В одной из моих книг («Удар по своим». М.: Вече, 2003) имеется глава «Оттепель тридцать девятого года», в которой ведется рассказ о лицах командно-начальствующего состава Красной Армии, коим пришлось испытать все ужасы следствия в застенках НКВД и все же вырваться на свободу в 1939–1941 гг. (до начала Великой Отечественной войны). Там даны список, правда, не совсем полный, этих лиц, даты ареста и освобождения, а также должность, на которую был назначен тот или иной командир РККА после его освобождения. У некоторых из них кратко обозначен последующий служебный и жизненный путь.

Отклики на эту книгу показали, что читатели проявили значительный интерес к данному материалу. Во многих письмах высказывалось пожелание узнать более подробно о судьбе военачальников, выпущенных на свободу накануне войны: как они проявили себя в ходе ее, какими частями, соединениями и объединениями командовали, где отличились, как закончили свой жизненный путь и т. п. Все это и побудило автора вернуться к теме судьбы военачальников, кому повезло выйти на свободу из тюрем и лагерей НКВД в 1939–1941 гг., а также тех считаных единиц, которых выпустили из лагерей уже в ходе войны.

Считаю своим долгом выразить сердечную благодарность тем, кто оказывал мне посильную помощь на всех этапах подготовки рукописи книги: Р. Н. Черушевой, Ю. Н. Черушеву, Э. Н. Чукиной, А. Г. Чукину, О. Н. Бугримовой, Н. Д. Карпову, Г. И. Каминскому, А. Ю. Савинову, М. В. Коломийцу, М. Ю. Гусеву, А. В. Чуракову, сотрудникам библиотеки и отдела фондов Центрального музея Вооруженных Сил РФ.

Особо признателен С. Н. Дмитриеву и П. И. Рудневу, много сделавшим для того, чтобы рукопись превратилась в книгу. Автор будет благодарен тем читателям, кто пожелает высказать свое мнение и замечания по содержанию книги, а также предложения по ее дальнейшей доработке.

О репрессиях против командно-начальствующего состава Красной Армии во второй половине 30-х годов прошлого века уже написано немало монографий, книг, журнальных и газетных статей. Среди монографий прежде всего необходимо назвать фундаментальный труд О. Ф. Сувенирова «Трагедия РККА 1937–1938» (М.: Терра, 1998).

Автор этих строк тоже не обошел стороной данную тему. В разные годы в издательстве «Вече» вышли книги «1937 год. Элита Красной Армии на Голгофе», «Удар по своим», «Невиновных не бывает…», в которых говорится о трагической судьбе в указанные годы многих представителей высшего звена (от комбрига и выше) комначсостава РККА. Полученные автором отзывы на эти книги свидетельствуют о том, что интерес в стране и за рубежом к теме репрессий против руководящего состава РККА в годы сталинского режима до сих пор не ослабевает. Подогревают этот интерес и некоторые художественные фильмы, созданные в последние годы («Утомленные солнцем», «Московская сага» и др.).

Однако внутри этой большой темы имеется одна подтема, которая до настоящего времени, на наш взгляд, исследована совершенно недостаточно. Имеется в виду предвоенная «оттепель», когда в 1939–1941 гг. (до начала Великой Отечественной войны) некоторая часть репрессированного комначсостава Красной Армии вышла на свободу из тюрем и лагерей. Кто эти люди, сколько их было, как сложилась их судьба в годы войны и послевоенное время – о том очень мало было известно широкому кругу общественности. Из этих освобожденных лиц на слуху было только имя К. К. Рокоссовского да еще А. В. Горбатова – после выхода его книги воспоминаний «Годы и войны». А другие освобожденные в указанные годы, что с ними стало после возвращения на волю, что они делали во время войны? О том написано очень мало, хотя эта тема является весьма интересной.

Идея написать о военачальниках, совсем еще недавно носивших позорное клеймо «врага народа» и находившихся в тюрьмах и лагерях, но накануне Великой Отечественной войны выпущенных на свободу, зрела у автора постепенно. Начало ей положили рассказы о генерале К. К. Рокоссовском, услышанные из уст фронтовиков и ветеранов Вооруженных Сил. Вообще это имя было окутано ореолом какой-то тайны, недосказанностью, оно волновало самой постановкой вопроса о связке «вчера зэк – сегодня командарм и генерал». И еще Герой Советского Союза (Рокоссовский – дважды). Поэтому хотелось заглянуть за покров этой тайны, разгадать ее, узнать подробности «той» жизни. В частности, узнать, за что же арестовывали командиров такого большого ранга, какие обвинения им предъявлялись, почему их освободили и т. д.

На разгадку этой «тайны» ушли многие годы работы в различных архивах, в первую очередь в архиве Главной военной прокуратуры. Изучение уже опубликованных материалов по данной теме (прямо скажем – незначительное количество), воспоминаний уцелевших узников сталинских тюрем и лагерей, в том числе и неопубликованных, личные встречи и беседы с ними – все это позволило автору сформировать достаточно твердое мнение о событиях тех лет, сформулировать некоторые выводы и заключения.

Следует отметить, что те военачальники, которые написали и опубликовали воспоминания о своем жизненном и боевом пути (Маршалы Советского Союза К. К. Рокоссовский и К. А. Мерецков, генерал армии К. Н. Галицкий, генерал-полковники артиллерии Г. Е. Дегтярев, Н. М. Хлебников, генерал-лейтенант артиллерии И. С. Стрельбицкий и др.), по вполне понятной причине, кроме генерала армии А. В. Горбатова, не описывали годов своего пребывания в застенках НКВД, содержания их допросов и очных ставок с бывшими начальниками, подчиненными и сослуживцами. Безусловно, эти годы для них не являлись лучшими, и поэтому рассказывать о них военачальникам было не совсем приятно, ибо гордиться там особо было нечем – под физическим воздействием они признавали себя виновными в тяжких преступлениях. Потом, правда, они от этих своих показаний отказывались, но факт признания вины все равно имел место. И это их всю жизнь тяготило.

Автор этих строк, как уже было сказано, коснулся данной проблемы в книге «Удар по своим». Однако в той книге он только прикоснулся, лишь обозначил интересную тему, которую, безусловно, необходимо было раскрыть более подробно через судьбы людей.

И вот теперь это время пришло. В предлагаемой читателю книге прослежен боевой путь прежде всего тех освобожденных военачальников, кто в годы войны командовал фронтами и армиями (общевойсковыми, танковыми, воздушными), кто был удостоен высокого и почетного звания Героя Советского Союза, а также некоторых других, кто командовал корпусами и дивизиями, возглавлял род войск в армейском и фронтовом звене. Об этих людях в различной степени подробностях и повествуется в предлагаемой документальной книге. Все герои живут на ее страницах под своими именами, в конкретной оперативно-тактической обстановке, командуя реально действовавшими фронтами, армиями, корпусами, дивизиями.

Однако скажем и о прототипах. Писатель Константин Симонов в трилогии «Живые и мертвые» неплохо выписал образ одного из военачальников, обретшего свободу незадолго до начала Великой Отечественной войны, — образ комбрига Серпилина. Эту трилогию Симонова, безусловно, можно считать выдающимся произведением о Великой Отечественной войне. Конечно, это не «Война и мир» Льва Толстого, всемирно признанного мастера батальных сцен, салонных разговоров и философского самокопания. Однако и у Симонова совсем неплохо выписаны сцены и эпизоды фронтовой жизни, показана «кухня» работы командиров высшего звена и их штабов, вплоть до Ставки Верховного Командования и лично И. В. Сталина. Не забыт и рядовой солдат, красноармеец. Одним словом, присутствуют представители фактически всех категорий личного состава Красной Армии – от рядового до генерала, представлены все основные подразделения Вооруженных Сил – от роты до армии и фронта.

Одним из главных действующих лиц в романе К. Симонова является опальный комбриг Федор Серпилин, в 1941 г. освобожденный из лагеря и назначенный на должность, не соответствующую его опыту (он до ареста несколько лет командовал дивизией), знаниям (окончил Военную академию имени М. В. Фрунзе) и воинскому званию, — командиром полка. До введения в 1940 г. генеральских званий комбриг, как правило, командовал, дивизией и даже корпусом, возглавлял кафедру в военных академиях. И должность командира полка для Серпилина была явным понижением. Но что поделаешь – командиров, освобожденных из тюрем и лагерей в 1939–1941 гг., после их восстановления в кадрах РККА нередко назначали с понижением. Другая часть освобожденных получала должности, равнозначные доарестным.

Образ комбрига Серпилина – безусловно, собирательный. Об этом говорил и сам Симонов, когда его о том спрашивали читатели. Однако он, этот персонаж, вобрал в себя многие черты реальных людей, которые будут названы в главе «На воле!». Например, у Симонова Серпилин накануне ареста работал начальником кафедры тактики Военной академии имени М. В. Фрунзе. Из числа лиц комначсостава, репрессированных и освобожденных накануне войны, по вышеназванному признаку в прототипы Серпилина больше всего подходит комдив (но не комбриг!) В. Д. Цветаев – о нем будет сказано в соответствующей главе. Вячеслав Дмитриевич в годы войны станет и командармом и Героем Советского Союза. Правда, он не погибнет, как Серпилин, а останется живым и после окончания войны возглавит ту самую академию, где когда-то работал. Что же касается смерти командарма Серпилина, то отметим следующее: из арестованных и выпущенных затем на свободу комбригов, выросших за годы войны до командующего армией, погибли (умерли от ран) только А. И. Зыгин и П. М. Козлов. Поэтому их тоже можно считать «немного Серпилиным».

Что же касается вопроса – почему их освободили, скажем, что значительную роль в некотором смягчении условий следствия в тюрьмах НКВД сыграло совместное постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 г. «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия». В нем впервые за последние годы говорилось о грубых нарушениях социалистической законности органами НКВД. Среди этих нарушений назывались незаконные аресты граждан по фиктивным справкам о якобы совершенных ими контрреволюционных преступлениях; принуждение арестованных к подписанию сфальсифицированных протоколов допросов путем физических и психологических мер воздействия и др. Определенная часть сотрудников органов госбезопасности были по этой причине арестованы и преданы следствию и суду.

Во исполнение названного выше постановления произошли некоторые изменения и в работе особых отделов НКВД, что создало более благоприятные условия для соблюдения законности в РККА. Ряд фотодокументов и фактов свидетельствует, что уже в 1939 г. была приостановлена преступная практика представления высшему руководству страны особых списков для санкционирования осуждения их по первой категории (расстрел), т. е. так называемым альбомным методом. С начала 1939 г. осужденным даже по самым тяжким контрреволюционным преступлениям стали предоставлять возможность обращаться с кассационными жалобами и просьбами о помиловании.

Начиная с 1939 г. (не в пример предыдущим 1937–1938 гг.) некоторых военнослужащих, обвиненных в участии в «военно-фашистском заговоре», стали оставлять в живых, выдав им «на полную катушку» (примеры комкоров А. И. Тодорского, Н. В. Лисовского, С. Н. Богомягкова, комдива В. К. Васенцовича и др.)

В некотором плане изменилась и позиция членов Военной коллегии Верховного Суда СССР и ее председателя армвоенюриста В. В. Ульриха. Об этом говорит такой факт. Председатель военного трибунала 1-й Отдельной Краснознаменной армии (1 ОКА) бригвоенюрист И. Ф. Исаенков на одном из совещаний в мае 1939 г. рассказал своим подчиненным о требованиях Ульриха: «Докладывая 13 апреля с.г. Военной коллегии о работе военного трибунала 1 ОКА, я получил от тов. Ульриха указание о том, что мы должны при рассмотрении контрреволюционных дел искать прежде всего врага, а не липовое дело»^[1].

Даже Особое Совещание при НКВД СССР, ранее осуждавшее практически всех, чьи дела к нему поступали, разнообразило перечень своих постановлений. Так, часть дел оттуда стали направлять на доследование, другую часть дел (правда, минимальную) прекращали производством. Постановления о прекращении дела стали принимать в отдельных случаях и особые отделы в военных округах. Приведем примеры из практики работы особого отдела 2 ОКА. Там в 1940 г. были прекращены дела по обвинению: комбрига А. С. Адамсона (26 января), полковника В. Н. Галузо (3 февраля), комдива Г. А. Ворожейкина (21 апреля). Это на Дальнем Востоке.

Подобные постановления принимали особые отделы и в военных округах, дислоцированных в европейской части СССР. Например, особый отдел Харьковского военного округа прекратил производством дело по обвинению бригврача А. Я. Адельсона (16 декабря 1939 г.). В то же время, как будет видно на примере с комбригом В. В. Корчицем, этот же орган всячески препятствовал освобождению одного из командиров высшего звена РККА.

Прекращали дела и военные трибуналы военных округов и отдельных армий. Так, военный трибунал 2 ОКА за три месяца (с 20 сентября по 20 декабря 1939 г.) из 60 прекратил 40 дел^[2]. А военный трибунал 1 ОКА 1 декабря 1939 г. принял постановление о прекращении дела по обвинению бывшего командира 59-й стрелковой дивизии комбрига А. А. Неборака. Имели место случаи прекращения дела по обвинению военнослужащих и военными прокурорами военных округов.

Нельзя сказать, что подобная тенденция была по душе подручным нового руководителя НКВД СССР – Л. П. Берии. Потому, видимо, процесс пересмотра дел и освобождения невинно пострадавших людей, в том числе и военнослужащих РККА, так и не принял массового характера. Заместитель наркома внутренних дел СССР В. Н. Меркулов довольно прозрачно выразил свое (возможно, и не только свое!) негативное отношение к вынесению оправдательных приговоров: «Анализ оправдательных приговоров по этим делам показывает, что стоит лишь обвиняемому отказаться от своих показаний или заявить какую-либо клевету на органы следствия, как краевой суд и Военный трибунал выносят оправдательный приговор по делу и в лучшем случае возвращают дело на доследование по чисто формальным признакам»^[3].

А впереди были годы Великой Отечественной войны с ее неисчислимыми жертвами, потерями, лишениями. Но и в эти годы происходили «изъятия» военнослужащих по 58-й статье. А те, кому посчастливилось вырваться на свободу из застенков НКВД и лагерей ГУЛАГа накануне и в ходе войны, на фронте и в тылу показали себя истинными патриотами своей Родины.

Ниже приводится список лиц высшего командно-начальствующего состава, освобожденных из-под ареста в 1939–1941 гг., восстановленных в кадрах РККА и назначенных на соответствующие должности.

Корпусной комиссар Ястребов Григорий Герасимович

Накануне ареста занимал должность комиссара штаба Северо-Кавказского военного округа. Арестован 20 сентября 1938 г. Под следствием находился более года. Освобожден 22 декабря 1939 г. После освобождения находился в запасе (по болезни). Умер в 1957 г.

Корпусной комиссар Петухов Иван Павлович

Накануне ареста занимал должность для особых поручений при наркоме обороны СССР. Арестован 4 июля 1938 г. Под следствием находился семь с половиной месяцев. Освобожден 14 февраля 1939 г. На свободе был около месяца. 12 марта 1939 г. был вновь арестован и осужден на пять лет ИТЛ. Умер в лагере 30 мая 1942 г.

Комдив Глухов Михаил Иванович

Накануне ареста занимал должность командира 26-го стрелкового корпуса на Дальнем Востоке. Арестован 21 марта 1938 г. Под следствием находился полтора года. 29 ноября 1939 г. постановлением Главной военной прокуратуры дело было прекращено. После восстановления в кадрах РККА был назначен старшим преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Комдив Кулешов Александр Демьянович

Накануне ареста занимал должность командира Особого корпуса железнодорожных войск. Арестован в 1938 г. Под следствием находился полтора года. Освобожден в ноябре 1939 г. После восстановления в кадрах РККА был назначен старшим преподавателем Академии Генерального штаба.

Комдив Подлас Кузьма Петрович

Накануне ареста занимал должность командующего 1-й Отдельной Краснознаменной армии на Дальнем Востоке. Арестован в декабре 1938 г. Под следствием находился сравнительно недолго – «всего» пять месяцев. Освобожден в апреле 1939 г. После восстановления в кадрах РККА был назначен инспектором пехоты РККА.

Комдив Спильниченко Семен Аввакумович

Накануне ареста был назначен начальником Управления по комначсоставу РККА (до этого занимал должность начальника Курсов усовершенствования технического состава авто-бронетанковых войск РККА в г. Казани). Арестован 4 марта 1938 г. Под следствием находился около двух лет. Освобожден 15 декабря 1939 г. После восстановления в кадрах РККА был назначен старшим преподавателем Академии Генерального штаба РККА.

Комдив Цветаев Вячеслав Дмитриевич

Накануне ареста занимал должность командира 57-й стрелковой дивизии. Арестован 5 июля 1938 г. Под следствием находился более года. Вначале сентября 1939 г. постановлением Особого отдела ГУГБ НКВД СССР дело было прекращено за недоказанностью обвинения. Из-под стражи освобожден 9 сентября 1939 г. После восстановления в кадрах РККА был назначен старшим преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Комдив Чанышев Якуб Джангирович

Накануне ареста занимал должность командира 68-й стрелковой дивизии. Арестован 17 мая 1937 г. Под следствием находился более двух с половиной лет. Освобожден 4 декабря 1939 г. После восстановления в кадрах РККА был назначен старшим преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Комдив Чернышев Виктор Николаевич

Накануне ареста занимал должность начальника 1-го отдела Административно-Мобилизационного управления РККА. Арестован 2 марта 1938 г. Под следствием находился один год и девять месяцев. 2 декабря 1939 г. дело было прекращено. После восстановления в кадрах РККА был назначен старшим преподавателем Академии Генерального штаба РККА.

Комдив Юшкевич Василий Александрович

Накануне ареста занимал должность командира 13-го стрелкового корпуса. Арестован 8 августа 1938 г. Под следствием находился более года. Освобожден 29 ноября 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен начальником 1-го отдела Управления боевой подготовки РККА.

Дивизионный комиссар Руденко Кирилл Георгиевич

Накануне ареста занимал должность начальника политического отдела 40-й стрелковой дивизии. Арестован в феврале 1938 г. Под следствием находился более года. Освобожден в 1939 г. После восстановления в кадрах РККА – на должностях политсостава. С марта 1941 г. – комиссар 66-го стрелкового корпуса.

Дивизионный комиссар Жуков Иван Алексеевич

Накануне ареста занимал должность комиссара 26-го стрелкового корпуса. Арестован 28 марта 1938 г. Под следствием находился более полутора лет. Освобожден 3 декабря 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен помощником начальника курсов «Выстрел» по материально-техническому обеспечению.

Дивизионный комиссар Болтрушко Павел Семенович

Накануне ареста занимал должность помощника командира 1-го стрелкового корпуса по политической части (Ленинградский военный округ). Арестован 30 июня 1938 г. Под следствием находился почти девять месяцев. Освобожден 11 марта 1939 г.

Дивизионный комиссар Жуков Иван Иванович

Накануне ареста занимал должность комиссара 3-й дивизии ПВО. Арестован 16 сентября 1938 г. Под следствием находился более года. Освобожден 1 октября 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен комиссаром квартирно-эксплуатационного отдела (КЭО) Харьковского военного округа. Дивинженер Гельвих Петр Августович Накануне ареста занимал должность преподавателя Артиллерийской академии РККА. Арестован в 1938 г. Под следствием находился около года. Освобожден в марте 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен на должность профессора кафедры Артиллерийской академии РККА.

Граве Иван Платонович

Накануне ареста занимал должность преподавателя Артиллерийской академии РККА. Арестован в июне 1938 г. Под следствием находился семь месяцев. Освобожден 18 января 1938 г. После восстановления в кадрах РККА назначен на должность профессора кафедры Артиллерийской академии РККА.

Диввоенюрист Антонов Борис Петрович

Накануне ареста занимал должность председателя военного трибунала Особой Краснознаменной Дальневосточной армии (ОКДВА). Арестован в июле 1938 г. Под следствием находился более года. Освобожден 25 августа 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен заместителем председателя военного трибунала Архангельского военного округа.

Комбриг Благодатов Алексей Васильевич

Накануне ареста занимал должность начальника штаба 33-го стрелкового корпуса. Арестован 31 июля 1938 г. Под следствием находился почти полтора года. Освобожден 13 декабря 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен старшим преподавателем Академии Генерального штаба РККА.

Комбриг Галицкий Кузьма Никитович

Накануне ареста занимал должность командира 70-й стрелковой дивизии. Арестован в июне 1938 г. Под следствием находился почти год. Освобожден в мае 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен командиром 24-й стрелковой дивизии.

Комбриг Гловацкий Николай Михайлович

Накануне ареста занимал должность командира 26-й стрелковой дивизии. Арестован в марте 1938 г. Под следствием находился полтора года. Освобожден в октябре 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен помощником командира 43-го стрелкового корпуса.

Комбриг Грудяев Павел Осипович

Накануне ареста занимал должность начальника отдела ПВО штаба Киевского военного округа. Арестован 5 июня 1938 г. Под следствием находился более года. Освобожден в 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен (в августе 1939 г.) преподавателем кафедры тактики зенитной артиллерии Артиллерийской академии РККА.

Комбриг Зайцев Владимир Александрович

Накануне ареста занимал должность командира 69-й стрелковой дивизии. Арестован 6 июня 1938 г. Под следствием находился полтора года. 29 ноября 1939 г. постановлением Главной военной прокуратуры дело было прекращено. После восстановления в кадрах РККА назначен командиром 78-й стрелковой дивизии.

Комбриг Ишенко Яков Андреевич

Накануне ареста занимал должность командира 15-й стрелковой дивизии. Арестован 27 февраля 1938 г. Под следствием находился около двух лет. Освобожден 14 декабря 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен начальником Сухумского стрелково-пулеметного училища.

Комбриг Малышкин Василий Федорович

Накануне ареста занимал должность начальника штаба 57-го Особого стрелкового корпуса (в Монголии). Арестован 10 августа 1938 г. в Москве, куда был вызван якобы для нового назначения. Под следствием находился почти полтора года. Освобожден 29 октября 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен старшим преподавателем Академии Генерального штаба РККА.

Комбриг Мухин Владимир Михайлович

Накануне ареста занимал должность коменданта Шуфан-ского укрепленного района. Арестован в октябре 1937 г. Под следствием находился два года. Освобожден в октябре 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Комбриг Неборак Александр Андреевич

Накануне ареста занимал должность старшего преподавателя Военной академии имени М. В. Фрунзе. Арестован 12 марта 1938 г. Под следствием находился более полутора лет. В судебном заседании военного трибунала 1-й Отдельной Краснознаменной армии 1 декабря 1939 г. был оправдан и дело по его обвинению было прекращено. После восстановления в кадрах РККА назначен на прежнюю должность – старшим преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Комбриг Соломатин Михаил Дмитриевич

Накануне ареста занимал должность начальника автобро-нетанковых войск Приморской группы войск ОКДВА. Арестован в июле 1938 г. Под следствием находился почти год. Освобожден в мае 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен помощником командира 25-го танкового корпуса.

Комбриг Яновский Николай Михайлович

Накануне ареста занимал должность начальника 10-го отдела Управления по комначсоставу РККА. Арестован во второй половине 1937 г. Под следствием находился почти два года. Освобожден в 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен начальником Харьковских курсов усовершенствования комсостава запаса.

Бригадный комиссар Михеев Петр Андреевич

Накануне ареста занимал должность начальника политического отдела специальных войск Киевского гарнизона. Арестован 16 сентября 1938 г. Под следствием находился один год. Постановлением военного прокурора Киевского Особого военного округа от 13 сентября 1939 г. дело по его обвинению было прекращено. После восстановления в кадрах РККА работал на различных административных должностях.

Бригадный комиссар Ильинский Александр Николаевич

Накануне ареста занимал должность начальника Тульского оружейного училища. Арестован в начале 1938 г. Под следствием находился более года. Постановлением военного прокурора Московского военного округа от 29 мая 1939 г. дело по его обвинению было прекращено. О дальнейшей судьбе данных не обнаружено.

Бригадный комиссар Пугачевский Борис Исаакович

Накануне ареста занимал должность старшего инспектора Политического управления РККА. Арестован 13 апреля 1938 г. Под следствием находился полтора года. Освобожден в 1939 г. После восстановления в кадрах РККА назначен инспектором политического отдела 9-й армии.

Бригинтендант Чибарь Яков Акимович

Накануне ареста занимал должность начальника Управления Новосибирского мобилизационного округа. Арестован 20 июня 1938 г. Под следствием находился полтора года. 29 декабря 1939 г. дело было прекращено. После восстановления в кадрах РККА назначен военным комиссаром Клинцовского района Орловской области.

Бригинтендант Чумаков Михаил Иванович

Накануне ареста занимал должность начальника Управления военно-конных заводов РККА. Арестован 7 января 1938 г. Под следствием находился почти два года. Постановлением НКВД СССР от 27 ноября 1939 г. дело было прекращено за недоказанностью обвинения. Из-под стражи М. И. Чумаков был освобожден 28 ноября 1939 г. После восстановления в кадрах РККА работал на административно-тыловых должностях. В апреле 1943 года ему было присвоено воинское звание «генерал-майор интендантской службы».

Бригврач Адельсон Абрам Яковлевич

Накануне ареста занимал должность начальника санитарно-эпидемиологической лаборатории Харьковского военного округа. Арестован 17 марта 1938 г. Под следствием находился более полутора лет. Военным трибуналом Киевского военного округа 9 мая 1939 г. приговорен к расстрелу. Военная коллегия Верховного Суда СССР этот приговор отменила и направила дело на дополнительное расследование в особый отдел Харьковского военного округа. Постановлением особого отдела ХВО от 16 декабря 1939 г. дело по обвинению А. Я. Адельсона было прекращено. После восстановления в кадрах РККА был назначен преподавателем Куйбышевской военно-медицинской академии.

Бригврач Матусевич Иван Николаевич

Накануне ареста занимал должность начальника отделения окружной военно-врачебной комиссии (Киевский военный округ). Арестован в июне 1938 г. Под следствием находился более года. Выездной сессией военного трибунала Харьковского военного округа 2 августа 1939 г. дело по его обвинению было прекращено. После восстановления в кадрах РККА был назначен старшим преподавателем Курсов усовершенствования врачей.

Кроме названных выше лиц высшего комначсостава, в 1939 г. были освобождены из заключения, восстановлены в кадрах РККА и назначены:

— бывший начальник Хлебниковских курсов усовершенствования комсостава запаса комбриг Козлов Петр Михайло-вин – начальником 2-го отдела штаба Киевского Особого военного округа;

— бывший начальник отдела инженерных войск Приморской группы войск ОКДВА комбриг Подосек Павел Михайлович – преподавателем Военно-инженерной академии РККА;

— бывший командир 37-й стрелковой дивизии комбриг Скугарев Иван Михайлович – преподавателем Военно-химической академии.

Комкор Магер Максим Петрович

Накануне ареста занимал должность члена Военного совета Ленинградского военного округа. Арестован 10 сентября 1938 г. Под следствием находился почти полтора года. Постановлением Главной военной прокуратуры от 2 февраля 1940 г. дело по его обвинению было прекращено. На свободе М. П. Магер находился четырнадцать месяцев. По тем же обвинениям он 8 апреля 1941 г. был вторично арестован. Военной коллегией Верховного Суда СССР 20 июля 1941 г. приговорен к расстрелу.

Комдив Васенцович Владислав Константинович

Накануне ареста занимал должность начальника штаба ОКДВА. Арестован 28 февраля 1938 г. Под следствием находился два года. Освобожден 18 февраля 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен старшим преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Комдив Ворожейкин Григорий Алексеевич

Накануне ареста занимал должность заместителя начальника ВВС Особой Краснознаменной Дальневосточной армии. Арестован 14 мая 1938 г. Под следствием находился почти два года. Освобожден 21 апреля 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен начальником 3-го отдела Управления боевой подготовки ВВС РККА.

Комдив Кауфельдт Федор Петрович

Накануне ареста занимал должность начальника пункта ПВО г. Баку. Арестован 4 января 1938 г. Под следствием находился почти два с половиной года. Освобожден 15 июня 1940 г. После восстановления в кадрах РККА был назначен старшим преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Комдив Магон Эрман Яковлевич

Накануне ареста занимал должность заместителя начальника штаба ОКДВА. Арестован 24 февраля 1938 г. Под следствием находился более двух лет. Освобожден в 1940 г. После восстановления в кадрах РККА был назначен старшим преподавателем Академии Генерального штаба РККА.

Комдив Покус Яков Захарович

Накануне ареста занимал должность заместителя командующего ОКДВА. Арестован 22 февраля 1938 г. Под следствием находился два года. Освобожден 18 февраля 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен старшим преподавателем Академии Генерального штаба РККА.

Комдив Рокоссовский Константин Константинович

Накануне ареста занимал должность командира 5-го кавалерийского корпуса. Арестован 17 августа 1937 г. Под следствием находился более двух с половиной лет. Освобожден 22 марта 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен на прежнюю должность – командиром 5-го кавалерийского корпуса.

Комдив Тальковский Александр Александрович

Накануне ареста занимал должность командира 3-й Крымской стрелковой дивизии. Арестован 23 декабря 1937 г. Под следствием находился два с половиной года. Освобожден 25 мая 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен старшим преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Комдив Туржанский Александр Александрович

Накануне ареста занимал должность командира 2-го тяжелобомбардировочного авиакорпуса. Арестован 23 июля 1938 г. Под следствием находился более полутора лет. Освобожден 29 февраля 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен помощником начальника Таганрогской школы летчиков по летной подготовке.

Дивизионный комиссар Бычков Илья Васильевич

Накануне ареста был слушателем курсов партийных организаторов при ЦКВКП(б). Арестован 19 июля 1938 г. Под следствием находился более полутора лет. Освобожден 7 марта 1940 г. Сведений о дальнейшей судьбе не имеется.

Дивизионный комиссар Князев Степан Ильич

Накануне ареста занимал должность помощника начальника Курсов усовершенствования старшего и среднего технического состава автобронетанковых войск РККА по политической части. Арестован 25 ноября 1937 г. Под следствием находился два с половиной года. Освобожден 10 апреля 1940 г. Сведений о дальнейшей судьбе не имеется.

Дивизионный комиссар Любимов Владимир Николаевич

Накануне ареста занимал должность комиссара пункта ПВО г. Баку. Арестован 17 августа 1938 г. Под следствием находился почти два года. Освобожден 15 июня 1940 г. Сведений о дальнейшей судьбе не имеется.

Дивизионный комиссар Мальцев Иван Семенович

Накануне ареста занимал должность комиссара 12-й стрелковой дивизии. Арестован 4 июля 1938 г. Под следствием находился два года. Освобожден 12 июля 1940 г. Сведений о дальнейшей судьбе не имеется.

Дивизионный комиссар Сафронов Иван Васильевич

Накануне ареста занимал должность помощника командира 17-го стрелкового корпуса по политической части. Арестован 16 сентября 1938 г. Под следствием находился более полутора лет. Освобожден 29 мая 1940 г. После восстановления в кадрах РККА был назначен заместителем интенданта Харьковского военного округа.

Дивизионный комиссар Усатенко Александр Васильевич

Накануне ареста занимал должность помощника командира 14-го стрелкового корпуса по политической части. Арестован 15 апреля 1938 г. Под следствием находился почти два года. Освобожден 13 марта 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен заместителем начальника 12-го бронетанкового ремонтного завода.

Диввоенюрист Кузнецов Николай Михайлович

Накануне ареста занимал должность военного прокурора Ленинградского военного округа. Арестован 4 августа 1937 г. Под следствием находился два с половиной года. Освобожден 15 февраля 1940 г. После освобождения долго болел и умер в Ленинграде 10 января 1941 г.

Диввоенюрист Оганджанян Гурген Иванович

Накануне ареста занимал должность военного прокурора Закавказского военного округа. Арестован 4 августа 1938 г. Под следствием находился полтора года. Освобожден 22 февраля 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен секретарем Военного совета Московского военного округа.

Диввоенюрист Субоцкий Лев Матвеевич

Накануне ареста занимал должность помощника Главного военного прокурора – начальника 4-го отдела Главной военной прокуратуры. Арестован 26 сентября 1937 г. Под следствием находился полтора года. Военной коллегией Верховного Суда СССР 8 апреля 1939 г. приговорен к шести годам ИТЛ. Постановлением пленума Верховного Суда СССР от 31 декабря 1939 г. дело по обвинению Л. М. Субоцкого было прекращено за недоказанностью вины со снятием судимости. Из заключения освобожден в марте 1940 г. До июля 1941 г. находился в запасе. После восстановления в кадрах РККА в июле 1941 г. был назначен заместителем военного прокурора Южного фронта.

Комбриг Адамсон Ян Симонович

Накануне ареста занимал должность командира 2-й бригады военно-строительного корпуса. Арестован в 1938 г. Под следствием находился около двух лет. Постановлением особого отдела 2-й Отдельной Краснознаменной армии от 26 января 1940 г. дело по обвинению Я. С. Адамсона было прекращено. После восстановления в кадрах РККА назначен заместителем командира 112-й стрелковой дивизии.

Комбриг Белошниченко Кузьма Романович

Накануне ареста занимал должность командира 12-й кавалерийской дивизии. Арестован в 1938 г. Под следствием находился около двух лет. Освобожден в 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен командиром 63-й кавалерийской дивизии (с июля 1941 г. До этого времени находился в запасе).

Комбриг Богослов Иван Ефремович

Накануне ареста занимал должность начальника Борисоглебского училища летчиков. Арестован 19 марта 1938 г. Под следствием находился более двух лет. Постановлением военного трибунала Северо-Кавказского военного округа от 28 апреля 1940 г. дело было прекращено за недоказанностью предъявленных обвинений. Из-под стражи освобожден 14 мая 1940 г. Сведений о дальнейшей судьбе не обнаружено.

Комбриг Григорьев Николай Иванович

Накануне ареста занимал должность начальника 4-го отдела штаба ОКДВА. Арестован 12 марта 1938 г. Под следствием находился два года. Освобожден И февраля 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Комбриг Дзенит Ян Петрович

Накануне ареста занимал должность командира 86-й стрелковой дивизии. Арестован 11 декабря 1937 г. в г. Казани. Под следствием находился более двух лег. Постановлением Главного военного прокурора от 14 января 1940 г. дело было прекращено. После восстановления в кадрах РККА был назначен старшим преподавателем Академии Генерального штаба РККА.

Комбриг Жабин Николай Иванович

Накануне ареста занимал должность начальника отдела военной подготовки учащихся Харьковского военного округа. Арестован 1 октября 1938 г. Под следствием находился почти полтора года. Освобожден 5 февраля 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен старшим преподавателем Академии Генерального штаба.

Комбриг Зайцев Ааександр Сергеевич

Накануне ареста занимал должность командира 3-й авиабригады особого назначения. Под следствием находился полтора года. Освобожден 5 января 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен в марте 1940 г. старшим преподавателем кафедры общей тактики Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Комбриг Корчиц Владислав Викентьевич

Накануне ареста занимал должность начальника штаба 14-го стрелкового корпуса. Арестован 9 мая 1938 г. Под следствием находился один год и восемь месяцев. Освобожден в феврале 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен преподавателем Высшей школы штабной службы.

Комбриг Медянский Михаил Сергеевич

Накануне ареста занимал должность командира 4-й тяжелобомбардировочной авиабригады. Арестован 15 августа 1937 г. Под следствием находился два с половиной года. Постановлением следственной части особого отдела Калининского военного округа от 15 марта 1940 г. дело по его обвинению было прекращено. После восстановления в кадрах РККА работал преподавателем в авиационном училище.

Комбриг Мейер Алексей Петрович

Накануне ареста занимал должность начальника Сталинградской (Качинской) военной школы летчиков. Арестован 27 апреля 1938 г. Под следствием находился два года. Военным трибуналом Северо-Кавказского военного округа 28 апреля 1940 г. был оправдан. Освобожден из-под стражи 14 мая 1940 г. Сведений о дальнейшей судьбе не имеется.

