А какое шикарное продолжение мы могли бы снять! Еще один сериал под рабочим названием «Вторая попытка». Вообрази: если кому-то из зрителей приглянется кто-то из разведенных или — что еще важнее — его доля имущества после раздела, он связывается с нами, и мы снимаем первое свидание новоиспеченной парочки.

Встреча с законниками прошла тяжко. Беседовала с двумя партнерами фирмы — судя по всему, Алой и Белой розами юриспруденции, в костюмах со складками «тронь — обрежешься» и манерами под стать. Бесчисленные заявления в лоб, перекрестные допросы, несколько личных оскорблений — и меня заклеймили как циничную охотницу за сенсациями, в азарте погони забывающую об истине. Так и подмывало согласиться, но я с честью защищалась и ухитрилась убедить в собственной искренности даже себя. Умолчала только, что моя беспощадная шефиня Никки и вправду не остановится ни перед чем, лишь бы любую ситуацию вывернуть наизнанку в угоду максимально широкой аудитории. В жертву богу рейтингов она без колебаний принесет даже собственных детей. Так что рамки шаблонных представлений юристов приходятся Никки точно по размеру, как ее цепким ручонкам — перчатки от Ани Хиндмарк.

Надеюсь, ты все-таки одобрила мое решение. Понимаю, ты всегда считала меня закоренелой карьеристкой, но теперь у меня новая карьера — материнство. Ты же сама твердишь, что всему свое время. Сумею растить детей не хуже, чем ты, — можно и умирать спокойно; впрочем, это в мои ближайшие планы не входит. Забавно, какими двусмысленными кажутся даже самые невинные замечания после всего ужаса, который я пережила. Когда меня спрашивают: «Ну, как ты?» — я торможу с ответом. А они знают, чем я болела? И, если не знают, стоит ли конфузить их, объясняясь насчет рака? Или отделаться банально-вежливым «прекрасно»? А вдруг им не терпится узнать, что мне уже легче? Мелочь, пустяк, а выматывает. Кстати, об усталости: с благодарностью приму любые советы насчет укрощения детей. Перестраиваю жизнь по принципу «счастливый ребенок — занятой ребенок».

Я перед тобой в долгу. Слушай, у Таллулы нет желания поработать приходящей няней? Все мамаши слезно выпрашивали у меня ее (его?) номер телефона. Завтра я снова еду к профессору Харрисону. Заметила, что дела у «Манчестер Юнайтед» в высшей лиге идут не так гладко, как прежде, и занервничала. В игру на своем поле введены резервы в виде родителей Алекса — Джека и Сильвии Грозной. Джек пригласил меня на ленч, чтобы напомнить, как живут нормальные люди, а Сильвия предложила посидеть с Дейзи. Не знаю, почему она наводит на меня ужас. Выглядит всегда элегантно. Даже в младенчестве Дейзи и в голову не приходило срыгнуть на безукоризненное Сильвино плечо. Но мне так и кажется, что Сильвия меня осуждает, особенно за непослушание детей. Раньше она во всем винила мою работу, называя меня «отсутствующей матерью», — «бедняжек это так травмирует», потом нашла новую причину — мою болезнь. Теперь мне нет оправдания. Я просто плохая мать. Знаю-знаю, мне грех жаловаться: дети обожают Сильвию, в прошлом году она постоянно выручала нас, но я ничего не могу с собой поделать. Скажи откровенно, я никчемная мать? Кстати, давно хотела спросить, у меня заметны вены на ногах? Это возраст или последствия рака?

Что на меня нашло? Насколько мне известно, рака у меня нет (тьфу-тьфу) — если только какая-нибудь раковая клетка не ускользнула от скальпеля хирурга, химиотерапии, радиотерапии и смертоносной фаланги антиоксидантов. Мне бы скакать на одной ножке, распевая: «Привет, птички, привет, деревья, привет, небо!» — а мне хочется рявкать на всех вокруг: «Катитесь ко всем чертям!» Есть ли пределы неблагодарности? Что случилось с преданной последовательницей Денниса Поттера[14]? Где пробудивший меня голос? Не пойми меня превратно: с детьми я отдыхаю душой, но тело гнетет груз домашних обязанностей. Сегодня утром Алекс позвонил в десять.

— Извини, не разбудил?

Чем, по его мнению, я занимаюсь целыми днями? Заваливаюсь в постель, чтобы вздремнуть, бросив Дейзи перед «Телепузиками», нежусь на диване, сплетничаю по телефону с подружками и подпиливаю ногти? Мой день начинается в семь утра. С тягомотной процедуры одевания.

— Сегодня я надену ленту с блестяшками!

— Не хочу эту юбку! Хочу красивую!

Затем готовлю завтрак. Одна порция хлопьев с малиной, вторая — с бананами.

— А где ложка с Барби?

— Хочу Почтальона Пата!

Загружаю посудомойку, готовлю школьный ленч для Матильды.

— Молли каждый день ест «хрустики», а Энри — большие шоколадные кексы и печенье с шоколадными крошками. Мамы их любят.

Привожу обеим в порядок волосы и зубы (стараюсь не перепутать щетки). Сражаюсь с Матильдой, которая дразнит Дейзи, раскручивая за волосы ее любимую куклу Бетти, как ядро, прежде чем зашвырнуть подальше.

