Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.

Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Автор: Тупак Юпанки Бета: mrs. Snape Рейтинг: NC-17 Пейринг: СС/ГП Жанр: AU, Drama, Romance Отказ: Весь исходный материал принадлежит г-же Роулинг. Цикл: Снарри [0] Аннотация: Пустой, холодный, полуживой и парализованный… Зачем он понадобился Поттеру спустя пять лет после войны? Что, кроме жалости, может двигать гриффиндорским героем? Комментарии: Иллюстрация к фику от Key-Jo.

Каталог: Пост-Хогвартс, AU Предупреждения: слэш, OOC Статус: Закончен Выложен: 2009-08-13 15:21:14 (последнее обновление: 2010.08.13 20:44:26)

Глава 1.

Невмешивающийся

Уитби — ближайший населённый пункт. Но и до него отсюда миль десять. Место тут заброшенное, уединённое. Окидывая взглядом девственную зелень, понимаешь, что здесь, пожалуй, не ступала нога человека. Очень красиво. Из окна небольшого особняка видны высокая гора, крутой обрыв и Северное море. Можно часами сидеть и наслаждаться пейзажем. Вот только наслаждаться некому. В доме обитают старый эльф Милти и полуживой человек. Милти мыслит слишком примитивно, чтобы оценить красоту окружающей дом природы. А его хозяину уже всё равно.

Целыми днями он сидит в своём кресле возле камина. Огонь горит всегда. Даже когда на улице жарко. Просто хозяин ненавидит холод. А холодно ему постоянно. Кровь с трудом разгоняется по его парализованному телу. Он тянет ладони к огню, но это бесполезно. Он сидит слишком далеко от камина.

— Милти!

Крик похож на хриплое воронье карканье.

Через несколько секунд появляется эльф и склоняет ушастую голову.

— Что угодно, хозяин?

— Здесь слишком холодно, — бормочет мужчина, кутаясь в мантию.

— Но хозяин, сейчас август. На улице тепло. Может, если бы вы позволили открыть окно…

— Нет! Подвинь меня ближе к огню, — приказывает он и добавляет, но уже не эльфу, а, скорее, себе: — Ненавижу сквозняки.

Эльф вздыхает и еле заметно качает головой. А потом щёлкает тонкими пальцами, и кресло с мужчиной медленно подъезжает к камину.

— Иди, — произносит хозяин и отворачивается к огню. Живые языки пламени его успокаивают.

Эльф думает о том, что сегодня хозяину лучше. Он не кричит и не ругается. Он спокоен. Он не пугает Милти странными рассказами. Но нужно готовить обед. Может, хозяин даже поест сегодня. Эльф исчезает.

Мужчина устало проводит рукой по лицу, спускаясь ниже. На шее его пальцы на миг задерживаются. Как раз в том месте, где видны два аккуратных рубца. Он морщится. Каждый раз это воспоминание причиняет ему боль.

***

В кабинет начальника Третьего отдела Аврората врывается рыжеволосый молодой мужчина. В руке у него увесистая папка.

— Танцуй! — с порога кричит он.

Хозяин кабинета отрывается от бумаг и переводит на вошедшего удивленный взгляд.

— Ну, я же просил. Когда я работаю…

— Вот именно. Ты просил. И я нашёл.

Рыжий плюхается на стул напротив и кидает папку на стол.

— Я ведь тебе говорил, что должна быть хоть какая-то зацепка. Вот она. Дом куплен как раз пять лет назад. Всё сходится.

Собеседник устало вздыхает, откидывается на спинку стула и начинает протирать очки.

— Рон, извини, но это бред. Сколько ещё домов было куплено тогда же? С чего ты взял, что именно этот?

— А скажи-ка мне, Гарри, — Рон наклоняется вперёд и заговорщицки понижает голос, — а во многих ли пустующих домах впервые после войны было зафиксировано колдовство именно в тот день, когда он исчез? — и, наткнувшись на непонимающий взгляд Гарри, нетерпеливо поясняет: — Тогда Министерство отслеживало колдовство во всех заброшенных местах, ты разве забыл?

— Ну, не знаю, — Гарри качает головой и с сомнением смотрит на папку.

— Как знаешь.

Рон пожимает плечами, поднимается и выходит, оставив папку на столе. Он прекрасно знает, что Гарри нужно всего лишь дать время, чтобы тот решился и открыл её.

Замерший на краю

Когда за Роном захлопывается дверь, я всё ещё сижу и тупо пялюсь на эту чёртову папку. Сколько я ждал, пока она появится у меня на столе? Три года? Всё так быстро, так стремительно… Мне нужна минута, чтобы прийти в себя.

Как только Волдеморт погиб и мы стали подсчитывать наши потери, мы не досчитались одного человека. Вернее, я не досчитался. Авроры сказали, что он, как ни странно, выжил. И что сейчас он в больнице имени Святого Мунго. Я успокоился.

Но когда я на следующий день явился в больницу, чтобы проведать его, мне сообщили, что Снейп исчез. Просто исчез — и всё. Утром он пришёл в сознание, узнал всё относительно своей болезни, а к обеду его уже не было. Сам он передвигаться не мог. Видимо, его кто-то забрал. Сёстры говорили потом, что видели в коридоре какого-то эльфа, но не обратили внимания. Наверное, это за ним эльф и приходил.

Первое чувство — паника. Куда мог исчезнуть парализованный Снейп? Кто забрал его? Где он теперь? Я метался по больнице, как безумец, пока до меня не дошла, как всегда довольно медленно, одна простая вещь: Снейпа не просто кто-то забрал из больницы против его воли — он сам пожелал скрыться в неизвестном направлении.

Паника быстро сменилась обидой. Он никому ничего не сказал. Даже мне. Впрочем, скорее всего, особенно мне. Ведь он так и не отреагировал никак на то, что случилось за несколько дней до финальной битвы.

Все пять лет я вспоминал этот странный и одновременно приятный эпизод и всё сомневался, правильно ли я поступил, поцеловав своего учителя…

В кабинете Дамблдора, где всегда почему-то пахло тмином и корицей, мы сидели в тот раз малым составом: я, Снейп, Грюм, Кингсли, Тонкс, близнецы Уизли, Сириус и Люпин. Всё обсуждали предстоящее сражение, сильные и слабые стороны противника, наше преимущество и стратегию. Я медленно цедил огневиски, и мои мысли были далеко от директорского кабинета.

Вскоре совещание закончилось. Все начали расходиться. Мне не хотелось идти спать. Я подумал, что, возможно, мне удастся продолжить сегодняшний вечер, но уже в чуть более тесной компании. Но когда я оторвался от своего бокала и окинул взглядом кабинет, из гостей, только что наводнявших кабинет, остался только Снейп.

Я поставил бокал на подоконник и, слегка пошатываясь, приблизился к зельевару. Он обратил на меня внимание, только когда моя тень упала на его белоснежную манжету. Снейп поднял голову и смерил меня брезгливым взглядом.

— Что вам, Поттер?

Я уставился на его начищенные до блеска круглоносые ботинки и по-дурацки пожал плечами. Слова сорвались у меня с языка быстрее, чем я успел как следует подумать.

— Выпить не хотите?

Снейп бросил ленивый взгляд на мой бокал, одиноко стоявший на подоконнике, и наморщился так, словно от меня несло чесноком.

— Я предпочитаю несколько иные напитки, Поттер. И несколько иную компанию.

Если бы я был трезв, я бы просто отстал от него и поплёлся к себе в башню. Как всегда. Но его грубый ответ ударил мне в голову посильнее градуса. Вот тут я и задал вопрос, мучивший меня на протяжении семи лет.

— Почему вы меня так ненавидите?! — завопил я и со всей дури пнул низкий столик возле дивана.

Снейп кинул странный и, по-моему, слегка испуганный взгляд на директора и быстро поднялся с дивана. Я понял, что он сейчас уйдёт, оставив мой вопрос без ответа, и загородил ему проход.

— Не убегайте от меня. Просто ответьте, — потребовал я, дурея от собственной наглости.

— Дайте пройти, Поттер, — зашипел Снейп и снова обернулся на Дамблдора, словно в поисках поддержки.

— Я х-хочу получить ответ, — чуть запнувшись, промямлил я.

На самом деле я не понимал, зачем это делаю. Но просто так отпустить Снейпа я не мог. Слишком много раз он уходил вот также. Вылив мне на голову кучу дерьма и презрительно скривив губы, будто перед ним ползал дождевой червь, а не стоял человек.

К счастью, от директора Снейп поддержки так и не дождался. Дамблдор просто стоял и смотрел на нас, хмурясь. Тогда зельевар раздражённо передёрнул плечами и, с ненавистью глядя на меня, процедил сквозь зубы:

— Я дам вам ответ, Поттер. Но не здесь. Идёмте.

Он коротко кивнул Дамблдору и быстро вышел из кабинета. Я опомнился и пулей вылетел следом. Мне даже пришлось перейти на бег, чтобы догнать его. Так быстро он не ходил на моей памяти никогда.

Через несколько минут мы оказались в его личных покоях. Дверь захлопнулась за нами, и в нос мне ударил чужой тяжёлый запах горьких трав, пыли и воска. У меня слегка закружилась голова. Однако в моём нетрезвом сознании всё-таки промелькнула мысль о том, что Снейп привёл меня разговаривать сюда, потому что увереннее себя чувствует на своей территории. Впрочем, за этой мыслью последовал и естественный вопрос: почему же тогда он не повёл меня в свой кабинет или класс зельеваренья? Неужели то, что его покои оказались ближе, явилось единственной причиной?..

Я только начал оглядывать помещение, куда впервые попал, а Снейп уже вышагивал передо мной взад и вперёд, сцепив руки за спиной, и отчитывал меня лекторским тоном:

— Мне надоели ваши игры, Поттер. Я устал от вашего навязчивого общества. Я не хочу вас больше видеть, однако мне приходится вас терпеть по просьбе Дамблдора. Вы отвратительно надоедливы и несносны. Хуже вашего отца. И вы совершенно точно не тот человек, который мог бы составить мне хорошую компанию на вечер. Ровно как и не тот человек, которому я мог бы позволить с собой фамильярничать. Так что прошу запомнить это на будущее. Раз и навсегда. Теперь вы получили ответ?

Он резко остановился и развернулся лицом ко мне, принимая свою излюбленную позу: статуя со сложенными на груди руками. А я отрешённо думал о том, что сильно же я ему, наверное, досадил, если он почти каждый раз не мог сдержаться, чтобы не ткнуть меня носом в мои недостатки, слово в грязь.

Ледяной голос Снейпа оторвал меня и от раздумий, и от созерцания безвкусного бордового ковра на стене за его спиной:

— Я жду ответной реплики, Поттер. Я доходчиво объяснил вам, почему ко мне больше не стоит обращаться с подобными предложениями?

Казалось, он действительно ждал ответа. Я почувствовал себя униженным и несправедливо оскорблённым.

— Знаете что, профессор, — возмущённо начал я и сделал шаг вперёд, но тут же споткнулся о выпирающую и разбухшую от сырости доску паркета и повалился прямо в объятия изумлённого слизеринского декана.

От неожиданности он даже не оттолкнул меня. Просто стоял и продолжал придерживать за плечи, а чёрные расширенные зрачки бегали от правого моего глаза к левому. Меня прошиб холодный пот, когда я поймал себя на нелепой мысли, что ещё никогда не подходил к Снейпу так близко. Мне стало и страшно, и любопытно одновременно. Сердце затрепыхалось, как у маленького ребёнка, который открывает своей рождественский подарок. А у Снейпа при этом было такое глупое выражение лица, что мне стало смешно. Мне захотелось удивить и смутить его ещё больше, чтобы в этот раз победителем из нашей маленькой дуэли вышел я. Какая-то неведомая, но очень настойчивая сила подтолкнула меня сзади. Я глупо хихикнул, встал на цыпочки и прижался своими губами к его чуть приоткрытому рту.

В голову моментально ударила кровь, а в глазах потемнело. Я застонал и пропихнул свой язык в его неподатливый рот. Я тут же почувствовал вкус коньяка, миндаля и какой-то неприятной горечи. Мои пальцы вцепились в рукава его рубашки, и он невольно вздрогнул, когда в белоснежные складки ткани случайно попал его волос на руке. Но на поцелуй он по-прежнему отвечал как-то вяло.

Наконец я почувствовал, что мне не хватает воздуха. Я оторвался от его рта и поднял голову, облизывая мокрые губы. И наткнулся на его странный взгляд. Он не был злым или раздражённым, он не был даже удивлённым. Но так обычно смотрят на душевнобольных, и мне стало не по себе.

Я отпустил его руки и сделал медленный шаг назад, не спуская с него взгляда. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я резко развернулся и пулей вылетел из комнаты, размазывая на ходу глупые детские слёзы унижения.

Я так боялся встретить Снейпа на следующий день, но он даже не посмотрел в мою сторону, когда появился в кабинете директора. И в следующие три дня мы обменялись от силы парой реплик. Признаться, его холодное равнодушие было намного больнее, чем если бы он орал на меня. Но всё это время он вёл себя так, словно ничего не было. А я сходил с ума от неопределённости и досады на собственную глупость. И когда я всё-таки решился поговорить с ним о том, что произошло, авроры возвестили о приближении к замку Пожирателей смерти, и началась битва за Хогвартс…

Глава 2.

Невмешивающийся

Дрожащими пальцами Гарри сгребает в кучу вещи со стола. Какие-то маленькие бумажки липнут к влажным ладоням. Замок сумки не поддаётся и прищемляет кожу на пальце, заставляя громко чертыхнуться.

Гарри не знает, надолго ли уезжает, поэтому берёт с собой всё самое необходимое. Наконец все вещи собраны. Однако он не торопится выходить из дома. Стоит в пустом коридоре, где до сих пор два одиноких стенных крючка заменяют нормальную вешалку, и смотрит на своё отражение в зеркале. Он решается только через две минуты. Подхватывает сумку, выходит на улицу и аппарирует по указанному адресу.

Через мгновенье он оказывается у ворот небольшого и довольно мрачного особняка. На улице уже сумерки, и в окнах горит свет. Значит, дом обитаем. Но снаружи он выглядит нежилым. На воротах ржавчина, клумбы заросли, по водосточным трубам к верхним окнам поднимаются заросли бешеного огурца. У Гарри возникает странное чувство: дом кажется ему и чужим, и знакомым одновременно. Возможно, всё дело в особой атмосфере, которая, словно дождливое облако, спустилась на особняк.

Гарри стоит в нерешительности ещё с минуту, а потом твёрдым шагом направляется к воротам.

Мечтающий летать

Раскрытая книга лежит у меня на коленях. Я вяло вожу пальцами по числу «236» внизу страницы. Этот номер я не забуду никогда, ведь это моя любимая страница. Кажется, я перечитывал её раз сто. «Магические полёты» — так называется книга. А эта глава посвящена полётам без магических приспособлений и анимагии. Я уже знаю её текст наизусть. Чёрт… Я просто безумно хочу летать!

С негромким хлопком возле моего кресла появляется Милти. Я недовольно морщусь и смотрю на стенные часы. Время ужина ещё не пришло. Зачем драный эльф появился так рано?

— Хозяин, сэр, — тихо бормочет Милти, и в его писклявом голосе я слышу удивление.

— Что такое, Милти?

— К вам… — эльф смотрит на меня широко распахнутыми глазами и мотает головой, словно не может договорить. — К вам… гость, сэр.

Слово «гость» так резко ударяет мне в голову, что на секунду в глазах темнеет. Теперь я не удивляюсь озадаченности старого эльфа. За пять лет в моём доме не было ни одного живого человека.

Сразу же рисуются жуткие картинки. Я начинаю думать о самом плохом. Авроры, репортёры, дети моих прежних «коллег»? Может, просто бывший ученик, слизеринец? Это так странно и так… страшно. По-моему, я настолько отвык от человеческого общества, что совсем разучился разговаривать с людьми. Да и выгляжу я просто ужасно. Волосы уже доходят мне до поясницы. Я давно не мыл их. Не говоря уже о том, что я не помню, когда в последний раз мылся сам. Нет, определённо, я не хочу никого видеть. И не хочу, чтобы кто-то видел меня.

— Я никого не принимаю, Милти, — говорю я по возможности спокойно. Но голос слегка дрожит.

— Сэр, но он очень настаивал.

— Кто он?

— Он не назвал своего имени.

— Тогда мне тем более не о чем с ним разговаривать.

Я делаю короткий взмах рукой и снова пытаюсь сосредоточиться на чтении. Эльф кивает, исчезает, и я наконец-то хочу вздохнуть свободно, но тут слышу громкие крики из коридора. Похоже, визитёру не понравился мой отказ. Затем раздаются шаги, жалобные причитания эльфа, резкий мужской голос…

Я до последнего не верю, что этот «гость» может вот так запросто ворваться в мою комнату. Но когда дверь распахивается, я понимаю, что удивляться нечему. Мерлин и Моргана, за что мне это? На пороге стоит Гарри Поттер.

Замерший на краю

Моё сердце бьётся как бешеное, когда я, отпихивая в сторону старого эльфа, быстрым шагом направляюсь в его комнату. Под жалобные причитания надоедливого домовика я распахиваю дверь и вхожу внутрь… Моё дыхание на миг останавливается, когда я вижу его…

В иссохшем старике я едва узнаю своего прежнего школьного учителя. Его лицо настолько похудело, что чёрные глаза выглядят огромными, как у его эльфа. Кожа стала серого цвета, куда более нездорового, чем раньше. Добавилось морщин. Волосы отросли настолько, что касаются подлокотников его кресла. Они спутаны, немыты и будто посыпаны солью — так много в них появилось седины.

Когда мне, наконец, удаётся оторваться от созерцания лица Снейпа, я обращаю внимание и на старое кресло, в котором он сидит, и на побитый молью клетчатый плед, в который он укутан, и на разожжённый огонь в камине, несмотря на то, что сейчас август, и на закупоренные окна, и на тяжёлый затхлый воздух, от которого хочется чихать.

Я стараюсь подавить естественное желание прокашляться, потому что помимо затхлости остро ощущаю запах немытого тела, и снова перевожу взгляд на Снейпа. Он буравит меня своими чёрными потускневшими глазами и молчит.

— Здравствуйте, — неуверенно бормочу я, потому что уже начинаю забывать, зачем пришёл. Он по-прежнему молчит и не сводит с меня взгляда. — Вы помните меня? — после паузы предпринимаю я вторую попытку.

Он тяжело вздыхает и открывает рот, чтобы ответить. Но когда начинает говорить, его голос похож на скрип старых половиц.

— Вас трудно забыть, Поттер.

После его слов мы молчим целую минуту. Я не представляю, что ещё можно сказать этому человеку, в которого превратился мой Снейп.

Невмешивающийся

Гарри стоит и рассматривает то пол под ногами, то пейзаж за немытым окном позади Снейпа. Он по-прежнему пребывает в некоторой растерянности.

Северус тоже не торопится поддержать разговор. Он до сих пор не понимает, как чёртов гриффиндорец нашёл его, и, главное, зачем. Он смущается, потому что бывший ученик видит его в таком состоянии. Но он не собирается упрощать Поттеру задачу и завязывать беседу. Пусть чёртов Герой говорит, что ему нужно, и проваливает к дементорам.

Наконец Гарри вспоминает, что он сам искал Снейпа и сколько времени ушло на поиски, поэтому не стоит упускать момент. Он набирает в грудь побольше воздуха и даже пытается улыбнуться.

— Я искал вас пять лет.

— Не стоило тратить столько времени, — немедленно парирует Северус, радуясь, что ещё не утратил способности язвить.

— Почему? — спрашивает Гарри, хмурясь. Его задевает такая враждебность.

У Северуса нет ответа, поэтому отвечает он вопросом на вопрос:

— И зачем вы меня искали?

Теперь ответа нет у Гарри. Он и себе-то не может этого объяснить. Потому что соскучился? Потому что должен был спросить о том поцелуе? Потому что считал своим долгом найти Снейпа и убедиться, что с ним всё в порядке? Нет, нет и ещё раз нет. Это всё поводы. А вот причину Гарри и сам пока не понял.

Он нарочито небрежно пожимает плечами и прячет руки в карманы брюк.

— Вы так резко исчезли. Никто не знал, где вы.

Северус усмехается, потому что иного ответа и не ждал. А ещё он доволен этой репликой, ибо уже приготовил ответную.

— Поттер, неужели вы думаете, что я исчез в неизвестном направлении, никому ничего не сказав, потому что хотел быть найденным? — Вопрос ставит Гарри в тупик. К счастью, он риторический, и Снейп не ждёт на него ответа. Он резко меняет тон с насмешливого на серьёзный: — Вы всегда были дотошны, Поттер. Поэтому я сейчас не стану выяснять, как вы меня нашли. Однако вы это сделали. Что дальше? Чего вы хотите?

— Убедиться… Убедиться, что вы живы, — бормочет Гарри, проклиная свою гриффиндорскую смелость за то, что покинула его в такой неудачный момент.

— Я жив. Вы видите?

— Да.

— Вы довольны?

— Да.

Северус внутренне ликует, потому что даже спустя пять лет ему удаётся поставить наглеца на место и заставить его мямлить в ответ на колкие реплики, хотя Снейп боялся, что всё выйдет наоборот.

— Хорошо. А теперь убирайтесь отсюда. Мне не доставляет удовольствия ваше общество. Тем более, насильно навязанное. Уходите. И извините, что не провожаю.

Гарри чувствует, как слова застревают у него в горле, а грудь стискивает так, будто он нырнул в ледяную воду. Снейп отворачивается, ясно давая понять, что разговор окончен. Гарри становится так обидно и паршиво, что он едва сдерживает слёзы досады. Обидно ему потому, что он не желал ничего дурного, но наткнулся на холодную стену ненависти и отчуждённости. А паршиво ему из-за того, что после пяти лет поисков он нашёл вовсе не того человека, которого ожидал увидеть. Нет, тот Снейп, которого он искал, был ярким, живым, целиком пропитанным сарказмом и переполненным своей язвительностью. Человек в кресле напоминает лишь жалкую копию так хорошо знакомого ему слизеринского декана. Это тусклое существо, способное только вяло отмахиваться от нежданного визитёра, и его хриплое гарканье едва ли похоже на тот низкий голос, ледяные интонации которого в своё время заставляли Гарри покрываться мурашками от страха. Это не тот Снейп. Пора признать поражение.

— До свидания, — выдавливает из себя Гарри, разворачивается и выходит из комнаты, но на пороге на секунду замирает и бросает через плечо: — Простите за беспокойство, — затем быстро покидает особняк, выходит за ворота и аппарирует.

Северус ещё долго сидит в кресле, глядя в окно. Он пытается убедить себя, что плевать ему и на Поттера, и на его идиотские причины для встречи, но получается плохо. Во рту появляется неприятный гнилой привкус, сердце стучит неровно, с перебоями, дышится с трудом.

Кого он обманывает? Первый живой человек, которого он увидел за пять лет, расшевелил что-то у него внутри. Кажется, это называется душа…

***

Гарри возвращается домой и, обессиленный, падает на диван. Теперь можно дать волю слезам. Он выставил себя полным идиотом, он наговорил такого бреда, он вёл себя как ребёнок. И без того Снейп всегда считал его безмозглым тупицей, теперь он наверняка сидит в своём дурацком кресле и потешается над ним. Хотя не похоже, чтобы он мог хоть над чем-нибудь смеяться. Слишком уж там затхлый воздух, слишком мрачный дом и слишком мёртвый человек.

Гарри вздыхает и переворачивается на живот, утыкаясь лицом в подушку. Не так он представлял себе их первую за пять лет встречу. Да и сам Снейп настолько изменился, что Гарри уже не уверен, этого ли человека он так усердно искал. Пока ясно одно: Снейп не желает его видеть. Впрочем, этой-то реакции Гарри и ожидал. Просто не думал, что будет так больно видеть зельевара парализованным и высохшим, как мумия.

Если бы у Гарри был второй шанс, он бы не выставил себя таким идиотом. С другой стороны, он пока не знает, зачем вообще хочет ещё раз встретиться со Снейпом. Пока что в нём говорит жалость к больному человеку, любопытство и что-то ещё… Что-то старое и давно забытое. Что-то, навсегда оставшееся в подземельях Хогвартса, на влажных и горьких губах слизеринского декана.

Сомнения раздирают Гарри на части, а он не любит сомневаться. Поэтому решает ещё раз отправиться к Снейпу и во что бы то ни стало нормально с ним поговорить. В любом случае, лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, чего сделать не успел. Пусть первая их встреча прошла вовсе не так, как хотелось бы Гарри, но, несмотря на разочарование и унижение, после неё ему стало гораздо легче и спокойнее. Словно за один вечер он решил сложную задачу, которая висела над ним последние несколько лет. Значит, от ещё одного посещения Снейпа хуже ему не станет.

Успокоенный своим решением, Гарри наконец засыпает.

***

После ухода Поттера Северус ещё долго сидит и смотрит на высокий утёс за окном. Он чувствует себя выжатым, как губка. Он всего лишь несколько минут поговорил с бывшим учеником, а устал так сильно, что не может даже позвать Милти и распорядиться об ужине. А может, ему просто хочется побыть одному… Такого странного чувства у Северуса не возникало давно. Словно что-то забытое и утерянное, как он думал, навсегда, снова возвращается. Ему не нравится это ощущение. Оно кажется Северусу непонятным, а он не любит чего-то не понимать. Его, как и многих других людей, мучает всё странное.

Он предпочёл бы наложить на себя Obliviate, чтобы забыть о визите Поттера. Волной в нём поднимается страх перед будущим. Впервые за пять лет он понимает, что оно у него есть. Впервые за пять лет он испытывает чувство стыда за своё состояние и чувство досады за бесцельно потраченные годы. А ещё впервые за пять лет у него появляется желание встать из чёртового кресла и пойти туда, откуда пришёл Поттер. Кажется, там всё-таки есть жизнь, и только что проклятый щенок с лёгкостью доказал ему, что она не стоит на месте, она идёт, пока он продолжает сидеть в этом кресле и медленно доживать оставшиеся ему годы. Нет, Поттер не говорил об этом, даже, наверное, не думал. И, скорее всего, так и не понял, что принёс с собой в этот дом. Лёгкий порыв свежего воздуха… И разочарованный взгляд изумрудных глаз.

Глава 3.

Замерший на краю

Меня будит голос, доносящийся из камина. Кто-то настойчиво зовёт меня и пытается войти. Я открываю один глаз и в зеленоватом пламени вижу голову Рона. Дотягиваюсь до палочки, лежащей на тумбочке, взмахиваю ей, и Рон возникает в моей гостиной в полный рост. Он улыбается, рассказывает что-то про ночной рейд, но я не слушаю, а пялюсь на картину над камином. Я прекрасно понимаю, что весь его лепет можно пропустить мимо ушей, потому что у него подобная болтовня всегда является прелюдией перед более серьёзными разговорами. Так получается и на этот раз. Как только я ловлю себя на мысли, что уже с полминуты отрешённо киваю в полной тишине, Рон откашливается и осторожно спрашивает:

— Ты был у него?

Мне не хочется делать из Рона дурака и с округлёнными глазами спрашивать: «У кого?» — поэтому я просто усмехаюсь и перевожу взгляд на него.

— Откуда ты узнал?

Рон по-дурацки пожимает плечами, улыбается и отвечает:

— Ну, странно было бы, если бы ты тут же не сорвался с места и не помчался проверять мои сведения.

— Да я не… — пытаюсь оправдаться я, но встречаю во взгляде Рона понимание, машу рукой и спускаю ноги с дивана, тяжело вздыхая: — Был, Рон.

— И?

— И ничего.

— То есть?

— Он… Он парализован.

— Это я и без тебя знаю. Я вообще-то другое имел в виду.

Я озадаченно потираю лоб.

— Я не знаю, что тебе ответить. Мы поговорили всего несколько минут. Он был не рад меня видеть.

— Ещё бы Снейп был тебе рад! — фыркает Рон. — Но ты убедился, что с ним всё в порядке?

— Вроде, да, — бросаю я, только чтобы хоть что-то ответить.

— Вроде убедился, или вроде в порядке?

Я поднимаю взгляд на Рона. Он улыбается и выглядит беззаботно. Действительно, с чего бы ему переживать? Это я вечно заморачиваюсь не по делу. Но его вопрос ставит меня в тупик. Я не знаю, что ответить. Наверное, я просто не расположен к беседе с утра.

— Слушай, Рон, — вяло бормочу я, — давай поговорим потом. Я не представляю, что тебе ответить. Он очень плох и зол. Злее, чем обычно бывало. Я его здорово взбесил. Но я попробую ещё раз к нему наведаться.

— Чтобы он тебя заавадил с порога?

— Не знаю, — невпопад отвечаю я. — Просто… не знаю. Не могу оставить всё, как есть. Он там совсем один и… протухает. Во всех смыслах слова. Всё-таки он сделал для победы ничуть не меньше, чем ты или я. Нельзя бросать его одного.

— Я тебя понял, — морщится Рон. — Но позволь, всё-таки выскажу своё мнение. Я ведь тебе ещё тогда говорил, что Снейп, скорее всего, хотел ото всех спрятаться, поэтому и сбежал. Если он живёт на отшибе и не пытается себя обнаружить, значит, он не хочет ни с кем общаться. Значит, ему и так хорошо. Может, стоит уважать его желание остаться в одиночестве и больше не лезть, а?

— Ему не может быть хорошо — так, — вспыхиваю я. — Я же видел, во что он превратился. Ему плохо. И я должен сделать что-то… — Хрюканье Рона заставляет меня заткнуться и гневно на него уставиться. — Что смешного я сказал?!

— Извини, дружище. Просто твоё стандартное «я должен что-то сделать» обычно не доводило до добра, помнишь? Может, не стоит заставлять людей быть счастливыми? Не думаю, что Снейпу нужна твоя помощь. В любом случае, он никогда не попросит тебя о ней.

— Вот именно, — отрезаю я. — Поэтому я сам приду к нему и…

— И что? — тихо спрашивает Рон. Но я молчу, и он продолжает: — Гарри, может, ты так рвёшься к нему, потому что есть что-то… Ну, о чём ты никому не говорил? Он сказал тебе что-то перед битвой или… сделал?

Порой его проницательность пугает. Я нервно сглатываю и уже по привычке мотаю головой. Но вслух не даю опровержения его словам. Обманывать Рона мне совсем не хочется.

— Ладно, — пожимает он плечами и встаёт. — Удачи тебе. Я тебя прикрою на работе.

Он подмигивает и скрывается в камине, а я только сейчас соображаю, что проспал работу сегодня и собираюсь прогулять её завтра, потому что я уже наметил день своего второго визита к Снейпу.

Мечтающий летать

— Милти! — рявкаю я, едва открыв глаза.

Домовик тут же появляется возле моей кровати.

— Да, хозяин.

— Завтрак, — сухо роняю я.

— Хозяин желает есть в постели или в кресле?

Меня тянет ответить, что мне опостылело и то, и другое, причём, что больше, я не знаю. Но эльф не виноват в том, что со мной случилось. Почему-то именно сегодня утром мне не хочется на него срываться.

— В кресле, — со вздохом отвечаю я, и эльф возвращает мне тяжёлый вздох, видимо, полагая, что я его не услышу.

Милти щёлкает пальцами, и я вздрагиваю, когда одеяло резко откидывается. Эльф совершает уже обыденные движения маленькими ручками, меня окутывает волна его магии, и моё тело приподнимается. Ноги соскальзывают с кровати. Я закусываю губу от напряжения, упираюсь руками в постель и сажусь. Ко мне медленно плывёт ненавистное кресло, на которое я уже не могу смотреть без отвращения. Ещё несколько небрежных движений шершавых рук, и меня плавно переносит из постели в кресло. На столике рядом появляется поднос с едой.

Пока я вяло болтаю ложкой в чашке кофе, Милти втирает мне в ноги бальзам. Я много раз говорил ему, что это бесполезно, но старый эльф неумолим. И это единственный мой приказ, которому он не подчиняется. Он делает мне массаж два раза в день: утром и перед сном. И это стало таким привычным, что я уже не обращаю внимания на его манипуляции, которых не чувствую.

Наконец моя тарелка пуста, как и чашка. Массаж закончен. Милти укутывает мои ноги пледом и щелчком пальцев подвигает кресло к остывшему за ночь камину.

— Хозяин желает, чтобы…

— Да, — не дослушав, бросаю я.

Каждое утро он задаёт мне один и тот же вопрос. И каждый раз получает один и тот же ответ. Милти вздыхает, снова раздаётся щелчок, и огонь в камине вспыхивает. Всё. День начался.

Невмешивающийся

Несмотря на то, что на улице ещё день и стрелка часов зависла где-то между тремя и четырьмя часами, Гарри идёт в бар. Он не ставит перед собой цели напиться. Просто ему хочется хоть куда-то пойти, хоть что-то сделать. Но общаться ни с кем не хочется, на работу идти уже поздно, дома дел совсем нет. Поэтому ноги сами несут его в уже знакомое заведение.

Он сидит за стойкой и пьёт сливочное пиво, когда над ухом раздаётся щелчок зажигалки. Гарри поворачивает голову, но тут же снова утыкается в свой стакан, как будто в пене можно найти что-то интересное.

— Привет, Гарри, — говорит молодой мужчина, облокачиваясь спиной о стойку. Он широко расставляет локти и якобы случайно задевает плечо Поттера.

— Привет, Марк, — ровно отзывается Гарри.

— Давно тебя не видел. Ты совсем перестал заходить к нам.

— Наверное, мы бываем тут в разное время, — пожимает плечами Гарри.

— А почему бы тебе снова не начать заходить, когда я здесь, а?

— Извини, Марк. Я не хочу всё по-новой. Это было здорово, пока было, но… Понимаешь, мне сейчас не до того.

— Работа?

— В том числе.

— Личная жизнь?

Гарри морщится — скорее, не от слов, а от насмешливого тона, каким они были сказаны. Он слегка поворачивает голову, и его взгляд случайно падает на длинные красивые пальцы, зажимающие сигарету. Гарри невольно вспоминает, как эти пальцы вторгались в его тело. Грубо и больно. Именно так, как он просил. Внизу живота появляется лёгкое томление, но Гарри трясёт головой и снова устремляет взгляд в свой стакан.

— Давай не будем об этом говорить, — тихо просит он.

Краем глаза он замечает, как Марк кивает в ответ.

— Хорошо, Гарри. Но если передумаешь или… соскучишься, ты знаешь, где меня найти.

Марк легко, почти по-дружески дотрагивается до его плеча и удаляется. Гарри тяжёло вздыхает. Он чувствует себя уставшим и выпотрошенным. Сделав последний глоток, он бросает на стойку несколько монет и отправляется домой.

***

На следующий день Северус сидит перед камином и задумчиво листает замусоленные листы своей любимой книги. Сегодня ему не читается. Строчки расплываются перед глазами, мысль постоянно ускользает. Его что-то гложет, но он не может понять, что именно. Позавчерашний визит Поттера вспоминается как дурной сон, от которого ходишь под тяжёлым впечатлением ещё несколько дней.

Наконец Северус устаёт сражаться с собой, захлопывает книгу и зовёт эльфа.

— Милти, — тихо скрипит Северус, как только домовик появляется перед ним, — мне нехорошо.

После этих слов Северус сидит и думает о причине, заставивший его произнести эти слова. Милти тут же начинает суетиться, предлагать лекарства или разобранную постель, но Северус только отмахивается от слуги.

— Мне скучно, — поясняет он.

Милти замирает и хлопает глазами.

— Что Милти может сделать для хозяина? — участливо спрашивает эльф.

Северус морщится от слов, которые собирается произнести.

— Принеси мне газету.

— Но хозяин не читает газет. У хозяина их нет.

— Это не значит, что они ко мне не приходят, болван! — злится Северус. — Ты же сам говорил, что прячешь их где-то на кухне.

Северус взмахом руки останавливает эльфа, который раскрывает рот, чтобы что-то возразить. Милти покорно кивает, растворяется в воздухе, а появляется уже со стопкой газет за последний месяц. Он молча кладёт их на столик рядом с креслом и исчезает. Северус немного медлит, но потом тянется к верхней газете, чтобы напомнить себе о мире, который он покинул пять лет назад.

***

Раздаётся тихий стук в дверь, и удивлённый Милти идёт открывать. Но когда он заклинанием снимает защиту и дверь распахивается, на пороге появляется мужчина, который приходил сюда позавчера. И прежде чем Милти успевает что-то сказать, мужчина быстро опускается на одно колено и зажимает ему рот слегка влажной ладонью.

— Нам нужно поговорить, — быстро шепчет он, и его тон не позволяет возражать. Эльф медленно кивает, перехватывая тонкими ручками запястье гостя.

Замерший на краю

Подходя к двери, ведущей в комнату Снейпа, и косясь на домового эльфа, который тенью следует за мной, я понимаю, что правильно сделал, попросив не сообщать о моём приходе. После нашей встречи Снейп явно не горит желанием снова меня лицезреть. А если он отдаст эльфу приказ вышвырнуть меня отсюда, тот именно так и поступит. Так что теперь я уверенно приближаюсь к двери, берусь за ручку и открываю её.

Я делаю широкий шаг внутрь комнаты и замираю, потому что моя уверенность испаряется, стоит мне только бросить взгляд на сидящего в кресле человека. Но он, однако, не выглядит очень уж удивлённым. Раздражённым — да. Злым — безусловно. Но у меня появляется странное чувство, что он ждал моего прихода. Или, лучше сказать, опасался.

— Поттер, — констатирует Снейп мрачно, и тут я вижу у него в руках свежий выпуск «Ежедневного пророка».

— Что нового на передовице? — зачем-то спрашиваю я, не сводя взгляда с живых колдографий.

Всё, что угодно, только не смотреть ему в глаза! Если я перехвачу его взгляд, снова буду заикаться и мямлить, как первокурсник.

Снейп привычно кривит губы и отбрасывает газету в сторону. Теперь ему нечем занять руки, и я вижу, как подрагивают кончики его пальцев.

— Что вы тут снова делаете?

Его голос холоден, но не так спокоен, как бывало раньше. Похоже, он разучился идеально контролировать свои эмоции. Это почему-то заставляет меня немного осмелеть и наконец-то поднять голову, чтобы встретиться с ним глазами. Удивительно, но я спокойно выдерживаю его взгляд, и он первым отводит глаза.

— Профессор Снейп, — спокойно начинаю я, и он делает короткий вздох, — простите, что снова вас беспокою, но в прошлый раз нам не удалось поговорить нормально.

— Потому что в прошлый раз вы свалились как снег на голову, — беспомощно бормочет Снейп, и я не понимаю, почему он ведёт себя так странно.

Мечтающий летать

Когда Поттер возникает на пороге, от неожиданности у меня перехватывает дыхание. Я хочу разозлиться на него за его бестактность и наорать на Милти, который даже не предупредил меня о его приходе. Но почему-то не могу сделать ни того, ни другого.

Злость на мальчишку сменяется раздражением, уже ставшее моим постоянным спутником. И я не хочу признаваться даже самому себе, но меня не слишком удивляет его появление. Упёртый гриффиндорец… С моей стороны было бы блаженным безумием предположить, что он зайдёт ко мне на пять минут, а потом оставит в покое раз и навсегда. Конечно, он ещё не налюбовался на мои погибшие ноги и отросшие грязные патлы!

Внезапно я понимаю, что у меня просыпается интерес к цели его визита. Да и вообще, к причине, по которой он меня искал. И вдруг мне в голову приходит странная мысль: я не хочу его прогонять. По крайней мере, в данный момент. Пока я размышляю, как мне вести себя с ним дальше, он что-то говорит, и я отвечаю, кажется, невпопад. Я трясу головой, чтобы привести мысли в порядок и, наконец, понять, как мне следует вести себя с ним.

— Простите, — вдруг виновато мямлит он, и я спрашиваю, скорее, для порядка, чем для того, чтобы услышать ответ:

— Вы ведь не оставите меня в покое, пока я не… подарю вам разговор?

Я ухмыляюсь, видя, как он вскидывает голову на слове «подарю».

Замерший на краю

Снейп ясно даёт понять, что с его стороны беседа со мной будет одолжением. Что ж… Мне всё равно, как он это воспринимает. То, что он не кричит на меня и не сверкает глазами, уже хороший признак.

— Не оставлю, — спокойно подтверждаю я.

— Ладно, — задумчиво говорит он, — тогда садитесь. Но учтите: вы уйдёте отсюда по первому моему требованию.

Я киваю, подтаскиваю ближе к камину жёсткий стул, стоящий у стены, и опускаюсь на него с твёрдым намерением не вставать, пока я сам того не захочу. По-моему, Снейп ведёт себя излишне самонадеянно. Или он просто забыл, каким упёртым я бываю и как со мной нужно общаться. Я, конечно, не хочу надоедать ему, но не уйду, пока не выясню всё, что интересует меня, а не только то, что он захочет мне рассказать. В конце концов, он ведь не требовал с меня обещания, что я покину его дом по первому его слову. Вот я и не обещал. Значит, разговор я буду направлять сам. В нужное мне русло.

Глава 4.

Мечтающий летать

Как только Поттер опускается на стул, вся его уверенность вдруг куда-то исчезает. Он то нервно сцепляет пальцы в замок, то поправляет на носу очки, хотя они и не думали сползать, рассматривает свои ботинки, хмурится… Мне становится смешно. Пять лет прошло, а этот глупый мальчишка так и не научился владеть собой.

Замерший на краю

— Можете начинать, — вдруг произносит Снейп, и от его голоса тишина, повисшая между нами, лопается подобно воздушному шару, в который ткнули булавкой.

— Профессор…— начинаю я, но он меня перебивает.

— Я уже давно не профессор, Поттер.

У меня мелькает мысль, что он сказал это, просто чтобы съязвить. Потому что этими словами он сам загнал себя в тупик. Я начинаю чувствовать себя увереннее и вскидываю голову.

— А как мне тогда вас называть? Полагаю, «мистер» вас не устроит. Я, конечно, мог бы обращаться к вам по имени, но…

— Нет! — быстро перебивает он. — Называйте меня так, как вам удобнее. Или привычнее.

Привычнее, так привычнее.

— Профессор, — я становлюсь серьёзнее. — Пожалуйста, скажите мне, почему вы пропали?

— А что мне оставалось делать?! — вдруг очень зло выкрикивает он и дёргается в кресле так, что стол возле него вздрагивает и покачнувшаяся стопка газет разлетается по полу. Но он не вызывает эльфа. Просто бросает короткий взгляд на газеты и неожиданно успокаивается. — Когда колдомедик сказал мне, что я больше не буду ходить, я понял, что не смогу даже убежать от репортёров, если они ко мне нагрянут. Мне всего лишь хотелось остаться одному. Что тут неясного, Поттер?

— Неужели вам понадобилось столько времени, чтобы… ну… принять ваше новое состояние?

Снейп зло поджимает губы.

— Поначалу мне хотелось осознать случившееся. А потом… Я привык так жить. Мне хорошо одному. Мне никто не нужен. И тем более не нужны визиты типов вроде вас.

— Я не хотел ничего плохого. Просто…

— Просто вам стало меня жалко, верно?

Он усмехается, но в его взгляде столько боли, что мне становится очень тоскливо.

— Ладно, послушайте, — примирительно начинаю я. — Я понимаю, что случившееся с вами ужасно. И вам тяжело. Но… Мне бы не хотелось, чтобы вы оставались совсем один. Позвольте мне навещать вас хоть изредка.

Его брови ползут вверх, а на губах появляется презрительная ухмылка.

— Этого я и боялся, — наконец произносит он и отворачивается. — Я не хочу вас больше видеть.

— Это я уже слышал.

— Значит, плохо слушали, Поттер. Мне не нужна ваша жалость!

— Это не жалость. Это желание помочь человеку, которого я уважаю, который сделал для победы столько, сколько не делал никто. Это… Считайте это благодарностью моему учителю, который не только занимался со мной зельями, но и научил основам боевой магии и заклинаниям, которые не раз спасали мне жизнь.

— Ответная услуга, — усмехается Снейп.

— Называйте, как вам угодно, — обижаюсь я на такое сравнение. — Просто… Я искал вас пять лет. Теперь нашёл и… и не собираюсь просто так уходить. Вам ясно?

Мечтающий летать

Я по-прежнему не могу согнать с лица усмешку, когда поворачиваю голову и начинаю внимательно разглядывать Поттера. Он сидит на стуле, нервно сцепив пальцы и подавшись вперёд. Между бровей залегла складка, он покусывает нижнюю губу. Вид у него сейчас немного обиженный. Это забавно…

Я заставляю себя оторваться от созерцания Поттера и подумать над его словами. Какую игру он ведёт? Почему так настойчив? Что ему от меня нужно? Вопросов много, но мне не удаётся подумать как следует ни над одним из них. Мысли разбегаются, как тараканы. Я снова чувствую себя уставшим и вымотанным. Я хочу, чтобы он ушёл. Чтобы оставил меня в покое. Всё это… странно и непонятно. Неожиданно меня начинает пугать его присутствие. Я невольно ёжусь.

— Вам холодно? — вдруг встревоженно спрашивает Поттер.

— Я сам могу о себе позаботиться, — спокойно отзываюсь я.

Видимо, он хочет сказать что-то ещё, но потом просто делает слабый взмах рукой, вздыхает и откидывается на стуле.

— Я знаю это, сэр. Я не хотел уличить вас в беспомощности. И не хотел обидеть. Я всего лишь предлагаю свою помощь.

— Какую? — раздражённо бросаю я, передёргивая плечами. — Чем вы можете мне помочь, Поттер? Дадите мне новые ноги?!

— Я не Мерлин, — разводит он руками. — Но я могу сделать так, чтобы… чтобы вам стало лучше. В смысле, я могу попытаться найти для вас какое-то лекарство. У меня большие связи.

— Ты в самом деле думаешь, что я сам не пытался его найти? — спрашиваю я и понимаю, что фраза прозвучала немного надменно. — Я потратил на это много времени. Но яд змеи парализует моё тело, начиная с ног. И колдомедику удалось лишь остановить реакцию. Полностью излечить меня невозможно.

— Но можно попытаться, — возражает он. — Вы пять лет сидите тут, отгородившись от всего мира. Но за это время многое изменилось. Наука не стоит на месте.

— Просто оставь меня в покое, — устало бормочу я. У меня нет сил даже на то, чтобы как следует рявкнуть на него.

— Не оставлю, — упрямо произносит он. — Я хочу вам помочь. Хоть как-то.

— Полагаю, дело в твоей некстати проснувшейся совести, Поттер?

— Думайте, что хотите! — вспыхивает он, и в его глазах я вижу негодование. — Вы можете продолжать меня ненавидеть, но позвольте хотя бы… навещать вас. Я бы мог приносить вам хорошую еду, фрукты и…

— Дожили! — невольно вырывается у меня. — Я что, похож на голодающее население Африки? Меня не нужно кормить, Поттер! У меня есть эльф, который прекрасно справляется со своими обязанностями.

«Почти со всеми», — хочется добавить мне. Чёртов эльф пустил ко мне визитёра, даже не предупредив! Впрочем, с ним у меня потом будет отдельный разговор.

— Да, эльф кормит вас, ухаживает, это всё хорошо, — покладисто бормочет он. — Но эльф не может заменить вам… человека рядом, — последние слова он произносит уже шёпотом. — Когда вы последний раз выходили на улицу?

Мне не хочется отвечать, что последний раз я не выходил, а как раз заходил в этот дом, чтобы похоронить себя заживо. Я опускаю голову и размышляю над тем, что же ответить, но Поттер понимает всё без слов.

— Эльф не сможет помогать вам гулять. Он не станет с вами разговаривать. Он… он просто эльф.

— То есть ты считаешь, что твоя компания лучше? — с издёвкой произношу я, чтобы его задеть.

Однако он не вспыхивает, как я ожидал, а просто тяжёло вздыхает и начинает разглядывать мой ковёр.

— Профессор Снейп, — начинает он еле слышно. — Я хочу поговорить с вами честно и откровенно. Я и сам пока не понимаю, зачем мне это нужно. Я искал вас столько лет, а теперь… В общем, теперь я не знаю, что мне делать. Но одно я знаю точно: я хочу помочь. Прошу вас, позвольте мне к вам приходить. Хотя бы пару раз в неделю. Клянусь, я не стану вам надоедать. Я буду просто… ну… не знаю. Разговаривать с вами, приносить газеты, что-нибудь готовить. Я умею, кстати. Я не буду лезть в ваши личные вещи, не буду ни о чём спрашивать… То есть, ни о чём таком, о чём вам было бы неприятно говорить. Я буду помогать вам выходить на улицу. Вам нужен свежий воздух. И я просто… Я… — он хмурится, кусает губы, рвано выдыхает, а потом вскидывает голову и твёрдо произносит: — Я просто хочу быть рядом.

Замерший на краю

У меня буквально останавливается сердце, когда я произношу последнюю фразу. Я не могу представить его реакцию. И я действительно не знаю, зачем так навязываю себя. Но чувствую, что и в нём, и во мне играет дух противоречия. Чем больше я его убеждаю, тем отчаяннее он будет меня прогонять, но тем сильнее будет моё желание остаться. Такой вот замкнутый круг. Самое главное, что он, похоже, это понимает. Кто-то должен сдаться первым. Но я не хочу быть этим сдавшимся. Если пять лет назад он всего несколькими словами мог ранить меня, заставить заткнуться и убраться от него подальше, то сейчас, мне кажется, у него остаётся всё меньше и меньше сил на споры со мной. Значит, мне осталось продержаться ещё недолго. Совсем чуть-чуть.

— Я не знаю, что тебе ответить, Поттер, — вопреки моим ожиданиям, спокойно произносит он. — Ты мне здесь совершенно не нужен. Я привык ко всему, что меня окружает. Мне не нужно, чтобы ты носил газеты, как почтовая сова. Они и так доставляются мне. Готовит для меня эльф. Хорошо готовит. Гулять я не хочу, разговаривать не люблю. Ты будешь только раздражать меня своим присутствием.

Я чувствую, как предательская улыбка трогает мои губы. Кажется, он начал сдаваться, если смог представить меня путающимся под ногами в его доме. Хотя какое там «под ногами»? Он не ходит. Значит, я не буду ему мешать.

— Я прошу вас только попробовать со мной пообщаться, — ровно отвечаю я. — Я понимаю, что для вас это может быть сложно, но… просто попытайтесь. Эльф не расскажет вам о том, что творится в мире, он не сможет вас развлечь, а ведь вам, наверное, ужасно скучно. У вас прекрасный домовик, но он всего лишь слуга. А я… я… не знаю. Сделаю всё, что смогу, чтобы вам было легче.

— Твоя жалость, Поттер… — морщится он, но я не даю ему договорить.

— Это не жалость. Я уже говорил вам. Это желание помочь. Я… Я прошу вас. Дайте мне шанс. Разрешите мне просто быть рядом. Пожалуйста.

Я и сам не успеваю заметить, когда в моём голосе появляются умоляющие нотки. Я ведь не хотел унижаться и упрашивать его. Я не хотел навязываться. Я не хотел его тревожить. Я… Чёрт возьми! Я действительно просто хотел быть рядом. И моё странное желание пересилило благоразумие.

Тяжёлый вздох становится мне ответом. Он молчит, наверное, больше минуты. А когда начинает говорить, кажется, взвешивает каждое слово.

— Если я позволю тебе приходить ко мне, Поттер, ты должен дать мне обещание.

Я улыбаюсь и невольно подаюсь вперёд. Он почти согласился!

— Какое? — выдыхаю я.

— Что ты покинешь мой дом, как только я попрошу об этом.

— Разумеется, — хмурюсь я. — Я и не думал посягать на ваше личное пространство. Я просто буду…

— Помолчи, Поттер, — морщится он. — Дай мне закончить. Я хочу получить гарантию того, что назойливый гриффиндорец не станет вторгаться в мою жизнь больше, чем я позволю. Поэтому я хочу, чтобы ты принёс мне Нерушимую клятву.

От изумления у меня открывается рот. Я и представить себе не мог, что дело примет такой серьёзный оборот .

— Профессор Снейп, я вам обещаю, что я…

— Клятву, Поттер! Или убирайся вон.

Кажется, он не шутит и не собирается менять своего решения. Я вздыхаю и поднимаюсь со стула, чтобы подойти ближе.

— Я докажу вам, что мною движет вовсе не жалость, — твёрдо произношу я. — Только у нас нет Хранителя.

Снейп усмехается, щёлкает пальцами, и перед нами появляется всё тот же домовик. Я смотрю на него с изумлением.

— Теперь Хранитель есть, — мерзким голосом тянет Снейп и выжидающе смотрит на меня.

Я колеблюсь ещё пару секунд, а потом вытираю влажную ладонь о штанину и протягиваю ему руку. Он обхватывает мою ладонь своей ледяной рукой, и его пальцы сейчас кажутся мне хрупкими и ломкими. Он достаёт палочку и начинает водить ею возле наших рук.

— Клянёшься ли ты, Гарри Джеймс Поттер, что покинешь мой дом тотчас же, как только я прикажу?

Мне не очень нравится слово «прикажу», но, как ни стараюсь, я не могу найти в его словах подтекст. Всё выглядит вполне ясным: он скажет — и я уйду. На какое-то мгновение меня охватывает паника: а вдруг он прикажет мне убираться прямо сейчас? Но я нервно сглатываю и мужественно киваю:

— Клянусь.

Снейп взмахивает палочкой, с её кончика на наши руки попадает язычок яркого пламени. Он не вырывается резко, а плавно стекает с куска деревяшки. И я невольно улыбаюсь. Несмотря на серьёзность и торжественность момента, живой язычок кажется мне похожим на светящегося ужа. Он сплетает наши руки и исчезает, словно впитываясь в кожу. А мне в голову снова лезут нелепые мысли о том, что это напоминает венчание.

Снейп опускает палочку, но руку не убирает. Эльф переводит изумлённый взгляд с моего лица на его. Я смотрю на наши руки, не зная, как себя вести. Мне почему-то не хочется разрывать это странное рукопожатие. Его пальцы нагрелись в моей ладони. Его кисть лёгкая и даже изящная. И я невольно сжимаю её сильнее. В этом прикосновении есть что-то приятное и что-то… странное. Я не успеваю додумать мысль, потому что перед глазами вдруг возникает чёткая картинка: Снейп, держащий меня за плечи в коридоре его подземелий. И не просто держащий, а крепко вцепившийся, словно сдерживающий сам себя, чтобы не притянуть меня ближе. Не успеваю я удивиться своему открытию, как он резко отдёргивает руку, и мою ладонь обдаёт неприятная холодная волна. Снейп прячет руку под плед, лежащий у него на коленях, и отворачивается.

— Иди, — глухо произносит он.

Я облизываю пересохшие губы и тихо спрашиваю:

— Когда мне можно прийти?

— Через неделю, — бросает он.

— Неделю? Нет. Слишком долго. Я приду завтра.

— Не смей, Поттер, — тихо шепчет Снейп и опускает голову.

— Послезавтра? — предпринимаю я слабую попытку.

— Может быть, — рассеянно отвечает он. — Не знаю. Иди. Просто уйди сейчас.

Я открываю рот, чтобы ещё что-то возразить, но тут вспоминаю, что минуту назад дал Нерушимую клятву. И если я сейчас не унесу отсюда ноги, меня, наверное, поразит молния прямо посреди снейповской гостиной. Поэтому я только киваю и быстро выхожу за дверь. Ко всем непрошенным мыслям я смогу вернуться дома.

Мечтающий летать

Как только за Поттером закрывается дверь, я кивком приказываю Милти оставить меня. Эльф исчезает. Я выглядываю в мутное окно. Я сижу слишком далеко от него, чтобы разглядеть Поттера, который направляется к антиаппарационному барьеру. Впрочем, у меня нет желания на него смотреть. Его и так было слишком много за последние три дня.

Я колеблюсь ещё немного, опасаясь появления Милти, а потом достаю свою руку из-под пледа, верчу ей у себя перед глазами, как будто могу обнаружить в высохших пальцах что-то новое, и прислоняю к лицу, прикрывая глаза. От моей руки почему-то пахнет мандаринами. Наверное, Поттер ел их перед тем, как явиться сюда. И ещё моя ладонь слегка липкая. Видимо, он перенервничал, когда я попросил его дать мне клятву. Я невольно усмехаюсь мальчишеской глупости. Он так серьёзно воспринял моё требование… Наверняка решил, что прикажи я ему убраться, он больше не сможет переступить порог моего дома. Хотя для выполнения клятвы ему будет достаточно просто выйти из дома, погулять несколько минут и снова зайти. Впрочем, хорошо, что он этого так и не понял. Признаться, я думал, что он испугается и сбежит сам… Но раз Поттер так настойчив, стоит дать ему хотя бы шанс.