Комбриг Мозолевский Витольд Александрович

Накануне ареста занимал должность преподавателя Военной академии имени М. В. Фрунзе. Арестован в октябре 1937 г. Под следствием находился более двух лет. Освобожден в 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен старшим преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Комбриг Подшивалов Владимир Иванович

Накануне ареста занимал должность начальника автобронетанковых войск Среднеазиатского военного округа. Арестован 24 февраля 1938 г. Под следствием находился более двух лет. Освобожден в 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Комбриг Сегеркранц Сергей Карлович

На момент ареста находился в запасе. Арестован 5 октября 1938 г. Военной коллегией Верховного Суда СССР 5 мая 1939 г. осужден на 10 лет ИТЛ. Из лагеря освобожден 11 марта 1940 г. за прекращением дела. Сведений о дальнейшей судьбе не имеется.

Комбриг CmejibMax Григорий Давыдович

Накануне ареста занимал должность командира 12-й стрелковой дивизии. Арестован 12 марта 1938 г. Под следствием находился два года (без одного месяца). Освобожден 16 февраля 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен старшим преподавателем Академии Генерального штаба РККА.

Комбриг Трубников Кузьма Петрович

Накануне ареста занимал должность командира 25-й стрелковой дивизии. Арестован 22 июня 1938 г. Под следствием находился более полутора лет. Освобожден 15 февраля 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен старшим преподавателем курсов «Выстрел».

Комбриг Фесенко Павел Григорьевич

Накануне ареста занимал должность начальника 4-й военной школы авиатехников. Арестован 30 июля 1938 г. Под следствием находился почти два года. Освобожден 19 апреля 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен помощником командира отдельного авиаполка по материальному обеспечению.

Комбриг Шталь Юлиус Мартынович

Накануне ареста занимал должность командира 35-й стрелковой дивизии. Арестован 24 февраля 1938 г. Под следствием находился два года. Освобожден в феврале 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен старшим преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Бригадный комиссар Бирюков Николай Федорович

Накануне ареста занимал должность начальника политического отдела 86-й стрелковой дивизии. Арестован 28 декабря 1937 г. Под следствием находился более двух лет. Постановлением Главной военной прокуратуры от 14 января 1940 г. дело было прекращено. Из-под стражи освобожден 5 февраля 1940 г. Сведений о дальнейшей судьбе не имеется.

Бригадный комиссар Володарский Ефим Яковлевич

Накануне ареста занимал должность начальника политического отдела 9-й военной школы летчиков. Арестован 27 января 1938 г. Под следствием находился более двух лет. Постановлением военного прокурора Харьковского военного округа от 16 мая 1940 г. дело было прекращено. Сведений о дальнейшей судьбе не имеется.

Бригадный комиссар Гурковский Анатолий Николаевич

Накануне ареста занимал должность начальника политического отдела Горьковской бронетанковой школы. Арестован в 1938 г. Под следствием находился два года. Освобожден в 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен заместителем начальника 2-го Орджоникидзевского пехотного училища.

Бригадный комиссар Старостин Михаил Алексеевич

Накануне ареста занимал должность начальника политического отдела Сталинградской (Качинской) военной школы летчиков. Арестован 13 апреля (по другим данным – 27 апреля) 1938 г. Под следствием находился два года. Военным трибуналом Северо-Кавказского военного округа 28 апреля 1940 г. оправдан. Из-под стражи освобожден 14 мая 1940 г. Сведений о дальнейшей судьбе не имеется.

Бригадный комиссар Черный Григорий Семенович

Накануне ареста занимал должность начальника политического отдела военной школы морских летчиков. Арестован в феврале 1938 г. Под следствием находился более двух лет. Освобожден в 1940 г. Сведений о дальнейшей судьбе не имеется.

Бригинтендант Александров Григорий Васильевич

Накануне ареста занимал должность начальника Управления военно-конных заводов РККА. Арестован 18 ноября 1937 г. Под следствием находился три года. Постановлением военного прокурора Северо-Кавказского военного округа от 10 октября 1940 г. дело было прекращено. После восстановления в кадрах РККА назначен интендантом 28-й резервной армии (в 1941 г.).

Бригврач Гер-Григорьян Сергей Аветович

Накануне ареста занимал должность начальника санитарной службы Северо-Кавказского военного округа. Арестован 21 декабря 1937 г. Под следствием находился более двух лет. Постановлением Главной военной прокуратуры от 21 февраля 1940 г. дело было прекращено. Из-под стражи освобожден 26 февраля 1940 г. После восстановления в кадрах РККА назначен начальником Курсов усовершенствования комсостава запаса при Военно-медицинской академии.

Корпусной комиссар Березкин Марк Федорович

Накануне ареста занимал должность начальника ВВС Северо-Кавказского военного округа. Арестован 15 декабря 1937 г. Под следствием находился более трех лет. Освобожден 15 февраля 1941 г. До декабря 1943 года находился в запасе. В декабре 1943 г. был откомандирован для работы в Гражданский воздушный флот.

Комбриг Алехин Евгений Степанович

Накануне ареста занимал должность начальника Объединенной Белорусской военной школы. Арестован в 1938 г. Под следствием находился около трех лет. Освобожден в июне 1941 г. После восстановления в кадрах РККА назначен заместителем командира 33-го стрелкового корпуса.

Комбриг Борисов (Шистер) Аркадий Борисович

Накануне ареста занимал должность начальника штаба 1-го кавалерийского корпуса. Арестован 10 февраля 1938 г. Под следствием находился почти три года. 23 января 1941 г. дело было прекращено. После восстановления в кадрах РККА назначен начальником штаба 6-го кавалерийского корпуса.

Комбриг Горбатов Александр Васильевич

Накануне ареста занимал должность заместителя командира 6-го кавалерийского корпуса. Арестован 22 октября 1938 г. Под следствием и в лагере (на Колыме) находился около двух с половиной лет. Освобожден 5 марта 1941 г. После восстановления в кадрах РККА назначен заместителем командира 25-го стрелкового корпуса.

Комбриг Фогель Ян Янович

Накануне ареста занимал должность командира 38-й стрелковой дивизии. Арестован И февраля 1938 г. Под следствием находился три года и три месяца. Освобожден 9 мая 1941 г. как оправданный военным трибуналом Северо-Кавказского военного округа. До октября 1941 г. находился в запасе (на пенсии). С октября 1941 г. по июнь 1942 г. работал начальником военной кафедры Одесского института инженеров водного транспорта.

С декабря 1937 г. Военно-Морской Флот существовал в качестве самостоятельного наркомата. В нем, как и в РККА, в 1937–1938 гг. проводились «изъятия» личного состава. Как и в РККА, в ВМФ в 1939–1941 гг. «случилась» некоторая «оттепель» и небольшое количество военных моряков, арестованных в означенные годы, были освобождены из сталинских тюрем и лагерей. Перечислим лица из числа высшего комначсостава ВМФ, освобожденные в 1939–1941 гг. из тюрем и лагерей.

Флагман 1-го ранга Векман Александр Карлович

Накануне ареста занимал должность председателя постоянной комиссии по приему вновь построенных кораблей. Арестован в июле 1938 г. Под следствием находился около двух лет. Освобожден 29 февраля 1940 г. После восстановления в кадрах ВМФ назначен старшим редактором редакции Гидрографического управления ВМФ.

Инженер-флагман 2-го ранга Берг Аксель Иванович

Накануне ареста занимал должность начальника Научно-исследовательского института связи. Арестован в декабре 1937 г. Под следствием находился два с половиной года. Освобожден в мае 1940 г. После восстановления в кадрах ВМФ назначен преподавателем Военно-морской академии.

Комдив Елисеев Алексей Борисович

Накануне ареста занимал должность коменданта Владивостокского укрепленного района. Арестован в апреле 1938 г. Под следствием находился полтора года. Освобожден 28 октября 1939 г. После восстановления в кадрах ВМФ назначен комендантом Северного укрепленного района.

Комбриг Григорьев Григорий Тимофеевич

Накануне ареста занимал должность коменданта Сучанс-кого укрепленного района. Арестован в мае 1938 г. Под следствием находился почти полтора года. Освобожден 17 сентября 1939 г. После восстановления в кадрах ВМФ находился в распоряжении Управления кадров.

Комбриг Куманин Михаил Федорович

Накануне ареста занимал должность коменданта укрепленного района «Советская Гавань». Арестован в мае 1938 г. Под следствием находился более года. Освобожден в августе 1939 г. После восстановления в кадрах ВМФ назначен начальником штаба Северо-Западного укрепленного района.

Комбриг Лаковников Павел Иванович

Накануне ареста занимал должность коменданта Мурманского укрепленного района. Арестован в июне 1938 г. Под следствием находился более года. Освобожден в 1939 г. После восстановления в кадрах ВМФ назначен комендантом Западного укрепленного района.

Комбриг Миронов Алексей Матвеевич

Накануне ареста занимал должность командующего ВВС – Черноморского флота. Арестован в августе 1938 г. Под следствием находился два года. После освобождения и восстановления в кадрах ВМФ (в сентябре 1940 г.) находился в распоряжении командующего ВВС ВМФ (учился на Высших курсах ВВС и ПВО).

Комбриг Столярский Станислав Эдуардович

Накануне ареста занимал должность начальника кафедры ВВС и ПВО Военно-морской академии. Арестован в августе 1938 г. Под следствием находился более года. Освобожден в ноябре 1939 г. После восстановления в кадрах ВМФ назначен начальником командно-авиационного факультета Военноморской академии.

Данный перечень лиц высшего комначсостава РККА и ВМФ, арестованных в 1937–1938 гг. и освобожденных из-под ареста ввиду прекращения заведенных на них дел, является далеко не исчерпывающим. Если корпусное (воинское звание «комкор» и ему равные) и дивизионное (воинское звание «комдив» и ему равные) звенья представлены здесь с достаточно высокой полнотой, то бригадное звено (воинское звание «комбриг» и ему равные) имеет весьма крупные пробелы. Это связано, главным образом, с отсутствием необходимых данных на других лиц, освобожденных в 1939–1941 гг. И в первую очередь с отсутствием у автора дат ареста и освобождения этих лиц. Прежде всего это относится к комбригам М. И. Запорожченко, С. П. Зыбину, А. И. Зыгину, В. А. Малинникову, П. М. Подосеку, И. П. Сухову, J1.H. Чернозатонскому, М. П. Якимову; бригадным комиссарам А. М. Подзюнскому, Д. И. Перфилову; бригинженеру Ю. А. Степанову и др.

Некоторое представление о ходе освобождения и восстановления в кадрах PKKA лиц высшего комначсостава в 1939 г. и начале 1940 г. (по должностным категориям) дает приводимая ниже таблица (по состоянию на 27 января 1940 г.)^[4].

В другой таблице покажем количество восстановленного в РККА комначсостава из числа освобожденных (по воинским званиям по состоянию на 27 января 1940 г.)^[5].

По состоянию на 27 января 1940 г. восстановленный в РККА комначсостав количественно распределялся следующим образом: комсостав – 6401, политсостав – 377, техсостав – 1872, адмсостав – 1130, медсостав – 406, ветсостав – 138, юридический состав – 20. Всего – 10 334^[6].

Все лица, поименно названные выше, которым посчастливилось вырваться из застенков сталинских тюрем и лагерей накануне Великой Отечественной войны, относились к высшему командно-начальствующему составу РККА, т. е. носили на своих петлицах соответствующее количество «ромбов». Однако, помимо этих «генералов», в те же годы свободу получили определенное количество лиц более низких категорий военнослужащих.

Автор не ставил себе задачу проследить судьбы всех освобожденных в период предвоенной «оттепели», ибо эту работу можно выполнить только усилиями достаточно большого коллектива. Его задача гораздо скромнее – показать, притом довольно кратко, деятельность некоторых бывших «зэков» из числа высшего комначсостава в годы Великой Отечественной войны, в первую очередь тех из них, кто в ходе ее был удостоен высшей степени отличия – звания Героя Советского Союза. К этому числу лиц относятся и те полковники, бывшие подследственные, которые в ходе войны получили генеральское звание и, таким образом, вошли в состав элиты Красной Армии, достойно проявив себя на полях сражений. Приведем данные об этих полковниках.

Бывший командир 9-й механизированной бригады полковник Богданов Семен Ильич после освобождения в октябре 1939 г. и восстановления в кадрах РККА некоторое время находился в распоряжении Управления по комначсоставу. Затем командовал легкотанковой бригадой и танковой дивизией. В годы Великой Отечественной воины командовал корпусами и танковой армией, заслужив звание маршала бронетанковых войск и став дважды Героем Советского Союза.

Бывший командир 2-й отдельной механизированной бригады полковник Васильев Иван Дмитриевич после освобождения и восстановления в кадрах РККА командовал танковой дивизией и корпусом. В годы войны стал генерал-лейтенантом танковых войск и Героем Советского Союза.

Бывший командир 31-й механизированной бригады полковник Корчагин Иван Петрович после освобождения в 1940 г. и восстановления в кадрах РККА командовал танковой дивизией. В годы войны командовал танковыми и механизированными корпусами, став генерал-лейтенантом танковых войск и Героем Советского Союза.

Бывший командир 6-й тяжелой танковой бригады полковник Лизюков Александр Ильич после освобождения и восстановления в кадрах РККА преподавал в Военной академии механизации и моторизации. В годы Великой Отечественной войны водил в бой танковую и мотострелковую дивизии, танковый корпус и танковую армию, получив воинское звание «генерал-майор» и звание Героя Советского Союза.

Бывший командир 108-го тяжелого артиллерийского полка Резерва Главного Командования полковник Хлебников Николай Михайлович после освобождения в 1939 г. и восстановления в кадрах РККА служил в должности начальника артиллерии дивизии, военного округа, армии. В годы войны возглавлял артиллерию ряда фронтов, став генерал-полковником артиллерии и Героем Советского Союза.

Для более полной картины предвоенной «оттепели» дадим краткую информацию и о других полковниках, освобожденных накануне войны и в ходе ее получивших генеральское звание.

Бывший начальник артиллерии 92-й стрелковой дивизии полковник Дегтярев Георгий Ермолаевич после освобождения в 1939 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен руководителем тактики Пензенского артиллерийского училища, а затем заместителем начальника и начальником этого училища. В годы Великой Отечественной войны – начальник штаба артиллерии Резервного фронта, начальник артиллерии 4-й и 2-й ударной армий. После тяжелого ранения и лечения в Московском госпитале в октябре 1942 года назначен начальником артиллерии Волховского фронта. В 1944–1945 годах – командующий артиллерией Карельского и 1-го Дальневосточного фронтов. Генерал-полковник артиллерии Г. Е. Дегтярев – участник боевых действий по разгрому Квантунской армии Японии.

Бывший начальник артиллерии 33-го стрелкового корпуса полковник Стрельбицкий Иван Семенович после освобождения и восстановления в кадрах РККА был назначен начальником Подольского артиллерийского училища. Затем командовал 8-й отдельной артиллерийской бригадой Резерва Главного Командования, с которой и вступил в войну. В годы войны занимал должности начальника артиллерии 60-й резервной армии, командующего артиллерией 3-й ударной и 2-й гвардейской армий, получив воинское звание генерал-лейтенанта артиллерии.

Бывший командир 37-го кавалерийского полка полковник Бычковский Александр Федорович после освобождения в ноябре 1939 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен начальником военно-хозяйственного снабжения 4-й Донской казачьей дивизии. С января 1941 г. командовал 9-й кавалерийской дивизией. В годы Великой Отечественной войны генерал-майор А. Ф. Бычковский командовал кавалерийской группой Юго-Западного фронта, 6-м кавалерийским корпусом, был заместителем командующего 31-й армией, инспектором кавалерии Северо-Западного фронта. В январе 1943 г. был откомандирован на учебу в Высшую военную академию, где в мае того же года был арестован по обвинению в проведении антисоветской агитации и распространении пораженческих настроений. В марте 1952 г. (следствие длилось девять лет) был приговорен к десяти годам лишения свободы. В июле 1953 г. был реабилитирован, восстановлен в кадрах Вооруженных Сил и продолжал службу на различных должностях до августа 1960 г.

Бывший командир 102-го стрелкового полка полковник Величко Семен Саввич после освобождения в ноябре 1939 г. и восстановления в кадрах РККА в январе 1940 г. был назначен преподавателем тактики Высшей школы штабной службы. В 1941–1943 гг. – преподаватель и старший преподаватель тактики Военно-политической академии. С ноября 1943 г. в действующей армии: заместитель командира 82-й и 108-й стрелковых дивизий, командир 186-й стрелковой дивизии. Воинское звание «генерал-майор» было присвоено в ноябре 1944 г.

Бывший командир 221-го стрелкового полка полковник Воскресенский Павел Иванович после освобождения в 1939 г. находился в запасе до июня 1940 г. В начале Великой Отечественной войны командовал 101-м запасным полком. Затем командовал 26-й запасной стрелковой бригадой. После окончания в декабре 1943 г. курсов при Высшей военной академии был заместителем командира 69-го стрелкового корпуса, командиром 21-й и 20-й механизированных дивизий 3-го Украинского фронта. Воинское звание «генерал-майор» ему было присвоено в апреле 1945 г.

Бывший начальник штаба 11-й кавалерийской дивизии полковник Дамберг Вольдемар Францевич после освобождения в 1939 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе. В годы войны занимал должности заместителя командира 24-й кавалерийской дивизии, командира 28-й запасной стрелковой бригады и 1-й кавалерийской дивизии, командира 15-го кавалерийского корпуса (в Иране). С января 1944 г. – командир 48-й, а затем 308-й стрелковых дивизий, заместитель командира 130-го Латышского стрелкового корпуса. Воинское звание «генерал-майор» ему было присвоено в марте 1943 г.

Бывший начальник военных сообщений Забайкальского военного округа полковник Данильченко Стефан Федорович после освобождения в феврале 1940 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен старшим преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе, где работал до 1944 г. В 1944–1945 гг. – начальник штаба 17-й гвардейской стрелковой дивизии, командир 5-го гвардейского стрелкового корпуса на 3-м Белорусском фронте. В войне против Японии генерал-майор С. Ф. Данильченко командовал 19-й гвардейской стрелковой дивизией.

Бывший начальник войск связи ОКДВА, а затем начальник Курсов усовершенствования комсостава войск связи полковник Дубовко Вячеслав Николаевич после освобождения в сентябре 1939 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен преподавателем кафедры службы связи Военной академии связи. С декабря 1940 г. – начальник войск связи Северо-Кавказского военного округа. Воинское звание «генерал-майор войск связи» ему было присвоено в декабре 1941 г. В годы войны занимал должности начальника войск связи 19-й армии, Западного и Брянского фронтов. С апреля 1942 г. – начальник Московской школы радиоспециалистов. С августа 1942 г. – начальник войск связи Сталинградского, а затем Донского фронтов. С ноября 1942 г. – начальник кафедры службы связи Военной академии связи. С июля 1943 г. – начальник военного цикла, а с сентября 1944 г. – начальник оперативно-тактического цикла той же академии.

Бывший заместитель начальника штаба Харьковского военного округа полковник Ермолаев Александр Григорьевич после освобождения в марте 1940 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен старшим преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе. В годы Великой Отечественной войны занимал должности начальника штаба 55-го стрелкового корпуса, 12-й, 47-й и 18-й армий Черноморской группы войск Закавказского фронта, 58-й армии. В 1944–1945 гг. – заместитель начальника одного из управлений Главного Артиллерийского управления Красной Армии. Воинское звание «генерал-майор» ему было присвоено в декабре 1941 г.

Бывший преподаватель тактики, а затем временно исполняющий обязанности начальника кафедры Артиллерийской академии полковник Жданов Николай Николаевич после освобождения в 1941 г. назначен командиром 101-го гаубичного артиллерийского полка. В годы Великой Отечественной войны занимал должность начальника штаба артиллерии 54-й армии Ленинградского фронта. С июня 1942 г. по ноябрь 1944 г. – командующий артиллерией 67-й армии и командир 3-го Ленинградского корпуса прорыва РГК. С ноября 1944 г. – начальник кафедры и факультета Артиллерийской академии. Воинское звание «генерал-майор артиллерии» ему было присвоено в сентябре 1943 г.

Бывший начальник штаба 19-й механизированной бригады полковник Кравцов Иван Кондратъевич после освобождения в 1940 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен начальником штаба 21-й танковой дивизии. В 1941–1943 гг. – командир 281-й стрелковой дивизии Ленинградского фронта. В 1944–1945 гг. – командир 29-го гвардейского и 64-го стрелкового корпусов. Воинское звание «генерал-майор» ему было присвоено в ноябре 1942 г.

Бывший командир 16-го танкового полка полковник Лав-ринович Вацлав Брониславович после освобождения в 1939 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен преподавателем Военной Электротехнической академии. Воинское звание «генерал-майор» ему было присвоено в июне 1940 г. В годы Великой Отечественной войны занимал должность начальника автобронетанковых войск 23-й армии – до дня своей гибели 20 сентября 1941 г.

Бывший командир 120-го стрелкового полка полковник Марков Виктор Иванович после освобождения в сентябре 1939 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен старшим преподавателем курсов «Выстрел». Затем там же служил начальником курса до 1947 г. Воинское звание «генерал-майор» ему было присвоено в июне 1944 г.

Бывший начальник штаба 34-й стрелковой дивизии полковник Максимов Александр Михайлович после освобождения в августе 1940 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен начальником штаба 59-го стрелкового корпуса. В годы Великой Отечественной войны служил на Дальнем Востоке – командиром 12-й и 79-й стрелковых дивизий, заместителем командира Особого стрелкового корпуса, заместителем командующего и командующим 25-й армией Дальневосточного фронта, заместителем командующего 1-й Краснознаменной армией. Воинское звание «генерал-майор» ему было присвоено в октябре 1941 г.

Бывший помощник начальника войск связи 1-й Отдельной Краснознаменной армии по боевой подготовке полковник Мирошников Павел Дмитриевич после освобождения в 1939 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен в распоряжение Управления по комначсоставу РККА. С июля по декабрь 1939 г. он работал преподавателем и начальником заочного командного факультета Военной электротехнической академии. В годы Великой Отечественной войны занимал должности: в 1941–1943 гг. – заместителя начальника 1-го управления Главного Управления связи Красной Армии; с сентября 1943 г. по октябрь 1945 г. – начальника связи 2-го Прибалтийского и Забайкальского фронтов. Воинское звание «генерал-майор войск связи» ему было присвоено в октябре 1942 г., а «генерал-лейтенант войск связи» – в октябре 1943 г.

Бывший начальник штаба 85-й стрелковой дивизии полковник Нагайбаков Измаил Ахметович после освобождения в феврале 1940 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен преподавателем кафедры общей тактики Военной академии имени М. В. Фрунзе. Затем до октября 1942 г. он работал помощником и заместителем начальника Казанского танкового училища. На фронтах Великой Отечественной войны с 1942 г. В 1942–1945 гг. – начальник штаба 4-го гвардейского танкового корпуса. Воинское звание «генерал-майор танковых войск» ему было присвоено в августе 1944 г.

Бывший заместитель командира 22-й кавалерийской дивизии полковник Пархоменко Феофан Агапович после освобождения в 1939 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен помощником командира 4-й кавалерийской дивизии. Затем командовал 210-й моторизованной дивизией. С декабря 1941 г. – командир 1-го кавалерийского корпуса. Потом командовал 5-м кавалерийским корпусом, был заместителем командующего 38-й армией, командовал 10-м стрелковым корпусом, был заместителем командующего 70-й армией. Воинское звание «генерал-майор» ему было присвоено в августе 1941 г., а «генерал-лейтенант» – в апреле 1945 г.

Бывший начальник 1-го отдела штаба ОКДВА полковник Рождественский Борис Александрович после освобождения в 1940 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен преподавателем кафедры общей тактики Военной академии имени М. В. Фрунзе. В годы Великой Отечественной войны был начальником штаба 52-й, 2-й ударной и 4-й армий, командиром 111-го стрелкового корпуса. Воинское звание «генерал-майор» ему было присвоено в январе 1943 г.

Бывший командир 44-й авиабригады полковник Рязанов Василий Георгиевич после освобождения в 1939 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен преподавателем тактики ВВС Военно-воздушной академии командного и штурманского состава ВВС Красной Армии. В годы Великой Отечественной войны командовал авиационным корпусом и авиационной армией. Генерал-лейтенант авиации (март 1943 г.). Дважды Герой Советского Союза.

Бывший начальник ПВО Приморской группы войск ОКДВА полковник Свиклин Теодор Вернер Андреевич после освобождения в феврале 1940 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе. Затем работал там же начальником курса. В годы Великой Отечественной войны на Ленинградском и Волховском фронтах занимал должности начальника ПВО 32-й, 4-й и 54-й армий, командира 285-й, 305-й и 311-й стрелковых дивизий, начальника штаба Волховской оперативной группы и 2-й ударной армии. В 1943–1944 гг. – заместитель командующего 59-й армией. После тяжелого ранения в 1944 г. был назначен начальником Харьковского пехотного училища. Воинское звание «генерал-майор» ему было присвоено в октябре 1943 г.

Бывший старший преподаватель тактики Военно-хозяйственной академии полковник Хилинский Александр Анатольевич после освобождения в мае 1940 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен преподавателем на курсы «Выстрел». С августа 1942 г. – начальник тыла 37-й армии. В июле – ноябре 1943 г. – заместитель начальника тыла Северо-Кавказского фронта. С ноября 1943 г. – начальник тыла Отдельной Приморской армии. С декабря 1944 г. – начальник тыла 1-й гвардейской армии. Воинское звание «генерал-майор интендантской службы» ему было присвоено в октябре 1943 г.

Бывший начальник штаба 39-й стрелковой дивизии полковник Шкодунович Николай Николаевич после освобождения в 1939 г. и восстановления в кадрах РККА в январе 1940 г. был назначен помощником начальника Куйбышевского пехотного училища. С июля 1941 г. – командир 20-й запасной стрелковой бригады, а с декабря 1941 г. – командир 58-й стрелковой дивизии. В ноябре 1942 г. командируется на учебу в Высшую военную академию (так стала именоваться Академия Генерального штаба. — Н.Ч.), ускоренный курс которой окончил в мае 1943 г., получив назначение командиром 223-й стрелковой дивизии. С сентября 1943 г. – командир 69-го стрелкового корпуса. Воинское звание «генерал-майор» ему было присвоено в сентябре 1943 г.

Бывший начальник отдела инженерных войск Киевского военного округа полковник Косарев Василий Васильевич после освобождения в декабре 1940 г. и восстановления в кадрах РККА был назначен преподавателем кафедры фортификации Военно-инженерной академии. С ноября 1941 г. – командующий 7-й саперной армией. Под его руководством армия возводила оборонительные сооружения в Саратовской, Сталинградской, Ворошиловградской областях. С марта 1942 г. В. В. Косарев – командующий 1-й саперной армией на Западном фронте. В мае 1942 г. назначен заместителем командующего Калининским фронтом по инженерной части – начальником инженерных войск фронта. С октября 1943 г. – начальник инженерных войск 1-го Прибалтийского фронта. Воинское звание «генерал-майор инженерных войск» ему было присвоено в феврале 1943 г., а «генерал-лейтенант инженерных войск» – в сентябре 1944 г.

Бывший начальник отдела ПВО Тихоокеанского флота полковник Зашихин Гавриил Савельевич после освобождения в сентябре 1939 г. и восстановления в кадрах ВМФ в декабре 1939 г. был назначен помощником начальника управления ПВО Балтийского флота. В этой должности участвовал в советско-финской войне 1939–1940 гг. С августа 1940 г. – начальник ПВО того же флота. С августа 1941 г. – помощник командующего Балтийским флотом по ПВО, береговой охране и связи. С ноября 1941 г. – командир 2-го корпуса ПВО, переформированного в апреле 1942 г. в Ленинградскую армию ПВО. С июля 1943 г. – командующий войсками Восточного фронта ПВО, а с апреля 1944 г. – Южного фронта ПВО. С января 1945 г. – командующий войсками Юго-Западного фронта ПВО. Воинское звание «генерал-майор артиллерии» ему было присвоено в 1941 г., «генерал-лейтенант артиллерии» – в июле 1943 г., «генерал-полковник артиллерии» – в ноябре 1944 г.

Бывший командир 2-й механизированной бригады полковник Бурков Василий Герасимович после освобождения и восстановления в кадрах РККА был назначен помощником начальника Ленинградских бронетанковых курсов. С июня 1940 г. – командир 9-й танковой дивизии. В должности командира 104-й танковой дивизии участвовал в Смоленском сражении. Был тяжело ранен. После выздоровления назначен начальником командного факультета Военной академии механизации и моторизации (в Ташкенте). С апреля 1942 г. – командир 10-го танкового корпуса (до середины июля 1943 г.). После очередного ранения – начальник Высшей офицерской бронетанковой школы, воинское звание «генерал-майор танковых войск» ему было присвоено в мае 1942 г., а «генерал-лейтенант танковых войск» – в июне 1943 г.

Бывший командир 88-го кавалерийского полка полковник Карижский Григорий Иванович после освобождения и восстановления в кадрах РККА был назначен начальником военно-хозяйственного снабжения 18-й горнострелковой дивизии. В годы Великой Отечественной войны был заместителем командующего армией Дальневосточного фронта. Воинское звание «генерал-майор» ему было присвоено в октябре 1942 г.

Бывший заместитель командира 57-й стрелковой дивизии полковник Кутлин Заки Юсупович после освобождения и восстановления в кадрах РККА находился на командно-штабных должностях. Воинское звание «генерал-майор» ему было присвоено в марте 1942 г.

Бывший начальник отдела связи Приморской группы войск полковник Логодюк Яков Осипович после освобождения и восстановления в кадрах РККА был назначен начальником 2-го отделения артиллерийского отдела Калининского военного округа. Воинское звание «генерал-майор войск связи» ему было присвоено в мае 1942 г.

Бывший командир 15-й кавалерийской дивизии полковник Трофимов Александр Ефремович после освобождения и восстановления в кадрах РККА занимал командные должности. В годы Великой Отечественной войны командовал дивизией и корпусом. Воинское звание «генерал-майор» ему было присвоено в январе 1943 г.

Бывший начальник штаба Нижне-Амурского укрепленного района полковник Яманов Алексей Александрович после освобождения и восстановления в кадрах РККА был назначен начальником штаба 34-й стрелковой дивизии. Воинское звание «генерал-майор» ему было присвоено в октябре 1943 г.

Будет справедливым назвать имена и других полковников, которые после возвращения из «командировки в ведомство Ежова – Берии» добросовестно трудились на различных постах во имя повышения боевой мощи и боеготовности Красной Армии, в том числе и в годы Великой Отечественной войны.

Андерсон К. Э. — бывший командир 42-го кавалерийского полка. После освобождения назначен начальником отделения Курсов усовершенствования комсостава запаса.

Аппель Я. Ю. — бывший начальник 5-го отдела штаба Среднеазиатского военного округа. После освобождения назначен преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Агапов С. К. — бывший командир 3-го отдельного батальона связи ОКДВА. После освобождения назначен преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Браво-Животовский М. З. — бывший начальник артиллерийского полигона. После освобождения назначен начальником курса Артиллерийских курсов усовершенствования комсостава РККА.

Барбашов П. А. — бывший преподаватель Кавалерийских курсов усовершенствования комсостава (ККУКС) РККА. После освобождения назначен на прежнюю должность.

Волдин К. Я. — бывший начальник артиллерийского снабжения Северо-Кавказского военного округа. После освобождения назначен начальником 4-го отдела Управления начальника артиллерии Калининского военного округа.

Голубев В. М. — бывший начальник штаба 13-й кавалерийской дивизии.

Голубев М. И. — бывший командир 71-го кавалерийского полка. После освобождения назначен командиром 84-го кавалерийского полка.

Гришель И. И. — бывший командир дивизиона 3-го конноартиллерийского полка. После освобождения назначен помощником командира 4-го запасного железнодорожного полка по хозяйственной части.

Дадерко К. Д. — бывший начальник Воронежского училища связи. После освобождения назначен преподавателем Курсов усовершенствования комсостава связи.

Друзин В. М. — бывший военрук Горьковского института. После освобождения назначен помощником командира дивизиона Рязанского артиллерийского училища.

Захарченко А. С. — бывший командир 44-го стрелкового полка. После освобождения назначен преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Ирман Э. А. — бывший начальник химической службы укрепленного района. После освобождения назначен преподавателем КУКС химзащиты РККА.

Калинин В. И. — бывший командир 40-го стрелкового полка. После освобождения назначен преподавателем курсов «Выстрел».

Константинченко И. П. — бывший командир 84-го кавалерийского полка. После освобождения назначен начальником Ставропольского военно-конного завода.

Краснощеков В. А. — бывший начальник учебного отдела КУКС связи. После освобождения назначен преподавателем Воронежского училища связи.

Коровиков В. А. — бывший начальник штаба 60-й стрелковой дивизии. После освобождения назначен преподавателем тактики Высшей школы штабной службы.

Карначев М. П. — бывший командир батальона училища. После освобождения назначен командиром батальона Астраханского стрелково-пулеметного училища.

Медведев С. Д. — бывший начальник Московского артиллерийского училища. После освобождения назначен старшим преподавателем академии.

Мишин А. Н. — бывший начальник штаба 1-й бригады Особого железнодорожного корпуса.

Меркулов Н. А. — бывший начальник 9-го отдела штаба Дальневосточного фронта. После освобождения назначен начальником 9-го отдела штаба 2-й Отдельной Краснознаменной армии.

Малыгин М. М. — бывший командир 87-го стрелкового полка. После освобождения назначен преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Магницкий Е. А. — бывший помощник начальника 3-го отдела Управления боевой подготовки РККА. После освобождения назначен состоящим в распоряжении Управления по комначсоставу РККА.

Мербадалев Я. Г. — бывший старший инспектор 2-го корпуса ПВО. После освобождения назначен преподавателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Несвицкий А. Н. — бывший военрук Одесского института. После освобождения назначен преподавателем Рязанского артиллерийского училища (преподавал тактику).

Пеганов А. Г. — бывший командир 10-го полка железнодорожной бригады. После освобождения назначен начальником военно-хозяйственного снабжения 34-й стрелковой дивизии.

Прохоров П. М. — бывший профессор кафедры Артиллерийской академии. После освобождения назначен начальником кафедры той же академии.

Ротенберг Г. М. — бывший командир 75-го кавалерийского полка. После освобождения назначен помощником начальника Кавалерийских курсов комсостава РККА по материальному обеспечению.

Самбур Ф. К. — бывший начальник обозно-вещевого отдела Киевского Особого военного округа. После освобождения назначен преподавателем Военно-хозяйственной академии.

Самойлов А. С. — бывший помощник командира 86-й стрелковой дивизии. После освобождения назначен преподавателем тактики на курсы «Выстрел».

Сурошников В. А. — бывший начальник инженерных войск Забайкальского военного округа. После освобождения назначен преподавателем Артиллерийских курсов усовершенствования комсостава РККА.

Тимерман А. А. — бывший старший преподаватель Института инженеров связи. После освобождения назначен старшим преподавателем Новосибирского института инженеров транспорта.

Хайров Н. Ю. — бывший командир 95-го стрелкового полка. После освобождения назначен преподавателем курсов «Выстрел».

Шуванов И. И. — бывший командир 151-го стрелкового полка. После освобождения назначен преподавателем Одесского пехотного училища.

Эрлих Т. Х. — бывший помощник начальника отдела связи Северо-Кавказского военного округа. После освобождения назначен преподавателем Харьковского училища связи.

Лгунов П. М. — бывший командир 65-го стрелкового полка. После освобождения назначен начальником цикла Бакинского пехотного училища.

По архивным данным и сведениям исследователя А. И. Русенчика, среди полковников, попавших под каток репрессий в 1937–1938 гг. и освобожденных из тюрем и лагерей накануне Великой Отечественной войны и в ходе ее, также были:

Баранов Борис Ионович.

Бондарев Григорий Иванович.

Бусяцкий Анатолий Александрович.

Васильев Василий Ефимович.

Владимиров Иван Васильевич.

Волкенштейн Сергей Сергеевич.

Гусев Андрей Павлович.

Кустов Иван Афанасьевич.

Мальцев Виктор Иванович.

Мельников Иван Иванович.

