В драгоценном ожерелье древнерусских городов, опоясавших Москву, Ярославль сияет особенно ярким, немеркнущим светом. Неповторимый облик этого города во многом определяют дошедшие до наших дней прекрасные памятники прошлого.
Сегодня улицы, площади и набережные Ярославля — это своеобразный музей, «экспонаты» которого — великолепные архитектурные сооружения — поставлены планировкой XVIII в. в необычайно выигрышное положение. Они оживляют прекрасные видовые перспективы берегов Волги и поймы Которосли, создавая непрерывную цепь зрительно связанных между собой ансамблей. Даже беглое знакомство с городскими достопримечательностями оставляет неизгладимое впечатление. Под темными сводами крепостных ворот, у стен изукрашенных храмов теряется чувство времени; явственно ощущается дыхание древней, но вечно живой 950-летней истории Ярославля.
В 50 км выше Ярославля берега Волги резко меняют свои очертания. До этого чуть всхолмленные и пологие; они поднимаются почти на сорокаметровую высоту. Здесь вдоль обоих прибрежных скатов привольно раскинулся город Тутаев, в прошлом Романов-Борисоглебск. Его неповторимый облик неотделим от необъятных волжских просторов. Это один из самых поэтичных и запоминающихся заповедных уголков среднерусского пейзажа. Многочисленные памятники зодчества этого небольшого древнерусского города вписали одну из самых ярких страниц в историю ярославского искусства XVII в.
Э.ДОБРОВОЛЬСКАЯ, Б. ГНЕДОВСКИЙ
ЯРОСЛАВЛЬ ТУТАЕВ
МОСКВА 1971 ИЗДАТЕЛЬСТВО «ИСКУССТВО»
E. DOBROVOLSKAIA, В. GNEDOVSKI
YAROSLAVLE T О U T A E V
ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ПАМЯТНИКИ XIII–XIX ВЕКОВ
Издание второе, исправленное и дополненное
MONUMENTS DES XIII–XIXe SIECLES
L'edition deuxieme, corrigee et completee
Памяти И. А. Тихомирова, одного из первых ярославских краеведов и реставраторов, посвящают эту книгу авторы
В драгоценном ожерелье древнерусских городов, опоясавших Москву, Ярославль сияет особенно ярким, немеркнущим светом. Неповторимый облик этого города во многом определяют дошедшие до наших дней прекрасные памятники прошлого.
Сегодня улицы, площади и набережные Ярославля — это своеобразный музей, «экспонаты» которого — великолепные архитектурные сооружения — поставлены планировкой XVIII в. в необычайно выигрышное положение. Они оживляют прекрасные видовые перспективы берегов Волги и поймы Которосли, создавая непрерывную цепь зрительно связанных между собой ансамблей. Даже беглое знакомство с городскими достопримечательностями оставляет неизгладимое впечатление. Под темными сводами крепостных ворот, у стен изукрашенных храмов теряется чувство времени; явственно ощущается дыхание древней, но вечно живой 950-летней истории Ярославля.
Над городом проносились войны, пылали пожары, неоднократно менялся облик его улиц и площадей. Но из поколения в поколение оставалось неизменным значение Ярославля как одной из величайших сокровищниц древнерус* ского искусства.
Художественные памятники Ярославля вплоть до XVI в. были лишь самобытной порослью искусства Ростова Великого, а позднее — Москвы. Но в XVII в. город вписывает в историю древнерусской культуры одну из самых ярких ее страниц. Представители третьего сословия, посадские люди, выступают как заказчики и строители огромных каменных, великолепно украшенных храмов и палат. Размах строительства ведет к созданию архитектурно-художественной северорусской школы, которая быстро переросла местные рамки. С середины XVII в. многочисленные артели ярославских каменщиков-зодчих работали не только в родном городе, но и «на каменных и кирпичных делах в Москве и иных городах по вся годы». В 1640-1650-х гг. ярославцы трудились на Патриаршем дворе в Москве и в Иверском монастыре. Позже «Ярославля-города каменных дел подмастерья» возводили соборы в ближних центрах — Вологде, Романове, Борисоглебской слободе. В конце века около семисот потомственных ярославских каменщиков берут подряды на строительство церквей, крепостных башен, мостов, торговых рядов по всей России от Новгорода до Астрахани, все дальше распространяя традиционнные приемы своего мастерства.
В числе основных художественных богатств Ярославля — стенописи его древних храмов. Ни один русский город не имеет такого количества прекрасных произведений средневековых монументалистов. Как свитки огромных расцвеченных папирусов, разворачиваются на церковных стенах библейские и евангельские легенды, трактуемые как живописные жанровые сцены.
В северорусской школе монументальной живописи XVII в. ярославские художники наряду с костромичами играли ведущую роль. Лучшие из них становились в Москве царскими «жалованными» и «кормовыми» изографами. Ярославцем был один из крупнейших мастеров Оружейной палаты, автор известного «Послания» к Симону Ушакову, его друг и единомышленник Иосиф Владимиров. Артели ярославских художников во второй половине XVII — первой половине XVIII в. украшали «стенным писанием» не только памятники Ярославля, но и Москвы, Ростова Великого, Вологды, Троице- Сергиевой лавры, позже Твери, Тулы. Выходцы из посадских низов, они были подлинно народными художниками, отразившими в своем творчестве новое мироощущение, близкое и понятное торгово-ремесленному люду.
Большое развитие получило в это время и прикладное искусство. Творчество ярославских ювелиров, медников, кузнецов, гончаров, ткачей, а также судостроителей, украшавших свои барки и «расшивы» затейливой полихромной резьбой, тесно связано с расцветом художественной жизни Ярославля XVII в. Так на заключительном этапе истории древнерусского искусства ярославская художественная школа стала одной из ведущих.
До Октябрьской революции к древним памятникам искусства, в большинстве своем культовым, подходили главным образом как к местным «святыням». Искаженные поздними переделками, они были недоступны для исследования. Лишь в советское время стало возможным их планомерное изучение и восстановление. Уже в 1918 г. начала работать Ярославская реставрационная комиссия. Ее организатор и первый научный руководитель П. Д. Барановский собрал небольшой, но деятельный коллектив реставраторов. Среди них выделялся замечательный краевед, знаток местных древностей И. А. Тихомиров — воплощение научной добросовестности и бескорыстного энтузиазма ярославских реставраторов 1920-х гг.
С 1951 г. работы по восстановлению художественных памятников были продолжены Ярославской научно-реставрационной мастерской. Усилиями двух поколений советских реставраторов к нашему времени ряд древнейших сооружений Ярославля как бы пережил второе рождение. Это прежде всего ансамбль Спасского монастыря и церковь Богоявления, дом Иванова и Митрополичьи палаты на Стрелке. В последние годы были проведены исследования первых посадских храмов, открывшие перспективы практического восстановления их первоначального облика.
Широкое изучение древнерусских икон и стенописей в первые годы после революции позволило по-новому оценить значение местной школы живописи. Организованная в 1925 г. выставка была своего рода «открытием» многих ярославских шедевров, украшающих сегодня лучшие художественные музеи страны. В послевоенные годы большое научное значение по восстановлению и изучению ярославской живописи имели работы В. Г. Брюсовой, которой были раскрыты, в частности, великолепные первоначальные фрагменты стенописей церкви Николы Надеина, изучены многие замечательные ярославские иконы.
Памятники монументального искусства Ярославля сгруппированы в книге в порядке, который позволит читателю проследить последовательную картину развития местного художественного стиля.
Произведения искусства древнейшего периода сосредоточены в стенах Спасского монастыря, поэтому авторы нашли целесообразным начать свой обзор именно с этого комплекса. Здесь же можно осмотреть и художественную сокровищницу местного музея. Описание и характеристика его замечательной коллекции икон выполнены Г. В. Поповым.
Осмотр Николо-Надеинского, Рождественского и Ильинского храмов с их монументальными росписями и убранством дает возможность проследить основные этапы формирования ярославской художественной школы в первой половине XVII в.
Местоположение ансамбля закоторосльной Коровницкой слободы несколько нарушает последовательность обзора. Однако ознакомление с художественными памятниками второй половины XVII в. целесообразно начать именно с этого ансамбля, в композиции которого заложены черты, во многом определившие дальнейшее развитие ярославского монументального искусства.
Последующие маршруты возвращают читателя к памятникам, расположенным на территории древнего ярославского центра и вокруг него. Наконец, храмы закоторосльных слобод как бы подводят итог наиболее значительному периоду древней архитектурной биографии города. Ее лучшие и наиболее яркие страницы дополняются памятниками Толгского монастыря.
Великолепные храмы небольшого и тихого, живописного волжского городка Тутаева, в прошлом Романова-Борисоглебска, также составляют неотъемлемую часть ярославской художественной школы, но имеют свой особый, неповторимый, индивидуальный облик.
Архитектурных примет первой половины XVIII в. в Ярославле сохранилось немного. Тем более интересны памятники Большой мануфактуры, некогда крупнейшего промышленного комплекса в городе, созданные, несомненно, под влиянием петербургской архитектурной школы.
Во второй половине XVIII — начале XIX в. Ярославль продолжал оставаться одним из крупнейших культурных центров в стране. В местном обществе не затухали лучшие художественные традиции прошлого. Недаром именно здесь был создан первый национальный русский театр. Его организатором и ведущим актером был «купеческий сын» Федор Волков. Разносторонне одаренный, он получил блестящее по тому времени образование в самом Ярославле. В XIX в. Ярославль дал России поэтов-демократов Н. А. Некрасова и Л. Трефолева, педагога К. Д. Ушинского, артиста Л. В. Собинова.
На закате XVIII в. закладываются основы существующей великолепной планировки центральной части города — одного из лучших произведений русского градостроительного искусства. На рубеже XVIII-Х IX вв. на улицах и площадях Ярославля появляются новые здания, и сегодня служащие его украшением. Знакомство с ними расширит представление об облике русских городов в эпоху развития провинциального классицизма.
В органическом слиянии в единые художественные ансамбли прекрасных, хотя подчас и очень разновременных комплексов — секрет обаяния Ярославля. Древний русский город на крутом волжском берегу стал в наше время одним из самых популярных туристских центров.
С высокого обрывистого мыса на правобережье Волги, у места слияния с ней реки Которосли, открываются великолепные виды на необъятные дали Заволжья, оживленные серебристой лентой реки, на панораму закоторосльной части города, украшенной цепью древних величественных храмов. Здесь, на Стрелке, начиналась многовековая история Ярославля — одного из древнейших русских городов.
В период образования Киевского государства на этом месте уже стояло древнее языческое святилище и был расположен поселок потомков угро-финских племен, смешавшихся с пришлым славянским населением. Легенды называют это селище «Медвежьим углом». Его жители занимались земледелием, охотой и рыболовством, участвовали в торговле со Скандинавией, Волжской Болгарией, странами Ближнего Востока. Вокруг, в радиусе 10–12 км, существовало еще несколько таких же селищ, обитатели которых оставили грандиозные курганы-некрополи.
Местоположение поселка было очень выгодным в военном отношении. Он контролировал устье Которосли, соединявшей с Волгой один из крупнейших городов того времени — Ростов Великий. В начале XI в. воины ростовского князя Ярослава Мудрого (ставшего позднее великим князем киевским) взяли штурмом поселок и сожгли главное языческое святилище. По преданию, сам князь тяжелым боевым топором зарубил священного медведя и приказал срубить на неприступном мысу над Волгой небольшую деревянную крепость, названную по его имени Ярославлем. Об этих полулегендарных событиях напоминает известный с XVII в. герб города, изображающий медведя с трезубцем, позже замененным секирой. Основанный как оплот княжеской власти в этой части Поволжья, Ярославль, однако, еще долгие годы хранил традиции мятежных языческих времен. Знаменательно, что первое упоминание города содержится в летописном рассказе о крупнейшем восстании смердов 1071 г. Его возглавляли «два волхва от Ярославля».
В XI–XII вв. Ярославль оставался небольшим сторожевым пунктом на беспокойной окраине Ростово-Суздальского княжества, волжским форпостом своего «старшего брата» Ростова Великого. На много километров вокруг видны были с крепостных стен окрестные низменные дали. Отсюда удобно было наблюдать приближение караванов торговых судов или разбойных вражеских ладей. Со стороны всполья крепость защищал глубокий Медведицкий овраг.
Город жил под постоянной угрозой вражеского нашествия. В 1152 г. он был внезапно окружен волжскими болгарами, и пока ростовцы не пришли на помощь и не «победиша болгары», в осажденном Ярославле «изнемогаху людие в граде гладом и жажею». «Бе бо мал градок», — объясняет ростовский летописец причину временной военной неудачи ярославцев.
На рубеже XII–XIII вв. в связи с оживлением волжского торгового пути на развитии Ярославля начала сказываться выгодность его географического положения. Временем его наивысшего расцвета в домонгольский период было правление ростовского князя Константина Всеволодовича (1207–1218) и его сына Всеволода (1218–1238). Именно в это время город все чаще упоминается на страницах ростовского летописания.
В 1218 г. князь Константин разделил свои владения между двумя сыновьями: «посла сына своего старейшего Василька на стол Ростову, а Всеволода на Ярославль». Так в период усиления феодальной раздробленности Ярославль стал стольным городом нового княжества, которому принадлежали «Угличе поле, Молога и страны Заволгские до Кубенского озера». Возвышение города определило начало больших строительных работ, затронувших в первую очередь территорию княжеской резиденции на Стрелке. Облик княжеской усадьбы XIII в. можно проследить только по сравнительно поздним летописным источникам и данным археологических раскопок. Крепость была деревянной. Вокруг небольшой, вымощенной бревнами площади теснились избы дружины и многочисленной челяди. Над ними возвышался двухэтажный деревянный княжеский дворец с просторными сенями.
В 1215 г. Константин «заложил церковь камену на Ярославли на дворе своем во имя святые Богородицы Успения». Эта первая каменная постройка города, стоявшая в центре кремлевского ансамбля на Стрелке, не сохранилась. Она известна лишь по отдельным археологическим находкам. В ее стены из тонкого кирпича (плинфы) были вставлены белокаменные рельефы с орнаментами и масками. Цветной «ковер» пола из поливных керамических плиток был одним из главных украшений интерьера Успенской церкви.
В те же годы каменное строительство развернулось и в загородном княжеском Спасском монастыре, основанном во второй половине XII в. В 1216 г. здесь был заложен каменный Спасо-Преображенский собор, завершенный постройкой в 1224 г. В 1218 г. у юго-восточного угла еще недостроенного собора возвели миниатюрную Входоиерусалимскую церковь, по преданию, в память образования Ярославского княжества. Эти монастырские сооружения (как и княжеская Успенская церковь в кремле) также до нас не дошли.
Спасо-Преображенский собор, выложенный из плинфы, украшенный белокаменными резными деталями-вставками, был большим трехапсидным крестовокупольным храмом, возможно, с притворами, характерными для целой группы памятников начала XIII в. По богатству художественной обработки фасадов он не уступал наиболее значительным сооружениям своего времени.
Ярославские храмы этой поры строились, очевидно, прославленными мастерами соседнего Ростова, которые вели работы планомерно, по словам летописца, «день ото дня начиная и преходя от дела в дело». Нарядные и величественные, красно-белые каменные храмы в кремле и Спасском монастыре четко выделялись на фоне окружающих их деревянных построек.
В начале XIII в. Ярославль разросся далеко за пределы существовавшей тогда крепости. Следы застройки этого времени найдены археологами за Медведицким оврагом. Вдоль поймы Которосли и, возможно, с напольной стороны город ограждался тыном. О размерах Ярославля этих лет можно судить по летописному известию об огромном пожаре в 1222 г., когда «град Ярославль мало не весь погоре и церкви изгоре 17, двор же княжь… избы огня». Такое количество церквей само по себе свидетельствует о значительной величине города.
Западные подступы к городу охранял Спасский монастырь, расположенный у главной переправы через Которосль. С севера его защищал Петровский монастырь, возникший в начале XIII в. в полутора километрах от кремля вверх по Волге. В дальнейшем застройка Ярославля развивалась в пределах треугольника между кремлем, Спасским и Петровским монастырями. Впоследствии этот участок стал основной территорией городского посада.
При князе Константине, библиофиле и покровителе искусств, Спасский монастырь стал крупным культурным центром края. Здесь было организовано первое на северо- востоке Руси училище, в 1214 г. переведенное в Ростов Великий. По преданию, в монастырской библиотеке, где велась переписка книг, хранилось большое собрание русских и греческих рукописей. Здесь могло быть создано и сохранившееся до наших дней Спасское евангелие первой трети XIII в. (Ярославский музей), с двумя прекрасными миниатюрами, изображающими евангелистов. Особенно изыскан рисунок одной из них, где представлены пишущие Марк и Лука. С необычайным искусством подобраны здесь легкие голубые, зеленоватые и сиреневые полутона и более плотные, «корпусные» цвета вишневый и коричневый (илл. 2).
В начале XIII в. в связи со строительством новых храмов в Ярославле большое значение приобрела иконопись. Местные иконы этого времени свидетельствуют о большом художественном таланте и мастерстве их создателей, о глубоких знаниях лучших достижений искусства Киевской Руси и Владимиро-Суздальского княжества. Исполненные в разной художественной манере, они раскрывают широту творческих возможностей древнерусских мастеров.
Древнейшая икона из Ярославля — торжественная «Ярославская Оранта» («Знамение», ГТГ) с великолепными полуфигурами ангелов в боковых клеймах, выполненными в живописной манере. Не позднее первой половины XIII в. была написана икона «Спас» из Успенского собора (илл. 4; Ярославский музей). Устная легенда называет ее «моленной» иконой ярославских князей Василия (1238–1249) и Константина (1249–1257). Художник написал Спаса, по образному выражению И. Грабаря, «мечтательно и скромно». Общий охряный тон иконы оживлен нарядным синим цветом одежды (гиматия) и киноварным обрезом раскрытой книги. Трудно сказать, кем были созданы наиболее ранние ярославские миниатюры и иконы. Быть может, они принадлежат мастерам, приглашенным князьями из других городов северо-восточной Руси в столицу Ярославского княжества. Возможно, некоторые из этих произведений написаны местными художниками, обучавшимися в древнейших культурных центрах Руси.
Монгольское нашествие на долгие годы прервало начавшийся блестящий расцвет богатого волжского города. Как и остальные среднерусские города, Ярославль в 1238 г. был разорен и сожжен. Уже в ближайшие десятилетия яростное сопротивление «черных людей» Ярославля власти Золотой Орды выдвинуло их в первые ряды борцов с иноземным игом. Восстания заканчивались жестокими расправами ханских ставленников, которые каждый раз «царевым повелением мсти обиду свою». Один из самых трудных кровопролитных боев с татарами произошел, по преданию, 3 июля 1257 г. Ярославцы понесли в нем огромные потери. С тех пор место боя — невысокая гора за Которослью, хорошо видимая со Стрелки, стала называться Туговой горой (горой печали). Но неудачи не останавливали жителей свободолюбивого города. Они продолжали борьбу с Ордой и в XIII и XIV вв. На Куликовом поле в 1380 г. ярославская дружина стояла на левом фланге войска Дмитрия Донского.
В XIV — первой половине XV в. ярославские князья, сохраняя видимость политической независимости, никогда, однако, не претендовали на ведущую роль в междоусобной борьбе среднерусских княжеств. Со времен Ивана Калиты они были постоянными верными союзниками Москвы. Дмитрий Донской заключил с ярославскими князьями договор: «а князи велиции и ярославски с нами один человек». В последующей ожесточенной борьбе московского князя за объединение русских земель договор этот никогда не нарушался. Местное предание относит к этому периоду возникновение слободы Тверицы за Волгой, куда великий князь якобы переселил жителей враждебной ему Твери.
В 1463 г., когда полная потеря политической самостоятельности стала для Ярославля уже неизбежной, последний удельный князь Александр Федорович, по прозвищу «Брюхатый», и духовенство Спасского монастыря предприняли слабую попытку усиления авторитета местного княжеского рода. Они инсценировали торжественное открытие «чудотворных мощей» родоначальника дома ярославских князей Федора Ростиславича (Черного) и его сыновей Давида и Константина, захороненных в монастыре на рубеже XIII–XIV вв. Неумелую нарочитость этой затеи с иронией отмечал московский летописец: «… сии бо чюдотворцы явишася не на добро всем князем ярославским: простилися со всеми своими отчинами на век, подавали их великому князю Ивану Васильевичу, а князь велики против их отчины подавал им волости и села». В 1467 г. Федор Черный и его сыновья были все-таки канонизированы в качестве очередных святых русской церкви, что необычайно упрочило положение Спасского монастыря. Изображения князей и события их жития стали частым сюжетом в ярославском искусстве XVI–XVII вв. Наиболее ранними из таких произведений являются надгробная пелена 1501 г., вышитая «замышлением и потружением» невестки последнего ярославского князя (ГИМ), и икона «Ярославские князья Федор, Давид и Константин», с 36 клеймами, в которых изображены сцены из их жизни в Золотой Орде и Ярославле (XVI в., Ярославский музей).
Договорная грамота между Иваном III и Александром Федоровичем в 1463 г. формально закрепила уже традиционную вековую зависимость Ярославля от Москвы и мало чем изменила положение города. Такое спокойное, без борьбы и крови, включение Ярославля в состав Русского государства сыграло решающую благоприятную роль в его дальнейшем развитии. Характерно, что город еще некоторое время сохранял отдельные привилегии столицы удельного княжества, в частности право чеканки монет.
За период существования самостоятельного удельного княжества, длившегося после монгольского нашествия два с четвертью века, история Ярославля мало известна. Ясно лишь, что напряженная обстановка антиордынских народных восстаний, княжеские междоусобицы, отсутствие у ярославских удельных князей сколько-нибудь широких политических притязаний и постепенное «захудание» местного княжеского рода не благоприятствовали развитию строительного искусства. Монументальные памятники второй половины XIII–XV вв. здесь неизвестны.
Художественная жизнь Ярославля, как и Ростова Великого, не замирала, однако, даже во времена татаро-монгольского ига. Об этом свидетельствуют произведения иконописи и миниатюры, сохранившиеся до наших дней. Крупнейшим центром культуры и искусства Ярославля оставался Спасский монастырь. Его великолепное рукописное Федоровское евангелие 1321–1327 гг. (Ярославский музей), очевидно вклад ростовского епископа Прохора, выходца из Спасского монастыря, свидетельствует об утонченном художественном вкусе местных феодальных кругов, о сохранении здесь лучших традиций домонгольского наследия. Украшенная изящными цветными заставками и инициалами, рукопись имеет две роскошные миниатюры, изображающие: одна — воина Федора Стратилата и другая — Иоанна, диктующего Прохору, обе с характерным тонким узорочьем красочного орнамента. Федор Стратилат, очевидно патрон умершего в начале XIV в. ярославского князя Федора Черного (илл. 3), одет в парадную воинскую одежду и опирается на длинное копье. За его спиной на поясе висит меч, в руке — щит с изображением барса, родового знака владимиро-суздальских князей.
Фигура воина, защитника и освободителя, — один из самых распространенных мотивов в древнерусском искусстве эпохи татарского ига. Не случайно этой же теме посвящена и икона, на которой представлен торжественный и строгий архангел Михаил в яркой праздничной, богато орнаментированной одежде. Икона была 'написана на рубеже XIII–XIV вв. для одноименной церкви (ГТГ).
В XIV в. для основанного в 1314 г. близ Ярославля Толгского монастыря создается несколько икон богоматери, позднее названных «Толгскими» и послуживших образцами для многочисленных копий. Едва ли не самая ранняя из них находится в Ярославском музее. На ней изображена сцена ласкания младенца, который трогательно обхватил шею склонившейся к нему матери. Сумрачный колорит иконы подчеркивается приглушенным фоном, покрытым необычным материалом — оловом и четкими белильными высветлениями — пробелами. Ноты печали и напряженного драматизма, отчетливо ощущаемые в этой иконе, характерны для современного ей искусства.
Созданная также в XIV в. икона «Илья Пророк в пустыне» (илл. 1) свидетельствует о пристальном внимании мастеров XIV в. к внутреннему миру человека. В том, как сидящий Илья полуобернулся, ожидая ворона, несущего ему пищу, как он напряженно прислушивается, чувствуется то же стремление художника к драматизации, что и в иконе «Богоматерь Толгская». Несколько обобщенная характеристика образа придает ему монументальную значительность. Фигура Ильи четко рисуется на охристо-зеленом фоне покрытых «травами» гор. Темная мантия пророка оживлена яркой киноварной перевязью.
Традиции местной иконописи XIII–XIV вв. продолжают развивать мастера последующих поколений. Немногочисленные сохранившиеся иконы XV в., связанные с Ярославлем, значительно отличаются от произведений, создававшихся тогда же в двух крупнейших художественных центрах Руси — Москве и Новгороде. Их традиционные живописные приемы, в частности сумрачные затемненные лики, ближе к работам мастеров Ростова, а также к памятникам, происходящим из Углича и Романова (современного Тутаева).
После присоединения к Москве в искусстве Ярославля заметно усиливаются влияния столичной художественной культуры. В первой половине XVI в. московские зодчие и художники работали здесь зачастую рука об руку с местными мастерами.
Начало века ознаменовалось в Ярославле большими строительными работами, которые проводились по инициативе Московского правительства. После огромного пожара 1501 г. по указу великого князя Василия III столичными мастерами был выстроен новый городской Успенский собор в кремле, заменивший собой разрушенную во время пожара княжескую церковь XIII в. Долгие годы собор оставался архитектурным центром Ярославского кремля. Впоследствии неоднократно перестраивавшийся, этот интересный памятник, к сожалению, не дошел до наших дней.
Вторым по значению архитектурным комплексом города, его главным культурным и духовным центром продолжал оставаться богатый Спасский монастырь, которому покровительствовали великие князья московские. В начале XVI в. здесь был создан прекрасный ансамбль каменных зданий, украшенных замечательной живописью. Судьба монастырских построек оказалась более удачной, чем собора в кремле. Сохранившиеся и восстановленные, они являются сегодня единственными в Ярославле монументальными памятниками XVI в.
В начале XVII в. Спасский монастырь, пострадавший во время польско-литовского «разорения», был вновь восстановлен. В XVII в. он был одним из наиболее благоустроенных, надежно укрепленных и, наконец, одним из самых красивых монастырей России. Это позволило автору «Книги Большому чертежу» особо отметить его при описании города: «Подле города Ярославля на берегу Которосли монастырь всемилостивого Спаса: строение церковное и келии и град — все каменное гораздо стройно».
Среди сооружений Спасского монастыря (илл. 5, 10) центральное место занимает древнейшее здание современного Ярославля — Спасо-Преображенский собор, архитектурная «биография» которого насчитывает семь с половиной веков. Он возведен в 1506–1516 гг. на фундаментах первоначальной постройки 1216–1224 гг. столичными мастерами великого князя Василия III.
Объемное решение этого четырехстолпного трехглавого храма, поставленного на высокий подклет, с окружавшими его открытыми галереями, целиком исходит из многовековых традиций древнерусского зодчества. Однако окончательная разработка художественного образа памятника, его декоративное оформление навеяны современными ему постройками Москвы, и в основном новаторскими формами Архангельского собора Московского Кремля, созданного итальянцем Алевизом. На это указывает четкое геометрическое построение форм сооружения, поразительная соразмерность всех частей и деталей которого связана с применением единой модульной меры — «маховой сажени». Совершенство кирпичной кладки говорит о высоком техническом мастерстве строителей. Круглые окна в закомарах, широкие орнаментированные откосы порталов, профилированное завершение внутренних столбов, своеобразное расположение угловых водометов еще более подтверждают общность этих почти одновременно созданных построек. Открытая галерея-лоджия, сохранившаяся на западном фасаде Спасо-Преображенского собора и некогда продолжавшаяся вдоль его южного фасада, также задумана и создана под влиянием московского памятника.
В обработке отдельных фасадов Спасо-Преображенского собора также сказалась некоторая двойственность его архитектурного стиля. Восточному присуща наибольшая целостность и выразительность. Увенчанные шлемовидными завершениями барабаны стройного трехглавия очень близко придвинуты к восточной стене. Они органически входят в общую композицию, где вместе с глухими стенами, прорезанными лишь щелевидными окнами, создают традиционный образ аскетически строгого, но изящного древнерусского храма.
Западный фасад более живописен и сложен. Ступенчатое расположение объемов придает ему большую пространственную выразительность, подчеркнутую полускрытым в перспективе трехглавием. Выступающая на первый план двухъярусная открытая аркада галереи обогащает фасад глубокой игрой светотени. Когда интерьер галереи был покрыт цветистыми росписями, его художественные достоинства были еще более высоки. Огромное западное крыльцо не сохранилось.
Подклет собора служил усыпальницей местных князей, а в XVII–XVIII вв. — и нетитулованных богатых ярославцев. В его стенах до сих пор сохранились мемориальные доски 1652 и 1740 гг.
Северная паперть, заменившая в XVII в. первоначальное открытое гульбище, была в свое время монастырской «книгохранительницей». Как предполагают исследователи, здесь в конце XVIII в. находилась рукопись «Слова о полку Игореве», принесшая впоследствии мировое признание русскому поэтическому мастерству XII в.