Я согласился на его присутствие в моём доме не потому, что мне действительно нужна его помощь. Мне просто стало интересно, что он будет делать дальше, как будет себя вести, как собирается мне помогать. А эта первая вещь за последние пять лет, которая вообще вызвала у меня интерес. Пускай попробует свои силы. Не думаю, что мне станет от этого хуже.

Я вдыхаю запах собственной ладони и невольно хмурюсь. Кажется, этот запах я уже где-то встречал. Я напрягаю память… Рука безжизненно падает мне на колени, когда я вспоминаю. Так пахли его губы, накрывающие мои собственные. Ещё тогда, давно, в прошлой жизни. В подземельях. Когда я держал его за плечи, не давая приблизиться, а он, словно не замечая этого, тянулся ко мне и искал губами мой рот… И нашёл. Мандарины… Этот поцелуй пах мандаринами. Которых я в глаза не видел уже пять лет.

Я резко вскидываю голову и рявкаю:

— Милти!

Эльф появляется мгновенно, с вытаращенными от страха глазами.

— Хозяин?

— Милти, — с непонятно откуда взявшейся улыбкой произношу я, — я хочу мандаринов. Принеси мне их.

Глава 5.

Замерший на краю

Я возвращаюсь домой и, не раздеваясь, падаю на кровать. Рассматриваю облупившуюся штукатурку на потолке и улыбаюсь как ненормальный. Только что случилось что-то невероятное: Снейп разрешил навещать его. Конечно, я надеялся на это, но, честно говоря, не рассчитывал. А ещё не думал, что он сдастся так быстро. Хотя упрямства ему не занимать.

Я поворачиваюсь на бок, стаскиваю очки и кладу их на тумбочку. Очертания комнаты теперь немного расплываются. Я бездумно вожу пальцем по дужке очков и чувствую, как приятное тепло разливается по всему телу. Мысли текут лениво и плавно. Но вдруг среди прочих одна вспыхивает так ярко, что я резко сажусь на кровати. Мне так и хочется сказать себе: «Поттер, ты, конечно, молодец, но ты просто идиот!» Что мне делать дальше? Да, я навязался Снейпу, это было моей главной задачей, но у меня по-прежнему нет цели. Что я хочу доказать себе? Ему? Зачем мне вообще всё это нужно? И как, на самом деле, я буду ему помогать? Зная характер Снейпа, можно смело предположить, что мои визиты будут сводиться к сидению на стуле где-нибудь в коридоре возле его двери. Значит, стоит быть более настойчивым. С другой стороны, если я перегну палку, он прикажет убираться из его дома. А этому требованию я не смогу не подчиниться. Нужно найти какую-то золотую середину. Вести себя так, чтобы не раздражать, но быть полезным. А как это сделать, я понятия не имею. Я продолжаю сидеть и задумчиво жевать губу, но тут меня осеняет.

Я вскакиваю с постели и несусь к камину, по пути бросая короткий взгляд на настенные часы. Уже почти восемь. Значит, Рон должен был вернуться домой.

Я зачерпываю горсть летучего пороха, произнеся адрес, бросаю его в камин и встаю на колени. Ответа долго ждать не приходится. В камине появляется лохматая голова Гермионы.

— Привет, Гарри. Как ты? — с улыбкой спрашивает она.

— Замечательно, — нетерпеливо отзываюсь я. — А Рон дома?

— Да, только что вернулся. Позвать?

— Позови. И если можно, поскорее.

— Что-то случилось? — она внимательно смотрит на меня и хмурится.

— Что, проснулась старая паранойя? — пытаюсь я пошутить, но она даже не улыбается. — Да всё нормально. Просто мне нужно с ним поговорить.

Гермиона кивает, и её голова скрывается в камине, чтобы через минуту на этом же месте возникла растрёпанная голова Рона.

— Привет, дружище. Как поход? — интересуется он, при этом что-то усиленно пережёвывая. Похоже, я оторвал его от ужина.

— Хорошо. Как в отделе? — быстро спрашиваю я.

— Ну, я им сказал, что ты заболел. Ненадолго так. Дней на пять. Так что отдыхай.

— Спасибо, — тепло благодарю я и тут же меняю тему: — Слушай, Рон, помнишь, месяца четыре назад мы делали обыск у Дорсета?

— Это торговец запрещёнными зельями? Помню, конечно. Но он, сволочь, всё самое интересное припрятал. Мы ему, кажется, штраф выписали всего галлеонов на восемьдесят.

— Да неважно, — машу я рукой. — Адрес его знаешь?

— Точно не помню, — невнятно бормочет Рон, откусывая солидный кусок от булки. — Его магазин где-то в Закатном тупике. Точнее не скажу, все мои бумаги на работе.

— Хорошо, Рон. Спасибо. Я твой должник, — улыбаюсь я, чувствуя приятное щекотание в животе от предвкушения.

— Конечно, должник, — усмехается Рон. — Ты мне ещё десять галлеонов за проигрыш «Пушек» не отдал.

Мы прощаемся, и я поднимаюсь с пола, отряхивая брюки. Теперь на моих коленях остались два серых пятна от пыли. Кажется, я не убирал в доме месяц. Но мне даже не приходит в голову очистить брюки заклинанием. Я несусь в коридор, хватаю брошенную на тумбочке куртку и выскакиваю из дома, чтобы как можно быстрее аппарировать в Закатный тупик.

Невмешивающийся

Попав на место, Гарри в очередной раз убеждается в том, что Закатный тупик по праву носит своё название. Это крохотная серая улочка, которая упирается в площадь с фонтаном. Скульптура какого-то волшебника над каменной чашей вся потрескалась, неизвестными вандалами отбит кусок плеча. Да и вода течёт неровно и слабо. По обеим сторонам улицы возвышаются мрачные дома. Их немного, потому что улочка совсем короткая, но из-за них здесь всегда царит неуютный полумрак. Гарри невольно передёргивает плечами и начинает неспешное движение по улице, разглядывая старые грязные вывески на домах.

Людей на улице практически нет, не считая какой-то древней старухи, проходящей мимо Гарри и бормочущей себе что-то под нос. Гарри провожает её напряжённым взглядом, как будто она может напасть на него со спины.

Нужный магазин отыскивается быстро. Возле двери болтается вывеска с лаконичной надписью «Дорсет» без каких-либо уточнений или рисунков. Впрочем, этот человек, доставивший Министерству столько хлопот, не нуждается в лишней рекламе. Гарри известно о количестве его клиентов, ведь Дорсет является единственным в Англии продавцом некоторых очень редких и опасных зелий.

Гарри некоторое время мнётся на пороге, решая, нужно ли ему стучать, а потом просто набирает в лёгкие побольше воздуха и толкает дверь. С момента аврорского рейда тут мало что изменилось. Только на пыльных полках прибавилось склянок и бутылочек. В нос моментально ударяет запах пыли и каких-то горьких трав. И Гарри невольно вспоминаются покои зельевара в Хогвартсе с царившим в них тяжёлым духом травянистых зелий.

Гарри подходит к прилавку и негромко кашляет, чтобы обратить на себя внимание хозяина. Однако никто не торопится выходить ему навстречу. Тогда он кладёт руку на прилавок и начинает нетерпеливо барабанить пальцами по деревяшке. Краем глаза он случайно замечает огромного таракана, заползающего под один из стеллажей. Гарри тут же убирает руку и морщится от отвращения. Возникает острое желание покинуть это место как можно скорее. Но он явился сюда не за тем, чтобы сразу сбегать.

Шаря глазами по полу в опаске заметить там других насекомых, Гарри не замечает высокую фигуру, возникшую за прилавком. Услышав шорох, он вздрагивает от неожиданности и резко оборачивается.

— Мистер Поттер, — тянет противный скрипучий голос.

Гарри прищуривается, потому что хозяин стоит в тени, и его лица не видно.

— Выйдите на свет, — тихо просит Гарри, машинально сжимая в кармане палочку и нервно сглатывая.

Хозяин делает шаг вперёд и тяжело опирается кулаками о прилавок. В прошлый раз Гарри плохо разглядел Дорсета — с ним в основном общался Рон. Но теперь у него есть возможность как следует рассмотреть этого человека. Тот одет в короткую чёрную мантию. На голове арабская чалма. И у Гарри мелькает мысль, что Дорсет — не настоящее его имя. Об этом говорит не только головной убор, но и восточный тип лица с острой чёрной бородкой, блестящими тёмными глазами и длинным носом. На губах играет лукавая улыбка, но во взгляде недоверие и неприязнь. С такими людьми опасно иметь дело.

Гарри стоит, разглядывая хозяина, и напряженно молчит. Наконец Дорсет не выдерживает:

— Что ещё вы хотите у меня найти, мистер Поттер? — с напускным равнодушием спрашивает он.

Гарри сглатывает, прочищает горло и отвечает:

— Я пришёл к вам не как служитель закона, а как… клиент.

На последнем слове глаза Дорсета загораются азартным блеском.

— Чем я могу вам помочь?

— Мне нужно одно зелье… Я слышал о нём, — сбивчиво начинает Гарри. — Оно может исцелить паралич.

Дорсет хитро улыбается.

— Я тоже слышал о нём, мистер Поттер. Говорят, оно творит чудеса! Возвращает способность ходить даже в безнадёжных случаях. Оно называется «Sic itur ad astra», «Восхождение к звёздам». Красиво, не правда ли?

— Красиво, — хмурится Гарри. — Только меня больше интересует его цена, а не название.

Дорсет делает удивлённое выражение лица и пожимает плечами.

— Не имею понятия, сколько оно может стоить, мистер Поттер. Я никогда не интересовался этим.

Гарри досадливо поджимает губы и наклоняется к хозяину, понижая голос.

— Бросьте, я ведь знаю, что оно у вас есть. У вас имеются все зелья, которые только могут быть в природе.

— Вы ошибаетесь, мистер Поттер, — улыбается Дорсет и отодвигается от него. — Я простой лавочник. У меня нет таких вещей.

С этими словами он выходит из-за прилавка и начинает флегматично помахивать палочкой и бормотать заклинание, убирая пыль с полок. Гарри машинально следит за движениями Дорсета и нервно кусает губы. Впрочем, чего ещё он ожидал? Гарри с досадой думает о том, что следовало принять Оборотное зелье, чтобы Дорсет был более сговорчив.

— Послушайте, — наконец вздыхает Гарри. — Мне действительно необходимо это зелье. Мне очень нужна ваша помощь. Если вы мне поможете, я… я…

Дорсет вдруг резко оборачивается и замирает с поднятой палочкой. В его взгляде появляется плохо скрываемый интерес.

— Продолжайте, мистер Поттер, — кивает он.

— Назовите цену, — резко требует Гарри.

Дорсет хмурится и опять переключает всё своё внимание на полки.

— Извините, ничем не могу вам помочь.

Гарри с досадой бьёт кулаком по прилавку. Однако только сейчас до него начинает доходить, что в данном случае хозяина интересуют не только деньги.

— Помогите мне, и я сделаю так, что вас больше не потревожат с обысками, — выдавливает из себя Гарри, мысленно проклиная всё на свете: за такой подкуп он как минимум может лишиться работы. В худшем случае его ждёт тюремное заключение.

Дорсет молча заканчивает уборку на полках, и эта минута кажется Гарри бесконечной. Он неловко переступает с ноги на ногу, мнёт край куртки в руках и не знает, на чём остановить блуждающий взгляд. Наконец хозяин неспешно уходит за прилавок и скрывается за дверью, ведущей в заднюю комнату. А когда появляется, в руках у него увесистая пачка бумаг. Не говоря ни слова, он кладёт их перед Гарри и складывает руки на груди. Его взгляд становится надменным.

Гарри быстро хватает стопку и начинает перебирать бумаги. «Разрешение на деятельность», «Вызов на допрос», «Пустой бланк для результатов новой проверки»… Гарри качает головой и переводит беспомощный взгляд на хозяина, но лицо того остаётся непроницаемым. Гарри скрипит зубами, достаёт из кармана шариковую ручку и начинает наскоро заполнять документы, скрепляя каждый из них своей подписью. Одна только подпись на разрешении на деятельность — это поставленный крест на карьере, если вскроется правда. Гарри судорожно хватает пустой бланк для результатов проверки и дрожащей рукой вписывает в графу стандартную фразу: «Запрещённых зелий или тёмных магических артефактов не найдено». Последняя бумага, последняя подпись… Рука Гарри замирает, сделав последнюю закорючку. Дорсет резко выхватывает у него документы и начинает изучать, периодически хмурясь. Потом кивает и снова скрывается в задней комнатке. Выйдя оттуда, он кладёт перед Гарри маленький клочок пергамента, на котором аккуратным вытянутым почерком написаны всего три цифры: «460».

— Четыреста шестьдесят галлеонов?! — еле слышно выдыхает Гарри, и Дорсет тут же убирает пергамент, бросая осторожный взгляд на окна.

Хозяин выжидающе смотрит на Гарри, и тот чувствует себя неуютно под пронзительным взглядом тёмных глаз. Он колеблется немного, потом тяжело вздыхает и лезет во внутренний карман куртки.

— Магический депозит вас устроит?

Дорсет медленно кивает. Гарри снова вздыхает и достаёт из кармана сложенный вчетверо пергамент и ключ от ячейки. На пергаменте он заполняет все необходимые графы и вписывает сумму в четыреста шестьдесят галлеонов. Как только он подписывает бумагу, цифры «460» на короткий миг загораются красным и снова блекнут. Дело сделано. Деньги перенесены с его основного счёта в пустую ячейку. Гарри немного медлит, а потом протягивает Дорсету ключ от ячейки. Ему даже не интересно, сколько денег у него осталось. Но с учётом этой траты, не так уж и много.

Дорсет внимательно разглядывает ключ и бумагу, прячет их в левый карман, а из правого достаёт небольшую квадратную баночку из чёрного стекла.

— Бальзам, — отрывисто сообщает он. — Втирать раз в сутки.

Хозяин протягивает баночку Гарри, и тот со вздохом прячет её в карман, молча кивает и покидает магазин, стараясь не думать о том, какому риску он только что подверг свою карьеру и скольких денег лишился.

Мечтающий летать

Всё утро меня не покидает странное чувство тревоги. Как будто что-то должно случиться. Я не понимаю, чем вызвано это ощущение, но оно точно связанно с Поттером. Я знаю, что он не должен приходить ко мне сегодня, мы договорились на завтра, но какая-то часть меня словно желает, чтобы это произошло поскорее. Я пытаюсь успокоиться и убедить себя в том, что вовсе не желаю видеть назойливого гриффиндорца, но мой внутренний голос с моими же мерзкими интонациями сообщает мне, что я лгу самому себе.

Я бросаю тоскливый взгляд на поднос с кожурой от мандаринов, которыми объелся накануне. Сейчас меня тошнит от одного только запаха этого цитруса. Но вчера я смаковал каждую дольку. Я надкусывал их, высасывал сок, разжёвывал. Липкая жидкость стекала по пальцам. И я облизывал каждый из них, проводил языком по ладони, костяшкам, задерживаясь на кончиках пальцев чуть дольше, чем нужно для того, чтобы просто слизать сладкий сок. Я наслаждался каждой секундой этой странной трапезы. Теперь же мой вчерашний порыв кажется мне мальчишеством и глупостью.

Я не могу понять, какие чувства вызывает у меня внезапное появление Поттера. Определённо, я злюсь на него за бестактность, присущую только таким типам, как он; меня раздражает его присутствие, потому что я привык находиться в комнате один. Но одновременно с этим у меня есть и ещё одно, довольно странное чувство. Я не могу назвать его радостью. Оно скорее нейтральное, чем позитивное. Кажется, это… спокойствие. Когда он находится рядом, у меня появляется ощущение умиротворённости и покоя. До этого я был отрезан от всего мира, а теперь у меня появилась уверенность в том, что появление Поттера подарит мне прочную связь с окружающей действительностью. Мысль кажется настолько глупой, что я невольно начинаю улыбаться. И тут мне в голову приходит безумная и даже отчаянная идея.

— Милти! — кричу я, и эльф тут же появляется передо мной. — Передвинь меня… — только начинаю я, но уже чувствую, как моё кресло медленно движется к камину. — Нет, не к огню! — раздражённо бросаю я. — К окну.

Милти смотрит на меня, удивлённо моргая. Наверное, думает, что ослышался. Я киваю в подтверждение своих слов. Он щёлкает пальцами, и моё кресло, плавно скользя по ковру, перемещается к окну. Здесь холоднее, чем возле огня, поэтому Милти спешно накрывает меня вторым пледом. Я делаю слабый взмах рукой, и эльф растворяется в воздухе.

Я выглядываю в мутное окно и впервые за пять лет думаю о том, что необходимо приказать Милти его вымыть. Начинает темнеть, и сквозь грязное стекло острые ветки растущего под окнами дерева кажутся неровными размытыми пятнами. Я всматриваюсь в даль, чтобы разглядеть утёс, но с восточной стороны дома, куда выходят мои окна, уже почти темно, и дальше старого дуба ничего не видно.

Я точно не могу сказать, сколько сижу так, вглядываясь в темноту. Взмахнув палочкой, я делаю свет в спальне приглушённым, чтобы можно было разглядеть то, что творится за окном. Мои глаза уже почти привыкли к полутьме, поэтому мне ясно видно, как за границей антиаппарационного барьера возникает маленькая фигура и уверенным шагом начинает приближаться к дому. Я смотрю на неё, не отрываясь, и чувствую, как внутри разливается тёплая волна приятного предвкушения, смешанного с лёгким волнением. Я вздрагиваю от странного звука, нарушившего тишину спальни. И только оторвавшись от созерцания бредущего по тропинке Поттера, понимаю, что это мой хриплый каркающий смех, которого я так давно не слышал.

Глава 6.

Замерший на краю

Я медленно приближаюсь к особняку и чувствую, как с каждым шагом становится тяжелей у меня на сердце. Я сжимаю в кармане заветную баночку и мечтаю только о том, чтобы Снейп согласился воспользоваться бальзамом. А ведь зная его нрав, можно точно сказать, что просто так он его не примет. Я не успеваю додумать, как мне преподнести ему этот «подарок», потому что упираюсь в закрытую коричневую дверь. Я машинально приглаживаю волосы и стучусь. Эльф открывает почти сразу. Он несколько секунд смотрит на меня с недоверием, а потом делает пару шагов назад, шире распахивая дверь, и медленно произносит:

— Добрый вечер, мистер Поттер. Хозяин не ждал вас сегодня.

Его последняя реплика расходится с его приглашающим жестом, но у меня мелькает мысль, что если он уже называет меня по имени и предлагает войти, значит, Снейп предупредил его о том, что я буду иногда заходить. Я нерешительно переступаю порог. Дверь за мной закрывается.

— Спасибо, эээ…

— Милти, — представляется эльф.

— Да. Спасибо, Милти. Хозяин у себя?

— Хозяин там же, где и обычно, — не очень вежливо отвечает домовик и медленно удаляется в сторону кухни.

Я направляюсь к лестнице, ведущей наверх, в спальню Снейпа, но тут эльф оборачивается и произносит:

— Хозяин просил, чтобы вы переобулись и не пачкали больше его ковёр.

Я растерянно озираюсь и вижу в коридоре небольшой ящик для обуви. Я открываю его и вижу на подставке несколько пар тапочек. Видно, что их ни разу не обували, но они пролежали в этом ящике пять лет, поэтому изрядно запылились и потускнели. Тапочек моего размера оказывается только две пары. Одни — серые кожаные, другие — синие тряпичные и на большом пальце правого проедены молью. Я немного раздумываю, какие взять, но потом решаю, что лучше всё-таки тряпичные — в кожаных у меня быстро вспотеют ноги. Протягивая руку за тапочками, я невольно усмехаюсь и качаю головой: мне сейчас предстоит встреча со Снейпом, а в голову лезет всякая чушь. Да наплевать ему на мои ноги, я уверен. Просто я чересчур нервничаю, чтобы сосредоточиться на действительно важных вещах.

Я наскоро переобуваюсь, ставлю свои ботинки на коврик в коридоре и поднимаюсь на второй этаж. От лестницы до его спальни не меньше тридцати шагов. И пока я иду, мне впервые приходит в голову оглядеться. Стены оклеены персиковыми обоями, которые местами вытерлись. Висит несколько портретов неизвестных мне магов. У правой стены зачем-то стоит пуфик. К нему прислонён чёрный пыльный зонтик с длинной ручкой. Несмотря на то, что в доме живёт слизеринец, ковровая дорожка у меня под ногами бордовая. И мне невольно вспоминается нелепый бордовый ковёр, который висел на стене в подземельях.

Я подхожу к двери, стучусь и, не дождавшись ответа, толкаю её. Мой взгляд падает на аккуратно застелённую кровать и на пустое пространство перед камином, и я невольно хмурюсь, не обнаружив Снейпа. Но тут из глубины комнаты раздаётся тихий голос:

— Я здесь, мистер Поттер.

Я перевожу взгляд в сторону окна и улыбаюсь. Снейп сидит в кресле вполоборота. Он точно видел, как я подходил к дому. Значит, ждал?

— Добрый вечер, — произношу я. — Похоже, вы не очень-то удивлены моему появлению.

— С того момента, как вы впервые переступили порог этого дома, я стараюсь ничему не удивляться, — ровно отзывается он.

Его ответ меня вполне устраивает: в духе Снейпа, но не резкий и не злобный, как в прошлый раз. Набравшись смелости, я решаюсь уточнить:

— Значит, вы не сердитесь, что я явился раньше положенного?

— Пожалуй, нет, — задумчиво произносит он и внезапно спрашивает: — Вы любите мандарины?

Он смотрит на меня так внимательно и с таким странным прищуром, что я начинаю чувствовать себя как на экзамене. Зато его вопрос помогает мне задержаться на мысли, не дававшей мне покоя с того момента, как я вошёл в комнату. Здесь появился новый запах. Яркий, едкий запах цитруса. И только сейчас я замечаю поднос с кожурой и несколькими нечищеными мандаринами, стоящий на столике у камина.

— Да, обожаю мандарины, — киваю я. — А почему вы спросили? Хотите меня угостить?

Он хмурится и переводит задумчивый взгляд на свои колени. Как будто что-то решает. А потом поднимает голову и немного рассеянно отвечает:

— Да, вы можете взять, если хотите.

Я совсем не хочу есть, но отказываться мне кажется неудобным. Особенно после того, как я сам напросился на угощение. Поэтому беру с подноса мандарин и начинаю не торопясь снимать с него кожуру.

— Не знал, что вы тоже их любите, — бормочу я, чтобы неловкая тишина не давила на уши.

— Еда… Замечательная тема, — тянет Снейп. — Теперь, полагаю, нужно поговорить о погоде?

Я усмехаюсь и качаю головой.

— Со мной можно говорить не только о ценах на летучий порох или турнирной таблице чемпионата по квиддичу, — пытаюсь я пошутить.

— В самом деле? Тогда присаживайтесь.

Я озираюсь в поисках стула, на котором сидел в прошлый раз, но потом вспоминаю, каким он оказался жёстким и неудобным, и, подойдя к Снейпу ближе, наколдовываю себе небольшое мягкое кресло с подлокотниками. Я опускаюсь в него, не успевая подумать о том, почему обивка у меня получилась зелёной.

— Как вы себя чувствуете? — машинально спрашиваю я, но тут же прикусываю язык. Его лицо мгновенно темнеет.

— Прекрасно, Поттер. Как и всегда. Ещё дурацкие вопросы будут?

Я смущённо опускаю голову и начинаю чувствовать себя ужасно неловко, сидя перед Снейпом в наколдованном кресле, словно я брезгаю садиться на его стул, и с зажатым в ладони очищенным мандарином. Я по привычке начинаю рассматривать свои ноги, но тусклого света камина, оказавшегося теперь у меня за спиной, явно не достаточно, чтобы разглядеть даже дырку на тапочке.

Мечтающий летать

Поттер совсем плох. Стоит мне сказать ему что-то не совсем приятное, он тут же начинает смущаться и прятать взгляд. Если и дальше так пойдёт, никаких бесед у нас с ним не получится. Я с усмешкой разглядываю его порозовевшие щёки, обкусанные губы, волосы, растрёпанные по бокам и приглаженные на макушке, этот чёртов мандарин, в который он вцепился и никак не может сожрать, и мне становится смешно. Я боюсь рассмеяться ему в лицо, потому что одновременно с весельем испытываю жалость. Почему-то мне не хочется задевать его своим странным поведением. Наконец я вздыхаю и решаю ему помочь.

— Да ешьте вы уже этот чёртов мандарин, Поттер!

Он вздрагивает и поднимает голову. Во взгляде такая тоска, что мне приходится отвернуться, чтобы он не увидел моей улыбки. Есть в его поведении что-то, настолько милое и трогательное, что я боюсь спугнуть момент. Пожалуй, таким жалким на моей памяти Поттер выглядел только однажды: когда я поймал их с Уизли возле замка во время торжественного ужина.

Поттер благодарно кивает и начинает неловко отламывать дольки от мандарина. К счастью, он не видит, как внимательно я разглядываю его небольшую трапезу. Он кладёт дольку между зубов, надкусывает и вытягивает сок, а потом прожёвывает кожуру. Совсем как я вчера. Он облизывает губы и принимается за следующую дольку. Кладёт её в рот, надкусывает, выпивает сок, проглатывает кожуру и снова облизывает губы. Я смотрю на него и чувствую, как от его нехитрых ритмичных манипуляций внизу живота становится тепло. Я пытаюсь вспомнить, когда последний раз испытывал подобное чувство, и прихожу к неутешительным выводам. Почти полгода назад, когда я засиделся в ванной дольше обычного…

Я быстро сглатываю и заставляю себя отвернуться. Мне опять становится неуютно в его присутствии. Руки сами тянутся к пледу, чтобы прикрыть моё пока ещё лёгкое возбуждение. Откуда-то появляется нелепая мысль: интересно, а он знает, что я парализован от бёдер, а не от пояса? Но я несколько раз глубоко вздыхаю, и непрошеные мысли улетучиваются. Как раз к этому моменту он доедает свой дурацкий мандарин.

— Ну, Поттер? И о чём же мы с вами будем разговаривать? — с усмешкой спрашиваю я.

— Я кое-что вам принёс, — тихо бормочет Поттер и опять краснеет.

Интересная реакция на простой вопрос…

Замерший на краю

Я несколько раз сглатываю и прочищаю горло, прежде чем продолжить, потому что понятия не имею, как он отреагирует на то, что я для него приобрёл.

— В общем, я ведь вам говорил, что наука не стоит на месте… — я умолкаю, потому что понимаю, как торжественно-нелепо прозвучала моя фраза. — Я тут кое-что…

— …Мне принесли, — заканчивает Снейп с неприятной ухмылкой.

— Да-да. Это мазь. Лечебная. Новая разработка. Возможно, она сможет вам помочь.

Он открывает рот, наверняка, чтобы разразиться гневной тирадой по поводу того, что ему не нужна моя помощь и жалость, но вдруг замирает с открытым ртом. Хмурится, недоверчиво разглядывает каминную полку, как будто это она принесла ему мазь, а потом медленно поворачивает ко мне голову и протягивает руку.

— Позвольте полюбопытствовать.

Я понимаю, что он старается выглядеть заинтересованным лишь с позиции зельевара, но вижу, как дрожат его пальцы, когда я аккуратно вкладываю в них квадратную баночку, как осторожно он подносит её к лицу и вынимает пробку, с каким интересом принюхивается к содержимому. Его окаменевшее лицо начинает меняться. Во взгляде появляется недоверие, лёгкая паника и… надежда. Я невольно улыбаюсь, но когда он поворачивает ко мне голову и видит мою улыбку, его лицо тут же темнеет, а губы поджимаются. Он резко вталкивает пробку на место и выбрасывает руку с баночкой в мою сторону.

— Мне это не нужно, Поттер. Заберите.

От неожиданности я не сразу нахожусь с ответом.

— П-профессор Снейп… — я не знаю, чего во мне сейчас больше — удивления или возмущения. — Вы не слышали меня? Эта мазь может вам помочь встать на ноги.

— Заберите это, Поттер. Мне ничего не поможет, — опустив голову, шипит он, и я ясно слышу в его голосе нотки боли.

— Нужно хотя бы попытаться, — возражаю я, но он упорно тычет мне этой банкой в лицо.

— Уберите! — почти кричит он, и я не выдерживаю.

Я вскакиваю из кресла, перехватываю его запястье, стискиваю тонкие пальцы, зажимая в его ладони баночку, и прижимаю его руку к чёрной рубашке, в которую он одет. Он пытается отпихнуть меня, я не сдаюсь. Наш поединок длится совсем недолго. Мне неудобно стоять в неловкой позе, согнувшись пополам, поэтому я машинально встаю на колени возле его кресла и с такой силой стискиваю его запястье, что он морщится от боли.

— Возьмите же мазь, чёрт бы вас драл! — рычу я.

— Нет, Поттер! Я вам ясно сказал: уберите это от меня.

Я не выпускаю его руки, и вскоре он перестаёт трепыхаться, видимо, понимая, что со мной бесполезно сражаться.

— Ну почему? — спрашиваю я уже спокойно. — Почему вы даже не хотите попробовать?

— Потому что мне это не поможет.

— Откуда вы знаете? Вы ведь даже не пытались…

— Вот именно. Я устал пытаться. Всё, что я пробовал, не помогло. Я не хочу снова…

Он осекается и замолкает. Его рука обмякает в моей ладони. Он переводит пустой взгляд на пол. А у меня сердце вдруг сжимается от боли, когда я понимаю, что он хотел сказать, но не договорил.

— Профессор Снейп, — тихо вздыхаю я. — Я вас понимаю. Вы боитесь снова разочароваться. Но это кое-что совершенно новое. И оно помогало даже безнадёжно больным.

Он молчит некоторое время, а потом переводит мутный взгляд на меня.

— А у тебя есть гарантия, что это поможет мне? — еле слышно произносит он.

И тут я замираю. Гарантий у меня нет. Я не уверен, что мазь полностью вернёт ему способность ходить. Я ловлю его странный взгляд и вижу в его глазах… почти мольбу. Ему нужно, чтобы я ответил «да». Именно это он и хочет услышать. Но вдруг я дам ему обещание, а потом окажется, что мазь не помогла? Я понимаю, что сейчас только в моих силах подарить ему надежду. А вот бессмысленной она окажется или оправданной, будет зависеть только от качества этой мази. Нет, исцеления я ему гарантировать не могу. И я не хочу лгать. С моей стороны это было бы бесчеловечно. Я очень хочу помочь ему, но только теперь осознаю, что моя поспешная покупка этой мази может сделать только хуже. Кто я такой, чтобы давать надежду и забирать её обратно?..

Я тяжело вздыхаю и поднимаюсь с пола, отпуская его руки. Он смотрит на меня недоумённо. Мне хочется попросить за всё прощения и уйти. Я зря всё это затеял.

— Нет, — тихо отвечаю я. — У меня нет гарантий. Но на вашем месте я бы просто попробовал.

Я вижу, как меркнет в его глазах блеск, появившийся во время нашего короткого поединка, и мне становится так паршиво, что я противен сам себе.

— Я пойду, — хмурюсь я и разворачиваюсь, чтобы идти. — Простите…

— Поттер, — вдруг останавливает меня его голос, когда я уже берусь за ручку двери. Я оборачиваюсь. — Останься. — Мои глаза удивлённо распахиваются, а Снейп задумчиво добавляет после короткой паузы: — Я попробую её.

Глава 7.

Мечтающий летать

Поттер замирает, и в его взгляде я вижу столько удивления и радости, что мне опять становится смешно. Неужели я так осчастливил его своим согласием? Впрочем, я понимаю, что согласился скорее для него, чем для себя. Меня надежда покинула уже давно. А вот Поттер… Мне почему-то кажется, что если я откажусь, он больше не придёт ко мне. Да, это дикая мысль, но я видел, как потускнели его глаза, когда я минуту назад орал, чтобы он забрал свою чёртову мазь. И это укололо меня. Не знаю, почему, но укололо сильно. Возможно, потому, что его порыв помочь мне был искренним. А возможно, и потому, что в его наполненных надеждой глазах я увидел свой взгляд — пятилетней давности. Наверное, именно такими были мои глаза, когда я находил очередной рецепт в книге и приказывал Милти перенести меня в лабораторию. Правда, я был там последний раз четыре года назад. Я хорошо помню день, когда совсем отчаялся.

Это тоже была «новая разработка», над которой я корпел две недели, прерываясь только на сон. Даже ел я в лаборатории, чтобы сэкономить время. Мне еле удалось выпить получившееся зелье — так сильно тряслись руки, несколько драгоценных капель пролились на рубашку. Потом мне пришлось принять снотворное, чтобы уснуть. Иначе я бы прометался в постели до утра, не смыкая глаз и ожидая чуда. Но его, вопреки моим надеждам, не случилось. На утро ноги по-прежнему отказывались мне служить. Я растирал их, колол булавкой и даже бил со злости кулаками, но чувствительность так и не вернулась. Тогда я приказал Милти снова доставить меня в лабораторию. Оставшись один, я больше часа сидел в кресле, разглядывая стену. А потом достал палочку и начал крушить там всё, на что падал мой взгляд. Все пробирки, книги, котлы, черпаки, ножи… Всё разлеталось в разные стороны. И я никогда не забуду того страшного момента, когда я, рыдающий от бессильной злобы, упирался слабыми руками в подлокотники, пытаясь встать, и шептал, как безумец: «Я хочу ходить, я хочу ходить, хочу ходить…» И как я упал, больно ударившись плечом. Я лежал на полу, размазывая слёзы, пока не появился испуганно трясущийся эльф. Кажется, именно тогда я и сказал ту фразу, что так напугала Милти. Всё ещё лёжа на полу, одновременно плача и смеясь, я заявил ему, что он может отрезать мои ноги, потому что они мне больше не нужны — если я не могу ходить, значит, мне нужно научиться летать. Эльф потом неделю почти не разговаривал и подходил ко мне с опаской.

Наверное, именно в тот день я потерял надежду. Но у Поттера она всё ещё есть. И мне не хочется лишать его этого прекрасного ощущения. Я дам ему возможность самому убедиться в том, что всё тщетно. Пусть попробует. Думаю, это будет занятно.

— Вы попробуете? — словно не веря своим ушам, спрашивает Поттер и делает несколько шагов в мою сторону.

— Мне дать торжественную клятву? — усмехаюсь я и вижу, как на последнем слове дёргается его щека.

— Тогда, может… Может, попробуете прямо сейчас? — неуверенно бормочет он, подходя ещё ближе.

— Поттер… — я почти перехожу на шёпот. — Зачем это тебе нужно?

— Можете считать, что мною движет научный интерес, — так же тихо отвечает наглец, не отрывая взгляда от моего лица. — Давайте прямо сейчас. А то… Я ведь знаю вас. Если я сейчас уйду, вы выбросите мазь.

— Хочешь удостовериться, что я это сделаю?

— Хочу, — резко отвечает он и вздёргивает подбородок. Кажется, он решил бросить мне вызов.

— Хорошо, — я медленно киваю, продолжая глядеть ему в глаза снизу вверх. — Милти!

Перед нами появляется домовик и привычно склоняет голову.

— Сегодня обычная мазь отменяется, — обращаюсь я к эльфу, но продолжаю смотреть на Поттера. — Воспользуйся этим. Прямо сейчас.

Я протягиваю ему квадратную баночку. Милти берёт её в руки и начинает крутить, разглядывая. Потом бросает неуверенный взгляд на Поттера.

— Приступай, — приказываю я и отбрасываю на пол плед.

Поттер делает несколько шагов назад, чтобы дать эльфу подойти.

Замерший на краю

Эльф немного медлит, а потом наклоняет баночку и вынимает пробку. Видимо, мазь, которую он использовал раньше, была намного гуще. Но этот бальзам жидкий, по консистенции напоминает шампунь. Поэтому стоит только домовику открыть накренённый в его ладонях сосуд, драгоценные капли начинают скользить по маленьким пальцам, падая на ковёр. Моя реакция ловца срабатывает мгновенно. Я бросаюсь вперёд и вырываю у него из рук баночку, пока старый балбес не разлил всё на пол. Мои пальцы тут же оказываются испачканными в бальзаме. Он пахнет мятой и почему-то молотым перцем.

Эльф съёживается и опускает уши, а я перевожу взгляд на Снейпа, не зная, что делать дальше. Но доверять дорогую мазь Милти мне больше не хочется. Снейп смотрит на меня с усмешкой, водя указательным пальцем по тонким губам. Как же давно я не наблюдал этого жеста… Я вглядываюсь в его глаза и безошибочно читаю в них вопрос: «Ну, и что же ты будешь делать теперь, Поттер?» Если это вызов, то я готов его принять. Я больше не позволю себе становиться в его присутствии глупым школьником, способным разреветься, как девчонка, и сбежать.

Я прочищаю горло, чтобы голос не звучал хрипло.

— Позвольте мне, сэр.

На губах Снейпа появляется надменная ухмылка. Похоже, именно этого он и ждал. Он медленно кивает, сверля меня своими чёрными глазами, в которых опять появился живой блеск, и делает еле заметное движение кистью. Эльф исчезает.

Я колеблюсь ещё несколько секунд, а потом опускаюсь на колени перед Снейпом. Страх, внезапно охвативший меня, отдаётся нервной дрожью в руках. Я заставляю себя не думать о происходящем, не пытаться анализировать это прямо сейчас, иначе опять сделаю что-нибудь не так. К счастью, в голове мелькает забавная мысль о том, что я уже второй раз за вечер стою перед Снейпом на коленях. Я цепляюсь за эту мысль, и она помогает мне немного расслабиться. Аккуратно ставлю баночку с мазью на пол, подальше от себя, чтобы случайно не задеть рукой, и неловко вытираю перепачканные ладони о брюки. Потом перевожу взгляд на ноги Снейпа.

Как я и предполагал, на нём нет ботинок. Только носки. Секундное колебание, и я протягиваю руку, обхватываю его за лодыжку и стаскиваю один носок, отбрасывая его в сторону. Затем другой. Я не спеша закатываю правую штанину, стараясь не думать о том, почему я норовлю задеть его кожу кончиками пальцев. Особенно с учётом того, что он ничего не чувствует. Ткань его брюк очень мягкая и приятно щекочет ладони. В голове невольно встаёт образ эльфа, заботливо стирающего одежду своего хозяина. Я улыбаюсь. Тянусь ко второй штанине, наклоняясь ближе, и чувствую слабый запах эвкалипта. Наверное, это остатки предыдущей мази. Закатав и левую штанину, я опускаю руку, снова задев щиколотку Снейпа. Его кожа сухая и очень холодная. Я вздыхаю и поднимаю голову.

Он сопровождает все мои действия внимательным взглядом. На губах по-прежнему играет усмешка, однако в глазах нет и тени улыбки. Его взгляд серьёзный и напряжённый.

Я снова вздыхаю и тянусь к бальзаму. Он очень жидкий, и зачерпнуть пальцем не получается. Тогда я беру баночку в руки, наклоняю и выливаю немного себе на ладонь. И тут на меня находит странный ступор. Почему-то мне страшно прикасаться к ногам Снейпа. Я боюсь, как бы глупо это ни звучало, сделать ему больно. Я нервно сглатываю.

— В чём дело, Поттер? — ровно спрашивает он.

Я не отвечаю, только дёргаю подбородком и прислоняю ладонь с бальзамом к его щиколотке. Я почему-то ожидаю, что он вздрогнет от прикосновения холодной субстанции к коже, но потом мысленно хлопаю себя по лбу. Я медленно размазываю бальзам по его ноге тонким слоем, а потом начинаю втирать. Тщательно и осторожно, как будто действительно могу причинить боль.

Странно, но я не чувствую отвращения, которого боялся минуту назад. Наоборот, процесс кажется мне интересным. Мне удаётся хорошенько разглядеть его щиколотку с редкими чёрными волосками и длинным неровным шрамом. Я на мгновение замираю, когда понимаю его происхождение.

— Что-то не так? — произносит низкий тихий голос над моей головой.

Я больше не могу сдержать улыбки.

— Это сделал Пушок? — спрашиваю я, поднимая на него взгляд.

Его лицо тут же каменеет, а губы превращаются в неровную полоску.

— Чёрт бы его побрал, — недовольно бормочет он и отворачивается.

Я продолжаю своё занятие. Спускаюсь ниже, приподнимаю его ногу и начинаю втирать бальзам в ступню. Кожа у него там удивительно мягкая и не шершавая. Наверное, сказывается регулярное втирание другой мази. Я бесстыдно рассматриваю его пальцы. Средний чуть длиннее остальных. Ногти коротко острижены.

— О чём замечтались, мистер Поттер? — насмешливо спрашивает он, и только тут я понимаю, что снова замер. Я встряхиваю головой и перехожу к другой ноге.

Мечтающий летать

Поттер стоит на коленях, усердно втирая в мои ноги мазь. Его лохматая голова покачивается в такт движениям рук. Он полностью сконцентрирован на этом нехитром процессе. И за всё это время мне так и не удаётся согнать с губ улыбку, хоть я и стараюсь замаскировать её под надменную ухмылку. Я прекрасно понимаю, что его старания напрасны, но мне почему-то не хочется язвить и разочаровывать его.

Несколько раз за всё время он замирает, и мне приходится его подгонять. Я не знаю, о чём он думает в такие моменты, но мне отчего-то не хочется, чтобы он… задумывался. Как будто если он остановится, в голову ему могут прийти какие-то страшные мысли.

Когда он переходит к моей второй ноге, я начинаю жалеть, что ничего не чувствую. Ведь сейчас молодые сильные ладони гладят мои ноги, массируют ступни, втирают душистый бальзам, а я лишён возможности ощутить эти прикосновения. Я вообще не чувствовал ничьих прикосновений уже пять лет. Эльф едва касается меня, а когда смазывает мои ноги кремом, у меня не бывает никаких ощущений. Возникает нелепая мысль: уж не поэтому ли я вчера так долго нюхал свою руку, что это было первое человеческое прикосновение за последние пять лет? И не потому ли я пятнадцать минут назад сражался с Поттером из-за этой чёртовой банки, что хотел продлить ощущение мягкой и слегка липкой от мандаринового сока ладони на своей руке? Мне становится тоскливо. Я больше не хочу, чтобы Поттер трогал мои ноги, хочу, чтобы он прикоснулся ко мне там, где я смогу это почувствовать. Может, сказать ему, что у меня немеет рука?..

Вдруг он снова поднимает голову, и я невольно ловлю взгляд его блестящих зелёных глаз. Они слегка слезятся. Наверное, от испарений бальзама. Он опускает голову и чуть ближе придвигается к моим ногам, чтобы было удобнее. А я сжимаю кулаки от бессильной злобы, потому что не могу почувствовать его жаркого дыхания на своём колене.

Я невольно прикрываю глаза и пытаюсь представить, как он рвано дышит мне в шею. Как эти самые руки разминают не мои бесполезные ступни, а плечи, спину, поясницу, спускаются на ягодицы… Как только я ловлю себя на этой мысли, мне приходится широко распахнуть глаза, чтобы удостовериться в своём желании. Я быстро укладываю руки на коленях, чтобы не было заметно моей эрекции. Чёрт возьми, у меня стоит так, как не стоял даже полгода назад, когда я дрочил в ванной! И у меня не просто стоит, а стоит на ничего не подозревающего Поттера. Я пытаюсь убедить себя в том, что это нормально, что дело вовсе не в нём. А в том, что после пяти лет, проведённых в полном одиночестве, без живого человека рядом, моё тело отреагирует так на любое вторжение в моё личное пространство. Зачем-то вспоминается мой последний партнёр. Дешёвая шлюха в Лютном переулке. Я поставил его к стенке и наклонил прямо на улице, в каком-то закутке поздней ночью. Я очень торопился на очередное собрание у Дамблдора перед битвой. Тогда мне казалось, что это мог быть мой последний раз. Кажется, этот юный нимфоман кончил тогда целых два раза. Чудной был парень. И волосы у него были чёрные и растрёпанные, совсем как у Поттера. А потом ещё этот странный поцелуй в моём коридоре. И запах мандаринов, такой же, как и сейчас… И Поттер… Снова чёртов Поттер… В голове встаёт безумная картинка, как я наклоняю его и одним резким движением вхожу в его тело, а он шипит от боли и выгибает спину… Чёрт! Я сейчас взорвусь!

— Довольно, — хрипло бормочу я, поджимая губы. Нужно срочно прекратить это, пока не случилось непоправимое.

Поттер тяжело вздыхает и садится на пятки, вытирая руки о штаны. Он критически оглядывает свою работу и поднимает на меня серьёзный взгляд.

— Я бы на вашем месте намазал и всю нижнюю часть тела, — отзывается он и кивает примерно туда, где сейчас лежат мои руки.

— Пока, думаю, достаточно и этого, — напряжённо произношу я, стараясь успокоиться. — Благодарю вас за помощь.

Он пожимает плечами, расправляет мои штанины и поднимается.

— Если хотите, я бы мог…

— Вам пора, Поттер, — перебиваю я его. — На сегодня, думаю, ваш визит можно считать законченным.

Я нарочно произношу длинные неудобные фразы, чтобы заставить работать свою голову, а не головку.

Он тяжело вздыхает, берёт с пола баночку, плотно закрывает крышкой и ставит на каминную полку.

— Сэр, а…

— Уходите, — снова прерываю я его.

— Я просто хотел спросить…

— Чёрт возьми, Поттер! — срываюсь я на крик, потому что давление в брюках становится уже болезненным. — Почему я должен терпеть общество назойливого гриффиндорца именно в те моменты, когда мне хочется остаться одному?!

— Вообще-то зря вы так, — тускло отвечает он. — Между прочим, я закончил школу пять лет назад. Поэтому я больше не гриффиндорец. Я… Я просто Гарри.

— Безумно рад за вас, «просто Гарри». А теперь всего доброго.

— Так вы не дали мне спросить. Когда я могу прийти к вам снова?

Я хочу ответить «завтра», но понимаю, что не должен. Поэтому просто смотрю на него и молчу. Тишина длится почти полминуты. Потом он, видимо, поняв, что ответа не дождётся, произносит:

— Ладно. Тогда я приду завтра, — робко улыбается и покидает спальню.

Я облегчённо выдыхаю и протягиваю руку к застёжке брюк. Но тут же начинаю громко смеяться, запрокинув голову назад: этот короткий диалог помог мне успокоиться, и мой член принял своё привычное лежачее положение. Что ж… Я думаю о том, что не стоит тревожить его понапрасну, призываю с пола плед и тянусь к подоконнику за книгой.

Невмешивающийся

Гарри приходит домой, захлопывает за собой дверь и прижимается спиной к косяку, закрывая глаза. По телу разливается тёплая волна, и он не может объяснить себе это странное ощущение. Ему кажется, что только что он преодолел какой-то невидимый барьер между ним и Снейпом. По крайней мере, зельевар общался с ним нормально. И даже позволил втереть бальзам в свои ноги. А Гарри до последнего не верил, что Снейп может дать на это согласие. Ему по-прежнему кажется, что это был своего рода вызов, и Снейп решил идти до конца, не сдаваясь. Что ж… Это хороший признак. Кажется, профессор просыпается. И Гарри мысленно аплодирует себе: если и дальше так пойдёт, возможно, ему удастся вернуть того Снейпа, которого он знал раньше. Такого же злобного и колючего, но не слабого, как сейчас, а доминирующего.

Гарри отлипает от двери и направляется в ванную с одной-единственной мыслью: в день, когда Снейпа снова начнёт тошнить от его общества и он будет ругаться, а Гарри больше не будут задевать его слова, он будет праздновать свою маленькую победу.

Гарри склоняется над раковиной, включает воду, зачерпывает приятную прохладу в ладони и подносит руки к лицу, чтобы умыться, но замирает. Его руки по-прежнему пахнут мятой и душистым острым перцем. Вода медленно стекает в раковину, и к лицу прижимаются пустые мокрые ладони. Гарри вдыхает запах бальзама и прокручивает в голове события сегодняшнего вечера. Внезапно у него возникает желание взять на работе длительный отпуск, чтобы приходить к Снейпу с утра.

Глава 8.

Невмешивающийся

Утром Гарри просыпается в отличном настроении. Он вскакивает с постели, скидывает длинную футболку, в которой спит, и в одних трусах босиком шлёпает на кухню. Несколько привычных отточенных движений — и вот уже кофеварка приятно урчит, а на сковородке шкварчит масло, в котором жарится яичница. Палочка лежит на тумбочке возле кровати. Хоть Гарри и маг, утро он привык начинать по-маггловски.

Поскольку Рон его «отгулял», торопиться Гарри некуда. Но он по привычке быстро жуёт тост, запивая большими глотками горячего кофе. «Ежедневный пророк» не сообщает ничего интересного, и вскоре Гарри откладывает газету. Заняться решительно нечем.

Всё утро Гарри не покидает странное чувство тревоги. Или, лучше сказать, волнения. Он не сразу понимает, чем оно вызвано. Но лишь потом до него доходит, что он волнуется из-за мази. Из-за того, помогла ли она Снейпу. Конечно, он понимает, что мгновенных результатов не будет. Особенно с учётом того, что намазал он вчера только нижнюю часть ног Снейпа. Но у него возникает острое желание написать зельевару письмо.

Гарри уже входит в свой рабочий кабинет, чтобы взять пергамент и перо, когда понимает всю абсурдность своей идеи. Зачем нужны письма, когда он сам может отправиться к Снейпу и всё у него узнать? Ведь зельевар никак не отреагировал на его обещание прийти на следующий день. А молчание можно считать согласием. Поэтому Гарри быстро направляется в коридор, берёт свою куртку и выходит из дома.

Мечтающий летать

Я блаженно прикрываю глаза и кладу голову на бортик ванны. Кажется, я уже давно не лежал в тёплой воде. Моя лень побудила меня приказать Милти использовать очищающие и освежающие заклинания. Но только теперь я понимаю, как был неправ и как приятно просто находится в воде. Она поглощает вес моего тела. Если упереться руками в бортики и слегка приподняться, ноги тоже отрываются от мраморного дна. Тогда создаётся приятная иллюзия, будто бы они живые.

Мои мысли лениво копошатся в голове, но каждая из них почему-то возвращается к Поттеру. То, что он сделал вчера… Вернее, то, что я почувствовал вчера, когда он мазал мои ноги, — это было очень приятное и забытое ощущение, от которого потом сделалось тоскливо. Я не пытаюсь строить иллюзии. Я обречён. Навсегда прикован к чёртовому креслу. И вряд ли когда-нибудь найдётся человек, который захочет разделить со мной эту ношу. Даже в плане простого общения. Мне почему-то кажется, что Поттера надолго не хватит. Он разочаруется в своей затее и сбежит. Нет. Не так. Он же упрямый Лев, как бы он это ни отрицал. Даже если его будет тошнить от одного только моего вида, он всё равно никогда не признается. Зато я сразу это пойму. И тогда просто прогоню его. То, что он делает, должно идти от души, желание должно быть искренним. Я возненавижу и его, и себя, если он будет заставлять себя за мной ухаживать. Это будет более чем унизительно. Поэтому я всегда буду начеку. И если появится хоть намёк на то, что ему надоело со мной возиться…

Впрочем, моя голодная тоска связана не только с отсутствием собеседника. Как показал прошлый вечер, не только моей душе нужна компания, но и моему телу. Признаться, у меня несколько раз возникала малодушная мысль позвать проститутку. Всего лишь один минет, сделанный мне каким-нибудь симпатичным юношей. Но стоило мне только представить себе едва скрываемое отвращение во взгляде, когда он опускается на колени перед моим креслом, мне становилось так паршиво и мерзко, что мысль мгновенно покидала меня. Я уверен, что ни один нормальный человек не притронется ко мне без содрогания. А такого унижения я не смогу стерпеть. Впрочем… Вот Поттер вчера дотрагивался без всякого омерзения на лице. Кажется, он даже не вздрогнул, когда прикоснулся к моей ноге. С другой стороны, это ведь Поттер. И ему нужно было всего лишь намазать бальзамом мои ноги, а не сосать мой член.

От этой мысли я невольно начинаю посмеиваться. А ведь вчера буквально сошёл с ума, представляя руки Поттера на своём теле. Хорошо, что мне не пришло в голову сравнивать его интересную позу с позой для минета. Тогда бы я точно кончил себе в штаны прямо перед его лицом.

Какая-то назойливая мысль всё не даёт мне покоя. Я вот уже третий день не хочу к ней возвращаться, всё откидывая её на задворки сознания. Но сейчас, лёжа в тёплой ванной, я набираюсь смелости обдумать её как следует. Тот дикий поцелуй в Хогвартсе… Почему Поттер меня поцеловал? Поначалу я думал, что единственной причиной этому было его нетрезвое состояние. Но с Люциусом, например, мы тоже любили выпить по молодости. А он ведь не лез ко мне целоваться. Возможно, Поттер желал обратить на себя моё внимание. Но зачем? Я что, мало поддевал его в последний год учёбы, когда Альбус поручил мне обучить его боевой магии и мне снова пришлось проводить с ним дополнительные занятия?

На самом деле, когда этот идиот убежал, размазывая на ходу сопли, у меня было только два объяснения случившемуся. Одно дикое, другое ещё хуже. Первое заключалось в том, что я нравлюсь Поттеру. Ну, или хотя бы его ко мне влечёт. Но этот вариант я тотчас же отмёл. Второе объяснение показалось мне более логичным, но очень непохожим на Поттера. Словно он хотел бросить мне вызов, совсем как вчера. Или доказать что-то самому себе. Как будто переступал какую-то запретную черту. Но тут же сам испугался и убежал. Вот это как раз было бы в его духе. Но самое интересное в этой истории, что как только он прижался своими губами к моим… у меня моментально встал. Причём, так, как не стоял даже на того парня в переулке, которого я трахал всего за два дня до этого. И это меня так удивило, что я толком не мог ответить на поцелуй. Потому и вцепился в его плечи, чтобы он не прижался ко мне вплотную и не почувствовал моей эрекции. А может, стоило сделать всё по-другому? Например, повалить его на диван в гостиной и заставить расплатиться за его опрометчивый поступок? Но нет. Как же! Я ведь школьный учитель, профессор, мать его… Впрочем, сейчас-то я уже не профессор. Возможно, мне даже удастся узнать, почему чёртов Поттер набросился тогда на меня. Кстати, не за продолжением ли он ко мне явился?..

Последняя мысль кажется мне такой забавной, что я начинаю смеяться в голос. Действительно, с моей стороны было бы сущим безумием предположить, что Поттер мог искать меня пять лет, чтобы… Нет, это чересчур смешно, чтобы об этом думать.

Глубоко вздохнув и умыв лицо, я успокаиваюсь. Потом смотрю на неспокойную воду, которая вздрагивает от моих движений, и ловлю себя на дикой мысли, что, кажется, я решил помыться перед приходом Поттера. Не то чтобы я делал это осознанно. Просто это похоже… Как будто я готовлюсь идти на свидание.

Я опять начинаю нервно посмеиваться. Столько здорового смеха всего за два дня. Что это со мной?..

Невмешивающийся

Северус резко обрывает смех и вздрагивает, когда слышит робкий стук в дверь ванной. Эльф никогда не стучится, просто появляется. Неужели Поттера принесло так рано? Северус бросает быстрый взгляд на воду, чтобы проверить, что мыльные пузыри делают её поверхность непрозрачной, и вяло отзывается:

— Кто ещё там?

Дверь слегка приоткрывается, и в щёль просовывается лохматая голова.

— Добрый день, сэр.

— Ты рано сегодня, Поттер, — усмехается Снейп. — Что ж, проходи.

Гарри нерешительно топчется на пороге ванной, чувствуя себя ужасно неловко. Но ему начинает казаться, что Снейп нарочно хочет его смутить. Словно это очередной вызов. Поэтому глубоко вздыхает и делает широкий шаг внутрь маленькой ванной комнаты.

Гарри тут же отмечает, что комната похожа скорее на склад. В углу на тумбочке навалены какие-то вещи, стоит корзина с бельём. Так что эта свалка ограничивает свободное пространство. Да и нельзя сказать, что здесь уж очень уютно. Кафель местами потрескался, в ванной нет шторки. Рядом с ней стоит низкий широкий стол, на котором сейчас лежит старый тёмно-синий халат.

Гарри бросает короткий взгляд на Снейпа. Тот лежит в ванной, раскинув руки и слегка запрокинув голову. Над поверхностью воды видна только часть его груди с редкими чёрными волосками, совсем как на ногах. Взгляд у Снейпа напряжённый и изучающий одновременно.

