Кочевали в тайге эвенки. Учан, Атан, Умун. Хорошо промышляли зверя. Но всегда были голодны. В рваных чумах жили. Отбирал у них все злой хозяин.

Плохо было эвенкам. Умирали дети. Падали олени и собаки. Горько плакали эвенки. На жизнь худую жаловались.

Однажды сошлись Учан, Атан и Умун. Стали спорить, кто на земле самый счастливый. Учан говорит:

— Хозяин неба — солнце!

Атан:

— Хозяин тайги — дедушка медведь!

Умун:

— Хозяин реки — зубастая щука!

Решили счастливых спросить, как счастье добыли. Пошли к солнцу. Спрашивают:

— Счастливый! Всегда ты веселый, горящий?

В это время туча закрыла солнце. Потускнело солнце. Опечалилось. Ушли эвенки.

Пришли к хозяину тайги, к дедушке медведю.

— Дедушка, ты счастливый. Все тебя боятся. Всегда ты сыт?

Медведь не отвечает. Катается по траве. Лапами землю роет. Видят эвенки: около медведя колода валяется, из нее туча пчел вылетает. Облепили пчелы медведя, жалят.

Убежали эвенки. Пришли к реке. Сеть большую забросили. Щуку зубастую поймали. Спрашивают:

— Ты всегда жирная, сытая. Все рыбы тебя боятся. Ты — счастливая?..

Смотрят эвенки: щука корчится, бьется, умирает она. Спрашивают эвенки у рыб, что с зубастой щукой случилось. Налим насмешливо отвечает:

— Жадная щука пасть разинула. Не заметила — и колючую рыбу проглотила. Рыба та распорола ей брюхо острыми перьями!..

Опечалились эвенки. Пошли.

Собрались в большом чуме. Стали думать, как отыскать счастливого. Решили пойти к Ленину.

Долго собирались. Еще дольше шли. Пришли к Ленину. Шапки сняли. Поклонились. Говорят:

— Ум твой потревожим. Немножко тебя спросим: помоги найти счастливого на земле…

Ленин эвенков спрашивает:

— Долго ли искали счастливого?

— Всю жизнь искали прадеды, деды, отцы. Нам и детям нашим наказали искать!

— Не нашли счастливого?

— Нет, не нашли!..

— Плохо, эвенки, искали. Загляните в свои чумы! Эвенки посмотрели друг на друга. Улыбнулись. Каждый думает: «Не я ли самый счастливый?»

Поклонились эвенки Ленину. Обратно в тайгу пошли. Приходят в стойбище. Узнать его не могут. Всюду новые чумы стоят. Олени жирные пасутся. Жены и дети веселые песни поют. Собаки от голода не воют. Лежат сытые, на солнце. Заходит Учан в свой чум. Его встречает мать:

— Учан, радость в твоем чуме: жена сына родила… Учан выбежал из чума. Кричит на все стойбище:

— Я — счастливый! Сын у меня в новом чуме родился! Вошел Атан в свой чум. Его встречает отец:

— Атан, счастье в твоем чуме: все оленихи с оленятами стали! Стадо твое удвоилось!

Выбежал из чума Атан. Радуется, всем кричит:

— Я — счастливый! Стадо мое удвоилось! Вошел Умун в свой чум. Его встретил сын:

— Отец, радость в твоем чуме: жену я привел, красавицу Алачар. Внук скоро у тебя будет!..

Выбежал из чума Умун. Радуется, кричит, чтоб все его слышали:

— Я — счастливый! Внук у меня скоро будет! Собрались Учан, Атан и Умун в большом чуме. Гостей позвали. Веселятся. Жирное мясо едят. Песни веселые поют. Повеселились. Притихли. Задумались. Умун говорит:

— Счастливые мы, но ненадолго… Время добычу нести злому хозяину. Опять горе: дети наши умрут, олени и собаки падут!

А гости громко смеются:

— Добыче своей вы хозяева!.. Злого хозяина нет теперь. Эвенки пошли на него войной. Из тайги выгнали.

Удивился Умун:

— Кто же в тайге теперь хозяин?

Опять громко засмеялись гости. Позвали сына пастуха Патамы. Сказали:

— Счастливую грамоту прочитай Учану, Атану и Умуну. Они в долгой дороге были. Грамоты счастливой еще не знают…

Сын пастуха Патамы прочитал счастливую грамоту. Умун спрашивает:

— Какая под счастливой грамотой тамга[1]? Сын пастуха Патамы отвечает:

— Ленина тамга!

Умун, Атан и Учан от радости пляшут, песни веселые поют. Ленина в тех песнях славят…

В тайге живут эвенки, много трудятся, промышляя зверя. В мороз, в пургу ходят по тайге, на деревья глядят — белку ищут, на снег глядят — следы росомахи, рыси, колонка рассматривают.

Однажды собрались эвенки, юрту большую сделали, ельник наломали, ружья, луки к лабазу поставили — сели отдыхать. Жарили глухарей, о жизни разговаривали.

Вдруг смотрят — поднимается мох ягель, а из-под него олень выходит. У оленя грива золотая, а рога серебряные. Сидит на этом олене богатырь Куладай Мэргэн. Эвенки и говорят:

— Деды наши жили, отцы жили, а такого не видели!

Куладай Мэргэн ловко на олене сидит, лук в руках держит, за поясом у него стрелы. Унты бисером расшиты, одежда из тонкой замши блестит, золотом переливается.

Говорит Куладай эвенкам:

— Зверя и пушнины добываете в тайге много, а жилы ваши сохнут. Худо живете!..

— Правда, — отвечают эвенки.

— Оленей плодите, стараетесь, а стада ваши маленькие…

— Верно, — отвечают эвенки.

— Зимой холодно вам, летом гнус заедает, дети ваши болеют, умирают, темно кругом!..

— Совсем темно, — плачут эвенки.

— Есть на свете большое солнце! Кто поверит, тот счастливо по тайге кочевать будет, жизнь новая наступит.

Обрадовались эвенки, но скоро совсем почернело небо, опустился мох ягель: нет оленя с золотой гривой, нет богатыря Куладай Мэргэна.

Поехали эвенки по стойбищам, сородичам своим рассказали, что видели.

— Какое такое солнце?

Все друг друга спрашивают, никто не верит. Злые шуленги-старосты смеются:

— Сон это был, спали вы, во сне видели. Никакого солнца нет!

Так жили эвенки семьдесят, еще семьдесят да еще семьдесят лет. Плохо жили: весной, летом, осенью — темно, зимой — холодно.

Родился в роду Чальчагир богатырь Чакулай — сильный, верткий, храбрый. Быстрее оленя бегал, в кол на бегу стрелял.

Пришел Чакулай к лабазу, громко крикнул:

— Есть солнце! Искать его надо! Тяжело эвенкам дышать, совсем темно — сердце сохнет, умирают эвенки…

Раздвинулся мох, вышел олень — грива золотая, рога серебряные. Сидит на нем богатырь Куладай Мэргэн. Смело подошел к нему Чакулай.

Куладай Мэргэн сказал:

— Знаю я, Чакулай, силу ты большую имеешь, эвенки любят тебя, о храбрости твоей говорят. Ты веришь — есть большое солнце! Сплети коробочку из волос. Ко мне смело приходи. Солнце добывать будем!

Опять исчез Куладай Мэргэн.

Идет Чакулай, смотрит — пожар в тайге, лисята горят. Схватил он лисят, спас.

— И мы тебе поможем, — сказали они.

Идет Чакулай, торопится, видит — волчата горят. Спас он волчат.

— И мы тебе поможем, — сказали они.

Подходит к большому озеру — карась лежит, задыхается. Столкнул он карася в воду, спас.

— Я тебе помогу! — крикнул карась.

Стал Чакулай волосы собирать, коробочку плести. Долго плел — семьдесят лет! Идет он к лабазу, на пути гора, до самого неба.

— Как перейти гору? — остановился Чакулай.

Прибежали лисята, о землю ударились — оленями стали.

Сел на переднего оленя Чакулай, через гору переехал.

Идет дальше. Стоит тайга страшная. Болота, колодник, камни — не пройти.

Прибежали волчата, о землю ударились — орлами стали, понесли на крыльях Чакулая. Через лес перенесли, опустили на широкую поляну.

Идет по долине, озеро большое разлилось — берега другого не видно.

— Как пойду? — задумался Чакулай.

Выплыл карась, перевез Чакулая через озеро.

На пригорке лабаз стоит. Смотрит Чакулай — мох поднимается, выходит олень с золотой гривой, с серебряными рогами, а на нем — богатырь Куладай Мэргэн. Посадил он Чакулая на своего оленя и повез по дремучей тайге к солнцу. Три года ехали — достигли солнца. Отломился кусочек солнца, в коробочку Чакулая упал.

Обратно опять три года ехали. Приехали, олень с золотой гривой и серебряными рогами исчез, под мох ушел.

Увидели шуленги коробочку из волос, стали ее у Чакулая отнимать. Храбро бился Чакулай. Шуленги кричали:

— Не верьте Чакулаю! Нет солнца! Коробочку его утопить надо!

Чакулай бросил коробочку на высокую лиственницу. Разбилась она — небо побелело, по краям озолотилось. Высоко встало солнце, тайгу осветило.

Радуются эвенки. Олени все к стойбищу прибежали, много оленей, как комаров в тайге. А солнце по небу, словно по озеру, плывет. Поднимается мох, выходит олень — грива золотая, рога серебряные, а на нем — Куладай Мэргэн. Говорит он эвенкам:

— Вижу, верите вы, что есть большое солнце! Садитесь все на оленей!

Сели мужчины на быков, женщины на маток, дети на оленят. Все олени рядом идут — лес расступается. Спустилось солнце на рога оленей. Ехали сто тысяч эвенков. Впереди Куладай Мэргэн. Народ дал ему другое имя — назвал Коммунистом. Это он эвенкам солнце дал.

Потом Коммунист в большой город уехал — там жил. Чакулая к себе вызвал, все про эвенков спрашивал. Любил тайгу, любил эвенков. И эвенки стали коммунистами, по новой дороге пошли.

В старые времена хозяевами эвенков были два волосатых великана. С восхода солнца и до заката бились те великаны между собой. Один кричал:

— Я буду хозяином тайги! Мои эвенки!

— Нет, я буду хозяином тайги! Мои эвенки! — отвечал другой.

А эвенки несли волосатым великанам лучшую добычу.

Волосатые все пожирали и грозились:

— Худо вам, эвенки, будет! Плохой едой кормите! Жирных оленей давайте! Лося убейте, мясо несите нам.

Совсем оголодали эвенки, а волосатые великаны еще злее стали:

— Худо вам, эвенки, будет! Плохой едой кормите! Сыновей и дочерей своих давайте!

Горько заплакали эвенки и собрались умирать.

Вдруг небо загорелось, и над тайгой красный олень пронесся. Опустился он возле чумов. С оленя сошел человек. Такого человека эвенки в тайге никогда не встречали. Подходит он к эвенкам, глаза щурит и светло улыбается:

— Какую работу делаете, эвенки?

Ему никто не отвечает. А он опять глаза щурит и опять светло улыбается. Видят эвенки, человек ладный приехал. Тогда один из них и говорит:

— Этот мужик нам незнакомый. Однако пусть гостем будет.

Другой спрашивает:

— Зачем к нам приехал? Какого рода ты будешь? К худу или к добру твой приезд?

Человек отвечает:

— Хочу узнать, отчего эвенки собрались умирать?

Эвенки обиделись:

— Умирать не собирались…

А человек спрашивает:

— А кто у вас на горе сопит? Кому вы такое множество жирных оленей пригнали, горы мяса лосиного припасли?

Эвенки опять обиделись:

— Если о худом спрашиваешь, иди своей дорогой!..

— Я худое пришел погубить!

Эвенки рассмеялись:

— Когда же комар лося борол? В какие это времена было? Что-то мы не помним!..

