Рена вырвалась из его объятий и вскочила на ноги.

— Не трогай меня! — закричала она с отвращением.

Чип поглядел на нее со старого, потертого дивана из зеленой кожи. По непонятной причине он улыбался, что было совсем неуместно.

Рена заметила эту улыбку.

— Как ты мог? — спросила она низким, дрожащим голосом.

Сжав кулаки, она встала напротив него, вполне владея собой и размышляя, ударить или нет.

В конце концов она отвернулась. Кулачки все еще были сжаты.

— Что я такого сделал? — спросил парень гнусаво. Он попытался произнести это равнодушно, но жалобная улыбка его выдавала.

Она не проронила ни слова. Все это просто не стоило ответа. Разжав кулаки, девушка взъерошила свои короткие белокурые волосы. К нему она не обернулась.

— Что я такого сделал? — повторил он. Вопрос второй раз прозвучал еще более неискренне. Он ударил по спинке дивана большим кулаком, покрытым веснушками.

Рена моментально повернулась и уставилась на него с такой ненавистью, какую он никогда раньше не видел на ее лице.

— Андреа — моя подруга, моя лучшая подруга! — Ее голос звучал очень холодно. — Неужели ты действительно думал, что имеешь право клеиться к ней за моей спиной?

На его лице было написано удивление, хотя и не очень убедительное.

— Что, она тебе об этом сама сказала?

— Да, это она мне сказала, — прошипела Рена.

Он побледнел, зеленые глаза сузились, а веснушчатый лоб нахмурился.

— Ну и что теперь? — пожал он плечами.

— Что — «ну и что»?! — Рена почувствовала, что теряет контроль над собой. — Как долго вы тусовались вместе? Как долго, я спрашиваю! — с яростью повторила она. А в это время она явно что-то искала, оглядываясь.

— Как ты можешь говорить мне — ну и что после… после прошлой недели? То, что мы говорили друг другу… То, что мы делали… И это все, чем для тебя была та ночь? Все?!

— Ну успокойся, малышка. Нам обоим надо успокоиться…

Отчаяние на лице девушки испугало его. Он понял, что на этот раз, кажется, зашел слишком далеко.

Наконец Рена нашла то, что искала. Нож — он все еще лежал на буфете, именно там, где она его оставила. Она схватила его и одним быстрым движением — чтобы не было даже времени подумать — всадила нож парню в грудь.

Он даже не успел вскрикнуть.

Он попытался схватиться за нож, но руки беспомощно опустились. Он упал замертво, ударившись головой об пол.

Не отрываясь, она смотрела на него несколько секунд.

— О, Господи! Что же я наделала? Что я наделала?! — закричала она в отчаянии.

— Стоп! Замри! Сохрани это чувство!

Рена услышала возглас Меритта Бакстера, доносившийся откуда-то с галерки маленького театра.

— Сохрани это чувство! Это было великолепно! — повторил он и добавил: — Очень хорошо, я впечатлен!

Бакс, как его все тут называли, вразвалочку подошел к сцене, держа пюпитр. Сердце Рены забилось сильнее. Ее лицо расплылось в широченной улыбке. Возможно, в это время она стала похожа на дурочку, но это ее не волновало. Она произвела на Бакса впечатление! Вот уж действительно комплимент. Да к тому же от режиссера Бродвея! И это первый комплимент, который она услышала от него с самого начала совместной работы.

Несколько развязных детей, сидевших в зале, зааплодировали. Рена поискала глазами Джулию. Она заметила подругу в третьем ряду. Та подняла руку, показав Рене большой палец.

— Я впечатлен, — повторил между тем Бакс, потянув себя за густую седую бороду. Его выразительный низкий голос эхом отразился от бетонных стен. — Это многообещающее начало. Несмотря на такой адский труд, вы, оказывается, можете выкладываться на все сто.

Теперь Рена почувствовала себя полной дуррой. Ее щеки пылали.

Комплимент был вовсе не комплиментом. «Как это похоже на Бакса», — подумала Рена.

В течение недели — с тех пор, как все это началось — режиссер умудрялся так хвалить актеров, что сначала ты был вне себя от радости, а потом ощущал себя полным идиотом.

Такую вот игру вел с ними режиссер. Жестокую игру, по мнению Рены. На первый взгляд он казался добродушным Санта-Клаусом — с огромным пузом, розовыми щечками и по-детски голубыми глазами, которые постоянно смеялись. Все дополняли спутанные седые волосы и борода. И все же он был непростым человеком. В его характере прослеживалась подлость. По крайней мере, шуточки его были низкими и пошлыми. Особенно когда они касались детей, когда те находились на сцене и были наиболее уязвимыми.

— Эй, помогите-ка мне!

Рена повернулась на звук голоса. Чип все еще лежал на полу со складным ножом в руке.

— Ты меня убила, но теперь ты должна помочь мне встать, — заявил парень.

Рена засмеялась. Чип был настоящим клоуном. Она схватила его большую руку и дернула. Он вскочил на ноги и стряхнул пыль с джинсов.

— Вау! У тебя такие ледяные руки! — удивился он.

— Я сильно нервничаю, — призналась Рена. — Я никогда до этого не выступала на сцене, если не считать каких-то третьесортных ролей. И, конечно, я не думала, что буду играть у известного бродвейского режиссера.

— Ты была великолепна, — сообщил Чип.

Рена пригладила волосы. Она так и не смогла избавиться от этой причины — поглаживать волосы, когда нервничала.

— Ты тоже был неплох. Мне понравилось, как ты упал. Было ощущение, что ты действительно убит, — призналась она.

— Да ладно тебе, — произнес Чип с неестественной скромностью. — На самом деле я научился падать замертво, наблюдая за своей собакой. — Он гавкнул несколько раз и скорчил гримасу, чем-то напоминая собаку.

«Он настоящий актер, — подумала Рена. — Ему все так просто дается. А мне тяжело. Что я вообще здесь делаю?»

Рена повернулась лицом к залу. Дети-зрители смеялись и болтали, обсуждая то представление, которое только что видели.

— Публика! Публика, могу я рассчитывать на ваше внимание? — громко произнес Бакс. — Вы вполне можете обсудить свои планы позже, после того, как погаснет свет. Надеюсь, я правильно понимаю: причина, которая заставила вас провести лето в театральном лагере Меритта Бакстера, — это все же интерес к театру, а не к противоположному полу?

Его слова вызвали новый взрыв смеха. Затем воцарилась тишина. Никто не хотел больше выводить Бакса из себя, как было в первый день.

Рена и Чип прошли к авансцене и сели, болтая ногами.

— Давайте-ка обсудим то, что мы только что здесь видели, — предложил режиссер и похлопал себя пюпитром. — Рена, ты бесподобно владеешь руками, — произнес он, сузив свои голубые глаза и пристально посмотрев на девушку. — Мне очень понравилось, как ты запустила руки в волосы. Я прямо почувствовал напряжение.

— Спасибо, сэр, — немного смутилась Рена. Она получила комплимент за то, что делала постоянно.

— Бакс. Называй меня просто Бакс, — сказал он, по-прежнему глядя на нее в упор. — Руки были замечательны, Рена. Но тебе нужно стать внимательней и не переборщить с напряжением.

— Не переборщить? Что вы имеете в виду?

— Ну, ты закатила глаза к потолку после того, как нанесла удар Чаку.

— Чип. Я — Чип, — сообщил парень.

Бакс посмотрел на пюпитр и спросил:

— Может, мы изменим тебе имя, если я постоянно неправильно тебя называю? — Он вновь повернулся к Рене: — Не нужно закатывать глаза вверх. И ты переборщила с кулачками. Если ты поворачиваешься к публике спиной, я хочу чувствовать напряжение в спине — в спине, а не в кулаках. Как думаешь, ты справишься?

— Я попытаюсь, — произнесла Рена неуверенно. Она взглянула на Джулию в третьем ряду. Та скорчила рожицу.

— Какие у тебя планы, Рена? — спросил Бакс и неожиданно вспрыгнул на сцену. Это было неплохо для такого толстяка. — Ты хочешь всю жизнь посвятить актерскому мастерству? Поэтому ты и приехала ко мне в театральный лагерь?

— Нет, — ответила быстро Рена, удивившись такому личному вопросу. Подобный вопрос Бакс впервые задал ей за всю неделю. — Моя подруга Джулия уговорила меня приехать, — объяснила девушка.

Рена услышала, как сидящая в зале Джулия охнула.

Бакс покачал головой и дотронулся до бороды.

— Ну возможно, мы все-таки сделаем из тебя актрису. Вероятно, ты удивишься, Рена, но у тебя есть некий талант.

— Спасибо, — тихо сказала Рена, смущенная таким вниманием.

— Поэтому я и решил дать тебе главную роль в пьесе, — добавил Бакс.

Главную роль? Она не ослышалась? Он только что сказал, что она заслужила главную роль? Или это его очередная шутка?..

Серьезное выражение на лице режиссера почти убедило девушку.

— О, спасибо! — воскликнула Рена. Она не знала, что еще сказать. На секунду ей захотелось обнять его, но она по привычке сдержалась — это качество было свойственно девушке. Она не изменила ему и сейчас, даже будучи такой счастливой.

В конце концов, сказала она себе, в моей жизни наконец происходит что-то прекрасное. Впервые за три последних ужасных года. Есть чем гордиться.

— А ты, Чак, будешь играть Эндрю, — заявил Бакс.

Не успел Чип напомнить Баксу, что его зовут не Чак, как с галерки раздался возмущенный выкрик:

— Ну нет! Подождите-ка минуточку, Бакс!

Хэдди стремительно бежала к сцене. Ее развевающиеся золотисто-каштановые волосы напоминали струи водопада. Ярко накрашенные губы исказились от злобы. Не прошло и недели с начала лагеря, как Хэдди уже получила репутацию особы, не только вызывающе одетой, но и с ужасным характером.

Она толкнула Бакса в угол сцены. Зеленые глаза ее злобно горели.

— Я должна была играть первую роль, Бакс! Эта роль была обещана мне! — заявила Хэдди низким, но вполне отчетливым голосом — так что Рена слышала каждое слово.

— Я не давал таких обещаний, — лицо Бакса, казалось, ничего не выражало.

— Моя мать платила деньги не для того, чтобы я провела лето в лагере, наслаждаясь пейзажем, а эта… это неумеха играла главную роль! — злобно продолжала Хэдди. Она настолько вышла из себя, что орала все громче, и нисколько не заботясь, слышит ее кто-нибудь или нет.

Рена не слышала тихих, спокойных ответов Бакса, но то, что он говорил, явно еще больше сердило Хэдди.

С первых дней существования этого лагеря, с тех пор, как они все ступили на порог театра и стали обсуждать постановку пьесы Бакса «Занавес» — пьесы, над которой они будут работать все лето, — Хэдди четко и ясно всем объяснила, что мать желает видеть ее звездой и что она должна в результате поехать с Баксом на Бродвей в качестве его находки.

Многие дети, как поняла Рена, мечтают быть «находками» Бакса. Все они приехали в его лагерь, страстно желая покорить режиссера своим талантом и считая лагерь местом начала их блистательной звездной карьеры в театре.

Рена тем не менее к этому не стремилась. У нее не было безумного желания стать актрисой. Она даже никогда об этом не думала. Рена приехала в лагерь, потому что Джулия убедила ее, как это будет весело.

Иногда Рена действительно сочувствовала Хэдди. Ведь мечта стать актрисой, казалось, полностью захватила Хэдди.

Но сейчас, слушая весь этот бред и наблюдая, как Хэдди ходит взад и вперед, размахивая своими длинными рыжими волосами, совершенно невозможно было испытывать к ней жалость.

— Я знаю, почему вы отдали ей роль! — выкрикнула Хэдди, презрительно указывая на Рену. — Вы дали ей роль, потому что она похожа на Мишель Пфайффер! Именно об этом и сплетничают всю неделю. Но она вовсе не выглядит, как Мишель Пфайффер! Тоже мне — Мишель Пфайффер! И что теперь? Она же не умеет играть, и вы, Бакс, это прекрасно знаете! А я умею! Вы видели, как я играю. И не можете отдать ей роль. Вы просто не можете это сделать!!!

— О’кей! — сказал Бакс, поднимая руки, будто сдаваясь. — Ты победила, Хэдди, ты получаешь роль. — Он повернулся к Рене и сказал, извиняясь: — Увы, Рена!..

Рена уставилась на него, не веря своим ушам:

— Но вы не можете… — Она не смогла закончить фразу. Неужели он настолько жесток, чтобы так с ней поступить?

Бакс наблюдал за Реной со странной улыбкой на лице. Должно быть, он видел боль и унижение, написанные на лице Рены. Почему же он тогда улыбался?

— Я пошутил, — повернулся он к Хэдди. — Неужели ты могла подумать, что можешь заставить меня изменить решение? И всего лишь приступом гнева на публике?

Хэдди была в такой ярости, что даже не нашлась, что ответить.

— У вас хорошее чувство игры, но ваше ощущение времени — ужасно, — продолжал Бакс, обращаясь к Хэдди. — А сейчас вернитесь на свое место. Я дал вам лучшую характерную роль — роль матери. Я знаю, вы способны сделать из нее конфетку.

— Я не собираюсь играть мать! — пробубнила Хэдди сквозь зубы. — Я должна играть главную роль!

— Любезная мисс Франклин, — Бакс встал во весь рост, а его голос зазвучал очень грозно, — возможно, в шоу-бизнесе и найдется место вашей напыщенности и наигранности, но не в театре!

Это заявление предполагало, что разговор окончен.

Но Хэдди никак не могла угомониться. Она отвернулась от Бакса и направилась к Рене. Наклонившись вперед, она приблизила губы к уху Рены и прошипела:

— Ты никогда не будешь играть эту роль! Слышишь, никогда! Ты еще пожалеешь, что вообще приехала сюда, и я это тебе обещаю!

Рена начала задыхаться от волнения, еще толком ничего не поняв. Но одно было ясно: Хэдди имела в виду именно то, что сказала. Рена до сих пор ощущала ее горячее дыхание у своего уха, слышала угрожающий шепот снова и снова — даже после того, как Хэдди спрыгнула со сцены.

Хэдди поспешно направилась к выходу. Бакс бросился за ней.

— Хэдди, стой на месте. Остановись сию минуту!

Но девушка уже скрылась за дверью. Он последовал за ней.

Дети в зале, до того наблюдавшие эту сцену молча, разразились хохотом и начали болтать. Рена и Чип спрыгнули со сцены. Рена чувствовала себя странно. У нее кружилась голова. Угрожающие слова Хэдди, казалось, все еще звучат у нее в ушах: «Ты никогда не будешь играть эту роль! Слышишь, никогда!»

— Не обращая внимания на нее, — сказал Чип, кладя ей руку на плечо. Плечо под футболкой было горячим и влажным. — Она переборщила, а на самом деле так не думает.

— Нет, я уверена: она подразумевает именно то, что сказала, — ответила Рена угрюмо.

— Да нет же! Ты просто не привыкла к людям театра, — настаивал он. — Их заносит, как ураган. Но это ведь всего лишь ветер. — Он важно надул щеки и дунул.

Джулия подбежала к Рене и обняла ее.

— Ты была великолепна! — закричала она. — Не парься по поводу Хэдди — она переживет! Знаешь, я даже тебе завидую. Если бы я знала, что ты будешь так блистать, я бы, наверное, не притащила тебя сюда.

Рена сделала усилие и улыбнулась. Было так мило со стороны Джулии постараться утешить ее.

— Ты тоже был хорош, — сообщила Джулия Чипу. Она наклонила голову и пронзила его взглядом своих темных, глубоких глаз. Когда она так делала, то становилась похожей на Шер. Поэтому она довольно часто этим пользовалась. Она продолжала: — Я должна тебе признаться, что меня заводят парни с рыжими волосами и веснушками. Тебя это смущает?

— Нет, конечно… — ответил, застеснявшись, Чип. Он сделал шаг назад. Джулия практически стояла на его кедах.

— Если тебе понадобится помощь в репетициях… ну, знаешь, по ночам … я свободна. — Джулия многозначительно улыбнулась.

«Она никогда не сдается», — подумала Рена, восхищаясь дерзостью подруги.

— Спасибо, — произнес Чип и быстро повернулся к Рене: — На самом деле, знаешь… Я подумал, мы с тобой можем искупаться попозже и поболтать про наши роли…

Не успела Рена ответить, как Бакс вернулся в театр — без Хэдди.

— Публика! Публика! — закричал он. Рассерженным он не выглядел, но его лицо все еще пылало. — Все по местам! Тишину, пожалуйста! У нас сегодня еще полно работы.

Зрители уселись на свои места. Театр мгновенно затих.

— Давайте порепетируем ту сцену, где Джордж застает тебя с Чаком… эээ… с Чипом, — обратился Бакс к Рене.

Чип и Рена забрались на сцену.

— Джордж! Где Джордж? — произнес Бакс весьма раздраженно. — Сегодня что, забастовка? Джордж, ты где?

Молчание. Похоже, Джорджа в театре не было.

— Хорошо! Значит, так… — Бакс запрокинул руки за голову, пюпитр с грохотом полетел на пол. — Почему вы не купаетесь? Все равно сегодня ничего путного не получится, похоже.

Кто-то на галерке засмеялся, за что заработал чрезвычайно сердитый взгляд Бакса.

— Давайте, вперед! — настаивал на своем режиссер. — Идите купаться. В конце концов, это же лагерь. И замечательный песчаный пляж — для вас. Ах да, последнее… Отдыхающие!

Рена не удержалась и хихикнула. Казалось, он произнес слово «ничтожества», а не «отдыхающие».

— Позвольте вас еще раз предупредить, — тем временем продолжал режиссер. — Пожалуйста, будьте добры, держитесь подальше от старого сарая для лодок. Я слышал, что кто-то из вас был там, внутри. Однако это опасно — он разваливается на части. Когда бывает прилив, сарай почти полностью затапливает. Поэтому, пожалуйста!.. Пожалуйста… Я понимаю, что это вполне подходящее место для всяких амурных дел, но перенесите ваши встречи в кусты. И сторонитесь этого гниющего старого сарая!

Он поднял пюпитр, ударил себя по ноге, позволяя, таким образом, всем удалиться. Повернулся и пошел по направлению к выходу.

— Ну, как насчет купания? — повторил Чип, глядя на Рену.

— Превосходная идея, — ответила Джулия, становясь между ними. — Я вспотела, как поросенок. Не думала, что в Нью-Хампшире так жарко в июле. Мы должны были бы играть «Кошку на раскаленной крыше» или какую-нибудь страстную пьеску Теннесси Уильямса, где все расхаживают в футболках и выплескивают свои эмоции. — Джулия положила руку на массивное плечо Чипа и игриво продолжала: — Сегодня я чувствую прилив страсти. А ты, Чип?

— Нет. Лишь жару, — ответил Чип, еще больше смущаясь. — А ты действительно интересуешься театром?

— Да, конечно! — Джулия выглядела польщенной. — Почему ты так решил?

— Из-за твоей манеры обращаться.

— Все, о чем Джулия когда-либо говорит, это театр, — подтвердила Рена. А про себя добавила: «Театр и парни». Вслух же продолжала: — Она, на самом деле, очень хорошая актриса.

— Вот поэтому я играю служанку, а вот ты получила главную роль, — сказала Джулия, стараясь придать своему голосу некую радость, хотя в нем чувствовалась и зависть, и горечь. — Ты сразишь всех на последней неделе, и Бакс будет умолять тебя появиться на Бродвее в качестве его личного открытия.