Интерьер собора был расписан в 1563–1564 гг. мастерами, имена которых сохранились в «клейме» на северо- западном столпе: «а подписывали мастера московские Ларион Леонтьев сын, да Третьяк, да Федор Никитины дети, ярославцы Афанасий да Дементий Исидоровы дети». Ведущая роль московских художников в создании росписи, отмеченная этой записью, отражает общее развитие ярославского монументального искусства в XVI в., включенного в круг творчества московских мастеров. Дважды прописанные — в 1781–1782 гг. и в 1814 г. — фрески собора, за исключением отдельных фрагментов, до сих пор не расчищены. Но даже под поздними загрязненными записями угадываются великолепные первоначальные композиции.
На западной стене размещены сюжеты на темы Страшного суда, где изображения иноверцев в нарядных «заморских» одеждах и островерхих шапках и чалмах полны реализма и экспрессии. Фреску «Шествие праведников» отличает свободная компоновка фигур и легкий рисунок с мягкими округлыми линиями лиц.
Роспись южной и северной стен расчленена на три (в восточной части за линией иконостаса — на четыре) яруса. Верхние посвящены библейским и евангельским сюжетам; нижний — семи вселенским соборам. Пейзажные фоны представляют настоящую коллекцию древнерусских архитектурных форм: звонницы, одноглавые храмы с восьмискатными кровлями, многоглавые соборы, украшенные белокаменными раковинами или круглыми окнами, подобно Спасо-Преображенскому собору.
При сравнении с фрагментами, дописанными в XVIII — начале XIX в., характер древней росписи с ее великолепным мастерским рисунком выявляется особенно наглядно. Большеголовые неуклюжие фигуры мучеников в нижней части западной пары столпов и измельченные вялые фигурки нижних ярусов восточных столпов не имеют ничего общего с расположенными здесь же в верхних ярусах первоначальными крупными, монументальными и одновременно стройными и изящными фигурами, словно парящими в своих развевающихся парадных одеждах.
Наибольший интерес представляют частично раскрытые от поздних записей росписи восточной стены собора, выполненные в старых монументальных традициях. Здесь все просто и величественно. Великолепны крупные фигуры архидиаконов в северной апсиде (илл. 11), над которыми изображен Иоанн Предтеча — аскет с суровым, изможденным лицом. В конхе центральной апсиды помещена традиционная композиция «Похвала богоматери» — сидящая на троне богоматерь с младенцем, окруженная пророками со свитками пророчеств о рождении Христа.
Необычайной выразительности образов, раскрытых в алтарных полукружиях, во многом способствовало их первоначальное, ныне утраченное интенсивное цветовое звучание росписи. Теперь сохранилась лишь очень сдержанная, почти монохромная серебристо-перламутровая гамма, сочетающаяся с четкими контурными линиями, свободно очерченными рукой большого мастера. Ему же, несомненно, принадлежит и четко прорисованная полуфигура Пантократора в своде центральной главы, окруженная праотцами. Одной из самых значительных является композиция «Преображение» на восточной стене собора и примыкающем к ней своде. Здесь с наибольшей полнотой проявился талант художника-монументалиста, расположившего композицию в двух плоскостях и сумевшего использовать их разную естественную освещенность для лучшего раскрытия сущности сюжета. Центральная, прекрасно скомпонованная на поверхности свода фигура Христа словно парит в ореоле над падающими с горы апостолами, живописные силуэты которых едва различимы на затемненной стене.
Изображения орнаментированных пелен-полотенец, окружающих стены понизу, украшены декоративными кругами. Их рисунок поражает фантазией и красотой орнамента (илл. 12). Еще почти не изученные фрески Спасо-Преображенского собора предстают как ценнейшее произведение русской монументальной живописи XVI в. Современный собору 1516 г. тябловый иконостас позднее много раз переделывался. Сохранились лишь тринадцать икон деисусного ряда (все, кроме двух (ГРМ), в Ярославском музее). Это важнейший для ярославского искусства XVI в. памятник станковой живописи, в котором ярко выражено характерное для этого времени влияние московской школы. Иконы написаны в разной художественной, манере и выдают руку нескольких мастеров. Три центральные композиции («Спас в силах», «Богоматерь» и «Иоанн Предтеча») созданы художником, хорошо знакомым с утонченным искусством круга великого Дионисия. В той же изысканной манере написаны образы Георгия Победоносца, Дмитрия Солунского (илл. 14) и архангелов Михаила и Гавриила. Изящен и выразителен рисунок их стройных силуэтов, свободно вкомпонованных в обрез иконы. Наоборот, фигуры апостолов Петра и Павла могучи и грузны, а лики подчеркнуто индивидуальны. Возможно, что их автор повторяет более древние изображения из иконостаса предшествующего Спасо-Преображенского собора, уцелевшие при пожаре 1501 г. Желание следовать старым образцам можно видеть и в храмовой иконе «Преображение» того же времени (илл. 16).
Одной из самых интересных икон, украсивших новый Спасо-Преображенский собор вскоре после его строительства, была «Благовещение с акафистом» (песнопение в честь богоматери) с 24 клеймами, выполненное, скорее всего, московскими мастерами в традициях школы Дионисия (илл. 15; Ярославский музей). В иллюстрировании «Акафиста богоматери», широко распространенном в живописи с конца XV в., древнерусских художников привлекала глубокая поэтичность и торжественность образов этого литературного произведения. В сдержанных и изысканных по форме картинах-клеймах иконы «Благовещение» много живых и выразительных сцен, например купание младенца; интересны клейма, где изображены служанка за прялкой, фигуры всадников. Нарядная красочная палитра этой иконы, внимание к занимательным подробностям рассказа в ее житийных клеймах послужили тем образцом, которому следовали местные художники в XVI в.
Южный фасад Спасо-Преображенского собора, некогда обращенный к главной монастырской площади перед Святыми воротами, ныне закрыт огромной неуклюжей церковью Ярославских чудотворцев, построенной в 1827–1831 гг. по проекту П. Я. Панькова. Уже с 1218 г. у юго- восточного угла собора стояла миниатюрная церковь Входа в Иерусалим, замененная в 1617–1619 гг. одноименным трехглавым храмом с приделом. Его появление еще больше усложнило традиционную живописную асимметрию этой группы древнейших монастырских памятников, в которой Спасо-Преображенскому собору по-прежнему принадлежала ведущая роль. Фрагменты постройки 1617–1619 гг., сохранившиеся в наружных стенах церкви Ярославских чудотворцев, отчетливо просматриваются со стороны апсид.
Восточная сторона монастырской площади замыкается огромным нерасчлененным массивом звонницы XVI в. В ее нижнем ярусе была расположена церковь со своеобразным иконостасом, написанным прямо на стене; здесь же видна арка ныне заложенного высокого сводчатого проезда на хозяйственный двор монастыря. К северной стене^ звонницы примыкала двухъярусная галерея, соединявшая ее с собором и церковью Входа в Иерусалим. Отсюда же, с галереи, можно было попасть по внутренней лестнице на верхний ярус звона. Его огромные арочные пролеты завершались двумя высокими каменными шатрами, покрытыми в XVII в. поливной зеленой черепицей. Существующая надстройка звонницы в ложноготическом стиле появилась в 1809–1823 гг.
Святые ворота 1516 г. — первая по времени и наиболее мощная каменная крепостная башня Спасского монастыря, служившая главным парадным въездом на его территорию. Вертикаль ее дозорной вышки была видна издалека со стороны московской дороги. Мощные глухие стены предвратного укрепления — «захаба» господствовали над переправой и держали под огнем путь к ярославскому посаду и кремлю.
Кроме утилитарного военного назначения Святые ворота в XVI в., видимо, играли ведущую роль в панораме южного фасада монастырского ансамбля.
Путник, вступавший в монастырь через сводчатые главный или боковой проходы Святых ворот, видел перед собой центральные монастырские сооружения — Спасо-Преображенский собор и примыкающие к нему здания, — которые по мере приближения открывались постепенно, от цоколя к завершению, во всем великолепии своего объемно-пространственного решения. Небольшое сужение основного арочного проезда главных ворот в сторону двора было сделано зодчими для усиления этого зрительного эффекта.
Со стороны монастырской площади архитектурный облик Святых ворот почти не напоминает об их военном назначении. Первоначальный крепостной характер архитектуры XVI в. здесь не сохранился. Сравнительно пышный декоративный убор, появившийся лишь в 1621 г., характерен для московского зодчества конца XVI — начала XVII в. Это «катушечный» пояс, расположенный на северо-западном углу памятника, и ширинки вокруг проемов и на пилястрах, которые перекликаются с аналогичным убранством двух ярославских памятников начала XVII в. — церкви Входа в Иерусалим и Николы Надеина. В 1621 г. над воротами была построена небольшая церковь с каменным шатром, о которой напоминает теперь лишь обращенная в сторону монастыря открытая галерея. Своеобразный комплекс Святых ворот дошел до наших дней в искаженном виде, с некрасивой поздней крышей. Тем не менее он представляет большой интерес как древнейшее фортификационное сооружение и единственный сохранившийся памятник успешной двадцатичетырехдневной обороны монастыря против отрядов «тушинцев» в 1609 г. — крупнейшего события в истории не только монастыря, но и самого Ярославля.
Свод главного проезда и часть наружной стены Святых ворот в 1564 г. были расписаны теми же мастерами, которые работали в Спасо-Преображенском соборе. В 1633 г. фрески были в значительной степени переписаны. Тема росписей — Апокалипсис («Видение апостола Иоанна Богослова о грядущих судьбах мира»). Их плохая сохранность позволяет лишь постепенно, когда глаз привыкнет к полутьме сводчатого проезда, рассмотреть проступающие на общем терракотовом фоне смелые линии монументальных изображений драконов, людей, пожираемых чудовищами, ангелов, всадников, архитектурный пейзаж. Особенно запоминается великолепная фигура грозного ангела, возвещающего о грядущем дне Страшного суда.
К западу от площади стоит большой корпус трапезной палаты с церковью Рождества начала XVI в. и настоятельскими покоями XVII в. В его средней части находится огромный одностоллный зал, решенный по типу распространенных в первой половине XVI в. монастырских трапезных палат. Большое свободное пространство перекрыто системой вспарушенных сводов, в центре опирающихся на массивный четырехгранный столб. В подклете помещение поварни (кухни) повторяет основные габариты и конструкцию сводов верхнего этажа.
Трапезная палата была одним из наиболее благоустроенных и богато украшенных зданий своего времени. Зимой она обогревалась теплым воздухом, поступавшим из кухонного очага через отдушины. Еда подавалась из поварни через вертикальные люки в толще стен. Своды, стены, откосы окон палаты были покрыты фресками. В XVI в. это был самый большой и красивый зал в Ярославле, служивший столовой многочисленной монастырской братии. Во время приезда знатных гостей здесь устраивались торжественные приемы.
Фасады трапезной решены строго и просто (илл. 9). Гладь стен украшают лишь ступенчатые обрамления арочных окон да городчатый пояс между пилястрами. Художественные приемы, которыми пользуются зодчие, продиктованы формой и размером кирпича. Устанавливая его то на ребро, то уступчатыми рядами, они добиваются большого зрительного эффекта.
С восточной стороны к трапезной палате примыкает древняя церковь Рождества, искаженная многочисленными переделками. Это был небольшой одноглавый четырехстолпный храм, стоявший на высоком подклете. Отдельные детали его фасадов (цоколь, киоты в средних закомарах) повторяют в общих чертах декор Спасо-Преображенского собора. Однако рисунок оконных обрамлений, профиль междуэтажного пояска и карниза алтарей, завершения пилястр носят упрощенный характер и далеки от ювелирной тонкости соборной архитектуры.
Корпус настоятельских покоев соединен с трапезной палатой огромными сенями, в которые вело ныне частично восстановленное парадное двухэтажное крыльцо. В первом этаже были подсобные помещения: хлебная, квасоварня, погреба, а во втором этаже, разделенные продольным коридором, размещались жилые покои. Резкий контраст фасадов настоятельского корпуса с их богато профилированными горизонтальными поясками и рядами нарядных наличников окон и скупо декорированных стен трапезной наглядно демонстрируют пути развития русской архитектуры от более древних простых и строгих форм к декоративной детализации XVII в.
Интереснейшим памятником гражданской архитектуры является келейный корпус, поставленный по линии более древней монастырской стены. Его западная часть, состоящая из двух одинаковых изолированных жилых блоков, выстроена в 1670-х гг., два восточных блока пристроены через пятнадцать-двадцать лет. В каждом из них повторен традиционный древнерусский трехчастный прием планировки, при котором жилые палаты расположены по сторонам сеней. Внутристенные лестницы, многочисленные стенные шкафы, тщательно продуманная система отопления, окна, освещающие лестницы и сени, — все говорит здесь о большом опыте мастеров-строителей, стремившихся к наиболее рациональной планировке жилья.
Декоративное оформление главного фасада келейного корпуса четко выявляет внутреннюю структуру здания. Разновеликие оконные и дверные проемы оконтурены наличниками со своеобразной системой остроугольных фронтонов. В древности, когда каждая пара келий имела свое крыльцо, еще более подчеркивался строгий ритм чередующихся сеней „и жилых комнат. Несмотря на то, что корпус был выстроен через полтораста лет после основных сооружений ансамбля, он не нарушает его стилистического единства. Задний фасад здания, некогда обращенный на хозяйственный монастырский двор, испорчен переделками в XIX в.
В течение нескольких столетий укрепления монастыря, как и Ярославский кремль, строились и перестраивались из дерева. Только в XVI в. появились первые монастырские каменные оборонительные сооружения. Их строительство было вызвано усилившимся вниманием московского правительства к Ярославлю в период напряженной и упорной борьбы за окончательное присоединение Поволжья к Русскому государству.
После возведения в 1550–1580 гг. каменных стен и башен Спасский монастырь стал одной из сильнейших крепостей Поволжья. Здесь стоял стрелецкий гарнизон, хранилась «государева казна». Крепость эта значительно превосходила 'обветшавшие укрепления на Стрелке, которые польский автор в 1606 г. характеризовал следующим образом: «В Ярославле есть крепость довольно обширная, но слабая. Каменных зданий нет, кроме одного [Спасского] монастыря, обнесенного каменною стеною. Замок [кремль] сгнил, ограда его обвалилась. . Крепость обнесена низким валом».
1608–1609 гг. отмечены в истории Ярославля ожесточенными боями. В апреле — мае 1609 г. приверженцы «тушинского вора» двадцать четыре дня осаждали наскоро укрепленный кремль. Успехом в его обороне ярославцы во многом были обязаны новым каменным укреплениям Спасского монастыря. Благодаря им отряды тушинцев оказались «между двух огней» и вынуждены были отступить.
В 1612 г. благоустроенный Спасский монастырь, наиболее надежная цитадель города, стал главной штаб-квартирой Минина и Пожарского в период сбора ополчения. В 1613 г. здесь останавливался Михаил Романов, направлявшийся в Москву для «венчания на царство». Монастырские власти не замедлили воспользоваться своей активной ролью в событиях, приведших к власти новую династию. Еще до полной ликвидации «смуты» они вновь добились права беспошлинной разработки и перевозки «безо всякой задержки известкового камня, хоромного и дровяного леса на церковное и монастырское строение» и в ближайшие годы развернули большие строительные работы. Наиболее значительной из них явилась коренная перестройка в 1621–1646 гг. оборонительных сооружений монастыря, в значительной части сохранившихся до наших дней. Из первоначальных каменных построек монастырской крепости XVI в. в их состав вошли лишь частично Святые ворота и стена угловой северо-западной башни, включенная в состав новой северной стены у Богородской башни. Новые укрепления XVII в. были «старые стены толще и выше гораздо». Они состояли из шести башен, расположенных на углах или изломах стен (из них сохранились две), перестроенных Святых и новых Водяных ворот и прясел стен между ними.
Южный фасад монастыря, обращенный к Которосли, оставался главным вплоть до 1780-х гг. Здесь на стыке двух прясел стен находится самый мощный оборонительный узел — Святые ворота. Его внешний вид запечатлен на гравюре 1731 г. А. Ростовцева. К. сожалению, именно южная линия монастырских укреплений пострадала больше других. Исчезла Глухая башня с каменным шатром; на месте угловых башен в 1803–1804 гг. появились две небольшие декоративные башенки; крепостные стены заменила невысокая ограда. Невдалеке от Святых ворот сохранились Водяные ворота — хозяйственный въезд, выстроенный, однако, с явным расчетом на серьезную оборону. С внешней стороны ворота не выступают за линию стен. Их арочный проем некогда закрывался массивными металлическими створами. Узкий сводчатый проезд расчленен на отдельные отсеки, простреливавшиеся с монастырской территории. В толще наружной стены сохранилась комната привратника со щелевидными смотровыми окнами. Боевая площадка над воротами предназначалась для установки большой пищали.
Лучше других сохранился северный фасад монастырской крепости XVII в. Фланкируемый двумя массивными квадратными башнями, он потерял лишь среднюю, Конюшенную, башню, на месте которой уже в XIX в. была устроена въездная арка. В XVIII в. был засыпан глубокий ров, защищавший монастырские стены с внешней стороны.
Северо-западная Богородская башня 1623 г. стоит на глубоком подвале с потайным ходом. Северо-восточная Угличская проездная башня 1635 г. (от ворот которой начиналась дорога на Углич) имеет свою особую историю. Построенная на месте деревянной башни, входившей в состав городских укреплений Земляного города, она является своеобразным памятником многолетней борьбы ярославских посадских людей с могущественным Спасским монастырем, стремившимся расширить и укрепить свою власть на городском посаде. В XVII в. монастырь входил в число крупнейших восьми монастырей Замосковья, владевших десятками тысяч крепостных крестьян. В Ярославле ему принадлежали большие слободы Спасская, Богоявленская, Крохина, Меленки — всего более 300 дворов; он был могущественным феодалом-вотчинником, по своему богатству оставившим далеко позади измельчавших потомков ярославских владетельных князей.
Глухое недовольство посадских людей соседством этого монастыря-феодала, все дальше простиравшего свою властную руку, вылилось в 1635–1646 гг. в открытые столкновения при строительстве восточной части монастырских укреплений. За восточной монастырской стеной (первоначально расположенной по линии корпуса келий) издавна существовал проезд, шедший вдоль вала Земляного города. «А тот городовой осыпной вал от монастыря близко и над монастырскою стеною возведен высоко и с того осыпного городового валу в монастыре все видеть», — жаловались монастырские власти царю и просили присоединить к ним эту городскую территорию. Горожанам, протестовавшим против этого, не помогли даже рукопашные схватки с монастырскими служками. Победа при покровительстве царя и патриарха оказалась на стороне монастыря. Его угловые Угличская и Михайловская башни были все-таки поставлены на месте бывших городских ворот, а восточная стена встала на месте укреплений Земляного города. Однако все это происходило уже накануне событий, значительно подорвавших авторитет и экономическую основу монастыря в Ярославле: в 1648 г. все его городские владения царь Алексей Михайлович вынужден был передать посаду.
Ожесточенная борьба города со Спасским монастырем, возглавляемая наиболее влиятельными людьми на посаде, длилась десятилетиями и во многом определила общественную жизнь города в первой половине XVII в. Она нашла отражение в искусстве, в частности в антимонашеских сюжетах фресок 1640 г. в церкви Николы Надеина.
В середине XVI в. через Ярославль пролегли пути, связывающие Москву с Белым морем и Западной Европой и север со странами Востока; здесь же прошла дорога в Западную Сибирь. Ярославль стал крупнейшим центром внутренней и международной торговли. Здесь, обычно не заезжая в Москву, начинали путешествие в восточные страны агенты Лондонско-Московской компании. В XVI в. в городе появились английская, а затем голландская и немецкая фактории. К 1630 г. в Ярославле было 29 дворов «голландских торговых немец и разных земель иноземцев». Отсюда с крупнейших в стране судостроительных верфей спускались на воду многочисленные суда, большими караванами отправлявшиеся вниз по Волге. Многие изделия ярославских ремесленников пользовались большим спросом за границей.
Во второй половине XVI в. неизмеримо вырос ярославский посад. Город окружили тесным кольцом многолюдные слободы. Наиболее зажиточная верхушка «лучших» посадских людей постепенно приобрела здесь огромную власть. Разбогатевшие торговые люди начали выступать как заказчики разнообразной церковной утвари, а затем и церквей. Но выстроенные из дерева все посадские храмы XVI в. бесследно исчезли при последующем бурном развитии города. Сохранилось лишь несколько икон XVI в. из древнейших посадских деревянных церквей Благовещения (стоявшей на месте церкви Николы Надеина), Никиты-мученика, Спаса на Городу, Николы Мокрого и некоторых других. В этих произведениях виден уже сложившийся определенный стиль, характерный для творчества местных художников, тесно связанных с посадом. Общие черты современного им искусства переплетаются в этих иконах с традициями, восходящими к XIV в. Изображения на них несколько провинциальны и порой трогательно наивны; пропорции фигур приземисты. Народный вкус сказался в обилии сочетаний контрастных, ярких красного и зеленого, тонов, иногда дополненных светло-желтым. Характерным памятником этого времени является икона «Иоанн Предтеча крылатый в пустыне, в житии», с двадцатью красочными клеймами (илл. 20; Ярославский музей). Стоящий в центре иконы Иоанн Предтеча держит свиток и чашу с «усекновенной» главой. Взметнувшиеся крылья, беспокойные складки одежды, дробные линии пейзажа создают впечатление общей напряженности. Еще более бурным, стремительным движением наполнены сцены в клеймах: убийство Захарии, бегство Елизаветы от преследований воинов, крещение народа. Подробно и выразительно иллюстрирован пир царя Ирода. Ярко горящая киноварь особенно интенсивно вспыхивает рядом с основными темно-зелеными тонами иконы.
От второй половины XVI — начала XVII в. сохранилось значительное число икон работы местных художников, продолжавших древние традиции. В отдельных случаях архаичные черты удержались в ярославской станковой живописи вплоть до середины XVII в. Такова, например, икона «Богоматерь Толгская» 165,5 г. с подробным изображением в клеймах истории строительства Толгского монастыря, имеющим большое значение для изучения форм древнерусской архитектуры.
В начале XVII в. богатое ярославское купечество, терпевшее большие убытки из-за всеобщего разорения в связи с польско-литовской интервенцией, активно включилось в борьбу за быстрейшее прекращение смуты.
Посадский мир под руководством земских старост твердо и непоколебимо сохранял верность Москве.
В 1612 г. Ярославль на полгода стал фактической столицей Русского государства, куда собралось около двадцати пяти тысяч ополченцев. Это всколыхнуло все слои городского населения. Влиятельные ярославцы вошли в состав Совета всей земли — временного правительства, где вместе с «выборным человеком всей земли» Кузьмой Мининым решали, «как бы земскому делу быть прибыльнее», и подписывали вслед за «людьми» Строгановых платежную ведомость на ополчение и знаменитую апрельскую грамоту князя Пожарского, призывавшую на борьбу с врагом. Они же в составе Совета обсуждали важнейший по тому времени вопрос, как «в нынешнее конечное разорение … выбрати общим советом государя», а через полгода в Москве присутствовали на торжественной церемонии его избрания. При раздаче новых жалованных грамот в 1613 г. несколько наиболее видных торговых людей Ярославля были включены в самую привилегированную группу «московских государевых гостей», что открыло перед ними широкие горизонты торгового и промышленного предпринимательства.
Именно эти могущественные купеческие династии выступают как основные заказчики первых каменных храмов Ярославля XVII в. В их облике они неизменно стремятся запечатлеть свою растущую социальную и экономическую мощь, свое временное сближение с двором и феодальной знатью. Выходцы из посадской среды, они тяготели к народному подлинно синтетическому искусству, которое нашло великолепных и вдохновенных исполнителей в среде ремесленного Ярославля.
В центре древнего посада, там, где находились некогда богатые усадьбы «государевых гостей», сохранились три памятника, открывшие период расцвета ярославского каменного зодчества. Древнейшим из них является церковь Николы Надеина на Волжском берегу (1620–1622 гг.; угол Народного и Волкова переулков). Значительно перестроенная на рубеже XVII–XVIII вв., лишенная первоначального завершения, она не может в современном искаженном облике раскрыться перед зрителем во всем великолепии своей первозданной красоты (илл. 18). Ее пятиглавие, покрытое зеленой мерцающей черепицей, некогда высоко поднималось над низкой деревянной застройкой. Открытая аркада двухъярусной галереи оживляла фасады глубокой игрой светотени. Невысокая колокольня (надстроенная в конце XVII в.) органически дополняла общий монументальный характер сооружения.
Сразу же после постройки Никольская церковь стала композиционным центром большого городского района. Ею гордились. О ней слагали легенды. К названию церкви вскоре стали прибавлять имя ее заказчика — «государева гостя» Надея Светешникова.
Архитектурный язык церкви Николы Надеина во многом близок современным ей сооружениям Спасского монастыря. Простые и строгие детали убранства ее фасадов «нарисованы» рукой мастера, хорошо знавшего и умело использовавшего богатый опыт русского зодчества XVI в. По-видимому, памятник строила артель мастеров, вызванных из Москвы, куда постоянно ездил Светешников и где присутствовал в качестве именитого гостя на обедах у патриарха и на посольских приемах царя. Система ступенчато-повышенных сводиков, поддерживающих барабаны, обработка столбов галереи декоративными кессонами- ширинками с кирпичными и белокаменными вставками, рисунок междуэтажных декоративных «катушечных» поясков целиком заимствованы из художественного арсенала предшествующего периода московского зодчества. Однако создатели Николо-Надеинской церкви не просто повторили старые архитектурные образцы. Такие традиционные приемы, как полукружия закомар и профилированные круглые окна в их плоскостях, превращены здесь в чисто декоративные мотивы. Значительно изменился и сам образ торжественного и симметричного пятиглавого храма на высоком подклете с открытыми галереями и с приделами, получивший в XVI в. свое наиболее полное воплощение в соборе подмосковной усадьбы Годуновых — Вяземах. Первоначальное отсутствие южного придела, появившегося лишь на рубеже XVII–XVIII вв., и постановка колокольни над северо-западным углом галереи свидетельствуют о стремлении зодчих Николо-Надеинской церкви к более свободной, живописной компоновке объемов. Этот композиционный принцип станет одной из характернейших особенностей ярославской архитектурной школы на первом этапе ее развития.
Очень индивидуально трактован северный Благовещенский придел с отдельным входом и закрытой папертью с пристенными скамьями, по существу являвшийся совершенно отдельным миниатюрным храмом. Обращает на себя внимание богатое убранство его интерьера с уникальным тябловым иконостасом, обложенным свинцом с «выколотным» орнаментом. Перед нами рассчитанная на изоляцию от основного храма «домовая» церковь самого Надея Светешникова, ставшего при Михаиле Федоровиче одним из крупнейших агентов по закупке товаров «для царского обихода». Он держал в своих руках многочисленные торговые и промысловые предприятия по всей территории России — от Архангельска и Олонца до Астрахани и от Пскова до глубинных районов Сибири, в Мангазее, Якутске и Жиганске. Здесь он вел большие строительные работы, используя даровой труд «работных людей», в том числе и ярославцев, «отбывавших свое изделие» за долги. В Олонце, например, ими была выстроена большая церковь, а на соляных варницах в Самарской луке на Волге — частновладельческая крепость, впоследствии оснащенная шестнадцатью пищалями и укрывавшая сторонников Степана Разина после разгрома восстания.
Огромные богатства позволили Светешникову удовлетворить честолюбивые желания, казалось доступные лишь верхам феодального общества. Он не только выстроил каменную приходскую церковь, но и соорудил при ней Благовещенский придел, задуманный как личная капелла, в которой он слушал церковную службу в узком кругу приближенных к нему особо избранных лиц.
Подклет самой церкви одновременно служил и усыпальницей его семьи и складом для товаров и казны.
Роспись церкви Николы Надеина выполнена в 1640–1641 гг. двадцатью художниками, во главе которых стояли старые опытные знаменщики — костромич Любим Агеев, ярославец Стефан Ефимиев и нижегородец Иван Муравей. В своей работе они сохраняли традиционные приемы живописи предшествующих лет. В состав артели входили и молодые художники: костромич Василий Ильин и ярославец Севастьян Дмитриев, впоследствии ставшие ведущими мастерами. Это объясняет наличие в росписях нескольких индивидуальных почерков, различаемых, несмотря на то, что большая часть фресок находится под записью XIX в.
Привычное распределение сюжетов сочетается здесь со значительными нововведениями. В западной галерее рядом с многочисленными иллюстрациями Библии (история Адама и Евы, Ноев ковчег, переселение евреев из Египта) помещена композиция «Страшный суд». Здесь же привлекает внимание раскрытое от записей монументальное изображение Ильи Пророка. "
Традиционные сюжеты на евангельские темы размещены на сводах и в алтаре центрального храма. Фигура Пантократора и отдельные композиции на сводах близки росписям Спасо-Преображенского собора. На столбах два ряда монументальных статичных фигур в богатых одеждах представляют Константина и Елену и русских князей и царей.