Осликовский Николай Сергеевич.

Панкратов Иосиф Николаевич.

Парамзин Владимир Кузьмич.

Смага Иосиф Иванович.

Страздынь Ян Мартынович.

Трошин Алексей Андреевич.

Федоров Петр Антонинович.

Цатуров Гарегин Мовсесович.

Шапошников Михаил Михайлович.

Абсолютное большинство названных выше командиров высшего и старшего звена РККА были арестованы в 1937–1938 гг. Находясь под следствием в застенках НКВД по полтора, два и более лет, они, разумеется, не могли знать, что происходит в Красной Армии в целом и каково, в частности, положение с ее командно-начальствующим составом. Эти люди не представляли себе подлинных масштабов репрессий, развернувшихся в армии и на флоте, они не знали положения с кадрами в частях, соединениях и военных округах. И, возвратившись в ряды Красной Армии, начиная со второй половины 1939 г., освобожденные командиры многому удивились.

Во-первых, Красная Армия с 1939 г. стала кадровой. Во-вторых, массовые репрессии против комначсостава почти прекратились. В-третьих, вместо арестованных и уволенных командиров и начальников, как правило, участников Гражданской войны, к руководству соединениями и объединениями пришли выдвиженцы последних лет, не имевшие опыта командования дивизиями, корпусами, армиями, военными округами не только в боевой обстановке, но и в мирное время. Поэтому, когда грянули залпы войны, многие из этих выдвиженцев, даже не по собственной вине, оказались не на высоте положения, ибо они ускоренным маршем, не задерживаясь на некоторых, крайне важных для служебного роста должностях, быстро выдвинулись вверх, нарушив веками сложившуюся систему становления умелого командира (военачальника).

Ни один из уволенных и арестованных, а затем освобожденных и восстановленных в кадрах РККА командиров не знал истинных масштабов репрессий в РККА. Да и откуда они могли это знать, если данные сведения были частью государственной тайны и в соответствующих документах имели гриф «совершенно секретно». А цифры эти впечатляющие!

Примечание. В графе арестованных за 1937 г. показан только тот комначсостав, который увольнялся приказами НКО по статье 44 «в», т. е. увольнялся после его ареста органами НКВД.

Сравнение приведенных данных наглядно подтверждает факт вопиющего избиения кадров Красной Армии в 1937–1938 гг., от которого она так и не могла до конца оправиться до начала Великой Отечественной войны. Молодые кадры, пришедшие на смену арестованным и уволенным, при всем их желании так и не смогли составить им достойную замену. К тому же, в связи с объявлением многих арестованных командиров и политработников врагами народа, красноармейцы и младшие командиры в частях и подразделениях стали настороженно относиться вообще к командно-начальствующему составу (а вдруг и этот командир – враг народа!). В результате такой подозрительности стала падать воинская дисциплина – одна из главных составляющих системы управления войсками и достижения победы в бою.

В данной главе достаточно часто будут упоминаться соответствующие пункты 58-й статьи Уголовного кодекса (УК) РСФСР в редакции 1926 г. Именно она, эта статья УК РСФСР (под другим номером, но с одинаковым содержанием она действовала и в других союзных республиках), являлась главной и единственной статьей обвинения командно-начальствующего состава РККА на заседаниях органов советского правосудия. Поэтому для лучшего понимания смысла предъявленных обвинений есть необходимость дать выборку из этого кодекса, а конкретно из главы о государственных преступлениях (раздел «Контрреволюционные преступления»).

58-1 «а». Измена Родине, т. е. действия, совершенные гражданами СССР в ущерб военной мощи СССР, его государственной независимости или неприкосновенности его территории, как то: шпионаж, выдача военной или государственной тайны, переход на сторону врага, бегство или перелет за границу, караются – высшей мерой уголовного наказания – расстрелом с конфискацией всего имущества, а при смягчающих обстоятельствах – лишением свободы на срок десять лет с конфискацией всего имущества.

58-1 «б». Те же преступления, совершенные военнослужащими, караются высшей мерой уголовного наказания – расстрелом с конфискацией всего имущества.

58-1«в». В случае побега или перелета за границу военнослужащего, совершеннолетние члены его семьи, если они чем-либо способствовали готовящейся или совершенной измене или хотя бы знали о ней, но не довели об этом до сведения властей, караются – лишением свободы на срок от пяти до десяти лет с конфискацией всего имущества.

Остальные совершеннолетние члены семьи изменника, совместно с ним проживавшие или находившиеся на его иждивении к моменту совершения преступления, — подлежат лишению избирательных прав и ссылке в отдаленные районы Сибири на пять лет.

58-1 «г». Недонесение со стороны военнослужащего о готовящейся или совершенной измене влечет за собой – лишение свободы на десять лет.

58-2. Вооруженное восстание или вторжение в контрреволюционных целях на советскую территорию вооруженных банд, захват власти в центре или на местах в тех же целях и, в частности, с целью насильственного отторжения от Союза ССР и отдельных союзных республик какую-либо часть ее территории влекут за собой высшую меру социальной защиты – расстрел или объявление врагом трудящихся с конфискацией имущества и с лишением гражданства союзной республики и тем самым гражданства СССР навсегда, с допущением, при смягчающих обстоятельствах, понижения до лишения свободы на срок не ниже трех лет с конфискацией всего или части имущества.

58-6. Шпионаж, т. е. передача, похищение или собирание с целью передачи сведений, являющихся по своему содержанию специально охраняемой государственной тайной, иностранным государствам, контрреволюционным организациям или частным лицам, влечет за собою – лишение свободы на срок не ниже трех лет, с конфискацией всего или части имущества, а в тех случаях, когда шпионаж вызвал или мог вызвать особо тяжелые последствия для интересов Союза ССР, — высшую меру социальной защиты – расстрел или объяатение врагом трудящихся, с лишением гражданства союзной республики и тем самым гражданства Союза ССР навсегда, с конфискацией имущества.

58-7. Подрыв государственной промышленности, транспорта, торговли, денежного обращения или кредитной системы, а равно кооперации… влекут за собою – расстрел или объявление врагом трудящихся с конфискацией имущества и с лишением гражданства союзной республики и тем самым гражданства СССР навсегда, с допущением, при смягчающих обстоятельствах, понижения (наказания) до лишения свободы на срок не ниже трех лет с конфискацией всего или части имущества.

58-8. Совершение террористических актов, направленных против представителей Советской власти или деятелей революционных рабочих и крестьянских организаций, и участие в выполнении таких актов, хотя бы и лицами, не принадлежащими к контрреволюционной организации, влекут за собою – высшую меру социальной защиты – расстрел или объявление врагом трудящихся, с конфискацией имущества и с лишением гражданства союзной республики и тем самым гражданства СССР навсегда, с допущением, при смягчающих обстоятельствах, понижения до лишения свободы на срок не ниже трех лет, с конфискацией всего или части имущества.

58-9. Разрушение или повреждение с контрреволюционной целью взрывом, поджогом или другими способами железной дороги или иных путей и средств сообщения, средств народной связи, водопровода, общественных складов… влечет за собою – меры социальной защиты, указанные в ст. 58-2 настоящего кодекса.

58-10. Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений (ст. ст. 58-2—58-9 настоящего кодекса), а равно распространение или изготовление, или хранение литературы того же содержания влекут за собой – лишение свободы на срок не ниже шести месяцев.

Те же действия при массовых волнениях, или с использованием религиозных или национальных предрассудков масс, или в военной обстановке, или в местностях, объявленных на военном положении, влекут за собою – меры социальной защиты, указанные в ст. 58-2 настоящего кодекса.

58-11. Всякого рода организационная деятельность, направленная к подготовке или совершению предусмотренных в настоящей главе преступлений, а равно участие в организации, образованной для подготовки или совершения одного из преступлений, предусмотренных настоящей главой, влекут за собою – меры социальной защиты, указанные в соответствующих статьях настоящей главы.

58-12. Недонесение о достоверно известном готовящемся или совершенном контрреволюционном преступлении влечет за собою – лишение свободы на срок не ниже шести месяцев.

Набор обвинений в адрес арестованного командно-начальствующего состава РККА был самый разнообразный – от шпионажа и вредительства до антисоветской агитации. Общим для всех, своего рода обязательным пунктом обвинения являлось участие в одном из подразделений военно-фашистского заговора, а для большинства представителей других стран и народов – участие в антисоветской националистической организации (украинской, латышской, польской и т. д.). Приведем на сей счет некоторые примеры, используя материалы на лиц, освобожденных из-под стражи как накануне Великой Отечественной войны, так и в ходе ее.

В чем только не обвиняли арестованного полковника А. И. Лизюкова! Одно из обвинений сводилось к тому, что он, командуя тяжелой танковой бригадой, участвовавшей в парадах на Красной площади, намеревался совершить террористический акт над руководителями ВКП(б) и Советского правительства путем наезда танка на Мавзолей во время одного из парадов. Эту идею приписали начальнику Управления механизации и моторизации РККА, командарму 2-го ранга И. А. Халепскому.

Заполучив в свои руки такой «выигрышный» материал, начальник особого отдела Ленинградского военного округа B. C. Никонович решил его еще более усилить. Он дал указание следователю по делу А. И. Лизюкова, чтобы тот составил протокол «покрепче» и заставил арестованного полковника подписать его. На заявление следователя, что показания Халепского неправдоподобны, Никонович предложил (читай – приказал) порвать московскую выписку и заменить ее другой, в которой бы указывалось, что Лизюков и его подчиненные намеревались обстрелять Мавзолей из танковой пушки.

Версию об использовании «заговорщиками» танков для захвата власти в Москве и ликвидации там руководства ВКП(б) широко использовали следователи НКВД при допросах арестованных командиров танковых и механизированных соединений. Например, при обвинении полковника И. В. Кубинского, бывшего командира 4-й Киевской танковой бригады Резерва Главного Командования. Один из пунктов обвинения его звучал так: «Подготовка по заданию Якира (командующего войсками Киевского военного округа. — Н.Ч.) тяжелой танковой бригады к походу на Москву с целью разгрома Кремля»^[7].

Каждый выход на волю после «погружения во тьму» сопровождался целым рядом драматических коллизий. Покажем это на примере трех арестованных комбригов: Корница Владислава Викентьевича – бывшего начальника штаба 14-го стрелкового корпуса, Богослова Ивана Ефремовича – начальника Борисоглебской военной школы летчиков, Мейера Алексея Петровича – начальника Сталинградской (Качинской) авиашколы.

Комбриг В. В. Корчиц был арестован 9 мая 1938 г. К этому времени уже вовсю шло «очищение» рядов Красной Армии, прежде всего ее командно-начальствующего состава, от «националов», т. е. представителей других наций и народностей, не входивших в состав СССР, тем более выходцев из стран, граничащих с Советским Союзом (поляков, финнов, латышей, литовцев, эстонцев, китайцев, корейцев и т. п.). Владислав Викентьевич Корчиц был поляком, уроженцем бывшей Гродненской губернии бывшей российской империи. Накануне Октябрьской революции он служил в старой армии в чине прапорщика. В Красную Армию поступил в августе 1919 г. Службу проходил на командных и штабных должностях. С 1930 г. состоял кандидатом в члены ВКП(б), исключен из ее рядов незадолго до ареста – в марте 1938 г. с формулировкой – «за потерю политической бдительности, сокрытие своего социального происхождения и как не внушающий политического доверия»^[8].

Обвинялся В. В. Корчиц по ст. ст.54-1«б», 54-9, 54-11 УК Украинской ССР. Учитывая национальность Корчица, особисты пустили его по линии ПОВ – Польской организации войсковой. Усиленное воздействие на него со стороны следствия началось уже с первого допроса. Еще 20 мая 1938 г. ему предъявили обвинение в том, что он по заданию ПОВ проводил шпионскую и диверсионную работу. А первый допрос продолжался трое суток без перерыва (27–30 мая), т. е. следователи сменяли друг друга, а подследственный все эти дни оставался без сна и отдыха. Если быть конкретнее, то Владислав Викентьевич обвинялся в том, что он с 1921 г. якобы состоял в организации ПОВ, существовавшей в частях РККА, готовил диверсионные акты, проводил вредительство в области планирования боевой подготовки подчиненных ему войск, а также передавал польской разведке секретные сведения о частях и соединениях Красной Армии.

Не выдержав физических и моральных истязаний, В. В. Корчиц признал себя виновным в инкриминируемых ему преступлениях. По его первоначальным признательным показаниям, в ПОВ он был завербован в 1921 г. Ф. А. Клышейко (в 30-х годах комдив Ф. А. Клышейко был помощником командующего войсками Приволжского военного округа по авиации). Владислав Викентьевич также показал, что по контрреволюционной работе он якобы был связан с комдивом К. Ф. Квятеком (тоже поляком по национальности) — командиром корпуса, а затем заместителем командующего войсками Харьковского военного округа.

На допросе 24 декабря 1938 г. Корчиц отказался от всех ранее данных им показаний, заявив, что все они являются вымышленными и ложными. И далее на этой позиции Владислав Викентьевич уже стоял до конца, несмотря на все попытки следователя вернуть подследственного в «лоно» первоначальных показаний. К тому же обнаружилось, что в показаниях Ф. А. Клышейко вербовщиком В. В. Корчица выступал не он, а некто Рыхлевский, обнаружить которого не удалось. Вдобавок к этому. Владислав Корчиц не проходил по показаниям К. Ф. Квятека. И еще один характерный момент – перечисляя якобы завербованных им в заговор лиц, Корчиц наряду с реально живущими назвал и ряд вымышленных.

При такой слабой доказательной базе нельзя было надеяться на успех прохождения дела в суде. Например, о шпионской и диверсионной деятельности В. В. Корчица в деле никаких материалов не было, кроме его собственноручных показаний, от которых, как было сказано, он отказался в конце декабря 1938 г. Стремясь как-то подкрепить первоначальные обвинения в адрес В. В. Корчица, следователи «организовали» составление акта некой комиссии о его антисоветской, вредительской деятельности. Однако в этом документе, состоящем из голословных фраз о вредительстве, проводимом В. В. Корчицем, ничего серьезного по обвинительной части, с привлечением документов и свидетельских показаний, не было. Нельзя же, например, всерьез принимать за преступление, за деятельность антисоветского характера такой эпизод, вошедший в названный выше акт комиссии: «В мае 1937 года Корчиц, враг народа Виссарионов и Лойф (командир 234-го стрелкового полка. — Н. Ч.) ехали на автомашине в гор. Чугуев, где Корчиц выразил явно антисоветское мнение по вопросу о быте и жизни командного состава РККА и о ценах на продукты питания. Корчиц заявил, что “нашему командиру материально живется значительно хуже, чем старому офицерству”»^[9].

Учитывая все приведенные выше обстоятельства, заместитель военного прокурора Харьковского военного округа бригадный комиссар И. Н. Николаев своим постановлением от 12 января 1940 г. дело В. В. Корчица прекратил за недоказанностью обвинения. Копии этого постановления были направлены начальнику особого отдела ХВО – для исполнения и начальнику тюрьмы – для освобождения В. В. Корчица из-под стражи. Этого же потребовал и заместитель Главного военного прокурора диввоенюрист Н. П. Афанасьев в своей телеграмме от 14 января 1940 г. на имя начальника особого отдела округа майора госбезопасности М. Е. Ростомашвили.

Однако коса нашла на камень!.. Чекисты-особисты не собирались просто так выпускать из рук свою добычу, т. е. комбрига В. В. Корчица. 15 января 1940 г., на следующий день после получения телеграммы от Н. П. Афанасьева, в Москву за подписью Ростомашвили, в адрес Прокурора СССР М. И. Панкратьева, ушла телеграмма следующего содержания:

Прокурор СССР М. И. Панкратьев отреагировал в пользу В. В. Корчица, и в Харьков 21 января 1940 г. была отбита правительственная телеграмма:

Но особистам ХВО и Прокурор СССР должным авторитетом не являлся – в Харькове, что называется, «закусили удила». 1 февраля 1940 г. в особом отделе ХВО подготовили протест на постановление прокуратуры округа по делу В. В. Корчица. В нем повторялись все прежние аргументы по обвинению арестованного комбрига-поляка. Этот протест майор госбезопасности М. Е. Ростомашвили направил врид Главного военного прокурора диввоенюристу П. Ф. Гаврилову с ходатайством о пересмотре постановления, вынесенного заместителем военного прокурора ХВО И. ГГ Николаевым о прекращении дела В. В. Корчица.

Павел Филиппович Гаврилов тоже радел за честь своего ведомства – он не стал давать обратного хода и отменять решения подчиненного.

И только после этого В. В. Корчиц вышел на свободу. После восстановления в кадрах РККА он был назначен старшим преподавателем Высшей школы штабной службы, а затем Военной академии имени М. В. Фрунзе. С началом Великой Отечественной войны – командир 245-й, а с января 1942 г. – 192-й стрелковых дивизий. Несколько месяцев был заместителем командующего 34-й армией. С декабря 1942 г. по апрель 1944 г. – начальник штаба 1-й ударной армии. С мая 1944 г. – начальник штаба, а затем командующий 1-й Польской армией.

С января 1945 г. по 1953 г. – начальник Генерального штаба Войска Польского, он же вице-министр национальной обороны Польской Народной Республики. В 1953 г. окончил Высшие академические курсы при Высшей военной академии и был прикомандирован к Генеральному штабу Вооруженных Сил СССР. С декабря 1954 г. в отставке. Награжден орденами: Ленина, Красного Знамени (тремя). Суворова 1-й степени, Красной Звезды, высшими орденами Польши.

Умер генерал-полковник В. В. Корчиц в Москве в октябре 1966 г.

Была в то время еще одна своеобразная категория освобожденного командно-начальствующего состава Красной Армии, на долю которой выпала «честь» именоваться «дважды зэка», т. е. после освобождения из следственных камер НКВД, побыв некоторое время на воле, они вновь вернулись туда же, чтобы там или в лагере закончить свой жизненный путь. Для этой категории лиц выход на свободу был как бы «тренировочным». Были такие случаи и среди высшего звена комначсостава РККА. Первым поведем рассказ о комкоре Магере Максиме Петровиче, до первого ареста в 1938 г. занимавшего должность члена Военного совета Ленинградского военного округа.

Максим Петрович Магер являлся интересной личностью, достаточно ярким продуктом своей эпохи – рождения и установления Республики Советов и ее Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Он за свои 40 лет успел побывать на политической и командной работе в РККА, занимая там крупные посты, вплоть до командира соединения и члена Военного совета приграничного военного округа.

Людям, недостаточно хорошо знающим события 1937–1938 годов, может показаться явно несуразной одна особенность в движении кадров того времени. Например, назначение на ответственную политическую работу лиц комначсостава, занимавших до этого командные или инженерно-технические должности. Ведь одно дело, когда такое движение, пусть и чрезвычайно быстрое, происходит все же по определенной какой-то стезе – командной, политической или иной, – тогда такое положение легко объясняется. Другое же дело, когда членом Военного совета, притом освобожденным, в одночасье в одном округе становится командир дивизии, а в другом – начальник автобронетанковых войск. Названный первый факт относится к Ф. И. Голикову (БВО), а второй – к М. П. Магеру (ЛВО).

Но так картина видится только непосвященному. Суть в том, что до назначения сначала командиром полка, а затем и дивизии Ф. И. Голиков (впоследствии Маршал Советского Союза) длительное время находился на политической работе в войсках, занимая там должности вплоть до заместителя начальника политуправления Приволжского военного округа. Что же касается М. П. Магера, то тут обстановка почти аналогичная: его последняя должность на политработе – начальник политического отдела кавалерийского корпуса. И если служебная карьера Голикова во второй половине 30-х годов складывалась вполне нормально и ему удалось благополучно миновать скалы и рифы периода большого террора, то этого никак нельзя сказать о Магере. О нем-то и пойдет наш последующий разговор.

Арестовали члена Военного совета ЛВО комкора М. П. Матера 10 сентября 1938 года без всяких на то законных оснований – запоздалая санкция на его арест военным прокурором округа диввоенюристом В. Г. Шмулевичем была дана только спустя четверо суток. Нелепо, видимо, задавать такой вопрос: «А ждал ли Магер своего ареста? Боялся ли он этого?» Ответ здесь однозначен – конечно, ждал и боялся, ибо тогда все люди, тем более ответственные партийные, советские и военные работники, каждый день с содроганием ожидали, когда за ними придут. Особенно ночью. Отчего же Магеру в этом плане быть исключением? К тому же у него перед глазами уже прошло немало примеров исковерканных судеб его бывших сослуживцев, и за год пребывания на посту члена Военного совета округа Максим Петрович насмотрелся и наслушался об этом предостаточно.

Теперь наступил и его черед. Предъявленное обвинение не блистало особой новизной – все то же участие в антисоветском военно-фашистском заговоре и проведение контрреволюционной работы в подчиненных ему войсках. Указанное обвинение основывалось прежде всего на показаниях арестованных органами НКВД командиров РККА И. А. Халепского, Б. У. Троянкера, А. И. Лизюкова, С. И. Богданова, С. И. Арефьева, Н. Н. Пошльского, Л. Д. Муркина, И. Ф. Немерзелли, П. А. Смирнова, А. В. Федотова, А. И. Коробова, Н. Н. Андреева, а также партийных и советских работников Ленинграда: В. П. Харламова, А. И. Петровского и Б. П. Позерна.

В начале предварительного следствия Магер признал себя виновным в предъявленном ему обвинении, но впоследствии он от этих показаний отказался. Как все это происходило на деле, он подробно излагал в своих заявлениях в различные инстанции – от начальника тюрьмы до Прокурора СССР и Генерального секретаря ЦК ВКП(б). Перед нами один из таких документов. В сентябре 1939 года (через год после ареста) Магер, обращаясь к начальнику Ленинградской тюрьмы, пишет:

О чем говорилось в тех показаниях, которые Магер так категорически отрицал, называя их насквозь лживыми? Например, бывший начальник автобронетанковых войск РККА командарм 2-го ранга И. А. Халепский показывал, что «Магера, члена Военного совета ЛBO я завербовал в 1933 г. путем моего личного большого влияния на него, личных хороших дружеских отношений, бесед, поощрений. В АБТ (Автобронетанковом управлении. — Н.Ч.) он ведал школьными вопросами, в его руках находилось повседневное и практическое руководство школами. Через него я проводил работу в учебном процессе в танковых Вузах.

Корпусной комиссар И. Ф. Немерзелли, бывший начальник Военно-политической академии имени Н. Г. Толмачева (она до 1938 года дислоцировалась в Ленинграде): «С Магер я установил связь с середины 1937 года у меня на квартире…

Магер мне прямо заявил, что ему от Смирнова (армейский комиссар 1-го ранга П. А. Смирнов был предшественником Магера на послу Военного совета ЛBO, а Немерзелли в течение нескольких лет работал у Смирнова заместителем. — Я. Ч.) известно о моем участии в заговоре и проводимой мной контрреволюционной деятельности. Зная от Смирнова, что руководство заговором должно перейти в руки Магера, я подтвердил ему свою принадлежность к заговору…»

Бывший член Военного совета МВО корпусной комиссар Б. У. Троянкер показал: «От Булина (армейский комиссар 2-го ранга А. С. Булин в 1937 году – начальник Управления по командному и начальствующему составу РККА. — Н.Ч.) мне известны, как участники антисоветского военного заговора: Магер Максим Петрович, комбриг, член Военного совета ЛBO… Когда начался усиленный разгром заговора и многих уже арестовали, в сентябре 1937 года я обедал вместе с Булиным в столовой СНК. Разговор зашел об арестах и о том, кто еще не арестован. На мои расспросы Булин сказал, что один известный мне работник Магер Максим Петрович, который бывал у меня, как знакомый, является участником заговора, но, кажется, стоит вне подозрений…»^[35]

Обвиняемый Б. П. Позерн, бывший секретарь Ленинградского обкома ВКП(б), на следствии заявил: «Петровский сообщил все это, упомянул мне фамилию члена РВС Магер… Я так понял, что на Магера возлагаются большие надежды в этом деле, так по словам Петровского, Магер является одной из ведущих фигур в заговоре…»^[36]

К указанным выше материалам, добытым в НКВД еще до ареста Магера, в процессе предварительного следствия по его делу дополнительно поступили показания «заговорщиков» корпусного комиссара Т. К. Говорухина (бывшего начальника политуправления ВО), комдива М. Ф. Букштыновича (бывшего заместителя начальника штаба округа), комбрига Л. В. Карта-ева и некоторых других, изобличавших Максима Петровича в активной антисоветской деятельности.

На самом первом этапе сил на сопротивление следствию Магеру хватило на двое суток – 12 сентября 1938 года он вынужден написать заявление о своем участии в военном заговоре, при этом назвав ряд своих «сообщников». Ровно через год, уже будучи опытным тюремным обитателем, он с ужасом вспоминает об этих первых днях своего пребывания в застенках Ленинградского УНКВД:

Мучителей своих М. П. Магер запомнил на всю оставшуюся жизнь. Он их неоднократно называет в многочисленных заявлениях и жалобах. Вот их имена: заместитель начальника особого отдела ЛВО капитан госбезопасности К. А. Самохвалов, начальник 2-го отделения 5-го отдела УНКВД по Ленинградской области лейтенант госбезопасности М. Г. Рассохин и его помощник сержант госбезопасности П. Б. Кордонский, оперуполномоченный особого отдела ЛВО В. Я. Анчифоров. В том же ряду Матером названы и помощник начальника особого отдела Славин и следователь Лавров (их инициалы, к сожалению, не обнаружены). Это о них Максим Петрович пишет: «Все указанные лица, одни в большей, другие в меньшей мере принимали участие в производстве следствия. Конечно, ни один из них честно не признает своего участия в тех истязаниях, которые они учиняли надо мной во время допросов… Применяя эти преступно-варварские методы, следствие требовало от меня признания в несуществующих преступлениях. Насколько мне позволяли силы, я показывал свою невиновность, но все мои доказательства не приостановили применявшихся истязаний, а наоборот, по мере того, как я из последних сил выбиваясь, доказывал свою невиновность, следствие, в свою очередь, еще более ожесточилось в своих истязаниях, что доводило меня до полного изнеможения. Я терял способность не только к сопротивлению, но и в здравом мышлении…»^[38]

Понятно, что Магер борется за свое физическое выживание. Но его волнует не только это. Во многих его заявлениях в высшие инстанции красной нитью проходит мысль о том, что в системе НКВД орудует шайка настоящих врагов народа, наносящих непоправимый вред государству. Он недоумевает: «Для меня совершенно непонятно, каким образом до сих пор вся гнусная преступная практика не разоблачена. При одной мысли, что до сих пор в системе НКВД имеются подобные явления, становится жутко. Жугко становится не только от того, что суду представлены ложные и фальшивые материалы, на основании которых должны судить людей, ни в чем не повинных. Но ведь эти материалы служат информацией для партии и правительства, вот ведь в чем весь ужас, что партию и правительство обманывают. Это и есть самое важное, что я хотел сказать в своих заявлениях…»^[39] Слова «партию и правительство обманывают» в тексте заявления были подчеркнуты самим Магером.

День 18 января 1939 года – важный рубеж в тюремной жизни Максима Петровича. Именно тогда он, собрав остатки сил, окончательно отказывается от всех ранее данных им ложных показаний на себя и других людей, оклеветанных им. Следователи неиствовали, но и Магер уже не намерен был сдаваться. Он с ужасом вспоминает предшествующие дни: «…В деле имеются протоколы, написанные до 18 января 1939 года, все эти протоколы написаны в моем присутствии, но без моего участия, подписывал я эти протоколы под воздействием. Все, что в этих протоколах написано, есть клевета, ложь, фантазия следователя… Доведенный… истязаниями во время допросов до невменяемого состояния, я исполнял все требования следствия, я делал все, что от меня требовали. Следствие требовало для себя нужных показаний, я эти клеветнические показания давал, я клеветал не только на себя, но и на людей, деятельность которых для меня была неизвестна. От меня требовали признаний в форме заявлений, я эти заявления под диктовку следствия писал и подавал три раза. От меня требовали в письменной форме показаний, я эти показания начинал много раз писать. Все, что мною написано, с начала и до конца ложно. Я об этом все время не переставал говорить. Написано это было под тяжелым воздействием…»^[40]

Следует отметить, что и до января 1939 года у Магера было несколько попыток отказа от своих показаний. Так, 25 сентября 1938 года он отказывается от ранее данных им показаний, однако на следующий день снова подтверждает их (нам понятно, после каких мер воздействия) и на последующих допросах «дает» подробные показания о заговорщической деятельности. «…17 декабря 1938 года я подписал протокол, неизвестно кем написанный (фальшивый документ). Подписал я этот протокол после 3-дневного непрерывного избиения и истязания. Таким образом в деле оказались три ложных документа. Все, что имеется в деле, от начала и до конца является ложью и клеветой…»

Если у Магера на первых порах еще и была какая-то, пусть даже призрачная, надежда на объективность в действиях следствия, то вскоре и она бесследно исчезла. В этом его окончательно убедила встреча с важным лицом, близким к окружению наркома НКВД Л. П. Берии. «…Мое заявление, лично сделанное комиссару Управления НКВД по Ленинградской области Гоглидзе в ноябре месяце 1938 г. о том, что мои показания ложны, что эти показания я дал под физическим воздействием, и о том, что я страдаю невинно, осталось без внимания, а истязания после этого заявления приняли более жестокий характер. На всем протяжении следствие не только не стремилось разоблачить ложь и клевету, а наоборот стремилось охранить ложь и клевету. Мои просьбы расследовать ряд фактов, дать мне ряд очных ставок с лицами, давшими клеветнические показания, следствием под всевозможными предлогами оттягивались, так и не были удовлетворены. Я не могу утверждать, насколько хорошо применялась преступная практика в процессе производства следствия, но участие людей, принимавших в этом участие, само за себя говорит…»

Далее М. П. Магер перечисляет лиц, принимавших участие в его допросах и истязаниях в стенах Ленинградской тюрьмы, — то было все руководство 5-го отдела УНКВД по Ленинградской области и особого отдела ЛВО. «…Участие указанных выше лиц в беззаконно-преступных методах ведения следствия по моему делу указывает о наличии круговой поруки в сокрытии всех этих беззаконных и преступных деяний от партии и правительства, и с другой стороны болезненное самомнение о своей непогрешимости не давало многим работникам, особенно молодым, своевременно рассмотреть это вредное явление в практической работе…»^[41]

О том, что не он, комкор Магер, преступник, а таковыми являются следователи НКВД, ведущие его дело, Максим Петрович откровенно, не боясь последствий, высказывался в ряде своих заявлений. «…На практике получилось таким образом, что следствие было в полной зависимости от наличия показаний арестованных. О том, насколько эти показания отвечают действительности, для следствия оставалось полной неясностью, брали все на веру, поэтому и находились в полной зависимости от той клеветы, которая была в отношении меня, а если принять во внимание заботы по охранению этой клеветы со стороны лиц, занимавшихся моим делом, то в этом случае картина будет совершенно ясна. Клевета осталась клеветой неразоблаченной и заботливо охраняемой следствием. Я не знаю, возможно это было сделано сознательно, с явно преступной целью, в чем я не сомневаюсь, чья-то преступная рука в отношении моего дела несомненно имела касательство. Иначе чем же можно объяснить то, что мне без всякой вины, не имея никаких преступлений, приходится вот уже второй год сидеть в тюрьме и переносить моральные и физические страдания. Повторяю, объяснить это можно только преступным отношением к делу работников, имевших касательство к моему делу. Обманули партию, народного комиссара. Сейчас тот же процесс совершается в отношении судебных органов, если это совершится и в отношении обмана судебных органов, то более классического случая клеветы и обмана не найти. Я не теряю надежды до конца в том, что большевистская справедливость восторжествует. Пусть даже уничтожат меня, но я твердо верю в то, что мерзавцы-преступники будут разоблачены и понесут достойную кару…»^[42]

Обвинение М. П. Магера в принадлежности к военному заговору по ходу следствия обрастало и другими, сопутствующими ему «прегрешениями». Например, ему вменили в вину злостное вредительство в войсках ЛВО. Речь шла о том, что он, будучи членом Военного совета округа, в 1937 году вместе с командующим войсками П. Е. Дыбенко якобы умышленно допустил выброску парашютного десанта при сильном ветре, вследствие чего четыре парашютиста разбились насмерть, а 58 человек получили увечья различной тяжести.

Основные события в 1939–1940 годах по делу М. П. Магера развивались следующим образом. 10 июня 1939 года оно было следствием закончено и направлено на рассмотрение Военной коллегии. На ее подготовительном заседании 20 августа 1939 года было решено, что Магер предается суду по двум пунктам 58-й статьи Уголовного кодекса РСФСР: 58-1 «б» и 58–11. Судебное же заседание состоялось не на следующий день, как это обычно бывало на практике, а через три с лишним месяца (27 ноября 1939 года). Коллегия, заседавшая в следующем составе: председатель – диввоенюрист А. М. Орлов, члены – бригвоенюристы И. В. Детистов и А. Г. Суслин, решила возвратить дело на доследование в Главную военную прокуратуру, оставив прежней меру пресечения – содержание под стражей. В судебном заседании Магер виновным себя не признал, назвав ложными показания лиц, изобличавших его в антисоветской деятельности. По поводу же своих показаний, в которых он признавал себя виновным, Максим Петрович заявил, что все они явились результатом применения к нему незаконных методов ведения следствия со стороны работников госбезопасности.

Приведем выдержку из материалов этого судебного заседания:

Результаты работы Главной военной прокуратуры появились нескоро. Собственно говоря, она и не проводила каких-либо значительных дополнительных следственных действий по делу Магера ввиду явной надуманности многих обвинений, о чем уже сказано выше. 2 февраля 1940 года заместитель Главного военного прокурора диввоенюрист Н. П. Афанасьев вынес постановление, в котором говорилось:

Из воспоминаний бывшего Главного военного прокурора (1945–1950 гг.) генерал-лейтенанта юстиции Н. П. Афанасьева, а тогда, в 1939–1942 гг., заместителя Главного военного прокурора:

Итак, да здравствует свобода!.. Позади остались кошмарные бесконечные месяцы и года тюремных застенков. Впереди столь долгожданная свобода, встреча с семьей. Что он будет делать в первые дни после освобождения, Максим Петрович в деталях не представлял, но он точно знал: все это будет для него в радость, которую он вовсе не намерен был скрывать от окружающих.

В те дни Магер искренне считал, что все страшное для него уже позади, что ошибка, совершенная в отношении него, больше никогда не повторится. Ведь высшая военная судебная инстанция (Военная коллегия) фактически его оправдала, а Главная военная прокуратура и вовсе отринула весь ворох надуманных обвинений и инсинуаций в его адрес. Свое освобождение из тюрьмы Магер по праву считал закономерным финалом его твердой позиции перед следствием после 18 января 1939 года и настойчивых заявлений в высокие союзные инстанции.

Но Максим Петрович жестоко ошибался! Его освобождение скорее следует считать случайностью, нежели закономерностью, ибо он, естественно, не мог знать содержания секретных ведомственных документов. Например, двух специальных приказов, подписанных в 1940 году наркомом юстиции и Прокурором СССР, в которых указывалось, что арестованные, оправданные судом по делам, расследованным работниками НКВД, не подлежат освобождению из-под стражи, а должны направляться в те места заключения, откуда они были доставлены на судебное заседание. Более того, на суды возлагалась особая обязанность – «выяснить в органах НКВД, не имеется ли с их стороны каких-либо возражений в отношении освобождения оправданных по суду лиц»^[47]. Отсюда совершенно очевидно, что прокурорский надзор в те годы являлся всего лишь фикцией и последнее слово в любом случае оставалось за карательными органами, за органами госбезопасности.

В случае с освобождением Магера эти органы посчитали себя сильно обиженными. Уязвленное ведомственное самолюбие у них разыгралось не на шутку и требовало если не полного, то хотя бы частичного удовлетворения. Как это так – военный прокурор освобождает их важного подследственного и закрывает его дело, при этом даже не посоветовавшись с ними. Такого чекисты второй половины 30-х годов никому не прощали, независимо от перемены названия их органов и порядка подчиненности. Дело в том, что в 1941 году особые отделы (военную контрразведку) передали из НКВД в состав Наркомата обороны и они в виде 3-го Управления стали там функционировать с непосредственным подчинением наркому.