— Ну конечно! Затем я буду баллотироваться в президенты, а потом улечу на Марс! — сообщила Рена.

— Не смейся! Бакс все еще очень влиятельная персона в театральном кругу, — продолжала всерьез Джулия, не переставая наблюдать за Чипом. — Конечно, за последние десять лет он не создал ничего значительного, но люди все еще помнят его и уважают его мнение. И ты будешь не первой молодой талантливой актрисой, которую он открыл.

— Естественно, — согласилась Рена и закатила глаза. Потом вдруг вспомнила, что Бакс велел ей избавиться от этой привычки.

— Почему ты приехал в этот лагерь? — спросила Джулия у Чипа.

— Общаться с девушками, — он усмехнулся и покраснел. — Пошли, как насчет искупаться?

— Встретимся внизу через пять минут, — тут же подхватила Джулия, кокетливо сдувая с лица свои черные локоны.

Рена была вовсе не уверена, что хочет купаться, но не стала возражать.

Чип поспешил к себе, на мужскую половину, которая находилась вверху на холме. Джулия потащила Рену в их домик, который виднелся среди густо посаженных сосен на противоположной стороне холма. Это было низкое серое здание с плоской крышей, напоминающее мотель.

— Я просто не могу не думать о Хэдди, — сказала Рена подруге. — Ты видела, как она на меня смотрела? С какой ненавистью? Я веди ничего плохого ей не сделала… Я ее даже не знаю!

— Думаю, ты нажила врага, — сказала Джулия. — Но это же шоу-бизнес. Пойдем. Не волнуйся ты по поводу нее. Да в чем дело? Ну-ка, смени настрой.

Они миновали грунтовую тропинку и повернули к домику. Мягкий бриз наполнял воздух свежим запахом сосен. Крохотные синички перепрыгивали с дерева на дерево, весело щебеча. За деревьями тянулись низкие зеленые холмы, которыми так славился Нью-Хампшир.

Рена тяжело вздохнула и ускорила шаг. Воздух был такой чистый и свежий. Красивый пейзаж поднял ей настроение. К тому времени, как им был уже виден за деревьями маленький домик, она чувствовала себя гораздо лучше.

Они вошли внутрь и направились быстро вниз по коридору.

— Джулия, смотри. Что это? — закричала Рена.

Дверь в их комнату была открыта. Две ноги торчали в коридор, две ноги в ботинках.

Кто-то лежал лицом вниз в проеме двери.

Рена схватила Джулию за руку. На ковре, напротив открытой двери, чернела лужа крови.

Девушки подкрались настолько близко, что смогли различить желтые кеды, причем один из них был развязан и шнурки валялись в луже крови.

— Ничего не трогай, — предупредила Рена, все еще держась за руку Джулии.

— Не волнуйся, — ответила Джулия, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Нам лучше поскорее позвать на помощь.

Рена отважно вошла в дверь и прошептала:

— Это… Джордж.

— Он… мертв? — пропищала Джулия, не в силах оторвать глаз от темной лужи крови.

Мертв..

Мертв..

Эти слова напомнили Рене прошлое.

Она больше не стояла в темном холле общежития, уставившись на тело парня, которого встретила всего лишь несколько дней назад.

Внезапно она стала на три года младше. Она в ужасе уставилась на юношу, которого она знала, на юношу, которого… которого, как она думала, она сама…

— Рена, ты в порядке? Рена! — Испуганный возглас Джулии вернул Рену к действительности.

«Этого не может быть, — подумала она. — Я не могу это допустить!»

— НЕТ! НЕТ! НЕТ! — Крик как будто вырвался откуда-то из самых глубин. — НЕТ! НЕТ! ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

Желтые кеды шевельнулись.

Джордж повернулся и сел:

— О’кей! Если ты так настаиваешь… — сказал он, ухмыляясь. — И совсем не надо так орать!

Обе девушки аж подскочили. Рена открыла от удивления рот, но не издала ни звука.

По-прежнему усмехаясь и наслаждаясь реакцией девушек, Джордж встал на ноги.

— Я вас поймал! — засмеялся он во весь рот. Его узкие плечи содрогались, а большие черный глаза горели весельем.

Рена и Джулия пристально смотрели на него, не двигаясь.

— Ты не мертв? — наконец произнесла Джулия, будто обвиняя его в этом.

— Нет. Я даже не болен! — воскликнул Джордж, снова заливаясь смехом.

— И кровь тоже не настоящая, — поняла Рена, дотронувшись до лужи пальцем. Это была сценическая краска.

Девушки молча ждали, пока Джордж прекратит смеяться.

— Зачем ты это сделал? — недоумевая спросила Джулия.

Он дернул плечами, затем наклонился зашнуровать ботинок. На нем были надеты выцветшие джинсовые шорты и серая футболка без рукавов. Футболка тоже была запачкана сценической краской.

Прошлые страхи атаковали сознание Рены. Девушка изо всех сил пыталась вернуться в настоящее. Она уставилась на Джорджа, стараясь сосредоточиться и прогнать воспоминания. «А он ничего», — подумала она. Своими темными глазами и еще более темными короткими волосами он походил на кинозвезду, которая так нравилась Рене — на Мэтта Диллона. «Он даже улыбается, как Мэтт Диллон», — подумала Рена.

— Джордж, это была эффективная шутка, — признала Джулия, почти не сердясь.

— Зачем ты это сделал, Джордж? — все еще не понимала Рена, но сердце ее стало уже биться нормально.

Парень улыбнулся Рене самой сладкой киношной улыбкой:

— Я просто хотел произвести на вас впечатление!

— Ты и произвел впечатление, — в голосе Джулии явно прозвучал сарказм. — Однако — плохое впечатление.

Он не обратил внимание на Джулию, но, продолжая улыбаться Рене, объяснил:

— Я всю неделю пытался привлечь твое внимание, но ты меня игнорировала.

— Я же не знала… — начала было Рена.

— Теперь ты признаешь, что я сумел все-таки обратить на себя внимание! Я отвечаю за театральные реквизиты, так что могу достать любую сценическую краску и все такое прочее, — произнес он с гордостью. Его темные глаза, не отрываясь, смотрели на Рену.

«Он такой непосредственный, — подумала она. — Как ребенок. И кажется таким… таким… несчастненьким».

— Я могу достать сценические шрамы, пулевые ранения — словом, все, что угодно! Все это необычайно интересно!

— Да уж, необычайно, — произнесла едко Джулия. — И часто ты откалываешь такие шуточки и пугаешь людей, а?

— Я не думаю, что театр должен ограничиваться лишь сценой, — сказал Джордж, по-прежнему пристально глядя на Рену. — Ты читала про искусство перевоплощения?

— Неужели ты думаешь, что лежать в луже крови на пороге нашей комнаты и пугать нас до смерти — искусство? — спросила Джулия, подбоченясь.

— Да! Я попытался создать артистическую ситуацию — с собой в главной роли. Я думаю, что могу пробудить в зрителях те же чувства, что художник или скульптор. Или даже драматург, создавая воображаемую ситуацию, близкую к реальной жизни, — не сдавался Джордж.

— Превосходно! При виде тебя мы чуть не потеряли свой ленч, — продолжала возмущаться Джулия.

— Это было бы нормальной реакцией, — важно сообщил Джордж и улыбнулся Рене.

— Тебе повезло, что ты такой милашка. — Гнев Джулии постепенно улетучивался. — Если бы ты не был таким симпатичным парнем, то так просто бы не отделался!

— Ты собираешься стать актером? — спросила Рена.

Вопрос, видно, удивил Джорджа.

— Бакс считает, что я подаю надежды, — гордо сообщил он.

Рене стало как-то не по себе. Большинство парней, которых она знала, никогда так не смотрели ей в глаза. Он будто хотел передать ей свое напряжение, словно вынуждая ее смотреть ему в глаза.

Она с трудом отвела взгляд и уставилась на ковер.

— Мы с Реной собираемся поплавать, — сказала между тем Джулия. — Не хочешь пойти с нами?

— Да, было бы здорово! — воскликнул он.

— Нет. Я… эээ… я передумала, — сказала Рена. — Пойду полежу немного.

Джулию это, казалось, взбесило, но лишь на мгновение. Вскоре она просияла:

— Ладно. Встретимся у воды внизу, — обратилась она к Джорджу.

— Нет, пожалуй, как-нибудь в другой раз, — уклонился парень.

Джулия попыталась скрыть обиду.

Джордж обошел девушек и легкой походкой направился к выходу.

— Увидимся позже! — крикнула ему вслед Джулия.

Он остановился и обернулся.

— Если я могу что-нибудь сделать для тебя, дай мне знать, — сказал он, обращаясь исключительно к Рене. Казалось, он вложил особый смысл в свои слова. Несомненно, это было своего рода приглашением к дальнейшему общению.

— Как насчет крови? — крикнула ему вдогонку Рена. Лужа крови не давала ей покоя, несмотря на то что это была всего лишь сценическая краска.

Джордж пожал плечами.

— Она легко смоется водой, — ответил он, помахав ей рукой на прощание. Но вдруг добавил загадочно: — Искусство и иллюзия. Именно из-за этого мы все здесь, не так ли? Искусство и иллюзия…

Обе девушки смотрели Джорджу вслед, пока он не скрылся за углом. Затем они перешагнули лужу крови и вошли в комнату.

Это было маленькое помещение с крашеными, тонкими, оштукатуренными стенами. Было слышно, как в соседских комнатах разговаривают другие девчонки. «Мы будто живем в картонной коробке», — подумала Рена, когда впервые сюда вошла.

Здесь едва хватало места для двухэтажной койки, деревянного складного стула и комода с зеркалом прямоугольной формы. Комод был из сосны, и только волшебник или какой-нибудь силач мог выдвинуть ящички, которые деформировались, да к тому же пахли плесенью. Еще здесь был небольшой чуланчик размером с телефонную будку. Единственное окно открывало вид на холм. Ванная комната находилась в конце коридора.

— Он настоящий ребенок, — сказала Джулия, усаживаясь на стул.

Рена состроила гримасу.

Джулия удивленно на нее посмотрела и продолжила:

— Безусловно, он тобой интересуется.

— Мне все равно, — ответила устало Рена, укладываясь на край кровати Джулии. — Он не мой тип.

— Не твой тип?

— Он слишком давит. Какой-то… больной. Лечь на пол, притворяясь мертвым… Это безумие.

— Нет, всего лишь шутка, — Джулия поразилась такой неистовой реакцией подруги.

— И к тому же мне не понравилось, как он на меня смотрел. Он как будто меня гипнотизировал, — добавила Рена.

— Ты просто не привыкла к людям театра. Он всего лишь играл. А ты действительно неважно выглядишь, такая бледная…

— Да нет, все нормально. Это все он… ну, он… напомнил мне кое-что.

— Кое-что? Ты от меня что-то скрываешь? Давай же, Рена, колись!

Рена даже не улыбнулась. Джулия поняла, что не стоило шутить. Она подняла расческу и начала приводить в порядок свои спутанные черные волосы. Но ей это не удавалось — чем больше она причесывалась, тем более лохматой становилась.

Рена уставилась на угол кровати. Она злилась на себя за то, что выдала причину своего беспокойства, и ей совсем не хотелось это обсуждать. Она просто не могла говорить об этом с Джулией. Что же заставило ее проболтаться?

— Перед тем, как я переехала в Кембридж, — начала Рена медленно и осмотрительно, почти шепотом. — Перед тем, как я познакомилась с тобой… случилось нечто ужасное. Мне никогда не хотелось об этом рассказывать. — С минуту она молчала, затем добавила: — Мне и сейчас не хочется.

Джулия не ответила. Она продолжала расчесывать волосы, уставившись в пол. Две девчонки с в соседней комнате громко смеялись.

Через какое-то время Джулия сказала:

— Возможно, поэтому ты была так хороша сегодня на сцене? Твои воспоминания помогли тебе играть?

— Не знаю… — Рена почувствовала некое облегчение от того, что Джулия не пыталась заставить ее все рассказать. Она бы охотнее поговорила про пьесу, чем про… воспоминания.

— Ты была так великолепна на репетиции сегодня, так передала злость, что я даже поверила, будто ты прикончила Чипа. Ты слышала мой визг?

Рена улыбнулась:

— Боюсь, я слишком вошла в роль… слишком увлеклась, поэтому ничего вокруг не видела и не слышала.

— Это было потрясающе! Увлекайся так каждый раз, — сказала Джулия. — На Бакса это произвело большое впечатление.

— Баксу так и не терпится наехать, — возразила Рена. — У меня было такое чувство, будто под маской добродушного Санта-Клауса скрывается бездушный убийца, который только и ждет, когда его выпустят на свободу.

Джулия даже расческу уронила от удивления:

— Да брось ты, Рена! Почему ты так говоришь?

— Я всего лишь сказала, что Бакс — жестокий человек.

— Ну, не думаю, что Бакс жесток. «Занавес» — тяжелая пьеса. Я просто считаю, что он пытается выдавить из нас все, на что мы способны.

— Джулия, вернись к реальности. А что ты скажешь про первый день в лагере? Как он заставил всех расхаживать в купальниках по сцене и рассматривать друг друга с ног до головы? Мы тогда друг друга даже не знали.

— Он хотел раскрепостить нас, Рена. Это была своего рода попытка помочь вам избавится от вашего стеснения.

— Это было жестоко. А два дня назад? Я насчет того, как он заставил нас издеваться над внешностью друг друга. Это было ужасно!

— Есть такой театральный прием, Рена. Бакс так делал не просто ради развлечения.

— Разве? А ты видела в тот момент выражение его лица? Ты не заметила, как он млел и наслаждался в то время, пока мы просто раздирали друг друга на куски? Бедняжка Марси — помнишь ту низенькую девушку с плохой кожей? — она же была вся в слезах! А Бакс смеялся и не прекращал, потому что он хотел, чтобы она плакала.

— Возможно, и хотел. Но не из жестокости. Умение плакать на сцене — очень ценная вещь, которой действительно стоит научиться. — Джулия присела на корточки, чтобы поднять свою расческу и сунуть в выдвижной ящик комода. — Интересно, зачем я вообще защищаю Бакса? — спросила она раздраженно. — Он известный режиссер, он знает, что делает. А для тебя все это просто непривычно.

— Может быть, — с трудом согласилась Рена, вдруг приподнявшись на кровати. — Но даже Мартин заметил, как Бакс реально забавляется, смущая нас и заставляя чувствовать себя не в своей тарелке.

— Ну, тебе больше не придется это все терпеть. Ты получила главную роль. — В голосе Джулии отчетливо звучала горечь. Она постаралась побыстрее сменить тему: — Как насчет того, чтобы передумать и все-таки пойти купаться? Тебя это вернет к жизни, правда!

— Даже не знаю…

Что Рена действительно хотела, так это свернуться клубочком и спокойно заснуть.

Джулия подошла к комоду, поборолась какое-то время с верхним выдвижным ящиком и наконец-таки смогла хотя бы приоткрыть его. Она вынула оттуда крошечное бело-голубое бикини.

— Ну, если передумаешь… — Она скинула с себя одежду на пол маленького чуланчика и надела купальник.

— Очень сексуальный купальничек, — сказала Рена, восхищаясь смелостью Джулии. Рена знала, что сама никогда не сможет появиться на людях в таком крошечном бикини.

— Ты так думаешь? — спросила Джулия, довольная комплиментом. И продолжила: — Ты думаешь, Чипу понравится?

— Чипу? А я-то думала, что ошиблась, увидев твой взгляд… Ты так на него смотрела… — поддразнила подругу Рена.

— Ну, это просто потому, что он так похож на Дэнни, — ответила Джулия.

Дэнни.

Рена застыла, услышав это имя.

Как Джулия могла упомянуть его имя так, будто бы случайно?

— Остановись, Рена, — сказала Джулия довольно резко и подошла к окну. — Тебе совсем не надо сходить с ума, если я упомянула имя Дэнни.

— Я и не схожу… — начала было оправдываться Рена, но подруга ее перебила:

— С ним полностью покончено! И я совершенно забыла…

— Что я отбила его у тебя? — перебила Рена. — Ведь ты это собиралась сказать?

Рена легла на нижнюю кровать и уставилась на стену. Она не хотела об этом говорить, не хотела ссориться с Джулией по такому давнему поводу. Она хотела, чтобы все было забыто и осталось в прошлом.

Джулия смахнула волосы с лица.

— Ты не отбивала у меня Дэнни, — сообщила она спокойно.

Рена повернулась, чтобы посмотреть Джулии в глаза. Стало ясно, что Джулия не собирается останавливаться — она решительно стремилась обсуждать щекотливую тему. Рена тяжело вздохнула. Наверное, рано или поздно это все равно бы произошло, сказала она себе.

— Ты вовсе не отбивала у меня Дэнни, — повторила между тем Джулия, глядя в окно на высокие сосны. — Именно это я поняла прошлой весной. Дело было в самом Дэнни. Он сделал свой выбор — бросил меня и пошел за тобой. Ты его совершенно не вынуждала. Ты поначалу даже этого не хотела, ведь так?

— Ну да, — подтвердила Рена несколько смущенно.

Но это погубило их дружбу. И подруги не разговаривали несколько месяцев. Да, было именно так. Но почему они должны говорить об этом сейчас?

— Сначала мне казалось, я тебя никогда не прощу, — продолжала Джулия, по-прежнему глядя в окно. — Мне было так больно! И я была очень зла. Но потом я поняла, что мой гнев направлен не на того человека. Я должна была сердиться на Дэнни. Ведь именно он меня обидел. Именно он оттолкнул меня, сделав свой выбор. Не ты. Конечно, мне было легче злиться на тебя, чем противостоять моим настоящим чувствам.

— Короче, на данный момент он оставил нас обеих, — произнесла с горечью Рена, словно подводя итог.

Джулия улыбнулась:

— Наверное, это именно то, что заставляет меня вновь чувствовать к тебе привязанность.

— Что? Что ты сказала?

— Я сказала: думаю, это как раз то, что заставляет меня вновь чувствовать к тебе привязанность. Когда Дэнни порвал и с тобой тоже, у нас появилось что-то общее. Я больше не злилась. И поняла, что ты и я можем снова стать близкими подругами. Может, даже ближе, чем раньше.

Рена засмеялась. Нервно засмеялась. Весь этот разговор ей не нравился. Ей вовсе не хотелось выслушивать от Джулии все эти объяснения и признания.

Она помнила, в какой ярости была Джулия, когда Дэнни начал встречаться с ней. И, конечно, их дружба с Джулией тогда резко закончилась из-за всего этого. А несколько месяцев спустя — после того, как Дэнни порвал с ней — Джулия неожиданно опять появилась на горизонте. И вроде бы начала возвращаться та искренняя дружба, которая раньше связывала их.

Что тут еще нужно обсуждать?

— Именно тогда мне пришла в голову идея поехать вместе в лагерь, — рассказывала Джулия. — Казалось, это было превосходной возможностью поправить нашу дружбу. Проводить вместе кучу времени и позволить нашим чувствам вновь окрепнуть.

— Правильно, — согласилась Рена, но без всякого энтузиазма. Она не относилась к тому типу людей, которые выставляют напоказ свои чувства. Она была замкнутой, ей нравилось держать все в себе и обдумывать жизнь наедине с собой.