— Матильда, я больше не хочу делать тебе замечания.

— Вот и не делай.

Выскакиваем за дверь под проливной дождь и тут же возвращаемся: забыли папку для чтения.

— Черт, Матильда, мы же вчера не подготовились к чтению!

Дьявол, опять нарушила клятву не чертыхаться при детях.

По пути в школу нам аккомпанирует плачем сидящая в коляске Дейзи:

— Не хочу в коляске! Хочу сама! — Пытается расстегнуть пряжки и ринуться наперерез потоку транспорта.

Отговариваю Матильду идти длинной дорогой и заодно поискать фей. В сотый раз извиняюсь перед миссис Стил за опоздание. Слышу, как две мамаши без младших детей договариваются выпить в кафе по чашечке капуччино, как только освободятся (о, это роскошное слово — свобода!), а три мамаши с чадами не старше двух лет собираются в гости, но меня не зовут. Мчусь домой — стирать, приводить в божеский вид кухню, стряпать, пока не кончилась краткая передышка. Сверяюсь с составленным няней Сарой списком, пришлепнутым магнитом к холодильнику, и пихаю в сумку сок, изюм, салфетки, смену белья и запасные памперсы (проситься на горшок мы до сих пор забываем) — к очередному изматывающему занятию «скакалок». Едва успела уговорить Дейзи оставить дома Бетти, Тедди и кукольный фарфоровый сервиз с прилагающейся корзинкой для пикников, как зазвонил телефон. Схватила трубку, перевела дух и накричала на бесчувственного мужа. «Разбудил»! Если бы!

Извини за нытье, но отдыхать мне попросту некогда. Я на посту семь дней в неделю, а при таком графике нелегко быть уверенной в себе, находчивой и чуткой матерью. Тем более что дети до сих пор считают меня самозванкой — временной и не вполне качественной заменой обожаемой Сары.

— А когда вернется Сара?

Подавляя желание выпалить: «Никогда, потому что она вас не любит. И никогда не любила, и вообще ваша мать — я», я терпеливо объясняю ситуацию. Ноги ее больше не будет в моем доме.

Целую вечность я не бывала на поздних вечеринках: последнее время если и вставала ночью, то только к детям. Все началось с катастрофы — вызванное такси так и не приехало. Сцепив зубы, я нырнула в метро (да-да, не смейся), поэтому опоздала и вконец издергалась. Я заранее решила, что о своей болезни умолчу — кому она интересна? Но с другой стороны, о чем мне тогда говорить? Когда работаешь, общаешься не задумываясь — это просто образ жизни. Но сегодня я вдруг очутилась на границе двух чуждых миров и поняла, что здесь даже пустяковый треп требует от меня колоссальных умственных усилий. С ужасом обнаружив, что успела заржаветь и обрасти мхом, я призвала на помощь испытанные тактические уловки. Раньше, когда я чувствовала себя не в своей тарелке, я подражала кому-нибудь из своих кумиров. А сегодня Линдсей Дункан меня подвел. Надо было вести себя, как Кейт Уинслет.

Повсюду мелькали знакомые лица. «Дот, дорогуша!», пара воздушных поцелуев, объятие, напоминающее тиски, — и я попалась в когти к Никки.

— Добро пожаловать в цивилизованное общество, — произнесла она, подозрительно разглядывая мое платье (пардон, твое платье). — «Гоуст», коллекция 1983 года? — съязвила она.

— Без понятия, — отозвалась я. — Скорее коллекция «От подруги», одолжено в 2002-м.

Алекс помахал мне от барной стойки, но я решила сначала собраться с духом, а уж потом начать пробиваться к нему через бурлящую толпу продюсеров, актеров и ассистентов.

Никки продолжала:

— Напрасно ты отказалась от «Унитазов». Проект обещает быть интересным, только что Джордж Майкл дал согласие на интервью.

— Замечательно, — воодушевленно отозвалась я. — Пока я еще не готова к работе, но все-таки имей меня в виду. — Я изо всех сил притворялась беззаботной и веселой.

К нам направлялся глава отдела комедийных передач Том Хупер.

— А, привет, Дот, все такая же милашка! Давненько не виделись. Что интересного у тебя в работе?

— Мои дети, — ответила я.

— Да-да, все передачи — наши дети, — с готовностью подтвердил он.

— Нет, ты не понял. Я бросила работу и теперь сижу дома с двумя дочерьми.

Он оторопел, словно у него в голове не укладывалось, как это я могу не работать.

— Значит, ушла на вольные хлеба, а дело не заладилось? Загляни ко мне. У тебя бывают интересные идеи… пусть и нетрадиционные… Перекусим вдвоем, а может, завалимся на вечер в клуб. — И он целеустремленно ввинтился в толпу.

— Похотливая тварь, — фыркнула Никки.

— Как Ричард? — осведомилась я.

Она засмеялась.

— Уместный вопрос. Мы не виделись уже несколько месяцев. Думаю, рано или поздно мы все-таки разведемся — пока просто не хватает времени.

— С Делиссой сработались? — изображая вежливое равнодушие, спросила я.

— Дорогуша, твоя мать — сокровище! Не знаю, как благодарить тебя за нее. Подумываю отправить ее на выезд со съемочной группой. Она все схватывает на лету и всецело предана работе. Даже решила повременить с дипломом по испанскому, пока не втянется в ритм… О, смотри — Марк Томпсон! Пойду посплетничаю. Увидимся.