Не знал Максим Петрович всего того, что творилось в это время за «кулисами». Ныне стали известны некоторые из этих подробностей, в частности, из рассказа бывшего врид Главного военного прокурора генерал-лейтенанта юстиции П. М. Гаврилова. Он сообщил, что после освобождения из-под ареста Магера его, Гаврилова, сначала разыскивал Берия, а затем в тот же день ему позвонил Сталин и потребовал объяснений по поводу всего случившегося. Гаврилов доложил Сталину, что Магер невиновен, а дело в отношении его сфальсифицировано.

Далее, по словам Гаврилова, его разговор со Сталиным принял следующий оборот: «…Сталин стал мне говорить, что при царе лиц, политически подозрительных, ссылали в Сибирь. Это Сталин мне повторил несколько раз. Я Сталину сказал, что ссылать Магера в Сибирь нет оснований, за ним никакой вины нет. Видя, что Сталин не верит мне… я попросил разрешения доложить дело лично ему – Сталину. На это Сталин мне сразу ничего не ответил, и я услышал по телефону, как он что-то говорил с Берией по-грузински. Затем мне Сталин сказал, что дело ему докладывать не надо, но чтобы я учел его замечания. Кроме того, Сталин сказал мне, что надо было согласовать с Центральным Комитетом партии освобождение Магера из-под стражи»[48].

Всего четырнадцать месяцев пробыл М. П. Магер на свободе, которой он так усиленно добивался в 1938–1939 годах. Черный день наступил 8 апреля 1941 года, хотя постановление на его повторный арест было вынесено десятью днями раньше.

Здесь временно прервем рассказ о деталях повторного ареста М. П. Магера и вернемся к событиям двухлетней давности. Все же не напрасно Максим Петрович и ему подобные принципиальные коммунисты били тревогу о том, что в органах госбезопасности окопалась и орудует шайка настоящих вредителей. Их письма и жалобы в различные инстанции в конце концов возымели свое действие – последовала определенная чистка органов госбезопасности как в центре, так и на местах.

«Есть все-таки правда на свете», — подумал Магер, узнав, что его мучители арестованы и понесли соответствующее наказание. Еще когда он по первому заходу находился в тюрьме, в 1939 году за фальсификацию дел и применение незаконных методов следствия, а попросту говоря – за систематическое избиение арестованных, были подвергнуты аресту начальник особого отдела ЛВО B. C. Никонович и его заместитель К. А. Самохвалов, сотрудники этого отдела Авдеев, Литвиненко, Лещенко, Рассохин, Кордонский и другие авторы многостраничных «липовых» дел. В частности, М. Г. Рассохин был арестован 5 марта, а П. Б. Кордонский – 13 апреля 1939 года. Формальным обвинением первого из них послужило то, что он якобы скрывал, уводя от серьезных политических и уголовных обвинений участников контрреволюционных формирований. Например, что он вынудил Линдова-Ливши-ца (бывшего начальника мобилизационного отдела штаба ЛВО) отказаться от своих показаний о принадлежности работников госбезопасности Владимирова и Ямпольского к военно-фашистскому заговору.

Разумеется, что, кроме Магера, на указанных садистов в форме офицера НКВД было кому жаловаться. В постановлении о принятии меры пресечения указано, что Рассохин и Кордонский арестовали заместителя начальника штаба ЛВО-комбрига И. М. Подшивалова, военного прокурора 1-го стрелкового корпуса военного юриста 1-го ранга Ф. В. Маркова и еще немало других командиров и политработников, не располагая на них никакими агентурными материалами, а только по показаниям других подследственных. Кроме того, в этом постановлении также отмечалось, что Рассохин и Кордонский в ходе следствия вынуждали арестованных давать так называемые условные показания о своей причастности к антисоветской деятельности, мотивируя это якобы интересами ВКП(б) и Советской власти. И жестоко обманывали беззащитных людей – эти самые «условные» показания затем фигурировали на следствии и в суде в качестве основных и довлеющих.

Под давлением фактов на следствии по своему делу (на допросах и очных ставках) Рассохин и Кордонский вынуждены были подтвердить случаи избиения ими Магера и других арестованных военнослужащих, в том числе бывшего командира 19-го стрелкового корпуса комдива В. П. Добровольского, члена Военного совета ЗакВО корпусного комиссара М. Я. Апсе, командира 1-го стрелкового корпуса комдива В. И. Малафеева, командира 1-й танковой бригады полковника А. И. Лизюкова и других «генералов».

В собственноручных показаниях Рассохин подробно рассказывает, как фальсифицировались протоколы допросов арестованных, проходя соответствующую корректировку у целого ряда должностных лиц, вплоть до начальника УНКВД. Оттуда они выходили совершенно неузнаваемыми, и смысл показаний арестованных в них неимоверно искажался. Для придания показаниям некоторой правдоподобности в таких протоколах отражалась придуманная в кабинетах НКВД борьба арестованного со следователем.

Говоря о «липовых» делах, Рассохин утверждает, что на создание таких дел давались указания руководством УНКВД на совещаниях руководящего состава, а до отделений доводились контрольные цифры – сколько людей нужно арестовать. Как правило, эти контрольные цифры оперативными работниками перевыполнялись. Например, только шпионов, якобы завербованных польским вице-консулом Каршем, было арестовано столько, что в случае реальной такой обстановки этому дипломату понадобилось бы ежедневно вербовать по 3–5 человек^[49].

Рассохин, Кордонский и другие «особисты», арестованные по обвинению в фальсификации следственных дел, яростно защищались, признавая свою вину только под грузом неопровержимых доказательств. К тому же следственные и судебные работники проявляли к ним определенную снисходительность, иногда даже не мотивированную. Это видно из такого примера. Почему-то в обвинительном заключении Рассохину и Кордонскому не инкриминируется фальсификация следственных дел на комкора К. А. Ступку, комдива В. И. Малафеева, комбрига П. О. Пугачевского и еще на двенадцать человек, ранее проходивших по их материалам. В начале января 1940 года предъявленное Рассохину и Кордонскому обвинение в фальсификации следственных дел еще на четырнадцать человек высшего и старшего комначсостава, в том числе на корпусного комиссара М. Я. Апсе, дивизионного комиссара В. В. Серпуховитина, комдива Е. С. Казанского, комбрига И. И. Кальвана, также необоснованно было снято.

На суде в военном трибунале войск НКВД Ленинградского округа в начале апреля 1940 года Рассохин и Кордонский виновными себя в фальсификации материалов следственных дел не признали, хотя и подтвердили некоторые факты своего участия в побоях арестованных, в том числе и Магера. Суд, глубоко не вникая в существо дела на Рассохина и Кордонского, определил им чрезвычайно мягкое наказание: первый получил три, а второй два года ИТЛ. По протесту военного прокурора этот приговор был отменен Военной коллегией и дело возвращено на доследование. В ходе его ничего особенного не было выявлено, однако наказание немного ужесточили – в конце февраля 1941 года все тот же военный трибунал войск НКВД приговорил Рассохина и Кордонского к четырем годам ИТЛ каждого^[50].

Итак, Максим Петрович Магер пробыл на свободе год с небольшим – до 8 апреля 1941 года. В этот день 3-е Управление НКО СССР с санкции Прокурора СССР В. М. Бочкова (кстати, бывшего начальника Особого отдела ГУГБ НКВД СССР. — Н.Ч.) вновь арестовало Магера как участника военно-фашистского заговора, мотивируя это тем, что «Главная военная прокуратура 2 февраля 1940 года без выполнения определения Военной коллегии и опровержения имевшихся материалов дело производством прекратила, освободив Магер из-под стражи»^[51]. А посему еще 27 марта следователь, сержант госбезопасности Куркова, назначенная вести вторичное дело М. П. Магера, вынесла постановление, в заключительной части которого говорилось:

«На основании вышеизложенного (повторялись один к одному обвинения по старому делу. — Н. Ч.) Магер, как необоснованно освобожденный, подлежит аресту»^[52]. Данное постановление утвердил 31 марта нарком обороны Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко.

Новое дело по старому обвинению начинала сержант Куркова, продолжил его Гинзбург, а заканчивал через три месяца уже третий следователь – лейтенант Г. Т. Пилюгин. Именно им было составлено 1 июля 1941 года обвинительное заключение. Несмотря на то что никаких дополнительных доказательств виновности Магера в совершении государственных преступлений в процессе следствия в 1941 году добыто не было, Максим Петрович тем не менее был предан суду по тем же пунктам 58-й статьи, что и при первом аресте. 20 июля 1941 года (через месяц после начала войны) Военная коллегия почти в том же составе, что и год назад (разве что Суслина заменил Д. Я. Кандыбин), вынесла в отношении М. П. Магера обвинительный приговор, осудив его к расстрелу^[53].

Определенный интерес представляют показания бывшего следователя Г. Т. Пилюгина, данные им в качестве свидетеля в сентябре 1955 года. Они существенно дополняют уже известные нам материалы.

Аресты и допросы в семье М. П. Магера растянулись на целый десяток лет. Так, его жена Елена Семеновна, в годы войны проживавшая в Тюмени и работавшая там воспитателем в детском доме, в 1945 году была арестована и Особым совещанием, как ЧСИР, направлена в ссылку сроком на пять лет. Наказание она отбывала в г. Тобольске – в тех местах, что и декабристы сто лет тому назад.

После освобождения из тюрьмы К. К. Рокоссовскому врачи порекомендовали подлечиться и отдохнуть, и он вместе с семьей поехал в санаторий в Сочи. По возвращении в Москву Константина Константиновича принял С. К. Тимошенко, только что назначенный вместо К. Е. Ворошилова наркомом обороны СССР. С Семеном Константиновичем Тимошенко у Рокоссовского были теплые и сердечные отношения – они были сослуживцами по 3-му кавалерийскому корпусу Белорусского военного округа, где первый был командиром корпуса, а второй возглавлял в нем 7-ю Самарскую кавдивизию.

Об истории создания механизированных корпусов Красной Армии следует сказать несколько подробнее. Еще в 1930 г. была сформирована первая в РККА механизированная бригада. Ей было присвоено имя заместителя начальника Управления механизации и моторизации РККА К. Б. Калиновского, погибшего в 1931 г. В апреле 1932 г. Комиссия Обороны при Совете Народных Комиссаров СССР по докладу Реввоенсовета приняла постановление по формированию механизированных корпусов. Первые два из них начали формироваться уже в марте 1932 г. на базе стрелковых дивизий в Ленинградском и Украинском военных округах. Так, 11-й мехкорпус ЛВО формировался на базе 11-й стрелковой дивизии, 45-й мехкорпус – на базе 45-й Волынской Краснознаменной стрелковой дивизии. Оба корпуса имели одинаковую структуру, они состояли из двух механизированных бригад и одной стрелково-пулеметной бригады, а также частей и подразделений боевого обеспечения и обслуживания. На вооружении мехбригад были танки Т-26 и БТ.

По новому плану развития РККА к 1938 г. планировалось создать 25 механизированных бригад. Появилось еще два механизированных корпуса: на базе мехбригады имени К. Б. Калиновского был сформирован в МВО 5-й мехкорпус, а в Ленинградском военном округе вместо 11-го мехкорпуса, переведенного в Забайкалье, был сформирован 7-й мехкорпус. Помимо названных выше механизированных корпусов, в РККА существовали и отдельные мехбригады и танковые бригады резерва Главного командования.

В 1938–1939 гг. все механизированные соединения и части были переименованы в танковые со сменой номеров. Части, имевшие на вооружении танки Т-28 и Т-35, стали называться тяжелыми танковыми; оснащенные танками Т-26 и БТ – легкими танковыми. Танковый корпус по новым штатам имел 560 боевых и 98 учебных танков.

Главный военный совет в ноябре 1939 г. рассмотрел вопрос об организации и численности РККА и признал необходимым расформировать танковые корпуса. Вместо них в составе стрелковых войск следовало создать 15 моторизованных дивизий четырехполкового состава – по два моторизованных стрелковых полка, артиллерийский и танковых полки. Мотострелковые бригады танковых корпусов, как и мотострелковые батальоны танковых бригад, подлежали расформированию. На повестку дня стал вопрос о формировании танковых дивизий и механизированных корпусов нового состава. По штатам 1940 г. мехкорпу с должен был иметь 1107 танков. Корпус состоял из двух танковых, одной моторизованной дивизий, мотоциклетного полка, дорожного батальона, батальона связи и авиаэскадрильи^[104].

По плану высшего руководства страны в июне 1940 г. началось формирование восьми механизированных корпусов. Уже в начале октября 1940 г. нарком обороны (С. К. Тимошенко) и начальник Генерального штаба (К. А. Мерецков) направили в Политбюро доклад о том, что формирование восьми механизированных корпусов, 18 танковых и 8 моторизованных дивизий, в основном, завершено.

Спустя десять дней (14 октября 1940 г.) нарком обороны и начальник Генштаба направили в Политбюро уточненный доклад, в котором предлагались мероприятия, необходимые для усиления войск в первой половине 1941 г. Они предлагали сформировать в Киевском Особом военном округе (КОВО) еще один механизированный корпус (по счету 9-й), которым и предстояло командовать генерал-майору К. К. Рокоссовскому. Директивой наркома обороны от 4 ноября 1940 г. было дано разрешение на формирование этого корпуса в составе управления с корпусными частями, двух танковых и моторизованной дивизий.

Рокоссовский вспоминает:

Здесь требуется одно уточнение: Константин Константинович среди дивизий своего корпуса называет 35-ю танковую. Эта дивизия действительно входила в состав 9-го мехкорпуса, но только с марта 1941 г. В начале же формирования корпуса в его состав, помимо 20-й танковой, входила 19-я танковая дивизия, которая затем была передана в 22-й мехкорпус. И только после этого у Рокоссовского появилась 35-я танковая дивизия, сформированная в марте 1941 г. в Новоград-Волынском взамен 19-й танковой.

Формирование корпуса шло с большим трудом. По состоянию на 20 февраля 1941 г. в нем было всего 94 танка^[106]. В июне 1941 г. он имел 300 танков – меньше, чем было положено танковой дивизии, да и те были из учебного парка. Техника была на износе, Рокоссовский вынужден был ограничивать использование танков в учебных целях. Новая материальная часть в корпус не поступала, хотя планировалось к концу 1941 г. довести число танков в корпусе до 771. И после начала войны корпус не получил ни одной машины из положенных по плану мобилизации.

И тем не менее люди старались!.. Рокоссовский пишет:

Соединения и части корпуса дислоцировались следующим образом: управление корпуса и 131-я моторизованная дивизия – в Новоград-Волынском, там же располагалась и 35-я танковая дивизия; 20-я танковая дивизия – в Шепетовке; 40-й танковый полк – в Изяславе; мотострелковый и гаубичный артиллерийский полки – в Славуте.

По плану покрытия государственной границы в полосе 5-й армии 9-й мехкорпус, составляя резерв командарма, должен был к исходу второго дня мобилизации сосредоточиться в предписанном районе в готовности к нанесению контрударов в направлениях Луцк, Владимир-Волынский, Горохов, Сокаль.

Обстановка в странах Европы между тем была весьма напряженной. Фашистская Германия, упоенная своими успехами, подминала под себя одну страну за другой. И кадровые командиры РККА предчувствовали, что рано или поздно, но Германия нападет на СССР. Многие из них сомневались в надежности заключенного между Германией и СССР пакта о ненападении. По утверждению К. К. Рокоссовского, «мы не верили, что Германия будет свято блюсти заключенный с Советским Союзом договор. Было ясно, что она все равно нападет на нас. Но договор давал нам возможность выиграть время для укрепления нашей обороны и лишал империалистов надежды создать единый антисоветский фронт».

Поэтому свою главную задачу Константин Константинович видел прежде всего в организации боевой учебы в войсках корпуса. «В первую очередь сосредоточили свое внимание на подготовке командиров и штабов. Проводились командно-штабные выходы в поле со средствами связи и обозначенными войсками, военные игры на картах и полевые поездки по наиболее вероятным маршрутам движения корпуса на случай внезапной войны. Обязали всех офицеров обеспечивать повседневную боевую готовность подразделений и частей, не дожидаясь полного укомплектования»^[108].

В мае 1941 г. командующий КОВО генерал-полковник М. П. Кирпонос провел полевую поездку фронтового масштаба. В этих учениях принял участие и 9-й мехкорпус, который взаимодействовал с 5-й армией генерала М. И. Потапова на направлении Ровно, Луцк, Ковель. В плане учебы Рокоссовский немало ждал от данной поездки, но его надеждам не суждено было сбыться. «Мы много ожидали от этого учения. Надежды не оправдались. Разбор, произведенный командующим округом, был весьма бледным, трудно было даже определить, что, собственно говоря, от нас требовалось»^[109].

А боевая учеба в округе тем временем продолжалась. Из штаба округа в соединения ушло распоряжение об отправке артиллерийских частей на соответствующие полигоны, находившиеся в приграничной полосе. Командованию 9-го мехкорпуса удалось сохранить свою артиллерию, доказав вышестоящему начальству, что все запланированные упражнения они отработают у себя на месте. Как потом Рокоссовский хвалил себя и своего начальника артиллерии за такой дальновидный шаг, позволивший им вступить в войну с артиллерийским прикрытием!

По мнению К. К. Рокоссовского, в частях Киевского Особого военного округа недостаточно велась работа, которую необходимо проводить в преддверии войны.

В своих воспоминаниях К. К. Рокоссовский подробно описывает начало войны 22 июня и свои действия по руководству соединениями и частями корпуса:

Война началась в воскресенье, 22 июня 1941 г. Около четырех часов утра дежурный по штабу корпуса принес К. К. Рокоссовскому телефонограмму, полученную из штаба 5-й армии, с приказанием вскрыть особый оперативный пакет.

Столь подробное рассмотрение порядка работы К. К. Рокоссовского в первый день войны необходимо для того, чтобы показать его высокие организаторские качества, умение в критические минуты сосредоточиться на главном, его решительность и волю при достижении поставленной цели, самообладание, мужество и разумную инициативу.

По свидетельству К. К. Рокоссовского, в два часа дня 22 июня корпус выступил по трем маршрутам в общем направлении на Ровно и Луцк. Необходимо отметить, что к началу войны 9-й мехкорпус личным составом был укомплектован почти полностью. Однако не хватало боевой техники, вооружения, да и обучение людей не было завершено.

Из воспоминаний К. К. Рокоссовского: «Несчастье заключалось в том, что корпус только назывался механизированным. С горечью смотрел я на походе на наши старенькие Т-26, БТ-5 и немногочисленные БТ-7, понимая, что длительных боевых действий они не выдержат. Не говорю уже о том, что и этих танков у нас было не более трети положенного по штату. А мотопехота обеих танковых дивизий! Положенных машин у нее не было, но поскольку значилась моторизованной, не имела ни повозки, ни коня»^[113].

В бой с немцами части корпуса вступили 24 июня. 131-я моторизованная дивизия, которую командарм-5 М. И. Потапов временно подчинил себе (не согласовав это с Рокоссовским), из-под Ровно была переброшена под Луцк для закрытия бреши на этом направлении. Ей придали мотоциклетный полк 22-го мехкорпуса и два артиллерийских дивизиона 19-й танковой дивизии того же корпуса. 25 июня противник овладел Луцком. 131-я дивизия с трудом сдерживала атаки 14-й танковой дивизии немцев, пытавшихся развивать наступление на Ровно.

Как известно, механизированные корпуса предназначались для нанесения контрударов по противнику. Не всегда согласуясь со сложившейся обстановкой, вышестоящее командование отдавало приказ: «Нанести контрудар во фланг прорвавшейся группе противника, уничтожить его и восстановить положение». Примерно такой приказ получил комкор-9 К. К. Рокоссовский от командарма-5 М. И. Потапова. Совместно с 19-м мехкорпусом он должен был, взаимодействуя с 36-м стрелковым корпусом, уничтожить противника в районе Млынов, Дубно и овладеть этими пунктами.

Но единого, согласованного удара двух механизированных корпусов не получилось, так как к тому моменту, когда 9-й мехкорпус перешел в наступление (на рассвете 27 июня), части 19-го мехкорпуса с боями отступали под натиском превосходящих сил противника. Обе танковые дивизии корпуса К. К. Рокоссовского своевременно двинулись в наступление. 35-я дивизия рано утром 27 июня недалеко от Млынова вошла в соприкосновение с противником, развернулась на этом рубеже и обороняла его до исхода дня. 20-я танковая дивизия также пыталась продвинуться вперед, но встретила сильное сопротивление. Во второй половине этого дня противник, нащупав открытые фланги дивизии и промежутки между частями, стал обходить ее, угрожая выходом в ее тыл и окружением.

Генерал-майор Рокоссовский внимательно следил за всеми изменениями в боевой обстановке. Учитывая угрозу окружения 20-й танковой дивизии, он решил с наступлением темноты отвести обе дивизии на новый рубеж в районе Ромашевская, Клевань, где они и закрепились. И хотя удар 9-го мехкорпуса и не достиг поставленной цели – захвата Млынова, тем не менее его активные действия на левом фланге группировки противника несколько облегчили положение частей 19-го мехкорпуса, отходивших с боями в направлении Ровно.

Командующий Юго-Западным фронтом М. П. Кирпонос и его штаб, слабо ориентированные в обстановке, 27 июня отдали приказ 5-й армии продолжать контрнаступление силами тех же 9-го и 19-го мехкорпусов в том же направлении, т. е. на Млынов и Дубно. Эта задача оказалась невыполнимой, так как 19-й корпус отступал, а 9-й отражал атаки противника, при этом нуждаясь в передышке. Но ее (передышки) не было. К 29 июня части корпуса по-прежнему оборонялись, отражая атаки танков и пехоты немцев. К этому времени в корпусе остались 32 танка и 55 орудий различного калибра^[114].

С переменным успехом части 9-го мехкорпуса вели бои до начала июля. В период со 2 по 5 июля войска 5-й армии отходили за р. Случь, разрушая за собой мосты и устраивая заграждения на дорогах. Если стрелковые корпуса правого фланга армии отходили под прикрытием арьергардов, то левофланговые 9-й и 19-й мехкорпуса вели тяжелые сдерживающие бои с превосходящими силами противника. В целом положение 5-й армии и всего Юго-Западного фронта в начале июля было неустойчивым. Войска, понесшие в ходе двухнедельных боев тяжелые потери, были ослаблены, измотаны и, отходя на линию старых укрепленных районов, с трудом отражали удары противника, продолжавшего удерживать в своих руках инициативу.

Для устойчивого и эффективного управления войсками любому командиру, тем более танкисту, необходимо знать о любых изменениях обстановки. В этом плане К. К. Рокоссовский не был исключением.

Несколько суток 9-й мехкорпус находился в резерве 5-й армии. Затем комкор К. К. Рокоссовский получил задачу сосредоточить соединения корпуса в районе Погореловка, Ушомир в готовности к нанесению удара по противнику в направлениях Новоград-Волынского и Житомира. В связи с прорывом немцами позиции советских войск в районе Новоград-Волынского задача корпуса была скорректирована. С утра 10 июля ударная группировка 5-й армии в составе двух дивизий 31-го стрелкового корпуса и трех механизированных корпусов, в том числе и 9-го, перешла в наступление. Оно развивалось неравномерно: находящиеся в центре и на левом фланге этой группировки 9-й, 19-й и 22-й мехкорпуса, располагавшие в общей сложности 130 танками, за период с 10 по 14 июля смогли продвинуться на 10–20 км, выйдя на Киевское шоссе. Правый же фланг группировки, преодолевая упорное сопротивление гитлеровцев, продвинулся всего лишь на 3–6 км. В 9-м мехкорпусе к началу этого наступления было около 10 тысяч бойцов и командиров, около 30–35 танков^[116].

Рокоссовский вспоминал, описывая эти бои:

Обстановка на Западном фронте летом 1941 г. осложнялась с каждым днем. Неся большие потери в личном составе и технике, части и соединения фронта с боями отходили на восток. Расстояние от передовых позиций до Москвы – столицы СССР с каждой неделей становилось все меньше и меньше. Поступавшее на фронт пополнение нередко приходилось бросать в бой, не обучив его должным образом. Острая нехватка командиров всех рангов ощущалась постоянно. Вероятнее всего, в силу указанных выше причин назначенный в июле 1941 г. командующим Западным фронтом маршал С. К. Тимошенко вспомнил о К. К. Рокоссовском, своем старом сослуживце. Семен Константинович намеревался поставить Константина Константиновича на одну из армий, о чем и было сказано в соответствующем документе Ставки, направленном на Юго-Западный фронт. С таким намерением К. К. Рокоссовский и прибыл в Москву.

Прибыв в Москву, К. К. Рокоссовский явился в Ставку ВГК.

Прибыв на командный пункт маршала С. К. Тимошенко, Константин Константинович представился ему и члену Военного совета Н. А. Булганину. Последние ввели К. К. Рокоссовского в обстановку на фронте. Наступление немцы осуществляли на широком фронте. Под угрозой окружения был Смоленск, с падением которого открывался путь на Москву. В первом оперативном эшелоне на смоленском и витебском направлениях действовали 20-я армия генерал-лейтенанта П. А. Курочкина и 19-я армия генерал-лейтенанта И. С. Конева. В более тяжелом положении находились войска И. С. Конева, которые продолжительное время вели оборонительные бои с врагом, намного превосходившим их в живой силе и технике. Генерал Конев пытался овладеть Витебском, куда уже ворвался враг, однако массированные удары немецкой авиации всякий раз срывали эти попытки. Командующий 16-й армией генерал-лейтенант М. Ф. Лукин держал оборону Смоленска, хотя из войск у него осталось только две стрелковые дивизии.

О чрезвычайной сложности положения, в котором очутился Константин Константинович, говорят хотя бы такие факты.

Создал Константин Константинович и штаб группы численностью около двадцати человек. В него вошли прежде всего выпускники Военной академии имени М. В. Фрунзе, прибывшие в распоряжение отдела кадров Западного фронта. В числе этих выпускников был подполковник С. П. Тарасов, которого Рокоссовский и назначил исполнять обязанности начальника штаба группы (он же начальник оперативного отдела).

Нормальных условий для плодотворной работы штаба не было, однако он работал!.. Размещался штаб на колесах: восемь легковых автомобилей, радиостанция и два грузовика с зенитными пулеметами, прибывшими с Рокоссовским из Москвы. Работали офицеры штаба самоотверженно, глубоко сознавая важность возложенной на них задачи.

Генерал-майор К. К. Рокоссовский хорошо понимал сложность момента и поэтому действовал решительно, подчиняя себе все встреченные войска, беспорядочно отступавшие или не имевшие четкого приказа на оборонительные действия. Таким же образом он и подчиненные ему офицеры поступали с подразделениями и отдельными группами военнослужащих, выходивших из окружения или потерявших своих командиров. Из этих групп он создавал сводные отряды, батальоны и полки, расставляя их для обороны важнейших узлов дорог, населенных пунктов. Работа эта была ежедневной, можно сказать, ежечасной, напряженной и нервной. Но самое удивительное состоит в том, что «группа генерала Рокоссовского», сформированная описанным выше образом, заявила о себе как достаточно слаженное боевое соединение, способное не только обороняться, но и наступать. Выбрав удачный момент, К. К. Рокоссовский нанес удар по прорвавшимся войскам противника и овладел г. Ярцевом, его войска форсировали р. Вопь и закрепились на выгодном рубеже. Это был успех, достойный полководца.

В этих боях под Ярцевом вокруг К. К. Рокоссовского сложился тот коллектив управления войсками, который, в основном, за небольшим исключением, будет сопровождать, помогать ему все годы войны. В первую очередь это относится к начальнику штаба группы полковнику М. С. Малинину (на завершающем этапе войны он будет генерал-полковником), начальнику артиллерии генерал-майору В. И. Казакову (в конце войны тоже будет генерал-полковником артиллерии). Следует особо подчеркнуть такую черту характера К. К. Рокоссовского, как верность фронтовому братству. К. К. Рокоссовский вспоминает о своей первой встрече с М. С. Малининым. Связано это было с поступлением в конце июля 1941 г. в распоряжение Рокоссовского управления и укомплектованного штаба 7-го механизированного корпуса. Начальником этого штаба был полковник М. С. Малинин. Ему-то Константин Константинович и поручил возглавить штаб его группы. Как показали дальнейшие события, его выбор оказался как нельзя более удачным.

Организаторские и иные качества Рокоссовского были замечены вышестоящим командованием и по достоинству оценены – его назначили командующим 16-й армией. Формально дела Константин Константинович принял от старого командарма генерал-лейтенанта М. Ф. Лукина, однако армия, которой стал командовать Рокоссовский, была новой, т. е. второго формирования. Сформирована она 10 августа 1941 г. путем реорганизации группы войск Ярцевского направления («группы генерала Рокоссовского»). Части же 16-й армии первого формирования, вырвавшиеся из окружения в районе Смоленска, большей частью были переданы на пополнение 20-й армии. Ввиду того, что костяком новой 16-й армии стала возглавляемая им группа войск, К. К. Рокоссовский попросил назначить начальником штаба армии полковника М. С. Малинина, а начальником артиллерии – генерал-майора В. И. Казакова. Эта просьба была удовлетворена.

Бывший тогда членом Военного совета 16-й армии дивизионный комиссар А. А. Лобачев вспоминает:

Реформированная 16-я армия представляла собой внушительную силу: шесть дивизий, танковая бригада, тяжелый артиллерийский дивизион и другие армейские части. Армия получила задачу оборонять важнейшее направление, ведущее к Москве, – Смоленск, Вязьма, а затем Волоколамск. Обстановка была крайне тяжелая. Немецкие войска все ближе и ближе подходили к Москве. Гитлер торопил своих генералов и бросал на московское направление все новые и новые силы. «Учитывая важность назревающих событий, — говорилось в одной из его директив, — особенно зиму, плохое материальное обеспечение армии, приказываю в ближайшее время любой ценой разделаться со столицей Москвой».

Здесь сделаем одно отступление от темы повествования и скажем следующее: в настоящее время от некоторых незрелых граждан можно услышать такое высказывание: «Не следовало бы сопротивляться фашистам, оборонять Москву и Ленинград, так как в случае победы немцев мы жили бы лучше». В ответ этим лжепатриотам следует привести жестокое высказывание Адольфа Гитлера: «Там, где стоит Москва, будет создано огромное море, которое навсегда скроет от цивилизованного мира столицу русского народа».

В августе 1941 г. войска 16-й армии во взаимодействии с 19-й, 24-й и 30-й армиями наносили удары по противнику, перешедшему на какое-то время к обороне. С начала сентября армия участвовала в наступлении войск Западного фронта, которое, однако, дальнейшего развития не получило. В конце сентября армия совместно с другими войсками фронта занимала оборону на рубеже Осташков – северо-западнее Ельни. В начале октября войска армии вели бои в районе Вязьмы. В связи с угрозой охвата немецкими войсками с севера и юга армия была вынуждена отойти с тяжелыми боями на Можайскую линию обороны.

В армии были большие потери как среди красноармейцев, так и среди командиров. У последних наибольший урон наблюдался в низовом звене – среди взводных и ротных командиров. Рокоссовский охотно поддержал предложение о создании в армии курсов младших лейтенантов, куда из частей и соединений должны были подобрать красноармейцев и младших командиров, имевших среднее или высшее образование и получивших боевой опыт. По этому поводу командарм-16 говорил своим ближайшим помощникам:

— Что, если собрать таких да и организовать в армии курсы младших лейтенантов? Краткосрочные, предположим, на месяц или полтора? У них есть образование, опыт пребывания на переднем крае. Получим кадры для самого уязвимого в боях звена.

Поручил это дело Рокоссовский отделу кадров армии. В помощь привлекли и работников политотдела. Во все дивизии были посланы сотрудники отдела кадров и другие работники штаба для выявления бойцов и младших командиров со средним и высшим образованием, отличившихся в предыдущих боях. Военный совет армии поддержал эту инициативу, и через некоторое время в Дорогобуже открылись курсы младших лейтенантов. Выпуск состоялся через полтора месяца, и армия получила 300 командиров взводов^[122].

Генерал-лейтенант К. К. Рокоссовский (это очередное воинское звание ему было присвоено в сентябре 1941 г.) и его войска, игравшие важнейшую роль в обороне Москвы, понимали ту огромную ответственность, которая на них лежала. Своими героическими усилиями они делали все для того, чтобы остановить, задержать ненавистного врага и не допустить его к Москве. Константин Константинович постоянно подавал подчиненным пример бодрости, неиссякаемой энергии и новаторства в решении оперативно-тактических задач. Видимо, не случайно, что именно из 16-й армии Рокоссовского вышли прославленные командиры – герои обороны Москвы: генерал-майоры И. В. Панфилов, А. П. Белобородов, Л. М. Доватор, М. Е. Катуков и другие.

Высокое личное мужество К. К. Рокоссовского в боевой обстановке неоднократно отмечали многие из его бывших сослуживцев. Например, генерал-майор А. А. Лобачев, член Военного совета 16-й армии в 1941–1942 гг., пишет: «…Командарм, как обычно, был в полной форме и при всех орденах. В начале совместной работы меня несколько обескуражила эта манера появляться в окопах, словно на параде. Я усмотрел чуть ли не рисовку, однако потом убедился, что все показное, напускное чуждо Константину Константиновичу. У него выработались твердые нормы, согласно которым командиру положено всем своим поведением, внешним видом, вплоть до мелочей, внушать войскам чувство спокойствия, ощущение хозяина положения»^[123].

Командующему армией приходилось заниматься множеством проблем, относящихся к жизни и деятельности вверенных ему войск. В том числе и укреплением воинской дисциплины в ее частях, укреплением морально-политического состояния личного состава. И здесь нужно было решать все вопросы по справедливости, ибо подход «война все спишет» был не в правилах Константина Константиновича. Тот же А. А. Лобачев приводит пример, ярко характеризующий личность Рокоссовского.

В этот период у К. К. Рокоссовского произошла очередная стычка с командующим Западным фронтом генералом армии Г. К. Жуковым. Речь шла о целесообразности отвода войск 16-й армии на истринский рубеж, сделать который Георгий Константинович не разрешил, хотя Рокоссовский и его штаб изложили все доводы в пользу такого решения. В мемуарах К. К. Рокоссовского читаем:

Давайте порассуждаем – кто здесь прав, а кто неправ. Или тоже прав? Это с какой колокольни смотреть! С точки зрения оценки обстановки в полосе одной армии оперативная целесообразность такого отхода была очевидной. Однако ведь 16-я армия действовала не изолированно от других, она была одной из боевых единиц Западного фронта, имела фланги и стыки с другими его армиями. Поэтому с точки зрения стратегической обстановки в полосе своего фронта отход армии, занимавшей центральное положение, был опасным, ибо он мог подтолкнуть к этому и другие армии, положение которых в тот момент было не менее сложным. Кроме всего прочего, при отходе 16-й армии сразу же оголялся правый фланг 5-й армии.

Трудно предположить, как бы на месте Жукова поступил сам Константин Константинович, однако однозначно можно утверждать, что он вряд ли потерпел бы такое положение, когда подчиненный ему командир корпуса или дивизии, минуя своего начальника и игнорируя его, командарма, указания, обратился бы к командующему фронтом или выше для получения той или иной боевой задачи. Зная командирские качества К. К. Рокоссовского, можно утверждать, что такому командиру после этого мало бы не показалось!

Решительность и твердость К. К. Рокоссовского в боевой обстановке знали подчиненные ему командиры. Так, когда к нему обратился командир 1-й танковой бригады генерал-майор М. Е. Катуков с просьбой дать им хотя бы два дня для передышки и ремонта материальной части, Константин Константинович решительно отказал в этом: «Обстановка сейчас такая, что не приходится думать о передышках… Деритесь до последнего танка и красноармейца». Это не значит, что командарм-16 не понимал крайней необходимости передышки, но обстановка не позволяла этого сделать.