— Я просто хотел спросить, как мазь, — неловко бормочет Гарри, чувствуя, как от горячих испарений становится жарко и душно.

— Я полагаю, мгновенного результата можно не ждать, — спокойно отзывается Снейп.

— Да, но… но вдруг вам стало чуть лучше, — пожимает Гарри плечами и утирает испарину со лба.

— Пока нет, — следует резкий ответ. — Ты хотел что-то ещё?

— Пожалуй, да. Поговорить.

— Говори, — Снейп тоже пожимает плечами.

Гарри сглатывает и чувствует сильную жажду. Здесь так жарко, что пот со лба стекает уже на веки, мешая обзору. И футболка на спине быстро промокает. Гарри стаскивает с себя куртку, кидая её куда-то в угол на кучу белья.

— Может, поговорим, когда вы закончите мыться? — предлагает он.

— Хорошо. Можешь подождать меня в спальне. Мне ещё нужно вымыть голову.

Северус хмурится, отыскивая взглядом бутыль с шампунем, но увидев её, досадливо поджимает губы. Шампунь стоит на полке на противоположной стене. Гарри следит за его взглядом, делает быстрый шаг к полке, хватает оттуда пыльную склянку и протягивает Снейпу. Тот медленно принимает бутыль у него из рук и выжидающе смотрит в зелёные глаза. Северус ждёт, что мальчишка уберётся отсюда, но Гарри открывает рот и говорит нечто совсем неожиданное:

— Может быть, я вам помогу?

Он произносит это очень тихо, при этом нервно сглатывая.

— Вымыть голову я могу и сам, — немного удивлённо отзывается Снейп.

— Да, но мне… было бы удобнее. Я осторожно, — нелепо бормочет Гарри.

Мечтающий летать

Я усмехаюсь, и моя рука с шампунем сама тянется ему навстречу. Он медленно берёт у меня склянку, подходит ближе и становится на колени возле ванной. Опять Поттер на коленях. Он нерешительно глядит на меня несколько секунд, а потом протягивает руку и дотрагивается до моих волос, пропуская их сквозь пальцы.

— Вам нужно нырнуть, — безэмоционально шепчет Поттер, потому что всё его внимание сосредоточено на моих жирных прядях, которые он рассматривает с каким-то болезненным интересом.

— На что ты уставился? — я пытаюсь повернуть голову, чтобы увидеть его руку, но он не выпускает мои волосы, и мне приходится снова перевести взгляд на стену перед собой.

— Не знаю, — еле слышно произносит он. — Просто мне всегда было интересно, какие они на ощупь.

Сам не знаю, почему, но мой член от этих слов дёргается. Я пытаюсь его урезонить. В конце концов, многих студентов Хогвартса интересовали мои волосы.

Он всё продолжает сидеть и перебирать мои пряди, а меня это начинает нервировать.

— Может, приступишь, наконец, к делу? — шиплю я.

— Конечно, — быстро кивает он и прочищает горло, выпуская мои волосы. — Нырните.

Я начинаю скрипеть зубами.

— Я не могу, Поттер. Я…

— Я вам помогу. Я поддержу вас, — отзывается он и кладёт мне руку на шею снизу.

Тут же мой член буквально подпрыгивает. Его нехитрое прикосновение заставляет меня до боли сжать челюсти, потому что я уже совсем не хочу мыть голову, я хочу прикоснуться к болезненно ноющему члену, чтобы наконец-то дать себе разрядку.

— Поттер, может ты… — предпринимаю я слабую попытку прогнать его, но он перебивает:

— Не бойтесь. Давайте.

Я вздыхаю, крепче хватаюсь за бортики ванной и начинаю медленно погружаться в воду. Сильная рука уверенно поддерживает меня под голову. Я подвигаюсь вперёд, и мои ноги сами собой слегка сгибаются в коленях. Подбородок приятно щекочет тёплая вода. Я набираю в лёгкие побольше воздуха и погружаю в воду лицо, откидываясь назад. Я знаю, что могу утонуть. В одиночестве я бы не позволил себе проделывать такие манипуляции. Но откуда-то во мне появляется твёрдая уверенность в том, что он меня не отпустит. Я шире открываю глаза и вижу, как надо мной смыкается вода. Появляется лёгкое чувство паники. Я невольно дёргаюсь, но рука под моей головой слегка шевелится, и это успокаивает. И я не сразу понимаю, что Поттер осторожно поглаживает мою шею пальцами…

Как только я осознаю смысл его действий, я уже близок к тому, чтобы протянуть руку и начать дрочить прямо у него на глазах. Я невольно выдыхаю, и вверх поднимаются большие неровные пузыри. Тут же становится нечем дышать. У меня начинается паника. Я дёргаюсь под толстым слоем воды. В носу щиплет. Но в этот момент вверх меня тянут уже две руки: одна приподнимает за голову, другая — за плечо. Я сажусь в ванне и резко втягиваю воздух. С меня течёт, как с мокрой курицы. Тяжёлые пряди липнут к лицу.

— Поттер… — зло хриплю я.

— Не волнуйтесь, — спокойно говорит он. — Всё в порядке. Всё хорошо.

Его голос звучит так убедительно и ровно, что я невольно начинаю ему верить. Я понемногу успокаиваюсь и расслабляюсь. Но вдруг напряжение охватывает меня с новой силой, потому что я чувствую стремительно возвращающуюся эрекцию, пропавшую было из-за секундной паники.

Поттер берёт бутыль с шампунем и выливает немного себе на ладонь, потом подносит руку к моей голове и начинает медленно и осторожно втирать густую холодную субстанцию. Мне приходится рвано выдохнуть, чтобы тут же не кончить. Нежные прикосновения умелых пальцев, приятная щекотная волна, которая разливается от макушки по всему моему телу, неторопливое покачивания Поттера в такт движениям руки. Потом он добавляет вторую руку, и все ощущения удваиваются. Я закрываю глаза… Мне неважно, сколько ещё продлиться эта пытка удовольствием, но хочется, чтобы она не кончалась. И пусть от возбуждения мой член уже почти болит, а руки зудят от невозможности к нему прикоснуться, я готов стерпеть и это ради ласковых прикосновений пальцев. Кажется, это лучшее, что случалось со мной за последние годы.

Он задевает моё плечо рукавом, и по моему телу пробегает дрожь.

— Не бойтесь, — говорит он довольно беззаботно.

«Я не боюсь, я сейчас кончу, тупица ты этакая», — хочется ответить мне ему, но я только крепче стискиваю зубы.

Поттер и не думает прекращать этот странный массаж, поэтому моё возбуждение становится уже невыносимым. Я окидываю малодушным взглядом ванную в поисках того, обо что можно было бы незаметно потереться. Не найдя ничего, я пытаюсь хоть немного отвлечься и начинаю рассматривать его футболку, которая сейчас находится возле моего лица. Она абсолютно дурацкая. Светло-серая с какой-то глупой улыбающейся рожей, вышитой чёрным контуром. А подмышки тёмные от пота. Да и лицо Поттера всё блестит. Да, тут, наверное, жарко. Это мне вечно холодно, но в его организме кровь циркулирует нормально. Должно быть, тут действительно очень душно и влажно.

Наконец он отрывается от своего занятия и вытирает пот со лба.

— Вам нужно нырнуть ещё раз, — со вздохом говорит он.

— У меня есть идея получше. Ты подождёшь меня в спальне, а я позову Милти и сам закончу водные процедуры.

Я боюсь, что он будет спорить, а член уже горит от боли и возбуждения. Но Поттер только покладисто кивает, поднимается с колен и быстро выходит из ванной.

Из последних сил я хриплю:

— Милти! — и зажмуриваюсь, потому что в глаза попадает шампунь. Только по хлопку мне удаётся определить, что эльф появился.

Замерший на краю

Я выскакиваю из ванной и прижимаюсь спиной к стене, переводя дух. Меня трясёт. Пот стекает со лба. В коридоре очень холодно по сравнению с ванной. Я думал, что это меня немного остудит, но почему-то становится только хуже. Я закусываю губу и прикладываю руку к паху. Последний раз мой член так каменел, только когда Марк вздумал его вылизывать, как леденец. Но сейчас ничего подобного не происходило. Я всего лишь мыл голову Снейпу. Но как только я прикоснулся к нему в первый раз, поддерживая за шею и погружая в воду, мой член тут же встал. И для меня это остаётся каким-то необъяснимым явлением. Я понимаю, что так быть не должно, что Снейп не тот человек, на которого в принципе может вставать. Потому что он парализован. Он всё равно ничего не чувствует. Он ничего не хочет. И не захочет, если мазь не подействует. И возбуждаться, прикасаясь к нему, кажется мне аморальным. Но мой член со мной совершенно не согласен и теперь настойчиво упирается в джинсовую ткань, требуя освобождения.

Возможно, виной всему тот поцелуй, после которого я представлял себе чёрт знает что. Обнажённого Снейпа, его руки, ласкающие меня, его губы повсюду, сальные волосы, падающие мне на лицо, его член… Да, я как-то думал над тем, какого он у него размера. Нелепая, глупая мысль.

Я пытаюсь отвлечься, но становится только хуже. О чём бы я ни подумал, все мысли возвращаются к Снейпу. Я понимаю, что дрочить у него в коридоре дико, но ничего не могу с собой поделать. Рука сама тянется к ширинке. Замирая от страха быть обнаруженным, я достаю член и начинаю быстро двигать по нему ладонью. Резко, отчаянно, жёстко. Не только для того, чтобы быстрее кончить, но и для того, чтобы как можно скорее освободиться от кощунственных мыслей. Мне хватает всего нескольких движений, чтобы начать кончать себе в ладонь. Пачкать ковёр Снейпа спермой кажется мне чем-то порочным. Затем я поднимаю повыше липкую руку, а другой тянусь в карман джинсов за палочкой. Слабый взмах — и все следы моего извращения уничтожены. Член снова оказывается в плену джинсов под надёжным укрытием молнии.

Я выравниваю дыхание. Наконец мне удаётся отдышаться и прийти в себя. Рассудок подкидывает пугающую мысль о том, что Снейп мог заметить мою эрекцию, хоть я и старался выйти из ванной, повернувшись к нему спиной. С другой стороны, если бы он это заметил, я бы понял. Но он был так напряжён из-за чего-то, что вряд ли обратил на это внимание.

В коридоре вдруг становится ужасно холодно. Моё тело ещё не привыкло к перепаду температур, и меня начинает колотить мелкой дрожью. Я зябко ёжусь и только тут вспоминаю, что на мне ещё была спортивная куртка, которую я бросил на кучу белья в ванной. Я решительно оборачиваюсь к двери, от которой так до сих пор и не отошёл, и прислушиваюсь. Но ничего не слышно. Ни голоса Снейпа, ни кряхтения эльфа. Я прекрасно знаю, что мне нужно постучать, но рука сама тянется к ручке двери. Я бесшумно приоткрываю её, заглядывая внутрь, и пол уходит у меня из-под ног…

Вполоборота ко мне в своём кресле сидит Снейп в халате, полы которого откинуты в стороны. И я вижу то, чему не могу найти объяснения. Прямо в потолок смотрит его розовый член, который кажется совсем бледным на фоне тёмно-синей ткани. И Снейп не просто водит по нему рукой, а отчаянно дрочит, слегка запрокинув голову. Его глаза зажмурены, рот чуть приоткрыт, изредка он кусает губу, вторая рука мёртвой хваткой вцепилась в подлокотник так, что побелели костяшки пальцев.

Я не сразу прихожу в себя. Первая связная мысль, которая появляется у меня в голове: всё это глупый розыгрыш, жестокий обман. Но когда мой взгляд спускается ниже, я вижу его неподвижные ноги, и сразу понимаю, в чём дело. Он действительно парализован. Вот только не от пояса, как я думал раньше. Очень трудно описать гамму чувств, которые рождаются у меня от этой мысли. Я пребываю в таком шоке, что не могу заставить себя оторваться от этого зрелища и закрыть дверь. То, что я вижу, настолько завораживает и притягивает меня, что я не сразу ловлю у себя в голове мысль о том, что я доволен этим зрелищем. Вернее, я рад своему открытию.

Не успеваю я глупо улыбнуться и начать закрывать дверь, как Снейп вдруг выгибается в кресле, из его члена на халат выстреливает сперма, а с губ срывается одно-единственное хриплое слово:

— Гарри…

Я замираю. Я забываю, как дышать, говорить, думать… Одно только короткое слово переворачивает всё у меня в душе и в голове. Всё встаёт с ног на голову. Я перестаю соображать и понимать происходящее. Я не верю окружающей меня реальности.

Я продолжаю стоять и потерянно смотреть на подлокотник его кресла, не зная, что делать дальше. Это всё похоже на странный, но очень интересный и в то же время тревожный сон. Я хмурюсь и не сразу замечаю, что Снейп теперь повернул голову и внимательно меня изучает. Я поднимаю глаза на его порозовевшее лицо. Он быстро запахивает халат, а во взгляде появляется злоба.

— Интересно, Поттер? — шипит он, а у меня начинает дрожать нижняя губа.

— Я… Я не хотел… — начинаю я мямлить, невольно вспоминая, как залез в его Думосброс. Ощущения были похожими, когда он меня оттуда вытащил.

— Что, Поттер, не знал, что у меня ещё что-то работает? — злобно усмехается Снейп.

— Простите, я не хотел… Я просто… Я…

— Любишь лезть, куда не просят! — рявкает он.

— Нет. Всего лишь… забыл… оставил свою куртку… Я не думал… Я…

— Вон отсюда! — рычит он и дёргается в кресле так, что оно жалобно скрипит, покачиваясь.

— Простите меня, — я прячу глаза, хватаю свою куртку и быстро выскакиваю из ванной с единственной мыслью: поскорее убраться из дома.

Глава 9.

Невмешивающийся

Гарри как ошпаренный выскакивает из особняка, сжимая в руках злосчастную куртку, и практически добегает до антиаппарационного барьера. Он до сих пор пребывает в таком шоке, что не сразу понимает, что так настойчиво щекочет ему подбородок. Лишь протянув руку к щеке, он замечает, что плачет. Гарри вытирает лицо курткой и аппарирует домой.

Закрыв за собой дверь, он еле переставляет ноги, чтобы добраться до гостиной. Там он садится прямо на пол, не дойдя до дивана. Истерика начинается внезапно. И Гарри не может успокоиться даже на время, чтобы объяснить самому себе, из-за чего он впал в такое состояние. Отчего-то ему больно, страшно и досадно. Слишком много неожиданных открытий для одного дня. Слишком много перемен.

Гарри приходит в себя, только когда гостиная оказывается окутанной тревожным полумраком. Слёз давно нет. И Гарри начинает приводить мысли в порядок. Он ничего не знал о состоянии Снейпа. Вернее, не потрудился выяснить. Он так загорелся идеей вернуть Снейпу способность ходить, что не подумал о том, что у того могут быть ещё какие-то потребности. Он как всегда действовал вслепую, грубо, напролом. И ему даже в голову не пришло, что, будучи инвалидом, Снейп может оставаться полноценным мужчиной. Как только он впервые увидел его в этом кресле, у Гарри словно что-то замкнуло. Всё казалось таким ясным и понятным. Но только что всё изменилось.

Гарри всхлипывает в последний раз и прислоняется спиной к креслу, подтягивая к себе ноги. В сумраке он видит даже хуже, чем ночью, но ему не приходит в голову взмахнуть палочкой и зажечь свет. Он даже не видит комнаты, в которой сидит. Перед глазами стоит совершенно другая картина: Снейп, яростно двигающий рукой по своему члену и выдыхающий его имя.

Гарри обхватывает голову руками и приглушённо стонет. Какой же он глупец! Все эти взгляды, прикосновения… Сначала клятва, когда Снейп не сразу выпустил его руку, потом короткий поединок, когда он пытался вернуть ему мазь, затем… Затем ноги Снейпа, которые Гарри смазывал и разминал со всей тщательностью. А ведь Снейп в этот момент наверняка хотел, чтобы Гарри прикоснулся к нему… чуть выше. И сегодня это дурацкое мытьё головы. Прикосновения. Простые прикосновения. Они практически сводили Гарри с ума, хоть он и был уверен, что зельевар ничего не чувствует. Что же, в таком случае, ощущал Снейп, который провёл пять лет, не разговаривая ни с одним живым человеком? Пять лет одиночества, тоски и голода. Тоски по простой человеческой компании, по лёгким прикосновениям, которые сообщают тебе, что ты ещё хоть что-то чувствуешь. И голод. Сексуальный голод. Желание самому прикоснуться к кому-то, ощутить под пальцами живую тёплую кожу, увидеть блеск возбуждения в чьих-то глазах, почувствовать, что ты интересен, ты желанен. В конце концов, просто почувствовать чьё-то тепло рядом. И Гарри дал ему эти ощущения. Вот только он и представить себе не мог, что на самом деле значили для Снейпа его безобидные касания. Конечно, неудивительно, что вчера он так резко потребовал от Гарри уйти, неудивительно, что сегодня он попросил подождать его в спальне. Это физическое желание, которое дремало столько лет, а теперь рвётся наружу. Если это сводит с ума Гарри, то каково должно быть Снейпу?

А то, что случилось, когда Гарри решил забрать куртку… Гарри поднимает голову и замирает, только сейчас сообразив, что именно так напугало его в поведении зельевара. Если бы Снейп попытался как-то скрыть то, чем он занимался, если бы сразу запахнул халат, не дожидаясь, пока Гарри встретиться с ним взглядом, тогда можно было бы счесть, что он ещё раздумывает над тем, чтобы не выгонять Гарри. Но Снейп опять только глумился над ним в своём порыве бешенства, не выказав смущения и не скрываясь. Просто издевался. Не нужно быть гением, чтобы понять, что Снейп пошёл ва-банк, прищуривая глаза и выплёвывая «Интересно, Поттер?» вместо «Какого чёрта ты здесь делаешь?» А это может означать только одно: зельевар выгнал его окончательно. И он, разумеется, не предполагает, что Гарри появится у него вновь. Поэтому и не скрывался, поэтому и начал издеваться. Снейп думает, что не увидит его больше, значит, терять ему уже нечего.

И Гарри посещает мысль: почему Снейп так думал? Потому что он сам не захочет этих визитов, или потому что Гарри должен испугаться и никогда больше не приближаться к дому парализованного извращенца? Гарри хочет зацепиться именно за последний вариант, потому что если он прав, то, возможно, ещё не всё потеряно…

Мечтающий летать

Я по-прежнему сижу в своём кресле в ванной, размазывая взглядом грязное пятно на светлом кафеле и гадая, на какое животное похожа бесформенная клякса. Думать не хочется. Двигаться тоже. Нет желания даже достать палочку и очистить руку и халат.

Я чувствую, как во мне что-то медленно гаснет. Что-то, что зажглось совсем недавно и подразнило меня своим тёплым светом, а потом сошло на нет. Во рту кисло. От запаха мыльной пены начинает кружиться голова. Меня мутит. Я чувствую отвращение к самому себе и ужасную злость на мальчишку. За то, что он всё испортил. За то, что именно он отнял у меня этот согревающий свет, который сам же и подарил несколько дней назад.

Пятно на стене начинает медленно двигаться, и я понимаю, что новые формы дорисовывает уже моё воображение. Я просто слишком долго пялюсь в стену. Я закрываю глаза и до боли сжимаю зубы. Он ушёл.

Я сам его выгнал. Я накричал на него. Я поиздевался над ним. Совсем как в тот раз, когда вытаскивал его из своих воспоминаний. «Развлекаетесь?» Да. Это то, что я сказал в прошлый раз. «Интересно, Поттер?» С такими же желчными интонациями, с таким же насмешливым взглядом. И он точно также опустил голову и сбежал. И если он не вернулся в прошлый раз, не вернётся и теперь…

Я горько усмехаюсь и качаю головой, когда понимаю, что Поттер не вернётся не только из-за сцены, свидетелем которой стал. Есть ещё клятва. Глупая бесполезная клятва. Зачем я вообще потребовал её?! Тогда этого казалось мне чем-то забавным. И я заставил Поттера дать её… просто так. Мне прекрасно известно, что уже через час запрет перестанет действовать, и он сможет вернуться. Но вот он об этом не знает. И ему незачем рисковать, чтобы проверить это. У него больше нет причин возвращаться ко мне. Он думает, что я выгнал его навсегда. Раньше мне хотелось оставлять его в неведении. Но сейчас я отдал бы многое за то, чтобы он знал, что в формулировке клятвы есть лазейка. Тогда у меня бы осталась надежда на его возвращение. Но теперь об этом можно забыть.

Я сам захотел иметь возможность избавиться от Поттера в любой момент. Я сам велел ему убираться. Но я же сам и буду страдать от собственной несдержанности и злости. Потому что час назад я вычеркнул из своей жизни единственного живого человека, которому, кажется, небезразличен.

Я вдруг понимаю, что меня вполне устраивало его присутствие рядом, мне нравились его неловкость и смущение, меня не раздражала его горячность. Я таял от его прикосновений. Лёгких, совсем невинных. Но они значили для меня больше, чем должны были. Они заставляли меня поверить в то, что я всё ещё жив, что я вовсе не так отвратителен, как порой кажусь себе, что я всё ещё могу чувствовать, наслаждаться, радоваться… Прикосновения к моим рукам, шее, макушке, плечу. Я мог бы назвать каждый дюйм собственной кожи, до которого он дотрагивался. Потому что такое не забывается. Первые прикосновения за пять лет. И, скорее всего, последние.

Мне хочется, чтобы у меня в руках оказался хроноворот. Я бы тогда… Нет, я бы всё равно откинул халат и начал дрочить, зная, что он меня застанет. Но я бы… Я не знаю, что бы я сделал. Но прогонять его я бы точно не стал. Будь я более сдержанным, я бы просто усмехнулся и прошептал: «Видишь, мальчишка, что ты со мной делаешь?» И тогда он… Мозг, которым полностью овладело моё безумное желание, подсовывает картинку: Поттер усмехается, закрывает дверь, приближается ко мне, встаёт на колени и доводит до конца то, что я начал самостоятельно. Но тут же картинка разбивается вдребезги, когда я открываю глаза и вижу перед собой грязную кафельную стену. Я подвожу мрачный итог: я безумно хочу Поттера, но только что сам лишил себя единственной возможности получать хотя бы его короткие лёгкие прикосновения. Как странно. Ещё несколько дней назад Поттер был мне не нужен. А теперь я потерял его, даже не получив. Если как-то и можно лишиться того, чего у тебя никогда не было, то я это только что сделал. И я уверен, что он не решится попробовать вернуться. А я не стану просить. Я снова один. И моя слабая попытка подпустить кого-то к себе провалилась. Я одинок.

Замерший на краю

Я сижу на постели и в темноте разглядываю стрелку настенных часов, подползающую к цифре «три». Пол холодный, но мне не хочется забираться на кровать с ногами. Из-под двери тянет неприятной прохладой. Но это именно то ощущение, которое помогло мне успокоиться и привести мысли в порядок. Я отбросил эмоции и постарался сконцентрироваться на сути, на основном.

Если Снейп, кончая, выдохнул моё имя, это означает только одно: он хочет меня. Это с лёгкостью объясняет его странное напряжённое поведение вчера и сегодня (или уже позавчера и вчера?). Он не мог сказать о своём желании, скрывал его от меня, потому что я мог разозлиться. Но сейчас во мне нет злости. И я его понимаю. Понимаю, чёрт возьми. Да, я знаю, что окажись на моём месте кто-то другой, реакция Снейпа была бы такой же. Он желал бы этого человека. Но другого человека с ним рядом нет. Есть я. Или был? Ведь Снейп не простит меня за то, что я сегодня увидел. За то, что я стал свидетелем его слабости. А ведь желать чего-то или кого-то, не получать и оттого дрочить с таким болезненным отчаянием — это слабость. И его злые слова, брошенные мне напоследок — вовсе не глумление. Вся эта сцена, похоже, была спектаклем для меня. Он всего лишь пытался скрыть боль от унижения, боль от слабости. Впрочем, и я тоже слаб. То, чем я занимался в его коридоре, никак нельзя назвать признаком силы и выдержки.

Я вздыхаю и пытаюсь проанализировать свои ощущения, чтобы понять, что делать дальше. Когда я успел поймать себя на мысли, что хочу Снейпа? Если честно, то ещё пять лет назад. После всё того же злосчастного поцелуя. С того вечера и до битвы я мучил себя ненужными и неуместными мыслями. Я старался выбросить образ зельевара из головы и не думать, зачем я его поцеловал. Но чем отчаяннее я пытался это сделать, тем ярче становились картинки у меня в голове. Я думал о нём постоянно. Все три дня до сражения. Представлял, что он может мне ответить после того странного вечера. Всё гадал, понравился ли ему поцелуй или вызвал отвращение. И если понравился, хотел бы он чего-то большего? Но потом обрывал себя и старался углубиться в детали предстоящего сражения. А по ночам… По ночам я мастурбировал, отпуская своё воображение, насколько было возможно. И тогда длинные чёрные волосы гладили меня по лицу, пальцы впивались в запястья, тонкие губы блуждали по моему телу, ладонь ложилась на мой член, и я кончал с громким стоном, а потом рычал от досады, что моя кожа ощущает только пустой воздух.

Кажется, с тех пор, как я переступил порог его дома, я запретил себе думать о Снейпе как о мужчине. Наверное, именно поэтому я без труда намазал ему ноги, поэтому предложил вымыть ему голову. Но когда я намыливал его пряди, моё тело, казалось, вспомнило что-то очень знакомое и давно забытое. Ощущение его тела рядом. Совсем как в тот вечер в его покоях. И я просто не смог противиться самому себе. Потому и позорно смалодушничал в коридоре. Но сейчас я понимаю одну простую вещь: несколько часов назад я дрочил, думая не о том Снейпе, который остался в ванной с намыленной головой, а о том, к чьим губам я прижимался в Хогвартсе. Но после того, что я увидел сегодня… Эти два человека начали быстро сливаться в единый образ. И от осознания этого на душе теплеет. Наверное, я всё же не ошибся. Это тот Снейп. Это… мой Снейп. И значит, мне нужно вернуться к нему, но…

Мои плечи опускаются сами собой, а из груди вырывается тяжёлый вздох, когда я вспоминаю. Клятва. Чёртова клятва, которую я ему дал. Она не позволит мне вернуться. Если я переступлю порог его дома, наверное, пол под ногами разверзнется, и какие-нибудь черти утащат меня прямиком в ад. Ну, нет, конечно. Мифических демонов и красочных эффектов не будет. Я просто свалюсь замертво прямо под ноги Милти. Я читал о том, как это бывает. Значит, обратной дороги нет. Я закрываю глаза и прячу лицо в ладонях. Я больше не увижу Снейпа, я больше не смогу к нему прийти, не смогу развеять все свои сомнения. И до конца своих дней, наверное, буду мучиться десятками вопросов, на которые так и не смогу получить ответы. Всё будет как прежде. У меня будет море сомнений, множество догадок, но ни одного чёткого ответа. Лишь вопросов прибавится.

Нет. Не хочу так. Я трясу головой и отдёргиваю руки от лица. Пяти лет неопределённости мне уже хватило. Не могу оставить всё как есть. Я должен узнать правду. Обязан хотя бы попытаться вернуться. Я должен попробовать, чего бы это мне ни стоило. Где-то в глубине души зарождается робкая надежда на то, что клятва наверняка не вечная. Ведь Снейп, кажется, не требовал с меня обещания убраться и больше никогда не переступать порог его дома. Я обещал лишь уйти. Но ведь это не должно означать, что я не могу потом вернуться. Или должно?

Я издаю глухой стон и со всей силы бью кулаком подушку. Хватит. Надоело. Надоело сомневаться, надоело мучиться неопределённостью. Больше не хочу так. Не могу. И я уже всё решил. Я точно знаю, что буду делать дальше. Завтра. Прямо с утра. Как только проснусь. Даже если не смогу уснуть. И пусть я испущу дух в снейповском коридоре. Больше не стану об этом думать. Неопределённость хуже смерти. Я решил. Я знаю. Я уверен. Я перестал сомневаться.

Мечтающий летать

Я почти не сплю ночью. Стоит мне только закрыть глаза, в голове начинают мелькать жуткие картинки. Моё чёртово кресло с дурацким колючим пледом, грязная ванная, протёртый ковёр в коридоре. Да, это — моя жизнь, и это — повседневные вещи, которые окружают меня на протяжении пяти лет. Но именно сейчас они кажутся мне кошмаром, а моя жизнь — чудовищной шуткой. Я не задумывался о своём существовании все эти годы. Просто привыкал к тому, что теперь имею. Но только сегодня понял, насколько моя жизнь далека от нормальной и как я жалок. Эти мысли заставляют меня проворочаться в постели всю ночь, сминая серые простыни. Я стараюсь не думать о Поттере как о единственном человеке, кто попытался вернуть меня к человеческой жизни, а не приемлемому существованию, которым я сейчас довольствуюсь.

С утра я зол. Под глазами залегли тени, о чём мне и сообщает глупое магическое зеркало на стене. Я коротко велю ему заткнуться. Едва эльф помогает мне подняться и переместиться в кресло, я прогоняю его. Я не хочу завтракать, не хочу, чтобы он втирал мне в ноги мазь, не хочу читать, не хочу смотреть в окно. Поэтому просто остаюсь сидеть возле камина, бессмысленно разглядывая беспокойный огонь.

Вдруг я слышу стук в дверь и поднимаю голову. Мне не нужно отвечать. Да я и не в состоянии. Не могу просто открыть рот и рявкнуть: «Войдите». Только замираю и продолжаю с недоверием и опаской коситься на дверную ручку. Она дёргается, дверь открывается. Порог комнаты нерешительно переступает Поттер. Его голова опущена, в руке какой-то бумажный пакет.

— Доброе утро, — тихо бормочет он. Его голос дрожит. Он кусает нижнюю губу.

Поначалу я боюсь, что меня просто разорвут эмоции, но я на удивление спокоен и невозмутим. В груди что-то покалывает и отдаётся слабой болью во всём теле. Но я стараюсь сохранить хладнокровие. Я открываю рот и отвечаю ему. Просто так. Чтобы не молчать. И чтобы посмотреть, что из этого получится.

— Доброе утро.

Поттер тут же поднимает голову, и в его глазах загорается живой огонёк. Он быстро озирается, видимо, в поисках стула, но потом, передумав, просто подходит чуть ближе ко мне. Его взгляд блуждает по ковру, по моему креслу и ногам. Но в глаза он мне не смотрит. Я молчу, потому что не знаю, что ещё могу сказать. Поттер нервно облизывает губы, прочищает горло, сглатывает, теребит в руках пакет, переминается с ноги на ногу, хмурится. Я не выдерживаю первым.

— Что это? — я киваю на пакет.

Он тут же поднимает на меня взгляд и робко улыбается.

— Я тут… Это… В общем, это вам. Я думал, это немного поднимет вам настроение. Купил сегодня утром. В лавке напротив. У меня возле дома лавка со сладостями. Знаю, вы их не любите. Но я вам принёс.

Он беспомощно умолкает, и его плечи опускаются. Да, после произнесения такой ахинеи я бы тоже чувствовал себя жалким. Он снова кусает губы и вцепляется в пакет. Мы опять молчим. Я еле слышно вздыхаю, но он моментально поднимает голову и перехватывает мою улыбку, которую я безуспешно пытаюсь согнать с лица. Наверное, это придаёт ему уверенности, потому что он открывает пакет и начинает тараторить:

— Вот. Это вкусно. Наверное. Я их ещё не пробовал. Но, думаю, вам понравится.

Он достаёт из пакета пригоршню жевательного мармелада. Я уже не могу сдержать улыбки. Это зелёные, жёлтые и красные мармеладки в форме динозавров, с длинными шеями и хвостами.

Поттер подходит ко мне вплотную и суёт пакет подмышку, прижимая к боку локтем. Его руки дрожат.

— Вы должны это попробовать, — шепчет он, одной рукой берёт меня за запястье, заставляя раскрыть пальцы, а другой ссыпает всю горсть мармелада мне в ладонь. — Я подумал, что они очень забавные. Как настоящие. Не то чтобы я видел живых динозавров, просто эти показались мне похожими на те, что я когда-то видел в книжках. Однажды у меня была такая. В детстве. Там не хватало девяти страниц, потому что она досталась мне от Дадли. Но я её очень любил и… Вот.

Наконец он выпускает мою руку. Я с удивлением разглядываю липкий, противный на ощупь мармелад. А потом моя рука бессильно падает на колени, и все весёлые динозавры рассыпаются по полу. Я слепым взглядом смотрю перед собой и слегка улыбаюсь. Поттер вдруг начинает нервно смеяться. Он опускается на колени передо мной, качая головой, и начинает собирать мармелад.

— Я так и знал, что не нужно было динозавров, — бормочет он с улыбкой, но я слышу в его голосе напряжение. — Там ещё были львы, но я решил, что это напомнит вам о Гриффиндоре. А змей не было совсем, — он продолжает собирать мармелад, не поднимая головы. — А ещё там были медведи. Но все почему-то синие. А я не люблю синий цвет.

Он дотягивается до последнего динозавра, лежащего справа от кресла, с силой стискивает все мармеладки в кулаке, а потом начинает не глядя впихивать их мне в безвольно лежащие на коленях ладони. Его руки мокрые и липкие, раздавленный мармелад потерял вид древних животных и теперь лежит у меня в ладонях бесформенной кучей. Под пальцами я ощущаю ворсинки с ковра, прилипшие к нему. А Поттер всё вкладывает мне в руки этот чёртов мармелад и бормочет:

— Вообще-то эта самая лучшая лавка сладостей на моей улице. Там всегда хозяин очень приветливый. И жена у него красивая. Я туда часто хожу. Но я ничего не покупаю, потому что тоже сладкого не люблю. Я просто захожу, чтобы поздороваться, потому что мне некому больше пожелать доброго утра, да и вообще, я… И лавка красиво обставлена… Мне просто нравится… — вдруг его голос срывается. Он замирает, несколько секунд разглядывая пол. Его рука на моей ладони начинает дрожать. И тут он всхлипывает и резко утыкается лицом в мои колени. Его плечи трясутся от плача, чёлка падает в мармелад. Он вцепляется второй рукой в плед у меня на ногах и начинает приглушённо бормотать: — Почему ты не сказал мне? Ну почему не сказал? Ты должен был… Ты должен был сказать мне… Почему ты не сказал?

У меня вырывается тихий вздох, а грудь покидает тянущая тревога, оставляя после себя дрожащую пустоту облегчения. Я улыбаюсь, пока он не видит этого, и начинаю незаметно вытаскивать мармелад у него из волос, бросая липкую гадость на пол. А потом осторожно, практически не дыша, кладу ладонь ему на голову и осторожно провожу по растрёпанной макушке. Один раз, потом ещё один. Он замирает, словно боится спугнуть мою руку. Кажется, он даже задерживает дыхание, а у меня с языка вдруг срывается фраза, которую я так боялся произнести с того момента, как он пришёл:

— Ты вернулся…

И от этих двух слов его как будто прорывает. Он обнимает мои колени и начинает рыдать в голос, периодически качая головой. Вначале я глажу его по голове, потом моя рука зарывается в его волосы, спускается к шее, проходится по плечам. Я хочу наласкать его молодое тело на много лет вперёд. Я хочу насладиться этим ощущением, пока он рядом, пока не отстранился, не ударил меня по руке. Мои пальцы жадно скользят под ворот его рубашки, тянут за растрёпанные пряди волос, очерчивают линии ушной раковины. Но он даже не поднимает головы, а как будто старается прижаться лицом к моим ногам ещё крепче.

Проходит несколько минут, прежде чем он поднимает голову. Всё его лицо мокрое, глаза и нос красные, челка прилипла ко лбу, и мне не хочется думать, что это из-за мармелада. Он приподнимается выше, уверенно тянет влажные холодные ладони к моему лицу, дотрагивается до моих щёк, проводит рукой по носу, лбу, векам… Я закрываю глаза. Его пальцы движутся уже по подбородку, по губам. Он напоминает скульптора, которые лепит из куска глины голову. А я — податливый материал. Он словно пытается придать моему лицу форму, определённое выражение. Его пальцы скользят быстро-быстро, но когда я невольно приоткрываю губы и позволяю его большому пальцу скользнуть мне в рот, он замирает. Я открываю глаза. Его лицо совсем близко. Во взгляде отчаяние, желание, тоска, надежда… Не может быть. Я просто не верю тому, что вижу. И не хочу верить в то, что он собирается сделать.

Он убирает руку и приближает своё лицо почти вплотную. Его глаза опять начинают блестеть от слёз. Я невольно подаюсь вперёд и закрываю глаза. И тут чувствую лёгкое касание тонких губ к моим. Невинное и почти неосязаемое. Он тут же пытается отстраниться, но у меня больше нет сил терпеть. Я хватаю его за затылок, притягиваю к себе и впиваюсь в его губы. Жадно, дерзко, отчаянно. Он отвечает на поцелуй, тихо стонет и открывает рот, давая моему языку протолкнуться между его зубов и начать ласкать нёбо. У меня во рту тут же появляется привкус мандаринов и кофе. Мандарины… Я отрываюсь от него и перевожу дух.

— Мандарины…

— Что? — его руки снова ложатся на мою шею, во взгляде появляется живая искра, на губах — робкая улыбка. — Ты хочешь мандаринов?

Я усмехаюсь в ответ.

— Я принесу, — шепчет он и быстро вскакивает на ноги. — Я сейчас… Минуту. Ты только никуда не уходи. Я быстро.

Он вылетает за дверь. А я даже не успеваю крикнуть ему вслед, что даже захоти я, всё равно не смогу никуда уйти. Теперь я точно никуда не денусь.

Глава 10.

Невмешивающийся

Гарри вылетает из спальни, вытирая рукавом лицо и улыбаясь, как ненормальный. Он несётся в кухню и кричит с порога:

— Милти, у тебя есть мандарины?

Эльф, переставляющий тарелки со стола в шкаф, вздрагивает. Несколько секунд он не отрываясь смотрит на Гарри, а потом медленно кивает и начинает рыться в корзине со свежими фруктами.

— Быстрей же! — торопит Гарри, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

Он боится, что если Милти провозится слишком долго, момент будет упущен. Наконец эльф вручает ему большой поднос со спелыми яркими фруктами. Гарри хватает поднос и бежит назад, наверх.

С губ не сходит диковатая улыбка, сердце колотится, как бешеное, от бега сбилось дыхание, чёлка прилипла к мокрому лбу. Гарри поправляет её и отрешённо удивляется, почему только что достал из волос кусочек мармелада.

Замерший на краю

Когда я снова захожу в спальню, Снейп сидит, подперев рукой подбородок, и смотрит в камин. Кажется, он даже не сразу замечает моё появление. Я делаю шаг к нему, но спотыкаюсь о ковёр — который, наверняка, я же и сбил, выходя, — и мне еле удаётся удержать равновесие. Но поднос в моей руке опасно накреняется, и мандарины, легко соскользнув, рассыпаются по полу. Лишь тогда Снейп отрывается от созерцания непонятно чего и переводит на меня удивлённый взгляд. На секунду у меня даже зарождаются сомнения в том, что я целовал его несколько минут назад. Я смотрю на поднос и начинаю смеяться. На гладкой поверхности остался один-единственный мандарин, который я тут же хватаю, чтобы хоть он не оказался на полу.

— Мне кажется, их было больше, — задумчиво произносит Снейп, хмурясь.

Я пожимаю плечами, ставлю поднос на пол и снова опускаюсь перед Снейпом на колени. Я начинаю чистить мандарин, с непонятным остервенением срывая с него кожуру, чтобы быстрее добраться до сочных долек. Шкурка летит прямо на пол, но сейчас мне не до забот о порядке.

— А почему именно мандарины? — спрашиваю я, не поднимая головы.

— Ты ел мандарины, — произносит Снейп, и только сейчас, встретившись с ним взглядом, я вижу, как он слегка улыбается чему-то.

— Когда?

— В тот вечер. В Хогвартсе, — еле слышно отвечает он.

Мои руки на мгновенье замирают.

— Ты помнишь? — осторожно спрашиваю я.

Выражение его лица быстро меняется. Но я не могу даже предположить, о чём он сейчас думает. Он продолжает молчать, и я понимаю, что не добьюсь от него больше ни слова. Поэтому тихо вздыхаю и возвращаюсь к своему занятию.

Освободив мандарин от шкурки, я отламываю одну дольку и подношу к его губам, но он продолжает сверлить меня взглядом и молчать. Тогда я надкусываю её, набираю в рот кисло-сладкий сок и приподнимаюсь на коленях, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Он чуть склоняет голову, и я уже без страха прижимаюсь к нему губами. Его губы раскрываются мне навстречу, и я вливаю жидкость ему в рот. Он отстраняется, облизывает губы и переводит отрешённый взгляд куда-то в окно.

— Вкусно, — наконец сообщает Снейп и снова поворачивается ко мне.

Я улыбаюсь и отламываю ещё одну дольку. Мне хочется, чтобы они не кончались.

***

Через полчаса меня начинает уже подташнивать от запаха мандаринов. Наши губы липкие и блестящие. Дожевав последнюю дольку, я машинально вытираю руки о джинсы, устраиваю подбородок на колёнях Снейпа, и, слегка запрокинув голову, начинаю изучать его лицо. Он шевелит губами, хмурится, разглядывает свои руки и, кажется, не знает, что делать дальше. А я удивляюсь, почему он не может просто расслабиться и ни о чём не думать. Как я, например. Мне хорошо и уютно, мыслей в голове практически нет. Но он, видимо, не может просто сидеть и бездумно меня рассматривать. Он проводит языком по губам, опускает голову, чтобы встретиться со мной глазами, и усмехается.

— Иди сюда, нелепое создание.

Этой фразы оказывается достаточно, чтобы мой член мгновенно налился кровью. Невидимый порыв подталкивает меня к Снейпу. Я поднимаюсь на ноги, осторожно ставлю колено на кресло возле его левой ноги и наклоняюсь, обнимая его за шею. Мои губы снова находят его рот, зубы впиваются в нижнюю губу, язык бесстыдно ласкает её. Я и сам не замечаю, как, почти сев Снейпу на колени, начинаю тереться пахом о его бедро. Мои руки дотягиваются до застёжки его рубашки, расправляясь с непослушными пуговицами. Я кладу ладони на его грудь и вслепую начинаю водить ими по прохладной коже. Он подаётся вперёд, углубляя поцелуй, заставляя меня тихо застонать в ответ на его аккуратные покусывания моего языка. Мои руки тянуться ниже и начинают теребить застёжку его брюк. Я ощущаю под пальцами твёрдую выпуклость и невольно улыбаюсь. Но вдруг идиллия заканчивается. Снейп резко отстраняется, перехватывает мои запястья и твёрдо произносит:

— Нет.

От одного короткого слова мой член начинает опадать. Я убираю колено с кресла и делаю шаг назад, недовольно хмурясь.

— Почему?

Он быстро сглатывает, проводит рукой по волосам, морщится и отворачивается.

— Потому что не нужно.

Я тяжело вздыхаю и склоняю голову вбок, изучая его порозовевшие щёки.

— Я сделал что-то не так?

— Не в этом дело, — раздражённо отзывается Снейп. — Просто… Просто я…

Он делает неопределённые движения руками.

— Ясно. Я поторопился.

Он наконец-то поднимает взгляд на меня. Тревога в его глазах постепенно уходит, когда он видит мою улыбку. Он качает головой.

— Дело не в этом. Просто я… Мне нужно…

Я делаю шаг вперёд и прижимаю палец к его губам.

— Тише. Не говори ничего. Я всё понимаю.

Он покорно умолкает и начинает внимательно изучать моё лицо. Я опускаю руку, но меня не покидает безумное желание прикоснуться к нему. Я наклоняюсь, обнимаю его за шею и прислоняюсь своим лбом к его, прикрывая глаза.

— Хорошо, я что-нибудь придумаю, — невпопад бормочу я, и его плечи вздрагивают от короткого смешка. Проходит минута, прежде чем я нахожу в себе силы оторваться и отступить назад. Я невольно перевожу взгляд на грязное окно, и у меня появляется идея: — Знаешь, я хочу кое-что сделать.

Он следит за моим взглядом и тоже смотрит в окно.

— Что?

Я молча подхожу к окну и дёргаю за ручку.

— Поттер, не смей!

— Почему? — улыбаюсь я. — Здесь отвратительно душно. А сейчас август.

— Почти закончился, — ворчит он и запахивает рубашку.

— Там тепло. Честно, — отвечаю я и тяну ручку сильнее, но створка не поддаётся. Она словно приросла к раме.

Я ругаюсь сквозь зубы, упираюсь одной ногой в стену и что есть силы дёргаю ручку на себя. Рама издаёт жалобный скрип, и окно резко распахивается, практически сбивая меня с ног. В комнату тут же врывается свежий ветер, сдувая с подоконника облупившуюся краску. Я с улыбкой смотрю, как белые чешуйки рассыпаются по полу.

— Мне холодно, — недовольно заявляет Снейп.

— Ничего, привыкнешь, — я на секунду оборачиваюсь к нему, а потом направляюсь к второму окну и хватаюсь за ручку. — Чёрт! Кто ж так ставни припечатал?! — шиплю я, делая невероятное усилие.

Наконец окно поддаётся и распахивается так же резко, как и первое. Я делаю глубокий вдох, ощущая приятный запах свежей листвы. Ложусь животом на подоконник и высовываюсь по пояс, разгадывая землю под окном. Я невольно поражаюсь тому, как изменился мир снаружи, стоило только открыть окно. Тусклое грязное стекло съедало все оттенки свежей зелени, делало солнце грязно-рыжим вместо ослепительно оранжевого, старило безумно голубое небо, заставляло плыть по нему серые мрачные облака вместо белоснежных. Я качаю головой, удивляясь, как Снейп мог в течение пяти лет наблюдать мир из тусклого окна, лишая себя ярких красок и беспокойного ветра.

— Я попрошу Милти вымыть окна, — говорю я и оборачиваюсь, но тут же замираю.

Снейп сидит в кресле вполоборота, вцепившись в подлокотники. Его рот приоткрыт, будто с губ не может сорваться какой-то вопрос. Между бровей залегла глубокая удивлённая складка, а глаза широко распахнуты. И даже от окна мне видно, что они блестят от слёз. Я подхожу к нему, но он не отрывает взгляда от ярко-голубого, почти осеннего неба.

— Ну как? — улыбаюсь я, дотрагиваясь до его плеча.

Он медленно поворачивает голову и встречается со мной глазами.

— Там действительно… так?

На несколько секунд я замираю, пытаясь осознать его вопрос. Но потом до меня доходит. Это я вижу мир во всём его разнообразии каждый день. А он видел только мутный пейзаж за окнами на протяжении последних пяти лет. Внезапно у меня появляется идея.

— Я покажу тебе, как там, — улыбаюсь я и достаю палочку.

Мгновение я колеблюсь, с сомнением разглядывая его кресло и стараясь прикинуть его вес, но потом делаю уверенный взмах рукой, и кресло со Снейпом поднимается над полом на несколько дюймов.

— Что ты себе позволяешь, Поттер?! — рявкает он и вцепляется мёртвой хваткой в подлокотники.

Но ему не удаётся напугать меня своим жалким рычанием. Я делаю второй взмах палочкой и направляюсь к двери. Кресло плавно скользит за мной по воздуху.

— Поттер, оставь свои глупые затеи немедленно! Не вынуждай меня доставать палочку и проклинать тебя.

Я лишь пожимаю плечами и выхожу в коридор. Кресло летит за мной. Снейп продолжает ворчать и ругаться, но я уже не обращаю на него внимания, потому что мы приближаемся к лестнице, и мне нужна предельная концентрация. Я вытягиваю руку и направляю кресло вниз, перед собой. Оно медленно спускается на первый этаж, пару раз задев ножками ступеньки. Я быстро сбегаю следом и прохожу мимо Снейпа, чтобы открыть входную дверь.

— Поттер, прекрати! Остановись немедленно! Гарри…

Я резко замираю и оборачиваюсь. Лицо Снейпа белое, нижняя губа подрагивает, он вцепился в рукав моей рубашки так, что побелели костяшки. И даже через ткань я чувствую, как дрожат его пальцы.

— Пожалуйста, остановись, — уже спокойно произносит он, видя, что я не собираюсь тянуть его за собой силой.

Я подхожу ближе и сажусь на корточки перед креслом, перехватывая его запястье и отрывая тонкие пальцы от своего рукава.

— Пожалуйста, доверься мне. В этом нет ничего страшного.

— Для тебя… — медленно отзывается он, но не заканчивает фразу.

Я вздыхаю.

— Послушай, сколько я тебя помню, ты никогда ничего не боялся. Что же случилось теперь?

Он горько усмехается.

— Не надо путать страх со слабостью. Я много чего боялся, но никогда не показывал своей слабости. Это разные вещи.

— По-твоему, ты слишком слаб, чтобы выйти на улицу?

— Не чтобы выйти на улицу, — вымученно отвечает Снейп. — А чтобы… Чтобы… — он хмурится и качает головой. — Я не знаю, Гарри. Но это всё… Слишком…

— Я опять поторопился?

— Я не знаю, — устало отзывается он и закрывает рукой глаза. — Я уже ни в чём не уверен.

Я отнимаю его руку от лица и переплетаю наши пальцы. Он поднимает голову.

— А тебе и не нужно ничего знать. Всё знаю я. Просто поверь мне. Поверь, что так будет лучше. Дай мне хотя бы попробовать. Я не прошу большего. Но если ты не сделаешь этого сейчас, то когда ещё? — Он прищуривается и медленно кивает. — Пора просыпаться, профессор, — улыбаюсь я и поднимаюсь на ноги.

От резкого подъёма перед глазами начинают танцевать чёрные точки, но я твёрдо дохожу до входной двери и уверенным движением распахиваю её. В прихожую тут же врываются яркие лучи солнца. Они быстро окутывают стены, ковёр, стоящий у лестницы ящик с обувью, кресло и сидящего в нём Снейпа. Тот ёжится и отклоняется назад, словно стараясь убежать от солнечных лучей. Это выглядит так забавно, что я невольно улыбаюсь.

Мечтающий летать

Всё происходящее кажется мне чем-то нереальным. Это напоминает кошмар, снившийся мне в первый год моего пребывания в этом доме. Словно я просыпаюсь утром и вдруг встаю на ноги. Радостный, дохожу до лестницы, спускаюсь вниз, распахиваю входную дверь и слепну от яркого света, врывающегося в прихожую. Я зажмуриваю глаза, пячусь назад, но свет подступает ко мне всё ближе, охватывая моё тело. Я чувствую дикую боль и наконец открываю глаза, чтобы посмотреть вниз. Мои ноги объяты огнём, который поднимается всё выше. Я пытаюсь потушить его или стряхнуть, но он становится только сильнее и поглощает меня целиком. Несколько раз я просыпался с громким криком, заставая у кровати перепуганного Милти.

И то, что происходит сейчас, очень напоминает мне тот страшный сон, о котором я старался забыть несколько лет. Гарри распахивает двери, и лучи солнца пробираются в дом, ползут к моему креслу, накрывают ноги. Я невольно пытаюсь вжаться в спинку кресла, но чувствую, что свет не причиняет мне вреда, моё тело не начинает гореть. Полоска света ложится на руки, и я ощущаю приятное мягкое тепло.

Гарри оборачивается, упираясь руками в створки двери. На фоне света его силуэт выглядит совершенно чёрным. Я прищуриваюсь, чтобы вглядеться в его лицо. Но у меня получается разглядеть только его белые зубы. Значит, он улыбается. Широкие рукава его рубашки треплет ветер, и они становятся похожими на крылья. Сейчас Гарри напоминает огромную птицу, которая готовится взлететь в небо. У меня захватывает дух, и я невольно тяну руку к этой птице. Забери меня с собой… Мне кажется, я уже почти чувствую мягкие перья под пальцами, но тут птица взмахивает крылом, и я ощущаю прикосновение прохладной ладони к своей руке. Птица делает шаг вперёд, выходя из полосы света, и её ярко-зелёные глаза возвращают меня к реальности. Но сейчас мне всё равно, кто стоит передо мной. Я лишь хочу очутиться как можно дальше отсюда.

— Забери меня с собой, — кажется, я произношу это вслух, потому что Гарри усмехается, взмахивает палочкой, и я чувствую плавное движение моего кресла.

Гарри делает уверенный шаг за порог, и кресло следует за ним. У меня часто колотится сердце, а дыхание сбивается. Мне страшно и любопытно одновременно. Я тянусь к тёмному силуэту, замирая от волнения, и невольно подаюсь вперёд. Когда я понимаю, что кресло перелетело через порог, то зажмуриваюсь. Кажется, я сижу так с минуту. Мягкое прикосновение к руке заставляет меня поднять веки.

Первое мгновенье я не могу понять, где нахожусь. К моим ступням поднимается свежая трава, солнце припекает, лёгкий ветерок разгоняет по лицу и плечам волосы. Я оборачиваюсь и вижу, что порог моего дома остался ярдах в десяти позади нас. Мы стоим под деревом, растущим перед домом.

— Тебе нравится? — тихо спрашивает Гарри.

Я протягиваю руку и дотрагиваюсь до коры дерева. Она холодная и шершавая. Я глажу ствол, пытаясь воскресить в памяти забытые ощущения. Вдруг я понимаю, что если хочу выбраться из этого дома, мне придётся учиться жить по-новому.

Глава 11.

Невмешивающийся

— Здесь… хорошо, — наконец произносит Северус, отнимая руку от ствола дерева.

Он пытается разобраться в своих ощущениях, но теряется в них. Всё вокруг ново и необычно. Он вдыхает полной грудью свежий летний воздух, чувствуя себя человеком, который долгое время гнил в тюрьме, довольствуясь лишь запахом сырости и металла. Он видит яркое небо и неспешно плывущие по нему облака, ощущая себя слепцом, который только что прозрел. Он слышит новые звуки — пение птиц и шелест травы — и думает о том, что его спальня похожа на бункер, сквозь стены которого не проникает ни один звук. Северус пока не понимает, нравится ли ему новый мир, но в одном он уверен твёрдо: окружающая его действительность совсем иная, нежели он себе представлял, она живая и интересная. Вслед за этой мыслью его посещает ещё одна, более мрачная: всё же этот мир ни капельки не изменился с тех пор, как он замуровал себя в особняке, он не стал лучше или красивее — это сам Снейп изменился. Это он начал отставать от мира, начал терять с ним связь, начал умирать.

Северус тяжело вздыхает и откидывается на спинку кресла.

— Пожалуй, я останусь здесь, — тихо говорит он, и Гарри, взмахнув палочкой, плавно опускает его кресло на землю.

— Ты в порядке? — на всякий случай спрашивает Гарри и садится перед креслом, ставя локти на колени Северуса и подпирая руками голову.

Северус смотрит в молодое лицо, и что-то отзывается у него в груди слабой болью. То, что он видит перед собой, можно описать только одним словом: гармония. Зелёные глаза очень подходят под цвет свежей травы; непослушные волосы теребит лёгкий ветер, и от этого прядки кажутся Северусу маленькими крыльями; молодая кожа на щеках приятно розовеет под ярким летним солнцем. Гарри идеально вписывается в окружающую их действительность. Чего не скажешь о Северусе. Вымытые накануне волосы уже свисают на плечи угрюмыми прядями; лёгкий ветер насквозь пронизывает его полумёртвое тело, заставляя ёжиться; запах его кожи кажется запахом увядших цветов на фоне свежего благоухания, разносящегося по воздуху; цвет его лица настолько серый и тусклый, что Северус кажется неживой фигурой, вырезанной из старого картона и наспех разрисованной неумелым художником. Он кажется себе совершенно чужим в этом мире, полном ярких красок и давно забытых эмоций.

— Я в порядке, — наконец отзывается Северус со вздохом.

Ему становится неуютно. Он чувствует себя глупо и очень одиноко. Северус машинально протягивает руку и проводит пальцами по щеке Гарри, словно чтобы удостовериться, что тот живой и настоящий, а не просто часть этой красиво нарисованной картинки.

Будто читая его мысли, Гарри понимающе улыбается и произносит:

— Не волнуйся. Ты привыкнешь. — Северус только усмехается, качая головой. — Знаешь, — вдруг оживляется Гарри и садится на пятки, убирая руки с его колен, — я не сказал тебе всей правды.

— О чём ты? — хмурится Северус, и Гарри опускает глаза.

— Я искал тебя не только чтобы… Конечно, и за этим тоже. Но я хотел спросить…

— Спрашивай, — Северус пожимает плечами и пытается сосредоточиться на Гарри, чтобы не пропустить вопрос.

