Было начало июля. Вечер понедельника заканчивался. В душном воздухе, напоминая снег, кружился тополиный пух, устилая белым ватным покровом городские кварталы. Опрятно одетый молодой человек стоял на балконе восьмого этажа и смотрел на закат. С юго-запада шел мощный грозовой фронт. Тучи уже поглотили более трети видимого небесного пространства и, гонимые ветром, продолжали быстро надвигаться на город. Темно-серые, почти черные грозовые облака подсвечивались снизу красным заходящим солнцем, лучи которого огненными мечами вырывались из отрывшегося у самого горизонта просвета.

Верхний облачный край грозы ощетинился причудливыми уступами, напоминающими зубчатые башни диковинных замков и целую армию огромных косматых воинов, а внизу уже сверкали бело-голубые разряды молний. Вскоре тучи полностью закрыли солнце. Все просветы в небе исчезли, стало темно, а усилившийся ветер заставил молодого человека закрыть дверь балкона и вернуться обратно в комнату.

Звали этого молодого человека Артем Петрович Дольский, а лет ему недавно исполнилось двадцать шесть.

Артем взял с письменного стола бумагу и карандаш. Под его рукой быстро возник набросок небесного замка. Рисовал он всегда, сколько себя помнил. Еще в детском саду воспитатели и сверстники удивлялись его способности запечатлевать увиденное на бумаге. Это был дар божий. Несколько лет Артем даже посещал детскую художественную студию, но никогда не относился к своему таланту серьезно. Правда, в школе он участвовал в конкурсах рисунков и неизменно побеждал в них, но потом, став взрослым, к творчеству почти не возвращался. И вот, в последнее время, в нем опять проснулось желание рисовать. Что-то начинало меняться в его жизни.

Все началось со странного необычно-четкого сна, приснившегося Артему в самом начале весны. В том сне он заблудился в бескрайней пустыне, но вдруг, словно из ниоткуда, возник перед ним старик-странник в белых одеждах. Артем будто ждал его и сразу задал давно назревший и часто обдумываемый на самом деле вопрос: «Как мне выйти на правильную жизненную дорогу?» На что странник ответил странной фразой: «Когда увидишь столб пламени, уходящий в небо, подойди и коснись его, и Великий Путь откроется перед тобою. Только не бойся идти по нему». Каждую деталь этого сна Артем запомнил очень хорошо. Вот только лицо странника казалось очень знакомым, но кто именно был этот человек из сна, Артем никак не мог вспомнить.

На кухне зазвонил городской телефон. Артем вскочил с дивана, бросив эскиз на стол, подбежал к аппарату и снял с базы трубку.

— Привет, милый, через полчаса я буду у тебя, — произнесла на другом конце телефонной коммуникации его девушка своим сладким мурлыкающим голоском.

— Жду с нетерпением, — автоматически ответил Артем, поймав себя на мысли, что никакого нетерпения у него и в помине нет.

Неужели он разлюбил Марину или вообще никогда не любил ее? Артем не знал. Он раньше и не задумывался над этим вопросом всерьез. Их знакомство длилось уже больше года. Встретились они совершенно прозаическим образом: Марина устроилась кассиром в том самый магазин электротоваров, где Артем работал продавцом-консультантом. Сначала они несколько раз вместе перекусывали в кафе. Потом, через пару месяцев знакомства, как-то раз Марина зашла к Артему домой по какому-то пустяковому делу, связанному с их работой, и сразу осталась на всю ночь. Своего желания сблизиться с Артемом Марина никогда не скрывала. «Ты одинокий парень, а я одинокая девушка: и почему бы нам не подружиться?» — сказала она уже во время их первой встречи. С тех пор они часто проводили выходные вместе.

Артем был уверен, что целью Марины было выйти за него замуж. Она приехала в Петербург из какого-то далекого сибирского городка и дешево снимала маленькую комнатку в общежитии на проспекте Пархоменко. А у Артема была собственная однокомнатная кооперативная квартира в кирпичном девятиэтажном доме на Гражданском проспекте. Однушка досталась ему в наследство от бабушки, которая умерла два года назад от инсульта. Родители Артема жили отдельно в небольшой двухкомнатной «хрущевке» на другом конце города, в Московском районе.

Артем был поздним ребенком, и его родители уже вышли на пенсию. Теперь каждый год с мая по октябрь они проводили на даче возле Токсово.

Зарплата в двадцать пять тысяч рублей, которую Артем ежемесячно получал, казалась ему самому вполне достаточной для содержания семьи. Но жениться на Марине он не спешил. Чего-то пока не хватало в этих отношениях. Не было со стороны девушки откровенности, а Артему очень хотелось узнать о ее прошлом: о себе она почти ничего не рассказывала, и вообще, была не слишком разговорчивой и скрытной. Когда, в начале их близости, Артем попытался задавать ей вопросы, она, разозлившись, выпалила, что не хочет ничего говорить, и задавать вопросы о прошлом ей лучше не надо. А когда она посчитает уместным, то расскажет сама. Артем смирился, но неприятный осадок недосказанности с тех пор неизменно присутствовал в их отношениях.

Едва Артем успел более или менее аккуратно сложить разбросанные по всей квартире вещи, как в домофон позвонили. Через минуту на пороге квартиры стояла Марина с большой желтой сумкой из гипермаркета «Ашан», которую она держала двумя руками. Артем тут же взял у нее эту тяжелую поклажу и поставил в прихожей, прислонив к стене. Вместо приветствия Мара обвила его шею руками и поцеловала в губы так страстно, что он чуть не задохнулся. Одновременно она захлопнула за собой входную дверь ногой, потом, отпустив, наконец, Артема, схватила свою сумку и потащила ее на кухню. На улице уже почти полчаса грохотала гроза, и шел сильный ливень, но Марина была совершенно сухая.

— Ты не попала под дождь? — спросил ее Артем.

— Сильный дождь начался, когда я уже была рядом с твоим подъездом, а до этого только изредка капало. — Ответила она и тут же добавила, открывая холодильник:

— Я купила мороженое. Его надо положить в морозилку, пока оно не потекло.

Девушка начала методично доставать продукты из сумки и заполнять ими почти пустые полки старенького «Норда».

— Знаешь, я, наверное, поживу у тебя несколько дней, если не возражаешь. — Неожиданно произнесла она, продолжая загрузку еды в холодильник.

— Пожалуйста, — сказал Артем, хотя в его голосе и прозвучало некоторое удивление: ведь раньше они встречались у него в квартире не чаще нескольких раз в месяц.

— Понимаешь, — сказала Мара, немного смутившись, — у нас в общаге ремонт, сейчас как раз коридоры красят, а у меня с детства аллергия на запах масляной краски.

Артем прошел на кухню и сел на белую табуретку возле крохотного обеденного столика. Кухонька в шесть квадратных метров была настолько маленькой, что, протискиваясь мимо Марины, нагнувшейся перед раскрытым холодильником, Артем невольно коснулся ее упругого тела, прикрытого тонкой материей пестрого летнего платья. От Марины приятно пахло духами.

— Да какие проблемы, Мариночка? Можешь пожить у меня хоть до конца месяца. А потом, первого числа, ко мне с дачи заедут мои родители. — Сказал он.

— А что, я бы с удовольствием с ними познакомилась, — произнесла она, захлопнув холодильник и зажигая газ на плите.

Артем промолчал. Он смотрел на Марину. Ему нравились ее небольшие по-девичьи остренькие груди, стройные ноги, волнистые рыжеватые волосы, аккуратный маленький нос и полные яркие губы, из-за которых проглядывала белизна зубов великолепной, удивительно правильной формы. Но ее большие зеленые глаза, постоянно немного прищуренные, иногда напоминали Артему глаза хищной кошки. Странные сумасшедшие огоньки мелькали в их глубине время от времени. И это создавало вокруг девушки какую-то таинственную, непроницаемую атмосферу.

— Ну что, хозяин, ставь на стол посуду, будем ужинать. — Сказала Марина, закончив нарезку колбасы, сыра и хлеба, намазав маслом бутерброды и выключив огонь под вскипевшим уже чайником.

Когда они съели все бутерброды, выпили вина и чаю, закусили мороженым на десерт и легли в постель, была уже половина первого ночи.

В интимной стороне жизни Марина была гораздо искушеннее Артема. Она умела заниматься любовью всеми возможными способами и, совершенно не имея никаких комплексов, всегда получала от этого занятия удовольствие. Артем объяснял такую ее опытность тем, что, во-первых, она была старше него на два года, а, во-вторых, по ее словам, она уже успела неудачно пожить в браке пару лет.

Когда в третьем часу ночи они, утолив страсть, стали, наконец, засыпать, зазвонил телефон. Артем голышом бросился на кухню и, схватив трубку городского телефона, оставленную там, выдохнул «алло», но в трубке было тихо. Артем тоже помолчал и послушал с минуту. Ему казалось, что на другом конце слышится чье-то прерывистое дыхание, впрочем, это мог быть и обычный телефонный шум. Артем еще два раза произнес «алло», но, когда никто не ответил, положил трубку обратно на аппарат. Вернувшись в постель, Артем сказал Марине, что это, должно быть, кто-то ошибся номером, но почему-то после этого звонка он довольно долго ворочался и не мог заснуть. То ли виновата была никак не унимавшаяся гроза за окном, то ли ночь сделалась слишком душной, то ли какие-то смутные, неоформленные предчувствия одолевали его. В конце концов, Артему все же удалось погрузиться в сон, но то, что приснилось ему, было хуже любой бессонницы.

Артему снилось, что из прихожей запахло горелым, что он встал с постели и в одних трусах пошел проверить, в чем там дело. Необычный, слабо светящийся дым проникал в квартиру сквозь щель под входной дверью. Артем хотел открыть дверь и выглянуть в коридор, когда заметил, что дым, сгустившись, начал светиться багровым светом и собираться в воздухе в некую фигуру, напоминающую своими очертаниями человеческую. Артем стоял перед этой дымной фигурой как вкопанный, словно загипнотизированный странным явлением.

Через полминуты перед ним из дыма сформировался вполне материальный мужчина среднего роста и плотного телосложения, лет сорока на вид, совершенно лысый, но с огромными черными усами, края которых были загнуты вниз и свешивались ниже подбородка. Его раскосые, как у китайца или японца, маленькие глазки блестели в полумраке. На незнакомце был ярко-красный спортивный костюм и кроссовки такого же цвета. Артем мог хорошо разглядеть его, хотя свет и был погашен: с появлением незнакомца прихожая наполнилась дрожащим багровым сиянием, как будто отсвет костра лег на стены. И было во всем этом что-то настолько зловещее, что Артем оцепенел еще больше. Не в силах сдвинуться с места, он наблюдал, как за спиной мужчины в красном из таких же дымных сгустков поочередно выросли еще два незнакомца. Они были такой же комплекции, как и первый, такие же лысые, так же одеты, но только без усов. Какое-то время все трое оставались неподвижными и полупрозрачными: сквозь их тела еще просматривалась входная дверь и часть стены, но эта прозрачность быстро исчезала, и Артем услышал слова усатого:

— Ты пойдешь с нами.

Голос его звучал властно, был низким и хриплым.

— Я не хочу никуда идти, — с дрожью в голосе выдавил из себя Артем.

— Я знаю, что ты не хочешь, но мы тебе поможем, — произнес усач со странно зловещей иронией, и сейчас же двое лысых, стоящих до этого за его спиной, выступили вперед. Они держали за две стороны большую красную сетку и явно намеривались накинуть ее на Артема.

— Убирайтесь! Я не позволю забрать его! — Неожиданно раздался со стороны комнаты решительный женский голос. Произнеся это, Марина одним, по-кошачьему изящным прыжком, преодолела метра три и оказалась в прихожей между Артемом и людьми в красном. Она каким-то образом уже успела одеться. Но такой одежды в ее гардеробе Артем никогда раньше не видел: на ней было великолепное короткое зеленое платье из бархата и такого же цвета высокие сапоги на шнуровке, а в волосах сверкал огромный изумруд, да и вся она словно светилась изнутри зеленым.

— Отойди, женщина, и я не причиню тебе вреда, — сказал усатый Марине. Но вместо ответа в ее правой руке зажегся зеленым пламенем маленький, не больше карандаша, стержень, и она описала им дугу в воздухе. «Прямо какая — то волшебная палочка Гарри Поттера», — успел подумать Артем, прежде чем последовавшая за этим вспышка на миг ослепила его. Запахло озоном, как после сильного электрического разряда. Между Мариной и людьми в красном от пола до потолка, отгородив половину прихожей, встала стена из пульсирующего изумрудного света, напоминающая переливы северного сияния.

— Как тебе удаются такие чудеса? — спросил Марину пораженный Артем.

Марина обернулась к нему. Ее было трудно узнать: она вся преобразилась. Мышцы ее напряглись, ноги были чуть согнуты, левая рука выставлена вперед, правая, в которой она сжимала светящийся предмет, похожий на карандаш, — прижата к корпусу. Во всем теле девушки чувствовалась такая сила и решимость, что, казалось, она готова вступить в кулачный бой с самим Николаем Валуевым. Но самая удивительная метаморфоза произошла с ее лицом: ее глаза превратились в два изумрудных огня, а изо рта при дыхании вылетали маленькие зеленые искорки.

— Сейчас они попробуют прорваться, но я постараюсь защитить тебя, — совершенно чужим голосом произнесла Марина, и в этот момент раздался страшный грохот, а с потолка посыпались куски штукатурки. Почти сразу же зазвенело бьющееся стекло и из двери, ведущей в комнату, выскочил один из людей в красном. Он занес над головой огромный пожарный топор, окрашенный красной эмалью, собираясь в следующее мгновение обрушить его на Марину. Но она оказалась проворнее. Поднырнув под руки нападавшего, с удивительной легкостью она подняла мужчину над собой и с размаху швырнула о стену. Последовал неприятный хрустящий звук, и из головы несчастного вперемежку с кровью потекло что-то желтовато-серое. Он весь странно передернулся, перестал шевелиться и, потеряв форму, растекся по полу большой красной лужей. После этой сцены Артем снова застыл посреди прихожей, как парализованный, не в силах двинуться и потеряв дар речи. На кухне в это время тоже разбилось стекло, и из окна появился и кинулся в коридор второй противник с широким хромированным кинжалом. Похожие продаются в сувенирных лавках, но этот клинок был остро заточен и представлял собой настоящее холодное оружие, готовое к убийству. Не дожидаясь каких-либо действий с его стороны, Марина метнула подобранный с пола топор. Мужчина попытался увернуться, и топор пролетел бы мимо, но, крутанувшись в воздухе, лезвие в полете задело левую сторону шеи, повредив артерию, и алая кровь фонтаном брызнула во все стороны. Нападавший схватился левой рукой за рану и упал на колени. Марина пнула его в лицо. Этого оказалось достаточно, чтобы он растянулся на полу, затих, и через мгновение тоже, как и его предшественник, превратился в огромную красную кляксу.

Но пока Марина расправлялась с этими двумя, созданная ею световая стена становилась все более тусклой и прозрачной. И, когда стоявший за ней лысый усач в спортивном костюме стал достаточно хорошо виден сквозь светящиеся волны, он выхватил откуда-то из-за спины раскаленный докрасна самурайский меч и с криком «Банзай!» перешел в наступление. Шагнув в зеленое пламя световой завесы, он остановился и покачнулся. Лицо его исказилось, по-видимому, от боли. Запахло паленым мясом. Но, через мгновение, усатый уже миновал преграду, и она сразу погасла и исчезла за ним.

Усач взмахнул мечом. Марина отскочила назад, и маленький зеленый «карандаш» в ее руке в ту же секунду вытянулся и принял форму длинной изумрудной рапиры. Женщина сделала выпад, и усатый попятился, но тут же начал так яростно орудовать своим оружием, что клинок его катаны невозможно было разглядеть. Меч крутился в руках красного наподобие смертельного вентилятора. Самурай пытался загнать Марину в узкий коридор, ведущий на кухню, но она ожесточенно сопротивлялась и отбивала удары своей рапирой. Зеленые и красные искры наполнили все пространство вокруг дерущихся и быстро разрастались. Через несколько секунд это были уже не искры, а целые языки пламени. И сами участники поединка, двигаясь все быстрее и быстрее, теряли свои очертания. Через минуту это были уже не люди, а два огненных смерча: один — красный, а другой — зеленый. Бешено вращаясь, они налетали друг на друга, переплетались, затем отскакивали и повторяли все сначала. Темп огненного танца сделался таким напряженным, что вокруг загудел воздух. После этого прямо в квартире сверкнула молния, и прогремел гром. Больше Артем ничего не помнил.

Проснулся Артем на полу в прихожей. Вокруг плясали языки пламени. Вся квартира горела. От дыма было уже почти невозможно дышать. Кто-то отчаянно колотил в железную дверь, и что-то кричал сквозь нее. Артем с трудом приходил в себя. Плохо соображая, он попытался подняться с пола, но не смог сделать этого: тело совсем не слушалось, да и пол весь был залит чем-то скользким. Почти ползком Артем все же преодолел два метра и, добравшись до замка, открыл его. В коридоре стояли несколько людей в форме: пожарные и полицейские. Из-за их спин выглядывали соседи и все вместе, перебивая друг друга и яростно жестикулируя, что-то орали в его адрес.

— Пьяная сволочь, чуть весь дом не спалил! — Кричала истеричная старуха Мария Полуэктовна, соседка сверху.

— Что ты там творишь, гнида? Ночью спать надо, а не дебоширить! — Орал живущий снизу Василий Арсеньевич, военный пенсионер, большой любитель спиртного.

Соседи из боковых квартир тоже высказывались подобным образом, но Артем их уже не слушал: двое полицейских взяли его под локти и отвели на несколько шагов от горящей квартиры. Один пожарный с надписью на спине «МЧС» в специальном снаряжении сразу пошел в огонь. Еще двое разматывали брезентовый рукав и куда-то его тащили.

Артема подвели к двум офицерам. Один из них, судя по погонам, — старший лейтенант, хоть и выглядел очень молодо, но именно он командовал пожарным расчетом, отдавая приказы по рации. Другой, капитан полиции, был высоким рано поседевшим мужчиной лет тридцати пяти. Он сразу коротко представился:

— Капитан Волков, — и тут же начал задавать Артему вопросы:

— Кто еще кроме вас находился в квартире?

— Моя подруга Марина, — ответил Артем, он считал, что скрывать ему совершенно нечего.

Офицер крикнул пожарным, что в квартире осталась девушка, записал ее имя и спросил опять:

— Кто еще был с вами?

— Больше никого, хотя мне приснились какие-то люди в красном… И, эта зеленая стена из света… Потом они превратились в огни… Но я не уверен, что они были на самом деле… То есть, я хочу сказать, я это все во сне видел… — Артем понял, что несет какую-то чушь, но было уже поздно.

Капитан строго посмотрел на него и задал следующий вопрос:

— Что употребляете?

— В каком смысле?

— Спиртное или наркотики?

— Нет, нет, я трезвый, обычно, просто спал плохо, наверное.

— Оно и видно, впрочем, с этим эксперты разберутся. Сейчас ответьте: почему вы весь в крови, и кто вам разбил голову?

И действительно: Артем только теперь обратил внимание на три вещи: во-первых, из одежды на нем были только трусы и домашние тапочки, во-вторых, все его тело, руки и ноги были испачканы чем-то красным и мокрым, а в-третьих, голова его раскалывалась от боли и посередине лба, у самой границы волос, прощупывалась огромная шишка.

— Как вы это объясните?

— Не знаю. Когда я проснулся, на полу в прихожей было что-то разлито, и я скользил…

В этот момент из квартиры вышел один из пожарных и снял шлем:

— Людей там нет, ни живых, ни мертвых, а вот крови полно, особенно в прихожей, — сказал он, подняв ногу и продемонстрировав подошву своего ботинка, которая вся была багровой.

Минут через десять из квартиры вышли остальные пожарные, таща за собой шланг.

— Возгорание ликвидировано, жертв нет, — бодро доложил один из них своему начальнику. Командир пожарников передал это сообщение по рации диспетчеру и предложил Артему пройти с ним в квартиру.

Зрелище полной разрухи предстало перед ними в свете светодиодного фонаря, поскольку электричество теперь в квартире отсутствовало. Прихожая и коридор, ведущий на кухню, выгорели почти полностью. Огонь пощадил только обивку входной двери, а вешалка с одеждой, встроенный шкаф, тумбочка с обувью и обои на стенах сгорели совершенно. Сгорела также и большая часть комнаты. От новой двуспальной кровати с испанским ортопедическим матрасом остались только металлический каркас и пружины. Половина шкафов мебельной стенки представляла собой одни головешки. Почти не пострадали только письменный стол и ближайший к окну шкаф. Само окно и застекленная дверь, ведущая на балкон, были разбиты и везде валялись осколки стекла. При тушении пожара было вылито много воды, и теперь она покрывала весь пол, доходя Артему до щиколоток. К мрачной картине пепелища примешивался противный запах горелого.

— Пожалуй, меньше всего пострадала кухня, — заключил начальник пожарников и добавил:

— Вам надо подписать протокол и оплатить экспертизу.

— А зачем оплачивать экспертизу? — Не понял Артем.

— Ну, можете не оплачивать. Тогда вы автоматически признаете себя виновником пожара и, следовательно, должны оплатить все убытки: соседям — ремонт, городу — ущерб, нанесенный зданию и так далее, а еще штраф за неосторожное обращение с огнем. Вот и выбирайте оплачивать вам экспертизу или нет, ведь она тоже может показать не в вашу пользу, но может дать вам хоть какой-то шанс оправдаться. Экспертиза стоит тысячу двести рублей, так что решайте.

— Я оплачу, согласился Артем.

— Ну, тогда подпишите вот здесь и здесь.

Артем подписал, а пожарный отдал ему квитанцию для оплаты, когда уже знакомый голос капитана Волкова произнес сзади:

— А мы тоже проведем экспертизу на предмет вашей трезвости и еще вот эту красную субстанцию, очень похожую на кровь, исследуем. Поэтому вам, молодой человек, придется проехать с нами на медицинское освидетельствование и в отделение. А еще мы намерены выяснить, куда подевалась ваша девушка.

— Я сам не понимаю. — Сказал Артем и попросил Волкова дать ему несколько минут на то, чтобы собраться. Артем попробовал дозвониться на сотовый Марины, но она упорно не брала трубку, и Артем был вынужден ограничиться посылкой смски.

Шкаф с одеждой, находящийся в другом конце комнаты, ближе к окну, как раз уцелел. Артем вытащил оттуда рубашку, брюки, носки, туфли и небольшую черную сумку, куда сложил все деньги и документы из обугленного, но, по большей части, целого письменного стола. На столе осталась небольшая бархатная косметичка Марины — единственное, что напоминало о ее присутствии здесь. Все остальные ее вещи лежали около кровати и, по-видимому, сгорели дотла. Артем почему-то взял эту косметичку и, не открывая, запихнул в сумку вместе со своим ноутбуком.

В коридоре Артем договорился с командиром пожарных о встрече для получения результатов экспертизы о причинах пожара. Эксперт, молодой человек в штатском, как раз уже прибыл и расположил на кухонном столе свой чемоданчик. Артем попросил пожарных, чтобы, уходя, они захлопнули за собой входную дверь, и вышел вместе с капитаном Волковым.

По дороге в отделение милиции они заехали в какую-то медсанчасть, где Артема осмотрели и сделали анализ крови. Потом Волков повез его в свой кабинет и очень подробно допросил еще раз. Особенно его интересовали отношения Артема с Мариной, ее координаты, телефонный звонок с молчанием в трубке и, почему-то, сон, приснившийся Артему про людей в красном. А еще капитан почему-то спрашивал, рисует ли Артем. Во время допроса Волков несколько раз выходил куда-то из кабинета минут на десять, и всякий раз, возвратившись, начинал все спрашивать заново. А еще он показывал Артему фотографии разных девушек, вероятно, разыскиваемых, и спрашивал, не узнает ли Артем среди них Марину. Но фотографий Марины среди этих фото не было. В общей сложности Артем провел с полицейским часа два. Наконец, капитан сделал несколько звонков по телефону и сказал:

— Я верю тому, что вы мне здесь рассказали. Красное вещество оказалось не кровью, а обыкновенной плакатной тушью, что неудивительно, поскольку вы рисуете. У вас в организме медики не обнаружили ни значительных следов алкоголя, ни наркотиков. И в вашей квартире наши люди не нашли совершенно ничего подозрительного. Что же касается вашей девушки, то она никогда не жила в том общежитии, о котором вы говорили, и на работе никаких документов на нее нет. Похоже, ваша девушка либо вас обманула по поводу места жительства, либо за вашей Мариной тянется какое-то темное прошлое. Мы постараемся это выяснить, а пока ясно только то, что происшествие как-то связано с ее исчезновением. Что-нибудь ценное из квартиры пропало?

— Нет, вроде бы, — не слишком уверенно произнес Артем, перебрав в уме все сколько-нибудь ценные вещи, которых в его квартире почти и не имелось, кроме, разве что, нескольких медалей его покойной бабушки-блокадницы.

— Ну, тогда я дело возбудить не могу, хотя произошедшее не слишком понятно, но в нем нет состава преступления. Просто ваша девушка внезапно сбежала от вас, вот и все.

— А как с этим связан пожар? — спросил Артем.

— Не думаю, что как-то связан. Эксперты установили, что причиной возгорания явилось короткое замыкание старой электропроводки. Ваша бабушка как въехала в 1967 году в квартиру, так проводку и не меняла никогда, а вот мощность подключенных электроприборов постоянно увеличивалась. Ну и не удивительно, что через сорок с лишним лет проводка не выдержала нагрузки. Теперь проводку вам придется поменять и ремонт придется делать не только себе, но и соседям. Более не задерживаю. Подпишите вот здесь и вот здесь, и можете идти.

Артем подписал бумаги и направился к двери, но у порога остановился, обернулся, и недоуменно спросил капитана:

— А как вы думаете, почему же Марина сбежала? Я не верю, что она бросила бы меня задыхаться в дыму.

— Возможно, например, что ваша Марина просто испугалась начавшегося пожара, оделась и вышла на лестницу за помощью, а когда увидела, что вы сами открыли соседям дверь, то ушла, чтобы в конфликте не участвовать. Такое бывает. Не переживайте, если любит, то обязательно вернется. Вы свободны, но я все же попрошу вас, если Марина вдруг появится в поле вашего зрения, обязательно дайте мне знать, вполне возможно, что она находится в розыске. Здесь мои данные. Можете звонить в любое время. Капитан Волков встал из-за стола, пожал на прощание Артему руку и вручил визитку с номерами своих телефонов.

Остаток рабочего дня прошел очень напряженно, но к вечеру было распродано больше половины товара. Магазин закрылся, как всегда, в десять. Проехав от Владимирской станции метро до Академической, около одиннадцати вечера Артем уже стоял перед дверью собственной квартиры.

Его неприятно удивило, что дверь была открыта, в то время, как он точно помнил, что просил эксперта, остававшегося в квартире, когда он уходил, обязательно захлопнуть дверь за собой. Артем прошел в прихожую, машинально пытаясь включить свет, но тут вспомнил, что после пожара в квартире отключили электричество напрочь. Он закрыл за собою входную дверь и пошел на кухню, но в коридоре чуть не налетел на стоящего там в полумраке человека. На улице в это время года еще стояли белые ночи, и света, падающего из окна кухни, вполне хватало, чтобы разглядеть силуэт мужчины.

— Добрый вечер, не пугайтесь, пожалуйста, — произнес незнакомец и зажег маленький фонарик, оказавшийся, впрочем, довольно ярким. Свет отразился от треснувшего от огня зеркала и осветил маленького сухонького старичка в очень приличном черном костюме, при галстуке.

— Что вы здесь делаете? — Поинтересовался Артем.

— Размышляю, как же это все могло произойти, — ответил старик скрипучим голосом.

— А вы кто, эксперт? — спросил Артем не находя иных уважительных причин присутствия постороннего в своей квартире.

— В некотором роде, молодой человек, ваше предположение верно, — сказал старик.

— Что значит «в некотором роде»? — спросил Артем.

— Осмотр места происшествия можно считать законченным только когда все улики или их отсутствие будут зафиксированы. Не так ли, молодой человек? — Ответил вопросом незнакомец.

— Пожалуй, — согласился Артем.

— Тогда скажите, не попадалось ли вам здесь после пожара что-нибудь необычное, ну, скажем, какой-нибудь странный предмет?

— Нет, совершенно ничего необычного здесь не было. МЧС и полиция осмотрели всю квартиру. А вы, кстати, из какой организации?

— Я из ББ. Эксперт Бюро Безопасности. Вот мое удостоверение. — Старичок показал Артему какую-то ксиву со своей фотографией, но это ничего не значило, поскольку технические возможности обычных принтеров давно уже позволяли печатать много чего любому желающему.

Артем вынул из кармана визитку капитана полиции, раздумывая, не позвонить ли, когда старик сказал:

— Ну, молодой человек, так как все, что меня интересовало, я уже зафиксировал, разрешите откланяться.

Такая поспешность показалась Артему несколько преждевременной, и он задал новый вопрос:

— А что же конкретно вас интересовало?

— Куда из этой точки Вселенной она могла ускользнуть.

— О ком это вы? — от осведомленности незнакомца Артему почему-то стало неприятно.

— Я о вашей вчерашней гостье, но боюсь, что вы не поймете всех тонкостей этого дела, поэтому ухожу. До свидания. Напоследок я хотел бы воспользоваться вашей уборной, если не возражаете.

— Пожалуйста, только света нет, — Артем не знал, как следует себя вести с этим странным человеком. Но почему-то ему очень хотелось распрощаться с ним побыстрее. Что-то мерзкое исходило от этого типа, что-то от Фреди Крюгера было в выражении лица.

— У меня фонарик, — сказал старичок, зашел в санузел, и закрыл за собою дверь.

Стояла необычная для Петербурга летняя жара, и Артему все время очень хотелось пить. При первой же возможности он пошел на кухню утолить жажду противной, чуть теплой кипяченой водой из чайника. Пока Артем пил, в туалете раздался хлопок, похожий на звук лопнувшего воздушного шара.

— С вами все в порядке? — Спросил Артем через дверь смежного санузла по истечении некоторого времени, но ответа не последовало, тогда он приложил к двери ухо, но внутри было совершенно тихо. Потом Артем несколько раз постучал, впрочем, также безрезультатно. Наконец, он решился и распахнул дверь. Она оказалась не запертой. Фонарик незнакомца валялся на полу, освещая весьма неприглядную картину: весь унитаз, ванна, раковина, стены и даже потолок были изгажены недвусмысленными бурыми брызгами. Запах стоял отвратительный. Но самое удивительное было другое: старик исчез, как будто его никогда здесь и не было. «Наверное, он тихонечко выскользнул и ушел, пока я на кухне пил воду», — подумал Артем. Ему оставалось только переодеться и, преодолевая отвращение, взяться за уборку. При свете карманного фонарика это было не просто, но оставлять такое безобразие до утра Артем не мог. Благо, с водой и канализацией после пожара в квартире ничего не случилось.

Несколько часов Артем пытался хоть немного привести остатки своего имущества в порядок. Он, как смог, при свете диодного фонаря на аккумуляторах, временно позаимствованного из магазина, где Артем работал, отмыл туалет, отодрал остатки обгоревших обоев, убрал с пола весь мусор. Затем, как смог, оттер пол, вытащил на балкон останки кровати, а оттуда принес в комнату старую бабушкину раскладушку, вытер ее от пыли и застелил парой одеял и простынями, сохранившимися в единственном уцелевшем после пожара шкафу. На кухне в глубине нижнего шкафа Артем нашел старую свечку, при ее свете поужинал кефиром и хлебом с маслом, выкупался, и в четвертом часу лег спать. Заснул он сразу, но сон, приснившийся ему в ту ночь, был ничуть не менее странным, чем предыдущий.

Ему снилось, что какой-то человек бесшумно вошел в комнату через открытую дверь балкона. Это был бородатый мужчина лет пятидесяти. Одежда его состояла из футболки, шорт и легких сандалий.

— Кто вы такой? — Спросил Артем, сев на кровати.

Мужчина остановился, поднял обе руки вверх и повернул их ладонями к Артему как бы демонстрируя, что в руках у него ничего нет, затем опустился на стул около письменного стола и заговорил. Голос его звучал приятным баритоном:

— Не бойтесь, я не причиню зла. Меня зовут Сергей Сергеевич, я исследую необычные явления. Вчера, примерно в это время, я уловил мощное искажение спектра, исходящее из этой части пространства. Пока я точно вычислил эпицентр и добрался сюда, прошли сутки.

— Но какое отношение имеет к этому моя квартира? — Спросил недоумевающий Артем.

— Самое непосредственное. Волна искажения исходила именно отсюда.

— А вам-то зачем здесь быть?

— Пытаюсь понять, что же произошло на самом деле, — сказал Сергей Сергеевич заинтересованно.

— Вы что, тоже следователь? — настороженно задал вопрос молодой хозяин обгорелой квартиры.

— Нет. Я просто исследователь, — тихо проговорил мужчина.

— Был уже здесь недавно один исследователь и весь туалет мне обгадил, — заметил Артем.

— Не волнуйтесь, я не собираюсь пользоваться вашим туалетом, — Сергей Сергеевич дружелюбно улыбнулся.

— А вы по какой части эксперт? — Поинтересовался Артем.

— Меня интересуют все явления, связанные с изменением равновесия окружающей среды, — сказал специалист по необычным явлениям.

— Поверьте, здесь нет ничего интересного для эколога. Разве что немного пепла. — Проговорил Артем.

— Но я не эколог. — Сказал мужчина.

— Тогда кто же вы такой? — Спросил Артем.

— Я — наногносеолог и изучаю законы Вселенной с позиций Учения о созидательной природе ее Наноначал. Для меня важен поиск Истины. Но я, разумеется, не только теоретик. Уже много лет я работаю над проблемой практического использования светлой части наноспектра Вселенной. — Объяснил посетитель.

— Это что еще такое? — Не понял Артем.