Здесь следует, видимо, сказать более подробно о взаимоотношениях между двумя выдающимися полководцами Великой Отечественной войны – между Г. К. Жуковым и К. К. Рокоссовским. Эти взаимоотношения имели давние корни, судьба накрепко связала этих незаурядных людей на несколько десятилетий. Предельно откровенно говорит о них и сам К. К. Рокоссовский, описывая события под Москвой осенью 1941 г.:

Рокоссовский, рассказывая о своих взаимоотношениях с командующим Западным фронтом в конце 1941 г., характеризуя военные и человеческие качества последнего, невольно сравнивает поведение Жукова в тот период с отношением к нему (Рокоссовскому) Сталина:

Однако и Верховный бывал упрям и капризен. Ему регулярно докладывали об изменениях в обстановке, о продвижении гитлеровцев в Москве. Иногда в такую информацию вкрадывались погрешности. Одна из таких погрешностей была связано с городом Дедовском. Вот что пишет об этом Г. К. Жуков:

Данный эпизод поездки Г. К. Жукова и Л. A. Говорова к Рокоссовскому в 16-ю армию следует дополнить некоторыми подробностями, характеризующими характер командующего Западным фронтом. К тому времени танковые части противника на двух участках потеснили 16-ю армию.

Несмотря на разногласия по некоторым вопросам боевой жизни войск, тем не менее Г. К. Жуков объективно оценивал деятельность командарма-16: «Генерал-лейтенант К. К. Рокоссовский командует войсками 16-й армии с 22 июля 1941 г. Успешно провел оборонительную операцию по разгрому немецких войск в направлении Волоколамск, Истра, Осташково. Хорошо подготовленный в оперативно-тактическом отношении, лично храбр, инициативен и энергичен. Войсками армии управляет твердо»^[130].

На всю жизнь в память К. К. Рокоссовского врезались события осени 1941 г. и последующей зимы:

В ходе начавшегося 5 декабря 1941 г. наступления советских войск под Москвой Рокоссовский, руководя своей армией, провел ряд успешных операций. Его имя стало известно не только в наших войсках, но и у противника. В середине января 1942 г. он получил задачу – овладеть г. Сухиничами. К тому времени этот город, находившийся в полосе 10-й армии генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова, был оставлен ее войсками. Командование Западного фронта решило произвести перераспределение сил ряда армий и «нарезать» им новые задачи. Управление и штаб 16-й армии получили приказ перейти в район Сухиничей, принять в подчинение действующие там соединения и восстановить положение. Из старых соединений, входивших до этого в состав 16-й армии, Рокоссовскому оставили только 11-ю гвардейскую стрелковую дивизию генерал-майора П. Н. Чернышева.

В Сухиничах случилось удивительное, почти невероятное – немцы сами поспешно оставили город без боя!.. Такого случая Константин Константинович, генералы и офицеры его штаба не могли припомнить в последние месяцы… А «ларчик просто открывался» – сработали имя К. К. Рокоссовского и боевая слава 16-й армии. При посещении дивизий, переданных ему под Сухиничами в подчинение, Рокоссовский с некоторым удивлением обнаружил, что его здесь знают. Появление командарма-16 на позициях внесло в эти дивизии значительную уверенность и бодрость, т. к. до этого они отступали под напором противника. Константин Константинович решил использовать этот психологический момент в свою пользу и приказал передавать по радиостанциям сообщения: «Рокоссовский приехал», а главное – организовать демонстрацию того, что на сухиническое направление прибыла вся 16-я армия. Все это, безусловно, сыграло свою роль, и город достался Рокоссовскому без потерь с нашей стороны. Даже командующий фронтом Г. К. Жуков не сразу поверил в такой успех^[132].

В уже освобожденных Сухиничах К. К. Рокоссовский был тяжело ранен осколком снаряда. По распоряжению Г. К. Жукова он был на самолете отправлен в госпиталь в Москву. Это было уже третье его ранение во время службы в Красной Армии. И на этот раз, как говорил сам Константин Константинович, помощь врачей и крепкий организм позволили одолеть недуг, и он стал поправляться. Во время нахождения на излечении в Москве Рокоссовский вплотную занялся поиском своей семьи – жены Юлии Петровны и дочери Ады, которые в начале войны должны были эвакуироваться из прифронтовой полосы. И они успели эвакуироваться сначала в Казахстан, а затем переехали в Новосибирск. С помощью секретаря Московского комитета партии Г. М. Попова Константину Константиновичу удалось получить в столице квартиру и перевезти туда свою семью.

Окончательно не долечившись, Рокоссовский в мае 1942 г. возвратился в свою армию. Но руководить ею ему пришлось совсем недолго. Командование армией было для него уже пройденным этапом и впереди были новые горизонты. Из воспоминаний К. К. Рокоссовского:

Брянским фронтом К. К. Рокоссовский командовал недолго. Уже в сентябре 1942 г. Ставка направляет его руководить Донским фронтом. Это назначение было обусловлено тем, что обстановка на сталинградском направлении сильно обострилась и Ставка принимала меры по усилению группировки войск на этом направлении.

Донской фронт образован 30 сентября 1942 г. на юго-западном направлении на основании директивы Ставки ВГК – от 28 сентября 1942 г. путем переименования Сталинградского фронта. В его состав входили 1-я гвардейская, 21-я, 24-я, 63-я, 66-я армии, 4-я танковая, с 22 октября – 65-я армия, 16-я воздушная армия, а с 1 января 1943 г. также 57-я, 62-я и 64-я армии. Начальником штаба фронта весь период его существования был генерал-майор (с декабря 1942 г. – генерал-лейтенант) М. С. Малинин.

Возглавив Донской фронт, Рокоссовский мог бы ограничиться только обороной для остановки наступления противника. Но он признает оборону только активную. Поэтому с учетом требований Ставки и общей стратегической обстановки Рокоссовский значительно активизирует действия войск фронта. Его полки и дивизии захватывают на противоположном берегу Дона, севернее Сталинграда, плацдармы и предпринимают ряд атак с тем, чтобы оттянуть на себя часть войск противника из-под Сталинграда и тем самым в какой-то мере облегчить положение соседнего фронта, непосредственно защищающего Сталинград.

Качества искусного военачальника Константин Константинович показал и при переходе в контрнаступление с целью окружения и уничтожения группировки немецко-фашистских войск под Сталинградом. В то время как Юго-Западный и Сталинградский фронты наносили фланговые удары по 3-й и 4-й румынским армиям, войска Донского фронта должны были частью сил сковывать противника, а другой частью прорывать его прочные оборонительные рубежи, обороняемые наиболее боеспособными дивизиями 6-й армии генерала Ф. Паулюса. Но штаб фронта, руководимый неутомимым М. С. Малининым, умело спланировал действия войск, благодаря чему Рокоссовскому удалось прорвать сильно укрепленные позиции противника и не допустить переброски его частей и соединений для прикрытия своих флангов. Все это способствовало быстрому окружению Сталинградской группировки противника.

Генерал-полковник К. К. Рокоссовский (это звание он получил в январе 1943 г.) умел учитывать допущенные ранее ошибки и делать из них соответствующие выводы. При подготовке контрнаступления под Сталинградом им, как и другими командующими, принимавшими участие в этой операции, были учтены некоторые ошибки и упущения, допускавшиеся в наступательных операциях 1941–1942 гг. Так, было обеспечено более массированное использование танков и артиллерии (плотность последней достигала до 180–200 орудий и минометов на 1 км фронта). Было осуществлено не только тщательное планирование операции на картах в соответствующих штабах, но и проведена в необходимом объеме работа на местности с командирами всех степеней по подготовке боевых действий, организации взаимодействия, технического и тылового обеспечения.

Огромное внимание придавалось К. К. Рокоссовским организации разведки противника. И ей удалось, в основном, вскрыть огневую систему противника, что позволило осуществить более надежное огневое его поражение. В этой операции в полном объеме было осуществлено артиллерийское и авиационное наступление. В результате наступление войск Донского фронта, впрочем, как и других фронтов, развивалось успешно и в короткие сроки удалось завершить окружение 330-тысячной группировки гитлеровских войск.

После завершения окружения армии Паулюса Ставка подчинила Рокоссовскому все войска на внутреннем фронте и на него была возложена задача по уничтожению окруженной группировки немцев. Задача эта была не из простых, к тому же масштабной. Достаточно сказать, что к тому времени ни К. К. Рокоссовскому, ни другим командующим фронтов подобных операций проводить не доводилось и у них не было опыта ликвидации крупных окруженных группировок врага. Потом такой опыт появится, но пока все это было впервые.

Но Константин Константинович сумел справиться с этой непростой задачей. Он решил выполнить ее путем последовательного отсечения и разгрома окруженных войск по частям. При этом с внешней стороны кольца окружения гитлеровским командованием предпринимались отчаянные попытки вызволить войска Паулюса, однако все они окончились неудачей.

Победу советских войск под Сталинградом трудно переоценить. Она, эта победа, надломила вермахт и положила начало коренному перелому во Второй мировой войне. Большой вклад в эту победу наряду с другими военачальниками внес и К. К. Рокоссовский, бесспорно, войдя в когорту прославленных советских полководцев.

Следующей операцией, в которой принимали участие войска под командованием К. К. Рокоссовского, была Курская битва. В середине февраля 1943 г. на основании директивы Ставки от 5 февраля на базе Донского фронта образуется Центральный фронт. Командующим фронтом утверждается генерал-полковник (с апреля 1943 г. – генерал армии) К. К. Рокоссовский, начальником штаба – генерал-лейтенант М. С. Малинин. В состав фронта вошли 21-я, 65-я, 70-я армии, 2-я танковая армия и 16-я воздушная армия. Фронт занимал полосу северо-западнее Курска – между Брянским и Воронежским фронтами. В последующем в его состав входили 3, 13, 48, 50, 61, 63-я армии, 3-я гвардейская танковая армия.

Главные силы фронта участвовали в зимнем наступлении 1942–1943 гг. группы фронтов на орловско-брянском направлении. В ходе наступления они продвинулись на 30–60 км и вышли к Севску, перерезав железную дорогу на Брянск – Конотоп. Конно-механизированная группа фронта продвинулась еще дальше на запад (на 100–120 км) и к 10 марта 1943 г. вышла на Десну севернее Новгород-Северского. Проведя Севскую наступательную операцию, войска Рокоссовского перешли к обороне на северном фасе Курского выступа.

Оценивая возможные варианты действий противника летом 1943 г. и, соответственно, вырабатывая план действий своих войск, Рокоссовский, как и Жуков с Василевским, считал необходимым переход к жесткой стратегической обороне с целью отразить наступление врага, измотать его и уже затем наступать – решительно, мощно, стремительно. Ставка утвердила такое решение У Константина Константиновича к этому времени уже накопился значительный опыт организации как обороны, так и наступления. Под Курском Рокоссовский еще раз показал себя мастером оборонительных действий. Он никогда не отвергал разумного риска, если тот обещал выигрыш для своих войск. Константин Константинович умел рисковать и шел на такой шаг вполне сознательно и продуманно. Например, в Курской битве, базируясь на данных разведки, он пошел на такой смелый шаг, как проведение артиллерийской контрподготовки за несколько часов до перехода противника в наступление, что, в свою очередь, сильно осложнило положение немецких войск, изготовившихся к атаке.

Генерал Рокоссовский учил подчиненных ему командиров и командиров корпусов, что прочное удержание занимаемых их войсками позиций необходимо сочетать с хорошо подготовленными контрударами и контратаками по прорвавшимся группировкам противника. Особенно важное значение в обороне, делал вывод командующий фронтом, имеют правильное определение главного удара противника и сосредоточение на этом направлении основных сил и средств. Следуя этому правилу, К. К. Рокоссовский на наиболее угрожаемом участке фронта шириной 90 км сосредоточил 58 % стрелковых дивизий, 70 % артиллерии, 87 % танков и самоходных орудий^[134].

И такое перераспределение сил и средств успешно себя оправдало. Несмотря на мощные удары танковых и пехотных группировок противника, войскам Центрального фронта под руководством К. К. Рокоссовского удалось обеспечить устойчивость обороны и не допустить его глубоких прорывов. Самые большие вклинения немцев в оборону фронта Рокоссовского составили 10–12 км, тогда как в полосе Воронежского фронта эта величина доходила до 25–30 км. Ликвидируя такие вклинения, генерал Рокоссовский обходился своими силами, не испрашивая их из резервов Ставки.

Решительно и умело действовали армии Центрального фронта в начавшемся 15 июля контрнаступлении, нанеся решительное поражение орловской группировке противника.

Медленно, но верно линия фронта сдвигалась в сторону Белоруссии. 20 октября 1943 г. на основании директивы Ставки ВГК Центральный фронт преобразуется в Белорусский фронт с прежним командованием. На тот момент в его состав входили 3-я, 48-я, 50-я, 61-я, 63-я, 65-я армии и 16-я воздушная армия. В последующем в него войдут 10-я и 11-я армии. В том же октябре 1943 г. войска фронта, используя захваченные плацдармы на правом берегу рек Проня и Сож, перешли в наступление на гомельско-бобруйском направлении. Развивая стремительное продвижение на запад, войска Рокоссовского захватили плацдарм на Днепре и создали угрозу охвата гомельской группировки немцев с юга.

В ноябре 1943 г. войска под руководством генерала армии К. К. Рокоссовского провели Гомельско-Речицкую операцию (10–30 ноября), в результате которой продвинулись на глубину 130 км, освободив Речицу и Гомель. Отразив сильные контрудары противника, армии фронта закрепились на рубеже восточнее Нового Быхова, Жлобина, Мозыря. Эту операцию можно рассматривать как одну из показательных в «обойме» операций, проведенных К. К. Рокоссовским. Проведена она была сравнительно небольшими силами и средствами без выделения сил из резерва Ставки.

Характеризуя полководческий «почерк» Рокоссовского, для сравнения скажем, что Западный фронт, начав в это же время и в течение зимы 1943–1944 гг. примерно в таких же условиях местности, обороны противника и соотношения сил и средств, предприняв одиннадцать (11!) наступательных операций и потеряв 330 тысяч человек, не имел практически продвижения. Войска же Белорусского фронта, ведомые К. К. Рокоссовским, взломали оборону врага на ширине 100 км и продвинулись в глубину до 130 км, овладели городами Речица и Гомель, освободив десятки других населенных пунктов Белоруссии. Это сравнение наглядно свидетельствует о том, что от искусства управления войсками, от качества подготовки, организации боевых действий зависит очень многое на войне. Этим искусством К. К. Рокоссовский овладел сполна.

Одной из замечательных страниц полководческой деятельности К. К. Рокоссовского является Белорусская стратегическая операция, в которой он командовал 1-м Белорусским фронтом.

Зрителям известной киноэпопеи о Великой Отечественной войне «Освобождение» запомнилась сцена обсуждения в Ставке замысла операции по освобождению Белоруссии «Багратион», когда Верховный Главнокомандующий дважды просил генерала армии К. К. Рокоссовского «хорошо подумать», а затем уже предлагать свой вариант операции. Дело в том, что командующий 1-м Белорусским фронтом и его штаб в отличие от предыдущих операций, когда наносился один основной удар и другой (или несколько) вспомогательный, предложили нанесение в Белоруссии двух одинаковых, равных по значению ударов. Это была новинка в военной практике последних лет.

Из воспоминаний К. К. Рокоссовского:

Согласно плану этой операции, войскам четырех фронтов (1-й Прибалтийский – командующий И. Х. Баграмян, 3-й Белорусский – командующий И. Д. Черняховский, 2-й Белорусский – командующий И. Е. Петров, 1-й Белорусский – командующий К. К. Рокоссовский) предстояло выполнить целый ряд задач: ликвидировать выступ противника в районе Витебск, Бобруйск, Минск; разгромить крупную группировку гитлеровцев «Центр»; освободить Белоруссию; начать освобождение Польши, после чего перенести военные действия на территорию фашистской Германии. Исключительно важное значение имело взаимодействие между фронтами, особенно между 1-ми 3-м Белорусскими фронтами, потому что именно войска этих фронтов должны были, продвинувшись на запад, сомкнуть свои фланги западнее Минска.

С началом Белорусской наступательной операции, где приходилось действовать на трудно проходимой болотистой местности, войска 1-го Белорусского фронта в первый же день прорвали сильно укрепленную оборону противника, в течение пяти суток окружили и уничтожили в районе Бобруйска более шести германских дивизий и продвинулись на глубину до 110 км со средним темпом наступления до 20–25 км в сутки. Даже сдержанный, не склонный выражать свои эмоции Верховный Главнокомандующий не удержался от похвалы К. К. Рокоссовского: «Какой молодец!.. Настоял и добился своего…» Еще до окончания этой операции, так сказать, досрочно, Константин Константинович был удостоен высшего на тот момент воинского звания «Маршал Советского Союза» (29 июля 1944 г.).

Войска 1-го Белорусского фронта успешно наступали. В конце июня – начале июля фронт частью сил участвовал в проведении Минской операции. Затем в течение июля – начала августа провели Люблинско-Брестскую операцию, в ходе которой форсировали р. Вислу, захватили на ее берегу магнушевский и пулавский плацдармы, освободили города Люблин (24 июля), Брест (28 июля), Седлец (31 июля). В августе – декабре 1944 г. войска фронта вели боевые действия по удержанию и расширению плацдармов на Висле и готовились к зимнему наступлению.

В конце лета 1944 г. ко всему комплексу проблем, решаемых маршалом Рокоссовским, добавилась еще одна, притом незапланированная. Дело в том, что в начале августа 1944 г. неожиданно для советского командования в Варшаве началось вооруженное восстание, спровоцированное лондонским эмигрантским правительством с целью установления своей власти до подхода войск Красной Армии. Несмотря на явное нежелание руководителей восстания сотрудничать с советским командованием, К. К. Рокоссовский (поляк по национальности) сделал все, что мог, для оказания помощи восставшим. К этому времени войска 2-го Белорусского фронта только что завершили наступательную операцию, продвинувшись на глубину 500–600 км, понеся при этом большие потери и испытывая острую нехватку материальных средств. И тем не менее К. К. Рокоссовский предпринял ряд наступательных действий с целью давления на противника, однако они успеха не имели. По воздуху и другими путями советское командование старалось оказать восставшим посильную материальную помощь.

За образцовое выполнение боевых заданий по руководству операциями фронтов Указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 июля 1944 г. К. К. Рокоссовский был удостоен звания «Герой Советского Союза».

В ноябре 1944 г. неожиданно для себя Рокоссовский был назначен командовать 2-м Белорусским фронтом, а на его прежнее место прибыл Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. В исторической литературе по этому поводу приводятся самые разные высказывания, поэтому есть смысл обратиться к первоисточнику, т. е. мемуарам К. К. Рокоссовского.

В его книге воспоминаний читаем:

Несколько слов о руководящем составе 2-го Белорусского фронта: заместителем К. К. Рокоссовского был назначен генерал-полковник К. П. Трубников (мы его упоминали в главе «На воле!»), начальником штаба работал генерал-лейтенант А. Н. Боголюбов, артиллерией фронта командовал генерал-полковник артиллерии А. К. Сокольский, начальником связи был генерал-лейтенант Н. А. Борзов, тылом фронта руководил генерал-лейтенант интендантской службы Ф. Н. Лагунов. Все они были профессионалами в своем деле, и Константин Константинович остался доволен своими новыми помощниками.

Во главе войск 2-го Белорусского фронта К. К. Рокоссовский успешно провел Млавско-Эльбинскую операцию и своими передовыми соединениями вышел на р. Вислу. Но в связи с отставанием 3-го Белорусского фронта генерала И. Д. Черняховского Ставка поставила Рокоссовскому несколько иную задачу: повернуть основные силы фронта на север и северо-восток против восточно-прусской группировки немцев, блокировав ее с запада и юго-запада и отрезав от внутренних районов Германии.

После выхода к Балтийскому морю основных сил 2-го Белорусского фронта, Ставка снова перенацелила войска Рокоссовского на берлинское направление. Для этого Константину Константиновичу и его штабу пришлось проводить необычный маневр – разворачивать войска на 180 градусов. Проводя эту крупнейшую перегруппировку, пришлось в течение 6–9 суток перебрасывать комбинированным способом на 300–350 км армии, корпуса и дивизии. По словам маршала Рокоссовского, это был сложный маневр войск целого фронта, подобного которому не было на протяжении всей Великой Отечественной войны. При выполнении этой задачи проявились высокие организаторские способности со стороны командующего фронтом и его начальника штаба генерал-лейтенанта А. Н. Боголюбова. В итоге в установленные сроки войска Рокоссовского вышли на предназначенные им рубежи.

В Берлинской операции 2-й Белорусский фронт под командованием К. К. Рокоссовского принял самое активное участие. В своих воспоминаниях маршал пишет:

Приложив неимоверные усилия, войска маршала Рокоссовского выполнили поставленную перед ними задачу. В ходе наступления они форсировали Одер в его нижнем течении и, продвинувшись на глубину 200 км, разгромили штеттинскую группировку противника, обеспечив с севера наступление ударной группировки 1-го Белорусского фронта на Берлин. 4 мая 1945 г. войска Рокоссовского вышли к Балтийскому морю и на рубеж Эльбы, где установили связь с английской 2-й армией. 7 мая командующий английскими войсками фельдмаршал Б. Монтгомери принимал К. К. Рокоссовского в своем штабе. 10 мая состоялся ответный визит, на котором Монтгомери предложил тост «за выдающегося русского полководца К. К. Рокоссовского и его доблестные войска».

За умелое руководство войсками фронта в Восточно-Прусской, Восточно-Померанской и Берлинской операциях К. К. Рокоссовский 1 июня 1945 г. награжден второй медалью «Золотая Звезда».

Среди высшего комначсостава РККА был один человек, повороты судьбы которого были просто удивительны. Ему исключительно везло, особенно в самые опасные моменты жизни. Это Мерецков Кирилл Афанасьевич. Его можно назвать счастливчиком, если не баловнем судьбы, несмотря на выпавшие на его долю испытания. Судите сами: в тридцать с небольшим он возглавляет штабы крупнейших в РККА военных округов (Московского, Белорусского, ОКДВА); зловещий 1937 год обходит его стороной, лишь немного пощекотав нервы; на финской кампании стал одним из немногих Героев Советского Союза (среди высшего комначсостава РККА); поднялся на вершину военной иерархии, заняв пост начальника Генерального штаба. Такой карьере можно только позавидовать! К тому же личное расположение со стороны Генсека партии И. В. Сталина… Единственный из высшего эшелона РККА (генерал армии, заместитель наркома!), попавший в следственные кабинеты НКВД и вышедший оттуда хоть и побитым, но живым. До него еще никому из командиров такого высокого ранга это не удавалось сделать…

Итак, 1937 год К. А. Мерецков пережил, но поволноваться ему пришлось изрядно. Обратимся к тем страницам его мемуаров «На службе народу», где он описывает свои впечатления после прибытия в СССР из республиканской Испании, где исполнял обязанности советника начальника Главного штаба ее армии. Сразу же по возвращении Мерецков попал на заседание Военного совета при наркоме обороны, членом которого он был с 1934 г. На данном заседании (1–4 июня 1937 г.) обсуждались вопросы, связанные с разоблачением «заговора» группы М. Н. Тухачевского, И. Э. Якира, И. П. Уборевича и других подельников, причем некоторые «камешки» летели и в «огород» комдива Мерецкова. Да не просто камешки, а целые булыжники…

В мемуарах К. А. Мерецков лишь кратко упомянул о заседании Военного совета при наркоме обороны и своем в нем участии. На деле же он активно выступал по основным обсуждаемым вопросам, в частности, в споре между маршалом В. К. Блюхером и командармом 2-го ранга И. Ф. Федько он принял сторону Блюхера. Пришлось Мерецкову и каяться, касаясь совместной работы с И. П. Уборевичем. Из стенограммы заседания:

Мерецков выступил достаточно смело. Он продолжает «раздевать» своего бывшего командующего (И. П. Уборевича), не забывая по ходу критиковать и самого себя. Ознакомившись с показаниями членов группы Тухачевского, в том числе с показаниями А. И. Корка – бывшего командующего войсками Московского военного округа, Кирилл Афанасьевич в своем выступлении отреагировал на реплику начальника политуправления МВО дивизионного комиссара М. Г. Исаенко:

Мерецков хорошо знал Уборевича в течение нескольких лет, он был, можно сказать, его выдвиженцем и протеже. Характеризуя своего бывшего «шефа», Кирилл Афанасьевич говорил о том, что тот был в большом почете и «наверху»:

Склоки и распри среди высшего комначсостава были и в других военных округах. Например, в Особой Краснознаменной Дальневосточной армии (она функционировала на правах округа), где до своего отъезда в Испанию К. А. Мерецков работал начальником штаба. Обратимся к той же стенограмме заседания Военного совета при наркоме обороны. На сей раз К. А. Мерецков в качестве разоблачителя обрушился с критикой на Ивана Федько, до мая 1937 г. командовавшего Приморской группой войск в составе ОКДВА.

Свое выступление комдив К. А. Мерецков закончил, тем не менее, на оптимистической ноте, заверив руководство страны и наркомата обороны в своей готовности отдать все силы, а если потребуется, то и жизнь на благо Родины:

Мерецкову казалось, что, выступив с такой речью на этом заседании Военного совета и в меру покаявшись, он во многом обезопасил себя. Но так ему только казалось, ибо опасность таилась в каждом выступлении других членов совета и приглашенных. Так оно и получилось: когда выступал начальник Академии Генерального штаба комдив Д. А. Кучинский, работавший до этого назначения начальником штаба у Якира, Сталин прервал его:

«Сталин: Я извиняюсь, я вас прервал, но если вы мне разрешите, то я хотел бы маленький перерыв допустить. Люди, которые здесь сидят, их не всегда увидишь, и вот я при них хочу у вас спросить. Вот что говорит Уборевич о тов. Мерецкове – вы, конечно, за него не отвечаете. Уборевич пишет: “Мерецкова я вовлек в мае 1936 года, когда вместе с ним отдыхал в Сочи”. Вы не волнуйтесь, т. Мерецков. Наше дело разобрать и проверить. Я, как коммунист коммунистам докладываю».

И Сталин зачитал ту часть показаний И. П. Уборевича, где говорилось, что у него (Уборевича) всегда были близкие отношения с Мерецковым, который принимал очень активное участие в делах заговорщиков.

«Мерецков: Это ложь. Я заявляю со всей ответственностью, что это ложь.

Сталин: Может быть. Дай бог, чтобы это было ложью. Может быть, он оклеветал вас»^[149].

В конце работы Военного совета И. В. Сталин высказался в том духе, что, дескать, в Красной Армии есть среди командиров и политработников лица, которые оказались случайно задеты врагами народа, хотя сами они ничего плохого не сделали. И предложил всем этим людям прийти в соответствующие органы и рассказать всю правду о заговорщиках. Таких людей, подчеркнул Сталин, наказывать не следует. И поручился за это своим честным словом: «Простить надо, даем слово простить, честное слово даем», — сказал он. А верный оруженосец вождя Ефим Щаденко тут же подсказал, где надо искать таких людей: «С Военного совета надо начинать. Кучинский и другие».

Дмитрий Александрович Кучинский решительно воспротивился, заявив: «Товарищ Ворошилов, я к этой группе не принадлежу, к той группе, о которой говорил т. Сталин. Я честный до конца». Тогда Ворошилов не сдержался и выругался, упомянув К. А. Мерецкова: «Вот и Мерецков. Этот пролетарий, черт возьми». Кирилл Афанасьевич возмущенно ответил: «Это ложь…»^[150]

Все ложное было отметено, и К. А. Мерецков продолжал службу в Красной Армии, поднимаясь с одной должностной ступеньки на другую. Вскоре после окончания работы вышеупомянутого Военного совета при наркоме обороны он был назначен заместителем начальника Генерального штаба. Ему было присвоено очередное воинское звание «комкор». На этой должности Мерецков пробыл немногим более года. Затем ему предложили должность не штабного профиля – командовать войсками Приволжского военного округа. После непродолжительного командования этим округом он в феврале 1939 г. принял Ленинградский военный округ. Командовал данным округом К. А. Мерецков уже в звании «командарм 2-го ранга». В войне с Финляндией в 1939–1940 гг. Кирилл Афанасьевич командовал 7-й армией. За умелое руководство войсками армии он был удостоен звания Героя Советского Союза. В июне 1940 г. постановлением Совета Народных Комиссаров ему было присвоено звание «генерал армии».

После замирения с Финляндией К. А. Мерецков вновь занял пост командующего войсками Ленинградского военного округа, которым руководил до лета 1940 г., когда получил назначение заместителем наркома обороны (им стал С. К. Тимошенко, получивший звание Маршала Советского Союза). Участок его работы касался вопросов боевой учебы войск и подготовки командных кадров. Кирилл Афанасьевич с горячим желанием приступил к новой работе, однако обстановка с кадрами в высшем эшелоне сложилась так, что в конце августа 1940 г. он принял должность начальника Генерального штаба РККА.

Штабную работу К. А. Мерецков знал и любил. Поэтому за непродолжительный срок – пять месяцев – пребывания на посту начальника Генштаба он успел сделать многое. Но обстоятельства сложились так, особенно после стратегической игры в конце 1940 г., что высшее руководство страны приняло решение поставить на Генеральный штаб генерала армии Г. К. Жукова, а Мерецкова вернуть на его прежний участок работы – заместителя наркома обороны.

За короткий срок Кирилл Афанасьевич побывал в Киевском, Западном, Прибалтийском и Одесском военных округах, проводил все время в войсках, поднимая их по боевой тревоге, присутствовал на тактических учениях и командно-штабных играх. Свои наблюдения и выводы он докладывал наркому С. К. Тимошенко и нередко И. В. Сталину. Вечером 21 июня, в канун нападения немецко-фашистских войск на СССР, Кирилл Афанасьевич выехал в командировку в хорошо знакомый ему Ленинградский военный округ. Однако уже на второй день войны ему было приказано возвратиться в Москву, где он и был арестован 23 июня.

Итак, арестовали К. А. Мерецкова 23 июня 1941 г., а вот постановление на арест и обыск было подписано соответствующими должностными лицами только 5 июля, т. е. спустя две недели. Приведем этот документ, этот единственно сохранившийся из тех, что находились в его следственном деле.

Что же получается? А получается то, что сработала мина замедленного действия, заложенная еще в 1937 г. Все лица, показавшие на К. А. Мерецкова в 1937–1938 гг., давно уже были расстреляны, а их показания продолжали «работать»!.. Выходило так, что мертвые хватали живого!.. Следует отметить, что еще в 1937–1938 гг. следователи НКВД проводили очные ставки К. А. Мерецкова с подследственными: бывшим начальником Морских Сил РККА флагманом флота 1-го ранга В. М. Орловым, бывшим начальником Автобронетанкового управления РККА командармом 2-го ранга И. А. Халепским, бывшим членом РВС и начальником политуправления Белорусского военного округа П. А. Смирновым (во второй половине 1937 г. он был в должности начальника Политуправления РККА, а в первой половине 1938 г. – наркомом Военно-Морского Флота СССР), бывшим командующим Приморской группы войск ОКДВА командармом 2-го (затем 1-го ранга) И. Ф. Федько.

На этих очных ставках с Мерецковым названные подследственные подтверждали его участие в военном заговоре и давали показания о проводимой им антисоветской работе. И тем не менее Кирилл Афанасьевич до июня 1941 г. оставался на свободе. И не только пребывал он на свободе, но и поднимался по служебной лестнице, достигнув второй величины в военной иерархии РККА (начальник Генерального штаба!), став генералом армии и удостоившись звания Героя Советского Союза.

Что же это такое? Почему такая избирательность в выборе жертв репрессий? Помимо Мерецкова, среди высшего комначсостава РККА были и другие лица, на которых также были показания со стороны подследственных, обвинявших этих «генералов» в совершении тягчайших преступлений, однако они не пострадали в 1937–1938 гг. Если, конечно, не считать морального ущерба, вызванного очными ставками с арестованными, писанием различного рода объяснительных записок, докладных и т. п.

К таким лицам относились (воинские звания указаны по состоянию на 1937 г.): Маршал Советского Союза С. М. Буденный; командарм 1-го ранга Б. М. Шапошников; комкоры И. Р. Апанасенко; М. А. Антонюк, О. И. Городовиков, Г. И. Кулик, А. Д. Локтионов, Д. Г. Павлов, Я. В. Смушкевич, С. К. Тимошенко; корпусные комиссары А. В. Хрулев, Е. А. Щаденко; комдивы М. П. Ковалев, В. Д. Соколовский, И. В. Тюленев, Г. М. Штерн и др. Следует иметь в виду, что в отделах и управлениях госбезопасности соответствующие досье имелись на этих и ряд других лиц комначсостава. Чего только не было в этих досье – доносы, сплетни, материалы партийных собраний по чистке партии в различные годы, по разбору персональных дел и другие материалы. Все это постепенно накапливалось, хранилось, приобретая все большую убойную силу. И, конечно же, там находились копии показаний арестованных начальников, подчиненных и сослуживцев, данных ими на предварительном следствии в суде и несущих негативный материал. Это и был тот самый «крючок», на который «компетентные органы» в нужный момент сажали того или иного военачальника. Иногда такую «удочку» не трогали совсем (Буденный, Шапошников, Городовиков, Тимошенко, Тюленев, Соколовский, Хрулев, Щаденко), другие же (Мерецков, Штерн, Локтионов, Смуш-кевич и др.), благополучно пережив большой террор 1937–1938 гг., «загремели под фанфары» в 1941 г.

Итак, К. Мерецкова арестовали 23 февраля 1941 г. Обвинялся он по ст. 58, пункты 1 «б», 7, 8, 11 УК РСФСР. Все обвинения относились к числу тягчайших, в том числе принадлежность к антисоветскому военному заговору, сотрудничество с разведкой иностранного государства, а именно Германии. На предварительном следствии Кирилл Афанасьевич виновным себя признал. Да и как было не признать, если к нему применили весь набор «физического воздействия». Устраивали ему и очные ставки с другими подследственными. Одна из таких очных ставок состоялась 15 июля (три недели спустя после ареста) с арестованным генерал-полковником А. Д. Локтионовым, который до ареста был командующим войсками Прибалтийского Особого военного округа (на территории вошедших в состав СССР Латвии, Литвы и Эстонии). В начале 30-х годов, в бытность К. А. Мерецкова начальником штаба Белорусского военного округа, Александр Дмитриевич Локтионов был там начальником ВВС.

На данной очной ставке К. А. Мерецков обвинял А. Д. Локтионова в принадлежности к военному заговору, последний же это упорно отрицал. Вполне возможно, что присутствие и поведение Мерецкова на очной ставке в какой-то мере поколебали позицию Локтионова на отрицание своей вины, ибо в тот день, не выдержав пыток, он признал себя виновным. Как проходила эта очная ставка, рассказал в 50-е годы бывший следователь Наркомата госбезопасности В. Г. Иванов. Он поведал, что 15 июля 1941 г. начальник следственной части наркомата Л. E. Влодзимирский со своим заместителем Шварцманом и помощником Родосом в его присутствии проводили очную ставку между А. Д. Локтионовым и К. А. Мерецковым.

По словам В. Г. Иванова, арестованный генерал армии выглядел, по тюремным меркам, неплохо, но, по его (Иванова) мнению, не владел собой. Локтионов же, только что избитый, был весь в крови, и его вид удручающе действовал на Мерецкова, которого и привели на очную ставку для того, чтобы он выступал в роли разоблачителя Локтионова, который отрицал свою виновность и участие в заговорщической организации. Владзимирский, Шварцман, Родос и, конечно же, сам Иванов (не мог же быть он сторонним наблюдателем, когда его начальники «обрабатывали» его подследственного!), по очереди и все вместе продолжали избивать Локтионова на глазах Мерецкова, который убеждал Александра Дмитриевича подписать все, что от него хотели следователи. Локтионов катался от боли по полу, кричал, но отказывался подписывать протокол с признанием своей антисоветской деятельности.

— Кирилл Афанасьевич, ну ведь не было этого, не было, не было! — умоляюще протягивал он руки к Мерецкову, но замолкал, встретившись с измученным и потухшим взглядом последнего. Так продолжалось некоторое время. Наконец Локтионов сказал то, что от него требовали следователи НКГБ, — он заявил, что был с 1934 г. сообщником Уборевича. Выдавив из себя эти признания, Локтионов спустя несколько минут от них отказался, и его снова начали бить.