На стенах центрального храма, над орнаментальным поясом, испорченным малярной записью, расположены четыре яруса композиций на темы жития Николая Чудотворца. Четко ограниченные прямоугольными рамками, они напоминают миниатюры или клейма икон. Немногочисленные детали и еще очень условный пейзаж не заслоняют от зрителя основной стержень рассказа. Но уже чувствуется стремление к занимательности, жанровым подробностям, которые станут столь характерными в последующих ярославских росписях. Значительная часть «чудес» Николы связан а с помощью бедным. В образе купца с мешком золота в руках он одаривает за добро, освобождает невинно наказанных, спасает от голода. В цикл жития Николы художники включили сюжеты и чисто русского происхождения: в нижнем ярусе северной стены они иллюстрируют киевскую легенду о спасении младенца, утонувшего в Днепре, рассказ летописей о спасении от огня икон в городе Ругодиве (Нарве) и встрече их в Москве в 1558 г. В первом и третьем ярусах росписей центрального храма помещена композиция «Никола возвращает зрение царю Стефану», отражающая действительное событие ослепления сербского царя Стефана в XIV в. Одна из них, раскрытая от записей, приоткрывает нам истинный колорит древней росписи с ее звонким голубцом и теплыми охристыми и киноварными тонами.
Необычайно подробная разработка темы жития Николы объясняется особой популярностью культа Николы-чудотворца — покровителя купцов и путешественников в торгово-ремесленном Ярославле. Недаром в XVII — начале XVIII в. его имени было посвящено здесь по крайней мере семь посадских церквей. Образ этого святого-простолюдина был близок Светешникову и другим богачам, не раз помогавшим царю и патриарху, но вынужденным никогда не забывать о своем «низком» происхождении.
В северо-западном углу паперти Благовещенского придела особый интерес вызывает цикл «О юноше, нашедшем злато». В пятнадцати картинах живо рассказано о лживых и алчных монахах, утопивших юношу, показавшего им клад. В композиции «Видение Иоанна Лествичника», встречающей зрителя справа у входа на северную паперть, изображены монахи, старающиеся пробраться в рай, куда их не пускают черти. В 1640-х гг. в Ярославле обе эти легенды, разоблачающие пороки монашества, были особенно злободневны в связи с обострившейся борьбой посада со Спасским монастырем. Характерно, что эти сюжеты помещены в той части здания, где заказчик росписи Светешников чувствовал себя полновластным хозяином.
В главном алтаре висит большая деревянная «сень» 1636 г. Формы церковного шатра с главкой приобрели здесь в руках художников фантастический облик. Отдельные части сеней украшены причудливым орнаментом из ягод, дубовых веток, раковин, виноградных лоз, рельефно выделяющихся на ярко-красном и синем фонах, поверхность которых выложена слюдой. Это самый ранний образец подобного рода сложных сооружений, которыми славились ярославские мастера-резчики XVII в.
В 1751 г. по рисункам основателя русского национального театра Ф. Г. Волкова, в молодости бывшего прихожанином этой церкви, сделан прекрасный резной барочный иконостас, в настоящее время являющийся ценнейшим экспонатом памятника-музея. В иконостасе находится древняя икона «Никола в житии» XVI в., расчистка двух клейм которой показала прекрасную сохранность ее первоначального яркого и звучного колорита.
В 1630-е гг. на ярославском посаде появились новые каменные храмы. Почти одновременно с несохранившейся церковью Леонтия Ростовского 1635 г. была заложена и церковь Рождества Христова на Волге (Малая Февральская ул., д. 1). Ее первыми заказчиками были посадские люди Дружина и Гурий Назарьевы, видные участники народных ополчений 1608 и 1612 гг.
Основой композиции этого памятника стал массивный четырехстолпный куб на подклете с открытой галереей, северной папертью и двумя приделами. Такое объемное решение, так же как и конструкция ступенчато-повышенных сводов перекрытия четверика с его ложными закомарами и завершающим пятиглавием и многие детали убранства фасадов первого периода строительства следуют формам соседней Николо-Надеинской церкви. Это повторение старого образца, очевидно, объясняется тем огромным эмоциональным воздействием, которое оказывал на ярославцев их первый каменйый посадский храм.
Оставшись сравнительно небогатыми торговыми людьми «второй руки», братья Назарьевы не смогли окончить дорогостоящее строительство большой каменной церкви. Она была достроена в 1644 г. сыновьями Гурия, внесшими в первоначальный замысел памятника значительные композиционные изменения.
В завершенном виде церковь Рождества Христова 1644 г. имеет сложную объемно-пространственную композицию. Возведенный во второй период строительства Казанский придел вызвал расширение западной части основной галереи. К ней примкнул не сохранившийся ныне крытый арочный переход, объединявший храм с надвратной церковью-колокольней. Этот сложный, но единый по композиционному замыслу ансамбль был одним из наиболее живописных комплексов Ярославля XVII в. (илл. 21).
После расширения западной части церкви Рождества на ее северо-западном углу выросла великолепная пара мощных восьмигранных столбов-опор арочных перемычек подклета. Столбы миниатюрной галереи Казанского' придела вошли в состав интерьера западной галереи. Их изысканная, почти скульптурная форма в сочетании с перекинутыми со столба на столб профилированными арками и своеобразными стрельчатыми обрамлениями двух порталов создали в этой части памятника интересные пространственно декоративные перспективы.
В 1683 г. ярославскими художниками были выполнены фрески в интерьере главного храма, впоследствии частично переписанные. Остальные помещения древних росписей не имели. Широкие откосы трех порталов, расписанные одновременно с главным храмом, яркими пятнами выделялись на гладком белом фоне стен галерей.
При строительстве церкви Рождества, по преданию, первым якобы был освящен в нижнем ярусе северный придел Николая-чудотворца, в покровительстве которого были особенно заинтересованы торговые люди Назарьевы, занимавшиеся «всякими большими отъезжими торги и судовым большим промыслом. .».
К сожалению, северный фасад памятника (особенно верхнего, Петропавловского, придела) испорчен переделками начала XVIII в. Но в интерьере здесь сохранились фрагменты интересной системы отопления. Большая печь в подклете была украшена замечательными зелеными рельефными изразцами (илл. 23).
Почти глухие стены Казанского придела завершаются развитым, тонко профилированным карнизом. Его низкая четырехскатная кровля, первоначально крытая квадратной черепицей, увенчана декоративной главкой. Ее железное чешуйчатое покрытие напоминает о древнем покрытии зеленой городчатой черепицей.
Над приделом высоко вознесен изящный ажурный крест, основанный на пышной прорезной «короне». Орнаментальное заполнение каркаса, солнцеобразные украшения — репьи, ажурные окончания крестовин с силуэтами евангелистов прорисованы с тонким художественным вкусом и выполнены с ювелирной тщательностью. Перед нами уникальный образец высокого мастерства ярославских кузнецов и медников XVIII в. (илл. 26).
Несмотря на схожесть объемного построения и отдельных конструктивных приемов Рождественской церкви с другими ранними посадскими храмами, ее художественный образ, сложившийся уже во второй период строительства, во многом отличен от них. Широкий декоративный пояс с зеленоватой лентой изразчатой надписи в основании закомар четверика и их сложно профилированные архивольты ничем не напоминают простые формы завершающих частей стен церквей Николы Надеина или Ильи Пророка. Но главным новшеством здесь было включение в декор фасадов поливных изразцов. Узкие оливково-зеленые ленты, составленные из изразцов двух рисунков, опоясывают верх уцелевшего центрального барабана и полукружия апсид. Особенно интересен изразец с изображением льва (илл. 22), напоминающий лучшие образцы древнерусской деревянной резьбы, Изразчатые семилепестковые розетки украшают фасады крыльца храма и парапеты галереи надвратной церкви-колокольни. Венчающее пятиглавие храма было покрыто необычайно яркой глазурованной черепицей самых разнообразных оттенков зеленого и желтого цветов. Красочность ее поливы, как и разнообразие размеров и форм, точно рассчитанных на кривизну поверхности глав, не знают себе равных среди ярославских памятников. Весь этот великолепный, дотоле невиданный в Ярославле многоцветный декор придавал церкви Рождества Христова облик, во многом созвучный московской архитектуре середины XVII в.
Самым необычным явилось украшение фасадов храма изразцовой храмозданной надписью. Этот прием, сравнительно редко применявшийся в русском зодчестве, сочетается здесь с уникальным текстом — примером своеобразного вольнодумства и духовной независимости ярославских посадских людей. Стоявшие на низшей ступени сословной лестницы общества XVII в., они «дерзнули» поставить свои «мирские» имена на фасадах культового сооружения: «воздвигли сию церковь Анкиндин а по прозванию Дружина да Гурий Назарьевы … а совершили церковь сию после отца своего Гурья Назарьева дети его Михайло да Андрей да Иван … а совершена сия церковь и освящена осьмыя тысячи 152 году месяца августа в 28 день».
Династия купцов Назарьевых-Гурьевых славилась своей предприимчивостью. Они совершали торговые путешествия в восточные страны, разведывая пути «к индийским землям богатым и в Бухару». Именно там бирюзово-цветистая облицовка медресе и минаретов, в орнамент которых вплетались ленты восточных текстов, могла впервые поразить воображение ярославских гостей. «Наймуя великой дорогою ценою», возили Гурьевы со своей родины мастеров к верховьям реки Яика строить собственную каменную крепость. На ее месте высится сейчас город, сохранивший их имя — Гурьев. Северные зодчие, среди которых были, вероятно, и будущие строители ярославской церкви Рождества Христова, видели неподалеку от новой крепости покрытые цветной облицовкой постройки покинутой древней столицы Ногайской Орды. Впечатлениями от них, очевидно, объясняется появление на фасадах памятника и таких декоративных мотивов явно восточного происхождения, как фигурные завершения угловых полуколонн надвратной церкви-колокольни (илл. 25).
Шатровая надвратная церковь-колокольня — едва ли не лучшее из того, что было создано зодчими ансамбля церкви Рождества (илл. 24). Необычайно выразительна обработка въездных ворот. Двойные арки с висячей гирькой в центре и мощные, сложно профилированные декоративные архивольты опираются на широкие карнизы и приземистые бочкообразные полуколонны, перехваченные резными декоративными поясками. Все это убранство, как бы повторяющее в камне традиционную народную деревянную резьбу, до сих пор носит следы первоначальной полихромной раскраски. Стройному ритму арок нижнего яруса выше вторит легкая ажурная аркада галереи на кувшинообразных столбах, окружающая с трех сторон надвратную церковь и замкнутая с востока двумя угловыми высокими башенками, которые зрительно связывают первый и второй ярусы. Над галереей возвышается небольшой четверик собственно церкви, служащий как бы постаментом для прорезного и богато декорированного восьмигранника шатровой колокольни.
Известный в русской архитектуре этого времени мотив тройни — композиции из трех расположенных в один ряд шатров — здесь талантливо преобразован в своеобразном чисто центрическом построении. Два приземистых четырехгранных шатрика угловых башен подчеркивают безудержный взлет среднего гигантского ажурного шатра. Выпуклые грани шестнадцати сходящихся вверху гуртов, сильно выступающие наличники «слухов», из которых нижние распластаны вширь, а верхние вытянуты по вертикали, граненый барабан главки с впадинами и поясом кокошников в основании — весь этот пластично выполненный декор, зрительно облегчая центральный шатер, придает ему стройность и изящество.
Сложная система внутренних лестниц и открытых галерей связывает между собой надвратную церковь с колокольней и помещением для часов (находившихся в юго- восточной башенке). Их отдельные объемы четко читаются на фасадах, и вместе с тем они органично слиты воедино.
Смелость композиционного замысла в сочетании с виртуозным исполнением каждого фрагмента, каждой детали этого сооружения ставят его в один ряд с самыми прославленными произведениями не только древнего Ярославля, но и всего русского зодчества XVII в.
В XVII в. надвратная церковь-колокольня была включена в состав ограды, окружавшей ансамбль церкви Рождества.
Ее западный фасад замыкал перспективу одной из оживленных городских улиц, и тогда художественное восприятие этого великолепного памятника было гораздо острее.
Из группы ранних посадских храмов наибольшую известность уже давно приобрела церковь Ильи Пророка, стоящая ныне в центре Советской площади (илл. 28–31). Она выстроена в 1647–1650 гг. на месте старого деревянного храма по заказу знаменитых скупщиков пушнины Аникея и Нифантея Скрипиных, несметные богатства которых вынуждали считаться с ними даже царя и патриарха. (Недаром Аникей Скрипин в 1640-х гг., будучи земским старостой и возглавив борьбу посада против власти Спасского монастыря, многозначительно напоминал царю в одной из своих челобитных, что только с его сибирских промыслов «идет в казну пошлина на год на 1000 рублей и больше». Очевидно, не случайно одновременно с лишением Спасского монастыря в 1648 г. всех его привилегий на посаде царь Алексей Михайлович и патриарх Иосиф одарили Скрипиных редкой религиозной реликвией — частью так называемой ризы господней, что было высшим выражением царского благоволения.)
Первоначально поставленная в центре усадьбы, расположенной на перекрестке двух главных улиц Земляного города, церковь Ильи Пророка вместе с каменной оградой, жилыми домами и кладовыми палатами Скрипиных составляла небольшой замкнутый ансамбль. При реконструкции Ярославля по плану 1778 г. огромная и прекрасная церковь стала в центре административной площади и, замыкая перспективу нескольких улиц, приобрела значение одного из главных архитектурных сооружений города.
Центром всего комплекса служит ставший к этому времени уже традиционным четырехстолпный пятиглавый храм на подклете. Его суровая простота напоминает строгие формы древних городских соборов. Окружающие церковь широкие двухъярусные галереи с домообразными крыльцами, а также приделы и колокольня составляют очень живописную и асимметричную, но в то же время строго уравновешенную пространственную композицию.
Наиболее парадно решены западный и северный фасады. Нарядная, стройная восьмигранная колокольня, примыкающая к северо-западному углу галереи, была обращена к перекрестку улиц. На юго-западном углу ей соответствует Ризположенский придел — великолепный памятник каменного шатрового зодчества, созданный накануне его официального запрещения патриархом Никоном.
В этом приделе удивительная, почти скульптурная выразительность достигнута очень простыми средствами. Группы кокошников на углах четверика и в основании шатра объединяют силуэт здания и создают плавный переход от стен к восьмигранному зазершению. Расположение окон подчинено общей пирамидальной композиции. Ряды горизонтальных выступов-перехватов на плоских гранях шатра смягчают монотонность больших глухих плоскостей.
Этот характерный для XVI в. декоративный мотив нашел здесь свое наиболее совершенное решение.
Северо-восточный придел, посвященный покровителям семейного очага Гурию, Самону и Авиву, имеет широко распространенное в Москве, но редкое для Ярославля завершение в виде многоярусных кокошников.
Стремление к узорочью и красочности, столь характерное для зодчества XVII в., и полную меру проявилось в оформлении фасадов первоначально открытых галерей и крылец церкви Ильи Пророка (илл. 31). Основной мотив обработки столбов и парапетов — сложно профилированные квадратные кессоны-ширинки. Они украшены белокаменными резными вставками с изображениями фантастических зверей, птиц и были покрыты многоцветной орнаментальной росписью. Двойные арочки на висячих резных гирьках, оформляющие входы, — один из наиболее ранних ярославских образцов этого впоследствии широко распространенного декоративного приема.
В облике Ильинской церкви в органическом единстве сочетаются суровая простота предшествующего столетия с живописной, декоративной асимметрией архитектуры XVII в. Перед нами прекрасно сохранившийся, совершен ный образец пятиглавого посадского храма на высоком подклете, как бы подводящий итоги творческих поисков ярославских зодчих первой половины XVII в.
Замена первоначального позакомарного покрытия четырехскатным и частичная перестройка южного Покровского придела существенно не нарушили древнего характера сооружения. Более позднее железное чешуйчатое покрытие глав, заменившее старое черепичное, было выполнено с большим художественным тактом. Прорезные подзоры и кованый крест центральной главы принадлежат к лучшим образцам ярославского художественного ремесла XVIII в. Окружающая памятник ограда 1896 г. выполнена по рисунку А. М. Павлинова.
Внутри церковь Ильи Пророка представляет собой настоящую сокровищницу древнерусского искусства. Ее необычайно нарядное убранство на много лет вперед определило широкое развитие декоративного начала в оформлении интерьеров ярославских храмов. Сразу же при входе на галерею перед зрителем открываются перспективные резные, затейливо раскрашенные порталы с коваными дверями. Вдоль стен четверика тянется нарядная изразцовая панель 1680-х гг. (илл. 33).
Главным богатством этого памятника-музея являются стенописи центрального храма, созданные в 1680–1681 гг. артелью из пятнадцати мастеров под руководством прославленных костромских изографов Гурия Никитина и Силы Савина. В работе принимали участие четыре ярославских художника во главе с Дмитрием Семеновым, имя которого поставлено третьим в общем перечне мастеров, сохранившемся на южной стене основного храма. Как повествует широкая трехрядная лента текста, рас-
положенная здесь же, на западной стене, заказчицей росписей была Улита Макарова, вдова Нифантея Скрипина. На протяжении почти трехсот лет они ни разу не были записаны и только промывались от грязи в 1902 и 1955 гг.
При входе в храм поражает богатство орнамента, написанного с каким-то неистовым темпераментом и замечательной изобретательностью. Им заполнены широкий пояс нижнего яруса стен, порталы, подоконники, а также одежды и утварь в многочисленных композициях. Обилие орнамента подчеркивает общий декоративный характер всей стенописи.
Впечатление нарядной узорчатости и сказочности фресок создается благодаря особому ритму рисунка и великолепным цветовым сочетаниям чистых, звонких красок. Глаз радует обилие золотисто-желтых, красно-коричневых, белых и теплых розоватых тонов, рядом с которыми особенно нарядны многочисленные пятна чистого голубца. Зеленовато-оливковый пейзаж создает спокойный фон и дополняет богатую красочную палитру.
Действие в сюжетах росписей развертывается параллельно плоскости стен. Лишь иногда второй план несколько раздвигает зрительные границы интерьера, нигде, однако, не нарушая его общей архитектоники. Художники умело подчинили свои композиции формам сводов, арок, простенков.
Стены основного храма разбиты на шесть ярусов росписей, из которых нижний — орнаментальный. На сводах и в двух верхних ярусах расположены крупные композиции на темы Евангелия. Следующий (третий сверху) ряд иллюстрирует книгу «Деяния апостолов».
С наибольшей силой фантазия и талант художников проявились в сюжетах, посвященных житию пророка Ильи (третий ряд снизу) и его ученика Елисея (второй ряд снизу). Как и в церкви Николы Мокрого, расписанной на семь лет раньше, здесь нет уже отдельных клейм, подобных николо-надеинским росписям. Непрерывной лентой вьется повествование, и глаз зрителя невольно следует за ним. «Чудеса» Ильи Пророка и Елисея во многом схожи: воскрешение мертвых, исцеление больных, помощь бедным. Но средневековых мастеров интересуют не сами чудеса, а обстоятельства, им сопутствующие. Детали — одежда, утварь, реже архитектура — воспроизводят окружающую художников действительность. Характерным становится обмирщение религиозной тематики.
Подробности житийных рассказов перерастают в росписях в самостоятельные декоративно-жанровые композиции. В живописном повествовании о воскрешении Елисеем сына санамитянки (на южной стене) рождение сына подробно иллюстрировано в сценах купания, ухода за матерью, хозяйственных хлопот одной из служанок. Нарядный голубец одежды матери — центральной фигуры рассказа — зрительно выделяет ее среди второстепенных персонажей, которые представлены в платьях спокойных красно-коричневых и охристых тонов.
Центром соседней композиции, изображающей смерть ребенка, стала знаменитая картина жатвы (илл. 35, 36). Золотистая рожь, мерные взмахи серпов, нарядные, цветастые одежды жнецов — все это придает особую поэзию сравнительно редкому в средневековом искусстве изображению крестьянского труда.
На северной стене подчеркнуто крупным планом представлена сцена пахоты из легенды о выборе Ильей ученика — крестьянского сына Елисея. Волы запряжены художником, никогда не бывавшим на юге, в типичную северную конскую упряжь. В рассказе об исцелении Елисеем прокаженного сирийского военачальника Неемана (на западной стене) ритуальное омовение носит реалистический, бытовой характер. Расположенная несколько левее фигура Неемана на фоне голубого занавеса сидящего в золотой колеснице, запряженной парой белых коней, является одним из лучших примеров великолепных декоративных достоинств росписи храма (илл. 38). Жанровые детали встречаются и в верхних ярусах, композиции которых более традиционны и строги. Курьезен, например, апостол Павел, вынужденный спасаться от врагов, спускаясь со стен города в бельевой корзине, изображенный в третьем ряду на западной стене.
Отдельные фрагменты росписей наполнены глубокой экспрессией, повышающей их эмоциональную настроенность. В четвертом ярусе западной стены с максимальным динамизмом показано «обращение» язычника Савла, упавшего навзничь со вздыбившегося коня, в окружении изумленных и испуганных воинов. Рядом изображена статичная сцена проповеди апостола Павла. Тот же прием резкого контраста настроения использован в росписи третьего ряда западной стены в теме «Кармильское жертвоприношение». В полном смятении молятся Ваалу язычники; их трагизму и безысходности противопоставлена величественная фигура уверенного в своей правоте Ильи Пророка. В соседней композиции, распростертый над толпой побежденных, он в ярости давит и топчет язычников, вызывая у окружающих ужас и преклонение перед своим могуществом.
Роспись западных столпов — одна из лучших. Огромные фигуры князей представлены в парадных одеждах XVII в. (илл. 37); их позы строги и статичны, а лики написаны очень индивидуально, почти портретно. Более условны и декоративны расположенные выше фигуры апостолов.
Отмечая некоторую разницу в характере росписей отдельных ярусов, исследователи приписывают второй снизу ярус с житием Елисея и четвертый снизу — апостольский ряд с несколько измельченным рисунком и перенасыщенными деталями — Силе Савину, а пояс жития Ильи Пророка с его более крупным живописно-декоративным и вместе с тем более изящным рисунком — руке главного знаменщика, руководителя костромских изографов Гурия Никитина. Работая над грандиозными росписями храмов, прославленный средневековый мастер и его помощники надеялись, что их «изографное воображение» будет давать людям «духовное наслаждение во вечные времена». Эти слова, написанные ими на стенах собора костромского Ипатьевского монастыря, оказались пророческими для церкви Ильи Пророка. Немеркнущие краски их замечательной росписи и сейчас, спустя почти триста лет после их создания, вызывают чувство радостного волнения и наслаждения.
Стенопись галереи, крылец и Ризположенского придела была частично создана ярославскими художниками в 1682 г. и дополнена в 1716 г. Она значительно суше по колориту и во многих композициях напоминает народный лубок. Входящего в церковь Ильи Пророка через западное крыльцо встречают сцены из Апокалипсиса. Это изображения огромных зверей лютых, скачущих всадников в развевающихся одеждах, попирающих упавших людей, образ «всекарающей смерти».
В галерее религиозная живопись перемежается с полусветскими иллюстрациями к апокрифам, популярным в XVII в. повествованиям поучительного характера. Такова, например, фреска на южном простенке внешней стены западной галереи «Инок Феофил перед сатаной». Продавший душу дьяволу Феофил предстал перед сатаной и бесами, изображенными в богатых боярских одеждах. Это скорее занимательная полужанровая картинка, чем устрашающее повествование о каре за грехи. В этом же ряду поучительных иллюстраций интересны две небольшие композиции по сторонам входа на колокольню — «Корабль веры» и «Корабль неверия».
В северной галерее с наивной непосредственностью изображены сюжеты библейского Ветхого завета. Многие детали взяты художниками из окружающей их жизни: форма ковчега напоминает средневековые ярославские суда, южных волов заменила лошадь, Авель и Каин одеты в русские одежды.
Очень нарядна по колориту с преобладанием золотистых тонов роспись миниатюрного Ризположенского придела. Наиболее интересны фрески двух нижних рядов, посвященные истории обретения ризы Христа и передачи ее царю Михаилу Федоровичу.
В нижнем ряду тяблового иконостаса придела, поновленного в 1902 г., примечательна икона XVII в. «Положение Ризы господней в Московском Успенском соборе» Петра Костромитина. В сущности, это парсуна-портрет, где на первом плане в обстановке конкретного исторического события представлены патриарх Филарет и царь Михаил Федорович в парадных одеждах.
В составе более позднего великолепного резного барочного иконостаса центрального храма находятся интереснейшие иконы 1670-1680-х гг., расположенные в первом ряду. Они очень разнохарактерны по манере исполнения. Мастерски написаны «Вознесение» и «Покров». На иконах «Илья Пророк» и «Иоанн Предтеча» центральные фигуры окружены живописным пейзажем, на фоне которого развиваются события жития. Свободная компоновка отдельных сцен и красивый перламутровый зеленовато-оливковый колорит являются отличительной чертой обеих икон. Противоположны им по художественной манере клейма иконы «Знамения» — тончайшего миниатюрного письма рубежа XVII–XVIII вв. Очень интересен «Спас» со склонившимися к его ногам двумя молодыми женщинами. Индивидуальные черты их лиц приводят к мысли о том, что они могут быть портретами членов семьи купцов Скрипиных (илл. 41).
Многие сохранившиеся иконы и предметы убранства церкви Ильи Пророка упоминаются уже в «Книге церковного строения, что строили ярославцы, посадские люди Нифантей да Аникей Ивановы дети Скрипины», — в описи, составленной сразу же после окончания строительства храма. Самыми древними из них являются царские врата придела Гурия, Самона и Авива, по преданию, происходящие из деревянной церкви, стоявшей на месте церкви Ильи. Царские врата в приделе Варлаама Хутынского (боковая апсида центрального храма) первоначально были частью центрального тяблового иконостаса.
В алтаре висит огромная деревянная сень 1657 г., в которой высокий узорчатый шатер как бы воспроизводит форму современных ему каменных сооружений. В ее сочный растительный орнамент с величайшим искусством вплетены стилизованные изображения птиц и двуглавых орлов. На углах основания сени сидят золоченые райские птицы. В отличие от дробной и разнохарактерной композиции резьбы более ранней сени церкви Николы Надеина здесь резьба, сплошь покрывающая все плоскости, воспринимается как нечто цельное, как живая ткань, без которой не было бы самого произведения.
Близки по виртуозному характеру исполнения деревянные резные царское и патриаршее «моленные» места второй половины XVII в. — своеобразные троны, стоявшие раньше в церкви Николы Мокрого. Здесь в кружево травной резьбы вплетены двуглавые орлы, шестикрылые серафимы, птицы-сирины, вазы с цветами, розетки (илл. 43). В свое время интерьер церкви украшали еще более интересные сооружения подобного же рода, если судить по сохранившимся в Ярославском музее подножиям в виде лежащих львов.
Зимний придел Покрова богородицы Ильинской церкви сохраняет внутри в целом облик памятника XVII в., хотя и испорчен многочисленными переделками. Фрески 1697 г. неоднократно переписывались. Среди икон местного ряда иконостаса наиболее интересны «Московские митрополиты» и храмовая икона «Покров». Дверные полотна из толстых плах с древней обивкой и металлическими ручками с тонкой орнаментальной чеканкой также относятся к XVII в.
Выразительный силуэт одного из самых интересных и впечатляющих ансамблей Ярославля хорошо виден с высокого мыса Стрелки. Это памятники бывшей Коровницкой слободы, расположенной на правом берегу Волги, ниже устья Которосли, жители которой занимались разведением скота, производством гончарных изделий, кирпича, изразцов. В летнее время для подъезда к ансамблю Коровницкой слободы лучше всего воспользоваться рейсовым речным трамваем.
Стройный «хор» огромных церковных глав и высокий шатер колокольни, виднеющиеся вдали в виде компактной живописной группы, по мере приближения разворачиваются в строго фронтальном положении. Важное значение, которое всегда имела Волга в жизни древнего города, определило ведущую роль обращенного к ней восточного фасада этой группы памятников. Именно с реки раскрывается с наибольшей полнотой композиционный замысел всего ансамбля (илл. 47).
Подлинной жемчужиной ярославского зодчества является наиболее древнее сооружение этого комплекса — церковь Иоанна Златоуста. Она построена в 1649–1654 гг. на средства посадских людей Ивана и Федора Неждановских, похороненных в ее южной галерее.
Композиция четырехстолпного пятиглавого храма, окруженного галереями и приделами, ставшая к этому времени уже традиционной в ярославском посадском зодчестве, обогащается в церкви Иоанна Златоуста значительными новшествами. Колокольня и зимний (теплый) придел (церковь Владимирской богоматери) выделены здесь в отдельно стоящие сооружения; это позволило подчинить план памятника и его объемное построение строгим законам симметрии.