А человек говорит:

— Почему у вас память короче утиного носа? Разве вы забыли, что туча комаров даже дедушку медведя заставляет плакать, стадо лосей и оленей загоняет в реку…

Эвенки переглянулись.

Слова того человека услышали волосатые великаны, думают: «Кто это в кучу эвенков собирает, не пошли бы они войной…»

Тогда один волосатый великан крикнул:

— Чей голос я слышу?

От крика волосатого великана с деревьев листья, хвоя и ветки попадали, и стали деревья голые и мертвые.

Другой волосатый крикнул:

— Чей голос я слышу?

От его крика все эвенки на землю повалились.

А человек тот стоит, лицо у него сердитое, говорит строго:

— Голос ваш слышу, однако силой помериться желаю.

Волосатые великаны расхохотались.

Один сказал:

— Некогда мне тебя, слабосильного, душить, завтра поборюсь с тобой мизинцем левой руки…

Второй волосатый добавляет:

— Некогда мне тебя, слабосильного, душить, завтра поборюсь с тобой мизинцем правой руки…

Эвенки лежат на земле, охваченные страхом.

А человек им говорит:

— Не братья ли вы трусливого зайца? Вставайте, надо работу большую к утру сделать.

Эвенки поднялись, человек их учит:

— Надо яму рыть глубокую, чтоб до дна ее путь был такой же, как от земли до неба.

Эвенки послушались того человека. Собралось их многое множество, больше, чем комаров на всей земле.

К восходу солнца вырыли яму, глубиной равную пути от земли до неба.

Те, кто стоял на дне, кричали наверх, но их голосов никто не слышал.

Тогда старики сказали тому человеку:

— Зачем ты пришел к нам? Ты много эвенков в яме сгубил…

А человек стоит, глаза щурит и улыбается ласково:

— Эвенки, соберите со всех чумов кожаные ремни и свяжите их вместе.

Собрали эвенки кожаные ремни, связали в один, а до дна ямы достать не могли, спрашивают человека:

— Как доставать людей будем из ямы?

А человек по-прежнему глаза щурит и еще ласковей улыбается:

— Возьмите мой поясок, его привяжите, тогда хватит.

Так и сделали. Со дна ямы все эвенки вылезли. Развязали ремни и унесли в чумы.

Когда взошло солнце, тот человек яму накрыл тонкими жердочками, мхом обложил, цветами нарядил, встал на середину над самой ямой и качается.

Проснулись волосатые великаны и закричали:

— Где еда жирная? Почему эвенки непослушные?

От крика волосатых реки вышли из берегов, горы закачались, чумы эвенков развалились.

А человек стоит на жердочках и тихонько качается:

— Жду вас, волосатые, чтоб силами помериться!

Волосатые усмехнулись и сказали:

— Надо этого слабосильного раздавить! Иди ты!

— Нет, иди ты! Я не хочу поднимать мизинца!

До полудня волосатые спорили. Тогда тот человек им сказал:

— Оба идите, силы у меня на вас двоих хватит! Волосатые пошли. Смотрят, человек стоит и земля под ним колышется.

Волосатые спрашивают:

— Что делаешь? Где у тебя лук и стрелы? Какова твоя сила?

Человек отвечает строго:

— Отойдите, видите, силу какую имею, подо мною земля прогибается.

Один великан смеется:

— Я ногой топну и то шатание земли остановлю!

— Нет, я ногой топну и то шатание земли остановлю! — кричит второй.

Человек, глаза сощурив, хитро отвечает:

— Топайте оба, а колыхание земли вам все равно не остановить…

Человек отошел на край ямы, а великаны подошли, топнули и в яму провалились.

Когда до дна долетели, в темноте сцепились, стали драться и до сих пор дерутся.

…Эвенки стали счастливыми.

Оглянулись, а человек тот на красном олене над тайгой летит и путь в теплую сторону держит. Эвенки стали просить:

— Живи с нами. Чум тебе поставим из белых шкур оленя. А человек рукой машет:

— Надо мне в другую тайгу лететь, у всех эвенков побывать.

С той поры много лет прошло, старики часто рассказывают о красном олене и чудесном человеке.

Дети спрашивают стариков:

— Кто был тот человек?

Отвечают старики:

— Сами того не знали… Вот кто был, — и вытаскивают из-за пазухи листок, а на нем изображен человек с большим лбом, с короткими волосами на висках и с острой бородкой цвета желтой травы. Сидит он, щурит глаза и ласково-ласково улыбается.

…Вот кто это был!

Было это давно, очень давно. И когда это было, не упомнишь. Собрались у Большого озера все болотные птицы. Собрались и заспорили. Каждая хвалит себя:

— Я лучше всех птиц на земле, — кричит болотный кулик, — быстрее меня ни одна птица не летает!

— Глупый! — отвечает ему утка-нырок. — Скажи, кто лучше меня ныряет?

Из-за большой кочки вышел журавль:

— Жалкие вы птицы, взгляните на мои длинные ноги, и вы скажете, что журавль — самая лучшая птица!

Услышал это Лесной хозяин и сделал так, что утка стала обжорой, заплыла жиром и отяжелела, болотный кулик сжался — стал маленькой, незаметной птицей, а у журавля ноги высохли и не стали гнуться. Потому журавль-самка и высиживает птенцов на высокой кочке, в другом месте сидеть не может: прямые и длинные ноги некуда девать.

Все болотные птицы присмирели. Лишь журавль рассердился на Лесного хозяина и пошел к нему за правдой. В это время Лесного хозяина со всех сторон окружили пташки-пичужки. Они просили Лесного хозяина:

— Помоги! Зимой холодно, а на юг лететь нам тяжело: малы у нас крылышки, устаем мы, падаем, умираем.

И как только показался длинноногий журавль, Лесной хозяин рассмеялся:

— Вот вам, пташки, хороший небесный олень, он будет возить вас на юг…

С той поры, как только поднимутся в небо журавли, чтоб лететь в теплые страны, их окружает тьма-тьмущая пташек. Они торопятся занять получше места на длинных ногах журавлей. Так каждую осень журавли отвозят от нас на юг пташек, а весной привозят их к нам обратно.

Идет лиса по бережку, а навстречу ей рысь.

— Здравствуй, лиса! — говорит рысь.

— Здравствуй, рысь!

— Ой, какая у тебя шкура красивая! Что ты делаешь, чтобы такой красивой быть?

— Ничего особенного. Ты тоже можешь так делать.

— Как же? Научи.

— Научу, научу, — отвечает лиса. И смеется про себя. — Вон видишь наледь. Беги туда и ляг. Пролежишь день и ночь — красавицей станешь.

Обрадовалась рысь. Легла на наледь. Лежит, мерзнет.

— Ой, лиса, лиса! Не могу больше…

— Терпи, терпи!

Не утерпела рысь. Вскочила на ноги. Хочет бежать, оторваться не может. Хвост примерз. Рванулась рысь изо всех сил. Оторвала хвост. Так без хвоста и убежала.

С тех пор и пошли все рыси бесхвостые.

В июне медведи в стаи собираются. Тогда они смелыми бывают. За человеком гоняются.

Возвращался охотник домой. Слышит — по его следу медведи гонятся. По топоту узнал — много, должно быть. А что с одной пальмой[2] сделаешь? К счастью, близко речка была. Забрел по пояс в воду, пальму спрятал и кричит:

— Идите по одному! Я ведь тоже один!

Первой медведица бросилась. Он пальму из воды вынул, размахнулся и зарубил медведицу. Спрятал опять пальму в воду. Медведи гуськом к нему бегут. Охотник их таким же манером прикончил. Видит, на берегу еще один медведь остался. Закричал ему:

— Иди ко мне, иди — или обратно беги! Да скажи всем медведям: охотники сильнее хозяина тайги!

Струсил медведь. В тайгу повернул. С тех пор медведи за людьми не гоняются.

Лиса пришла к старичку и говорит ему:

— Дедушка, давай я оленей твоих попасу. Ты старый, дедушка, на холоде замерзнешь, а я молодая.

Старичок лису спрашивает:

— А ты, лиса, знаешь, какой оленям мох нужен?

— Знаю, дедушка, — отвечает лиса, — очень хорошо знаю.

Старичок пошел, отпустил оленей и говорит:

— Смотри, лиса, получше паси оленей, чтобы жирные стали.

Лиса увела оленей, всех перебила и съела. Потом вернулась к старику и говорит:

— Дедушка, я очень хорошо пасла оленей, мох был очень хороший.

Осталась ночевать в чуме старика, опять говорит:

— Дедушка, я очень хорошо оленей пасла, наверное, наелись, наверное, жирные теперь стали. Дай мне за это хорошее одеяло и шапку. Сам иди завтра пораньше за оленями. Там есть дерево, вокруг дерева пасутся твои олени. Старик утром рано встал, жене своей говорит:

— Принеси зимние унты, пойду за оленями, они очень жирные стали. Я рано вернусь, а ты собирайся, откочуем подальше.

Потом лису спрашивает:

— Лиса, а ты куда пойдешь? Лиса отвечает:

— Я здесь буду, буду ждать тебя. Никуда не пойду до твоего возвращения.

Старичок идет назад и кричит:

— Старуха, держи лису, она оленей всех съела. Старуха не смогла удержать лису — лиса уже бежала по тайге.

Так лиса обманула старика.

Зайцы человека встретили — испугались.

В лес убежали. Там оленя встретили.

Опять перепугались.

Стороной обежали.

К медведю в лапы чуть не попали.

От волка еле ускакали.

На горе собрались.

Говорят между собой:

— Всех мы боимся. Как жить будем? Лучше утопиться…

Все согласились. Побежали к озеру топиться. Только пятки мелькают.

В это время мышь пробегала. Увидела зайцев, в нору спряталась.

А зайцы кричат:

— Смотрите! Нас мышь боится…

Недалеко рябчик ягоды собирал. Голос заячий услышал. На дерево взлетел.

— Э-э-э! И рябчик испугался, — говорят зайцы.

К озеру припрыгали. На берегу лягушка сидела. На солнышке грелась. Зайцев увидала, в воду нырнула. Заяц кричит:

— Стойте! Не мы одни боимся. Нас тоже боятся! Жить, стало быть, можно. Не будем топиться.

Повстречался медведь с волком и спрашивает:

— Скажи мне, волк, ты кого боишься?

Отвечает тот:

— Человека я боюсь. А ты кого?

А медведь говорит:

— Трус ты! Чего человека бояться?! У него зубы маленькие. Летать не умеет… Дятел — тот другое дело. Как полетит, да как застучит… По всему лесу слышно! Я его страшно боюсь!!!

Волк с медведем не соглашается, спорит:

— Хорошо, медведь. Если ты людей не боишься — найди их и приведи сюда. А я дятлов наловлю.

Сговорились.

Разошлись.

Медведь пошел людей искать, а волк дятлов.

Долго ли, скоро ли прошло время, только волк наловил дятлов.

Медведя ждет.

Подождал, подождал и разыскивать отправился. По следу бежал.

А медведь тем временем охотника встретил. Стал к нему подходить.

Тот стрелу пустил. Медведя убил. Дальше пошел.

Прибегает волк к убитому и говорит:

— Не будь хвастуном! Человек умнее тебя!

Жили три бедных эвенка-пастуха.

Жили дружно: в гости ездили друг к другу, в беде выручали друг друга.

Каждый эвенк имел по десять оленей. На каждом олене ставил свою тамгу. Пасли они оленей в разных долинах. Сойдутся, и каждый своих оленей хвалит.

Однажды ночью кто-то согнал оленей в одну долину и тамгу на всех поставил одинаковую.

Встали утром пастухи, и никто своих оленей узнать не может.

Заспорили эвенки:

— Это мои олени!

— Нет, это мои олени!

Спорили долго, а оленей поделить так и не могли.

Пришли в чум своих отцов. Отцы сошлись, спорили, спорили и тоже оленей поделить не могли.

Пришли эвенки в чум к своим братьям. Сошлись братья, спорили, спорили, и тоже оленей разделить не могли.