«Я не так, как все эти ребята, увлечена театром, — подумала Рена. — Им постоянно надо демонстрировать свои эмоции, производить на других впечатление, задевать за живое, болтать, проводить жизнь на людях. И Джулия, и Джордж, и Хэдди — они все кажутся такими…»

Солнце зашло за облако, и в комнате внезапно стало очень темно.

Рена ждала, что Джулия еще что-нибудь скажет про Дэнни. Но она не сказала.

— Я лучше спущусь к воде, — произнесла Джулия и быстрым шагом прошла в чуланчик, чтобы взять полотенце. — Погода так быстро тут меняется… Я не хочу упустить солнышко. Я ведь сказала Чипу, что встретимся внизу…

Говоря все это, Джулия дала понять Рене, что действительно хочет сменить тему разговора. И что у нее никогда не было сильного желания обсуждать с ней поведение Дэнни. Так, по крайней мере, казалось Рене. А еще ей показалось, что все это было маленьким представлением, возможно, даже несколько раз мысленно отрепетированным.

— Ты всегда была хорошей подругой, — вдруг сказала Рена.

Джулия удивленно повернулась.

— Нет, правда, — повторила Рена. — То, что ты только что сказала — про Дэнни. С твоей стороны это было очень мило. И ты даже не рассердилась и не позавидовала, когда я получила главную роль в «Занавесе», в то время как ты играешь служанку.

— Давай не будем сентиментальничать на эту тему, — Джулия посмотрела на Рену так, будто пыталась угадать ее мысли. — Я, конечно, сильно завидовала, что бы ты там себе не думала!

Рена засмеялась, удивившись и обрадовавшись откровенному признанию подруги.

— Ой! — Рена вдруг резко дотронулась до лба. Что то капнуло на нее сверху. И он почувствовала, как очередная капля скатилась сверху — на этот раз на ее руку.

«Дождем это быть не может, — подумала девушка. — Но что бы это ни было, оно теплое…»

— Что случилось? — спросила Джулия.

— Что-то капает с верхней койки, — ответила Рена.

Капли были темно-красные.

— Какого черта!..

Рена забралась на верхнюю кровать.

— О, Боже!

Что-то выпячивалось под одеялом, которое все было пропитано кровью, капавшей вниз.

— Джулия!.. — крикнула Рена, еле поборов тошноту, подступившую к горлу. — Джулия, тут кровь! И… в этот раз, я думаю, она настоящая!..

Что же было под одеялом?

У Рены коленки тряслись от страха и кружилась голова.

— Что это? Что это? — кричала Джулия. Голос, казалось, шел откуда-то издалека.

У Рены было ощущение, что Джулия и вправду в миллионе миль отсюда, хотя та стояла совсем рядом…

Джулия в это время тоже залезла наверх.

Рена уставилась на темную кровь.

Было ли это очередной шуткой?

Что-то ей подсказывало, что нет.

И существовал только один путь выяснить это.

Она набрала в грудь побольше воздуха и потянулась к одеялу.

— Нет! Не делай этого! — закричала Джулия.

Рена, казалось, ее не слышала.

Быстро и решительно девушка стянула одеяло.

Подруги, как по команде, открыли рты от удивления.

Это был лебедь.

Его глаза застыли, клюв открыт. Шея странно повернута, а горло разрезано. Кровь образовывала лужу и просачивалась сквозь спутанные белые перышки. Матрас и простыни пропитались ярко-красной кровью.

Джулия первая спрыгнула с кровати.

— Рена, спускайся! Рена, ты меня слышишь?

Кровь. Опять везде кровь. Но Рена уже была не здесь — она была там, в прошлом. Дома. Три года назад. Она видела кровь Кенни, ярко-красную кровь…

Она никак не могла отвести взгляд.

Кровь была повсюду.

Но это ведь не могла быть его кровь, не могла ведь?

Но такая же кровь. Столько времени прошло! И вот опять… Кровь Кенни преследовала ее, преследовала ее. Преследовала ее… Преследовала ее… Преследовала ее…

— РЕНА, СПУСКАЙСЯ!

Джулия потянула Рену. Но кровь все еще стояла у нее перед глазами и никак не отпускала… Наконец Рена упала, почти потеряв сознание.

— Рена, с тобой все в порядке?

Крики Джулии вернули Рену к действительности. Она встала на ноги и, все еще чувствуя головокружение, села на пол.

Они обе сидели какое-то время на полу.

— Тебе больно? Я, кажется, придавила тебя, падая? Извини! — наконец сказала Рена.

— Нет, все в порядке, — ответила Джулия. — Ты как будто была под гипнозом или еще что-то в этом роде, да?

— Я… не знаю. — Рена действительно не знала, что сказать. Она пыталась сосредоточиться на настоящем. Ей совершенно не хотелось возвращаться в прошлое.

Но и в настоящем ей тоже быть не хотелось.

— Этот лебедь…

— Я не верю Хэдди, — нахмурилась Джулия. Она стряхнула с глаз свои вьющиеся волосы.

— Хэдди?..

— Ну и изобретательная же эта Хэдди, правда? Как отвратительно то, что она придумала!

Джулия вскочила на ноги и начала нервно ходить по комнате.

— Она, должно быть, пробралась сюда после того, как ее выставили с репетиции, — продолжала Джулия, прикусывая нижнюю губу. — Ты можешь этому поверить? Неужели она в самом деле думает, что это поможет ей получить главную роль? Неужели она думает, что ты убежишь домой к мамочке или еще что-нибудь — всего лишь потому, что она подсунула тебе в кровать мертвого лебедя?

— Возможно. — Рена не знала, что и подумать. — Как ты считаешь, Хэдди могла таким образом убить лебедя? Перерезав ему горло?

— А ты разве так не думаешь? — задала вопрос Джулия, ускоряя шаг. — Конечно, могла. Может, она и не использовала нож. Может, она воспользовалась своим собственным ногтем!

— Джулия, я…

— Как мерзко! Как низко можно пасть! Убить невинную птичку. А как глупо, просто как-то по-детски!..

— Она добилась, чего хотела, — пробормотала Рена. Она посмотрела на руку. Она была испачкана темной кровью, которая уже начала затвердевать.

— Нет, я не делала этого! — вдруг закричала Рена, пытаясь стереть кровь с руки, но у нее это не получалось.

— Что? — остановилась перед ней Джулия. — Что ты сказала?

— Что? — Рена сама не слышала, как вскрикнула. — Ничего. Я ничего не говорила.

— Да нет же, говорила! Ты сказала… — Джулия замерла. Она увидела, как сильно встревожена Рена. И решила, что сейчас не лучшее время для каких бы то ни было обсуждений.

— Мы же не можем оставить все, как есть, и простить это Хэдди? Как ты считаешь? — Джулия обратила внимание на бледное лицо Рены. Она пыталась выяснить, что происходит с подругой. Но на ее лице застыло замкнутое выражение.

— Не знаю… — ответила Рена не особенно уверенно. — Мы не можем … Но что нам делать? — Эти слова были больше похожи на мольбу, чем на вопрос.

— Мы убьем кого-нибудь покрупнее и подложим ей в кровать! — заявила Джулия. — Ты когда-нибудь смотрела «Крестный отец»? Может, мы получим лошадь!

Все еще сидя на полу, Рена обняла свои ноги и опустила вниз голову.

— Да ладно, шучу, — сказала Джулия. — Просто хотела тебя взбодрить.

— Взбодрить, — повторила еле слышно Рена.

— Ну, и что нам делать? — спросила Джулия сама себя. — Я полагаю, мы должны пойти и рассказать обо всем Баксу.

— Ну да, конечно, — ответила с сарказмом Рена. — Это нам очень поможет. Знаешь, что он скажет? «Сохрани это чувство! Удержи эту эмоцию!» Знаешь, что? Возможно, это Бакс подложил мне в кровать этого лебедя — чтобы раскрыть мои чувства!

Джулия засмеялась. Потом она вдруг осознала, что Рена совершенно не шутит.

— Очнись! Бакс — хозяин этого лагеря, помнишь? Он не будет бегать и убивать лебедей, а затем подсовывать их ученикам в кровати в своем собственном лагере. Я знаю, что ты считаешь его жестоким, Рена. Но не таким же жестоким! И он не сумасшедший.

— Ты уверена в этом? — спросила Рена, понимая, что просто не хочет во всем этом разбираться. И самое главное, она не могла поверить, что другая девочка — девочка, которую она узнала всего несколько дней назад, — ненавидит ее настолько, чтобы совершить такое… Ненавидит настолько, что способна убить живое существо!..

Она медленно встала. В дверь постучали. Обе девочки от неожиданности вскрикнули. Джулия, одетая в крошечный купальник, покрылась гусиной кожей.

— Кто здесь? — спросила Рена.

— Я слышала, как у вас кричали. Все нормально? — послышался голос Марси.

Джулия толчком открыла дверь.

— Привет, Марси! Входи. Все нормально. Правда, Рена?

— Не совсем, — не согласила Рена.

Марси вошла, немного смущаясь. Она была очень низкого роста, максимум метра полтора. У нее были короткие каштановые волосы и крошечная круглая голова. Она чем-то напоминала мышку из мультика, даже говорила писклявым, звонким голосом.

— Что у вас случилось? — спросила Марси, стоя на пороге.

— Произошел несчастный случай, — объяснила Джулия, показывая на верхнюю кровать. — Ты можешь поверить, что в окно влетел лебедь и совершил самоубийство прямо на кровати Рены?

— Нет, я так не думаю, — неуверенно ответила Марси.

— Ну, тогда пойди и посмотри, — предложила Джулия, еле сдерживая саркастическую улыбку.

Марси сделала несколько шагов по направлению к кровати.

— НЕТ! — завопила Рена, схватив Марси. — Джулия, это не смешно! Зачем ей тоже расстраиваться?

Джулия только пожала плечами.

— Там на самом деле мертвый лебедь, — сказала Рена Марси. — Его горло было разрезано. Кто-то положил его туда — чтобы напугать меня, я так полагаю.

— Это ужасно, — Марси разглядывала птицу, лежащую на верхней кровати. — Кто бы это мог сделать?

— Мы думаем, что это ты, — пошутила Джулия.

Марси уставилась на нее. Затем попыталась рассмеяться, но лишь слегка хихикнула, когда поняла, что Джулия шутит.

— Мое чувство юмора всегда проявляется в самые неподходящие моменты, — как бы извинилась Джулия.

— Ты похожа на Шер, — неожиданно заявила Марси. — Тебе когда-нибудь кто-нибудь это говорил? У нее тоже отличное чувство юмора.

— Спасибо. Я догадывалась, — ответила Джулия.

«А ты похожа на Микки Мауса», — подумала в это же время она, ругая себя за неоправданную недоброжелательность.

— Мы должны поскорее убрать кровь, — перебила мысли Джулии Рена. — Так много крови сегодня. Настоящей крови, а вовсе не сценической…

— Я помогу, — предложила Марси. — Ты в порядке, Рена? Эй, Рена!

Спустя несколько секунд Рена поняла, что Марси обращается именно к ней.

— Да, все в порядке. Спасибо, Марси.

Девочки завернули лебедя в окровавленную простыню, втроем отнесли его за дом и запихнули в ведро для мусора.

Пришлось и отчищать, и оттирать, и мыть шваброй комнату. Только через час пятна крови были стерты.

— Вы расскажете об этом Баксу? — спросила Марси.

— Думаю, надо. При случае… — задумчиво проговорила Рена. На самом деле она не знала, говорить или нет. Ведь очень сложно предсказать его реакцию. Может возникнуть больше проблем, чем заслуживает это событие.

— А теперь мне очень хочется искупаться, — сообщила Джуля. — Кто-нибудь идет со мной?

Девочки разом отказались. И Марси вернулась в свою комнату, которая была за стенкой.

— Ты уверена, что все будет в порядке? — спросила Джулия у Рены. И предложила: — Если хочешь, я останусь с тобой.

— Нет, иди. Ты пытаешься попасть на пляж вот уже два часа, — через силу улыбнулась Рена. — Я просто хочу отдохнуть некоторое время, прийти в себя. — Она видела, что Джулия весьма озабочена, поэтому добавила: — Не волнуйся, со мной будет все в порядке. Правда, иди! Отдохни хорошенько.

Джулия задержалась еще на некоторое время, не зная, идти или нет. В конце концов она схватила свое полотенце и направилась к двери.

Как только подруга ушла, Рена плюхнулась на нижнюю кровать. Она знала, что теперь не сможет спать — она боялась снов и всяческих ужасных видений.

Но чувства тревоги никак не покидало ее. Она села. Она просто не могла отдыхать спокойно — стоило закрыть глаза, как кровь опять здесь. Снова перед ней — прошлое, настоящее, будущее…

Ей просто необходимо выбраться отсюда, и поскорее. Она совершенно четко поняла, что должна делать.

Можно бороться с Хэдди! Сказать ей, что ее ужасная шутка не сработала, ведь ее не так-то просто напугать!

«Главная роль… Я получила главную роль у известного бродвейского режиссера, — внезапно вспомнила девушка. — Это первая хорошая вещь, которая произошла со мной за последнее время, и я не собираюсь это потерять!»

Она выпрыгнула из кровати и пошла в чуланчик, решив найти Хэдди и сказать ей все, что она думает по поводу ее тупых шуток и угроз.

От этого решения ей стало лучше. Любая деятельность облегчает страдания. Жизнь всегда подтверждает такое решение. И не надо отступать!

Войдя в чулан, она начала выбирать, что бы такое надеть.

Сейчас, минуточку…

Нет!

Что-то здесь не так…

Ее одежда… Ее одежда…

Немало времени прошло, прежде чем до Рены дошло…

Джинсы. Топики. Свитера. Рубашки. Курточка…

Все было порезано на мелкие кусочки!

Ее одежда превратилась в лохмотья.

Вся! Вся разорвана на куски!

Джинсы Джулии было немного ей маловаты, но Рена умудрилась влезть в них. Затем она нашла свой белый коротенький топик, лежавший в комоде. Он не был испорчен.

Хэдди порвала только ту одежду, что была в чулане. Именно и только одежду Рены.

Но откуда Хэдди могла знать, какая одежда принадлежит Рене, а какая — Джулии? Она не могла этого знать… Или могла?

Рена от неожиданности уронила сандалию, которую собиралась надеть, и уставилась в окно. Она пыталась отогнать от себя мысль, только что пришедшую ей в голову, но…

Неужели это была не Хэдди, а Джулия?

Неужели Джулия подбросила в кровать лебедя и уничтожила одежду Рены?

Рена вернулась к началу этого дня. Да, Джулия действительно оставалась в комнате одна после того, как Рена ушла в театр. Рена появилась только минут через двадцать.

Достаточно ли это время? Можно ли успеть за это время добежать до воды, поймать лебедя, притащить его в домик. Убить и подложить на верхнюю кровать, а затем порезать всю одежду?

«Да, достаточно, — решила Рена. — Времени вроде бы хватило… Но зачем это Джулии? Джулия была ее подругой, не так ли?»

Рена позволила этим мыслям прочно засесть в голове. Это ужасно, раньше она всегда управляла своими мыслями, умела держать себя в руках. Но сейчас все выходило из-под контроля, даже мысли…

Рена вспомнила выражение лица Джулии, когда та увидела мертвого лебедя. Джулия была также поражена и испугана, как и Рена. Неужели это было просто хорошо сыграно?

Неужели такое возможно? Но, в конце концов, Джулия ведь тоже хотела быть актрисой…

Но зачем тогда Джулии понадобится тащить Рену так далеко, в лагерь в Хампшире? Только чтобы ее здесь помучить?

Может быть, это из-за Дэнни?

Нет! Джулия же сказала, что с ним покончено. И она простила Рену.

Неужели и это было сыграно?

Джулия завидовала Рене? Тому, как парни быстро западали на нее?

«Нет, — решила Рена. — Это не может быть правдой. Джулия же ее подруга. Она может быть и раздражительной, и взбешенной, но не такой злой и жестокой. Я просто не хочу признаваться сама себе, что нажила здесь себе врага — из человека, которого едва знаю. Это наверняка Хэдди.

Хэдди угрожала ей на виду у всех. Затем она убежала, как ураган, с репетиции, явно решительно настроенная. Это наверняка Хэдди…»

Решив так, Рена мгновенно привела в порядок волосы, накрасила губы еле заметной помадой и вышла в коридор.

Она состроила гримасу, когда переступала через пятно сценической крови, которое осталось от Джорджа на ковре. Комната Хэдди находилась на несколько этажей вниз.

Что она ей скажет? Что сделает? Будет ли Хэдди отрицать свою вину? Конечно, будет.

И что тогда?

Нужно уметь владеть собой, решила Рена.

Конечно, врываться в комнату и портить нужные вещи — это преступление. Убийство лебедя, вероятно, тоже преступление. Значит, она просто скажет Хэдди, что собирается вызвать полицию.

Все четко и ясно.

Если Хэдди будет все отрицать, пусть делает это перед полицией.

А Рена не будет больше терпеть ее жестокие выходки.

Мысль о полиции утешила Рену лишь на несколько секунд. Она опять вернулась в прошлое, вновь услышала ой сирены и увидела свет красных фар. Красных. Красных. И снова красных. Красные огни, как кровь…

«Нет, никакой полиции, — подумала Рена. — Пожалуйста, обойдемся без полиции…»

Она дважды несмело постучала в дверь.

— Хэдди, ты здесь? Хэдди, открой!

Она постучала снова. На этот раз более уверенно.

Никакого ответа.

Она прислушалась. Тишина.

Затем она услышала внутри комнаты хлопок. Это был приглушенный звук. Она никак не могла понять, что это такое. Она снова прислушалась. Звук повторился. Опять и опять.

— Хэдди, ты там, внутри?

Она постучала в дверь сильнее. И опять единственным ответом был приглушенный хлопок.

Что это могло быть?

Рена повернула ручку и толкнула дверь:

— Хэдди? Кто-нибудь здесь есть?

Звук шел из противоположного конца комнаты. Оказывается, штора, раздуваемая ветром, ударялась об окно.

«У Хэдди роскошная комната, — подумала Рена. — У нас нет штор на окнах».

Отгадав причину звука, она уже было собралась уходить. Но она не смогла противостоять соблазну и стала рассматривать комнату.

Нижняя кровать не застелена. На ней разбросана одежда. Рена узнала запахивающуюся юбку в цветочек, которую Хэдди надевала на репетицию, и зеленую хлопковую блузку, которую все парни считали весьма сексуальной.

«Я должна порвать ее одежду тоже», — подумала Рена. Но она мгновенно поборола в себе это желание, ругая себя.

Она прошла мимо кровати к противоположной стене. Стул также был завален одеждой. Джинсовые шорты и зеленый свитер из «Бенетона». Неужели Хэдди носила только то, что подходило к цвету ее глаз?

Рена перешагнула через лежащий на полу верх от купальника-бикини, чтобы пробраться к комоду с зеркалом. На нем в беспорядке стояли какие-то баночки и бутылочки, флаконы, расчески и щеточки, тушь и тени для глаз.

Рена взяла красные пластмассовые серьги, которые всегда очень громко дребезжали, когда Хэдди надевала их на репетицию. Она приложила их к своим ушам и взглянула в исцарапанное зеркало над комодом. Серьги так здорово смотрелись на фоне ее бледной кожи и белокурых волос!

Она все еще держала серьги, когда вдруг увидела тряпку.

Она лежала свернутой на краю комода.

Рена уставилась на нее, и ее руки медленно опустились. Девушка дотронулась до тряпки, — она была мокрой.

Холодной и мокрой.

И еще — она была пропитана кровью…

Рена никак не могла прийти в себя, продолжая пристально смотреть на тряпку.