— Я хотел спросить о… О том, что случилось тогда, в Хогвартсе.

Северус не сразу понимает, о чём говорит Гарри, но память услужливо подсовывает ему картинку: коридор в его покоях, пьяный Поттер, острый запах мандаринов и тёплые губы, накрывающие его собственные. Северус улыбается.

— Кажется, это я должен тебя об этом спрашивать, — спокойно отвечает он, внимательно следя за реакцией Гарри.

Тот по привычке начинает кусать губы, поправлять очки и лохматить волосы. Он не знает, что ответить Снейпу. Но после недолгого раздумья набирает в лёгкие побольше воздуха и поднимает голову, чтобы встретиться с зельеваром глазами.

— Я не знаю, зачем я это сделал, — честно признаётся Гарри, глупо улыбаясь.

— Значит, ты жалеешь? — осторожно спрашивает Северус, чувствуя, как что-то в груди начинает неприятно шевелиться.

— Нет, — серьёзно отвечает Гарри, качая головой. — Я не пожалел об этом ни разу. Но я так и не смог понять…

— Неужели ты думаешь, — перебивает его Северус, — что все вещи, происходящие с нами, доступны пониманию? Наши действия, мысли, поступки… Не всегда мы делаем что-то осознанно. Иногда нам просто…

— Диктует сердце? — оживляется Гарри, но Северус морщится от такой банальности.

— Я не любитель маггловских романов викторианской эпохи, — задумчиво произносит он, разглядывая заросли кустарника, за которыми проходит граница аппарации. — Сентиментальность и романтизм мне не свойственны. Но если пытаться объяснить бездумные действия с точки зрения науки, это всего лишь химический процесс, происходящий в нашем мозгу. Он заставляет нас порой совершать необдуманные поступки, а потом жалеть о них.

— Я не жалею, — повторяет Гарри, снова поправляя очки. — Значит… Значит, жалеешь ты?

Северус вдруг издаёт короткий смешок, качая головой. Но тут же вздыхает и становится серьёзным. Он внимательно смотрит Гарри в глаза и поджимает губы, а потом делает широкий жест рукой, произнося:

— Посмотри на всё это. Посмотри на природу. Посмотри на меня. На мой дом. На мою болезнь. А теперь скажи сам, жалею я или нет.

Гарри послушно обводит глазами пространство, отделяющее их от мрачного дома, потом, будто поняв что-то, вздыхает и укладывает голову Северусу на колени, тихо бормоча упавшим голосом:

— Ты не жалеешь. Тебе просто всё равно.

— Умный мальчик, — кивает Северус и чувствует, как к горлу подкатывает ком, а пальцы начинают предательски дрожать. — Гарри, — тихо зовёт он, и Поттер поднимает на него блестящие от слёз глаза, — мне действительно было всё равно. До недавнего времени, — еле слышно добавляет он, но губы Гарри трогает робкая улыбка, и уголок рта Северуса тоже начинает медленно ползти вверх.

— Правда? — спрашивает Гарри с непонятной надеждой в голосе.

— Правда, — улыбается Северус, чувствуя, как дышать становится легче.

Гарри вдруг садится на пятки и задумчиво смотрит на голову Снейпа, периодически опуская глаза на его грудь и шею.

— Что? — спрашивает Северус, начиная ощущать себя занимательным экспонатом в музее.

— Я помню их другими, — тихо бормочет Гарри и отводит глаза.

Северус хмурится, не сразу понимая, о чём идёт речь, но тут порыв ветра шевелит прядь его волос, щекоча шею. Он бездумно наматывает прядь на палец, разглядывая черные секущиеся концы.

— Я не стригу их, — зачем-то сообщает Снейп очевидную вещь.

— Я заметил, — усмехается Гарри. — Может… — он хитро улыбается и отводит глаза. — Может, к чёрту их, а?

Для принятия решения Северусу требуется не больше двух секунд.

— К чёрту, — соглашается он и с непонятной злостью откидывает прядку назад.

Мечтающий летать

Гарри поднимается на ноги, даже не удосужившись отряхнуть грязные от земли колени. Он озирается по сторонам, а потом подбирает с травы какую-то кривую ветку и трансфигурирует её в большие блестящие ножницы. Он критически осматривает получившийся инструмент, потом щёлкает ножницами несколько раз и переводит взгляд на меня.

— Ты уверен? — на всякий случай спрашивает Гарри, хотя по его твёрдому голосу можно точно сказать, что отрицательного ответа он и не ждёт.

— Уверен, — вздыхаю я.

— Только не обещаю, что будет ровно, — улыбается Гарри и заходит мне за спину.

Я не могу его видеть, но чувствую, как подрагивают его пальцы, когда он осторожно касается моих волос и начинает перебирать пряди, пытаясь собрать их вместе. Несколько раз он задевает шею, и у меня по телу пробегают приятные мурашки. Сейчас я явственно осознаю, как же соскучился по простым прикосновениям. И мне не хочется думать о том, что будет со мной, когда Гарри надоест эта игра и он покинет меня.

— Замри, — слышу я тихий шёпот над головой и невольно улыбаюсь, потому что и так сижу без движений.

Я чувствую, как одна моя прядь натягивается, и слышу сухой щелчок ножниц. Потом вторая прядь. Третья. Голове постепенно становится легче. А мне хочется верить, что вместе с волосами Гарри отстригает какую-то мёртвую частицу моего тела.

— Ну, вот и всё, — наконец выдыхает он и отходит на несколько шагов, чтобы осмотреть результаты своей работы.

— И как я выгляжу? — улыбаюсь я.

— Почти как раньше, — совсем тихо и почему-то очень печально произносит Гарри и превращает ножницы в зеркало.

Я беру зеркало у него из рук, вздыхаю и перевожу взгляд на своё отражение. Зеркало показывает мне угрюмого мрачного человека с нездоровым цветом лица и тенями под глазами. Впавшие щёки делают чёрные глаза огромными. Я отвожу руку чуть дальше, чтобы разглядеть свою новую причёску. «Старую», — мгновенно поправляю я себя, увидев в отражении ровные гладкие пряди, едва достающие мне до плеч. Я провожу рукой по остриженным концам, ощущая приятное покалывание жёстких волосков.

— Мне нравится, — сообщаю я Гарри, беспечно бросая зеркало на землю.

Гарри кивает, улыбается и, взмахнув палочкой, возвращает ветке прежний вид. Он немного мешкает, а потом подходит ближе и бесстыдно усаживается мне на колени, развернувшись вполоборота. Обхватив руками мою шею, которую после стрижки непривычно холодит, он внимательно заглядывает мне в глаза.

— Ну?

— Что «ну»? — вяло отзываюсь я.

— Что мы теперь будем делать?

Я насмешливо поднимаю бровь.

— Я не знаю.

Мне действительно всё равно. Сейчас мне просто спокойно и приятно. Мне нравится ощущать рядом тепло его кожи, нравится осознавать, что он сидит, прижимаясь ко мне, хоть я и не чувствую веса его тела.

— А чем ты обычно занимаешься? — чуть хмурится он, склоняя голову набок.

— Читаю, — машинально отзываюсь я.

— Правда? — Гарри тут же оживляется. — А что ты читаешь? Что не газеты, я уже понял.

— Я читаю одну книгу… — медленно произношу я, потому что не знаю, как он на это отреагирует.

— Только одну? — усмехается Гарри.

— Одну.

Его лицо моментально становится серьёзным.

— Что, все пять лет одну и ту же книгу?

— Да, — я пожимаю плечами и осторожно обхватываю его за талию.

Мои руки чувствуют крепкое молодое тело. Я провожу ладонью по его груди и животу и с удовольствием ощущаю накачанный пресс. Он держит себя в форме.

— И что это за книга? — продолжает он допрос, словно не замечая моих прикосновений.

— Принеси её. Посмотри, — улыбаюсь я.

К моему неудовольствию, он тут же слезает с моих колен и подтягивает брюки.

— Где она?

— Лежит в спальне на каминной полке. В чёрной кожаной обложке.

— Я скоро вернусь, — бросает он и трусцой направляется к дому, а я отрешённо думаю о том, что раз окна в комнате открыты, можно было воспользоваться простым Accio.

Замерший на краю

Я влетаю в спальню, пробираюсь к каминной полке, лавируя между рассыпавшимися мандаринами и бесформенными кусками мармелада на полу, хватаю одиноко лежащую на полке книгу и бегом возвращаюсь к Снейпу. Я знаю, что он никуда не сможет уйти, но мне почему-то не хочется оставлять его одного надолго.

Когда я подхожу, он рассматривает дерево, возле которого сидит, каким-то напряжённым взглядом, периодически хмурясь. Я слежу за его глазами, но так и не понимаю, что вызвало в нём такой интерес.

Снейп замечает меня не сразу, а только после того как моя тень падает ему на лицо. Он смотрит мне в глаза, потом переводит взгляд на книгу в моих руках.

— Она? — на всякий случай спрашиваю я, и Снейп лениво кивает, а потом снова отворачивается к дереву.

Я стою, переминаясь с ноги на ногу, и не знаю, что делать дальше. Но вдруг Снейп вздыхает и зачем-то сообщает:

— Ты можешь её открыть.

Я облизываю губы, по-турецки сажусь на траву рядом с ним и устраиваю фолиант на коленях. Я наугад открываю книгу. Мой взгляд тут же находит цветное живое изображение метлы, очень похожей на мою «Молнию», только с более толстым древком. Я непонимающе таращусь на страницу.

— Что это? — спрашиваю я, нахмурившись.

— Двести тридцать шесть, — ровным голосом отзывается Снейп, и до меня не сразу доходит, что это номер страницы.

Я принимаюсь судорожно переворачивать хрустящие листы. Ладони вспотели, потому что я сижу на самом солнцепёке, страницы прилипают к пальцам, и я случайно надрываю одну из них, когда очень резко перелистываю. Я бросаю осторожный взгляд на Снейпа, но он по-прежнему смотрит прямо перед собой, и на какое-то мгновение у меня появляется надежда, что он не заметил моей небрежности, но тут он вздыхает и очень тихо произносит:

— Не порви нужную.

Я смущённо киваю в ответ и начинаю перебирать страницы так бережно, словно они сотканы из паутины. Наконец мой взгляд выхватывает чёрные цифры «236» на желтоватом фоне. Я укладываю книгу на коленях поудобнее и читаю название главы: «Полёты без магических приспособлений и анимагии». Я не сразу понимаю, что это значит. Поначалу мне кажется, что я открыл не ту страницу или что Снейп ошибся, назвав номер «236». Мне никогда не приходило в голову, что он может увлекаться чем-то, кроме зелий и тёмной магии. Да и летать-то он никогда не любил, если вспомнить тот матч на первом курсе, который он судил. У него тогда было очень недовольное лицо, в котором ясно читалось, что полёт ему радости не приносит.

Я трясу головой и поднимаю глаза.

— Что это?

— Ты ведь прочёл, — почему-то мрачно отзывается он.

— Да, но я не понимаю. Причём тут… Причём тут полёты?

— Не просто полёты, — усмехается он и наконец-то опускает голову, чтобы встретиться со мной взглядом. — А полёты без…

— … магических приспособлений и анимагии, — быстро заканчиваю я. — Да, я вижу. Но почему?.. То есть… Объясни мне.

Снейп вздыхает и устраивает локоть на подлокотнике, подперев подбородок кулаком. Он опускает голову, и теперь волосы скрывают его лицо. Когда он начинает говорить, его голос звучит глухо и отрешённо.

— Я изучаю этот раздел магии уже несколько лет. Это одна из самых удивительных вещей, о которых я читал. Человеку от рождения не дано летать, но маги сумели решить эту проблему посредством мётел, ковров-самолётов, анимагии различных уровней, трансфигурации. Но ещё, пожалуй, никому не удавалось освоить искусство полётов без заклинаний и магических приспособлений.

— Кроме одного ублюдка, — мрачно вставляю я, вздрагивая от жуткого воспоминания о Волдеморте, зависшем в воздухе с одной только палочкой в руке.

— Именно, — медленно кивает Снейп. — Когда он только… — вдруг его голос срывается, а рука нервно дёргается. Однако он справляется с собой и договаривает: — Когда он только вербовал своих сторонников, он обещал им… Он обещал нам удивительные магические возможности, одной из которых была способность летать.

— Но он, кажется, не выполнил своего обещания, — хмуро произношу я.

— Выполнил, — шепчет Снейп и качает головой.

Я не вижу его лица, но мне почему-то кажется, что он закрыл глаза и нахмурился.

— Я не понимаю, — вздыхаю я. — Если он выполнил обещание, то почему ты…

— Я летал только один раз, — перебивает Снейп, не обращая внимания на мои слова. — И это было очень давно. Ещё в молодости. Это было удивительное чувство. Потом я возненавидел его и не делал этого из принципа. Мне не хотелось пользоваться теми благами, что подарил мне он. Я… — он горько усмехается. — Я просто дурак.

— Да объясни же! — раздражённо бросаю я, потому что уже начинаю заводиться от его недомолвок и пространных фраз.

Он резко оборачивается ко мне. Его глаза влажные, а на лице застыло мученическое выражение.

— Я пытался взлететь, но у меня ничего не вышло. После его смерти, — тихо добавляет он. — Как будто, умерев, он вытянул из меня часть силы. Забрал то, что когда-то подарил.

— Возможно, — пожимаю я плечами. — Но какая разница? Если ты летал раньше так мало, то… Ну, может, и чёрт с ним?

— Неужели ты не понимаешь?!

Я перехватываю его взгляд, и мне становится не по себе. Снейп смотрит на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

— Не понимаю, — честно признаюсь я.

— Это самое восхитительное, что только может быть в жизни. Способность летать. Самое уникальное и самое совершенное… Что-то, недоступное человеческому сознанию. Что-то, намного выше и чище… — Снейп начинает говорить всё быстрее. Он уже смотрит сквозь меня, словно разговаривает с кем-то невидимым за моей спиной. Его глаза горят непривычным блеском, а на губах застыла пугающая улыбка. — Это трудно объяснить словами, это нужно чувствовать. И я чувствую. Я знаю, что рано или поздно у меня должно получиться, потому что мне это нужно. Чертовски нужно, — он вдруг умолкает, закрывает глаза и снова качает головой, продолжая диковато улыбаться. — Ты не понимаешь, Гарри. Я просто хочу летать. Мне нужно летать…

Я медленно опускаю голову, чувствуя, как мою голову пронзает яркая болезненная вспышка и по всему телу разливается ледяная волна. От посетившего меня понимания сводит пальцы на ногах, а дыхание сбивается. Потому что несколько секунд назад я осознал одну страшную, но, кажется, верную вещь. Снейп безумен. Причём, больше, чем мне поначалу казалось.

Глава 12.

Замерший на краю

Я подпираю голову рукой и устраиваю локоть у себя на коленке. Мой взгляд бегает по коротким мягким травинкам, но я не вижу зелени. Сознание рисует мне совершенно иные картины, и мысли мои сейчас очень далеко отсюда. Книга о полётах лежит на коленях у Снейпа. Он что-то рассказывает мне уже, наверное, минут десять, ожесточённо тыча пальцем в страницу. Краем уха я улавливаю обрывки фраз. Кажется, существует какое-то тёмное и очень сложное заклинание, которое помогает научиться летать. Именно его в своё время использовал Волдеморт и именно с его помощью научил летать своих слуг. Но что это за заклинание, никто не знает, в том числе и Снейп. На протяжении нескольких лет он пытается вычислить его, пользуясь какими-то обрывочными данными из дурацкой книжки, но, разумеется, безрезультатно.

Я отрешённо размышляю о том, что его дикая идея вновь научиться летать — абсурд. У меня складывается впечатление, что Снейп просто «завёл» себе мечту, чтобы иметь хоть что-то своё, хоть какую-то цель, к которой можно стремиться. Только вот он поставил перед собой невыполнимую задачу именно для того, чтобы у его мечты не было финала. Кажется, последние пять лет он жил только ради того, чтобы жить, самостоятельно наполняя своё существование нелепым смыслом. И по-моему, он просто увлёкся своей несуществующей мечтой. Вернее, увлёкся желанием иметь эту мечту.

Я понимаю, что прав в своих мрачных догадках, подняв голову и поймав живой взгляд его блестящих глаз. Он с таким азартом рассказывает мне об этой идиотской книге и о полётах, что я невольно вспоминаю о том, что я — его первый слушатель. Мне становится не по себе. Его рассказ не то чтобы пугает меня, он заставляет чувствовать себя неуютно. Я невольно ёжусь. Снейп замечает это и резко умолкает.

— Я сказал что-то не то? — осторожно спрашивает он.

Я пытаюсь усмехнуться, но получается только болезненная гримаса и нервное дёрганье щекой.

— Нет, нет. Просто это… Это всё так странно, — поспешно бормочу я. — Никогда не слышал ничего подобного.

И я сам слышу в собственном голосе плохо скрываемое напряжение. Снейп поджимает губы и откидывается в кресле, устремляя взгляд перед собой.

— Я напугал тебя, — произносит он, и это не вопрос, а утверждение.

— Да нет же, — я мотаю головой и пытаюсь придать своему голосу уверенность. — Просто мне нужно время, чтобы… Чтобы привыкнуть к твоим странным рассказам. Я действительно не слышал ничего похожего раньше.

Невмешивающийся

Если в голосе Гарри и появляется уверенность, то в его глазах её совершенно нет. Зрачки блуждают по креслу, рукам Северуса и книге, как будто избегая его лица. На лбу залегает складка. Гарри то и дело покусывает губу и, не контролируя себя, срывает с земли травинки, чтобы смять их в пальцах и тут же выбросить.

Северус печально улыбается и вздыхает. Он думает о том, что мальчишка, конечно же, ничего не понял. Теперь он точно считает его психом. Странно, но это понимание нисколько не волнует Северуса. Он уже успел привыкнуть к тому, что стал таким. Он и сам прекрасно знает, что всё, что рассказывает — на грани абсурда. Вот только он надеялся, что Гарри его поймёт. Но чуда не произошло.

Северус мысленно ругает себя. Только что он напугал Поттера так, как в своё время Милти. Но если старый домовик привык к его странным рассказам, то Гарри теперь выглядит просто ошарашенным. Кажется, он не ожидал такого. А ещё Северус понимает, как сильно он поторопился, изливая душу и пытаясь донести до Гарри, как его тяготит земное притяжение, как на него давит воздух и как ему хочется взмыть в небо. Он изливал собственные мысли, накопившиеся у него за пять лет. Но лишь озвучив их живому человеку, а не глупому эльфу, Северус осознал одну простую вещь. Не о пыльной земле говорил он, объясняя Гарри, как ему хочется оттолкнуться от земной поверхности; не на духоту он жаловался, рассказывая о том, что в небе воздух чище; не о желании улететь он говорил, мечтая вслух, как расправит крылья. Совсем не об этом. Говорил Северус о своём одиночестве. И понял это только сейчас. Неудивительно, что Гарри не понял.

Под дубом наступает молчание. Северус механически поглаживает корешок книги, слегка улыбается и смотрит перед собой. Ему кажется, что несколько минут назад он разрушил что-то хрупкое и нежное, появившееся между ним и Гарри утром. И его улыбка вовсе не радостная. Она печальная и понимающая. Потому что, кажется, он знает, что произойдёт дальше. И он не ошибается…

Гарри вдруг чувствует, как онемели его ноги от долгого сидения в неудобной позе. Он упирается ладонями в землю позади себя и с трудом вытягивает затёкшие конечности. Где-то на задворках сознания он ловит мысль о том, что даже не заметил гудения ног, когда те только начали затекать. Он ждёт, пока от бёдер до пяток пройдёт волна неприятного щекочущего покалывания, вздыхает и встаёт на ноги. Он не поднимает головы, поэтому замечает грязные от земли и травы колени. Гарри наклоняется, чтобы отряхнуться, отрешённо думая о том, что нужно будет спросить Гермиону, как вывести пятна от травы. Потом внезапно вспоминает, что можно использовать заклинание, и усмехается собственной глупости.

— Мне пора, — тихо произносит Гарри, по-прежнему рассматривая что-то на земле. — Я приду завтра.

И Северусу кажется, что последнюю фразу Гарри произносит механически, а на самом деле вовсе не желает сюда возвращаться.

— Иди, — медленно кивает Северус, чувствуя внутри противную гулкую пустоту.

Наконец Гарри поднимает голову и видит, как темнеет лицо Снейпа. Он не понимает причины такой резкой перемены настроения. Ещё несколько минут назад всё было хорошо. Но теперь зельевар выглядит так, словно собирается кого-то хоронить. Хотя на самом деле ничего страшного не случилось. Просто уже наступают сумерки, а Гарри хотел убрать квартиру перед сном. Правда, в глубине души Гарри всё прекрасно понимает. Он просто не хочет признаться в этом самому себе.

— Тебя… переместить в дом? — спрашивает Гарри с запинкой, потому что не может сходу подобрать нужное слово, а «отвезти» кажется ему неуместным.

— Не нужно, — тихо отвечает Северус, опуская взгляд на свои руки. — Я посижу тут ещё немного, а потом меня заберёт Милти.

— Хорошо, — пожимает плечами Гарри, и Северусу кажется, что он слышит в этом коротком слове облегчение. — Тогда… до свидания? — Северус не доверяет своему голосу, потому что глаза начинает щипать, поэтому просто кивает. — Всё будет хорошо, — неуверенно бормочет Гарри и несмело дотрагивается до его руки.

«До рубашки, — поправляет себя Северус. — Не до запястья».

Он прочищает горло, только чтобы повторить короткое:

— Иди.

Гарри стоит возле Снейпа ещё несколько секунд, плотно сжав губы, а потом встряхивает головой и уверенной походкой направляется к границе барьера, не оглядываясь. Северус остаётся сидеть в кресле, так и не подняв головы.

Замерший на краю

Я стараюсь идти, выпрямив спину, хоть и не чувствую на себе взгляда. В голове назойливо гудит только одна мысль: быстрее добраться до большой осины на границе барьера. Других мыслей, к моему удивлению, нет. Они появляются, лишь когда я захожу за дерево, чтобы меня не было видно. Я прислоняюсь спиной к стволу и медленно сползаю на землю, утыкаясь лицом в колени. Джинсы быстро промокают, плечи сотрясаются от плача. Я не могу объяснить себе, почему рыдаю, но, кажется, мне просто нужно выплеснуть накопившееся за день напряжение.

Спустя какое-то время я наконец успокаиваюсь. Снимаю очки, протираю их краем футболки, вытираю заплаканное лицо. Теперь можно как следует подумать надо всем, что не давало мне покоя на протяжении последнего часа.

Снейп не в себе. Это факт. Но я знал это. Знал с первой минуты, как увидел его у камина в кресле. Поэтому и не сильно удивился, когда он потребовал от меня Нерушимую клятву. Я знал это, когда смазывал бальзамом его ноги и когда мыл ему голову, знал, когда вкладывал ему в ладони липких динозавров, знал, когда робко целовал его и когда он жадно впивался губами в мои губы, знал, когда спускал его вниз, чтобы выйти на улицу и когда как сумасшедший нёсся за книгой. Я знал. Но почему-то не желал об этом думать. Я не хотел разбираться с проблемой, мне проще было игнорировать её. Но только что я понял, что не могу. Утром меня охватывали такие бешеные эмоции, что я забыл обо всём на свете. Я был ослеплён своим открытием, что Снейп — тот самый Снейп! — всё ещё здесь. Я был рад, что он рядом, что я могу смело прижаться к его рту губами и не быть отвергнутым, что он хочет меня, пусть даже потому, что я первый живой человек за пять лет, оказавшийся так близко к нему. Я действительно был рад. Или даже больше… Я был счастлив. Но идиллия разрушилась, стоило мне поймать его беспокойный и чуть безумный взгляд, когда он рассказывал о полётах. Он на самом деле болен. И дело не только в том, что он не может ходить. Болезнь его тела породила болезнь разума. Наверное, мне только показалось, что Снейп ничуть не изменился. Я даже остриг его сегодня, чтобы создать себе иллюзию, будто всё осталось как прежде.

Я тяжёло вздыхаю, прикрываю глаза и упираюсь затылком в дерево. Я запутался. Мне трудно, больно и непонятно. Я уже не знаю, чего хочу от Снейпа и от этих странных пустых визитов. Я надеялся, что сделаю лучше ему, но в действительности я делаю только хуже себе. За чем я гоняюсь? Что я пытаюсь вернуть? Так, как было раньше, не будет никогда. Я горько усмехаюсь, когда мне на ум приходит странная аналогия. Если тебе нравится какая-то красивая актриса, ты восхищаешься ей и мечтаешь познакомиться. А в один прекрасный день случайно видишь её на улице, начинаешь разговаривать и понимаешь, что она вовсе не такая, какой кажется на экранах телевизоров или в глянцевых журналах. Ты видишь, что кожа у неё на самом деле сухая и тусклая, а не розовая и бархатистая, как казалось раньше; что улыбка не такая белоснежная, какой её сделали фотографы, обрабатывая снимки; что на самом деле она глупая пустышка, а не умная проницательная женщина, как её героиня. И вот тогда в душе поселяется стойкое чувство разочарования. А ведь это очень больно — разочаровываться в человеке, которого столько лет, казалось, знал. И Снейп… Я так хотел увидеть в нём прежнего Снейпа — хогвартского зельевара, слизеринского декана, который мог напугать меня одним только свирепым взглядом. В его глазах я всегда видел лишь злость. А теперь я даже выяснил, что вовсе они не злые. Просто серьёзные. Кажется, я перестарался с самообманом, пытаясь выдать желаемое за действительное. Вряд ли этот полуживой, слегка безумный человек станет прежним Снейпом.

Я коротко смеюсь, когда понимаю, что мысленно вновь возвращаюсь к тому разговору, что я вёл сам с собой несколько дней назад, впервые увидев Снейпа. Тогда я тоже думал, что от прежнего человека у этого только лицо. Потом я изменил своё мнение и обрадовался, что ошибся. И это случилось, когда он ожил. Когда я узнал, что он тоже меня хочет, когда он выгнал меня вон. Именно тогда я увидел в нём не вялого инвалида в кресле, а настоящего живого человека.

За этой мыслью невольно тянется ещё одна. Я увидел в обитателе этого дома Снейпа, лишь когда он ожил. А ожил он благодаря моему присутствию. Он ожил… из-за меня?! От этой мысли я так резко вздрагиваю, что ударяюсь затылком о дерево, но боль меня сейчас не волнует. Я распахиваю глаза и обхватываю голову руками, как будто мысли могут разбежаться в разные стороны.

С момента моего появления в его доме Снейп просыпался буквально на глазах. С каждым днём ему становилось всё лучше. И сегодня утром… Сегодня утром он, кажется, даже сам был удивлён своему новому состоянию. Он разрешил целовать себя, кормить, вывести на улицу, разрешил даже обкорнать, хотя я вовсе не парикмахер. Он позволил мне внести в его жизнь какие-то изменения, какие-то новшества. Он доверился мне. Он пытался открыть мне душу, рассказывая о своей безумной мечте. А я… Я просто сбежал. Трусливо, гадко, подло, не поднимая головы. Очень в моём духе, если вспомнить хогвартские подземелья. Тогда он тоже остался в своей прихожей один. И потом ни словом, ни жестом, ни даже взглядом не дал понять, что между нами что-то было. Он словно замкнулся, закрыл в себе воспоминания о том поцелуе. И сейчас, видимо, случится то же самое.

Я вскакиваю на ноги, и меня тут же начинает пошатывать, потому что кружится голова. Я прислоняюсь к дереву спиной и продолжаю гонять по кругу мысли, приводящие меня к неутешительному выводу. Он доверился мне и пытался раскрыться передо мной. А я только что обманул его доверие, которое пытался заслужить с таким отчаянным желанием. Словно я делал это для дурацкой галочки в списке своих достижений. «Заслужить доверие Снейпа». Сделано. Галочка. Всё. Можно забыть о нём и двигаться дальше. Ведь это всё выглядит именно так.

Тупица, идиот, дурак!.. Мне хочется биться головой о дерево. И не делаю я этого только потому, что знаю — не поможет. Я нервно кусаю губы, зачем-то тру щёки, переступаю с ноги на ногу. Как будто движение сможет помочь мне думать. Зачем я сбежал? Чего я испугался? Почему меня постигло такое разочарование? Я что, совсем спятил, если решил, что между мной и суровым слизеринским деканом может что-то быть? Конечно, нет. Тот поцелуй ничего не значил для него. Он же мне сам об этом сегодня говорил. Но утром, однако, он дал мне себя поцеловать. И не один раз. Но жадно ловил мои губы не тот преподаватель зельеварения, которого я оставил в подземельях Хогвартса, а Снейп, которого я отыскал всего несколько дней назад. И мне нужен этот человек, кем бы он ни был. Чертовски нужен. До слабости в коленях, до нервной дрожи. Да, возможно, я нафантазировал себе чего-то лишнего, да, возможно, у него больше нет развевающейся мантии и стремительной походки, как нет его низкого голоса с ледяными нотками. Но у него есть главное. Он сам. Тот «он», который сегодня на несколько часов стал и моим. И может быть моим и дальше, если я ещё успею исправить ужасную ошибку, которую я сегодня совершил.

Я слишком много думаю, слишком много сомневаюсь, слишком часто пытаюсь всё проанализировать. Но мне не нужно этого делать. Только не сейчас. Потому что чувства не поддаются анализу. Это… Как он сегодня сказал? Это химический процесс, происходящий в мозгу и не поддающийся объяснению. А я всё время пытаюсь уложить всё по полочкам. Я издаю нервный смех, когда перед глазами встаёт нелепая картинка. Я смотрю на обрыв над морем и представляю там себя. Да, сейчас я кажусь себе человеком, замершим на краю обрыва. Я словно то с опаской подхожу к самому краю, осторожно заглядывая в бездну, то отпрыгиваю назад, испугавшись высоты. Но бояться не нужно. И сомневаться тоже не нужно. Нужно просто… прыгнуть.

Я быстро приглаживаю волосы, ещё раз вытираю лицо и выхожу из-за дерева, чтобы вернуться к Снейпу. Но под дубом никого нет. Только тут я замечаю, что уже стемнело. Наверное, я просидел так часа два, и Милти уже успел забрать Снейпа домой. Кусая губы от досады, я бегом добираюсь до того места, где он сидел. В темноте мне с трудом удаётся разглядеть в траве отрезанные чёрные волосы, которые так никто и не убрал. Я перевожу взгляд на дом и быстро нахожу глазами единственное окно на втором этаже, где горит свет. Глазам опять становится мокро. Но я, полный решимости, уверенной походкой направляюсь к дому с единственным твёрдым желанием: просто прыгнуть.

Глава 13.

Мечтающий летать

Я полулежу в кровати, листая злосчастную книгу о полётах, когда в коридоре раздаётся громкий топот, а потом дверь распахивается так резко, что чуть не слетает с петель. На пороге стоит Гарри. Его волосы торчат в разные стороны, он запыхался, как будто только что бежал. Веки красные и слегка припухли — наверное, он плакал. Но на лице написана мрачная решимость. Невольно мне становится не по себе. Я откладываю книгу и вопросительно смотрю на Гарри. Он несколько раз нервно вздыхает, а потом твёрдой походкой направляется к постели и присаживается у меня в ногах. Хмурясь, он принимается по привычке изучать пол.

— Что случилось? — как можно более холодно спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

На самом деле мне очень страшно. Я испытываю странную смесь чувств. С одной стороны, я рад, что он здесь, но с другой — я понимаю, что вряд ли он вернулся для того, чтобы провести вечер со мной. Скорее всего, сейчас он скажет мне, что больше не собирается носиться с ненормальным инвалидом и уходит навсегда.

Но когда он поднимает голову, в его взгляде я безошибочно читаю раскаяние и чувство вины. Сам не контролируя собственные действия, я упираюсь правой рукой в матрас, чтобы наклониться вперёд, а другой тянусь к его лицу и провожу пальцами по щеке. Он тут же утыкается носом в мою ладонь и закрывает глаза. Я хмурюсь.

— Ты плакал? — Он кивает. — Почему? — кажется, вопрос звучит слишком равнодушно, но я пока не понимаю, как мне себя вести.

Вдруг Гарри перехватывает моё запястье и подносит к губам, целуя ладонь.

— Прости, — шепчет он. — Прости меня.

Я уже ничего не понимаю, поэтому продолжаю потерянно молчать.

— Я не должен был… — сбивчиво бормочет Гарри. — Я не должен был убегать и оставлять тебя. Прости.

— Ничего. Я привык, — машинально отзываюсь я, понимая, что не хочу убирать руку от его губ, с которых срывается жаркое дыхание, щекочущее мою кожу.

Он начинает истерично мотать головой, и я чувствую, как тыльной стороне ладони становится мокро. Я разворачиваю руку, чтобы вытереть его глупые слёзы. Внезапно у меня возникает одна дикая мысль. Я хочу попросить его кое о чём, пока он не ушёл насовсем. Потому что больше мне просить некого.

— Гарри, — тихо говорю и я поднимаю его голову за подбородок, чтобы поймать взгляд зелёных глаз. — Сделай для меня кое-что.

Он быстро всхлипывает и снова перехватывает мою руку, чтобы уткнуться в ладонь губами.

— Говори, — шепчет он мне в пальцы. — Я всё сделаю.

— Произнеси моё имя.

От неожиданности он поднимает голову и округляет глаза.

— Что?

— Ты слышал меня. Просто скажи…

— Зачем? — он глупо хлопает ресницами, и я понимаю, что без очередного унизительного признания с моей стороны он не исполнит простейшей просьбы. Я вздыхаю.

— Я не слышал своего имени с тех пор, как покинул Мунго. Я начинаю забывать, каким оно бывает на слух. Когда его произносит кто-то другой…

Гарри удивлённо поднимает брови, а потом так резко подаётся вперёд, что я невольно вздрагиваю. Это почти бросок. Он прилипает ко мне, как пиявка, обвивая руками шею, целуя меня в висок, прижимаясь к груди. На меня обрушиваются его руки, губы, горячее сбивчивое дыхание и быстрый свистящий шёпот:

— Северус… Северус, Северус, Северус… Северус…

Наконец он замирает, устроив подбородок у меня на плече, а я невольно улыбаюсь, наслаждаясь этой великолепной песней, состоящей из одного только слова: моего имени. Вскоре он умолкает, но хватку не ослабляет, и мне кажется, что ещё немного, и он просто меня задушит. Я осторожно беру его за локоть, чтобы опустить руку чуть ниже. Он покорно отпускает меня, а потом перемещается влево и седлает мои ноги, укладывая руки мне на плечи и заглядывая в глаза.

— Спасибо, — искренне благодарю я.

Он улыбается в ответ.

— Прости меня, — повторяет Гарри.

— Ты уйдёшь? — невольно срывается у меня с языка вопрос, который я старался отогнать от себя как можно дальше.

Гарри быстро мотает головой.

— Я больше никуда не уйду. Никуда не денусь. Ни за что.

— Правда? — я готов поклясться, что вопрос прозвучал жалко, а у меня на лице сейчас застыла болезненная гримаса.

— Правда, — смеётся он, быстро наклоняется вперёд и легко касается моих губ своими. Вдруг он отстраняется, и его взгляд становится очень серьёзным. — Северус.

— Ммм? — механически отзываюсь я.

Он продолжает не сразу, а только вдоволь похмурившись и наглядевшись на пуговицы на моей рубашке.

— Позволь мне остаться с тобой, — почти на одном дыхании выдаёт Гарри, поднимая на меня глаза.

Несколько раз я непонимающе моргаю.

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу остаться с тобой. Сегодня. На ночь.

Его взгляд такой пронзительный, что мне становится не по себе. Я отвожу глаза. Если это то, о чём я думаю, то глупый мальчишка просто не понимает, что творит.

— Я не думаю, что это удачная мысль, — медленно произношу я, снова встречаясь с ним взглядом.

Он тут же хмурится и опускает голову. Но потом снова вскидывает.

— Чего ты боишься?

— Я не боюсь, Гарри. Просто я не думаю, что тебе это нужно.

— Но я ведь сам об этом попросил.

— Ты мог сделать это…

— …из жалости?! — почти выкрикивает он.

— Нет, — вздыхаю я. — Но по-моему, ты сам не знаешь, чего хочешь.

— Отчего же? Знаю, — он наклоняет ко мне лицо так близко, что мне удаётся разглядеть светло-коричневые полоски в его зелёной радужке. — Я хочу тебя, — очень тихо шепчет Гарри, и мои губы снова накрывает мягкое и влажное, с привкусом мандаринов.

Он углубляет поцелуй, и я чувствую, что больше не могу ему противиться. Я обнимаю его за талию и притягиваю ближе. Мои руки начинают блуждать по его спине и пояснице. Он тихо стонет и зарывается пальцами в мои волосы. Воздух между нами накаляется, становится трудно дышать. От этого жара мой член предсказуемо встаёт и начинает давить на брюки. Гарри ёрзает на мне, и, опустив руку вниз, я чувствую твёрдую выпуклость у него в паху.

Я судорожно начинаю расстёгивать его брюки, чтобы прикоснуться к нежной обнажённой плоти, а он ещё яростнее впивается в мои губы, мешая сосредоточиться на чёртовой застёжке. Просунув руку ему в штаны, я нащупываю резинку трусов и с силой дёргаю на себя. Гарри громко стонет и начинает тереться о мои ноги ещё сильнее. Он так крепко зажмуривает глаза, что его губы тыкаются в мой рот практически наугад, а оправа очков царапает щёку. Я растворяюсь в смеси совершенно разных ощущений и понимаю, что сейчас пропущу самое главное из них. Я не хочу так.

Я слегка откидываю голову назад, чтобы увернуться от очередного поцелуя, метящего мне куда-то в уголок рта, и хрипло выдыхаю:

— Подожди.

Он тут же останавливается и открывает глаза, во взгляде обида. Наверное он думает, что я хочу прекратить всё это. Но мне всего лишь нужно видеть, что происходит.

Я стаскиваю с Гарри очки и кладу на тумбочку. Первые несколько секунд он подслеповато щурится, а потом фокусирует взгляд на моём лице. Я молча надавливаю ему на бёдра, заставляя сесть, чуть отклонившись от меня. Я провожу взглядом по его припухшим губам, по блестящим глазам, по нервно вздымающейся груди. Тянусь к верхней пуговице его рубашки и с трудом вынимаю её из петли. Потом принимаюсь за вторую. Он тянется, чтобы помочь мне, но я нетерпеливо скидываю его руку. Нет. Я хочу сам. Наконец я расправляюсь с последней пуговицей и распахиваю рубашку. Зрелище, открывающееся моему алчущему взгляду, поистине великолепно. Красивый плоский живот, твёрдые тёмные соски, аккуратный пупок.

Я нервно сглатываю, ещё не до конца веря, что сегодня всё это станет моим. Я поднимаю голову, чтобы встретиться взглядом с Гарри. Он сидит, опустив руки по бокам и чуть склонив голову. На его губах играет лёгкая тёплая улыбка. Он без смущения даёт себя разглядеть, не пытаясь снова наклониться, чтобы продолжить меня целовать.

Насладившись этим зрелищем, я возвращаюсь к его расстегнутым брюкам. Осторожно просовываю руку под резинку трусов и вздрагиваю, когда в мою ладонь попадает его твёрдый член. Больше не стоит церемониться. Я дёргаю белую ткань вниз, и его член буквально выпрыгивает из трусов. Я невольно облизываю губы и сглатываю, потому что рот наполняется слюной. Я разглядываю красивый молодой член, водя по нему пальцами вверх и вниз. Гарри закусывает губу и запрокидывает голову, но я не обращаю внимания на его реакцию. Сейчас оно полностью сосредоточено на гладком стволе персикового цвета. Я провожу пальцем по выпуклой синей вене, идущей от основания до самого конца, очерчиваю все её изгибы. Я добираюсь до головки и вижу, как из щели уже сочится густая смазка. Я накрываю головку ладонью и начинаю двигать рукой, размазывая белёсые капли по члену. В воздухе тут же появляется резкий животный запах, которого я не чувствовал пять лет. Запах желания другого человека.

Я провожу ладонью по стволу последний раз и убираю руку, оглядывая результаты своей работы. Его член блестит от смазки и оттого выглядит ещё более привлекательным, чем минуту назад. И если бы мне позволяла поза, я бы наклонился и взял его в рот. Но я могу лишь наслаждаться его видом. Член Гарри средней длины, зато довольно толстый, и мне приятно сжимать его в ладони, ощущая его вес и упругость. Сейчас мне кажется, что это самый красивый член, который я когда-либо видел. Но мне на какое-то время хочется оставить его в покое.

Моё внимание переключается на мошонку. Я обхватываю её пальцами, сжимая яички, и слышу, как Гарри тихо стонет, закусив нижнюю губу. Я поглаживаю её, тереблю, снова возвращаюсь к стволу. Сейчас я напоминаю себе скульптора, который лепит каменное изваяние. Вот только у меня бы точно не получилось слепить такой красивый гладкий член.

— Ты прекрасен, — невольно вырывается у меня, и Гарри опускает голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Приглуши свет, — хрипло бормочет он и вдруг слезает с меня, отползая в изножье кровати.

Я покорно тянусь за палочкой, лежащей на тумбочке, чтобы выполнить его просьбу. Теперь комната освещается только языками пламени, беспокойно пляшущими в камине. Пока я вожусь с освещением, Гарри успевает полностью освободиться от одежды. Теперь его брюки, рубашка и носки валяются на полу бесформенной кучей. Он снова седлает мои ноги и тянется, чтобы раздеть и меня. Приподнимаясь то на одной, то на другой руке, я даю освободить себя от рубашки, а потом укладываю руки на его бёдра.

Мои пальцы ощущают мягкую, горячую, чуть влажную кожу, и я спускаюсь ниже, сжимая его ягодицы. Гарри тут же рвано выдыхает и выгибает поясницу. Он снова тянется ко мне за поцелуем, а потом обхватывает шею и заглядывает мне в глаза с таким выражением, что у меня на миг перехватывает дыхание. Я провожу правой рукой по его щеке, и тут он ловит губами мой указательный палец. Я замираю, пока он играет языком, щекоча его кончиком мой ноготь. А потом выпускает палец изо рта, прижимается ко мне почти вплотную и утыкается лбом мне в плечо. Я снова возвращаю руку к его бёдрам, прекрасно понимая, чего он хочет. Он вздрагивает, когда мои пальцы проходятся по щели между его ягодиц. Рукой, лежащей на его пояснице, я чувствую мелкую дрожь, разливающуюся по его телу. И это становится последней каплей.

Мой мокрый палец останавливается возле его сфинктера, и Гарри рвано выдыхает мне в ухо. Круговыми движениями я начинаю массировать кольцо упругих мышц, постепенно надавливая. Я пытаюсь быть очень аккуратным, но Гарри нетерпелив. Он делает резкое движение бёдрами назад и буквально насаживается на мой палец. Я ощущаю приятную влажную тесноту, от которой тело сводит безумным желанием, и начинаю двигать пальцем, растягивая вход. По реакции его мышц я понимаю, что он уже делал это раньше с мужчиной. Но от этой мысли становится почему-то горько. Я так и не могу понять, почему, и ввожу второй палец. Гарри вздрагивает и прижимается ко мне сильнее, вцепляясь влажными пальцами в моё плечо. Я крепко обнимаю его свободной рукой и массирую очень бережно и осторожно, как будто могу сделать больно. Я поворачиваю пальцы так, чтобы задеть его простату. И громкий стон становится для меня лучшей благодарностью. Я добавляю третий палец, и Гарри выгибается ещё сильнее и начинает сам насаживаться на мою руку, требуя большего. Но больше я ему дать не в силах…

Замерший на краю

Вдруг Северус останавливается и осторожно вынимает из меня пальцы. Я издаю недовольный стон. Но он берёт меня за плечи и слегка отстраняет, чтобы заглянуть в лицо.

— Что? — непонимающе хриплю я, тяжело дыша.

— Гарри, у нас ничего не получится, — он отвечает так спокойно, как будто я предложил ему прогуляться.

— Почему?

— Потому что я парализован.

Мне приходится быстро отогнать от себя воспоминания об удивительном ощущении пальцев внутри, чтобы сосредоточиться на его словах. Я невольно перевожу взгляд вниз, чтобы изучить нашу позицию, стараясь не смотреть на свой блестящий каменный член и на выпуклость в его брюках.

— Как?.. Ну мы же можем… — я умолкаю, потому что моя фантазия иссякла.

Видимо, он понимает, о чём я думаю, потому что тоже бросает мимолётный взгляд вниз.

— Можем. Но это очень неудобная поза. Тебе придётся постоянно подтягиваться. Потом у тебя будут так болеть ноги, что будет трудно ходить.

Я нервно сглатываю, признавая его правоту. Но просто так всё оставлять я не намерен.

— Что же делать? — тоскливо бормочу я, чувствуя, что уже готов согласиться хотя бы на фроттаж.

Северус почему-то усмехается, но когда открывает рот, я слышу то, чего совсем не ожидал:

— Тебе придётся быть сверху.

Я смотрю на него в упор, лишь через несколько секунд сообразив, что, вдохнув, я забыл выдохнуть. Мне становится не по себе.

— Но я… Я никогда…

— Ничего, — он мягко перехватывает мои запястья. — Если в постели ты окажешься более способным учеником, чем в зельях, всё будет хорошо.

— Я не знаю… А вдруг я…

— Гарри, — его голос мягок, но настойчив, — я безумно тебя хочу. И мне всё равно, как это произойдёт. Лишь бы поскорее. Потому что… — он запинается и отворачивается, а когда снова поднимает на меня глаза, его лицо уже серьёзно. — Потому что я устал ждать. Я ждал пять лет, Гарри. И я хочу.

То ли на меня так действуют его слова, то ли моё возбуждение, но внезапно появляется уверенность, что я всё сделаю правильно. Я быстро отползаю назад и дрожащими от нетерпения пальцами расстёгиваю его брюки, спускаю чёрные трусы и освобождаю его налитый кровью член. Вблизи он кажется ещё больше, чем когда я видел его в ванной, и на миг я даже замираю. Но Северус нетерпеливо подталкивает меня, и я не без усилия стаскиваю с него брюки и трусы, отправляя одежду на пол к моей. Я помогаю ему спуститься пониже и перевернуться на живот. Но сразу начать действовать я просто не в силах.

Я ложусь рядом, прижимаясь к нему вплотную, и начинаю гладить его спину и плечи. Я так стремился поскорее избавить его от одежды, что как следует не рассмотрел, что скрывается под ней. А теперь мне приходится довольствоваться только бледной кожей его спины. Я наклоняюсь ближе, провожу языком по лопаткам. Руки уже гуляют по его тощим ягодицам. Он слегка приподнимает голову, давая откинуть длинные волосы и прикусить мочку уха. Я глажу его везде, куда могу дотянуться, целую всюду, где оказываются мои губы. И понимаю, что в нашей позиции есть большое преимущество для меня — он не может ухватить меня за руки или оттолкнуть.

Я буквально растворяюсь в ощущениях, прижимаясь к прохладному телу, чувствуя дрожь удовольствия под пальцами, вдыхая горький запах его волос. Мне хочется сказать ему столько всего — например, что его доверие значит для меня так много, что я и мечтать не мог, что когда-нибудь окажусь с ним в постели… Да много чего ещё. Но его хриплый голос обрывает мои мысли:

— Гарри. Пожалуйста.

Для меня это звучит практически как приказ, который я обязан выполнить. Я отстраняюсь от него лишь для того, чтобы коротко выдохнуть ему в ухо:

— Любрикант.

— Accio гель, — тихо бормочет он и снова роняет голову на подушку.

Я тянусь к тумбочке, вспоминая, что видел там палочку. И сейчас мне неважно, чья она. Наверное, его, потому что моя осталась где-то в одежде. На задворках сознания проскальзывает мысль о том, что если бы начальник Аврората узнал о моём халатном обращении с артефактом, он бы меня уволил. Но эта мысль тут же улетучивается, как если бы её не было вовсе, когда я взмахиваю палочкой и бормочу: «Accio гель». Тут же в мою ладонь откуда-то с полки влетает прохладный стеклянный флакон. Я бросаю палочку обратно на тумбочку и отвинчиваю крышку. Гель пахнет чем-то сладким и лёгким, но я не могу понять, чем.

Я зачерпываю гель двумя пальцами и подношу руку к бёдрам Северуса. Секундное колебание — и я кладу пальцы между его ягодиц. Он невольно вздрагивает — наверное, гель слишком холодный. Но я нахожу момент не подходящим для извинений. Я начинаю массировать его сфинктер, совсем как десять минут назад это делал со мной он. Мой скользкий палец легко преодолевает сопротивление упругих мышц и проникает внутрь. Я осторожно двигаю им взад и вперёд, расслабляя мышцы. На какой-то момент мне начинает казаться, что он будто не замечает того, что я делаю, но когда я ввожу второй палец, тихий низкий стон становится одобрением моих действий. Я чувствую, как его сфинктер расслабляется, впуская мои пальцы глубже, и тогда добавляю третий. Мне хочется как следует подготовить его, чтобы не сделать больно, но вдруг Северус поднимает голову и практически шипит сквозь зубы:

— Ну, давай же, чёрт возьми!

Я невольно улыбаюсь, убираю руку и седлаю его бёдра. Щедро смазываю член гелем и приставляю его ко входу. Глядя на маленькое сморщенное отверстие, мне начинает казаться, что я плохо его растянул, что я сделаю Северусу больно. Но нервное движение бёдрами и рваный выдох говорят об обратном, поэтому я надавливаю головкой на сфинктер, и она практически без усилий погружается внутрь. Ощущение тесноты заставляет меня громко застонать и упереться руками в матрас, чтобы не сорваться и не войти одним резким движением. Я чувствую такое впервые, и чувство это такое яркое и сильное, что кружится голова.

Я делаю осторожное движение вперёд, практически с детским восторгом наблюдая, как мой член постепенно скрывается между бледных ягодиц. Но тут же останавливаюсь, давая Северусу время привыкнуть. Я понимаю, что я — его первый любовник за последние годы, а возможно, даже первый, кому он позволил быть сверху. И от осознания этого по телу разливается такая волна нежности, что мне хочется наклониться ближе и покрыть поцелуями каждый сантиметр его кожи. Но Северус не даёт мне замечтаться. Он снова поднимает голову и хрипло бормочет:

— Ну, чего ты замер, Поттер?!

Какая-то неведомая сила подталкивает меня сзади, заставляя резким толчком погрузиться в его тело по самое основание члена. Он тихо вскрикивает и шипит что-то нечленораздельное. Поначалу я боюсь, что сделал ему больно, и у меня даже возникает мысль прекратить всё это, но тут Северус медленно выдыхает: «Да», — и начинает ёрзать подо мной, и я понимаю, что всё делаю правильно.

Я делаю движение назад, а потом снова вперёд, резко, до самого основания. Он стонет и вцепляется в подушку. И тут я невольно вспоминаю Марка, который с опаской бормотал, что может порвать меня, а я скулил и умолял оттрахать меня так, чтобы искры из глаз посыпались. И он трахал. Жёстко, даже жестоко, отчаянно, так, что я потом два дня ходил с трудом. Наверное, Северусу нравится так же.

Но все мои неуместные мысли о Марке мгновенно исчезают, когда при очередном толчке Северус хрипло выдыхает:

— Как хорошо… Гарри…

Я чувствую, как пространство вокруг сжимается до размеров кровати, а весь окружающий мир превращается для меня в единственного мужчину, распластавшегося подо мной. Я упираюсь ладонями в матрас, чтобы слегка изменить угол вхождения. И Северус мгновенно вцепляется в мои руки, когда я задеваю его простату. Я наращиваю темп, закрывая глаза и откидывая голову назад. Мир вертится вокруг нас, как в калейдоскопе, укладываясь разноцветными смазанными картинками под моими сомкнутыми веками. Мне начинает казаться, что все ощущения больше не концентрируются только лишь в члене, а разливаются по всему телу, как будто я сам и есть один большой член, вздрагивающий от малейшего прикосновения. Наши стоны — это божественная музыка, яркий аккомпанемент к соитию двух тел, изголодавшихся по ласке и теплу. Мускусный запах, витающий в воздухе, разгоняет кровь, заставляет сердце биться чаще, а дыхание сбиваться. Примешивающийся к нему запах чужого пота напоминает о том, что ты желанен, тебя хотят, тобой наслаждаются. И я стараюсь изо всех сил подарить ему это наслаждение.

Открыв наконец глаза, я понимаю, что уже не просто двигаюсь в нём, а яростно вколачиваюсь. Северус упирается лбом в подушку, периодически постанывая. Его плечи дрожат всякий раз, как я задеваю простату, а пальцы так сильно вцепились в мои запястья, что у меня наверняка останутся синяки. Но сейчас мне плевать на это. Есть только он. И есть я. Есть мы, двигающиеся в странном подобии животного страстного танца.

Я плохо контролирую себя, поэтому не могу удержаться. Наклоняюсь к Северусу и еле слышно шепчу ему в макушку:

— Я тебя обожаю…

Эта короткая фраза даёт мгновенный эффект. Северус глухо стонет, потом рвано выдыхает и выгибается всем телом. Он дрожит подо мной, и я вижу, как по его спине пробегают мурашки. А потом чувствую, как яростно пульсирует его сфинктер. Потом он весь обмякает и валится на кровать. Ощущение пульсации вокруг члена заставляет меня тихо вскрикнуть и бурно кончить, изливаясь в его тело до последней капли. Я падаю на Северуса сверху, сжимая в объятиях узкие плечи, целуя в мокрую шею, слизывая с кожи капельки пота. Мне с трудом удаётся выровнять дыхание. Впрочем, и ему тоже. Мы лежим так несколько минут, пытаясь отдышаться, и мне даже не хочется вынимать из него член. Но потом я всё-таки делаю над собой усилие, осторожно выхожу из него и укладываюсь рядом.

Он поднимает голову и поворачивает ко мне, но длинные пряди падают на лицо, поэтому я не могу понять, действительно ли я увидел в его глазах… Не может быть. Я быстро поднимаюсь на локте и переворачиваю его на спину. Он не сопротивляется. Я склоняюсь к нему и понимаю, что мне вовсе не показалось. Его глаза блестят от слёз. Но уголок рта лениво приподнимается. Он сглатывает и тихо шепчет:

— Это было великолепно. Спасибо.

Я ничего не произношу в ответ. Только нежно целую его в губы и сворачиваюсь калачиком у него под боком, устраивая голову на тёплой груди. Это потом я вспомню, что вся простынь мокрая от пота, а мы перепачканы его спермой, и буду прыгать вокруг кровати, размахивая палочкой и бормоча очищающие заклинания; это потом я буду задёргивать шторы, чтобы утренний свет не бил в глаза, и укрывать нас одеялом; это потом я буду вжиматься в его тело крепко-крепко, а он будет обвивать меня руками и легко целовать в макушку, думая, что я уже сплю. Всё это будет потом. А сейчас мне просто хочется лежать с ним рядом, слушая мерное биение его сердца.

Глава 14.

Мечтающий летать

Я просыпаюсь, оттого что мне в лицо бьёт утреннее солнце. Я лениво открываю глаза и морщусь. Чёртов эльф почему-то забыл закрепить штору, когда задёргивал её. Я скриплю зубами и уже открываю рот, чтобы позвать Милти, но слова застревают у меня в горле. Правым боком я чувствую что-то живое и тёплое, крепко прижимающееся ко мне. Я поворачиваю голову и замираю. Рядом со мной лежит Гарри, устроив голову на моей затёкшей руке. Одну руку он просунул под подушку, другой обвивает мою грудь. Я несколько минут рассматриваю его лицо, воскрешая в памяти вчерашний вечер, оказавшийся реальностью, а не сном, как я сначала подумал. Значит, и шторы задёргивал Гарри и, конечно же, не закрепил их, потому что не знал, как. Мне не хочется его будить, поэтому я поворачиваю голову к двери и тихо шепчу:

— Милти! — ничего не происходит, и я шепчу громче: — Милти, чёрт тебя дери!

Эльф тут же появляется возле моей постели. Он хочет по привычке склонить голову, но тут замечает спящего Гарри и замирает с широко распахнутыми глазами. Когда удивление проходит, он открывает рот, но я быстро выбрасываю вперёд левую руку, чтобы накрыть ему рот ладонью.

— Тссс. — Милти медленно кивает и перехватывает моё запястье маленькими лапками, давая понять, что будет вести себя тихо. — Завтрак на двоих, — коротко распоряжаюсь я, и эльф без лишних расспросов с громким хлопком исчезает.