— Это созидающая сила. Так называемый Белый наноогонь. Влияя на Первооснову Вселенной, Белый наноогонь способен изменять ее основные элементы: пространство, время, энергию и создавать материю. Оппоненты нашей научной школы пытаются использовать Черный наноогонь. Силу разрушающую. Они — разрушители, а мы, наоборот, созидатели. — Снова пояснил Сергей Сергеевич, и снова Артем мало что понял, и спросил опять:

— Так как же называется ваша наука, если не секрет?

— Наногносеология Наноначал, — спокойно ответил этот странный ученый.

Артем опять не уловил суть, что-то такое он, конечно, про нанотехнологии читал в блогах и на сайтах, но в теме совершенно не разбирался, и потому, чтобы не выглядеть дураком, пробормотал:

— Все это звучит красиво и модно, но я все равно не понимаю, зачем вы исследуете здесь ночью этот самый эпицентр?

Специалист терпеливо ответил:

— Изучая аномалии, я стремлюсь понять механизмы воздействия на среду Основ. Здесь имело место очень мощное воздействие. А ночью, потому что это срочно: следы быстро исчезают. Я уже и так потерял непростительно много времени, пока добирался. Возможности науки, к сожалению, весьма ограничены. Мы еще очень многого не знаем, а Познание безгранично. Мы изучаем лишь доступные для восприятия явления и учимся применять полученные знания. Но по-настоящему эффективно созидающим началом Вселенной могут владеть только Творцы, Просветленные и Учителя. Они обладают творческим даром Понимания, которого у нас, простых ученых, увы, нет, и вся наша наука не может постичь их искусство.

— А что можете вы?

— Изменять нанооснову в очень ограниченных пределах. Например, вот так. — Сергей Сергеевич на несколько секунд сосредоточился, а потом жестом иллюзиониста извлек из воздуха пару теплых бубликов с маком и протянул один из них Артему.

— Вот, угощайтесь, — он опять улыбнулся.

Артем попробовал. Бублик был самым настоящим: мягким и вкусным.

— Так вы же фокусник. — Сказал Артем, доедая бублик.

— Ничего подобного. Фокусники — талантливые подражатели, но, они ничего не создают. Я в вашем понимании, скорее, маг или волшебник.

— Вы хотите сказать, что прямо сейчас создали эти бублики из ничего? — Артем вдруг поразился своей догадке, и даже перестал жевать кусок бублика. Наблюдая за реакцией Артема, Сергей Сергеевич терпеливо пояснил еще раз:

— Ничто во Вселенной не появляется из ничего и не исчезает в никуда. Существует единый закон сохранения равновесия Основ. Я просто продемонстрировал нанотрансмутацию пространственно-временного континуума на субатомном уровне. Сначала я наполнил свои мысли внепространственной синергией позитивности или так называемым Белым наноогнем. Затем, обладая некоторыми знаниями, я, силой мысли, затратив немного энергии собственного организма и настроив ее своим мыслительным аппаратом на определенные частоты, нашел нужные атомы в пространстве и притянул их к себе методом магнетического транскинеза. После этого, мысленной модуляцией я сложил атомы в формулы органического вещества теста и опять же, с помощью направленного потока сознания, придал полученному тесту необходимую форму, а потом точно также испек, посыпал маком и остудил до такой степени, чтобы можно было есть. Как видите, все очень просто и вполне научно объяснимо. А если проще, в двух словах, описать процесс, то я взял у Вселенной бублики, а она взяла у меня порцию моей жизненной энергии и опять обрела равновесие. Так что все действительно очень просто.

— Все это очень напоминает магию, — высказал свою догадку Артем.

— Ну, да. В этих местах нашу практическую научную школу, изучающую позитивную наносинергию Вселенной и процессы созидания, принято называть белой магией, а школу наших оппонентов, изучающую негативную наносинергию разрушения — магией черной.

— Так, значит, вы один из тех шарлатанов, зовущих себя великими магами, колдунами, чародеями, шаманами, ведьмаками и кем угодно еще в этом же роде, которые дают свою рекламу в сомнительные газеты и сайты в надежде легко заработать и прославиться?

— Совсем нет. Они, скорее, действительно шарлатаны или любители-самоучки, а истинные волшебники в рекламе не нуждаются. Настоящие волшебники — это профессионалы, серьезные исследователи, для которых постижение Мироздания важнее всего остального. Правда, я могу говорить только про нашу научную школу, наша цель — овладение знаниями для созидания во имя Прогресса. А вот наши оппоненты идею Прогресса отвергают. Они видят вред в эволюции форм и стремятся к обратному: к разложению всего существующего на простые компоненты и возвращению к элементарным Началам, поэтому, вместо законов созидания, они пытаются постигать и использовать законы разрушения.

— И все же, я не совсем верю вам Сергей Сергеевич. Если бы вы действительно могли создавать что-то стоящее, вы давно бы сделали себе горы золота и скупили бы весь мир, — выпалил Артем.

— Вы не правы, молодой человек, потому что не знаете истинной цены такого созидания. Вы никогда не задумывались, почему редкие металлы и минералы такие дорогие? Да потому, что их труднее всего создавать. При создании все они требуют столько энергии, что себестоимость процесса превышает стоимость конечной продукции. То есть, например, чтобы сделать бриллиант на сто тысяч долларов, нужно затратить энергии на двести тысяч и более. Я объясняю понятно? — Сказал Сергей Сергеевич.

— А что, разве ваша энергия имеет цену? — Скептически спросил Артем.

— Конечно, все во Вселенной имеет свою цену.

— И сколько долларов стоит единица этой вашей энергии?

Сергей Сергеевич посмотрел на него уничижительно, как на умственно отсталого и произнес:

— Ее цену трудно передать в денежном эквиваленте. Вот как бы вы оценили солнечный свет?

— И чем же вы ее меряете, раз не деньгами? Какие счетчики ставит ваша энергетическая компания потребителям? — Артем понял, что сморозил очередную глупость. Но необычный ученый лишь улыбнулся:

— Не все, молодой человек, можно измерить деньгами. Нельзя измерить деньгами возможность мыслить, мечтать, творить. А счетчик один на всех, но он настолько высокой точности, что любое, даже самое малейшее изменение, происходящее во Вселенной, фиксируется им безукоризненно.

— И кто же хозяин этого счетчика? Господь Бог, седой дед с бородой? — Спросил Артем.

— Думаю, его правильнее было бы назвать Святой Дух. Но он не седой дед. Он может принимать любые формы и находиться одновременно во всех местах и, одновременно, не иметь никакой формы. Он — Первопричина, Изначальный Творец Вселенной, и все существующее создано его волей. Он всеобъемлющ, он пронизывает всю Вселенную, ведь это он ее и создал, он сам и есть Вселенная, если угодно.

Артем на эту тему читал какую-то статью, и потому сказал с апломбом знатока:

— Но ведь даже школьник знает, что Вселенная произошла из взорвавшегося сгустка вещества и разлетается от центра во все стороны, причем, потом, как я читал в интернете, она может расшириться до определенной степени, а затем опять сожмется, чтобы повторить цикл.

Сергей Сергеевич опять взглянул на него, как на малограмотного, и продолжил:

— Насчет начального взрыва и цикличности процесса — все верно. Но кто же, по-вашему, был инициатором самого первого взрыва? И где все это произошло? В пустоте? А тогда откуда взялась первоначальная масса вещества? Дело в том, что большинство ученых-традиционалистов в своих рассуждениях имеют ввиду данную, конкретную, наблюдаемую, Вселенную. Но они не знают, что она только песчинка в бесконечном и вечном Хаосе Макровселенной, где подобных ей Вселенных имеется бесконечное множество и Изначальный Творец в своей вечной борьбе с Хаосом постоянно создает все новые, давая им жизнь, а старые постоянно поглощает Хаос, и они гибнут.

Артему нужно было обдумать услышанное. Явно, логика в словах Сергея Сергеевича имелась. В это время Сергей Сергеевич поднялся со стула, вынул из кармана какой-то прибор, похожий на светящийся айфон янтарного цвета и сказал:

— Впрочем, я тут с вами заболтался, а мне еще нужно работу произвести. Если не возражаете, я проведу замеры и уйду.

Артем не возражал, и Сергей Сергеевич прошел в прихожую, но быстро вернулся.

— Кто-то уже уничтожил все следы. — С нескрываемой досадой в голосе проговорил он.

— Наверное, это сделал тот старик в черном костюме, который приходил вечером и напачкал в туалете. — И Артем описал старика Сергею Сергеевичу. Тот явно был раздосадован:

— Как жаль, — проговорил он, — похоже, меня опередил представитель научной школы противоположного направления. Ничего не оставлять другим — это их почерк. Ну, ладно. Придется отправиться назад с пустыми руками. А вы не могли бы мне сказать хотя бы, какого цвета было пламя в эпицентре? Я знаю: вы были здесь.

— Ну, — Артем помялся, но рассказал:

— Было два пламени: зеленое и красное. Под конец они смешались.

Сергей Сергеевич задумчиво протянул:

— Тогда вряд ли это был кто-нибудь из Иерархов или их антиподов. Более всего, это напоминает проявление спектральных существ.

— Кто это такие? — Не понял Артем.

— Это такие создания, чья природа позволяет им использовать энергию какой-либо одной определенной спектральной части. — Разъяснил специалист и направился к выходу на балкон, но на пороге остановился и, повернувшись к Артему, сказал:

— А с вами, молодой человек, было приятно побеседовать, и, главное, я убедился, что вы не из темного лагеря. До свидания.

Сергей Сергеевич вышел на балкон и, переступив за ограждение, сделал несколько шагов прямо по воздуху. Затем внезапно исчез. На этом сон оборвался. Дальше, до самого утра, Артем спал спокойно и никаких снов больше в ту ночь не видел.

В среду утром, когда Артем ехал на работу на метро, поскольку его старенькая зеленая «десятка» не заводилась, приснившийся сон про необычного ученого Сергея Сергеевича никак не выходил у него из головы. Столь странные и удивительно четкие сны он мог объяснить только последствиями удара, полученного по лбу прошлой ночью: шишка все еще очень болела. Непонятно было, откуда она. Если все то было сном… Но, наверное, отравившись дымом от пожара, он просто не помнил как на самом деле стукнулся.

В магазине торговля шла хорошо, мероприятие с грандиозной скидкой продолжалось, и от покупателей отбоя не было. До трех часов дня удалось распродать все залежалые телевизоры и видеокамеры, а никакая комиссия так и не нагрянула. Еще вчера вечером Артем предупредил Алика, что после трех уйдет разбираться с последствиями пожара, поэтому в четверть четвертого Артем уже подходил обратно к метро.

В начале пятого он забежал в сбербанк и оплатил экспертизу. Вскоре он сидел в кабинете у дознавателя пожарных, с которым еще вчера договорился о встрече. Заключение экспертизы оказалось в пользу Артема. Горючих веществ в квартире обнаружено не было, газ перед возгоранием был выключен, а проводка действительно оказалась ветхой. Заключение экспертов гласило, что причиной возгорания послужила шаровая молния, вызванная грозой, влетевшая с улицы, разбив окно и попав в розетку, что и вызвало пожар. Это доказывалось тем, что оконные стекла квартиры были выдавлены снаружи и оплавлены.

Такое экспертное заключение очень обрадовало Артема. Формально получалось, что произошедшее в квартире возгорание представляло собой форсмажорные обстоятельства непреодолимой силы, маленький природный катаклизм. И он, Артем, совершенно не виноват в происшедшем и может не спешить делать ремонт за свой счет живущему под ним пьянице Василию Арсеньевичу, квартира которого бала залита водой при тушении пожара. А вот в своей квартире ремонт нужно сделать обязательно.

Всю дорогу домой он обдумывал, каких вызвать мастеров, чтобы сделать ремонт в квартире, где лучше купить материалы, во сколько все обойдется, и как это распланировать на свободное от работы время. До дома было совсем уже недалеко, но почти около самого подъезда путь Артему неожиданно преградили двое похожих на шкафы мужчин в солнцезащитных очках.

— Пройдемте, гражданин, — сразу же предложил ему один из них со шрамом на левой щеке. И ткнул Артему в лицо какое-то красное удостоверение, которое Артем даже не успел разглядеть, так как его тут же взяли под руки и очень профессионально, надавливая на голову, запихнули в черный «Мерседес» с затемненными стеклами, стоящий рядом. Его «провожатые» сели вместе с ним на заднее сидение так, что Артем оказался посередине, и машина сразу поехала. По дороге глаза ему завязали плотным черным платком, а руки сковали наручниками. С ним не разговаривали, а на все его попытки что-либо спросить больно тыкали чем-то угловатым, возможно пистолетом, под ребра. Папку, в которой лежали заключение экспертизы и паспорт, сопровождающие сразу же отобрали вместе со всем содержимым его карманов, в которых, кроме кошелька, мобильного телефона, ключей от квартиры и бумажного носового платка, ничего не было. Недорогие часы китайского производства, похожие на «Ролекс», которые Артем носил на левой руке, тоже сняли и забрали. Ехали не меньше часа. Наконец, машина остановилась и Артема выволокли из нее.

Вокруг стояла тишина, а воздух был гораздо более свежий, из чего Артем сделал вывод, что его вывезли за город. Его отвели от автомобиля шагов на тридцать, прежде чем втолкнули куда-то и провели, как показалось Артему, по коридору, а затем по лестнице вниз. Впереди послышался лязг открываемой стальной двери, сзади кто-то сильно ударил между лопаток и Артем упал на холодный каменный пол, а стальная дверь за ним со стуком закрылась.

Какое-то время он пролежал на холодном полу лицом вниз, потом за дверью послышалось движение. Судя по звукам шагов, в помещение вошли несколько человек. Артема подняли, сняли всю одежду, и уложили на какую-то койку, потом привязали к ней. На голову ему поверх черной повязки надели что-то вроде мотоциклетного шлема, как показалось Артему по ощущению. Через несколько минут, видимо, включили ток, потому что все тело Артема и особенно голову свело такими ужасными судорогами, что он потерял сознание.

Ему опять снился сон. Будто он висит неподвижно под самым потолком в просторной комнате, освещенной люминесцентными лампами. Стены от пола до потолка отделаны белой кафельной плиткой, а пол сделан из серого непокрытого бетона. В комнате совсем нет окон, единственная стальная дверь, выкрашенная в серый цвет, закрыта. Прямо под ним на узкой медицинской койке лежит голый человек. Конечности его и тело перетянуты стальными полосками, а на голову надет медный колпак с множеством выступов. Лежащий опутан проводами различной толщины. Особенно много их в районе головы. Провода подсоединены к большому металлическому шкафу, а шкаф, в свою очередь, подключен к персональному компьютеру, стоящему на столе. За этим столом сидят двое людей. Один из них, тот, что за клавиатурой компьютера, знаком Артему. Это сухонький старичок в черном костюме и шляпе, который вчера вечером приходил к нему домой. Второго человека, грузного загорелого мужчину лет шестидесяти со стрижкой «ежиком», Артем не знает. Мужчины разговаривают между собой. Артем прислушивается и начинает понимать их беседу.

— Что-то быстро он вырубился, — говорит загорелый.

— Это неважно, гораздо важнее, то, что я просканировал его память. — Отвечает старик в черном.

— Ну, и что же там? — спрашивает второй человек.

— Любопытная картина. О том, что мне нужно он действительно пока ничего не ведает, по крайней мере, на сознательном уровне. Но мне все-таки удалось найти кое-что интересное. Теперь я точно знаю, что не я один занимаюсь поисками Ключа. Кое-каких своих конкурентов, благодаря этому парню, я теперь знаю в лицо. Если я доберусь до этого кладезя раньше других, вся Вселенная содрогнется, как пришпоренная кобыла. А пока, вот о чем я вас попрошу: сейчас я верну клиента к жизни, вы приведете его в порядок и отпустите, разумеется, с такими же мерами предосторожности, как и на пути сюда. Я позабочусь, чтобы он получше забыл все происшедшее. Сотру его ближайшую память. А вы будете за ним наблюдать и обо всем интересном сообщать мне.

— Но зачем его пасти, если в его памяти нет этого самого ключа?

— Очень просто. Он будет наживкой. Вокруг него ведется серьезная игра, и с его помощью я собираюсь поймать более крупную рыбу, а может, даже и не одну. Все финансирование я, разумеется, беру на себя. И еще, я хочу, чтобы вы быстро собрали все возможные сведения об этой особе, изображение которой я только что извлек из памяти парня. — И старик в черном протянул загорелому мужчине большую фотографию Марины, только что отпечатанную на цветном лазерном принтере, стоящем на столе рядом с компьютером.

Старичок пощелкал несколько минут клавишами, затем поюлил компьютерной мышью по маленькому серому коврику, потом встал и подошел к лежащему на койке человеку и отсоединил все провода от тела. После чего, взяв со стола большой шприц и наполнив непрозрачной бурой жидкостью из темного стеклянного пузырька, сделал лежащему укол в вену. Человек на койке задергался, и сон Артема на этом оборвался.

Очнулся он в четверг под утро. Вокруг росла трава, а от росы было сыро и холодно. Он приподнялся и понял, что лежал на газоне недалеко от своего дома. Папка с заключением о причинах пожара, паспорт, кошелек, ключи, носовой платок, телефон и часы — все было при нем, но чувствовал себя он отвратительно, как после сумасшедшей попойки с дракой. Все тело болело и почти не слушалось. С большим трудом Артем добрался до своей двери. Он очень удивился, увидев в квартире разгром и следы пожара, потому что о пожаре он уже абсолютно ничего не помнил. Голова гудела и кружилась нещадно.

Что-то случилось с его памятью. В ней возник вполне определенный провал. Артем никак не мог вспомнить ничего из того, что произошло в ближайшие три дня. Последним сохранившимся в его голове воспоминанием было то, что он в понедельник вечером стоял у себя на балконе и любовался грозовым фронтом. Кажется, он в тот вечер ждал Марину, но он точно не помнил. Дальше был полнейший пробел.

«Почему я спал на газоне? Похоже, я здорово напился, странно, до такой степени я еще никогда не напивался. Какое же грандиозное событие нужно было праздновать, чтобы так напиться? А почему все сгорело в квартире? Наверное, я не был дома все эти дни. Не мог же я забыть про пожар в собственной квартире! А, может, это пьяные гости подожгли? Но я-то почему на газоне спал?» — Размышлял Артем, готовя себе завтрак из найденных в верхнем кухонном шкафу рыбных консервов, остатков нарезки белого хлеба и одного наполовину завядшего огурца. Все продукты из холодильника пришлось выбросить: в квартире, по всей видимости, долго не было электричества, и они испортились.

Стоящие в кухне на подоконнике старые белые кварцевые часы-будильник прямоугольной формы еще советского выпуска с питанием от толстой батарейки, принадлежавшие его покойной бабушке, показывали шесть тридцать утра, когда Артем закончил завтракать. Он вспомнил, что принес с собой папку, но не помнил, что там. Поэтому Артем взял его на кухню и извлек оттуда свой собственный паспорт и заключение пожарной экспертизы на двух страницах, отпечатанных на принтере и заверенных печатью МЧС. Его очень удивил этот документ: из текста следовало, что в результате попадания шаровой молнии в розетку, в квартире в ночь с понедельника на вторник произошел сильный пожар, а бумагу Артем сам лично получил вчера, в среду: под документом в графе «согласен» стояла его подпись и дата. «Значит, память мне отшибло сегодня ночью», — сделал Артем довольно правильный вывод.

Самочувствие Артема оставляло желать много лучшего. Голова болела, подташнивало, в теле была такая слабость, что при ходьбе Артема заносило. К тому же, очень хотелось спать. Он решил, что обязательно ляжет сегодня пораньше, а пока, чтобы немного приободриться, решил принять душ. Он прошел в свою совмещенную ванную, разделся и посмотрел на себя в зеркало. Электричества хоть и не было, но поверху ванной шло окно, в которое свет проникал через кухню, и видно было достаточно.

Лицо его осунулось и покрылось щетиной, черные волосы слиплись и стали похожими на перья вороны, на лбу, на границе волос, виднелась большая шишка, покрытая корочкой запекшейся крови, а на теле обнаружилось несколько синяков. Но не это поразило его. На обеих своих руках, там, где из-под кожи выступали вены, Артем насчитал, в общей сложности, пять следов от уколов. Некоторые из них припухли и болели. «Интересно все же, на какой наркоманской вечеринке я вчера побывал?» — Спросил он сам себя, и, не найдя ответа, решил, что попробует расспросить коллег по работе. Может они знают, куда он вчера собирался?

Кое-как приведя себя в порядок, около девяти Артем вышел из квартиры. На площадке около лифта он почти нос к носу столкнулся с Василием Арсеньевичем, соседом, живущим на седьмом этаже прямо под ним. Пенсионер поднялся на один этаж, чтобы выбросить мусор, так как на седьмом этаже мусоропровод уже несколько недель не работал — его откидную крышку заело. Пустяк, но чинить самостоятельно никто из жильцов не собирался. Все ждали, когда у ремонтников дойдут руки до этой мелочи, предпочитая каждый раз ходить на один этаж вверх или вниз для выбрасывания мусора.

— Здравствуйте, — поздоровался Артем и вызвал лифт.

— Ты когда платить думаешь, гнида? — Вместо приветствия произнес Василий Арсеньевич, и Артем почувствовал, как сильно от пенсионера уже с утра разит перегаром.

— За что платить? — С явным недоумением в голосе спросил Артем.

— Это как это за что? Всю квартиру мне своим проклятым пожаром испортил, а теперь еще спрашиваешь, за что платить? — Возмутился пенсионер.

— Какое имеет отношение мой пожар к вашей квартире? Горело внутри, а не снаружи. — Сказал Артем.

— Ну, так пойдем, я тебе продемонстрирую, какая тут связь. Пойдем, пойдем.

И он потащил Артема к себе. Картина была действительно удручающей. С потолка, в прихожей и во многих местах в комнате, отвалились огромные куски штукатурки. Со стен облезли обои и повисли унылыми грязными клочьями. Почти вся мебель была в разводах и покоробилась от воды.

— От чего все это? — спросил Артем.

— А оттого, что когда тушили твой долбаный пожар, вылили мне на башку полно воды. Я тут с тряпкой как электровеник бегал, все подтирал, чтобы еще ниже не просочилось, но все равно протекло много. Надо же о других тоже немного думать. Знаешь, кто подо мной живет? Очень большой чиновник. — Проговорил пенсионер.

— Так это не я тушил и лил воду, а пожарные. Вам надо к ним и обратиться с претензиями.

— При чем тут пожарные? Если бы ты не подпалил квартиру, то ничего бы и не было.

— Но у меня есть заключение экспертизы, что все загорелось из-за шаровой молнии, влетевшей в окно.

— Шаровая молния, говоришь? Ну-ну. Сколько ты им «на лапу» дал, чтобы такое заключение состряпать?

— Ничего я никому не давал и вам тоже давать не собираюсь.

— Так ты отказываешься оплатить мне ремонт? Ну-ну. Ты делаешь, сынок, большую ошибку. Я постараюсь устроить тебе очень приятную жизнь…

Артем не стал дослушивать старика. Просто повернулся и вышел. После этого разговора с соседом на душе у него сделалось совсем противно.

Когда Артем, безуспешно попытавшись завести свою машину, добрался до работы на метро, там его ожидали новые сюрпризы. Странно было видеть у входа в магазин большой рекламный плакат с красной надписью: «Грандиозная распродажа электротоваров! Скидка тридцать процентов на все! Только на этой неделе!» Было без двадцати десять. Алик только что подкатил к магазину на своем белом «Ауди» и как раз вылезал из машины. Они поздоровались. Алик открыл магазин и выключил сигнализацию.

— Ты быстро прогоришь, если будешь делать такие скидки, — сказал Алику Артем.

— Это уж точно. И все из-за тебя и этой сучки Марины. — Согласился Алик.

— А я то тут причем?

— А кто же этот дурацкий пожар устроил?

— Ну, и кто же устроил?

— Да вот вы вместе с ней и устроили, ты чего, уже забыл?

— Ничего никто не устраивал. Это из-за шаровой молнии все загорелось. Мне даже заключение экспертов прислали, так что могу доказать.

— Мне-то чего доказывать. У меня и своих проблем хватает. Из-за исчезновения этой Марины на меня натравили всех собак. Вчера ты вот рано ушел, а к нам из налоговой приходили. И еще. Два каких-то мордоворота твоей и ее персонами интересовались, сказали, что они из ФСБ, но удостоверения их уж больно похожи были на самопальные. Я такие картинки тоже могу на принтере напечатать.

— А что им от меня было нужно, ты не знаешь?

— Один вообще все время молчал. Мрачный тип. Второй тоже не лучше, со шрамом во всю левую щеку, но более разговорчивый. Он задал несколько вопросов: сколько времени ты у нас работаешь, с кем общаешься, какой у тебя характер. Их очень интересовало, что ты хранишь на работе. Прости, но я был вынужден показать твою тумбочку, и они там основательно покопались, но не думаю, что нашли что-нибудь стоящее. Когда они уходили, вид у них был не очень довольный.

— А с Мариной что?

— Вот уж не знаю, и знать не хочу, я так им и сказал. Она даже за деньгами не приходила. Наверное, она с теми парнями сразу из твоей квартиры в другой город уехала.

— С какими еще парнями?

— Ну, ты же сам рассказывал нам с Толиком, что ночью, когда случился пожар, к тебе домой пришли какие-то красные парни и увели Марину, а тебя по лбу огрели. Чего, забыл, что ли? Или ты все выдумал?

— Нет у меня привычки выдумывать. Просто я, наверное, дымом от этого пожара отравился. Проснулся сегодня утром на газоне, и ничего про эти дни не помню. Память как будто размагнитилась.

— А ты всегда на газонах спишь?

— Раньше ни разу не спал, а вот сегодня пришлось.

— Ты чего, с горя, что ли, напился?

— Да, говорю же, ничего не помню после этого пожара, да и до него несколько часов совершенно из памяти выпали. А с тобой такое бывало когда-нибудь?

— Знаешь, когда я еще жил в Армении, меня однажды так приложили по голове, что я целую неделю не мог вспомнить даже как меня зовут. После того случая почти десять лет прошло, а голова до сих пор болит.

— Кстати, не помнишь, может, я говорил что-нибудь о том, куда собирался вчера вечером?

— Нет, ничего об этом ты не говорил. Это совершенно точно.

— Ладно…

Их беседу прервал вошедший Толик. Электронные часы над кассой показывали уже без двух минут десять, и пора было начинать работать.

Весь четверг в магазине прошел в страшной суете. О распродаже, видимо, уже стало известно многим, и поток покупателей не ослабевал ни на минуту. От Толика никаких намеков на то, как Артем провел вчерашний вечер, тоже добиться не удалось. Во время своего перерыва Артем, быстро поев в кафе напротив, сделал уборку в своей тумбочке в заднем помещении магазина. Те, кто рылся здесь, вывалили все ее содержимое на пол, а собрать не потрудились. Самое ценное из того, что лежало в тумбочке — удобный маленький калькулятор и несколько шариковых ручек — исчезло. Видимо, те, кто здесь побывал, забрали эти предметы с собой. Основное же содержимое — старые журналы, железная кружка, два рулона туалетной бумаги и одна чайная ложка — Артем поднял с пола и аккуратно сложил на место.

Выходя из подсобки, он был неожиданно приятно удивлен: на вешалке, под синим рабочим халатом, который был необходим, чтобы не запачкать одежду при разгрузке товаров, висела его черная сумка. Ничего в этом удивительного не было, кроме того, что, обычно, он ничего не забывал на работе, но Артем был рад тому, что обыскивающие ее не заметили, так как сверху висел халат. Дело в том, что в сумке всегда лежала некоторая сумма денег, а Артем очень не хотел пополнять своими средствами бюджет каких бы то ни было мордоворотов. Внутри, к счастью, все было на месте и даже много такого, что обычно там не находилось, а лежало в квартире в ящике письменного стола: документы на квартиру, квитанции, свидетельство о рождении и диплом об окончании института. Но одной вещи в сумке не должно было быть вовсе — маленькой косметички на молнии из черного бархата, принадлежавшей Марине. «И как она сюда попала?» — недоумевал Артем. Но перерыв его заканчивался, и, повесив сумку со всем ее содержимым на прежнее место, он вернулся к работе. До конца рабочего дня больше ничего интересного не произошло.

Около подъезда его по имени окликнул какой-то мужчина с дорогой кожаной барсеткой в левой руке, только что вылезший из новенького серо-серебристого «Фольксвагена-Тигуана». Артем остановился и обождал, пока мужчина подойдет. Это был очень опрятного вида невысокий полный человек лет не более сорока на вид, с большой круглой лысиной посередине головы, с иголочки одетый и пахнущий дорогим одеколоном. Он протянул Артему руку и представился:

— Меня зовут Крикунов Виктор Степанович. Я работаю начальником отдела в комитете по строительству. Недавно я купил однокомнатную квартиру в этом доме.

— Поздравляю, — вставил Артем невпопад.

— Спасибо. Но дело в том, что я сделал полный евроремонт в квартире, а вы весь мой ремонт залили водой, и он теперь совершенно испорчен. Пойдемте со мной, и сами убедитесь.

Пол в квартире Крикунова представлял собой фигурный дубовый паркет, на идеально белых стенах наблюдалась явно специально сделанная пузырчатость, словно бетон вскипел, а потом так и застыл, на окне вместо штор висели белые горизонтальные полоски жалюзи, а на светло-кофейном потолке красовалась странного вида бронзовая модерновая люстра. Вся обстановка: двуспальная кровать, два кресла, письменный стол, большой шкаф и огромные напольные часы выглядела невероятно громоздкой, но очень старинной и вызывающе-роскошной, как во дворцах, и совсем не сочеталась с модерновой отделкой помещения. Огромный телевизор «Сони» последней модели, висящий на стене ближе к углу, над набитой разной электроникой тумбой, тоже плохо вписывался в общий колорит интерьера. «Неплохо живет, хотя вкус у него, надо сказать, неважный. Неужели у чиновников такие большие зарплаты, в то время, как пенсионерам на еду их пенсий едва хватает? Тогда понятно, почему у государства вечно одни дыры в бюджете», — думал Артем, глядя вокруг.

— Вот, взгляните, это же просто ужасно! — Сказал Виктор Степанович, указывая на несколько небольших шершавых желтоватых пятен на идеально гладкой поверхности потолка.

— Что ужасно? — Не понял Артем.

— Пятна на потолке. Как же можно с этим жить?

— Люди еще и не с такими проблемами живут, и ничего.

— Но ко мне приходят важные люди, и я не могу допустить, чтобы эти ваши пятна портили мне тут всю эстетику.

— Так возьмите наждачную бумагу и зашлифуйте их, а потом купите немного водоэмульсионной краски с колером по цвету, размешайте все как следует, и замажьте пятна кисточкой несколькими слоями.

— Вы что, шутить изволите? Этот оттенок называется «Бразильское утро», и краска совершенно особая. Одна маленькая баночка обошлась в полторы тысячи рублей, а вы мне предлагаете водоэмульсионкой замазать! — Кипятился Крикунов.

— Я ничего вам не предлагаю. Не хотите, и не надо, можете ничем не замазывать.

— Это уж я буду решать, когда получу с вас компенсацию за ущерб. Я рассчитываю на тысячу долларов, не меньше!

— Все претензии — к пожарным. Это они столько воды налили, а я не виноват, у меня есть заключение экспертизы. Я вам копию потом отдам. — Произнес Артем скороговоркой и быстро покинул квартиру Крикунова, чтобы не вступать в дальнейшие пререкания с соседом.

Дома его опять ждал совершеннейший беспорядок. Кто-то очень тщательно перерыл все оставшиеся после пожара вещи. Единственная уцелевшая подушка была вспорота, и по всей комнате летал пух. Сразу вспомнились те двое, якобы из ФСБ, о которых говорил Алик и результат работы которых Артем видел сам на примере своей перекопанной тумбочки на работе.

Зажигалку для газа на кухне Артем найти не сумел. Городской телефонный аппарат тоже отсутствовал, а его база валялась на полу. Поразмыслив, Артем решил, что обращаться в полицию смысла не имеет. Кто же будет начинать следствие из-за пропажи старого телефона и дешевой зажигалки? Тем более, что, возможно, во всем этом действительно замешаны какие-то секретные службы. Артем сразу вспомнил о том, что действительно ничего не знает о прошлом Марины, о необъяснимом провале в своей памяти, о странном пробуждении на газоне, о следах от уколов на руках и о своей перерытой тумбочке в магазине, и только еще больше утвердился в решении не вызывать полицию.

Но если все последние непонятные происшествия как-то связаны со спецслужбами, то чем им может быть интересен Артем, человек с очень обыкновенной биографией, средних способностей и совсем не высоко находящийся на лестнице общественного положения, тем более, что допуска к каким-либо государственным секретам он никогда не имел? Неужели все это из-за Марины? И, если не спецслужбы, тогда кто за всем этим стоит? Ответов Артем не находил. Никаких врагов у него не было. Он всегда и со всеми был вежлив и демонстрировал свое хорошее воспитание, но и никогда не был излишне общительным.

Артем переоделся и кое-как убрал квартиру. Затем, поужинав консервированной тушенкой с хлебом и запив эту скромную трапезу кока-колой, купленной по дороге домой около метро, Артем взял из прихожей свою старенькую черную сумку и вывалил все ее содержимое на письменный стол. Все лишние бумаги он сразу убрал в ящик стола. Потом пересчитал еще днем обнаруженные в сумке деньги. Там было двадцать тысяч девятьсот восемьдесят рублей — все его сбережения, кроме небольшого долларового картсчета. Пересчитав, он решил пока оставить деньги в сумке. Еще он сложил туда свой паспорт, два носовых платка, складной зонтик и три сложенных белых полиэтиленовых пакета. На столе осталась только одна вещь, которой Артем никак не мог определить место: косметичка его исчезнувшей подруги Марины.