Затем как-то машинально она взяла ее в руки и развернула. Она никак не могла поверить своим глазам — тряпка была настоящей, и кровь на ней — тоже…

«Итак, это была Хэдди», — подумала Рена. Она бросила тряпку на комод, задев несколько бутылочек и баночек.

Она чувствовала, как внутри поднимается гнев, гнев вперемешку с отвращением.

Какое право имела Хэдди поступать таким образом с Реной?! Какое право имела Хэдди портить Рене лето, омрачать ее счастье? Какое право имела Хэдди портить все, к чему так долго стремилась Рена?

Она все еще стояла у комода, уставившись в зеркало, когда внезапно открылась дверь и вошла хозяйка комнаты. Рена не повернулась. Она вцепилась в комод руками и пристально смотрела на Хэдди в зеркало.

На той были надеты черные стринги-бикини. На плечах висело белое пляжное полотенце. Ее длинные рыжеватые волосы были завязаны в «конский хвост».

Удивление Хэдди моментально превратилось в подозрение.

— Что ты делаешь здесь? — спросила она, глядя на Рену в зеркало.

Рена повернулась к ней лицом.

— Ну? — повторила свой вопрос Хэдди, многозначительно бросая полотенце на кровать. — Что ты тут делаешь?

— Ты меня не спугнешь, — произнесла Рена тихим, но отчетливым голосом, проговаривая медленно каждое слово.

— Но это моя комната! — воскликнула Хэдди. — Ты не имеешь права сюда врываться!

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, — проговорила Рена, сама удивляясь своему спокойствию. Она действительно была спокойна, поскольку чувствовала себя абсолютно правой.

— Нет, я не знаю, о чем ты говоришь. Ты сошла с ума или как? Я сейчас позову Бакса. Что ты сделала с моими вещами? Ты что-нибудь взяла? Почему ты сюда пришла, Рена? Воровать? Что ты делаешь здесь?

Хэдди была в ярости. Она резко открыла дверь и закричала:

— Давай, выметайся! Убирайся сейчас же, тогда я никому не скажу, что ты проникла сюда. И никогда больше даже не пытайся это сделать!

— Нет, — спокойно сказала Рена. — Это не сработает, Хэдди. У тебя не выйдет ничего. Я знаю, что это ты убила лебедя.

— Кого? Лебедя? Какого еще лебедя?! — Казалось, Хэдди была сбита с толку.

— Ты очень хорошая актриса, — голос Рены прозвучал холодно.

— Я знаю, — уверенно ответила Хэдди, пристально смотря на Рену своими зелеными глазами. — Лучше, чем ты когда-нибудь будешь, дорогая!

— Это ты убила лебедя. И подложила мне его в кровать.

— Ты что, больная? — заорала Хэдди. — Ты явно спятила! Выметайся! Убирайся отсюда! Нет, подожди-ка. — Она снизила голос и приказала Рене жестом остаться. — У меня есть идея получше. Ты останешься. Я уйду. Ты останешься здесь и попытаешься прийти в себя. Сядь на кровать. Если хочешь, ляг. Просто расслабься, это тебе поможет. А я пойду и позову Бакса.

— Очень мило с твоей стороны, Хэдди. Но я не нуждаюсь в помощи. Я знаю, что ты лжешь. И уверена — ты понимаешь, о чем я говорю. Ты не можешь называть меня сумасшедшей. Я видела кровь!

— Что?!

Рена взяла в руки тряпку и подняла над головой:

— Вот кровь, Хэдди! Я видела окровавленного лебедя. А вот и его кровь! Ну-ка, обзови меня еще раз больной!

Хэдди саркастически засмеялась. Потом быстро прекратила.

— Извини меня, Рена, — сказала она уже довольно спокойно. — Но я все еще не понимаю, о чем ты говоришь.

— О крови, Хэдди. Я говорю о крови. Ты совершила большой промах. Ты забыла избавиться от улик.

— Рена, посмотри! Днем я порезала себе руку. — Хэдди вытянула левую руку. Она была перевязана бинтом.

— Что? — удивленно вскрикнула Рена, уставившись на бинт и все еще держа тряпку.

— Я поранилась. Я была в ярости, когда меня выставили с репетиции, и побежала вверх по холму. Я поскользнулась и порезалась об камень.

— Послушай, Хэдди…

— Это правда. Я попыталась остановить кровотечение с помощью этой тряпки. Но ничего не получилось. И я пошла в изолятор за бинтом.

Рена не могла оторвать глаз от бинта. Он казался слишком большим для порезанной руки.

— Я тебе не верю, Хэдди!

— А мне все равно, веришь ты мне или нет. Это правда. А сейчас оставь в покое эту тупую тряпку и убирайся из моей комнаты.

— Я тебе не верю, — повторила Рена.

Правда была налицо, и Рена это прекрасно знала.

— Я вообще ничего не понимаю, — продолжала Хэдди, открывая дверь и ожидая, когда Рена уйдет. — Я не понимаю, почему ты пытаешься отравить мне лето. Сначала ты забираешь у меня мою роль, затем я застаю тебя в моей комнате…

— Роль — моя! — вырвалось у Рены. Она не хотела этого говорить, но выпалила, словно против своей воли.

— Нет, роль — моя, — спокойно поправила ее Хэдди. — Пока пусть она будет твоей. Но поверь мне, Рена, когда подойдет последняя неделя, не ты будешь на сцене, а я!

— Не надо снова меня запугивать! — крикнула Рена.

— Я тебя не запугиваю, — Хэдди не теряла хладнокровия. — Просто предупреждаю.

Взбешенная и одновременно ужасно расстроенная, что не может справиться с Хэдди, Рена швырнула на пол тряпку и быстро вышла из комнаты. Дверь за ней громко захлопнули, заставив ее даже подпрыгнуть.

Она выбежала из домика и направилась к воде вниз по холму. Она была в ярости, но в то же время и в некотором замешательстве — просто не знала, что и думать.

Неужели Хэдди говорит правду? Неужели кровь на тряпке от раны на руке? Или под бинтом была ненастоящая рана?

«Все-таки это Хэдди убила лебедя и испортила мою одежду, — подумала Рена. — Она ведь единственная, кто мне угрожал. Единственная! И сейчас она снова мне угрожала. Она на самом деле думает, что может отобрать у меня роль? Ну, я ей не уступлю! Ни за что! Роль моя, и я собираюсь сохранить ее во что бы то ни стало!»

Она прошла мимо театра, но словно его не заметила. Встречные дети улыбнулись ей, но и их она не заметила.

Она вообще ничего не замечала. Она была слишком зла, чтобы видеть что бы то ни было. Одновременно — озадачена.

Неужели Хэдди притворялась?

Она же притворялась, ведь правда? Именно она все это натворила. Хэдди пыталась выгнать ее из лагеря. Хэдди пыталась доказать ей, что она не сумасшедшая.

Да, это все Хэдди.

Рена твердо решила: да, это Хэдди!

И в этот миг чья-то рука легла ей на плечо…

Рена взвизгнула от неожиданности и обернулась.

Это был Джордж. Он выглядел таким же растерянным, как и она.

— Извини, Рена. Я не хотел напугать тебя.

Его темные глаза пристально смотрели на нее. Девушка еле-еле отвела взгляд. Она смутилась из-за того, что вскрикнула.

— Ты в порядке? — спросил он вполне искренне.

— Я… я … у меня был тяжелый день, — Рена выдавила из себя улыбку. — Я задумалась. Поэтому я… поэтому ты… ты меня напугал.

— Я действительно не хотел — в этот раз. — Он засмеялся. — Куда ты идешь?

— На самом деле, я не знаю, — призналась Рена. — Просто гуляю. — Она нервно запустила руки в свои короткие волосы.

В какой-то момент ей ужасно захотелось рассказать Джорджу все, что с ней приключилось: о лебеде, о своей перепалке с Хэдди. Но она не решилась. Она не умела доверяться людям, особенно тем, которых едва знала. К тому же таким странным, как Джордж.

— Пойдем сядем, и ты расскажешь мне, что тебя тревожит, — предложил парень, толкая ее к большому плоскому камню возле тропинки. — Надеюсь, ты больше не злишься из-за моего маленького представления?

— Нет, — сказал она несколько неохотно. И отпрянула от него: — Я имею в виду, что у меня нет времени. Я сейчас не могу разговаривать.

Он посмотрел на нее с обидой. «Неужели он тоже притворяется, — пришло в голову Рене, — или он действительно обиделся?»

— Пойдем, — настаивал между тем парень.

— Нет, правда, — твердо отказалась девушка. Она повернулась и направилась обратно к своему домику, вверх по холму.

Ветер, дующий сверху, был холодным. Облака закрыли солнце, внезапно стало темно.

Джордж последовал за Реной, идя рядом. Руки он держал в карманах своих джинсовых шорт.

— У меня есть идея получше, — сказал он с загадочной улыбкой. — Давай прогуляемся попозже.

— Что ты имеешь в виду? Когда?

— После того, как погасят огни.

Она остановилась, поглядела на него и вдруг мимолетно улыбнулась. Но тут же снова на ее лице появилось страдальческое выражение.

— Мы можем спуститься вниз к реке, — промолвил он, пристально глядя ей в глаза. — Там просто потрясающе, особенно ночью. Луна и звезды отражаются в воде. Ты смотришь, будто в зеркало. Вода отражает небо. Небо отражает воду. Просто невозможно оторваться! Ты и в самом деле должна увидеть это сама.

Он приблизился к ней. Лицо его было всего в нескольких сантиметрах, а темные глаза умоляли сказать «да». На секунду ей показалось, что он ее сейчас поцелует. Ей стало интересно, понравится ей это или нет. И она сама не знала, хочет она этого или нет.

Она сделала шаг назад.

«Он говорит так красиво, так романтично, — подумала Рена. — Но трудно сказать, что он чувствует и думает на самом деле. Сложно понять, где тут представление, а где истинный Джордж…»

— Пошли. Пойдем со мной вечером, — настаивал парень.

Девушка чуть было не согласилась, но что-то удержало ее:

— Как-нибудь в другой раз. Возможно, — произнесла она, виновато улыбаясь. — Я просто… у меня сегодня был такой длинный, ужасный день. Я действительно валюсь с ног. А завтра рано утром репетиция.

Его темные глаза сузились, на лице мелькнула злоба. Довольно быстро его умоляющий взгляд превратился в ненавидящий:

— Отказываешься?! — вскрикнул он многозначительно, притворяясь, что в его сердце вонзили невидимый нож.

Рена засмеялась.

— Увидимся на обеде, — произнесла она, встряхнув головой и поспешив вверх по холму.

На этот раз он за ней не пошел.

Девушка обернулась и увидела его, стоящего у камня и обиженно смотрящего ей вслед.

«Ну и характер! — сказала Рена сама себе. — Но все же он милый. И интересный. Даже слишком интересный. Лучше бы ты подумала о пьесе, Рена. Это лето не для романтических увлечений, а для театра».

Когда она подошла к домику, то поняла, что встреча с Джорджем отвлекла ее и позволила забыть на некоторое время о Хэдди.

«Похоже теперь каждый в этом лагере меня ненавидит», — сказала себе девушка.

В эту ночь ей приснился Кенни.

С тех пор как она приехала в этот лагерь — это был первый сон про него.

После того как все это произошло, в течение двух лет Кенни снился Рене каждую ночь. Затем, к счастью, такие сны стали тревожить ее реже — раз или два в неделю.

Сейчас прошел уже целый месяц с тех пор, как она последний раз увидела этот ужасный сон. И вот он опять — со всеми красочными деталями, все такой же ошеломляющий.

И снова перед глазами она сама в потрепанных джинсах и в белой рубашке стоит в подвале дома Кенни.

Все было настолько ясно, настолько отчетливо! Сосновая обшивка стен. Календарь с рисунком. Бамбуковые рыболовные удочки со спутанными лесками, стоящие в углу. Стол для пинг-понга с оборванной сеткой и с разбросанными на нем старым журналами.

Казалось, Рена слышала даже треск топящейся печки, гудение стиральной машины. Она отчетливо различала писк сверчка, непонятным образом попавшего в подвал. Настолько все было ясно, болезненно ясно.

А вот и Кенни — с приглаженными назад волосами, худым лицом, казавшимся бледным на фоне яркого света. И это выражение его лица — игривое, но все же вполне решительное. Он приближается к ней, все ближе и ближе… Единственным ее желанием было поскорее удрать…

Пожалуйста, хватит. Не заставляйте меня видеть все это снова!..

Но она вновь оказывалась в подвале, залитом ярким светом лампы. А рядом — Кенни с таинственным выражением лица.

И еще там был револьвер.

— Кенни, что ты делаешь? Убери его сейчас же!

Но он всего лишь усмехается в ответ.

— Кенни, ну пожалуйста! Убери его прочь!

Она увидела, как он вкладывает пулю, услышала щелчок, затем металлический скрежет барабана…

Щелчок, щелчок, щелчок, щелчок, щелчок.

Так громко. Так отчетливо. Так неизбежно.

Он держал револьвер на уровне лица, своего худого лица. Он пристально смотрел на него своими черными серьезными глазами. Ни разу не моргнул. Усмешка потихоньку сходила с его лица.

Она видела, как он облизнул губы, сухие губы…

— Нет, Кенни! — Теперь она уже умоляла. — Не делай этого! Пожалуйста, послушай… Не делай этого…

— Рена, я и не собираюсь делать это, — сказал он, уставившись на оружие. Потом протянул револьвер ей: — Ты это сделаешь.

— Ты это сделаешь…

— Ты это сделаешь…

На этом месте воспоминание утратило ясность. Теперь все становилось каким-то расплывчатым.

Револьвер был в ее руке. В ее ли?

Она собиралась нажать на курок. Она ли?

Рена попыталась вспомнить, попыталась сделать картину более ясной. Понять, что же произошло потом.

Но она была ослеплена вспышкой выстрела. И все, что Рена могла слышать, был ее собственный истошный крик:

— НЕТ! НЕТ! НЕТ!

Девушка резко села на кровати и чуть не ударилась головой о низкий потолок. Огляделась. Она снова была в лагерном домике, на своей кровати.

Она вернулась.

Вернулась от Кенни, из того подвала три года назад.

Сердце колотилось. Воспоминания постепенно уходили.

Что это был за звук?

Легкий стук — кто-то несмело стучал в окно.

— Джулия, это ты? — спросила Рена приглушенным от сна голосом.

Стук продолжался — ритмично, настойчиво.

Рена слезла вниз. Босым ногам было холодно от пола. Девушка не имела ни малейшего понятия, сколько времени. Кровать Джулии была по-прежнему пуста.

Ясная ночь.

Полная луна, казалось, висела прямо у окна, настолько близко, что можно было до нее дотронуться.

Рена посмотрела в окно. Никого.

Она подняла оконную раму, легла на подоконник и высунула голову.

Никого.

Но кто-то продолжал стучать. И это был уже не сон.

Высокая трава за домиком, желтовато-зеленая в свете луны, колыхалась и шуршала. Сосны, казалось, дрожали от прохладного ветерка, дующего с вершины холма.

Никого.

Рена закрыла окно и залезла снова под одеяло.

Она попыталась заснуть, но не смогла — воспоминания нахлынули вновь.

— Кенни! — Девушка громко произнесла его имя. — Если бы это был сон… Если бы только сон…

Опять послышался стук. Сначала четыре отчетливых удара, затем три глухих. Потом все снова.

«Не буду обращать на это внимания», — сказала себе Рена. Она закрыла голову подушкой, чтобы приглушить звук.

Тук-тук-тук-тук. Тук-тук-тук-тук.

Не реагировать было просто невозможно.

Отбросив подушку, она спрыгнула вниз. Затем снова открыла окно и высунулась наружу.

— Кто тут? — закричала она.

Молчание.

Она увидела, как кто-то метнулся в сторону, и услышала за деревьями шаги.

Рена угрюмо смотрела на свой сухой завтрак.

— Кто-то сказал, что эти рисовые хлопья надо запретить, — пробормотала она. — Почему же я должна есть это?

— Дай-ка угадаю. У тебя плохое настроение, — предположила Джулия, выпивая последний глоток апельсинового сока.

— У меня нормальное настроение, — произнесла вяло Рена. — Просто я чувствую себя, как зомби. Одно это способно испортить настроение.

— Ты на самом деле плохо выглядишь. Только без обид, — предупредила Джулия. — Ты не спала?

Ей приходилось перекрикивать смех детей за соседним столом. Общественная столовая была маленькой и узкой, а из-за низкого жестяного потолка все звуки отдавались эхом.

— Да, не спала, — зевнула Рена. Она поднесла ко рту полную ложку хлопьев, затем вдруг вывалила их обратно в миску. — Я не могу есть это.

— Ты все еще расстроена из-за … вчерашнего? — спросила Джулия, пережевывая пшеничную кашу.

— Конечно, — ответила ей Рена. Она совсем не хотела говорить, что ей приснился Кенни в уже трехтысячный раз. И не собиралась рассказывать, что кто-то пытался свести ее с ума, стуча в окно, пока Джулии не было.

Чип улыбнулся и дружелюбно подмигнул Рене, проходя мимо их стола. Его поднос был завален тостами до отказа.

— Доброе утро, Чип, — подчеркнуто сказало Джулия, оскорбленная тем, что он не улыбнулся и не подмигнул ей.

— Доброе утро, — пробормотал Чип, не оглядываясь.

— Ну, как погуляли ночью? — шепотом спросила Рена, радуясь, что можно сменить тему.

— О, изумительно, — ответила сарказмом Джулия, отправляя в рот очередную ложку. — Всю ночь он спрашивал только о тебе. Хочет назначить тебе свидание!

Рена смутилась:

— Правда?

— Да! Такое ощущение, что все здесь интересуются только тобой!

Горечь, прозвучавшая в голосе Джулии, заставила Рену вздрогнуть. Подруга сидела, опустив глаза вниз.

Казалось, она по-настоящему завидовала Рене и совсем не пыталась это спрятать. Но настолько ли она завидовала, чтобы мстить? Настолько ли, чтобы подсунуть в кровать лебедя? Настолько ли, чтобы испортить ее одежду? И потом барабанить ночью в окно?

«Не сходи с ума», — поругала себя Рена.

Джулия была Джулией. Она всегда была язвительной, всегда высказывала прямо все, что у нее на уме. Рена решила, что нет смысла подозревать подругу, единственную в лагере.

— Ты и не притронулась к завтраку, — заметила Джулия. — Подкрепись, а то скоро репетиция.

— Когда я на сцене, у меня на нервной почве появляются силы, — ответила Рена. Она попыталась улыбнуться, но у нее это не совсем получилось.

— Ты такая бледная, — произнесла Джулия с некоторым сочувствием, но Рена совершенно не хотела слышать о том, как плохо она выглядит.

— Спасибо за одежду, — сказала Рена вполне искренне — несмотря на то, что джинсы были слегка малы, желтая футболка была как раз. — Я рада, что ты привезла столько тряпок.

— Нет проблем! На тебе, кстати, все это смотрится даже лучше, чем на мне.

И снова в голосе Джулии явственно прозвучали и горечь, и зависть.

И снова Рена решила не реагировать. Отодвинув стул, она быстренько встала:

— Увидимся на репетиции.

Джулия посмотрела на часы, висевшие над дверью столовой:

— Еще рано. Куда ты идешь?

— Мне хочется прийти туда заранее. Я решила, что лучше первая сама расскажу Баксу о некоторых вещах, случившихся вчера.