Большой храм кубической формы, лишенный подклета, опоясан приземистой одноэтажной галереей. Ее первоначально открытая аркада на широких массивных кувшинообразных столбах словно сдавлена «под тяжестью» возвышающегося над ней четверика; зрительно она воспринимается как его пьедестал. Завершает композицию группа огромных пучинистых глав, увенчанных ажурными крестами. Они покоятся на массивных барабанах, высота которых вместе с главами (до подкрестного шара) больше высоты самого храма. На восточных углах поднимаются, как воины-стражи, глухие шатры двух приделов с миниатюрными главками, подчеркивающие общее пирамидальное построение памятника.
Замечательная пропорциональность отдельных частей здания создает впечатление его максимальной уравновешенности и завершенности. Эта основная черта архитектуры церкви Иоанна Златоуста была впоследствии перенесена на весь ансамбль.
Одной из важнейших особенностей памятника стал его незабываемый силуэт, изысканные линии которого особенно четко рисуются со стороны реки на фоне вечернего заката. Утром силуэт храма царит над слободой, возникая при восходе солнца как чудесное творение безвестных мастеров, создавших здесь один из самых совершенных ярославских памятников.
Декоративное убранство восточного фасада церкви Иоанна Златоуста рассчитано на дальнее восприятие с реки. Скромные кирпичные детали подчеркивают его основные членения. На апсидах это цоколь, карниз, граненые полуколонки между алтарными полукружиями и плоские, словно нарисованные, наличники боковых окон. Выше — горизонтальный кирпичный поясок, короткие лопатки-основания для архивольтов первоначального закомарного покрытия. В отличие от церкви Рождества с ее явно декоративным характером завершения здесь этот кирпичный поясок сравнительно прост и как бы выявляет на фасадах внутреннюю конструкцию здания.
С тем же расчетом на дальнее восприятие выполнен и великолепный изразцовый наличник центрального окна, появившийся здесь примерно через 40 лет после постройки храма. Ярким пятном выделяется он на фоне алтарной стены. Красивая, плавная, заостренная кверху кривая оконтуривает многоцветные изразцы с крупным сочным орнаментом. Только подойдя к памятнику вплотную, можно ощутить громадные размеры наличника. Высота его 8 м, ширина около 5 м. Давно уже признанный шедевром изразчатого искусства Ярославля, он стал его своеобразным символом.
Очень просто и изящно оформлены шатровые приделы. Группа небольших кокошников смягчает переход от четырехгранного основания к восьмерику и далее к шатру, напоминая декор Ризположенского придела церкви Ильи Пророка. Очарователен своеобразный рисунок кирпичных наличников верхних окон.
Необычайно пластичные формы кувшинообразных столбов галерей храма, перехваченных кирпичными поясами, с декоративными архивольтами опирающихся на них арок созданы под несомненным влиянием великолепного убранства фасадов церкви Рождества. В крайних восточных постаментах этих столбов сохранились красные неполивные изразцы. Очевидно, такие же изразцы украшали вначале и столбы галереи и лишь позже были заменены многоцветными. Они изготовлялись неподалеку от строившейся церкви Иоанна Златоуста, в керамической мастерской на территории Коровницкой слободы.
В 1680-х гг. фасады церкви Иоанна Златоуста были значительно перестроены. В четверике были прорублены широкие прямоугольные окна, окаймленные наличниками, а на его западных углах вместо плоских лопаток появились пучки полуколонок с белокаменными капителями и изразцовыми вставками. В новом декоративном убранстве храма сказалось стремление приблизить его к облику современных ему нарядных построек. Выполненный с большим мастерством новый декор превратил церковь Иоанна Златоуста в один из самых живописных памятников периода наивысшего расцвета ярославского зодчества.
Особенно хороши выстроенные в это время крыльца, островерхие кровли которых прекрасно подчеркнули выразительный силуэт памятника. Их высокие фронтоны украшены великолепными орнаментальными композициями из изразцов. Входные арки с белокаменными гирьками тончайшей резьбы являются лучшими образцами этого характерного для Ярославля декоративного приема (илл. 49). При последующей закладке проемов первоначально открытой галереи строители стремились сохранить и выявить великолепную пластику столбов, подрезая новую кладку в местах примыкания. Оконные проемы в заложенных частях галереи украшены наличниками, декоративные неповторяющиеся формы которых отличаются большой пышностью (илл. 49).
В решении внутренних пространств поражает контраст между низкими полутемными галереями с недостроенными входными порталами и огромным залом центрального храма, буквально залитого светом благодаря двенадцати огромным окнам и открытому внутрь широкому барабану средней главы. Глухие боковые барабаны скрыты за вспарушенными сводами. В пятиярусном иконостасе XVIII в., украшенном богатой барочной резьбой, сохранились иконы XVII в. Особую ценность представляет икона «Богоматерь на престоле», расположенная в первом ярусе, в которой поражает ее миниатюрное письмо.
Стенописи церкви Иоанна Златоуста созданы в 1732–1733 гг. местными мастерами под руководством старшего знаменщика Алексея Иванова Соплякова. В 1730-х гг. он возглавлял работы по росписи целого ряда ярославских памятников, среди которых фрески церкви Иоанна Златоуста были первыми по времени. Разбитые на семь ярусов, они несколько измельчены. Непрерывная лента евангельских сюжетов изображена на фоне бесконечных архитектурных мотивов. Их рисунок очень изыскан, хотя и лишен еще того мастерства, которое присуще Соплякову в последующих, наиболее зрелых его работах.
Церковь Иоанна Златоуста занимает центральное место в истории ярославского зодчества. Завершив период сложения местного типа посадского храма, она стала своеобразным «запевом» его последующего развития. Ее классическое, как бы идеальное объемно-композиционное решение и совершенные пропорции еще долго пленяли воображение многочисленных заказчиков ярославских памятников и служили критерием мастерства местных строителей. В церкви Спаса на Городу (1672), одном из красивейших сооружений городского центра, повторены формы ее приделов, а в церкви Николы Мокрого (1665–1672) — почти вся композиционная схема. Силой ее художественного воздействия можно объяснить и тот редкий в истории архитектуры факт, когда через пятнадцать лет зодчие, стремясь использовать великолепные видовые возможности Коровницкой слободы, при строительстве соседней церкви вновь обратились к ее формам.
Церковь Владимирской богоматери, предназначенная для службы в зимнее время, выстроена в 1669 г. Создание этой церкви продолжало формирование великолепного архитектурного комплекса Коровницкой слободы. Восточный фасад высокого пятиглавого четверика повторяет формы и размеры восточной стены соседней церкви Иоанна Златоуста. Близость их была более заметной в первоначальный период, когда церковь Иоанна Златоуста не получила еще своего пышного декора. Однако это сходство ограничивается восточными фасадами; оно было продиктовано стремлением создать композиционно уравновешенную береговую панораму ансамбля. Зодчие Владимирской церкви вписали в габариты большого четверика невысокую теплую церковь, к которой с западной стороны пристроили протяженную одноэтажную трапезную. В целях сохранения тепла в церкви кроме основного свода возвели второй, промежуточный. Таким образом, вся верхняя пустующая часть четверика вместе с барабанами и главами носит исключительно декоративный характер.
На оси двух храмов стоит, словно вырастая из земли, 37-метровая колокольня. Появившаяся в 1680-х гг., она стала композиционным центром Коровницкого ансамбля. Гладкие стены глухого восьмигранного столпа несут легкий сквозной ярус звонов с богато декорированным шатром, увенчанным маленькой изящной главкой. Хорошо видимая из города, она благодаря необычайной стройности силуэта уже давно получила меткое название «ярославская свеча» (илл. 47).
Сложение всего ансамбля завершилось на рубеже XVII–XVIII вв., когда на одной оси с колокольней были построены Святые ворота. Ворота увенчаны двумя ярусами восьмигранников с главкой. Их фасады украшены типичным резным кирпичным декором и изразцами. Главка была покрыта многоцветной поливной черепицей.
Комплекс памятников Коровницкой слободы, создававшийся на протяжении второй половины XVII в., — коллективное творчество не одного поколения ярославских зодчих. Однако все последующие этапы его строительства явились талантливым развитием основных идей, заложенных первыми зодчими церкви Иоанна Златоуста. В этом единстве художественного образа — замечательная непреходящая ценность ансамбля.
Вторая половина XVII столетия была периодом наивысшего развития экономики и культуры древнего Ярославля. Его многочисленный торгово-ремесленный посад, широко раскинувшийся вдоль берегов Волги и Которосли, был после Москвы крупнейшим в стране. Далеко за пределами Ярославля славились его великолепные изделия из кожи, серебра, набойные полотняные ткани, резьба по дереву, кузнечные поковки, изразцы.
Благосостояние городских верхов, среди которых находилась шестая часть государевой гостиной сотни, определило в середине века быстрый рост в Ярославле каменного строительства. Внешним толчком для его расширения послужил огромный пожар 1658 г., «в одночасье» уничтоживший весь деревянный город: около 1500 домов и ремесленных мастерских, три монастыря, 29 церквей, торговые ряды, крепостные сооружения, мосты. Рядовая застройка в Ярославле и после этого пожара оставалась в основном деревянной. Однако наиболее значительные здания теперь старались возводить из кирпича.
В 1658 г. Ярославль навсегда лишился кремля — Рубленого города. На месте его сгоревших деревянных укреплений на Стрелке в 1660-х гг. возвели три каменные башни. Дальнейшее строительство новых укреплений было прекращено, «потому что на то городовое каменное дело денег в Ярославле нет». Древнейшую часть города с этих пор отделял от посада только неглубокий Медведицкий овраг, через который были перекинуты мосты. Зато был значительно укреплен второй пояс городской обороны — Земляной город, защищавший посадскую территорию по линии современных Первомайского бульвара и Комсомольской улицы. Высокий земляной вал с деревянным острогом и башнями, а также ров, наполненный водой, были сооружены здесь еще около 1536 г. по распоряжению матери Ивана Грозного — Елены Глинской (возможно, на месте еще более древних укреплений). В 1658–1660 гг. вместо сгоревших деревянных построек были выстроены 16 новых каменных башен. Крепостных стен между башнями не было. Только со стороны Которосли у Медведицкого оврага было выведено прясло стены длиной 43 м. Сохранились две проездные башни этого времени: Волжская (Арсенальная) на берегу Волги и Власьевская (Знаменская) на Комсомольской улице. Их огромные массивы в древности были укреплены с внешней стороны вторыми отводными башнями-захабами и увенчаны высокими деревянными шатрами с дозорными вышками. В сводах проездов до сих пор сохранились щели для опускных решеток — герс. Даже испорченные позднейшими переделками, они и сейчас имеют внушительный вид подлинно крепостных сооружений, особенно Власьевская башня. Под ней было «два тайнишных всхода с нижними боями».
Один из первых каменных жилых домов XVII в., известный нам, к сожалению, только по более позднему чертежу, принадлежал влиятельному посадскому человеку, земскому старосте Г. Е. Мякушкину. Он стоял на берегу Волги против съезда к реке, еще недавно носившего имя владельца усадьбы.
В конце XVII в. каменное жилое строительство, ранее доступное лишь самым состоятельным торговым людям и промышленникам, несколько расширилось. Новые каменные дома на подклетах стали появляться не только в центре города, но и в слободах.
В 1660-1690-х гг. на посаде и в слободах на месте старых деревянных церквей вырастали один за другим многочисленные каменные храмы. Они строились на средства жителей прихода или целой слободы, принадлежавших к той же ремесленной среде (или вышедших из нее торговых людей), что и создатели этих великолепных сооружений. В них запечатлен коллективный труд талантливых работных людей Ярославля — мастеров каменного дела и «стенного писания», кузнецов, медников, резчиков по дереву, иконописцев. Это было время наиболее интенсивной творческой жизни древнего посада. Имена мастеров- строителей самых различных профессий знакомы нам по переписным книгам Ярославля XVII в., по подрядным записям на строительство иногородных сооружений. Однако мы не можем связать ни одно из этих имен с конкретными ярославскими памятниками. Бесспорно лишь, что их строили сами ярославцы, талантливые выходцы из ремесленных низов, под чьими руками от памятника к памятнику выкристаллизовывались черты местной художественной школы.
Среди ярославских построек второй половины XVII в. значительную группу составляют большие пятиглавые четырехстолпные храмы. Местные особенности их архитектуры уже были заложены в памятниках предшествующей поры — церквах Ильи Пророка и особенно Иоанна Златоуста в Коровниках. В дальнейшем продолжались поиски новых форм галерей-папертей, крылец, совершенствовались пропорции колоколен; излюбленной формой завершения приделов оставались шатры. Но в целом сохранялся удачно найденный ранее тот тип храма, который в современной литературе нередко именуется соборным. При четырехстолпной конструкции ярославские храмы, как правило, вдвое больше современных им московских бесстолпных церквей. Вместе с тем в их композиции чувствуется стремление к максимальной компактности и целостности силуэта. Большинство церквей лишено подклета. Наиболее ранними произведениями этой группы являются церкви Николы Мокрого (без позднейших достроек и многоцветного изразцового убранства) и Спаса на Городу. Их современник — церковь Николы в Мельницкой слободе — открыл серию пятиглавых храмов, в которых приделы отсутствуют или перестают играть сколько-нибудь заметную роль в композиции. Таковы церкви Вознесения, Дмитрия Солунского, Федоровской богоматери, Крестовоздвиженская. Строительство этих больших приходских храмов затягивалось на долгие годы, а галереи достраивались иногда вплоть до середины XVIII в. Поэтому приводимые даты их постройки несколько условны.
Творческая мысль ярославских зодчих этого времени была направлена в значительной степени на совершенствование декоративного убранства. При всей несхожести объемно-композиционного решения таких ведущих сооружений эпохи, как Воскресенский собор в Борисоглебской слободе (город Тутаев) и ярославских церквей Богоявления, Иоанна Предтечи и несохранившейся церкви Петра и Павла на Волге, их объединяют общие принципы убранства фасадов. Новый декор, обогативший тогда уже старые постройки церкви Иоанна Златоуста и Николы Мокрого, приобщил их к этой же группе наиболее прославленных ярославских памятников. Замысловатое кружево фигурного кирпича и тончайшей белокаменной резьбы сочетается в них с полихромными орнаментальными изразцовыми композициями и росписями, почти не оставляющими свободных плоскостей стен. Все это дополнено ажурными крестами, коньками кровель крылец, подзорами огромных чешуйчатых глав конца XVII–XVIII вв. Однако даже самые украшенные ярославские памятники не утратили ясности и четкости объемно-композиционного построения.
В истории ярославского зодчества XVII в. значительное место принадлежало также небольшим бесстолпным церквам с трапезными. Их фасады, почти лишенные украшений, кажутся своеобразным художественным протестом против пышности убранства наиболее богатых храмов. Сейчас таких памятников осталось сравнительно немного, но в XVII в. они составляли в городе заметную группу. Одной из наиболее ранних была ныне не существующая церковь Никиты 1641 г. Подобные сооружения, не претендующие на ведущую роль в архитектурном облике города, но сохраняющие очарование благодаря изысканным силуэтам, продолжали строиться и позже. Такие церкви, как Никола «Рубленый город» и церковь Параскевы Пятницы на Туговой горе, стали прообразом тех непритязательных храмов XVII–XVIII вв., которые еще до сих пор составляют неотъемлемую часть среднерусского сельского пейзажа. Церкви Петра Митрополита и Владимирской богоматери на Всполье с их необычными для второй половины XVII в. шатровыми завершениями, появившимися вопреки их официальному запрещению еще в 1652 г., свидетельствуют об удивительной стойкости древних традиций в ярославском зодчестве и его народной основе.
С 1680-х гг. невиданное ранее развитие получила монументальная живопись. Из года в год трудились в Ярославле артели местных художников, вначале вместе с костромичами, а затем самостоятельно, в довольно короткие сроки покрывая многоцветными коврами росписей огромные плоскости стен и сводов в помещениях основных храмов, приделов, галерей, крылец и даже частично фасадов. За последние два десятилетия XVII в. и первые три десятилетия XVIII в. они расписали около пятидесяти церквей. Это был напряженный труд больших слаженных коллективов с четким распределением роли знаменщиков, травщиков, левкасчиков. В их творчестве сочеталось богатство индивидуальных дарований с замечательными профессиональными навыками. Из поколения в поколение совершенствовали свое мастерство ярославские художники под руководством ведущих знаменщиков Севастьяна Дмитриева и его сына Лаврентия, Дмитрия Григорьева Плеханова, Федора Игнатьева, Федора Федорова, братьев Ананьиных, Карповых, Алексея Иванова Соплякова. Они трудились не только в родном городе. Их постоянно приглашали в другие центры и вызывали в Москву на почетную «государеву работу». Вплоть до середины XVIII в. продолжала развиваться ярославская школа стенного писания.
Художники-монументалисты конца XVII в. в совершенстве овладели прогрессивным для своего времени художественным языком. Композиции на религиозные сюжеты они насыщают бытовыми подробностями, сказочное и фантастическое переплетается у них с естественным и жизненным. С особой щедростью обогащают они росписи роскошными орнаментами, изображением богатой утвари, замысловатой мебели, причудливой архитектуры. Из современных им европейских гравюр и новых русских книг эти мастера черпали сюжеты, дополняя их иногда даже светскими текстами. Значительную роль начинает играть разнообразный пейзаж, повышающий эмоциональное звучание то драматических, то лирических сцен. Художники разрабатывают сложные философские проблемы; иллюстрируя полусветские литературные произведения, они показывают примеры нравственного совершенства и борьбы с пороками. Все больше появляется сюжетов, рассказывающих о реальных исторических событиях.
Тот же процесс обмирщения сюжетов происходил постепенно и в иконописи. Станковая живопись Ярославля еще плохо изучена, и исследователям предстоит открыть здесь много нового. Но уже сейчас ясно, что художественная жизнь огромного ярославского посада была очень многогранной. В XVII в. здесь работали мастера, создавшие замечательные произведения в широкой живописной манере, например для центрального иконостаса церкви Ильи Пророка. В 1680-х гг. заказы ярославцев выполнял даже Гурий Никитин, написавший для иконостаса Федоровской церкви две основные иконы. В то же время в Ярославле трудился и такой виртуозный миниатюрист, как Семен Спиридонов Холмогорец, о котором глава царских изографов Симон Ушаков с уважением говорил, что он «иконное письмо пишет самое доброе мастерство». Обильно используя золото, он придавал своей поразительной ювелирной живописи поистине драгоценное сияние (илл. 51).
Одной из самых интересных работ местных ярославских художников, прекрасно характеризующих многокрасочную гамму их живописи и увлечение сложными детально прописанными композициями, является раскрытая несколько лет назад икона «Сергий Радонежский с житием» середины XVII в. Ее клейма иллюстрируют исторические события XIV в. по тексту жития Сергия Радонежского, напечатанного в 1646 г. Внизу, на надставленной через 20–30 лет доске, изображено «Сказание о Мамаевом побоище», где среди городов, участвовавших в битве на Куликовом поле, показаны Ростов, Курба, Ярославль.
Строительство большого количества новых храмов после пожара 1658 г. вызывало к жизни многочисленные заказы на богатую церковную утварь. В этот период в Ярославле насчитывалось более 40 серебряников, 100 кузнецов, 20 медников. В их изделиях в полную меру сказалась народная любовь к жизнерадостной декоративности, бесконечной изобретательности орнаментов. Изделия ярославских серебряников — церковные чаши (потиры), тарелки, ковчеги (дарохранительницы), кадила (илл. 55) и венцы икон (илл. 56) — украшены рельефной чеканкой растительных мотивов с вплетениями сказочных птиц и животных и тонкой, но густой линейной резьбой. Своеобразна чисто местная форма потиров. Имеющиеся на этих замечательных памятниках ювелирного искусства надписи о времени и месте их создания позволяют конкретизировать наше представление о богатом убранстве многих ярославских храмов. Уникальны по форме и многочисленные венцы на окладах ярославских икон со скульптурными фигурами летящих ангелов, поддерживающих «коруну». Великолепная глубокая чеканка растительного орнамента украшает церковные дарохранительницы, у которых крышки воспроизводят формы высоких кровель с полицами древнерусских палат.
Даже чисто утилитарные предметы — замки и ключи, навески для дверных полотен, оконные переплеты — все как бы вплетается в общий орнаментальный узор, украшающий здание. В работах ярославских мастеров разных профессий ярко выражен единый стиль местной художественной школы. Замысловатый расцвеченный орнамент украшает и разнообразные произведения резчиков по дереву. В царских вратах иконостаса северного придела церкви Иоанна Предтечи в Толчкове художественное чутье резчика-миниатюриста вылилось в наиболее совершенную форму.
Выработанные в конце XVII в. народные художественные традиции иконописцев и мастеров прикладного искусства были продолжены и развиты мастерами последующих поколений. Они послужили почвой, на которой сформировалось светское искусство XVIII в.
Многочисленные памятники монументального зодчества второй половины XVII в. разбросаны по всей территории древнего города. В сочетании с сохранившимися следами старой топографии они восстанавливают перед нами архитектурно-художественный облик и планировку средневекового Ярославля в период его наивысшего расцвета.
Древнейшая часть города в треугольнике между Стрелкой и Медведицким оврагом в XVII–XVIII вв. оставалась резиденцией высшего духовенства и правительственных чиновников. К сожалению, большинство стоявших здесь зданий давно уже уничтожено.
На Стрелке, против существовавшего здесь спуска к реке, находился воеводский двор с высоким каменным домом на подклете, сменивший на рубеже XV–XVI вв. усадьбу ярославских удельных князей. Рядом, на большой городской площади, на месте старой княжеской церкви стоял пятиглавый Успенский собор начала XVI в. На протяжении XVI–XVII вв. он неоднократно перестраивался. Громада этого величественного памятника, сохранившего в своей архитектуре торжественность и значительность древних городских соборов, высокий столп его восьмигранной шатровой колокольни замыкали панораму города с Волги, от Московской дороги и Которосли. Между воеводским двором и высоким обрывом к Которосли в 1660-х гг. поставили три каменные крепостные башни.
К северу от Успенского собора вдоль берега Волги в XVII в. располагалась обширная усадьба ростовского митрополита, выстроенная на случай его приезда в Ярославль. В 1680-х гг. зодчие ростовского владыки Ионы Сысоевича поставили здесь новые каменные жилые палаты, церковь Леонтия Ростовского и многочисленные хозяйственные постройки, значительно превосходившие размеры соседнего воеводского двора. От этого комплекса сохранились Митрополичьи палаты (Волжская набережная, 1) — большое двухэтажное жилое здание, обращенное к Волге торцовым фасадом (илл. 58, 59). Объемно-композиционное решение этого монументального корпуса очень просто. Широкие поперечные сени делят его на две почти равные части. Западная половина, предназначавшаяся для торжественных приемов и трапез, имеет в своем составе просторную одностолпную палату. Восточная планировалась как личные апартаменты митрополита. Сохранились внутристенные лестницы и каналы для горячего воздуха, обогревавшего помещения.
Тонкий рисунок кирпичных наличников окон и горизонтальные пояски — только часть того поистине дворцового великолепия, с каким были оформлены фасады этой ярославской резиденции знаменитого ростовского митрополита. В начале XIX в. были разобраны крыльца, ведшие в сени с двух противоположных фасадов. Северное, выходившее на хозяйственный двор и в сад, было решено сравнительно. скромно. Южное было парадным входом во дворец митрополита. Огромное и богато украшенное, оно напоминало домообразные крыльца ярославских храмов. Внутри по второму ярусу крыльца шла неширокая прогулочная галерея, декорированная аркатурно-колончатым поясом и изразцами.
К северу от митрополичьих палат уже видна граница кремля. Под обрывом высокого берега стоит испорченная переделками Волжская крепостная башня, контролировавшая подход к Медведицкому оврагу. Против нее, почти на краю оврага, высится церковь Тихона 1825–1831 гг. (Волжская набережная, 3), поставленная на месте памятника XVII в. По преданию, здесь в XI в. была срублена первая христианская церковь Ильи Пророка.
Остатки Медведицкого оврага в недавние годы превращены в спортивные площадки; его средняя часть уже давно перекрыта дамбой, где в XVII в. был Фроловский мост (по имени стоявшей неподалеку церкви Фрола и Лавра XVII в.). За мостом находился старый городской торг.
Против выхода Медведицкого оврага к пойме Которосли, на месте древней надвратной деревянной часовни, высится церковь Николы «Рубленый город» 1695 г. (илл. 60; Набережная р. Которосли, 8). Она выстроена на средства посадских людей судостроителей, чьи верфи располагались здесь же под обрывом. Это один из самых очаровательных посадских храмов простейшего типа с трапезной. Три основных объема — собственно храм, трапезная, колокольня — объединены в единый архитектурный организм. Тонкий, заостренный шатер колокольни с узкими вытянутыми проемами арочных звонов, остроугольными обрамлениями плоских люкарн и миниатюрной главкой подчеркивает ее стремительный взлет. Над четырехскатной крышей четверика, перекрытого сомкнутым сводом, также взметнулись вверх на утонченных барабанах пять глав, в древности покрытых зеленой черепицей. Облик Никольской церкви очень прост и полон лирического обаяния. Ее фасады почти лишены декора, однако благодаря изысканным пропорциям служат и в наши дни лучшим украшением Которосльной набережной; их скромному убранству соответствуют гладкие беленые стены и своды интерьеров.
Церковь Николы построена в юго-западной части Рубленого города, память о котором сохранилась в ее названии. За ней начинается пологий спуск на Подзеленье — низкий берег Которосли, где стояла одна из самых мощных крепостных башен Земляного города. Через башенные ворота шла дорога к древнему торгу на посаде. Здесь, «у рва за осыпью», в 1672 г. на средства посадских людей была выстроена церковь Спаса «на Городу» (Набережная р. Которосли, 10; илл. 61).
Спасская церковь, как и большинство современных ей ярославских памятников, лишена подклета и благодаря огромным пучинистым главам кажется приземистой. Над полукружиями закомар, срезанными поздней четырехскатной крышей, некогда существовали фронтоны пощипцового покрытия (их следы хорошо видны на южной стороне). Пространственная композиция церкви решена с явным учетом особенностей ее местоположения. Северный фасад, обращенный к торгу, оформлен как главный. Его фланкируют шатры колокольни и придела. Последний является почти точной копией приделов знаменитой церкви Иоанна Златоуста в Коровниках.
Наибольшей насыщенности орнамент достигает в резных наличниках окон закрытой паперти, появившейся лет через десять-пятнадцать после окончания строительства самого храма. Южный фасад, первоначально обращенный к укреплениям Земляного города, скромен и прост. Расположенный здесь низкий зимний придел, как и западная паперть, перестроены в XIX в.
Стенописи в интерьере Спасской церкви были созданы в очень короткий срок, с 12 июня по 2 августа 1693 г., двадцатью двумя ярославскими мастерами во главе с ведущими знаменщиками Лаврентием Севастьяновым и Федором Федоровым. Наиболее интересна роспись двух нижних ярусов центрального помещения на темы «Истории животворящего креста», где проявилась изобретательность и самобытность талантливого мастера. История византийских царей Константина и Елены показана в увлекательных иллюстрациях многочисленных битв, торжественных церемоний, строительных работ. Их «сопровождают» сложные архитектурные пейзажи.
Измельченность и дробность рисунка, перенасыщенность плоскости стены многофигурными композициями, помещенными не только во всех семи ярусах на стенах, но и на столпах, — все это характерно для творчества молодых мастеров 1690-х гг., утративших монументальность, присущую работам их отцов. Почти через сорок лет, в 1731 г., в росписи соседней церкви Михаила Архангела этот стиль в творчестве Федора Федорова превратился уже в наивный народный лубок.
Церковь Михаила Архангела 1658–1682 гг. (Набережная р. Которосли, 14) является еще одним звеном в своеобразном архитектурном ожерелье Которосльной набережной. В разнохарактерном облике отдельных частей сооружения сказался длительный срок его строительства. Общая композиция этого большого четырехстолпного храма на подклете, монументальные формы его нижнего яруса, прекрасное торжественное крыльцо — все это следует лучшим традициям 1650-х гг. Зеленые изразцы на фасадах крыльца — древнейшие после церкви Рождества Христова. В верхней галерее сохранился замечательный перспективный портал с тончайшим тесаным кирпичным орнаментом и росписью. Кованая дверь украшена подцвеченной слюдой в прорезных круглых медальонах. Завершение храма однообразными плоскими кокошниками под четырехскатной крышей и неуклюжими тяжеловесными барабанами мало характерно для местного зодчества XVII в. с его изысканными решениями именно верхних частей памятников и принадлежит уже более позднему времени.
Основание древнейшей деревянной церкви, посвященной патрону — покровителю русского воинства Михаилу Архангелу, — стоявшей на месте этого храма, предание приписывает князю Константину ростовскому. Мимо церкви, через городские ворота, издавна называвшиеся Михайловскими, шла здесь дорога в глубинные земли Владимиро-Суздальской Руси, позднее — в Орду, а затем — ив Москву. На месте крепостной воротной башни сейчас стоит угловая декоративная башенка начала XIX в. Спасского монастыря.