Он взял эту небольшую косметичку, похожую на миниатюрную дамскую сумочку из черного бархата, раскрыл ее и разложил все находящиеся внутри предметы перед собой. Там оказалось две губные помады, небольшой флакончик духов без названия, тональный карандаш, три блестящих ключа на стальном кольце с брелком в виде прозрачного шарика сантиметра три в диаметре, серебряное колечко с выпуклым матовым треугольным камнем цвета морской волны и маленькая зеленая пирамидка-тетраэдр. «А вдруг Марина еще вернется?» — Подумал Артем и, решив пока ничего не делать с ее вещами, смахнул все обратно в косметичку и спрятал ее в ящик стола.

В этот раз он решил пораньше лечь спать. Артем почему-то очень устал, и его с самого утра никак не отпускала головная боль, несмотря на то, что он уже принял две таблетки анальгина. На улице пошел дождь. За разбитым окном, которое Артем временно залатал при помощи широкого скотча и полиэтилена, несмотря на белую ночь, стало сумрачно. Проводка в квартире сильно пострадала от пожара и была обесточена, поэтому включить свет, чтобы почитать на ночь, Артем не мог. Он разделся, разобрал постель и уже собирался ложиться, когда что-то привлекло его внимание на письменном столе. Там лежала маленькая зеленая пирамидка, которую он, по-видимому, забыл убрать в косметичку Марины. Эта вещица показалась интересной Артему, потому что она вдруг засветилась изнутри слабым зеленым светом. Он взял пирамидку со стола. На ощупь эта пирамидка была приятно теплой. Артем лег в постель и в полумраке «белой» ночи стал рассматривать штуковину лежа.

Маленький зеленый тетраэдр был сделан из материала, напоминающего по виду непрозрачную пластмассу, но вес его никак не соответствовал этому: он был тяжеловат для пластика и скорее напоминал вес сплошного кусочка металла такого же размера. Возможно, это был великолепно обработанный камень. Может быть, нефрит. Даже, скорее всего, нефрит. Но он не походил на обычные женские украшения: на нем не было никаких отверстий, куда можно было бы продеть цепочку, чтобы повесить предмет на шею в качестве кулона. Ничто не свидетельствовало и о том, что этот «камешек» раньше был куда-то вставлен или к чему-либо приклеен: на нем отсутствовали следы клея или оправы. Да и великоват был предмет для кулона. Скорее, сошел за брелок, если бы только имелось колечко. Но «камешек» был слишком чистеньким и гладеньким, и никаких отверстий на нем не имелось. Грани его, длиной сантиметра по три, были абсолютно равны между собой, а выделка их отличалась безукоризненностью: все стороны и грани были совершенно ровными и гладкими без единой, даже самой крошечной, царапинки или выемки. Ровный неяркий свет, исходящий изнутри вещицы, казался тем более странным. «Куда же засовывается батарейка?», — подумал Артем, повертев пирамидку в руках и внимательно рассмотрев. «Действительно, больше всего напоминает ограненный камень. Но как тогда объяснить, что он светится? На электроприбор не похоже. Может, свет получается за счет какой-то химической реакции, протекающей внутри предмета? Кто знает, что там внутри за нанотехнологии? А, вдруг, это свечение вызвано радиацией? Но вряд ли. Марина же эту вещь с собой таскала. Кстати, а зачем она ей? Может, кто-нибудь подарил?» — Размышлял Артем, силясь понять назначение странной вещицы и любуясь ею: свет, испускаемый пирамидкой, был приятен для глаз, к тому же, тетраэдр излучал тепло и удивительное ощущение спокойствия и уюта. И чем дольше Артем рассматривал пирамидку, тем больше путались его мысли, и вскоре он незаметно погрузился в сон.

Ему приснилось, что зеленая штуковина вдруг начала светиться очень интенсивно. Свет расходился от маленького тетраэдра концентрическими волнами, возникая в нескольких сантиметрах от поверхности, а каждая следующая волна появлялась в тот момент, когда по граням пробегали красивые изумрудные искорки.

Дальше Артему приснилось, что он держит на ладони светящуюся пирамидку, а она, вдруг, начинает расти, и растет до тех пор, пока не заполняет собою всю комнату, и Артем не оказывается внутри нее. Стены, потолок, и пол комнаты становятся какими-то туманными, нечеткими, качающимися, потом бледнеют и исчезают в изумрудном сиянии. Вокруг струятся потоки воды. Артем сидит на своей раскладушке внутри пирамиды, как внутри огромного тетраэдерообразного аквариума и смотрит на то, как стремительно уменьшается и пропадает где-то далеко внизу и чуть справа крыша его девятиэтажки. Она быстро становится трудно различимой среди тысяч других домов огромного города, который быстро превращается в россыпь крупных сверкающих огней-бриллиантов.

Но ощущения полета нет, как нет вообще никаких ощущений. Вокруг полная тишина — ни единого, даже самого отдаленного звука. Артему кажется, что в этом безмолвии он растворяется, замещая собой весь тетраэдр изнутри. И вот внутри тетраэдра уже нет ни старой раскладушки, ни человека по имени Артем, который сидел на ней. Есть только зрение, нечеткое, как при сильной близорукости, только туманное, словно подернутое матовой дымкой сознание и смутное «я» принадлежащие Артему и принявшие форму зеленого «аквариума».

Между тем, мир вокруг продолжает стремительно меняться. Облака остаются внизу, а сверху опускается звездное небо. Оно становится темнее с каждой секундой, а звезды на нем разгораются все ярче и ярче. И вот Земля уже напоминает огромный покрытый облаками глобус, который стремительно уменьшается и исчезает, а одна из звезд, наоборот, потрясающе быстро растет и очень скоро занимает собою полнеба.

Вблизи свет ее делается таким ярким, что смотреть становится невозможно. Но «аквариум» устремляется прямо в ее центр и падает на звезду. Ничего не происходит, пирамида лишь немного вздрагивает и, кажется, пролетает звезду насквозь. Здесь опять звездное небо. И теперь уже Земля приближается из глубин Космоса, вырастая и постепенно заполняя пространство. Но это не совсем такая же Земля: здесь другой, нежно-зеленый, цвет неба. Движение вокруг «аквариума» прекращается: мир вокруг больше не изменяется. Контуры предметов опять обретают четкость, словно близорукость проходит.

Вокруг находится пустыня из искристо-зеленого песка, уходящая за горизонты во все стороны. Яркий пульсирующий свет заливает ее. Источник свечения виден неподалеку: это тонкий ослепительно-изумрудный столб пламени, уходящий куда-то в небо. Артему хочется подойти и потрогать его. Он делает небольшое усилие и выходит из тетраэдра, обретая свою привычную человеческую форму. Тетраэдр тоже возвращается к прежней форме маленькой зеленой пирамидки, лежащей на искристом песке. Артем поднимает ее и берет в левую руку. Потом подходит к огненному изумрудному столбу и касается его. Происходит вспышка, и в этот момент Артем просыпается на своей раскладушке у себя в комнате. В левой руке его зажата маленькая зеленая пирамидка.

В пятницу, когда Артем проснулся, он помнил весь свой сон очень четко. Зеленое пламя огненного столба, уходящего в светло-салатное небо до сих пор, казалось, пульсировало перед его глазами. Спал он дольше обычного и уже почти опаздывал на работу. Он быстро привел себя в порядок, наспех поел, и в половину десятого вышел из квартиры. Маленькую зеленую пирамидку Артем взял с собой, положив ее в карман брюк. Штуковина явно была необычной и представляла интерес. Артем намеревался показать ее своему единственному, пожалуй, другу, разбирающемуся в подобных вещах — художнику Святославу, интересующемуся разными духовными практиками и необычными явлениями.

По дороге к станции метро в голове Артема стали происходить непонятные вещи. Возникали странные видения и ощущения. То он видел Марину, излучающую зеленое пламя, то трех мужчин в красном, возникающих из дымного облака, то бородача, переступающего через ограду балкона и идущего по воздуху, то голого человека, опутанного проводами и распростертого на узкой кушетке, то сухонького старичка в черном костюме с большим шприцем в руках. Странность ощущений заключалась в том, что Артему казалось, будто все эти образы как-то связаны с происходящим с ним самим в течение последних нескольких дней и, возможно, имеют отношение к пропавшим воспоминаниям. Наконец, до него дошло, что это частично всплыли откуда-то из подсознания разные сны, увиденные им в последнее время. «Прямо чертовщина какая-то», — подумал Артем о событиях последних дней. Но ни в какую чертовщину он никогда особо не верил, хотя и допускал наличие психических сверхспособностей у некоторых людей, способных вызывать удивительные явления силой своих мыслей: полтергейст, телекинез и тому подобное. В юности Артем почитывал Кастанеду и допускал, что бывают состояния измененного сознания. Возможно, сейчас с ним происходит нечто подобное?

В вагоне метро было достаточно просторно и даже можно было сидеть, не подвергаясь возмущенным взглядам назойливо нависающих над головой теток с пакетами. Артем устроился в конце вагона. Рядом сидел очень скромно одетый пенсионер с сумкой на колесиках, около стеклянных дверей стояли двое огромных мужчин, даже в метро не снимающих узкие солнцезащитные очки. Напротив сидела молоденькая девушка в коротеньком платьице, по виду — студентка, и Артем переключил все свое внимание на ее красивые, хотя и немного худые, ноги.

Он доехал до станции «Владимирская» и на выходе из метро остановился на минутку, чтобы завязать развязавшийся шнурок. Поправляя его, Артем случайно, краем глаза, заметил, что двое мужчин в солнцезащитных очках почти синхронно остановились в нескольких метрах правее и чуть позади, делая вид, что рассматривают книги, разложенные на лотке. Но Артем совершенно не обратил на них никакого внимания.

На работу он все-таки опоздал на десять минут. Но, странное дело, магазин был закрыт, а на дверях висела большая табличка с надписью: «извините, мы временно не работаем, магазин закрыт по техническим причинам». Прождав минут пятнадцать у дверей, Артем решил позвонить Алику. Но трубку никто не брал. Толику тоже не удавалось дозвониться. Автоответчик сообщал, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Артем прошел в маленькое кафе, расположенное почти напротив магазина на другой стороне Загородного проспекта, и заказал чашечку кофе.

В кафе он просидел почти полчаса, глядя на магазин, но в его поле зрения никто из коллег так и не появился. Только два странных типа в темных очках, замеченных им еще в метро, стояли чуть поодаль и курили. «Что ж, значит, сегодня будет время навестить художника и подумать о ремонте квартиры», — подумал Артем. Он еще раз позвонил Алику, и, опять не дождавшись ответа, набрал номер Святослава. После короткого разговора Артем спрятал мобильник в карман и зашагал по направлению к Невскому проспекту.

Артем добрался до Кронверской набережной, до той ее части, которая примыкает к Биржевому мосту. Отсюда открывался великолепный вид, на Петропавловскую крепость и на саму Неву, вода которой в этот солнечный яркий июльский день сверкала разлившимся золотом. На противоположной стороне реки возвышался величественный Эрмитаж, а справа и ближе — стрелка Васильевского острова, украшенная Растральными колоннами. Наслаждаясь прекрасным видом, у высокого гранитного поребрика на маленьком раскладном стульчике с брезентовым верхом за мольбертом сидел художник. Рядом, вдоль края тротуара, на двух самодельных подставках висели несколько небольших картин.

Увидев приближающегося Артема, художник поднялся с брезентового сидения во весь свой высокий рост, двинулся навстречу и заключил Артема в объятия.

— Сколько же я тебя не видел, Тема? Подумать только, больше года прошло! — Восклицал художник, высокий темноволосый мужчина лет тридцати на вид, похлопывая Артема по спине своими большими, совсем не художественными руками.

— Извини Славик, что никак не мог к тебе выбраться, зато ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть. — Широко улыбаясь, отвечал ему Артем.

— А знаешь, я в последнее время о тебе часто думал и пришел к выводу, что есть в тебе нечто замечательное! — Выпустив Артема из объятий и, отступив чуть назад, сказал Святослав.

— А у тебя-то, сколько всего замечательного появилось, — произнес Артем, рассматривая новые работы художника.

Странные пейзажи были изображены на этих картинах. Бескрайние каменные россыпи, переходящие к горизонту в море или сливающиеся с небом. Необычные сиреневые горы с устремленными ввысь не то гейзерами, не то огненными столбами. Удивительные фиолетовые равнины с золотыми световыми дорожками, бегущими вдаль. Луга серебристых трав и невиданных цветов с лепестками потрясающих оттенков. Но во всех картинах было общее: ощущение света, идущего изнутри.

Святослав усадил Артема на свой раскладной стул, сам пристроился рядом на гранитном поребрике и сказал, обращаясь к Артему:

— Ну, выкладывай, что делал целый год.

После всех необъяснимых последних происшествий Артем очень хотел высказаться, посоветоваться с кем-нибудь, кто не станет смеяться над его странными видениями и подозрениями. И художник Святослав был именно таким человеком. Познакомились они еще в то далекое время детства, когда оба посещали художественную студию. Правда, Артем вскоре студию бросил, а Святослав пошел дальше, окончил художественное училище, и творчество стало для него основной профессией, но общение их, несмотря на это, продолжалось уже больше пятнадцати лет.

Встречались они нечасто, зато постоянно. В месяц пару раз обязательно перезванивались и делились друг с другом взглядами на происходящие вокруг перемены. Святослав был приятным в общении человеком, ненавязчивым и всегда умеющим как высказаться, так и выслушать собеседника. Темпераменты их были похожи. Будучи детьми, они, в отличие от большинства сверстников, не любили шумные игры, предпочитая спокойные и неторопливые шахматы. И еще одно качество Артем очень ценил в Святославе: Святослав был, пожалуй, единственным человеком, из всех кого Артем достаточно хорошо знал, кто никогда не пытался использовать других людей в своих целях или навязывать им свое мнение. В их дружеских отношениях совершенно отсутствовала какая-либо корысть. Скорее эта дружба основывалась на схожести взглядов на вещи и явления, на близости понимания мира.

Артем рассказал Святославу обо всех последних происшествиях, подробно остановившись на своих необычных снах и видениях. В доказательство своего рассказа он извлек из кармана и показал художнику зеленую пирамидку, оставленную Мариной.

— Скорее спрячь. Похоже, за нами наблюдают, — быстро взглянув на зеленую вещицу сказал художник, глазами указывая куда-то в сторону. Метрах в двадцати ниже по набережной у ограждения, на фоне Петропавловской крепости, как будто бы любуясь красотой Невы, стояли двое высоких мужчин в узких солнцезащитных очках, белых рубашках и черных брюках и время от времени посматривали в сторону Артема.

— Да, этих типов я заметил еще в метро, но я понятия не имею, кто они такие и что им от меня надо, — приглядевшись, сказал Артем.

— Ничего, я знаю хороший способ от них улизнуть на время, чтобы поговорить спокойно и без свидетелей. — Успокоил друга художник.

— Но как же твои картины? Ведь их нельзя оставлять, а с такой кучей вещей далеко не убежишь, — сказал Артем.

— А мы не будем убегать в обычном смысле. По крайней мере, они наш побег вряд ли заметят, — проговорил художник, весело сощурившись.

— Но как мы это сделаем? — Недоуменно спросил Артем.

— Видишь вот эту ближайшую к нам картину? Попытайся настроиться на пейзаж и представь, что оказался там внутри на каменистом пространстве, — просто сказал художник, как будто речь шла о чем-то очень обыкновенном.

— Ты хочешь сказать, что можно перейти в картину? Но это же невозможно! — Воскликнул Артем. Художник посмотрел другу прямо в глаза и очень серьезно сказал:

— Ничего невозможного в мире нет. А я многому научился за последние годы. Другое дело, что не всем доступны возможности. Слышал или читал, наверное, что мир вокруг нас такой, каким мы сами его делаем, и каждый человек способен создавать свой мир? Оказывается, каждый может управлять квантовыми потоками, нужно только иметь достаточно развитое воображение и не бояться творить. Ведь и ты же художник, а значит, у тебя тоже должно получиться.

Артем улыбнулся:

— Я что-то читал в Сети об этой концепции, интересно, конечно, но я никогда о таком не слышал, чтобы кто-то на самом деле в картину перешел в реале. Это только в книжках бывает, в сказках, в фильмах, да в компьютерных играх.

— А теперь увидишь, что это вполне возможно, — сказал художник совершенно серьезно, — Твоя пирамидка представляет собой медитативный кристалл такой силы, что все получится. Так что сожми пирамидку в кулаке и попробуй настроиться на пейзаж, а то мы теряем время. И не бойся. Твое дело только настроиться, а дальше я тебе помогу. Мы перейдем внутрь и обсудим твой рассказ в спокойной обстановке.

— Но картина такая маленькая, а мы с тобой такие большие, — все еще не воспринимая слова друга всерьез, со смехом произнес Артем.

— Перейдут только наши сознания. Так что дело совсем не в размерах. Настоящие картины — это проходы в иные миры. Надо только уметь ими пользоваться. Так ты готов? — Спросил Святослав. И Артему показалось, что друг вовсе не шутит.

— Ну, давай попробуем, — неуверенно протянул Артем. Он принял решение довериться другу, хотя сомневался, что что-нибудь может получиться. Предлагаемое Святославом, представлялось, конечно, очень интересным. Но, если бы такое было возможно, то привычный мир изменился бы до неузнаваемости. Технологии стремительно развиваются, и виртуальные миры скоро, действительно, откроются человеку, для этого необходимы лишь очень совершенные сенсоры, но то, о чем говорит художник, даже не виртуалка уже, а полноценная иная реальность…

Артем внимательно взглянул на ту картину, на которую указывал Святослав. На ней была изображена красноватая каменная пустошь, переходящая на горизонте в темную горную цепь. Небо имело необычный розоватый оттенок. Артем сжал в левой руке приятно-теплую нефритовую пирамидку, и пристально вглядывался в пейзаж на картине, но ничего не происходило.

— Ты когда-нибудь видел стереоизображения? Посмотри так же, как будто на стереоизображение смотришь. Когда увидишь объем, погружайся в картину. Когда запах изменится, отрывайся, — произнес за спиной Артема художник.

Вдруг, изображение сначала стало двоиться, и какая-то прозрачная завеса задрожала вокруг картины, словно стена разогретого на солнце воздуха, мир вокруг исчез вместе с рамкой картины, и Артем почувствовал незнакомый запах. Он сделал волевое усилие продвинуться вперед, и одновременно с этим изменилось освещение: солнечный свет превратился в нежно-розовое сияние равномерно заливающее пространство. Он увидел свои ноги, а под ногами было что-то совсем не похожее на асфальт. Землю покрывали небольшие красноватые камни. Когда он, удивленный переменой, поднял глаза, рядом уже стоял, улыбаясь, Святослав.

— Ну вот, что я говорил, все у нас прекрасно получилось, — произнес он.

— Да, но ведь наше необычное исчезновение заметят, — вдруг спохватился Артем.

— Вот и не угадал. Там время для нас остановилось. Обернись и посмотри сам, — сказал художник.

Артем оглянулся. Примерно в метре позади них без всякой видимой опоры в воздухе висела картина. По размеру — совсем как та, через которую они только что проникли в эту каменистую местность, но изображен на ней был петербургский пейзаж. Артем рассмотрел картину внимательно и увидел там себя, сидящего на раскладном брезентовом стульчике и, — чуть сзади и левее — художника, усевшегося на гранитный поребрик.

— Так что же, мы так и сидим там? Но разве можно быть в двух местах одновременно? — Спросил он Святослава, совершенно ничего не понимая.

— А почему бы и нет? — Вместо ответа спросил Святослав и добавил:

— Там время для нас застыло, но смотри на картинку, я сейчас пошевелю правой рукой.

И, действительно, Святослав на картине медленно поднял правую руку и помахал им, а затем опустил ее на гранит. Но в то же самое время Святослав стоял рядом.

— Это же невероятно! — Воскликнул Артем.

— Ничего невероятного, мы же не умерли, а, следовательно, остаемся связаны со своим физическим телом и при желании в любой момент можем в него вернуться, куда бы наше астральное тело не перенеслось. Главное, находиться в пределах видимости рамки, а то есть риск потерять связь с телом, — сказал Святослав.

— И что тогда будет? — Поинтересовался Артем.

— В том мире тело впадет в кому, а потом, если через какое-то время астральную связь с телом не удастся восстановить, то тело умрет, — ответил художник.

— А в этом мире, что тогда произойдет с человеком, если на земле умрет его тело? — Спросил Артем, и художник ответил:

— Ничего не произойдет. Просто астральное тело этого плана для следующего плана, более тонкого, будет телом физическим. И так до бесконечности, пока не сольешься с Абсолютом, а если тебя притянет обратно к Земле закон Кармы, то снова родишься там кем-нибудь. Только те, кто совершил полный цикл воплощений, сливаются с Абсолютом. Впрочем, некоторые из авторов оккультных трудов называют Абсолют Нирваной. Можешь назвать Абсолют и Разумом Вселенной, и даже Святым Духом. Ошибки не будет. В конце концов, священники правы — все мы дети Божьи.

— Но все же, как мы оказались с другой стороны картины? — Продолжал недоумевать Артем.

— Искусство, друг мой, — это великая сила. Оно творит миры, — проговорил Святослав.

— Но откуда такое искусство у тебя? Это же что-то из магии? Ты не коллега Гарри Поттера, случайно? — Продолжал задавать вопросы удивленный Артем.

— Ну, наверное, что-то в этом есть. В старые времена меня действительно назвали бы волшебником. Меня учили этому искусству много жизней подряд. И не сразу я научился. Много жизней я собирал себя в разных мирах. — Произнес художник, и его голубые глаза на мгновение вспыхнули внеземным огнем.

— И кто тебя учил? — Спросил Артем друга. Тот пояснил:

— Иерархия Светлых Учителей, Небесная Иерархия, если так понятнее.

— Насколько я помню, раньше ты ничего такого не умел, — сказал Артем. Художник снова внимательно посмотрел на него и рассказал нечто невероятное:

— Раньше я действительно, не ведал, кем был в прошлых жизнях. Жил себе и жил. Но, у каждого в жизни бывает определяющий выбор. Выбор Пути, который предоставляется человеку Судьбой, но возникает к определенному сроку и зависит только от самого человека. Ведь в каждом человеческом сердце уживаются вместе добро и зло, свет и тьма. И каждый сам выбирает, в конце концов, куда пойдет: к свету, или во тьму. Станет ли прислушиваться внутри себя к светлому ангелу или к посланцу тьмы, станет ли творить добро, или делать зло, или же не делать ни того, ни другого, а лишь плыть по течению жизни, своим бездействием невольно потворствуя злу. Ведь бездействие способствует разрушению и регрессу. Но для того, чтобы человеку сделать осознанный выбор, необходима определенная степень Понимания. А она есть только у подготовленных. Таких людей называют Посвященные. Когда мне в один прекрасный момент предложили выбор, и я выбрал правильно, мне открылось Предназначение. У каждого человека есть свое предназначение, Тема, только не каждому оно открывается. Также далеко не каждому открываются прошлые жизни. Мне же открылось все со всей четкостью, потому что я был уже подготовлен к Пониманию. И я уяснил, что моя задача — помочь свету прийти в мир. Когда произошло мое включение в Иерархию, включилась и астральная память, открылся тот более высокий уровень памяти, который хранит память астральную.

— А я вот нигде не учился, и из того, что ты рассказываешь, мало понимаю, но, как видишь, тоже здесь. Что это, природный талант, о котором я раньше не имел представления? — Произнес удивленный Артем.

— Ну, не возгордись. Без меня у тебя вряд ли что-нибудь получилось бы. И без кристалла, конечно. Но ничего во Вселенной не бывает просто так. Все имеет свое предназначение. Значит, ты тоже кое-что усвоил в прошлых жизнях и многое прошел уже, многое преодолел, потому что только через преодоление происходит духовное восхождение. Значит, ты достаточно подготовлен, раз ты здесь, в тонком мире, — констатировал художник.

Артем посмотрел по сторонам и спросил:

— Скажи, Слава, что это за место, где мы сейчас находимся?

— Это мое произведение, мир, который создал я сам силой своего воображения. Впрочем, каждая хорошая картина — это всегда отдельный мир.

— Откуда же у тебя такая технология? Ты что, используешь какие-то галлюциногенные краски? — Продолжал спрашивать друга Артем, и тот охотно отвечал:

— Краски — совсем не главное. Главное — это вложить в творение душу.

— Ладно, не буду выпытывать твои ноу хау. Лучше все-таки взгляни на пирамидку. — Сказал Артем, протягивая вещицу другу, и добавил:

— Не понимаю я все же, как получается, что она у меня с собой, если мы находимся в стране духов?

— Все предметы имеют свои проекции во Вселенной. Все, что находится при нас в мире Земли, присутствует и в тонких мирах в виде проекций, и даже сами наши тела — это лишь проекции, и они меняются под влиянием той или иной тонкой среды. Любая среда вносит свои изменения в энергетический спектр, по-разному преломляет его. Посмотри, как изменилась наша одежда.

Действительно, одежда художника сильно изменилась. Он по-прежнему был одет в легкий свитер и брюки, но они поменяли свой цвет. Свитер из серого стал розовым, а брюки — из черных превратились в темно-вишневые. Туфли его стали бордовыми. Одежда самого Артема тоже несколько изменила цвета, но не так кардинально.

Художник взял зеленую пирамидку, которая не претерпела никаких изменений от этого странного перемещения в мир картины, и долго и пристально ее рассматривал. Затем произнес:

— Это очень необычная вещь: обрати внимание, она осталась неизменна в этом мире тоже. Это говорит о ее огромной внутренней энергии. Я чувствую великую мощь. Откуда этот медитативный кристалл у тебя?

— Эта штуковина принадлежит моей девушке. — И Артем постарался нарисовать словесный портрет Марины как можно точнее.

И Святослав неожиданно сказал:

— Похоже, я знаю эту девицу. Месяца полтора назад она приходила на набережную, долго стояла около моих картин и купила одну, потом, как бы, между прочим, сказала, что она твоя знакомая, и ты ей много рассказывал обо мне. Вот и все.

Артем посмотрел на друга и протянул:

— Я ей действительно о тебе рассказывал, но Марина мне не говорила, что купила у тебя картину.

— Думаю, если бы нам удалось найти эту самую Марину, то мы бы получили ответы на все твои вопросы, — сказал художник.

Святослав повертел пирамидку в руках, и она начала светиться и увеличиваться в размерах. Художник поставил ее на каменистую землю, и они продолжали наблюдать, как тетраэдр растет с удивительной скоростью. Достигнув высоты выше двух метров, пирамида прекратила свой рост, и стала прозрачной, как зеленое стекло. Они обошли ее вокруг. Сквозь любую грань было видно одно и тоже. Туннель в виде трехгранной призмы уходил сквозь пространство вдаль и там, на другом конце, устремлялся в небо столб изумрудного пламени.

— Как будто бы нас приглашают войти внутрь, но я не рискну, пока не выясню, что это за штука. — Сказал художник.

— А что, существует какой-то риск?

— Очень даже существует. Например, потерять контакт со своим телом и остаться здесь навсегда.

— И что тогда случится с нашими телами?

— Ну, найдут, думаю к вечеру, два сидящих окоченевших трупа, подумают, что выпили тормозную жидкость и затормозились окончательно, или еще что-нибудь в том же роде.

Вдруг пирамидка стала стремительно уменьшаться и быстро приобрела свой первоначальный вид. Артем поднял ее с камней и положил обратно в карман. Откуда-то налетел холодный ветер, запахло гарью и в тишине резко прозвучали слова:

— Я снова пришел за тобой, и сегодня я получу не только тебя, но и ту зеленую вещицу, которую ты прячешь в кармане. — Неожиданно громко сказал хриплый мужской голос откуда-то сверху.

Друзья подняли головы и увидели, что прямо над ними, метрах в двадцати пяти от земли, в воздухе парит плотный совершенно лысый мужчина с огромными загнутыми вниз усами, одетый в красный спортивный костюм.

— А кто вы собственно такой и как сюда попали, ведь вас, кажется, никто не приглашал? — Спросил незнакомца Святослав.

— Я один из Ловчих Повелителя миров, и стоящий рядом с тобой нужен мне.

— А почему это вы обращаетесь ко мне на «ты»? Это не вежливо. — Сказал художник непрошенному гостю.

— О вежливости поговорим после, а сейчас лучше уходи, и я не причиню тебе вреда. Мне нужна только моя добыча.

— Вы ничего здесь не получите, — твердо сказал красному летуну Святослав.

— Ты, наглец, как смеешь так отвечать мне, посланцу Повелителя миров? — Возмутился незнакомец.

— Я Мастер этого мира и не хочу видеть в нем посторонних. Тем более что вы так и не представились по-нормальному. Вдобавок, своим дурацким костюмом вы портите здесь весь пейзаж, а своими глупыми требованиями оскорбляете моего друга.

— Я один из тех, чьи имена боятся произносить. А за свою наглость ты немедленно будешь уничтожен! — Воскликнул усатый и тотчас около него в воздухе появились еще двое таких же мужчин, только без усов. Откуда-то из-за спины каждый из них извлек холодное оружие, и все трое быстро закружились против часовой стрелки, снижаясь. Поднялся сильный холодный ветер.

Увидев эту троицу, Артем сразу же вспомнил, где и при каких обстоятельствах он уже встречал их и закричал Святославу почти в самое ухо:

— Они очень опасны, это они и забрали Марину!

— Хватай картину и беги к горам, а я постараюсь их задержать! — Прокричал Артему художник сквозь поднявшийся вокруг свистящий смерч.

Вдруг Святослав резко поднял обе руки вверх и с кончиков пальцев над ним, навстречу спускавшимся с неба людям в красном, взметнулась, на миг ослепив Артема, яркая белая молния. В то же мгновение огромная наклонная стена из толстого дымчатого стекла выросла между художником и нападавшими, разрубив пространство бесконечной, уходящей во все стороны плоскостью. Артем схватил висящую в воздухе картину с пейзажем петербургской набережной, которая оказалась совершенно лишенной веса, и бросился наутек огромными прыжками, словно перепуганный заяц. Художник бежал вслед за ним.

— Переходим обратно! — Крикнул Святослав, догоняя его.

Но в этот момент раздался ужасный звон бьющегося стекла, и прозрачная стена обрушилась на землю позади них миллиардами сверкающих брызг. Трое в красном прорвались сквозь преграду и приближались по воздуху.

— Уходи, я остановлю их! Они еще не знают, что я служил в ПВО! — Прокричал художник Артему и одним коротким взмахом руки материализовал совсем рядом батарею скорострельных зенитных пушек с автоматическим наведением, которые сразу открыли огонь по летящим целям.

Облако разрывов поглотило красные фигуры летящих врагов. Небо сотрясал страшный грохот. Артем остановился, и, стараясь не смотреть назад, чтобы не отвлекаться, медленно перетек сознанием сквозь картину обратно на набережную. Он сидел все в той же позе на раскладном стуле. Его тело била дрожь. Ноги ужасно затекли. Поясница ныла. Преодолев озноб, Артем встал, размялся и посмотрел на часы своего сотового телефона: прошло уже больше часа с того момента, когда они с художником заметили двух мужчин в черных узких очках, а эти двое и теперь стояли на том же самом месте. Святослав не шевелился и почти не дышал. Глаза его были открыты, но не двигались: взгляд был устремлен куда-то далеко внутрь картины. Вдруг он вздохнул, вздрогнул и потянулся. Затем, внезапно резко вскочил с поребрика, выхватил из кармана зажигалку и бросился к ближайшей картине с красноватым каменистым пейзажем. Возможно, Артему и показалось, а может, и нет, что из холста на мгновение высунулись усатая физиономия и рука в красном, но сразу же исчезли, когда художник поджег картину, и она запылала голубоватым пламенем, быстро сгорев дотла.

Артем все еще находился в каком-то оцепенении: голова соображала плохо, сознание как бы затянуло странной дымкой, а воспоминания о случившемся были расплывчатыми и смутными. Словно и не с ним все это произошло. Но, тем не менее, помнил он достаточно, чтобы пожать руку Святославу.

— Ну, ты меня сегодня и удивил, дружище! — Не скрывая восхищения, воскликнул Артем.

— Да чего уж удивительного. Мы едва не погибли, — сказал художник.

— А ты просто настоящий волшебник, да при том великий! — Восторгался другом Артем. Одна эта грандиозная стеклянная стена чего стоила! А зенитная батарея — до такого и Поттер бы не додумался!

— Здесь я не волшебник, к сожалению, я могу творить волшебство только в тонком мире. Я не делаю ничего сверхъестественного, просто обладаю воображением и умею им пользоваться. И поверь, воображение может развить любой человек, стоит только захотеть. Каждый может быть волшебником в мире своих мыслей. Считай, что все виденное тобой простое видение, небольшой мысленный эксперимент художника над своим несовершенным произведением, — скромно произнес Святослав. Но Артем продолжал восхищаться:

— Ну не говори так! Не скромничай! У тебя настоящий дар божий. Я уж в искусстве кое-что смыслю. То, что ты мне продемонстрировал — это уже за гранью искусства. Это уже настоящее волшебство. Кстати, а кто эти три кровожадных парня в красном? Почему они летали и как вообще в этом видении оказались?

— Думаю, что они пришли через твое подсознание. Видимо, у них с тобой установлен какой-то тонкий канал, через который они и вышли на тебя. Ты говорил, что тебе, ведь, уже снился сон с их участием. Это не обязательно люди. Раньше такие явления называли бесовщиной. Но, думаю, что мы бесов изгнали. Я так думаю, но я пока очень мало знаю. Но я могу задать вопрос своему Учителю. Обязательно задам… — Проговорил художник, но Артем, в своей восторженной экзальтации прервал его:

— То, что ты делаешь — это же величайшее открытие в искусстве! Это просто переворот! Как ты пришел к этому?

Художник посмотрел на друга устало, потом серьезным тоном сказал:

— Знаешь, еще читая Кастанеду, я узнал, что некоторые наркотики вызывают видения, открывают перед душой человека иные миры. Я и подумал однажды: а почему произведения искусства не могут обладать такими же свойствами? Я давно заметил, что если в картину действительно вложена частица души художника, то это чувствуется сразу. А на хорошую картину хочется смотреть еще и еще. Это действительно как наркотик. Поэтому по-настоящему хорошие картины так безумно высоко ценятся — с их помощью можно проникать в другой мир! И я стал писать, стараясь придавать краскам необходимую глубину. И, знаешь, почувствовал, что в этом действительно что-то есть. У меня начало получаться! Моя догадка была верной. А позже кое-какие нюансы технологии мне подсказал мой Учитель.