Появилось ли на лице Джулии выражение испуга?

Или Рене это только почудилось?

«Это похоже на сон, — сказала себе Рена. — Какой-то кошмарный сон. Чип стоит напротив меня и говорит такие ужасные вещи… На него это вовсе не похоже. Он всегда такой веселый, спокойный. Нет, это определенно сон».

Но Рена прекрасно знала, что все это правда. Пока она сидела и смотрела на него, парень продолжал исходить злобой:

— Посмотри фактам в глаза, Рена! У тебя нет никакого таланта. Почему ты не остановишься и не перестанешь зря тратить свое время? И наше время тоже? Дай кому-нибудь другому возможность нормально сыграть!

Все уставились на Рену.

Она ничего подобного не ожидала. Она чувствовала себя такой обиженной, такой униженной.

Чип тоже смотрел на нее. Его лицо было красным от раздражения, он тяжело дышал. Сейчас он вовсе не выглядел молодым и милым, как прежде. Казалось, он ждал от Рены ответа — ждал, когда она будет защищаться.

Чип не имел никакого права говорить с ней таким тоном. Бакс тоже не имел права. Никто из них не имел права запугивать ее, кричать на нее, оскорблять ее.

Что-то внутри у нее оборвалось. Она понимала, что теряет контроль над собой. Но ей было все равно.

Она вскочила с дивана и резко толкнула Чипа обеими руками.

— Не разговаривай со мной таким тоном! Никогда не разговаривай со мной таким образом! — закричала она.

Он сделал шаг назад, открыл было рот, чтобы сказать что-то, но не мог вымолвить ни слова.

— У тебя нет никакого права! — заорала она, топнув ногой. — У меня есть талант! Я хорошо играю… не хуже, чем ты!

— Замрите! Стоп! Это изумительно! — завопил счастливый Бакс, подбегая к сцене.

Рена стояла, ее кулаки были сжаты, сердце просто выпрыгивало из груди. Он попыталась дышать спокойнее.

— Рена, я знал, что ты можешь! — С большим усилием Бакс забрался на сцену и поспешил к Рене, чтобы пожать ей руку. — Это именно та злость, которую я так от тебя ждал. Это именно тот гнев, который ты должна передать публике. Потрясающе! Просто супер!

Рена безмолвно смотрела на него. Она просто не знала, что сказать. Она не контролировала себя, совершенно не контролировала. И именно это пугало ее больше, чем все остальное, произошедшее с ней за последнее время.

— Рена, ты чувствуешь истинный гнев? — не отставал от нее Бакс, скалясь, как довольный тигр после плотного обеда.

— Да, я чувствую гнев, — еле слышно подтвердила Рена, все еще не до конца придя в себя.

— Ты тоже хорошо играл, — обратился Бакс к Чипу. — Замечательное выступление.

И он спустился со сцены.

— Извини. Он заставил меня сделать это, — попросил прощения Чип. Ему было явно неудобно. — Представь, что это не я говорил, а как будто по роли… Сам я считаю, что ты вообще великолепна. — Он покраснел.

— Я… я не знаю, что и подумать, — призналась Рена.

— Ты больше не сердишься на меня? — с надеждой спросил Чип.

— Сержусь. Думаю, что сержусь, — ответила Рена.

— Ну пожалуйста…

— Но я сержусь не на тебя, а на Бакса. Он на самом деле думает, что может делать с нами все, что ему вздумается, да?

Все еще вне себя от гнева, Рена сбежала со сцены и… врезалась в Бакса, стоящего у первого ряда. Он обернулся в удивлении.

— Мы еще не закончили, Рена. Теперь, когда я получил то, что хотел, давайте прогоним сцену еще раз.

— Нет. Я закончила, — сердито сказала Рена. Сердце ее колотилось. — Зачем вы так со мной поступили? Зачем вы намеренно унижали меня перед всеми?

Казалось, ее вопрос и ее страдания веселили режиссера.

— Забудь слово «я», — ответил он спокойно. — Забудь о «я» — ты больше не «я». Ты лишь мираж, ты герой, которого играешь. Ты вовсе не Рена, когда ты на сцене. Ты та, кого играешь, та, чей образ написан у меня в сценарии.

Его речь привела к желаемому результату. Рена немного успокоилась. Она потихоньку приходила в себя, начиная снова себя контролировать.

— Ты решилась выйти из себя всего на мгновение, — продолжал Бакс, улыбаясь. — Ты вышла из себя — и стала великолепной! А теперь поднимайся-ка обратно и повторим сцену снова.

— Я… я не знаю, — произнесла неуверенно Рена. — Я не думаю, что хочу…

Бакс закатил глаза — именно так, как не велел делать ей.

— Тогда почему бы тебе не отдохнуть чуток? Иди посиди спокойно, наладь дыхание. Сосредоточься на своем выступлении.

Рена села в ближайшее кресло, глубоко утонув в нем. Ей будто хотелось спрятаться внутри кресла. Она хотела скрыться там, как в бутоне цветка. Как было бы хорошо, если бы все эти глаза не смотрели на нее.

Голос Бакса вывел ее из задумчивости:

— Хэдди, почему бы тебе не отрепетировать эту сцену?

Рена выпрямилась. Хэдди направилась к сцене весьма охотно и даже с каким-то триумфом. Бакс наблюдал за Реной, наслаждаясь ее реакцией.

«Он это делает, чтобы разозлить меня, — подумала Рена. — Он это делает, чтобы я продолжала злиться, чтобы я настолько рассердилась, что пошла бы опять играть».

«Бакс на самом деле злой», — продолжала Рена свой анализ. Ей было интересно, почему Джулия не видит этого и почему она постоянно находит ему оправдания.

Тем временем Хэдди репетировала главную роль — ту, что только что показывала Рена. Естественно, она прекрасно знала все слова. Она гневно откидывала назад свои рыжие волосы, обвиняла Чипа с неподдельной, настоящей силой.

«И все-таки она не получит моей роли, — с надеждой сказала себе Рена, так сильно сжимая кулаки, что ее ногти впились в ладони. — Она не получит ее! Не получит…»

— Очень хорошо, Хэдди. Действительно, это очень хорошо.

Бакс говорит от чистого сердца? Или чтобы взбесить ее, Рену?

Она не могла бы ответить.

Хэдди торжествующе взглянула на Рену, одарив ее ликующей улыбкой.

— На самом деле это даже слишком хорошо, — повторил Бакс.

Что-то в его похвале насторожило Хэдди:

— Что вы имеете в виду?

— Это было очень умело, — объявил Бакс.

— Умело? Если вы имеете в виду «профессионально», тогда я принимаю это за комплимент, — сказала Хэдди, смотря прямо в лицо Рене.

— Я не сказал «профессионально». Я сказал «умело», — настаивал на своем Бакс. — Я слышал слова, я видел накал чувств. Но я не увидел, как они слились вместе в одном герое.

— Ну, тогда давайте порепетируем снова, — предложила Хэдди, нахмурясь. — Я думаю, что если бы мне дали поработать над ролью подольше, она стала бы моей…

— Я готова играть опять, — перебила ее Рена.

Бакс одобрительно ей улыбнулся и жестом приказал занять место на сцене.

— Бааааааааакс… — произнесла умоляюще Хэдди.

Но Бакс не обратил никакого внимания.

— Бакс, у моей мамы определенные ожидания и…

— Спасибо за то, что не отказалась сыграть, — холодно оборвал ее Бакс. — Очень приятно сознавать, что ты так быстро готова занять место Рены, если с ней что-то случится…

— Но, Бакс…

— Будь добра, Хэдди, сядь на свое место и не мешай. Мы отрепетируем твою сцену через какое-то время.

Хэдди с досадой всплеснула руками и гордо сошла со сцены. Она миновала Рену, не сказав ей ни слова.

— Привет, Рена! Мы опять друзья? — спросил Чип, сжав ее руку.

— Друзья, — согласилась Рена, улыбнувшись.

— Так! Еще раз сцену с убийством! — крикнул им Бакс.

— Ей правда обязательно меня убивать? Может, мы лучше поцелуемся? — полусерьезно предложил Чип.

В зале раздался смех.

Бакс проигнорировал предложение Чипа:

— Рена, обрати особое внимание на то, что ты делаешь с ножом. Вонзи его одним резким движением. Все должно быть неожиданно, страстно. Но не так, будто ты обдумывала этот шаг целую вечность.

— Хорошо, я постараюсь. — Девушка подошла к серванту и вынула нож. Крепко сжала его в руках и вдруг сделала резкое движение.

— Черт! — заорал Чип, отшатываясь.

В зале опять захохотали.

— Ну как? — спросила Рена Бакса.

— Лучше, — ответил режиссер. — Давай-ка еще раз. Заноси руку назад быстрее, затем сразу вперед. В твоих действиях должна быть грубость, даже бешенство.

— Грубость и бешенство, — повторила Рена. Она посмотрела на Чипа. На его лице был такой преувеличенный испуг, что она даже рассмеялась.

— Ладно. Жду, когда вы будете готовы, — нетерпеливо поторопил их Бакс.

Рена вышла на середину сцены, стараясь собраться и вызвать злость — истинную, настоящую, достаточную для Бакса.

— Ну и что? — крикнула она Чипу. И повторила яростно: — Ну и что? И это все, чем для тебя была та ночь? Что значит «ну и что»?

— Ну, успокойся, малышка. Нам обоим надо успокоиться, — произнес Чип, умело передавая испуг.

«Все получается действительно здорово, — показалось Рене. — На этот раз больше чувств. Все вроде правильно. И теперь я смогла прийти в бешенство быстрее. Бакс был прав — все-таки он знал, что делает».

Рена стремительно подошла к серванту и схватила нож. Ее движения были быстрыми и резкими. У Чипа даже не было времени, чтобы спрыгнуть с дивана.

Помня о наставлениях Бакса, она занесла руку назад, затем резко вперед.

Нож вонзился Чипу в бок.

Он чуть не задохнулся.

Его глаза широко распахнулись, рот раскрылся.

Вокруг ножа начала выступать кровь.

Чип уставился на Рену. Удивление вместе со страхом отразилось на его лице. Истинным страхом. И болью!

— О, господи! — взвизгнула Рена. — Кто-то подменил нож! Этот не бутафорский, а настоящий! Я ранила его!..

Рене хотелось заплакать, но слезы почему-то не появлялись.

Она лежала на нижней кровати, уставившись на потрескавшуюся штукатурку. Сцена убийства снова и снова стояла у нее перед глазами.

— Сначала Кенни, теперь Чип, — пробормотала она. Она была как будто парализована. Казалось, она не может пошевелиться. Казалось, ей всю жизнь жить с этим и никогда не стереть из своей памяти эту ужасную сцену.

— Что? Что ты сказала? — спросила Джулия. Она привела Рену обратно в их домик. Вот уже час подруга сидела подле Рены на кровати, пытаясь утешить ее. Но ей казалось, что Рена вообще не понимает, где находится, и не слышит слов Джулии.

— Больше крови, больше крови… — бормотала Рена.

— Что ты такое говоришь, Рена? — Джулия еле сдерживала волнение. — Тебе просто необходимо разговаривать. Не можешь же ты так лежать все время, уставившись на стену и что-то бормоча!

— Больше крови, — повторила шепотом Рена, никак не реагируя на слова подруги.

Громкий стук заставил Джулию подпрыгнуть. Рена даже не услышала стука.

Джулия поспешила к двери и резким движением открыла ее. Это была чем-то перемазанная Марси. Ее короткие каштановые волосы казались более растрепанными, чем обычно, а глаза были налиты кровью.

— Я только что из кабинета Бакса, — сказала она, задыхаясь. — Думаю, Рене будет интересно узнать новости из городской больницы. Чип вроде поправляется.

— Это замечательные новости! — закричала Джулия. Она повернулась к Рене: — Ты слышала? Чип поправляется!

Рена привстала на кровати и оглянулась. Казалось, она не понимает, что происходит. Ее лицо выражало лишь замешательство.

— Нож вошел ему в бок, — пропищала Марси своим тоненьким голоском, который сейчас казался еще более тонким. — Он застрял прямо между двумя ребрами, но не задел никакой жизненно важный орган. Ему повезло.

— Да, явно, — ответила Джулия с облегчением.

— Как она? — поинтересовалась Марси, глядя на безучастную Рену.

— Не очень-то, — призналась Джулия. — Думаю, у нее шок. Но эти новости, надеюсь, выведут ее из шока.

— В лагерь приехала полиция, — продолжала Марси. — Они снимают отпечатки пальцев. Возможно, они найдут того, кто подменил ножи. Ну, ладно, я лучше пойду. Передай Рене наилучшие пожелания. Все знают, что она не виновата.

Джулия поблагодарила Марси и закрыла за ней дверь. Она обрадовалась, увидев, что Рена встает с кровати.

— Ты слышала? Чип поправляется, — сказала Джулия, садясь на стул напротив Рены.

— Хорошо, — ответила Рена. Кажется, она повеселела, хотя была по-прежнему ужасно бледной. — Сначала Кенни, теперь Чип, — произнесла Рена, возвращаясь в свой собственный мир. — Что это со мной?

— Все знают, что ты не виновата, — повторила Джулия слова Марси.

— Не виновата? — как-то удивленно произнесла Рена.

— Конечно нет. Никому и в голову не приходит, что ты хотела убить Чипа.

— Кто же тогда это сделал? — спросила Рена, впервые за все время посмотрев осмысленно на подругу. — Кто подменил ножи?

— Скорей всего, Хэдди, — сухо ответила Джулия.

— Хэдди?

— Естественно. Она поднялась на сцену в начале репетиции, помнишь? Она крутилась вокруг мебели. Разве ты не помнишь? Бакс еле согнал ее оттуда.

— Но зачем? — спросила Рена. — Зачем Хэдди это делать? Зачем Хэдди надо причинять боль Чипу?

— Чип тут ни при чем. Она хотела навредить тебе. Она на все способна, только бы вытурить тебя и получить главную роль, — уверенно объяснила Джулия.

— Но… но ведь я могла его убить! — закричала Рена, запуская руки в свои коротенькие белокурые волосы.

— Я знаю, — ответила мягко Джулия, глядя, как подруга никак не может успокоиться.

Но постепенно щеки Рены начали розоветь. Ей явно становилось лучше, нервный шок проходил.

— Спасибо тебе, Джулия, — произнесла тихо Рена.

— Спасибо? За что?

— За то, что ты была рядом. За заботу обо мне.

— Ты же моя подруга…

— Нет, большая обуза. И я это знаю, — продолжала Рена, все так же тихо.

— А кто такой Кенни? — неожиданно спросила Джулия.

Вопрос удивил Рену. Она не могла поверить, что упомянула это имя при Джулии. И долгое время размышляла, рассказать ли подруге ту давнюю историю.

— Да, видно, пришло время рассказать, — решилась Рена и добавила: — Мне не легко было держать это в секрете так долго…

— Если это настолько болезненно… — начала было Джулия. Она была счастлива, что Рена выходит из транса, и ей совсем не хотелось, чтобы это состояние вновь к ней вернулось.

— Да, это очень болезненно. Но я тебе расскажу. Может быть, это поможет тебе понять, почему я так отреагировала, когда… когда ранила Чипа, почему я свихнулась, когда увидела того окровавленного лебедя в своей кровати…

— Я всего лишь хочу, чтобы тебе стало легче, — сказала Джулия, ласково глядя на Рену.

— Кенни… Кенни был моим парнем там, в Хартфорде, — начала Рена. Она так долго хранила все это в себе, что сейчас слова просто вылетали одно за другим. — Это там, где я жила перед Кембриджем, до того, как я встретила тебя. Кенни был потрясающим парнем, я действительно по-настоящему его любила. Но он был немного необычным. Постоянно совершал какие-то сумасшедшие поступки, говорил сумасшедшие слова. Ну… никогда нельзя было предсказать, что он сделает или скажет в следующий момент. И невозможно было предугадать его настроение, оно постоянно менялось. Иногда он был такой счастливый и такой веселый! А временами такой подавленный, что я даже не могла с ним говорить. Он зацикливался на себе и уверял всех в своей никчемности. Ну и тому подобное.

Он жил с матерью с Хартфорде. У них был маленький домик, ничего особенного. И почти не было денег. Они на самом деле были абсолютно бедными. Его родители развелись, когда Кенни было десять лет. Брат и сестра жили в Калифорнии с отцом.

Это очень беспокоило Кенни. С братом их связывали теплые отношения, и он всегда очень по нему скучал. У него развивался комплекс вины, ну, знаешь, как иногда бывает у тех детей, чьи родители развелись. Дети частично обвиняют себя.

— Наверное, — ответила Джулия. — Никогда, честно, над этим не задумывалась.

— Ну так вот: у Кенни была куча проблем, может, в чем-то надуманных, — продолжала Рена. Она была бледной, лицо словно ничего не выражало. Она сидела очень спокойно, руки лежали неподвижно на коленях. — Но тем не менее он всегда мог меня рассмешить. Это мне в нем очень нравилось.

Она прервалась на мгновение. Джулия уселась поудобнее на стуле, подняв ноги, чтобы положить на них подбородок.

— Я думаю, Кенни казалось, что никто не может по-настоящему его любить. — Голос Рены дрогнул от волнения, когда она снова начала рассказ. — Он просто никак не мог привыкнуть к такому положению в семье. Никак не мог привыкнуть, что его младшего брата нет рядом и отец так далеко. Он чувствовал себя каким-то брошенным, покинутым. И все больше впадал в депрессию. Это было ужасно. Я пыталась помочь ему стать счастливым, старалась вытащить его из всего этого, хотела, чтобы он чувствовал себя нужным, любимым. Но он витал где-то, куда мне не было дороги. Понимаешь, о чем я?

— Кажется, да, — ответила Джулия.

— Даже когда он находился рядом со мной, у меня было ощущение, что он где-то еще, один-одинешенек. Я… я все сильнее чувствовала свою беспомощность, никак не могла к нему пробиться. И видела, как он становится все более и более несчастными. Казалось, он отчаянно хотел что-то сделать, но не знал, как и что именно.

И вот однажды ночью мы были с ним в его доме, в подвале. У него был револьвер. Я не имею понятия, где он его взял. Даже не знаю, почему я не отобрала его в тот самый момент, когда увидела. Просто я очень испугалась. Не помню, о чем я тогда думала. Кенни зарядил пулей револьвер. Затем протянул его мне. Велел нажать на курок. Я не хотела. Я вообще не хотела дотрагиваться до оружия. Но он меня заставил.

Я не помню, как я нажала на курок. Только помню, что он выстрелил. Никогда не забуду этот звук. Никогда не забуду кровь!..

— Рена, прекрати! — вскрикнула Джулия. — Это для тебя слишком болезненно. Не надо больше вспоминать!

Казалось, Рена не слышала подругу. Она продолжала рассказывать:

— Кровь была всюду. Одна только кровь. Это все, что осталось от Кенни. Это все, что я помню. Не знаю, выстрелила ли в него я или он сам выстрелил в себя…

В течение двух лет эта картина снилась мне каждую ночь. Но все равно я не могу вспомнить отчетливее, не могу вспомнить, что произошло там на самом деле.

— Как ужасно… — прошептала Джулия. — Рена, я ничего не знала.