Так ходили эвенки из чума в чум, никто не мог разделить их оленей.

Тогда решили они отыскать самого умного в тайге и его спросить.

Долго шли и дорогой все спорили:

— Мои олени!

— Нет, мои олени!

Пришли в далекое стойбище, спросили:

— Где самого умного сыскать?

Им ответили:

— Умнее Орумо-богача нет; стадо оленей у него самое большое…

Потоптались на месте эвенки, друг на друга посмотрели, сказали:

— Орумо-богач нам не поможет.

Ушли эвенки. В другом стойбище спросили:

— Где самого умного сыскать?

Им ответили:

— Шаман Алка — самый умный, силу имеет немалую…

— Не поможет нам шаман Алка, — ответили эвенки, — сила его темная, худая…

Пошли дальше. Видят: огромное стадо оленей пастухи пасут, стараются.

Спросили эвенки:

— Кто хозяин этого стада?

— Мы — хозяева, — ответили пастухи дружно.

Удивились эвенки:

— А тамгу чью ставите на оленях?

— Тамга на всех одинаковая, — ответил старый Тока.

— Как одинаковая? — еще больше удивились эвенки.

Пастухи ушли к стаду.

Старый пастух Тока сказал:

— Говорите, эвенки, о своей беде. Помогать будем, чем можем.

Рассказали эвенки. Выслушал их пастух Тока, трубку из зубов вынул, и видят они через синее облачко дыма, как смеется Тока.

— Я думал, у вас беда большая случилась, оттого так далеко шли…

Эвенки удивленно переглянулись:

— Как разделим оленей: тамга у всех одинаковая?

А пастух Тока спрашивает:

— Дружно ли вы, эвенки, жили? А?

Отвечают:

— Дружно!

— Тогда зачем же оленей пасти врозь, пусть у них будет одна тамга, один хозяин.

Эвенки зашумели, обступили пастуха Току:

— Кто, кто хозяином оленей будет? Кого назовешь из нас? Тебя, старого, слушать будем!

Опять Тока трубку из зубов вынул, облако дыма пустил и говорит:

— Ваше стадо — вы и хозяева.

Обрадовались эвенки, каждый думает: «Как я разбогател: было у меня десять оленей — стало тридцать».

Попрощались они с пастухом Токой и довольные ушли. Идут и говорят:

— Однако, старый Тока самый умный в тайге, другого искать не пойдем.

С того времени помирились эвенки, оленей пасут сообща, тамгу ставят одну.

Жила в тайге на дереве серая птичка. Звали ее снегирь.

А под деревом жила мышка. Мышка все лето хлопотала. Собирала себе корм на зиму. А птичка только пела да летала.

Пришла холодная зима. Мышка забралась в норку. А птичка осталась на дереве. Мышке было тепло, сытно. А снегирю холодно, голодно.

Однажды выглянула мышка из норки. Увидала снегиря, спрашивает:

— Холодно?

— Холодно, — отвечает голодный снегирь. — Плохо одному. Давай, мышка, вместе жить. Сначала у тебя поживем, а потом у меня.

Согласилась мышка. Привела снегиря к себе в норку. Накормила. Стали вместе жить. У мышки было тепло. Корму много. Живет снегирь хорошо. Ест вдоволь.

Так прозимовали. Пришла весна. У мышки корм вышел. Говорит она:

— Снегирь, уговор помнишь?

— Помню, — отвечает снегирь.

— Пойдем теперь к тебе жить. Твой корм есть будем. Нечего делать, согласился снегирь. Выскочил из норки, взлетел на дерево. А мышка внизу осталась. Снегирь говорит:

— Я тебе корм отсюда кидать буду.

А корма-то у него не было. Начал снегирь с дерева смолу собирать да мышке бросать. Ест мышка смолу, весь рот залепила. Рассердилась. Зовет снегиря:

— Снегирь, иди сюда. Я тебе что-то скажу.

Подлетел снегирь к мышке. Она как царапнет его по груди. У снегиря кровь пошла. Грудка покраснела. Вот почему у снегирей грудь красной стала.

Медведь и собака пришли к человеку. Медведь просит:

— Дай топор!

— А зачем он тебе?

— Избу рубить.

— А мне лук дай, — говорит собака.

Дал человек им топор и лук. Смотрит, что будет.

Увидел медведь собаку с луком, испугался. Стал ее уговаривать:

— Собака, брось лук.

— А ты топор кинь…

— Ладно… брошу. Без дома лучше обойдусь… Лапами берлогу рыть буду…

— Согласна. Я и без лука тебя найду, — отвечает собака.

Понравилась человеку собака. Говорит ей:

— Оставайся у меня. Будь другом моим.

С тех пор медведь в берлоге живет, а собака с человеком дружит.

Возле чума, на синем снегу, три собаки сидели: пастушеская Оронка, охотничья Лайка, ездовая Нартка. Собаки спорили. Оронка хвалилась:

— Я человеку первая помощница, мне жирный кусок он бросит… Я ему стерегу самое дорогое — оленей!

— Глупая ты, Оронка, я — лучшая собака, — отвечает Нартка, — мне человек жирный кусок бросит… Я вожу его добро, без меня он и кочевать не мог бы…

Лайка сердится:

— Эко, хвастуны, без меня бы все оголодали. Ведь я добычу в тайге ищу!..

Спорили собаки, спорили, бросились друг на друга и начали драться. Шерсть по ветру летит, снег вокруг красным стал.

Каждая кричит:

— Я — лучшая собака!

Вышел из чума человек, собаки подбежали к нему, каждая собой гордится:

— Я лучшая собака! Я добычу в тайге ищу!.. — хвалится Лайка.

— Нет, я лучшая собака! Я нарты вожу, кочевать помогаю, — сердито отвечает Нартка.

— Нет, нет, я лучшая собака! Я оленей стерегу!.. — больше всех хвалится Оронка.

Человек смеется:

— Ишь, загордились… Нет у меня лучшей собаки: всех одинаково кормлю, все одинаково мне дороги, — и ушел в чум.

Обиделись собаки. Каждой хочется быть лучшей, жирный кусок получить.

Лайка говорит:

— Худая у нас жизнь, надо бы от человека уйти, пусть без нас умрет…

Так и сделали. Вышел человек из чума, а собак нет, убежали.

Пришли собаки в тайгу. Увидела Лайка белку, залаяла, по снегу забегала, белку на сосну загнала, хвалится:

— Я свое дело сделала…

А белка на дереве сидит, качается…

Тогда Нартка подбегает к Лайке:

— Ты устала… Садись на меня, я тебя подвезу.

Лайка, довольная, на Нартке поехала. Недалеко уехала.

Нартка говорит:

— Вот и я свое дело сделала.

А белка на ветке сидит, качается…

Оронка бегает, хвостом юлит, оленье стадо увидела, кругом обежала. Прибежала, запыхалась, на снег села, тоже хвалится:

— Вот и я свое дело сделала.

А белка на ветке сидит, качается…

Подняли собаки носы, на белку смотрят, голодные рты облизывают. Так сидели долго. Потом жалобно завыли. Ночь прошла, утро забелело. Лайка вскочила:

— Зайца чую! — и побежала по свежему следу.

Зайца нашла, лает, гонит к Нартке и Оронке. Нартка говорит Оронке:

— Садись, я тебя подвезу к зайцу…

Заяц видит невиданное. Собака на собаке едет. Прыгнул через них и в чаще скрылся.

Стоят собаки, облизываются. Прошло много дней и ночей. Шерсть собак ветер сдул, ребра голые выставились. Лайка жалобно воет:

— Смерть нам, собаки, приходит, что будем делать? Решили обратно к чуму человека идти. Пришли. Услышал человек шорох, вышел из чума:

— Э-э!.. беглецы вернулись… Эко подтянуло вас… Оголодали!..

Человек дал каждой собаке по большой жирной рыбине. Обрадовались они, жадно рыбу грызут, по сторонам озираются.

С той поры собаки друзьями человека стали, ему служат верно. Оронка пасет оленей, Лайка добычу в тайге ищет, Нартка поклажу возит.

Жила в горах красивая девушка.

Было у нее много оленей.

Вот стал ее в жены звать черт — авахи.

Девушка отвечает:

— Пригони, не сходя с места, всех моих оленей. Тогда я к тебе приду.

Стал авахи кричать, свистать. Поднялся ветер. Олени испугались бури. Прибежали в стойбище.

Авахи говорит:

— Асаткан, Асаткан, я оленей пригнал. Теперь кочуй ко мне.

Асаткан села на самого большого, лучшего оленя. Отвечает авахи:

— Еду, еду к тебе.

А сама на олене мимо чума авахи промчалась. Точно птица пролетела.

Авахи зовет из чума:

— Асаткан, Асаткан, иди скорее. Обед остынет.

А вместо Асаткан верховой олень отвечает:

— Ставлю, ставлю чум рядом с твоим. Сейчас к тебе приду.

Авахи ждать не хочет. Торопит Асаткан:

— Жду тебя. Иди быстрее, быстрее!

Опять олень вместо Асаткан отвечает:

— Поставлю чум — приду.

Подождал немного авахи. Опять спрашивает:

— Асаткан, Асаткан, ты, наверно, чум уже поставила?

— Поставила чум, поставила, — отвечает олень.

— Асаткан, Асаткан, почему же ты не идешь? — спрашивает авахи.

— Дрова рублю. Нарублю дров — приду, — отвечает олень.

Рассердился авахи, говорит:

— Асаткан, Асаткан, пойду сам тебя приведу, а то не дождусь.

Вышел он из чума — нет никого. Видит только, далеко впереди олень бежит. Схватил авахи лопату, что тут лежала. Ударил о землю лопатой. Сел на нее верхом. Помчался догонять Асаткан.

Скачет на лопате авахи. Увидел Асаткан, кричит:

— Асаткан, Асаткан, пусть у твоего оленя одна нога отнимется.

Вправду, одна нога у оленя отнялась.

— Авахи, авахи, — отвечает девушка, — пусть четверть твоей лопаты отпадет.

Отломилась четверть лопаты. Рассердился авахи.

— Асаткан, Асаткан, пусть у твоего оленя вторая нога отнимется, — кричит.

Отнялась вторая нога у оленя. Но не останавливается олень.

Бежит на двух ногах.

— Авахи, авахи, — говорит девушка, — пусть твоя лопата пополам разломится.

Только сказала Асаткан — лопата пополам разломилась.

— Асаткан, Асаткан, — говорит злой авахи, — пусть третья нога у твоего оленя отнимется.

Отнялась у оленя третья нога.

Скачет олень на одной.

Асаткан кричит:

— Авахи, авахи, пусть от твоей лопаты четверть останется.

Сломалась лопата. Одна четверть от нее осталась. Совсем рассердился авахи, говорит:

— Асаткан, Асаткан, пусть твой олень совсем без ног останется.

— Пусть твоя лопата, авахи, совсем сломается, — отвечает Асаткан.

Пока они так говорили, до речки доехали.

Спрыгнула Асаткан с оленя. Ударилась оземь — пеной сделалась.

Скатилась в речку — поплыла.

Авахи за ней в речку бросился.

Несет пену вниз по реке. Авахи за ней по речке гонится, поймать хочет.

Принесло пену туда, где лебеди плавают. Просит девушка лебедей:

— Лебеди, лебеди, спрячьте меня от авахи.

Спрятали лебеди пену под крылья. Подплыл авахи к лебедям.

Те испугались, взлетели. Пена из-под крыльев выпала. Схватил авахи пену в рот, держит.

Прилетела тут откуда-то птичка. Стала вокруг авахи кружиться. То на голову авахи сядет, то в длинный нос клюнет. Плывет авахи по реке, руки заняты. Нечем ему птичку отогнать.

Решил он схватить ртом ее. Открыл авахи рот. Птичка выхватила пену, улетела.

Взлетела на дерево. Оттуда вместе с пеной камнем о землю ударилась. Сильный гул по речке да по тайге пошел. Авахи со страху в воду нырнул, да и захлебнулся. Пена опять в Асаткан превратилась. Птичка парнем красивым сделалась.