Прости за вчерашнее истерическое письмо. Просто разнюнилась, а виноват убойный коктейль из вина и одиночества. Алексу я ничего не сказала, но за мисс Бедмай теперь буду следить в оба. Как-то пошатнулась моя уверенность в себе с тех пор, как я бросила работу. Жизнь, точно устаревший механизм, медленно-медленно выходит из строя. Спотыкаюсь на каждом шагу, и даже вчерашний вечер оставил тошнотворный осадок.

Интересно, а когда тебя спрашивают, чем ты занимаешься, что ты отвечаешь? «Домохозяйка» или «неработающая мать»? И не стесняешься или, наоборот, не считаешь нужным оправдывать свое существование? Вчера вечером я обнаружила, что эти слова застревают у меня в горле. Пришлось ссылаться на прежнюю карьеру, лишь бы возвыситься в глазах собеседников. Как это ни смешно, но средние классы считают материнство прихотью и блажью. Работу с детьми в обществе больше не ценят. Няни и учителя — низкооплачиваемые профессии, матерями пренебрегают, поскольку они экономически зависимы. Значит, все сводится к экономике. Вот тебе и политика государства в отношении социально незащищенных слоев. Твое платье в химчистке. А на крыльце тебя ждет букет лиловых тюльпанов — в знак признательности за все.

«Сколько мужчин понадобится, чтобы облицевать ванную?» — «Двоих хватит, если нарезать потоньше».

Не идет из головы список передач, который ты прислал на прошлой неделе. Из первых шести лучшая — «Первая любовь». Каждый помнит свою первую любовь. Стивен Кокс! Пишу его имя и ловлю себя на том, что глупо и задумчиво улыбаюсь. С ним я впервые поцеловалась по-настоящему. Нас познакомил брат моей подруги Бет, Джеймс, а он любой разговор сворачивал на секс. Через несколько недель после знакомства Джеймс объяснил всем нам, в чем интимная особенность французского поцелуя. Помню, меня передернуло от ужаса и омерзения. Совать язык в чужой рот — фу, как негигиенично! В состоянии шока я вернулась домой, письменно поклялась, что «я, Дороти Дэвис, никогда не засуну язык ни в чей рот», расписалась и поставила дату.

А еще через несколько недель я очутилась в неуклюжих, но страстных объятиях Стивена Кокса. И с облегчением поняла, что знаю, как себя вести, а если бы не Джеймс, наверняка завизжала бы и прикусила Стивену язык. Но все прошло как по маслу. После этого целый год я только и говорила, что о том поцелуе. Мы с Бет все разложили по полочкам по дороге в школу, в автобусе: как мы познакомились, что говорил Стивен, как держал меня за руку, во что был одет он и во что я. Вопреки всем ожиданиям, целоваться было удобно: зубами мы не лязгали и носами не сталкивались. Словом, первый поцелуй получился идеальным, так что все последующие я сравнивала с ним. Даже теперь легчайшего запаха «Брюта» достаточно, чтобы у меня по спине пробежали мурашки. Целый год воспоминание о той минуте приводило меня в трепет. Я и сейчас чувствую его. Наш «роман» продлился полгода, которые в том возрасте казались вечностью, и оборвался, когда Стивен совершил непростительный поступок.

Извини, отвлеклась. В участники передачи годится кто угодно — от королевы до Кайли Миноуг. Первая любовь как фактор, объединяющий людей! Но лично я бы не хотела снова встретиться со Стивеном Коксом. Наверное, он уже полысел, растолстел, торгует компьютерами и живет где-нибудь в Брэкнелле. Нет уж, предпочитаю воспоминания. А передача может получиться: любопытно видеть, как меняются люди.

Я немного не в себе: только что вернулась из чудесного похода с Люком в кафе. Как тебе известно, мы с ним встречаемся каждую среду. Про свой день рождения я ему ни полсловечка, а он где-то разузнал дату. На этот раз мы с Дейзи опоздали — вчера ночью кто-то угнал нашу коляску. Угонщик оказался лихачом: коляску мы нашли на соседней улице, но с покореженными передними колесами. Говорила же я тебе: в наше время в пригородах жить опасно. В борьбе с преступностью Блэр должен взять под личный контроль угоны детских колясок. Словом, почти всю дорогу мне пришлось тащить Дейзи в охапке — в отличие от многих детей, гиперактивностью она не страдает. Стоило спустить ее с рук, и она начинала ныть: «Ой, ножка, ой, коленка!» — с видом ветерана войны, жалующегося на старые раны.

Завтра у Матильды в школе «День спорта». Придешь поддержать свою ученицу? Алексу некогда, но в качестве замены он предложил своего отца Джека, и Делисса тоже обещала подъехать, если ты разрешишь ей сделать перерыв в жестком графике. Думаю, Матильде не помешает поддержка болельщиков. Из мамы до сих пор не вытянула ни слова — вот досада! Придется ждать, пока она не расколется сама. И все-таки мне кажется, что чутье тебя подвело. Надеюсь, участвовать в эстафете Матильда не будет.