И вдруг все изменилось! Внезапно, стремительно, как по волшебству, Кирилл Афанасьевич из преисподней вырвался на свободу! То был удивительный случай, когда органы госбезопасности выпустили свою жертву, не полностью насытившись ее кровью. Это было своего рода исключение из правил, не характерное для почерка органов госбезопасности тех лет. И чтобы такое свершилось, нужны были чрезвычайно влиятельные силы или чья-то властная рука, по меньшей мере не ниже наркома госбезопасности или НКВД. Но для наркома госбезопасности В. Н. Меркулова, так же как и для наркома внутренних дел Л. П. Берии генерал армии К. А. Мерецков большого интереса не представлял, ибо они не руководили боевыми действиями на фронтах Великой Отечественной войны. В условиях войны, притом так неудачно начавшейся для СССР, военачальник Мерецков мог представлять интерес только для И. В. Сталина – Верховного Главнокомандующего.

Сам К. А. Мерецков не оставил воспоминаний о периоде своего пребывания в следственных камерах НКГБ. В своей книге «На службе народу» он ни слова об этом не упоминает, как будто ничего подобного с ним не было. Неизвестно также, как происходило его освобождение из тюрьмы, кто с ним там в последний раз беседовал и о чем. Его архивно-следственное дело, из которого можно было кое-как узнать об этом, крайне важном для него повороте судьбы, было уничтожено в 1955 г. По чьей инициативе это было сделано, было ли об этом ходатайство самого Маршала Советского Союза К. А. Мерецкова, сейчас узнать об этом уже невозможно. В ответе на соответствующий запрос ГВП в Центральный архив ФСБ РФ был получен следующий ответ: «…архивно-следственное дело № 981 697 в отношении Мерецкова Кирилла Афанасьевича уничтожено 25 января 1955 г. на основании указания ЦК КПСС и распоряжения председателя КГБ при СМ СССР».

Некоторые следы относительно освобождения Кирилла Афанасьевича из тюрьмы в сентябре 1941 г. остались лишь в деле надзорного производства (НП 25168–41), хранящемся в архиве Главной военной прокуратуры. Дело это очень «тощее» – в нем всего несколько страниц, которые составляют текст приведенного выше постановления на арест и обыск К. А. Мерецкова. На последнем листе этого постановления имеется две важные пометки. Первая из них: «Мерецков освобожден 6.IX-41 г.». И неразборчивая подпись. Другая пометка сделана 11 сентября тем же лицом (видимо, надзирающим прокурором): «Справка. Мерецков освобожден на основании указаний директивных органов по соображениям особого порядка. (Справка зам. нач. Следств. части по особо важным делам тов. Родос.)»^[152]

О том, что освобождение К. А. Мерецкова произошло по указанию И. В. Сталина, говорит и тот факт, что через несколько дней после обретения свободы он был вызван к Верховному Главнокомандующему (он же нарком обороны), который то ли сочувственно-ободряюще, то ли в назидание (не забывай полученный урок!) поинтересовался его самочувствием:

Мы не будем подробно разбирать деятельность К. А. Мерецкова на посту командующего войсками 4-й и 7-й армий, Волховского, Карельского и 1-го Дальневосточного фронтов. Все необходимые сведения об этом можно найти в его книге воспоминаний «На службе народу», первое издание которой вышло в 1968 г. Скажем только, что сразу же после его освобождения из тюрьмы в начале сентября 1941 г. Кирилл Афанасьевич активно включился в боевую деятельность войск. После непродолжительной беседы со Сталиным он поехал на Северо-Западный фронт в качестве представителя Ставки.

Однако представителем Ставки К. А. Мерецков пробыл совсем недолго, да и роль наблюдателя и регистратора, хотя и с большими полномочиями, его совсем не устраивала. Кирилл Афанасьевич тяготел к самостоятельной командной работе, и когда ему предложили возглавить 7-ю отдельную армию (с непосредственным подчинением Москве), он не задумывался ни на минуту. Командуя этой армией, К. А. Мерецкову в сентябре 1941 г. пришлось вести тяжелые оборонительные бои, удерживая рубежи на р. Свири.

В Тихвинской оборонительной операции Кирилл Афанасьевич руководил войсками 4-й армии. Правда, Мерецков принял армию на исходе наступления немцев. Противник наступал на Тихвин силами двух танковых, двух моторизованных и четырех пехотных дивизий, стремясь осуществить глубокий обход Ленинграда, соединиться на р. Свири с финскими войсками и полностью блокировать город. Им противостояли 4-я армия генерал-лейтенанта В. Ф. Яковлева и 52-я отдельная армия генерал-лейтенанта Н. К. Клыкова – всего пять стрелковых и одна кавалерийская дивизии, занимавшие оборону в полосе 130 км на правом берегу р. Волхова – от Киришей до Дубровки. Создать глубокую и прочную оборону не удалось, и немецко-фашистские войска смогли прорваться на стыке армий. 8 ноября они овладели Тихвином, перерезав единственную железную дорогу, столь необходимую для снабжения Ленинграда. Поэтому сложилась чрезвычайно опасная обстановка и необходимо было принимать срочно меры.

Именно в эти дни сменилось руководство 4-й армией – 9 ноября ее командующим стал К. А. Мерецков. А на следующий день началась Тихвинская наступательная операция, в которой принимали участие новгородская группировка Северо-Западного фронта, войска 52-й отдельной и 54-й армий Ленинградского фронта, к которым 19 ноября присоединилась 4-я армия, наносившая главный удар.

Получилось так, что действия новгородской группировки успеха не имели, а 52-я армия с наступлением задержалась. И только войска генерала армии К. А. Мерецкова действовали решительно и смело. Они прорвали вражескую оборону, угрожая единственной коммуникации группировки противника. Вражеским войскам пришлось отступать, и 9 декабря 1941 г. Тихвин был освобожден, а 4-я армия, взаимодействуя с 52-й отдельной армией, захватила несколько плацдармов на левом берегу Волхова. Успех под Тихвином, куда немецкое командование было вынуждено срочно перебросить до пяти дивизий, не только помог осажденному Ленинграду, но и содействовал созданию условий для перехода в контрнаступление под Москвой.

Задача, стоявшая перед новым командующим 4-й армии, была чрезвычайно сложной. Эта сложность состояла в том, что переход в наступление нужно было подготовить в кратчайшие сроки, при этом отражая ожесточенные атаки противника. И эта задача генералом Мерецковым была успешно выполнена. Командарм смело шел на риск, умело маневрировал войсками, создавая необходимое тактическое превосходство над противником. Кропотливая работа командиров всех степеней, штабов и политорганов соединений по формированию стойкости у красноармейцев в обороне и наступательного порыва в наступлении давала свои результаты.

Самыми северными по географическому положению были Волховский и Карельский фронты, которыми К. А. Мерецкову довелось командовать в 1941–1944 гг. (Волховским – с декабря 1941 г. по февраль 1944 г., Карельским – в феврале-ноябре 1944 г.). Волховский фронт он сформировал 17 декабря 1941 г. на основании директивы Ставки ВГКот 11 декабря того же года из войск левого фланга Ленинградского фронта и резервов Ставки в составе 4-й, 26-й, 29-й, 52-й, 59-й и 2-й ударной армий. Перед фронтом стояла задача разгромить противника, оборонявшегося по левому берегу Волхова, в дальнейшем наступать в северо-западном направлении и во взаимодействии с войсками Ленинградского фронта снять блокаду Ленинграда. В январе – апреле 1942 г. войска фронта вели тяжелые бои на любанском направлении.

Одной из труднейших операций, которую пришлось проводить К. А. Мерецкову, была Синявинская операция (август-сентябрь 1942 г.). Цель ее заключалась в прорыве блокады Ленинграда, в соединении с войсками Ленинградского фронта. В самом узком месте расстояние между этими фронтами составляло около двадцати километров. Прорыв намечался осуществить в районе Шлиссельбургско-Синявинского выступа, образовавшегося в результате выхода немецких войск к побережью Ладожского озера в сентябре 1941 г. Оборона противника на этом выступе была сильно укреплена как в инженерном отношении, так и по насыщенности огневыми средствами. Действия немецкой пехоты и других войск поддерживались мощной авиационной группировкой. Войскам фронта в этом наступлении предстояло действовать на местности, почти сплошь заболоченной.

В силу указанных выше причин наступление войск Волховского фронта проходило с самого начала с большим трудом. Прорвав оборону противника, они продвинулись вперед на глубину 7–8 км. И на этом наступление закончилось, т. к. немецкое командование очень оперативно перебросило в этот район свои крупные резервы из Крыма. Гитлеровцы сами нанесли контрудары по советским войскам и нанесли им тяжелое поражение, которое генерал армии переживал очень болезненно.

Безусловно, командующий Мерецков понимал, что наступление войск его фронта не было до конца подготовлено, а потому стопроцентных гарантий успеха тоже не было: недоставало сил и средств, не было танковых соединений для развития успехов (да и как их применять в болотистой местности!), слабо осуществлялись авиационное прикрытие и авиационная поддержка войск, хронически не хватало боеприпасов, авиация противника господствовала в воздухе. У командующего немецкими войсками генерал-фельдмаршала Манштейна в подчинении были хорошо укомплектованные, закаленные в боях и воодушевленные успехами соединения, тогда как генералу К. А. Мерецкову приходилось обороняться и даже наступать, имея наспех сформированные дивизии. На первых порах слабо действовала разведка, плохо было организовано огневое поражение противника.

Но Ленинград был в отчаянном положении, к тому же шли тяжелые бои под Сталинградом, где во многом решалась судьба страны. Поэтому Ставка ВГК требовала ускорить переход в наступление не только Волховского, но и Западного (операция «Марс») фронтов. Их главная задача состояла в том, чтобы своим наступлением оттянуть на себя возможно больше сил противника, сковать их действия на северо-западном направлениях, не давая ему возможности перебрасывать подкрепления немецким войскам на сталинградском направлении.

Несмотря на серьезную неудачу советских войск, Синявинская операция не была бесполезной. Ведь дивизии Манштейна, переброшенные из Крыма и втянутые в боевые действия с войсками Волховского фронта, были предназначены для развития наступления и штурма Ленинграда. Войска генерала Мерецкова отвлекли на себя и сорвали новое наступление на Ленинград. Причем противник и сам понес определенные потери в живой силе и боевой технике.

Несмотря на потрясение, испытанное им в застенках НКВД (НКГБ), Кирилл Афанасьевич не потерял способности к разумному риску и смелым поступкам. Большой смелостью можно назвать и его обращения в Ставку и лично к И. В. Сталину относительно отсрочки или переноса сроков начала некоторых операций. К числу таких операций относилась и Любанская операция, проведенная в январе – апреле 1942 г. силами Волховского фронта и 54-й армии Ленинградского фронта с целью разгромить любанскую группировку противника.

Мерецков неоднократно обращался в Ставку и Генеральный штаб (рабочий орган Ставки) с просьбой отложить начало наступления до полного сосредоточения необходимых сил и средств, до окончательной подготовки войск фронта к этой операции. От попыток настаивать на выполнении своих требований он отказался только после получения личного послания от И. В. Сталина. Вождь при необходимости мог найти нужные слова и дойти до сердца человека:

«Уважаемый Кирилл Афанасьевич! Дело, которое поручено вам, является историческим делом. Освобождение Ленинграда, сами понимаете, – великое дело. Я бы хотел, чтобы предстоящее наступление Волховского фронта не разменивалось на мелкие стычки, вылилось бы в единый мощный удар по врагу. Я не сомневаюсь, что вы постараетесь превратить это наступление именно в единый и общий удар по врагу, опрокидывающий все расчеты немецких захватчиков. Жму руку и желаю вам успеха. И. Сталин»^[154].

Не всегда деловые предложения К. А. Мерецкова находили поддержку и понимание в Ставке и лично у Сталина. Например, о включении 54-й армии Ленинградского фронта в состав Волховского фронта. Дело в том, что эта армия, тесно взаимодействуя с войсками Волховского фронта, находилась в отрыве от сил своего Ленинградского фронта, за внешним кольцом немецким войск, блокировавших Ленинград. Поэтому К. А. Мерецков, считая целесообразным включение этой армии к себе во фронт, поставил этот вопрос перед Ставкой.

Однако Ставка прислушалась не к нему, а к командованию Ленинградского фронта, которое в лице командующего генерала М. С. Хозина и члена Военного совета А. А. Жданова (руководителя ленинградских большевиков) решительно воспротивилось такой передаче.

Из воспоминаний К. А. Мерецкова: «…Что из того, что 54-я армия, возражали М. С. Хозин и А. А. Жданов, расположена за внешним кольцом немецких войск, блокировавших Ленинград? Нанося удары по врагу с тыла, говорили они, войска этой армии окажут наибольшую помощь ленинградцам в прорыве блокады. Я пытался возражать. Перед Волховским фронтом ставится задача прорыва блокады города Ленина. Значит, кому бы эта армия ни подчинялась, она будет действовать в одном направлении. А с оперативной точки зрения отрыв ее от Волховского фронта затруднит планирование ударов по врагу и боевое взаимодействие войск. Но Ставка поддержала М. С. Хозина: если для Ленинграда это лучше, пусть будет так. Однако прошло полгода, и Ставка внесла поправку в границы фронтов, передав нам не только 54-ю, но и образованную в январе 1942 года 8-ю армию, находившуюся южнее Ладожского озера. После этого Волховский фронт протянулся на 250 километров, перемалывая бросаемые на Ленинград гитлеровские войска и не давая им соединиться с финляндскими войсками, застрявшими севернее реки Свирь»^[155].

В действиях Ставки были и другие «промашки» в отношении Волховского фронта и его командующего К. А. Мерецкова. Одной из крупных таких «промашек» явилась ликвидация, опять-таки по инициативе М. С. Хозина, возглавляемого генералом армии К. А. Мерецковым Волховского фронта во второй половине апреля 1942 г. Фронт был преобразован в Волховскую оперативную группу с подчинением тому же Хозину. Кирилл Афанасьевич об этом пишет: «…Это решение явилось для меня полной неожиданностью. Я никак не мог понять, ради чего было предпринято подобное объединение. На мой взгляд, в этом не было ни оперативной, ни политической, ни какой бы то ни было иной целесообразности. Вскоре, однако, все прояснилось. Будучи в Ставке, я узнал, что командующий Ленинградским фронтом генерал М. С. Хозин утверждал: если Волховский фронт присоединить к Ленинградскому, то он имеющимися в Волховском фронте силами решит задачу по деблокированию Ленинграда. И Ставка пошла на объединение фронтов…»^[156]

Как исправляли эту ошибку, также находим у К. А. Мерецкова (он в то время был командующим 33-й армией Западного фронта):

Здесь отметим характерную деталь во взаимоотношениях Мерецкова со Сталиным. Анализ этих взаимоотношений показывает, что Верховный Главнокомандующий весьма ценил и уважал его, но не очень баловал, не осыпал наградами, держа его на почтительном расстоянии от себя. Об этом говорит хотя бы тот факт, что очередное воинское звание «Маршал Советского Союза» Кирилл Афанасьевич из всех командующих фронтами получил в годы войны самым последним – в конце октября 1944 г. А ведь генералом армии он стал еще до войны – в июне 1940 г. (вместе с Г. К. Жуковым и И. В. Тюленевым). И Великую Отечественную войну К. А. Мерецков начал в том же звании.

Другие же военачальники в этом плане значительно обогнали его. Приведем данные относительно начала войны. Генерал-майорами начали ее А. М. Василевский (звание маршала получил в феврале 1943 г.), Р. Я. Малиновский (звание маршала получил в сентябре 1944 г.), К. К. Рокоссовский (звание маршала получил в июне 1944 г.), Ф. И. Толбухин (звание маршала получил в сентябре 1944 г.), Л. А. Говоров (маршалом стал в июне 1944 г.). Генерал-лейтенантом встретил войну И. С. Конев, а маршалом он стал в феврале 1944 г.

Надо сказать, что для полного вызволения 2-й ударной армии время было безвозвратно упущено и только ценой огромных усилий К. А. Мерецкову удалось спасти от уничтожения часть ее сил. Командующий этой армией генерал-лейтенант А. А. Власов, выходя из окружения, сдался в плен немцам и спустя некоторое время предложил им свои услуги, став, таким образом, предателем Родины. При этом он объявил себя борцом с большевизмом и сталинизмом.

В последующем Кириллу Афанасьевичу пришлось проводить ряд трудных операций. Командуя Волховским и Карельским (с февраля 1944 г.) фронтами, он руководил их войсками при прорыве блокады Ленинграда (совместно с Ленинградским фронтом), в Новгородско-Лужской, Свирско-Петрозаводской и Петсамо-Киркенесской операциях. Например, в ходе Новгородско-Лужской операции (январь – февраль 1944 г.) войска Волховского фронта во взаимодействии с 67-й армией Ленинградского фронта успешно прорвали сильно укрепленную оборону противника, разгромили до десяти его дивизий и продвинулись до 150 км, окончательно отбросив немцев от Ленинграда и Новгорода. Весьма смелым был маневр войск левого крыла фронта по неокрепшему льду через озеро Ильмень с выходом во фланг и тыл группировки противника в районе Новгорода.

Уже командуя Карельским фронтом, К. А. Мерецков умело провел Свирско-Петрозаводскую операцию (июнь-август 1944 г.) во взаимодействии с Ладожской и Онежской военными флотилиями. Эта операция проводилась на очень сложной лесисто-болотистой местности с многочисленными озерами и реками, с прорывом глубокоэшелонированной обороны между Ладожским и Онежским озерами. Преодолев яростное сопротивление врага, войска фронта продвинулись на 150–250 км, освободили Карело-Финскую республику, очистили от противника Кировскую железную дорогу и Беломорско-Балтийский канал. При этом город Петрозаводск был взят войсками фронта во взаимодействии с десантом, высаженным Онежской военной флотилией.

Не менее успешно была проведена К. А. Мерецковым в октябре 1944 г. Петсамо-Киркенесская операция (совместно с силами Северного флота). В результате этой операции практически полностью был очищена территория Заполярья от немецких захватчиков. Успешные действия Карельского и Ленинградского фронтов во многом способствовали выходу Финляндии из войны. Государственная граница с Норвегией и Финляндией была восстановлена.

Карельский фронт выполнил свою задачу и в середине ноября 1944 г. был расформирован. Его войска вошли в состав других фронтов. Полевое же управление фронта было направлено на Дальний Восток, где на его базе в 1945 г. создано полевое управление Приморской группы войск, переименованной затем в 1-й Дальневосточный фронт под командованием Маршала Советского Союза К. А. Мерецкова.

Кирилл Афанасьевич был требовательным и в то же время справедливым и заботливым командующим. Подчиненные уважали его за эти качества. Вот что писал Мерецкову, убывая на другой фронт, командир 24-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майор П. К. Кошевой (будущий Маршал Советского Союза и дважды Герой Советского Союза), благодаря за учебу и дельные советы:

Он же, Петр Кириллович Кошевой, уже будучи Маршалом Советского Союза и дважды Героем, вспоминал своего первого командующего фронтом, который по-отечески заботливо учил впервые попавших на передовую командиров, организуя их вылазки на передний край:

Маршал Советского Союза А. М. Василевский, бывший начальник Генерального штаба Красной Армии и соратник К. А. Мерецкова по боям с японцами на Дальнем Востоке, пишет о Кирилле Афанасьевиче: «Солдаты и офицеры любили своего командующего, любили за человечность и постоянную заботу о них, за отвагу, за твердость при проведении в жизнь решений, за прямоту и простоту в обращении»^[160].

Говоря о человечности К. А. Мерецкова, нельзя не привести потрясающего примера из фронтовой жизни, о котором Кирилл Афанасьевич упоминает в своих мемуарах:

О том, как росли и совершенствовались полководческие качества К. А. Мерецкова, говорят следующие факты. В войне с Финляндией (1939–1940), особенно на ее первом, весьма неудачном этапе, основную нагрузку несли войска Ленинградского военного округа, которым командовал командарм 2-го ранга К. А. Мерецков. Он же тогда принял на себя командование 7-й армией, наступавшей на Выборгском направлении. И если сравнить первую половину войны СССР с Финляндией, с ее более чем посредственными результатами, и блестяще проведенную операцию 1-го Дальневосточного фронта на территории Маньчжурии и Северной Кореи в августе – сентябре 1945 г., становится видна разница в почерке командующих этими войсками, хотя таковыми был один и тот же человек – Кирилл Афанасьевич Мерецков. Среди командующих фронтами в годы Великой Отечественной войны было немного военачальников, которые бы имели столь насыщенный послужной список: руководство военными округами, их штабами и Генеральным штабом Красной Армии, работа на посту заместителя наркома обороны. А Мерецков прошел все эти ступеньки, обогатившись необходимым опытом работы, что значительно помогло ему в годы Великой Отечественной войны выполнить поставленные перед ним задачи.

После окончания войны Кирилл Афанасьевич командовал войсками Приморского, Московского и Северного военных округов, руководил Высшими стрелково-тактическими курсами усовершенствования офицерского состава «Выстрел». В 1955–1964 гг. он был помощником министра обороны СССР по военно-учебным заведениям. С апреля 1964 г. – генеральный инспектор Группы генеральных инспекторов Министерства обороны. Скончался в Москве в декабре 1968 г.

У каждого арестованного органами НКВД, а затем освобожденного командира (политработника, инженера и т. п.) и на воле была своя «одиссея». Испытав в застенках НКВД всю тяжесть унижений и побоев, освобожденному командиру РККА и на свободе пришлось столкнуться с не меньшими трудностями. Безработный, без средств существования, без квартиры (ее отобрали после ареста главы семьи), с неясными перспективами относительно дальнейшей службы в армии (а что еще он мог делать, кроме службы!), с семьей, живущей в крайне стесненных условиях. Хорошо, если жену не арестовали после «изъятия» мужа и она сумела сохранить детей и их не приходилось разыскивать в детских домах и приемниках, в лучшем случае – у родственников. При выходе на свободу такому командиру Красной Армии приходилось униженно просить (о восстановлении в партии и армии, ибо без первого не продвигалось и второе), везде и всюду доказывать свою лояльность Советской власти и ее органам на местах, давать клятву верности партии, правительству и лично товарищу Сталину, говорить о своей нужности и полезности армии.

Бывший командир 57-й стрелковой дивизии комдив Цветаев Вячеслав Дмитриевич был арестован 5 июля 1938 г. сотрудниками особого отдела Забайкальского военного округа. Обвинялся он по ст. ст. 58-1«б», 58-7, 58-8, 58-9, 58–11 УК РСФСР. Обвинение ему было предъявлено 15 июля 1938 г. Обвинялся комдив Цветаев в шпионаже в пользу Германии. Для выколачивания признательных показаний следователи применяли весь набор имеющихся у них средств. Например, с 22 по 30 апреля 1939 г. (девять суток!), за исключением 24 и 25 апреля, когда Цветаев находился в карцере (итого семь суток!), он непрерывно допрашивался, в результате чего 30 апреля был вынужден признать, что является агентом германской разведки, а также участником военно-троцкистской организации, в которую был завербован в 1937 г. командующим войсками ЗабВО комкором И. К. Грязновым. Спустя некоторое время В. Д. Цветаев от этих показаний отказался.

В начале сентября 1939 г. постановлением Особого отдела ГУГБ НКВД СССР дело по обвинению В. Д. Цветаева было прекращено за недоказанностью обвинения, и он из-под стражи был освобожден 9 сентября 1939 г. На другой день (10 сентября) его рукой был исполнен следующий документ:

При восстановлении в кадрах РККА В. Д. Цветаев заполнил ряд необходимых анкет, в том числе написал автобиографию. Приведем этот важный документ:

Вячеслав Дмитриевич Цветаев всегда положительно аттестовался по службе соответствующими начальниками. Например, в служебной аттестации за 1925 г. по должности командира 56-й Московской стрелковой дивизии отмечалось:

Через девять лет, в 1934 г., уже в должности старшего руководителя кафедры общей тактики Военной академии имени М. В. Фрунзе:

Приведенные аттестации касаются «доарестного» периода деятельности В. Д. Цветаева. А как он стал работать после своего освобождения из тюрьмы и восстановления в кадрах РККА? Изменилось ли что-либо в его отношении к службе и к людям, в содержании и методике работы со слушателями? Об этом становится известно из его аттестации, написанной в мае 1940 г. заместителем начальника Военной академии имени М. В. Фрунзе по научной и учебной работе комкором Н. А. Веревкиным-Рахальским. К этому времени В. Д. Цветаев уже занимал должность начальника кафедры общей тактики (с января 1940 г.), что говорит о том, что менее чем за год после освобождения Вячеслав Дмитриевич был повышен в должности.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 7 мая 1940 г. для высшего командного состава армии и флота были введены генеральские и адмиральские звания. В армии и на флоте началось аттестование на присвоение этих званий. В аттестационном листе на исполняющего должность начальника кафедры общей тактики Военной академии имени М. В. Фрунзе комдива В. Д. Цветаева, подписанном начальником академии командармом 2-го ранга М. С. Хозиным и комиссаром академии П. К. Батраковым (содержание этой аттестации во многом повторяет формулировки предыдущей, приведенной выше), делался следующий вывод:

Руководство Военной академии имени М. В. Фрунзе посчитало, что В. Д. Цветаев достоин только первичного генеральского звания «генерал-майор». Однако более высокие инстанции не согласились с этим выводом, справедливо решив, что один из старейших командиров РККА (еще в годы Гражданской войны командовал дивизией) в этом плане достоин большего. И Цветаеву было присвоено звание генерал-лейтенанта. Между прочим, начальник академии М. С. Хозин и его заместитель по научной и учебной работе Н. А. Веревкин-Рахальский получили точно такое же воинское звание, что и В. Д. Цветаев. В этом звании и названной выше должности Вячеслав Дмитриевич и встретил начало Великой Отечественной войны. Сюда добавим, что в 1940 г. он был удостоен ученого звания «доцент».

Начавшаяся Великая Отечественная война с ее печальным начальным периодом, большими потерями территориями страны, личного состава и боевой техники Красной Армии требовала все новых и новых пополнений, в том числе и командно-политического состава. Уже в июле 1941 г. большая группа преподавателей Военной академии имени М. В. Фрунзе убыла на различные фронты для замещения должностей командно-штабного профиля. Учитывая хорошее знание В. Д. Цветаевым северо-западного театра военных действий, его направили в Карелию, в 7-ю армию. Там ему поручили командовать оперативной группой армии.

7-я армия перед началом Великой Отечественной войны занимала оборону по государственной границе СССР севернее Ладожского озера и прикрывала ухтинское, ребольское, петрозаводское и сортавальское направления, т. е. те самые места, где Цветаеву приходилось воевать в годы Гражданской войны. С 1 июля 1941 г. войска армии вели оборонительные бои против финских войск в Карелии. Левофланговые дивизии армии, развернутые на широком фронте, вынуждены были отходить под ударами превосходящих сил противника. Получив на усиление ряд соединений и частей, армия в конце июля сумела остановить наступающего противника. В этих боях В. Д. Цветаев принимал активное участие.

Но у него с самого начала не сложились отношения с командующим армией генерал-лейтенантом Ф. Д. Гореленко. Результатом этих напряженных отношений, осложненных тяжелой обстановкой на фронте, появилась такая боевая характеристика на В. Д. Цветаева (датирована она 4 апреля 1942 г.):

Мнение командарма-7 генерал-лейтенанта Ф. Д. Гореленко и члена Военного совета армии дивизионного комиссара Г. А. Васильева, подписавших вышеприведенную боевую характеристику, было сугубо субъективным. Последующие боевые действия показали, что и волевые качества у Вячеслава Дмитриевича на высоте, и организовать как наступление, так и оборону он может. Что и подтвердил командующий Южным фронтом Р. Я. Малиновский, характеризуя командующего 5-й ударной армией генерал-лейтенанта В. Д. Цветаева в конце марта 1943 г. Но об этом несколько позже.

Оперативной группой войск 7-й армии В. Д. Цветаев командовал до конца марта 1942 г. Затем он несколько месяцев находился в распоряжении наркома обороны, выполняя отдельные его поручения (вот тогда и была составлена вышеприведенная боевая характеристика на него, т. е. когда Вячеслав Дмитриевич уже не служил в 7-й армии). Затем в течение полутора месяцев В. Д. Цветаев исполнял обязанности заместителя командующего 4-й резервной армией. В июле-декабре 1942 г. он временно командовал 10-й резервной армией. Когда же в начале декабря 1942 г. на базе этой армии сформировали 5-ю ударную армию, то Вячеслав Дмитриевич около трех недель был на должности заместителя командующего, а в конце того же месяца принял армию и успешно руководил ею по май 1944 г. включительно.

Первоначально в армию входили 87-я, 300-я и 315-я стрелковые дивизии, 4-й механизированный и 7-й танковый корпуса. Под умелым командованием генерал-лейтенанта (с сентября 1943 г. – генерал-полковника) В. Д. Цветаева 5-я ударная армия успешно действовала в составе Сталинградского и Юго-Западного фронтов, принимала участие в разгроме тор-мосинской группировки противника. В январе 1943 г. она была передана Южному (с октября 1943 г. 4-му Украинскому) фронту и в его составе участвовала в Ростовской операции, в ходе которой освободила города Шахты и Новошахтинск. Во второй половине февраля 1943 г. 5-я ударная армия под командованием В. Д. Цветаева вышла к реке Миус и до августа обороняла рубеж Дмитриевка, Куйбышево, Янсиновский.

В представлении В. Д. Цветаева к ордену Кутузова 1-й степени о его роли в упомянутых боевых действиях говорилось следующее:

А вот что отмечало в краткой, но емкой боевой характеристике на В. Д. Цветаева командование Южного фронта в конце марта 1943 г.:

Данную характеристику подписали командующий войсками Южного фронта генерал-полковник Р. Я. Малиновский и член Военного совета фронта генерал-лейтенант К. А. Гуров.

В Донбасской операции 1943 г. соединения и части армии прорвали оборону противника на реке Миус, освободили города Макеевка, Сталино (Донецк), во взаимодействии с 5-м гвардейским кавалерийским корпусом – Гуляйполе и другие населенные пункты. К концу операции войска армии вышли в район юго-восточнее Запорожья.

В Мелитопольской операции 1943 г., наступая в составе главной ударной группировки фронта, армия к 5 ноября овладела рубежом Верхи, Рогачик, Каховка, Цюрупинск и затем до конца января 1944 г. вела наступательные бои с целью улучшения своего оперативного положения.

В Никопольско-Криворожской операции 1944 г. войска 5-й ударной армии в составе 4-го Украинского фронта во взаимодействии с другими армиями разгромили противника на никопольском плацдарме и форсировали реку Днепр. Развивая наступление с захваченного плацдарма, армия к концу февраля вышла на рубеж Ново-Архангельское, Дудчаны. В марте-апреле 1944 г. она участвовала в Березнеговато-Сингиревской и Одесской наступательных операциях, в ходе которых в трудных условиях весенней распутицы освободила ряд крупных населенных пунктов, в том числе во взаимодействии с другими армиями города Николаев и Одессу.

Большие заслуги генерал-полковника В. Д. Цветаева в достижении указанных выше успехов были отмечены в боевой характеристике, датированной 20 мая 1944 г. Ее подписали командующий 3-м Украинским фронтом генерал армии Р. Я. Малиновский и член Военного совета фронта генерал-лейтенант А. С. Желтое:

Нет нужды доказывать, что оценка действий армии есть одновременно и оценка деятельности ее командующего. К этому времени генерал-полковник В. Д. Цветаев имел следующие награды: помимо двух довоенных орденов Красного Знамени, он во время войны был награжден орденами Суворова 1-й степени, Кутузова 1-й степени. Богдана Хмельницкого 1-й степени.

В конце мая 1944 г. Вячеслав Дмитриевич пошел на повышение – его назначили заместителем командующего войсками 1-го Белорусского фронта, где он работал до августа того же года. Командовал этим фронтом тогда Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский (тоже бывший зэк, как и Цветаев). Однако работа в качестве заместителя, пусть даже «у самого Рокоссовского», Вячеслава Дмитриевича не устраивала, ибо он всегда тяготел к самостоятельной должности. Поэтому Цветаев упросил Рокоссовского отпустить его снова на армию, что и было сделано в августе 1944 г. Тогда на 3-м Украинском фронте, у генерала армии Ф. И. Толбухина, освободилась должность командующего 6-й армией, находившейся в резерве Ставки.

Но был Цветаев в этой должности только в течение месяца.

В конце сентября 1944 г. Вячеслава Дмитриевича затребовал к себе на 1-й Белорусский фронт маршал К. К. Рокоссовский, предложив ему возглавить 33-ю армию (вместо генерал-лейтенанта С. И. Морозова). Руководить армией, да еще на фронте у Рокоссовского, – от этого Цветаев, разумеется, не мог отказаться, хотя состояние здоровья у него было неважное. Однако работать с Константином Константиновичем в качестве командарма-33 ему пришлось совсем немного – в ноябре 1944 г. 1-й Белорусский фронт возглавил заместитель Верховного Главнокомандующего Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, а Рокоссовский убыл принимать 2-й Белорусский. Несмотря на некоторые опасения, Вячеслав Дмитриевич сумел сработаться и с грозным Жуковым. Последний и представил В. Д. Цветаева к званию Героя Советского Союза.

Во главе 33-й армии В. Д. Цветаев заканчивал Великую Отечественную войну. Штаб армии возглавлял генерал-майор В. П. Орлеанский, членом Военного совета был опытный политработник генерал-майор Р. П. Бабийчук. С ними у Вячеслава Дмитриевича сложились нормальные отношения, позволявшие успешно решать сложные боевые задачи. Некоторое время 33-я армия находилась в резерве Ставки, а затем была перегруппирована в район Белостока.

В Варшавско-Познанской операции (14 января – 3 февраля 1945 г.) войска 33-й армии генерал-полковника В. Д. Цветаева наступали с пулавского плацдарма. К концу операции они вышли к Одеру в районе Фюрстенберга, форсировали реку и захватили плацдарм. В этой операции, как и в других предыдущих, Вячеслав Дмитриевич проявил себя умелым военачальником, уверенной рукой управлявшим сложным армейским организмом. Его заслуги были достойно отмечены высокими государственными наградами. К марту 1945 г. на его груди были: ордена Ленина, Красного Знамени (три), Суворова 1-й степени (два), Кутузова 1-й степени, Богдана Хмельницкого 1-й степени.

Из наградного листа на присвоение В. Д. Цветаеву звания Героя Советского Союза, подписанного командующим войсками 1-го Белорусского фронта Маршалом Советского Союза Г. К. Жуковым и членом Военного совета фронта генерал-лейтенантом К. Ф. Телегиным:

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 апреля 1945 г. В. Д. Цветаеву было присвоено звание Героя Советского Союза.

В ходе Берлинской стратегической операции после успешного прорыва обороны противника войска 33-й армии генерала В. Д. Цветаева во взаимодействии с другими армиями участвовали в разгроме группировки немецких войск, окруженной юго-восточнее Берлина. Боевые действия 33-я армия завершила 6 мая 1945 г. с выходом ее главных сил на Эльбу северо-западнее г. Десау.

Объективный анализ боевой деятельности командарма-33 Героя Советского Союза генерал-полковника В. Д. Цветаева на заключительном этапе войны сделан в последней военной (или первой послевоенной) аттестации, датированной 28 июля 1945 г. и подписанной Главнокомандующим группой советских оккупационных войск в Германии Маршалом Советского Союза Г. К. Жуковым и членом Военного совета группы генерал-лейтенантом К. Ф. Телегиным.

Победоносно завершилась Великая Отечественная война советского народа с гитлеровской Германией. Войска Красной Армии победителями, с большими почестями возвращались на Родину, где старшие возрасты были демобилизованы и отправлены домой. Армия по численности сильно сократилась, постепенно приобретая облик и форму вооруженной силы мирного государства. Однако часть советских войск осталась за границами СССР в виде групп войск, предусмотренных соответствующими соглашениями союзных государств. Одной из таких групп являлась Южная группа, дислоцированная на территории Румынии. В этой группе Вячеслав Дмитриевич прослужил до середины января 1948 г. – сначала в качестве заместителя, а с января 1947 г. – Главнокомандующего.