Шум будит Гарри. Он глубоко вздыхает, лениво потягивается и поворачивается на спину, открывая глаза. Пару секунд он щурится и сосредоточенно моргает, изучая мой потолок. Потому его брови удивлённо лезут вверх, и он поворачивается ко мне.

— Так это правда? — задаёт он глупейший вопрос из всех возможных.

Мне хочется ответить, что проснулся я с такой же мыслью, но я просто улыбаюсь. Он наклоняется и очень ласково касается моих губ своими. А у меня появляется неприятное чувство, словно это благодарность за минувший вечер, после которой он встанет, соберётся и уйдёт.

— Отправишься домой? — осторожно спрашиваю я.

Но Гарри моментально хмурится и смотрит на меня так, будто я ляпнул беспросветную глупость.

— С ума сошёл? — хрипит он и тут же начинает прочищать горло и озираться в поисках стакана воды.

— Сейчас Милти принесёт завтрак, — сообщаю я, и он покладисто кивает.

Мы лежим, пялясь в потолок, ещё с минуту, а потом Гарри вздыхает и садится в постели. Я усмехаюсь, видя его растрёпанные больше обычного волосы. Он сонно трёт глаза, зевает и хмурится.

— Где мои очки?

Я тянусь к тумбочке и протягиваю Гарри тонкую оправу. Он надевает очки, и его лицо тут же светлеет — наверное, мир стал намного чётче.

— Есть хочется, — очень счастливым голосом сообщает Гарри, встречаясь со мной взглядом.

Я лишь киваю, разглядывая его. Сейчас я чувствую такой покой и умиротворение, что мне не хочется даже шевелиться или разговаривать. Есть огромное желание притянуть Гарри к себе и пролежать так весь день. Но его лицо вдруг становится очень серьёзным и напряжённым. Он поправляет очки и с тревогой в голосе спрашивает:

— Как ты?

— Сейчас — очень хорошо, — уверенно отвечаю я с улыбкой, и он тоже улыбается.

Гарри открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но тут возле постели появляется Милти, левитируя перед собой поднос с двумя чашками, большим кофейником и двумя тарелками с едой. Пока эльф возится возле столика, ставя на него поднос, мне удаётся разглядеть на тарелках яичницу с шампиньонами и ломтики аппетитной жирной ветчины, запах которой быстро разносится по комнате. Рот тут же наполняется слюной, и только сейчас я вспоминаю, что так и не поужинал накануне. Впрочем, ради того, что было вчера, я готов пропустить не один приём пищи. Милти молча кивает, не глядя на нас, и растворяется в воздухе ещё до того, как Гарри успевает бросить быстрое: «Спасибо».

— Он не очень-то вежлив, — снисходительно поясняю я.

— Я заметил, — усмехается Гарри. — Но Милти всё же не такой хам, как Кикимер.

— Он дерзит тебе, своему хозяину? — удивляюсь я.

Лицо Гарри мрачнеет.

— Да нет. Кикимер умер три года назад. Я просто так о нём вспомнил. А вообще у меня нет домовика.

— Как же ты обходишься в таком большом доме без эльфа?

— Да у меня ведь совсем небольшой дом… — удивлённо начинает Гарри, но тут осекается. — Ах, да. Ты ведь не знаешь. Я не живу на Гриммо.

— Почему? — невольно вырывается у меня вопрос.

— С тех пор как погиб Сириус, мне тяжело там находиться.

— А. Ведь Блэк… — бормочу я и морщусь, с неохотой вспоминая битву за Хогвартс, в которой его убил Грейбек. — Прости, я забыл, — тихо говорю я.

— Да ничего, — машет рукой Гарри. — Всё в порядке.

— Так дом на Гриммо сейчас пустует? — перевожу я разговор на другую тему.

— Нет, там Ремус живёт. Не даёт дому прийти в запустение окончательно.

Гарри улыбается, но в глазах радости нет. Наверное, я затронул больное место.

— Извини, — поспешно бормочу я.

— Всё в порядке, — повторяет Гарри и переводит голодный взгляд на поднос. — Ну что, позавтракаем, пока не остыло? — Я киваю. — Я тебя… Я посажу тебя повыше, да? — неуверенно спрашивает Гарри. Я снова киваю.

Он подползает ко мне, помогает приподняться. Потом взбивает подушку за моей спиной и тянет меня за локоть. Я подтягиваюсь на руках, усаживаясь выше, но тут же замираю от непривычного ощущения. Гарри не замечает этого и продолжает беззаботно болтать, слезая с кровати и подходя к столику:

— Слушай, а Милти действительно хорошо готовит. Ох, как вкусно пахнет… Ммм…

Гарри продолжает суетиться возле подноса, а я боюсь выдохнуть, чтобы не спугнуть это ощущение. Это… Неужели это…

Невмешивающийся

Гарри разливает по чашкам кофе, что-то говорит, но Северус не обращает внимания на его болтовню. Он сидит, упёршись руками в матрас, будучи не в силах даже пошевелиться. Его лицо бледное, каждый мускул напряжён так, что ходят желваки. Северус чувствует себя ребёнком, у которого исполнилась заветная мечта: ему подарили первую метлу. И теперь он с трепетом разворачивает обёртку — уже зная, что внутри, но до конца не веря.

Гарри уже наливает сливки в кофе, рассказывая что-то о том, что лучший кофе на его памяти готовила Андромеда, когда он был у неё в гостях несколько лет назад. А Северус боится, что если вслушается хоть в одно слово из этого бессмысленного рассказа, потеряет это новое и невероятное ощущение.

— Гарри, — тихо зовёт он, и Поттер тут же оборачивается.

Он видит, что на лице Северуса застыла какая-то странная гримаса. То ли боли, то ли непонимания, то ли ужаса. Такое выражение лица пугает, поэтому Гарри со стуком ставит молочник на поднос, не замечая, как ему в тарелку выплёскивается несколько капель, и быстро подходит к кровати, присаживаясь на край.

— Северус, — осторожно произносит он, пытаясь заглянуть Снейпу в лицо. Но тот смотрит куда-то перед собой, как будто не замечая ничего вокруг. — Северус, что случилось? — обеспокоено спрашивает Гарри, начиная волноваться уже не на шутку.

Он боится, что Северус плохо себя чувствует после вчерашнего, что ему больно. Но Снейп отвечает совсем не то, что Гарри ожидает услышать:

— Что это? — тихо выдыхает Северус, не отводя взгляда от видимой только ему одному точки.

— Где? — хмурится Гарри.

— У меня под… под… коленом…

Гарри несколько раз моргает. Северус поднимает голову и встречается с ним взглядом.

— О чём ты говоришь? — спрашивает Гарри, сбитый с толку.

— Да откинь это чёртово одеяло, чтоб тебя!.. — зло шипит Снейп, и Гарри повинуется.

Он отбрасывает тяжёлое одеяло в сторону, но не до конца, а так, чтобы край всё же прикрывал наготу Северуса. Гарри проводит руками по его ногам с тыльной стороны и вдруг замирает и поднимает голову, удивлённо хлопая ресницами.

— Что там? — нетерпеливо спрашивает Снейп.

Гарри молча поднимает левую руку, и в его ладони Северус видит пластмассовую крышку от баночки с любрикантом. Крыша раздавлена, и её острый белый край испачкан чем-то красным. Немая сцена длится почти десять секунд. Наконец Гарри быстро забирается на кровать и без лишних слов поворачивает Северуса на бок. Потом тянется за палочкой, лежащей на тумбочке, и начинает бормотать заживляющее заклинание, но Северус быстро перехватывает его руку.

— Нет!

— Что «нет»?

— Что там?

— Осколок от крышки впился тебе в ногу.

— До крови?

— А сам-то как думаешь? Дай мне залечить рану.

— Не вздумай.

Северус подтягивается на руках, чтобы снова перевернуться на спину. Он с удовольствием наблюдает, как под его ногой расплывается красное пятно, пачкая серые простыни. Гарри покорно опускает палочку и разглядывает его колено с каким-то потерянным видом.

— Северус, это ведь…

— Я знаю, — быстро шепчет Снейп, прикрывая глаза. — Знаю.

Гарри машинально кладёт руку на худую ногу и начинает водить по ней ладонью взад и вперёд.

— Что ты чувствуешь?

— Сейчас — ничего. Но я чувствую… Чувствую… — Северус хмурится, стараясь подобрать нужное слово. — Как будто что-то мешается под коленом.

— Там рана глубокая.

— Знаю. Но я её чувствую. Я чувствую. Чувствую…

Северус переводит взгляд на Поттера, и Гарри отмечает, что в его глазах опять появился безумный блеск, который он видел вчера на поляне.

— Значит, это… — начинает Гарри, но Северус его перебивает:

— Достань из тумбочки возле камина серебряный нож.

— Зачем? — хмурится Гарри.

— Делай, что говорю! — рычит Снейп, и Гарри покорно выполняет приказ: поднимается с кровати, подходит к камину, достаёт нож и возвращается к Северусу.

— И что теперь?

— Порежь меня.

— Что?! — Гарри думает, что ослышался. — Ты с ума сошёл?

— Порежь от колена и выше. Быстрее.

— Северус, ты… — Гарри вздыхает и качает головой, а потом произносит обречённым голосом: — Ты в своём уме?

Северус поджимает губы и тоже вздыхает. Он с трудом сдерживает себя, чтобы не сорваться на крик.

— Неужели. Это. Так. Сложно? — цедит он сквозь зубы.

— Да, это совсем легко, — язвит в ответ Гарри. — Но есть же… Есть же другой способ проверить. Если использовать колющее заклинание…

— Ты!.. — начинает Снейп, но вовремя осекается, чуть не выплюнув: «Тупой мальчишка». — Как ты не понимаешь? Я не почувствую укола.

— Но надо хотя бы попробовать…

— Мне надоело пробовать! — кричит Северус так, что Гарри невольно вздрагивает и отшатывается. — Я хочу знать наверняка!

— Да ты ведь…

Северус больше не в состоянии выносить этот тон, полный сомнений, и этот взгляд Гарри, смотрящего на него, как на сумасшедшего. Он рычит: «Дай мне чёртово лезвие!» — и делает резкий рывок вперёд, чтобы выхватить нож. Но реакция ловца срабатывает быстрее. Гарри отклоняется назад и перехватывает свободной рукой жилистое запястье, тянущееся к ножу.

— Да успокойся ты! — кричит Гарри, отталкивая от себя руку Северуса. — Неужели ты думаешь, что… — начинает он уже спокойно, но тут же умолкает, случайно бросив взгляд на ноги Снейпа. Только сейчас, при свете дня, он замечает, что вся кожа от коленей и выше покрыта старыми шрамами, которым, по их виду, уже несколько лет. — Ты уже резал себя? — изумлённо выдыхает Гарри. — Зачем?

— Чтобы проверить, где заканчивается чувствительность, — нехотя отзывается Северус.

— И… И где? — неуверенно спрашивает Гарри.

Северус чётким уверенным движением молча проводит большим пальцем поперёк ног, чуть выше середины бедра, вычерчивая невидимую линию. И выглядит это так, словно он отрезает себе ноги. Гарри невольно вздрагивает.

— Почему ты не свёл шрамы? — удивлённо спрашивает он.

Снейп дёргано пожимает плечами.

— Зачем? Это не имеет значения.

— Да, но…

— Гарри! — перебивает Северус. — Пожалуйста, сделай то, о чём я прошу.

Гарри вздыхает, понимая, что перевести разговор на другую тему всё равно не получится. А измученный голос Снейпа заставляет сердце сжаться от боли. В его голосе столько мольбы и обречённости, что Гарри решает сдаться, полагая, что Северусу это не слишком навредит, а спорить с ним просто бесполезно, раз он так уверен в собственной правоте.

— И всё-таки это не самый лучший способ проверить, — тихо бормочет Гарри.

— Черт побери, ты… — снова начинает заводиться Северус.

— Ладно, ладно. Я сделаю это, — примирительно соглашается Гарри, и Северус сразу успокаивается. Гарри делает очередной тяжёлый вздох. — Как?

— Я же сказал: от колена и выше. До крови, но не очень глубоко.

Гарри поджимает губы и неуверенно подносит нож к ноге Снейпа. Ему вовсе не хочется резать Северуса, но где-то в глубине души он прекрасно понимает, как важно сейчас тому проверить, насколько вернулась чувствительность, пусть даже таким варварским способом. Он ещё раз вздыхает и прижимает лезвие к бледной коже.

— Ну? — торопит Снейп.

Гарри надавливает на рукоять ножа, и клинок плавно входит в кожу, на которой тут же появляются крупные капли крови. Гарри бросает осторожный взгляд на Северуса, но тот не отрываясь смотрит на свою ногу.

— Ничего? — спрашивает Гарри, хотя по напряжённому лицу Снейпа и так всё понятно. Северус качает головой.

Гарри осторожно начинает двигать ножом вверх, удлиняя рану, но лицо Снейпа остаётся каменным. И только когда лезвие доходит до самого нижнего шрама, Северус вздрагивает, и Гарри тут же убирает нож. Он наблюдает, как Северус молча разглядывает свою ногу и задумчиво водит указательным пальцем по небольшому участку кожи.

— Два дюйма, — навскидку определяет Гарри.

Северус молча кивает, и его руки начинают дрожать, а дыхание учащается. Гарри перехватывает напряжённое запястье и переплетает свои пальцы с подрагивающими пальцами Снейпа. А другой рукой сам дотрагивается до заветного участка кожи.

— Чувствуешь?

Северус качает головой, и на его лице появляется измученное выражение.

— А так? — Гарри слегка натягивает кожу, чтобы ущипнуть.

Северус склоняет голову, словно прислушиваясь к ощущениям тела, и хмурится. Гарри повторяет манёвр, только щиплет уже сильнее. Северус шумно выдыхает и блаженно прикрывает глаза. Гарри улыбается.

— Просто под коленом кожа нежнее. Наверное, поэтому чувствительность там возвращается быстрее.

— Не надо… — шепчет Снейп, и Гарри хмурится. — Не надо так говорить.

— Говорить как?

— Что она возвращается. Это может… Может быть временно, понимаешь? Возможно, завтра или уже через несколько часов всё… Всё закончится.

Северус говорит с трудом, будто поперхнувшись. И Гарри, как ни странно, понимает его чувства. Он молча кивает, берёт палочку и залечивает сделанный им порез. А потом возвращает нож на место.

Только теперь он замечает, что всё это время проходил перед Северусом абсолютно голым, и сейчас нагота начинает его смущать. Поэтому он натягивает джинсы, не заботясь о нижнем белье, и направляется к двери.

— Куда ты? — быстро спрашивает Северус, и Гарри безошибочно улавливает в его голосе беспокойство.

— В ванную. Приведу себя в порядок и вернусь. А потом завтрак подогрею. Он всё равно уже остыл, — отвечает Гарри и добавляет, прежде чем покинуть комнату: — Видишь, она действует. Я же говорил.

Замерший на краю

Я едва успеваю выскочить из комнаты и закрыть за собой дверь, как по щекам начинают течь слёзы. Эти слёзы — моя радость, моя боль и моё облегчение. Я захожу в ванную, включаю воду и долго вглядываюсь в своё отражение. Мне сложно сейчас разобраться в том, что я чувствую. Эмоции хлещут через край, заставляя слёзы течь быстрее.

Мазь всё-таки помогла. И это с учётом того, что Северус пользовался ей только один раз несколько дней назад. Значит, если я продолжу её втирать, вскоре он встанет на ноги. Я даже не могу себе описать, какое сильное облегчение испытываю от этого. Мне не пришлось ему врать, не пришлось разочаровывать. Мазь, за которую я отдал целое состояние, всё-таки поможет Снейпу. Значит, я не солгал. И надежда, которую я ему подарил, не обманчива. Я улыбаюсь своему отражению, и оно отвечает мне тем же.

Но моя радость быстро исчезает, когда её сменяет боль от увиденного. Это напряжение, этот детский восторг в глазах Северуса, когда он увидел окровавленную сломанную крышку, это безумное облегчение, когда я причинял ему боль… Я думал, что буду счастлив, когда узнаю, что к нему начала возвращаться чувствительность, но сейчас я испытываю тупую давящую боль. Я не думал, что будет так тяжело делить радость с инвалидом, который начинает выздоравливать. И я не могу понять, почему именно.

Я делаю воду холоднее и умываю лицо. Брызги летят во все стороны — так отчаянно я втираю влагу в кожу. И лишь когда я тянусь за ближайшим полотенцем, меня словно озаряет. Я понимаю, почему так испугался.

Каждое утро миллионы людей по всему миру встают, завтракают и идут на работу, потом возвращаются, ужинают, ложатся спать. Они гуляют, проводят время с друзьями. Они могут бегать, болтать ногами в воде, ходить по берегу моря, ощущая под ступнями мягкий песок и прохладу набегающих волн, могут забраться с ногами на диван, чтобы посмотреть любимый фильм, могут сесть по-турецки на уютный ковёр. И это для них естественно. Всего лишь возможность ходить, о которой они даже не задумываются. Но Северус лишён этой простейшей способности передвигаться. Для него в ней нет ничего естественного. Учитывая то, что он с собой сделал, когда узнал о диагнозе, ходить и жить — равнозначные для него слова, практически одинаковые. И сейчас он, наверняка, ощущает намного больше, чем просто возвращающуюся чувствительность. Возможно, он ощущает… жизнь.

Мечтающий летать

После ухода Гарри я продолжаю сидеть и бессмысленно рассматривать свои ноги. Пока я ещё не до конца осознаю, что случилось, и от нового странного чувства мне делается не по себе. Наверное, я должен испытывать радость, но вместо неё меня охватывает липкий страх того, что всё это может закончиться так же внезапно, как и началось.

Гарри правильно сделал, что оставил меня одного. Так я могу вдоволь пощипать и поцарапать кожу на ногах, чтобы убедиться, что чувствительность пока и не думает пропадать. При нём я бы не решился, потому что мне не хочется пугать его ещё сильнее. Другой вопрос в том, что новые ощущения пугают меня самого. Я пытаюсь осознать, что в моей жизни десять минут назад начали происходить какие-то серьёзные перемены. Но мне словно не хочется, чтобы что-то менялось. Я боюсь любых перемен. Поэтому, вместо того чтобы расслабиться и радоваться тому, что произошло, я пускаюсь в занудный самоанализ, который, разумеется, не приносит никакого результата.

Наплевав на самокопание, я пытаюсь поймать одну назойливую и странную мысль, которая всё ускользает от меня. Возможно, я действительно начну ходить, хотя бы как-то, хотя бы на костылях — мне всё равно. Вот только мне кажется, что Гарри был неправ, когда говорил, что мазь действует. Если бы у меня была твёрдая уверенность в том, что она помогает, я бы не тревожился. Я бы втирал её каждый день и вскоре встал на ноги. И это было бы очень просто. Потому что мазь не может потерять свои свойства, не может закончиться через день, не может… покинуть меня.

Я обхватываю голову руками и глухо рычу, потому что понимаю, что дело, кажется, вовсе не в мази. То, что случилось со мной сегодня, сотворила не она…

Глава 15.

Мечтающий летать

Я лежу на кровати, блаженно вытянувшись и заложив руки за голову. Рядом со мной, подперев подбородок кулаком, лежит Гарри и вяло болтает ложкой в чашке с кофе. К бодрящему аромату напитка примешивается стойкий запах мяты и молотого перца. Так пахнет мазь, которой Гарри только что намазал мои ноги. На этот раз полностью: от бедёр до ступней. Он сам настоял на этой процедуре, а я не стал противиться. Если он думает, что дело в этой мази, это к лучшему. Он не должен узнать, что теперь я стал от него ещё более зависим.

Завтрак давно уже съеден, и кофе Гарри остыл. Но нам не хочется вылезать из тёплой постели, которую заново нагрели наши тела, пока Гарри возился с мазью. К тому же, дел у меня никаких нет. Я не знаю, нужно ли идти сегодня куда-то Гарри — я не стал спрашивать, — но он тоже не торопится подниматься.

— Завтра осень, — вдруг зачем-то сообщает мне Поттер.

— Я не слежу за календарём, — лениво отзываюсь я, не открывая глаз.

— Я догадался. Потому и говорю.

— И что дальше?

— Не знаю, — усмехается он. — Люблю осень. А ты?

Я издаю глухой стон одновременно с нервным смешком.

— Осень, школа, Альбус, документация, дети… Обожаю осень, — язвлю я, и Гарри громко смеётся.

Приоткрыв глаза, я замечаю, что он расплескал кофе на постель. Он берёт с тумбочки мою палочку и убирает мокрое пятно. Его лицо вдруг становится серьёзным.

— Ну, так что мы будем делать сегодня?

— Будем делать? — тупо повторяю я. — Не знаю. Я как-то не задумывался о таких вещах.

— Ты ведь… — неуверенно начинает Гарри. — Ты ведь, наверное, не планируешь свой день, когда просыпаешься.

— Если ты имеешь в виду, что я не просыпаюсь с бодрой мыслью: «О, а займусь-ка я сегодня вот этим!», — то да, не планирую, — ровно отвечаю я. — Все мои дни в этом доме похожи один на другой, как две капли воды. Последние пять лет — это один долгий кошмарный день, разнообразие в который вносит только снег за окном зимой, — тихо добавляю я.

— Слушай, я хотел спросить, — хмурится Гарри и садится в постели, поправляя очки. — Ты купил этот дом давно или после того, как?..

— Ни то, ни другое, — быстро перебиваю я, чтобы не заставлять его подбирать деликатные слова для описания моей болезни. — Я купил этот дом за два месяца до битвы. Я допускал, что может случиться нечто подобное. Что меня могут ранить или убить. Если бы я погиб, дом бы просто отошёл школе. И если бы даже мне удалось не сдохнуть, я бы всё равно ушёл оттуда. А ведь ещё мог победить Тёмный Лорд. В любом случае, мне нужно было приличное место обитания, а не та развалюха в тупике Прядильщика, в которой я устроил склад ненужных вещей.

— То есть, ты даже не верил в мою победу? Отлично! — фыркает Гарри. — Ты просто пессимист.

— Я прагматик, — улыбаюсь я.

— А эльфа где взял? — спрашивает Гарри, чтобы перевести разговор на другую тему.

— Он уже давно тут живёт. Прошлые хозяева покинули дом за три года до того, как я его купил, а Милти оставили, потому что он был уже очень стар. А я подумал, что слуга мне не помешает, и не стал его выгонять.

— А на какие средства ты купил дом? — подозрительно хмурится Гарри. — Не думаю, что зарплата школьного учителя могла бы это позволить.

— Чёрный доход, — мрачно отвечаю я и усмехаюсь, видя, как меняется лицо Гарри.

— Что?

— Ты думал, я работал на Тёмного Лорда бесплатно?

Гарри трясёт головой и часто моргает.

— Я не понимаю. А как же…

— Зелья, которые я для него варил, практически все были очень опасны и весьма недёшевы. Он оплачивал не только ингредиенты, но и саму работу. Так что за три с небольшим года мне удалось накопить на целый дом.

— Ага. Вот только интересно, откуда такие деньги у него? — фыркает Гарри.

— Ну, это, скорее, вопрос не ко мне, а к лорду Малфою, — пожимаю я плечами.

— Да я бы спросил, — улыбается Гарри, — если бы знал, где искать этого мерзавца. Аврорат за ним три года гонялся по всему свету. Потом мы просто решили… Ну, забить.

Я морщусь от его лексикона. Но Гарри, наверное, думает, что мне не понравилось упоминание о Люциусе, поэтому быстро меняет тему.

— Так что? Чем займёмся?

— А у тебя разве нет никаких дел?

— Ну… Да нет, в общем-то. Я вроде как болею.

— Ну-ну, — усмехаюсь я. — Ладно. Предлагай тогда ты.

— Знаешь, я тут подумал… Ты бы мог снова начать варить зелья.

Его предложение заставляет меня тихо рассмеяться и задать совершенно естественный вопрос:

— Зачем?

— Для начала просто так. А потом ты бы мог продавать их в аптеку в Косом переулке.

— Ты думаешь, мне больше…

— Нет, — уверенно перебивает Гарри. — Тебе больше нечем заняться. Можешь, конечно, и дальше продолжать сидеть в кресле, огородившись от всего мира, но, по-моему, это не очень весело.

— Наглец, — беззлобно произношу я, качая головой.

— Какой есть, — в тон мне отзывается Гарри. — Так что? У тебя, наверное, тут есть что-то типа лаборатории?

Я невольно хмурюсь, вспоминая свой последний визит туда.

— Знаешь, что там сейчас творится?

— Дай угадаю. Склад? Погром? Бардак?

— Всё вместе.

— Так давай я помогу там убраться.

— Я не знаю. Не уверен, что смогу что-то сварить. Я так давно…

— Ничего. Я же сказал, что со всем помогу.

— Ты?! Ты, который получил «отлично» за ТРИТОН только потому, что старый манипулятор устроил мне скандал?

Гарри тут же отворачивается с обиженным видом.

— Знаешь, вообще-то в Аврорате я полтора года зельеварение изучал. Это обязательная учебная программа, которая…

— Ладно, ладно, — вяло машу я рукой. — Хочешь разбираться в лаборатории — я не против. Мне всё равно.

Мне действительно всё равно. Но Гарри прав. Других развлечений у меня в доме нет. А если он загорелся идеей разобраться в той куче хлама, которой сейчас наполнена маленькая комната в конце коридора, я не стану ему мешать. Лишь бы ему было интересно.

— Вот и отлично! — бросает Гарри, и прежде чем я успеваю опомниться, наклоняется, чтобы оставить на моём подбородке мокрый поцелуй, а потом вскакивает и начинает натягивать на себя одежду.

— Милти! — зову я, недовольно морщась.

Эльф тут же появляется возле постели, и я открываю рот, чтобы велеть ему одеть меня, но Гарри быстро машет на него рукой и торопливо произносит:

— Уйди, Милти. Я сам.

Милти переводит удивлённый взгляд на меня, но я киваю, и он растворяется в воздухе.

Замерший на краю

Как только эльф исчезает, я оборачиваюсь к Северусу и спрашиваю:

— Где одежда?

— Там, куда ты её вчера бросил, — хмуро отзывается он.

— Да не эта, — я машинально пинаю кучу белья, валяющуюся на полу возле кровати. — Где чистая одежда?

— В комоде, — почему-то морщится Северус и делает вялый взмах рукой в сторону стены.

Я подхожу к комоду, по очереди открываю несколько ящиков и начинаю тихо смеяться, потому что вся одежда у Северуса чёрная. Причём, одинакового оттенка, так что мне не сразу удаётся отыскать в куче вещей подходящие предметы. Когда я вынимаю из ящика третий сюртук подряд, думая, что это брюки, начинаю смеяться уже в голос.

— Северус, это просто… Слушай, а ты в Хогвартсе в вещах не путался, когда с утра одевался?

— В Хогвартсе одежда висела в шкафу, — нехотя отвечает Снейп.

— Так почему сейчас не повесить? Она же вся мятая.

— Ну и что?

Я открываю рот, чтобы ответить хоть что-нибудь, но тут же закрываю, понимая, что разумных аргументов у меня нет.

— О! Мне повезло, — радостно сообщаю я, наконец-то находя брюки.

Я кидаю одежду на кровать, сажусь возле Снейпа и начинаю его одевать. Он сопровождает все мои действия насмешливой улыбкой. Но мне она нравится намного больше, чем смущённый взгляд, которого я, к счастью, сейчас не наблюдаю. Мне приходится изрядно потрудиться, чтобы натянуть на него трусы и брюки. Зато всё остальное надевается без труда. Северус даже даёт мне застегнуть пуговицы на рубашке, хотя с этим мог бы прекрасно справиться сам.

Когда я помогаю ему сесть в постели и спустить ноги на пол, перевожу взгляд на кресло, стоящее возле окна, и мне становится не по себе. Кажется, я успел возненавидеть этот дурацкий предмет мебели всего за несколько дней. Как же он, наверное, надоел Снейпу! Но мне приходится отвлечься от мрачных мыслей, чтобы призвать кресло поближе. Мне не хочется использовать магию, как это, наверняка, делает Милти. Поэтому я встаю, беру Северуса за руку, перекидываю её через плечо, а второй обнимаю его за талию и помогаю привстать, чтобы быстро пересадить его в кресло. Как я и ожидал, Снейп совсем лёгкий. Пожалуй, даже легче меня. Я привычно взмахиваю палочкой, выхожу из комнаты, и кресло плавно летит по воздуху следом.

Выйдя в коридор, я сразу обращаю внимание на тёмную обшарпанную дверь возле лестницы. Странно, что я не замечал её раньше.

— Туда? — оборачиваюсь я к Северусу. Он молча кивает.

Я подхожу к двери, толкаю её, но она не поддаётся. Тогда я достаю палочку, навожу на замок и произношу: «Alohomora», — но опять ничего не происходит.

— На двери какое-то фирменное запирающее заклятие? — улыбаюсь я.

— Нет, — вздыхает Снейп. — Наверное, просто петли заржавели. Лабораторию не открывали четыре года.

— Ну ладно, — пожимаю я плечами и делаю шаг назад.

Моя «Bombarda» выбивает дверь, и та резко распахивается, со всей силы ударив о стену.

— Поттер, обязательно нужно начинать поход в мою лабораторию с вандализма?

— Починю, — бросаю я через плечо и захожу внутрь.

Комната оказывается намного меньше, чем я себе представлял. Здесь действительно царит полный хаос. Столы и стулья перевёрнуты, повсюду валяется битое стекло. Полки на стеллаже поломаны. Тут и там на полу виднеются высохшие пятна от зелий. Окна законопачены, поэтому в полумраке комната выглядит меньше. Я делаю несколько шагов вперёд, и под ботинками начинает хрустеть стекло. Пахнет здесь, как в подвале: сыростью, плесенью и пылью. Воздух такой тяжёлый, что начинает кружиться голова. Я вытаскиваю палочку и выбиваю оба окна, потому что не уверен, что у меня получится их открыть вручную, как в спальне. Тут же становится свежее и светлее.

— Что здесь произошло? — оборачиваюсь я к Северусу, который всё это время потерянно молчит, обводя взглядом комнату.

— Неудачный эксперимент, — неопределённо отзывается он, передёрнув плечами.

— Ты варил зелье, и оно разнесло всю лабораторию?

— Нет. Лабораторию разнёс я, — тихо отвечает он и отворачивается.

Мне делается не по себе, потому что я уже догадываюсь, из-за чего он устроил погром.

— Ладно, — вздыхаю я. — Тогда давай тут всё уберём.

Невмешивающийся

Через час Гарри уже сам не рад, что затеял эту уборку. Он думал, что будет довольно просто убрать весь мусор и обломки мебели. Но Северус считает иначе. Он запрещает Гарри выбрасывать даже осколки колб без его согласия. Он принюхивается к каждой стекляшке, определяя содержимое, и только после этого решает, в какую кучу мусора её отправить. Он объясняет это тем, что даже нескольких капель различных ингредиентов, смешавшихся друг с другом, может оказаться достаточно, чтобы устроить взрыв. Гарри еле успевает сдержаться и не брякнуть, что если взрыва не случилось при погроме, не случится и сейчас. Но вдруг ему приходит в голову, что Снейп просто тянет время. Как будто боится завершения уборки. И причин такого поведения Гарри не понимает.

Он предлагает склеить заклинанием обломки мебели, которую ещё можно спасти, но Северус настаивает на том, чтобы уничтожить всё, что валяется на полу. И Гарри соглашается. Так что в итоге в лаборатории остаётся только стеллаж, большой стол и единственная табуретка. Северус лениво помахивает палочкой, убирая котлы, черпаки и прочие принадлежности в нижнюю секцию стеллажа. Гарри обходит комнату по периметру, чтобы убрать грязь, пыль и починить дверь и окна. Спустя ещё час грязное разгромленное помещение превращается в простую маленькую лабораторию. Гарри беглым взглядом осматривает результаты своей работы, облегченно вздыхает и присаживается на стол, пряча палочку в карман.

— Ну, что теперь? — спрашивает он уставшим голосом.

— Ты мне скажи, — пожимает плечами Северус. — Ты ведь хотел убраться здесь.

— Хотел, — соглашается Гарри. — Но я думал… В смысле, я надеялся, что ты будешь доволен.

— Ты думал, что я просияю от счастья и тут же кинусь что-то варить? — с издёвкой тянет Снейп, хищно оскалившись.

Гарри опускает голову и пожимает плечами. Ему просто хотелось увидеть хотя бы оттенок радости на лице Северуса.

Мечтающий летать

— Ладно, — вдруг говорит Гарри и поднимается. — По крайней мере, мы разгребли весь мусор. Меньше хлама в доме — уже хорошо.

Он натянуто улыбается и пытается выглядеть беззаботным, но я отчётливо вижу, что что-то не так. Я не понимаю, чего он хотел добиться этой ненужной уборкой, но, видимо, моя реакция ему не нравится. Интересно, он ожидал, что я буду вопить от радости, когда увижу таким, каким запомнил, место, где я окончательно потерял надежду?

— Ну… Думаю, можно отсюда уходить, — неуверенно бормочет Гарри, бросает последний взгляд на лабораторию и проходит мимо меня, направляясь к двери. Но вид у него при этом настольно потерянный, что я не могу удержаться и хватаю его за рукав. Он тут же останавливается и оборачивается.

— Что? Что-то не так?

— Всё не так, — спокойно отвечаю я, поднимая голову. — Не сбегай. И, пожалуйста, не обижайся.

— Да я и не думал…

— Думал, — уверенно перебиваю я его. — Просто пойми, что я очень ценю твою… помощь. Но сейчас это не совсем то, что мне нужно.

Гарри вздыхает и отворачивается.

— А что тебе нужно? — наконец выплёвывает он довольно зло. — Северус, я ведь… Я пытаюсь сделать как лучше.

— Я знаю, — мягко отвечаю я, пытаясь улыбнуться. — Я вижу, что ты стараешься. И я благодарен. Но, пожалуйста, не торопи события. Не жди от меня, что я…

— Тут же бросишься варить свои зелья, гулять на свежем воздухе и наслаждаться жизнью? — мрачно усмехается Гарри.

— Именно. Мне просто нужно чуть больше времени.

— Хорошо, — вздыхает Гарри и медленно кивает. — Хорошо.

Я печально улыбаюсь, потому что, как ни странно, понимаю, что сейчас чувствует Гарри. Это я похоронил себя заживо, это я медленно умирал. Но Гарри молод, горяч, и в нём зачастую говорит лишь юношеский максимализм. Он не привык ждать, не привык терпеливо наблюдать за какими-то неспешными процессами. Он, разумеется, хочет получить всё и сразу. Наверное, он надеялся увидеть хоть какую-то заинтересованность в моих глазах. А в результате получил лишь холодную сдержанность. Я не знаю, чего он хочет добиться. Но всё больше и больше убеждаюсь в том, что он внушил себе что-то и чего-то ждёт от меня. Но, кажется, я не оправдываю его ожиданий.

Замерший на краю

Мне становится тоскливо, и весь запал, охвативший меня утром, моментально исчезает. То ли я что-то делаю не так, то ли Северус не хочет, чтобы я слишком сильно вмешивался в его жизнь. Я не могу в этом разобраться. Не могу понять, в ком из нас дело. Я думал, его обрадует обновлённая лаборатория. Я ожидал от него какого-то участия, не только в плане уборки. Но сейчас я склоняюсь ко мнению, что он помогал мне разбирать помещение только потому, что хотел сделать что-то приятное мне. Или хотел, чтобы я думал, что ему нравится. В любом случае, видя его тусклый взгляд, я понимаю, что ему это не нужно. Ни лаборатория, ни зелья, ни аптека в Косом переулке. Больше не нужно ничего. И я снова ловлю себя на мысли, что просто пытаюсь сделать из него того человека, каким мне хотелось бы его видеть. Действительно ли дело в том, что ему нужно больше времени? Или я просто зря стараюсь, зря тешу себя ненужной надеждой, которая никак не даёт мне смириться с тем, что Снейп никогда не станет прежним?

— Гарри, — мягкий голос, к счастью, выдёргивает меня из мрачных раздумий, — ты действительно хочешь мне помочь?

— Да, — я уверенно киваю. — Именно за этим я здесь.

— Тогда позволь мне сделать одну вещь.

Я открываю рот, чтобы ответить, что он может делать всё, что угодно, но тут же закрываю его, когда Северус быстро протягивает руки к моему поясу и с жадностью начинает расстегивать ремень брюк.

Глава 16.

Замерший на краю

Я опускаю руки, то ли чтобы остановить его, то ли чтобы помочь с молнией, но он отталкивает мои запястья и продолжает с каким-то непонятным остервенением расстёгивать брюки. Первые несколько секунд я вообще плохо понимаю, что происходит. Это так резко, так внезапно, что мне становится не по себе. И я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что не хочу сейчас ни секса, ни даже минета, потому что я так же далёк от возбуждения, как Северус от возможности танцевать. Всё происходящее кажется мне неправильным. Словно он хочет зачем-то использовать меня.

Его пальцы уже лезут за резинку моих трусов, когда я делаю шаг назад и качаю головой.

— Не нужно.

Несколько секунд Северус выглядит озадаченным, но потом быстро берёт себя в руки.

— В чём дело?

— Не знаю. Просто я… Слишком неожиданно. Теперь торопишься ты, — я пытаюсь улыбнуться, но по лицу Северуса понимаю, что у меня вышла болезненная гримаса.

— Прости, — он вздыхает, опускает голову и проводит рукой по волосам. — Мне следовало ожидать, что ты…

Я не даю ему договорить. Быстро встаю на колени возле кресла и дотрагиваюсь до его щеки. Он встречается со мной глазами и машинально перехватывает мою руку.

— Северус, я вовсе не… — начинаю я, но запинаюсь, потому что не знаю, что сказать. — Я вовсе не хотел тебя обидеть. Просто я немного не ожидал от тебя…

— Нападения? — улыбается Северус, и я облегчённо вздыхаю, потому что вижу, что его глаза тоже смеются. Но его взгляд тут же тускнеет, а лицо становится похожим на гипсовую маску. — Мы должны поговорить, — немного хрипло произносит он и отводит глаза.

Мне становится не по себе. Внутри начинают шевелиться какие-то прежние страхи и сомнения. Я понятия не имею, что он собирается мне сказать. Просто молча киваю.

— Пообещай, что ответишь мне честно, — очень тихо и серьёзно произносит он. Я снова киваю. — Потому что мне нужно знать наверняка.

— Что ты хочешь знать? — бормочу я и слышу в своём голосе отголоски паники.

Снейп начинает говорить очень медленно, словно взвешивая каждое слово:

— То, что было вчера… Я хочу знать, почему ты это сделал.

Мне приходится задуматься на несколько секунд, чтобы осознать смысл вопроса. Определённо, это странная формулировка.

— Северус, это не я сделал. Это мы сделали. И, думаю, потому, что нам просто захотелось. Разве нет?

Он напряжённо молчит, хмурится, а потом вздыхает.

— Я думал, что ты уйдёшь утром, — произносит он так тихо, что мне едва удаётся расслышать.

Я открываю рот, чтобы напомнить ему, что он уже говорил нечто подобное, когда мы проснулись, но слова застревают в горле. Кажется, только теперь я начинаю понимать причины его странного поведения. С утра он дал намазать свои ноги, потом разрешил мне убраться в лаборатории, хотя ему это вовсе не нужно. И всё это время он вёл себя так, словно боялся… У меня начинает ныть в груди, когда я понимаю смысл всего происходящего.

— Чёрт… — невольно вырывается у меня. Я даже не представляю, как объяснить ему, что он неправ. Кажется, только что я растерял все нужные слова. Я осторожно беру его за руку, переплетаю наши пальцы и слегка встряхиваю его запястье, чтобы он посмотрел на меня. — Северус, я не думал, что ты воспримешь эту ночь как… как что-то одноразовое. Я ведь не… Я не собираюсь уходить. Я не сбегаю, я хочу остаться. Я ведь уже об этом говорил. То, что было вчера, — это не одолжение и не жалость. Я сделал это, потому что хотел. Давно хотел, чёрт возьми! Я останусь. И тебе не нужно удерживать меня, не нужно пытаться…

Я осекаюсь и замолкаю, потому что разумные слова у меня заканчиваются. Он тяжело вздыхает и мотает головой, чтобы откинуть прядь волос с лица. И движение это такое знакомое и родное, что я невольно улыбаюсь.

— Я не думаю, что тебе было интересно кувыркаться в постели с инвалидом, — шепчет Северус и пытается отвернуться, но я ловлю его подбородок пальцами и заставляю снова посмотреть мне в глаза.

Сейчас его лицо так близко от моего, что мне даже удаётся разглядеть границу зрачков, которую я раньше не замечал.

— Северус, послушай меня, — начинаю я твёрдо. — Я не знаю, что ты вбил себе в голову, но для меня это не просто одна ночь, проведённая с кем-то в постели. Мне было с тобой очень, очень хорошо. И я надеюсь на…

— Повторение? — грустно усмехается он.

— Нет. На продолжение.

Он смотрит на меня не мигая несколько долгих секунд. Как будто до него медленно доходит смысл моих слов.

— Ты хочешь… хочешь… — он делает какой-то беспомощный жест рукой.

— Да, я хочу остаться. С тобой. И не просто остаться. Я хочу помогать тебе. Хочу спать с тобой в одной постели. Хочу заниматься с тобой сексом. Хочу… Просто хочу быть рядом. И, чёрт возьми, Снейп, мне нужно повторить это ещё раз?!

Я выдёргиваю свою руку из его вялой ладони и поднимаюсь на ноги. Он смотрит задумчивым взглядом куда-то сквозь меня, а потом его глаза останавливаются на моём паху. Он поднимает голову, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Но тебе неприятны мои прикосновения.

— Приятны, — холодно отвечаю я и складываю руки на груди. — Но я не хочу, чтобы ты делал это только из-за опасений, что иначе я уйду. Я хочу, чтобы ты сам этого хотел.

— А я хотел, — тихо отвечает он. — Ещё вчера, но…

Да, мысленно соглашаюсь я. Но поза не позволяла. Да и хотелось большего, чем просто минет.

Я тяжело вздыхаю и подхожу ближе, чтобы протянуть руку и провести по его волосам, чуть задев ухо. Он вздрагивает. Я смотрю на него сверху вниз, вижу его недоверчивый взгляд, его подрагивающие пальцы и плотно сжатые губы и понимаю одну простую вещь: я никуда от него теперь не денусь, не уйду, не брошу. Только если он сам меня выгонит. Потому что до этого момента я думал, что это он делает мне своеобразное одолжение, позволяя вторгаться в свою жизнь. Оказывается, для него всё выглядело иначе. И от осознания этого, от осознания своей силы и превосходства, от понимания того, что я ему нужен, что он действительно нуждается во мне, внутри поднимается тёплая и нежная волна. Я больше не могу противиться своим желаниям. Поэтому, вздохнув ещё раз, усмехаюсь и усаживаюсь к нему на колени боком, обнимаю левой рукой, правой начинаю гладить его по щеке, и он на миг прикрывает глаза. А я прижимаюсь к нему крепче и чувствую, как двигаются его рёбра, когда он делает облегчённый вздох, который пытается от меня скрыть.

Я наклоняюсь к его лицу, на миг замираю, и кончики наших носов соприкасаются, а потом притягиваю его за шею и ловлю тонкие губы своими. Осторожно, ласково и очень нежно. Слегка отстраняюсь, заглядываю в его чуть сощуренные глаза. Потом опять целую. Твёрдо и уверенно. Так, чтобы он, чёрт побери, запомнил, что тоже мне нужен и что я не собираюсь его покидать.

Я не представляю, сколько проходит времени, но когда отрываюсь от него окончательно, губы мои оказываются распухшими, а во рту остаётся стойкий привкус чёрного кофе, который он пил сегодня утром.

— Встань, — хрипло шепчет Северус, и я повинуюсь.

Поднимаюсь на немного затёкшие ноги, стараясь не обращать внимания на неприятное покалывание, и поворачиваюсь лицом к Снейпу. Он вздыхает, на несколько секунд поднимает на меня глаза, словно спрашивая разрешения, а потом протягивает руки и снова начинает расстёгивать мои брюки. И на этот раз я не пытаюсь отстраниться или помешать ему.

Я опускаю голову вниз только тогда, когда чувствую, как мой пах обволакивает лёгкая прохлада. Северус не стал спускать брюки и трусы, а просто достал мой член и теперь водит по нему рукой, внимательно разглядывая, как будто видит его в первый раз. Ствол моментально наливается кровью и поднимается, показывая мне розовую головку с уже выступившей на её конце смазкой. Я невольно облизываю губы и шумно сглатываю. Северус усмехается и поднимает на меня глаза.

— Ты прекрасен, — тихо произносит он, а я зачарованно смотрю на собственный член, который только от одной этой фразы начинает сочиться смазкой ещё сильнее.

На задворках сознания мелькает мысль, что, кажется, он уже говорил это накануне, когда впервые увидел меня без одежды, но вдруг Северус резко наклоняется в кресле и практически полностью вбирает член в рот, так что у меня из головы тут же исчезают все посторонние мысли.

Ощущение тесной влаги вокруг ствола настолько головокружительно, что мне приходится опереться руками о край стола, возле которого я стою. Я запрокидываю голову и глухо мычу, но блаженство тут же заканчивается. Северус отодвигается, и мокрому члену становится холодно. В недоумении я опускаю голову. Снейп непристойно облизывает влажные губы и тихо, но настойчиво произносит:

— Смотри мне в глаза.

Я начинаю быстро кивать, как китайский болванчик, и переминаюсь с ноги на ногу — так мне не терпится снова ощутить вокруг члена его влажные губы. Северус ещё раз проводит рукой по стволу, а потом усмехается и начинает вылизывать головку. Я готов закричать от удовольствия и досады. Никогда бы не подумал, что изголодавшийся по сексу человек может так дразнить.

Сладкая пытка, к счастью, быстро заканчивается. Северус опять облизывает губы, наклоняется ближе, и мой член снова погружается в его рот. Тёплое, влажное и мягкое обволакивает чувствительную кожу. Я закусываю губу, чтобы снова не начать стонать. Северус делает несколько неторопливых движений головой взад и вперёд, а потом поднимает глаза, встречаясь со мной взглядом. Мне становится неловко и непривычно, возникает желание закрыть глаза и отдаться ощущениям, но я помню его настойчивую просьбу, поэтому стараюсь выдержать его взгляд столько, сколько смогу. Марк всегда требовал, чтобы я не подглядывал, когда он делал мне минет. Так что зрелище, которое сейчас открывается моему взору, новое, необычное и очень будоражащее.

Северус двигает головой медленно, и я чувствую каждое прикосновение его языка, словно он пробует мой член на вкус. Его глаза блестят, и мне кажется, что даже делая мне минет, он умудряется улыбаться. Его губы испачканы в слюне и смазке, а взгляд такой вульгарный, что всё происходящее кажется мне немыслимо пошлым и развратным. А оттого ещё более возбуждающим.

Я и сам не замечаю, как начинаю невольно толкаться в его рот. Но он тут же кладёт руки мне на бёдра и прижимает к столу, и я покорно замираю, хоть это довольно сложно. Когда он протягивает правую руку, чтобы спустить брюки и сжать мои яички, я не могу стерпеть и всё-таки на несколько секунд отворачиваюсь. Но потом мужественно выдыхаю и вновь ловлю его взгляд.

Я вижу, что все его действия приносят ему немалое удовольствие. Его глаза, его старание, его ласковые поглаживания моей поясницы говорят намного больше, чем могли бы сказать любые слова. Я держусь из последних сил, вцепляясь пальцами в стол так, что ногти впиваются в деревяшку. Но он двигается слишком медленно, чтобы всё закончилось так скоро. Я понимаю, что нужно отвлечься хоть немного, чтобы опять не начать вбиваться в его рот. И мне невольно снова вспоминается Марк. Он делал минет техничнее, но без души. Он умел доставлять удовольствие, но сам никогда не испытывал его, стоя передо мной на коленях. Но Северус делает это с наслаждением, по-настоящему. И это намного, намного лучше и приятнее.

Снейп вдруг начинает яростно теребить мою мошонку, и мой стон превращается в короткий вскрик. Его пальцы гуляют где-то под моими яичками, и мне хочется расставить ноги шире, чтобы он добрался до промежности, но узкие брюки мешают сделать это, так что мне остаётся только стоять и тихо стонать, растворяясь в ощущениях.

Северус начинает двигать головой быстрее, и у меня подкашиваются ноги. Я понимаю, что если это в скором времени не закончится, я просто упаду. Но он вдруг обнимает меня левой рукой, притягивает ближе, и я чувствую, как его ладонь легко проскальзывает сзади под брюки и резинку трусов. А уже через мгновение в меня входит его сухой палец. И смешавшиеся ощущения неприятного жжения и сумасшедшего удовольствия быстрой и яркой волной разливаются по низу живота. Плотно сомкнувшиеся на моём члене губы довершают дело, и я чувствую, как сперма резко выстреливает в горло Северусу. Я уже не могу контролировать себя, поэтому вскрикиваю, запрокидываю голову назад и зажмуриваюсь, как в тумане слыша снизу тихий протяжный стон и чувствуя торопливое движение языка на головке члена, который быстро вылизывает её, как леденец. А потом делаю то, что и собирался сделать последние десять минут. Просто обессиленно падаю в объятия Северуса. Мне кажется, что я несколько секунд нахожусь в отключке, потому что совершенно не помню, как ему удаётся подхватить меня и усадить себе на колени.

Я цепляюсь дрожащими пальцами за его чуть влажную от пота рубашку и никак не могу отдышаться. Мне хочется попросить, чтобы он открыл окна, хотя тут же я вспоминаю, что они и так нараспашку. Мне кажется, у меня горят лёгкие, я отчаянно хриплю. Но тут Северус легко подцепляет мой подбородок двумя пальцами и уверенно направляет мои губы к своим. А уже через секунду я чувствую, как в меня буквально вдыхают воздух. Наконец-то мне удаётся распахнуть глаза и ответить на поцелуй с непристойным привкусом моей собственной спермы.

Когда дыхание немного выравнивается, я роняю голову ему на плечо, выдыхая единственное слово:

— Господи… — я слышу тихий смешок и добавляю уже более осмысленно: — Это было великолепно. Как фейерверк в Рождество…

— Это было вкусно, — шепчет он в ответ. — Как сладкие сочные мандарины.

Я улыбаюсь, закрываю глаза и чувствую, как меня крепко обвивают худые руки. Мне не хочется вставать, двигаться, думать. Да и, кажется, он сам не хочет меня отпускать.

Глава 17.

Замерший на краю

Я сижу на собрании в Аврорате и вяло постукиваю карандашом по чистому пергаменту, лежащему передо мной на столе. Уидмор что-то говорит, размахивая руками, все внимательно его слушают. Я обвожу взглядом большой овальный стол, за которым уместилось двадцать человек, и мои глаза задерживаются на Роне. Он смотрит на Уидмора, хмурится, периодически кивает, и я понимаю, что начальник Аврората говорит сейчас что-то очень важное, но мне никак не удаётся сосредоточиться на его словах. Потому что мысли мои очень далеко отсюда.

Я покинул дом Северуса только вчера поздно вечером, пробыв у него три дня с момента нашей первой близости. Три ярких, великолепных, насыщенных дня. И сейчас у меня перед глазами стоит не напряжённое лицо начальника, а яркие картины всего, что произошло между нами со Снейпом в эти дни. Как мы валялись в постели, не вылезая из-под тёплого одеяла, как я кормил его спелой вишней и сочными мандаринами, как я вывозил его на улицу, а он смешно недовольно щурился под яркими солнечными лучами, словно кот. Кажется, это были лучшие дни за последние несколько лет.

После того случая в лаборатории мы больше не говорили о моём возможном уходе. Северус не поднимал эту тему, наверное, из страха, а я — из-за её откровенной глупости. Как только я понял, что тоже что-то значу для этого человека, все мои сомнения рассеялись. Я чётко осознал, что хочу остаться с ним на столько времени, на сколько будет возможно.

А больше всего меня радует то, что ему становится лучше. Никогда не забуду его лица, когда он проснулся позавчера утром и прошептал единственное слово: «Чувствую». Конечно, способность ходить к нему пока не вернулась. Но он чувствует мои прикосновения почти до самых стоп. А это уже большой прогресс. И, по-моему, его выздоровление — лишь вопрос времени. Правда, когда я пробовал заговорить об этом, Северус почему-то сразу мрачнел и велел мне заткнуться.

Мне безумно не хотелось покидать его вчера вечером. Так что я досидел допоздна. В итоге он сам выпроводил меня, объясняя это тем, что не хочет, чтобы я лишился из-за него работы. Может, и так. А может, я ему просто надоел за эти три дня. Как бы там ни было, я собираюсь вернуться к нему сегодня вечером, если меня не очень загрузят работой после моей «болезни».

— …расскажет нам мистер Поттер, — вдруг доносится до меня резкий голос Уидмора, и от неожиданности я роняю карандаш на стол.

— Что? — задаю я самый дурацкий вопрос из всех возможных.

Уидмор тяжело вздыхает, хмурится и складывает руки на груди, выжидающе глядя на меня. Взгляды всех остальных авроров тоже прикованы ко мне. Рон закусывает нижнюю губу, чтобы не начать смеяться, и опускает голову, пытаясь скрыть улыбку.

— Прошу вас, мистер Поттер, — подбадривает меня Уидмор. — Магазином Паркинсон занимается ваш Третий отдел. Так расскажите нам про эту занозу в заднице всего Аврората. Вы должны были составить отчёт на прошлой неделе. Слушаем вас.

Я тоскливо обвожу глазами присутствующих и поправляю очки.

— Должен был, — бормочу я, рассматривая карандаш. — Правда, как вы знаете, я болел…

— У вас были сломаны пальцы? — с иронией произносит Уидмор. — Вы не могли нацарапать несколько листов?

— Простите, я…

— Это моя вина, — вдруг слышится громкий голос Рона, и я поднимаю на него изумлённый взгляд. — Я предоставил Гарри не все сведения для отчёта. Был занят делом Хабиби, если помните.

Уидмор поджимает губы и качает головой, разумеется, не поверив ни единому слову Рона.

— Собрание окончено, — холодно произносит он. — Все свободны. Третий отдел, прошу задержаться.

Пока все поднимаются и шелестят пергаментами, собирая записи, мы с Роном перекидываемся красноречивыми взглядами. Через минуту в кабинете остаёмся только мы, сам Уидмор и Джек, консультант по магическим артефактам из нашего отдела. Уидмор тяжело вздыхает и опускается в кресло, укладывая сплетённые пальцы на стол. Он долго хмурится, разглядывает лежащие перед ним пергаменты, качает головой, а потом неожиданно поднимает на меня взгляд и просто спрашивает:

— Что происходит, мистер Поттер? В вашем отделе работают одни лентяи?

— Нет, — морщусь я, — просто я…

— Душещипательную историю о вашей болезни я уже слышал. Однако это не снимает с вас обязанностей начальника отдела. Что у вас творится? — Я незаметно вздыхаю: если Уидмор завёл свою любимую песню, это надолго. — За последнюю неделю ваш стажёр получил пять замечаний. Вы не укладываетесь в график проверок. Или вы хотите, чтобы я посылал в подозрительную аптеку оперативников?

— Нет, нет, что вы! — я поспешно трясу головой. — Это моя вина. Я не проследил. Меня не было. Но сейчас я вернулся, и… всё будет как прежде, обещаю.

— Я не хочу, чтобы всё было как прежде, — Уидмор склоняет голову набок. — Я хочу, чтобы всё было безупречно. Вам ясно?

— Ясно, сэр, — мрачно киваю я.

— Замечательно. А теперь, господа, — обращается он к Рону и Джеку, — пожалуйста, оставьте нас.

Те кивают, молча поднимаются, бросая на меня сочувственные, но ободряющие взгляды, и выходят вон. Я откидываюсь на спинку стула и начинаю тереть лицо ладонью.

— Гарри, что случилось? — спрашивает меня Уидмор уже безо всякого официоза. — Твой отдел сдаёт по всем позициям. Мне надоело самому ходить и строить твоих сотрудников.

— Да, сэр, я понимаю. Простите.

— Я давно наблюдаю за твоей работой. И она мне поначалу нравилась. Но потом ты словно перестал стараться. Скажи, тебе больше не интересно работать в Аврорате?

— Да нет, интересно, — поспешно бормочу я. — Но с тех пор как вы сделали меня начальником отдела, я просто утонул в ворохе бумаг. И это порой бывает… ну…

— Нудно, — понимающе кивает Уидмор. — Я знаю, Гарри, что устраивать рейды и арестовывать незаконных торговцев намного интереснее, чем бумажки ковырять. Но начальник отдела — это большая ответственность, которую я бы не мог возложить больше ни на кого другого.