— Так все, что произошло внутри картины, было на самом деле, или это только плод нашего воображения, среагировавшего таким странным образом на твою картину как на некий наркотик? Но даже если, как ты говоришь, твои картины это нечто вроде наркотика, то, как тогда объяснить наше общение в мире этой медитативной галлюцинации? — Силился понять Артем. Его друг хитро улыбнулся:

— Трудно сказать, что считать происходящим на самом деле. Дзен-буддизм, например, утверждает, что весь мир — это иллюзия. А философия экзостенциализма утверждает, что все окружающее придумано нами самими. Вот, например, трудно сказать, реальны ли галлюцинации. С позиции наблюдателя они выглядят вполне реальными. Так и с мирами в картинах: с позиций этой реальности, наверное, такого не может быть, но как с позиций других реальностей? Например, с позиций тонкого мира, все, существующее в воображении, вполне реально.

Артем продолжал спрашивать:

— Почему ты сжег свою картину? Испугался, что тот парень в красном действительно вылезет наружу?

— Знаешь, под влиянием галлюцинаций люди и не такое вытворяют, — усмехнулся художник. Потом предложил:

— Давай лучше пойдем ко мне в мастерскую.

Артем согласно кивнул. Святослав быстро собрал все свои принадлежности в рюкзак, а картины аккуратно сложил в деревянный ящик, похожий на чемодан, и они зашагали по набережной в сторону Петропавловской крепости.

Вскоре они поравнялись с двумя незнакомцами в черных очках, которые все это время простояли на одном месте. Те старательно делали вид, что уже второй час рассматривают золоченый шпиль собора и не проявляют к Артему со Святославом ни малейшего интереса. Когда Артем проходил мимо них, ему что-то смутно напомнил крупный шрам на левой щеке ближайшего мужчины. Но более конкретно Артем вспомнить пока не мог, когда, кроме сегодняшнего дня, видел этих двоих.

Минут через двадцать художник провел Артема в свою мастерскую, расположенную на Зверинской улице в мансардном этаже старинного пятиэтажного дома. Мастерская была просторной и светлой, два больших окна выходили на улицу, а всю поверхность стен украшали картины самых различных размеров. Мебели в мастерской, за исключением письменного стола с компьютером, небольшого застекленного шкафа с красками и кистями, старого дивана и двух потертых стульев, не было, что создавало ощущение простора и света.

— Здесь я работаю, — сказал Святослав, ставя в угол принесенный ящик с картинами. Затем предложил Артему сесть на стул, а сам занял другой, напротив.

— Когда ты успел написать столько картин? — Спросил его Артем, рассматривая целую галерею полотен.

— Я очень много работаю, особенно теперь. — Ответил художник.

— Ты хочешь сказать, что что-то у тебя в последнее время в жизни изменилось?

— От меня жена два месяца назад ушла и забрала детей. Сейчас как раз оформляем развод. Я переехал сюда, дома не бываю, — сказал Святослав.

— Вот уж не подумал бы никогда! Вы, по-моему, так хорошо всегда ладили с Наташей, — произнес Артем.

— Понимаешь, Тема, на одних картинах много не заработаешь. В последнее время людям совсем не до искусства, а Наташа с детства привыкла к высоким стандартам. Знаешь, ее папа одно время был большим деятелем в масштабах города. Это, кстати, он мне устроил эту мансарду когда-то, — проговорил художник.

— Ну, и куда это Наташа ушла с двумя детьми? — Поинтересовался Артем. Художник со вздохом ответил:

— Детей она подкинула своим родителям, а сама живет с каким-то богатым кавказцем, у которого есть большой черный джип, два продуктовых магазина и доход от сдачи недвижимости в аренду. Куда уж мне до такого материального уровня! Но я не ревнивый. Если ей так действительно лучше, то и пускай живет с ним сколько хочет. Да и дети при таком богатом отчиме не пропадут. В последнее время я стараюсь понять других, поставить себя на их место. А еще я считаю, что у каждого человека должен быть свободный выбор в поступках, и никто не вправе навязывать другому свое мнение.

— Ну а как же добрые советы? — Задал вопрос Артем. Художник ответил:

— Я считаю, что советовать можно, но, не настаивая на выполнении. Иначе, совет превращается в приказ. А давление на душу человека неприемлемо. Каждый вправе поступать только в соответствии со своими внутренними устремлениями, я так думаю.

— А если эти внутренние стремления ведут к уничтожению, к убийству? — Спросил Артем друга.

— Что ж, пусть проявятся. По крайней мере, люди сбросят маски, и враги станут видны. Неужели ты считаешь, что лучше жить в мире, где все вокруг притворяются и строят из себя добропорядочных овечек, являясь на самом деле коварными хищниками? Открытость. Вот, если хочешь, моя жизненная позиция. — Сказал Святослав.

— Это ты на древнеримское “Homo hominy lupus est.” намекаешь? Что человек человеку волк? А мы с тобой тоже хищники, или все-таки овечки? — Заинтересовался Артем.

— Мы, думаю, ни те и ни другие. Скорее, мы отстраненные наблюдатели этой реальности, — продолжил художник развивать свою мысль.

— Чем же мы отличаемся от других? — Не унимался Артем. Друг внимательно посмотрел ему в глаза и проговорил:

— Вот скажи, у тебя есть амбиции? Чего ты хочешь от жизни?

— Ну, стабильности, наверное. В смысле: нормального человеческого существования без выпендрежа, но и без унижения. — Сказал Артем.

— А хочется ли тебе стать большим боссом, политиком, звездой? — Спросил художник.

— Нет, знаешь ли. Я ценю свою свободу. — Артем улыбнулся. Друг сказал ему:

— Я — тоже самое. У нас с тобой, в отличие от хищников, нет амбиций, но, в отличие от овечек, мы дорожим своей независимостью. Моя потребность одна: иметь возможность творить. Больше ничего сверх этого. Мне наплевать на признание и, даже, на то, купят мои картины или нет. Только по мере необходимости я продаю их. Если не нужно было бы думать о куске хлеба, то никогда ни одной не продал бы. Не знаю, поймешь ли ты меня, но я пытаюсь своими картинами изменить мир в лучшую сторону. Они должны заставить людей задуматься о многом, заглянуть в свою душу.

— Но, если твои картины не продавать, то их и не увидят. Разве что на выставках, которых ты всего две за всю жизнь устраивал, если память мне не изменяет, да и те только районного масштаба. — Констатировал Артем.

— Я понимаю это. Поэтому в последнее время я стал картины дарить. За последний год я подарил гораздо больше картин, чем продал. — Сказал художник.

— И кому ты их даришь? — Спросил Артем. И друг ответил:

— Дарю всем тем, кому чувствую, что они могут помочь. Тем, кому не помогут, дарить бессмысленно. Несколько раз я ездил по детским домам и дарил картины детям, пока не узнал, что персонал забирает подаренные картины себе и уносит домой. Тогда я стал дарить просто людям на улицах. Вижу в человеке что-то доброе, подхожу и дарю. Просто так. И никто не отказывается. Ты не представляешь, какое это приятное чувство — дарить что-нибудь незнакомым людям. Я ощущаю свою причастность к чему-то высшему. К светлому. Вот из-за этого с женой конфликты и начались. Потом скандалы пошли почти непрерывно. Конец истории я тебе рассказал.

— Знаешь, ты удивительный человек, Славик. Я восхищаюсь твоим бескорыстием. — Искренне сказал Артем.

— Спасибо, но поверь, ты сам поступал бы на моем месте точно также. Потому что ты такой же по складу души. А вот моя жена постоянно называла меня дебилом. — Произнес Святослав, и взгляд его сделался грустным. Потом спросил другим тоном:

— Кстати, а те картины, что я дарил тебе, при пожаре не пострадали?

— К сожалению, все три сгорели. Они висели в выгоревшей части комнаты, — поведал Артем. Художник сказал:

— Ничего, возьми три других. Любые, которые тебе понравятся.

Артему стало как-то неловко. Он знал, что над каждой своей картиной, даже самой маленькой, Святослав трудится не меньше, чем несколько дней. И он сказал художнику:

— Не могу. Если ты сам подаришь мне, какие сочтешь нужным, тогда я возьму, а так — нет.

— Хорошо, я постараюсь выбрать те, которые подойдут твоему спектру. Я имею в виду спектр твоей души. — Сказал Святослав.

Артем не совсем понял эту аллегорию, но расспрашивать художника не стал. Была уже половина третьего, и он собирался вернуться к себе и подумать о необходимом ремонте в квартире.

Художник выбрал для него три картины и завернул их в плотную бумагу. Потом они пошли на маленькую кухню, находящуюся в отгороженном гипсокартонной перегородкой закутке, рядом с санузлом. Там они еще немного поговорили и выпили чая.

Мнение художника о том, что же за странная цепь событий произошла с Артемом в последние дни, еще, как он выразился, «не до конца оформилось», но он обещал посоветоваться со своим Учителем и прояснить ситуацию в самое ближайшее время. Единственное, о чем он попросил Артема — это оставить ему для исследования маленький зеленый тетраэдр, что Артем охотно исполнил. Потом они тепло попрощались и, пообещав держать друг друга в курсе событий, расстались.

Оставшуюся часть пятницы Артем потратил на приведение в порядок своего жилища. Первым делом, еще по дороге домой, Артем приобрел новый замок и поставил на дверь взамен старого, поскольку перед этим обнаружил, что один комплект ключей от старого замка исчез, а возможность неожиданного прихода незваных гостей с ключами его совсем не радовала. Остатки сгоревшей мебели Артем отнес во двор, к мусорным контейнерам. Затем, он содрал горелые обои со стен и стальным скребком стал соскабливать остатки золы.

Во время своих трудов, Артем пытался определить объем необходимых восстановительных работ: придется вставить новые стекла в окна, заменить весь паркет, переклеить все обои, все оштукатурить, побелить и покрасить. И решил, что только после всех этих процедур квартира опять приобретет нормальный вид.

Артем несколько раз звонил Алику, пока, наконец, не застал его. Все, что тот сообщил — это то, что магазин закрыт на неопределенное время, и что будет дальше, он не имеет ни малейшего понятия, а потому, советует Артему отдохнуть недельку-другую. Все указывало на то, что работу Артем потерял, хотя ничего такого Алик и не сказал, ссылаясь на неопределенность ситуации, и наезды проверяющих организаций, но по его интонациям Артем почувствовал, что Алик только и мечтает побыстрее отделаться от всех своих проблем, закрыв бизнес. А если не будет магазина, то ни одна комиссия не сможет уже доказать махинации Алика. А что они были, Артем нисколько не сомневался. И работа Марины без оформления была среди них, возможно, самой незначительной. Например, Артем точно знал, что весь товар в магазине Алика имел очень подозрительное происхождение, почти не зафиксированное в документах. Но, само по себе, это сейчас волновало мало. Гораздо больше Артема занимало, выплатит или нет Алик зарплату за прошедший месяц.

В последнее время Артем перестал удивляться быстрой смене рабочих мест. Сразу после окончания института он устроился на мало оплачиваемую, зато совершенно не обременительную должность инженера на заводе. Но, меньше чем через год, государственные заказы прекратились, конвейер замер, и зарплату перестали платить. Ветераны производства, проработавшие на этом заводе по десять и более лет, остались дожидаться лучших времен за одни лишь обещания администрации когда-нибудь зарплату выплатить и запустить завод снова. Возможно, им просто некуда было идти: специализация была слишком узкой. Но Артема такое положение не устраивало. Он уволился и поступил на работу в небольшое частное предприятие, занимающееся оборудованием автомашин различной электроникой. Там нужно было как следует вкалывать, но хозяева — два грузина — платили неплохо. Правда, делу быстро пришел конец. То ли не поделились хозяева с государством, то ли с мафией, а, может, еще с кем-то, но контору внезапно закрыли, а грузин тех так никто больше и не видел. В следующей фирме Артема просто обманули: заманили должностью менеджера по продажам офисной техники и высокой зарплатой, взяли на испытательный срок, а потом, когда Артем проработал у них больше месяца, и пришло время платить, сказали, что он их не устраивает. Но он не стал отчаиваться и по объявлению в газете устроился продавцом-консультантом в большой магазин электроники, где на эту должность как раз требовался человек с высшим техническим образованием, прописанный в мегаполисе, до тридцати лет и без вредных привычек. Два года Артем продавал различную электронику от телефонов до компьютеров, но зарплату ему так и не увеличили, хотя все вокруг подорожало неимоверно. Поэтому, он постепенно подыскал себе более доходное место и при первой же возможности перешел в магазин к Алику, который платил почти в полтора раза больше. А сейчас и здесь все рухнуло буквально за три дня, что было совершенно неожиданно. Но, Артем не сильно расстраивался. Работа продавца ему уже порядком поднадоела. Хотелось добиться каких-то перемен, стать независимым от людей, подобных Алику, которые всегда готовы использовать других в своих интересах, а когда выгода исчерпана, выбросить их из своей жизни, как мусор.

Передышка с работой была сейчас Артему даже полезна. Он решил, что сможет, пожалуй, сделать самостоятельно ремонт в квартире и тем самым сэкономит значительную сумму. Нужно было лишь приобрести необходимые материалы и инструменты. На что денег у него имелось достаточно. Потребности Артема были весьма скромными. Ел он мало и не потому, что отказывал себе в еде, а просто не любил обжорство. Одевался всегда довольно скромно, хотя очень аккуратно и со вкусом. Вся мебель досталась ему в наследство от бабушки и была невзрачной стандартной мебелью еще брежневских времен, но, если бы не пожар, Артем и не подумал ее менять.

Телевизор он смотрел редко и преимущественно информационные программы. Фильмы о насилии и жестокости совершенно не интересовали его. Ему вообще не нравилась идея правоты грубой силы, заполнившая экран. Поэтому он не особенно переживал, что старый цветной телевизор сгорел во время пожара. Вот радио и просто хорошую музыку Артем часто мог слушать часами: под музыку ему работалось легче.

Покончив с отскребанием гари, Артем вымыл весь пол в квартире, и хорошо протер уцелевшую мебель, потому что все, даже то, что выглядело совсем не тронутым огнем, несло на себе толстый слой копоти и золы. Потом он еще раз вынес мусор, вымылся под душем, переоделся и сел на кухне ужинать, когда неожиданно в направлении входной двери послышался негромкий металлический щелчок, как будто снаружи замок пытались открыть. Артем схватил кухонный нож средних размеров, которым только что резал хлеб, и пошел на звук.

Когда Артем посмотрел в глазок, напряжение сразу отпустило его. Перед дверью стояла Мара. Она пыталась открыть замок старыми ключами, которые были у нее в ночь странного исчезновения. Но, из-за того, что Артем сменил замок на новый, у Марины ничего не выходило.

Артем открыл дверь, и Мара буквально влетела в прихожую. Все лицо ее было расцарапано, волосы словно опалены огнем, а серая кофточка и черные брюки — порваны в нескольких местах так, что материя висела клочьями.

— Быстро собирайся. Мы должны немедленно сматываться. Нам обоим угрожает опасность. — Сразу сказала она, без всяких объяснений и даже не поздоровавшись.

— Вот уж не ожидал тебя увидеть! Все думают, что ты куда-то сбежала, — пробормотал Артем.

— Кто это все? — Недоуменно спросила девушка.

— Ну, Алик, например… — произнес Артем.

— Не хочу даже слышать про этого козла. У нас действительно почти нет времени. Ситуация слишком опасна. Собирай все ценное, и поехали. — Поторопила Марина.

— У меня почти все ценное сгорело, — грустно сказал Артем, показывая на остатки своего имущества.

— Ну, так бери, что осталось и пошли! — Нетерпеливо воскликнула девушка.

— И куда пойдем? — По-прежнему неторопливо сказал молодой человек. Девушка продолжала настаивать:

— Ну, давай же, собирайся! Поедем за город. Там мы сможем спрятаться и выиграть время.

— От кого же мы будем прятаться? Где ты была все эти дни? И почему, кстати, у тебя такой видок? — Спросил Артем.

— Расскажу по дороге. А то очень длинная история. Ты быстрей собирайся, — бросила Мара и скрылась в туалете.

Артему совсем не хотелось никуда уходить, но он все же подчинился Марине, быстро собрал самое необходимое в свою старую черную сумку, и вместе с подругой вышел из квартиры.

— За твоим подъездом наблюдают два мужика в солнечных очках. Я их заметила, когда сюда шла. Нам обязательно нужно от них оторваться.

— Да что же я такого сделал? — Недоуменно спросил Артем девушку.

— Об этом потом. Сейчас поторопись, уходить будем через крышу, — скороговоркой проговорила Марина.

— А вдруг там заперто? — Засомневался Артем, перекидывая свою сумку через плечо.

— Это было бы совсем нежелательно, — сказала Марина, и, выйдя из квартиры, направилась вверх по лестнице. Артем запер квартиру и последовал за девушкой.

Выход на крышу девятиэтажки закрыт не был. Взявшись за руки, они быстро перебежали по плоской крыше, спустились в люк на другом конце и вышли наружу из самого крайнего подъезда с противоположной стороны длинного дома, и сразу же свернули за угол. До метро они всю дорогу бежали и вскочили в поезд в тот момент, когда двери уже стали закрываться. Только в вагоне пригородной электрички, в которую они сели с платформы «Девяткино», Артем и его подруга, наконец, убедились, что их никто не преследует, и смогли перевести дух.

Пассажиров, едущих на дачи в пятницу вечером, было много, но Артему и Марине все же удалось довольно удобно устроиться у окна по ходу поезда. Артем спросил у девушки:

— Куда мы едем?

— На дачу, — ответила Марина. Выглядела она напряженной и настороженной, все время оглядывалась по сторонам. Ее беспокойство передавалось и Артему, и он продолжал настойчиво спрашивать:

— А ты не собираешься объяснить мне происходящее, например, меня действительно очень интересует, что произошло той ночью, и где ты все это время была?

— Когда доберемся, все объясню. Здесь мой рассказ могут услышать, а я бы не очень хотела. — Сказала Мара, и всю дорогу после этого хранила молчание, словно набрав воды в рот.

От железнодорожной платформы они шли через сосновый лес по проселочной дороге больше часа. Поселок и садоводство остались позади. Смеркалось. Начал моросить мелкий противный дождик. Марина мерзла и, пытаясь согреться, взяла Артема за локоть двумя руками и прижалась к нему. Несмотря на это, шли они молча, погрузившись каждый в свои мысли. Артем старался выудить из своего сознания все те фрагменты последних событий, которые он помнил (а помнил он все только фрагментарно от вечера понедельника до своего пробуждения на газоне в четверг), чтобы попытаться получить из этих разрозненных кусков воспоминаний более или менее ясную картину происшедшего. Марина, похоже, все еще боялась преследования, потому что постоянно озиралась по сторонам, внимательно вглядываясь во все придорожные кусты.

Наконец, после второго поворота дороги, справа в глубине леса показался темно-синий щитовой забор метров трех в высоту. Из-за забора вдалеке выглядывала между высоких сосен крыша большого загородного дома.

— Вот мы и добрались, — сказала Мара, когда небольшая грунтовая дорожка привела их к широким воротам. Артем подергал створки, но они были надежно заперты, а маленькая дверь калитки рядом тоже была закрыта. Артем попробовал постучать.

— Зря стараешься, дома все равно никого нет, — сказала Марина из-за его спины.

— А где же хозяева? Сейчас дачный сезон, и народу на всех дачах полно. — Проговорил Артем.

— Хозяйка перед тобой, — устало сказала Марина.

— Ты? — Удивился Артем.

— Я. — Скромно произнесла Мара, доставая из-под забора с левой стороны от ворот большой ржавый ключ. Она отперла ключом дверцу калитки, прошла в нее сама и пригласила за собой Артема. Когда Тема вошел, Марина снова закрыла дверь на ключ, уже изнутри.

Они оказались в настоящем сосновом парке с аккуратными забетонированными дорожками, вдоль которых стояли самые настоящие скамьи, точно такие же, как во многих городских зонах отдыха. Аллеи украшали элегантные стеклянные фонари на белых столбиках. В центре этого небольшого парка находился огромный трехэтажный особняк из белого кирпича, построенный добротно, хотя и без особых архитектурных излишеств, если не считать двух башенок по бокам. Все окна дома были закрыты железными шторами-ставнями, выкрашенными в белый цвет, а входная дверь под ажурным кованным навесом представляла собой стальную плиту с четырьмя мощными петлями и двумя хитрыми замками.

— Что-то мало похоже на дачу, — сказал Артем, осмотревшись.

— Почему? — Спросила девушка.

— Грядок и парников совсем не видно. — Съязвил молодой человек.

— А эта дача, если хочешь знать, строилась как санаторий, — сказала Марина.

— Да, вижу, кабачки и огурцы здесь явно выращивать не собирались. Только не говори мне, что ты сама все это построила или купила, не поверю. Дачка олигарха, не иначе. — Протянул Артем, все еще удивленно рассматривая фасад дома.

— Почему не поверишь? Ты же почти ничего обо мне не знаешь. А если я скажу, что я богатая наследница, и что еще и не такое могу купить? — Ершисто проговорила Мара, и глаза ее сверкнули.

— Ну, Мариночка, кончай загадки загадывать, — попросил Артем тихо. Девушка смягчилась и проговорила мягко:

— Ладно, на самом деле эту дачу построил мой муж, когда был жив.

— А отчего твой муж умер? — Спросил Тема подругу.

— Ему помогли умереть. Его убили, — она помрачнела.

— И что, убийцу поймали? — Задал новый вопрос Артем.

Марина подошла к молодому человеку вплотную и, проведя тыльной стороной ладони по его щеке, сказала вполне серьезно, глядя Артему в самую глубину глаз:

— Я все понимаю, дорогой. У тебя накопилась масса вопросов, и я сегодня собираюсь ответить на них для тебя и для себя самой. Но только давай сначала зайдем в дом и нормально устроимся. Я очень устала. Все эти дни я провела в бегах и почти не спала. Мне нужно хотя бы поесть и принять душ. А потом у нас будет много времени для разговоров.

Артем обнял ее, привлек к себе и поцеловал в губы, но она быстро отстранилась и, присев на корточки, стала шарить правой рукой в выемке под высоким бетонным крыльцом. Скоро она извлекла на свет два длинных блестящих ключа на стальном кольце и легко открыла бронированную дверь. Но за ней оказалась еще одна — такая же, только с кодовым замком. После того, как Мара набрала несколько цифр, вторая дверь бесшумно отъехала вбок, как бы приглашая их в дом.

В прихожей было темно, но Марина быстро нашла выключатель, и сразу же в многочисленных зеркалах потолка отразился приятный свет точечных светильников, а просторный холл заблестел полированным мрамором пола. Здесь почти не было мебели, если не считать деревянную стойку справа, похожую на барьер администратора гостиницы. По противоположным сторонам помещения находились по две одинаковые двери, а в другом конце от входа наверх вела широкая винтовая лестница с блестящими хромированными перилами. Артем, было, направился к ней, желая подняться на второй этаж, но Марина окликнула его:

— Погоди. Сначала нужно кое-что сделать внизу, и мне может потребоваться твоя помощь.

Она открыла одну из двух дверей, ведущих из холла направо, включила свет и стала спускаться вниз по бетонным ступенькам. Артем последовал за девушкой. Спустившись, они оказались в огромном забетонированном почти квадратном подвале без окон, похожем на бомбоубежище и ярко освещенном люминесцентными лампами. С левой стороны стояли в ряд различные агрегаты: установки для нагрева воды электричеством, автоматические стиральные, сушильные и гладильные машины. Здесь же находился и небольшой дизель— генератор с аккумуляторной батареей. Вдоль правой от входа стены тянулись металлические стеллажи, почти полностью загруженные картонными коробками разных размеров. Артем снял ближайшую открытую и поинтересовался ее содержимым. В коробке он насчитал семь банок законсервированных помидоров иностранного производства. В другой коробке были консервированные огурцы. В третьей — тушенка.

— Похоже на продуктовый склад, — сказал Тема, ставя коробки обратно на полку.

— А так оно и есть. Здесь находятся, в основном, продукты длительного хранения — консервы и крупы. А за стеллажом еще имеется отдельное холодильное помещение, но там сейчас еды нет. — Проговорила Марина из другого угла подвала. И добавила:

— Артем, не поможешь мне?

— Пожалуйста, — откликнулся Артем и подошел к ней. Марина безуспешно пыталась отвернуть большой вентиль на толстой трубе из белого металлопластика.

— Что это ты собираешься сотворить? — Спросил Тема.

— Хочу открыть воду, чтобы искупаться, — сказала Мара.

— И как только ты умудрилась так туго закрутить кран? — Спросил Артем, после того, как, сделав невероятное усилие, все-таки отвернул его.

— Этот кран не открывался больше, чем полгода, с осени. Если зимой в загородном доме не живут, то перекрывают на зиму воду, а оставшуюся из системы внутреннего водопровода сливают, чтобы от морозов трубы не лопнули, — сказала девушка.

— Так, значит, ты здесь так редко бываешь? А кто же поддерживает весь порядок? — Артем не переставал удивляться. Мара посмотрела на него снисходительно и объяснила:

— Я наведываюсь иногда. Надо же за своим хозяйством присматривать. Последний раз я заезжала сюда в мае, и сама делала сухую уборку пылесосом. А раньше здесь постоянно жила прислуга и охрана. На участке есть еще домик для прислуги и домик для охраны. Правда, эти домики маленькие, но со всеми удобствами. А еще есть подземный гараж.

— И какая же здесь территория? — Поинтересовался Артем.

— Площадь парка четыре с половиной гектара.

— Ну, ничего себе, дачный участочек! — Поразился Тема.

— А на этом месте никаких дачных участков никогда и не было. Эта территория раньше принадлежала одному спортивному обществу. Здесь у них было что-то вроде тренировочного лагеря. А Андрей, то есть мой покойный муж, все это приватизировал, снес под корень их ветхие деревянные строения и построил то, что ты видишь. Только забор он не успел поменять… — произнесла Марина.

— Сколько же ему обошлось такое удовольствие? — Спросил Артем. Подруга ответила:

— Полагаю, не меньше миллиона баксов. Сколько точно — не знаю. Андрей был очень скрытным человеком, а в бумагах он свои сделки отражал по минимуму, чтобы меньше налогов платить.

— Откуда же у него водились такие деньги? И зачем он их вкладывал именно в это место? Он что, правда, олигархом был? — Задал новый вопрос Тема. Марина опустила глаза и тихо сказала:

— Что касается денег, то Андрей был банкиром, и скопил не один миллион долларов. А это место, видимо, просто понравилось ему своей уединенностью. К тому же, он надеялся в перспективе сделать здесь что-то вроде закрытого санатория для богатых и получать хороший доход. Только ему не хватило времени.

— Может, ты все же расскажешь мне… — Начал, было, Артем, но Марина прервала его:

— Какой же ты все же нетерпеливый! Ты совсем забыл, что с тобой усталая женщина, едва стоящая на ногах. Дай мне сделать хотя бы самое необходимое: сходить в туалет, помыться, переодеться, а потом что-нибудь съесть, и я все тебе расскажу.

Они поднялись из подвала и по винтовой лестнице добрались до третьего этажа. Лестница кончалась в холле, отделанном точно также, как и холл на первом этаже, только форма его была не прямоугольная, а почти круглая, да и размерами он сильно уступал нижнему. Абсолютно никакой мебели здесь не было. Пять дверей располагались равномерно по периметру окружности.

— Эта дверь ведет на крышу, — сказала Марина, показывая на дверь напротив лестницы, и добавила:

— За первой дверью слева находятся апартаменты моего покойного мужа, а здесь — мои.

И она открыла первую дверь направо.

Внутри было темно, но Мара сразу что-то нажала в маленькой нише у входа. Почти бесшумно ставни на окнах заползли за верхние части рам, и все пространство наполнилось неярким вечерним светом. Квартира Марины состояла из трех комнат. Прихожей не было, и, войдя, они сразу оказались в салоне.

Обстановку салона площадью более двадцати квадратных метров составляли два черных кожаных кресла и диван-уголок. Рядом с этим гарнитуром стоял изящный журнальный столик весь сделанный из стекла. В дальнем левом углу находилась большая тумба с различной электронной техникой, над которой на стене висел плоский телевизор с огромным экраном. Стены были совершенно белыми, а весь пол закрывало однотонное ковровое покрытие черно-белой расцветки, скопированной со шкуры далматинца. Интерьер украшали только несколько картин в рамах. Из большого окна открывался вид на уходящий в даль сосновый парк.

Двери по противоположным сторонам рядом с входом вели в две сравнительно небольшие комнатки. В одну Артем сразу же заглянул: там было нечто вроде кабинета-библиотеки и кухни-столовой одновременно. У окна стоял письменный стол. Одну стену почти целиком занимал застекленный стеллаж с книгами, а другую — несколько кухонных шкафчиков, электроплита, небольшой холодильник и стойка, как в баре, с тремя высокими стульями.

Но Марина прошла в спальню. Здесь большую часть пространства поглотила огромная кровать с белыми тумбами по обеим сторонам, расположенная поперек комнаты. На каждой из тумбочек стояло по лампе с абажуром. В паре метров справа от кровати располагались окно и белый комод рядом с ним. Слева в стене находилась небольшая дверь. Но самым необычным показались Артему полностью зеркальная стена напротив кровати и такой же зеркальный потолок.

Марина подошла к зеркальной стене и раздвинула ее. Это оказалась не совсем стена, а огромный набитый битком одеждой шкаф-купе с раздвижными зеркальными дверями. Девушка взяла из шкафа какую-то одежду и направилась в дверь слева, за которой оказалась очень просторная ванная комната, совмещенная с туалетом. Роскошный розовый кафель покрывал всю поверхность стен. Сантехника была великолепной. Полукруглая гидромассажная ванна, раковина, унитаз и биде просто сверкали белизной и золочеными ручками и кранами. Марина включила воду и, пробуя пальцем ее нагрев, сказала:

— Пока я буду купаться, ты можешь осмотреть дом.

Артем вернулся обратно в холл и открыл ближайшую дверь. За ней обнаружились точно такие же три комнаты, как и у Марины, но только совсем без мебели. Далее в круглом коридоре находилась дверь, ведущая на крышу. Артем поднялся наверх по небольшой лесенке и открыл еще одну дверцу, на этот раз стеклянную, оказавшись на просторной площадке, уставленной белыми пластиковыми столами и стульями. Это собственно и была крыша. Отсюда открывался прекрасный вид на лесную даль. Чуть ветреный воздух пах свежестью. Дождик уже кончился, и верхушки сосен на западе подсвечивало красным заходящее за горизонт солнце. Далеко вверху над вершинами сосен по голубой глади неба плыли двумя почти симметричными грядами розоватые перистые облака. Постояв неподвижно минуты две, Артем спустился обратно, и продолжил осмотр.

За следующей дверью третьего этажа он не нашел ничего, кроме пустых темных комнат. Зато, за последней, пятой дверью было много чего интересного. Здесь, как сказала Марина, располагались комнаты ее мужа. Артем поискал рукой выключатель, нашел его, и из точечных светильников, рассыпанных во множестве на акустическом звукопоглощающем потолке, заструился мягкий лучистый свет.

Расположение и размер комнат были точно такими же, как и все остальные помещения третьего этажа. Салон своим видом сильно напоминал приемную начальника: большой письменный стол, уставленный различной оргтехникой, располагался так, что сидящий за ним оказывался обращен лицом к двери, а вдоль стен, один напротив другого, стояли два темно-коричневых длинных кожаных дивана. На стене между диванами висел огромный телевизор. Спальня была совершенно такая же, как и у Марины, а вот комната справа сильно напоминала рабочий кабинет. Вдоль одной из стен стояли полки, заполненные многочисленными папками и компьютерными дисками.

Включив свет, Артем прошел внутрь и уселся в очень удобное вращающееся кресло за письменным столом. Его внимание привлек компьютер. За время работы продавцом Артем продал немало компьютеров, неплохо в них разбирался и знал им цену. Артем нажал на кнопку, и, когда загрузка завершилась, сразу определил, что эта модель трехлетней давности, но самой продвинутой конфигурации для того времени. Возможности мощного процессора и видеокарты позволяли очень качественно обрабатывать сигналы от видеокамер и микрофонов, видимо, расположенных по всему дому и прилегающей местности. Но, поскольку весь дом и, тем более территорию вокруг него, Артем еще не успел рассмотреть как следует, появляющиеся на экране картинки ему мало что говорили.

Артем попытался пролистать изображения и, к своему удивлению, увидел на экране спину Марины, стоящей под душем и усиленно трущей себя намыленной губкой. Немного понаблюдав за купающейся девушкой и пощелкав клавишами и мышью, Артем нашел в компьютере схему расположения видеокамер. Они действительно были установлены в каждом помещении и во многих точках снаружи дома. Дальше ходить по дому, рассматривая его, необходимости теперь не было: на жестком диске Артем обнаружил подробнейшее описание всех помещений со схемами инженерных сетей и с картинками. Ознакомившись с ними, Артем убедился, что дом буквально нашпигован всевозможными устройствами для удобства и безопасности, работу и параметры которых можно было регулировать, не вставая с места, — прямо с клавиатуры компьютера. Артем узнал, что кроме видеонаблюдения, забора, двух стальных дверей, противопожарных датчиков, железных ставень с электроприводом и окон из пуленепробиваемого стекла, в систему безопасности входит также внутренняя и внешняя инфракрасная сигнализация и два подземных хода, выходящих за огороженную территорию, а также подземный гараж-бункер.

Среди других устройств Артему понравилась очень продуманная система контроля климата и вентиляции. Когда он уже собирался в порядке эксперимента попробовать увеличить температуру на пять градусов, в комнату тихонько вошла Марина. На ней был махровый темно-вишневый халат и мягкие тапочки такого же цвета. Она подошла к Артему и встала у него за спиной, положив свои нежные руки ему на плечи. Он повернулся к ней в крутящемся кресле, обнял девушку двумя руками за талию и усадил к себе на колени. Они прижались друг к другу и поцеловались. Затем Мара сказала:

— А знаешь, Андрей тоже обожал сидеть в этом кресле. Он целыми днями мог смотреть в свой монитор. Ему очень нравилось перебирать кнопочки и всем-всем управлять.