На север от Михайловских ворот вдоль границ древнего посада шли укрепления Земляного города. В его пределах, кроме перечисленных, почти не сохранилось памятников второй половины XVII столетия. Часть их уничтожена вовсе, другие испорчены поздними переделками и еще ждут реставрационных работ. Среди них Афанасьевский монастырь и Спасо-Пробоинская церковь (Советская пл., 17). На месте Казанского монастыря, основанного в 1610 г., ныне стоят малоинтересные сооружения XIX в.
За Угличскими воротами (пл. Подбельского, 25), находящимися недалеко от церкви Михаила Архангела, в XVI–XVII вв. были расположены многолюдные слободы Спасская и Крохина, принадлежавшие вначале Спасскому монастырю и в 1648 г. переданные посаду. Во второй половине XVII в. на их территории было создано несколько памятников, составляющих гордость ярославского монументального искусства. К ним относится расположенная ныне на площади Подбельского церковь Богоявления (илл. 62). Она построена в 1684–1693 гг. на средства купца гостиной сотни Алексея Зубчанинова, отец и дед которого были приписанными к Спасскому монастырю «закладчиками».
Этот сказочно красивый, богато украшенный храм явился в Ярославле своего рода художественным новшеством. Его внешний облик и небывало высокий светлый интерьер поражали воображение горожан. В его архитектуре, уводившей с проторенных путей развития местной школы, купеческий Ярославль отдавал дань традициям московского зодчества. Этот бесстолпный, без подклета храм перекрыт огромным сомкнутым сводом. Два яруса крупных декоративных кокошников, поверху выстланные керамическими плитами, служат основанием для очень высоких глухих декоративных барабанов, увенчанных луковичными главами. Традиционные галереи превращены в протяженные приделы. Небольшая западная паперть ничем не напоминает просторных галерей большинства ярославских посадских храмов. Отсутствуют и боковые крыльца, хотя в плоскости фасадов условно воспроизведен их силуэт в виде щипцовых (двускатных) покрытий. Западное крыльцо до перестройки в XIX в. было очень сходно с крыльцами церкви Иоанна Златоуста в Коровниках.
Изразчатый декор фасадов является важнейшей составной частью первоначального авторского замысла. Расчетливо и умело ввели строители полихромные изразцы в качестве основного декоративного материала, определяющего художественную идею сооружения. Зеленоватый мерцающий пояс изразцов охватывает сплошной широкой лентой объем основного храма. Он отчетливо определяет границы между его стенами и декоративной системой кокошников, образуя подобие сложно профилированных капителей. Вертикальные гирлянды отдельных изразцов усиливают впечатление стройности пилястр и утонченности пропорций высоких барабанов с луковичными главами. Широкие цветные фризы четко оконтуривают силуэты приделов и алтарей (илл. 63, 64, 65).
Керамический декор Богоявленской церкви оставляет впечатление бесконечного, почти фантастического разнообразия и предельной насыщенности цветовой гаммы. Однако впечатление это достигается минимальными средствами. На фасадах применены два основных типа орнаментальных цветных изразцов. Первые, с повторяющимися рисунками, входят в состав сплошных горизонтальных композиций карнизов, поясов, фризов. Вторые, с замкнутым, «центрическим» орнаментом, располагаются прерывистыми вертикальными рядами. Здесь использовано всего пять видов изразцов второго типа, но каждый из них имеет пять вариантов раскраски. Помещая их в одну вертикальную композицию, древние зодчие в поисках наибольшего декоративного эффекта варьируют их в строго определенных сочетаниях не только по рисунку, но и по цвету. Изразчатый декор церкви производил огромное впечатление на современников. Художники, расписывавшие интерьеры, использовали их рисунок в орнаментах фресок, а в сюжете «Положение во гроб» украсили роскошный саркофаг изразцами, подобными фасадным.
Бесстолпный интерьер главного храма освещен девятью огромными окнами. Пронизанный солнечным светом, легкий и величественный, покрытый сплошным ковром золотистых фресок, он напоминает сказочный терем древнерусских былин (илл. 66–68).
Средневековые зодчие, создавая хорошо освещенный и зрительно единый интерьер, предоставили здесь живописцам прекрасные условия для воплощения самых смелых композиционных замыслов. В свою очередь художники развили и подчеркнули специфические особенности помещений этого храма. Стремясь к созданию иллюзорной невесомости перекрытия, они замаскировали примыкание свода к стене верхним ярусом росписей, отчего перелом плоскостей перестал быть зрительно ощутимым, а сам свод кажется выше. Неизвестны имена художников, расписавших храм. Ясно лишь, что работой по созданию стенописей в 1692–1693 гг. руководили лучшие мастера того времени. Их цветовая палитра более сдержанна и строга, чем фрески предшествующего периода. Охристые, коричневые и красные тона с тончайшими лессировками и отдельными вкраплениями голубца сливаются в единую, теплую по тону, золотистую симфонию красок. Интенсивный голубой цвет отличает фигуру Христа, жизнеописанию которого посвящена евангельская тематика росписей. Они разбиты на восемь основных ярусов, заходящих на скругленные откосы окон. На северной и южной стенах понизу расположен широкий пояс крупного травного орнамента, повторяющегося на подоконниках. На том же уровне на западной стене художники разместили сцены истязаний и казни Христа («Голгофа»).
Сложные многофигурные композиции с огромным мастерством вписаны в паруса главного свода. Среди них «Успение богоматери», «Воскресение», «Вознесение». Расположенная на восточной части свода «Троица Новозаветная» с фигурами богоматери и Иоанна Предтечи является тем образцом, где композиционное мастерство художников проявилось с наибольшей силой.
О первоначальной палитре стенописей Богоявленской церкви можно судить в основном по верхним ярусам, частично восстановленным в послевоенное время. В восьмом ярусе южной стены в сцене «Исцеление бесноватого» изображена великолепная панорама сказочного города на берегу озера и фигура юноши с исступленно поднятыми вверх руками — один из лучших образцов ярославской монументальной живописи конца XVII в. Значительно хуже сохранился красочный слой нижних ярусов, но и здесь немало интересных фрагментов, имеющих большую историко-художественную ценность. Среди них во втором ярусе представлена встреча апостолов и фарисеев в поле, на фоне рядов колосящейся пшеницы. Прекрасна композиция «Голгофы», в которой подчеркнут контраст между монументальной статичной фигурой распятого Христа и фигурами разбойников, бьющихся в предсмертных судорогах на косо поставленных крестах.
Великолепный резной иконостас с иконами, несомненно, относится к первоначальному убранству Богоявленской церкви. Его пышные барочные формы принадлежат к тому типу иконостасов конца XVII — начала XVIII в., который сложился под явным влиянием и в ряде случаев при непосредственном участии украинских мастеров-резчиков. Особенно хорош завершающий центральную часть иконостаса надпрестольный крест. Его вычурные формы умело вписаны в огромный обруч, украшенный сочной рельефной резьбой.
К западу от церкви Богоявления, между дорогой на Углич (ныне улица Большая Октябрьская) и поймой Которосли, сохранилось еще несколько каменных храмов второй половины XVII в.
Церковь Дмитрия Солунского (ул. Б. Октябрьская, 41) возведена в 1671–1673 гг. на средства посадских людей. Материалом для нее послужил кирпич, оставшийся от строительства крепостных башен Земляного города. Ее архитектура не представляет большого интереса, тем более что памятник очень испорчен: в XVII–XIX вв. были сняты его первоначальное пятиглавие и шатер колокольни, перестроено западное крыльцо и разобран вход в северную паперть, пристроенную в 1700 г.
Памятник славится своей замечательной росписью, выполненной в 1686 г., как предполагают, местными художниками старшего поколения под руководством главы ярославской монументальной школы Севастьяна Дмитриева, за 45 лет до этого участвовавшего в росписи церкви Николы Надеина. В 1859 г. фрески были поновлены, и о их колорите судить трудно, но прекрасные монументальные композиции ставят их в ряд с лучшими работами ярославских художников. Особую выразительность композициям придают четкий, уверенный рисунок и стройность пропорций крупных фигур. Наиболее интересны картины Страшного суда, расположенные на западной стене основного храма, и росписи в приделах Дмитрия Солунского и Георгия Победоносца.
За неглубоким оврагом Нетечей (на месте которого находится теперь спускающийся к Которосли Мукомольный переулок) в 1657 г. была выстроена церковь Петрамитрополита — небольшой бесстолпный храм с обширной низкой трапезной. Его прямоугольный четверик, вытянутый по оси севера-юг, первоначально был увенчан двумя приземистыми шатрами. Это один из ранних памятников, воплотивших в камне излюбленную в древнем Ярославле шатровую форму завершения храмов.
Наиболее значительным архитектурным комплексом этого района города остается, как и в старину, один из самых популярных ярославских ансамблей — церковь Николы Мокрого 1665–1672 гг. и церковь Тихвинской богоматери 1686 г. (ул. Чайковского, 1).
В архитектуре церкви Николы Мокрого (илл. 69), как в фокусе, сконцентрированы самые характерные особенности развитого типа ярославского посадского храма. Его план, объемное построение, включающее пятиглавый храм без подклета с двумя шатровыми приделами на восточных углах и опоясывающую его одноэтажную галерею с первоначально существовавшими тремя входами-крыльцами, близки церкви Иоанна Златоуста в Коровницкой слободе. Северный фасад, обращенный к старой Угличской дороге, решен так же, как и главный фасад современной ему церкви Спаса на Городу — его фланкируют столпообразные шатровые объемы придела и колокольни. В последней повторены формы колокольни церкви Ильи Пророка, а рисунок слухов шатра, видимо, заимствован у колокольни церкви Рождества Христова. Строители памятника старались использовать лучшие образцы ярославской архитектуры, что было, возможно, обусловлено и подрядным договором с заказчиками «гостиной сотни Астафием Лузиным и Андреем Леминым да посадскими Федором Выморовым и Степаном Тарабаевым».
Однако повторение старых образцов выполнено в церкви Николы Мокрого не всегда удачно. Имея более дробный силуэт и сухие, зачастую однообразные детали, она не может сравниться со своим знаменитым прототипом — церковью Иоанна Златоуста. Но все же ее строительство явилось важной вехой в истории ярославского зодчества. Значительным новшеством было появление здесь полузакрытой галереи — переходной формы к закрытым папертям конца XVII в. В ее парапетах сохранилось несколько первоначальных зеленых изразцов, современных изразцам церкви Михаила Архангела.
Декоративное убранство фасадов основного четверика Николы Мокрого в виде пучков полуколонок с бусинами- перехватами и изразцово-кирпичных наличников прямоугольных окон появилось позже, в конце 1680-х — начале 1690-х гг. Одновременно алтарные окна также были украшены новыми изразчатыми наличниками (илл. 70). Они представляют собой законченные орнаментальные композиции, обрамляющие сложно профилированные рамки проемов. Подобные же наличники были известны еще на одном ныне утраченном памятнике — церкви Петра и Павла на Волжском берегу 1691 г. Однако в художественном отношении и те и другие стоят гораздо ниже непревзойденного шедевра ярославского декоративного искусства — знаменитого наличника окна церкви Иоанна Златоуста.
Небольшая приземистая трапезная церковь Тихвинской богоматери (зимняя) имеет редкой прямоугольной формы апсиду и увенчана декоративной главкой на квадратном постаменте. Ее основные фасады, как и обычно для зимних храмов, имеют весьма скромный, почти скупой декор.
В 1690-х гг. к западным фасадам храмов Тихвинского и Николы Мокрого были пристроены притворы, декорированные цветной керамикой с пышностью, необычной даже для Ярославля (из них лучше сохранился южный, у церкви Тихвинской богоматери). Особенно богато оформлены торцы притворов, для чего использован буквально весь арсенал художественных средств ярославского зодчества XVII в. Украшения из лекального кирпича сочетаются здесь с богатым изразчатым убором и росписью в треугольных тимпанах. При геометрически правильных силуэтах композиции фасадов обоих притворов асимметричны и определяются наличием двух разновеликих арочных входов. Больший из них фланкирован бочкообразными полуколоннами с перехватами, напоминающими аналогичные столбы у проездов колокольни церкви Рождества. Северный угол малой арки оформлен плоской, украшенной ширинками пилястрой. Цветистые изразчатые ленты оконтуривают тимпан, целиком заполняют широкий антаблемент, опоясывающий стены. Притворы увенчаны похожими на обелиски стройными восьмигранными изразчатыми шатрами, основанными на четырехгранном пьедестале. Изразцы заполняют поле ширинок, гирляндами спускаются на простенках между окнами или сплошным ковром покрывают большие плоскости стены.
Малоисследованные росписи церкви Николы Мокрого, созданные в 1673 г., были вторыми по времени на ярославском посаде после Николо-Надеинских. В них уже многое предвосхищает будущий блестящий взлет этого искусства в церкви Ильи Пророка, расписанной на семь лет позже. Впервые в ярославских стенописях события жития Николы (основная тема на северной и южной стенах центрального объема) развернуты перед зрителем в виде непрерывной, объединенной общим фоном ленты повествования. Западная стена церкви по традиции, идущей от Спасо-Преображенского собора, занята изображением Страшного суда. В его драматизированных подробностях чувствуется сила и темперамент большого художника. Исследователи различают здесь почерк нескольких мастеров, как предполагают, костромичей и ярославцев. Во всяком случае, присущие росписям богатство и красота орнаментов, выразительность жестов персонажей, широкий, размашистый рисунок и свободная компоновка изображений — все выдает руку первоклассных художников-монументалистов 1670-х гг. Росписи церкви Николы Мокрого были крупнейшим событием в художественной жизни Ярославля XVII в. (илл. 71–74).
К сожалению, расположение памятника среди беспорядочной застройки слободской окраины, в отличие от большинства других городских храмов, было и остается маловыигрышным.
Высоко поднятый на подклете и покрытый крутой тесовой кровлей с полицами так называемый дом Иванова (ул. Чайковского, 4) является типичным образцом древнерусского жилого дома богатого горожанина, в нижнем этаже которого расположены складские помещения, а во втором — жилые покои. Плоские пилястры в местах пересечения основных стен, тонкий междуэтажный поясок, карниз и ряд одинаковых несложных наличников окон исчерпывают перечень нехитрого убранства его фасадов (илл. 76). Наружное крыльцо со двора вело в сени, делившие дом на две половины.
От дома Иванова хорошо видна высокая ярусная колокольня церкви Никиты- мученика конца XVII в. (ул. Салтыкова-Щедрина, 40). Ярусное построение роднит ее с огромной, изукрашенной колокольней Толчковского храма. Однако колокольня Никитской церкви решена несравненно более лаконично. Обаяние ее архитектурного облика кроется в четком, выразительном силуэте, в великолепном динамизме убывающих по высоте ярусов (илл. 75).
Далеко на запад, за городской чертой, за оврагом Паутовцем, у небольшой речки, впадавшей в Которосль, в 1670–1678 гг. была выстроена церковь Владимирской богоматери (угол Мышкинской и Рыбинской улиц). Суровый облик этого храма, почти лишенного декоративного убранства фасадов, соответствовал его местоположению на божедомке — месте общего захоронения неимущих. Его три невысоких шатра, поставленные по оси север — юг над главным прямоугольным объемом, — последний отзвук некогда распространенной в ярославском зодчестве формы завершения.
Из шести каменных храмов, выстроенных во второй половине XVII — начале XVIII в. за пределами Земляного города вдоль берегов Волги, к нашему времени хорошо сохранился только один. Это церковь Благовещения (Волжская наб., 51), поставленная жителями Рыбачьей слободки в 1688–1702 гг. недалеко от старого Семеновского взвоза (ныне Красный спуск) и расписанная по их же заказу в 1709 г.
Ее композиция предельно проста. Одноэтажная бесстолпная церковь с самого начала была покрыта четырехскатной кровлей. Сложные вычурные главы относятся ко второй половине XVIII в. и теперь сохраняются как пример очень распространенной в то время в Ярославле формы декоративного завершения. С запада к ней пристроена широкая закрытая паперть, над которой прежде возвышалась высокая ярусная колокольня. Стены здания почти лишены украшений и лишь прорезаны большими арочными нишами окон. Лаконизм в обработке фасадов восполняется прекрасными пропорциями этого сооружения. Наряду с церковью Николы Рубленый город — это один из тех памятников, которые послужили образцом для развития ярославской культовой архитектуры в XVIII в.
За переправой через Которосль (находившейся вблизи моста, чуть ниже по течению реки) вдоль Московской дороги в XVI–XVII вв. располагалась Ямская слобода (к юго- востоку от нее начиналась слобода Коровницкая).
На небольшой возвышенности, входящей в панораму Закоторосльной стороны Ярославля — Туговой горе, находится старинное кладбище. С этим местом ярославцы связывают один из самых драматических эпизодов истории города — кровопролитную битву 3 июля 1257 г. местных жителей с отрядом золотоордынского хана, в которой погибло много ярославских дружинников. Здесь в тени деревьев стоит небольшая скромная одноглавая церковь Параскевы Пятницы 1692 г. — еще один образец очень простой по архитектуре церкви с трапезной.
При подходе к кладбищу по дороге, вьющейся по склону холма, в просветах между уютными одноэтажными деревянными домиками виднеется вдали величественная панорама сооружений Спасского монастыря, в солнечные дни очень эффектно освещенных после полудня.
Выше по течению Которосли начиналась самая большая и богатая из ярославских слобод — Толчково. Изделия местных кожевников славились не только на местном, но и на международном рынках. Одним из интересных архитектурных памятников, расположенных здесь, является Федоровская церковь 1687 г. (ул. Емельяна Ярославского, 16). Очень показательна история сооружения этого храма, записанная ее современниками в пространной «Повести … о создании Федоровской церкви». Как и большинство посадских храмов, она создавалась на коллективные средства окрестных жителей, которые принимали участие в обсуждении форм будущей постройки. Так как в качестве образцов были предложены две церкви — Петра-митрополита в Спасской слободе и Вознесения в Кондаковой слободе (обе за Земляным городом), то решили обмерить «обоя стены и величество тоя» и выбрали, как более крупную и значительную, вторую из них. «Того же дня начаша полагати оную меру», то есть разметили план постройки, после чего «весь народ» копал рвы, забивал дубовые сваи, бутил фундаменты. И только после того, как фундаменты были готовы, вызвали строителей («наяша каменноздателей»), которым было продиктовано уже совершенно определенное планово-композиционное решение будущего храма. Свое мастерство и художественный вкус «каменноздатели» могли, таким образом, проявить только в оформлении его фасадов и завершения (илл. 78).
Как и многие посадские храмы того времени (Вознесения, Дмитрия Солунского, Крестовоздвижения), Федоровская церковь вначале не имела галереи. Высокий четверик поднимался прямо с земли, и входом в него служили скромные крыльца, одно из которых с северной стороны сохранилось. Только через полстолетия, в 1736 г., с запада к храму была пристроена существующая ныне закрытая паперть с высоким крыльцом. Еще позже появился южный придел.
Главное внимание в архитектуре Федоровской церкви уделено ее венчающим частям. Декоративные полукружия, завершающие стены, опираются на очень широкий пояс, состоящий из двенадцати профилированных кирпичных рядов. Они являются основным и почти единственным украшением стен. Пучинистые главы на вытянутых барабанах подняты очень высоко. Чувствуется, что силуэт здания был в центре внимания зодчих.
Семь ярусов стенописей главного храма выполнены в 1715 г. Федором Игнатьевым и Федором Федоровым «с товарищами». Творчество этих ведущих мастеров рубежа XVII–XVIII вв. известно по росписям еще нескольких ярославских храмов. Здесь мы имеем дело с одной из наиболее зрелых их работ. Среди них самыми интересными являются росписи на темы прославления богородицы, занимающие шестой ярус сверху. Здесь много реалистических сцен, многое заимствовано из окружающей художников действительности. Кроме того, все сюжеты этого повествования глубоко поэтичны, пронизаны духом романтической сказочности. Начиная от восточного угла южной стены, где изображено, как костромской князь Василий «обретает» икону Федоровской богоматери на вершине сосны, и далее художниками ведется занимательное повествование о чудесах, якобы творимых этой древней реликвией. Преобладают военные сюжеты: победа над Батыем и связанный с ней пожар Костромы, избавление Москвы от Тамерлана, освобождение Царьграда от сарацин, осада литовцами Киево- Печерского монастыря. Изображены пушки, развевающиеся трехцветные петровские флаги. В бесконечном калейдоскопе подробностей нельзя не ощутить той увлеченности, с которой работал здесь талантливый мастер.
В Федоровской церкви сохранился резной позолоченный иконостас 1705 г. работы мастеров Василия Комара и Степана Вороны. Иконы для него были заказаны лучшим художникам: ярославцу Иллариону Севастьянову и главе костромских изографов Гурию Никитину. В первом ярусе иконостаса сохранилась написанная последним икона «Вседержитель». Она раскрывает еще одну сторону творческой биографии художника, известного главным образом как автора выдающихся стенописей. Образ Вседержителя дышит спокойной уверенностью и величием. Икону отмечает тончайшая ювелирная разделка орнаментации трона, прекрасная проработка мельчайших складок одежды, не нарушающая общей монументальной пластики крупных форм.
В панораме правобережья Которосли господствующее положение занимает церковь Иоанна Предтечи 1671–1687 гг., главный храм Толчковской слободы, вызванный к жизни соперничеством богатых закоторосльных слобод. Строительством этого памятника торгово-ремесленный — Ярославль как бы подвел итог развития и совершенствования форм местного церковного зодчества. Здесь никогда еще не создавалось такого величественного, красочного, сложного и, казалось бы, необычного сооружения.
В позднейшее время родилась нелепая легенда о голландском и даже. . бухарском происхождении его авторов. Между тем архитектура церкви целиком исходит из исконных традиций ярославского зодчества и первое впечатление о ее необычности является чисто внешним. Центральный четырехстолпный пятиглавый храм со световыми барабанами окружен с трех сторон широкими папертями, на восточных углах примыкающими к двум симметричным приделам. Крыльца с высокими клинчатыми кровлями с трех сторон оформляют традиционные входы. Даже размеры плана этого храма близки его прототипам и в первую очередь церкви Иоанна Златоуста в Коровницкой слободе.
Лишь одно отступление от старых канонов допускают здесь зодчие. Но именно это, казалось бы, незначительное новшество поразительно изменило традиционный облик храма. Столпообразные приделы, в ярославских памятниках чаще всего увенчанные шатрами, в церкви Иоанна Предтечи потеряли свое автономное значение. Они поднимаются на высоту венчающего карниза главного храма, и каждый завершается пышным пятиглавым «букетом» на высоких и тонких глухих барабанах. Таким образом, высотные объемы сооружения оказались слитыми в единый архитектурный организм (илл. 79, 80). Это дало возможность строителям создать на восточном фасаде грандиозную лаконичную по силуэту стенообразную композицию. Она служит внушительным пьедесталом для тесного скопления пятнадцати глав и вместе с ними несомненно рассчитана на дальнее восприятие. Краснокирпичная поверхность восточной стены храма и приделов, оживленная редкими изразчатыми вставками, выгодно подчеркивает цветистость расписных алтарных полукружий, покрытых геометрическим орнаментом в виде рустов. Ставни окон и массивные полуколонны между апсидами расписаны гроздьями хмеля, причудливо переплетающимися с фантастическими цветами и стилизованным травным орнаментом. Эта живопись плохо сохранилась.
На остальных фасадах росписи располагаются в виде небольших вкраплений на откосах окон, фронтонах крылец, дверях, оконных ставнях. Эти живописные вставки дополняют и усиливают впечатление огромной нарядности тех частей фасадов, которые доступны ближнему обозрению? Однако главным декоративным материалом стал здесь лекальный фигурный кирпич. В церкви Иоанна Предтечи он впервые полностью заменил тесаный. Формы и размеры его варьируются от простого валика до крупных, пышно орнаментированных блоков. В рисунке наиболее сложных образцов проступают мотивы древней деревянной домовой резьбы (илл. 81).
Насыщенность той или иной части здания керамическим декором по замыслу зодчего зависит от степени удаленности его от зрителя. Сложнее, богаче, изощреннее украшены нижние ярусы и в первую очередь крыльца. Именно это органическое сочетание живописи, поливной и красной керамики, сохранившееся без существенных изменений и сейчас, составляет основную отличительную особенность внешнего облика Иоанно-Предтеченской церкви. С особой силой проявилось здесь стремление средневековых зодчих к праздничности, многокрасочности, узорочью. В лучших традициях ярославского искусства выполнены металлические подзоры и прорезные гребни крылец (илл. 82).
Существующее крутое четырехскатное железное покрытие храма скрывает нижнюю часть барабанов с изразцами. Оно появилось после пожара 1708 г. и сменило древнюю деревянную кровлю. Внутри огромных ложных закомар отчетливо прослеживаются следы более низких полукружий. В процессе строительства первоначальное завершение показалось строителям недостаточно выразительным, и было решено поднять верх карниза, изменив очертания закомар.
Для росписи своего великолепного храма жители Толчковской слободы пригласили самых лучших мастеров «стенного писания». Имена шестнадцати художников, «трудившихся в деле сем» с 5 июня 1694 г. по 6 июля 1695 г., записаны в интерьере в клейме на южной стене. Роспись паперти и северного придела была продолжена ими в 1700 г. Руководителем артели был известный ярославский знаменщик Дмитрий Григорьев Плеханов, в 1660-1680-х гг. выполнявший большие заказы царского двора, Ростовской митрополии, Троице-Сергиевой лавры, Вологды, Ярославля. Вторым знаменщиком был Федор Игнатьев, более молодой, но тоже талантливый и опытный мастер, уже работавший с Дмитрием Плехановым ранее.
Еще в предшествующее время в творчестве ярославских художников монументальный стиль стенописей все больше приобретал повествовательный и декоративный характер. В той или другой мере он присущ всем росписям начала 1690-х гг. (в соборе Толгского монастыря, в церквах Спаса на Городу и Богоявления). Однако самое полное и наиболее совершенное выражение декоративно-повествовательный стиль получил во фресках Толчковского храма.
Тематический диапазон росписей здесь необычайно широк. В этом отношении они не знают равных не только в русском, но и в мировом искусстве. Это настоящая энциклопедия евангельских и библейских сюжетов. Стены главного храма разбиты на максимальное число ярусов: на западной стороне их девять, на восточной восемь. Совершенно уникальным является нижний ярус росписей южной и северной стен. Здесь вместо традиционного для Ярославля орнамента изображены Двенадцать месяцев (святцы) — все святые православной церкви. На западной стене в нижнем ярусе размещены аллегорические композиции «Песни песней», заменившие собой назидательную картину Страшного суда. Два следующих яруса заняты, как обычно, основной темой (житие Иоанна Предтечи), а верхние ярусы целиком посвящены многочисленным евангельским историям. На столпах художники поместили композиции на темы деяний апостольских.
Огромный интерес вызывают росписи галерей с их бесконечными многофигурными иллюстрациями Библии от сотворения мира до падения Иерихона. Как и в галерее церкви Ильи Пророка, здесь много композиций на житийные и назидательные литературные сюжеты: притча «Видение отца о загробных муках его дочери», занимательная повесть «Вирсавия», легенда «О блаженном Тите» и другие. По- прежнему, как и в более ранних памятниках, вольный и предприимчивый дух торгово-ремесленного Ярославля витает над миром образов толчковских росписей. Библейские темы все еще трактуются в жанре назидательной бытовой новеллы, выполненной с огромным художественным темпераментом и мастерством. В сюжете «Соглядатаи», размещенном на своде южной стены, главной темой стало поэтическое прославление плодородия «земли ханаанской». В сцене «Пир Ирода» основное внимание уделено огромному, уставленному яствами пиршественному столу, вокруг которого мчится в танце одетая в русский сарафан Иродиада. На южной стене в композиции «Усекновение главы» в почти балетной позе изгибается палач, занося тяжелый меч над Иоанном Предтечей; жена фараона Пентефрия исступленно и властно тянет к своему ложу молодого Иосифа. По сравнению с предыдущим периодом здесь больше энергичных, порой даже утрированных движений и жестов (илл. 88–92).
Лукаво-снисходительное отношение к грехам человеческим, столь характерное для большинства росписей церкви Ильи Пророка, заменяется в иоанно-предтеченских фресках суровым изобличением соблазна и порока, которые художники стремятся представить в наиболее неприглядном, отталкивающем виде. Росписи Толчковского храма обещают зрителю суровую кару за грехи и отличаются обилием демонологических сюжетов.
В отличие от росписей церкви Богоявления с их теплым золотистым колоритом толчковские стенописи несколько холоднее, в них преобладают зеленоватые и светло-желтые тона. В росписях паперти краски более локальны и значительно суше по цвету. Но они поражают своим превосходным рисунком, особенно мастерски выполненным на скругленных поверхностях распалубок сводов и их гранях.
Сконцентрировав в себе отдельные новшества и достижения предшествующего периода, стенописи Толчковского храма стали высшей точкой развития декоративно-повествовательного стиля ярославской школы живописи конца XVII — начала XVIII в.
Богатый цветистый травный орнамент покрывает в интерьерах храма буквально все архитектурные детали: он украшает фигурные скамьи в галереях и алтаре, резьбу белокаменных порталов и полотна кованых дверей. Орнаментирована даже деревянная лестница в южной апсиде главного храма, ведущая в верхнее помещение за центральным иконостасом (обычное в конструкции ярославских храмов).