— Все это было в газетах — на первых страницах, — говорила Рена и никак не могла остановиться. — Полиция утверждала, что я этого не делала. Они называли это случайным самоубийством. Случайное самоубийство… Но многие верили, что это я убила Кенни. Многие люди, и я была одной из них. Долгое время я действительно так думала. Теперь я уже в этом не уверена. Я просто ничего не помню…

Моя семья и я… нам, конечно, пришлось переехать. Не было и речи о том, чтобы оставаться в Хартфорде после случившегося. Я не могла смотреть в глаза своим друзьям, друзьям Кенни, матери Кенни.

Мы переехали в Кембридж. Чуть меньше, чем три года назад. Помнишь? Тогда-то я и встретила тебя. Мой первый день в школе. Ты была моей первой новой подругой, первой подругой в новой жизни. Но только я не могла никак избавиться от прошлого.

Жизнь моя тогда была кошмаром. Об этом много говорят в фильмах, пишут в книгах. Но для меня это было правдой. Повторялся один и тот же кошмар, снова и снова. Я не могла избавиться от этого, не могла оставить это в прошлом, — повторяла Рена. — Главная роль в «Занавесе» — это лучшее, что произошло со мной за последние три года. Поэтому, наверное, роль так много для меня значит. Как будто знак, что я еще что-то могу, могу кем-то стать в жизни…

Рена легла обратно на кровать и положила себе на лицо подушку. Она никогда никому не рассказывала об этом. И вот наконец рассказала. Ей казалось, что после этого она почувствует себя как-то по-другому, возможно, ей станет легче. Но ничего не произошло.

Она отбросила подушку в сторону.

— Ну и ну, — нарушила молчание Джулия. — Рена, мне так жаль…

Джулия выглянула в окно. Ей было тяжело смотреть на подругу.

— Теперь я понимаю, почему ты такая нервная. И почему ты посылаешь подальше парней…

У Рены было ощущение, что ей вонзили нож в спину. Реакция Джулии просто ошеломила. Неужели у нее не нашлось иных слов? Неужели подруга настолько черствая? Настолько безразличная и жестокая?

«Теперь я понимаю, почему ты посылаешь подальше парней…»

Рена отвернулась к стене. Она вдруг осознала, что поделилась своей душевной болью не с тем человеком.

Джулия не была ей настоящим другом.

Настоящий друг не отреагирует таким образом.

Джулия, вероятно, все еще злиться из-за Дэнни.

Может быть, она вообще ненавидит Рену…

Но неужели ненависть настолько сильна, что подруга решила специально привезти ее в этот лагерь, чтобы измываться над ней?

— Вы раньше не знали жертву, до того, как приехали в лагерь?

— Да, не знала.

Молодой офицер полиции нахмурился и посмотрел в свой маленький блокнотик, обдумывая следующий вопрос.

— Его обязательно называть жертвой? — резко вмешалась Джулия. Она сидела вместе с подругой в углу столовой.

Офицер полиции, лейтенант Байрон Чарник, о чем сообщал бейджик на кармане его рубашки, стоял неловко перед девушками, переминаясь с ноги на ногу. Он усердно изучал свои записи перед тем, как задать очередной вопрос.

— Может, это было покушение на убийство. Тогда он был жертвой. Может быть, случайной жертвой, — пояснил он сухо. И добавил: — Но, несмотря ни на что, он был жертвой.

Лейтенант Чарник опрашивал Рену и Джулию вот уже около получаса. Он им сразу сказал, что единственные обнаруженные на ноже отпечатки пальцев принадлежали Рене.

— Вы знаете кого-нибудь, у кого мог найтись повод, чтобы убить жерт… молодого человека? — Чарнику, казалось, самому понравился его вопрос. Во время работы в крошечном сельском отделении полиции Нью-Хампшира ему не приходилось сталкиваться с убийствами.

— Нет, — тихим голосом ответила Рена. На все его вопросы она отвечала по возможности односложно. До сих пор она прекрасно держала себя в руках, хотя и не спала предыдущую ночь, была раздражительна и насторожена.

«Поскорее бы он ушел, — подумала Рена. — Очевидно, что он не собирается доводить это дело до конца. Во всяком случае, не собирается тут никому помогать».

— Вы говорили с Хэдди? — неожиданно спросила Джулия, едва взглянув на подругу. — Она ведь была на сцене перед репетицией.

— Это вы о ком? — удивился Чарник, зачем-то бегло просматривая свои записи в блокноте. — О девушке с рыжими волосами?

— Да. Это Хэдди.

— Да, я говорил с ней. Ее отпечатки были на столе. Но не на ноже. Есть что-то, что вы хотите мне о ней рассказать? У нее был повод, чтобы причинить вред этому парню?

Джулия собиралась сказать что-то, но Рена ее перебила:

— Нет! Нет, не было. Мы просто видели ее на сцене — вот и все!

— Много людей было на сцене, — ответил Чарник, закрывая маленький блокнотик и запихивая его в карман рубашки. Он сузил глаза и осмотрел Рену с ног до головы. — Вы выглядите очень усталой, — вдруг сообщил он.

— Да, вы правы, — ответила Рена. — Я ужасно расстроена и измучена.

— Вы, наверное, первый раз вонзаете в кого-то нож, а? — усмехнулся Чарник. Выражение лица Рены заставило его прекратить двусмысленные шутки. — Эй, расслабьтесь! Мне все это кажется просто несчастным случаем. Вот об этом и будет мой отчет. Выспитесь хорошенько, слышите? — Он повернулся и, громко топая, покинул столовую.

— Несчастный случай? Но это не был несчастный случай! — воскликнула Джулия, когда он скрылся из виду.

— Мы этого не знаем, — ответила устало Рена.

— Нет, знаем: ножи поменяла Хэдди, — настаивала на своем Джулия.

— Нет, не знаем! Мы ничего не знаем… — Рена встала и направилась к выходу.

— Куда ты собралась? Спать? — крикнула ей Джулия.

— Мне хочется прогуляться, проветрить мозги.

Она пошла по направлению к двери, затем обернулась, чтобы посмотреть на Джулию. К ее удивлению, подруга о чем-то глубоко задумалась, лицо ее было как-то странно нахмурено.

Пораженный ее криком, Джордж отпрянул назад. Выражение удивления на его лице сменилось смущением.

— Эй, что случилось?

Рена потерла свои руки и плечи. Джордж настолько сильно их сжал, что они заболели.

— Что случилось? Что случилось с тобой?! — спросила девушка, все еще неровно дыша. Сердце ее бешено колотилось.

— Извини, — произнес еле слышно парень. — Мне действительно очень жаль, Рена. — Он ласково положил ей руку на плечо.

Она отпрянула:

— Не трогай меня!

— Я правда не хотел обидеть тебя! — сказал Джордж. Его темные глаза искали ее взгляд. — Я… я, как многие актеры, не терплю отказа.

Рена отвернулась от него. Ее нижняя губа кровоточила.

— Ты напугал меня. Ты был как животное.

— Я правда не хотел. Пожалуйста, поверь мне! Ты просто обязана принять мои извинения. Такое больше не повторится.

— Да, конечно, не повторится, — она сердито швырнула ему куртку и побежала вверх по холму. Прохладный ночной воздух бодрил. Внезапно Рена почувствовала, что ей хочется бежать, бежать и никогда не останавливаться.

— Подожди! — закричал Джордж, рванув за ней. — Разреши мне хотя бы проводить тебя.

Она не замедлила бег, но он быстро с ней поровнялся:

— Пожалуйста, разреши мне. Ты должна извинить меня, Рена. Ты должна. Я чувствую себя ужасно.

— Извинение принято, — ответила Рена холодно. И побежала дальше вверх по высокой, влажной траве.

Парень остановился. Через несколько секунд Рена обернулась и увидела его, стоящего в свете луны. Глаза пристально смотрели на нее. Лицо было хмурым. Или разочарованным? Или сожалеющим? Или злобным?

Рена не могла ответить.

И она не хотела думать об этом.

Она совершила ошибку. Она не должна была уходить с Джорджем. Не должна была позволить поцеловать себя. Ведь она знала, что он слишком напористый, слишком странный.

Джордж не был тем, кто нужен ей.

Что ей было сейчас нужно, так это здоровый ночной сон, решила Рена, подходя к домику и забираясь обратно через окно в темную комнатку.

Она всматривалась в ночь. Преследовал ли ее Джордж? Нет, никого не было вокруг. Луна зашла за облака. Начался дождь, большие круглые капли сначала падали медленно. Но не прошло и нескольких секунд, как полил настоящий ливень.

Рена закрыла окно. Девушка дрожала от холода, а руки покрылись мурашками. Она быстро разделась и нащупала свою ночную рубашку.

Джулия все еще не вернулась. Наверное, она и тот парень, с которым она убежала, попали под ливень. Рена надеялась, что Джулия найдет, где укрыться от грозы.

Она влезла на верхнюю полку и улеглась, до подбородка натянув одеяло. Через какое-то время она согрелась.

Спать, спать. Засыпаю. Она пыталась повторять эти слова про себя, но ничего не помогало — заснуть она не могла.

Сцена с Джорджем не выходила из головы. Снова Джордж прижимал ее, все сильнее и сильнее. Она вырывалась, боль сменялась страхом.

Она не могла отделаться от шока из-за такой неожиданной жестокости Джорджа. Его поцелуй… он не был похож на выражение любви или какого-то теплого чувства. Поцелуй был враждебный. Нет, даже больше, чем просто враждебный. Он, казалось, был наполнен ненавистью.

Или она слишком серьезно к этому относится?

Джордж — эмоциональный парень. Может, он просто увлекся?

Тем более что в конце концов он ведь извинился. И выглядел расстроенным и по-настоящему смущенным. Возможно, он действительно влюблен в нее.

Никто, по правде говоря, не влюблялся в нее за три последние года. Она даже близко к себе никого не подпускала. И она вовсе не собиралась позволять Джорджу стать ей близким. Она решила, что будет избегать его до конца смены, будет вежливой, но несколько холодной.

И никаких больше ночных прогулок, никаких задушевных разговоров. И,конечно, никаких больше поцелуев!

Она почувствовала, что засыпает. Рена дотронулась до губы — она была поранена.

Спать. Спать. Засыпаю. Теперь тепло. Тепло и уютно. Дождь утихал и стал похож на нежный шепот…

И вдруг она услышала знакомый звук.

«Пожалуйста, не надо!» — подумала она.

Но стук продолжался — все громче и настойчивее. За тремя сильными ударами следовали четыре тихих.

Она сбросила одеяло и спрыгнула на пол.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук-тук…

Чувствуя, как внутри поднимается гнев, Рена резко открыла окно.

— Бакс! Что вы тут делаете?

Он усмехнулся. Ливень превратился в моросящий дождик. Белая борода и брови режиссера блестели от капель. Он был одет в белый свитер с воротом и в белые морские брюки. Дождь и туман, освещенные бледной луной, окружали Бакса, делая его каким-то нереальным, будто светящимся.

— Бакс, что вы хотите?

— Иногда нам приходится репетировать неожиданно, — ответил он загадочно, почти робко.

— Что? Но ведь идет дождь.

Внезапно она почувствовала всю глупость своего ответа — ведь Бакс совершенно промок и не мог не знать, что идет дождь.

— Выходи, — сказал он. И это прозвучало скорее как приказ, чем как просьба.

— Что? Я не могу, я не одета. Сейчас очень поздно, Бакс! Что вы хотите?

Режиссер уставился на нее. Казалось, вокруг него было белое светящееся кольцо. Директор лагеря был похож на большой светящийся шар, белый и мерцающий. «Пушистый белый светящийся шар», — подумала Рена, улыбаясь и недоумевая.

— Выходи, — повторил режиссер. — Я хочу прорепетировать с тобой сцену убийства.

По спине Рены пробежал холодок. Почему Бакс вдруг стал таким зловещим, таким пугающим?

— Я не могу, — настаивала на своем Рена. — Идет дождь и слишком поздно!

— Выходи, Рена! Я хочу пройти эту сцену именно сейчас. Это просто необходимо!

— Бакс, вы меня пугаете, — призналась Рена. — Мы не можем репетировать сцену. Чипа нет. Он в больнице, помните?

— Все нормально. У меня есть замена, — в голосе Бакса прозвучало нетерпение и угроза.

— Замена? Кто же?

Всматриваясь в темноту, Рена вдруг отчетливо увидела Кенни.

Глаза Бакса горели желтым огнем. Он одарил Рену злой и хитрой улыбкой. И толкнул Кенни к окну.

— На, Рена! Убей его! Убей его! — заорал Бакс.

— Нет! — закричала Рена. — Нет!

Она проснулась и резко села на кровати, ударившись головой о низкий потолок.

Какой ужасный кошмар…

Голова болела. Дождь барабанил по крыше.

Девушка уставилась на окно, чтобы убедиться, что оно все-таки закрыто и это был всего лишь ночной кошмар.

— Какой кошмар хуже? — спросила она себя. — Во сне или наяву?

Следующее утро у Рены началось со спора с Джулией.

Рена потом никак не могла понять, в чем состоял этот спор. И почему он вообще начался. И зачем Джулия его продолжала. Речь шла о паре джинсов Джулии, которые надевала Рена и положила не в тот ящик.

— Джулия, извини. Я не знала, что у тебя есть какая-то система раскладывания вещей, — сказала Рена, заправляя свою кровать.

— Да, я понимаю — ты просто думала, что я совершенная неряха, — огрызнулась Джулия.

— Я этого не говорила, — не уступала Рена. Ей было очень неловко с тех пор, как приходилось быть с ног до головы одетой в наряды Джулии.

— Зато ты это подразумевала, — сообщила подруга, аккуратно складывая джинсы. — Я не против дать тебе мою одежду, Рена, но…

— А мне кажется, ты против, — произнесла Рена обиженно. — Иначе ты бы не вела себя так.

— Дело в принципе, — сказала Джулия.

— Каком принципе?

Джулия не ответила. Она запихнула джинсы в угловой ящик.

— Боже мой! Как же мы с Кевином намокли прошлой ночью! Ночь была красива всего лишь мгновение. Следующее мгновение уже все напоминало Ноев ковчег.

— Что вы делали? — спросила Рена, все еще обиженная, но довольная тем, что сменилась тема.

— Мы побежали в старый лодочный сарайчик. Крыша протекала, но внутри было лучше, чем снаружи. Очень романтично на самом деле.

Она лукаво улыбнулась Рене. Казалось, она полностью отошла от своего минутного раздражения.

«Интересно, что ее в действительности тревожит, — спросила себя Рена. — Совсем не похоже на Джулию беситься из-за того, что джинсы не на месте. На самом-то деле она ведь неряха!»

— Рена, почему ты все еще такая усталая? — спросила заботливо Джулия.

— Потому что я устала, полагаю. — Рена пожала плечами. — Я плохо спала. — Она выглянула в окно. Солнце ярко светило и казалось золотым шаром над высокими соснами. — Я вообще не спала, если уж быть честной.

— Оно заметно, — ответила Джулия, рассматривая Рену. — У тебя истощенный вид.

— Огромное спасибо, — раздраженно ответила Рена. — Ты говоришь прямо, как Хэдди. В следующий раз ты, видимо, скажешь, что я выгляжу слишком плохо, чтобы появляться на сцене.

— Рена, прекрати говорить такое. Я твоя подруга, забыла? И я это говорю как твоя подруга… и я действительно беспокоюсь о тебе как подруга… Если участие в пьесе заставляет тебя так нервничать, что ты не можешь спать, тебе и вправду надо отказаться. Здоровье важнее всего.

— Большое спасибо за поддержку, — холодно сказала Рена. — Ты знаешь, что не пьеса меня выбивает из колеи, Джулия. А кое-что другое, что происходит со мной здесь.

Джулия начала было отвечать, но стук в дверь перебил ее.

— Кто это? — крикнула она.

— Джордж.

Джулия смущенно посмотрела на Рену.

— Что ему надо? — прошептала она.

Рене совсем не хотелось рассказывать про предыдущую ночь. Она не была уверена, что может вновь открыться Джулии.

— Я одета. Пойду узнаю.

Она подошла к двери:

— Доброе утро, Джордж, — сказала ровно, безо всяких эмоций.

Он одарил ее театральной улыбкой и очень расстроился, когда она не ответила на нее.

— Доброе утро, Рена, — повторил парень почти робко. — Как ты сегодня?

— Хорошо. В порядке. Хотя прошлой ночью я плохо спала.

Он выглядел обеспокоенным:

— О! Я… не из-за меня, надеюсь?

— Нет, не из-за тебя.

Он смотрел на нее пристально какое-то время, не говоря ни слова.

— Что ты хочешь, Джордж? — спросила нетерпеливо Рена. — Еще рано. И мы вообще-то одеваемся.

— Извините. Я просто … ээээ… Ну, я наткнулась на Бакса сегодня утром, он неважно себя чувствует.

— Что? — Джулия оживилась. — Бакс болен?

Она рывком открыла дверь. Девушки из соседних комнат в это время вышли в темный узкий коридор.

— Ну, он просто сказал, что не совсем нормально себя чувствует. Кажется, съел что-то не то. Сказал, что до вечера репетиций не будет. — Джордж опять улыбнулся Рене: — Это значит, что у нас свободный день.

Рена вернулась в комнату. Джордж последовал за ней. Джулия удивленно посмотрела им вслед, а потом пошла с другими девчонками в столовую.

— Ну, как насчет этого? — спросил Джордж, когда все ушли и домик затих.

— Насчет чего? — переспросила раздраженно Рена. Что он вообще здесь делает, если она уже решила не иметь с ним ничего общего? Почему у него такой самоуверенный вид и почему он ухмыляется, будто знает нечто, неизвестное ей?

Казалось, он едва может удержать в себе какую-то тайну.

— Что такое, Джордж? — осторожно спросила Рена, запуская руки в волосы.

— Я просто подумал, что раз уж нам играть вместе, может, проведем и день вместе? Пойдем, например, искупаемся. Немного порепетируем заодно.

— Играем вместе? Ты это серьезно? О чем ты говоришь?

Он только что сообщил ей свои грандиозные новости, а ее единственная реакция — это злоба и раздражение. Это нехорошо, несправедливо по отношению к нему. Но иначе она просто не могла.

— Слушай! Я встретил Бакса сегодня утром, — начал Джордж, падая на кровать Джулии. Он улегся на спину, подложил руки под голову и продолжал: — Сначала Бакс позвал меня к себе в кабинет. Он сказал, что Чип поправляется. Но когда его выпишут из больницы, он поедет домой. В лагерь обратно он не вернется. И вот Бакс дал мне его роль.

— Тебе?!

— Не надо так удивляться. Возможно, я по-настоящему талантливый парень.

— Но…

— Ну, как насчет этого?

Рена ничего не ответила.

— Как насчет поплавать после завтрака? — настойчиво повторил Джордж.

— Нет, — произнесла Рена, скрестив перед собой руки, как бы создавая защитный экран. — Я имею в виду: нет, спасибо.

Он привстал. На лице была написана обида.

— Почему нет?

— Я очень устала. Если у нас целый выходной, я собираюсь хорошенько отдохнуть.

— Ну и давай отдыхать вместе. — Он отчаянно добивался ее согласия. Она отошла к комоду, чтобы не видеть его умоляющих глаз.

— Я не могу, Джордж. В другой раз. Может быть…

— Ты все еще не в порядке из-за предыдущей ночи, да? — Его тон был скорее обвиняющим, чем извиняющимся. Услышав его, Рена решила быть еще более непреклонной.

— Я хочу повторить свою роль, а потом хорошенько выспаться.