Джек, твои подозрения насчет Люка абсурдны. Беспокоиться абсолютно не о чем, но я ценю твою заботу. Не знаю, как ты, а я часто наблюдаю за парами и, как правило, не замечаю ничего подозрительного — кроме очевидных случаев, когда супруги орут друг на друга или когда мужа то и дело застают целующимся с женой лучшего друга. Я всегда считала вас с Сильвией идеальной парой, поэтому ты меня потряс до глубины души. Странно, что гулять налево ты начал после рождения детей. В такой период отношениям приходится выдерживать испытание на прочность. Над ними надо работать, хотя как можно «работать над эмоциями»? Возможно, в чем-то наше поколение ошибается. У нас есть право на свободу, но за нее приходится платить.

Не волнуйся, я знаю, что супружеская жизнь бывает безоблачной только в романах, и уходить от Алекса не собираюсь. Если я чего и опасаюсь, так это что он уйдет от меня. Трудностями он сыт по горло, а поскольку мы видимся все реже и реже, то постепенно становимся чужими людьми и нам все сложнее находить общий язык. Ты прав, все дело в общении, но, знаешь ли, нелегко общаться с мужчиной, который не видит вокруг ничего, кроме своей работы, — и не увидит еще месяца три. Да-да, я понимаю: ему необходима сосредоточенность — уж я-то знаю, что это такое. В этом и беда. А еще мне известно, как сближает совместная работа над важным проектом, потому я и выхожу из себя при мысли о Джессике.

Знаешь, Джек, Алекс был так внимателен, пока я болела, что сейчас мне его ужасно не хватает. Я креплюсь, твержу себе, что он просто наверстывает упущенное — ведь он намаялся с детьми и со мной, пока я оправлялась после операции. Одно время я думала, что болезнь нас сблизит, но быть женатым на женщине, «не страдающей избытком здоровья», — не сахар. Надеюсь, он любит меня такой, какая я есть, хотя и подозреваю, что он скорее любил меня такой, какой я была. А Люку я просто не позволю вскружить мне голову. У нас чисто профессиональные отношения, наши встречи — мой маленький стимул, лучик света во тьме безрадостной жизни (или «Кевин», как именует его Джей). Ну не то чтобы совсем безрадостной, но ты меня понял.

Эта поездка — удовольствие в первую очередь для меня. Впервые в жизни пишу тебе из интернет-кафе — в полном соответствии с духом XXI века! Чувствую себя частичкой коммуникационной сети, оплетающей всю планету. Прямая связь Корнуолла с Америкой — космополитизм чистейшей воды. Считай это письмо электронной открыткой, только без глянцевого снимка (под проливным дождем навести резкость трудно).

Мы как раз шлепали по лужам на живописных улицах Пензанса в поисках ведерка в форме замка (нашли без проблем) и второго — в виде щенка (такового в природе не существует), когда я увидела старую чайную, по совместительству — интернет-клуб. Потрясающее сочетание: корнуоллские пирожки и виртуальное общение с близкими. Дети радостно хлюпали горячим шоколадом в компании Меган, Гэри, Оушен и Скай (о них потом), а я улучила минутку, чтобы проверить почту. А вдруг у меня интернет-зависимость? Отослав письмо, я вздыхаю с облегчением, а когда Интернета под рукой нет, начинаю злиться. День, проведенный в разлуке с лэптопом, чреват жестокими ломками.

Слава богу, Джей согласился отдохнуть с нами первые четыре дня — без него я бы не справилась. Жизнь в кемпинге — занятие более трудоемкое и сложное, чем организация съемок. Мы проснулись чудесным летним утром, предвкушая увлекательное приключение. В духе наших давних отпусков, когда вставать надо было в четыре часа утра, чтобы успеть на паром во Францию, я запланировала ранний старт. По моим расчетам, к ленчу мы уже должны были быть на месте. К половине восьмого прибыл Джей, чтобы загрузить машину. Накануне вечером я составила подробный список всех вещей, которые мы берем с собой, а также детальный план их размещения в машине.

В четверть девятого я все еще распихивала по местам багаж. Девчонки со скуки поссорились, Джей явно начинал злиться на мои бесконечные команды: «Нет, на плане мячи в правом углу, а не на коробке с играми!» В десять я в бешенстве разорвала план. Как тебе известно, способностями к географии я обделена, карты и планы для меня — китайская грамота. С масштабами я до сих пор не разобралась, видно, потому и напутала. В половине одиннадцатого мы все еще крепили на багажнике велосипеды. А когда вернулись в дом, обнаружили в холле россыпь совершенно необходимых игрушек и прочих вещей, которые не влезли на отведенные им места.

— Да что за хрень! — рявкнул Джей и начал заталкивать кастрюли, подушки, плащи, пупсов, куклу Бетти и плюшевых котят во все мало-мальски свободные углы. Когда машина была набита под завязку, Джей вспомнил про свое двустороннее покрывало императорских размеров, с изображением Давида Микеланджело в натуральную величину, — на мой взгляд, совершенно непрактичное. К счастью, дети решили завернуться в него на заднем сиденье. Места для моего лэптопа не нашлось, но мы же собрались на отдых, где от меня требовалось только отдыхать, веселиться вовсю и играть с детьми.

Нечего сказать, хорош отдых. Ровно в 11.05 мы отъехали от дома, а в 11.10 вернулись обратно: девчонки забыли пописать на дорожку. В попытке успокоить взвинченных путешественников Джей помахал парочкой компакт-дисков и загадочно изрек:

— Думаю, это как раз то, что нам нужно. Для настроения.