В полутьме северного Казанского придела мерцают резные царские врата древнего иконостаса (илл. 93). Тончайшее кружево резьбы вьется по цветному фону. Орнамент, то более сочный и рельефный (в широком верхнем карнизе), то мелкий и Дробный (на узких колонках внизу), не только подчинен, но даже подчеркивает формы этого сложного архитектурного сооружения.
В ином, более крупном масштабе выполнена декоративная, почти объемная резьба барочного иконостаса 1701 г., рассчитанная на необычайно высокий интерьер главного храма.
Расположенная на юго-запад от церкви столпообразная ярусная 45-метровая колокольня украшена необычным для Ярославля декором в виде рустованных и фигурных пилястр, пинаклей на углах восьмериков и резных балясин (илл. 83, 84). Она выстроена несколько позднее самого храма в формах так называемого московского барокко рубежа XVII–XVIII вв.
К югу от церкви Иоанна Предтечи находилась (ныне перестроенная) каменная зимняя церковь конца XVII в. Основной вход на церковную территорию, первоначально окруженную каменной оградой, находился на западной стороне. Здесь строго по центральной оси основного храма сохранились выстроенные одновременно с ним арочные ворота, увенчанные двумя декоративными восьмериками с главкой; их украшения повторяют мотивы убранства фасадов главного сооружения ансамбля (илл. 85).
Далеко за пределами Толчкова, в небольшой загородной Мельницкой слободе в 1668–1672 гг. была поставлена церковь Николы в Меленках (Набережная р. Которосли, 27). Художественная ценность этого скромного, непритязательного в деталях храма — в удачно найденных пропорциях и выразительном силуэте его венчающих частей, служивших как бы последним архитектурным аккордом в панораме правобережья Которосли. Его огромные пучинистые, чешуйчатые главы, рассчитанные на далекое силуэтное восприятие, типичны для облика многих ярославских храмов этого времени. Сейчас крутые полукружия завершения стен и основания барабанов пятиглавия скрыты под поздней кровлей.
В 1705–1707 гг. центральный интерьер Никольской церкви был расписан артелью ярославских мастеров под руководством одного из ведущих художников тех лет, Федора Федорова.
В XVI в. в Ярославле бывали многие иностранные путешественники, купцы, оставившие краткие, выразительные, но часто противоречивые сведения об облике города, его постройках, экономике. К середине XVII в. тон сообщений стал уже единодушным. Родес считал его одним из важнейших торговых городов Европы, который имеет «по сравнению со всеми другими русскими городами большой провоз как сушей, так и водой». Кильбургер характеризовал Ярославль как город «знаменитый во всех отношениях». Многие путешественники отмечали живописность и красоту его естественного местоположения.
Более подробные описания «одного из знатнейших городов России» и его изображения появляются в конце XVII — первой половине XVIII в. Среди них выделяются исторически правдивые сведения голландского художника Карла Лебреня (Корнелия де Бруина), посетившего Ярославль дважды, в 1702 и 1708 гг. По приезде в город, разместившись в Тропиной слободе за Которослью, он «съездил на санях на Волгу, чтобы снять вид с города». По словам художника, «самый город довольно обширен, почти четырехуголен и снаружи очень красив по множеству находящихся в нем каменных церквей. Есть в нем и дома каменные, но большая их часть деревянные, равно как и четыре моста, ведущие от домов к реке. В северной части с реки видны дома с каменной церковью. Со стороны суши он кажется красивее и огромнее, чем с остальных сторон, что зависит от красоты многих церквей, и поэтому его можно принять за один из лучших городов России. Здесь живет множество значительных купцов, изготовляется лучшая юфть, щетина и полотна; но особенно славится и достойна удивления красота здешних женщин, которые в этом отношении превосходят всех женщин России. .».
Изображение панорамы Ярославля со стороны реки, выполненное Лебренем, представляет собой натуралистический, очень вялый, измельченный, строго фронтальный рисунок.
В более условной, но вместе с тем обобщенно-реалистической манере изображен Ярославль на гравюре 1731 г. одного из лучших художников-графиков петровского времени, Алексея Ростовцева. Стремясь показать полюбившийся ему огромный и прекрасный город, художник развернул почти в одну линию фронт берегов Которосли и Волги, частично воспроизвел и глубину застройки. Внизу на первом плане он изобразил закоторосльные и заволжские слободы с Толгским монастырем. Своеобразный живописный силуэт города с вертикалями бесчисленных церквей и массивами крепостных башен сказочно торжествен, но правдив. Несмотря на схематизм, облик главных сооружений вполне достоверен. Флотилии гребных, парусных судов и даже плоты с лесом бороздят тихие воды Волги и ее притока. Под обрывистым откосом у Стрелки высятся судостроительные верфи.
Изображение усадьбы Большой Ярославской мануфактуры, расположенное в левом нижнем углу гравюры, представляет особый интерес. Это единственный достоверный рисунок крупного промышленного комплекса, открывшего новую страницу застройки Ярославля в эпоху петровских преобразований.
Ценность этой гравюры состоит и в том, что здесь дана подробная экспликация всех представленных памятников.
После открытия портов международной торговли в Петербурге и Прибалтике поток товаров через Архангельск резко сократился. В связи с этим в начале XVIII в. Ярославль пережил временную экономическую депрессию, которая, однако, оказалась недолгой. Промышленное развитие города быстро компенсировало утраченные выгоды от участия во внешней торговле.
Из 180 предприятий, существовавших в Ярославле к 1770 г., наиболее значительным была Большая мануфактура — полотняная фабрика купца Затрапезнова, основанная в 1722 г. Ее постройки и инженерные сооружения, расположенные на правобережье Которосли в районе Толчковской слободы, уже в XVIII в. стали основным градообразующим фактором в закоторосльной части Ярославля и во многом предопределили ее последующую планировку. Вододействующие механизмы фабрики приводились в движение сложной системой гидротехнических сооружений. Длинный ряд огромных прудов, окруженных с трех сторон вытянутыми одноэтажными фабричными корпусами, служил резервным водохранилищем. Самый большой и глубокий сливной пруд соединялся с Которослью нешироким прямым каналом. В качестве дополнительных источников движущей силы использовались и две громадные ветряные мельницы.
В северо-восточной части заводской территории был разбит небольшой регулярный сад, рядом с которым размещались особняк управляющего и заводская контора. Планировка этого сада представляла собой строго центричную композицию, известную в истории садово-паркового искусства под названием «двойной конверт». Она напоминает проекты знаменитого придворного садовника Петра I Ульяна Зотова. Вдоль аллей сада стояли многочисленные мифологические скульптуры, на перекрестках аллей били мощные фонтаны. Его композиционным центром служила небольшая деревянная часовня, увенчанная высоким позолоченным шпилем. На зеленых газонах были высажены цветы и стриженые шпалеры кустарников. Высокие деревья оформляли только контуры широкой обходной аллеи, окружающей этот необычный для Ярославля памятник садово-паркового искусства.
К середине XVIII в. Большая Ярославская мануфактура, переключившаяся на производство парусного полотна для военного флота, расширила свое производство. Новые корпуса уже не укладывались в рамки старого замкнутого фабричного участка. Прибавилось число и изменилась форма прудов. Никому не нужный парковый «парадиз» постепенно пришел в упадок.
Сегодня старая планировка Большой Ярославской мануфактуры с трудом прослеживается в расположении спущенных, заросших и потерявших первоначальную форму прудов. Она смутно проступает в расположении старых деревьев, растущих на месте фабричного сада. Наиболее значительная из сохранившихся построек этого старейшего ярославского промышленного предприятия — Петропавловская церковь, заменившая в 1736–1742 гг. старую деревянную часовню (илл. 98). Это сооружение имеет для истории ярославского зодчества особое значение.
Церковь Петра и Павла — единственная известная нам попытка привить на ярославской земле ростки петербургского петровского зодчества. Ее облик навеян формами одноименного собора Петропавловской крепости, а огромные размеры свидетельствуют о ее претензии на значение нового главного композиционного центра Ярославля, каким был в то время для Петербурга его Петропавловский собор. Промышленно-торговые закоторосльные слободы бросали тем самым вызов левобережному Ярославлю, противопоставляя новое величественное сооружение его старому городскому центру с древним Успенским собором.
Автор этого огромного семидесятиметрового храма неизвестен. Композиция его объемов почти повторяет петербургский прототип. Вытянутый прямоугольник двухэтажной церкви расчленен тремя рядами окон, из-за чего снаружи не угадывается истинная высота верхней, летней церкви. Теплый нижний храм с его полутемными помещениями служил усыпальницей купеческого рода Затрапезновых. Фасады, измельченные сравнительно небольшими окнами, даже в сочетании с высоким шпилем колокольни почти не напоминают культовое сооружение. Перед нами, скорее, образ ратуши или биржи в каком-либо западноевропейском городе. Неорганично примыкает к восточному фасаду церкви вычурный барочный алтарь, который в петербургском храме решен более строго и просто. В облике колокольни, внешне повторяющей столичный образец, отсутствует неудержимое стремление ввысь, которое так характерно для произведения Доменико Трезини. Все это вместе с более примитивно и вяло нарисованными деталями фасадов говорит о том, что ярославская копия Петропавловского собора в художественном отношении значительно слабее оригинала.
Архитектурная выразительность этого памятника пострадала в результате ряда позднейших утрат. Исчезли широкие наружные двухмаршевые белокаменные лестницы, которые вели на перестроенные теперь балконы во втором этаже. Была разобрана главка, венчающая восточную часть высокой, некогда черепичной кровли. Наконец, полностью утрачены интерьеры, в которых ликвидированы великолепные лепные украшения, росписи и богатое убранство. Но даже в современном, значительно искаженном облике церкви Петра и Павла в ее несколько провинциальных барочных формах много очарования.
Это произведение переходного периода свидетельствует о поисках нового стиля в архитектуре. Оно помогает понять характер творческих, художественных связей и степень преемственности ярославского зодчества XVIII в. по отношению к основным этапам развития общерусской национальной архитектуры.
Городское строительство в XVIII в. в Ярославле продолжало интенсивно развиваться. Строились новые церкви, но по своей архитектуре они значительно уступали самобытным памятникам предшествующего времени. Художественное творчество ярославских мастеров, продолжавших традиции древнерусского искусства, было направлено в основном на благоустройство и украшение выстроенных в прежние столетия храмов.
В 1760 г. в Ярославле было уже 46 каменных жилых домов. К сожалению, лишь некоторые сохранили отдельные элементы первоначальной архитектуры. Наиболее ранний из них и лучше других сохранившийся — жилой дом № 7 по Зеленцовской" улице, невдалеке от Большой мануфактуры (так называемый дом Корытова), Поздняя форма кровли, перестроенное крыльцо, частично растесанные окна несущественно исказили его первоначальный облик. В архитектуре этого одноэтажного каменного дома на высоком глухом подклете сочетаются традиционные древнерусские строительные приемы с новыми средствами художественного выражения, характерными уже для первой половины XVIII в. Фасады расчленены широкими, сильно выступающими лопатками, четко определяющими границы внутренних помещений, повторяющих схему построения объемов более ранних жилых построек. Однако характер прорисовки профилей, рустовка пилястр и особенно изысканный лепной декор сводов говорят о новых художественных вкусах, завоевывающих все более прочные позиции в архитектуре русской провинции.
Перечисленные памятники, в сущности, закрыли последнюю страницу архитектурной биографии древних закоторосльных слобод. Новый подъем городского строительства, начавшийся в 1770-х гг., прошел мимо правобережья Которосли. Он был связан исключительно с переустройством старого центра Ярославля.
Во второй половине XVIII в. архитектурный облик большинства русских городов как бы создается заново. Их хаотичная, пожароопасная, хотя и живописная планировка с узкими и кривыми улочками не была приспособлена к новым общественным потребностям. В связи с реорганизацией форм местного управления многие города получили новые генеральные планы, которые носили ярко выраженный «регулярный» характер, определяемый идеями государственной гармонии и порядка. Планы были строго геометричны, с подчеркнутым административным центром, прямыми улицами и просторными площадями. Проектировались учебные заведения, торговые ряды, набережные, промышленные предприятия. В процессе реконструкции городов, возглавлявшейся Петербургской «Комиссией строений», сформировалась русская градостроительная школа, в работах которой участвовали лучшие архитекторы того времени.
Не избежал общей участи и Ярославль, ставший в 1777 г. центром огромного наместничества, но не обладавший к тому времени достаточной для этого представительностью. Большие затруднения, например, на первых порах вызвало размещение новых административных учреждений и подыскивание квартир для высшего чиновничества. Во всем городе нашелся для этой цели один лишь дом фабриканта Собакина. «Есть и у других каменные дома, — доносил Екатерине II новый наместник А. Мельгунов, — но каждый из них более из сеней, нежели из жилых комнат состоит». Граф В. Г. Орлов, бывший в Ярославле в 1765 г., писал: «. . строения его. . все почти крестьянские дома, улицы тесны, вымощены досками». Древний Ярославль с его старой, хаотичной застройкой был одним из тех волжских городов, о которых Екатерина II отозвалась как о «прекрасных по ситуации, но мерзостных по постройкам».
Однако работы по его перепланировке начались еще до учреждения здесь центра наместничества. В 1768 г. пожар почти истребил рядовую застройку города. В 1769 г. Екатерина II утвердила первый «регулярный план» Ярославля, составленный А. Квасовым. План носил абстрактный характер и не учитывал исторически сложившихся особенностей города. Он вызвал резкий протест духовенства и купечества. Последнее категорически отказалось финансировать строительство торговых линий, запроектированных на неудобных и невыигрышных в архитектурном отношении местах.
Поэтому спустя некоторое время был представлен новый проект, «высочайше утвержденный» в 1778 г. Он приобрел силу государственного документа и на десятилетия вперед определил застройку города.
Для плана 1778 г. характерно внимательное и бережное отношение к старой застройке Ярославля. Его автор стремился сохранить основные направления старых городских магистралей. Особое значение в новом плане приобрела дорога от Семеновских ворот (ныне Красная пл.) к древнему центру на Стрелке. Ее южная часть была значительно расширена и соединила Успенский собор с новым административным центром. Ширина новой улицы определялась местоположением ряда древних церквей и ансамблей. Несколько позднее этот короткий проспект стал известен под названием Плацпарадной площади. Его перспективы завершались с одной стороны громадой Успенского собора и церковью Флора и Лавра на торгу, с другой — церковью Ильи Пророка. Древняя дорога, шедшая от Власьевской проездной башни к Волге, также сохранила свое направление (ныне ул. Кирова). Единственной новой стала магистраль, ведущая к Угличской воротной башне (ныне Б. Октябрьская ул.).
Церковь Ильи Пророка оказалась зрительным ориентиром, вокруг которого развивалась пространственная композиция нового городского центра. Все подводящие магистрали автор искусно сориентировал либо на колокольню, либо на приделы с их высотными завершениями. Вполне закономерной поэтому была идея создания вокруг Ильинской церкви просторной трапециевидной площади, со всех сторон окаймленной важнейшими административно-управленческими зданиями.
Автор этого замечательного планировочного замысла неизвестен. Называют имя И. Старова, существует предположение об участии в разработке плана Ю. Фельтена, составлявшего проекты «образцовых» домов для рядовой застройки Ярославля. Ясно лишь, что планировка Ярославля один из наиболее зрелых образцов русской градостроительной школы второй половины XVIII в. В нем прямоугольные рядовые кварталы сочетаются с лучевой и частично радиально-концентрической композицией, что определялось стремлением выделить городской дворянско-купеческий центр и было приспособлено к архитектурной ситуации древнего Ярославля.
Видимо, новый план приобрел популярность в широких кругах городского общества. Он вдохновил местного поэта — учителя семинарии Предтеченского — на немудреные, но искренние «вирши» — единственную в своем роде оду в честь архитектурного чертежа:
Новый генеральный план города далеко не означал быстрого изменения веками сложившейся старой планировки. Новые магистрали с трудом пробивали себе дорогу через старую застройку, снос которой происходил лишь в случае ее обветшания. Осуществление огромной строительной программы, предусмотренной проектом «нового Ярославля», отставало от материально-технических и экономических возможностей. На всей огромной территории ярославского наместничества в это время работал лишь один квалифицированный архитектор Э. Левенгаген. Он проектировал здания для Ярославля, Рыбинска, Вологды, он же надзирал за их строительством. Он был автором таких крупных ярославских сооружений конца XVIII в., как Дом призрения ближнего и новый архиерейский дом на Стрелке (впоследствии перестроенный под Демидовский лицей). Первый из них частично сохранился и расположен на углу современных улиц Кирова и Крестьянской. Его фасады имеют несколько однообразный и грубоватый декор, целиком основанный на крупном модуле-кирпиче, но отчетливо отражают характер этого общественного здания.
По замыслу автора генерального плана 1778 г. главная административная Ильинская (ныне Советская) площадь была объединена с Плацпарадной площадью в единый архитектурно-пространственный организм. Сюда вошли сооружения XVII–XIX вв., составившие первоклассный ансамбль. С запада Ильинская площадь была застроена в 1788 г. по проекту Левенгагена.
Композиционным центром периметральной застройки этой площади служил дворец наместника (против западного фасада церкви Ильи Пророка). Это было протяженное двухэтажное здание на высоком цокольном этаже. Его средняя часть была акцентирована шестиколонным портиком с аттиком, углы — полуротондами с балконами. Два корпуса присутственных мест, поставленные по его сторонам, имели те же членения фасадов, но с более скромным декором.
В своем первоначальном виде комплекс просуществовал недолго. Плохое качество строительных работ привело к быстрому разрушению построек. Дворец был в 1797 г. разобран и на его месте в 1823 г. выстроены по проекту П. Панькова два симметричных павильона Мытного двора, в конце XIX в. замененные ныне сохранившимся безликим двухэтажным зданием.
Корпуса присутственных мест уцелели благодаря капитальному ремонту (скорее, перестройке). Северное крыло при этом подвергалось наибольшим изменениям; в 1820-х гг. по проекту архитектора Панькова к нему был пристроен восьмиколонный портик. Верно найденное пространственное соотношение этих сооружений по отношению к площади и ее композиционному центру — церкви Ильи Пророка значительно повышает их архитектурно-художественную и градостроительную ценность. В своей первоначальной непритязательной и скромной обработке фасады присутственных мест (лучше сохранившиеся на южном корпусе) оказываются нейтральным фоном для живописных и пластичных объемов церкви Ильи Пророка.
Восточная сторона площади длительное время оставалась незастроенной. Сюда выходил старый сад, принадлежавший генерал-губернатору. В 1816 г. здесь был выстроен небольшой двухэтажный особняк, известный в литературе (по имени последнего владельца) как дом Сорокиной. Его главный фасад, решенный в строгих классических формах, имеет трехчастное членение. Более парадная центральная часть значительно шире и выше боковых; она увенчана невысоким аттиком с изысканным лепным фризом. Над окнами помещены хорошо прорисованные лепные украшения (маскароны и орнаментальные венки). Возможно, что перед нами фрагмент неосуществленного проекта застройки всей восточной стороны Ильинской площади, выполненного рукой одаренного и опытного зодчего (илл. 106).
Иной характер носит архитектура усадьбы, принадлежавшей городскому голове Матвеевскому (Советская пл., 16), выстроенной между 1790 и 1809 гг.
Вместе с соседней церковью Косьмы и Дамиана XVII в., к сожалению, в настоящее время полуразобранной и перестроенной, и стоящим далее домом Вахрамеева усадьба Матвеевского составляла восточный фронт застройки некогда обширной открытой Плацпарадной площади, обращенной сейчас на разросшийся тенистый бульвар. Расположение усадьбы в пространственном комплексе центральных, административной Ильинской и Плацпарадной площадей, а также близость величественных богато украшенных древних храмов определили характер ее архитектурного решения. Несмотря на значительные размеры усадьбы и представительность ее заказчика, зодчий сознательно создал здесь очень скромную, подчиненную окружению, скупо декорированную композицию. В ансамбль входят двухэтажный дом с мезонином и два двухэтажных флигеля, обращенные главными фасадами на Плацпарадную площадь. Стройный четырехколонный портик с капителями, близкими ионическому ордеру, скромные замковые камни и сандрики над окнами, металлический козырек над входом исчерпывают декор центрального здания. Красивые легкие арки ворот на массивных пилонах с полукруглыми нишами объединяют главный дом с флигелями в единый протяженный ряд застройки (илл. 108). Фасады флигелей имеют в общей композиции традиционное подчиненное значение, но каждый из них решен как вполне законченное сооружение с собственным симметричным построением. Это лишает весь ансамбль ярко выраженной центричности и парадности, которая подчеркивала бы неуместное здесь, в административном центре города, самостоятельное значение архитектуры жилого комплекса.
На противоположном углу квартала высится другой интересный памятник жилой архитектуры — большой трехэтажный особняк, в XIX в. принадлежавший известным ярославским меценатам Вахрамеевым (Советская пл., 10). Плоскости его фасадов расчленены ризалитами с чуть выступающими крепованными пилястрами, а на скругленных углах увенчаны слегка нависающими криволинейными фронтонами. Более широкий средний ризалит главного фасада завершен фронтоном треугольной формы. Круглые окна украшены красивыми лепными пальмовыми ветвями. Вся эта композиция в сочетании со своеобразными обрамлениями окон придает нарядному особняку необычный для ярославских сооружений барочный характер. Здание принадлежит к числу наиболее впечатляющих и богато украшенных жилых домов второй половины XVIII в. История его строительства пока неизвестна, как неизвестна и степень его переделок во время ремонта 1872 г. В интерьерах сохранилось несколько первоначальных помещений. В одной из комнат второго этажа имеется роспись XVIII — начала XIX в. К сожалению, закрытая поздним подвесным потолком, она недоступна для обозрения.
Кварталы между радиальными магистралями, ведущими от центральной площади к Угличской и Власьевской воротным башням, в 1780-1790-х гг. были застроены торговыми рядами, отдельные двухэтажные блоки которых сохранились на улице ныне Большой Октябрьской (илл. 102).
К концу XVIII в. основные градостроительные задачи по оформлению нового городского центра были уже решены. На мощеных улицах и площадях рядом с прекрасными древними храмами и вокруг них выросли каменные административные, торговые здания, многие жилые дома, архитектура которых вызывала восхищение современников. Новый, XIX век Ярославль встречал как один из самых больших и красивых губернских городов России.
Очередной подъем городского строительства начался после Отечественной войны 1812 г. В Ярославле возводятся учебные заведения, театр, казармы, мосты, церкви. На средства частных лиц и особенно купечества строятся новые торговые ряды и многочисленные особняки.
Одним из первых сооружений этого периода является Гостиный двор, выстроенный в 1814–1818 гг. на месте срытых валов старого Земляного города XVII в., на участке между Угличской и Власьевской башнями (Первомайская ул., 6). Планировочное решение нового ансамбля свидетельствует о явном стремлении его автора продолжить развитие градостроительных идей генерального плана 1778 г. Композиционный центр Гостиного двора — ротонда, увенчанная плоским куполом, с развитым глубоким шестиколонным портиком, замкнула перспективу магистрали, шедшей тогда от Ильинской площади (средний луч, проложенный после разборки дворца наместника; ныне к ней выходит Депутатская ул.). Два протяженных корпуса торговых линий располагались по сторонам ротонды. Сохранилась только часть северного корпуса, выходящая ныне на Первомайскую улицу. Его оформляет нарядная колоннада галереи упрощенного ионического ордера; своеобразный ритм их широкого шага придает зданию стройность и изящество, характерные скорее для паркового павильона, чем для торгового здания. Немногочисленные детали и профили (маскароны, капители, белокаменные базы колонн) несомненно выполнены по чертежам умелого мастера. Не выяснено, кто был автором этого одного из лучших провинциальных ансамблей классицизма начала XIX в. (илл. 101).
Автора ярославского Гостиного двора следует, видимо, искать среди ближайшего окружения Карла Росси, руководившего в эти годы работой по застройке Твери и составлявшего проекты зданий для многих городов Тверского наместничества, в состав которого тогда входил Ярославль. В частности, фасады некоторых ярославских особняков 1815–1820 гг. напоминают его известные проекты для Мологи, а также Рыбинска, где до сих пор сохранилось близкое к проекту Карло Росси здание биржи. Фасады бывшего Епархиального училища (1818 г., угол ул. Республиканской и Большой Октябрьской) близки более поздним петербургским постройкам этого прославленного русского зодчего. Массивный рустованный стилобат несет ряды широко расставленных колонн коринфского ордера, поддерживающих своеобразно декорированный аттик (излюбленный мотив последующего этапа творчества Росси). Композиционное решение углового криволинейного восьмиколонного портика поразительно совпадает с аналогичным решением в здании Сената и Синода в Петербурге (илл. 107).
В южной части площади Подбельского находится здание Духовной консистории, построенное в 1815 г. по проекту известного столичного архитектора Луиджи Руска. Его главный фасад, обращенный к Которосли, должен был стать частью неосуществленной регулярной застройки этой части набережной. Впечатление стройности центральной пониженной части, оформленной спаренными колоннами большого ордера, достигается контрастом ее с монолитными трехэтажными боковыми ризалитами (илл. 105). Боковые корпуса пристроены позже, в 1849 г.
В 1830-х гг. было завершено благоустройство центра Ярославля, проводившееся с 1823 г. под руководством губернского архитектора П. Я. Панькова. Это был малообразованный, но необычайно работоспособный архитектор, умевший угодить самым разнообразным вкусам. С его именем связаны перестройки многих древних ярославских и ростовских памятников, фасадам которых, в зависимости от вкусов заказчика, он придавал то классический, то ложноготический характер. Постройки, выполненные в Ярославле по проектам самого Панькова, немногочисленны. Среди них наиболее значительными были губернаторский дом (Волжская набережная, 25а), и несуществующие теперь здание городского театра и павильоны Мытного двора на Ильинской площади.
Выходец из низов, добившийся благодаря своему трудолюбию высокого общественного положения, Паньков был для Ярославля XIX в. своеобразной и колоритной фигурой. Однако в своем творчестве он никогда не мог подняться над средним профессиональным уровнем архитектурного ремесла. В качестве губернского архитектора он подписал ряд исполнительских чертежей по многим сооружениям и ансамблям Ярославля. Это дало повод некоторым исследователям необоснованно приписывать ему авторство таких уникальных памятников, как здание Епархиального училища и Гостиный двор.
В 1821–1822 гг. на месте срытых валов Земляного города разбили широкий бульвар (ныне Первомайский); через древние съезды к Волге перекинули арочные мосты. В 1825–1835 гг. высокий берег реки укрепили валунами и дерном и устроили одну из красивейших на Волге набережных с рядами деревьев и изящными беседками. До сих пор сохранилась ее строгая, простого рисунка чугунная решетка (илл. 110).
Вдоль старинной набережной и бульвара, в глубине городских кварталов и за Которослью стоит множество жилых особняков первой половины XIX в., благодаря которым Ярославль сохраняет своеобразие старого губернского центра. Любителей классической архитектуры ждут на его улицах приятные сюрпризы. На многих, к сожалению, перестроенных позднее фасадах домов еще можно увидеть очаровательные первоначальные декоративные детали: чугунные балконные решетки и козырьки над входами, лепные украшения на фронтонах и над окнами.
Очень интересен деревянный жилой дом (бывший особняк Никитина, ул. Свободы, 6). Его уличный фасад с большим искусством воспроизводит в дереве строгие формы классической каменной архитектуры. Этот очень скромный по размерам одноэтажный, на невысоком подклете дом с мезонином имеет выразительный, почти монументальный облик благодаря великолепно найденным пропорциям центрального портика, выдержанного в строгих формах ионического ордера. Тонкая резьба карнизов, а также капителей и баз пилястр свидетельствует о высоком мастерстве плотников-строителей. В наше время расположенный на одной из главных улиц города, он не потерялся среди тесной застройки и до сих пор выглядит выразительно и импозантно (илл. 103).
Здание на Комсомольской улице, дом 3 (бывший особняк купца Лазарева) имеет торжественный и помпезный облик благодаря портику с массивной колоннадой коринфского ордера, пристроенному в 1825 г. к старому, более скромному фасаду. Большой трехэтажный особняк в глубине двора на Кооперативной улице, дом 61, перестроенный в начале XIX в (нижний этаж — палаты конца XVII в. купца Викулина), характерен своим стройным четырехколонным портиком с высоким фронтоном.
Совершенно иным предстает облик таких интимных жилых домов, как небольшой особняк на Волжской набережной, дом 17 (дом общества врачей, илл. 104) или миниатюрные флигели усадьбы Вахрамеевых на улице Ушинского, 16 (центральный корпус перестроен в начале XX в. архитектором Машковым), торцы которых украшены лепными композициями, характерными для ранней московской классики.
Немногочисленные памятники церковной архитектуры этого времени — церковь Тихона 1825–1831 гг. (Волжская наб., 3), собор Казанского монастыря 1845 г. (ул. Первомайская, 19) — малооригинальны по своим формам.