— Мы же будем вместе играть, так что должны и повторять роли вместе. Можно спуститься вниз, к пристани, и…

— Нет, Джордж! Пожалуйста. — Она подошла к двери и широко ее распахнула — вполне понятный намек. На словах она добавила: — Я не могу таким образом повторять свою роль — я должна быть наедине с собой.

У Джорджа был такой вид, будто его смертельно ранили. Парень медленно слез с кровати и вздохнул.

— Послушай, Рена, если ты передумаешь…

— Увидимся вечером на репетиции, — оборвала девушка. — И прекрати делать вид, что кто-то только что убил твоего щенка!

Ей хотелось, чтобы это прозвучало шутливо, совсем не обидно. Но Джордж не обернулся и вообще никак не отреагировал. Когда он завернул за угол и исчез из вида, Рена закрыла дверь, с облегчением вздохнула и залезла в кровать.

— Он мертв?

— Снимите его!

— О, нет! Пожалуйста, нет!

— Снимите его… кто-нибудь!

— Позовите врача!

— Он в городе!

— Подставьте под него стул!

— Пульс есть?

— Нет! Нет!

Ужас сковал каждого. Каждый пытался осознать картину, представшую перед глазами.

Но это было невозможно.

Неужели это Бакс там, наверху? Повешенный, с руками, висящими по бокам, с языком багровым и вздутым, с темной кровью, капающей с подбородка.

— Снимите его! Чего мы ждем?

— У кого есть нож?

— Ты не перережешь канат ножом!

— Он мертв? Может, он не мертв?

— Кто-нибудь вызовите полицию!

— Они приедут как минимум через полтора часа!

— Снимите же его!

— Пожалуйста… кто-нибудь… сделайте что-нибудь!

Рена посмотрела на Джорджа. Он стоял на коленях, будто молясь. Она понимала, что он парализован — парализован страхом.

Она встала и быстро подошла к раскачивающейся фигуре. Кто-то протянул ей нож. Будет ли его лезвие достаточно острым? Надо проверить.

Она дотянулась до головы и, стараясь не смотреть в ужасное лицо, начала перерезать канат.

Сильнее. Быстрее. Еще быстрее.

Казалось, минула целая вечность. Но прошло всего лишь несколько минут прежде, чем канат оборвался и тяжелая серая фигура упала на пол лицом вниз.

— Он мертв?

— Переверните его!

— Сам переверни!

— Пощупайте у него пульс!

— Сделайте ему искусственное дыхание…быстро!

— Кто-нибудь вызвал полицию?

Рена сидела на корточках у тела Бакса. И вдруг она закричала. Она не хотела кричать. Она не помнила, как закричала. Она даже не понимала, что кричит.

Это уже было слишком. Слишком!!!

Слишком много ужаса. Слишком много крови.

Слишком много крови она видела за свою короткую жизнь. И слишком много смерти.

И Рена кричала, кричала, кричала…

Бакс сел.

Он втянул в себя фальшивый бордовый язык. И уставился на Рену.

— Вот так страх! — провозгласил он, усмехаясь сквозь свою запачканную бороду. — Вот так страх! Вот так чувства! Ты достигла его, Рена! Ты достигла!

Бакс вскочил на ноги. Казалось, его переполняла радость.

— Сохраните это ощущение, все! Запомните его! — кричал он счастливо. Его голос раздавался эхом в театре.

Маленькое помещение содрогалось: таков был всплеск эмоций, вызванных жутким представлением Бакса. Дети кричали от недоумения и от ярости, они громко плакали, а некоторые дико, истерически хохотали.

Шум все нарастал и нарастал, одна Рена молчала.

Она перестала кричать в тот самый момент, когда Бакс решил вернуться к жизни. Сейчас она сидела на полу сцены, дрожа от шока — и от ненависти.

Девушка внимательно смотрела на режиссера, такого довольного своим представлением, такого переполненного восторгом, такого упивающегося успехом.

Бакса совершенно не волновало, как он себя вдет по отношению к ним, поняла она. Более того: он готов абсолютно на все! Он сделает все, что угодно, только чтобы добиться от подопечных того, чего хочет.

Затем Рене пришло в голову и другое. Она вдруг поняла, что Бакс все это сделал для себя. Вдохновляя их на игру, создавая из них блестящих актеров, он заботился лишь о себе, о своем успехе. Он пугал не для того, чтобы улучшить выступление, а потому, что ему это доставляло удовольствие.

Он был беспредельно жесток, он мучил и пытал детей, потому что ему это нравилось. Возможно, это развлекало его больше, чем все остальное. Так думала Рена, наблюдая за режиссером, излучавшим радость и удовлетворение, находящимся чуть ли не в экстазе. Дети по-прежнему орали, смеялись, стонали, пытаясь вычеркнуть из памяти эту ужасную, омерзительную сцену.

Бакс тем временем спокойно вытирал платком остатки сценической крови с подбородка и с бороды. Он, казалось, абсолютно не осознавал, как все расстроены и не могут оправиться от шока.

Ничто его не волновало.

— Теперь все вы раскрепощенные и расслабленные! — закричал режиссер, запихивая платок обратно в карман брюк. — Обидно, конечно, что мне потребовалось совершить самоубийство, чтобы добиться от вас всего этого!

Видимо, так он шутил. Но никто не смеялся.

Рена хотела было встать, но ноги были слишком слабы и дрожали. Девушка села обратно на пол.

Вдруг она почувствовала на своем плече чью-то руку. Испуганная, она подняла голову. Это была Джулия. Она накинула подруге на плечи теплую шерстяную кофту.

— Ты в порядке? Я слышала, как ты кричала, — сказала она.

— Наверное, в порядке… Только никак не могу перестать дрожать…

— Ты сняла его с веревки. Ты такая смелая!

— Нет, просто глупая, — не согласилась Рена, и голос ее прозвучал резко.

— Ты же не могла знать. Мы все были парализованы, и только ты нашла в себе силы. Ты можешь гордиться собой.

— Это было просто отвратительно с его стороны, бездушно и эгоистично, — со злостью сказала Рена. Но постепенно она начала чувствовать себя лучше, словно злость придавала ей силы.

— Шшшш. Он тебя слышит. — Джулия приложила палец к губам.

— А мне все равно! На самом деле — наплевать! — крикнула громко Рена.

— Все будет хорошо. — Джулия изо всех сил старалась как-то поддержать подругу. И, как ни странно, Рене это показалось довольно искренним.

— В мире и так достаточно ужасов, — сказала Рена, не зная, с кем разговаривает — с Джулией или сама с собой. — И так хватает трагедий. Хватает крови. Хватает смерти.

— Сейчас мне кажется, вы поняли наконец, каких чувств я добивался от вас в пьесе, — говорил Бакс залу. — Теперь мы можем начинать.

— А мог ли Бакс убить лебедя и подложить его мне в кровать? — спросила себя Рена. И сама себе ответила, что, вероятно, мог.

«А мог ли он испортить мне всю одежду? А мог ли он подменить нож так, чтобы я ранила Чипа? А барабанить в окно ночь за ночью, чтобы я не могла уснуть? Да, вероятно, мог, — пришла к выводу Рена. — Для этого он достаточно жесток.

Для этого он достаточно бессердечен.

Он помешан на своей пьесе, на своей работе, на своем успехе.

Да, вероятно, он мог все это сделать.

Но он ли это?

Он ли?

Он ли?

Почему она вообще задает этот вопрос?

Что она вообще здесь делает?» — все эти мысли проносились в ее голове.

— Рена, — повторил Бакс. Очевидно, он окликал ее уже не первый раз.

Девушка оглянулась. Джулия возвращалась на свое место.

— Рена, — голос Бакса звучал уже нетерпеливо. — Ты готова репетировать сцену? Готова показать мне, чему научил тебя этот вечер?

— Нет, — громко, отчетливо произнесла Рена и решительно встала.

— Что? — Бакс выглядел озадаченным.

— Я сказала: нет, — повторила Рена. — Нет и нет!

— Дать тебе немного времени, чтобы ты успокоилась? — спросил режиссер, подходя к сцене и держа руки на поясе. Борода его была полосатой от высохшей сценической крови.

— Нет, — повторила Рена. — Нет, не дать.

— Ну… что тогда ты хочешь сказать? — спросил режиссер, все еще сбитый с толку.

— Я хочу сказать, что больше я здесь не задержусь и больше не собираюсь быть жертвой! — заявила Рена.

Несколько детей открыли рот от удивления.

— Рена… — начал было Бакс.

— Спектакль того не стоит. Ничего того не стоит, — перебила Рена.

Она все уже решила — она уйдет отсюда. Она знала, что поступает правильно. И сразу ей стало гораздо легче.

— Я отступаю, — сказал девушка Баксу и всем остальным. — Я еду домой. — Он повернулась к весьма удивленным детям, пристально на нее смотревшим. — Вы все сумасшедшие, если останетесь, — обратилась она к ним. — Это того не стоит. Это просто того не стоит!

— Остановись, Рена! Стой там! — завопил Бакс.

Она спрыгнула со сцены и рванула мимо режиссера. Все в недоумении наблюдали, как Рена бежала к двери по проходу.

«Только бы не упасть, — сказала она себе. — Пусть этот финал будет красивым!»

— Остановись, Рена! — все кричал Бакс. И пытался объяснить: — Возможно, методы мои и не общепринятые, но я просто пытался сделать из тебя настоящую актрису! Я хотел добиться от тебя хорошего выступления!

— Добивайтесь от Хэдди! — бросила Рена, подбегая к двери. — Завтра же я еду домой!

Холодный ночной воздух был так приятен. Рена чувствовала себя так легко, так свободно. Она продолжала бежать — по высокой траве, вверх по холму, по направлению к домику. Она представляла себе, как будет упаковывать вещи, когда позвонит родителям и, наконец, попадет домой.

Она приняла твердое решение, уверенное и четкое. Она знала: никогда она больше не будет жертвой. Сейчас, в первый раз за последние три года, она снова ощущала себя свободной и сильной.

— Подожди! — послышался голос сзади.

Кто-то бежал за ней вверх по холму.

— Постой! Рена, пожалуйста, подожди!

Это был Джордж. Он поравнялся с ней, тяжело дыша.

— Ты не можешь так просто уехать, — сказал он. Это скорее походило на просьбу, чем на утверждение.

— Следил за мной, да? — съязвила Рена.

— Нет. Рена, послушай меня. — Он ласково положил ей руку на плечо. — Пожалуйста, останься. Я… ты… ты мне правда очень нравишься. Мне кажется, вместе мы хорошо сыграем. В пьесе… и в жизни.

На какой-то момент Рену охватили сомнения, затем внезапно отступили:

— В этом-то и проблема, Джордж. Никто, мне кажется, не понимает разницы между игрой и реальной жизнью. Никого почему-то не волнует граница между выступлением в театре и настоящей жизнью, — попыталась она объяснить. — А я не могу так, Джордж. Я отлично понимаю, где реальность, а где — нет. Для меня это очень важно, и на это есть причины.

— Но, Рена, мы вместе сможем!..

— Прощай, — прервала его Рена. Она видела, что он был убит горем, но решения своего не изменила.

Рена побежала мимо него вверх по холму, ни разу не обернувшись.

— Не могу поверить, что ты так поступишь, — сказала подруге Джулия на следующее утро. Они возвращались в домик после завтрака. Оранжевое, как тыква, солнце все еще висело низко над горизонтом. Высокая трава была покрыта росой.

Рена глубоко вдохнула свежий воздух. Все казалось таким чистым, а мир — таким ярким.

— Я имею в виду…. Я, наверное, могу это понять, — продолжала Джулия. — Но я все-таки не верю, что ты уезжаешь. Может, изменишь свое решение?

Рена встряхнула головой. Ее волосы были все еще влажными после душа.

— Почему я должна изменять свое решение?

— Потому что должна, — настаивала Джулия.

— Я уже собрала вещи и позвонила родителям. Они будут здесь сегодня. Так что я не смогу передумать, даже если и захочу.

Джулия сорвала длинную травинку и начала жевать ее.

— Но ты не можешь позволить Хэдди победить, — сказала она.

— Вероятно, это трудно понять, но я не отношусь к этому как к поражению. Я даже считаю это своей победой.

— Победой? — удивилась Джулия.

— Именно так.

— Но, Рена, ты ведь просто сбегаешь!

— Нет. Сейчас попытаюсь тебе объяснить. Если я останусь здесь и буду продолжать во всем этом участвовать, как ни в чем не бывало… Как будто я все еще верю в успех пьесы, все еще верю в Бакса и в то, что я тут делаю, — в этом случае я сбегаю. То есть сбегаю от своих настоящих чувств, от своих настоящих желаний, позволяя другим диктовать мне, контролировать мои поступки. Но не собираюсь этого позволять никому. Я уезжаю, потому что так хочу я сама. И вот поэтому я считаю это своей победой.

— Прекрасная речь, — саркастически заметила Джулия.

— В чем проблема, Джулия? Почему ты не оставишь меня в покое?

Джулия сделала еще несколько шагов:

— Не знаю. Видимо, я чувствую себя ответственной за тебя. Это же была моя идея — поехать сюда.

— Но ты же не виновата ни в чем из того, что здесь со мной произошло.

— Возможно, я попытаюсь поговорить с Баксом. Может, он даст главную роль мне? — Джулия словно думала вслух. — Тогда она не достанется Хэдди.

— А мне плевать на Хэдди, — ответила Рена. — На самом деле — плевать.

Они вошли в комнату. Джулия распахнула окно, чтобы немного проветрить. Рена положила в чемодан последние вещи. Чемодан был заполнен всего наполовину, так как большая часть ее одежды была испорчена.

— И что же мы сейчас будем делать? Сидеть друг напротив друга и ждать, пока приедут твои родители? — спросила Джулия, как-то странно усмехаясь.

— Мне хочется прогуляться последний раз по лагерю, — сказала Рена. — Знаешь, только наедине с собой. Возможно, спуститься вниз к реке, там так замечательно…

Ей было просто необходимо вырваться из этой комнаты. Джулия действовала ей на нервы. А Рене сейчас совсем не хотелось, чтобы кто бы то ни было портил ей настроение.

Джулия, видимо, слегка обиделась. Но Рене все же казалось, что подруга почувствует облегчение, когда она уйдет.

Рена спускалась по тропинке к воде. Солнце стояло высоко над деревьями. День, вероятно, будет жарким. Рена сняла курточку и повязала ее на поясе.

Лагерь оказался пустым. Многие все еще завтракали в столовой. Некоторые еще вообще не вставали, так как репетиции обычно начинались не раньше полудня.

Рена очень удивилась, увидев, что кто-то тоже спускается к воде. Это была Хэдди.

— Ты? — спросила Хэдди, манерно закатывая глаза.

Она была одета в черный купальник-бикини. Волосы были спрятаны под белой шапочкой.

Рена, не отвечая продолжала идти.

— Я знаю, что ты не можешь с этим смириться, — произнесла Хэдди, догоняя Рену. — Но эта роль не для тебя.

— Возможно, — Рена ускорила шаг.

— Полагаю, в результате она достанется мне, — сообщила с удовольствием Хэдди.

Внезапно Рена резко обернулась и посмотрела ей прямо в лицо. Удивленная, Хэдди резко остановилась, чуть не упав.

— И ты сможешь получить удовольствие от роли, хотя прекрасно знаешь, какими путями ты ее получила? — удивилась Рена.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — ответила Хэдди с деланным удивлением.

— Нет, понимаешь, — Рена попыталась сохранить спокойствие, заставляя свой голос звучать тихо, но твердо. — Но ты неплохая актриса и умеешь хорошо притворяться.

— Спасибо за комплимент, — с сарказмом поблагодарила Хэдди. — Особенно ценно слышать это от тебя. Но самое приятное — это сказать тебе: пока!

Она повернулась и, вероятно забыв, что хотела искупаться, пошла обратно вверх по холму.

— Чтоб ты ногу сломала! — не удержалась Рена. Она была довольна, что за ней осталось последнее слово, но все же победительницей она себя не чувствовала.

«Она ненавидит меня, — подумала Рена, продолжая спускаться вниз по тропинке. — Кто-то, кого я едва знаю, терпеть меня не может. А все из-за глупой роли в дурацкой пьесе!»

В поле зрения девушки попал домик для лодок, который находился в конце маленькой шаткой пристани. Рена услышала звуки бьющейся о песчаный берег воды. Надвигался прилив.

«Надо была надеть купальник, — подумала она. — Можно было бы искупаться напоследок».

Плеск воды стал громче. Внезапно она услышала какой-то звук за спиной. Как будто хруст ветки. Топот бегущих ног.

Кто-то явно следовал за ней.

— Джордж! Что ты тут делаешь? — удивилась Рена.

Ему понадобилось какое-то время, чтобы отдышаться. На парне были голубые тренировочные штаны и серая футболка без рукавов.

— Я просто бегал, — ответил Джордж, откидывая назад свои влажные черные волосы. — Я бегаю каждое утро. Я был около тропинки и слышал ваш с Хэдди разговор.

— Это можно назвать разговором? — спросила ехидно Рена.

— Она не имела никакого права так с собой говорить, — гневно сказал Джордж.

— Пойди и скажи ей об этом! — Рена отвернулась и направилась к пристани.

«Почему он ходит за мной хвостом? — спросила себя Рена. — Почему он не оставит меня в покое?»

Она надеялась уехать из лагеря до того, как снова его увидит, и не собиралась прощаться. Но вот он здесь, прыгает вокруг нее. Его темные глаза пытаются отыскать что-то в ее глазах — что-то, чего знать им совершенно не нужно.

— Я… я просто хотела прогуляться. Одна, наедине с собой, — аккуратно объяснила Рена, боясь задеть его чувства, но втайне надеясь, что парень поймет намек. Но он не понял.

— Пойдем со мной, — сказал он и взял ее за руку. Его рука была горячей и влажной. — Я хочу показать тебе кое-что интересное. В лодочном домике. Возможно, твое настроение поднимется.

— Мне не нужно поднимать настроение! — резче, чем хотелось, сказал она.

Еще сильнее сжав ее руку, Джордж сказал, усмехаясь:

— Все равно пойдем. Тебе понравится.

— Но Бакс ведь не разрешал ходить в этот домик, — осторожно произнесла Рена.

— А мы на минуточку!

Любопытство пересилило; и она сдалась.

Доски скрипели под ногами. При каждой сильной волне домик ходил ходуном и то становился выше, то уходил частично под воду. Пахло рыбой и гнилью.

Джордж с усилием открыл тяжелую, покосившуюся дверь, и они вошли внутрь. Он все еще держал Рену за руку.

Почти сгнившие и разбитые лодки раскачивались, когда вода с шумом врывалась в домик, а затем быстро уходила обратно. Дальний угол, обычно имеющий выход в гавань, теперь был заслонен так, чтобы новые лодки не могли заплыть сюда. Через огромную дырку в крыше пробивался свет. Деревянные лестницы, большинство из которых было сломано, вели наверх, к складу. Запах гниющей рыбы и плесени стал сильнее.

— Пойдем отсюда. От этого места бросает в дрожь, — прошептала Рена. — Что ты собирался мне показать?

— Там, — прошептал Джордж и потянул ее за собой по качающимся под ногами деревянным доскам. Дойдя до того места, где доски кончались и начиналась вода, парень сказал: — Смотри туда. — И показал вниз.

Там, запрятанное в лодке, виднелось гнездышко дроздов, аккуратно сложенное из веток и коры. Из гнезда выглядывали птенцы, задрав головки и широко раскрыв рты. Они пронзительно пищали, ожидая мать, которая, скорей всего, полетела искать корм.