Трудно в точности описать мое настроение в тот момент, когда салон огласили первые такты «Моей прекрасной леди».

Первый этап поездки прошел на удивление быстро, дороги были почти свободны, мы слегка воспрянули духом. Тревожили только сгущающиеся на небе тучи, и чем ближе мы подъезжали к Корнуоллу, тем мрачнее становилось небо. Я прибавила скорость, решив опередить дождь, но тут мы достигли места, где шоссе А30 резко сужается. И застряли в пробке, растянувшейся до самого Корнуолла. К тому же выяснилось, что девчонки слопали все дорожные запасы провизии в первые же десять минут поездки. У нас осталась лишь пара помятых яблок и подмокшие галеты, которые я неосмотрительно положила рядом с подтекающей бутылкой воды. Вдобавок я по глупости упаковала все дорожные игры в коробку, а ее погребла под горой барахла в багажнике. Вереница машин, в которой мы застряли, двигалась так медленно, что я поручила Джею прямо на ходу провернуть поисково-спасательную операцию. Целых десять минут, избавляя всех нас от скуки, Джей догонял нашу машину с распахнутым багажником, одновременно выуживая из-под груды багажа коробку с играми и на бегу подхватывая всякую мелочь, вываливающуюся со всех сторон.

— Я здесь играю со смертью, а от вас даже сочувствия не дождешься! — выкрикнул он, услышав, как все мы заливаемся хохотом. Водители следующих за нами машин сигналили каждый раз, едва на асфальт брякался очередной мохнатый котенок или сковородка, а Джей бранился без умолку. Наконец он обежал машину и в стиле Старски и Хуча на ходу запрыгнул в нее.

— Знаешь… это только… кажется… что ты… едешь еле-еле… — отдуваясь, укоризненно заявил он — как будто я виновата в том, что он провалил миссию.

Вопрос о том, чем себя развлечь, остался открытым. Оказалось, человечество выдумало не так-то много игр для детей самого младшего возраста. «Что я вижу», только не с буквами, а с названиями цветов, и «Угадай мелодию» вскоре себя исчерпали. С какой тоской я вспоминала цивилизованные поездки, когда мы играли в картины Боттичелли! Через час мы узнали, что пробка образовалась по одной-единственной причине: машины замедляли ход, пока пассажиры глазели на «вольво», стоящий на обочине, и высматривали следы грандиозной автокатастрофы — покореженный и обгорелый металл и лужи крови на асфальте. К разочарованию проезжающих, машина просто заглохла, а единственным признаком насилия был сорванный сальник.

Как только мы очутились на территории Корнуолла, движение полностью затормозилось по вине трактора, ползущего по шоссе с черепашьей скоростью. Сдается мне, эти трактора нарочно шныряют по полям стаями, прячутся за живыми изгородями и подстерегают спешащих туристов: «Садись за руль, Джайлс! Что-то дорога стала слишком свободной, пора ее занять».

Вот тебе и хваленое корнуоллское гостеприимство. К концу поездки девчонки знали слова «Моей прекрасной леди» лучше Джея. Опустив стекла, они с упоением голосили: «Где бы комнатку мне раздобыть…» — не подозревая, насколько пророчески звучат эти слова. До пункта назначения мы добрались аккурат к чаю. Кажется, я понимаю, почему ты никогда не возила нас в кемпинги: за то время, пока мы добирались до Корнуолла, можно было бы долететь до Америки. Надеюсь, что у тебя все хорошо и поездка прошла спокойно. Конечно, когда-нибудь я буду со смехом вспоминать наши приключения. Удачного тебе лета. Все мы посылаем тебе привет.

Дот.

И уже разговариваешь со мной? Пожалуйста, не сердись на меня за Кевина. Я совсем не разбираюсь в людях и насчет него скорее всего ошиблась, но ты же сам просил высказаться откровенно. Все остальные от Кевина без ума. Видимо, мне надо просто познакомиться с ним поближе и узнать получше. Кевин, наверное, был на седьмом небе, когда ты вернулся? А мы здесь переживаем бурный период, и речь не о погоде.

После твоего отъезда дела наши пошли хуже некуда. Дождь начал меня бесить. Созерцать отдыхающих в майках и купальниках с максимально открытой гусиной и синей от холода кожей (лето же, в конце концов) осточертело. Песочница раскисла, сравнительно сухой одежды у нас оставалось все меньше. Никки продержалась в Корнуолле три дня, хотя из кемпинга дезертировала сразу: сначала поселилась в одном из самых шикарных отелей Южной Англии, а потом вообще удрала в Южную Францию первым же рейсом, на котором нашлось свободное место. Она в депрессии, развод завершился, дети-тинейджеры по привычке укатили отдыхать, не поставив ее в известность и не пригласив с собой. Только теперь поняла, почему Никки удостоила нас визитом: гад Ричард с новой подружкой взяли детей клубиться на Ибицу на три недели. Никки буквально исходила злобой.