В 1860-х гг. в связи с капиталистическим развитием государства ослабевает старая система централизованной регламентации строительства. Теперь уже некому заботиться о комплексной застройке города. Облик новых зданий определяется отныне лишь вкусом заказчика. Наступает эпоха разнохарактерной, разностильной архитектуры.
В отличие от XVII в. ярославская архитектура XVIII–XIX вв. не приобрела местных особенностей, но в русском провинциальном зодчестве этого времени она оставила заметный, хотя и неяркий след.
Ансамбль Толгского монастыря расположен в 6 км от Стрелки вверх по течению Волги на левом ее берегу, в пределах современной городской черты Ярославля. Его живописные постройки вместе с уникальной вековой кедровой рощей прекрасно вписаны в окружающий равнинный пейзаж и полны лирического очарования.
Существующий ансамбль зданий сложился между 1670–1730 гг. Запечатленные впервые на гравюре Ростовцева (илл. 112), монастырские сооружения впоследствии утратили многие первоначальные формы. Но под поздними уродливыми наслоениями сохраняются великолепные памятники русского зодчества.
В древности это был сравнительно далекий загородный монастырь, основанный в 1314 г. в устье небольшой речки Толги. Малоземельный и небогатый, он имел на протяжении многих столетий только деревянные строения. Первое каменное здание, Введенский собор, появилось здесь в XVI в. В начале XVII в. монастырь был фактически уничтожен. Отряды интервентов, осаждавшие в 1609 г. Ярославский кремль, разграбили, предали огню и Толгский монастырь. В 1620-х гг. он был восстановлен, владения его расширились, а казна пополнилась за счет богатых царских вкладов «на строение церковное» и «на каменное колокольное строение». Памятником этого периода служит Крестовоздвиженская церковь с трапезной палатой — самое древнее сохранившееся здание ансамбля и одно из наиболее ранних ярославских сооружений XVII в. В 1735 г. к северному фасаду храма был пристроен придел Толгской богоматери. В XIX в. интерьеры и завершения церкви и трапезной были перестроены. Следы первоначальных наличников из тесаного кирпича и плоские пилястры на южном фасаде позволяют предположить, что древний облик Крестовоздвиженской церкви отличался крайне сдержанными формами внешнего декоративного убранства.
Вторым по времени сохранившимся сооружением, открывшим в монастыре период широких строительных работ, являются Святые ворота с Никольской церковью, возведенные в 1672 г. на средства ярославских купцов братьев Сверчковых. Композиция надвратной церкви с двумя фланкирующими башнями близка хорошо известным ростовским надвратным комплексам. Но здесь вся постройка меньше по размерам и лишена их торжественности и величия. Проезд ворот, украшенный тройной аркой с резными висячими гирьками, обрамляют вертикальные ряды одинаковых квадратных ширинок. Выше — цветной изразчатый фриз опоясывает фасады проезда и башен, зрительно объединяя их. Во второй период строительства в начале XVIII в. памятник получил дополнительное пышное барочное оформление — фронтон над проездной аркой и декор венчающей части надвратной церкви. Расписанный фресками сводчатый проезд Святых ворот в конце XIX в. был заложен.
Примерно в 1690-х гг. вместо деревянной монастырской ограды появились каменные стены и башни. Последние первоначально имели высокие шатровые кровли, увенчанные золочеными прапорцами. Огромный шатер обращенной к Волге проездной башни венчался дозорной вышкой с набатным колоколом. К сожалению, в процессе неоднократных перестроек большинство башен утратило первоначальный суровый крепостной характер.
В центре монастырского двора высится главное сооружение ансамбля — Введенский собор (1681–1688). Он построен на месте старого собора, по преданию, возведенного в XVI в. на средства Ивана Грозного. Поражают прежде всего огромные размеры этого типичного для Ярославля пятиглавого храма на высоком подклете, окруженного с трех сторон галереями и крыльцами (илл. 113). Вместе с тем во внешнем облике этого памятника отсутствует свободная декоративная живописность, характерная для большинства современных ему ярославских храмов. В самом «слишком» четком построении объемов, размещении и форме окон, скупом и однообразном рисунке декора чувствуется некоторая линейная сухость. В древности фасады собора несколько оживлялись расписными полукружиями закомар, ныне срезанными поздней четырехскатной кровлей. Эта кровля вместе с пучинистыми главами появилась на памятнике в конце XVIII в. Наиболее нарядно западное домообразное крыльцо с высоким рундуком на массивных столбах, расчлененных кессонами (ширинками). Его проемы, украшенные двойной аркой с висячей гирькой, в сочетании с изразчатым декором составляют сложную, необычайно торжественную композицию. Закрытые переходы на арочных пролетах соединяли соборную галерею на севере со звонницей, на юге — с трапезной палатой (второй переход разобран). В подклете собора находились усыпальницы ярославских князей, в частности Жировых- Засекиных и Львовых — заказчиков многих строений монастыря.
В 1690–1691 гг. интерьеры Введенского собора, южного придела и галереи были украшены стенописями работы ярославских художников, во главе которых, как предполагают, стояли Лаврентий Севастьянов и Федор Федоров. В 1839–1812 гг. во время большого ремонта древняя живопись была прописана. Однако она не потеряла своей ценности и сейчас, когда большие живописные фрагменты оказались полностью или частично утраченными. Росписи Введенского собора кроме своих незаурядных художественных достоинств обладают огромной познавательной ценностью. Это настоящая сокровищница сюжетов, посвященных местной истории, выполненная с поразительной конкретностью. В композициях, посвященных «обретению» чудотворной иконы или строительству Толгского монастыря, расположенных на южной и западной стенах, действие развертывается в обстановке, знакомой и близкой живописцам. Речные пейзажи, челноки, которые выволокли на берег бородатые, одетые в полукафтаны люди, плотники, закладывающие нижние венцы бревенчатых монастырских хором, лесорубы, энергично взмахивающие топорами в густом сосновом лесу, — эти маленькие картинки древнерусского быта необычайно жизненны и реалистичны.
Нередко фантазия художника объединяет отдельные композиции росписей в развернутое живописное повествование о наиболее знаменательных событиях, происходивших на территории Ярославской земли почти на глазах мастера. Это, например, крестный ход земского ополчения, происходивший в 1612 г. в Ярославле во главе с князем Д. Пожарским перед походом на Москву; наивные, но реалистические изображения царя Федора Алексеевича с многочисленной свитой, посетившего Толгский монастырь в 1683 г., и др.
В 1683–1685 гг. на средства князя Никиты Львова рядом с собором была выстроена «колокольница каменная» — огромная стенообразная звонница (илл. 115). Ее высокий прямоугольный массив расчленен ровными поэтажными рядами одинаково оформленных широких окон. В некогда раскрытых арках верхнего яруса висело 14 колоколов «больших и малых». Один из них весом 3200 кг был отлит в 1677 г. в Москве мастером Федором Моториным, отцом автора знаменитого московского царя-колокола Ивана Федоровича Моторина.
В 1826 г. арки верхнего яруса были заложены, и над древней звонницей выросла надстройка в формах позднего провинциального классицизма. Эту работу выполняли по проекту Панькова крепостные мастера под руководством И. Катышева из соседнего села Диево Городище. Несколько тяжеловесные формы нерасчлененного массива старой колокольни как бы воспроизводят древний тип звонницы, противоположный по своему облику легким и стройным вертикалям колоколен посадского Ярославля XVII в. В стремлении к утрированной величественности и геометричности форм Введенского собора и его звонницы отчетливо проступает влияние монастырского заказа, сковывавшего полнокровное жизнелюбие ярославских зодчих.
Из жилых корпусов, расположенных по периметру стен, наибольший интерес представляет настоятельский корпус, пристроенный с северной стороны к надвратной Никольской церкви в 1670-х — начале 1680-х гг. по заказу Н. Львова. На перестроенных в позднее время фасадах хорошо видны первоначальные элементы их оформления. Кроме жилых помещений здесь были поварня, кладовые, трапезная.
Расположенная в северной части монастырской территории Спасская церковь с больничными палатами выстроена в первые годы XVIII в. Это последнее древнее сооружение ансамбля.
Памятник отличает необычная сложная трактовка завершения. Восьмигранный купол служит основанием для ступенчатой композиции из двух уменьшающихся восьмигранников, увенчанных пучинистой главой. Монументальность форм здесь подчеркнута стройным хороводом миниатюрных глав на утонченных барабанах, как бы основанных на узорчатых наличниках, декорирующих параболические очертания нижнего купола.
С запада к церкви примыкают одноэтажные протяженные больничные палаты (илл. 114). Декоративная обработка фасадов церкви и палат подчинена четкой, но своеобразно трактованной ордерной системе. Трехчетвертные спаренные колонны с причудливыми капителями акцентируют грани нижнего восьмерика, членят фасады первого яруса и обрамляют огромные окна больничных палат. Белокаменные раковины, украшающие наличники окон, тончайшие профили, изысканная резьба, покрывающая нижнюю часть полуколонн, говорят о том, что здесь работали высококвалифицированные мастера-резчики. Все это фантастически пышное европеизированное убранство фасадов необычно для Ярославля. Перед нами интереснейший памятник. В нем впервые в истории ярославского зодчества отчетливо проступает предельно декоративно насыщенный образ сооружения, столь характерный для стиля барокко.
В 50 км выше Ярославля берега Волги резко меняют свои очертания. До этого чуть всхолмленные и пологие; они поднимаются почти на сорокаметровую высоту. Здесь вдоль обоих прибрежных скатов привольно раскинулся город Тутаев, в прошлом Романов-Борисоглебск. Его неповторимый облик неотделим от необъятных волжских просторов. Это один из самых поэтичных и запоминающихся заповедных уголков среднерусского пейзажа. Многочисленные памятники зодчества этого небольшого древнерусского города вписали одну из самых ярких страниц в историю ярославского искусства XVII в.
Волга разделяет город на две части, долгое время имевшие обособленный административный и хозяйственный уклад и вплоть до конца XVIII в. считавшиеся разными городами. Древнейший из них — левобережный Романов — основан в середине XIV в. по указу угличского князя Романа Васильевича как небольшая крепость. Вокруг его бревенчатого тына вдоль обрывистого берега реки быстро разросся посад. В середине XV в. «Романов-городок» был включен в число владений московского великого князя. С этого времени вплоть до эпохи Петра I из числа местных княжеских родов вышло много военачальников, придворных, политических деятелей русского государства. Бурные события XV–XVI вв. почти не затрагивали жизни самого города. Только в «смутное время» польско-литовской интервенции Романов был с невиданной жестокостью разорен и сожжен, а его жители стали активными участниками народного ополчения 1611–1612 гг.
Береговая панорама древнего Романова с его откосами, почти отвесно спадающими к Волге, — сказочно прекрасна. Неровности перерезанного оврагами берега скрадываются ярко-зеленым бархатистым ковром густой травы, орошаемой прохладными подземными ключами. Живописные силуэты церквей и островерхие вертикали колоколен, четко рисуясь среди вековых деревьев, необычайно обогащают и одушевляют этот просторный и как бы романтически приподнятый пейзаж. В центре панорамы сохранились крутые склоны поросших зеленью древних валов — остатки крепости князя Романа, среди которых высится древнейший памятник города — Крестовоздвиженский собор «что в валах» (1658). Он стоит на территории старого городища. Построенный ярославскими мастерами на месте деревянного собора, он является одним из ранних вариантов местного типа храма середины XVII в.
Четырехстолпный без подклета собор, первоначально покрытый по мощным полукружиям закомар, увенчан огромным массивным пятиглавием, играющим доминирующую роль в композиции здания. Низкие галереи-паперти, опоясывающие его с трех сторон, перестроены в XIX в. Два придела с декоративными шатрами, как и колокольня на северо-западном углу галереи, композиционно подчинены центральному объему. Однако строители храма не сумели достичь той слитности общего силуэта, которая присуща лучшим ярославским памятникам этого времени (илл. 128).
Постановка Крестовоздвиженского собора в северо- восточном углу городища продиктовала различную степень декоративной насыщенности фасадов. Сравнительно скупо украшены восточный и северный фасады, оказавшиеся почти вплотную придвинутыми к крепостному валу. Северный придел несколько ниже и меньше по площади, чем южный; последний декорирован с большим изяществом и даже пышностью. Очень своеобразно трактована колокольня, нижний ярус которой отделен от завершения широким, насыщенным орнаментом поясом. Невысокий приземистый шатер украшен рядом небольших слухов, необычайно низко придвинутых к аркам яруса звона.
Стенописи Крестовоздвиженского собора выполнены, по мнению исследователей, артелью костромских мастеров в 1650-х гг. и представляют большой интерес как сравнительно раннее произведение северо-русской художественной 1В колы. Им свойствен монументализм, стремление к крупным формам.
Наиболее впечатляющие росписи сохранились на южной стене. Они посвящены евангельской тематике. Привлекает внимание цикл «страстей господних», среди которых великолепна сцена бичевания. Здесь вместо традиционных римских воинов изображены разухабистые русские парни в портах и подпоясанных рубахах. Особенно выразителен юноша засучивающий рукава и готовый ринуться в драку. Интересна композиция «Чудесный лов рыбы» и особенно «Древо Иесеево», где облик круглолицых бородатых царей отмечен печатью индивидуальной характеристики.
Преображенская-Казанская церковь 1758 г. имеет в композиции Тутаевского левобережья особое, очень важное значение. Вместе с колокольней она образует оригинальный пространственный ансамбль (илл. 127). Ступенчатый силуэт его, построенный как бы спадающим вниз по крутому откосу, выводит городскую застройку к волжскому берегу. Именно здесь находилась пристань, у мола которой бросали якорь прибывающие в древний Романов торговые суда.
Роль Преображенской-Казанской церкви как храма у главного городского въезда со стороны реки во многом определила его объемно-пространственную композицию. Нижняя Казанская церковь (теплая), с особо чтимой в Романове храмовой иконой «Казанская богоматерь», занимает подкпет памятника. Скромный входной портал ее выходил непосредственно к пристани. Над ней высится церковь Преображения с трапезной и открытой, обращенной на север галереей, на которую ведет высокое крыльцо на массивной ползучей арке.
Восьмигранный столп шатровой колокольни, поставленный на вершине обрывистого холма почти у алтарных апсид церкви, господствует над ансамблем. Ее необычное расположение связано с тем значением, которое придавалось силуэту города со стороны Волги. Остроконечная вертикаль колокольни высится здесь как маяк, отмечающий местоположение центрального района Романовского посада.
Внешний облик этого сравнительно позднего маленького ансамбля сохраняет в своей незатейливой архитектуре очарование лучших древнерусских традиций.
Остальные храмы, находящиеся в глубине городской застройки, не имеют ведущего композиционного значения в панораме левобережья, играя в ней лишь подчиненную роль. Не представляют они и большого архитектурного интереса. Среди них наиболее древней является Покровская церковь 1674 г., расположенная в северной части современной Кооперативной площади на территории упраздненного Новопокровского монастыря. Этот скромный невысокий одноглавый храм сохранил в своем интерьере несколько древних и ценных икон.
На улице Карла Маркса, 6, высится изящная Спасо- Архангельская церковь 1746 г., построенная на месте одноименного деревянного храма 1680 г. Ее отличает стройность пропорций и подчеркнутая четкость членений отдельных частей.
Тихие, покрытые травой улицы, площади и набережные города полны лирического очарования. В тени вековых деревьев белеют старинные колоннады особняков. Ворота и ставни маленьких деревянных домиков покрыты затейливой резьбой. Дух старой русской провинции мирно сосуществует здесь с современной застройкой. В самом центре, на углу улиц Урицкого и Комсомольской, сохранились остатки торговых рядов, некогда окаймлявших северо-восточный угол существовавшей здесь небольшой площади.
С обрывистых набережных Романовской стороны открывается широкий обзор правобережья, где низкие, утонувшие в зелени садов дома живописно сбегают к Волге. Это бывшая Борисоглебская рыболовецкая слобода, в XVI в. приписанная к Московскому дворцовому приказу. Впоследствии она стала уездным городом Борисоглебском.
Над свободной невысокой застройкой Борисоглебской стороны царит величественный силуэт древнего Воскресенского собора 1652–1678 гг. Это самый интересный памятник города. Поставленный на широкой площади на вершине высокого холма, он замыкает перспективу нескольких подводящих к нему улиц. Издали, с Романовской стороны, Воскресенский собор кажется меньше своих истинных размеров. Вблизи же рисующаяся на фоне ничем не заслоненного сурового северного неба громада гигантского храма поражает своей торжественностью, а также предельной декоративной насыщенностью фасадов. Сложность объемного построения памятника связана с историей его создания. Предполагают, что главную слободскую церковь Бориса и Глеба — «брусчатую», с пятью куполами — в 1652 г. заменила каменная шатровая церковь с трапезной и двумя приделами. Надпись о ее освящении до сих пор сохранилась на западной стене Воскресенского собора у входа в нижнюю церковь. Но уже вскоре, в 1670 г., «от тягости шатровые верхи разселись во многих местах», и слободские «земский староста Микита Малодушкин с товарищами, да мирские люди Захар Кузьмин сын Котлованов, Корнил да Матфей Федоровы дети Седуновы и вся Борисоглебские слободы крестьяне» получили разрешение ростовского митрополита Ионы Сысоевича на разборку шатров и надстройку второй, верхней церкви. Приглашенные зодчие- ярославцы, учтя великолепное местоположение памятника, расширили первоначальные скромные планы заказчиков и создали храм, ставший композиционным центром всей слободы. В его внешнем облике как бы скрыты те сложнейшие задачи, которые пришлось решать здесь строителям. Они подчинили своим замыслам формы старой постройки, вытянутой по оси восток-запад, и скомпоновали над ней центрический четырехстолпный объем, окружив его с трех сторон узорчатыми галереями с Петропавловским и Борисоглебским приделами (илл. 118). Последние заменили одноименные обветшавшие слободские деревянные храмы, иконостасы и утварь которых были перенесены в собор.
В облике этого прекрасного произведения ярославского монументального искусства огромная декоративная насыщенность внешнего и внутреннего убранства сочетается с логикой конструктивного решения. Галерея с двумя необычно расположенными асимметричными крыльцами, выступающая при подходе к собору на передний план, предстает перед нами как непревзойденный шедевр «каменносечной хитрости» ярославских мастеров. Ее массивная, некогда открытая нижняя аркада расчленена значительно меньше, чем верхняя, скомпонованная в виде нарядной цепи небольших арочных окон и широкого кессонированного пояса с изразчатыми вставками. Простенки между ними обработаны живописными пучками стройных полуколонн, которые в сочетании с обрамлениями окон, украшенных висячими гирьками, создают ощущение несколько утрированной, почти барочной декоративности. Глубокие кессоны- ширинки с изразчатыми вставками, подчеркивающие горизонтальные членения галереи, повторяются на столбах ее нижнего яруса. Они же становятся основным элементом убранства монументальных столбов огромных домообразных крылец.
Впервые в ярославском зодчестве четверик Воскресенского храма украшен почти так же пышно, как и галерея. Одинаковая степень декоративной насыщенности основных элементов памятника придает его образу большое композиционное единство. Огромные окна собора со своеобразными гребенчатыми наличниками глубоко врезаны в полосу фриза. Пучки тонких, расчлененных, как гирлянды бус, полуколонн живописно «свисают» в широких простенках. Более массивные столбы, расположенные на углах, усиливают общую монументальность четверика. Они увенчаны фигурными завершениями, напоминающими вазы. Такие же украшения установлены между основаниями декоративных закомар храма, плоскости которых вначале были покрыты цветистыми росписями, переписанными маслом в конце XIX в. и в 1952 г. На высоких узорчатых световых барабанах высятся огромные, характерные для ярославского зодчества шаровидные главы, во многом определяющие общий характер силуэта собора.
В ансамбль Воскресенского храма входят современные ему Святые ворота и колокольня. Их расположение к югу и юго-востоку от собора создает зрительный акцент на пути главного подхода к нему. Вынесение колокольни в сторону алтарей на обрывистый береговой откос связано с поисками наиболее выразительного силуэта ансамбля со стороны реки. Существующая колокольня была первоначально значительно стройнее, выше, и ее силуэт в общем комплексе соборных построек был более внушительным. Современное завершение колокольни появилось лишь в XVIII в.
Ярусные Святые ворота, их декоративно насыщенные формы убывающих по высоте ярусов как бы предвосхищают последующее развитие пышных многоярусных композиций, столь характерных для зодчества петровской поры. Эта первая по времени постройка нового типа приобрела в ярославском зодчестве большую популярность (илл. 120). Уже в ближайшее время вариации этой архитектурной темы создаются на территории знаменитых ансамблей Коровницкой и Толчковской слобод.
Воскресенский собор по красоте и богатству убранства своих интерьеров стоит в одном ряду с церковью Ильи Пророка и церковью Иоанна Предтечи в Толчкове. Но его широкая галерея по сравнению с галереями ярославских храмов имеет менее торжественный, полумирской характер. Это впечатление создается прежде всего благодаря деревянным (а не каменным, как в Ярославле) скамьям, резной узор которых близок традиционной домовой резьбе русских крестьянских изб. Теремному характеру галереи отвечают и ее сравнительно низкие своды и наличие небольших узорчатых окон в стенах четверика.
Главные помещения собора были расписаны около 1680 г. артелью ярославских художников. Эти росписи выделяются замечательным разнообразием повествовательных мотивов даже среди ярославских памятников.
В галерее большое место уделено библейским сюжетам, выполненным с большой выразительностью. На южной стене идиллически неторопливой показана жизнь прародителей Адама и Евы среди ручных зверей, на фоне спокойного лирического пейзажа. На западной стене, наоборот, с большой экспрессией и выразительностью иллюстрированы сцены всемирного потопа и истории Ноя: ковчег среди бурных, вспененных волн, Ной, полуобнаженный и упившийся вином, осуждаемый соседями. В сцене сооружения Вавилонской башни большое внимание уделено изображению процесса строительных работ. Со знанием дела рисует мастер систему подмостей, подъемные механизмы, бадьи для извести. Позы строителей башни полны движения (илл. 123).
Одна из наиболее интересных живописных новелл, украшающих северную стену, — рассказ об Ионе. Его сбрасывают вниз головой с борта сказочно красивого корабля, рядом с которым плавает кит. Художнику очень хотелось, чтобы чудовище, которого он никогда не видел, казалось бы внушительным и устрашающим. Однако, несмотря на огромные, торчащие из пасти клыки, кит, похожий на гипертрофированного окуня, выглядит очень комично (илл. 122).
Кроме легендарных библейских сюжетов в галерее изображены и некоторые реальные исторические события. К ним относятся сцены, связанные с крещением киевского князя Владимира, и редкий, расположенный на северной стене сюжет о «Евлогии-каменосечце».
В главном помещении собора на южной и северной стенах представлены евангельские темы. Но наибольшее внимание привлекает грандиозная картина Страшного суда, занимающая всю плоскость западной стены. Это не только самая выразительная часть росписи собора, но и одна из наиболее впечатляющих композиций на эту тему в русском искусстве XVII в. С большим пафосом показаны здесь картины адских мучений грешников, поражаемых «мразом студеным», «смолой горящей», «смрадом злым», «огнем неугасимым», «скрежетом зубовным». Грозно бушует вокруг адский огонь. Острые ломающиеся линии пейзажа создают впечатление тревоги и смятения, усиливающееся присутствием бесов-чудовищ со звериными и птичьими головами. Однако рядом размещены спокойные и уравновешенные эпизоды на темы умиротворения и оправдания души человека на грядущем суде. Поэтому в целом, по замыслу художников, картина Страшного суда должна не столько устрашать, сколько вселять надежды на справедливость конечного решения «небесных сил».
Большинство изображений комментируется объяснительными надписями. Последние представляют собой не только библейские или евангельские тексты, но и популярные в XVII в. вирши Симеона Полоцкого.
Огромный светлый Воскресенский храм — настоящий музей древнерусской иконописи. К сожалению, большинство его икон, скрытых под басменными окладами, потемневшими от времени, частично переписаны и почти не изучены. Великолепный иконостас начала XVIII в. с тонкими золочеными раскладками лишен витиеватой, барочной пышности, характерной для большинства современных ему образцов; он органически входит в композицию главного помещения собора. Наибольшую ценность представляют несколько древних икон, сохранившихся в его нижнем ряду.
Величественное впечатление производит потемневшая от олифы огромная трехметровая икона «Спас», упоминаемая в старинных документах и созданная, возможно, еще в XV в. Прекрасна расположенная на южной стене икона богоматери — «Оранта», где Мария, широко распростершая в благословляющем жесте руки, предстает с медальоном на груди с изображением Христа.
Однако наибольшая достопримечательность Тутаевского храма — его резные предметы и скульптура, выполненные на уровне лучших произведений деревянной древнерусской пластики.
Подножия двух ктиторских мест в виде лежащих львов напоминают подобные же подножия из церкви Ильи Пророка. Более обобщенная форма борисоглебских львов, наивный примитивизм в их изображении вызван, возможно, тем, что сделаны они местными мастерами (илл. 124). Неотъемлемой частью интерьера Воскресенского собора являются созданные в 1654 г. надпрестольная сень и большой киот со скульптурой Николы Можайского. Плоская резьба килевидных завершений основания сени в виде трех шестикрылых серафимов, прорезной орнамент дверей киота в виде «кубчатой» решетки с заполнением стилизованными цветами — это все новые и новые образцы бесконечной фантазии и виртуозного мастерства ярославских резчиков. Уникальна для ярославского искусства по своей сохранности скульптура Николы Можайского, выполненная, несмотря на некоторый архаизм, с большим динамизмом. Его правая рука, сжимающая огромный кривой меч, высоко занесена над головой, в левой руке — модель храма. Очень пластично моделированы скупо намеченные складки одежды. Скуластое лицо Николы сурово и мужественно (илл. 126).
Интересно и деревянное скульптурное распятие, выполненное очень упрощенно, даже с некоторой геометризацией форм человеческой фигуры (илл. 125).
Древние паникадила, подвески для лампад и особенно изысканные басменные оклады отдельных икон, отличающиеся ювелирной тонкостью орнаментов, довершают убранство интерьеров Воскресенского собора.
Великолепный Тутаевский храм — прекрасный образчик ярославского зодчества периода его расцвета. Еще в Х!Х в. исследователи удивлялись «непонятному капризу истории, забросившему в тихий приволжский городок этот дивный памятник, значительно превосходящий ярославские церкви не только размерами, но и роскошью».
Но не одни выдающиеся художественные достоинства интересуют нас в этом памятнике. Его строители во многом предвосхитили композицию и убранство памятников кульминационного периода ярославского зодчества. Такие великолепные сооружения, как храм Иоанна Предтечи в Толчкове, во многом продолжают линию художественного развития, намеченную создателями Воскресенского собора. Общий характер и детали завершения, предельная насыщенность фасадов декоративным убранством, широкое применение лекального кирпича и изразцов говорят о том, что перед нами памятник, который явился важнейшим этапом в развитии ярославской художественной школы.
Отлогие холмы борисоглебской стороны с их одноэтажной застройкой, круто сбегающей к реке, с огородами и яблоневыми садами необыкновенно живописны. Здесь открывается много неожиданных декоративных перспектив. Небольшие домики, повисшие над оврагами, извилистые крутые тропинки, вьющиеся между палисадниками к Волге, — эта чарующая красота приволжского пейзажа привлекает сюда каждое лето многих художников. Среди несколько хаотичной, но живописной застройки сохранились интересные жилые дома. Многие из них стоят вдоль трехкилометровой Волжской набережной и в рядовой застройке, окружающей Воскресенский собор.
В южной части Борисоглебской слободы сохранились руины Благовещенской церкви (1660). Этот бесстолпный храм с трапезной и колокольней над западным входом имел нехарактерное для местного зодчества завершение в виде рядов кокошников, из которых как бы вырастают глухие барабаны декоративного пятиглавия. Построенная московскими зодчими по заказу слободских жителей, она была окончена одновременно с Романовским Крестовоздвиженским собором, созданным руками ярославских мастеров.
В различии архитектуры этих двух одновременных сооружений, разделенных только рекой, отразилась вековая разобщенность слободы и города.
К. Д. Головщиков, Город Романов-Борисоглебск (Ярославской губернии) и его историческое прошлое, Ярославль, 1890.
A. М. Павлинов, Древности ярославские и ростовские. — «Труды VII археологического съезда в Ярославле 1887 г.», т. III, М., 1892.
B. В. Суслов, Памятники древнего русского зодчества, изд. Академии художеств, вып. 1, 5, 7, Спб., 1895–1901.
И. Ф. Барщевский, Исторический очерк города Ярославля. — «Труды Ярославской ученой архивной комиссии», кн. III, вып. IV, Ростов, 1900.
А. Ф. Грязнов, Ярославская Большая мануфактура за время с 1722 по 1856 годы, М., 1910.
Ю. Шамурин, Ярославль, Романов-Борисоглебск, Углич. Культурные сокровища России, вып. I, М., 1912.
Владимир, иером., Ярославский Спасо-Преображенский монастырь, что ныне Архиерейский дом, Ярославль, 1913.
«Ярославль в его прошлом и настоящем». Исторический очерк-путеводитель, Ярославль, 1913.