Посмотрела Асаткан на стройного юношу, засмеялась. Поклонился тут низко юноша девушке и посватал ее за себя.

Говорят, сначала рыбы, птицы и звери меньше ростом были. Только один рябчик большим-пребольшим был. Все его боялись. Никто одолеть не мог. Человек только с ним справлялся.

Пришли однажды к человеку рыбы, птицы и звери на рябчика жаловаться. Кричат. Просят с рябчика белое мясо обрезать. Только сердце одно оставить. А мясо по кусочку им дать.

Послушал человек. Рябчика того поймал. Мясо белое ножом по кусочкам срезал. Всем птицам на грудь по одному прилепил. Кусочки сразу приросли. Птицы от радости под облака улетели.

Потом всем рыбам к щекам тоже по кусочку приставил. Рыбы в воду нырнули. Зверям на шею положил. Звери в лес убежали. А у рябчика только сердце осталось. Оно сразу перьями обросло. В кусты спряталось.

Так рябчик маленьким стал.

А мясо то белое у птиц — на груди, у рыб — на щеках, у зверей — на шее и сейчас цело.

Однажды шел по тропе старик. Видит — лежит в мешке волк. Старику стало жалко волка. Развязал он мешок. Выпустил волка на волю. Идет дальше. А волк за ним следом. Вдруг волк говорит:

— Старик, я тебя съем.

Испугался старик, говорит волку:

— Как ты можешь такое зло сделать? Я только что спас тебя от беды.

Волк отвечает:

— Это ничего. Никто тебя не заставлял спасать меня. Раз ошибся, не подумал — готовься к смерти.

Не знает старик, как быть. Вдруг видит невдалеке корову, говорит волку:

— Давай спросим корову, хорошо ли ты поступаешь.

Подошли к корове. Рассказали все. Корова говорит:

— Все тут ясно. Волк, конечно, прав. Вот что со мной было. Много лет кормила я молоком хозяина и его семью.

А теперь хозяин хочет зарезать меня — запастись мясом на зиму.

Видит старик — дело плохо. Идут дальше. Волк все свирепеет. Вот-вот нападет на старика.

Вдруг навстречу лиса. Старик и волк рассказывают, что случилось. Лиса и говорит:

— Сразу нельзя сказать, кто прав. Надо знать, как дело было. Если мешок был некрепкий и волк мог вылезти сам, — прав он. Отвечу вам, когда увижу, где и как это было.

Вот пошли они втроем туда, где волк лежал.

Пришли. Лиса говорит волку:

— Покажи, как все с тобой было.

Волк влез в мешок. Старик завязал его по-прежнему. Лиса говорит старику:

— Ошибся ты, старик, что стал развязывать мешок. Нужно было одним ударом ножа прирезать волка. Сделай так сейчас.

Старик взял нож, размахнулся. Распорол волку живот сквозь мешок.

— Вот теперь можешь выпустить его из мешка, — сказала лиса и дальше побежала.

Звезда сказала:

— Я пойду на землю, найду мышь, возьму ее замуж и вернусь на небо.

Об этом узнали мыши и напугались.

Днем они сидели по своим норам, а ночью вылезали и смотрели на небо.

Вдруг с неба сорвалась звезда и полетела на землю.

«Эта звезда летит за мной», — подумала каждая мышь про себя.

И бросились они бежать кто куда.

В ту ночь со страху повесилось много мышей.

С тех пор каждый год в осенние звездопады в тайге гибнут мыши.

Посмотрите, сколько каждую осень висит их на кустарниках в вилках — между стволом и веткой.

Сначала олени все дикими были. Волки давили их. Медведи задирали. Комары кусали. Заступиться некому было. Только ноги спасали.

Собрались они однажды на горе, где ветер комаров сдувает. Спорить стали. Один олень и говорит:

— Хватит так жить. Надо к человеку идти. У него хорошо будет.

А второй отвечает:

— Нет. Человек работать заставит. Спина заболит…

— Ну что ж. Поработать заставит — отдохнуть даст. Спи у костра. О комарах и волках не думай, — отвечает первый.

Спорили, спорили олени — так ни к чему не пришли. Разбежались.

Одни в лес, а другие к человеку поскакали. С тех пор у него живут. Много их теперь стало.

А диких меньше той половины осталось. Прогадали они.

По тайге бродил медведь. Он был старый и голодный. Медведь искал пищу. Увидела его кедровка и стала над ним насмехаться.

— Дедушка медведь, иди сюда! Здесь орехи! — крикнула кедровка издалека.

Услышал он, что птица зовет его кушать. Пошел к ней. Шел, шел… вдруг слышит — снова в стороне тот же голос.

— Дедушка, иди сюда! Здесь орехи!

Показалось медведю, что шел он неладно. Изменил путь. Идет на голос. Стал подходить ближе, а кедровка перелетела подальше на новое место и опять закричала:

— Дедушка медведь! Иди сюда! Здесь орехи!..

Побежал голодный медведь на призыв, а там ни кедровки, ни орехов.

Понял он, что кедровка обманывала его. Рассердился и сказал:

— Кедровка, ты обманывала меня, так помни: когда будет большой урожай, ты все равно не станешь наедаться. Сколько бы ты ни ела, ты все время будешь испытывать голод. Когда в тайге совсем не родится орехов, ты будешь мучиться от сильного голода и подыхать.

И стали кедровки с тех пор прожорливыми.

Жил на земле Крылатый, летал, как птица, и пожирал людей. Никто не мог победить Крылатого.

Однажды среди людей родился мальчик, которому дали имя Агды. Подрос Агды и сказал людям, что он не боится Крылатого, что сразится с ним и убьет его. Но никто не верил этому. Напротив, все отговаривали Агды: Крылатого никак не победить, он летает, как птица, а поэтому его не надо и трогать.

Агды никого не послушался. Пошел странствовать. Перебывал у восьми племен, переговорил с восемью могущественными женщинами. Женщины обещали собраться и сделать для него большие железные крылья. Но это могло быть лишь через три года. С нетерпением ждал Агды этого срока.

Настало установленное время, и женщины сделали ему железные крылья. Агды надел их и через семь лет научился летать. Ровно двадцатилетним полетел Агды искать Крылатого.

Вот летит Агды над лесом, увидел старуху и спрашивает ее:

— Бабушка, не знаешь ли, где живет Крылатый?

— А тебе зачем его?

— Я хочу сразиться с ним и убить его.

— Нет, я тебе не скажу, где он. Какой ты еще воин?..

Агды рассердился, загремел крыльями и полетел дальше.

Увидел куропатку, остановился и спросил ее. Та говорит:

— Знаю, но мне некогда с тобой разговаривать: я отыскиваю себе корм.

Рассердился Агды, летит дальше. Встретился со стариком.

— Дедушка, не знаешь ли, где живет Крылатый?

— Знаю, — ответил старик. — А зачем тебе его?

Агды рассказал, зачем он отыскивает Крылатого.

Тогда старик и говорит:

— Покажи мне, молодец, свою силу, тогда я покажу тебе дорогу к Крылатому, а то я боюсь его: он очень сильный и летает, как птица.

— На чем же, дедушка, показать мне свою силу?

— Вот если сломишь семь больших, в ряд растущих деревьев, тогда я увижу твою силу!

Агды поднялся над лесом, замахал, загремел крыльями, пустил огненные молнии и расщепал в лучину семь больших деревьев.

— Теперь я знаю твою силу, — сказал старичок, — ты богатырь. Слушай. Далеко отсюда есть большое болото, через которое ни человек, ни олень никогда не переходили. За этим болотом — лес, а в том лесу живет Крылатый; ты лети и будь осторожен.

Агды покинул доброго старичка. Перелетел тайгу, нашел болото, перелетел его. Увидал юрту Крылатого… Налетел, загремел крыльями… Пустил огненные стрелы…

Запылала юрта Крылатого. Сам Крылатый корчился в огненном пламени. Но вот он обернулся птичкой… и полетел к небу. Агды погнался за ним…

С тех пор Агды летает по небу, гремит своими крыльями, пускает огненные стрелы, чтобы убить Крылатого. Летает на крыльях, которые ему сделали женщины.

Старая росомаха сидела на берегу реки. Она поджидала своего старика, который ушел в лес делать берестяную лодку. Без лодки они не могли перевезти свой чум и имущество через реку.

Вдруг на реке показалась лодочка. Росомаха подумала, что к ней едет старик, сломала чум, собрала имущество и приготовилась кочевать на другой берег.

К берегу причалила лодочка, в которой сидела лисица.

— Бабушка, ты что тут делаешь? — спросила она росомаху.

— Жду старика. Ты видишь — мы собрались кочевать на ту сторону. А без лодки как переедешь большую реку? Вот старик и ушел в лес делать лодку.

Лисица посмотрела вверх по реке и сказала:

— Пока твоего старика нет, давай-ка я переправлю ваше имущество и тебя через реку. Все же хоть немного помогу вам.

Росомаха обрадовалась и быстро перетаскала все свое имущество в лодку к лисице.

— Бабушка, лодка полная, — сказала лисица. — Теперь я поплыву через реку, а ты отдыхай. Когда я отвезу имущество, тогда вернусь назад и перевезу тебя.

Лисица оттолкнулась от берега. Лодку понесло течением.

— Бабушка, однако, меня далеко унесет с твоим грузом. Ты видишь, как вода течет быстро?

— Это ничего, что далеко снесет, — ответила росомаха с берега. — Ты только не утони.

— Нет, бабушка, я не утону. Я поплыву потихоньку. Ты смотри, как я поплыву.

Лисица взялась за весло и уплыла вниз по реке.

Обманутая росомаха громко заплакала. Плач росомахи услышал дятел.

— Бабушка, скажи мне: ты о чем плачешь?

Росомаха рассказала дятлу, как ее обманула хитрая лисица. Дятел, выслушав росомаху, сказал:

— Бабушка, ты не плачь. Я верну тебе все, что взяла у тебя лисица.

Чтобы перехитрить и опередить лисицу, дятел побежал тайгой через большой мыс. Выбежал на берег, сел и стал поджидать, когда к нему подъедет лисица. Сидел, сидел… На реке показалась лодка. Дятел прикинулся больным и закричал:

— Добрая лисица! Возьми меня к себе в лодку.

Лисица услышала дятла, повернула лодку на крик.

— Ты где был? Куда едешь?

— Я ходил в тайгу, был у шамана. Шаман меня немного полечил. Теперь я иду обратно в свой чум. Идти мне еще далеко, а силы у меня мало. Посади меня в лодку.

— Взяла бы я тебя, да некуда посадить, — сказала лисица. — Лодка у меня маловата и сильно загружена.

— Я маленький. Места мне нужно немного. Сидеть я буду спокойно. Посади меня в лодку. Ты добрая.

Лисица пожалела дятла и посадила. Дятел сел на дно берестяной лодки и так согнулся, что его стало не видно из-за росомахиного добра.

Плывут. Лисица гребет веслом, а дятел припал к самому дну лодки и незаметно пробил дырку в тонкой бересте. В лодку потекла вода. Лисица подмокла и говорит дятлу:

— Под меня откуда-то набежала вода.

— И меня подмочило, — ответил дятел. — Нужно скорее ехать на берег да чинить лодку. Должно быть, где-нибудь со шва отскочила сера. Вот лодка и потекла.

Пристали к берегу. Лисица выскочила из лодки и говорит дятлу:

— Ты вытаскивай из лодки имущество, потом вытащи на берег лодку, переверни ее кверху дном и ищи на нем дырку. Я пойду в лес, наколупаю еловой серы, вернусь и залеплю дыру на лодке.

Только лисица скрылась в лесу, дятел сломил тоненький прутик, заткнул им дырку, сел в лодку и поплыл со всем добром к обманутой росомахе. Когда лисица вернулась из леса, дятел уже был на другой стороне реки.

— Вернись назад! — кричала лисица. — Ты утонешь!