— Вот именно, — вяло усмехаюсь я. — Это большая ответственность. А я ещё не привык к тому, что мне придётся нести её до конца жизни.

— Я могу снова сделать тебя рядовым служащим, — улыбается Уидмор. — А твоего зама посадить в твой кабинет.

— Я не прошу о понижении. Да и Рону точно не понравится макулатурой заниматься. Просто дайте мне немного времени, ладно? И я всё исправлю. Обещаю.

Уидмор вдруг наклоняется в кресле, совсем как когда-то это делал Дамблдор, и прищуривается.

— Гарри, могу я говорить с тобой откровенно?

— Ради бога, — равнодушно бросаю я.

— У меня просто нет более подходящего кандидата на должность начальника Третьего отдела. Ваш отдел специфический. И ваша работа очень ответственная и кропотливая. Потому что если какого-нибудь школьника, колдующего у себя в сарае, нам нетрудно отследить, то любое незаконно проданное зелье может принести огромный вред как покупателю, так и его потенциальной жертве. Ты понимаешь меня?

— Разумеется, — тихо отвечаю я, опустив голову.

— И твоя работа требует полного внимания и концентрации с твоей стороны. Помнишь, что ты говорил мне, когда только получил это назначение?

Я мрачнею, воскрешая в памяти тот нелепый разговор. Ещё тогда мне стало ясно, что Уидмор относится к своей работе чересчур фанатично и ищет на должность начальника Третьего отдела такого же фанатика, который, ко всему прочему, всегда будет под рукой. На тот момент предложение Уидмора мне польстило, однако теперь я прекрасно понимаю, что начальник Аврората просто помешан на борьбе со вселенским злом, чего не скажешь обо мне.

— Напомните, — киваю я со вздохом.

— Я спросил тебя тогда, сможешь ли ты всё своё время посвящать работе. Не будет ли у тебя непредвиденных отпусков, например, из-за свадьбы, не будешь ли ты отпрашиваться, объясняя это тем, что у тебя дома маленький ребёнок. Помнишь?

— Если точнее, — холодно отвечаю я, — вы в лоб спросили, нет ли у меня невесты.

— Именно. И ты первый раз за пять лет болеешь без…

— Уважительной причины, — усмехаюсь я.

— Гарри, — Уидмор тут же становится серьёзнее. — Аврорат — это не просто работа с девяти до пяти. Мы не служащие банка Гринготтс. Мы авроры. А это значит, что работа у нас круглосуточная. И мне нужна полная отдача от каждого сотрудника. Особенно от начальников. И если у тебя появилась какая-то личная жизнь, которая тебе мешает…

— Со мной всё нормально, — резко перебиваю я. — Я ведь уже сказал, что сделаю всё как нужно.

— Надеюсь, — кивает Уидмор. — Гарри, я скажу тебе ещё кое-что. По секрету. Через какое-то время — нескоро, конечно, может, через пару-тройку лет — я хочу уйти в отставку. И мне нужен преемник. Если честно, то я вижу тебя на моём месте через несколько лет. Понимаешь, к чему я клоню?

— Да, сэр, — мрачно отзываюсь я.

— Вот и прекрасно. Я буду внимательно следить за твоей работой, Гарри. Потому что у тебя огромный потенциал. А теперь можешь идти. Приводи дела в порядок.

Я поднимаюсь со стула, сжав губы, собираю пергаменты и, кивнув на прощание, выхожу из кабинета. За дверью меня весьма предсказуемо ждёт Рон.

— Ну, что он сказал? — тут же с любопытством спрашивает меня Уизли.

— Козёл, — шиплю я в ответ.

— Так и сказал?

— Не смешно, Рон. Он достал меня. Я ведь делаю всё, что могу, а он постоянно придирается. Зато теперь я выяснил, почему. Видите ли, хочет из меня преемника сделать!

— Тебе придётся потрудиться, — с сомнением тянет Рон.

— Ага. Только не хочу я трудиться. И начальником я становиться не хотел.

— Работа — коварная вещь. От карьерного роста никто не застрахован, — Рон усмехается и начинает двигаться по коридору в сторону нашего отдела. Я машинально следую за ним. — Ты пойми, дружище, он просто считает, что раз ты убил василиска, Волдеморта и кучу Пожирателей в придачу — значит, и начальник Аврората из тебя хороший получится.

— Убивать Волдеморта сотоварищи было легче, чем разгребать кипы бумажек, — мрачно откликаюсь я. — И потом, объясни мне, как одно связано с другим? Если он считает, что я наикрутейший маг всех времён и народов, отправил бы меня в Первый отдел. Они там, по крайней мере, каждый день с кем-то сражаются.

— Палочкой махать не сложно. Ему мозги твои нужны, а не боевые навыки.

Мы останавливаемся перед дверью в мой кабинет. Рон распахивает её, пропуская меня вперёд. Я топчусь на пороге, обводя тоскливым взглядом моё кожаное кресло и чёрный стол с тремя огромными стопками бумаг. На краю стола виднеется круглое пятно от чашки кофе, который я пил здесь ещё на прошлой неделе. Пока я был у Северуса, вся эта рутина казалась мне кошмарным сном из прошлой жизни, который не хочется вспоминать. Теперь же, глядя на весь этот бардак на столе, минувшие три дня кажутся мне приятным сном, из которого меня резко вырвали.

— Не хочу, — ною я, но Рон настойчиво подталкивает меня в спину, и мне приходится войти.

Дверь за нами закрывается. Мы усаживаемся в кресла по разные стороны стола, и на минуту повисает умиротворяющая тишина.

— Ну, а теперь расскажи мне, как наболелся? — улыбается Рон, но, поймав мой негодующий взгляд, тут же смущается: — Да ладно, дружище. Тебя две ночи дома не было. Я проверял.

— Шпионил? — усмехаюсь я.

— Нет, просто заходил после работы. А тебя всё нет и нет. Так как?

— Честно?

— Ага, — Рон уверенно кивает.

— Замечательно, — улыбаюсь я и блаженно откидываюсь на спинку кресла. — Только всё слишком быстро закончилось.

Рон понимающе кивает и снисходительно улыбается.

— Да, но теперь придётся поработать.

— Придётся, — тоскливо бормочу я, вынимая из одной стопки папку наугад.

— Тогда мне пора, — Рон поднимается с места и направляется к двери.

— Эй, — зову я, когда он уже берётся за ручку.

— Да?

— Спасибо, что прикрыл. В эти дни и сейчас на собрании. Спасибо.

— Ерунда, — Рон просто пожимает плечами. — Это Уидмор — механическое чучело, может работать сутки напролёт без передышки. Но я-то всё понимаю.

Он улыбается, выходит из кабинета и закрывает дверь, а я издаю глухой стон и устало роняю голову на среднюю стопку бумаг. Рабочая неделя началась.

Мечтающий летать

Я открываю глаза и довольно потягиваюсь, разминая затёкшие за ночь мышцы. Пробуждение было очень приятным, потому что мне снился совершенно сумасшедший и прекрасный сон. Я бросаю взгляд вниз и довольно усмехаюсь. До появления Гарри у меня почти никогда не было утренней эрекции. Ему удалось пробудить во мне дремлющие гормоны. И сон, который я только что видел, был о нём. Вернее, о нас. Поэтому я и чувствую такое сильное возбуждение.

Я немного колеблюсь, изучая облупившуюся штукатурку на потолке, а потом, плюнув на всё, запускаю руку под одеяло и сжимаю стоящий член. Я делаю несколько движений рукой взад и вперёд, но тут обнаруживаю, что что-то мешает мне и не даёт сосредоточиться на процессе. Мне приходится убрать руку, и член тут же начинает опадать. Я стараюсь не шевелиться, чтобы сконцентрироваться на своих ощущениях. Есть в них что-то новое и очень странное. Я приподнимаюсь на локтях, задев рукой одеяло, и вздрагиваю, когда понимаю, откуда исходит это ощущение. Я тяну одеяло на себя, но оно не поддаётся. Мне приходится с трудом сесть в постели, чтобы заглянуть вниз и убедиться…

То, что я вижу, лишает меня дара речи. Пальцы правой ноги запутались в одеяле. Я осторожно тяну за его конец и чувствую, как натягиваются складки ткани между пальцами. Тогда я рывком отбрасываю его в сторону и наклоняюсь вперёд. Я протягиваю руку к ногам и вижу, как сильно дрожат мои пальцы. Я осторожно дотрагиваюсь до стопы и не могу подавить слабый стон. Ногти проходятся по нежной коже, и я чувствую собственное прикосновение. Хотя накануне я едва чувствовал лодыжку.

Я хватаю правую ногу, сгибаю в колене и подтаскиваю к себе ближе, укладывая стопу на левую ногу. Провожу ладонью по ступне, пощипываю пальцы, царапаю пятку и тут начинаю нервно посмеиваться, потому что ощущаю каждое прикосновение. Наверное, не так ярко, как раньше, но я это чувствую! Я сижу и всё никак не могу наиграться с ногой. Наверное, я похож на ребёнка, только что получившего рождественский подарок. Хотя со стороны я, без сомнений, выгляжу идиотом. Но я не могу до конца поверить в то, что чувствую.

Я глажу одну ногу, потом вторую, безумно улыбаюсь, и мне больше всего на свете хочется, чтобы сейчас здесь оказался Гарри. Мой безумный смех прекращается только тогда, когда я вижу на одеяле расплывающиеся мокрые пятна от слёз.

Я вытираю лицо, упираюсь руками в матрас и пытаюсь спустить ноги на пол, но безуспешно. Чувствительность кожи вернулась, но мышцы всё ещё атрофированы после пяти лет бездействия. Тогда я снова наклоняюсь и руками сталкиваю с постели сначала одну, потом другую ногу. Я опять начинаю смеяться, когда мои ступни касаются мягкого ковра. Я беру с тумбочки палочку и призываю к кровати кресло. Но вовсе не для того, чтобы усесться в него. Я хватаюсь руками за спинку, закусываю губу и подтягиваюсь на руках, чтобы встать. В следующую секунду я уже лежу животом на спинке кресла, вцепившись в неё влажными ладонями. Ноги дрожат от напряжения, и приятная вибрация разносится снизу по всему телу. Я счастливо улыбаюсь и пытаюсь переместиться левее, чтобы оторваться от кресла, но ноги тут же заплетаются, я падаю на пол и продолжаю смеяться уже оттуда, лёжа в глупейшей позе: на боку со скрещенными ногами.

— Милти! — ору я не своим голосом.

Эльф возникает передо мной и тут же хватается маленькими ручками за рот от испуга.

— Хозяин… — тоскливо тянет он.

— Милти… — удаётся выдавить мне в промежутках между смехом и слезами. — Милти… я упал. Я встал и упал, — мой смех уже больше напоминает хрюканье. — Отправь меня обратно в постель. И помоги одеться.

Милти начинает суетиться вокруг меня. А я только сейчас замечаю красное пятно на локте, которое вскоре превратиться в синяк. Я разглядываю покрасневшую кожу и до боли тычу в неё указательным пальцем с каким-то безумным счастливым садизмом.

Глава 18.

Невмешивающийся

Гарри ощущает сильный рывок и машинально закрывает глаза. А когда открывает их, резкий ветер выхватывает стопку бумаг у него из рук и роняет её на землю. Десятки листов моментально разносятся по всей поляне.

— Да что за день сегодня такой! — ворчит Гарри и начинает метаться по всему полю и собирать бумаги, даже не вспомнив о манящих чарах.

Когда последний лист оказывается у него в руках, он поправляет очки и неторопливо направляется к дому, размышляя о том, что притащить к Снейпу бумаги, которые нужно просмотреть сегодня вечером, было не самой лучшей идеей.

Он бредёт по дорожке, скользя взглядом по каменной кладке под ногами, и невольно улыбается. На земле появились первые жёлтые листья, напоминая о наступлении осени. А Гарри с одиннадцати лет очень любит осень, потому что именно в это время года он возвращался от родственников в свой настоящий дом, в Хогвартс. Он думает о том, что нужно обязательно вывести Северуса сегодня на прогулку, потому что летнее тепло уходит, уступая место дождливой осени. И нужно пользоваться последними жаркими днями. Кроме того, до темноты ещё целых полтора часа, так что они успеют насидеться под дубом.

Гарри подходит к дому и без стука открывает дверь. Он оглядывает коридор, но Милти почему-то не встречает его как обычно. Гарри пожимает плечами, осторожно кладёт стопку бумаг на тумбочку и уже наклоняется, чтобы расшнуровать ботинки, как вдруг с лестницы практически кубарем скатывается Милти и начинает что-то бессвязно лопотать. Гарри не понимает ни слова, поэтому прикрикивает на эльфа, веля тому заткнуться. Домовик испуганно приседает и прижимает уши.

— Милти, ради бога, что стряслось? — устало спрашивает Гарри. — Только давай по порядку и не тараторь.

— Хозяин, сэр…

— Что с ним?

— Он… Он упал…

— Что? — на несколько мгновений Гарри замирает, боясь услышать окончание фразы. — Милти, да что с ним, чёрт бы тебя драл?! — кричит Гарри и замахивается на домовика.

— Он в порядке, — пищит эльф, отшатываясь. — Но он упал, потому что встал, сэр.

Гарри пару раз моргает, чтобы осознать услышанное, а потом коротко кивает и взбегает по лестнице с такой скоростью, словно за ним гонятся. Он несётся по коридору в сторону спальни и рывком распахивает дверь.

Северус сидит на постели, спустив босые ноги на пол. Он смотрит вниз с каким-то странным выражением лица.

— Северус, — осторожно зовёт Гарри, подходя ближе.

— Дерьмовый ковёр, — без тени эмоций выдаёт Снейп, хмурясь.

— Северус, что произошло? — Гарри подходит вплотную и опускается на колени возле кровати.

— Смотри, — шепчет Снейп, не отрывая взгляда от пола.

Гарри опускает голову и видит, как Северус едва заметно поглаживает большим пальцем ноги ворс на ковре.

— Северус… — выдыхает Гарри, расплываясь в счастливой улыбке. — Неужели это… Неужели…

— Да. Я чувствую. Но я не могу встать, — тоскливо произносит Снейп со вздохом.

— Это нормально. Сразу не получится, — торопливо говорит Гарри, кладя ладонь ему на колено. — Просто мышцам ещё нужно…

— Помню. Немного времени. Но я так устал ждать.

— Я знаю, Северус. Знаю, — кивает Гарри. — Но скоро ты будешь ходить.

— Да, и это произойдёт довольно скоро, если ты поможешь мне встать.

Северус наконец поднимает голову, и Гарри видит, что его в глазах блестит азарт.

— Конечно, — кивает Гарри и поднимается на ноги. — Только не спеши, ладно?

Он наклоняется вперёд и обхватывает Северуса за талию. А Снейп обвивает руками его плечи. Гарри делает шаг назад, рывком поднимая с кровати худощавое тело, и тут же хватается за спинку кресла, чтобы не упасть.

— Так, передышка, — бормочет Гарри, чтобы поменять положение.

Он заставляет Северуса упереться одной рукой о спинку кресла, а другую закидывает себе на плечо и становится справа от Снейпа, поддерживая его.

— Готов попробовать? — спрашивает он, поворачивая голову.

— Не уронишь? — поддразнивает его Снейп.

— Вот сейчас и проверим, — в тон ему отзывается Гарри и делает осторожный шаг вперёд.

Он чувствует, как напрягается тело Северуса, прижимающееся к его собственному, как дрожит его рука, мёртвой хваткой вцепившаяся в спинку кресла.

— Я не… Не уверен, что у меня получится, — сглатывая, произносит Северус и хмурится. — Я ещё не могу управлять мышцами.

— Стопой — нет, — соглашается Гарри. — Но выше-то ты полностью чувствуешь ногу. Так что давай. Попробуй. Я тебя держу.

Северус тяжело вздыхает, стискивает зубы, и его правая нога начинает мелко дрожать, но медленно перемещаться по ковру вперёд. Через несколько дюймов она замирает, и Снейп шумно выдыхает.

— Ну вот. Первый шаг сделан, — тихо шепчет Гарри и чувствует, как влажные пальцы ослабляют хватку на его плече. — Идём дальше? — улыбается Гарри, поворачивая голову к Северусу, и тот улыбается в ответ.

Мечтающий летать

Два часа спустя я лежу на влажных скомканных простынях абсолютно голый, а Гарри развалился рядом и лениво водит пальцами по моей груди. Когда он близко подбирается к подмышке, мне приходится перехватить его руку, потому что я боюсь щекотки. Но его это только веселит. Он звонко смеётся и прикасается губами к моему плечу.

Секс был замечательным, но утомительным. Хотя куда больше я устал от «прогулки», во время которой Гарри заставил меня дойти до самого конца коридора.

— Знаю, — вдруг ни с того ни с сего говорит Гарри и поднимает на меня глаза. — Тебе нужна трость.

— Да, и я буду щеголять по дому, как один белобрысый пижон, — усмехаюсь я.

— Зато ты сможешь передвигаться без посторонней помощи.

— Гарри, — я морщусь, — мне вообще неизвестно, когда я смогу хотя бы подняться с постели без чьей-либо помощи.

— Да брось, — Гарри приподнимается на локте, и его лицо делается очень серьёзным. — Ты идёшь на поправку. Мазь действительно работает. Ухудшений быть не может.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю — и всё, — Гарри резко садится на постели и машинально лохматит волосы. — Слушай, нельзя жить в таком негативе.

— Я живу не в негативе. Я живу в реальности.

— Мне не нравится твоя реальность, — тихо произносит Гарри, опуская голову.

— Поэтому ты её меняешь? — улыбаюсь я.

— А ты против?

Гарри тоже улыбается и снова укладывается. Только на этот раз на мою грудь.

— Нет, мне нравится, — задумчиво бормочу я, механически поглаживая его по голове. — До тебя было пусто… Я был пустым. И если ты уйдёшь…

Гарри вдруг поднимает голову и очень внимательно смотрит мне в глаза с каким-то странным прищуром. А потом вздыхает, сползает с постели и начинает одеваться.

— Куда ты? — тут же начинаю волноваться я.

— Прости, я совсем забыл, что мне ещё нужно поработать, — натянуто улыбается он, прыгая на одной ноге и пытаясь попасть другой в штанину. — Я даже принёс бумаги сюда, но, чувствую, такими темпами я и начать-то не успею. Давай я лучше приду к тебе завтра после работы, договорились?

— Хорошо, — бормочу я, хмурясь. Пока что я не понимаю причины такой резкой перемены его настроения.

Гарри надевает мятую рубашку, поправляет волосы, коротко кивает мне и быстро выходит из спальни. Я остаюсь сидеть в кровати с открытым ртом и полным непониманием произошедшего.

Замерший на краю

Я медленно бреду от особняка до границы антиаппарационного барьера, окоченевшими пальцами прижимая к груди стопку бумаг. Уже стемнело и внезапно становится очень холодно. Где-то на краю сознания у меня ещё мелькает мысль о том, что нужно было бы прихватить с собой куртку, но потом я полностью погружаюсь в размышления.

То, что сказал Снейп, удивило меня и, признаться, немного напугало. Я не могу понять, почему он вдруг стал так цепляться за меня. Это совсем на него не похоже. Когда я только появился в его доме, его передёргивало от одного моего вида. Его раздражало моё присутствие, раздражал я сам. И я полагал, что произошедшее между нами не могло так резко всё изменить. Когда я успел стать дорог этому человеку? И, главное, почему?

Я сам навязал своё общество, я сам купил и принёс мазь, я сам поцеловал его. И за свои поступки и мысли я полностью отвечаю. Я знаю, почему так поступил. Мною двигало искренне желание помочь Снейпу и увидеть его таким, каким он запомнился мне в Хогвартсе. И благодаря мне он действительно начал просыпаться, он встал на ноги, он дал мне возможность помочь себе. Но я и представить не мог, что всё это будет так много для него значить. Конечно, мне хорошо с ним, я долго мечтал о том, чтобы очутиться в его постели. Но до этого момента я, признаться, даже не задумывался над вопросом: а что дальше? Я усмехаюсь и качаю головой, вспомнив, что этот вопрос я уже задавал себе раньше. Но тогда всё было иначе. Теперь всё изменилось. И, кажется, я просто не успеваю за темпом моей жизни.

Я не придал особого значения тому разговору в лаборатории. Хотя, конечно, он меня удивил. Но я полагал, что после моего обещания не уходить тревоги оставят Северуса. Как выяснилось, он не прекращает об этом думать. Почему? Зачем я ему? Что он видит во мне такого, чего не могу разглядеть даже я сам? На самом деле любой упёртый идиот смог бы купить эту мазь, постричь Северуса, вывести его на улицу, наконец, поставить на ноги. Неужели всё дело в том, что этим «любым» всего-навсего оказался я? Всё не может быть так просто. У Снейпа никогда не бывает всё просто.

С другой стороны, у меня тоже не всё предельно ясно. Пока что я не ответил себе на главный вопрос: что эти отношения значат для меня? И можно ли их вообще назвать отношениями? Потому что пока это выглядит как… терапия. Я всего лишь разбудил Северуса, который долгое время дремал в оболочке увядающего человека. Я показал ему окружающий мир, я напомнил ему, как хорошо бывает проснуться не одному, а рядом с кем-то. Возможно, мне даже удалось уменьшить его комплекс собственной неполноценности в постели. И это, несомненно, моя заслуга. Но я не привык строить иллюзий. Снейп разрешил мне помогать ему, потому что больше никто не предложил своей помощи, он позволил заняться с ним сексом, потому что больше никто не захотел, он согласился на моё присутствие в своей жизни, потому что я единственный, кто этого пожелал. И привязывается он сейчас вовсе не ко мне, а к человеку, который помогает ему вернуться к нормальной жизни. И когда он вернётся… этот человек ему будет уже не нужен. Потому что он исчезнет. Останется только гриффиндорский надоедливый тупица Поттер, который доставал его на протяжении семи лет и продолжает делать это сейчас. И то, что он говорит… Он лишь обманывает себя. Да, пока я не пришёл, ему было пусто. Но если я уйду, хуже не станет. Это всего-навсего его глупый и выдуманный страх. Потому что он уже не сможет замкнуться в себе, как пять лет назад. Если я действительно разбудил в нём настоящего Снейпа, этого не произойдёт, потому что настоящий Снейп — сильный человек, который позволил себе сломаться лишь однажды. И после того как я окончательно это исправлю, он уже не позволит себе такой роскоши как просто сидеть и жалеть себя, снова тихо умирать. Он будет жить вне зависимости от того, буду я рядом или нет, будет жить вопреки, всем назло. Как он делал это раньше на протяжении многих лет. И моё присутствие уже не будет значить ничего. Я не нужен ему, чтобы лететь. Я нужен лишь для того, чтобы помочь подняться с земли…

Я прихожу в себя, лишь услышав шум ливня. Тряхнув головой, я обнаруживаю себя стоящим возле осины на границе барьера. Идёт дождь, и бумаги в моих трясущихся руках промокли настолько, что я уже не уверен, помогут ли тут высушивающие чары. Я поднимаю голову, чтобы разглядеть серые облака на фоне тёмно-синего неба. Вот и осень началась. Тяжело вздохнув, я аппарирую к дому.

Мечтающий летать

После ухода Гарри я сижу в кресле возле окна, куда мне удалось добраться не без помощи Милти, и смотрю на улицу. Начался ливень, и в темноте почти ничего не видно. Мне даже не удаётся разглядеть Гарри, идущего от особняка до границы барьера, как я ни напрягаю зрение. Его поспешный уход оставил мутный осадок. Словно я что-то сделал неправильно, сказал что-то не то. Но я не могу понять, что именно. Неужели его разозлили мои слова о том, что он может уйти? Но ведь в них не было ничего обидного. Я всего лишь хотел признаться ему, что он даёт мне намного больше, чем думает. И он вряд ли понимает, что значат для меня его визиты, время, проведённое с ним. Он просто не может себе представить. Думаю, ни один нормальный человек не может представить себе, что это такое: обретать жизнь заново. И не только это.

Ни один нормальный человек не может представить себе, что значит быть таким, каким был я на протяжении последних лет. Что это такое: сидеть с утра до вечера в чёртовом кресле, не имея возможности заставить слушаться собственное тело, не имея веры в то, что всё это когда-нибудь закончится, не имея надежды… С собой я предельно откровенен: я был мёртв. Мне не было дела ни до чего за пределами моего дома. Я не жил, я доживал. Я не думал, что когда-нибудь увижу на пороге своей спальни живого человека, поэтому мне было наплевать, как я выгляжу, как меня воспринимают со стороны, потому что некому было меня видеть. И я смеялся над Гарри, когда он первый раз посетил меня. Я был бездушным куском дерьма, пустым местом, ничем и никем. И меня это вполне устраивало. Не нужно было для кого-то жить, даже для себя. У меня была простая задача: существовать. Но он изменил многое. Он изменил всё.

Он даже не понимает, каково это — снова обретать себя, обретать простые человеческие эмоции и чувства: радость, разочарование, интерес, боль, стыд. Особенно стыд. Я напоминаю себе слепого, который вышел на улицу голым, и ему было плевать, как он выглядит. А потом посреди дороги зрение внезапно вернулось. Лишь теперь я понимаю, чем был. Но дело не только в этом.

Самое главное, что Гарри не хотел мне помочь — он помогал. Он не хотел ставить меня на ноги — он ставил. Он не хотел возвращать меня к жизни — он возвращал. Не словами, не банальными обещаниями, не прибегая к стандартным приёмам вроде поисков хорошего колдомедика. Он просто брал и делал это, порой, я полагаю, не задумываясь над смыслом собственных действий. Делал по-своему, бездумно, исключительно по-гриффиндорски. Это нелепое мытьё головы, которое он устроил, хотя знал, что Милти и сам прекрасно справится; этот дурацкий липкий мармелад, который он притащил, наверняка зная, что я ненавижу сладкое; волосы, которые он остриг, понимая, что мне они совершенно не мешают; ну и, конечно, наша первая близость…

Он даже понятия не имеет, что это значило для меня намного больше, чем просто первый секс за долгое время воздержания. Это было удивительное ощущение: знать, что тебя хотят, несмотря на болезнь, несмотря на довольно уродливую внешность, несмотря на то, что ты не в силах дать необходимое. И это было фантастическое чувство: понимать, что к тебе прикасаются без содрогания, без отвращения, не потому что хотят сделать одолжение, а потому что просто хотят. И это было так прекрасно — видеть в блестящих зелёных глазах не облегчение от неожиданной возможности быть сверху или не видеть моего лица и трахать практически неподвижное тело, а тревогу и страх причинить боль. Всё, что он делал и продолжает делать — он делает абсолютно искренне. Он приносит ощущение покоя, даёт уверенность в себе, показывает, что я ещё что-то могу для кого-то значить. Пусть даже всего лишь для единственного человека. Именно это осознание возвращает меня к жизни. Только оно.

Но с собой я столь же жесток, сколь и честен. Всё это ненадолго. Вскоре он начнёт задумываться над смыслом совершаемых им действий. Скоро он увидит, что я сумел встать на ноги — как в буквальном, так и в переносном смысле. И тогда, боюсь, он почувствует себя ненужным. Чувство долга, воспитываемое Дамблдором годами, у него уже в крови. Моё выздоровление — всего лишь цель, которую он перед собой поставил и которой вскоре добьётся. И наша близость для него не означает отношения. Это только один из способов достижения цели. И потом Гарри просто не захочет остаться со мной. Ему это будет не нужно. Он молод, красив, у него большие амбиции и такие же большие возможности. Он будет двигаться дальше, оставив меня там, где и подобрал. А я не посмею удерживать его только ради того, чтобы излечить не только своё тело, но и свою душу. Да. Там я навсегда останусь калекой. Но я не буду просить его остаться, потому что это будет уже использованием. А я не могу использовать человека, который отнёсся ко мне с такой искренностью. Сейчас я не использую его, потому что он сам навязался, он делает то, что хочет. И я не пытаюсь себя обмануть: у меня нет к нему чувств. Конечно, я испытываю благодарность, тепло, даже привязанность, мне просто хорошо с ним. Но свою собственную привязанность нельзя использовать, чтобы так же привязать человека к себе. Я знаю, что он останется, стоит лишь попросить, потому что тогда уйти ему не даст чёртово гриффиндорское благородство. Но я не хочу портить ему жизнь, становясь обузой. Я должен буду его отпустить, что бы это для меня ни значило в дальнейшем. Да, он поможет мне подняться. Но потом я пойду сам. Потому что я буду ему не нужен.

Я тяжело вздыхаю и высовываю руку в окно. Крупные острые капли барабанят по моей ладони. Вода затекает в рукав. Ощущение неприятное, но очень свежее. Я делаю глубокий вдох и чувствую лёгкий, прохладный, душистый воздух. Наверное, ливень будет всю ночь. Наступила осень.

Глава 19.

Невмешивающийся

Несмотря на недовольство Уидмора, Гарри удаётся уйти с работы раньше. Он не спал всю ночь, приводя в порядок бумаги, которые забрал с работы накануне. Когда он появляется в кабинете начальника и, не глядя ему в глаза, сообщает, что всё ещё нехорошо себя чувствует и лучше поработает дома, Уидмор только качает головой и поджимает губы. Но потом отпускает Гарри. И тот, радостный, бросает все дела и аппарирует на Валентайн-стрит, к крупнейшему магазину одежды и магических аксессуаров, ещё не подозревая о том, что Уидмор отпустил его не просто так.

Гарри бродит по магазину, пока не находит нужный отдел. Он долго стоит перед стойкой, выбирая подходящую трость, и ловит на себе кокетливые взгляды продавщицы. Наконец он определяется с длиной шафта, цветом и набалдашником и просит продавщицу уменьшить трость, чтобы он мог положить её в карман. Расплачиваясь, Гарри старается не думать, во сколько обошлась ему эта покупка. В этот момент он вообще не думает ни о чём, кроме реакции Северуса на это приобретение.

Снова попав на улицу, Гарри поднимает голову, подставляя лицо яркому солнцу, и у него созревает интересная идея. Усмехнувшись сам себе, он аппарирует к дому Снейпа.

Замерший на краю

— Что это, чёрт побери? — выплёвывает Снейп с таким отвращением, что моя улыбка моментально спадает.

— Трость, — пожимаю я плечами и невольно переступаю с ноги на ногу, под его тяжёлым взглядом чувствуя себя провинившимся первокурсником.

— Я вижу, Поттер, — произносит он брезгливо. — Я говорю о верхней части этого приспособления.

Он перестаёт вертеть в руках мой подарок и приподнимает так, чтобы рукоять оказалась на уровне моего лица. Я машинально останавливаю на нём взгляд, чтобы не смотреть в лицо Северусу.

— Я думал, это будет забавно, — тихо бормочу я, разглядывая небольшую посеребрённую летучую мышь с широко раскинутыми крыльями.

— Да, это очень смешно, — холодно отвечает Снейп. — Я оценил шутку.

— Ну прости, — я пожимаю плечами и усмехаюсь, виновато опуская голову. — Я не хотел тебя обидеть. Хотя, наверное, ты прав. Ты больше не носишь длинные мантии, поэтому этот набалдашник не подойдёт к твоему новому образу.

Северус качает головой, достаёт палочку, и по её взмаху набалдашник из мышиного тельца превращается в обыкновенный, круглый. Он придирчиво оглядывает свою работу и ставит трость на пол, прислоняя к креслу.

— Студенты, — недовольно ворчит он и добавляет уже еле слышно: — Просто идиоты.

— Прости, — повторяю я. — Ладно, забудем. Я просто хотел вывести тебя кое-куда.

— Куда? — он мгновенно напрягается и вскидывает голову. Я начинаю чувствовать себя смелее.

— Это сюрприз. Знаю, ты их не любишь, — поспешно добавляю я, — но это будет здорово. Правда. Тебе понравится. Обещаю.

— Там будет много людей? — задаёт он, на первый взгляд, странный, но вполне объяснимый вопрос.

— Ну… Да, там будут люди. Они, знаешь ли, имеют обыкновение где-то постоянно находиться.

Северус морщится.

— Не умничай, Поттер. И ты хочешь, чтобы я куда-то шёл сам?

— Я буду помогать.

— Наверное, это будет отличной забавой для окружающих: смотреть, как я буду спотыкаться и падать, путаясь в собственных ногах.

— Да что с тобой сегодня? — хмурюсь я. — Ты не в духе?

— С чего бы? — с вызовом отвечает он вопросом на вопрос.

— Ты ещё ни разу не назвал меня по имени, — тихо отзываюсь я и пожимаю плечами, отводя взгляд.

Он тяжело вздыхает.

— Извини. Да, не в духе.

— Ну так давай я подниму тебе настроение, — робко улыбаюсь я. — Идём, а?

— В таком виде? — он окидывает насмешливым взглядом свой халат.

— Я помогу тебе одеться, — отвечаю я и направляюсь к комоду.

На этот раз мне почти без труда удаётся отыскать в куче чёрных вещей брюки, носки и рубашку. Я разглаживаю одежду заклинанием, прежде чем положить её на кровать. Затем помогаю Северусу подняться на ноги и стаскиваю с него халат. Мне трудно удержаться от того, чтобы несколько раз не прижаться губами к холодной чуть солоноватой коже на шее и груди. Но он нетерпеливо отстраняет меня, и мне приходится потянуться за брюками.

Мне не без усилий удаётся натянуть их на Северуса. Переставлять ноги он уже может, но вот поднимать — пока нет. Поэтому я сам приподнимаю его ступню, чтобы просунуть в штанину. В этот момент он хватается за мои плечи, я чувствую подрагивающие от напряжения пальцы, судорожно вцепившиеся в меня. И от этого ощущения почему-то становится очень приятно. Пусть даже потом у меня останутся синяки.

Справившись с обеими штанинами, я натягиваю брюки и застёгиваю пуговицы, невольно улыбаясь.

— Что тебя так насмешило? — сурово спрашивает Северус, опуская голову.

— Твоя ширинка, — я поднимаю голову, чтобы поймать его озадаченный взгляд. — У тебя тут такие забавные пуговки. Наверное, очень неудобно, когда сильно хочется в туалет.

— Зато очень удобно, когда нет риска прищемить свой член, — так серьёзно отвечает он, что я невольно прыскаю от смеха.

Я подбираю с кровати рубашку, чтобы надеть на него, но Северус вырывает её у меня из рук и быстро надевает сам, дёрганым движением запахивая на груди и застёгивая пуговицы.

— Да не нервничай так, — улыбаюсь я, стараясь снять его напряжение. — Всего лишь одна маленькая прогулка. Всё будет нормально.

Он ничего не отвечает, лишь поджимает губы.

Затем я снова усаживаю его на постель, чтобы надеть носки и ботинки. Он сопровождает мои действия мрачным взглядом, а меня всё время не покидает ощущение, что что-то не так. Словно он даёт проделать с собой привычные действия только ради того, чтобы я чего-то не заметил. Потому что самому ему всё происходящее пока не доставляет удовольствия. Конечно, это можно было бы списать на нервы, но интуиция подсказывает, что дело не только в них.

Покончив с одеванием, я достаю из комода мятый чёрный сюртук, провожу по нему палочкой, разглаживая, и протягиваю Северусу. Он встаёт с постели с моей помощью, надевает его и берёт в руки прислонённую к спинке кресла трость.

Когда он выпрямляется и проводит рукой по волосам, у меня буквально захватывает дух. Он резко одёргивает полу сюртука и поворачивается ко мне. С полминуты мы молча смотрим друг на друга.

— Что? — наконец раздражённо выплёвывает он. — Я выгляжу глупо?

— Ты выглядишь прекрасно, — бормочу я, с удивлением подмечая, что зачем-то перешёл на шёпот.

— Правда? — недоверчиво фыркает он. И в этом коротком слове я слышу презрение, а не жалостливое неверие.

Я подхожу к большому настенному зеркалу и стягиваю с него полог, которым Снейп зачем-то его завесил. Он поворачивает голову и на миг замирает. Но мне удаётся увидеть, как он едва заметно вздрагивает. В его глазах появляется какое-то странное выражение, которое я не могу прочесть.

Мечтающий летать

Я стою и изумлённо разглядываю собственное отражение. Кажется, для полноты картины не хватает только отвисшей челюсти. Но мне, к счастью, удаётся совладать с собой. Только теперь я вспоминаю, что не видел себя в зеркале целиком с тех самых пор, как перебрался жить сюда. Все зеркала в доме слишком маленькие для того, чтобы разглядеть в них что-то, кроме своего лица. И это единственное зеркало, которое может отражать меня в полный рост. Потому я и завесил его ещё несколько лет назад. Мне не хотелось, чтобы что-то лишний раз напоминало мне о моём уродстве. Но то, что я вижу сейчас…

Из зеркала на меня смотрит высокий статный мужчина с прямой спиной и вздёрнутым подбородком. Он очень бледен и худ, но это даже придаёт ему некий налёт аристократизма. А обтягивающий сюртук выглядит даже элегантно. Рука мёртвой хваткой вцепилась в трость так, что побелели костяшки пальцев. Круги под глазами всё ещё есть, но они делают лицо загадочнее. Остриженные по плечи волосы такие знакомые и родные, что мужчина в отражении невольно протягивает свободную руку и проводит ей по иссиня-чёрным прядям, в которых прячется седина. А потом он встряхивает головой привычным жестом, и пряди откидываются с лица назад. Мужчина хмурится, поджимает губы, и внезапно я узнаю его…

— Ну как? — улыбается Гарри, подходя ко мне сзади и тоже заглядывая в зеркало.

— Это он, — отвечаю я своим мыслям.

Но Гарри, как ни странно, мрачнеет и опускает голову, как будто думает в этот момент о том же самом. Я перевожу удивлённый взгляд на его лицо в отражении. Он вскидывает на меня глаза и говорит то, что подтверждает мои догадки:

— Да, это он. Настоящий слизеринский декан и мрачный профессор зельеваренья. Это настоящий ты. Теперь ты видишь?

— Теперь я вижу, как сильно изменился за последние годы, — эхом отзываюсь я.

— Так лучше, верно? — тихо спрашивает Гарри и почему-то нервно сглатывает.

— Гораздо, — с мрачной улыбкой отвечаю я и перехватываю трость поудобнее. — Люциус бы одобрил, — усмехаюсь я, разглядывая чёрную палку.

— Рад, что тебе нравится, — смущённо бормочет Гарри.

— Спасибо, — запоздало благодарю я, и он просто кивает.

— Знаешь, теперь рядом с тобой я ощущаю себя заморышем, — признаётся он, разглядывая в отражении свой серый свитер с торчащей из рукава ниткой.

— Но теперь твоя очередь, верно? — резко оборачиваюсь я к нему, чтобы успеть поймать его странный взгляд. Но он опять отводит глаза.

— Да, теперь моя очередь. Снова, — тихо добавляет он и идёт к выходу, чтобы открыть дверь, но я удерживаю его за локоть.

— Что не так? — быстро спрашиваю я. — Что не так со мной?

— Да ничего. Просто… — Гарри мягко высвобождает локоть из моей хватки. — Просто я ведь не могу признаться тебе, что теперь чувствую себя рядом с тобой как студент. Как раньше.

— Но это чувство, кажется, не помешало тебе целовать меня в подземельях, — немедленно парирую я.

— Тогда я был пьян, — пожимает он плечами.

И вдруг мне в голову приходит задать ему вопрос, который начал мучить меня лишь в последние дни, но который я всё не решался озвучить.

— Почему ты поцеловал меня тогда?

Гарри вздыхает и устало проводит рукой по глазам.

— Я не знаю, — после паузы отвечает он. — Я же говорю, что был пьян. И мне хотелось… — он усмехается и качает головой. — Хотелось сделать что-то безумное. Хотелось тебя удивить.

— Ты не перестаёшь это делать, — улыбаюсь я и опускаю взгляд на гладкие полы сюртука. — Я чувствую себя…

— Новым? — подсказывает Гарри с печальной улыбкой, а я резко вскидываю голову, поражённый меткостью его слов. — Идём, — кивает он на выход, не дожидаясь ответной реакции. — Пора выйти в свет.

Гарри подходит ко мне, встаёт слева и вытягивает руку, чтобы я мог на неё опереться. А потом мы начинаем неспешное движение по коридору. Трость, я вынужден признать, оказывается отличным помощником в этой прогулке. И я ещё раз благодарю Гарри. Мысленно.

***

После аппарации я ещё несколько секунд стою, не в силах вымолвить ни слова. Мне и в голову не могло прийти, что Гарри затащит меня сюда.

— Впечатляет? — усмехается он.

— Ты с ума сошёл, — обречённо констатирую я, разглядывая проходящих мимо волшебников.

— Почему? Мне показалось хорошей идеей привести тебя сюда.

— Да, Косой переулок — это самое подходящее место, чтобы делать первые шаги, — недовольно бормочу я, но перехватываю трость поудобнее, давая понять, что я готов двигаться дальше.

— Идём, — произносит Гарри, крепче прижимает мою руку к своему боку и начинает медленное движение по улице.

Мы идём неторопливо, но я едва успеваю крутить головой и открывать рот. За пять лет тут всё изменилось гораздо сильнее, чем я мог бы себе представить, если бы вообще думал о Косом переулке.

— Вот здесь раньше был магазин мадам Малкин, помнишь? — Гарри тычет пальцем в ярко украшенную синюю витрину. — Там по-прежнему продаются мантии, но владелец уже другой, мадмуазель Лазур. Она приезжала в Хогвартс на Турнир Трёх Волшебников. А «Флориш и Блоттс», ты себе не представляешь, выкупили Маркус Флинт с супругой!

— Флинт? — удивлённо оборачиваюсь я туда, куда указывает Гарри. — Странно. Я думал, он сделает себе карьеру в профессиональном спорте.

— Наверняка он тоже так думал. Пока не женился, — усмехается Гарри.

Я вижу, что его просто распирает от желания всё мне показать и объяснить, так что в запале возбуждения он даже ускоряет шаг, машинально таща меня за собой. Меня забавляет подобное поведение, и я не собираюсь лишать Гарри удовольствия устроить мне экскурсию.

— А вон там аптека Паркинсонов. Чёрт, ну и доставляют же они нам проблем! Мы точно знаем, что у них есть запрещённые зелья. Но когда приходим с рейдами, никогда ничего не находим.

— Возможно, у них есть осведомитель в Аврорате, — предполагаю я.

— Наверное, — беззаботно отмахивается Гарри и тянет меня дальше.

— А здесь теперь огромный магазин фамилиаров. Тут даже пикси продаются. Интересно, кому они могут понадобиться, маленькие твари? О! А вон, видишь, виднеется вывеска? Это магазин Фреда и Джорджа.

— Они до сих пор торгуют «Забастовочными завтраками»? — усмехаюсь я.

— Их после битвы звали в Аврорат, но они ответили, что двух идиотов там вполне хватит. Это они про нас с Роном, — смущённо поясняет Гарри.

— Да, я понял.

— А вон там… — Гарри вдруг резко останавливается и мрачнеет, а потом добавляет тихо и напряжённо: — А вон там сидит Рон и зачем-то машет мне рукой. Подойдём?

Я недовольно кривлюсь, но киваю, и мы направляемся к летнему кафе. Ещё издали мне удаётся разглядеть пушистую копну волос Грейнджер, сидящей к нам спиной. Уизли сидит напротив и напряжённо смотрит, как мы приближаемся. Когда мы подходим, Гарри останавливается, пожимает плечами и почему-то выдаёт:

— Вот.

— Ага. Вижу, — отзывается Уизли, глядя на меня каким-то нехорошим оценивающим взглядом.

Но потом его лицо светлеет, он поднимается из-за стола и протягивает мне руку.

— Здравствуйте, профессор.

Я немного колеблюсь, но потом высвобождаю руку, которой опираюсь о предплечье Гарри, перекладываю в неё трость и принимаю горячее крепкое рукопожатие. Грейнджер сидит, даже не оборачиваясь, и только тут я замечаю, что она говорит по маггловскому мобильному телефону, о котором я несколько раз слышал от Артура Уизли. Но наконец, заметив нас, она быстро прощается, убирает телефон в карман и вскакивает с места, практически врезаясь в меня. Потом делает шаг назад, окидывает меня взглядом с головы до ног и поднимает голову. И я вижу в её глазах совершенно искреннюю радость и… восторг.

— Профессор Снейп, — с улыбкой выдыхает она, а я развлекаю сам себя, прикидывая, не бросится ли она мне на шею. — Очень рада вас видеть. Вы прекрасно выглядите, — добавляет она и протягивает руку. Я молча стискиваю её узкую холодную ладонь. — Присядете? — она переводит взгляд на Гарри.

Он смущается, но в итоге кивает и помогает мне опуститься в мягкое полукресло и сам садится рядом. Грейнджер усаживается рядом с Уизли, и ненадолго повисает неловкая пауза. Длится она не больше полминуты, а потом за столиком одновременно раздаются сразу три голоса:

— Как я рада…

— Друг, разговор есть…

— Рон, ты что-то хотел мне…

Они также одновременно замолкают, а потом прыскают от смеха, качая головами.

— Тебе микрофон, — улыбается Рон, явно довольный тем, что удачно ввернул маггловское словечко, и подвигает к Гермионе чашку, стоящую напротив меня.

— Я очень рада вас видеть, — уже в третий раз повторяет Грейнджер. — Мы все очень волновались, когда вы пропали.

— Гриффиндорская забота. Как приятно, — криво ухмыляюсь я, краем глаза замечая, как краснеет Гарри.

— Вижу, вы снова ходите, — нелепо констатирует Уизли.

— Рад, что вы заметили, — сухо отзываюсь я. — Но вы, кажется, не удивлены моим присутствием?

— Ну, вообще-то это я помог Гарри вас найти, — самодовольно заявляет рыжий.

— Ах, так вот кому я обязан столь назойливым гриффиндорским вниманием, — произношу я, бросая красноречивый взгляд на Гарри. Он опускает голову.

— Можете не говорить «спасибо», — улыбается Уизли. — Я и так знаю, что вас переполняет благодарность.

Я усмехаюсь и качаю головой. Да, за пять лет Уизли очень изменился. И даже научился язвить.

Замерший на краю

Я сижу, опустив голову, и чувствую, как горят кончики ушей. Всё происходящее кажется мне нелепым, и я чувствую себя неловко. В основном, потому что Рон знает о нас. А вот Гермионе он, кажется, ничего не сказал. Партизан. Северус тоже заметно напрягается, потому что ему приходится общаться с бывшими учениками. Да, ко всему прочему, с теми, которых он, безусловно, предпочёл бы больше не видеть. Поэтому, чтобы сгладить неловкость ситуации, пока разговор не пошёл на банальные и никому не интересные темы «жизнь-здоровье-карьера-погода», я встречаюсь взглядом с Роном и как можно непринуждённее спрашиваю:

— Так что ты хотел мне сказать?

— А, — Рон, кажется, только сейчас вспоминает, почему мы оказались с ними за одним столиком. — Отойдём, ладно?

— Что-то случилось? — встревожено спрашиваю я, наблюдая, как Рон поднимается из-за стола.

— Пойдём, — он кивает в сторону, и я покорно следую за ним.

Мы отходим на безопасное расстояние, чтобы Северус и Гермиона не могли нас слышать, и Рон начинает торопливо нашёптывать мне в ухо что-то об Отделе, Уидморе и запрещённых зельях. Я слушаю его вполуха, неотрывно глядя на Северуса. Они с Гермионой склонились друг к другу, и она что-то рассказывает ему, активно жестикулируя и улыбаясь. Он тоже улыбается и опускает голову, стараясь спрятать улыбку за волосами. Потом она откидывается назад и звонко смеётся, пока он что-то отвечает. Я ощущаю глупый слабый укол ревности, но сейчас меня волнует не это. Глядя на Снейпа, на такого Снейпа, мне становится тепло и страшно одновременно. Тепло, потому что теперь я полностью уверен в том, что прежний Снейп вернулся, и сегодня я имел удовольствие лицезреть его, когда он смотрел на себя в зеркало. Эта осанка, этот властный взгляд, прямая спина и вздёрнутый подбородок. Если бы он в тот момент сказал: «Двадцать баллов с Гриффиндора», — я бы поверил. Но страшно мне из-за того, что я всё больше ощущаю свою ненужность этому человеку. Раньше он позволял мыть ему голову и втирать бальзам в ноги, сегодня же он вырвал у меня из рук рубашку, чтобы одеться самому. Конечно, дело может быть в том, что он перестаёт чувствовать себя калекой, и это, несомненно, хорошо. Но также я прекрасно понимаю, что каждый его шаг к выздоровлению — это шаг прочь от меня. Мы были нужны друг другу. Я нуждался в инвалиде, которого хотел поставить на ноги, Снейп — в человеке, который поможет ему вернуться к нормальной жизни. А теперь… Что будет дальше?

— …короче, рвёт и мечет! — неожиданно громко выдаёт Рон, и я вздрагиваю. Я прослушал всё.

— Так… Что мне нужно делать? — тоскливо спрашиваю я его.

— Быстрее в Аврорат отправляться, — отвечает Рон тоном «ты что, с ума сошёл?!».

— Да, наверное, — вяло бормочу я, наблюдая, как Северус фирменным отточенным движением отбрасывает со лба прядь волос. Рон тоже переводит взгляд на пару за столиком.

— Аппарируй быстрее, Гарри. Лучше это всё сегодня решить. Завтра Уидмор вообще будет искры из глаз метать.

— Хорошо, — покорно киваю я. — Я только…

— Я всё объясню. Иди. Ещё успеешь вернуться.

Я бросаю последний взгляд на Северуса в надежде, что он обернётся, но он что-то так увлечённо втолковывает Гермионе, что становится ясно: ему сейчас нет дела ни до чего и ни до кого, включая меня. На сердце появляется неприятная тяжесть, и я молча аппарирую к Аврорату, даже не попрощавшись с Роном.

Глава 20.

Мечтающий летать

Я стараюсь не показывать своего удивления, когда Уизли возвращается к нашему столику без Гарри. Не хочу выглядеть беспомощным. Он садится напротив меня, принимает серьёзный вид и тихо произносит:

— Гарри пришлось отправиться в Аврорат.

— Что-то случилось? — быстро вырывается у меня, а под ложечкой начинает сосать от неприятного предчувствия.

— У него возникли кое-какие проблемы на работе, — неопределённо отвечает Уизли, передёргивая плечами.

Я начинаю ощущать себя идиотом, которого не считают нужным ни во что посвящать. Но, бросив взгляд на Грейнджер, замечаю, что она лишь хмурится и кусает губу. Значит, она тоже не в курсе. Её вопрос подтверждает мою догадку:

— Рон, что-то серьёзное?

— Долго объяснять, — отмахивается он и снова встаёт со стула. — Так. Я внутрь. Ты, кажется, просила пирожное.

Грейнджер тут же перестаёт хмуриться, и её лицо светлеет.

— Да, пожалуйста, — кивает она с улыбкой.

Уизли делает несколько шагов ко входу в кафе, но потом останавливается и поворачивается ко мне.

— Э… А вам принести пирожное, профессор Снейп? — спрашивает он, кажется, даже без издёвки.

— О, да, — отвечаю я как можно серьёзнее. — И ещё не забудьте, пожалуйста, горячий шоколад, топлёную карамель, банановый сплит, шоколадный торт, миндальное печенье и три шарика наиболее гадкого мороженого. Клубничного, например.

Уизли усмехается, качает головой и заходит внутрь. Грейнджер провожает его тёплым взглядом.

— Ну, о чём ещё мы с вами поговорим, мисс Грейнджер? — насмешливо спрашиваю я.

— Миссис Уизли, — механически поправляет она. Уже третий раз за встречу.

Мне всё ещё трудно привыкнуть к тому, что мои студенты выросли и начали самостоятельную жизнь. Даже Гарри для меня, несмотря ни на что, до сих пор ребёнок.

Невмешивающийся

Гарри не появляется в Косом переулке ни через час, ни через два. За столиком всё чаще повисает неуютное молчание. Кажется, что все нейтральные и безопасные темы исчерпаны. Говорить больше не о чем. Рон откровенно скучает, хмуро изучая голубой рисунок скатерти вокруг своей тарелки. Гермиона помешивает маленькой ложечкой несуществующий сахар в чае и натянуто улыбается. Периодически она пытается о чём-то заговорить со Снейпом, но он отвечает односложно, порой невпопад, плохо скрывая напряжение. Ему хочется, чтобы как можно скорее тут появился Гарри и забрал его из компании двух гриффиндорцев. Но его всё нет и нет. И Северус уже начинает опасаться, что Поттер просто бросил его здесь. Нет, не бросил, у него дела, тут же успокаивает себя Снейп и в очередной раз пытается вслушаться в то, что говорит Гермиона, но плохо улавливает суть беседы. Кажется, единственный человек за столом, который не чувствует смущения, — это Рон. Когда очередная пауза начинает давить на уши, он вздыхает, откидывается на спинку стула и озвучивает то, о чём уже давно думают все сидящие за столиком:

— Уже два часа прошло. Куда Гарри мог подеваться?

— Наверное, начальник его задерживает, — неуверенно предполагает Гермиона.

— Это понятно, — раздражённо отзывается Рон. — Только вот почему так долго-то? Неужели он мне соврал?

— Гарри? — уточняет Снейп.

— Нет. Уидмор, — морщится Рон. — Он сказал, что у него к Гарри есть срочный разговор по поводу… Ну, неважно. Есть там одно дело. Я думал, его не будет максимум полчаса. Но прошло уже два.

— Мы опоздаем к Биллу и Флёр, — тихо напоминает Гермиона, бросая виноватый взгляд на Снейпа. К счастью, это хороший повод, чтобы избавиться от общества бывших студентов.

— Что ж, я думаю, вам не обязательно дожидаться появления мистера Поттера, если вы торопитесь.

— Но мы же не можем оставить вас одного, — возражает Гермиона, словно не замечая, как Рон настойчивого толкает её под столом ногой.

— Почему? — искренне удивляется Северус. — Мы не в Запретном лесу, мисс… миссис Уизли. Это Косой переулок. Вряд ли тут можно встретить опасность.

— Если очень поискать… — фыркает Рон, ухмыляясь.

— Можете быть спокойны, мистер Уизли, — холодно произносит Снейп. — Сегодня я не склонен к праздным поискам.

— А вы точно доберётесь до дома, если Гарри не придёт? — с беспокойством спрашивает Гермиона.

И её слова сильно задевают Снейпа. Словно его принимают за беспомощного инвалида.

— Абсолютно точно, — отвечает он тоном, не допускающим возражений.

Ему хочется добавить что-нибудь обидное и язвительное, но он прекрасно понимает, что чем дольше продлится разговор, тем дольше ему придётся сидеть в компании четы Уизли. А они оба ему уже порядком надоели. Один — показной индифферентностью, другая — излишней болтливостью.

— Вот и хорошо, — быстро проговаривает Рон, пока супруга снова не затеяла спор. — Тогда мы пойдём.

Он поднимается с места, помогает встать Гермионе и протягивает руку для прощания. После вялого рукопожатия с обоими Северус наблюдает, как они отходят от стола и аппарируют. Он остаётся сидеть в одиночестве.

Проходит ещё час. Официантка приносит ему третью чашку крепкого душистого чая. Но Северус уже практически не чувствует вкуса напитка. Теперь он волнуется не на шутку. Что могло задержать Гарри на три часа?

Снейп старается не думать о самом плохом, но когда быстро спустившиеся сумерки приносят с собой осеннюю прохладу и чашка чая уже плохо греет ледяные ладони, Северус приходит к очевидному и очень неприятному выводу: Гарри действительно бросил его здесь. Наверняка он давно уже дома. Отмокает в горячей ванне или читает книгу на ночь. Возможно, он решил, что Северус не станет его дожидаться и вернётся к себе. Аппарировать самостоятельно он может.

От этой мысли сразу становится тоскливо, а температура, кажется, понижается ещё на несколько градусов. Северус вздыхает, подзывает официантку, мысленно благодаря Мерлина за то, что догадался взять с собой деньги, отдаёт ей несколько монет, встаёт, тяжело опираясь на трость, и аппарирует к дому.