В середине января 1948 г. генерал-полковник В. Д. Цветаев был назначен начальником Военной академии имени М. В. Фрунзе. Он возвратился в военно-учебное заведение, с которым у него было связано много хороших воспоминаний и работе в котором он отдал немало лет. Уже в качестве его руководителя Вячеславу Дмитриевичу предстояло готовить высококвалифицированные кадры командного и штабного профиля для сухопутных войск. Причем готовить с учетом опыта недавно закончившейся Великой Отечественной войны.

Особо внимательно В. Д. Цветаев относился к подбору профессорско-преподавательского состава академии. Читателю небезынтересно будет знать, что в тот период времени, согласно приказу министра Вооруженных Сил, должности руководящего профессорско-преподавательского состава приравнивались: начальник академии – к командующему войсками округа; заместитель начальника академии – к начальнику штаба округа; начальник факультета и начальник кафедры – к командующему армией; старший преподаватель – к командиру дивизии, начальнику штаба дивизии; преподаватель – к командиру полка. Назначение на должность профессорско-преподавательского состава рассматривалось как продвижение по службе^[174].

У В. Д. Цветаева подобрались хорошие помощники. Его первым заместителем был генерал-лейтенант А. В. Сухомлин, бывший командарм, которого в 1949 г. сменил генерал-лейтенант М. Ф. Тихонов. Ведущую кафедру академии (оперативно-тактической подготовки) с 1946 г. возглавлял его заместитель генерал-полковник А. Н. Боголюбов, на завершающем этапе Великой Отечественной войны руководивший штабом 2-го Белорусского фронта. В 1948 г. начальником кафедры тактики инженерных войск стал генерал-полковник К. С. Назаров, ранее занимавший должность начальника инженерных войск Советской Армии. На должность начальника кафедры тыла был назначен генерал-лейтенант А. И. Шимонаев, работавший до прихода в академию заместителем начальника штаба тыла Вооруженных Сил СССР.

Задачи, поставленные перед Военной академией имени М. В. Фрунзе после войны, потребовали пересмотра программ и учебных планов, перестройки учебного процесса и методики обучения. Жизнь настойчиво требовала углубленного изучения и широкого внедрения в практику обучения слушателей опыта войны, а также новейших достижений науки и техники. Под руководством генерал-полковника В. Д. Цветаева такая работа развернулась в академии. В учебные программы и учебные материалы ежегодно вносились существенные изменения. Вышедшие в свет в 1948 г. новые уставы и наставления потребовали значительной переработки учебных программ и материалов, перераспределения времени на изучение различных оперативно-тактических дисциплин, уточнения содержания и методики их преподавания. Всю эту работу возглавлял Вячеслав Дмитриевич Цветаев.

Впереди были новые горизонты в повышении качества учебно-воспитательного процесса, совершенствования учебно-материальной базы академии. Однако состояние здоровья Вячеслава Дмитриевича сильно ухудшилось, и 11 августа 1950 г. он скончался. Похоронили его на Новодевичьем кладбище.

Бывший помощник начальника ВВС ОКДВА по войсковой авиации комдив Ворожейкин Григорий Алексеевич относится к числу тех лиц из числа высшего комначсостава РККА, которые дважды «погружались во тьму». Он один из немногих, кто после второго «погружения» остался жив. Однако все по порядку.

Первый раз Григорий Алексеевич подвергся аресту на Дальнем Востоке, в Хабаровске – 14 мая 1938 г. Под следствием он находился без малого два года, испытав на себе за это время полный набор пыток, издевательств и оскорблений. Ворожейкин вынужденно подписывал сфальсифицированные протоколы допросов, затем отказывался от данных им «признательных» показаний. Затем следователи «приводили его в чувство» и все повторялось снова – до апреля 1940 г., когда Г. А. Ворожейкин в связи прекращением дела был освобожден. Вот что Григорий Алексеевич поведал об этом периоде своей жизни в автобиографии, написанной вскоре после освобождения: «В мае 1938 г. врагами народа был арестован и до апреля 1940 года находился под стражей и как невиновный без суда освобожден»^[248].

Справедливость когда-нибудь да восторжествует… В мае 1940 г. Г. А. Ворожейкина пригласили в качестве свидетеля в судебное заседание, где слушалось дело одного из его мучителей – А. М. Хорошилкина, бывшего заместителя начальника особого отдела ОКДВА, а также других особистов-дальневосточников. Григорий Алексеевич показал: «Я был арестован 14 мая 1938 г. Допрос начался со следующего дня… с применением физического воздействия… 25 мая я был переведен следователем Драгомирецким, который… прочел список лиц, якобы участников к.р. (контрреволюционного. — Я. Ч.) заговора. Помню, что в этом списке он назвал Покуса, Васенцовича, Дмитриева, комбрига Гущина, Дреймана, пом. начальника связи Попова, Соловьева, комиссара бригады Ильина, Кропачева, Моторного, Брыкова и еще ряд лиц, фамилии которых я не запомнил, но было их в этом списке более 15 человек… Издевательствам я был подвергнут этим следователем (фамилии его не знает) с утра до полудня. Избитый им до потери сознания, я, придя в себя, увидел, что никакие мои доводы и требования не помогут мне освободиться из всей этой лжи… Не имея никакой возможности терпеть издевательства, я вынужден был подписать уже заранее заготовленные протоколы допросов…»^[249]

При освобождении из Хабаровской тюрьмы Г. А. Ворожейкин 21 апреля 1940 г. получил следующий документ:

После освобождения из заключения для Григория Алексеевича начался этап «хождения по мукам» – этап восстановления в партии и армии. Не такое это простое дело, как может показаться несведущему человеку. Вполне естественно, что первым делом комдив Ворожейкин обратился туда, откуда его взяли под арест, — управление ВВС бывшей ОКДВА в Хабаровске (в апреле 1940 г. оно именовалось управлением ВВС 2-й Отдельной Краснознаменной армии (2 ОКА). Там Григория Алексеевича приняли командующий ВВС 2 ОКА комкор П. Ф. Жигарев и комиссар ВВС 2 ОКА полковой комиссар Литвиненко. В результате этой беседы 25 апреля 1940 г. в Военный совет 2 ОКА был направлен очень важный, для Г. А. Ворожейкина документ.

Военный совет 2 ОКА согласился с выводом командования ВВС армии относительно комдива Г. А. Ворожейкина.

Итак, дело с восстановлением Григория Алексеевича в кадрах РККА сдвинулось с места. Не менее сложным было восстановление в рядах ВКП(б). Ворожейкин написал соответствующее заявление в партийную комиссию при политуправлении 2 ОКА, которое рассматривалось там 27 апреля 1940 г. По этому поводу приведем один документ, имеющийся в личном деле Г. А. Ворожейкина.

В процессе восстановления Г. А. Ворожейкина в рядах РККА и ВКП(б) не раз упоминалась злополучная партхарактеристика, данная ему в 1937 г., где его упрекали за недостаточную партийную прозорливость при борьбе с врагами народа. Приведем содержание этого документа:

После восстановления в кадрах РККА Г. А. Ворожейкин был назначен начальником 3-го отдела Управления боевой подготовки ВВС Красной Армии. В этой должности он работал до начала сентября 1940 г., когда был назначен начальником Ленинградских авиационно-технических курсов усовершенствования начсостава ВВС Красной Армии имени К. Е. Ворошилова. Всего несколько месяцев возглавлял эти курсы Григорий Алексеевич, но и за это время он успел сделать достаточно много. О чем и говорится в аттестации на него по состоянию на ноябрь 1940 г.:

Однако просимое воинское звание «генерал-майор авиации» Григорию Алексеевичу, будет присвоено только в конце июля 1941 г. И как бы в порядке компенсации за такую задержку первого генеральского звания второе – «генерал-лейтенант авиации» – он получит через три месяца после первого (29 октября 1941 г.).

С января 1941 г. Г. А. Ворожейкин – командующий ВВС Приволжского военного округа. В этой должности он и встретил Великую Отечественную войну, Но долго в тылу ему быть не пришлось – уже в августе 1941 г. он убыл на Резервный (Центральный) фронт, где вступил в исполнение обязанностей командующего ВВС. В том же месяце Григорий Алексеевич возглавил штаб ВВС Красной Армии, которым руководил до марта 1942 г.

С марта по май 1942 г. генерал-лейтенант авиации Г. А. Ворожейкин командовал авиагруппой № 2, после чего последовало назначение первым заместителем командующего и членом Военного совета ВВС Красной Армии. Его непосредственным начальником, т. е. командующим ВВС Красной Армии, был А. А. Новиков (с марта 1943 г. маршал авиации), вместе с которым Григорий Алексеевич рука об руку прошел всю войну. Александр Александрович Новиков глубоко уважал Г. А. Ворожейкина, что и нашло свое отражение в соответствующих служебных аттестациях.

Воинское звание «маршал авиации» Г. А. Ворожейкину было присвоено в августе 1944 г. Вместе с Григорием Алексеевичем тогда это звание получили видные авиационные военачальники: Ф. А. Астахов, Н. С. Скрипко, Ф. Я. Фалалеев, С.А Худяков.

В должности первого заместителя командующего ВВС Красной Армии Г. А. Ворожейкин работал до середины 1946 г., когда началась кампания по дискредитации маршала Советского Союза Г. К. Жукова. Незадолго до этого на основании постановления СНК СССР от 16 марта 1946 г. был освобожден от должности Главком ВВС Советской Армии Главный маршал авиации А. А. Новиков. В июле того же года освобождается от должности и его первый заместитель маршал авиации Г.А Ворожейкин. Некоторое время (полгода) он командует 1-й воздушной армией, затем (февраль – май 1947 г.) находится в распоряжении Главкома ВВС (им после А. А. Новикова стал генерал-полковник авиации К. А. Вершинин). В мае 1947 г. Г. А. Ворожейкина увольняют в отставку. Официальная версия отставки – по болезни.

Началось второе «погружение во тьму»… Арестовали Григория Алексеевича И апреля 1948 г. по обвинению в антисоветской деятельности. А именно – его обвинили в том, что он, будучи враждебно настроенным по отношению к Советской власти (как же – бывший офицер царской армии, штабс-капитан!), с группой единомышленников (с кем именно, не сказано) длительное время проводил антисоветскую агитацию, высказывал «вражеские измышления в отношении вождя советского народа», клеветал на важнейшие мероприятия партии и правительства, восхвалял буржуазные порядки.

Маршал Ворожейкин также обвинялся в том, что, являясь во время Великой Отечественной войны первым заместителем командующего ВВС Красной Армии, принимал на вооружение авиачастей действующей армии дефектные самолеты, вследствие чего понижалась боеспособность советской авиации и происходило большое количество катастроф. Все эти обвинения указывались в общей форме, голословно, ибо никаких конкретных фактов не приводилось.

За четыре года следствия Григорий Алексеевич испытал много мук – как физических, так и морально-психологических. И в период первого «сидения», и во время второго следствия ему приходилось вынужденно, после пыток, подписывать ложные протоколы допросов и признавать себя виновным в тех преступлениях, которых он никогда не совершал. Затем были отказы от этих «признательных» показаний и снова допросы с пристрастием.

Обвинительное заключение по так называемому делу ГА. Ворожейкина было утверждено заместителем министра государственной безопасности СССР полковником М. Д. Рюминым и заместителем Главного военного прокурора генерал-майором юстиции Д. И. Китаевым.

Итак, следствие по делу Г. А. Ворожейкина длилось четыре года. 21 апреля 1952 г. оно было передано в Военную коллегию Верховного Суда СССР. Обвинялся Григорий Алексеевич в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 58–10 и 193-17 п.«а» УК РСФСР. Спустя неделю (28 апреля 1952 г.) дело рассматривалось Военной коллегией в составе ее председателя генерал-лейтенанта юстиции А. А. Чепцова и членов: генерал-майора юстиции Л. Д. Дмитриева и генерал-майора юстиции И. М. Зарянова.

В приговоре суд хотя и указал, что ГА. Ворожейкин признал себя виновным, но в судебном заседании Григорий Алексеевич заявил следующее: «Виновным себя не признаю, но обвинение составлено очень тенденциозно, и я не могу со всем согласиться полностью». В дальнейшем же, как это следует из его показаний в суде, он фактически не признал себя виновным в совершении каких-либо преступных действий^[258].

Представший перед судом маршал авиации Ворожейкин заявил, что в 1947 г. его уволили из армии под предлогом плохого состояния здоровья, хотя он тогда был совершенно и пригоден к военной службе. Григорий Алексеевич откровенно признался, что тогда, в 1947 г., он испытал чувство растерянности. Когда он обратился в райком партии с просьбой помочь устроиться на соответствующую его уровню работу, то ему, маршалу авиации, как бы в насмешку предложили должность заведующего баней. Разумеется, от этого «почетного» предложения он отказался.

Григорий Алексеевич был достаточно самокритичен в суде. Он не отрицал, что, оказавшись в сложной ситуации, «наговорил массу глупостей», однако маршал категорически отрицал обвинение в том, что был враждебно настроен в отношении Советской власти. Нет, Ворожейкин не отрицал, что высказывался о тяжелом положении, в котором оказались колхозы после войны, о неудовлетворительном материальном обеспечении увольнявшихся в запас или отставку офицеров Советской Армии, что одобрительно отзывался о состоянии дорог в странах Европы.

Григорий Алексеевич не отрицал, что он неодобрительно отзывался о том, что советские военнослужащие, не по своей воле попавшие в плен к немцам, затем оказались в лагерях НКВД (МВД), тогда как в странах Запада своих военнопленных встречали с цветами, как героев. Не преминул Ворожейкин сказать и о незаконных арестах в 1937–1938 гг., в результате которых пострадал и он сам.

В протоколе судебного заседания записано, что, выступая на суде, Г. А. Ворожейкин говорил, что в Англии и Соединенных Штатах Америки депутат парламента может высказать любую критику в адрес правительства и даже президента, что «невозможно у нас в СССР». Говорил он и о том, что при обсуждении кандидатов перед выборами в высшие органы власти любой избиратель в названных странах может свободно критиковать выдвинутых кандидатов. В разговоре с женой в присутствии ее сестры он высказывал мнение о том, что и в нашей стране в списки для тайного голосования при выборах в высшие органы власти необходимо включать нескольких кандидатов, чтобы избиратель «мог сделать выбор». Говорил он также, что «у нас… могут арестовать любого человека и держать его тайно без суда в течение долгого времени»^[259]. Арестованный маршал авиации утверждал, что в его высказываниях ничего антисоветского не было, он отрицал обвинение в высказывании вражеских измышлений в отношении «вождя советского народа». В то же время Григорий Алексеевич соглашался, что он был недоволен министром Вооруженных Сил СССР Н. А. Булганиным, которого считал виновным в необоснованном его, Ворожейкина, увольнении из армии. Говорил, что Булганин является безынициативным человеком, который не может решать самые простые вопросы. С юридической точки зрения все вышеизложенное трудно согласовывалось с проведением антисоветской агитации.

Следует отдать должное Г. А. Ворожейкину в том, что он в судебном заседании Военной коллегии с большим уважением отзывался о Г. К. Жукове (тот тогда был в опале), заявив: «Считал и считаю Жукова очень крупным полководцем… Жукова я считаю национальным героем». Несомненно, такие заявления подсудимого в отношении опального маршала делают честь Ворожейкину, его мужеству и принципиальности. Не всякий арестованный на месте Григория Алексеевича рискнул бы сделать такое смелое высказывание.

Относительно поставки в ВВС Красной Армии дефектных самолетов. На суде Г. А. Ворожейкин заявил, что он не может взять на себя ответственность за поставку в ВВС недоброкачественных самолетов, поскольку это не входило в его компетенцию, и что Верховный Главнокомандующий возложил на него ответственность в Военно-Воздушных Силах за оперативную работу и за боевую подготовку фронтовой авиации.

В предоставленном ему последнем слове Г. А. Ворожейкин сказал, что он всю свою жизнь посвятил делу укрепления обороны страны. Даже находясь в тюрьме, он подготовил и направил в соответствующие инстанции четыре предложения, способствующих повышению оборонной мощи Советского Союза. Григорий Алексеевич со всей ответственностью заявил: «Я никогда не был врагом Советской власти… и любовь к Родине у меня никто никогда не отнимет, даже обвинительное решение высокого суда»^[260].

Военная коллегия признала Ворожейкина виновным в том, что он, будучи первым заместителем командующего ВВС Красной Армии во время Великой Отечественной войны, преступно халатно относился к исполнению своих служебных обязанностей и не принял мер к прекращению приемки от авиационной промышленности на вооружение ВВС дефектных самолетов, что снижало боеспособность советской авиации в Отечественной войне.

В приговоре содержалось утверждение, что Г. А. Ворожейкин, будучи озлоблен своим увольнением из Советской Армии, среди своего окружения в 1947 г. высказывал антисоветские суждения по вопросам карательной политики Советской власти и советской демократии. Наряду с этим он восхвалял буржуазные порядки, а также возводил клевету «на одного из руководителей ВКП(б) и Советского правительства». Известно, что имя И. В. Сталина в подобных документах никогда не называлось – он именовался «одним из руководителей партии и правительства».

В итоге Военная коллегия Верховного Суда СССР признала Г. А. Ворожейкина виновным в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 58–10, ч.1 и 193—17 п. «а» УК РСФСР, и приговорила его к восьми годам тюремного заключения.

Вскоре после смерти И. В. Сталина находившийся в тюрьме Г. А. Ворожейкин был оправдан. Приказ 1947 г. о его увольнении из кадров Вооруженных Сил в отставку был в августе 1953 г. отменен, и Григорий Алексеевич еще почти шесть лет руководил факультетом заочного обучения Военно-воздушной академии (до апреля 1959 г.). Вот что говорится о его деятельности на этом посту в аттестации от декабря 1958 г.:

С содержанием аттестации и выводом согласился Главком ВВС маршал авиации К. А. Вершинин.

Приказом министра обороны СССР № 0421 от 4 марта 1959 г. маршал авиации Г. А. Ворожейкин теперь уже окончательно был уволен в отставку с правом ношения военной формы одежды.

Умер Г. А. Ворожейкин в Москве 30 января 1974 г.

Маршал Советского Союза Г. К. Жуков в своих мемуарах «Воспоминания и размышления», рассказывая о подготовке к сражению с японцами в районе реки Халхин-Гол в 1939 г., пишет:

Основным разработчиком этих планов и мероприятий, главным куратором их воплощения в жизнь был начальник штаба армейской группы комбриг Кущев Александр Михайлович. За свои сорок лет он прошел большую жизненную и боевую школу. Родился А. М. Кущев в 1898 г. в Москве в семье рабочего (кондуктора). С тринадцати лет пошел работать на фабрику Морозова. Окончил железнодорожное училище. В феврале 1917 г. был призван на службу в старую армию, где окончил учебную команду и был произведен в младшие унтер-офицеры. С декабря 1917 г. в Красной гвардии.

В Красной Армии с первых дней ее образования. Участник Гражданской войны. Занимал должности командира партизанского отряда, командира роты, батальона. В партию большевиков вступил в 1920 г. В 1927–1928 гг. был начальником штаба 76-го стрелкового полка (г. Канск). В 1932 г. окончил основной факультет Военной академии имени М. В. Фрунзе, после чего командовал в Приморье 63-м стрелковым полком. Затем был начальником военно-химической службы Приморской группы войск ОКДВА. В 1936 г. начальник штаба 26-й стрелковой дивизии полковник А. М. Кущев зачисляется слушателем первого набора Академии Генерального штаба РККА, которую окончил в 1938 году. С сентября того же года Кущев – начальник штаба 57-го Особого стрелкового корпуса (в Монголии).

Арестовали комбрига А. М. Кущева 29 июня 1939 г. в г. Улан-Баторе. Сделали это сотрудники особого отдела Забайкальского военного округа. Следствие длилось почти полтора года. Обвинялся Александр Михайлович в том, что:

— был участником контрреволюционного заговора, существовавшего в Монгольской Народной Республике (МНР);

— с 1935 г. сотрудничал с японской разведкой и по этой работе был связан с начальником штаба Монгольской армии Лувсан-Даноем;

— был в курсе подготовки вооруженного восстания и правительственного переворота в МНР;

— вербовал в заговор новых членов;

— в целях поражения советско-монгольских войск в боях с японцами в Монголии умышленно срывал подвоз боеприпасов, горючего и продовольствия в район боевых действий.

На предварительном следствии (в Чите) Кущев виновным себя признал под физическим воздействием, а в Москве он от своих признательных показаний отказался как данных под принуждением. В Москве Александр Михайлович содержался в Лефортовской и Бутырской тюрьмах.

Судила его Военная коллегия в составе председательствующего диввоенюриста А. М. Орлова и членов: диввоенюриста М. Г. Романычева и бригвоенюриста Ф. Климина. Суд состоялся 19 ноября 1940 г. От него Александр Михайлович Кущев «получил» двадцать лет лишения свободы в ИТЛ с конфискацией имущества и лишением воинского звания «комбриг» плюс пять лет поражения в политических правах. В суде Кущев виновным себя не признал. Военная коллегия исключила из числа пунктов обвинения ст. 58–11, оставив только 58-1«б»^[316].

Наказание А. М. Кущев отбывал в Устьвымлаге, в лагпункте № 20. Постановлением Президиума Верховного Совета СССР от 14 июня 1943 г. Александр Михайлович из лагеря был досрочно освобожден по ходатайству заместителя Верховного Главнокомандующего и первого заместителя наркома обороны Маршала Советского Союза Г. К. Жукова. В действующую армию А. М. Кущев прибыл в декабре 1943 г. в звании полковника. С 9 июня 1944 г. он занимал должность начальника штаба 5-й ударной армии (командующий армией генерал-лейтенант Н. Э. Берзарин). Через три месяца после вступления в эту должность Александру Михайловичу было присвоено звание “генерал-майор”. Именно на указанной должности наиболее полно и ярко проявились такие качества А. М. Кущева, как целеустремленность, твердая воля, самоотверженность, умение взять ответственность на себя, инициативность и распорядительность.

Одной из операций, в которой участвовала 5-я ударная армия и когда ее штабом руководил А. М. Кущев, была Висло-Одерская. При подготовке к этой операции штаб армии во главе с генерал-майором А. М. Кущевым проделал огромную работу, действуя уверенно и слаженно. Вспоминает бывший член Военного совета 5-й ударной армии генерал-лейтенант Ф. Е. Боков:

В Висло-Одерской операции войска 5-й ударной армии действовали смело, инициативно. Все корпуса и армейские части свои задачи выполнили успешно. Особенно дерзко действовали армейский и корпусные передовые отряды, которые вместе с танкистами генерала С. И. Богданова создали выгодные условия для наступления главных сил. Только за шесть суток войска 5-й ударной армии и 8-й гвардейской армии разгромили четыре пехотные и две танковые дивизии противника, а также десятки различных специальных частей. Армия вышла на реку Одер на восемнадцатый день операции, пройдя с боями более 570 км, т. е. 30–35 км в сутки. В этом успехе заметная доля принадлежала и штабу армии, возглавляемому А. М. Кущевым^[318].

Еще в феврале 1945 г. командующий 1-м Белорусским фронтом Маршал Советского Союза Г. К. Жуков подписал приказ, согласно которому, 5-я ударная армия совместно с 8-й гвардейской армией генерала В. И. Чуйкова должна была овладеть городом Кюстрин. Ликвидация кюстринского выступа позволяла советским войскам создать оперативный плацдарм для нанесения удара на берлинском направлении.

Кюстрин был крепким орешком. В Первую мировую войну он считался крепостью. В период, когда войска Красной Армии вступили на территорию Германии, крепостные стены были срочно модернизированы и дополнены оборонительными сооружениями полевого типа. Командование вермахта придавало исключительно большое значение обороне этого города как важного узла железных дорог и крупного опорного пункта на дальних подступах к столице Германии, считая Кюстрин воротами Берлина. Но и этот крепкий орешек был разбит частями и соединениями 5-й ударной армии. О действиях в этот период начальника штаба армии генерал-майора А. М. Кущева говорится в представлении о присвоении ему звания Героя Советского Союза, текст которого будет приведен ниже.

В битве за Берлин 5-я ударная армия действовала весьма успешно. Недаром же ее командующий генерал-полковник Н. Э. Берзарин был назначен первым комендантом Берлина и начальником Берлинского гарнизона. Итоги действий войск по овладению кварталами Берлина штаб армии подводил каждый день. Например, 28 апреля А. М. Кущев докладывал Военному совету армии:

Заслуги А. М. Кущева были по достоинству оценены. За короткий срок он был награжден орденами: Ленина (апрель 1945 г.), Красного Знамени (двумя – в марте и ноябре 1944 г.), Кутузова 1-й и 2-й степени (сентябрь 1944 г. и апрель 1945 г.). Признанием его большого вклада в достижение победы над врагом служит и представление Александра Михайловича к высокому званию Героя Советского Союза. В наградном листе, подписанном 7 мая 1945 г. командармом 5-й ударной генерал-полковником Н. Э. Берзариным и членом Военного совета армии генерал-лейтенантом Ф. Е. Боковым, говорилось:

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 мая 1945 г. А. М. Кущеву было присвоено звание Героя Советского Союза.

После окончания Великой Отечественной войны Александр Михайлович Кущев до апреля 1947 г. продолжал возглавлять штаб 5-й ударной армии. Затем он работал на других штабных должностях, в том числе начальником штаба Беломорского и Приволжского военных округов. Последняя должность генерал-полковника (1955 г.) А. М. Кущева – старший представитель командования Объединенных Вооруженных Сил Варшавского договора в Чехословацкой народной армии. С 1968 г. в отставке.

Определением Военной коллегии от 4 марта 1965 г. полностью реабилитирован. Умер в Москве 14 марта 1975 г.

Помимо названной выше, была и еще одна специфичная категория комначсостава РККА, о которой далее и пойдет речь.

Полностью оправданный судом корпусной комиссар М. Ф. Березкин многократно обращается в различные высшие органы с одной-единственной просьбой – поскорее восстановить его в кадрах Красной Армии и предоставить ему возможность в условиях войны применить на практике богатый запас знаний и навыков организаторской и воспитательной работы. Подобного содержания письма он направил: в 1941 году – командующему ВВС РККА генералу П. Ф. Жигареву и начальнику Главного Политуправления Красной Армии армейскому комиссару 1-го ранга Л. 3. Мехлису, в 1942 году – секретарям ЦК ВКП(б) Г. М. Маленкову и А. С. Щербакову, заместителю наркома обороны, армейскому комиссару 1-го ранга Е. А. Щаденко; в 1943 году – снова начальнику ГлавПУРа (дважды), секретарю ЦК ВКП(б) И. В. Сталину. Но все безрезультатно!

Березкин недоумевает: почему так долго рассматриваются его заявления, когда на фронте сложилась такая тяжелая обстановка и налицо острая нехватка командных и политических кадров? Почему ему продолжают не доверять, когда советский суд его полностью оправдал по всем пунктам обвинения? Ему не суждено было знать содержание разговоров в высоких московских кабинетах по поводу его писем и обращений о возвращении в ряды РККА. А разговоры там происходили весьма интересные.

Для примера обратимся к его письму на имя Е. А. Щаденко, который, кстати, хорошо знал Березкина по довоенной службе, когда последний в 1935–1937 гг. исполнял обязанности помполита в Управлении ВВС РККА. Это письмо по содержанию аналогично всем предыдущим обращениям Березкина в высшие партийные и военные инстанции: все та же просьба о восстановлении в кадрах РККА и предоставлении возможности внести посильный вклад в победу над врагом, посягнувшим на свободу и независимость Родины. Приведем только некоторые фрагменты из этого документа и резолюции высоких должностных лиц из НКО и ПУРККА.

Березкин пишет:

Письмо, написанное 20 марта 1942 года, через неделю (27 марта) за соответствующим номером регистрируется в секретариате заместителя НКО по кадрам. В тот же день Щаденко, прочитав его, направляет это письмо в Главное Политуправление РККА, сделав на нем весьма характерную резолюцию. Вернее, не резолюцию, а записку заместителю начальника ГлавПУРа Ф. Ф. Кузнецову: «Оказывается, у Вас в запасе много еще кадров, причем матерых кадров, а Вы жалуетесь на нехватку людей. Боже мой, боже мой!

Слова «матерых» и «боже мой» Щаденко специально выделил в тексте подчеркиванием, причем слово «матерых» он подчеркнул двумя жирными линиями. Однако, несмотря на слезные просьбы Березкина, Щаденко так и не стал сам решать его судьбу, а переадресовал его письмо в ГлавПУР. Он даже не высказал своего мнения по существу изложенного в нем вопроса, не изъявил ни малейшего желания дать хоть какую-то характеристику просителю, которого хорошо знал, что было бы весьма важно для положительного разрешения просьбы Березкина. Щаденко просто, как самый заурядный чиновник, переадресовал письмо в ГлавПУР и после совсем не интересовался этим делом.

Во время войны прохождение документов в центральном аппарате НКО было организовано четко. Уже через два дня заместитель Мехлиса армейский комиссар 2-го ранга Ф. Ф. Кузнецов, получив письма Березкина с резюме Щаденко, делает на нем не менее примечательную резолюцию: «Пусть сидит в запасе». Эта резолюция, обязательная для исполнения, была адресована дивизионному комиссару Н. В. Пупышеву – начальнику Управления кадров Главного Политического управления Красной Армии.

Нет, не такого решения ожидал Марк Федорович Березкин! Вот так – пусть и далее сидит в запасе! Пусть сидит, даже если на фронте налицо острейшая нехватка квалифицированных политических кадров во всех без исключения звеньях. Пусть сидит в тылу, возглавляя артель в системе Наркомата местной промышленности, опытный военный с тремя ромбами на петлицах, получивший богатую практику организаторской и идеологической работы на всех без исключения ступеньках службы в войсках – от полка до округа. Такое нерациональное использование кадров в НКО и ГлавПУРе во времена господства там людей типа Щаденко и Мехлиса наглядно характеризует их стиль деятельности.

В 1986 году в Воениздате вышла книга воспоминаний упомянутого выше Н. В. Пупышева. Разумеется, описанный эпизод со злоключениями М. Ф. Березкина не нашел там своего отражения. Однако нам важен в мемуарах Пупышева не сам единичный случай с Березкиным, а общий подход к данной проблеме.

Из доклада Н. В. Пупышева вновь назначенному начальнику ГлавПУРа А. С. Щербакову о состоянии кадров политсостава Красной Армии (июнь 1942 года): «Я доложил, что мы испытываем большие трудности из-за недостатка политработников, особенно на южных фронтах»^[340]. И далее: «Мы встречали затруднения при подборе начальников политотделов армий, потому что не сумели создать реального резерва на выдвижение…»^[341] (А бывший начальник политуправления округа в это же самое время руководит промартелью, вместо того чтобы возглавлять политотдел одной из этих армий!)

Об этом же самом через несколько страниц: «Помнится, летом 1942 года много трудностей мы испытывали из-за отсутствия кадровых резервов на выдвижение…»^[342] Идет речь у Пупышева и о новых формированиях: «Чтобы возместить потери, укомплектовать политработниками новые формирования, создать необходимый резерв кадров, нужны постоянные пополнения. Но подготовка и переподготовка кадров связана с дополнительными расходами…»^[343]

Удивлению нет предела – в запасе без любимого дела сидят десятки высокоподготовленных политработников высшего и старшего звена, они слезно просят различные партийные, советские и военные инстанции о возвращении их в кадры РККА, соглашаясь на любую работу. Даже со значительным понижением по службе по сравнению со своей должностью до увольнения из рядов армии. А в это время ЦКВКП(б), стремясь заткнуть бреши в кадрах политсостава, специальным своим разрешением направляет в армию 500 секретарей ЦК компартий союзных республик, краевых и областных комитетов, горкомов и райкомов, 270 ответственных работников аппарата ЦК партии, 1265 работников областного и районного звена, входивших в номенклатуру ЦКВКП(б). С Ленинских курсов, из Высшей школы партийных организаторов и Высшей партийной школы в распоряжение ГлавПУРа прибыли около 2500 партийных работников^[344].

Слов нет, то были неплохие работники, хотя молодые по возрасту и опыту работы в занимаемых должностях. В общем, типичные партийные выдвиженцы тех лет. Однако опыта работы в войсках и соответствующего военного образования у абсолютного большинства этих людей не было. В лучшем случае то был опыт срочной военной службы или краткосрочные курсы политсостава при политучилище или Военно-политической академии имени В. И. Ленина. Например, как у начальника политотдела 18-й армии бригадного комиссара Л. И. Брежнева.

Вот при таком раскладе с кадрами Федор Федотович Кузнецов, сам, кстати, призванный в 1937 году из запаса, налагает резолюцию: «Пусть сидит в запасе». И сидели годами там, возглавляя артели местпрома и другие малозначительные организации, постоянно ощущая на себе укоризненные взгляды солдатских вдов, жен и матерей, испытывая жгучее желание поскорее вырваться в действующую армию или хотя бы в систему подготовки кадров для нее. Помимо М. Ф. Березкина, сидел в запасе корпусной комиссар А. А. Булышкин – в Гражданскую войну военком 25-й Чапаевской дивизии, а после войны – начальник политотдела Каспийской военной флотилии, член Военного совета и начальник политуправления Тихоокеанского и Балтийского флотов. Пребывал в запасе дивизионный комиссар П. П. Богданов. Он до увольнения его из армии длительное время работал помполитом корпуса в Киевском военном округе.

Анализ деятельности военачальников, освобожденных в 1938–1941 гг. из заключения и восстановленных в кадрах Красной Армии и Военно-Морского Флота, показывает, что все они в годы Великой Отечественной войны показали себя только с положительной стороны. О том говорят должности, которые они занимали; успехи операций и боев, которые они организовывали и проводили; воинские звания, полученные ими; наконец, многочисленные государственные награды на их груди.

Если говорить о представителях высшего и старшего звена командно-начальствующего состава Красной Армии, освобожденных из заключения накануне войны, то следует отметить, что подавляющая их часть занимала в 1941–1945 гг. крупные командные, штабные и иные должности. Наиболее подготовленные из них командовали фронтами, армиями, корпусами, дивизиями, возглавляли штабы объединений и соединений, внеся достойный вклад в достижение победы над гитлеровской Германией, в разгром ее вооруженных сил, в развитие теории и практики военного дела, военного искусства. В первую очередь это относится к командующим фронтами и армиями (общевойсковыми, танковыми, воздушными). По ходу нашего повествования уже приводились примеры творческих, инициативных действий со стороны генералов К. К. Рокоссовского, А. В. Горбатова, К. Н. Галицкого и других. Прежде всего это касалось вопросов разработки замысла операций, осуществления маневра в ходе их, форм и способов дезинформации противника, борьбы с его танками и самолетами.

Из числа лиц, перечисленных в главе «На воле!», в годы Великой Отечественной войны многие стали видными военачальниками. Командовал рядом фронтов (Брянским, Донским, Центральным, 1-ми 2-м Белорусскими) и стал Маршалом Советского Союза К. К. Рокоссовский. Подобный путь прошел и К. А. Мерецков, командуя армиями и фронтами (Волховским, Карельским, 1-м Дальневосточным). Бывший полковник Г. С. Зашихин, ставший генерал-полковником артиллерии, последовательно командовал фронтами ПВО: Восточным, Южным, Юго-Западным.

Успешно командовали общевойсковыми и танковыми армиями бывшие комдивы К. П. Подлас (40А, 57А), В. Д. Цветаев (5 уд. А, 6А, ЗЗА), В. А. Юшкевич (22А, 31 А, Зуд. А); бывшие комбриги К. Н. Галицкий (Зуд. А, И гв. А), А. В. Горбатов (ЗА), Ф. Ф. Жмаченко (40А, 46А), В. А. Зайцев (35А), А. И. Зыгин (58А, 39А, 4 гв. А), П. М. Козлов (9А, 37А, 47А), В. В. Корчиц (1-я Польская армия), К. П. Трубников (10 гв. А), М. Д. Соломатин (5 гв. ТА). Орловской зоной ПВО командовал бывший комбриг П. И. Грудяев.