— Нет, лисица, я не утону!

Дятел уплыл вверх по реке.

Старик вернулся из леса без лодки. Он сел рядом со старухой росомахой, ругал ее и вместе с ней плакал. Они не слышали, когда к ним подъехал дятел.

— Не плачьте, — сказал дятел старикам. — Вот ваше добро. Берите его вместе с лодкой.

За все это старая росомаха сшила дятлу хорошую замшевую кайру[3], раскрасила ее цветными глинами, а на голову его надела цветистую шапочку.

Старик был хороший кузнец. Он сковал крепкий стальной нос, выточил острые когти и подарил их дятлу.

С тех пор дятел ходит в бабкином наряде и пользуется при добыче пищи дедкиным подарком — стальным носом и цепкими когтями. Дятел живет на деревьях, поэтому он и не попадает в зубы лисице.

Глухарь — наша таежная птица. Он всегда жил вместе с нами. Места и пищи ему в тайге хватает. Морозов он не боится. А спать глухарю в снегу тепло, как человеку в хорошем чуме.

Весной из теплой стороны в тайгу прилетело много разных птиц. С ними прилетел тетерев. Он встретился с глухарем. Подружились. Прожили лето.

Осенью тетерев собрался лететь назад в теплый край. Глухарь сказал ему:

— Ты живешь далеко. Лететь тебе придется долго. Оставайся здесь. Будем жить в тайге.

— Нет, я боюсь холодов. Зимой я здесь замерзну и умру с голоду.

Глухарь ответил:

— Когда наступят холода, я научу тебя зарываться в снег. В снегу спать тепло. Я сплю и не мерзну. С голоду ты тоже не пропадешь. Зимой мы будем есть хвою и почки с деревьев. Весной на проталинах бывает много брусники и толокнянки. Оставайся.

Тетерев поверил глухарю и согласился остаться в тайге на зимовку.

Выпал снег. Пришли большие морозы.

Тетерев начал мерзнуть.

— Я пропаду здесь от холода, — сказал он глухарю. — Оставайся ты в тайге один. Я полечу.

— Нет, я тебя не отпущу!..

Глухарь вцепился лапами тетереву в хвост и так крепко держал, что у тетерева завернулись в стороны хвостовые перья.

Тетерев не мог вырваться. Он остался в тайге, но так плакал о своей земле, что от слез у него покраснели даже брови.

Однажды медведь вытащил из озера сеть.

В ней запутался карась. Медведь хотел его съесть. А карась просит:

— Ты, — говорит карась, — живешь на земле, а я в воде. Так давай поменяемся. Ты полезешь в воду, а я останусь на земле. Кто из нас дольше выдержит? Если я скорее умру, ты съешь меня.

Медведь согласился. Забрел в озеро и опустился на дно. А карась остался на берегу.

Долго медведь крепился в воде. Стал задыхаться. Вынырнул и выскочил из озера.

Отдохнул маленько. Потом пошел узнать, жив ли карась.

А тот лежал себе спокойно, спал.

Медведь рассердился на карася. Ударил его лапой и пошел прочь. Карась стал плоским, похожим на лепешку. А прежде, говорили старики, карась был круглым, как шар.

Давным-давно жил охотник-эвенк. Ничего у него не было: ни жены, ни оленей, ни собак, ни огня. А в тайге — ни зверя, ни птицы. Все реки и озера — без рыбы.

Вот пошел он однажды на промысел. Вдруг увидел — в бору на сосне глухарь сидит. Только прицелился в него из лука, а тот заговорил человечьим голосом:

— Не убивай меня! Пригожусь тебе…

Сразу у охотника лук опустился. Стоит, дивится. Спрашивает глухаря:

— А чем же ты пригодишься мне?

Отвечает ему глухарь:

— Иди в чум. Ложись спать. Утром увидишь.

Охотник послушался, пошел домой. Лег спать. Утром проснулся, видит — лежит он на кровати в новом доме. На кухне молодая жена завтрак готовит. На него посматривает, улыбается.

Вышел эвенк на улицу, а там олени бегают, собаки лают. В стороне амбар стоит. В него вошел. Там большие сусеки с мукой полнехоньки стоят. Обрадовался охотник. Откуда счастье такое привалило, думает. Хорошо жить стал. Жена сына родила. На охоте и рыбалке каждый день, удачно добывал. Захотел он еще большего. Пошел в тот бор к глухарю. Глухарь опять на сосне сидит.

Увидел охотника, спрашивает:

— Что нужно, добрый человек?

Отвечает тот:

— Хочу я, чтобы дрова сами рубились и в избу носились…

— Ступай домой. Утром увидишь…

Вернулся эвенк домой. Лег спать. Утром встал, видит — дрова лежат на кухне. Понравилось. Опять пошел к глухарю.

— Что нужно, добрый человек? — спрашивает его глухарь.

— Не хочу больше на охоту и рыбалку ходить. Пусть белка и рыба сами добываются.

— Иди домой. Утром увидишь…

Пришел он домой. Лег спать. Утром встал, видит — в амбаре добытые белки, росомахи, колонки висят, в бочках рыба подпрыгивает.

Охотник еще сильнее обрадовался. Большего захотел. Опять к глухарю пошел.

— Что нужно, добрый человек? — спрашивает глухарь.

— Хочу, чтобы ты, глухарь, у меня работником был…

Ничего не ответил ему глухарь. Крыльями захлопал.

А эвенк обратно отправился. Когда пришел — увидел: ни дома, ни амбара, ни жены, ни оленей, ни собак на том месте нет. Только один его старый чум стоит. Пошел в лес — ни одной белки не добыл. Пошел на реку — ни одной рыбки не добыл. С голоду помер.

Так ему и надо — жадному…

Нашла птичка-поползень на дереве дупло. Свила в нем гнездышко из листьев и мха. Снесла яичек, птенчиков вывела.

Узнала об этом лиса. Захотела птенчиками полакомиться, а достать никак не может, высоко, лазать по дереву не умеет. Ходила, ходила вокруг и придумала:

— Дай, птичка, птенчика одного!

— Не дам! — отвечает птичка.

— А я на дерево залезу или дерево подпилю и всех съем…

Испугалась птичка. От лисы всего можно ожидать. Отдала лисе одного птенчика. Лиса съела его и в лес убежала.

Сидит птичка на сучке и плачет. В это время рябчик прилетел, на веточку сел испрашивает:

— Отчего ты, птичка, горько плачешь?

— Как мне не плакать.

Приходила лиса. Пригрозила, если я ей птенчика не дам, на дерево залезть или его подпилить и всех детей съесть. Я испугалась и одного отдала. А теперь жалко стало…

— Эх, ты… Почему поверила? Она тебя обманула. Если во второй раз придет — ты скажи: «И на дерево тебе не залезть, и дерево не подпилить. Уходи отсюда». — Сказал и улетел.

На другой день лиса опять к птичке прибежала:

— Птичка, дай птенчика!

— Не дам!

— А я дерево подпилю или на дерево залезу и всех съем!..

— И на дерево не залезешь и дерево не подпилишь! Уходи отсюда!

— А кто тебя научил так отвечать?

— Рябчик…

— Ну погоди… Найду я его!

Побежала лиса по лесу рябчика искать. Рябчик в это время на земле сидел и голубику клевал. Подобралась к нему лиса, зубами схватила, к себе в нору потащила. Рябчик видит — дела его плохи, и говорит:

— Обожди, лиса! Скушать меня успеешь. Ответь на три вопроса.

Остановилась та. Согласилась. Говорить-то не может. Рябчика держит.

Задает рябчик вопрос:

— А как, лиса, коровы мычат?

— Ммуу… — отвечает лиса.

— А как олени кричат?

— Ыых… ыых…

— Правильно, лиса! Вот какая ты умная! Все, оказывается, знаешь!..

Дух от похвалы у лисы захватило.

— А теперь на последний вопрос ответь: «А как собаки лают?»

— Ам!.. Ам!..

А в это время рябчик вспорхнул и улетел. И лиса ни с чем осталась.

В древние времена, когда на небе было два солнца и на земле всегда день белый сиял, кукушку считали первой певуньей.

Сядет кукушка на ветку, голову гордо вскинет, хвост расправит и поет, на всю тайгу разливается. И птицы и звери слушают, кукушку хвалят.

Пришла пора всем птицам яички откладывать, птенцов выводить. Птицы заторопились: мох, траву, ветки таскать начали, гнезда новые вить, постель теплую готовить.

Только кукушка еще больше важничает, над птицами смеется, песнями по тайге разливается.

Собрались птицы, говорят:

— Как певунья наша жить будет? Как род свой на земле сохранит?..

Услыхала кукушка те птичьи речи, пуще смеется:

— Эко, глупые!.. Не думаете ли вы меня заставить гнездо вить, птенцов высиживать?..

Птицы сказали:

— Худая голова у этой птицы: ума в ней меньше, чем у мухи, — и разлетелись по своим гнездам.

А кукушка по-прежнему смеется, песнями по тайге разливается.

Пришла пора и ей яички откладывать, но гнезда-то у нее нет.

Полетела она к озеру, видит — между кочек, в камышах, утка на яйцах сидит, старается.

Кукушка ей говорит:

— Эко, милая, сидишь голодная, слетай покормись, я яички твои охранять стану.

Утка послушалась, полетела. Кукушка одно яичко из утиного гнезда выбросила, свое положила.

Вернулась утка, села на яички. Кукушка улетела, на другой день прилетела она в поле, видит — куропатка в траве на яичках сидит, старается. Кукушка ей говорит:

— Эко, милая, сидишь голодная, слетай покормись, я твои яички охранять стану…

Послушалась куропатка, полетела. Кукушка одно яичко из куропаткиного гнезда выбросила, свое положила.

Куропатка прилетела, села на яички. Кукушка улетела. На третий день прилетела она к сухой осине, на ней большое гнездо, в нем ворона на яичках сидит, старается. Кукушка говорит:

— Эко, милая, сидишь голодная, слетай покормись, я твои яички охранять стану.

Ворона послушалась, полетела. Кукушка одно яичко из вороньего гнезда выбросила, свое положила.

Ворона прилетела, села на яички.

Кукушка улетела.

Вывели все птицы птенцов, птенцы подросли. Каждая птица радуется, своими детьми хвалится.

Утка крякает:

— Кря-кря! Эх вы, мои желтоносые… идемте к озеру, плавать, нырять будем!

Птенцы за ней бегут, крякают. Пришли к озеру, утка нырнула, поплыла, птенцы нырнули, поплыли.

Один птенец по берегу бегает, крылышками хлопает, воды боится.

Утка кричит, сердится:

— Ты чужой! Я тебя утоплю!

Плывет утка к берегу, птенца того утопить хочет. Подлетает кукушка, птенца с собой берет.

Куропатка детей по траве ведет, пикает:

— Пи-пи! Эх вы, мои быстроногие… Пойдемте по траве побегаем!..

Птенцы за ней бегут, пикают. Один птенец сидит, крылышками хлопает, на ветку взлететь хочет. Куропатка кричит, сердится:

— Ты чужой! Я тебя насмерть заклюю!

Бежит куропатка, чтоб птенца того заклевать. Подлетает кукушка, птенца с собой берет.

Ворона детьми хвалится, каркает:

— Кар-кар-кар! Эх вы, мои черненькие…

Смотрит, а один птенец пестренький. Ворона кричит, сердится:

— Ты чужой! Я тебя насмерть заклюю!

Ворона клюв разинула, птенца заклевать хотела. Прилетела кукушка, птенца с собой взяла.

Собрались кукушкины дети.

Кукушка хвалится:

— Эко, мои детки, все вы в меня, красавицу-певунью, родились… Пусть птицы завидуют!..

Прилетели птицы пенье кукушкиных детей слушать.

Кукушка своих детей учит:

— Спойте, мои детки, как я пою…

Птенец, которого утка вывела, крылышками захлопал, клюв открыл:

— Кря!.. Кря!..