Мечтающий летать

От границы антиаппарационного барьера до дома мне удаётся добраться с трудом. Уже на полпути у меня начинают болеть ноги, и я не могу понять, почему. Кое-как доковыляв до дуба, я решаю сдаться и зову Милти. Как только он появляется передо мной, я шиплю, чтобы он притащил сюда чёртово кресло. Так что в свою комнату я попадаю сидящим в этом дерьмовом приспособлении. Зря я понадеялся, что избавился от кресла навсегда. Оно словно приросло ко мне. Или я к нему. К счастью, встать из него у меня всё-таки получается. Не без помощи трости. И мне даже удаётся самостоятельно добраться до постели и повалиться на неё, устраиваясь на высоких подушках. Но ноги продолжают ныть. Я пытаюсь успокоить себя, что это всего лишь последствия сегодняшней прогулки, оказавшейся немалой нагрузкой для атрофированных мышц, но в груди что-то болезненно ноет, словно давая понять, что я сильно ошибаюсь на этот счёт. Дело вовсе не в прогулке.

Я наклоняюсь вперёд, чтобы растереть гудящие ноги, и тут слышу шаги в коридоре. Явился. Недовольно фыркаю и беру с тумбочки книжку, чтобы сделать вид, что я занят и не расположен к разговорам. Но когда дверь открывается и на пороге появляется взъерошенный и мокрый с головы до ног Гарри, вся моя вечерняя злость вдруг куда-то пропадает, и я слышу свой собственный глухой голос, озвучивающий самый нелепый вопрос из возможных:

— Там снова дождь?

Гарри передёргивает плечами, закрывает дверь и тяжело приваливается спиной к стене.

— Да. Только что начался, — отвечает он усталым голосом и поворачивает голову в сторону окна.

Я тоже смотрю в открытое окно, но вижу лишь иссиня-чёрное прямоугольное пятно. Даже звёзд не видно. Зато до моего слуха теперь доносится мерный шелест дождя, столь ненавязчивый, что до сих пор я его не замечал.

Мы молчим около минуты. Я буквально кожей ощущаю повисшее в воздухе напряжение. Чувство тревоги, так и не исчезнувшее, после того как я покинул Косой переулок, только усиливается. Гарри выглядит опустошённым, и мне пока не ясна причина этого.

Наконец, понимая, что первым он говорить не хочет, я решаю нарушить тревожную тишину.

— Где ты был?

Я стараюсь говорить спокойно и ровно, так, чтобы мой вопрос прозвучал без претензий ревнивой жены. В конце концов, напоминаю я себе, он не обязан передо мной отчитываться. Он ничего мне не должен. Как и я ему.

— В Аврорате, — Гарри вяло пожимает плечами, вздыхает и наконец-то отклеивается от стены.

Даже не удосужившись воспользоваться осушающими чарами, он подтаскивает к себе стул и садится возле постели, тяжело опираясь локтями о колени. Он наклоняет голову, и с кончиков его волос на ковёр начинают падать крупные капли. Определённо, что-то не так. Что-то случилось. Нехорошее предчувствие осело где-то в животе и сейчас разливается по всему телу вязкой мутной волной беспомощного страха.

— Да, я в курсе, — после паузы отвечаю я, хмурясь. — Но почему так долго? Уизли сказал, что тебя задержат не больше чем на полчаса.

— Я тоже так думал, — глядя в пол, отзывается Гарри. — Но Уидмор решил конкретно прополоскать мне мозги.

— И отжимать их ты отправился домой? — язвительно выплёвываю я, уже не в силах сдерживаться.

Гарри слегка вздрагивает от звука моего голоса и поднимает голову. Его лицо заставляет меня моментально заткнуться. В усталом взгляде я читаю какое-то мученическое выражение. Глаза потускнели, и их цвет напоминает теперь цвет грязно-зелёной болотной тины.

— О чём ты говоришь? — тихо спрашивает он.

— Ты бросил меня там, — уверенно отвечаю я. — Ты меня бросил!

— Да говорю же я: Уидмор меня на три часа задержал! — гневно выкрикивает Гарри, выпрямляясь на стуле.

— Хочешь сказать, ты сейчас не вылез из горячей ванны или тёплой постели? — уточняю я.

— Спятил, да? — качает головой Гарри, не глядя мне в глаза. — После того как мне удалось оттуда убраться, я сразу же аппарировал в Косой переулок, но тебя там уже не было. И я отправился сюда. Поверь, у меня не было возможности предупредить тебя о том, что я задержусь.

В комнате снова повисает тишина, а я начинаю жалеть, что сорвался. Кажется, у Гарри действительно случилось что-то серьёзное.

— Что стряслось? — обеспокоенно спрашиваю я, с трудом спуская ноги с кровати и стараясь не морщиться от неприятной зудящей боли.

Гарри горько усмехается, а потом откидывается на спинку стула, складывая руки на груди, и прикрывает глаза.

— Меня уволили, — еле слышно выдыхает он, и вдруг за окном мелькает вспышка молнии и раздаётся раскат грома, который в тишине спальни кажется оглушительным. Невольно вздрогнув, я ёжусь и с опаской кошусь на открытые настежь ставни. — Хорошо ещё, что не передали дело в Пятый отдел, — не открывая глаз, продолжает Гарри. — Я мог бы уже быть в Министерской тюрьме.

Вспыхивает ещё одна молния, и меня начинает раздражать эта гроза, разразившаяся так некстати.

— Гарри, ты можешь, чёрт возьми, объяснить, что случилось? — рявкаю я, стараясь перекричать раскаты грома. — За что тебя уволили?

Гарри устало трёт глаза и распахивает веки, несколько раз моргая слипшимися от воды ресницами.

— Та мазь, что я купил для тебя… — он делает паузу и вздыхает. — Я приобрёл её незаконно. У торговца запрещёнными зельями. Для этого мне пришлось дать ему разрешение на торговлю и подписать ещё несколько проверочных бумаг. Я нарушил закон. И Уидмор сегодня об этом узнал. У нас с ним был долгий и трудный разговор, наполненный фразами вроде «я не думал, что когда-нибудь так в тебе разочаруюсь». И потом он сказал, что большее, что может для меня сделать, — это уволить за профессиональную халатность. И не давать хода моему делу. Потому что за подобное полагается тюремный срок.

— Ты лишился работы, — задумчиво констатирую я.

— Я не просто лишился работы, — Гарри смотрит на меня в упор с каким-то странным выражением лица. — Увольнение за профессиональную халатность! С такой характеристикой мне заказана работа в государственных службах. Во всех. Всё, что я теперь могу, это… — Гарри отводит взгляд, нервно усмехается, и его глаза начинают блестеть, а голос срывается. — Это найти работу какого-нибудь вшивого продавца в безобидной лавочке вроде «УУУ». Да и то, если очень повезёт, — Гарри снова поворачивается ко мне, и я вижу, как на его щеке появляется длинная мокрая дорожка.

Я не понимаю, как мне нужно реагировать на новость. Мне никогда не приходилось сталкиваться с подобными вещами. Да я никогда и не думал о перспективе быть уволенным. Я был настолько нужен Альбусу, что мог вытворять в школе практически всё что угодно и не опасаться возмездия. Наверное, поэтому мне удалось стать самым несправедливым и мерзким преподавателем в Хогвартсе.

— Гарри, — мягко говорю я. — Мне очень жаль.

— Жаль?! — вдруг практически взвизгивает он, вскакивает со стула и начинает мерить шагами пространство перед кроватью, периодически останавливаясь и встречаясь со мной взглядом. — Тебе жаль? О, ну конечно, ему жаль. Ха! Ещё бы…

— А что ты хотел от меня услышать? — возмущённо выдаю я.

— Ты разве не понимаешь? — Гарри резко останавливается и дёрганым движением убирает со лба прилипшую чёлку. — Меня уволили из-за тебя! Это хотя бы ты понима… — окончание фразы поглощает очередной раскат грома.

— Из-за меня?! — рявкаю я, наклоняясь вперёд и упираясь кулаками в матрас. — Позволь напомнить: я не просил тебя покупать эту чёртову мазь. А если бы знал, каким путём ты её достал, заставил бы вернуть обратно!

— Да, ты не просил. Но она была тебе нужна!

— Откуда тебе знать, что мне было нужно? Я сразу сказал, что эта гадость мне не требуется!

— Однако она поставила тебя на ноги!

— И что дальше? Теперь я виноват в том, что начал ходить? Может, мне стоит отрубить себе ноги, чтобы у тебя не возникало соблазна придумать что-то ещё для моего лечения, а?

— Ты думаешь, что говоришь? Я просто хотел помочь.

— А теперь тебя вышибли с работы, и ты решил найти виноватого.

— Ты не виноват, но это случилось из-за тебя!

Его твердолобая тупость приводит меня в такое бешенство, что я рывком поднимаюсь на ноги, несмотря на боль, и хватаюсь руками за спинку стоящего рядом кресла. Гарри делает шаг вперёд, и мы оказываемся лицом к лицу.

— Ты чертовски пожалеешь о своих глупых и злых словах, — шиплю я, наблюдая, как моя слюна попадает на его рубашку.

— Я не стану о них жалеть, потому что это правда, — также шипит в ответ Гарри, подаваясь вперёд.

— И что ты хочешь, чтобы я теперь сделал? Стал молить тебя о прощении за то, что ты решил прицепиться ко мне, как клещ?!

— Знаешь, сочувствия мне бы хватило!

— А я сочувствую. И мне действительно жаль. Но я не виноват. Я не заставлял тебя, даже не просил…

— Если ты не чувствуешь себя виноватым, то зачем оправдываешься?

— Я не оправдываюсь, а всего лишь объясняю.

— Вот снова оправдываешься. Я не говорю, что это твоя прямая вина, но ты даже не представляешь себе, что значила для меня эта работа.

— По-видимому, немного, раз ты с радостью заболел, чтобы пожить несколько дней у меня.

— Да что ты вообще знаешь?! Я мог стать начальником Аврората, а теперь всё! Всё кончено! Ты хоть представляешь, что со мной теперь будет?

— Представляю. Полагаю, ты найдёшь другую работу.

Гарри беспомощно открывает рот, словно у него слова застряли в горле. А потом отступает назад и злобно усмехается.

— Ты был, есть и останешься эгоистичным ублюдком! Тебя волнует только это пространство, — Гарри делает широкий жест рукой. — Тебе наплевать на то, что творится снаружи, и на тех, кто… И на других людей. И на меня.

— Конечно, — мерзким голосом подтверждаю я, чтобы его задеть. — Ты совершенно прав. Я — эгоист, я — ублюдок, я — ничтожество. Мне на всех плевать из окна моей спальни. Слушай, Поттер, а что ты вообще здесь делаешь, а? Хочешь заставить меня чувствовать себя виноватым? Извини, не выйдет. Ведь я — эгоистичная сволочь. У меня нет моральных устоев, да и о нормальном отношении к людям я знаю лишь понаслышке. Что тебе вообще от меня нужно? Чего ты пытаешься добиться?

— Ах, вот, значит, как?! Теперь ты у нас сволочь, которой никто и ничего не нужно. Отлично. Хотя раньше всё было иначе. Знаешь, как это называется? Использование. Ты меня использовал, а теперь нашёл предлог, чтобы от меня избавиться!

— Ты слышишь себя со стороны? — обескуражено выдаю я.

— Нет, конечно. Уши-то у меня к моей башке приделаны, — язвительно выплёвывает он.

— Надеюсь, ты не веришь в то, что несёшь.

— Да нет, теперь верю. У меня случилось, можно сказать, горе. И это была хорошая проверка для тебя. Поздравляю, тот Снейп, которого я тут обнаружил, её провалил. Зато тот Снейп, которого я вернул, сдал экзамен мастерски. Именно этого и нужно было от тебя ожидать.

— Гарри, одумайся. Что ты говоришь? — стону я, закатывая глаза.

Но он, кажется, сейчас вообще невменяем. Я понимаю, что он расстроен, но его поведение переходит всякие границы. Даже я не в силах больше терпеть весь этот бред вперемешку с дерьмом, которым меня поливают. Определённо, нам обоим нужно остыть. Завтра всё будет иначе, я уверен. Он одумается и поймёт, что был неправ. А мне хватит времени, чтобы как следует успокоиться.

— Я говорю правду! Ты просто…

Он не договаривает, потому что в этот момент ставни с грохотом ударяются о стену, а влетевший в спальню порыв ветра хлопает ими так, что, кажется, сейчас выбьет стёкла. Снова мелькает молния, но на этот раз вспышек несколько, прямо друг за другом. Мы ошарашенно молчим, глядя друг на друга в холодном мерцающем свете. От бесконечных вспышек начинает кружиться голова, и я крепче вцепляюсь в кресло, практически наваливаясь на спинку животом. Ноги ноют ещё сильнее, и у меня возникает желание на самом деле отрубить их. Боль не слишком сильная, но настолько навязчивая и раздражающая, что у меня вырывается тихий стон, который тут же перекрывает оглушительный гром. Кажется, он стал ещё громче, словно гроза зависла над моим домом. И вдруг всё резко прекращается. Вспышек больше нет, а грохочет уже где-то вдали. Отчётливо слышна барабанная дробь капель дождя по крыше и подоконнику. Появляется отрешённая мысль, что такой странной и скоротечной грозы я не наблюдал, пожалуй, ни разу в жизни.

Я с трудом выпрямляюсь, провожу дрожащей рукой по волосам и поднимаю взгляд на Гарри. Его губы превратились в тонкую полоску, кожа бледная, спина неестественно выпрямлена, руки сжаты в кулаки. Я ощущаю дикую слабость, голова до сих пор кружится, колени дрожат. Мне хочется упасть на прохладные простыни и уснуть. У меня просто нет сил сражаться с Гарри и спорить по поводу несуществующих проблем.

— Уходи, — тихо, но твёрдо говорю я, пока он снова не начал на меня орать.

— Что, теперь выгоняешь? — болезненно усмехается он.

— Нет. Но я не хочу продолжать этот разговор. Сегодня, по крайней мере. И на повышенных тонах. Возвращайся, когда придёшь в себя. Я буду ждать.

— Только вряд ли дождёшься, — с вызовом выплёвывает Гарри, резко разворачивается и вылетает из спальни, хлопнув дверью.

В этот момент у меня подкашиваются ноги, и я тяжело оседаю на кровать. Я бессмысленно гляжу в пол и чувствую себя так мерзко, что к горлу подкатывает тошнота. Сглотнув горькую слюну, я решаю закрыть на ночь окно, а заодно проследить, покинул ли Гарри дом и не устроит ли он мне сюрприз посреди ночи. Я вздыхаю, пытаюсь подняться, но тут же падаю обратно на постель, потому что ноги отказываются служить. Хмурюсь, дотрагиваюсь до правого бедра. Быстро закатываю штанину и царапаю кожу ногтями почти до крови. Но едва чувствую это.

— Милти! — хрипло и испуганно кричу я. — Милти!

Эльф появляется мгновенно и смотрит на меня преданными глазами, но я не представляю, зачем его позвал. Мне нечего ему сказать. Мне просто нужен кто-то живой, при ком бы я мог испугаться. Главное — не в одиночестве.

— Милти, — уже тихо шепчу я, чувствуя, как щёки колет от бегущих по ним слёз. — Милти, побудь со мной, пока я не усну.

Эльф удивлённо кивает, а я откидываюсь на спину поперёк кровати, даже не подумав лечь как следует, и закрываю глаза. В голове пусто. На душе тоже. Я словно отключаюсь от всех мыслей и переживаний. Единственное, что напоминает мне о реальности, — это тяжёлые капли дождя, мерно барабанящие по крыше дома.

Глава 21.

Замерший на краю

Едва переступив порог квартиры, я выбрасываю руку с палочкой вперёд, и через несколько секунд в мою протянутую ладонь влетает початая бутылка огневиски. Я открываю пробку и делаю несколько жадных глотков. Выпивка дерёт горло и, словно расплавленный свинец, жжёт желудок, но я заставляю себя выпить столько, сколько могу. Моя цель проста: напиться до такого состояния, когда я прекращаю думать и анализировать происходящее. И уже через две минуты мне это удаётся. Градус ударяет в голову мгновенно. Всё вокруг медленно плывёт, меня шатает, ноги заплетаются. Зато из головы тут же исчезают все мысли по поводу Уидмора, Аврората, Северуса, и остаются только простые команды для тела: «осторожно, стул», «сними ботинки», «до постели ещё три шага». Я пытаюсь стянуть брюки, но путаюсь в штанинах и просто падаю ничком на застеленную кровать. Вырубиться мне удаётся уже через минуту.

***

Как и всегда с похмелья, просыпаюсь я очень рано. С трудом поворачиваю голову и гляжу на настенные часы. Восемь утра. Очень символично, потому что я всегда просыпался в это время, чтобы вставать на работу. Я пытаюсь подняться и не могу сдержать громкий стон, когда голова перевешивает тело, а шея сейчас сломается. Мне приходится крепко зажмуриться и стиснуть виски, чтобы сесть. Я нашариваю на тумбочке палочку и призываю антипохмельное зелье. От его горького привкуса к горлу подступает тошнота, но я мужественно продолжаю сидеть на постели, сражаясь с собственным желудком, и жду, пока зелье начнёт действовать. Через минуту головная боль проходит, картинка перед глазами становится чётче. Я облегчённо вздыхаю и плетусь на кухню, чтобы сварить себе кофе. И лишь устроившись за столом с чашкой горячего крепкого напитка, я позволяю себе воскресить в памяти события прошлого дня.

Уидмор поступил как настоящий подонок. Рылся в моих бумагах, пока меня не было. И, разумеется, нашёл то, что искал. Правда, как он вообще узнал о Дорсете, я так и не понял. Наверное, очередной рейд в его магазин обнаружил нестыковку в проверочных актах, подписанных мной. Впрочем, уже неважно. Важно другое. Я остался без работы. Но это ещё не всё. Я поругался с Северусом, я наговорил ему много всякого… Я даже не знаю, каким словом это можно назвать. Но почему-то даже сейчас меня не «поглощает вселенское чувство вины», которого я опасался, вернувшись вчера домой. Наверное, потому что всё сказанное было правдой. Я действительно лишился работы из-за него. Вернее, из-за своего глупого гриффиндорского желания ему помочь. Я ведь прекрасно знал, на что шёл, подписывая бумаги Дорсету. Но тогда это меня не остановило. Голос разума так и не проснулся. За что я теперь и расплачиваюсь.

Я горько усмехаюсь, качаю головой и делаю большой глоток кофе, обжигая нёбо. У меня было практически всё: деньги, работа, карьера. Для полного счастья стоило только обзавестись семьёй. Впрочем, с моей ориентацией я и не надеялся, что у меня когда-нибудь появится семья в прямом смысле этого слова. Но если бы был хоть какой-нибудь человек, к которому я смог бы возвращаться домой, это можно было бы назвать полноценным счастьем. И я, кажется, слишком увлёкся поисками этого человека. И слишком поддался самовнушению, что такого человека нашёл. Но ошибся. Я зря надеялся. Я поставил на него всё, пошёл ва-банк и всё потерял. Поделом тебе, Поттер. Поделом.

Конечно, вчера я был просто на взводе. Я примчался к Снейпу и стал обвинять его в том, в чём он, в принципе, не виноват. Но он мог бы отнестись ко мне с чуть большим пониманием и сочувствием. Он должен был понять, как много значит для меня, раз я рискнул своей работой, чтобы поставить его на ноги. Но он этого так и не оценил. Впрочем, чего я ждал? Что он кинется ко мне на шею и будет лить горючие слёзы, сожалея о том, что случилось? Конечно, нет. Этот Снейп так никогда не сделает. Этому Снейпу всё равно. Ему плевать на меня, и вчера я в этом убедился. Я настолько надоел ему, что он просто меня выгнал. С другой стороны, я уже успел осознать, что рано или поздно он перестанет во мне нуждаться, он поймёт, что теперь сможет справиться сам, и просто выставит меня вон. Кажется, это «рано или поздно» наступило вчера. Мои поздравления, Поттер. Теперь точно можно сказать, что ты лишился всего, что у тебя когда-либо было. А к Снейпу я не стану возвращаться. Необходимости во мне там больше нет. Я сделал для него всё, что мог. Конечно, я больше не злюсь на него за то, что лишился работы. Это я, дурак, сам во всём виноват. И я жалею о словах, которые вчера выплюнул ему в лицо в порыве ярости. Но прощенья просить не буду. Мириться тоже не буду. Мне надоело навязывать себя человеку, который во мне не нуждается. Кажется, пора успокоиться на его счёт. Моё дело сделано — он ходит. Значит, спектакль окончен. Занавес.

Я тяжело вздыхаю, поднимаюсь со стула и ставлю чашку с недопитым кофе в раковину. Теперь мне нужно вернуться в Аврорат. Вчера я так разозлился на Уидмора, что просто сбежал из его кабинета, хлопнув дверью. А вещи так и не забрал. Мне ужасно не хочется там появляться после всего, что случилось, но я заставляю себя взять куртку, выйти из дома и аппарировать к служебному входу Министерства.

Мечтающий летать

Кажется, что комната насквозь провоняла перцем. Милти стоит на коленях на кровати и яростно втирает в мои ноги бальзам, который принёс Гарри. Вчера я сам попросил его об этом, но сегодня домовик взялся за баночку уже безо всяких просьб. А я просто не стал сопротивляться. Чувствительность не исчезла окончательно, но теперь я с трудом переставляю ноги. Мышцы слушаются очень плохо. Так что с утра я едва дополз до туалета. Я не спал почти всю ночь, размышляя над тем, почему так случилось. Почему, после того как я даже смог пройтись по Косому переулку, ноги снова начали отниматься? Мне кажется, мазь тут ни при чём. Она работает отлично. Я ведь до сих пор чувствую прикосновения, пусть и не так сильно, как раньше. Но не могу ходить я по другой причине. И сколько бы я ни размышлял об этом странном феномене, мои мысли каждый раз возвращаются к Гарри. Отчего-то мне кажется, что дело именно в нём. Исключительно в нём. Или, скорее, в моем заплесневелом мозгу, который отказывается подавать ногам нужные команды после того, как Гарри ушёл. Я всё утро сидел на краю постели и, как идиот, бормотал собственным коленям, что его уход ничего не значит, что не стоит цепляться за человека так сильно, что мазь действует и сейчас я уже должен бегать. Но это не помогло. И я пришёл к неутешительному выводу, что у меня в голове просто что-то переклинило. Причём настолько, что сам я от этого избавиться не могу. Словно мой мозг решил: Гарри есть — ноги работают, Гарри нет — ноги не работают. Самое смешное, что я прекрасно понимаю, как абсурдно звучит весь этот бред, но это так. Другого объяснения у меня просто нет. Мне нужен Гарри, чтобы ходить. Мне нужен Гарри. И я надеюсь, что он придёт в себя после вчерашнего и вернётся. Он должен вернуться. Он всегда возвращался. И он не может просто бросить меня. Сейчас он нужен мне как никогда. Вот только вряд ли он об этом догадывается. Но он всё равно вернётся. Я буду в это верить. Я буду просто сидеть в этом чёртовом кресле и ждать его.

Замерший на краю

Я иду по длинному серому коридору, стараясь не смотреть в глаза попадающимся навстречу сослуживцам. «Бывшим сослуживцам», — тут же поправляю я себя. Новости по Аврорату разлетаются быстро. Сегодня с утра все, начиная с начальников отделов и заканчивая секретарями, знают о моём позорном увольнении. Я не отвечаю на вялые приветствия сотрудников и направляюсь прямиком к кабинету Уидмора. Для приличия стучусь и толкаю дверь. Уидмор сидит за столом с каким-то жалобным видом. Перед ним лежит несколько стопок бумаг, на которые он смотрит как баран на новые ворота, явно не зная, что со всем этим делать. Мой взгляд выхватывает несколько папок с делами, которые вёл я, и я позволяю себе злорадную ухмылку.

— А я и забыл уже, как это делается, — беспомощно бормочет Уидмор, замечая меня.

— Легко быть начальником, тяжело — работником, — усмехаюсь я и складываю руки на груди, подходя к столу.

— Мне жаль, Гарри, — с неподдельной искренностью в голосе произносит Уидмор и протягивает мне мои документы, характеристику и ключ от ячейки в Гринготтсе, где теперь лежат мои увольнительные.

— А мне-то как жаль. С утра без остановки лил горючие слёзы, — язвлю я, выхватывая у него из рук бумаги и ключ.

— Мы — это Закон, Гарри. И мы не имеем права нарушать его, — говорит Уидмор со вселенской скорбью в голосе.

Я усмехаюсь. Вчера мы не просто разговаривали на повышенных тонах, мы орали друг на друга. Зато с утра он, как и я, смог оценить последствия моего увольнения. И, кажется, он действительно сожалеет. Но мне уже плевать на это.

— Конечно, не имеем, — с нарочитой серьёзностью отвечаю я. — Даже чтобы спасти жизнь человеку.

— Так ты скажешь мне, зачем это сделал?

— Я уже говорил вчера. И повторю сегодня. Я хотел помочь. А это был единственный способ. И я помог. И об этом я не жалею, кстати.

Уидмор тяжело вздыхает и опускает голову.

— Надеюсь, этот человек того стоил, — мрачно бормочет он.

— Да ни черта он не стоил! — зло выплёвываю я. — Он неблагодарная скотина и ублюдок. Вам от этого легче?

— Перестань, — морщится Уидмор и откидывается на спинку кресла. — Поверь, Гарри, я для тебя сделал всё, что мог. Не держи зла.

— Конечно. Нет проблем, — язвительно выдаю я и направляюсь к двери.

— Будь здоров, Гарри, — раздаётся мне в спину печальный голос.

— Ага. И вы не болейте, — бросаю я и выхожу из кабинета.

Я направляюсь к своему бывшему кабинету, чтобы собрать вещи, но когда открываю дверь, вижу, что все мои пожитки уже упакованы в четыре коробки, стоящие на полу. Стол очищен от стандартного завала бумаг, пыль с полок вытерта, а на подоконнике появились три уродливых цветка в горшках. В шкафу за столом кто-то шумно копается, согнувшись в три погибели. Когда человек распрямляется с тяжёлым кряканьем, я не могу сдержать удивлённое фырканье. Он тут же оборачивается, и его лицо мрачнеет.

— Привет, дружище, — с виноватым видом произносит он.

— Привет, Рон, — киваю я. — Обустраиваешься на новом месте?

— Прости, Гарри, — еле слышно шепчет он. — Я правда не хотел, я отказывался. Но я ведь твой заместитель, значит, по старшинству… В общем, вот. Я только сегодня утром узнал, что тебя уволили.

— Ты знал, для чего меня вчера вызывал Уидмор? — холодно спрашиваю я его, складывая руки на груди и прислоняясь плечом к дверному косяку.

— Ну он сказал только, что у тебя проблемы из-за дела Дорсета, но подробностей не говорил. Сказал, что прямо сейчас пойдёт лично проверять твои бумаги. Вот я и решил, что лучше тебе поторопиться.

— Однако я не успел. Скажи Рон, если бы мы не встретились вчера в Косом переулке, ты бы так и ходил со знанием того, что мне нужно поторопиться, пока меня бы не уволили, а?

— Да я подумал, что это счастливая случайность, что мы вчера встретились. Я ведь не знал, где тебя искать.

— Дома не пробовал?

— Дома тебя не было. Ты по камину не отвечал. И я понял, что ты у Снейпа.

— И?

— Что «и»? Я ведь не мог вломиться к нему в дом. Да и я адреса-то не знаю.

— Ты ведь сам нашёл его дом. Ты дал мне адрес.

— А я должен его помнить?! Я ведь тебе отдал ту папку.

— Мне кажется, если бы ты хотел, ты бы меня нашёл, — тихо произношу я, отворачиваясь.

Повисает долгая пауза. Мы молчим с минуту. Потом Рон вздыхает и тяжело прислоняется спиной к шкафу.

— Прости, дружище. Я не думал, что всё так серьёзно. Я правда не знал. Надеюсь, ты не хочешь обвинить меня в том, что я тебя подсидел?

Я поднимаю на него взгляд, и все мои сомнения по этому поводу мгновенно улетучиваются. Если Рон смотрит такими жалобными виноватыми глазами, значит, говорит правду.

— Забыли, — вздыхаю я, взмахиваю палочкой, уменьшая коробки с вещами, и складываю их в карман.

— Гарри, прости, — Рон в два шага оказывается возле меня и кладёт руку на плечо.

— Ты не виноват, — бормочу я. — Это я дурак.

— Всё образуется, дружище, — кисло улыбается Рон, наверное, полагая, что его улыбка выглядит ободряюще. — Я помогу тебе найти работу. Если что, всегда обращайся. В любое время. Ты же знаешь.

— Спасибо, — сухо отвечаю я, киваю и выхожу из кабинета, плотно закрывая за собой дверь. В голове вертится единственное слово. Дерьмо.

Мечтающий летать

Моё ожидание было напрасным. Я весь день просидел в кресле возле окна, напрягая зрение и силясь разглядеть идущего по дорожке Гарри. Но он не пришёл ко мне. Ни утром, ни днём, ни вечером. Я сидел допоздна и лёг спать только глубокой ночью, и то лишь потому, что Милти оказался на удивление настойчив. Перед сном он опять натирал мои ноги, а я морщился от каждого прикосновения сухих маленьких пальцев, совсем не похожих на горячие гладкие ладони, массирующие мои ступни и лодыжки. Я тоскливо вздыхаю и понимаю, что всего за день успел чертовски соскучиться по Гарри. По его тёплому взгляду, нежным, но сильным рукам, по его прикосновениям. Я напоминаю себе человека, бросающего наркотики. Гарри — мой персональный наркотик, и это — моя персональная ломка. Она едва началась, а я уже чувствую, как угасает во мне вспыхнувший на короткое время огонь. Снова наваливается апатия, тоска, тяжесть. И дело не только в ногах, которые я еле переставляю. Я хочу, чтобы он снова оказался рядом, чтобы напомнил, как можно жить, чему можно радоваться. Хочу, чтобы он опять прикоснулся ко мне, хочу убедиться, что он не вздрагивает при этом от отвращения. Хочу в очередной раз почувствовать вес его тела на себе. Хочу ощутить дерзкое движение его члена во мне. Хочу… Хочу, чтобы он просто оказался рядом, чтобы заряжал меня жизнью. Хочу, чтобы он просто был.

«К сожалению, другие люди неподвластны моим желаниям», — фыркаю я и переворачиваюсь на другой бок, ёжась от несуществующего холода, потому что окна спальни снова закупорены, а я укрыт двумя одеялами.

***

Следующим утром я готов лезть на стену — так мне паршиво. Я испытываю одновременно и злость, и раздражение, и опустошение, и апатию, и отвращение к самому себе. Такие знакомые ощущения, наполнявшие меня пять лет. И показавшиеся такими мерзкими, стоило мне только очнуться от многолетнего сна.

Я мог бы выйти на улицу и хотя бы пройтись возле дома, но я упрямо сажусь в кресло и призываю с каминной полки свою любимую книгу. Я с первой попытки открываю её на нужном месте, поглаживая пальцами замусоленные страницы. Вот она — жизнь, которая у меня была. Кресло, злость, Милти и несбыточная мечта. Я хотел летать, но вместо этого научился ходить, научился жить, научился… Я вздрагиваю, когда понимаю, какое слово не договорил про себя. Мне не хочется признаваться даже самому себе, насколько дорог мне стал несносный упрямый мальчишка. Мне хватило пяти лет, чтобы превратиться в старую полусгнившую развалину. Ему хватило недели, чтобы вытянуть наружу затаившегося внутри меня человека. И не только вытянуть, но и оживить, дать надежду, привязать к себе и… Нет, обрываю я себя. Об этом слове я не буду даже думать. Я не могу позволить себе испытывать к Гарри такие чувства. Да их и нет, убеждаю я себя. Всего лишь привязанность, привычка. Не более того.

Я снова утыкаюсь взглядом в книгу. Раньше чтение этой главы успокаивало меня и вселяло робкую надежду. Но теперь, даже зная текст наизусть, я не понимаю того, что читаю. Просто строчки ни о чём. В них нет жизни, нет души. Они не помогут, не подарят уверенность и тепло, не покажут, как ты нужен и желанен. Это всего лишь обман. Пустышка. Несбыточная мечта, которая теперь уже не имеет смысла. Я не просто мечтал летать — я летел. Но я упал. Кто-то с мясом выдрал отросшие крылья. Значит, мне не поможет книга. Теперь я должен найти человека, который сделал это со мной, и потребовать крылья назад.

Я зло ухмыляюсь и швыряю книгу в камин. Быстро взмахиваю палочкой, пока не передумал, и языки пламени пожирают кожаный переплёт и жёлтые страницы. А я чувствую, как внутри меня тоже что-то догорает. Кажется, последняя ниточка, связывающая меня с прошлой жизнью, с этим чёртовым креслом, с этим унылым домом, с мерзким кремом, который я вынужден был нюхать пять лет, с мятой одеждой в комоде, с длинными сальными волосами, с затхлым воздухом и закупоренными окнами, со всем этим дерьмом, в которое я сам же себя и посадил. Нет. Хватит. Сломаться второй раз — это слишком большая роскошь. Я себе больше не позволю.

— Милти! — кричу я и поднимаюсь с кресла, опираясь на подлокотники. — Подай мне одежду! Мне нужно кое-куда сходить.

Глава 22.

Замерший на краю

Накануне мне всё-таки удалось удержаться и не напиться, несмотря на то что настроение после общения с Уидмором и Роном упало ниже плинтуса. Так что с утра я просыпаюсь со свежей головой, хоть и довольно поздно. Часы на стене показывают четверть двенадцатого.

Первую половину дня я бесцельно слоняюсь по дому, мимоходом делая небольшую уборку. Кое-где смахиваю с полок пыль, перекладываю какие-то вещи с места на место, зачем-то отмываю ванну, которая даже не успела пожелтеть от ржавой воды, почему-то периодически капающей из крана. Заняться мне решительно нечем. Если бы я мог, я бы отправился к Северусу. Но я не могу. Не хочу. Надоело унижаться. Я не чувствую своей надобности, не чувствую своей ценности для него. А постоянно навязывать своё общество, ожидая чего-то большего, просто глупо. Я вдруг замираю и усмехаюсь. Молодец, Гарри. Только что ты признался сам себе, что хочешь от Снейпа чего-то большего. Вот только зачем? Чтобы потешить своё самолюбие? Нет, уныло отвечаю я своему внутреннему голосу. Я ведь тоже живой человек, я тоже хочу быть кому-то нужным, мне тоже порой хочется сопливой нежности и… любви? Да, чёрт возьми, я хочу любви! Я хочу любить и быть любимым. Я никогда никого не любил в этом смысле. И меня не любили. Отношения были, секс был, любви не было. Только вот как узнать, когда она придёт? В умных книгах пишут, что любовь — это привязанность, уважение, нежность, желание помочь и защитить, это беспокойство за другого, это радость оттого, что просто находишься рядом. Ну и постель, конечно. Любовь — это когда думаешь не о том, как доставить удовольствие себе, а о том, хорошо ли с тобой партнёру.

Я вдруг хмурюсь и опускаюсь на ближайший стул. Если подумать… Нет, только теоретически. За это недолгое время я привязался к Снейпу так, как не успел привязаться даже к Марку за весь год, пока длился наш роман. Я, определённо, уважаю его. Как зельевара, как человека, как старшего товарища, как любовника, в конце концов. И я был с ним нежен, аккуратен, хотел дарить ему своё тепло. Искренне хотел помочь. И даже волновался позавчера, когда Уидмор мариновал меня, а я кидал беспокойные взгляды на часы и скрипел зубами, потому что не мог сообщить Северусу, что задержусь. И, конечно, я чертовски радовался, когда отправлялся к нему. Первые дни это вообще было похоже на маленький праздник, которого ждёшь с замиранием сердца. Да и в постели… Всё это время я думал только о нём и ни разу о себе. Мне было с ним очень хорошо, не зависимо от того, чем мы занимались: гуляли, лежали вместе, разговаривали. С ним было легко и спокойно. Словно так всё и должно быть. Эй, Гарри, ты что, влюбился? Чепуха, отвечаю я сам себе. Это всё иллюзия. Какая, к чёрту, любовь? Снейп — не тот человек, которого можно любить. Вернее, не тот человек, который любить себя позволит. Вот он и не позволил. Он меня прогнал. Потому что я ему не нужен. И сейчас нет смысла сидеть и копаться в собственных чувствах. Какая разница, что испытываю к нему я? Важно только одно: что бы это ни было, оно не взаимно, оно напрасно. Всё закончилось, не успев начаться. На душе погано и мерзко. И нет желания даже возвращаться в его дом, чтобы выяснять отношения, разговаривать, ругаться. Просто не хочу.

Однако заняться чем-нибудь нужно. Нельзя весь день сидеть и жалеть себя в полном одиночестве. И тут мне в голову приходит одна мысль: сидеть и жалеть можно, я это, кажется, заслужил. Только вот не обязательно в одиночестве. Я киваю сам себе, вскакиваю со стула и, схватив с вешалки куртку, выхожу на улицу, чтобы аппарировать к знакомому бару.

Я захожу в тускло освещённое прокуренное помещение, сажусь за стойку на своё обычное место и кидаю бармену несколько сиклей. Тут же перед моим носом оказывается стакан огневиски. Я морщусь, но мужественно опрокидываю содержимое стакана в себя. Отмечаю, что оно значительно лучше того огневиски, что хранится у меня дома. Горло не дерёт, желудок не жжёт, а приятно греет. По телу тут же разливается тягучая пьяная волна, и я прошу второй стакан.

— А вот и ты, — вдруг раздаётся над головой тихий голос.

Я поднимаю взгляд и невольно расплываюсь в улыбке. Как же я рад видеть именно этого человека!

— Привет, Марк, — тепло здороваюсь я и протягиваю руку.

Марк на короткое мгновенье сжимает мою ладонь холодными пальцами и возвращает мне улыбку.

— Как ты, Гарри? — спрашивает он и облокачивается на стойку локтями.

— Дерьмово, — честно отвечаю я. — Меня выгнали с работы.

— Да ну?! — в глазах Марка неподдельное удивление. — Ты ведь, кажется, шёл на повышение.

— Не дошёл, — мрачно усмехаюсь я.

— Чёрт возьми, — тихо бормочет Марк. — Сочувствую, Гарри. Ты прав. Это полное дерьмо. Знаешь, если будут нужны деньги, смело обращайся. У меня с этим делом сейчас хорошо.

— Спасибо, — смущённо благодарю я его.

— Хотя знаешь, я в тебе не сомневаюсь. Ты обязательно устроишься. А Аврорат… Это чушь. Я всегда говорил тебе, что ковыряние в бумажках — работа не для таких, как ты. Ты сможешь найти себе что-то намного лучше. Я в тебя верю.

Он говорит совершенно искренне, а у меня медленно отвисает челюсть. Вот оно. Именно этих слов я так ждал позавчера от Северуса, а не сухого «сожалею». Да, наверное, я малодушен, но мне тоже иногда хочется, чтобы меня немного пожалели, приободрили, погладили по голове и соврали, что всё будет хорошо. А у меня ведь нет человека, который мог бы это сделать. Хорошо, что есть Марк.

— Спасибо тебе, — киваю я. — Твои слова много для меня значат. Серьёзно. А насчёт денег… Благодарю, конечно, но ты меня знаешь. Я не люблю быть в долгу.

— Брось, Гарри, — морщится Марк. — Ты в своё время очень помог мне. Вытащил из такого дерьма... И помог не только деньгами. Ты оказал мне моральную поддержку, помог поверить, что я могу выбраться из всего этого. И это для меня тоже значило очень много. Я до сих пор благодарен тебе.

Я фыркаю в стакан.

— Если я тебе так помог, какого чёрта ты постоянно торчишь в этом баре, а?

Марк смотрит на меня обиженным взглядом.

— Во-первых, я не торчу тут постоянно. Я захожу лишь изредка. И то по старой памяти. У меня тут выпивка со скидкой. Как старому знакомому.

— Ага, конечно, — усмехаюсь я и делаю большой глоток.

Марк наклоняется к моему уху и тихо шепчет:

— Гарри, я не работаю здесь. Честно. Да, я встречаюсь тут иногда с одним парнем… Ладно, с двумя. Но это вовсе не то, что ты думаешь. Я до сих пор работаю в цветочной лавке. А эти ребята мне просто нравятся. Да и я им. А мне, знаешь ли, иногда тоже кое-чего хочется. Так зачем искать кого-то на стороне, если тут есть…

— Ладно, ладно, — прерываю я его, примирительно поднимая ладонь вверх. — Марк, это, в конце концов, твоё дело. Не моё. Больше не моё. Ты волен делать всё, что хочешь. И не нужно передо мной оправдываться. Мы друг другу ничего не должны и…

Я осекаюсь и уставляюсь невидящим взглядом в барную стойку. Никто никому ничего не должен. Также я убеждал себя, когда думал о Северусе. Это какой-то злой рок. Я встречаю людей, к которым привязываюсь, но которым ничего не должен, как и они мне. И вскоре расстаюсь с ними. А ведь мне, напротив, хочется обязательств, хочется кому-то что-то пообещать, хочется, чтобы дали слово мне, хочется, чтобы меня грубо спросили: «Где ты был?» — и устроили ревнивый скандал. Я хочу кому-то принадлежать, кому-то быть нужным. Возможно, поэтому я так стремлюсь помогать людям. Потому что мне хочется увидеть их потребность во мне.

Из мрачных раздумий меня выводит встревоженный голос Марка:

— Гарри! Гарри, с тобой всё в порядке?

Я медленно качаю головой. Огневиски уже давно гуляет не только по моей крови, но и в моему мозгу, вызывая отвратительную жалость к самому себе. Я один. Я чертовски одинок, несмотря на то что у меня есть друзья, что несколько лет назад обо мне говорила вся магическая Британия, что я стал таким популярным. Несмотря на славу, я абсолютно один. И я никому не нужен. Я и сам не замечаю, как по щеке скатывается глупая упрямая слеза.

— Гарри! — Марк шипит уже над ухом, а потом поддевает мой подбородок двумя пальцами и заставляет поднять голову. — Ты в порядке?

— Нет, Марк, — сдавленным голосом отвечаю я. — Я не в порядке. И мне очень плохо.

Марк вздыхает и тут делает нечто такое, от чего у меня перехватывает дыхание. Быстро наклоняется и целует меня в губы. Глубоко, дерзко, страстно. Я ощущаю привкус знакомых сигарет, и от этого становится так тепло и уютно, что я обхватываю его затылок и притягиваю к себе ближе, отвечаю на поцелуй, глухо мыча, зарываюсь пальцами в его волосы.

Он отстраняется и облизывает губы, улыбаясь.

— Да, — медленно произносит он. — Я вижу, тебе действительно плохо. Пойдём наверх. Просто поговорим, — торопливо добавляет он, видя, что я уже готов завести старую песню о том, что между нами всё кончено. — Не бойся, — добавляет он, ласково поглаживая меня по щеке. — Захочешь — всё будет, не захочешь — не будет. Я не настаиваю. Я просто хочу, чтобы тебе стало чуточку легче. Просто поговорим, выпьем, ты придёшь в себя. Идём?

Он берёт меня за вялое запястье и настойчиво тянет за собой. Я не представляю, зачем соглашаюсь на это, но ноги сами покорно плетутся за Марком, и через минуту мы оказываемся в той самой комнатке на втором этаже, где, собственно, и познакомились. Марк сажает меня на кровать, а сам усаживается передо мной по-турецки и разливает огневиски по двум стаканам. Откуда он извлёк бутылку — я так и не заметил. Он втискивает один стакан в мои непослушные пальцы и, поднимая свой, предлагает тост:

— Чтобы у тебя всё сложилось как можно лучше, Гарри. Ты хороший человек, и ты этого заслуживаешь.

Я благодарно киваю и опрокидываю в себя крепкую пахучую жидкость. Комната начинает медленно плыть перед глазами. А на душе становится всё тяжелее. Я смотрю в пол мутным взглядом, едва ощущая, как Марк берёт мои руки в свои и целует ладони. Я высвобождаю одну руку и глажу его по голове. Он улыбается, и мне тепло. Впервые за эти дни так тепло и хорошо.

— Не переживай из-за работы. Это не конец жизни.

— Дело не только в работе, — горько усмехаюсь я. — Я лишился её из-за человека, которому думал, что нужен. Но на самом деле ему на меня плевать. Так что я потерял и его.

— Значит, он идиот, — просто отзывается Марк, а я издаю короткий пьяный смешок. — Не думай о нём. Он наверняка о тебе сейчас не думает.

Я понуро киваю. Марк вдруг поднимается с пола и устраивается рядом со мной на кровати, не отпуская моих рук.

— Ты сильный. И ты прекрасный, — шепчет Марк, склонившись к моему лицу. — Ни одна ублюдочная скотина тебя не стоит. Ты самый лучший.

Я усмехаюсь и поворачиваю к нему голову, пытаясь сфокусировать взгляд на его мутном лице.

— Ладно, Марк. Можешь уже переходить от бессмысленного бормотания к следующей части твоего гениального плана по моему утешению.

— А план простой, — отвечает Марк, наклоняет голову и легко касается моих губ своими.

Он дразнит меня, проводя кончиком языка по нижней губе, и тут у меня сносит крышу. Я буквально бросаюсь на него, хватаю за плечи, валю на кровать, целую, кусаю, вылизываю. Всё мокрое, ощущения спутаны. Где чей язык, я уже не понимаю. Я не в состоянии мыслить разумно и трезво, поэтому мои руки забираются к нему под рубашку, поглаживая бока, пальцы теребят соски, я задыхаюсь от возбуждения. В его взгляде искреннее желание. И взгляд этот вовсе не такой, каким смотрел на меня Марк, когда мы только познакомились. Не такой, каким смотрят на клиента. А такой, каким смотрят на человека, которого по-настоящему хотят. И осознание того, что я кому-то нужен, пусть даже на короткое время, начисто срывает планку. Я крепко зажмуриваюсь, сосредотачиваясь только на ощущениях. Возня подо мной, непрекращающееся трение двух тел, руки, крепко обвивающие меня за талию, мокрые поцелуи, запах желания. Я не успеваю заметить, как оказываюсь совершенно голым, лежащим на Марке и трущимся членом о его бедро.

— Тихо, тихо, — мягко смеётся он. — Ты ведь не хочешь, чтобы всё закончилось так быстро?

— Нет, — хриплю я, заставляя себя остановиться.

— Тогда… — Марк делает туманный жест рукой, предлагая мне слезть с него.

— Я хочу быть сверху, — шепчу я. Марк на мгновение замирает, глядя на меня с удивлением — ведь мне всегда нравилась пассивная роль, — но потом покладисто кивает и пытается согнуть одну ногу в колене, но я качаю головой: — Нет, хочу не так. Повернись на живот.

Марк слегка подталкивает меня за плечи, и я скатываюсь с него. А потом поворачивается, сбивает подушку и укладывается, слегка разводя ноги. Я настолько пьян, что мне начинает казаться, что я сейчас кончу только от одного осознания того, что занимаюсь с кем-то сексом. Я неловко седлаю его бёдра, провожу ладонями по гладкой широкой спине, сжимаю ягодицы и слышу стон удовольствия в ответ. Тянусь к тумбочке, где обычно стоял любрикант, нашариваю баночку.

— Марк, я чертовски пьян, — бормочу я, наклоняясь и упираясь ладонью в его поясницу. — Я боюсь сделать тебе больно.

В ответ я получаю тихий смешок.

— Гарри, поверь, мне уже трудно сделать больно. Так что не бойся. И не трать на подготовку много времени. Мне это уже не нужно. Если хочешь, можешь начинать сразу.

От его последней фразы я растекаюсь, как желе на солнце. Дрожащими руками свинчиваю крышку и наношу любрикант на член. Осторожно ввожу в Марка сразу два пальца, чтобы убедиться, что действительно не сделаю ему больно. Приставляю головку члена ко входу, и Марк нетерпеливо двигает бёдрами. И я уже готов засадить ему как следует и оттрахать от души, но вдруг замираю. Что-то не так. Что-то во всём этом есть совершенно неправильное. Грязное, мерзкое, отвратительное. Как будто я выскочил из постели Снейпа, а теперь нашёл первую попавшуюся задницу. Воспоминания о Северусе остужают мой пыл. Член начинает медленно опадать. И словно сквозь туман мне удаётся разглядеть мысль, которая не даёт мне покоя последние полчаса. Дело вовсе не в Марке. Он прекрасен, он оказался даже хорошим другом, и его действия — своеобразное утешение без намёков на возобновление романа. И я хочу его до одури. Но дело во мне. Я ощущаю себя нужным ему здесь и сейчас. Но спустя пару часов иллюзия распадётся. Я снова буду никчёмным и переполненным нелепой жалостью к самому себе. Потому что я хочу быть нужным, чёрт меня дери! Но только одному-единственному человеку. Только ему. А другие мне не нужны сами. Их потребность во мне временная и проходящая, а я хочу надолго, насовсем. И я хочу Марка. Но не хочу. Парадокс. Как и вся моя нелепая жизнь.

— Что такое? — Марк приподнимается и оборачивается. — Не бойся, Гарри. В чём дело?

Я встряхиваю головой и шумно сглатываю. А потом медленно сползаю с Марка и вытягиваюсь на простынях радом с ним.

— Прости. Я не могу.

Он хмурится и перекатывается на бок, подпирая голову рукой.

— Ты не… Ты не хочешь? В смысле если у тебя проблемы с эрекцией…

— Дело не в этом, — морщусь я. — Я безумно тебя хочу, но не могу. Потому что это неправильно.

— Считаешь это изменой? — хмыкает Марк.

— Прости меня, — шепчу я.

— Всё нормально. Только вот… — Марк усмехается и кладёт руку на мой живот. — У тебя снова встал. Давай я помогу…

— Не надо.

— Никакого секса. Я могу сделать тебе минет или просто… рукой. Ммм?

— Не стоит, я…

— Знаешь, что бывает из-за сексуального напряжения, вовремя не находящего выхода? — усмехается Марк, и я смеюсь в ответ.

— Сперматозоиды убегают в голову и размягчают клетки мозга, постоянно напоминая о себе, — повторяю я фразу, которой он меня всегда смешил.

— Верно, — кивает Марк и кладёт руку на мой член.

— Но я переживу. Я и так не слишком умный. Пожалуйста, не надо.

Мне даже не приходится скидывать его руку. Он убирает её сам. Марк вздыхает, усмехается, качает головой и накрывает нас одеялом. Я позволяю ему придвинуться ближе и обнять меня. Безо всяких пошлых намёков. Мне тут же становится тепло и уютно. Эрекция пропадает окончательно, и вскоре я замечаю, что и мне в бедро перестаёт утыкаться твердый член. Меня клонит в сон. Я закрываю глаза и тихо бормочу:

— Наверное, это самое глупое, что с тобой когда-либо случалось. Лежишь под одним одеялом с парнем, оба абсолютно голые, а никто никого так и не трахнул.

— Нет, было и глупее. Например, оказаться абсолютно голым на лестничной площадке возле случайно захлопнувшейся двери, — отвечает Марк и легко целует меня в висок.

— Прости меня… Я не хотел, чтобы вышло так, — шепчу я, чувствуя, как под веками скапливается влага. — Мне просто было так паршиво. Хотелось, чтобы кто-то… Чтобы я кому-то… Понадобился хотя бы на десять минут. Я ведь просто один…

Пьяное бормотание перерастает в очередной приступ проклятой жалости к себе, и я вдруг всхлипываю, поворачиваю голову и утыкаюсь мокрым носом в его плечо. Марк молчит, давая мне в волю наплести всякой чепухи про мою несчастную одинокую жизнь. Он не перебивает, только гладит меня по голове и иногда прислоняется губами к макушке.

— Я очень жалок? — тоскливо спрашиваю я, когда дурацкая пьяная истерика наконец заканчивается и остаются лишь сухие всхлипы.

— Нет, Гарри, ты не жалок, — серьёзно отвечает Марк. — Ты просто влюблён.

Влюблён… Я почему-то расплываюсь в счастливой улыбке и мгновенно засыпаю.

Глава 23.

Мечтающий летать

Рональд смотрит на меня с непередаваемым выражением лица. Он открывает и закрывает рот, как рыба, вытащенная из воды.

— Может, вы… Может, вы всё-таки присядете? — неуверенно бормочет он, кивая на свободный стул.

Я только крепче перехватываю трости, давая понять, что у меня нет ни времени, ни желания здесь рассиживаться. Конечно, я понимаю его удивление и неловкость. Чтобы добраться сюда, мне пришлось трансфигурировать старый зонт во вторую трость. Я словно хожу на двух блестящих металлических костылях. Наверное, со стороны я напоминаю огромного мерзкого паука.

— Ладно, — вздыхает он, сдаваясь, и торопливо царапает на клочке пергамента несколько строк. — Это точные адреса, — говорит он, протягивая мне пергамент. — Либо он там, либо дома. Хотя полчаса назад я пытался связаться с ним по каминной сети, он не отвечал. Наверное, снова пошёл в бар.

— Благодарю, — холодно произношу я, аккуратно складывая пергамент и убирая его в карман. — Вы мне очень помогли.

Уизли морщится и нервно передёргивает плечами, оставляя мою благодарность без ответа. Я молча киваю и выхожу из его кабинета, стараясь как можно быстрее покинуть Аврорат.

***

Улица, на которую я аппарирую, оказывается весьма мрачной. Вплотную стоящие друг к другу серые унылые здания, грязные закутки, какая-то старая побирушка, крики с верхних этажей. Впрочем, до Лютного переулка улице ещё очень далеко. Так что я без опаски осматриваюсь, отыскивая взглядом нужный бар. Это единственное здание на всей улице, которое ещё не успело обветшать. Даже вывеска над входом — «БАРни» — выглядит вполне новой.

Я приближаюсь к бару и, прежде чем войти внутрь, заглядываю в большое чистое окно. Глаза не сразу привыкают к полумраку. Но мне удаётся разглядеть и десяток круглых столиков, и суетливую официантку, и редких посетителей. Я всматриваюсь вглубь помещения, и мой взгляд выхватывает черноволосую лохматую макушку возле барной стойки. Сердце на мгновенье сбивается с ритма, потому что я узнаю в сидящем человеке Гарри. Мне трудно понять причину охватившего меня волнения — я собираюсь всего лишь поговорить с ним. Правда, я даже не придумал, что хочу ему сказать. Попросить вернуться? Нет. Моя гордость просто не позволит этого. Тогда чего я хочу от Гарри? Зачем пришёл в этот бар? Я тяжело вздыхаю и на несколько секунд прикрываю глаза. Поговорить. Просто поговорить с ним. Вот и всё, чего мне хочется. Понять, что происходит между нами, если всё ещё происходит. Внести ясность. Да. Это то, что мне нужно.

Я киваю сам себе и уже собираюсь сделать шаг в сторону двери, но тут к Гарри подходит какой-то мужчина, облокачивается о стойку и начинает с улыбкой о чём-то говорить. Я решаю помедлить с вторжением в бар. Мне не хочется, чтобы кто-то стал свидетелем нашего разговора. Мужчина тем временем наклоняется, что-то жарко шепчет Гарри на ухо. К несчастью, я не вижу лица Гарри, зато мне отлично видна его напряженная спина, а несколькими секундами позже — опущенные поникшие плечи. Вдруг мужчина наклоняется и целует Гарри в губы. Мне приходится тряхнуть головой, чтобы убедиться, что мне не показалось. Гарри что-то говорит в ответ, а потом мужчина берёт его за руку, поднимает со стула и уводит куда-то в темноту помещения. Я отлипаю от окна, делаю несколько нетвёрдых шагов к соседнему зданию и прислоняюсь спиной к стене, прикрывая глаза.

Ну вот и всё. Только что я получил ответы на все свои вопросы. У Гарри кто-то есть. И судя по его поведению, был всегда. Наверное, и до меня, и во время меня, и есть теперь. Конечно, я никогда не спрашивал Гарри о его личной жизни. Более того, я был так зациклен на себе, что мы вообще мало говорили о нём. Всё обо мне. Даже о том, что он живёт в квартире, а не в доме, я узнал только что, от Уизли. Мне не приходило в голову задать ему простой вопрос: «У тебя есть кто-нибудь?» Я полагал, что если он спит со мной, то… Мерлин, каким нужно быть тупицей, чтобы решить, что наш секс для Гарри что-то значит! Это всего лишь один из способов помочь мне, вылечить меня, поставить на ноги. Интересно, его любовник знает обо мне?

Я горько усмехаюсь, отталкиваюсь от стены и начинаю медленно брести по улице, тяжело опираясь на обе трости. Мысли не хотят привычным образом укладываться в один ряд. В сознании то и дело мелькают какие-то обрывки приятных воспоминаний, изредка вызывая короткие вспышки эмоций. Но больше ничего. Ни логики, ни здравого смысла.