— Он что, так любил компьютеры? — Спросил Артем.

— Нет, он любил власть, а я люблю тебя, — сказала молодая вдова и обвила руками плечи возлюбленного.

Артем обнимал упругое тело девушки, ласкал и целовал ее, а мозг его, в то же самое время, напряженно думал, пытаясь осмыслить многое. Артем обратил внимание на последнюю фразу, произнесенную Мариной. Не из-за этой ли любви к власти умершего мужа Марины Артем терпит все последние неприятности? И еще унизительную слежку. Может, раньше следили только за Мариной, и теперь, близко познакомившись с ней, он тоже оказался втянутым в какую-то хитрую игру, идущую вокруг Марины и берущую начало, по-видимому, с каких-то темных дел ее покойного мужа-миллионера? Кстати, а кто и зачем его убил, как и почему такое произошло? Не его ли любовь к власти и здесь виновата?

Сама Марина тоже сплошная загадка. Зачем женщине, молодой вдове миллионера, имеющей такой роскошный дом, работать во второсортном магазинчике кассиром и при этом терпеть унижения от его невоспитанного хозяина, каким, в сущности, был Алик, тогда как она наверняка может купить десять таких магазинов вместе с их хозяевами? И какую роль во всей этой истории Марина отвела Артему, бедному глупому продавцу, поддавшемуся на обаяние коварной красотки, которая, чтобы втереться к нему в доверие, врала не краснея, что она бедная девушка из провинции? Артем не находил ответов на эти вопросы и поэтому утратил к Марине всякое доверие, но он ощущал в себе большое физическое влечение к ней и ничего не мог с этим поделать. При первой же возможности Артем собирался обо всем очень подробно ее расспросить, но возможности такой ему все еще никак не предоставлялось: девушку сейчас всецело увлекала любовная игра, и он не мог ей отказывать, потому что она ему нравилась. Повинуясь ласкам Марины, все мысли Артема унеслись куда-то вдаль за грани реальности, и он полностью отдался удовольствию обладания молодой красавицей.

Когда любовная игра закончилась, Мара сама села за клавиатуру персоналки и активизировала систему охранной сигнализации, закрыв и заблокировав все стальные двери и ставни в доме. Затем она завершила работу компьютера и, встав с кресла, предложила:

— Пойдем поедим, дорогой?

— С удовольствием, — согласился Артем и последовал за ней в ее комнаты.

Они устроились на высоких стульях за стойкой в кухне-столовой Марины, похожей одновременно на библиотеку обилием книг на полках. Из холодильника Мара достала копченую нарезку в вакуумной упаковке, консервированные помидоры, маслины и маринованные огурчики и быстро соорудила из всего этого красивую сервировку, добавив тарелки, столовые приборы, салфетки, хрустальные бокалы и бутыль красного французского вина.

Трапеза двух проголодавшихся молодых людей закончилась быстро, и хозяйка, убрав все со стойки, выключила в столовой свет и предложила идти в постель.

Когда Мара сбросила халат, в мягком свете ламп, стоящих на тумбочках по обеим сторонам кровати, Артем обратил внимание на длинный узкий хирургический шов на левом бедре девушки. Он выглядел хотя и поджившим, но очень свежим и был чуть припухшим. Тема обратил внимание на этот шов еще раньше, когда они занимались любовью с Марой на столе возле компьютерного монитора, но сразу спросить девушку не решился. Раньше ничего подобного на ее теле не было. Уловив изумленный взгляд Артема, Марина сказала сама:

— Это меня в твоей квартире так порезали, причем, прямо у тебя на глазах. И хорошо еще, что совсем не убили. А ты, рыцарь хренов, чтобы защитить свою девушку даже пальцем не пошевелил, а только все время стоял столбом, как дурак.

— Когда это такое было? Я что-то такого не припоминаю. — Удивленно спросил Артем.

— Да в ту самую ночь, в ночь пожара в твоей хате, — ответила Мара, укладываясь. Артем лег рядом, обнял подругу за талию, посмотрел ей прямо в глаза и произнес:

— Тогда объясни, пожалуйста, как все это произошло. Понимаешь, я очень мало помню о самом пожаре. Какие-то смутные обрывки воспоминаний, не больше. В основном, о снах. А что там на самом деле было, мне совершенно не ясно.

— И давно у тебя это? — Взглянув на Артема не менее удивленно, чем он сейчас смотрел на нее, спросила Марина.

— Что? — Не понял Артем.

— Потеря памяти. — Сказала Мара.

— С тех пор, как я проснулся на газоне вчера утром, — объяснил Артем.

— С каких это пор ты на газонах спишь?

— Да не сплю я на газонах. В том то и дело. Но я не помню, как там оказался. — Проговорил молодой человек.

— Если бы я не знала, что ты почти совсем не пьешь, то обязательно сказала, что пить надо меньше, — шутливо промурлыкала Марина, гладя Артема по волосам.

— Пил я накануне, или не пил — я даже понятия не имею. Зато, когда проснулся на газоне, то нашел у себя вот это.

И Артем показал девушке все еще заметные следы от уколов.

— Да ты, вижу, еще и наркоман. — Пошутила Марина, осмотрев его руки. Тема отстранил девушку и, сев на постели, сказал резко:

— Тебе вот смешно, а если серьезно, то я даже представить себе не могу, что со мной произошло, и почему за мной следят эти двое из спецслужбы.

— А откуда ты знаешь, что они именно из спецслужбы? — Спросила девушка, нежно поглаживая ладонью спину своего друга. Тот произнес, млея:

— Милая, Алик сказал, что двое парней, очень похожих на этих двоих по его описанию, рылись в моей тумбочке на работе в мое отсутствие. Кстати, тобой они почему-то тоже интересовались.

Марина отстранилась от Артема и произнесла гневно:

— И этот немытый козел позволил им просто так копаться в твоих вещах? Терпеть этого Алика не могу!

Артем усмехнулся:

— Ну, зачем же ты так про хорошего человека, Мариночка. А что Алику было делать? Они же предъявили ему удостоверения ФСБ.

Она приподнялась на локте и напряженно поинтересовалась:

— И они что-нибудь взяли?

— Да. Из моей квартиры пропали телефонный аппарат и зажигалка для газа, а последнюю подушку кто-то вспорол. Я почему-то уверен, что это именно их рук дело, — произнес Тема.

— Ты думаешь, что они и в квартире твоей побывали?

— Скорее всего.

— И к ним в руки, конечно, попала моя косметичка, которую я у тебя забыла? — Мара явно занервничала, она даже покусывала ноготь на большом пальце правой руки, а Артем знал — она всегда делала так в минуты волнения.

— Нет, косметичка у меня в сумке, — сказал он.

— Замечательно, тогда тащи ее сюда, — нетерпеливо проговорила Марина.

— Что, прямо сейчас? — Не понял Артем.

— Желательно, — настаивала девушка.

— А я думал, что мы сначала займемся любовью, — разочарованно протянул молодой человек.

— Нет, сейчас неподходящее время для этого. Я очень устала, и рана на бедре болит. Да и хватит на сегодня. А еще нам с тобой надо о многом поговорить. Так что, потрудись, пожалуйста, поднять свою задницу, и принеси мне то, о чем я тебя попросила, — сказала Мара, сев на край кровати и набросив халат.

Временами Марина, как и все женщины, была просто невыносима. Артему пришлось вылезти из теплоты постели, в которую он уже так уютно собрался было погрузиться. Он сходил в салон и принес свою сумку. Нащупав на самом дне бархатистую косметичку, он протянул ее Марине. Девушка сразу высыпала все содержимое прямо на постель. Две губные помады, небольшой флакончик духов и тональный карандаш она сразу же положила обратно, а три блестящих ключа на стальном кольце с брелком в виде небольшого прозрачного шарика и серебряное колечко с выпуклым матовым треугольным камнем цвета морской волны отложила в сторону.

— Все же одну вещь они забрали. И, причем, самую ценную, — произнесла Марина, сразу как-то сникнув.

— А что за вещь? — Осведомился Артем.

— Маленькая нефритовая пирамидка.

— Нет, ее никто не взял.

— Тогда, где же она? — Девушка теперь выглядела очень заинтересованной, глаза ее засверкали.

— Понимаешь, я оставил ее художнику. — Признался Артем и коротко рассказал о своем друге Святославе и о последней встрече с ним. Когда он еще даже не закончил, Марина вскочила с постели, вытащила из шкафа одежду и быстро начала одеваться.

— Ты куда собралась? — Спросил Артем, едва закончив рассказ.

— Нужно немедленно ехать к твоему художнику, — сказала девушка.

— Зачем? — Не понял Тема.

— Ему угрожает опасность, — проговорила Марина тоном, совершенно не вызывающим сомнения в серьезности ее слов.

— Опасность из-за этой маленькой пирамидки? — Поразился Артем.

— Именно из-за нее. Ты не представляешь даже, насколько это ценная вещь, и сколько разных людей и нелюдей за подобными вещами охотятся, — сказала Марина.

— Так что же это все-таки такое? — Спросил молодой человек.

— Это тонкий универсальный энергетический прибор, редчайшая вещица, артефакт, одним словом, — сказала Мара.

— То есть предмет с необъяснимыми свойствами? Ты это хочешь сказать?

— Ну, считай, что пирамидка — это мощнейшее средство для медитации. — Несколько смутилась Марина.

— Но если эта штуковина для тебя так важна, то, что же ты раньше меня про нее не спросила? Когда мы были еще в городе, можно было бы сразу заехать к Святославу. — Проговорил Артем. Марина взглянула на своего друга и пояснила:

— Я не предполагала, что ты отдашь эту вещь художнику. Я думала, что, скорее всего, пирамидку уже украли, и не переживала, потому что она не работает в руках врагов. А твой художник — он не враг, и он может неумело воспользоваться этим тонким прибором. Далее возможны варианты: либо он попадет под власть этой вещи и не сможет вернуться в наш мир, либо по ментальному следу, оставляемому прибором во время работы, проберется тьма и убьет художника. Поэтому мы должны немедленно ехать.

— Так ведь электрички уже не ходят. — Сказал Тема, на что Мара загадочно произнесла:

— Что ж, придется обойтись без электрички и немного высветиться. Я все тебе объясню потом. Сейчас просто не остается времени. Боюсь, даже, что уже поздно. Но мы хотя бы найдем следы, если поторопимся. Лучше не спрашивай и одевайся быстрее.

И Артем молча стал одеваться. Через пару минут Марина уже стояла перед ним в полной готовности. В отличие от других женщин, она умела удивительно быстро собираться. На ней были дорогие вещи: белая блузка, черный жилет, черные брюки и туфли из черной кожи. И вся эта одежда явно шла к ее огненно-рыжим волосам и зеленым глазам. Три блестящих ключа на стальном кольце с брелком в виде прозрачного шарика Марина положила в карман жилета, а серебряное колечко с выпуклым матовым треугольным камнем цвета морской волны одела на указательный палец правой руки. Потом девушка сняла одну из картин и, набрав шифр, открыла дверцу сейфа, вмурованного в стену. Она достала пачку денег и спрятала ее в свою сумочку. Затем, Артем вместе с Марой спустился на первый этаж.

Из холла они вышли через дверь за стойкой, прошли коротким коридором, и, спустившись по небольшой бетонной лестнице, оказались в подземном гараже, освещенном люминесцентными лампами. Гараж был очень просторным. Артему показалось, что восемь, или даже десять машин могли поместиться в нем, не мешая друг другу. В гараже стояли только два автомобиля. Но это были великолепные машины, на вид совершенно новые и сверкающие. Темно-зеленый длинный «Бентли» и черный с серебром джип «Рэндж Ровер». Для этой поездки Мара выбрала джип.

Девушка завела машину, и они подъехали к воротам. Марина пошарила рукой между передними сидениями и нажала кнопочку на маленьком пульте. Бронированная плита ворот медленно и бесшумно отползла вверх. Когда они выехали из подземного гаража, вокруг уже стояла ночь. Сзади автоматически закрылись ворота. Марина включила фары и резво погнала джип к городу по мокрой от дождя дороге. Артем уютно устроился в кожаном пассажирском кресле. Мимо проносились деревья, из динамиков лилась спокойная музыка. Все происходящее казалось молодому человеку каким-то нереальным. Он еще никак не мог привыкнуть к удивительному превращению своей подруги из простой кассирши во вдову миллионера.

— Расскажи мне все, что помнишь о последних днях. — Нарушила молчание Марина, когда они выехали с второстепенной дороги на шоссе.

— Думаю, ты знаешь о них гораздо больше меня. Я уже сказал тебе, что довольно плохо все помню. — Заметил Артем.

— Все равно, расскажи. То, что помнишь, все сны, фрагменты воспоминаний. Мне очень важно знать обо всех твоих неприятностях, — попросила Мара.

— Теперь я думаю, что эти неприятности происходят со мной во многом из-за тебя, а корни их ведут к твоему мужу, — откровенно сказал Тема подруге.

— Ты ошибаешься. — Сказала она, глядя на дорогу.

— Тогда как ты объяснишь, что, имея такие машины, кучу бабла, дом и все остальное, ты столько времени работала у Алика за смешную зарплату и терпела его приставания? И вообще, я то тебе на что такой сдался? Ведь всех моих денег, даже если я продам квартиру, и на половину одной твоей машины не хватит? Да я за всю жизнь не заработаю и десятой части того, что есть у тебя! Неужели не могла найти себе для игры в любовь богатого парня из окружения своего мужа? — Наконец, выплеснул Артем уже долго бурлящие у него внутри эмоции.

— Ничего ты, Артемушка, до сих пор не понял. Счастье не в деньгах. — Неожиданно ласково проговорила Марина, совершенно спокойно выслушав все его излияния.

— Хочешь сказать, что я тебе небезразличен? Но, тогда почему ты все время врала мне, что ты бедная девушка из провинции и живешь в общежитии, а еще про какой-то там ремонт напридумывала? Зачем? Только чтобы пожить у меня подольше, спрятаться в моей квартире? От кого же ты все время убегаешь? От бандитов или от закона? И что ты мне в тот вечер подсыпала в чай, что потом привиделась всякая хрень? — Раздраженно выпалил Артем. Марина лишь покачала головой, ведя машину на очень приличной скорости и не отрывая взгляда от дороги, потом, помолчав пару минут, сказала:

— Ну, что ж, вижу, действительно пришла пора рассказать тебе свою историю.

— Родилась и выросла я в очень благополучной московской семье. Можно сказать, в семье элитной. — Начала свой рассказ Марина, уверенно ведя машину сквозь ночь. — Моя мама работала на телевидении редактором программ, а папа был крупным финансистом. Его карьера пошла в гору еще при Ельцине. В последние годы отец занимал ответственную должность в Минфине. Я не единственный ребенок. У меня был старший брат Саша. Старше меня на пять лет. Родители меня обожали, и с братом мы ладили очень хорошо. Я с детства ни в чем не нуждалась. Училась в престижной школе. Часто отдыхала за границей с родителями. И не имела ни малейшего понятия, как на самом деле жесток мир.

Все мои неприятности начались, когда в нашу семью стал наведываться друг моего брата Андрей. Они раньше вместе учились, а теперь оба занимались финансовыми операциями. И Андрею, как будто бы, очень понравилась я. Он дарил мне подарки, цветы, угощал в самых шикарных ресторанах. Уже тогда у него был свой бизнес, связанный, как это принято сейчас называть, с финансовыми пирамидами. Андрей жил за счет вкладчиков просто шикарно. Ездил он на последней модели «БМВ», одевался элегантно, посещал модные тусовки, всегда имел при себе кучу денег, был красиво подстрижен и чисто выбрит и, к тому же, умел поддерживать разговор практически на любую тему. Конечно, его внимание не могло не вскружить мне, очень наивной тогда девчонке, голову.

Через год нашего знакомства, как только я окончила факультет экономики МГУ, он сделал мне предложение. Андрей никогда не говорил, что любит меня, но очень часто уверял, что я нужна ему и должна быть с ним рядом. Я тоже не питала к нему каких либо глубоких чувств, но мне тогда нравилась шикарная жизнь, и я понимала, что Андрей с этой точки зрения мне в мужья вполне подходит. Мои родители тоже видели в нем хорошую перспективу. В общем, наша свадьба скоро состоялась.

В свадебное путешествие мы поехали на Канары и развлекались там весь месяц. Но этот месяц стал для меня последним месяцем свободы. Как только мы вернулись в Москву, Андрей настоял, чтобы я переехала жить на его подмосковную дачу в Кубинке. Он, якобы, хотел, чтобы я готовилась стать матерью на свежем воздухе. Сам он, ссылаясь на необходимость много работать, вскоре, стал уезжать в город на все рабочие дни и появлялся на даче только на выходные. А через пару месяцев Андрей и на выходные перестал приезжать и только иногда звонил мне по телефону. Но мне это надоело. Мне стало невыносимо скучно и неуютно на даче, тем более, что уже наступила осень, стало довольно холодно и начались непрерывные дожди. Наконец, в начале ноября я решилась серьезно поговорить с мужем.

Я не хотела звонить ему заранее. Я предполагала, что его длительное отсутствие наверняка связано с романом на стороне, и твердо решила вывести его на чистую воду. Брак, где про меня позволялось забывать, совершенно меня не устраивал, ведь я с детства так привыкла быть в центре внимания! Родителям я тоже ничего не сообщила, боясь, что могу ошибаться на счет Андрея, и, не желая их расстраивать без всяких оснований, — у мамы было очень больное сердце. Я села в свою маленькую бирюзовую «Тойоту», и, неожиданно приехала на московскую квартиру Андрея.

Я знала, что у Андрея есть две квартиры в Москве и небольшой собственный офис. Когда мы еще не были женаты, он любил хвастаться передо мной принадлежащим ему имуществом. Видимо, стремясь произвести впечатление, он специально возил меня по городу на своем черно-малиновом «БМВ» и показывал, где и что ему принадлежит.

Офис оказался закрыт, и я поехала искать Андрея по его квартирам. Обе квартиры были трехкомнатными. Одна находилась практически в центре города, в доме постройки прошлого века, но в ней никого не было. Тогда я поехала в другую квартиру, попроще и поменьше, расположенную на Профсоюзной улице. Я тихонько открыла двери запасными ключами, которые он неосторожно хранил на даче. Думал, видно, что я об этом не знаю, но я знала, благодаря случайности. Однажды, задолго до нашей свадьбы, в ясный день мы катались с Андреем по Москве, но по пути ему нужно было поехать в свой офис, чтобы забрать оттуда какие-то документы. Но выяснилось, что ключи от офиса он потерял, по-видимому, случайно выронил, когда расплачивался на автозаправочной станции за бензин. Тогда-то он и обронил фразу, что чуть позже поедет на свою дачу в Кубинке и возьмет запасной комплект, потому что там у него на кухне хранятся все запасные комплекты ключей. В полном одиночестве на даче я вспомнила эту его фразу и без особых усилий нашла на кухне тайник с ключами.

В квартире на Профсоюзной я застала мужа пьяным с целой компанией голых девочек и мальчиков, совсем еще детей, с которыми сам он, и его телохранители, занимались любовью. Еще они все были под наркотой: по всей квартире валялись шприцы. Действие как раз было в самом разгаре, когда я вошла. Я устроила скандал, и сказала, что больше не желаю иметь с ним ничего общего. Но это было моей роковой ошибкой. Позже, анализируя ту ситуацию тысячи раз, я отчетливо поняла, что нужно было сразу бежать из этой квартиры, не говоря Андрею ни слова, тогда бы у меня был шанс спастись.

Андрей не дал мне уйти. Его телохранители скрутили меня и отвезли в какой-то подвал. Потом пришел он сам и, даже не пытаясь как-либо оправдываться, совершенно молча так избил меня, что целый месяц после этого я кашляла, и изо рта у меня шла кровь. Боже! Как же он надо мной издевался. Только тогда я догадалась, что за человек Андрей на самом деле.

К сожалению, я слишком поздно поняла, какая он мразь. Он был настоящим хищником и подонком, и его основным качеством была жестокость. Его целью, как я потом узнала, было жениться на мне, чтобы получить власть над моим отцом, от которого зависело многое в банковских делах по всей стране. Андрей заранее чувствовал скорое крушение своей финансовой пирамиды, и ему необходима была лицензия на легальную банковскую деятельность, поэтому, воспользовавшись знакомством с моим братом, он подкатился ко мне. И вот, женившись и получив надо мной полную власть, он быстро потерял всякий интерес ко мне лично. Как женщина, я не интересовала его никогда. Он вообще не интересовался женщинами. Из существ женского пола его, как оказалось, привлекали только девочки не старше четырнадцати лет, эдакие лолиты, но гораздо больше он интересовался мальчиками. Я же была нужна Андрею только как карта в игре, как рычаг постоянного давления на моего отца, и не более того. Но, именно поэтому, Андрей не мог себе позволить выпустить меня из под своей власти. Он понимал, что я не стану молчать.

После избиения меня опять увезли на дачу, правда, уже на другую, не в Кубинке, а гораздо дальше от Москвы, и заперли там под домашним арестом. Меня охраняли двое угрюмых тюремщиков-телохранителей, ни кого ко мне не впуская, и не выпуская меня за высокий дачный забор. Обслуживала меня пожилая неразговорчивая горничная Полина. В молодости она работала в системе исполнения наказаний, в женской тюрьме служила надзирательницей. Отныне я вынуждена была жить в абсолютно враждебном окружении. Фактически под домашним арестом. Правда, дача была прекрасно обставлена, оснащена всеми удобствами и центральным отоплением, и там имелось все необходимое для жизни, но меня напрочь лишили свободы. По телефону я не могла звонить, потому что на этой даче не было телефонов, а моя охрана пользовалась личными сотовыми. У меня же отобрали все сотовые и даже мой ноутбук. С внешним миром мне разрешали связываться только с помощью электронных писем к родителям. Но и эти письма меня заставлял писать под диктовку Андрей. Он специально для этого приезжал из Москвы. И если я не хотела писать, то, что он диктовал, Андрей грозил мне избиением и, даже дошел до того, что иногда писал письма моим родителям за меня сам. Я ужасно боялась боли и потому все-таки делала, в конце концов, все, что муж мне приказывал. Содержание этих писем было самым примитивным. Я должна была сообщать родителям, как я замечательно живу с Андреем на даче, как его люблю, что у меня все хорошо, и в Москву я в ближайшее время не собираюсь. А позвонить не могу, потому что на этой даче не работает сотовая связь из-за близости военного радиолокатора ПВО. Как потом я узнала, эти нелепые письма тогда были нужны Андрею, чтобы не вызвать никаких подозрений на счет моей печальной участи у моей семьи, поскольку, мой отец уже начал, используя свои связи, оформлять Андрею банковскую лицензию.

На этой даче я прожила более полугода — всю зиму и весну. Увезти меня оттуда Андрея заставило только то, что я заболела тяжелой формой пневмонии и чуть не умерла. Меня поместили в клинику, где был очень вежливый персонал, и отвели мне отдельную палату, но, как выяснилось, Андрей отрекомендовал им меня, как свою душевнобольную жену, даже предоставил какие-то подложные медицинские справки, и я опять оказалась в полной изоляции. Ни одному моему слову не верили, и связываться с кем-либо запрещали. А два угрюмых типа по-прежнему везде следовали за мной, даже если я шла в туалет, они обязательно терпеливо стояли у дверей и ждали, когда я выйду. За лето врачи меня подлечили и поставили на ноги. Андрей не появлялся. И меня это даже немного радовало, хотя в остальном моя жизнь никак не изменилась.

В начале осени моим телохранителям было приказано перевезти меня на прежнее место, что, и было исполнено. Там все повторилось снова: приезды Андрея, угрозы и написание фиктивных писем. И вдруг, как-то раз, ближе к ноябрю, в отсутствие Андрея, на территории дачи появился мой брат Саша. Он и рассказал мне, как в действительности развивались последние события.

Оказалось, что все это время, шантажируя отца моим благополучием, и не давая родителям видеться со мной, Андрей получил лицензию на банковскую деятельность, да еще и возможность прокручивать через свой банк огромные суммы государственных средств и за счет этих прокруток быстро увеличивать капитал. Мое странное затворничество на даче сначала не воспринималось моими домашними серьезно. Андрей часто заходил к моим родителям, передавал, якобы от меня, подарки, приветы, иногда фотографии, и рассказывал им, что я наслаждаюсь жизнью на даче и отдыхаю от города. Но, когда прошло месяцев восемь, все это стало выглядеть несколько странно. Родители почувствовали что-то неладное и захотели, во что бы то ни стало увидеть меня. Тогда Андрей придумал, что я на два месяца уехала в тур по Европе. Но два месяца быстро пролетели, и Андрей был вынужден придумать новую ложь. Он заявил моим родителям, что причина моей отрешенности от семьи в том, что я, дескать, сыта по горло родительской опекой за все предыдущие годы и хочу как можно дольше пробыть без их общества, поэтому не звоню и не стремлюсь к общению.

После такого «откровенного» разговора мама попала в больницу с инфарктом, а мой брат Саша решил поговорить со мной и выяснить, что же происходит на самом деле. Он вычислил, где я могу находиться, и приехал ко мне на дачу. Мои тюремщики не решились не пропустить его к сестре, хотя и отобрали у него сотовый телефон и, конечно, сразу же доложили Андрею. Я рассказала брату о том, как издевался надо мной мой муж. Но теперь и брат оказался на даче пленником и также как и я, не мог почти ничего сделать, чтобы выбраться оттуда: охрана была вооружена. Как нарочно, Саша никому не сказал, куда и зачем он едет. Но его машина осталась снаружи забора, и если бы нам удалось перелезть через этот забор, у нас был реальный шанс уехать.

Выбрав момент, когда один из охранников, тот, который, обычно, контролировал видеонаблюдение, куда-то ушел, мы связали горничную и перелезли через забор, приставив к нему лестницу с противоположной стороны дома, так, чтобы охранник у ворот не смог нас заметить. Как я сейчас понимаю, нужно было бежать к лесу и тогда, возможно, нас бы не нашли. Но, вместо этого мы пошли к машине. Рядом с Сашиным «Мерседесом», казалось, все было тихо. Но когда брат уже собирался сесть за руль, из-за ближайшего дерева выскочил второй охранник. Он до этого куда-то ушел с территории дачи, но мы же не могли предполагать, что он пошел устраивать засаду около Сашиной машины. Охранник без лишних слов ударил Сашу прикладом автомата по голове и, когда мой брат упал, защелкнул на его руках наручники. Потом подошел второй телохранитель, они запихнули нас в Сашину машину и опять привезли на дачу.

Вскоре приехал Андрей. Он был в ярости. По его приказу меня заперли на чердаке. Но, там имелись маленькие окна, и я видела все, что происходило во дворе дома. Андрей долго бил Сашу ногами. Мой брат был в наручниках и не мог оказать никакого сопротивления. Он даже кричать не мог, потому что рот ему заклеили широким скотчем. Когда он перестал шевелиться, его затащили в его же машину и двое телохранителей Андрея куда-то повезли моего брата. С тех пор я никогда больше его не видела. Как я потом узнала, они сожгли его вместе с машиной на шоссе, представив дело так, будто в автомобиле после ДТП загорелась электропроводка.

Потом Андрей поднялся на чердак и принялся за меня. В тот раз он выбил мне передние зубы и несколько раз очень сильно ударил головой о стену. После этого я впала в какое-то странное состояние тупого оцепенения. Видимо, я действительно сошла с ума, потому что совершенно перестала реагировать на происходящее вокруг, перестала говорить, и могла целыми днями сидеть, уставившись в одну точку. Мое сознание и восприятие были почти полностью отключены. Весь мир для меня померк и словно погрузился в плотный серый туман. Те дни я почти не помню, за исключением того, что меня постоянно насиловали охранники. Пользуясь моей полной беззащитностью, безмолвностью и безволием, и невозможностью пожаловаться даже Андрею, они делали со мной все, что хотели, столько времени, и такими способами, как им нравилось. Я была бессловесна, словно резиновая кукла, и терпела абсолютно все, потому что в тот период была безразлична к любым ощущениям. От моих тюремщиков не требовалось больших усилий. В своем состоянии я не способна была сбежать и не требовала специального ухода. Тогда как физически я была здорова: если меня брали за руку и куда-то вели, то я шла. Поэтому подкладывать под меня судно необходимости не было, и меня просто регулярно выводили в туалет. С едой тоже все было элементарно: я выполняла, словно робот, простые приказы. Мне говорили: «открой рот», и я открывала рот. Мне говорили: «глотай», и я глотала. Но вкус пищи я не ощущала и автоматически ела все, что мне приказывали есть. Кормили меня постоянно чем-то мягким, вроде пюре, поскольку более грубую пищу, из-за отсутствия большей части зубов, я просто не могла проглотить. На прогулки меня не выводили, видно, все же боялись, что сбегу.

Вскоре после случившегося на даче, Андрей перевез меня сюда, под Петербург в этот самый загородный дом. Он тогда еще не был даже окончательно отделан. И я прожила здесь совершенно одна, если не считать охраны и прислуги, много месяцев, пока в конце осени того же года сюда не приехал Андрей, чтобы руководить созданием петербургского филиала своего банка.

Андрею нравилось наблюдать, как я тупо сижу и смотрю в одну точку. Иногда он приказывал своим людям сажать меня в его кабинете, где он часами мог, перебирая клавиши компьютера, любоваться, как я сижу неподвижно и из моего беззубого рта текут слюни. Такое созерцание доставляло ему удовольствие даже не потому, что он был извращенцем, а, скорее, оттого, что для Андрея я была живым символом его воплотившейся власти, существом, зависящим от его воли полностью. Из человека он сумел превратить меня в свою вещь.

В следующем году туман вокруг моего рассудка постепенно стал проясняться, и ко мне стало возвращаться осознание происходящего. Но я за время болезни сделалась совершенно другой. Мой взгляд на мир полностью изменился. Я прошла очищение через страдание и обратилась всеми своими мыслями к Богу. Внешне я продолжала оставаться полной молчаливой дурой, и никаких признаков того, что рассудок начал ко мне возвращаться, не демонстрировала. Так было легче выжить в тех условиях.

Я молилась постоянно, молилась искренне, всем сердцем. Молилась молча и просила Божьей помощи. И вот, в один прекрасный день, Андрея застрелил киллер, которого, скорее всего, наняли его же компаньоны, и мне досталось все имущество покойного мужа, потому что других родных у него не имелось. После этого я постепенно выздоровела и захотела забыть все, связанное с Андреем. Я вставила вместо выбитых зубов имплантаты и начала новую жизнь с того, что сняла комнатку в общежитии на проспекте Пархоменко и устроилась кассиром в магазин Алика, где познакомилась с тобой.

Мощный джип буквально летел сквозь белую ночь по почти что пустым в этот поздний час дорогам и, когда Марина закончила рассказывать свою историю, они уже подъезжали к дому на Зверинской улице, в котором жил художник Святослав. Но рассказ Марины, дав Артему ответы на некоторые вопросы, поставил перед ним массу других. Ему было по-человечески очень жалко несчастную девушку, но особенно взволновало Артема перенесенное Мариной психическое расстройство. Избавилась ли Марина от недуга окончательно, или же последствия душевной болезни все еще дают о себе знать? Вполне возможно, что на Мару, после всего произошедшего с ней, накатывают приступы какого-то странного психического состояния. Не это ли свойство сознания девушки, является, например, причиной пожара и странного поведения девушки, а может даже и необычных снов и событий последнего времени, связанных с самим Артемом? И не опасно ли с ней ехать в машине: а вдруг под влиянием внезапного помутнения сознания она крутанет руль куда-то не туда и они разобьются? Артем представил себе расплющенную в лепешку автомашину и свои мозги, растекающиеся по асфальту, и холодный пот выступил у него на спине.

Но девушка очень уверенно вела свой роскошный автомобиль и, даже рассказывая о себе страшные вещи, внешне оставалась почти совершенно спокойной. Марина делала лишь небольшие паузы, слова ее звучали спокойно и ровно, хотя изредка голос немного дрожал. Но, несмотря на все ее самообладание, во время ее рассказа Артем ощущал в своем сердце такие волны жалости к ней, что иногда ему даже становилось трудно дышать. И он понял, что вопреки всему, что он о ней думает, Марина ему совсем не безразлична. Похоже, он даже любит ее. По-настоящему любит. Артему трудно было сравнить это чувство с чем-либо испытываемым им раньше: раньше ему не приходилось ощущать ничего подобного. Сейчас же ему захотелось обнять Марину, прижать к груди, утешить, но их разделяло пространство между передними сидениями джипа, и руки девушки крепко держали руль. Поэтому Артем просто тихо произнес:

— Теперь я понимаю, что тебе пришлось пережить, поэтому, если можешь, прости меня, пожалуйста, за все эти дурацкие вопросы.

— А я на тебя и не обижалась. Я понимаю, что моя история выглядит странно, но, поверь, все, что я тебе рассказала — чистая правда, — тихо проговорила Мара.

— Милая, я полностью верю тебе, — сказал Артем искренне, неожиданно для себя отметив, что назвал Марину «милая». Она постоянно называла его ласковыми словами, а он ее — очень редко.

Когда они въехали на Зверинскую улицу, электронные часы на дешевом мобильнике Артема показывали без десяти два ночи. Не въезжая во двор, Марина припарковала джип у тротуара и выключила двигатель. Через несколько секунд, взяв из-под заднего сидения небольшую кожаную сумку и повесив ее на левое плечо, девушка уже стояла на тротуаре рядом с Артемом, и они вдвоем нырнули под невысокую и мрачную арку старинного пятиэтажного дома с облупленным фасадом.