Птицы засмеялись, кукушка опечалилась.

Птенец, которого куропатка вывела, крылышками захлопал, запищал:

— Пиф-пиф-пиф!..

Птицы опять засмеялись, кукушка еще больше опечалилась. Смотрит на последнего своего птенца, на него надеется.

Птенец, которого ворона вывела, крылышками захлопал, открыл клюв:

— Кар! Кар!

Птицы смеются, над кукушкой потешаются, а она от горя плачет, птенцам своим говорит:

— Эко, мои детки непонятливые. Слушайте, как я весело пою!

А сама плачет, слезы на траву капают.

Смотрит, дети от нее полетели: один к утке, второй к куропатке, третий к вороне. От такого несчастья у кукушки горло перехватило. Взлетела она на куст, клюв открыла, от горя слез заикается:

— Ку-ку! Ку-ку!

И стала кукушка вечной заикой, печально кукующей… Это она о детях печалится, о них стонет, жалобно кукует.

Стали на охоту собираться. Луки взяли, стрелы начистили. Мяса много сварили, костный мозг ребятам дали; сами сырые почки поели. Кости хотели щенку дать.

— Где щенок?

— В лес убежал, на дерево тявкает.

— Лес-то где?

— Весь выгорел.

— Огонь куда ушел?

— Снегом покрылся.

— Снег-то где?

— На солнце растаял.

— Солнце-то где?

— У сестры гостит, тучей покрылось.

— Туча где?

— Ветер унес.

— Ветер-то где?

— Караван оленей шел, на большом гылгене-быке Батканай ехал, ветер в брюхо тому гылгену-быку залетел.

— Где тот гылген-бык?

— Добеги-ка до края земли без унтов. Там его догонишь.

Кончилась.

Сошлись два охотника: старый и молодой. А день хороший был. Тихо. В такую погоду сохатый скрип снега слышит и запах чует. Только опытный охотник его добыть может.

Завели они разговор. Дело до спора дошло — кто из них хороший охотник? Третий к ним подошел. Говорит:

— Я сохатого заметил. В снегу лежит. Лучшим охотником тот окажется, кто к нему на выстрел подползет, рукавицу оставит и обратно вернется. А второй пусть ту рукавицу назад принесет.

Спорщики согласились. Старый охотник первым отправился. Вот уже сохатый виден стал. Лежит. Глаза закрыты. Жвачку жует. Не слышит. Охотник оставил рукавичку и обратно двинулся.

Пополз молодой. Рукавицу ту в зубы взял и назад. А сохатый все дремлет.

Оба охотника хорошими оказались.

Жил у Зеленого ручья заяц. Звали его заяц-врун. Почему так звали — никто не знал. Однако иные догадывались, но молчали.

Однажды выбежал заяц-врун на полянку и замер. Сидят рядом медведь, волк, лиса и рысь.

От страха у зайца-вруна сердце словно оторвалось. Дрожит он. Не чует: бьется сердце или совсем остановилось. Ноги отнялись у зайца-вруна. Нет сил бежать. Стоит, как пень, смотрит на зверей. А звери разговаривают. Не замечают его.

Вот слышит заяц-врун: спорят между собой звери. Медведь говорит:

— Всех трусливее у нас в тайге рысь…

Рысь фыркнула. Глаза у нее зелеными огоньками загорелись. У зайца-вруна ноги подкосились. А медведь спокойно говорит рыси:

— Зачем сердишься, рысь. Я ведь только пошутил…

Тогда вмешался волк:

— Хоть и хитра сестрица-лиса, а труслива!.. Ой, как труслива!

Лиса вскочила, как ужаленная:

— Я?! Да ты сам старый трус! Не ты ли едва-едва убежал от черного кабана?

Волк притих. Лиса разошлась:

— Среди нас, зверей, я почитаю только хозяина тайги — дедушку медведя.

Медведь важно огляделся. Но лиса — вот тут-то она и проболталась — сказала:

— Да и хозяин тайги, как увидит двуногого с палкой за плечами, бежит без оглядки…

Звери переглянулись. Медведь рассвирепел.

Заяц-врун забился в траву. Лежит, как мертвый.

Худое могло случиться. Спасла ворона. Сидела на сучке, крикнула:

— Вы ищете труса? Вот он!

И показала черным крылом на зайца-вруна.

Звери заухали, заревели.

Заяц-врун шарахнулся в кусты. Припустил без оглядки. Лиса вскочила на пенек, говорит:

— Нет трусливее зайца… Всех-то он боится. От всех-то шарахается. Наклонит ветер ветку, заяц бежит: перед глазами у него пасть волка. Упадет с осины лист, заяц в сторону: перед глазами у него пасть медведя.

Звери в один голос сказали:

— Нашли труса!.. Коль будем жить в согласии — не переесть нам зайчатины…

Прибежал заяц-врун к своим родичам. Отдышался, хвалится:

— Отчего это зайцы такие трусы? Удивляюсь! Вот я хоть заяц, но не трус! Я только сейчас спорил с медведем и волком, лисой и рысью!..

— Спорил??? — удивились зайцы.

Окружили зайца-вруна, наперебой спрашивают:

— Расскажи, каков медведь? Страшен?..

— А какие зубы у волка?

— Страшны ли глаза у рыси?

— А лиса? Лиса?

Заяц-врун поднялся, гордо заговорил:

— Братцы зайцы. Расскажу вам все по порядку. Начну с дедушки медведя… Медведь ничуть не страшен. Кажется, этот бурый увалень и бегать-то по-настоящему не умеет. Лежит, сопит, пыхтит. Где ему догнать зайца!.. Смешно подумать!.. А волк… Ну, что это за зверь, когда на него взглянешь вблизи? Я этого серого не испугался, стоял около него, спорил с ним.

— А лиса? — не вытерпел кто-то из зайцев.

— Хитра! — ответил заяц-врун. — Но почему мы, зайцы, боимся лисы? Ну что в ней страшного? Ничего! Зверь смирный, зубы мелкие, редкие. Такими зубами осины не перегрызешь, даже тонкая ветка им не под силу!.. Или вот рысь! Братья зайцы, рысь мне очень понравилась. Она — как гладкая, добрая зайчиха. Я хотел подойти погладить ее лапкой. Не погладил только, чтобы не обидеть рысь! Да!

Все остались довольны рассказами зайца-вруна.

Старый заяц даже прослезился:

— Век доживаю и до смерти боялся рыси. А вот теперь иду в тайгу, как на прогулку. Ничего не страшусь!..

Зайцы, гордые, без опаски разошлись по тайге. Только никто из них больше не вернулся в свое логово. Не вернулся и заяц-врун.

Давным-давно жил в Байките на Катанге сильнющий богатырь. Богач был. Никто его ни богатством, ни силой превзойти не мог. Долго искал себе ровню. Не находились такие. Однажды прослышал он, что живет на дальней Катанге, в Ербогачене, еще богатырь. Говорят, сильный-пресильный.

Собрался. Прикочевал к нему. Сказал:

— Давай, друг, силу попробуем! По десять самых хороших учагов[4] заложим. Кто победит — того олени будут.

Отвечает тот:

— Я бедный. У меня оленей нет.

Ничего не ответил богач, но не ушел со стойбища. Шутейные игры в борьбу устраивал. Некоторые пробовали побороться с ним. Да что толку — с синяками уходили.

Пристает снова богач к бедняку. Без его заклада бороться соглашается. Своих учагов десять выставляет. А у того бедняка-богатыря брат был. Силой меньше его. Сказал бедняк ему:

— Иди, брат. Поборись. Узнай силу богача.

Пошел тот. Будто в шутку поборолся с ним. Спрашивает брат-богатырь:

— Ну, как?

— Да если бы еще немного силы — поборол бы. Взялся бедняк-богатырь с богачом-богатырем бороться.

Вышли на поляну. Рубахи сняли. Ремнями-подпругами животы обмотали. Богач говорит:

— А ну, пробуй!

Сунул бедняк руку под ремни, а тот спрашивает:

— Ну, как?

— Да ничего. Хорошо. А ну, ты пробуй! Сунул богач руку под ремни. Кричит:

— Ой, туго. Как просунешь?

— А если ты сильный — просунешь…

Стали бороться. Бедняк поднял богача. На землю бросил. Дал ему богач десять оленей. Сразу в Байкит уехал. Говорят, недолго жил. Помер.

Два мальчика жили на одном стойбище и вместе играли. Один из них был немного постарше другого, но оба они отличались своей силой.

Мальчики подросли.

Однажды старший и говорит младшему:

— Я сильней и не боюсь медведя. Я выйду с ним на поединок и поборю его.

— Я тоже не боюсь медведя, — сказал младший. — Я тоже справлюсь с ним. Только я возьму с собой палочку — тургу. Может быть, я послабее тебя?

— Нет, мне ничего не надо. Медведя я одолею одними руками. Пойдем в лес.

Пошли, там встретились с медведем.

— Я буду первым драться с медведем, — сказал старший мальчик.

Схватились.

Медведь смял мальчика и начал его давить.

Тогда на медведя бросился младший. Схватились. Медведь широко раскрыл рот. Мальчик засунул в пасть ему тургу, распер челюсти и убил медведя.

Сила да хитрость — два богатыря…

Богатырь сохатый Хоглен похитил на земле день и побежал с ним по небу. На земле стала ночь. Мани[5] надел лыжи, взял добрый лук и две большие стрелы и пошел догонять Хоглена.

Долго гнался за Хогленом Мани. Он сильно бросал лыжи вперед и оставлял за собой широкий след. Мани приблизился к Хоглену, пустил в него первую стрелу, да потемну промахнулся.

Бежит по небу Хоглен с похищенным днем, гонится за ним Мани. Долго бежали. Мани поравнялся с Хогленом, забежал сбоку, натянул до уха тетиву и остановил сохатого меткой стрелой.

Отнял Мани у Хоглена день и понес его на землю. Он шел с ним к земле столько же времени, сколько гнался по небу за Хогленом.

С тех пор Хоглен каждый вечер похищает с земли день и убегает с ним на небо. Но каждый раз Мани встает на лыжи, ровно в полночь догоняет его, пересекает путь Хоглену стрелами, отнимает у сохатого день и приносит его на землю.

Македонма был большой шаман. Он умел лечить больных и мог предсказывать судьбы. Об этом знала вся тайга, знали все звери.

Македонма был уже старик. Он жил вместе со старухой-женой в большом лосином чуме.

Однажды звери услышали, что Македонма собирается шаманить, и поехали к нему. Чтобы не опоздать, они быстро гнали оленей. Это видела белка, потому что дорога, по которой ехали звери, проходила мимо ее гнезда. Белке хотелось ехать к Македонме, но было не на ком. Она сидела и всем, кто проезжал мимо, кричала нараспев:

Все слышали белку, но не останавливали оленей и отвечали ей:

Все проехали, и никто не пожалел одинокую белку. Так она и не попала на шаманство в чум Македонмы.

Когда звери собрались к Македонме, он надел на себя шаманский наряд, сел на свое шаманское место, взял бубен да как заиграет, запоет:

Старуха знала, зачем Македонма велит это делать. Она плотно закрыла дымоход и крепко заперла двери. Македонма шаманил дальше. Шаманил, шаманил, остановился.

— В моем чуме есть другой шаман, — сказал он. — Надо вперед испытать его силу, а после него я буду шаманить. Ко мне приехали зайцы со своим шаманом… Я узнал это. Ну-ка, заяц, шамань.

Верно: среди зайцев был один заяц-шаман. Он не испугался Македонмы и начал шаманить. Пошаманил маленько, повел белыми ушами и стал говорить:

— Македонма, твой чум ждет какое-то несчастье.

Зверям стало страшно. Македонма понял, что заяц-шаман отгадал его хитрость. Македонма бросил свой бубен, схватил медный крючок от тагана[6] и стал им избивать зверей в своем чуме. Многих убил, но многие звери от него убежали.