«Чего ты ожидал, Северус?» — спрашиваю я себя, дойдя до пересечения дорог и решая свернуть налево. Ты — старый страшный ублюдок, который чуть не сгнил окончательно в своём мрачном доме с закупоренными окнами. А Гарри — молодой привлекательный мужчина, яркий и живой, настоящий. Ты боялся, что станешь ему не нужен? Правильно боялся. Ты стал. Тебя не хотят. В тебе не нуждаются. Тебе просто сделали одолжение, провозившись с тобою одну замечательную неделю. Так что можешь просто сказать спасибо и катиться на все четыре стороны.

А Гарри… Гарри, конечно, нужно нечто совсем иное, нужен кто-то его возраста, взглядов, со схожими увлечениями. Кто-то, с кем Гарри был бы счастлив. Определённо, он это заслужил. И теперь мне становится совершенно ясно странное поведение Гарри. Как он торопливо засобирался домой, когда я пытался сказать ему о том, как он мне нужен и дорог; как он смущался при своих друзьях в Косом переулке, потому что они видели его со мной. Всё становится ясно. Причём настолько, что во рту появляется гнилой привкус, а из желудка поднимается кислая тошнота. Впрочем, всё верно. Никто ничего никому не обещал, не признавался в любви и прочих чувствах. Гарри сразу сказал, что хочет помочь. И он помог. Я хожу. И неважно, как. Всё. Наши отношения на этом, кажется, закончились.

Я вздыхаю и пытаюсь вызвать в себе хотя бы какое-то подобие светлой грусти по Гарри, но чувствую только тяжёлую мрачную тоску, похожую на огромные капли дождя, размазывающиеся по мутному стеклу. Что-то неотвратимо угасает во мне, что-то обрывается. Но отнюдь не желание жить, как это случилось со мной пять лет назад. Нет, я буду жить. Я буду ходить. Пусть даже так. Я продолжу свой ровный путь к могиле. Только идти я буду, кажется, с опущенными плечами, словно на меня легла тяжёлая дождевая туча. Не будет той лёгкости и того прекрасного единения, которое я испытывал, когда Гарри был рядом. Вода не будет столь вкусной, как в стакане, принятом из его рук. Воздух не будет таким свежим, как был, когда мы дышали им вместе. Улыбка не будет искренней, а станет натянутой, как раньше. И спина будет распрямляться лишь под чьим-нибудь ненавидящим взглядом, а не оттого, что все проблемы кажутся сущими пустяками. Я думал, что был мёртв пять лет. Теперь я понимаю, что ошибался. Я был мёртв много дольше. Кажется, всю свою жизнь. Потому что жизнь без чувств, без эмоций — это мёртвая жизнь. Я снова становлюсь трупом. И пусть я встал на ноги, в душе я всё тот же калека.

Невмешивающийся

Гарри открывает глаза и сладко потягивается. Потом вдруг замирает, не узнавая комнаты, в которой проснулся. И лишь приподнявшись на локтях и ощутив мутную головную боль, он сразу вспоминает, и как напивался вчера, сидя за барной стойкой, и как к нему подошёл Марк, чтобы увести его наверх, и как Гарри отступил в самый последний момент, почувствовав всю неправильность спонтанного секса. Лёгкое и приятное настроение тут же исчезает. Гарри снова падает на подушки и поворачивает голову в сторону прикроватной тумбочки. На ней до сих пор стоит открытая баночка с любрикантом, а возле неё лежит маленький фиал зеленоватого цвета. Гарри с трудом удаётся разглядеть рядом с фиалом неровный кусок пергамента, который сливается с цветом деревянной тумбочки. Гарри осторожно подцепляет пергамент двумя пальцами и подносит к глазам, подслеповато прищуриваясь. На листке неровным торопливым почерком нацарапано всего несколько фраз:

«Прости, Гарри, мне нужно было уходить, а будить тебя не хотелось. Твои очки в ванной, антипохмельное зелье на тумбочке. Если понадоблюсь — ты знаешь, где меня найти».

Гарри тяжело вздыхает, тянется к фиалу и опрокидывает в себя его содержимое, машинально зажмуриваясь. Затем он поднимается с постели и тащится в ванную, чтобы умыться и привести себя в порядок. При воспоминании о Марке в груди что-то отдаётся неприятным настойчивым покалыванием. Одновременно Гарри испытывает стыд за то, что так поступил с бывшим любовником, и чувствует, что поступил правильно. Никому не нужны ложные надежды, никому не нужен самообман.

Гарри никогда не узнает, что, пока он спал, Марк не смыкал глаз, продолжая крепко обнимать его и рассматривать бледное лицо с напряжённой морщинкой между бровей. Не узнает, о чём в тот момент думал Марк, о чём сожалел и в чём себя винил.

Гарри издаёт протяжный стон удовольствия, когда окунает лицо в подставленные ладони, наполненные прохладной водой. Он протирает и надевает очки, приглаживает волосы и заклинанием расправляет смятую одежду, а потом садится на бортик ванны и погружается в размышления.

Он думает совсем недолго, потому что решил всё ещё в тот момент, когда застыл, упираясь головкой эрегированного члена в ягодицы Марка. Он прекрасно знает, чего хочет, и он уверен, что сможет добиться желаемого. По крайней мере, пока ещё не поздно. Пока совсем не исчезло то хрупкое, нежное и очень странное, что появилось у них с Северусом. Вдвоём. Вместе.

Гарри и сам не замечает, как начинает оправдывать Снейпа в собственных глазах. Нет, он не эгоист, он просто не умеет выражать простые человеческие эмоции, не умеет утешать и говорить такие порой нужные обнадёживающие слова. Он не ублюдок, он человек, которого потрепала жизнь. И думает он наверняка не только о себе. Просто он слишком долго был один, слишком много времени варился в собственном одиночестве, слишком отвык от человеческого общества, от того, что у других людей тоже есть проблемы, желания и потребности. И внезапно всё, сказанное Гарри два дня назад, начинает казаться ему нелепым, глупым, обидным, чудовищно неправильным. Раскаяние накатывает так быстро и внезапно, что сердце сжимается от боли и появляется дикое желание покрепче себя ударить.

Гарри вскакивает с бортика ванны, натягивает куртку и выбегает в коридор. Он быстро спускается по лестнице, вылетает из бара и аппарирует к дому Снейпа. Дому, который, как только что понял Гарри, уже успел стать для него родным, как и его хозяин. Да, Северус за столь короткий срок стал родным человеком. Близким и знакомым. Изученным до последнего шрама на теле, до последней седой ниточки в волосах, до разных оттенков чёрных глаз, до всех положений линии губ, складывающихся в улыбку. Даже Марк, с которым Гарри пробыл целый год, казался на его фоне чужим и неправильным. Всё было неправильно. Губы были слишком пышными, руки были слишком накаченными, голос был слишком высоким, а волосы — короткими. Даже прикасаясь к нему, Гарри испытывал неправильность ощущений. Это не то тело, по которому он привык водить ладонями, не тот рельеф мышц, не те изгибы. Ощущения под подушечками пальцев были настолько чужими, словно Гарри отсидел себе руки и теперь чувствует ими вовсе не то, что есть на самом деле.

Гарри ускоряет шаг, и с каждым ярдом его волнение усиливается. Оно оседает где-то в животе приятным трепыханием, словно Гарри ждёт какой-то подарок. Он старается подавить нарастающее напряжение и расслабиться, но ноги деревенеют, в горле пересыхает, ладони становятся влажными, и он мечтает только о том, чтобы поскорее добраться до заветной двери в спальню. Он переполнен надеждой на примирение, но липкий щекочущий страх перед неизвестностью треплет нервы и заставляет сердце колотиться как бешеное.

К концу безумного марафона Гарри уже взмылен, как лошадь, чёлка прилипла ко лбу, и выпущенная изо рта струя воздуха даёт лишь секундную прохладу для горящей кожи. Гарри нервно облизывает пересохшие губы и стучится в дверь. Громко, настойчиво, отчаянно. Как будто Милти может не услышать. Гарри ругается сквозь зубы, когда ему начинает казаться, что он торчит перед дверью уже десять минут, а тихие шаркающие шаги в коридоре говорят о том, что старый домовик не торопится открывать.

Как только щёлкает замок и дверь чуть приоткрывается, Гарри буквально вламывается в дом, едва не сбив Милти с ног. Эльф что-то кричит скрипучим голосом, но Гарри уже не слушает. Он взлетает по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, несётся по коридору и без стука в врывается спальню.

Его пыл тут же остужает холодный покой комнаты. Сгущаются сумерки, а в спальне даже не разожжён камин. Все предметы кажутся в ледяном полумраке оцепеневшими. Как и сам хозяин, который сидит в кресле посреди комнаты, перекинув ногу на ногу, и с невозмутимым видом читает газету. Хотя по его напряжённой позе и наморщенному лбу можно сказать, что он уже почти не в состоянии разглядеть написанные строки.

Гарри замирает и чувствует, как температура воздуха понижается на несколько градусов. Как будто угрюмая серая тишина остужает разгорячённое тело. Он проводит рукой по влажному лбу, чтобы убрать волосы, и переминается с ноги на ногу. Но Северус даже не поднимает головы.

Замерший на краю

— Северус, — осторожно зову я, чувствуя, что голос звучит хрипло.

Он наконец отрывается от газеты и поднимает на меня взгляд. В сумраке черты его лица плохо различимы, зато я отчётливо вижу две блестящих ярких точки, которые на миг пропадают, когда он моргает. Он смотрит на меня в упор и молчит, и мне становится не по себе. Я аккуратно прикрываю дверь и делаю два несмелых шага вперёд.

— Северус? — на этот раз мой голос звучит увереннее и твёрже.

— Зачем ты пришёл? — холодно отзывается он и взмахом головы откидывает волосы назад.

— Я пришёл попросить прощения, — просто отвечаю я. — Я очень сожалею обо всём, что тебе наговорил. Ты был прав.

— Я никогда не ошибаюсь в таких вещах, — фыркает Северус и отворачивается. Повисает тяжёлая неуютная пауза. Я слышу кряхтение Милти в коридоре.

— Я пришёл извиниться, — упрямо повторяю я.

— Хорошо, Гарри. Твои извинения приняты. Я не держу зла.

Его фраза внушает мне надежду, однако тон, которым она была произнесена, лишает меня прежней уверенности.

— И? — тихо выдыхаю я, не зная, чего ожидать.

— И ничего. Теперь ты можешь идти.

Сердце проваливается куда-то к ногам, а в горле встаёт противный ком, словно мне в глотку воткнули пробку.

— Но я… Я не хочу уходить. Я пришёл, чтобы попросить прощения и сказать, что хочу, чтобы всё было как прежде.

— А всё и будет как прежде, — напряженно отвечает Снейп и хмурится. — Ты будешь сам по себе, я тоже буду сам по себе. Как прежде, — повторяет он, а я, как ни силюсь, не могу разглядеть его глаз.

Мы молчим какое-то время, а потом я задаю самый нелепый вопрос, который только можно придумать:

— Ты обиделся?

Он вздыхает, с трудом убирает одну ногу с другой, а потом тянется куда-то за кресло и извлекает оттуда две трости. Я вздрагиваю, когда он поднимается из кресла, тяжело опираясь на обе подпорки. Ещё позавчера он ходил совершенно нормально. Он медленно подходит к камину и взмахом палочки разжигает огонь. В комнате становится чуть светлее, и мне даже поначалу кажется, что теплее, но ледяной голос Северуса заставляет меня поёжиться.

— Нет, я не обиделся. Я не тот человек, Гарри, который склонен к излишнему драматизму и ненужному выяснению отношений. Так что уволь меня, пожалуйста, от пустых разговоров. Единственное, чего я не могу понять, так это зачем ты вообще явился сюда с извинениями и уверениями в том, что хочешь снова оказаться со мной. В какие игры ты играешь?

От возмущения у меня перехватывает дыхание.

— Да не играю я ни в какие игры! Что ты несёшь?! Я действительно пришёл попросить прощения и попробовать вернуть то, что у нас было. А ты ведёшь себя так, будто… Не знаю… Не понимаю, почему так.

Я горько усмехаюсь и машинально запускаю руку в волосы, больно дёргая себя за прядь.

— Ты делаешь вид, что не понимаешь, о чём я говорю, — спокойно отвечает Северус и медленно возвращается в кресло. Мне удаётся разглядеть, как напрягаются мышцы его лица, когда он садится, опираясь на подлокотники. — В таком случае мне придётся пояснить, — он хмурится и отворачивается к окну. — У тебя есть… мужчина. Так что не вижу повода, чтобы ты и дальше оставался в моём доме.

Почему-то моё внимание занимает пауза перед словом «мужчина». Словно Северус не договорил «другой». Но я тут же отгоняю эту мысль, когда до меня доходит весь смысл фразы. Марк… Он видел меня с Марком. Я шумно выдыхаю, складываю руки на груди и прислоняюсь плечом к каминной полке, чтобы оказаться к Северусу вполоборота. Мне трудно смотреть ему в лицо.

— Это не то, что ты думаешь, — тихо произношу я избитую и не внушающую доверия фразу. — У нас с ним ничего не было. Вернее, было. Раньше. Давно. Но я порвал с ним.

— И целовались вы в память о прежних отношениях? — с издёвкой выплёвывает Снейп, и я резко оборачиваюсь к нему.

Достаточно быстро для того, чтобы убедиться, что его глаза не смеются. В его взгляде я читаю обиду и боль. И от этого мне становится спокойнее.

— Дашь мне закончить? — устало спрашиваю я.

— Изволь, — коротко буркает Северус и выжидающе смотрит на меня. Я снова отворачиваюсь к окну.

— Ты не понимаешь. Мне было плохо. Меня выгнали с работы. И ты ещё… Не перебивай, пожалуйста, — резко добавляю я, видя, как он уже открывает рот, чтобы начать возражать. — Я поругался с тобой. Я чувствовал себя как… как… Короче, хреново я себя чувствовал, понятно? И просто пришёл туда, чтобы выпить. А Марк… Он сам ко мне подошёл и… Не знаю.

— И поцеловал, — спокойно подсказывает Снейп.

— Да. Поцеловал. Сам. Он просто хотел меня утешить или что-то вроде того. Он вообще довольно странный. Я от него такого не ожидал.

— А потом вы пошли в номер, — продолжает давить Северус, упрямо не сводя с меня взгляда.

— Да. Я был пьян и позволил отвести себя наверх, но… Но ничего не было.

— И в номере вы сидели и мирно беседовали, — ядовито улыбается Снейп, но по его сжатым кулакам я понимаю, что он на взводе.

— Сначала да. Потом…

Я умолкаю и опускаю голову. Я не представляю, как объяснить ему то, что произошло сегодня между мной и Марком, так, чтобы он поверил. История кажется безумной даже мне самому.

— Гарри, — вдруг тихо и очень серьёзно произносит Северус, опуская глаза. — Ты взрослый и свободный человек. Ты не должен оправдываться за свои поступки. Ты вообще ничего мне не должен.

Я вздрагиваю и поворачиваю голову к нему. Только что он озвучил мысль, которая терзала меня сегодня с утра. Которая и заставила меня принять странное предложение Марка и подняться с ним наверх.

— Но я не хочу быть свободным, — с болью произношу я и чувствую, как начинает жечь глаза. — Я хочу быть должным. Тебе. Потому что я… — мой голос срывается, и мне снова приходится отвернуться.

— Я не понимаю тебя, — устало вздыхает Снейп.

— Я и сам себя порой не понимаю. Но всё, что тебе нужно знать, так это то, что между нами ничего не было сегодня. Да, он предложил, но я не захотел. Не смог. Потому что это было бы неправильным по отношению к тебе.

— Ко мне, — механически повторяет Северус, и в его интонациях я не слышу вопроса.

— Да, к тебе, — я наконец-то отклеиваюсь от каминной полки и делаю шаг вперёд. — Я понимаю, что всё происходит слишком быстро и, наверное, не всегда правильно, но… Я не знаю, что для тебя значит то, что между нами было, но для меня… Мне это нужно.

— Чтобы повысить свою самооценку?

— Да перестань же! — не выдерживаю я и с такой силой топаю ногой, что зуд отдаётся в коленке. — Слушай, если не веришь мне насчёт Марка, посмотри сам, а?

Северус открывает рот, но прежде чем успевает сказать хоть слово, я быстро приближаюсь к нему и опускаюсь на колени перед креслом так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Он часто моргает и опускает голову.

— Ты сошёл с ума.

— Нисколько. Посмотри, что там было. Почувствуй то, что чувствовал я. Пойми же меня, чёрт бы тебя побрал!

Снейп вздёргивает подбородок и нехорошо прищуривается. Он пристально смотрит мне в глаза несколько секунд, а затем я вижу, как расширяются его зрачки, и чувствую осторожное копошение в собственной голове. Окклюменцию я так и не освоил: ни на пятом курсе, ни на седьмом. И ему об этом прекрасно известно. Я не сопротивляюсь, когда он заново заставляет меня пережить неприятную гамму чувств: стыд, страх, боль, негодование, разочарование, обиду. В голове ярко вспыхивает картинка: смуглая спина лежащего подо мной Марка, а потом всё резко прекращается.

Я часто моргаю, чтобы перестало щипать глаза, оседаю на пятки и опускаю голову. У меня возникает неприятное ощущение, что нам больше нечего друг другу сказать. В молчании проходит больше минуты. Наконец я не выдерживаю и тихо бормочу:

— Ты увидел Марка, — прекрасно понимая, как нелепо сейчас прозвучало это утверждение.

Он медлит с ответом. Секунды тянутся мучительно долго. Я слышу его дыхание над головой и снова начинаю волноваться. Сердце стучит слишком часто. Я нисколько не сомневаюсь в том, что сейчас он скажет что-то резкое и обидное, и мне придётся убраться отсюда. Но тут он тяжело вздыхает и произносит вовсе не то, что я ожидал услышать:

— Я видел больше.

В его голосе сквозит такое напряжение, что я невольно поднимаю голову, чтобы разглядеть его лицо. Он смотрит на меня как-то странно. Словно видит в первый раз. Между бровей залегла удивлённая складка, а губы слегка подрагивают, будто с них никак не может сорваться какой-то вопрос.

— Что ты видел? — хрипло спрашиваю я, потому что в глотке пересохло так, словно я не пил неделю.

— Это правда? — вместо ответа осторожно спрашивает он.

— Что правда? — тупо переспрашиваю я. — Слушай, я не знаю, что ты имеешь в виду, но если ты что-то видел у меня в голове, то это правда, потому что это же моя голова. Я в ней думаю, а не вру сам себе. В общем, что бы ты там ни увидел, оно — да… Правда.

Понимая, какую ахинею я сейчас произнёс, я опускаю голову и закусываю губу. Я не представляю, что он там такого разглядел, что так сильно удивился, но знать мне почему-то не хочется.

— Это действительно то, что ты чувствуешь ко мне? — уточняет Северус уже совершенно другим голосом, в котором я замечаю изумление и… тепло.

— Да, — твёрдо отвечаю я, хотя понятия не имею, что конкретно он имеет в виду, и поднимаю голову.

— Я не знаю, что тебе сказать, — Северус вдруг нервно усмехается и дёрганым движением проводит рукой по волосам, но в каждом его слове и жесте я вижу облегчение. — Если ты это так видишь, так воспринимаешь… Если ты думал, что происходящее между нами можно назвать отношениями, то случившееся с этим Марком…

— Можно назвать изменой, — мрачно заканчиваю я, горько усмехаясь.

Северус кивает, но заканчивает фразу по-другому:

— Можно назвать подрыванием доверия.

— Ты больше не сможешь мне доверять? — глухо произношу я и заставляю себя поднять на Северуса мутный взгляд.

— Ну, восстановление доверия — это сложный и очень важный процесс, который занимает довольно много времени, поэтому… — вдруг его речь замедляется, а выражение лица меняется. — Поэтому можем мы его просто пропустить? — неожиданно тихо и напряженно заканчивает он, и на его лице отражается какая-то дикая смесь боли и желания.

Мои глаза удивлённо распахиваются, а рот открывается, потому что я просто не знаю, что ответить. Я сижу на полу и шлёпаю губами, как новорожденный телёнок. Дыхание сбилось, в голове каша. Определённо, чтобы успевать понимать Северуса, нужен особый склад ума. В итоге меня хватает только на то, чтобы жалко выдавить:

— Так ты…

Вместо ответа он слегка наклоняется вперёд. Его рука находит мой затылок и тянет к себе властно и настойчиво. «Значит, нужен!» — последняя связная мысль, которая мелькает у меня в голове, прежде чем я поднимаюсь на колени и просто падаю вперёд, на него, проваливаясь в его губы, глаза, руки, запах кожи, щекочущие волосы, какие-то слова, которых уже не разобрать. Я даже не понимаю, что он со мной делает: целует ли, гладит, обнимает?.. Он повсюду, а я растворяюсь в нём каждой клеточкой. Как мы оказываемся на кровати, я не помню. Когда я остаюсь без одежды, я не успеваю заметить. В голове в такт пульсу бьётся единственное слово: «нужен», «нужен», «нужен», «я нужен».

— Я нужен, — шепчу я куда-то в мокрый висок. — Нужен.

У меня закладывает уши, словно я нырнул на глубину. Но даже сквозь толщу несуществующей воды мне удаётся различить всего четыре слова, неистово прошёптанные мне в губы:

— Ты мне очень нужен…

Глава 24.

Замерший на краю

Мне очень трудно дышать. Возможно, от наплыва эмоций, а возможно, и оттого, что меня вдавливает в матрас горячее влажное тело. Оно совсем лёгкое, вряд ли тяжелее моего, но я задыхаюсь. Грудь стискивает стальной обруч, и у меня уже нет ни сил, ни желания о чём-либо думать. Сейчас всё моё внимание сосредоточено только на бледном лице Северуса, склонившегося ко мне. Я закрываю глаза, чтобы поймать и другие ощущения. Мокрый язык, двигающийся по моей ключице, руки, подхватывающие меня под бёдра, длинные волосы, которые щекочут подбородок и мешают вдохнуть свободно, когда попадают в нос. Но все физические ощущения перекрывает одно ясное и чёткое понимание: то, что происходит сейчас, правильно. Лежащий под Северусом, я правильный. И он, яростно целующий меня, тоже правильный. Ощущение полной гармонии и спокойствия наконец-то даёт мне возможность окончательно расслабиться и отпустить своё сознание туда, где нет места раздумьям, сомнениям, логике. Где нет ничего из так хорошо знакомого и привычного мне мира. Есть только я, правильный и счастливый. И есть только он, алчущий и жадный. Я невольно усмехаюсь, когда в моей голове проскальзывает последняя связная мысль: я кончу от одного только осознания того, что он со мной сейчас сделает. Но он слишком ненасытен, чтобы так просто отпустить меня.

Ощущения губ и рук на моём теле настолько пьянит, что я понимаю, что он со мной делает, только когда чувствую сильное жжение в анусе. И только спустившись с небес на землю, соображаю, что он протолкнул в меня сразу два пальца. Он растягивает меня ничтожно мало, недостаточно. Но, чёрт возьми, откуда он знает, что именно так я и люблю?!

Когда он входит, резкий приступ тупой боли заставляет меня инстинктивно дёрнуться и закусить губу. Он склоняется ко мне так близко, что мне удаётся разглядеть границы его чёрных зрачков. В его взгляде напряжение и лёгкая тревога. Но я закрываю глаза, чтобы сосредоточиться только на ощущениях ниже пояса. Внутри я до сих пор испытываю тупую боль, но сфинктер жаждет трения, и я делаю нетерпеливое движение бёдрами навстречу. Боль и возбуждение только усиливаются, и у меня вырывается отчаянный стон удовольствия. Он понял меня. Он уже знает, что мне нравится. Он понимает, как я люблю. И мне остаётся лишь пожалеть, что это безумное ощущение боли и желания такое короткое. Он начинает медленно раскачиваться во мне, боль снова вспыхивает, но вскоре угасает, когда он входит на всю длину. Когда я чувствую прикосновение его яичек, у меня начинает кружиться голова. Сколько раз я мастурбировал, представляя себе его смелое настойчивое вторжение. Но реальные ощущения превосходят все мои ожидания.

Когда он начинает вколачиваться в меня, буквально разрывая на части, у меня увлажняются глаза. Мне хочется открыть рот и сказать, что это намного лучше того, о чём я мечтал, что это настолько правильно и прекрасно, что я готов умереть на месте от оргазма, что это самый восхитительный секс, который у меня только был, но из пересохшего горла вырываются лишь сдавленные жалкие стоны и хрипы. Я хочу, чтобы это не кончалось.

Мечтающий летать

От напряжения у меня дрожат руки, на которые я опираюсь, чтобы не наваливаться на Гарри. Пот стекает со лба и падает с кончика носа ему на горло. Но он не замечает этого. Он лежит, крепко зажмурившись и впившись ногтями мне в плечи. Я вколачиваюсь в него так глубоко, как только могу.

От осознания того, что я наконец-то трахаю его молодое красивое тело, меня переполняет такой восторг, что я полностью теряю контроль над собой. И это намного, намного лучше секса с любой, даже самой искусной шлюхой. Давно забытые ощущения быстро возвращаются. Мой член легко скользит в нём, и мне начинает казаться, что я уже знаю всё его тело изнутри, до последней клеточки. Я думаю, что глубже входить уже невозможно, но тут он обхватывает меня ногами, скрещивая их в лодыжках, и угол вхождения меняется. Я слышу, как шлёпают мои яички о его влажную кожу, не выдерживаю и наваливаюсь на него всем телом. Мне хочется слиться с ним в одно целое, хочется утонуть в нём, поглотить его. Мне даже кажется, что я слышу беспокойный стук его сердца, которое бьётся в унисон с моим. Мои толчки сильные, его движения навстречу рваные. Мы оба находимся на грани. Я запускаю руку в его мокрые волосы, впиваюсь зубами в мочку уха. В ответ он слабо стонет и запрокидывает голову. Я прихватываю зубами кожу на его гладкой шее. У меня больше нет сил полностью выходить из него и снова входить на всю длину, поэтому под конец меня хватает лишь на слабое покачивание. Глубже, сильнее… Он обнимает меня за голову и так прижимает к себе, что кажется, шея сейчас сломается. Несколько рваных вдохов без возможности выдохнуть, несколько последних толчков… Глубже… Громкий стон мне в ухо и сильная пульсация вокруг члена. Мы кончаем одновременно.

Замерший на краю

Я никак не могу отдышаться. Мои лёгкие горят. Я напоминаю себе марафонского бегуна, только что преодолевшего дистанцию. Сознание постепенно возвращается. Северус плавно выходит из меня, и я ощущаю неприятную пустоту. Он не торопится слезть с меня, и некоторое время мы просто лежим, переводя дыхание и обнимая друг друга. Я чувствую, как из меня вытекает густая сперма и на простынях появляется мокрое пятно. Но меня это совершенно не заботит. То, что сейчас произошло, лишило меня дара речи и способности связно мыслить. Мне просто хорошо и приятно, тихо, спокойно, уютно. Не хочется двигаться, не хочется менять позу или укрываться одеялом. Не хочется ничего.

Его голова покоится у меня на груди и слегка приподнимается, когда я вздыхаю. Я вяло глажу его по волосам, размышляя о том, что теперь точно не позволю ему себя прогнать. Словно этот секс скрепил нас невидимыми узами. Хотя я догадываюсь, с чем связано это ощущение. Он был сверху. Всё было так, как мечталось мне, и как хотелось ему. Всё было правильно. Впервые.

Наконец он приподнимает голову и тихо спрашивает куда-то в моё солнечное сплетение:

— Я сделал тебе больно?

— Ты сделал всё правильно, — отзываюсь я шёпотом, потому что у меня нет сил, чтобы нормально говорить.

— Значит, ты любишь так, — задумчиво усмехается он.

— Ты тоже, — отвечаю я, на миг прикрывая глаза. — Но ты всё верно понял.

— Я ни черта не понял, — улыбается Северус. — Я просто сорвался и не смог дождаться, пока ты…

Мой смех заставляет его прерваться.

— А я думал, ты герой-любовник, — смеюсь я и закусываю губу.

— Нет. Я просто нетерпеливый старый идиот, — отвечает он, и его улыбка тускнеет.

— Мне понравилось твоё нетерпение, — произношу я и невольно ёжусь, потому что становится прохладно.

Северус тянется к палочке, лежащей на тумбочке, и произносит несколько очищающих заклинаний. Неприятное мокрое ощущение под ягодицами тут же исчезает. Он подтягивается повыше и укладывается рядом со мной, укрывая нас одним одеялом. Мой взгляд бездумно скользит по комнате и останавливается на двух тростях, прислонённых к креслу.

— Что с тобой случилось? — уже серьёзно спрашиваю я. Он хмурится в ответ. Я нетерпеливо поясняю: — Два дня назад ты ходил нормально.

— Мне стало хуже, — нехотя отзывается Северус и опускает глаза.

— Как? Почему? В смысле, мазь перестала действовать?

— Полагаю, дело не в этом, — вздыхает он и переворачивается на спину, чтобы не смотреть мне в лицо.

— А в чём? — раздражённо спрашиваю я, когда пауза начинает затягиваться.

— Возможно, я просто на какое-то время потерял причину.

— Какую причину? — мне приходится тряхнуть головой, чтобы упорядочить мысли.

— Мы не делаем ничего просто так. У всех действий и поступков есть причина. У меня не было причины ходить, пока… — он хмурится и сглатывает. — Пока ты не появился.

— Дело не во мне, Северус, — возражаю я. — Дело в мази. Если бы ты сам её купил, она бы всё равно помогла.

— Ты не понимаешь, — устало бормочет он и прикрывает ладонью глаза.

— Ни черта не понимаю, — просто соглашаюсь я. — Объясни мне.

— Это трудно, Гарри. Ты меня не поймёшь.

— Так объясни так, чтобы я понял, — произношу я резко и настойчиво, потому что туманные разговоры уже начинают злить.

— Сейчас я чувствую, что способен на многое. Я получил больше, чем заказывал. Я научился…

— Ходить?

— Нет, — морщится он. — Ходить я не научился. Мне это больше не нужно. Ходить я научился, когда мне ещё не было года.

— Но сейчас ты ходишь, — удивлённо бормочу я, окончательно сбитый с толку.

— Это не имеет значения. Всё это слишком просто. Банально. Мне кажется, я научился чему-то большему. Тому, о чём мечтал несколько лет.

— О чём ты? — прищуриваюсь я.

Он отнимает руку от лица и поворачивается ко мне.

— Я думаю, что смогу полететь, — говорит он совершенно серьёзно.

— Воздушный шар строишь? — бездумно бросаю я и отворачиваюсь.

— Тебя пугает то, о чём я говорю, потому что ты не понимаешь.

— Угу. Куда уж мне…

— Никто не понимает.

— Знаешь, Северус, — снова поворачиваюсь я к нему, — ты рассуждаешь, как пятнадцатилетний подросток: меня никто не понимает, я весь такой уникальный.

— Почему тебя это раздражает? — мягко и немного диковато улыбается он.

— Потому что… — начинаю я и осекаюсь. У меня нет чёткого ответа. И мне не хочется думать о том, что я желаю видеть его нормальным. Совершенно нормальным. — Ладно, продолжай, — наконец вздыхаю я. — Может, что-то и пойму.

— Ты ничего не поймёшь, — упрямо возражает он. — Тебе не испытать этого чувства. Ты никогда не терял то, что потерял я. Ты не сможешь подняться, потому что не падал. И ты не полетишь, потому что у тебя нет крыльев.

— А у тебя есть? — решаю я поддержать этот безумный разговор.

— Теперь есть.

— Где? Почему я их не вижу? Ты их складываешь что ли?

— Их никто не видит, кроме меня.

— Почему?

— Ну, это же мои крылья.

Тут меня разбирает нервный смех.

— Ты знаешь, что окончательно спятил, но я не говорил тебе этого раньше из-за врождённой тактичности? — в лоб спрашиваю я.

— Джордано Бруно сожгли на костре как еретика. Многие тоже считали его сумасшедшим, — парирует Северус.

— Ну ты сравнил… — усмехаюсь я, но тут же становлюсь серьёзным. — Ты правда думаешь, что можешь летать?

— Да. И скоро я это проверю. Завтра, например.

— Каким же образом? Отправишься к обрыву, расправишь крылья и — вперёд?

Северус смотрит на меня, как на сумасшедшего. И от его взгляда мне делается не по себе. Словно это я псих и несу какую-то околесицу.

— Ты не понял ни слова из того, что я сказал, — спокойно замечает он и отворачивается. — Хотя ты, наверное, прав, — добавляет он после паузы деловым тоном. — Именно так я и поступлю.

— Ты невозможен, — стону я и сладко зеваю.

— Я знаю, — усмехается Северус и протягивает руку, чтобы меня обнять. — Просто пойми, что это не то, о чём тебе нужно думать. Ты всего лишь должен исполнять своё предназначение.

— Волдеморта я завалил, как бурого медведя, — смеюсь я. — Так что моя миссия на этой земле окончена, — добавляю я с потусторонними интонациями.

— Глупый, — тихо выдыхает Северус мне в макушку и легко касается её губами. — Ты ещё не знаешь о своей цели. Не знаешь, кто ты.

— Я Избранный, — сонно шепчу я, широко улыбаясь.

— Это всё фасад. Ты пока ещё не понимаешь… Ты больше. Ты другое. И ты очень удивишься, когда об этом узнаешь.

— Удиви меня, — я ворочаюсь, чтобы устроиться у него под боком поудобнее.

— Не сейчас. Позже.

— Хорошо, — выдыхаю я и начинаю быстро проваливаться в сон, согретый его тёплым телом и крепко обвитый кольцом его рук.

— Но я сильно удивлюсь, если ты не поймёшь этого до того, как я…

Его низкий тихий голос тонет в приятной сонной тишине, которая обволакивает меня и тянет за собой, в умиротворяющий мрак.

Глава 25.

Мечтающий летать

Я просыпаюсь очень рано. За окном ещё темно. Но спать мне больше не хочется. Гарри тихо сопит на моей груди, чуть приоткрыв рот. Я долго смотрю на его умиротворённое лицо, а затем машинально начинаю гладить его по голове. Тут же уголки его губ приподнимаются, а дыхание становится глубже.

Глупый. Очень глупый. Как и всегда, он не захотел меня слушать, не захотел понять, о чём я говорю. А я ведь сказал ему всё верно. Теперь я действительно смогу летать. И он почему-то даже не подозревает, что сделал для этого. Он не хочет об этом думать. Не хочет принимать на себя ответственность за моё состояние. И я его прекрасно понимаю. Но отменить то, что он сделал, уже невозможно. Невозможно забыть или перечеркнуть всё, что было. Теперь есть не только он и я. Теперь есть мы. Наконец-то вместе. Я нашёл то, что искал. И нет, это не только лежащий на моём плече красивый молодой человек, к которому у меня только зарождаются какие-то чувства. Это намного больше. И Гарри никогда не узнает о том, что он есть. Потому что я больше не буду говорить ему об этом. Он всё равно не поймёт. Пусть всё останется, как есть. Пускай он думает, что это чувства, отношения, любовь… Или что там ещё может думать об этом молодой влюблённый мужчина?

Я обнимаю его и чувствую такое умиротворение, какое не испытывал уже очень давно. Наконец-то всё встало на свои места. Я был глупцом, когда прогонял его, стоило ему только переступить порог моего дома. Тогда я ещё не знал, что обрёл. Его. Их. Теперь они мои. И я их не потеряю, как когда-то потерял ноги. Хотя их стоило лишиться, чтобы получить то, что у меня теперь есть. Моё. Только моё.

Я легко целую Гарри в висок и обнимаю ещё крепче. Он недовольно стонет и переворачивается на бок, скатываясь с моей груди. Мне до сих пор не верится, что этой ночью я дошёл наконец до финала. Я нахожусь на той стадии пути, когда земное притяжение уже не действует. Меня уже ничто не держит. Мне только хочется ещё немного полежать и посмотреть на спящего Гарри. Подниматься и идти у меня совершенно нет желания. Но я должен. Мне это нужно.

Я дожидаюсь, когда на улице начинает светать, и тихо поднимаюсь с постели, стараясь не разбудить Гарри. На моём лице появляется торжествующая улыбка, когда я встаю на ноги без помощи тростей. Правда, для страховки я всё ещё хватаюсь за стоящую на моём пути мебель, пока пробираюсь к комоду с одеждой. Я выбираю самую красивую, на мой взгляд, рубашку, с большими блестящими пуговицами, и самые удобные брюки. Обуваю ботинки, хватаю со спинки стула сюртук, беру ту трость, которую мне подарил Гарри, потому что с ней я чувствую себя увереннее, и тихо выхожу из спальни, плотно прикрывая за собой дверь.

В коридоре я натыкаюсь на изумлённого Милти.

— Хозяин, — пищит домовик, окидывая мою одежду оценивающим взглядом. — Куда вы? Ещё совсем рано. Семь утра.

— Я иду летать, — с улыбкой бросаю я, проходя мимо, и краем глаза замечаю, как маленькое серое лицо вытягивается от удивления.

Внизу, в коридоре на тумбочке, мне на глаза попадается старый выпуск «Ежедневного пророка» от двадцать пятого августа. Сначала я просто прохожу мимо, направляясь к входной двери, но замираю и оборачиваюсь. Кажется, именно в тот день, двадцать пятого августа, Гарри пришёл ко мне впервые. Я усмехаюсь занятному совпадению, а потом возвращаюсь к тумбочке, беру газету и вырываю из неё страницу. Выйдя на улицу, достаю палочку, навожу её на листок и произношу трансфигурирующее заклинание. Тут же страница дёргается у меня в руках и складывается в небольшую бумажную птицу. Я подбрасываю её в воздух, но она сразу же возвращается и садится ко мне на вытянутый указательный палец. Я с интересом разглядываю ожившую страницу, которая наклоняет голову то в одну, то в другую сторону и переминается на крохотных лапках. На спине птицы красуется кусок колдографии с гоблином, а к голове уходит надпись: «Министерство Магии ввело новый за…» Птица смотрит на меня маленькими блестящими глазками, получившимися из двух запятых, и, наверное, пытается чирикать, потому что я слышу тихий шелест, словно кто-то очень быстро листает книгу.

Я снова делаю взмах рукой, подбрасывая птицу вверх. На этот раз она поднимается в воздух и делает несколько кругов над моей головой.

— Лети же, — с улыбкой произношу я.

Птица описывает последний круг, а потом быстро устремляется в сторону обрыва. Я провожаю её взглядом, крепче перехватываю трость и направляюсь следом.

Замерший на краю

Проснувшись, я чувствую себя отдохнувшим. Я сладко зеваю и потягиваюсь. По телу проходит волна приятной дрожи. Я улыбаюсь и открываю глаза. Меня нисколько не удивляет, что проснулся я не у себя дома. Стоит мне немного пошевелиться, слабая боль тут же напоминает обо всём, что случилось вчера. Я невольно улыбаюсь ещё шире и сажусь в постели. Но когда поворачиваю голову, вижу, что кровать рядом пуста. Северуса нет. Я провожу рукой по простыне. Она холодная. Значит, он встал давно. Вот только куда делся? Раньше он никогда не поднимался, не дождавшись моего пробуждения. Мне становится тревожно.

— Милти! — неуверенно зову я, потому что не знаю, откликнется ли эльф на мой зов.

Но Милти тут же возникает возле постели и склоняет голову.

— Доброе утро, мистер Поттер.

В голове проскальзывает мысль о том, что Милти — первый эльф на моей памяти, который не коверкает слова и правильно выстраивает предложения, в отличие от Добби или Кикимера. Но мысль быстро исчезает, потому что сейчас меня волнует совершенно другое.

— Доброе, Милти, — машинально отзываюсь я. — А где хозяин?

Эльф поднимает голову, и его лицо принимает какое-то страдальческое выражение.

— Хозяин ушёл, сэр. Два часа назад.

— Ку… Куда? — выдавливаю я, невольно косясь на кресло. Теперь там стоит только одна трость.

— Я не знаю, сэр, — вздыхает Милти и морщит лоб.

— Что значит, ты не знаешь? Что он сказал, когда уходил? — я уже начинаю не на шутку волноваться.

— Он сказал, что… Сказал… — эльф опускает голову и тихо заканчивает: — Он сказал, что идёт летать.

Несколько раз я тупо моргаю, переваривая услышанное. Северус ушёл летать? Что за чушь?! Куда он мог уйти «летать»?! Я невольно перевожу взгляд на окно, и тут острая булавка впивается мне прямо в сердце. Вчера он сказал мне, что утром уйдёт летать к обрыву. Моё дыхание останавливается, а на лбу выступает ледяной пот.

— Придурок! — кричу я, вскакиваю на ноги и наотмашь бью Милти по лицу.

Он охает, отлетает на пол и хватается руками за щёку. Но я уже не обращаю на него внимания. Дрожащими руками нашариваю на полу свои вещи. Натягиваю джинсы, рубашку. Пальцы немеют и не слушаются, и мне не сразу удаётся заметить, что, застёгиваясь, я пропустил одну пуговицу и теперь рубашку на мне перекрутило. Я громко чертыхаюсь и рывком отрываю мешающую пуговицу. Второй носок не желает быть найденным, а я даже не догадываюсь применить к нему Accio, поэтому натягиваю кроссовки на босу ногу. О куртке я даже не вспоминаю, и она остаётся валяться на полу.

Я выбегаю в коридор, пулей несусь вниз по лестнице. На тумбочке в прихожей я случайно замечаю порванную газету, но тут же забываю о ней. Я вылетаю из дома, даже не захлопнув дверь, и устремляюсь к обрыву.

Кажется, я не бегал так даже от василиска. Мозг уже плохо контролирует тело, и ноги несут меня сами собой. Трава скользкая от утренней росы. Несмотря на то что на мне нет куртки, мне жарко и душно. Лоб покрыт горячей испариной, а по спине стекают ледяные капли пота. Я уже ничего не соображаю. В голове пусто. В сознании мелькает лишь одна мысль: «Только бы успеть, только бы успеть». Хотя остатками здравого смысла я понимаю, что если Северус ушёл два часа назад, то я точно не успею. Но робкая тревожная надежда заставляет меня отогнать подобные мысли и ускорить бег, хотя быстрее, кажется, уже некуда.

Когда я добираюсь до горы, в ушах звенит, во рту пересохло, грудная клетка горит огнём, я весь взмылен. Ноги стали ватными, но я заставляю себя начать карабкаться по склону, не переводя дух. Каменные выступы торчат прямо из земли, но у меня нет времени думать о причудливом ландшафте. Мокрые пальцы цепляются за острые камни, влажные подошвы кроссовок оскальзываются на склоне, и я рискую сорваться в любую секунду, но мне наплевать. Я хочу как можно скорее добраться до верха.

Когда до вершины остаётся всего несколько выступов, силы начинают стремительно покидать меня. Ноги плохо слушаются, руки поднимаются с трудом, у меня ломается ноготь, дышать практически невозможно, но я продолжаю карабкаться, наплевав на боль и усталость. Я с трудом выбираюсь на ровную поверхность. Вижу всё как в тумане, потому что обзор застилают солёные слёзы, которые я глотаю, упрямо продолжая двигаться к цели.

Я падаю на землю, стараясь хоть немного отдышаться. А потом поднимаю голову.

Здесь пусто. Здесь никого нет. Только маленькая ровная площадка и одинокое дерево у самого обрыва. Мне не хочется верить в то, что он это сделал. Он просто не мог. Не имел права. Он бы не стал. Я заставляю себя подняться на ноги и сделать несколько шагов к краю пропасти. Я замираю. В ушах перестаёт звенеть, и на меня обрушивается жуткая мёртвая тишина. Я делаю глубокий вдох. В боку колет, но я не обращаю на это внимания.

Поднимается сильный ветер. Меня трясёт от холода и страха. Я вглядываюсь в даль. Там нет ничего, кроме синей полосы моря и небольшой птицы, неспешно летящей в мою сторону. Я набираюсь смелости и делаю ещё шаг вперёд. Теперь я стою, замерев на самом краю. Кончики кроссовок свешиваются с обрыва. Я опускаю голову и пытаюсь рассмотреть хоть что-то внизу. Но там только вода и огромные выступающие камни. По телу пробегает дрожь.

Я не понимаю. Я отказываюсь что-либо понимать. Он не мог этого сделать. Он бы не стал. Мысль вертится по кругу. Но она не успокаивает, а только нагоняет панику, потому что выглядит жалкой и бесполезной. У меня начинают дрожать губы. Я не представляю, что мне делать. В голове пусто. Я всё ещё не могу поверить, что это случилось. Мозг отказывается воспринимать произошедшее. Мне страшно. Мне очень страшно. Я запускаю руку в волосы и закрываю глаза. Сердце колотится уже где-то в желудке. Мне нужно успокоиться, нужно всё обдумать, но не получается. Ничего не получается. Боль, страх, отчаяние, слёзы, снова боль. Всё это крутится вперемешку, разрывая меня на части.

Вдруг я слышу тихое шуршание слева и поворачиваю голову на звук. Но вместо человеческой фигуры вижу только ту самую птичку, которая летела ко мне. Я заставляю себя отойти от края обрыва и приблизиться к дереву, на которое она опустилась. Лишь подойдя ближе, я замечаю, что это вовсе не птица. Я поднимаюсь на цыпочки, протягиваю руку, и птичка перелетает ко мне на палец. Я подношу руку к лицу, моргаю несколько раз, прогоняя влажную пелену, и наконец-то мне удаётся разглядеть то, что сидит у меня на руке. Это всего лишь кусок газеты, трансфигурированный в птицу. Я читаю дату выпуска на маленьком крылышке и сразу вспоминаю порванную газету в прихожей. Эту птицу сделал Северус.

Глаза снова щиплет, в горле стоит ком, руки трясутся. Хочется кричать, но я не могу даже пошевелиться. Стою и бездумно разглядываю бывший кусок газеты. А маленькая бумажная птичка разглядывает меня, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону.

Глава 26. Эпилог

Невмешивающийся

Гарри долго копается с ключом, никак не попадая в замочную скважину. С утра он забыл дома перчатки, и теперь онемевшие пальцы слушаются плохо. Наконец замок поддаётся, он открывает дверь и делает шаг внутрь своей квартиры. Он с тоской оглядывает коридор. На тумбочке успел скопиться толстый слой пыли. Воздух затхлый, потому что уже середина октября и окна закупорены.

Гарри, не разуваясь, проходит в гостиную и устало присаживается на диван, осматривая комнату. Помещение выглядит пустым и нежилым. Верхний свет Гарри зажигать не хочет, но от неприятного сумрака становится холодно и неуютно. Он ёжится и машинально заворачивается в пальто. Ему тяжело находиться в этой квартире. Стены и потолок словно давят. Несмотря на то что он прожил тут пять лет, теперь квартира кажется ему чужой и мрачной.

Гарри слышит тихое шуршание на каминной полке и с улыбкой вытягивает руку вперёд. Тут же маленькая бумажная птичка срывается со своей жёрдочки и приземляется ему на указательный палец. Гарри улыбается ещё шире и осторожно гладит бумажные крылышки свободной рукой.

— Ну, привет, — шепчет он, и птичка что-то щебечет в ответ. — Не думай, что я про тебя забыл. У меня просто не было времени, чтобы тебя забрать. Правда. Зато я купил тебе большую красивую клетку. Будешь жить в лавке, хорошо?

Птичка, наверное, что-то отвечает, но тут раздаётся стук в дверь, и Гарри приходится подбросить птицу вверх, чтобы та перелетела обратно на каминную полку. Он со вздохом поднимается с дивана и плетётся открывать. Гарри отворяет дверь и расплывается в улыбке, увидев на пороге мужчину с недовольным лицом.

— Привет, — машинально здоровается он и делает шаг в сторону.

— Сколько можно тебя ждать? — ворчит Северус и заходит внутрь, закрывая за собой дверь.

— Ну извини, — пожимает плечами Гарри и направляется в гостиную. — Я только зашёл, чтобы…

— …забрать свои вещи, — с мерзкой улыбкой подсказывает Снейп.

— Ну да. А что такого?

— Поттер, ты уже целый месяц забираешь отсюда свои вещи. Сколько можно?

— Я ленивый и неорганизованный, — усмехается Гарри.

Тут бумажная птица снова срывается с каминной полки, и Гарри опять вытягивает руку, чтобы она могла приземлиться ему на палец.

— Ну ради Мерлина! — стонет Снейп и закатывает глаза. — Выброси ты эту дрянь!

— Слушай, я ей уже клетку купил, — самым невинным голосом отвечает Гарри и заставляет себя принять жалобный вид. — Но она будет жить не в доме, а в лавке. Честно.

— Ещё не хватало, — куда-то в стену бормочет Северус, но тут же резко поворачивается к Гарри. — Кстати, о лавке.

— Ну, я там был сегодня. Весь товар на полках расставлен. Так что можно завтра забирать из Министерства разрешение на торговлю и справку об отсутствии запрещённых зелий и начинать торговать, — отвечает Гарри, не сводя с птицы взгляда.

— Хорошо, — задумчиво кивает Северус. — Это хорошо. Ну что, идём домой? Или ты ещё собрал не все вещи? — с усмешкой добавляет он.

— Эта вещь последняя, — улыбается Гарри, мотнув головой в сторону птицы. — Я за ней пришёл.

Снейп не отвечает. Только недовольно поджимает губы и направляется в коридор. А Гарри продолжает зачарованно смотреть на птицу, невольно воскрешая в памяти день, когда забрал её себе.

***

Гарри продолжает стоять на краю обрыва, бездумно рассматривая бумажную птицу. Он до сих пор не верит в то, что случилось. Разум отказывается переваривать события с такой скоростью.

— Красиво получилось, правда? — вдруг слышит он тихий голос сзади и вздрагивает.

Гарри медленно поворачивает голову на звук и не может сдержать громкий стон. Он шумно выдыхает, его плечи опускаются, веки тяжелеют, и на несколько секунд он прикрывает глаза. Руки безвольно падают по бокам, и птица, легко взмахнув крыльями, поднимается в воздух и снова перелетает на ветку.

Гарри открывает глаза, но не поворачивается, продолжая смотреть куда-то вдаль. От облегчения у него не находится ни нужных мыслей, ни правильных слов. Ему просто хочется немного постоять и помолчать, чтобы прийти в себя. Он слышит шелест травы сзади, но не хочет оборачиваться. Отчаяние сменятся спокойствием, тревога — смущением, страх — злостью.

Северус приближается к обрыву и заглядывает вниз, как минуту назад это делал Гарри. Но Гарри старается не смотреть на него, потому что скатывающиеся по подбородку слёзы он остановить не в состоянии. Внезапно боль в ногах и усталость наваливаются в полную силу, и Гарри чувствует, как у него дрожат колени. Становится очень холодно от ледяного пронизывающего ветра, и он обхватывает себя руками, чтобы хоть немного согреться.

— Да, Поттер, — тянет Снейп, переставая любоваться на торчащие из воды камни и переводя на Гарри насмешливый и понимающий взгляд. — А ведь вчера ты говорил, что это я сумасшедший.

— А ты и есть, — отвернувшись, бормочет Гарри и всхлипывает, надеясь, что Северус этого не заметит.

Северус вздыхает и подходит к нему вплотную. Подцепляет пальцами его подбородок и поворачивает к себе, заставляя посмотреть в лицо.

— Милти тебя напугал? — мягко спрашивает он.

— Он сказал, что ты ушёл летать, — ядовито выплёвывает Гарри и отталкивает руку от себя.

— Он не соврал, — задумчиво отзывается Северус и устремляет взгляд на линию горизонта.

— Зачем ты вообще пришёл сюда?

— Я давно хотел сюда прийти, но не мог, — пожимает плечами Снейп.

— Зачем? — настойчиво повторяет Гарри.

— Это самая высокая точка поблизости. Тут можно быть ближе всего к небу.

— И это всё? — выдавливает Гарри, не веря собственным ушам.

Северус качает головой, берёт Гарри за локоть и подводит к самому краю обрыва. Гарри с опаской косится на свои мокрые кроссовки, но Северус снова поднимает его голову за подбородок, и Гарри переводит взгляд вперёд.

— Смотри, — шепчет Северус и делает шаг назад, исчезая из поля зрения. — И чувствуй.

Гарри не видит земли под ногами. Только бесконечную морскую гладь и полосу берега с высоким холмом напротив, которую с трёх сторон окружает вода. Сильный ветер треплет его влажную рубашку, и звук развевающейся ткани напоминает звук тихо хлопающих крыльев. Холодный воздух касается каждого дюйма его кожи. Он словно обволакивает в невидимый лёгкий кокон. Гарри опускает руки, чтобы ветер хлестал его по бокам и груди. Пахнет свежей мокрой листвой, зеленью и морем. Дышать всё легче. Гарри едва приподнимает голову и закрывает глаза. Ему кажется, что тело становится невесомым. Он думает, что ещё один порыв ветра — и ноги сами оторвутся от земли. Он машинально растопыривает пальцы и распахивает глаза. Появляется ощущение, что облака совсем близко, стоит только протянуть руку. Вода внизу неспокойная, и ему кажется, что она течёт под ним. Или это он летит над ней. Ощущение лёгкости наполняет каждую клеточку тела. От свежего воздуха голова начинает немного кружиться, и он торопливо делает шаг назад, чтобы не свалиться с обрыва.

— Теперь ты видишь? — спрашивает Северус с улыбкой. — Ты чувствуешь?

— Я чувствую, — тихо отвечает Гарри и медленно поворачивается. — И я, кажется, теперь понимаю. Я понимаю всё, кроме одной вещи. Ты ведь действительно хотел летать. Ты хотел…

— Я тоже кое-что понял вчера, — перебивает Северус и, сделав несколько шагов вперёд, оказывается напротив Гарри. — Я понял, что и так уже взлетел.

Северус в упор смотрит на Гарри, и в его глазах какое-то странное выражение, которое Гарри не может понять. Радость, тревога, волнение — что это?

— Но у тебя же так и не выросли крылья, — шепчет Гарри, не отрывая взгляда от чёрных зрачков.

Северус улыбается уголками губ, еле заметно качает головой и протягивает руку, чтобы провести холодными пальцами по щеке Гарри.

— Глупый, — так же тихо отвечает он. — Ты и есть мои крылья.

Несколько раз Гарри моргает, осознавая услышанное. Какие-то мысли начинают быстро копошиться у него в голове, но он отгоняет их прочь. Обо всём этом он подумает после. А сейчас он слишком устал и измотан. Он хочет снова вернуться в тёплую мягкую постель. И вернуться не в одиночестве. Поэтому он только улыбается, вздыхает и начинает не спеша спускаться с горы. Маленькая бумажная птица срывается с ветки и следует за ним, делая небольшие ровные круги над головой. Северус стоит на краю обрыва ещё с минуту, разглядывая тёмно-синюю воду и выступающие камни. Он думает о том, что очень скоро Гарри действительно всё поймёт. И поймёт правильно. А потом Северус тоже начинает спускаться с горы, не переставая мечтать о том, как по возвращении обязательно прикажет Милти приготовить ему горячую ванну.

***

— Гарри, ты идёшь? — раздаётся ворчливый голос из прихожей.

Гарри вздрагивает и трясёт головой, чтобы вернуться в реальность. Птица взлетает с его руки и устремляется в сторону выхода. Гарри вздыхает, последний раз обводит взглядом квартиру, в которую больше не вернётся, направляется в коридор, выходит на лестничную площадку, плотно закрывает дверь и запирает на замок свою прежнюю жизнь.

Когда он выходит из дома, Северус уже ждёт его на улице, кутаясь в серый шарф.

— Домой? — спрашивает Гарри, больше не обращая внимания на то, что назвал особняк Снейпа своим домом.

— Нет, — морщится Северус. — Сначала хочу сам зайти в лавку и осмотреться.

— Да что там смотреть! На каких полках какие колбы стоят?

— Именно, — кивает Снейп.

— А тебе-то зачем? Это продавец должен знать, где и что у него стоит, а не владелец, — улыбается Гарри и в ответ получает недоверчивый взгляд.

— Ты хоть считать-то умеешь? А то ты меня разоришь.

Гарри хочется съязвить в ответ, но он просто пожимает плечами и улыбается.

— Вот завтра и проверим.

— Идём, — улыбается Северус и направляется прочь от дома.

Гарри бросает последний взгляд на окна своей прежней квартиры, потом — на лавку сладостей напротив, вздыхает и следует за Северусом. Они не спеша идут по улице, перекидываясь короткими фразами, а над ними порхает, шелестя крылышками, маленькая бумажная птица.

~ The end ~

Глава 27. Коллажи к фику от дракон7 и Jliay

Коллаж от дракон7:

Коллажи от Jliay:

Полный размер

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"