Артем поднял голову вверх и посмотрел на окна квартиры художника. Стекла в мастерской Святослава были плотно зашторены и подсвечены изнутри. Но свет этот не походил на обычный электрический свет от люстры или настольной лампы. Скорее, это было свечение от мощных специальных ламп, вроде тех, которыми освещают площадку для съемки кино. Но свет этот как-то странно дрожал и пульсировал, а на шторах плясали какие-то темные тени. В мастерской художника явно что-то происходило. По темной лестнице подъезда, где не работал кодовый замок и горела только одна лампочка, а остальные были или выкручены, или разбиты, Артем и Мара, почти на ощупь, поднялись на лестничную площадку пятого этажа. Дверь в квартиру художника оказалась чуть приоткрытой и из нее на лестницу падала полоска белого, немного подрагивающего, света.

Глаза Марины неожиданно засветились изумрудными огоньками, вся она как-то странно напряглась и, расстегнув молнию на своей дамской сумочке, достала оттуда черный продолговатый предмет. Сначала Артем не понял, что же это такое, но когда свет упал на непонятную вещь, ему стало не по себе. Двумя руками девушка держала перед собой маленький автомат. Маленький, но совсем не похожий на игрушечный. Артем боялся, что у Марины вот-вот начнется очередной приступ ее странной душевной болезни, и девушка застрелит его или, например, художника. В том, что приступы необычной душевной болезни случаются иногда с Мариной, после рассказа девушки Артем себя почти уже убедил. Других разумных объяснений услышанному молодой человек просто не находил. И сейчас ее по-кошачьи зеленые глаза, пылающие в темноте, напряженная поза, и автомат в руке, только подтверждали самые худшие его опасения.

Но, прежде, чем Артем сумел прочувствовать всю опасность положения, Марина уже юркнула в квартиру, и ему ничего не оставалось, как двинуться следом. Молодая женщина шла по коридору тихо и осторожно. Выставив впереди себя на вытянутых руках оружие, она заглядывала во все помещения подряд. Ее движения были, казалось, точно продуманы и сильно напоминали действия полицейских из боевиков. И в этот момент Марина почему-то совсем не напоминала сумасшедшую. Она просто была другой, совсем не такой, какой он знал ее раньше. Вдруг девушка ногой решительно распахнула остекленную матовым декоративным стеклом дверь мастерской художника, отделяющую зрительно пространство прихожей, откуда в коридор падал яркий столб света. В следующий момент Мара скользнула внутрь и исчезла внутри ослепительного сияния, исходящего из помещения. У Артема внутри все просто похолодело, и он уже внутренне приготовился к оглушительным автоматным очередям, но… ничего не произошло, и он тоже вошел в мастерскую.

Все пространство комнаты оказалось залито каким-то неестественным, рассеянным совершенно белым светом, не дающим теней. Но исходил он не из ламп. Его источником была одна из висящих на стене картин. Она так сияла, что рассмотреть изображение на ней не представлялось возможным. По комнате были разбросаны картины, краски, кисти, обломки мебели, а посреди своей мастерской, широко разбросав руки и ноги, лежал на спине Святослав. Марина сидела на корточках рядом и щупала пульс на шее художника. Автомата видно не было, видимо, девушка спрятала его обратно в сумку.

— Пойди закрой дверь в квартиру и принеси ему воды, — приказала Марина Артему сержантским тоном.

Артем быстро выполнил все, что она сказала, а когда вернулся в мастерскую со стаканом воды, обнаружил, что художник уже приподнялся с пола на одной руке и пытается сесть. Марина помогла ему, а Артем дал выпить воды.

— Что здесь произошло? — Спросил Артем у художника, когда тот немного отдышался и, поддерживаемый Мариной, взгромоздился на единственный уцелевший в комнате стул.

— Победа, друг мой, победа! Мы победили! — Восторженно произнес Святослав, дико вращая глазами.

— И кто кого победил?

— Мы победили Великую Тьму!

— Ты себя хорошо чувствуешь? — Спросил Артем, сильно подозревая, что художник сошел с ума и весь беспорядок, как и свечение картины в комнате — результат полтергейста, вызванного расстройством его мощной психики.

— Великолепно. Лучше и быть не может.

— И кто был этой тьмой?

— Твои знакомые три гнусных красных типа, а с ними еще один, тоже красный, но еще более гнусный.

— И как ты победил этих ребят?

— Я бы один ни за что не справился, но, слава Богу, Учитель мне помог.

— А где же он сейчас, твой учитель?

— Да вот, — и художник кивнул на все еще ослепительно светящуюся картину, на которой был изображен на фоне горного пейзажа седобородый старец в белых одеждах — я звал, и он пришел на помощь в самый решающий момент.

— Мы тоже услышали зов и поэтому пришли, — улыбнувшись, сказала Марина.

— А я думал, вы пришли за этим, — Святослав вынул из кармана маленькую зеленую пирамидку, и на раскрытой ладони протянул ее девушке.

— И за этим тоже. Спасибо, что сохранили. — Она взяла вещицу и положила ее в кармашек жилета.

— Это моя подруга Марина, — с опозданием представил Артем художнику свою девушку.

— Я ее знаю, впрочем, как и она меня. Если помнишь, я тебе, Артем, рассказывал, как мы познакомились: она купила у меня картину, а такую яркую девушку забыть невозможно.

— Кстати, ваша картина очень украсила интерьер моего загородного дома. — Сказала Марина и, вдруг, предложила художнику:

— Святослав, давайте поедем с нами. В моем доме вы будете в полной безопасности.

— Спасибо за предложение, но нет на свете ничего безопаснее Белой Крепости, а тут у меня и есть самая настоящая Белая Крепость, поэтому я чувствую себя в своей мастерской, лучше, чем в мощном бункере. Тем более, после сегодняшней битвы, меня, думаю, надолго оставит в покое тьма. — С гордостью произнес художник.

— Ну, что ж, тогда мы, пожалуй, пойдем, — сказал Артем, которому уже очень хотелось спать.

К его удивлению, художник бодро встал со стула и проводил их до двери, как ни в чем ни бывало, словно и не лежал он только десять минут назад на полу без движения.

— Что с ним было? Наркотики, припадок эпилепсии или что-нибудь в том же роде, но похуже? — Спросил Артем у Марины, когда они вышли из подъезда.

— Ни то, ни другое и ни третье, — сказала девушка.

— Но он показался мне каким-то одержимым, — проговорил Тема.

— Многие люди чем-то одержимы. Кто-то добром, а кто-то злом.

После этих слов Марины, Артем понял, что расспрашивать ее о произошедшем с художником, все равно, что расспрашивать сумасшедшего о сумасшествии его соседа по палате в психушке.

Они молча миновали темный двор и возвратились к джипу. Марина подошла к двери водителя и, порывшись в сумочке, вытащила ключи. Потом открыла дверцу, и, закинув сумку под заднее сидение, хотела устроиться за рулем, но в этот момент что-то холодное уперлось ей в шею, и неприятный мужской голос просипел над ухом:

— Если шевельнешься, стерва, — убью.

В последний момент Артем увидел, что к Марине сзади тянется рука с пистолетом, но предупредить девушку не успел. Не успел он, даже, и сесть в машину. Когда он только распахнул дверцу, чья-то сильная рука, захватив шею, сдавила ему горло. Он дернулся и попытался вырваться, но тот, кто держал его, лишь усилил хватку и к тому же чем-то очень больно стукнул Артема по затылку, после чего Артем пришел в себя уже закованным в наручники на заднем сидении едущего джипа. На передних сидениях расположились двое огромных мужиков в белых рубашках и черных брюках. Их глаза, несмотря на ночное время, прикрывали узкие, совершенно одинаковые солнцезащитные очки.

Один из них, сидящий в кресле пассажира, набирал номер на сотовом телефоне.

— Все в порядке. Пирамидка захвачена. Сучка и кобель при нас, — сказал он в трубку.

— Их нужно ликвидировать вместе с машиной. Устройте, чтобы выглядело, как ДТП. Вы поняли? — Произнес голос в трубке достаточно громко, так, что Артем отчетливо слышал каждое слово.

— Сделаем, — сказал мужчина, сидящий на переднем сидении, и выключил телефон.

Когда он оторвал аппарат от лица, Артем узнал его. Это был человек со шрамом на левой щеке.

Машина тронулась. Они неслись сквозь полумрак белой ночи к окраине города. Мара молча сидела рядом с Артемом. Но она была в несколько лучшем положении, чем он: ее руки браслеты наручников перехватили не за спиной, а спереди. Видимо, похитители сильно спешили, а, может, они просто посчитали, что эту хрупкую рыжеволосую девушку им следует опасаться в самую последнюю очередь. Ведь нефритовую пирамидку у нее уже отобрали. Неожиданно Марина начала кашлять, и вся наклонилась вперед.

— Что это с ней? Что она там возится? — Спросил тип, сидящий за рулем.

— Меня сейчас вытошнит. Я не могу ездить на заднем сидении. Мне пакет нужен, — сквозь кашель произнесла Марина, и Артем вдруг заметил, что ее, опущенные вниз, руки в наручниках расстегивают молнию на черной дамской сумочке, лежащей под задним сидением.

— Посмотри же, что она там делает, — сказал сидящий за рулем.

— Да пусть себе блюет, все равно через пятнадцать минут мы эту суку утопим вместе с ее машиной. — Сказал тип со шрамом, даже не оборачиваясь.

Этот человек был всегда спокоен и слишком уверен в себе. Будучи бывшим спецназовцем и пройдя суровую школу многих «горячих точек» и криминального мира, он привык иметь дело с достойными противниками. И хотя они, в подавляющем большинстве случаев, не были людьми столь же хорошо обученными науке убивать, как он сам, но всегда, те, кто вставал у него на дороге, являлись мужчинами. Поэтому опасаться женщин было не в его привычках. Когда в следующие несколько секунд, его тело сквозь спинку сидения прошила короткая автоматная очередь, он даже не понял, что произошло, а просто захрипел, изрыгая изо рта кровавую пену, весь обмяк, и голова его завалилась набок, с глухим грохотом ударившись о стекло дверцы. Воздух в салоне автомобиля сразу наполнился едким запахом крови и пороховых газов, а по внутренней поверхности простреленного в трех местах лобового стекла, которое от этого все пошло трещинами, медленно стекали красные капли, оставляя за собою розовые прозрачные полосы. Артема всего передернуло. Происходящее напоминало ему еще один страшный сон.

— Не дергаться! Не тормозить! Держать руки на руле, смотреть вперед! Если не хочешь тоже стать трупом! — Заорала Марина прямо в ухо водителю, уперев ствол автомата ему в голову недалеко от правого виска. Обалдевший от происшедшего мужчина только что, на примере своего несчастного товарища, убедился, что эта вооруженная девица шутить совсем не настроена, и, поэтому, в точности выполнял все команды Марины. Машина уже далеко отъехала от дома художника и неслась по Каменноостровскому проспекту на север. Других машин в пределах видимости не было: часы бортового компьютера показывали около трех часов ночи.

— А теперь сверни налево и останови машину в тупичке, и без глупостей, если хочешь жить, — приказала водителю девушка, все также прижимая оружие к его голове, когда они въехали на Выборгскую сторону и проехали пару кварталов вглубь промзоны.

Как только джип остановился в тупичке в районе Полюстровского проспекта, среди заборов и промышленных зданий, идущих под снос, Марина заставила шофера двумя пальцами очень медленно извлечь свой пистолет из правого кармана брюк и бросить оружие под переднее сидение, а также отдать ключи от наручников. После этого она одним быстрым движением рукояткой автомата оглушила мужчину, и он обвис в кресле, цветом своей белой рубашки напоминая большой мешок с сахаром. Девушка быстро освободилась от стальных браслетов оков и освободила Артема, руки которого уже здорово затекли за спиной. От вида мертвого тела на переднем пассажирском сидении его мутило, но он старался держаться.

— Теперь нам придется оттащить этого типа в багажник, — сказала Марина.

Они вышли из автомобиля и кое-как выволокли оглушенного мужчину с водительского места на землю. Но он оказался таким большим и тяжелым, что вдвоем Артем и девушка лишь с огромным трудом сумели запихнуть мужчину в багажник джипа.

— Разве не лучше было бы оставить его здесь? — Спросил Артем, когда они с Мариной уже почти справились с этой нелегкой работой.

— Он нам пригодится. От него я надеюсь узнать что-нибудь полезное, например, кто же конкретно является нашим врагом, — произнесла девушка.

Закончив загрузку пленника в багажник, Марина подошла к левой передней дверце и открыла ее. Труп второго их похитителя со шрамом на левой щеке сразу вывалился из салона на землю, едва не задев при падении стоящего рядом Артема. Вблизи от того места, где они находились, фонарей не было, но июльская ночь была еще немного «белой» и потому достаточно светлой, и для того, чтобы увидеть страшные раны на теле покойника не было необходимости в дополнительном освещении. Войдя в спину убитого, на вылете пули вырвали из его тела огромные куски мяса, и теперь вся грудь мужчины напоминала месиво окровавленной ткани белой рубашки с торчащими из ран обломками ребер, а сам он сделался совершенно красным от вылившейся крови. При виде этого зрелища, Артем не смог себя контролировать. Колени его задрожали, в глазах потемнело, и страшная тошнота подступила к горлу. В салоне стоял едкий запах крови, а в сторону переднего сидения вообще лучше было бы не смотреть: там все прилегающее пространство было забрызгано красными пятнами, а на полу в поддоне черного резинового коврика плескалась кровавая лужица с какими-то ошметками. Артема начало сильно тошнить. Желудок Артема, казалось, стремился вывернуться на изнанку. Но, сделав над собой усилие, Артем все же сумел отойти на несколько шагов, прежде, чем рвота вырвалась наружу.

На Марину вид изуродованного тела никак не подействовал. Не обращая внимание на происходящее с Артемом, девушка наклонилась над убитым ею человеком и методично обыскала труп, точно также, как за несколько минут перед этим обыскивала оглушенного шофера. Она извлекла из карманов убитого пистолет, мобильный телефон и бумажник. Потом Мара одним движением вытащила резиновый коврик и слила кровь убитого прямо на асфальт, под колеса машины. Затем вернула коврик на место, вытащила из бардачка пачку увлажненных салфеток с приятным запахом и оттерла в машине все следы крови, насколько это было возможно. Закончив, девушка захлопнула переднюю дверцу и, сев за руль, завела автомобиль. Прежде, чем усесться на заднее сидение джипа, Артем далеко обошел машину с другой стороны, лишь бы только больше не видеть лежащего на земле лицом к небу мертвого парня. Машина тронулась с места и понеслась за город.

Несмотря на быструю уборку салона, проделанную Мариной, кровью все еще пахло, и от следующего приступа рвоты Тема спасся только тем, что высунул голову в открытое окно, подставив лицо сильному встречному ветру. Его очень удивляло абсолютное хладнокровие Марины. Похоже, она действительно была сумасшедшей и ни на что не реагировала. Но это предположение не объясняло умения девушки обращаться с оружием и четкости ее действий. И вдруг Артема потрясла внезапно пришедшая в голову мысль. От этой жуткой догадки Артему сразу сделалось как-то очень холодно и страшно: Марина не в первый раз убила человека. И эта ужасная мысль всю дорогу не давала Артему покоя, заставляя думать о том, что он оказался соучастником кровавого преступления, и теперь до конца своей жизни будет вынужден скрываться от представителей закона. Но, несмотря на все это, он почему-то не хотел покидать Марину.

Какими-то заброшенными разбитыми лесными дорогами, миновав все возможные посты, Марина вывела свой, запачканный кровью, джип к загородному дому. В подземном гараже они с Артемом вытащили пленника из машины и под дулом автомата отвели его в настоящую камеру без окон в подвале, оборудованную вентиляцией, унитазом, раковиной, койкой и железной дверью. После этого Марина вымыла машину изнутри, пропылесосила моющим пылесосом салон и сама побежала отмываться: она вся, буквально с головы до ног, оказалась перепачкана кровью убитого ею человека.

— Ты всегда носишь с собой автомат? — Спросил девушку Артем, когда она, надев чистый махровый халат, вышла из ванной комнаты.

— Нет. Только тогда, когда ощущаю опасность, — ответила Мара.

— Ты что, служила в армии? Или в каких-то силовых структурах? — Задал подруге новый вопрос Артем.

— А почему ты об этом спрашиваешь? — Спросила в свою очередь Марина. Друг посмотрел растерянно на нее и сказал:

— Знаешь, я совсем не специалист в подобных вещах, но и мне совершенно ясно, что ты владеешь оружием профессионально, и убийство, похоже, для тебя самое обычное дело.

— Поверь, пожалуйста, я не убийца, я просто сделала все, чтобы защитить наши жизни. Ведь эти люди твердо намеревались с нами расправиться. Я слышала весь их разговор по сотовому телефону. Им четко приказали убить нас. — Проговорила Марина, глядя в глаза молодому человеку. Но Артем не до конца верил ей, он сказал:

— А вдруг у нас был бы шанс просто сбежать?

— Поверь, его у нас не было, и быть не могло при такой охране. Это очень опасные и жестокие люди. Вспомни, хотя бы, что они выследили нас и устроили засаду в нашей машине, — убеждала Тему девушка, но тот был недоверчив и продолжал спрашивать:

— Если они настолько опасные, то почему даже не заметили, что у тебя в машине есть автомат?

— Что не заметили, так это же нас и спасло! У них, видимо, просто не было времени обыскивать джип, — сказала Марина.

— И все равно, ничто не может оправдать убийство. Ладно, допустим, что ты хотела предотвратить нашу гибель, я сам слышал весь их разговор по сотовому. Но откуда все же у тебя оружие и такие боевые навыки? — Продолжал интересоваться Артем.

Она как-то странно смутилась и, опустив голову, тихо произнесла:

— Знаешь, я не говорила тебе, дорогой, но внутри меня уживаются вместе совершенно разные личности. Я не все тебе еще рассказала, но постараюсь все объяснить, когда высплюсь. Я ужасно устала за этот день.

Артем взглянул на часы. Они показывали двадцать минут пятого утра. Потом он перевел взгляд на Марину. Вид у девушки действительно был неважный. Ее зеленые глаза потускнели и ввалились, а вокруг них на болезненно-бледной коже обозначились большие серые круги. Сам Артем тоже чувствовал себя совсем разбитым и измотанным, но не был уверен, сможет ли заснуть после всего пережитого рядом с этой сумасшедшей убийцей, страдающей, к тому же, по ее же признанию, раздвоением личности. Тем не менее, он направился в спальню следом за Мариной, обнял ее нежное тело и вскоре погрузился в сон.

С материальной стороной жизни Федору Кощееву повезло больше, чем обыкновенным детям пролетариата. Отец Феди служил капитаном дальнего плавания, а мама работала врачом в престижной больнице. Мальчик рос, не зная отказа ни в чем. Но он не выглядел ни избалованным, ни капризным. Скорее, он всегда казался задумчивым и даже угрюмым. В школе он ни с кем не дружил, хотя учился старательно и прилежно, считаясь одним из лучших учеников.

Правда, с самого раннего возраста у Феди стали проявляться несколько странные наклонности. В три года, он внезапно вырвал глаза всем своим куклам. В пять лет, — разрезал брюхо плюшевому медведю и повесил его на детской площадке. В шесть лет он сжег живьем маленького котенка. В восемь — начал убивать голубей из рогатки. Позже ему особенно понравилось мучить до смерти кошек и собак. Однажды, убив кошку, мальчик бросил ее в окно соседям. От вида и запаха крови и от мучений жертв Федя испытывал какое-то странное удовольствие. Иногда, пользуясь тем, что его мать заведовала в больнице отделением, он тайком пробирался в морг и смотрел как режут трупы. Мальчик рано почувствовал, что он особый, не такой как другие дети.

Однажды, в седьмом классе, он пошел на прогулку в лесопарк с одноклассником, который, узнав, что Федин папа — капитан дальнего плавания, упорно стал навязываться к Федору в друзья. Была зима. В лесопарке в тот день почти никто не гулял. Федя нашел тяжелый сосновый сук и неожиданно ударил им одноклассника по голове. Затем, маленьким перочинным ножиком выколол мальчику глаза, задушил и сбросил труп в небольшую полынью, прорубленную любителями зимней рыбалки во льду озера. После этого на все вопросы об исчезновении одноклассника Федя четко и внятно отвечал, что тот пошел домой делать уроки. И ему поверили, тем более, что труп так и не нашли.

После окончания школы Федя поступил в первый медицинский институт учиться на хирурга. Его всегда привлекала возможность копаться у людей внутри. Но Федю отчислили с третьего курса за то, что он прямо на экзамене вскрыл себе скальпелем вены и предлагал преподавателю попробовать свою кровь. Федю тут же забрали в армию. Там его боялись. Служил он фельдшером и был практически одним единственным медиком на всю, расположенную в российской глубинке, военную часть. Поэтому над больными Федор имел власть почти неограниченную. Трое солдат за время его службы отправились на тот свет.

В двадцать три года Федя познакомился в больнице, где он тогда работал санитаром, с девятнадцатилетней приезжей студенткой Леной. Жил он к тому времени уже один в квартире родителей. За год до этого квартира была ограблена, а родители Федора убиты грабителями с особой жестокостью. Сам Федор во время убийства находился на даче у своего деда, и его видело много людей. Он просто уже очень хорошо научился создавать себе алиби. Вскоре умер и дед, который когда-то был адмиралом, и после смерти которого Кощееву досталась дача за высоким забором в Лисьем Носу. Дом был просторным, а место — спокойным. Кощеев сделал в доме реконструкцию по своему усмотрению, перестроив старую дачу в современный коттедж, и, сдав квартиру, поселился в Лисьем Носу.

При первой же возможности Кощеев пригласил Лену к себе домой. Они выпили, и Кощеев попытался познакомиться с гостьей гораздо ближе. Однако девушка отказалась, сославшись на то, что еще не готова к близким отношениям с ним. Тогда раздосадованный Кощеев и решился впервые принести жертву по-настоящему. Федор уже несколько лет интересовался разными сверхъестественными вещами и магическими ритуалами. Он прочитал много разной литературы на эту тему и даже посещал тайные сборища сатанистов. Свое высшее предназначение Федор видел в том, чтобы стать настоящим жрецом, сознательным служителем Сил Тьмы.

И вот Федор, следуя канонам черной магии, начертил на кафельном полу в просторной ванной комнате своего коттеджа красную пентаграмму в человеческий рост. Это было очень удобно: слив в ванной был устроен таким образом, что любая жидкость, попавшая на пол, уходила в канализацию. Там, где кончался каждый из пяти лучей пентаграммы, Федор вделал в пол стальные кольца и поставил подсвечники с черными свечами. Потом он опять пригласил Лену к себе.

Когда они выпили, Федор нанес девушке пару сильных ударов по голове и привязал на пентаграмме. После этого зажег пять черных свечей, и постепенно вскрывая скальпелем кровеносные сосуды девушки, пил кровь до тех пор, пока Лена не перестала подавать признаки жизни. Тогда Федор вытащил ее сердце и заспиртовал в большой стеклянной банке на память. Это была первая в длинном ряду Настоящая жертва, принесенная Кощеевым Повелителю. От трупов Федя избавлялся очень просто. На своем участке он организовал кладбище. За высоким забором его никто не видел, а если бы и увидел, то кто бы удивился, что дачник копает грядку? Лену потом очень долго искали ее родственники, но она не говорила им, что знакома с Федей и подозрение на него даже не пало.

Тем не менее, впредь он решил выбирать жертву более осторожно. Для жертвоприношений годились только женщины. Ведь именно они были жрицами Хаоса, рождающими на земле Наивысшее Зло — людей.

Обычно, Федя знакомился с приезжими девушками, представляясь по настроению, то бизнесменом, то крупным городским чиновником, то доктором медицинских наук: Кощеев всегда надевал соответствующий образу костюм. Иногда он даже прикидывался рок звездой, пользуясь своим поразительным внешним сходством с одним из известнейших в стране рок музыкантов.

Процесс знакомства и обхаживания жертвы очень нравился Феде. Это было своего рода искусством, прелюдией к ритуалу, о котором жертва даже не догадывалась и сама забиралась в расставленные Кощеевым сети. Федор не скупился на обязательные части своей программы: прогулку по городу, цветы, подарки и ужин в дорогом ресторане, который всегда предлагалось продолжить у него дома. Многие на это не клевали, и с ними он никогда больше не виделся, поскольку, по его мысли, все должно было совершаться за один день: иначе жертва могла уже кому-то рассказать о Кощееве, и вся его конспирация рисковала провалиться. Но находились и такие особы женского пола, которые соглашались на предложенный вариант пойти домой к однодневному знакомому с удовольствием. Эти женщины уже из коттеджа Кощеева не выходили, а то, что от них осталось, отправлялось в последний путь на огород.

Ни у соседей, ни у милиции, Федор Кощеев никогда подозрений не вызывал и не мог вызывать. Заподозрить маньяка-убийцу в Феде было невозможно. Он всегда выглядел аккуратным: ежедневно чисто выбрит, тщательно умыт, красиво и дорого одет. Он любил во всем порядок и следил за собой, производя впечатление вполне симпатичного, даже интеллигентного человека, хотя и немного замкнутого. Но эту замкнутость окружающие объясняли его профессией: последние годы он работал в морге патологоанатомом.

Жертвы шли к нему домой, не подозревая ни о малейшей опасности. Отлично зная анатомию, убивал он их тихо, и снаружи дома ничего слышно не было. Он никогда не оставлял себе вещи жертв, сжигая всю их одежду, обувь и документы, а мелкие не горящие предметы просто выбрасывал в Финский залив. Правда, иногда он оставлял себе на память какой-нибудь орган, заспиртовав его, но хранил он все эти «памятные знаки» не дома, а у себя на работе — в морге. Наличие подобных вещей там не вызывало никакого удивления. А если кто и интересовался назначением «экспонатов», то у Федора всегда был готовый ответ, что он, мол, собирается создать небольшую коллекцию органов, что-то вроде маленького анатомического музея. А то, что органы могли быть взяты не из тел тех несчастных бомжей, которые прошли обработку в морге, и происходили на самом деле совсем из другого источника, никому и в голову не приходило.

Несмотря на мизерную зарплату, Федор, к тридцати годам был великолепно обеспечен. Вскоре после гибели родителей и смертью деда, вслед за ними на тот свет отправились все остальные его родственники. Умирали они один за другим с промежутками примерно по полгода от самых разных причин: кто-то попал под грузовик, кто-то — под поезд, кто-то упал с балкона или умер от сердечного приступа. И всегда у Федора было железное алиби.

Феде от покойного дядюшки досталась великолепная двухэтажная кирпичная зимняя дача в Комарово с огромным участком, трехкомнатная квартира на улице Чайковского, старенький автомобиль «Волга» с просторным гаражом, антикварная мебель, драгоценности и сбережения в валюте.

Со стороны родителей матери наследство тоже было не намного хуже: трехкомнатная квартира на Колокольной улице, вся обстановка, «Жигули» первой модели и небольшая дача с шестью сотками земли в Сосново. На их наследство, правда, стала претендовать сестра матери, тетка Федора — одинокая и бездетная пожилая женщина. Но она внезапно упала с платформы под колеса электрички, и от нее к Феде перешла однокомнатная квартира в доме сталинской постройки на Московском проспекте.

Все полученное наследство Федор использовал рационально. Однокомнатную квартиру тетки, обе машины покойных и антикварную обстановку он продал, а на полученные деньги купил себе новенькую красную полуспортивную «Тойоту» и великолепно оборудовал свою огромную дачу. Две трехкомнатные квартиры в центре и коттедж в Комарово он, сделав в них евроремонт, сдавал, и доход его был больше и стабильнее, чем у среднего петербургского предпринимателя. Федор даже мог позволить себе аккуратно платить государству налоги.

На работе Кощеев был известен, как любитель пофилософствовать на тему смерти. «Смерть есть лишь переход в вечность» — была его любимая фраза. Но даже на работе, в среде профессиональных потрошителей трупов, друзей у него не было: он сознательно подпускал людей к себе лишь до определенного предела и в свой внутренний мир не давал заглядывать никому.

Федор с детства слышал внутри себя странные голоса. Один из них убеждал Федю любить окружающих, стать добрым и хорошим ребенком. Другой, напротив, призывал к жестокости и убийству. В душе Феди какое-то время сосуществовали как бы два противопоставленных друг другу человека. И он попеременно подчинялся то одному, то другому. Первый уговаривал мальчика заботиться о животных, а второй — мучить и уничтожать их. Именно этот второй голос приказал ему решиться на убийство человека, когда Федя в лесопарке расправился со своим одноклассником. И как только Федор совершил это, второй голос, призывающий к добру, исчез навсегда. И Федор понял, что сделал свой выбор. Его задачей отныне было служение высшим силам. Голос подталкивал его к изучению черной магии, колдовства и сатанизма, к приему наркотиков, необходимых для медитации. Постепенно его увлечения переросли в культ Повелителя.

Все убийства в доме Кощеева были чисто ритуальными. После первой же Настоящей жертвы к Федору явился сам Повелитель. Это был уже не просто голос где-то внутри. Федор отчетливо видел его. Повелитель мог принимать любую форму, но обычно он появлялся в виде палача в красной одежде и с таким же красным огромным топором, с которого все время капала кровь, превращаясь на лету в багровое пламя. Вместо лица у него был обугленный череп с горящими изнутри кроваво-красным пламенем глазницами. Именно так, как всегда казалось Федору, настоящий Повелитель и должен был выглядеть. Но это было не совсем материальное тело, хотя очень даже способное влиять на материальный мир: по просьбам Федора, обставленным всегда соответствующими ритуалами, Повелитель уничтожал после каждого очередного жертвоприношения по одному родственнику Кощеева без всякого участия Феди. Вскоре после того, как все Федины родственники были убраны с дороги, Повелитель назначил Федора своим Порученцем — исполнителем великой миссии в этом мире, и наделил Кощеева сверхъестественными способностями.

Теперь Федя во время медитации мог не только проникать в другие миры, а еще и проецировать свое сознание почти в любую точку пространства, принимая при этом облик усатого самурая в красном одеянии. После принесения двадцать первой жертвы, Повелитель вооружил Федора астральным мечом, которым можно было убить человека, лишь едва коснувшись. Еще Повелитель научил Кощеева разделять свою сущность на три боевых духа, которые могли действовать одновременно, но в тоже время независимо друг от друга. И с этого момента вся жизнь Федора Кощеева стала подчиняться достижению высочайшей цели — избавлению мира Земли от врагов Повелителя.

Целью его Миссии было установление справедливости и победа добра. Добро он понимал по-своему. Кощеев считал, что все живое — это зло, это грибок плесени, разрушающий Мироздание. И вершина этого зла — человек, существо движимое страстями и эмоциями. А добро и порядок — это строгий мир неживого, мир смерти. Жизнь создана искусственно и не является естественным состоянием материи, — так говорил Повелитель. Поэтому Федор Кощеев не боялся смерти, наоборот, он жаждал ее. Пытался порезать себе вены, броситься под поезд, прыгнуть с многоэтажки, даже застрелиться, но всякий раз, когда он собирался сделать с собой что-либо подобное, ему являлся Повелитель и напоминал о необходимости выполнить возложенную на Федора Великую Миссию по спасению Земли от людей. А в случае невыполнения ее, Повелитель грозил вечными муками в мире смерти. Зато, если Федор все выполнит как надо, он будет вознагражден постоянным блаженством и властью над нежитью.

Кощеев готовился к выполнению первого задания тщательно. Он взял на работе отпуск, запасся необходимыми продуктами, и заплатил вперед по всем счетам, чтобы его никто не вздумал беспокоить, и не нужно было бы никуда выходить до выполнения Поручения. И вот пришел день, когда Повелитель показал ему Грозного Врага, нарисовав на стене своим топором огненный круг — окно портала, ведущего сквозь пространство. В том окне Федор увидел человека. Это был с виду обыкновенный худощавый темноволосый парень лет двадцати семи в белой рубашке и серых брюках, стоящий на балконе обычной многоэтажки. Его не следовало убивать самому, а необходимо было изловить и доставить на суд Повелителя. Для чего Федору была выдана специальная огненная сеть. Нужно было как можно скорее исполнить приказ. Когда Повелитель ушел, окно на стене сразу погасло, и Федор перестал видеть Врага, но на том месте, где Повелитель очертил круг, обнаружилась маленькая бумажка с адресом, телефоном и именем, приколотая большой черной булавкой к стене с такой нечеловеческой силой, что почти все черное острие ушло в бетон. Врага звали Артем и жил он на Гражданском проспекте.

Федор плотно зашторил все окна, проверил, закрыта ли двойная входная звуконепроницаемая дверь, выключил свет и электроприборы во всех комнатах. На кухне он поставил на огонь небольшой ковшик и приготовил в нем необходимое снадобье. Затем, подождав, когда раствор остынет до нужной температуры, набрал коричневатой непрозрачной жидкости в шприц и сделал себе инъекцию в вену левой руки. Это был специальный ритуальный наркотик, формулу которого открыл Федору сам Повелитель.

Действовал наркотик не сразу, и у Феди еще оставалось время, чтобы, позвонив по телефону, послушать в трубке голос Врага и молча настроиться на него. После этого, когда вокруг уже начали подрагивать стены, и бесконечность тончайших слоев пространства стала открываться взгляду Федора, он сбросил с себя всю одежду, и устроился на кафельном полу в центре красной пентаграммы, по углам которой горели зажженные им заранее черные свечи.

Он вышел в астральный слой многомерного и многослойного мира, стены помещения расступились перед Федором, и он взлетел ввысь, словно подхваченный порывом ветра. Над ним, прорезая пространство скальпелями молний, грохотала гроза, а внизу во все стороны расползались мерцающими мокрыми змеями тускло освещенные улицы ночного города, поливаемые дождем. Федор не стал подниматься в облака, хотя в другое время обязательно окунулся бы в грозу, чтобы напитаться энергией молний. Но сейчас он был занят: ему не терпелось исполнить первое важное задание Повелителя, и Федор летел к Гражданскому проспекту.