Выросли до командарма и бывшие полковники: А. М. Максимов (25А), Ф. А. Пархоменко (9А), С. Е. Рождественский (44А), С. И. Богданов (2ТА), А. И. Лизюков (5ТА), В. В. Косарев (7СА), Н. В. Марков (Бакинская армия ПВО), В. Г. Рязанов (2 ИАА).

Руководили штабами фронтов: комбриг Г. Л. Стельмах (Волховский, Юго-Западный), полковник С. Е. Рождественский (Закавказский).

Штабы армий в разные годы войны из числа освобожденных возглавляли: бывшие комдивы М. Ф. Букштынович (3 уд. А), М. И. Глухов (61А), комбриги В. В. Корчиц (1 уд. А), А. М. Кущев (5 уд. А), В. Ф. Малышкин (19А), полковники А. Г. Ермолаев (12А, 18А, 47А, 58А), Б. А. Рождественский (4А, 52А), С. Е. Рождественский (9 гв. А, 2 уд. А, 45А, Приморская А), Т. А. Свиклин (2 уд. А).

В должности заместителя командующего армией работали бывшие комбриг Я. П. Дзенит, полковник Г. И. Карижский.

Корпусами и дивизиями в годы войны из числа освобожденных в 1939–1941 гг. командовали бывшие: комдивы Э. Я. Магон, Я. Д. Чанышев; комбриги Е. С. Алехин, А. В. Бла-годатов, К. Р. Белошниченко, А. Б. Борисов (Шистер), А. А. Неборак, М. Л. Запорожченко; полковники А. Ф. Бычковский,

B. Г. Бурков, С. С. Величко, П. И. Вознесенский, С. Ф. Данильченко, Н. Н. Жданов, И. П. Корчагин, В. Б. Лавринович, Б. А. Рождественский, Т. А. Свиклин, И. П. Сухов, А. Е. Трофимов.

К концу войны стали Маршалами Советского Союза К. К. Рокоссовский и К. А. Мерецков. Маршалом авиации стал бывший комдив Г. А. Ворожейкин, маршалом бронетанковых войск – бывший полковник С. И. Богданов. До генерал-полковника в годы войны выросли: К. Н. Галицкий, А. В. Горбатов, Г. Е. Дегтярев, Ф. Ф. Жмаченко, М. Д. Соломатин, К. П. Трубников, Н. М. Хлебников, В. Д. Цветаев, В. А. Юшкевич.

Стали генерал-лейтенантами: А. В. Благодатов, Е. А. Бер-калов, В. Г. Бурков, И. Д. Васильев, М. И. Глухов, Я. П. Дзенит, А. Б. Елисеев, И. П. Копчагин, В. В. Корчиц, М. Ф. Куманин, Н. Н. Жданов, В. А. Зайцев, М. М. Запорожченко, А. И. Зыгин, П. М. Козлов, А. М. Максимов, П. Д. Мирошников, Ф. А. Пархоменко, К. П. Подлас, С. А. Спильниченко, И. С. Стрельбицкий, И. П. Сухов, Я. Д. Чанышев, В. Н. Чернышев, Н. Н. Шко-дунович. Инженер-вице-адмиралом в конце войны был А. И. Берг.

Из числа лиц высшего и старшего комсостава, получивших свободу в 1939–1941 гг., в годы войны погибли: генерал-лейтенанты А. Б. Елисеев, А. И. Зыгин, П. М. Козлов, К. П. Подлас, генерал-майоры В. Б. Лавринович, А. И. Лизюков, П. М. Подо-сек, Я. Я. Фогель, Е. С. Алехин, Г. Д. Стельмах, комдив Э. Я. Ма-гон, комбриг С. П. Зыбин и др.

Среди лиц комначсостава РККА, названных в главе «На воле!», высокое звание Героя Советского Союза получили:

C. И. Богданов (дважды – 11.3.44 г. и 6.4.45 г.), И. Д. Васильев (3.11.43 г.), К. Н. Галицкий (19.4.45 г.), А. В. Горбатов (10.4.45 г.), Ф. Ф. Жмаченко (25.10.43 г.), И. П. Корчагин (17.10.43 г.), П. М. Козлов (17.10.43 г.), И. К. Кравцов (28.4.45 г.), А. М. Кущев (29.5.45 г.), А. И. Лизюков (5.8.41 г.), К. К. Рокоссовский (дважды – 29.7.44 г. и 1.6.45 г.), И. П. Сухов (29.5.45 г.), Н. М. Хлебников (19.4.45 г.), Я. Я. Фогель (10.4.45 г.), В. Д. Цветаев (6.4.45 г.).

Некоторые бывшие подследственные, ставшие затем генералами Красной Армии, в годы войны имели несчастье попасть в плен к немцам. Назовем их поименно: генерал-майор А. Б. Борисов (Шистер), генерал-майор А. Д. Кулешов, генерал-майор В. Ф. Малышкин, генерал-майор И. М. Скугарев. Всего же в 1941–1944 гг. в плен к немцам попали 83 генерала Красной Армии, из них 7 командующих армиями, 19 командиров корпусов. 31 командир дивизии, 4 начальника штаба армии, 9 начальников родов войск армий. По времени попадания в плен это выглядит так: 1941 г. – 63 чел., 1942 г. – 16 чел., 1943 г. – 3 чел., 1944 г. – 1 чел. Эти генералы содержались в немецких лагерях почти в таком же режиме, что и остальные советские военнопленные.

Не секрет, что гитлеровцы неоднократно пытались склонить пленных советских генералов к сотрудничеству с ними. Особенно усердно они обрабатывали тех, кто пострадал от Советской власти, будучи в 1937–1938 гг. арестован и обвинен в самых немыслимых преступлениях. Упор в этой агитации делался на то, что за нанесенную обиду необходимо «поквитаться» с режимом Сталина. Несмотря на неимоверно трудные условия и жестокий режим концлагерей, сотрудничать с гитлеровцами согласились считаные единицы генералов во главе с А. А. Власовым. Одним из ближайших сподвижников Власова был пленный генерал-майор В. Ф. Малышкин, бывший начальник штаба 19-й армии Западного фронта.

При выходе из окружения в октябре 1941 г. В. Ф. Малышкин был захвачен в плен и отправлен в лагерь в Винницу, где дал свое согласие сотрудничать с немцами. Затем он вел антисоветскую агитацию среди пленных красноармейцев и командиров, участвовал в создании из них первых охранных частей, вошедших в немецкую армию. С начала 1943 г. Малышкин активно сотрудничал с Власовым, будучи его ближайшим помощником при создании сначала «Русского комитета», а затем (с осени 1944 г.)— «Русской освободительной армии» («РОА»). В этих организациях он ведал организационными вопросами, разведкой и контрразведкой. В августе 1946 г. по приговору Военной коллегии был повешен.

Генерал-майор А. Б. Борисов (Шистер) в мае 1942 г. был расстрелян немцами как еврей. Генерал-майор А. Д. Кулешов от побоев и голода умер в концлагере Флессенбург весной 1944 г. Генерал-майор И. М. Скугарев, пройдя лагеря Хаммель-бург и Заксенхаузен, в конце апреля 1945 г. был освобожден войсками 3-го Белорусского фронта. Пройдя спецпроверку в органах НКВД, он был восстановлен в кадрах Советской Армии. Однако из-за сильно подорванного в лагерях здоровья служить Иван Михайлович не смог и в марте 1947 г. был уволен в запас. Скончался И. М. Скугарев в сентябре 1964 г. в г. Горьком.

В заключение назовем имена тех репрессированных командиров Красной Армии, которые после освобождения их из тюрем и лагерей НКВД не только храбро и мужественно сражались с немецко-фашистскими оккупантами, но и смогли об этом рассказать на страницах своих воспоминаний.

Написали воспоминания (мемуары) о прожитом и пережитом, в том числе и в годы Великой Отечественной войны, следующие репрессированные военачальники: Маршалы Советского Союза К. К. Рокоссовский («Солдатский долг») и К. А. Мерецков («На службе народу»), генералы армии А. В. Горбатов («Годы и войны»), К. Н. Галицкий («В годы суровых испытаний»), генерал-полковники артиллерии Г. Е. Дегтярев («Таран и щит»), Н. Н. Жданов («Огневой шит Ленинграда»), Н. М. Хлебников («Под грохот сотен батарей»), генерал-лейтенант артиллерии И. С. Стрельбицкий («Штурм»). Правда, никто из названных авторов, кроме А. В. Горбатова, о месяцах и годах пребывания в застенках и лагерях НКВД по известным соображениям не упомянул ни слова.

Мильбах B. C. Политические репрессии командно-начальствующего состава Особой Краснознаменной Дальневосточной армии (1936–1938 гг.) СПб., 2005. С. 152.

Мильбах B. C. Политические репрессии командно-начальствующего состава Особой Краснознаменной Дальневосточной армии (1936–1938 гг.) СПб., 2005. С. 153.

Мильбах B. C. Политические репрессии командно-начальствующего состава Особой Краснознаменной Дальневосточной армии (1936–1938 гг.) СПб., 2005. С. 153

РГВА. Ф. 37837. Оп. 18. Д. 888. Л. 13.

РГВА. Ф. 37837. Оп. 18. Д. 888. Л. 12.

РГВА. Ф. 37837. Оп. 18. Д. 888. Л. 24.

Дубинский И. В. Особый счет. М.: Воениздат,1989. С. 249.

АГВП. НП 7420-39. Л. 19.

АГВП. НП 7420-39. Л. 21.

АГВП. НП 7420-39. Л. 27.

АГВП. НП 7420-39. Л. 28.

АГВП. НП 7420-39. Л. 34.

АГВП. НП 49310-38. Л. 195–197.

АГВП. НП 49310-38. Л. 166.

АГВП. НП 49310-38. Л. 106–107, 141.

Ведомости Главной военной прокуратуры. 2003. № 1. С. 20.

Гамарник Я. Б., начальник Политуправления РККА в 1929–1937 гг., армейский комиссар 1-го ранга.

Осепян Г. А., заместитель начальника Политуправления РККА, армейский комиссар 2-го ранга.

Ведомости Главной военной прокуратуры. 2003. № 1. С. 21.

Ведомости Главной военной прокуратуры. 2003. № 1. С. 21.

Ведомости Главной военной прокуратуры. 2003. № 1. С. 21.

Ведомости Главной военной прокуратуры. 2003. № 1. С. 21–22.

Ведомости Главной военной прокуратуры. 2003. № 1. С. 22.

Ведомости Главной военной прокуратуры. 2003. № 1. С. 23.

Ведомости Главной военной прокуратуры. 2003. № 1. С. 23–24.

АГВП. НП 8208/168-37. Л. 13.

АГВП. НП 8939-39. Л. 17.

АГВП. НП 29181-38. Л. 24.

АГВП. НП 15089-37.

АГВП. НП 15089-37.

АГВП. НП 42271-38.

АГВП. НП 6913-37. Т. 2. Л. 68.

Архив Главной военной прокуратуры (АГВП). НИ 16053-42. Л. 13.

Архив Главной военной прокуратуры (АГВП). НИ 16053-42. Л. 17.

Архив Главной военной прокуратуры (АГВП). НИ 16053-42. Л. 41.

Архив Главной военной прокуратуры (АГВП). НИ 16053-42. Л. 41.

Архив Главной военной прокуратуры (АГВП). НИ 16053-42. Л. 17.

Архив Главной военной прокуратуры (АГВП). НИ 16053-42. Л. 17.

Архив Главной военной прокуратуры (АГВП). НИ 16053-42. Л. 17.

Архив Главной военной прокуратуры (АГВП). НИ 16053-42. Л. 17.

Архив Главной военной прокуратуры (АГВП). НИ 16053-42. Л. 17–18.

Архив Главной военной прокуратуры (АГВП). НИ 16053-42. Л. 18.

Архив Главной военной прокуратуры (АГВП). НИ 16053-42. Л. 121.

Архив Главной военной прокуратуры (АГВП). НИ 16053-42. Л. 122.

Здесь память подводит Н. П. Афанасьева: в конце 1939 г. – начале 1940 г. С. К. Тимошенко и А. И. Запорожец не исполняли указанных должностей. Эти назначения произойдут несколько позже: для Тимошенко – в мае 1940 г., а для Запорожца – в сентябре 1940 г.

Ушаков С. Ю., Стукалов А. А. Фронт военных прокуроров. М. 2000. С. 84–89.

Муранов А. И., Звягинцев В. Е. Досье на маршала. М.: Андреевский флаг, 1996. С. 266.

Военно-исторический журнал. 1993. № 3. С. 31.

АГВП. НП 16053-42. Л. 84.

АГВП. НП 16053-42. Л. 90.

АГВП. НП 16053-42. Л. 43.

АГВП. НП 16053-42. Л. 43.

АГВП. НП 16053-42. Л. 93.

АГВП. НП 16053-42.Л. 80–82.

Центральный архив ФСБ (ЦАФСБ). Архивно-следственное дело (АСД) И. П. Петухова. Т. 1. Л. 37–38.

АГВП. НП 38637-38. Л. 5.

АГВП. НП 38637-38. Л. 6.

АГВП. НП 38637-38. Л. 36.

АГВП. НП 38637-38. Л. 36.

АГВП. НП 38637-38. Л. 13–14.

АГВП. НП 38637-38. Л. 42.

АГВП. НП 38637-38. Л. 40.

АГВП. НП 38637-38. Л. 43.

ЦАФСБ. АСД И. П. Петухова. Т. 1. Л. 116–119.

АГВП. НП 38637-38. Л. 7.

АГВП. НП 38637-38. Л. 11–20.

АГВП. НП 38637-38. Л. 22.

АГВП. НП 38637-38. Л. 23.

Викторов Б. А. Без грифа «секретно». М.: Юридическая литература, 1990. С. 313.

АГВП. НП 30263-39. Л. 47.

АГВП. НП 30263-39. Л. 48.

ЦАФСБ. АСД А. А. Тальковского. Т. 3. Л. 190–193.

ЦАФСБ. АСД А. А. Тальковского. Т. 4. Л. 136.

АГВП. НП 30263-39. Л. 12.

АГВП. НП 30263-39. Л. 29.

ЦА ФСБ. АСД А. А. Тальковского. Т. 3. Л. 36–43.

АГВП. НП 30263-39. Л. 49.

Военно-исторический журнал. 1993. № 10. С. 88.

АГВП. НП 9984-39. Т. 1. Л. 2.

АГВП. НП 9984-39. Т. 1. Л. 2.

АГВП. НП 9984-39. Т. 1. Л. 3.

АГВП. НП 9984-39. Т. 1. Л. 5.

АГВП. НП 9984-39. Т. 1. Л. 5.

АГВП. НП 9984-39. Т. 1. Л. 379–380.

АГВП. НП 9984-39. Т. 1. Л. 114.

АГВП. НП 9984-39. Т. 2. Л. 124.

АГВП. НП 9984-39. Т. 2. Л. 130.

АГВП. НП 9984-39. Т. 1. Л. 415.

АГВП. НП 9984-39. Т. 1. Л. 198, 199.

АГВП. НП 9984-39. Т. 1. Л. 200, 201.

АГВП. НП 9984-39. Т. 1. Л. 447.

АГВП. НП 9984-39. Т. 1. Л. 450.

АГВП. НП 9984-39. Т. 2. Л. 49.

ЦА ФСБ. АСД № 982023. Т. 1. Л. 267–269.

АГВП. НП 9984-39. Т. 2. Л. 141.

АГВП. НП 9984-39. Т. 1. Л. 423.

АГВП. НП 9984-39. Т. 2. Л. 428.

Смирнов Н. Вплоть до высшей меры. М.: Московский рабочий, 1997. С. 91.

Смирнов Н. Вплоть до высшей меры. М.: Московский рабочий, 1997. С. 92.

Смирнов Н. Вплоть до высшей меры. М.: Московский рабочий, 1997. С. 86.

Смирнов Н. Вплоть до высшей меры. М.: Московский рабочий, 1997. С. 86.

Смирнов Н. Вплоть до высшей меры. М.: Московский рабочий, 1997. С. 86–87.

Рокоссовский К. К. Солдатский долг. М.: Воениздат, 1968.С. 3–4.

Дриг Е. Механизированные корпуса РККА в бою. М.: ACT, 2005. С. 20, 21.

Рокоссовский К. К. Указ. соч. С. 6.

Дриг Е. Указ. соч. С. 283.

Рокоссовский К. К. Указ. соч. С. 6–7.

Рокоссовский К. К. Указ. соч. С. 4.

Рокоссовский К. К. Указ. соч. С. 8.

Рокоссовский К. К. Указ. соч. С. 9.

Рокоссовский К. К. Указ. соч. С. 9—10.

Рокоссовский К. К. Указ. соч. С. 11–12.

Рокоссовский К. К. Указ. соч. С. 13.

Дриг Е. Указ. соч. С. 288.

Рокоссовский К. К. Указ. соч. С. 19.

Дриг Е. Указ. соч. С. 292.

Рокоссовский К. К. Указ. соч. С. 23.

Рокоссовский К. К. Указ. соч. С. 25.

Рокоссовский К. К. Указ. соч. С. 27.

Рокоссовский К. К. Указ. соч. С. 36–37.

Лобачев А. А. Трудными дорогами. М.: Воениэдат, 1960. С. 187.

Лобачев А. А. Трудными дорогами. М.: Воениэдат, 1960. С. 189.

Лобачев А. А. Трудными дорогами. М.: Воениэдат, 1960. С. 192.

Лобачев А. А. Трудными дорогами. М.: Воениэдат, 1960. С. 197–198.

Рокоссовский К. К. Указ. соч. С. 84–85.

Рокоссовский К. К. Указ. соч. С. 91–92, 93.

Рокоссовский К. К. Указ. соч. С. 93.

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М.: АПН, 1969. С. 369–370.

Свердлов Ф. Д. Неизвестное о советских полководцах. М., 1995. С. 14.

Командармы. Военный биографический словарь. М.: Кучково поле, 2005. С. 194.

Рокоссовский К. К. Указ. соч. С. 94.

Гареев М. А. Полководцы Победы и их военное наследие. М.: Инсан, 2004. С. 233.

Рокоссовский К. К. Указ. соч. С. 128–129.

Гареев М. А. Указ. соч. С. 236.

Рокоссовский К. К. Указ. соч. С. 259–260.

Рокоссовский К. К. Указ. соч. С. 297–298.

Рокоссовский К. К. Указ. соч. С. 351–352.

Лобачев А. А. Указ. соч. С. 333.

Казаков М. И. Над картой былых сражений. М.: Воениз-дат, 1965. С. 132–133.

Победители. Парад Победы 24 июня 1945 года. М., 2000. Кн. 1 С. 11.

Свердлов Ф. Д. Указ. соч. С. 5–6.

Свердлов Ф. Д. Указ. соч. С. 25–26.

Мерецков К. А. На службе народу. М.: Политиздат, 1968. С. 166–167.

Печенкин А. А. Военная элита СССР в 1935–1939 гг.: Репрессии и обновление. М., 2003. С. 59.

Печенкин А. А. Военная элита СССР в 1935–1939 гг.: Репрессии и обновление. М., 2003. С. 59–60.

Печенкин А. А. Военная элита СССР в 1935–1939 гг.: Репрессии и обновление. М., 2003. С. 60–61.

Печенкин А. А. Военная элита СССР в 1935–1939 гг.: Репрессии и обновление. М., 2003. С. 61–64.

Печенкин А. А. Военная элита СССР в 1935–1939 гг.: Репрессии и обновление. М., 2003. С. 64.

Печенкин А. А. Военная элита СССР в 1935–1939 гг.: Репрессии и обновление. М., 2003. С. 77.

Источник. 1994. № 3. С. 85.

АГВП. НП 25168-41. Л. 1-10.

АГВП. НП 25168-41. Л. 10.

Мерецков К. А. Указ. соч. С. 214.

Цит. по кн.: Гареев М. А. Полководцы Победы и их военное наследие. М.: Инсан, 2004. С. 187–188.

Мерецков К. А. Указ. соч. С. 252.

Мерецков К. А. Указ. соч. С. 281.

Мерецков К. А. Указ. соч. С. 289–290.

Красная Звезда. 1997. 7 июня.

Кошевой П.К В годы военные. М.: Воениздат, 1978. С. 32.

Василевский А. М. Дело всей жизни. М., 1975. С. 591.

Мерецков К. А. Указ. соч. С. 286–287.

Центральный архив Министерства обороны (далее ЦАМО). Личное дело В. Д. Цветаева. Л. 37.

Центральный архив Министерства обороны (далее ЦАМО). Личное дело В. Д. Цветаева. Л. 8.

Центральный архив Министерства обороны (далее ЦАМО). Личное дело В. Д. Цветаева. Л. 10.

Центральный архив Министерства обороны (далее ЦАМО). Личное дело В. Д. Цветаева. л.10

Центральный архив Министерства обороны (далее ЦАМО). Личное дело В. Д. Цветаева. Л. 12–13.

Центральный архив Министерства обороны (далее ЦАМО). Личное дело В. Д. Цветаева. Л. 19.

Центральный архив Министерства обороны (далее ЦАМО). Личное дело В. Д. Цветаева. Л. 17–18.

Центральный архив Министерства обороны (далее ЦАМО). Личное дело В. Д. Цветаева. Л. 26.

Центральный архив Министерства обороны (далее ЦАМО). Личное дело В. Д. Цветаева. Л. 20.

Центральный архив Министерства обороны (далее ЦАМО). Личное дело В. Д. Цветаева. Л. 21.

Центральный музей Вооруженных Сил РФ (далее ЦМВС). Коллекция наградных листов. Кор. 46. С. 481.

ЦАМО. Личное дело В. Д. Цветаева. Л. 24.

Военная академия имени М. В. Фрунзе. История Военной орденов Ленина и Октябрьской революции, Краснознаменной, ордена Суворова академии. 3-е изд. М.: Воениздат, 1988. С. 167.

Горбатов А. В. Годы и войны. М.: Воениздат. 1965. С. 171

Горбатов А. В. Годы и войны. М.: Воениздат. 1965. С. 173.

Горбатов А. В. Годы и войны. М.: Воениздат. 1965. С. 180.

Горбатов А. В. Годы и войны. М.: Воениздат. 1965. С. 184–185.

Горбатов А. В. Годы и войны. М.: Воениздат. 1965. С. 190.

Горбатов А. В. Годы и войны. М.: Воениздат. 1965. С. 190–191.

Горбатов А. В. Годы и войны. М.: Воениздат. 1965. С. 191.

Горбатов А. В. Годы и войны. М.: Воениздат. 1965. С. 221.

Горбатов А. В. Годы и войны. М.: Воениздат. 1965. С. 221.

Опаленные в боях. Сборник воспоминаний ветеранов 3-й армии. М., 1996. С. 360–361.

Горбатов А. В. Указ. соч. С. 228.

Горбатов А. В. Указ. соч. С. 228–229.

Горбатов А. В. Указ. соч. С. 236–237.

Рокоссовский К. К. Указ. соч. С. 311.

ЦМВС. Коллекция наградных листов. Кор. 11. С. 286–287.

Горбатов А. В. Указ. соч. С. 360.

Третья армия. История. Люди. Подвиги. М.: Эрго-Пресс. 1995. С. 339.

Опаленные в боях. С. 7.

Павлов Н. Н. Командиры Железной дивизии. М., 2002. С. 19–20.

Галицкий К. Н. Годы суровых испытаний 1941–1944. М.: Наука, 1973. С. 72, 73.

Галицкий К. Н. Годы суровых испытаний 1941–1944. М.: Наука, 1973. С. 88.

Галицкий К. Н. Годы суровых испытаний 1941–1944. М.: Наука, 1973. С. 110.

Галицкий К. Н. Годы суровых испытаний 1941–1944. М.: Наука, 1973. С. 111.

Правда. 1941, 10 августа.

Галицкий К. Н. Указ. соч. С. 109.

Галицкий К. Н. Указ. соч. С. 114.

Галицкий К. Н. Указ. соч. С. 136–137.

Галицкий К. Н. Указ. соч. С. 140–141.

Галицкий К. Н. Указ. соч. С. 145–147.

Галицкий К. Н. Указ. соч. С. 150.

Галицкий К. Н. Указ. соч. С. 170.

Еременко А. И. Годы возмездия. М., 1969. С. 116.

Свердлов Ф. Д. Неизвестное о советских полководцах. М., 1995. С. 120–121.

Галицкий К. Н. Указ. соч. С. 354–355.

Галицкий К. Н. Указ. соч. С. 358.

ЦМВС. Коллекция наградных листов. Кор. 10. С. 145.

Павлов Н. Н. Командиры Железной дивизии. С. 54.

Свердлов Ф. Д. Указ. соч. С. 112.

Свердлов Ф. Д. Указ. соч. С. 116.

Свердлов Ф. Д. Указ. соч. С. 111.

Цит. по кн.: Жмаченко Я. Ф., Заболотный Г. П. Подвиг командарма. Киев: Политиздат Украины, 1978. С. 36.

Сообщения Советского Информбюро. Т.1. М., 1944. С. 200.

История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945. В шести томах. Т. 2. М., 1961. С. 110.

Казаков М. И. Над картой былых сражений. М.: Воениз-дат, 1965. С. 108.

Казаков М. И. Над картой былых сражений. М.: Воениз-дат, 1965. С. 115.

Казаков М. И. Над картой былых сражений. М.: Воениз-дат, 1965. С. 118–119.

Казаков М. И. Над картой былых сражений. М.: Воениз-дат, 1965. С. 121.

Калашник М. Х. Испытание огнем. М.: Воениздат,1971. С. 223.

История Второй мировой войны 1939–1945. В 12 томах. Т.7. М.: Воениздат, 1976. С. 255.

Цит. по кн.: Жмаченко Я. Ф., Заболотный Г. П. Подвиг командарма. С. 74.

Якубовский И. И. Земля в огне. М.: Воениздат. 1975. С. 333–334.

Крайнюков К. В. Оружие особого рода. М.: Воениздат. 1977. С. 127.

Цит. по кн.: Жмаченко Я. Ф., Заболотный Г. П. Подвиг командарма. С. 79.

Цит. по кн.: Жмаченко Я. Ф., Заболотный Г. П. Подвиг командарма. С. 84–85.

Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 27.

Иванов А. Броневая рапсодия. М.: Московский рабочий. 1987. С. 70.

Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 32.

Иванов А. Указ. соч. С. 71–72.

Фронтовая иллюстрация. 2002. № 6. С. 42.

Казаков М. И. Указ. соч. С. 123.

Там же. С. 122–123.

Фронтовая иллюстрация. 2002. № 6. С. 44.

Фронтовая иллюстрация. 2002. № 6. С. 44.

Фронтовая иллюстрация. 2002. № 6. С. 46.

Катуков М. Е. На острие главного удара. М.: Воениздат, 1985. С. 431.

Цит. по кн.: Иванов А. Броневая рапсодия. С. 111.

Рокоссовский К. К. Указ. соч. С. 133–134.

Иванов А. Указ. соч. С. 117.

ЦМВС. Коллекция наградных листов. Кор. 20. С. 113–114.

Жуков Т. К. Воспоминания и размышления. М.: АПН, 1969. С. 353.

Командармы. Военный биографический словарь. М.: Кучково поле. 2005. С. 283.

ЦМВС. Коллекция наградных листов. Кор. 51. С. 57.

ЦМВС. Коллекция наградных листов. Кор. 51. С. 340–342.

МГВК. Личное дело Г. А. Ворожейкина. Л. 9.

Сувениров О. Ф. Трагедия РККА 1937–1938. М.: Терра, 1998. С. 204.

МГВК. Личное дело Г. А. Ворожейкина. Л. 6.

АОН – Армия особого назначения.

МГВК. Личное дело Г. А. Ворожейкина. Л. 4.

МГВК. Личное дело Г. А. Ворожейкина. Л. 2.

МГВК. Личное дело Г. А. Ворожейкина. Л. 2–3.

МГВК. Личное дело Г. А. Ворожейкина. Л. 5.

Воинское звание «генерал-полковник авиации» Г. А. Ворожейкину было присвоено в марте 1943 г.

МГВК. Личное дело Г. А. Ворожейкина. Л. 7.

Смирнов Н. Г. Вплоть до высшей меры. М.: Московский рабочий, 1997. С. 169.

Смирнов Н. Г. Вплоть до высшей меры. М.: Московский рабочий, 1997. С. 170.

Смирнов Н. Г. Вплоть до высшей меры. М.: Московский рабочий, 1997. С.170.

МГВК. Личное дело Г. А. Ворожейкина. Л. 10–11.

Там же. Личное дело Я. П. Дзенита. Аттестационные материалы. Л. 2.

Личное дело Я. П. Дзенита. Аттестационные материалы. Л. 23–24.

Личное дело Я. П. Дзенита. Аттестационные материалы. Л. 4.

Личное дело Я. П. Дзенита. Аттестационные материалы. Л. 5.

Личное дело Я. П. Дзенита. Аттестационные материалы. Л. 24–26.

Личное дело Я. П. Дзенита. Аттестационные материалы. Л. 30.

Личное дело Я. П. Дзенита. Аттестационные материалы. Л. 32.

Жена Я. П. Дзенита – Евгения Ивановна, была арестована в 1937 г. одновременно с мужем. Умерла в заключении в 1938 г. У них было две дочери, которым в 1937 г. исполнялось одиннадцать и девять лет.

Личное дело Я. П. Дзенита. Аттестационные материалы. Л. 33–36.

Личное дело Я. П. Дзенита. Аттестационные материалы. Л. 31.

Личное дело Я. П. Дзенита. Аттестационные материалы. Л. 26–27.

Личное дело Я. П. Дзенита. Аттестационные материалы. Л. 8.

Личное дело Я. П. Дзенита. Аттестационные материалы. Л. 27–28.

Личное дело Я. П. Дзенита. Аттестационные материалы. Л. 12.

Личное дело Я. П. Дзенита. Аттестационные материалы. Л. 14.

Личное дело Я. П. Дзенита. Аттестационные материалы. Л. 13.

Личное дело Я. П. Дзенита. Аттестационные материалы. Л. 15.

Личное дело Я. П. Дзенита. Аттестационные материалы. Л. 29.

Личное дело Я. П. Дзенита. Аттестационные материалы. Л. 18.

Личное дело Я. П. Дзенита. Аттестационные материалы. Л. 25.

МГВК. Личное дело Я. Я. Фогеля. Л. 4.

МГВК. Личное дело Я. Я. Фогеля. Л. 46.

МГВК. Личное дело Я. Я. Фогеля. Л. 44.

МГВК. Личное дело Я. Я. Фогеля. Л. 45.

МГВК. Личное дело Я. Я. Фогеля. Л. 55.

МГВК. Личное дело Я. Я. Фогеля. Л. 57.

Опаленные в боях. Сборник воспоминаний ветеранов 3-й армии М., 1996. С. 352–355.

ЦМВС. Коллекция наградных листов. Кор. 45. С. 579–580.

Дриг Е. Механизированные корпуса РККА в бою. С. 199.

Дриг Е. Механизированные корпуса РККА в бою. С. 205, 206.

Дриг Е. Механизированные корпуса РККА в бою. С. 206.

Галицкий К. Н. Годы суровых испытаний. С. 176.

Галицкий К. Н. Годы суровых испытаний. С. 180.

Галицкий К. Н. Годы суровых испытаний. С. 183.

Галицкий К. Н. Годы суровых испытаний. С. 224.

Галицкий К. Н. Годы суровых испытаний. С. 228–229.

3-я гвардейская танковая. Боевой путь 3-й гвардейской танковой армии. М.: Воениздат. 1982. С. 67.

3-я гвардейская танковая. Боевой путь 3-й гвардейской танковой армии. М.: Воениздат. 1982. С. 68.

3-я гвардейская танковая. Боевой путь 3-й гвардейской танковой армии. М.: Воениздат. 1982. С. 72.

ЦМВС. Коллекция наградных листов. Кор. 21. С. 440–441.

АГВП. НП 11685-55.

АГВП. НП 48151-38.

МГВК. Личное дело П. И. Колосова (Заики). Л. 24.

МГВК. Личное дело П. И. Колосова (Заики). Л. 26.

МГВК. Личное дело П. И. Колосова (Заики). Л. 35.

МГВК. Личное дело П. И. Колосова (Заики). Л. 34.

МГВК. Личное дело П. И. Колосова (Заики). Л. 27.

МГВК. Личное дело П. И. Колосова (Заики). Л. 33.

МГВК. Личное дело П. И. Колосова (Заики). Л. 21.

МГВК. Личное дело П. И. Колосова (Заики). Л. 31.

МГВК. Личное дело П. И. Колосова (Заики). Л. 36.

МГВК. Личное дело П. И. Колосова (Заики). Л. 41.

МГВК. Личное дело П. И. Колосова (Заики). Л. 42.

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М.: АПН, 1969. С. 166–167.

АГВП. НП 30420-39.

Боков Ф. Е. Весна. Победы. М.: Воениздат,1979. С. 43–44.

Боков Ф. Е. Весна. Победы. М.: Воениздат,1979. С. 91.

Боков Ф. Е. Весна. Победы. М.: Воениздат,1979. С. 259.

ЦМВС. Коллекция наградных листов. Кор. 24. С. 367–368.

АГВП. НП 32 604-38. Л. 14.

АГВП. НП 32 604-38. Л. 71.

АГВП. НП 14 969-37. Л. 26.

АГВП. НП 14 969-37. Л. 125–129, 144.

АГВП. НП 14 969-37. Л. 145.

АГВП. НП 52 855-38.

АГВП. НП 25 921-38. Л. 61.

АГВП. НП 51 161-38. Л. 7.

Горбатов А. В. Годы и войны. С. 165, 166.

АГВП. НП 51 161-38. Л. 97.

АГВП. НП 51 161-38. Л. 100.

АГВП. НП 51 161-38. Л. 101.

АГВП. НП 51 161-38. Л. 160.

АГВП. НП 47 808-39. Л. 2.

АГВП. НП 47 808-39. Л. 4.

АГВП. НП 47 808-39. Л. 35–37.

Московский городской военный комиссариат (МГВК). Личное дело М. Ф. Березкина. Л. 20.

Московский городской военный комиссариат (МГВК). Личное дело М. Ф. Березкина. Л. 30–31.

Московский городской военный комиссариат (МГВК). Личное дело М. Ф. Березкина. Л. 46–47.

Пупышев Н. В. В памяти и в сердце. М.: Воениздат, 1986. С. 20.

Пупышев Н. В. В памяти и в сердце. М.: Воениздат, 1986. С. 20.

Пупышев Н. В. В памяти и в сердце. М.: Воениздат, 1986. С.23.

Пупышев Н. В. В памяти и в сердце. М.: Воениздат, 1986. С. 22.

История Коммунистической партии Советского Союза. М., 1970. Т. 5. Кн. 1. С. 170.

Колесник А. Д. Народное ополчение городов-героев. М.: Наука, 1974. С.42.

Грушевой К. С. Тогда, в сорок первом. М.: Воениздат, 1972. С. 58.

Красная Звезда. 1996. 16 марта.

Саушин Ф. С. Хлеб наш солдатский. М.: Воениздат, 1980. С. 223.

Военные кадры Советского государства в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М.: Воениздат, 1963. С. 342.

Военные кадры Советского государства в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М.: Воениздат, 1963. С. 104.

Военные кадры Советского государства в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М.: Воениздат, 1963. С. 340.

Военные кадры Советского государства в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М.: Воениздат, 1963. С. 340.

Военные кадры Советского государства в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М.: Воениздат, 1963. С. 102.

Военные кадры Советского государства в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М.: Воениздат, 1963. С. 102.

МГВК. Личное дело М. Ф. Березкина. Л. 50.

МГВК. Личное дело М. Ф. Березкина. Л. 35.

МГВК. Личное дело М. Ф. Березкина. Л. 44.

МГВК. Личное дело М. Ф. Березкина. Л. 74.

Центральный архив Министерства обороны (ЦАМО). Фонд ПУРККА. Отдел кадров. Личное дело № 1465334. Л. 53.

Центральный архив Министерства обороны (ЦАМО). Фонд ПУРККА. Отдел кадров. Личное дело № 1465334. Л. 53.