— У нее мерзкий искусственный загар, смеху будет на весь Сен-Тропез! А знаешь, что в этой самое отвратительное? — Никки так и не сумела произнести вслух имя врагини. — У нее брюлик в пупке. Этим все сказано! Голову даю на отсечение, это он ей подарил. Зато мой пупок в украшениях не нуждается. Он и так само совершенство. Рядом с этой Ричард будет выглядеть по-идиотски. Это же просто неприлично. Когда он наконец повзрослеет?

Так продолжалось до тех пор, пока вчера Никки не покинула нас. В последний день мы попытались прогуляться по берегу. По вине Дейзи, а может, благодаря ей прогулка продлилась всего полчаса. Все это время мы просидели в живописном уголке на берегу, любуясь морем, точнее, туманом над водой, и перемывали косточки Ричарду и «этой». Но уснуть от скуки Никки мне не дала — сменила тему.

— От Алекса есть вести? — спросила она таким тоном, что я сразу сообразила: ей что-то известно.

— Нет, но я и не ждала. Он звонил только в первый вечер — узнать, что мы добрались благополучно, — спокойно объяснила я, готовая на все, лишь бы хоть несколько минут не слышать про бывшего супруга Никки и его новую пассию. Ну почему некоторые люди, у которых не сложилась личная жизнь, из зависти готовы разрушить чужую?

Никки смотрела вдаль, а я тревожно следила, как бы Дейзи не полезла в воду. Матильда собирала ромашки для венка.

— Дорогая, ты должна об этом знать: в последнее время я часто слышу про Алекса и…

Она умолкла. Но продолжения мне не понадобилось. Лично я такому известию предпочла бы увесистый пинок. Меня раздирали два желания: выспросить все мерзкие подробности и в то же время сделать вид, будто я ничего не слышала.

— Понимаешь, моя подруга Эмбер — старший гример в группе Алекса.

Никки явно вознамерилась поделиться со мной знаниями. Меня так и подмывало зажать уши ладонями и завизжать, чтобы не услышать ни единого слова гнусной сплетни.

Никки продолжала:

— Так вот, Эмбер отпросилась из Дорсета: у нее рожала лучшая подруга, а Эмбер обещала ей присутствовать при родах. Папаша, похоже, о младенце и не слышал. Ублюдок! Господи, почему мужики такие мерзавцы?.. В общем, Эмбер знает, что мы с тобой дружим, вот и решила поставить меня в известность. Может быть, это только сплетни. Ты же знаешь, людям лишь бы потрепать языками.

Я еле сдержалась, чтобы не задушить ее Матильдиным венком из ромашек. Паника стремительно нарастала. Каждое слово Никки подкрепляло мои подозрения. Подробностей она не знала — только слухи в общих чертах, а позвонить Алексу и расспросить его самого, как ты понимаешь, невозможно. Из-за меня у него и так перерасход бюджета. А если Никки вообще все выдумала? Давно я не чувствовала себя такой дурой и неврастеничкой. Уже начинался дождь, и я погнала детей к лагерю.

Мы проводили Никки вчера днем — не могу сказать, что со слезами. Остаток дня я обдумывала тактику. Дети на удивление быстро уснули, я каким-то чудом удержалась и не разбудила их, чтобы хоть чем-нибудь скрасить одинокий и тоскливый вечер. Слушая, как дождь колошматит по нашему средневековому шатру, я твердо решила: завтра утром мы вернемся домой. Поначалу я подумывала заехать в Дорсет, проведать Алекса, но вспомнила, какой катастрофой кончился наш предыдущий визит на съемочную площадку, и решила воздержаться. А еще мне настоятельно требовалось отступить на исходные позиции, произвести перегруппировку и узнать, вернулась ли из Америки Делисса. Если она согласится посидеть с девчонками в выходные, я смогу провести пару ночей вдвоем с Алексом. Как думаешь, стоит рискнуть?

«Почему самки пауков после совокупления съедают самцов?» — «Чтобы сразу избавиться от храпа».

Спасибо, что согласились принять меня в ближайшую среду. Может, у меня уже галлюцинации, но там определенно что-то есть. Вы правы: лучше сразу выяснить, что это такое. Только бы Богу не вздумалось таким способом показать мне «горчичник»!

Утром мне не хотелось просыпаться. Но я напомнила себе, что уже к ленчу муки неизвестности останутся позади. Алекс удивил: предложил взять Дейзи с собой на монтаж — секретарша со студии якобы горит желанием познакомиться с ней, а возле студии есть шикарная детская площадка. Куда я собираюсь, он не спросил. Видно, решил, что в больницу к Бет. Обидно получается: я демонстрирую поразительное самообладание, держусь молодцом и справляюсь с ситуацией собственными силами (с твоей помощью), а Алекс этого даже не замечает. Для меня такая скрытность противоестественна, обычно я что думаю, то и говорю, а за нынешнее молчание меня даже похвалить некому — мой подвиг остается неоцененным.

В довершение всех бед в утренней газете я наткнулась на хвалебную рецензию на книгу Сары. «Уморительно смешная, язвительная, поистине сатирическая и шокирующая… поднимает актуальные вопросы воспитания детей… уникальный литературный дебют». Сама не знаю, зачем дочитала эти дифирамбы до конца.

По дороге в больницу у меня путались мысли. Услышав сзади вой полицейской сирены, я сбросила скорость и прижалась к обочине, пропуская машину, но, к моему удивлению, она обогнала меня и остановилась. Женщина-офицер постучала мне в окно, и я сразу почувствовала себя виноватой, хоть и не понимала, что натворила.