Он легко нашел нужный дом и, облетев его кругом, быстро почувствовал, в какой именно квартире скрывается Враг. Федор уже имел большой опыт подобных ночных полетов с проникновением в чужие жилища. Ему нравилось неожиданно влетать в квартиры сквозь стены и поражать своим астральным мечом их обитателей без разбора: мужчин, женщин, детей. А потом смотреть, как они бьются в агонии, и поглощать их энергию, наливаясь силой. И никто не мог ему помешать. Никто из людей не мог, а большинство даже и не пытались, остановить его. Он чувствовал себя в эти моменты всемогущим, словно он и сам был Повелителем. И вот, уверенный в себе, Федор подлетел сквозь астральный слой к нужной квартире и, как всегда, попытался с лету пройти стену насквозь, но вдруг больно стукнулся головой о невидимую преграду. Ничего подобного ему раньше не попадалось. Он попробовал пробиться сквозь стену еще раз, зайдя с другой стороны, но снова результат был тем же. Тогда он попытался подняться выше, в более тонкий астрал, хотя это и требовало существенных затрат энергии. Но и это ни к чему хорошему не привело. Квартира явно была огорожена снаружи чем-то вроде невидимого кокона, пронизывающего все доступные Кощееву слои тонкого мира.

Но Федор не удивился. Он знал, что имеет дело с Грозным Врагом. Не случайно же Повелитель посчитал это задание таким важным. Кощеев попробовал действовать по-другому. Он вернулся на свой обычный астральный уровень, туда, где был максимально силен, и, проникнув на лестничную площадку, нашел под входной дверью маленькую щель во вражеской защите. Федор превратил себя в дым и постепенно перетек внутрь квартиры. Еще только перетекая, он успел заметить, что его противник уже идет ему навстречу в трусах и домашних тапках. На секунду он испугался, что Грозный Враг уничтожит его прежде, чем он успеет закончить трансформацию. Но ничего не происходило. Враг просто стоял подле него и с открытым ртом наблюдал процесс трансформации. Было похоже, что ничего подобного Враг раньше даже и не видел. И Федора начала распирать гордость за себя: вот каким великим умением наделил его Повелитель.

Он спокойно закончил трансформацию, придав своему астральному телу любимый образ кровавого самурая Ямамуры и вызвав двух своих боевых духов. Кощеев звал их Правая Рука и Левая Рука. Он мог мысленно вызывать этих духов, управлять ими на некотором расстоянии от своего астрального тела и даже давать им некоторые простые задания, которые те беспрекословно и с большим старанием выполняли.

Федя с детства обожал самураев. Особенно ему нравилось, как они умели молниеносно рубить людям головы и изощренно делать себе харакири. Федору всегда нравилось представлять себя самураем жестоким и беспощадным. И в астральном мире, где силой мысли можно было творить или уничтожать, он мог себе позволить быть не Федором Кощеевым, а бесстрашным самураем Ямамурой. Образ этот возник перед Федором сам собою, и ему даже не пришлось выдумывать своего самурая. Кощееву казалось (а, может, так оно и было), что Ямамура — это тот, кем он сам уже был когда-то раньше, в одной из прошлых жизней. Во всяком случае, Федор удивительно легко вписывался в границы образа самурая и отлично управлял всеми его сложными движениями, словно действительно всю жизнь прожил в этом теле.

Сейчас ему очень хотелось выхватить меч и одним ударом перерубить Врага пополам, пока тот не двинулся с места, но Федор-Ямамура ни на секунду не забывал приказ Повелителя доставить Врага на суд живым, поэтому торжественно произнес, одновременно руками боевых духов разворачивая огненную сеть:

— Ты пойдешь с нами.

И Федор слышал, что голос его звучал властно, был низким и хриплым, каким и должен быть голос настоящего самурая.

— Я не хочу идти, — с дрожью в голосе выдавил из себя Враг.

Значит, он боится! Федя-Ямамура еще раз поразился своей мощи и способности нагонять на врагов страх.

— Я знаю, что ты не хочешь, но мы тебе поможем, — произнес Ямамура с иронией, движением мысли выпуская боевых духов вперед с приготовленной огненной сетью. И как раз, когда цель была почти достигнута, и Враг был уже почти схвачен, из комнаты выпрыгнула женщина-демон.

— Стойте! Я не позволю забрать его! — Заорала она нечеловеческим голосом, таким пронзительным, что у самурая заложило в ушах.

Федя убил много женщин и еще больше выпотрошил у себя в морге и хорошо разбирался в них, но такой женщины ему ни разу не приходилось видеть. На ней было великолепное короткое зеленое платье из бархата и такого же цвета высокие сапоги на шнуровке, а в волосах сверкал огромный изумруд, да и вся она горела изнутри зеленым пламенем. Во всем ее теле чувствовалась такая сила и мощь, что, казалось, она готова вступить в бой с самим Повелителем. Ее глаза без белков и зрачков выглядели сплошными изумрудными огнями, а изо рта при дыхании вылетали снопы зеленых искр. И было во всем ее демоническом облике нечто такое таинственное и угрожающее, что на мгновение Федор внутри Ямамуры даже испугался ее. Но самурай никогда не должен бояться. И Ямамура произнес, стараясь придать своему голосу уверенность и властность:

— Отойди, женщина, и я не причиню тебе вреда.

Но вместо ответа в ее правой руке зажегся слепящим зеленым светом маленький, не больше карандаша, стержень и она описала им дугу в воздухе. За этим последовал такой взрыв со вспышкой, что Федора ослепило, и размазало по стене тонким слоем, как масло на бутерброде. Резкая боль прошла по всему астральному телу Кощеева. На секунду мир вокруг померк, все закачалось, а внизу разверзся длинный черный тоннель. Федя разглядел на другом конце тоннеля, прямо под собой, красную пентаграмму на кафельном полу, окруженную пятью горящими свечами и самого себя, лежащего в ее центре неподвижно, как труп. Но возвращения не произошло. В последнее мгновение Федор успел сконцентрироваться, и тоннель исчез, словно растаяв. Кощеев вернулся в квартиру Врага, снова став Ямамурой. Теперь перед ним от пола до потолка, отгородив половину прихожей, встала стена из пульсирующего зеленого света, своей структурой напоминающая переливы северного сияния. Ему впервые за время астральных вылазок оказывали сопротивление и, причем, совсем не шуточное.

Но Ямамура никогда не отступал. Он попробовал дотронуться до стены из зеленого пламени, но палец его при этом страшно обожгло мощным разрядом враждебной энергии, и он понял, что пройти здесь сейчас не сможет. Поэтому самурай решил поменять тактику и, оставаясь перед преградой, послал на разведку боевых духов. Их глазами он видел также хорошо, как своими, а тела их полностью повиновались его мысли.

Когда оба боевых духа оказались в воздухе рядом с квартирой, Ямамура дал им приказ прощупать защиту снаружи, и они обнаружили, что тот силовой кокон, в первый раз казавшийся невидимым бетоном, стал в некоторых местах рыхлым и податливым. Видимо тот, кто поддерживал эту защиту, отвел от нее часть подпитывающей энергии. Обнаружив достаточную слабину в районе окон, Ямамура приказал духам идти на прорыв.

Правая Рука первым пробил защиту и ворвался внутрь через окно комнаты. Он занес над головой огромный пожарный топор, который наскоро придумал для него Федор, собираясь в следующее мгновение обрушить страшный удар на голову женщины-демона. Но она оказалась проворнее. Поднырнув под руки нападавшего, с удивительной легкостью демоница подняла воина над собой, и с размаху швырнула об стену. Последовал страшный удар и неприятный хрустящий звук, голову Федора-Ямамуры пронзила, словно раскаленным клинком, страшная боль, зрение духа померкло и Кощеев перестал ощущать Правую Руку.

Но Ямамура заметил, что когда демоническая женщина отвернулась от огненной стены и переключила внимание на схватку с Правой Рукой, огненная преграда чуть померкла. Самурай преодолел боль, и все свое внимание переключил на второго духа. Тот как раз влетел в квартиру, разбив окно на кухне. Федор мысленно вооружил его широким отполированным до блеска кинжалом. Левая Рука сразу увидел зеленую женщину и рванулся к ней по узкому коридору. Но она швырнула ему навстречу подобранный с пола топор Правой Руки. Левая Рука попытался увернуться, и топор пролетел мимо, но лезвие в полете сильно повредило левую сторону его шеи, и кровь фонтаном брызнула во все стороны. Воин почти мгновенно потерял силы и упал на колени. Женщина со всей силой ударила его носком сапога в лицо. После этого он упал и растянулся на полу. Ямамура все еще чувствовал духа, но смертельно раненый Левая Рука был теперь тоже совершенно бесполезен. Поэтому Ямамура сразу же оставил Левую Руку, как только понял, что дела того плохи, и сам решился перейти в наступление. В момент, когда женщина отвлеклась для расправы с Левой Рукой, огненная преграда сильно утончилась и стала почти прозрачной. Хотя зеленое пламя все равно сильно жгло, Ямамура, выхватив меч и призвав на помощь всю свою волю и мужество, шагнул в огонь.

Внутри зеленого пламени он остановился и покачнулся, почувствовав дикую боль во всем своем существе. Но через мгновение самурай напряг свои силы и преодолел преграду, словно прорвал собою очень толстую и прочную обжигающую полиэтиленовую пленку. Он заметил, как преграда погасла и исчезла за ним, когда он уже прошел сквозь нее.

Женщина-демон, видимо, не ожидала этого. Во всяком случае, у нее в руках не было никакого оружия. И самурай взмахнул мечом, намереваясь в следующее мгновение разрубить ее пополам одним ударом. Но женщина проворно отскочила назад и маленький зеленый «карандаш» в ее руке в ту же секунду вытянулся и принял форму длинной изумрудной рапиры. Она сразу сделала ловкий выпад, чуть не проткнув самураю брюхо, и он попятился, но тут же начал яростно орудовать мечом, переходя в атаку.

Он пытался загнать демоническую женщину в узкий коридор, ведущий на кухню, но она ожесточенно сопротивлялась и отбивала удары. Зеленые и красные искры наполнили все пространство вокруг них и быстро разрастались. Через несколько секунд это были уже не искры, а целые языки пламени. Ямамура двигался все быстрей и быстрей, но женщина не отставала, а то и превосходила его в скорости. Постепенно скорость их движений так возросла, что тела потеряли свои очертания. Противники стали похожи на два огненных смерча: один — красный, а другой — зеленый. Бешено вращаясь, они налетали друг на друга, переплетались, затем отскакивали и повторяли все снова. Темп огненного танца сделался таким напряженным, что вокруг загудел воздух.

Вдруг Ямамура почувствовал сильнейший удар и ощутил, как острие рапиры вошло ему в грудь. Он сразу же потерял силу, обмяк и стал проваливаться в какую-то страшную черную бездну. Самурай понял, что на этот раз проиграл, но в последнем движении, перед тем, как окончательно упасть в разверзшуюся за ним пустоту он собрал все остатки силы и последним ударом все же зацепил демоницу. В этот самый момент сверкнула огромная зеленая молния, и самурая Ямамуру, а вместе с ним и Федю Кощеева, смяло и отбросило мощной энергетической волной во тьму.

Кощеев пришел в себя только через сутки. Все тело его болело. Открыв глаза, он увидел, что совершенно голый лежит на холодном кафельном полу, раскинув руки и ноги, посередине нарисованной красным пентаграммы и догоревших черных свечей, а рядом с ним, нависая страшным огненным столбом, стоит кроваво-красная фигура Повелителя.

— Ты оказался слаб, человечек! — Прогремел в мозгу Кощеева голос Повелителя, и в тот же миг, возникшая перед ним из ничего, ни кем не удерживаемая черная плетка, больно хлестнула Федю по лицу, а конец ее обвился вокруг шеи, и приподнял Кощеева над полом. Федор почувствовал, что дела его совсем плохи: ноги безуспешно пытались найти опору, и не находя ее, беспомощно молотили воздух. Он уже почти совсем задохнулся, когда Повелитель приказал плетке опустить его обратно на пол.

— Но, Повелитель, ты не предупредил меня о зеленом демоне, который служит врагу. Я не мог быть готов к этому. — Едва отдышавшись, пробормотал Кощеев, стоя на коленях перед всемогущим Повелителем.

— Тебе приказали заниматься только врагом. Так почему же ты отвлекся на какого-то демона?

— Она сама меня отвлекла, выпрыгнув из засады, как пантера. Но я храбро дрался.

— Не оправдывайся. Тебя, человечек, может оправдать только исполнение приказа. Попробуй снова. Я спас твою никчемную жизнь для того, чтобы дать тебе еще один шанс. Но запомни — этот шанс будет последним. Я не помогаю слабакам дважды.

Когда Повелитель исчез, Кощеев почувствовал страшную боль в области сердца, и, осмотрев себя, нашел с левой стороны груди небольшой круглый рубец там, куда вошла зеленая рапира демонической женщины. Значит, Повелитель не обманул его. Он действительно, каким-то образом вытащил Федора с того света. И Кощеев понял, что для восстановления сил и для того, чтобы уменьшить гнев Повелителя, необходимо срочно совершить новое жертвоприношение. Он поел и привел себя в порядок. Потом переоделся в соответствии с выбранной на сегодня маскировкой, и отправился искать подходящую жертву.

Абрам Моисеевич Альтшулер очень любил черный цвет. Он всегда, даже в жару, обязательно выходил на люди только в черном костюме. А еще, он почти никогда не снимал с головы черную шляпу. В его небольшой двухкомнатной квартире на Гороховой улице таких костюмов и шляп, совершенно одинаковых с виду, имелось два полных шкафа.

Абрам Моисеевич по документам был самым обыкновенным пенсионером шестидесяти шести лет от роду. По семейному статусу он являлся бездетным вдовцом. Его скромной пенсии бывшего школьного преподавателя математики, казалось, должно было едва хватать на жизнь. Тем не менее, он всегда выглядел очень опрятно и даже, несмотря на свой маленький рост, солидно, чем постоянно вызывал недовольство и зависть соседей.

Он вечно ходил в одном и том же черном костюме и шляпе. Но эти самые костюм и шляпа, как будто, никогда не изнашивались и не пачкались, а всегда выглядели как новенькие — выглаженными и ухоженными. Зимой, поверх своей обычной одежды, Абрам Моисеевич надевал длинное пальто строгого фасона, точно такое же черное, как и его любимый костюм. Обувь он тоже предпочитал черную, очень удобную и качественную. Соседи по подъезду, в основном, старые бабки и пожилые мужчины-пьяницы, недоумевали, откуда одинокий старик берет деньги, чтобы так одеваться, в то время как они сами, получая пенсии не меньше, а зачастую и больше него, не могут даже, что называется, сводить концы с концами. Но никто из них никогда не решался спросить его прямо. Абрам Моисеевич всегда был неприветливым и высокомерным и никогда ни с кем из соседей даже не здоровался. И они ограничивались только злобными пересудами за его спиной, когда он проходил мимо, опираясь на свою тяжелую черную трость, похожую на ствол из вороненой стали. Говорили, что этой тростью Абрам Моисеевич однажды убил молодого грабителя, который, угрожая ножом, хотел отобрать у старика красивый серебряный перстень. Но имел ли место на самом деле этот факт, не знал точно никто. И вообще, о его прошлом любопытным соседям было известно гораздо меньше, чем им хотелось бы. Они даже не знали, кто была его покойная жена. Потому что, когда старик переехал в их дом, его жена находилась уже на том свете.

В тот дождливый день начала лета Абрам Моисеевич никуда не пошел. Он взял с полки небольшую книжонку и открыл ее. Он любил заглядывать в эту книгу. Пророчества Нострадамуса были для Абрама Моисеевича чем-то вроде календаря, где всегда было написано, на что в данный момент следует обратить внимание. Ему нравилась Негативная Программа Нострадамуса, потому что она в полной мере отражала Великие Планы адской канцелярии. И ведь так много уже было сделано! Так много всего разрушено и уничтожено, что когда Абрам Моисеевич вспоминал весь ход истории и сравнивал его с Программой, сердце старика неизменно радовалось. С восхищением думал он о Нострадамусе как о великолепном стратеге, разработавшем грандиозные планы и сумевшем так спрятаться под личиной монаха, что не вызывает никакого подозрения и до сих пор.

Согласно Нострадамусу и пророчествам индейцев Майа этот год должен был стать поистине великим годом. Годом наступления Тьмы по всему астральному фронту. И в этом наступлении Абраму Моисеевичу выпала честь возглавить очень важный участок. Он был уполномочен подготовить атаку на Петербург. Сами по себе цифры года приводили в восторг Абрама Моисеевича. Абрам Моисеевич знал, что в середине года должна сложиться благоприятная энергетическая обстановка для атаки. Планеты, а вместе с ними и линии Спектра энергий Вселенной, выстроятся таким образам, что противник окажется частично лишен поддержки, и тогда, если все правильно подготовить и скоординировать, силы Тьмы смогут вызвать мощнейшее землетрясение, дамба лопнет, и воды Финского залива наконец-то затопят проклятый зачарованный город навсегда. И Абрам Моисеевич готовился к предстоящему событию многие годы.

Ему нравилось носить личину самодовольного старика. Неизъяснимая прелесть была в прекрасном, возвышенном чувстве ненависти, которая всегда незримо витала вокруг Абрама Моисеевича, где бы он ни появился. И он полной грудью вдыхал этот сладостный аромат ненависти, невидимыми потоками изливающийся на него с окружающих. Это была мощная, могучая энергия, которую жители города отдавали ему добровольно, совершенно бесплатно и без всякого принуждения. И он пил ее всем своим естеством и всегда, благодаря этому, был, что называется, в форме. Какой все-таки удачной оказалась идея принять именно этот облик! И Абрам Моисеевич не уставал поздравлять себя с успехом.

На самом деле, тот, кто внешне, и по документам, являлся старым бывшим преподавателем Абрамом Моисеевичем, уже несколько лет не был им по своей сути. Внутри этой оболочки с некоторых пор обитал древний демон. В тело пожилого учителя математики Абрама Моисеевича Альтшулера, он вселился совершенно случайно. Старый математик, изнывая от безделья на пенсии, решил взяться за изучение Каббалы, полагаясь только на свои математические способности, и, экспериментируя, случайно прошел сквозь астральные слои и открыл Черные Врата. А демон давно уже поджидал в засаде по другую сторону этих врат, в надежде найти себе подходящую, неброскую с виду оболочку, за которой его будет трудно вычислить противнику, потому что целью этого демона было прочно закрепиться в Санкт-Петербурге для подготовки Атаки. Ибо был он Уполномоченным Наместником, специальным посланцем Канцелярии Преисподней.

Разорвать в клочья и съесть ничем не защищенную душу настоящего Абрама Моисеевича, не составило для грозного адского духа никакого труда, и он тут же, сквозь Черные Врата, перетек в тело учителя математики. Правда, возникла одна маленькая проблемка: у старика была жена Софья Израилевна. Но демон быстро выпил всю ее энергию, и женщина умерла от сердечного приступа.

Сразу после смерти жены, Абрам Моисеевич поменял трехкомнатную квартиру в Выборгском районе через встречную куплю-продажу на двухкомнатную на Гороховой улице. Это было необходимо по двум причинам. Во-первых, из физического центра города легче координировать все действия местных Сил Тьмы. Во-вторых, энергетическая атмосфера с точки зрения питания темными эмоциями в Центральном районе лучше, чем где-либо еще в городе. Центр Петербурга — место для вампиров всех мастей просто уникальное. Не хуже подходит оно и для демонов. Но, о том, что внутри Абрама Моисеевича поселился демон, никто из людей не должен был знать. Ибо миссия его в мире Земли была тайной и совершенно секретной.

В последнее время демон Армаул, которого теперь называли Абрам Моисеевич, много работал над подготовкой ожидаемого события. Он уже почти закончил создание Общегородской Системы Питания, в которую много лет старательно объединял местных кровопийц и всяких других тварей, сосущих энергию. Установил новые и починил старые думные резервуары и постоянно следил за их наполнением мрачными мыслями и образами. Поставил под контроль деятельность Информационной Службы. И, конечно, не забывал готовить основную ударную силу из разных тварей. Он являлся к своим подопечным в виде Повелителя Багрового Пламени и требовал от них повиновения и выполнения несложных заданий. От обычных бесов требовались самые простые действия. Всего лишь сеять панику и ужас среди населения.

К фигурантам посолиднее и требования были выше, например, одному из местных перспективных и идейных маньяков Федору Кощееву было дано задание захватить и доставить ключевую фигуру, некоего Артема, который знал нечто, интересующее саму Канцелярию Преисподней. Но что конкретно знал этот Артем, Наместник не ведал. Он и не рассуждал об этом: начальству виднее. Приказали доставить в слои ада, значит, надо выполнять.

Катя хипповала. С наступлением лета она облачилась в джинсу, соорудила себе из бисера фенечки на руки, повесила на спину небольшой рюкзачок, сшитый из разноцветных кусочков кожи, и отправилась из Нижнего Новгорода в Санкт-Петербург, чтобы наконец-то своими глазами взглянуть на столицу русского рока.

Она происходила из бедной семьи. Отец Катерины, бывший водитель грузовика, нынче совсем спился и, после того, как у него отобрали на год водительские права, сидел без работы. Весь дом теперь держался только на скромной зарплате мамы, которая вот уже двадцать лет подряд водила трамвай по одному и тому же городскому маршруту и все время где-нибудь подрабатывала. Сейчас мать надрывалась, чтобы выучить Павлика, старшего брата Кати, студента третьего курса мединститута.

Естественно, на летнее путешествие девочке денег из семейного бюджета никто не выделил. Поэтому в Петербург она добиралась автостопом. Но ее жизнь дома была такой серой и тусклой, что Катя была готова на любые жертвы и приключения, лишь бы набраться за лето новых впечатлений, пусть даже и приправленных острыми ощущениями, которые помогут ей пережить следующий ненавистный учебный год. С трудом, на шести разных машинах, где-то расплачиваясь за услуги водителей, а где-то и нет, она добралась до Москвы. Там Кате повезло больше: на шоссе попался какой-то престарелый пижон на потрепанной иномарке и бесплатно, болтая всю дорогу, довез девочку до города на Неве.

В свои шестнадцать лет Катя просто бредила рок музыкой. Она обожала «Битлов», но русский рок ей нравился ничуть не меньше. Заочно она давно влюбилась в Петербург. В этом городе было нечто необычное, ведь именно здесь зародились и обрели известность ее любимые старые группы «Кино», «Алиса», «Наутилус помпилиус» и, конечно, «Аквариум». Борис Борисович Гребенщиков был для Катерины кумиром не меньшим, а может, и большим, чем сам Джон Леннон. Конечно, она очень хотела бы поехать на родину «Битлз», в Англию. Но пока о таком путешествии оставалось только тихо мечтать, а вот добраться до Питера было вполне реально.

Школу и все связанное с ней Катя терпела с трудом. Правда, в учебе она никогда не была в числе отстающих детей. Школьную жизнь Екатерины можно было бы назвать вполне даже благополучной, если бы не то обстоятельство, что сверстницы совершенно не разделяли ее музыкальные вкусы. Большинство девочек в классе обожали попсу. Им безумно нравились пошлые однодневные песенки, и к любому инакомыслию в этой области они проявляли доходящую до агрессии нетерпимость. Они дразнили Катерину, оскорбляли, постоянно всячески унижали, и, иногда, даже били. Поэтому ходить в школу для Кати часто было настоящим мучением, не только моральным, но и вполне физически ощутимым. Но она имела твердый характер, и издевки одноклассниц только укрепляли ее веру в идеалы рок музыкантов. Чтобы отстаивать свои идеалы, она изучала карате и айкидо, а еще училась метать ножи. Так что слишком уж беззащитной Катя не была. Она знала, что каждый день жизни вызывает на бой, как пел Виктор Цой, и стремилась хорошо подготовить себя к этой ежедневной битве. «Ты должен быть сильным. Иначе, зачем тебе быть?», — твердила Катя самой себе слова из песни группы «Кино», тренируясь.

Катерина могла полагаться только на себя саму: мать собиралась отправить дочь по своим стопам, — работать водительницей трамвая, как только та окончит школу. Ни сил, ни денег, учить дочку серьезно у матери уже не было. В свои сорок три года из-за тяжелого постоянного труда, мама Кати была уже очень больной физически и одряхлевшей духовно женщиной. Главной своей задачей она считала успеть выучить сына до того, как силы окончательно покинут ее.

Но Катерину такая перспектива не устраивала. Она мечтала о свободе, и ее основной целью на ближайшее будущее было уехать подальше от своей убогой семьи с ее однообразным унылейшим существованием. В Нижнем Новгороде Катя ни за что оставаться не хотела, и рассчитывала сразу после школы на свой страх и риск смыться от родителей в Москву, или в Питер, и поступить там учиться в какой-нибудь языковой вуз. Ее любимым предметом был английский язык — родной язык участников группы «Битлз». Поэтому, чтобы воплотить в жизнь свой план, Катя просто не могла позволить себе роскошь плохо учиться.

И вот теплым июльским утром, Катя, наконец, оказалась в Петербурге на углу Невского и Владимирского проспектов, прямо около бывшего «Сайгона». Она рассматривала это место, где теперь расположился отель, с нескрываемым восхищением. И вдруг рядом с ней остановился человек на кого-то очень похожий.

Он не сразу обратил внимание на эту темноволосую сероглазую девчонку в потертых джинсах и с разноцветным рюкзачком. Восхищение, с которым она глядела по сторонам, красноречиво говорило о том, что девочка явно не местная. Понаблюдав за ней немного, он подумал: «А почему бы и нет? Чем моложе, тем мощнее жертва». Она одиноко стояла на перекрестке, среди снующей толпы, и он решительно подошел к ней.

— Вы кого-нибудь ждете? — Спросил он.

— Да, нет. — Пробормотала она, немного смутившись. Мужчина так сильно был похож на одного из известных рок-музыкантов…

Они легко познакомились и целый день провели вместе. Прокатились на машине по всему городу, сходили в Эрмитаж, погуляли в Летнем саду и по Дворцовой площади. Потом пообедали в маленьком уютном кафе на Невском. После обеда заглянули в Петропавловскую крепость и осматривали ее достопримечательности весь остаток дня. Там же, рядом с крепостью, поужинали в дорогом ресторане. Когда новый знакомый предложил поехать к нему домой, Катерина согласилась сразу. Она была сторонница свободной любви, и разница в возрасте ее ничуть не смущала.

Вопреки ожиданиям Кати, в коттедже в Лисьем Носу, куда привез ее новый друг, было мрачно, как в склепе. Стены и потолки, окрашенные темно-красным, нависали со всех сторон, создавая ощущение настоящей преисподней. Совершенно черная мебель, похожая на коллекцию гробов разного размера, тоже не вызывала особой радости. Никаких афиш или гитар, которые были бы уместны в квартире рок-музыканта, а именно так на этот раз представился Кощеев, здесь не было и в помине. Вместо них на стенах висели страшные маски религии вуду и всевозможное холодное оружие.

Катерине вдруг стало как-то не по себе, и она внезапно усомнилась, что человек, который живет в такой мрачной берлоге может действительно быть музыкантом. В разговорах с ним о роке, Катя заметила, что для настоящего рок-гитариста новый знакомый слабовато знает репертуар Бориса Гребенщикова, групп «ДДТ», «Кино» и «Наутилус помпилиус». К тому же, он почти совсем не разбирался в творчестве «Битлз». Сначала, застигнутая волной восторга от новых впечатлений, нахлынувшей на нее во время осмотра петербургских достопримечательностей, Катя даже не обратила внимания на такие несоответствия, но сейчас, попав в это унылое жилище на отшибе за высоким забором, она сразу же вспомнила о них. «А вдруг это и не музыкант вовсе, а просто человек, который выдает себя за известного музыканта, пользуясь внешним сходством?» — внезапно подумалось Катерине.

Несмотря на свою неопытность и восторженность, она не была полной дурой. Отправляясь в далекое путешествие, она была готова постоять за себя. Ее любимой книжной героиней была Мин из «Возрожденного дракона» Роберта Джордана. И, в подражание любимой героине, в рукаве ее джинсовой курточки таился маленький, но острый метательный ножик. И Катя не пожалела, что взяла его с собой.

Она всегда чувствовала опасность. И теперь обернулась в тот момент, когда Кощеев начал уже поднимать свой ритуальный топор для удара. Катя метнула нож инстинктивно, даже не думая о последствиях. Лезвие рассекло горло Федору. Маньяк выронил топор и с хрипом рухнул на пол. Через пару минут агонии Федор Кощеев умер, а Повелитель даже не подумал прийти ему на помощь в этот раз. Ведь Повелитель Багрового Пламени никогда не помогает дважды слабакам.

Накануне они допросили пленника. Он оказался обыкновенным наемником. И, когда Марина предложила мужчине солидную сумму денег, чтобы он мог просто скрыться на какое-то время, тот честно рассказал, что нанял их с напарником некий странный ученый-оккультист, Виктор Николаевич Морозов, желающий заполучить какой-то Пространственный Ключ в виде маленькой пирамидки из нефрита, которой владел ранее покойный муж Марины, а ныне — она сама. А на Артема Морозов вышел и вывел их с напарником, запеленговав своими приборами место применения искомого артефакта. По приказу Морозова Артем даже был похищен и доставлен в лабораторию, но, поскольку он о пирамидке ничего не знал, то представлял интерес только как приманка для Марины. И приманка сработала. Засаду возле квартиры художника Святослава, друга Артема, не составило труда организовать.

Выслушав наемника, Мара попросила детально описать странного ученого. На что наемник даже показал фотографии нанимателя на своем айфоне. И Артем понял, что этот человек заходил к нему в квартиру после пожара. Именно этот старичок, представившийся экспертом некоего Бюро Безопасности, изгадил тогда его туалет. Марина тоже узнала этого человека. «Научные» изыскания этого типа финансировал ее покойный муж.

Теперь для Марины все было ясно. Пазл сложился. Она перекупила наемника, которому было совершенно все равно, на кого работать. И теперь у ее загородного дома появился охранник, пусть и безоружный, потому что пока хозяйка ему не слишком доверяла, но вполне профессиональный. Благо, караульное помещение возле ворот имелось, было просторным и теплым и давно пустовало.

На следующий день, когда опасности были позади. Артем и Марина сидели на крыше загородного особняка и завтракали, наслаждаясь лесными видами теплого летнего утра и вдыхая аромат соснового леса. Мара рассказывала, а Артем внимательно слушал рассказ девушки, открыв от удивления рот.

— Так вот, когда я была пленницей своего ужасного мужа, после того, как он расправился с моим братом, выбил мне множество зубов и разбил голову, рассудок мой помутился. — Говорила Марина. — Целый год я не соображала практически ничего, оказавшись бессловесной игрушкой в руках своих мучителей. Но как только способность мыслить стала возвращаться ко мне, в душе я начала молиться, хотя раньше была убежденной атеисткой. Я не знала никаких текстов молитв, но, тем не менее, несколько месяцев постоянно молила Иисуса и Богоматерь спасти меня и мою семью от Андрея. Я тогда еще не знала, что за время моего помешательства, моя мама умерла от последствий инфаркта в больнице, а вслед за ней, меньше чем через три месяца, слег и умер от инсульта отец. Он не смог вынести все сразу: бегство дочери, смерть жены и страшную гибель сына. Нет, я не хотела мести, ведь я даже точно не знала, что Сашу по приказу Андрея убили, а только могла догадываться об этом. Я молилась лишь о том, чтобы Бог смягчил сердце Андрея, и тот выпустил меня на свободу. Но я не знала о планах мужа. Я не знала, что отец мой умер, и что я Андрею больше не нужна. И что скоро он примет решение просто от меня избавиться, выбросить меня из своей жизни, как бессмысленный ни на что не годный хлам.

По мере того, как мой разум восстанавливался, меня стали посещать странные галлюцинации. Сначала я просто слышала голоса. Началось все с того, что как-то в ответ на мою молитву к Богородице, я услышала приятный женский голос, который произнес: «Все будет хорошо». Затем, после молитвы, обращенной к Иисусу, мужской голос сказал мне: «Помощь близка». Оба раза в комнате никого не было, но даже если бы кто-то и был, то мою молитву он ни за что не смог услышать. Я молилась, совершенно молча, даже не изменяя своей обычной дебильной позы. Я молилась внутри себя, в душе. Но я не удивилась этим голосам, потому, что в том своем состоянии я просто не была способна удивляться чему-либо. И я принимала их всем сердцем, с радостью и надеждой на спасение.

Однажды, весной, когда я, как обычно, вечером неподвижно сидела в кресле в своей комнате, молясь, и около меня никого не было, передо мной возникла из воздуха девушка в очень красивом коротком зеленом бархатном платье и в такого же цвета сапогах на шнуровке. Ее фигура, лицо, волосы кого-то мне сильно напоминали, но кого именно, поначалу я понять не могла. Между нами произошел странный мысленный диалог:

— Привет, — сказала она, и слова ее звучали как бы изнутри моей головы, — узнаешь меня?

— Нет, — ответила я, мысленно, совершенно не раскрывая рта, — хотя ты мне кого-то очень напоминаешь.

— Скорее всего, тебя саму, потому что я приняла твой облик.

И тут до меня дошло, что незнакомка как две капли похожа на меня, но на меня прежнюю. Со мной нынешней она не имела ничего общего: она была гордой и красивой девушкой и ни капельки не походила на замученную бледную дуру с выбитыми зубами и текущей изо рта слюной.

— Кто ты? — Спросила я.

— Я — астральное существо, дух маленькой нефритовой пирамидки, которая лежит на столе у твоего мужа. И я усышала твои мольбы.

— А где же ты была до этого?

— Я была очень далеко и очень долго скиталась в разных слоях тонкого мира, но услышала твой зов, и по нему, как по лучу маяка, я смогла добраться к тебе. Но я бестелесна, потому что не воплощена в мире Земли, и, чтобы я могла помочь, предлагаю нам соединиться и вместе идти по Пути.

— По какому пути? Я здесь как в тюрьме и вряд ли отсюда когда-нибудь выйду.

— Не волнуйся, мы с тобой вместе победим всех обидчиков. Ты за?

— Конечно. Но как?

— Тогда, дай мне руку, мы соединимся в твоем теле, и ты все узнаешь.

В этот самый момент я вдруг отчетливо поняла, насколько мне все это время было одиноко и страшно среди ужасных чужих людей. И я так обрадовалась появлению этого, пусть иллюзорного, но все же чем-то, хотя бы внешне, действительно близкого мне существа, что протянула навстречу не одну, а обе руки. Тотчас в комнате сверкнула зеленая молния, по моему телу прошел мощный электрический разряд, и я потеряла сознание.