Зайца-шамана Македонма хватил своим крюком по белым ушам и выпачкал их в саже, горностаю попал по кончику хвоста, кабаргу бил по бокам и всю испятнал, рысь — тоже, но больше всех Македонма измазал сажей росомаху. А колонок от страха сам прыгнул через огонь и весь опалился.

Звери, которые были в чуме Македонмы и от него убежали, с тех пор носят на себе следы его побоев. Зато белка как была чистой, так и осталась.

Никого не было у пастуха Гургули: ни матери, ни отца. Умерли. А братья отцовский долг князю отрабатывали. Кто знает — может, давно умерли?

Ничего не было у пастуха Гургули: ни чума, ни оленей, ни остроги. Ноги, руки да голова были только. Но и те отданы богачу Кирбура. Сбился Гургуля — которую осень у него работает. Знал только чужих оленей. Пас их. Спал зимой и летом у костра. От чума отвык. Тепло оленьего одеяла забыл.

Рассказать бы про то. Да некому. Слезы текут. Поплачет — легче станет.

Вот и сейчас. Лето стало. На речку все уехали. Рыбачить. А он с оленями один. В бору у ручья. Ночь уже. Костер погас. Но Гургуля не спит. Думает, как дальше жить. Вдруг слышит — далеко-далеко кто-то кричит. Кто бы это? Прислушался.

Его зовут:

— Гургуля, иди ко мне…

Разве Кирбура? Нет. Голос не тот.

На гору поднялся. Еще раз послушал. С горы за ручьем опять кричат:

— Гургуля, иди ко мне…

Оробел. А голос снова. Будь что будет. Ручей перешел. На ту гору вбежал.

Видит — костер горит. Кругом поляна чистая. У костра человек-великан стоит. Руками манит. Гургуля к нему подошел.

А тот в руки пастуху узелок подал и говорит:

— Возьми его. Храни. Никому не показывай. А что в нем — не смотри, пока листья на березах не пожелтеют. От Кирбура уйди. На охоту ходи. Узелок с собой носи. В нем счастье твое…

Не успел Гургуля моргнуть, великан исчез куда-то. И костер тоже.

Положил пастух узелок в карман. На ночевку пошел. Там Кирбура сидит. Его дожидается. Он тоже тот голос слышал:

— Кто тебя звал?

— Да это брат мой. В гости приходил, — ответил пастух. Уехал богач.

А Гургуля снова остался.

Лето прошло. Осень наступила. Листья у березок пожелтели.

Развязал Гургуля узелок. Смотрит, а там пучки шерсти от всех зверей лежат. От всех птиц по перышку. Завязал снова. В карман положил. От Кирбура ушел. Пусть сам оленей пасет. Лук взял. На охоту пошел. Сохатых много добыл. На зиму мяса.

Чум поставил. Шкурами покрыл. Второй раз пошел. Соболей, глухарей добыл. Еле донес.

Теперь, как на охоту идет, тот узелок берет. Всех зверей и птиц добывает. Хорошо живет.

Кирбура, говорят, давно без пастуха пропал.

Давно-давно восемь охотников в тайге промышляли. Всего вдоволь добывали. Потом баловать стали. Сохатого поймают, шкуру с него сдерут и обратно в лес пустят. Убежит сохатый. На речке рыбы наловят, мясо обкусают, а кости обратно в речку пустят. Уплывет рыба. Глухаря поймают, перья общиплют. Вверх подбросят. Улетит глухарь. Весь год так. Только один молодой охотник так не делал. Его мать отговаривала.

На второй год они снова в тот же лес пришли. Все звери, птицы, рыбы куда-то исчезли. Только ободранные ими сохатые попадались, да и те убегали. Только общипанные ими глухари на соснах сидели, да и те улетали. Только обглоданные рыбы из воды выплывали, да и те в глубину ныряли.

Ни с чем домой пришли. С голоду померли. Один молодой охотник остался. Медведя убил. Стал мясо есть, выжил.

Жили старик и старуха. Детей у них не было. Была когда-то дочка, да ее трехголовый великан утащил. Они к старости очень захотели детей. Вот и говорит старуха:

— Сделаем сына из железа. Скуем его.

Старик согласился. Стал ковать. А старуха была вроде шамана. Ковал старик девять лет. Все выковал. Пальцы, ноги — все.

Старик спрашивает:

— Что мы должны сделать, чтобы он живым стал?

Старуха говорит:

— Ты поймай дятла. Мы его сердце и внутренности железному сыну вложим.

Старик поймал дятла. Сделал, как сказала старуха.

Старуха говорит железному сыну:

— Через три дня, если будешь живым, шевельни мизинцем.

И правда, через три дня железный сын начал шевелиться.

Стал как настоящий человек. Мясом оброс, волосами.

Через некоторое время он сделался настоящим богатырем. Старик отдал ему лук, с которым сам охотился в молодости. Сын потянул тетиву — лук сломался. Старик дал другой лук, с которым взрослым охотился. Попробовал сын. Подошел ему лук.

Старик отправил железного сына к великану, который их дочку утащил. Дал коня. Конь поможет дорогу найти. Старик сказал сыну:

— В пути встретится тебе ограда. Перед ней люди с оружием. Ты их должен убить. После этого подъедешь к ограде. Через эту ограду ни один человек не мог пробраться. Если сломаешь городьбу — пройдешь туда.

Поехал железный. Убил стражу. Поломал городьбу. Вошел в дом. А там сидит его сестра. Она говорит:

— Зачем ты пришел сюда? Великан убьет тебя. Он уже несколько богатырей убил. Живым не оставил никого, — и сестра заплакала: жалела брата.

А железный толкнул дверь — сразу поломал. Великан спит, не слышит. Верхняя часть туловища у него человечья, нижняя — как у змеи. Посредине тонко. Ударил железный по тонкому месту — сразу перерубил. Но рана тут же зажила. А великан сразу проснулся. Стали они драться. Все изломали. Наконец железный сын разрубил надвое великана. Увез сестру.

Приехал домой. Устал, пошел отдыхать. В лесу уснул. Прилетел дятел. Застучал клювом по его груди. Говорит:

— Пришел великан. Твоего отца бьет.

Железный проснулся, а дятел повторяет:

— Пришел великан, бьет отца твоего.

Поднялся железный сын. Пошел к отцу. Дятел туда же полетел. Видит сын: великан вот-вот отца убьет.

Рассердился он, разрубил великана на десять частей. Убрал их в амбар. Снова пошел спать. Прилетел снова дятел. Говорит:

— Вставай! Опять твоего отца бьют. Куски великана поломали амбар, напали на отца.

Проснулся железный сын. Пошел к отцу. Дятел полетел за ним. Дятел вытащил из одного куска сердце великана, железный сын убил остальные девять частей. Сжег все в костре.

Так расправился со злым великаном железный сын.

Старик пришел к эвенкам, говорит им:

— Вы, эвенки, лыжи себе сделайте.

Те стали спрашивать:

— Дедушка, как же мы лыжи себе сделаем?

Дед отвечает:

— Вы концы у досок загните. На этих лыжах ходите, белок промышляйте.

Эвенки опять стали старика спрашивать:

— Чем мы белок убивать будем?

Старик сказал:

— А вы у русских ружья возьмите.

Опять эвенки говорят:

— Дедушка, мы не знаем, как ружьями убивать.

Тогда старик сказал:

— Вы порох у русских возьмите.

Эвенки у русских ружья взяли, порох взяли: между собой стали говорить: «Ружья эти очень хорошие».

Старик им снова говорит:

— Теперь белок убивайте. Если вы белок много убьете, за белок у русских муку получите.

Эвенки говорят:

— Мы не знаем, что такое мука.

Старик сказал:

— Вы еще соболей промышляйте, песцов промышляйте, идите к русским за мукой. Это еда ваша будет.

Эвенки много дорогих шкурок добыли, на муку выменяли.

Старик тогда сказал:

— Вы этой мукой питайтесь, сыты будете. Теперь я к вам больше не приду.

Бобр с бобрихой жить на таежную речку пришли. Пришли, речку оглядели. Понравилось бобрам. Хозяевами будут. Лес на самом берегу стоит. Деревья разные. Черемуха, рябина, ольшаник, ива. Между ними ели, лиственницы, березы. Речка бобрам приглянулась. Ямы-омуты глубокие, перекаты песчаные да каменистые.

В ямке встретились бобры с хариусами. Рыбки испугались мохнатых бобров. Бобры успокоили:

— Не бойтесь нас. Воду не мутите! Мы рыб не трогаем, не едим. Мы — грызуны.

Один хариус, посмелее, говорит бобрам:

— Мелеет наша речка. Из ямы в яму не всегда попадешь. Песком забило перекаты. Камнями закидало отмели. Скучает наш рыбий род. Уходить собрался, да через отмели куда убежишь? Видели, какая там вода — едва песок покрывает.

— Видели, видели, — ответил бобр. — Беде вашей помочь можно. Уходить отсюда не надо. Построим мы с бобрихой плотины. Запрудим речку. Все ваши перекаты вода покроет. Камни, где надо, раскидаем.

Хариус разинул рот, слушал бобриные речи. Сам втихомолку бобров оглядывал. Диво дивное! Шерсть густая, хвост голый, лопатой, плавников нет, лапы звериные. Под водой будто рыбы ныряют. По дну степенно разгуливают, важно разговаривают.

Поблагодарил хариус за обещание помочь рыбам. Не очень, однако, поверил бобрам. Вильнул хвостом и уплыл в яму, где его семья жила.

К вечеру по всей речке стало известно: мохнатые звери хотят плотину строить, воду поднять. Сами тут поселятся. Поговорили хариусы. Потолковали ельцы. Пошептались пескари, окуни. Да и занялись все своими делами.

Бобры переночевали на берегу под кряжистой ивой. Утром выкупались. Поели свежей коры, принялись за дело.

Облюбовали бобры хороший уголок. Раскидали камни, валят деревья. Работали бобры умело. Острыми зубами, как пилой, грызли стволы у самого корня. Да как грызли! Час за часом, день за днем, работали и работали. Чуть посветлеет небо, бобры уже своим делом занимаются. Солнышко на закате, бобры все еще сучья обгрызают. Деревья сваливали в речку, куда бобрам надо было. Ненужные ветки бобры обгрызали. Большие сучья в щели между упавшими стволами вставляли.

Месяц прошел. Перегородили бобры всю речку плотиной. Течение стало медленным. Вода в берегах поднялась, стало рыбам жить лучше.

Бобры своей работой довольны. В плотине хорошее жилье с ходами и выходами, с горницами подводными и кладовыми устроили.

Расплодилось в речке множество рыб. У бобров родились малыши-бобрята. Бобры с рыбами жили мирно, дружно. Хотел хариус или окунь за плотину в большую реку уйти — бобры пропускали через свое жилье. Приходили рыбы из большой реки. Стучались плавниками: пропустите. Бобры им не отказывали. Открывали ход, пропускали рыб. Торопили их пройти, чтобы воды много не убежало. Берегли бобры воду. Лес тоже берегли. Зря деревьев не губили.

Возле бобрового жилища, в глубоком омуте, паслись рыбьи стада. Много здесь рыбам пищи. Бабочки, поденки-мотыльки, стрекозы на воду садятся. На дне: козявки, водяные черви, жучки. И другой снеди вдоволь.

Сидят на плотине бобры. Обдирают кору с веток. Точат обрубки стволов. Готовят кругляшки и клинышки. Вода через плотину бежит. То там, то тут что-нибудь вырвет, унесет. Бобры тотчас все исправят. И все им нипочем. Чем больше вода плотину ломает, тем скорее бобры ее чинят.

Живут бобры, и рыбам в речке спокойно.

Заявилась туда незваная гостья. Это была выдра. Сама маленькая, вертлявая. Зубы, как шилья. На лапах перепонки, словно у гуся.