— Мадам, вам известно, что вы только что проехали на красный свет?

— Нет! — ахнула я. — Честное слово, нет!

— Хотите сказать, что я вру, мадам? Мы следовали прямо за вами и не верили глазам. Это серьезное нарушение.

— Ради бога, простите! Сама не понимаю, как меня угораздило. — И я продолжала оправдываться: — Понимаете, я опаздываю в больницу Марсден. — Я подчеркнула название паузой. — По серьезному поводу.

— Ясно.

— Рак груди, — добавила я, и дама-офицер, шокированная моей откровенностью, заметно смягчилась.

— Сейчас поговорю с коллегами.

Я сидела в машине и сгорала от стыда за то, что нарушила правила, да еще и оправдалась болезнью. Неужели я так ничему и не научилась?

Офицер вернулась через несколько минут:

— Ладно, вы явно были не в себе. Но в следующий раз попросите кого-нибудь отвезти вас. Сегодня мы вас прощаем. Только обещайте впредь быть внимательнее.

— Спасибо! Обещаю вам, я поеду осторожно. До больницы уже рукой подать.

Хорошее начало! Даже если у меня и вправду рак, водительское удостоверение, по крайней мере, чистое. И свободный счетчик на стоянке нашелся сразу. Все складывалось как нельзя лучше, но я тряслась от страха, переходя через дорогу и поднимаясь на крыльцо больницы. Маляр на строительных лесах, в которые был одет новый жилой дом через дорогу, крикнул мне:

— Выше нос, зайка, это еще не конец света!

Я вытаращила глаза. Думаешь, он знает, что работает напротив онкологической клиники?

Господи, от нее нигде нет спасения! Сегодня везла Матильду к дантисту и увидела ее на гигантском щите: Сара рекламировала свою книгу и, как обычно, сияла неброской красотой. Пришлось высадить Матильду у дома Молли и кинуться в ближайший книжный магазин, за романом «Не смей!» этой мерзавки Сары Стэндиш. Планировала объездить все магазины в округе и скупить роман на корню, пока он не попался на глаза кому-нибудь из наших знакомых. Но, к моему восторгу, на полках рядом с Зэди Смит[24] и Стейнбеком зияла пустота. Я перевела дух и покинула магазин, уверенная, что книга не заслуживает внимания.

И тут внутренний голос заставил меня обернуться. К своему ужасу, в витрине магазина я увидела не один, а несколько сотен красиво уложенных экземпляров треклятой книжонки. Скупить их все или не заметить было просто невозможно. Правда, у меня мелькнула мысль взорвать магазин, но я быстро сообразила, что это бессмысленно. Казалось, на меня надвигается гигантская приливная волна, а я постепенно осознаю неизбежность гибели. Спасения от позора не было. Пока я стояла у витрины как прикованная, меня настигла вездесущая Арабелла из родительского комитета.

— Книжка вроде симпатичная. Я читала про нее в «Санди телеграф». — Пауза. — Не эта Сара была у вас няней?

— Она, — подтвердила я, не успев придумать убедительную ложь.

— Так стоит ее почитать? — допытывалась Арабелла.

— Флаг в руки, — мрачно отозвалась я, ошеломив ее грубостью.

Дорогая моя Бет!

Я вся внимание. Рассказывай.

Дот.

Нет, я от тебя не прячусь. Завтра встречаемся как обычно. Какая удача, что «Первую любовь» уже утвердили! Когда решится вопрос с форматом? Все-таки это будет цикл передач? Расскажешь завтра, ладно?

Не верю. Не могу поверить. Вчера ночью умер Джек. Алекс только что позвонил из больницы, куда Джека увезли на «скорой», с жалобами на боли в груди. И рано утром, когда уже казалось, что все обошлось, Джек скончался от обширного инфаркта. Это произошло стремительно — хорошо еще, Сильвия и Алекс были рядом. Мы оцепенели от потрясения. Джек мертв? Да нет, этого просто не может быть. Алекс должен побыть с Сильвией. Я собрала ему вещи, скоро он обещал за ними заехать. Прости за вчерашний вечер. Дело в том, что я выпила шампанского впервые за несколько лет, и оно ударило мне в голову. И устриц я попробовала в первый и последний раз — после вальпургиевой ночи с почти непрерывной рвотой я теперь смотреть на них не могу. Может быть, заедешь к нам сегодня? Я еле жива.

Не могу высказать, как чудесно было получить твое письмо после стольких недель молчания! Конечно, я все понимаю: не спеши, возвращайся к привычной жизни потихоньку. Том, похоже, неплохо справляется; дети слушаются няню. Впервые в жизни за твоими чадами присматривает чужой человек. Но не волнуйся, занимайся собой — стань эгоисткой! Да, я тебя понимаю: вспомни, как мы пугаем детей, когда они корчат рожи. Мы твердим, что, если ветер переменится, лица у них на всю жизнь останутся кривыми. Ты боишься, что тебе понравится быть эгоисткой и ты мало-помалу превратишься в никем не любимую женщину, убежденную, что она — центр мироздания. Поверь моему опыту: кто-нибудь заметит в тебе перемену и предупредит заранее.