— Какая прелесть, — произнесла Рена. — Ты был прав. Это действительно подняло мне настроение. Они такие очаровательные…

Джордж расплылся в улыбке и стиснул ее руку.

«Не такой уж он и плохой парень, — подумала Рена. — Я была к нему несправедлива».

— Присядь на минуту, — попросил Джордж, плюхаясь на пол и свешивая вниз ноги.

Вода постепенно прибывала. Она почти доходила до ботинок Джорджа.

— Нам не нужно здесь оставаться, — тревожно ответила Рена. Но она все-таки села рядом с ним. — Так мило с твоей стороны показать мне этих птенцов.

— Я хотел показать тебе много всего, — с тоской произнес Джордж, уставившись на воду.

— Я… я сожалею, что ничего не получилось, — извинилась девушка.

— У меня редко что получается, — ответил с необычной горестью в голосе Джордж. — Это, кажется, уже становится нормой моей жизни.

Рене пришло в голову, что она совершенно ничего не знает о нем. В ту ночь Джордж сказал только о своей бедности. Это было все, что она про него знала.

— У меня никогда не было счастливой жизни, — продолжал парень, будто читая ее мысли. — В действительности со мной произошло много неприятных вещей. Тот, кого я сильно любил, был убит. Это изменило меня. С того момента все стало другим.

— Извини, — сказала Рена. Она вдруг почувствовала себя глупой. Какая-то ненормальная реакция. А что, с другой стороны, она могла еще сказать?

Зачем он все это ей говорит?

Через несколько часов ее уже здесь не будет, она будет далеко от лагеря, далеко от него. Возможно, она никогда его больше и не увидит.

Джордж поднял ноги. Вода уже доходила до уровня пола.

— Джордж, пойдем, — взмолилась Рена.

Он выглядел обиженным:

— Пожалуйста! Я знаю, что сегодня ты уезжаешь домой. Побудь со мной еще чуть-чуть. Смотри-ка!

Он указал на гнездо. Мать вернулась к птенцам. Во рту она держала извивающегося дождевого червя. Птенцы запищали громче, пытаясь схватить червя своими крошечными, острыми ключиками.

— Я хочу выбраться отсюда, — сказала Рена, вставая. — Пошли, вода поднимается.

Она заметила большую черную крысу, перепрыгивающую из лодки в лодку. Суденышки раскачивались все сильнее, ударяясь друг о друга. Крыса испуганно перебиралась из лодки в лодку. Рена увидела еще одну крысу, большую по размеру. Она прыгала вслед за первой.

— Пойдем скорее, пора выбираться отсюда! — повторила с тревогой Рена.

— Ладно, ладно, — ответил Джордж, не скрывая разочарования. — Я просто думал, что мы посидим, поболтаем немного. Вот и все. Ты почему-то постоянно нервничаешь, да?

Она не ответила. Как она должна была ответить на этот вопрос? Да он и не был, на самом-то деле, заинтересован в ответе.

Со страхом наблюдая за крысами, Рена шла за Джорджем к выходу. Он повернул железную ручку и толкнул дверь.

Потом еще раз, немного сильнее.

Он попытался снова, поворачивая ручку и нажимая на деревянную дверь плечом. Ничего не получалось.

Когда он обернулся и посмотрел на Рену, лицо его выражало крайнее беспокойство.

— Дверь заперта, — сказал он. — Кто-то запер нас снаружи!

— Джордж, это совсем не смешно! — крикнула Рена.

Ее кеды уже полностью промокли. Вода прибывала все быстрее. Весь домик содрогался и сильно ударялся о пристань.

Но выражение лица Джорджа убедило Рену, что он не шутил. В его глазах был дикий страх.

Парень неистово крутил ручку двери, пытаясь повернуть ее в разные стороны. Вдруг, напрягшись, он навалился всем телом на дверь. И, пошатнувшись, растянулся на дощатом полу:

— Становится скользко, — сказал он, вставая и возобновляя свои усилия.

— Нам немедленно надо отсюда выбраться! — закричала Рена. — Ты не можешь сломать дверь?

— Нет. Дерево очень толстое. Возможно, я найду слабое место в стене. Но ужасно сложно уцепиться за что-нибудь.

Холодная вода ползла все выше. Девушка оглянулась в поисках места повыше, но ничего такого не увидела.

— Что это за щелчки? — спросила Рена, стараясь придавать голосу хоть немного храбрости.

Она посмотрела вокруг и сама нашла ответ на свой вопрос. Эти звуки издавали крысы. По меньшей мере, двенадцать больших черных крыс резво перепрыгивали из одной лодки в другую в то время, как вода все прибывала и прибывала.

— Джордж, крысы!..

— Не обращай на них внимания, — посоветовал он. — Тогда, может, и они не тронут нас. А вот прилив…

Он не закончил фразы, потому что весь домик вдруг резко накренился, и они упали на пол.

Крысы начали пищать и еще быстрее прыгать. Рена молниеносно вскочила на ноги. Мутная вода уже доставала до колен.

Девушка подбежала к Джорджу и схватила его за плечо:

— Джордж, если мы не выберемся, то утонем!

— Не волнуйся, выберемся! — В его голосе слышалась отвага, но на лице было написано совсем другое.

— Хэдди! — вдруг крикнула Рена. — Хэдди, выпусти нас!

Ответа не последовало.

— Ты думаешь, это Хэдди заперла нас здесь? — удивился Джордж.

Вода поднималась уже выше колен.

Рена поняла, что надо орать громче, чтобы перекричать визг крыс и шум воды.

— Хэдди! — завопила она что было мочи, приложив руки ко рту. — Выпусти нас! У тебя будет роль! Я собираюсь домой! Чего ты еще хочешь?

Они прислушались, ожидая ответа или хоть какого-нибудь звука…

Тишина.

— Там кто-нибудь есть? — выкрикнул Джордж голосом, похожим на скрип.

Тишина.

— Хэдди, выпусти нас! — орала Рена. — Хэдди, мы здесь утонем!

Пронзительный визг крыс становился все сильнее. Лодки раскачивались на волнах, и крысы все резвее перепрыгивали с одной на другую.

— Хэдди, пожалуйста! — умоляла Рена.

Вода дошла уже почти до пояса.

Гнилые балки над головой скрипели и трещали. Лодочный домик накренялся то в одну, то в другую сторону.

— Хэдди, я тоже здесь, внутри! — закричал Джордж. — Это я, Джордж! Хэдди, выпусти нас! Выпусти!

И снова единственным ответом был противный писк крыс.

— Зачем она это делает? — Рена не пыталась больше скрыть страх. — Неужели она действительно хочет погубить нас обоих?

Джордж пожал плечами. Но он, казалось, был больше рассержен, чем испуган.

— Попытайся снова! Попытайся толкнуть дверь еще раз! — Девушка уже почти впала в панику.

— Уровень воды слишком высокий. Сложно удержаться на ногах.

Джордж толкнул плечом дверь, но поскользнулся и упал.

— Хэдди! Хэдди! Выпусти нас! — продолжала орать Рена.

Джордж снова толкнул дверь, но, как и в первый раз, упал.

На его плечо запрыгнула крыса.

— Нет! Уйди! Уйди! — завизжала Рена.

Крыса пискнула что-то Джорджу на ухо и спрыгнула в лодку. Джордж вздрогнул, опять поскользнулся, стараясь удержаться на ногах, по шлепнулся лицом в воду, которая поднималась все выше и выше.

Рена замерзала. Вязкая тина облепила ее ноги.

Девушка со всего размаха бросила на дверь….

И, к ее удивлению, дверь поддалась.

Она была открыта.

Она не была заперта.

Джордж все еще бултыхался в воде, стараясь поймать равновесие.

Сердце Рены екнуло от счастья, от облегчения. Какое-то время она не могла произнести ни слова.

— Джордж… — наконец вымолвила Рена. Ей не терпелось сообщить ему хорошие новости.

Но что-то остановило ее.

Ужасная мысль пришла ей в голову.

— Джордж, — позвала она парня. Он направился к ней. — Джордж, пожалуйста, попробуй снова дверь.

— Хорошо. Может на этот раз… — сказал он, стряхивая воду с волос и протирая глаза руками. — Может, на этот раз она откроется.

Джордж снова повернул ручку, сначала медленно, затем с неистовой яростью. Он толкал дверь плечом снова и снова. Дверь была неподвижна.

Когда парень повернулся к Рене, его лицо выражало крайнюю панику и полное отчаяние:

— Она не поддается, Рена. Что же нам делать?

Теперь она все знала.

Она знала, что он врет.

Дверь не была заперта. Она всегда была открыта.

Они всегда могли спокойно выйти из домика, из этого кошмара с крысами.

Джордж играл. Все это были ни чем иным, как представлением.

Но почему?

Неужели он пытался убить их обоих?

Или только ее?

— Что же нам делать? — закричал между тем Джордж. Глаза его метали молнии, вода доходила до пояса.

— Хватит таращить глаза, — спокойно сказала Рена, направляясь к двери.

— Что? Что ты имеешь в виду? — Джордж выглядел смущенно.

— Ты должен научиться передавать страх через движение тела. Не стоит слишком выкатывать глаза. По крайней мере, так сказал бы Бакс.

— Рена, что с тобой? Ты несешь какую-то чушь.

Сейчас он пристально смотрел на нее, пытаясь понять, почему девушка так внезапно изменилась, почему она не выглядит больше испуганной, почему она вдруг стала такой спокойной.

— Рена, остынь, — Джордж решил продолжить свое представление. — Мы найдем какой-нибудь выход. Здесь наверняка есть где-нибудь выход.

Лодочный домик вновь накренился, балки сильнее заскрипели. Крысы продолжали свои бешеные прыжки.

— Я знаю, где здесь выход, Джордж, — ответила Рена, впервые пристально глядя парню в глаза. — Я знаю, где выход, и я ухожу!

Она дотянулась до ручки и толкнула слегка дверь.

Джордж схватил Рену за руку. Он стиснул ее запястье и оттолкнул назад.

— Нет, ты не выйдешь, Рена! Ты никогда не выйдешь отсюда!

Его лицо побелело. Глаза сузились от ненависти.

Рена попыталась вырваться:

— Что с тобой?

— Мы погибнем здесь. Оба.

Крыса вскочила Джорджу на плечо, затем прыгнула в лодку, висевшую над головой, но промахнулась и, плюхнувшись в воду, исчезла.

— Джордж, не сходи с ума…

Парень сильно дернул ее за руку. Она пошатнулась, потеряв равновесие и хлебнув грязной воды.

— Я не сумасшедший, — сказал Джордж, пристально смотря Рене в глаза с таким безумием, которого девушка не замечала раньше. — Я знаю, что делаю. И знал это с самого начала.

— С начала? О чем ты говоришь?

— С приезда в лагерь. Я знал. Я знал, что мне надо делать, Рена.

— Но ты… мы…

— Я знал, что делать, и я делал. Это я, Рена. Это я убил лебедя. Это я барабанил по твоему окну. Это я подменил нож. Все было так просто! Я ведь отвечаю за реквизит! Это все я, Рена!

Джордж продолжал смотреть ей пристально в глаза. Его лицо перекосилось от гнева.

— Но почему, Джордж? Что ты имеешь против меня?

Она попыталась отойти немного назад, но парень держал ее очень крепко.

Домик вновь качнулся. Балки заскрипели и треснули.

— Потому что я не Джордж, — ответил он.

Свободной рукой он снял куртку с пояса и повернул ее так, чтобы Рена снова могла видеть инициалы «А.М.».

— Посмотри, Рена. Я не Джордж, я Анди — Анди Малоне.

— Малоне? — переспросила, вздрогнув, Рена.

— Правильно, — ответил он. Его лицо нервно дернулось. — Правильно. Не догадалась раньше? Нет?

— Ты…

— Я брат Кенни. Кенни из Калифорнии.

Рена уставилась на него, как будто видя в первый раз. Да. Он действительно был похож на Кенни. Только темненький.

— Ты убила Кенни, Рена. И я проделал все это, чтобы убить тебя.

Его голос надорвался, лицо исказилось. Рене стало страшно — она поняла, что парень не в себе.

— Джордж… Анди… отпусти меня! Мне больно!

Он никак не отреагировал на ее мольбу. Он все так же пристально смотрел на Рену, тяжело дыша.

— Анди, как ты узнал, что я буду здесь, в лагере? — спросила девушка, пытаясь заставить его говорить. Может, если она разговорит его, он ослабит свою хватку и она сможет убежать.

— Друзья Кенни сказали мне, где ты, — ответил он. — Ты же знаешь, у Кенни были друзья. У него было много друзей. И у него был брат, который любил его. Даже несмотря на то, что жил в трех тысячах милях от него. Мне его не хватает, Рена. Мне его очень не зватает!

— Мне его тоже не хватает! — крикнула Рена.

Лодочный домик опять сильно накренился. С потолка упало несколько досок.

— Анди, нам надо отсюда выбираться. Посмотри — все рушится!

Парень толкнул девушку, не отпуская ее руки.

— Прощай, Рена! — Он улыбнулся зло, победоносно. — Прощай!

Он схватил ее голову двумя руками и с силой опустил под воду.

Рена попыталась высвободиться, отчаянно махая руками. Но парень держал крепко, удерживая девушку под водой.

Рена прекратила сопротивление. Вместо этого она нырнула поглубже и схватила его за ноги, пытаясь утянуть тоже под воду.

Стремясь не захлебнуться и вынырнуть на поверхность, парень на мгновение отпустил Рену. Это было то, чего она добивалась. Она быстро поплыла прочь от него по грязной мутной воде.

Он бросился за ней.

Схватил за руку, но она сумела выскользнуть.

И услышала треск, за которым последовал грохот.

Лодочный домик рушился.

Захлебываясь, Рена старалась быстрее доплыть до двери.

Анди догонял ее.

— Нет! — крикнула она, и в это время сверху упала балка, ударив парня по голове.

Рена увидела, как его глаза расширились и открылся рот.

Парень плюхнулся в воду, лицом вниз. Раскинутые руки всплыли на поверхность. Тело раскачивалось на волнах.

С громким треском начало рушиться то, что оставалось от домика.

Рена мгновенно ушла под воду, чтобы ее не ударило досками. Затем с трудом вынырнула на поверхность, так как вокруг было полно досок и балок. Девушка поплыла к берегу. Со вздохом облегчения она вылезла из воды и села на песок.

— Анди, где ты? Анди!

Вдруг она заметила его тело в воде, примерно в двадцати метрах от берега.

И снова Рена очутилась в подвале в доме Кенни.

Теперь помещение казалось ярче. Ярче и чище. Сейчас она все отчетливо видела.

Вид раскачивающегося на волнах безжизненного тела вернул ее воспоминания. На этот раз они стали гораздо четче.

— Возьми револьвер, — сказал ей Кенни. — Заряжай. — Он совал ей в руки оружие.

— Нет, — отпрянула девушка. — Нет, убери его!

Он продолжал настаивать:

— Возьми и заряжай!

— Нет, — снова резко ответила Рена.

Она быстро отвернулась и побежала прочь — прочь из этого подвала! Она понимала, что надо быстрее звать на помощь.

За спиной девушка услышала выстрел.

Сейчас все стало ясным.

Только три года спустя все наконец стало ясным.

Она услышала выстрел в то время, как была на лестнице.

Ее не было тогда в том помещении. И она ни разу не дотронулась до оружия.

Кенни все сделал сам.

Теперь ясно.

Кенни сделал это. Он убил себя сам. А ужас того момента затуманил ее память.

Сейчас брат Кенни, Анди, лежит ничком в воде. И волны раскачивают его, как доску.

Она должна спасти его. По крайней мере, попытаться.

Девушка сняла с себя мокрые, тяжеленные кеды. Вздохнув, Рена вошла в воду.

Течение было сильнее, чем она думала, и волны набегали одна за другой. Прилив продолжался. Рена поплыла, пытаясь отыскать парня, но огромная волна отбросила ее в сторону. В нос и рот залилась вода. Рена начала задыхаться. Борясь с волнами, снова вынырнула, все еще захлебываясь.

Наконец она заметила Анди, покачивающегося на воде. Течение уносило его. Сейчас он был еще дальше, чем раньше.

«Я должна доплыть до него. Я должна доплыть до него». Повторяя про себя эти слова, Рена отчаянно работала руками. Сердце ее выпрыгивало из груди, мышцы заболели.

Я должна, я должна!

А что, если он уже умер?

Нет. Не может быть. Не может быть.

Анди, не умирай. Не умирай. Я плыву к тебе.

Не надо больше смертей!

Пожалуйста, не умирай!

Она увидела, как тело начало медленно уходить под воду.

— Нет! — громко вскрикнула Рена и поплыла быстрее, отчаянно гребя руками и ногами. Еще быстрее, еще…

Боль в боку заявила о себе.

Девушка не обратила на это никакого внимания. Она плыла вперед, неистово борясь с волнами.

Пожалуйста, не умирай. Пожалуйста.

Ее слова как будто дошли до него, и он вновь появился на поверхности. Она подплывала все ближе, ближе. Боль не отступала. Она мешала, замедляя движения. Боль стала нестерпимой…

Но она доплыла.

И схватила его.

Схватила за голову и вытащила из воды на поверхность. Девушка счастливо дышала. Боль утихла, и Рена поплыла с грузом к берегу.

Жив ли он?

Она не могла пока ответить на этот вопрос.

Несколько минут спустя она вытащила его на мокрый песок. Перевернула на спину. Она не встретила никакого сопротивления. Глаза парня были закрыты, но рот открыт. Нагнувшись, Рена надавила ему на грудь. Изо рта потекла вода.

Жив ли он?

Жив ли он?

Сможет ли она привести его в чувство?

Рена продолжала ритмично надавливать на грудь, пытаясь вспомнить, как их учили на уроках. Она стала делать ему искусственное дыхание. Время шло, и ничего не менялось.

Казалось, целая вечность прошла, прежде чем он пошевелился.

Его руки приподнялись. Он попытался оттолкнуть ее.

— Не надо возвращать меня к жизни! — крикнул он. — Я хочу умереть!

— Анди, все будет хорошо! Все образуется!

Его руки опустились на песок. Дыхание стало ровнее.

Рена заметила бегущих по холму Джулию и Марси. Она вскочила и замахала им обеими руками.

— Вот ты где! — закричала Джулия. — Что случилось? Я волновалась. Ты так давно ушла…

— Мы повсюду тебя искали, — добавила Марси.

— Твои родители приехали, — сообщила Джулия. Затем она вдруг заметила лежащего на песке парня. — О, Господи! Джордж! Он… он…

— Он скоро будет в порядке, я думаю, — ответила Рена. От усталости она не могла стоять на ногах. — Он не Джордж, — сказала Рена девушкам. — Он выдумал себе это имя.

— Рена, о чем ты говоришь? — удивилась Джулия.

— Он Анди, брат Кенни.

— Ты хочешь сказать, что…

Рена утвердительно кивнула головой.

Джулия бросилась к подруге и обняла ее.

— Он пытался убить меня. Это именно он мучил меня все это время, — продолжала Рена.

— Пойди и позови Бакса, — велела Джулия, обращаясь к Марси. — Вызовите полицию. Пусть кто-нибудь из взрослых придет сюда.

Марси повернулась и побежала вверх по холму.

— Ты в порядке? — спросила Джулия, стирая грязь с щеки подруги.

Рена улыбнулась и глубоко вздохнула:

— Да. Думаю, я скоро совсем приду в себя.