К бобрам близко выдра не подходила, боялась. А рыбам от нее стала не жизнь — мученье. Плавала, ныряла выдра не хуже бобров. Бедным рыбам нигде не спастись. Нацелится хитрым глазом, рот зубастый раскроет, нырнет — и все: хрустят рыбьи косточки в прожорливой глотке. Много пожирала выдра. Пескарей почти всех за неделю съела. Принялась за ельцов, за окуней. Стала хариусов истреблять. Хариус держится в самой струе. Выдре все равно. И на быстринах, и на дне, в затишье на всех рыб нападает.

Однажды на бережку валялась выдра. Сушила скользкую шкурку. Любовалась своими лапами. Громко похвалялась:

— Я на этой речке хозяйка. Все здесь мое. Кого хочу, того ем. Кого хочу — милую.

Один хариусик услышал это. Стало ему обидно. Пришла хищница невесть откуда. Много рыбы погубила. Теперь хозяйкой себя называет. Всем грозит.

Поплыл хариусик к бобру. Постучал в жилище.

Бобр в это время стенку в спальне ветками конопатил. Жена носила сучья. Бобрята ей помогали: хватали ветки в зубы, опускались к отцу на дно.

«Вся семья трудится, — думает хариусик. — Хорошую плотину поставили. Высокая вода всегда держится. Жить бы нам хорошо, если б не злодейка-выдра».

— Защити нас, бобр, от разбойницы-выдры, — говорит хариусик и жабрами поводит.

— Сильно она вас обижает? — спросил бобр.

— Половину рыб съела. Помоги, а то всем конец придет. Усмири хищницу. Или открой нам ход. Я всех рыб ночью соберу, уплывем на перекаты. Лучше на мелководье погибнуть, чем в зубах у выдры.

Бобр встревожился. Он радовался, что много рыбы в пруду развелось, что рыбам жить лучше стало. А тут одна выдра всю речку обезрыбит, разорит.

— Нет, нет, хариусик! Зачем вам родные места оставлять?

Надо выдру прогнать с нашей речки. Самим бежать не надо. Слушай, сделаем утром так… — бобр шепнул что-то на ушко хариусику.

Тот захлопал плавниками, зашевелил жабрами, заторопился домой.

Утром выдра стала гоняться за рыбами. Хариусик и с ним трое братьев собрались в стайку. Подплыли к выдре. Хлестнули по самому носу хвостами. Помчались к бобровой плотине.

От удивления выдра чуть не захлебнулась. Зубами заскрежетала. Погналась за хариусами. А те изо всех сил к нижнему ходу запруды поплыли.

Ход был открыт. Рыбки нырнули туда. Выдра за ними. Очутились в узком проходе, сложенном из затонувших сосновых стволов. В конце виднелась узенькая щель. Хариусы скользнули в щель. А выдра просунула только голову. Застряла. Бобр столкнул на шею выдре бревнышко.

— Куда ворвалась? Забыла, что в чужое жилье без спроса входить нельзя? — спросил выдру бобр.

Выдра не отвечала. Тряслась от злобы. Тянула из-под бревнышка голову.

— Посиди здесь. Меньше дыши, а то воздуха не хватит. От злости задохнешься, — сказал бобр и ушел.

Хариусы верхним ходом вернулись в омут.

Выдра долго барахталась. Вертела головой. Не могла шею высвободить. Напрасно скребла когтистыми лапами по дереву.

Наконец выдра потеряла силы. Стала задыхаться. Запищала. Истошно закричала:

— Пусти меня, бобр! Пусти, а то задохнусь.

— Я отпущу тебя. Но тотчас уходи с этой речки. Никогда больше здесь не показывайся, — ответил бобр.

Выдра замолчала. Стала опять вытягивать голову. Бревно давило шею по-прежнему.

— Пусти меня, я уйду! — захрипела выдра.

Бобр поднял бревно, отпустил хищницу. Выдра едва живая всплыла на поверхность. Бобр помог ей добраться до берега.

— Видишь, какая ты теперь стала, — сказал бобр.

Выдра отдышалась. Поглядела на себя в воду. Ничего не ответила, пошла в лес.

От бревна шея стала у выдры тонкая и длинная. Торчит злая круглая голова на змеиной шее. Это знает каждый, кто видел выдру.

Но не все знают, что близ бобровых плотин хищница не смеет показываться. Бобр навсегда отучил выдру обижать рыб в его местах.

Возле плотин бобра рыбы живут спокойно. И зовутся такие речки — бобровыми.

У русского и эвенка раньше скота не было. Однажды встретились они. Разговорились между собой.

Эвенк спрашивает:

— Трудно одному жить. Где бы помощника найти?

А русский отвечает:

— Верно говоришь. Знаю я, где его найти. Бери маут[7]. Пойдем.

— Куда?

— К горе. Там они.

Взяли маут, пошли. Видят — впереди чистая гора. На ней конь, олень и сохатый лежат. Ветер дует, комаров с них сдувает.

Спрашивает эвенк русского:

— Ты кого ловить будешь?

— Коня. А ты?

— Я сохатого поймаю. Он сильней всех.

Русский закинул маут. Коня за шею поймал. Вздыбился конь. Рвется, но русский его к себе притянул. Домой увел. С тех пор конь у него живет. Работать помогает.

Тут эвенк стал бросать. Собрал маут колечками, размахнулся. Но в сохатого не попал. Ветер помешал. Петля за рога оленя зацепилась.

А сохатый испугался. Вскочил. В лес убежал. Олень теперь хорошим другом эвенка и помощником ему стал.

Давно-давно — эвенки жили еще родами — в тайге бродили разбойники чангиты. Чангиты убивали всех мужчин, даже мальчиков. У охотника эвенка Коевай родился тогда сын, рос быстро, как сохатый. Стал скоро богатырем.

Раз он охотился в тайге. Видит диво: нетаежный человек в руке палку держит. Из этой палки выскакивают огонь и дым.

Вот с дерева, куда смотрела палка, свалилась рысь. Богатырь следил за новым человеком. Он видел, как тот надел палку на спину, подошел к убитому зверю. У человека лицо густо заросло волосами. Похожи волосы его на прошлогоднюю траву на болоте. А сам — большой, высокий, широкий. Человек ободрал рысь. Взял шкуру. Пошел. Эвенк за ним. Но наступил на сухой сук. Человек оглянулся. Эвенк остановился. Человек подошел к богатырю. Спросил:

— Ты кто?

— Эвенк-богатырь. А ты кто?

— Русский.

Он показал эвенку лук-палку. Эвенк позвал русского в чум. Угощал его. Гость подарил ему стреляющую палку. Ушел.

Все таежные люди стали завидовать богатырю. Но богатырь не хотел иметь один стреляющую палку. Он достал для эвенков много стреляющих палок. Помог ему новый друг.

Мирные эвенки стали очень сильными.

Чангиты вышли однажды с миром к эвенкам. Собрались все на большой праздник.

Вот как это было. Жили в тайге четыре брата.

С утра до вечера они охотились. А жили бедно. Неужели все люди так живут? Захотели они проведать, есть ли на свете богатые? А если есть — то что это за люди? Должно быть, добрые. Ведь у них всего много. Не помогут ли и нам богатыми стать?

Задумали по свету походить. Поискать богачей. А на всякий случай решили так: трое братьев пойдут и за собой длинный маут потянут. К концу маута колокольчик привяжут и в чуме оставят. Луки и стрелы с собой не возьмут, чтобы не подумали, что войной идут. Четвертый брат останется дома с луком и стрелами. Если у братьев по дороге несчастье будет — они за маут дернут. Колокольчик зазвенит. Тот на помощь прибежит с луком. Собрались. Пошли. Долго шли. Много речек и гор позади осталось. Все такие же бедные чумы встречались. На пятый день вышли на широкую реку. Видят — на той стороне чум стоит. Заморскими коврами покрыт. А вокруг него тысячи оленей бегают. Пастухи их в кучи сгоняют. Так и есть — богатый живет.

Сделали плот и на ту сторону поплыли. Переплыли. К чуму пошли. Но не дошли. Собаки черные на цепях к чуму не подпускают. Зубы на них скалят, землю лапами скребут. Стоят братья, смотрят на чум. Оттуда богач вышел. Толстый-претолстый. Ноги кривые. В унтах бисерных. Глаза маленькие, черные. Из узких щелочек глядят. Волосы в косу заплетены. Вместо бороды реденький клок волос торчит. В красный шелковый халат одет. Пискливым голосом спрашивает:

— Что вам надо, бродяги?

— Ответь нам — богач ли ты?

— Да! Я богач!

— А как ты богатым стал?

Но вместо ответа богач спустил собак с цепей. Налетели псы. Рвут парки у бедняков. А богач стоит и хохочет.

Дернул один брат за маут. Услышал звон колокольчика четвертый и на помощь побежал. Реку на берестянке переплыл. Собак и богача из лука убил. Братьев домой увел. Людям всем рассказал. Собрались люди. И пошли по тайге дармоедов искать. Всех убили. С тех пор в тайге всем жить хорошо стало.

Раньше ведь богачи мешали.

Жили два брата. Старший брат — богатый, а младший брат — бедный.

Старший брат имел много работников, земли, владел огнем. Люди младшего брата не имели земли, ни огня. Младший брат думает: «Надо как-нибудь добыть земли, огня своим людям». Надумал так: «Скажу своему брату, чтобы он дал мне земли величиной только со шкуру быка».

Сказал он это старшему брату, тот ответил:

— Ну, если со шкуру быка, то я дам тебе земли.

Младший брат, договорившись так со своим старшим братом, ушел искать большого быка.

Нашел, убил быка, снял шкуру, со шкуры остриг шерсть. Шкуру, снятую с быка, нарезал тонкими-претонкими ремнями. Пришел к брату, сказал:

— Я принес шкуру.

Старший брат сказал:

— Ну, давай мерить.

Младший брат показал шкуру брату и сказал:

— Вот какой будет длина вырезанного из шкуры ремня — такой же будет ширина земли, которую ты мне дашь.

Старший брат сказал:

— Хорошо. Я дам тебе земли только величиной со шкуру быка.

Младший ответил:

— Вот шкура быка.

Стали мерить землю ремнем, вырезанным из шкуры быка. Смерили длину и ширину участка земли. Больше половины земли взял младший брат.

Затем младший брат стал просить огня. Старший брат, рассердившись, сказал:

— Не дам!

Тогда младший брат пошел, нашел две лошади. Одну лошадь научил так:

— Если сядет на тебя человек, беги как можно быстрее и дальше.

Затем с лошадьми пришел к своему брату, сказал:

— На этой лошади никто не может усидеть.

Старший брат стал хвастливо говорить:

— Уж такой-то лошаденке поддаться! Я сейчас сяду на нее.

Сел старший брат на лошадь, та быстро побежала, унесла далеко.

После его отъезда младший брат взял огонь, сел на вторую лошадь.

С огнем поехал по земле.

Ударяя огнем о деревья, о камни и землю, говорил:

— Пусть будет огонь в камнях, в деревьях, в земле. И с тех пор в камнях, в деревьях, в земле появился огонь.

Сначала на земле людей не было. Потом из моря мужик с бабой вышли. На берегу чум поставили. Жить стали. Зима с летом прошла. Жена мальчика с девочкой родила. Дети на родителей не похожи были. Лицом белые.

Опять год прошел. Мать снова девочку с мальчиком родила. Кожа у них черная.

Еще зимы с летом не стало. Еще брат с сестрой родились. На тех не похожи. Лицом желтые.

Братья и сестры росли быстро. Говорить стали. Каждая пара по-разному. Друг друга не понимали.

А выросли — по земле разошлись. Свои дети выросли. А у детей опять дети пошли.

С тех пор людей много стало. Лицом и речью не похожи, а все братья и сестры они. Мать-то у них одна была.

Богачи только не родня им. Их хатала (водяная ведьма) родила.

Тамга — подпись, знак.

Пальма — длинный нож с широким лезвием и острым концом, прикрепляется к длинному древку.

Кайра — верхняя одежда.

Учаг — верховой олень.

Мани — название созвездия Ориона.

Таган — глиняный горшок.

Маут — аркан для поимки оленей.