А мне Том никогда не рассказывал, что в самые тяжкие минуты ты писала детям письма. Странно, но, когда я болела, больше всего мне хотелось написать мудрые прощальные письма девчонкам. Чуть ли не в каждой книге и фильме умирающая мать без устали строчит трогательные послания, делится бесценными наблюдениями и добрыми советами. А когда за дело бралась я, выходила невразумительная и слезливая чепуха на тему «ах, как я вас люблю!». Что же касается добрых советов, которые должны были помочь моим детям пройти по тернистому жизненному пути, мне удалось выдавить из себя только что-то вроде «если не хотите травиться антибиотиками, воспалившиеся глаза лучше всего промывать пищевой содой». Тоже мне ценная информация — в самый раз, чтобы пронести с собой через всю жизнь. Как я рада, что мы с тобой все-таки возобновили переписку. Не переутомляйся, пиши мне, когда будет настроение.

Уважаемая Джессика,

Не хочу показаться грубой, но я была бы весьма признательна, если бы вы немедленно прекратили заигрывать с моим мужем. К вам он проявляет исключительно профессиональный интерес и, несмотря на обманчивую видимость, предан одной-единственной женщине. Эта женщина — я. Кроме того, сообщаю, что Алекс поставляется только в комплекте. Любишь его — люби и его детей. Вы действительно готовы пожертвовать блистательной карьерой ради чужих детей? Нет? В таком случае прекратите гнусные домогательства и поищите себе другую игрушку.

Без наилучших пожеланий,

Дороти.

До Рождества еще далеко, а я от него уже озверела. Доктор Арр убедил меня поддерживать иммунную систему еженедельными сеансами акупунктуры. По-моему, он озадачен: никаких признаков улучшения у меня не наблюдается. Какое-то время я чувствовала себя великолепно, а теперь опять еле переставляю ноги.

Понимаю, ты злишься. Да, я поступила ужасно, но не настолько, как тебе кажется. Алекс, я люблю тебя всем сердцем и хочу, чтобы ты вернулся домой. Дети в растерянности. А я знаю, кто во всем виноват. Если вдуматься, ты правильно сказал: я не доверяю тебе потому, что не доверяю самой себе. Может, я и наивная, но я правда думала, что с замужеством утратила способность испытывать чувства к кому-нибудь, кроме тебя. Но ты верно сказал, человек устроен иначе. Для меня было настоящим шоком открытие, что я могу кем-то увлечься. Тебе я никогда по-настоящему не изменяла — только целовалась с Люком. Клянусь, больше между нами ничего не было, а спать с ним я вообще не собиралась. Назови это как хочешь — кризисом средних лет, посттравматическим синдромом или защитным механизмом, — но я вынуждена признать, что внимание постороннего мужчины мне льстило. Особенно когда я считала, что я тебе надоела и ты переключился на Джессику.

Весь прошлый год мы с тобой напоминали поезда, мчащиеся по параллельным путям. Мы почти не общались, наш брак распадался с ужасающей быстротой. Может, мне надо было заранее посоветоваться с тобой, когда я решила уйти с работы? Да и тебе не помешало бы объясниться, когда ты понял, что я ревную к Джессике. Может, я и слишком требовательная, но мне недостает твоей поддержки и одобрения.

Честное слово, легче еще раз переболеть раком, чем разбираться в этой эмоциональной мешанине! По крайней мере, когда я болела, все было предельно ясно. Шла борьба, чаще всего с переменным успехом, а я все отчетливее понимала, что для меня важнее всего. Это ты, Алекс. Главное для меня — ты. И дети, конечно, но если мы с тобой вместе и счастливы, нам все по плечу. Мне очень жаль, что я причинила тебе боль. Пожалуйста, попытайся простить меня. Вернись домой, позволь объяснить, как я тебя люблю. Я хочу доказать, что заслуживаю доверия. Умоляю, дай мне шанс.

Да, он только что приезжал. Это было невыносимо. Он не пожелал не только говорить, но и заходить в дом. Девчонки так обрадовались, что сразу потащили его в машину. Он успел сказать только, что привезет их обратно примерно в пять. Ненавижу оставаться одна дома.

Получилось! Рождество уже позади, а мы все еще вместе, и, представляешь, я еще никогда не чувствовала себя такой счастливой. Целых два дня я была наверху блаженства: Алекс вернулся домой, окружил меня заботой и помогал готовиться к главной рождественской операции «Гости». Мечтательно бродя по «Маркс и Спенсер» и напевая «Гуляя по зимней стране чудес» а-ля Дорис Дэй, я ничуть не расстроилась, даже когда какая-то нахалка выхватила прямо у меня из-под носа последний пакет полуфабрикатной брюссельской капусты. Стоящая за мной женщина была на грани нервного срыва. Она то и дело роняла карандаш, которым вычеркивала очередной пункт из бесконечного списка покупок. А когда она подняла голову и увидела, как драгоценный пакет брюссельской капусты, который она явно облюбовала, плюхнулся в тележку хулиганки, то чуть не ударилась в слезы.

Не теряя приподнятого настроения и каждую минуту сознавая, что мы с Алексом снова вместе, я разыскала сотрудницу магазина, а она показала нам богатейшее месторождение пакетов брюссельской капусты, еще не выложенных на полки. Моя нервозная спутница от облегчения расхохоталась и в порыве благодарности чуть не задушила меня в объятиях.