Н. Н. Теляковский, Старина и святыни города Романова, Ярославль, 1913.
Н. Г. Первухин, Церковь Иоанна Предтечи в Ярославле, М., 1913.
Н. Г. Первухин, Ярославский первоклассный Толгский монастырь, 1314–1914, Ярославль, 1914.
Н. Г. Первухин, Церковь Ильи Пророка в Ярославле, М., 1915.
Н. Г. Первухин, Церковь Богоявления в Ярославле, Ярославль, 1916.
А. И. Успенский, Царские иконописцы и живописцы XVII в. — «Записки Московского Археологического Института», т. I, II, XXXII, XXXIX, М., 1910–1916.
A. И. Анисимов, Реставрация древней русской живописи в Ярославле. 191
Б. В. Михайловский, Б. И. Пуришев, Очерки истории древнерусской монументальной живописи со второй половины XIV в. до начала XVIII в., М.-Л., 1941.
B. Н. Иванов, Ярославль, М., 1946.
Н. Н. Воронин, Раскопки в Ярославле. — «Материалы и исследования по археологии СССР», 1949, № II, М.-Л., стр. 177–192.
Н. Н. Розов, Настенные росписи на сюжеты древнерусской литературы в Воскресенском соборе в г. Тутаеве. — «Труды отдела древнерусской литературы Ин-та русской литературы АН СССР», XII, М.-Л., 1956.
«История русского искусства», Изд-во Академии наук СССР, т. I, М., 1953; т. III, М., 1955; т. IV, М., 1959.
С. Н. Давыдов, Реставрационные работы 1951–1953 годов по церкви Богоявления в Ярославле. — Сб. «Практика реставрационных работ», сборник второй, М., 1958, стр. 75–92.
«Краеведческие записки Ярославского областного краеведческого музея», Вып. 1–3, Ярославль, 1956–1958.
«Краеведческие записки Ярославо-Ростовского историко-архитектурного и художественного музея-заповедника», IV, Ярославль, 1960.
A. И. Суслов, С. С. Ч у р а к о в, Ярославль, М., 1960.
Ярославль. Путеводитель, изд. 2, Ярославль, 1960.
Н. Н. Воронин, Зодчество северо-восточной Руси XII–XV веков, т. II, М., 1962, стр. 6\-66.'
Е. М. Караваева, Собор Спасского монастыря в Ярославле (исследование и реставрация). — «Архитектурное наследство», № 15, М., 1963.
Э. Д. Добровольская, Входоиерусалимская церковь ярославского Спасского монастыря. — Памятники культуры. «Исследование и реставрация», вып. 4, М
«Древнерусское искусство XV — начала XVII в.», М., 1963.
«Древнерусское искусство XVII в.», М., 1964.
B. Г. Брюсова, Новое о Гурии Никитине. — «Декоративное искусство», 1965, № 4, стр. 41–42.
В. В. Филатов, Икона с изображением сюжетов из истории Русского государства. — «Труды отдела древнерусской литературы», XXII, М.-Л., 1966.
Э. Д. Добровольская, Церковь Николы Надеина в Ярославле (опыт реконструкции). — Сб. «Культура и искусство Древней Руси», ЛГУ, 1967, стр. 153–163.
В. Г. Брюсова, Фрески Ярославля XVII — начала XVIII века, М., 1969.
1. Илья Пророк в пустыне. Икона. XIV в. (Ярославль, Музей).
Le prophete Elie dans le desert. Icone du debut du XlVe siecle (Musee de Yaroslavle). 20
2. Евангелист Марк и евангелист Лука. Миниатюра Спасского евангелия. XIII в. (Ярославль, Музей).
L'evangeliste Marc et l'evangeliste Luc, miniature de I'Evangelie SpasskoYe. Premier tiers du Xllle siecle (Musee de Yaroslavle). 20
3. Федор Стратилат. Миниатюра Федоровского евангелия. 1321–1327 (Ярославль, Музей).
Saint-Theodore le Stratelate, miniature de I'Evangile Fedorovskoiё. 1321–1327 (Musee de Yaroslavle). 20
4. Спас. Икона из Успенского собора. XIII в. (Ярославль, Музей).
Le Sauveur. Icone en provenance de la cathedrale de I'Assomption. Xllle siecle (Musee de Yaroslavle). 21
5. Спасский монастырь. План.
Plan du monastere du Sauveur:
1 — La cathedrale du Sauveur; 2 — L'eglise des Rameaux; 3 — Le clocher; 4 — Le refectoire; 5 — La residence de I'archipretre; 6 — Les cellules; 7 — La Porte Sainte. 26
6. Вид города Ярославля. Гравюра А. Ростовцева. 1731. Фрагмент.
Yaroslavle, gravure de Rostovtsev, detail. 1731. 29
7. Угличская башня Спасского монастыря. 1635. Фрагмент.
Le monastere du Sauveur: la tour d'Ouglitch, detail. 1635. 30
8. Восточная стена Спасского монастыря. 1635–1646.
Le monastere du Sauveur, mur Est. 1635–1646. 31
9. Трапезная Спасского монастыря. XVI в.
Le refectoire du monastere du Sauveur. XVIe siecle. 32
10. Спасо-Преображенский собор Спасского монастыря. 1506–1516.
La cathedrale de la Transfiguration du monastere du Sauveur. 1506–1516. 33
11. Архидиакон Лаврентий. Фрагмент фрески северной апсиды Спасо-Преображенского собора.
L'archidiacre. Fresque de I'apside Nord de la cathedrale de la Transfiguration (detail). 36
12. Орнамент полотенца. Фрагмент фрески Спасо-Преображенского собора.
Voile decoratif, detail d'une fresque de la cathedrale
de la Transfiguration. 36
13. Саваоф. Фрагмент фрески южной апсиды Спасо-Преображенского собора.
Sabaoth. Fresque de I'apside Sud de la cathedrale de la Transfiguration (detail). 37
14. Дмитрий Солунский. Икона из иконостаса Спасо-Преображенского собора. Ок. 1516 г. (Ярославль, Музей).
Saint-Demetrius de Salonique, en provenance de I'iconostase de la cathedrale de la Transfiguration. Vers 1516
(Musee de Yaroslavle). 38
15. Благовещение с акафистом. Икона из Спасо-Преображенского собора. 1-я половина XVI в. (Ярославль, Музей).
L'Annonciation a I'acathiste, icone provenant de la cathedrale de la Transfiguration. Premiere moitie du XVI siecle (Musee de Yaroslavle). 39
16. Преображение. Икона из Спасо-Преображенского собора. Ок. 1516 г. (Ярославль, Музей).
La Transfiguration, icone provenant de la cathedrale de la Transfiguration. Vers 1516 (Musee de Yaroslavle). 40
17. Схематический план города Ярославля.
Plan de Yaroslavle:
1 — Le monastere du Sauveur; 2 — L'eglise Saint-Nicolas Nadeine; 3 — L'eglise de la Nativite du Christ avec son clocher; 4 — L'eglise du prophete Elie; 5 — La demeure du metropolite; 6 — La tour VoIjskaVa (de la Volga) de la vieille enceinte fortifiee de la ville; 7 — La tour VlassievskaVa; 8 — L'eglise Saint-Nicolas dite «Cite en bois»; 9 — L'eglise du Sauveur en la cite; 10 — L'eglise de I'archange Michel; 11 — L'eglise du Sauveur dite ProboVnskaTa; 12 — Le monastere de Saint-Athanase; 13 — L'eglise de I'Epiphanie; 14 — L'eglise Saint-Demetrius de Salonique; 15 — L'eglise du metropolite Pierre; 16 — L'eglise Saint-Nicolas Mokry; 17 — L'eglise de la Vierge de Tikhvine; 18 — La maison d'lvanov; 19 — Le clocher de l'eglise du martyr Nikita; 20 — L'eglise de la Vierge de Vladimir; 21 — L'eglise de I'Annonciation; 22 — L'eglise Saint- Tikhone; 23 — L'hospice; 24 — Les services administratifs; 25 — La maison de Sorokina; 26 — L'hotel de Matveevski; 27 — La maison de Vakhrameev; 28 — Le siege de la Societe des medecins; 29 — L'hdtellerie du monastere de Tolga; 30 — Hotellerie reservee aux marchands etrangers (Gostiny Dvor); 31 — L'ecole diocesaine; 32 — Le Consistoire; 33 — Le siege du conseil municipal du corps bourgeois; 34 — La maison de Nikitine; 35 — La maison de Lazarev; 36 — La maison de Sorokine; 37 — La maison de Pavlov; 38 — Les ailes de I'hotel Vakhrameev; 39 — La cathedrale du couvent de la Vierge de Kazan; 40 — La maison de Lopatine; 41 — La maison de Koudassov; 42 — Un pavilion sur le quai de la Volga. 48
18. Церковь Николы Надеина. 1620–1622. Реконструкция.
L'eglise Saint-Nicolas Nadeine. Restitution. 1620–1622. 51
19. Чудеса Николы. Фреска северной стены церкви Николы Надеина. 1640–1641.
Les miracles de Saint-Nicolas. Fresque de la paroi Nord de l'eglise Saint-Nicolas Nadeine. 1640–1641. 52
20. Иоанн Предтеча в пустыне. Икона из церкви Николы Надеина. 2-я половина XVI в. (Ярославль, Музей).
Saint-Jean-Baptiste dans le desert. Icone provenant de l'eglise Saint-Nicolas Nadeine. Deuxieme moitie du XVIe siecle (Musee de Yaroslavle). 53
21. Церковь Рождества Христова. Западный фасад. 1644. Реконструкция.
L'eglise de la Nativitte du Christ, facade Ouest. 1644. Restitution. 54
22. Церковь Рождества Христова. Фасадный изразец.
L'eglise de la Nativite du Christ, carreau en ceramique de la facade. 55
23. Церковь Рождества Христова. Печной изразец северного придела.
L'eglise de la Nativite du Christ, carreau de faVence de la facade. 55
24. Надвратная церковь-колокольня церкви Рождества Христова. 1644 — L'eglise-clocher sur le porche (eglise de la Nativite du Christ). 1644. 56
25. Надвратная церковь-колокольня церкви Рождества Христова. Фрагмент.
L'eglise-clocher sur le proche (eglise de ja Nativite du Christ). Detail. 57
26. Глава Казанского придела церкви Рождества Христова. 1644.
Coupole de la chapelle de la Vierge de Kazan (eglise de la Nativite du Christ). 1644. 58
27. Церковь Ильи Пророка. План.
L'eglise du prophete Elie, plan:
1 — L'eglise du prophete Elie; 2 — La galerie; 3 — Le clocher; 4 — La chapelle de la Deposition de la Sainte Robe. 62
28. Церковь Ильи Пророка. 1647–1650. Вид с запада.
L'eglise du prophete Elie vue de I'Ouest. 1647–1650. 64-65
29. Церковь Ильи Пророка. Вид с северо-востока.
L'eglise du prophete Elie vue du Nord-Est. 66
30. Церковь Ильи Пророка. Вид с севера.
L'eglise du prophete Elie vue du Nord. 68
31. Церковь Ильи Пророка. Западное крыльцо. Фрагмент.
L'eglise du prophete Elie, porche Ouest (detail). 69
32. Северная галерея церкви Ильи Пророка.
L'eglise du prophete Elie, la galerie Nord. 70
33. Изразцовый фриз северной галереи церкви Ильи Пророка.
La f rise en ceramique de la galerie Nord de l'eglise du prophete Elie. 70
34. Житие Елисея. Фрагмент фрески церкви Ильи Пророка. 1680–1681.
La vie d'Elisee, fresque de l'eglise du prophete Elie (detail). 1680–1681. 72
35. Жатва. Сцена из цикла «Житие Елисея». Фреска южной стены церкви Ильи Пророка. 1680–1681.
La moisson, scene de la Vie d'Elisee. Fresque de la paroi Sud de l'eglise du prophete. Elie. 1680–1681. 72
36. Жатва. Фрагмент.
La moisson, detail. 73
37. Великий князь Василий. Фреска столпа церкви Ильи Пророка. 1680–1681.
Saint-Basile le Grand, fresque d'un pilier de l'eglise du prophete Elie. 1680–1681. 74
38. Колесница Неемана. Фреска западной стены церкви Ильи Пророка. 1680–1681.
Le char de Nehemie, fresque de la paroi Ouest de l'eglise du prophete Elie. 1680–1681. 75
39. Фреска церкви Ильи Пророка. 1680–1681.
Fresque de la paroi de l'eglise du prophete Elie. 1680–1681. 76
40. Фреска церкви Ильи Пророка. 1680–1681.
Fresque de la paroi de l'eglise du prophete Elie. 1680–1681. 77
41. Спас. Икона иконостаса церкви Ильи Пророка. XVII в.
Le Sauveur. L'icone provenant de I'iconostase de l'eglise du prophete Elie. XVIIe siecle. 78
42. Битва суздальцев с новгородцами. Клеймо иконы «Знамение» в церкви Ильи Пророка. XVII в.
Bata illе entre les habitants de Souzdal et de Novgorod, detail de l'icone de l'eglise du prophete Elie. XVIIe siecle. 78
43. Патриаршее место в церкви Ильи Пророка. Фрагмент. XVII в.
La place du patriarche h l'eglise du prophete Elie, detail. XVIIe siecle. 79
44. Иконостас Ризположенского придела церкви Ильи Пророка.
Фрагмент.
L'iconostase de la chapelle de la D6position de la
Sainte Robe de l'eglise du prophete Elie, detail. 80
45. Орнамент полотенца. Фрагмент фрески Ризположенского придела церкви Ильи Пророка.
Voile decoratif, detail d'une fresque de la chapelle de la Deposition de la Sainte Robe (eglise du prophete Elie). 81
46. Ансамбль в Коровниках. План.
L'ensemble de Korovniki, plan:
1 — L'eglise Saint-Jean-Chrysostome; 2 — L'eglise de la
Vierge de Vladimir; 3 — Le clocher; 4 — La Porte Sainte. 89
47. Ансамбль в Коровниках. Вид со стороны Волги.
L'ensemble architectural du faubourg de Korovniki vu de la Volga. 90-91
48. Церковь Иоанна Златоуста. Фрагмент.
L'eglise Saint-Jean-Chrysostome, detail. 94
49. Церковь Иоанна Златоуста. Фрагмент.
L'6glise Saint-Jean-Chrysostome, d6tail. 95
50. Церковь Иоанна Златоуста. Окно средней апсиды.
L'eglise Saint-Jean-Chrysostome, detail. 96
51. Семен Спиридонов Холмогорец. Илья Пророк, с житием. Икона из церкви Иоанна Златоуста. XVII в. (Ярославль, Музей).
Le prophete Elie avec scenes de sa vie, par Semen Spi ridonov Kholmogoretz. Icone du XVIIe siecle provenant de l'eglise Saint-Jean-Chrysostome (Musee de Yaroslavle). 99
52. Князь Василий. Фрагмент шитого двойного покрова «Василий и Константин». 1676 (Ярославль, Музей).
Le prince Basile le Grand, detail du voile brode «Basile et Constantin». 1676 (Musee de Yaroslavle). 100
53. Снятие со креста. Фрагмент шитого жемчугом саккоса митрополита Ионы. 2-я половина XVII в. (Ярославль, Музей).
La descente de Croix, detail de la chape brodee de perles du metropolite Jonas. Deuxieme moitie du XVIIe siecle (Musee de Yaroslavle). 100
54. Оклад Евангелия. Серебро. 1691 (Ярославль, Музей).
Monture en argent d'un Evangile. 1691 (Musee de Yaroslavle). 102
55. Кадило. Серебро. 1670 (Ярославль, Музей).
Encensoir en argent. 1670 (Musee de Yaroslavle). 103
56. Венец оклада иконы. Позолоченное серебро. XVII в. (Ярославль, Музей).
Detail de la garniture en vermeil d'une icone du XVIIe siecle (Musee de Yaroslavle). 103
57. Иоанн Богослов. Деталь оклада Евангелия. Серебро. 1674 (Ярославль, Музей).
Saint Jean le Theologien, detail de la monture en argent d'un Evangile. 1674 (Musee de Yaroslavle). 104
58. Митрополичьи палаты. 1680-е гг. Общий вид.
La demeure du metropolite, vue d'ensemble. Vers 1680. 107
59. Митрополичьи палаты. Фрагмент стены.
La demeure du metropolite, detail. 108
60. Церковь Николы «Рубленый город». 1695.
L'eglise Saint-Nicolas dite «Cite en bois». 1695. 110
61. Церковь Спаса «на Городу». 1672.
L'eglise du Sauveur en la cite. 1672. 111
62. Церковь Богоявления. 1684–1693.
L'eglise de I'Epiphanie. 1684–1693. 113
63. Церковь Богоявления. Западный притвор.
L'eglise de I'Epiphanie, parvis Ouest. 114
64. Церковь Богоявления. Западный притвор. Фрагмент.
L'eglise de I'Epiphanie, parvis Ouest (detail). 115
65. Церковь Богоявления. Фрагмент.
L'eglise de I'Epiphanie, detail. 116
66. Пилат умывает руки. Фреска церкви Богоявления. 1692–1693.
Pilate se lavant les mains. Fresque de l'eglise de I'Epiphanie. 1692–1693. 118
67. Фреска церкви Богоявления. 1692–1693.
Fresque de l'eglise de I'Epiphanie. 1692–1693. 119
68. Фреска церкви Богоявления. 1692–1693.
Fresque de l'eglise de I'Epiphanie. 1692–1693. 120
69. Церковь Николы Мокрого. 1665–1672.
L'eglise Saint-Nicolas Mokry. 1665–1672. 123
70. Церковь Николы Мокрого. Апсиды.
L'eglise Saint-Nicolas Mokry, les apsides. 124
71. Фреска южной стены галереи церкви Николы Мокрого. 1673.
Fresque de la paroi Sud de la galerie de l'eglise Saint-Nicolas Mokry. 1673. 126
72. Никита-воин. Фреска столпа церкви Николы Мокрого. 1673.
Saint Nikita le guerrier. Fresque d'un pilier de l'eglise Saint-Nicolas Mokry. 1673. 127
73. Христос с апостолами, фреска южной стены галереи церкви Николы Мокрого. 1673.
Le Christ avec les apotres. Fresque de la paroi Sud de la galerie de l'eglise Saint-Nicolas Mokry. 1673. 128
74. Грешники. Фрагмент фрески «Страшный суд» церкви Николы Мокрого. 1673.
Les pecheurs. Detail de la fresque du Jugement Dernier a l'eglise Saint-Nicolas Mokry. 1673. 129
75. Колокольня церкви Никиты Мученика. Конец XVII в.
Le clocher de l'eglise du martyr Nikita. Fin du XVIIe siecle. 132
76. Жилой дом на ул. Чайковского (дом Иванова). XVII в.
Une maison d'habitation rue Tchaikovski (la maison d'lvanov). XVIIe siecle. 135
77. Схематический план Закоторосльной части города Ярославля.
Plan de cette partie de Yaroslavle qui se trouve derriere la Kotorosle:
1 — L'ensemble de Korovniki; 2 — L'Јglise Saint-Parasceve sur la colline Tougova; 3 — L'eglise Saint-Theodore; 4 L'eglise Saint-Nicolas Penski; 5 — L'eglise Saint-Jean Baptiste a Toltchkovo; 6 — L'eglise Saint-Nicolas a Melenki; 7 — L'eglise Pierre et Paul; 8 — La maison de Korytov. 138
78. Федоровская церковь. 1687.
L'eglise Saint-Theodore. 1687. 141
79. Церковь Иоанна Предтечи в Толчкове. 1671–1687. Вид с востока.
L'eglise Saint-Jean Baptiste a Toltchkovo vue de I'Est. 1671–1687. 143
80. Церковь Иоанна Предтечи в Толчкове. Вид с северо-запада.
L'eglise Saint-Jean Baptiste a Toltchkovo vue du NordOuest. 144
81. Церковь Иоанна Предтечи в Толчкове. Фрагмент стены.
L'eglise Saint-Jean Baptiste a Toltchkovo, detail. 146
82. Церковь Иоанна Предтечи в Толчкове. Южное крыльцо.
L'eglise Saint-Jean Baptiste a Toltchkovo, porche Sud. 147
83. Колокольня церкви Иоанна Предтечи в Толчкове. Фрагмент.
Le clocher de l'eglise Saint-Jean Baptiste a Toltchkovo, detail. 148
84. Колокольня церкви Иоанна Предтечи в Толчкове.
Le clocher de l'eglise Saint-Jean Baptiste a Toltchkovo. 149
85. Святые ворота церкви Иоанна Предтечи в Толчкове.
La Porte Sainte de l'eglise Saint-Jean Baptiste a Toltchkovo. 150
86. Интерьер галереи церкви Иоанна Предтечи в Толчкове.
Inferieur de l'eglise Saiht-Jean Baptiste a Toltchkovo. 152
87. Каменная скамья северной галереи церкви Иоанна Предтечи в Толчкове.
Un banc en pierre de la galerie Nord de l'eglise
Saint-Jean Baptiste a Toltchkovo. 153
88. Бичевание Христа. Фреска галереи церкви Иоанна Предтечи в Толчкове.
La Flagellation. Fresque de la galerie de l'eglise
Saint-Jean Baptiste h Tc/ftchkovo. 154
89. Обретение главы Иоанном Предтечей. Фреска галереи церкви Иоанна Предтечи в Толчкове.
Un episode de la vie de Saint-Jean Baptiste. Fresque
de la galerie de l'eglise Saint-Jean Baptiste a Toltchkovo. 155
90. Фреска галереи церкви Иоанна Предтечи в Толчкове.
Fresque de la galerie de l'eglise Saint-Jean Baptiste a Toltchkovo.
91. Фреска галереи церкви Иоанна Предтечи в Толчкове.
Fresque de la galerie de l'eglise Saint-Jean Baptiste a Toltchkovo. 157
92. Сцена из Апокалипсиса. Фреска западного крыльца церкви Иоанна Предтечи в Толчкове.
Une scene de I'Apocalypse. Fresque du porche Ouest de l'eglise Saint-Jean Baptiste a Toltchkovo. 158
93. Царские врата иконостаса Казанского придела церкви Иоанна Предтечи в Толчкове.
La porte royale de I'iconostase de la chapelle de la
Deposition de la Sainte Tunique (l'eglise de Saint-Jean Baptiste a Toltchkovo). 161
94. Царские врата иконостаса Казанского придела церкви Иоанна Предтечи в Толчкове. Фрагмент.
La porte royale de I'iconostase de la chapelle de la
Vierge de Kazan (l'eglise de Saint Jean Baptiste a Toltchkovo), detail. 162
95. Церковь Иоанна Предтечи в Толчкове. Изразец.
L'eglise Saint-Jean Baptiste a Toltchkovo, une piece de ceramique decorative. 162
96. Кованые створы дверей в церкви Иоанна Предтечи в Толчкове. Фрагмент.
La porte de l'eglise Saint-Jean Baptiste a Toltchkovo, detail. 163
97. Ярославская Большая мануфактура. Гравюра А. Ростовцева. 1731. Фрагмент.
Grande Yaroslavle manoufakture, gravure de Rostovtsev. 1731. Detail. 166
98. Церковь Петра и Павла. 1736–1742.
L'eglise Pierre et Paul. 1736–1742. 168
99. Жилой дом на ул. Лекарской (дом Николаева).
La maison de Nikolaiev rue LekarskaTa. 169
100. Бывш. корпуса Присутственных мест. XIX в.
Anciens services administratifs. XIXe siecle. 172-173
101. Бывш. Гостиный двор. 1814–1818.
Ancien hotel ler ie reservee aux marchands etrangers (Gosfiny Dvor). 1814–1818. 174
102. Торговые ряды. Конец XVIII в.
Les galeries marchandes. Fin du XVII le siecle. 175
103. Жилой дом на ул. Свободы. XIX в.
Une maison d 'habitation rue le la Liberte. XIXe siecle. 176
104. Бывш. дом общества врачей. XIX в.
Ancien siege de la Societe des medians. XIXe siecle. 177
105. Бывш. духовная консистория. 1815.
Ancien Consistoire. 1815. 17
106. Фрагмент фасада жилого дома на Советской пл. (дом Сорокиной). 1816.
La maison de Sorokina place des Soviets, detail de la facade. 1816. 180
107. Бывш. Епархиальное училище. 1818.
Ancien ecole diocesaine. 1818. 181
108. Жилой дом на Советской пл. (усадьба Матвеевского). 1790–1809.
Une maison d'habitation place des Soviets (I'hotel de Matveevski). 1790–1809. 183
109. Жилой дом на ул. Ушинского (флигель бывш. усадьбы). XIX в.
Une maison d'habitation rue Ychinski (le ancien aile de I'hotel). XIXe siecle. 184
110. Решетка на Волжской набережной. 1825–1835.
Une grille du quai de la Volga. 1825–1835. 186
111. Решетка у дома на ул. Циммервальда. XIX в.
La grille d'une maison rue Zimmerwald. XIXe siecle. 187
112. Толгский монастырь. Гравюра А. Ростовцева. 1731. Фрагмент.
Le monastere de Tolga, gravure de Rostovtsev, detail. 1731. 191
113. Введенский собор Толгского монастыря.
La cathedrale de la Presentation du monastere de Tolga. 193
114. Спасская церковь Толгского монастыря. Конец XVII — начало XVI11 в.
L'eglise du Sauveur du monastere de Tolga. Fin XVIIdebut XVIII siecles. 194
115. Колокольня Толгского монастыря. Фрагмент.
Le clocher du monastere de Tolga, detail. 195
116. Толгская богоматерь. Икона из Толгского монастыря. 1655 (Ярославль, Музей).
La Vierge de Tolga, en provenance du monastere de Tolga. 1655 (Musee de Yaroslavle). 198
117. Вид на Борисоглебскую сторону.
Faubourg Boris et Gleb (BorissoglebskaTa Storona). 205
118. Воскресенский собор на Борисоглебской стороне. 1652–1678.
La cathedrale de la Resurrection dans le faubourg Boris et Gleb. 1652–1678. 206 207
119. Воскресенский собор. Фрагмент стены.
La cathedrale de la Resurrection, detail. 208
120. Святые ворота Воскресенского собора.
La Porte Sainte de la cathedrale de la Resurrection. 210
121. Южная галерея Воскресенского собора.
La galerie Sud de la cathedrale de la Resurrection. 211
122. Пророк Иона. Фреска северной галереи Воскресенского собора.
Le prophete Jonas. Fresque de la galerie Nord de la cathedrale de la Resurrection. 212
123. Вавилонская башня. Фреска западной галереи Воскресенского собора.
Le tour de Babel. Fresque de la galerie Ouest de la cathedrale de la Resurrection. 213
124. Лев. Фрагмент подножия ктиторского места Воскресенского собора.
Le siege du marguillier a la cathedrale de la Resurrection, detail: un lion. 214
125. Распятие. Центральная часть иконы Воскресенского собора.
Le Christ en Croix. Icone de la cathedrale de la Resurrection. 215
126. Никола Можайский. Икона Воскресенского собора.
Saint Nicolas de Mojaisk. Icone de la cathedrale de la Resurrection. 216
127. Преображенская-Казанская церковь на Романовской стороне. 1758.
L'eglise a deux aufels, de la Transtiguration et de la Vierge de Kazan dans le faubourg Romanov. 1758. 219
128. Крестовоздвиженский собор на Романовской стороне. 1658.
La cathedrale de I'Exaltation de la Croix dans le faubourg Romanov. 1658. 220
129. Жилой дом на Романовской стороне. XIX в.
Une maison d'habitation dans le faubourg Romanov. XIXe siecle. 221
130. Валы древнего городища на Романовской стороне.
Rempart de la vieille cite dans le faubourg Romanov. 223
Иллюстрации 36, 38, 39, 68, 89 — фото С. Б. Зимноха; 6, 47, 50, 69, 97, 112 — фото А. Н. Кувыркина; 1–4, 7-15, 19, 20, 24–26, 28–35, 37, 41–45, 48, 49, 52–65, 67, 70–73, 75, 76, 78–88, 90–96, 98-111, 113–130 — фото А. А. Александрова, которым проведена специальная фотосъемка для настоящей книги.
Графические иллюстрации выполнены архитектором В. А. Лапиным. Список иллюстраций переведен на французский язык М. Н. Гардениной.
Редактор Е. Н. Галкина. Оформление Ф. Б. Збарского. Художественный редактор Е. Е. Смирнов. Технические редакторы Н. В. Муковозова, Е. Я. Рейзман. Корректор А. А. Паранюшкина. Сдано в набор 10/VIII — 1970 г. Подп. в печать 10/VII — 1970 г. Формат бумаги 70 х 108 1 /з2. Бумага мелованная. Уел. печ. л. 10,5. Уч. — изд. л. 11,163. Тираж 40 000 экз. Изд № 20446 А 02428 Заказ № 00204. Издательство «Искусство», Москва, К-51, Цветной бульвар, 25. Типография Кустаннусосакеюхтиэ Юхтейстюэ, Хельсинки, Финляндия. Цена 1 р. 44 к.