Очнувшись все также сидящей в кресле, я почувствовала, что во мне многое изменилось. Туман, все эти месяцы окутывающий мое восприятие плотной пеленой, исчез полностью. Мозг работал удивительно четко и ясно, даже гораздо лучше, чем до умопомрачения. Все чувства вернулись ко мне. Ощущения были непривычными. Слух обострился настолько, что, казалось, если я захочу, то могу услышать, что говорят в любой комнате в доме. Мое до этого несколько близорукое зрение теперь исправилось, и все, даже далекие предметы я видела в мельчайших подробностях. Вернулась, правда, и боль: корни выбитых зубов болели неимоверно. В моем теле появилось желание двигаться, бежать из этих четырех стен. И еще, я теперь в самой себе была не одна.

— Ну, что, тебе нравится? — Спросил где-то внутри голос моей астральной сестры, который с этого момента стал моим постоянным внутренним голосом.

— Еще бы. У меня даже появилось осознанное стремление отсюда выбираться.

— Тогда, сестричка, делай так, как я посоветую.

— Договорились.

— Мы с тобой вдвоем — это все же всего лишь одна полудохлая женщина, и пока нам нужно немного похитрить. Необходимо выяснить слабые стороны наших врагов и варианты побега. Так что придется тебе еще немного побыть дурой и понаблюдать.

И я стала наблюдать. И наблюдала все лето. Внешне я вела себя по-прежнему. Но, пользуясь новыми возможностями восприятия, я слушала, смотрела и запоминала все, что происходило в доме и вокруг него. За несколько дней я узнала, кто вместе со мной находится в коттедже и рядом. Дополнительная охрана, состояла из четырех человек. Это были просто наемные сотрудники охранной фирмы. Насчет меня им вообще не давалось никаких указаний, и, следовательно, если я выскочу из дома, они вряд ли без приказа кинутся меня убивать. Для них я была только больная жена хозяина. Горничная, полноватая женщина лет тридцати, которую звали Маша, одевала меня, мыла, водила в туалет и кормила с ложечки. Она тоже не представляла для меня никакой опасности.

Андрей со своим новым личным шофером Димой, нанятым уже здесь, в Петербурге, часто уезжал в город на несколько дней по работе. Таким образом, мне надо было справиться только с преданными телохранителями Андрея, Максом и Алексом. Эти двое стерегли меня с самого начала. Они же расправились с моим братом и насиловали меня в моем беспомощном состоянии. Но с ними, как раз, было труднее всего справиться, потому что это были два здоровенных мужика с маленькими автоматами под мышкой. К тому же я знала, что оба они бывшие спецназовцы.

Но случай помог мне. В тот полдень в доме и вокруг него стояла необычная тишина. Горничная, покормив меня завтраком, куда-то ушла, а Андрей со своим шофером уехали в город. Неожиданно Макс с Алексом сами завалились ко мне в комнату. Когда они вошли, я внешне, как всегда никак не реагировала, продолжая молча сидеть на диване и пускать слюни. И тут я услышала, такое, что поняла: с побегом медлить больше нельзя.

— Надо поиграть с куколкой, пока ее не выбросили на помойку, — сказал Макс, трогая меня за лицо своей огромной лапой.

— А разве ее собираются выбрасывать? — Спросил Алекс.

— Вчера хозяин сказал мне, что жена ему до смерти надоела. Он отправил в отпуск весь персонал, и рассчитал горничную. Сегодня утром она забрала свои шмотки и уехала. Андрей поручил мне уладить дело тихо, так, будто жену его пристукнули в лесу.

— Кто пристукнул?

— Грабители, наверное. Да мало ли кто в лесу может пристукнуть девку? — Макс недобро засмеялся.

— Так ведь разбираться станут. Какие же грабители в этой глуши?

— Неважно. Хозяин устроит так, что дело сразу и закроют. Он ведь всех ментов уже купил.

— И что, ты ее прямо сейчас собираешься того? — Алекс провел ладонью по горлу.

— Да нет. Вечером, когда стемнеет. Сейчас мы с ней просто немного развлечемся напоследок.

И они начали раздеваться. У меня внутри все похолодело, но голос моей астральной сестры сказал:

— Пришло время. Если не сейчас, то уже никогда. Хватай их пушки и ключи от машины и делай ноги.

Я смутно припоминала, что когда они раньше насиловали меня, то всегда снимали свои кобуры. Мужчины действительно сняли пиджаки и портупеи и бросили их на стол, потом вытащили определенные отростки своего тела и направились ко мне. И вдруг мне стало очень страшно. Нет, я не боялась, что они меня изнасилуют. Они уже много раз насиловали меня прежде и это, в общем, меня уже не пугало. Я боялась, что не сумею убежать, и они убьют меня.

— А если не попробуешь бежать, то умрешь вечером, — произнесла моя астральная сестра, — главное, ты начни, а дальше я помогу. Я обладаю многими способностями и умениями. Я не подведу, вот увидишь.

После этого я вся словно превратилась во взведенную пружину. Макс и Алекс медленно, как в замедленном кино, подходили ко мне. Неожиданно, я опрокинулась на спину и резко поджала и распрямила ноги. Обе мои пятки угодили каждому из них точно в пах. Мужчины сразу схватились за ушибленные места и хором заорали. Они явно не ожидали от меня ничего подобного, и перевес пока был на моей стороне. Прежде чем они что-либо предприняли, я вскочила с дивана и, выхватив из лежащей на столе кобуры один из маленьких автоматов, сняла его с предохранителя и направила на них. Я совершенно не ожидала от себя такой прыти. Тем более что я никогда раньше никого не била и не держала в руках оружия. Но, по-видимому, всему этому была обучена обитательница пирамидки, пришедшая мне на помощь так неожиданно и слившаяся с моим сознанием.

— Быстро лечь на пол лицом вниз! Если двинетесь, суки, я из вас винегрет сделаю! — Голос, которым я все это приказывала, звучал властно и жестко, и, казалось, мне самой совершенно не принадлежал.

Когда они выполняли команду, медленно ложась на пол, на лицах этих двоих было написано такое удивление, что в душе мне даже стало смешно. Эти верзилы, никогда бы не могли подумать, что эта маленькая, полностью свихнувшаяся молодая женщина, над которой они так долго и так безнаказанно издевались, в один прекрасный момент не только сможет проявить неповиновение, но и накажет их. Вся накопившаяся обида и боль, вдруг, с такой силой вырвались наружу, что мне захотелось немедленно нажать на курок автомата и выпустить в лежащих на полу мучителей всю обойму.

— Осторожно, автомат «Узи» — это тебе не игрушка. — Проворчал Макс из положения лежа.

— Не будем их убивать. Ведь не они организовали весь этот кошмар. Они, конечно, большие гады, но любое убийство нарушает равновесие в мире. Если мы сейчас застрелим этих двух плохих людей, то через несколько секунд где-нибудь в другом месте погибнут двое хороших, а хороших людей в мире меньше и расклад получается не в нашу пользу. Да и вообще, женщина должна быть милосердной. — Прозвучал голос внутри меня.

— А ты, любишь пофилософствовать, сестра, — сказала я ей на это, но все же ослабила палец на спусковом крючке автомата.

Пока шел этот внутренний диалог, моя левая рука взяла со стола вторую кобуру и повесила ее на плечо, а затем из кармана одного из пиджаков достала ключи от машины с брелком фирмы «Опель».

— Где стоит «Опель»? — Спросила я лежащих, продолжая держать их на мушке.

— Прямо у подъезда, — ответил Алекс. Это была его машина.

Захлопнув дверь комнаты, и заперев ее всегда торчащим снаружи ключом, я быстро спустилась вниз по лестнице. Бронированная входная дверь была заперта изнутри, и я понятия не имела, как она открывается, но, осмотрев ее, смогла отодвинуть хитрую задвижку, и оказалась у подъезда. Новенький белый «Опель» Алекса действительно стоял там. Меня обдало промозглым осенним ветерком, но показался мне просто-таки ветром свободы. Я без приключений села в автомобиль, завела его и выехала в открытые ворота. Но, выезжая, заметила в зеркало заднего вида, как из дома выскочили и побежали к серебристому «Ауди» Макс и Алекс. В руках у них, откуда — то уже появились другие автоматы. На этот раз системы Калашникова.

За все время своего кошмарного замужества я до этого момента только один раз сама садилась за руль, в тот роковой для себя день, когда ездила с дачи на московскую квартиру Андрея. И, несмотря на это, я не только не потеряла навык вождения, но и приобрела такую реакцию, что вполне могла бы участвовать в любых автогонках. Я уверенно вывела машину на шоссе и гнала ее к городу на скорости почти двести километров в час. Но, серебристый «Ауди» в зеркале заднего вида все таки увеличивался. Вдруг я увидела сзади вспышки и несколько пуль пробили сидение рядом.

— Держи руль, — приказал мне голос, и моя левая рука вместе с одним из автоматов «Узи» вылезла в открытое окно навстречу сильнейшему встречному ветру и, согнулась в локте, перекинув оружие дулом назад. Целясь очень приблизительно, глядя в зеркало заднего вида, я открыла огонь с закинутой, почти что за спину левой руки, в то время, как моя правая рука крепко держала руль. Когда автомат начал стрелять, я почувствовала такую отдачу, что при других обстоятельствах сразу бы его выронила, но сейчас у меня вполне хватило сил, чтобы справляться одной рукой с оружием, а другой при этом вести машину. Удивительно, но моя очередь сразу достигла цели. Пули попали в правую переднюю покрышку «Ауди», буквально, разодрав ее в клочья. На такой скорости этого вполне хватило, чтобы машина клюнула носом, перевернулась через капот, и далеко проехала, скользя на крыше и разбрасывая снопы искр от трения об асфальт, прежде чем загорелась. Не знаю почему, но я сразу сбавила скорость и развернула «Опель». Наверное, мне все же хотелось убедиться, что мои преследователи больше за мной гоняться не будут. Макс и Алекс были на месте, внутри перевернутого «Ауди», и горели вместе с ним, как факелы. Мне повезло, на этом участке дороги во время перестрелки не было ни одной машины и, поэтому, вряд ли кто-то мог видеть, что это именно я отправила двоих парней на тот свет. Я не стала долго смотреть на пылающие трупы, и хотела ехать в город, но моя внутренняя сестра сказала мне:

— Сейчас ты должна поехать не в город, а обратно на дачу. Она нам очень подойдет в качестве базы.

— Но, ведь тогда Андрей вернется и убьет меня.

— Он больше не вернется.

— Почему?

— Он только что умер.

— Как?

— Не знаю точно, но думаю, его наказали. Я чувствую, что этот человек уже мертв и нам больше незачем его бояться.

— Тем более, лучше уехать отсюда. Здесь все напоминает тюрьму.

— Куда ты поедешь?

— К родителям.

— Они давно мертвы.

— Как! Не может быть! — Я была в ужасе от такого известия.

— Но это, увы, факт. Ты просто не знала. Не могла знать.

— Но ты то откуда можешь знать такие вещи?

— Я не просто человек. Я напрямую получаю информацию из инфосферы Земли.

— Кто же ты?

— Я существо Спектра.

— Значит ты инопланетянка?

— Нет. Совсем не то. Я — дух, астральное тонкое существо.

— Это что, что-то вроде ведьмы?

— Ну, уж нет. К ведьмам я не имею отношения. Я существо светлой части Спектра. Помнишь, ты в детстве мечтала стать доброй феей? Так вот, скорее, меня можно отнести к добрым феям или к ангелам, правда, это очень условно. Просто я нахожусь на стороне светлых сил.

— Ничего себе, добрая фея, превратила двух мужиков в головешки.

— Они не оставили мне выбора. Пришлось защищаться. Но вспомни, до этого я совершенно не намеривалась их убивать. Любое убийство действительно нарушает Вселенское равновесие. Но, в данном случае, своим осознанным, воплощенным в действие нажатием спуска автомата, желанием убить нас, эти парни сами нарушили равновесие. Так что, считай, что чаша весов, качнувшись, ударила их по лбу. А, что касается меня, то я только орудие Равновесия. Я на стороне справедливости, если хочешь. Так что слушайся меня, и мы с тобой совершим великие дела.

— Какие еще дела?

— Великие дела по спасению мира.

— От кого?

— От Тьмы, от таких, как твой Андрей и подобных ему.

— И что я должна сделать?

— Сначала выбор. Со мной ты, или нет?

— Интересно, что будет, если я скажу «нет»?

— Ничего, я просто уйду туда, откуда пришла, когда ты нуждалась в помощи. Ведь у каждого человека есть право свободного выбора, а для сил света свободный выбор человеческой личности — это закон. Только Тьма действует принуждением, не оставляя выбора, загоняя в тупик обстоятельств. И, тем не менее, у любого человека, даже находящегося в самом глухом тупике, всегда есть возможность выбирать пути, только вот далеко не у всех хватает решимости выбрать. Так что, если хочешь, я уйду, а ты сможешь сама разбираться со своими проблемами.

— Ну, что ты, сестричка-фея, не бросай меня. Мне одной просто ужасно одиноко и страшно. Я же тебя уже выбрала и, знаешь, ты мне здорово помогла, так что я тебе очень благодарна. Ведь это ты управляла всеми моими действиями во время побега, верно?

— Нашими общими действиями, потому что мы теперь живем в одном теле, — поправила меня моя замечательная сестренка, — но без твоего желания свободы, без твоего выбора активных действий у меня ничего бы не вышло, мы сильны по-настоящему только вместе.

— Откуда же у тебя такие боевые навыки? Ты, что, служила в спецназе?

— Скорее в небесном ОМОНе, чтобы тебе было понятнее. Да, я женщина-воин. Воин армии Света. В чем-то подобна валькирии.

И мы, две женщины в одном теле, чем-то напоминая шампунь с кондиционером в одном флаконе, поехали обратно, в свой дом-тюрьму. Я припарковала «Опель» покойного Алекса на тихой лесной дороге, примерно в трех километрах от дачи, и, по совету своей феи, подожгла его. Потом пешком дошла до дома, сильно замерзнув. Несмотря на то, что было самое начало сентября, холодный ветерок продувал меня насквозь: кроме пижамы и домашних тапочек на мне не было совсем ничего одето. Ворота и подъезд дома были распахнуты, и мне не составило никакого труда войти внутрь и запереть за собою стальную дверь. Все говорило о том, что дом пуст, но на случай, если бы это было не так и мне что-нибудь угрожало, со мной все еще оставался один из маленьких автоматов (второй, из которого я стреляла, я оставила в машине и сожгла вместе с ней).

Я с интересом разглядывала все вокруг. За время своего заключения я никогда не гуляла по дому. Меня постоянно держали под охраной в моих апартаментах и только иногда приводили к Андрею в кабинет. Меня очень удивило, что дом настолько большой. Ни одна из дач, на которых мне доводилось жить раньше, включая папину государственную, не была столь огромной и так тщательно отделанной. Это могло свидетельствовать только о том, что Андрей за последнее время разбогател неимоверно.

— Смотри вокруг внимательно. Теперь это все твое. Ты получила неплохую компенсацию от своего муженька. — Говорил голос феи внутри.

— А вдруг он все же жив? — Сомнения и страх все еще сидели во мне.

В этот самый момент в холле первого этажа, где я стояла, зазвонил телефон. Я сняла трубку. В ней звучал очень взволнованный мужской голос:

— Андрея убили. Час назад его с крыши застрелил снайпер, когда он выходил из своего банка и садился в машину.

— А кто это говорит? — Спросила я.

— А это кто, Маша? — Мужчина явно не понимал, с кем он разговаривает, и принял меня за горничную.

— Это Марина, жена Андрея.

— Как! Так вы поправились? А Андрей сегодня утром сказал, что вы совсем плохи.

— Ерунда, я уже почти здорова. Я победила болезнь. Так с кем же я говорю?

— Это Дима, шофер Андрея. Так что же мне делать?

Я знала этого человека. Пару раз он заходил к Андрею в кабинет, когда я, в свою бытность умалишенной, сидела там. Дима выгодно отличался от Макса и Алекса. Он работал у Андрея совсем недавно. Андрей нанял его в качестве личного шофера не в Москве, а уже здесь, в Петербурге, и Дима, скорее всего, не был посвящен в дела касающиеся меня. Поэтому у меня было мало оснований опасаться этого человека. К тому же, он, похоже, признал во мне полноправную хозяйку, раз спрашивал о том, что ему делать. И я дала ему кое-какие указания:

— Где сейчас Андрей?

— Его отвезли в морг.

— Так вот, Дима, оставайтесь в городе и проконтролируйте, чтобы похороны подготовили хорошо. Свяжитесь с сотрудниками его банка и попросите у них помощи, если надо.

— А что делать с его машиной?

— Что хотите. Это теперь ваша машина. Я дарю ее вам в качестве расчета. При первой же возможности я оформлю на ваше имя дарственную.

— Но этот бронированный «Мерседес» стоит не меньше двухсот тысяч долларов.

— Неважно. Он будет ваш, если не станете мне вредить.

— Огромное спасибо. Даже не знаю, как вас и благодарить. И, поверьте, я никогда бы даже не подумал вредить вам.

— Тогда просто сделайте то, о чем я вас прошу. И я повесила трубку.

Мне совсем не было жалко подарить ему машину Андрея, только бы он не был заинтересован меня убить.

Теперь мне необходимо было найти адрес и телефон горничной Маши. Я прошла в свою комнату. Она находилась совсем не там, где я сейчас живу, а тоже на третьем этаже, но рядом с моей нынешней квартирой. Там, где меня держали, сейчас нет никакой мебели, как нет мебели и в квартире напротив, где жили двое моих телохранителей. Я выбросила всю эту, напоминающую мне мои муки, обстановку при первой же возможности.

Так вот, там, где я была заключена, не было ни одного зеркала, и я даже не представляла себе, во что я превратилась за время своей болезни. В своей комнате я не нашла совершенно ничего интересного. В шкафу, кроме пижам, халатов и нескольких пар домашних тапочек, в которые меня одевали во время болезни, не было ничего, даже белья. Зато на столе все также лежали пиджаки телохранителей. В кармане того, который принадлежал Максу, я нашла записную книжку и увесистую связку ключей. Взяв все это, пошла к кабинету Андрея. Я знала, что в письменном столе он хранит наличные деньги: однажды, сидя в кабинете у Андрея, я наблюдала, как он достал из стола и дал Максу пару тысяч долларов на необходимые покупки. А наличные мне сейчас как раз и были нужны.

Один из ключей из связки Макса действительно позволил мне открыть дверь кабинета, но письменный стол тоже оказался запертым, а ключа от него в связке не оказалось. Пришлось сломать замок большим декоративным, но достаточно прочным кинжалом, который висел на стене. Переворошив гору различных бумаг, я нашла то, что искала. В пачке было сто стодолларовых купюр. Этих денег мне должно было хватить на первое время. Записная книжка Макса тоже оказалась ценной вещью: в ней были записаны данные всех работников Андрея. Были среди них и адрес и телефон горничной Маши. Я позвонила, и она взяла трубку.

— Здравствуйте Маша, это говорит Марина, жена Андрея, — сказала я ей.

— Думаю, я вас не знаю.

— Еще как знаете. Вы очень долго обо мне заботились, за что я вам благодарна и очень хочу отблагодарить вас материально. Андрея больше нет. Он умер. Так что приезжайте. Я вас жду и хочу с вами поговорить.

— Но, это невозможно! Еще сегодня утром Андрей был жив, а вы ни на что не реагировали и уж тем более не говорили. Если я правильно понимаю, с кем я разговариваю.

— А вам, Маша, не приходило в голову, что я, например, могу в один прекрасный момент поправиться? Так что постарайтесь побыстрее приехать. Это в ваших же интересах.

Она жила в городе и могла добраться до меня не раньше чем через час.

Сразу же после этого телефонного разговора, я пошла в ванную комнату Андрея и впервые, как следует, рассмотрела себя. Странное существо, которое было моим отражением, мало напоминало двадцатипятилетнюю девушку. Цвет лица у меня был серовато-бледно-зеленым, а глаза какими-то тусклыми, губы из-за отсутствия зубов ввалились внутрь, как у древней старухи, а волосы стали жидкими и висели, словно пакля, кожа моя обвисла, а тело сделалось чересчур худым и костлявым, как у дистрофика. Примерно так, наверное, выглядели узницы концлагерей в годы войны. Я, конечно, очень расстроилась, увидев себя такой, но внутренний голос моей феи постарался меня приободрить:

— Скажи спасибо, девочка, что осталась жива, а остальное мы быстро поправим.

Собираясь принять душ, я пошла искать, что бы на себя надеть. Но пришлось переодеться в чистую розовую пижаму и в махровый халат такого же цвета, взятые из шкафа в моей комнате. Другой одежды, кроме пижам и халатов, как выяснилось, у меня здесь совсем не было. Искупавшись и расчесав волосы, я стала хоть немного похожа на нормального человека.

Вскоре в дверь позвонили. Я спустилась вниз и открыла. Передо мною стояла горничная Маша. Я впустила эту плотную некрасивую брюнетку небольшого роста и провела ее наверх в кабинет Андрея.

— Поздравляю вас с выздоровлением, — сказала она, когда мы удобно расселись в креслах.

— Спасибо. Я пригласила вас, Маша, чтобы отблагодарить за заботу обо мне. Сколько платил вам Андрей?

— Тысячу долларов в месяц, плюс бесплатное проживание и питание.

— Кстати, Андрей как-нибудь оформлял вас на работу?

— Нет, но он всегда вовремя платил мне наличными.

— Здесь две тысячи долларов. Они ваши. — Сказала я, протягивая ей деньги, и, заметив, что Маша сразу взяла их без лишней скромности, что, несомненно, свидетельствовало о большой любви этой женщины к деньгам, я продолжила:

— Но я дам вам еще столько же через месяц, если вы окажете мне одну маленькую любезность.

— Я слушаю вас. — Сказала она, и в голосе ее чувствовалась готовность оказать мне любую услугу за такие деньги.

— Дело в том, что сегодня умер мой муж Андрей. Его застрелили. Меня наверняка вовлекут в расследование, а я не желаю этого. Поэтому от вас лишь требуется подтвердить, что я себя все еще плохо чувствовала, и, никуда не выходя, все время в течение дня находилась при вас в этом доме.

— Но Макс и Алекс. Они знают, когда я отсюда уехала.

— Это вас волновать не должно. Это моя проблема, и с ними я договорюсь, — соврала я, — От вас, Маша, требуется только находиться здесь постоянно, и заниматься обычными делами, как будто вы никуда и не уезжали, пока все не утрясется. Конечно, с ложечки кормить меня не нужно, но, если вы согласны на мои условия, то, будьте добры, найдите мне что-нибудь из еды. Ужасно есть хочется.

— Я сейчас, — сказала она и выбежала из комнаты.

Следующие дни прошли в ужасной суете. Телефон звонил, просто не умолкая. Огромное количество совершенно незнакомых мне людей, мужчин и женщин, стремились выразить мне соболезнование, и мне пришлось, скрипя остатками зубов, терпеливо выслушивать, каким мой ужасный покойный муж был замечательным человеком, бизнесменом, коллегой.

Мне пришлось также говорить и с двумя разными следователями, которые завалились ко мне почти сразу. Один из них, грузный пожилой человек в элегантных золотых очках оказался важной шишкой из прокуратуры. Он приехал в сопровождении охраны на темно-синем «Вольво» и представился следователем по особо важным делам Масютиным. Он долго и упорно расспрашивал меня о врагах Андрея, о его знакомых и коллегах, о том, когда я последний раз видела мужа. Почти на все его вопросы я отвечала, что очень долго серьезно болела, все время сидела дома и в последнее время почти с Андреем не виделась, а с его знакомыми и коллегами — и тем более. Сказала, что Андрей все время был занят работой в городе и мало интересовался моей персоной. Единственную полезную информацию я дала ему только о том, что перед своим последним отъездом Андрей отправил в отпуск всю охрану и весь обслуживающий персонал дома. Маша во время моей беседы со следователем находилась поблизости и при необходимости подтверждала все, сказанное мною. Отняв часа два моего времени, следователь по особо важным делам Масютин уехал, и больше меня не беспокоил. Но следом за ним появился его коллега из ФСБ.

Он прикатил сам за рулем черного джипа и начал мне задавать вопросы про Макса и Алекса. Я отвечала ему, что, разумеется, знала этих людей, но никогда близко с ними не общалась, а в день их гибели спала до часу дня и ничего не слышала и не видела. Он спросил, почему я не заявила в милицию об их исчезновении, на что я довольно убедительно ответила, что они работали только на Андрея, а не на меня, а он мог послать их куда угодно и на сколько угодно дней и меня эти вопросы не волновали никогда. Затем, он изъявил желание осмотреть их апартаменты и покопаться там в вещах, что я ему позволила сделать. Правда, ничего интересного он там найти не мог, поскольку, все ценное я уже забрала. Накануне я вынесла из жилища Макса и Алекса целый арсенал оружия и боеприпасов и несколько тысяч долларов, но, зато, аккуратно повесила на место их пиджаки, брошенные на стол в моей комнате в день моего побега. Повозившись примерно час, следователь уехал, и его я тоже больше никогда не видела.

Все свои документы я нашла в письменном столе Андрея. К моему немалому удивлению все они прибывали в полной целости и сохранности. Теперь, когда мой паспорт, диплом университета и водительские права были при мне, я решила, что могу улаживать вопрос с наследством, оставшемся от Андрея. Опросив горничную подробнейшим образом, я выяснила, что моя болезнь ни в каких медицинских учреждениях официально зарегистрирована не была, и поэтому я могла считать себя очень даже дееспособной с юридической точки зрения. Я сразу же нашла в справочнике телефоны адвокатов и назначила встречу с одним из них. Затем, я взяла из шкафа в спальне Андрея небольшую сумку и положила в нее паспорт, водительские права и все свои деньги и, дав необходимые указания Маше, спустилась в гараж. В одной из машин лежали ключи. Я завела ее и поехала в город.

На послезавтра были намечены похороны Андрея, на которых присутствие жены покойного было обязательным условием и, поэтому, я должна была срочно привести себя в порядок. Я понимала, что если меня остановит какой-нибудь инспектор, то будут неприятности, хотя и небольшие, потому, что машина была оформлена на Андрея, а у меня никакой доверенности на управление не было, но я надеялась, что в этом случае смогу все уладить с помощью денег. Но никто не остановил меня, и я спокойно доехала до вполне приличного магазина одежды. Там же внутри я поменяла доллары на рубли, и пошла выбирать одежду.

Продавщицы и немногочисленные расфуфыренные покупательницы пялились на меня с нескрываемым удивлением. Для них я была странной шамкающей губами особой в помятой белой ночной пижаме и домашних тапках, только что вылезшей из роскошного авто и поменявшей в окошке целую пачку денег. В том магазине я купила себе все необходимое: белье, обувь, пару платьев и кое-какую косметику. Затем, в дорогой парикмахерской мои волосы привели в порядок, и я поехала в одну из самых лучших стоматологических клиник. Там за два дня вместо выбитых зубов мне в десна вставили отличные протезы на титановых штырьках. Вся эта операция была ужасно нудной и мучительной, но я терпела, потому что не хотела показываться на людях беззубой старухой.

И вот, наступил день похорон Андрея. Перед этим мероприятием я встретилась с Димой, шофером, возившим моего мужа. Я хотела, чтобы он отвез меня на похороны на великолепном шестисотом «Мерседесе» принадлежавшем покойному. Дима подъехал к указанному месту в назначенное время, но с трудом узнал меня. Настолько я стала не похожа на ту убогую несчастную больную, которую он пару раз видел. Я оделась соответственно случаю во все черное с ног до головы. И, хотя мое лицо после перенесенной операции с зубами было сильно опухшим, выглядела я вполне прилично. Собравшиеся на похоронах люди, — а они представляли собой большую пеструю толпу тех, кого принято называть сильными мира, — были сильно удивлены моим появлением: многие вообще не знали, что у Андрея есть жена. Тем не менее, ко мне подошли несколько человек, чтобы выразить соболезнование. А это означало, что меня признали и теперь вряд ли кто-то удивится моим претензиям на наследство.

С адвокатом-нотариусом я встретилась на следующий день утром. Это был на вид не старый еще мужчина, хотя уже и совершенно седой. В его конторе на улице Восстания было тихо и даже, можно сказать, уютно. Звали его Самуил Яковлевич. Этот человек подробно объяснил мне, что если мой муж не оставил завещания, то я автоматически становлюсь его наследницей по истечении полугода. Но завещания не было, потому, что Андрей был молод, здоров и не предполагал своей скоропостижной кончины от выстрела снайпера с крыши в центре города.

После встречи с юристом, я решила поехать в филиал банка Андрея и прощупать почву на предмет наследства и там. У менеджера мне удалось выяснить, что банк является акционерным обществом, в котором моему покойному мужу принадлежит сорок процентов акций, а двум другим учредителям — по тридцать процентов. Тогда я попросила его организовать встречу с этими учредителями, и менеджер пообещал мне, что все устроит. Он действительно устроил эту встречу через несколько дней. Компаньоны Андрея оказались чем-то похожими на него самого: такие же жестокие и властолюбивые люди. Один, которого звали Игорь Анатольевич, выглядел каким-то нервным и дергающимся. Его движения были неловкими и порывистыми, а в руках он постоянно вертел ручку «Паркер». Это был худой сорокалетний блондин, бледный и сутулый с тусклым взглядом бегающих серых глаз. Второй держатель акций, лысый пенсионер Егор Семенович, наоборот, был так толст, что едва проходил в двери. На его заплывшей жиром шее под тремя подбородками висела огромная золотая цепь, такая длинная и массивная, что на ней, казалось, можно водить медведя, а в карих глазках таились недобрые искорки. Эти двое не были склонны к каким бы то ни было хорошим манерам и сразу заявили, что если я попытаюсь встать у них на дороге, то они без всяких проблем уберут меня со своего пути. После таких заявлений, я совершенно не сомневалась, что рядом со мной сидят настоящие убийцы Андрея, — ведь снайпер на крыше был просто исполнителем. Но я все-таки выторговала у этих монстров три процента от доли Андрея наличными деньгами, в обмен на мой официальный отказ от дальнейших претензий на их банк. И мне тут же выдали около трехсот тысяч долларов наличными. Конечно, эта сумма была ничтожной по сравнению с теми миллионами, которые составляли долю Андрея в бизнесе, но я никогда не была жадной, и вполне удовлетворилась такой компенсацией.

После всего этого, я на поезде поехала в Москву. Мне не терпелось узнать подробно, что же случилось с моей семьей. А еще я хотела посмотреть московские квартиры, дачи и офис Андрея. Ведь теперь, как я думала, это все принадлежало мне. Но выяснилось, что я ошибалась и обе квартиры и офис, как, впрочем, и автомобиль «БМВ», оказались оформлены на тот самый банк, компенсацию за долю в котором я уже получила. Что касается обеих подмосковных дач, то Андрей их просто арендовал на время. Таким образом, в Москве наследства Андрея я не получила. В нашей четырех комнатной квартире на проспекте Вернадского я с удивлением обнаружила свою тетку Людмилу, родную сестру моего папы, со своим огромным семейством. Там были ее трое детей, муж Павел Константинович, по профессии инженер, и его престарелые родители.

«Понимаешь, когда после инсульта твоего папу разбил паралич, он прописал меня к себе. Но, через пару месяцев он умер, а ты все не появлялась, и так получилось, что мы все решили переехать сюда». — Сказала мне тетушка.

Как я вскоре выяснила, ни сама тетя Люда, ни ее муж, уже долго нигде не работали, а пенсия родителей Павла Константиновича была мизерной, поэтому, воспользовавшись предоставленной возможностью, они сразу же переехали в нашу квартиру из своей трехкомнатной, где ютились до этого много лет в том же количестве. Таким образом, за счет этого переезда мои родственники сразу убили двух зайцев: получили средства к существованию, сдав свою опустевшую жилплощадь в аренду и улучшили себе жилищные условия, имея теперь для жилья четыре комнаты вместо трех. Но я махнула на все это рукой. Порасспросив обо всем тетку и поплакав, я посетила на кладбище могилы моих близких и уехала обратно в свой единственный теперь дом под Петербургом.

Был март, когда я, сделав кое-какие переделки в доме, и, изменив за это время все, что напоминало мне мое заключение, наконец, получила официальный, юридически закрепленный статус наследницы. Я заплатила соответствующие налоги государству и гонорары юристам и стала единственной хозяйкой этого дома. А потом немного успокоилась и пришла в себя по-настоящему.

Денег у меня осталось не так уж и много, но все же достаточно, чтобы подумать об организации своего собственного бизнеса. Ведь я дипломированный экономист все-таки. И я уже начала что-то соображать по этому поводу, когда неожиданно мне начал сниться ты. И, знаешь, в тех снах ты мне очень понравился, правда, ты был там немного другим, что-то вроде сказочного рыцаря. А моя внутренняя сестра-фея получила задание откуда-то сверху и призвала меня найти тебя на самом деле и встать на твою защиту, сказав, что начинаются те самые великие дела по спасению мира, о которых она мне говорила, и что ты будешь важен и еще сыграешь значимую роль в предотвращении конца света.

Вскоре после этого, во сне я увидела место, где ты работаешь и устроилась кассиршей без оформления к этому придурку Алику, чтобы познакомиться с тобой. А то, что было потом ты знаешь. Что же касается эпизода с пожаром, то моя сестра-фея защищала тебя от кого-то вроде демона и, надо сказать, нам с ней это успешно удалось, не считая, конечно, пореза на бедре. Правда, когда она проткнула того красного мужика, мы с ней почему-то оказались совсем в другом месте, довольно далеко, но она мне объяснила это последствиями мощного выброса энергии и искривления пространства во время боя.

Благодаря своей внутренней фее я теперь точно знаю, что мир сложен и многослоен. И то, что мы, обычные люди, видим вокруг себя — лишь малая часть, лишь фасад, витрина, и не более того. А настоящие причины событий — они всегда глубже.