Лондон, октябрь 1817 года

Бывали случаи — нечасто, но все же бывали, — когда Джулиан неохотно признавал, что совершил ошибку. А иногда он ловил себя на том, что даже испытывает некоторые сожаления. В ночь, когда погиб Лео, «некоторые сожаления» превратились в раскаяние.

А сегодня он вдруг неожиданно понял, что в какой-то момент раскаяние стало тяжким грузом вины, который все тяжелее давил на плечи.

Укутавшись до самого носа, Джулиан лежал, бессмысленно таращась на каминные часы. Пару раз он пытался сфокусировать на них взгляд, но голова в тот же момент едва не взрывалась от боли, и он бросил это бессмысленное занятие. Потом он все же разглядел, что стрелки замерли на двенадцати. Полдень. Почти полдня псу под хвост.

Да наплевать на время, напомнил ехидный голос у него в голове. Джулиан сморщился — каждое слово как будто у него в мозгу. Ты, похоже, потерял не только полдня, но и последние мозги. Уже забыл, как поцеловал Лили, безмозглый ты осел? И дело даже не в этом — ты ведь даже не смог поцеловать ее как следует!

Господи… Он понятия не имел, что делать. Как все исправить. Если что-то вообще можно исправить. Лучше всего поскорее убраться отсюда.

Осторожно баюкая раненую руку, Джулиан спустил ноги с кровати и встал. Комната поплыла перед глазами, и ему пришлось ухватиться за столбик кровати, чтобы не упасть. Решив, что обойдется без ванны, Джулиан попытался извлечь максимум пользы из кувшина с теплой водой и заботливо принесенного кем-то куска душистого мыла. Кое-как ополоснув лицо и тело до пояса, он вытерся маленьким полотенцем и огляделся в поисках хоть чего-то, что бы он смог натянуть на себя. Слава Всевышнему, в уголке лежала стопка чистой одежды. Накрахмаленная до хруста рубашка, галстук, серовато-коричневые брюки и темно-синий сюртук.

Джулиан сразу понял, что это не его вещи. Это могло означать только одно — одежда принадлежала Лео.

С трудом подавив невольную дрожь, он дернул за шнурок звонка, вызывая лакея.

— Принесите мою одежду, — резко бросил он, когда слуга появился на пороге.

— Но, сэр, она грязная. Прачка еще не успела…

— Черт с ней, — нетерпеливо оборвал Джулиан. — Просто принесите, и все.

— Слушаюсь, сэр. — Лакей с поклоном исчез.

Дожидаясь его возвращения, Джулиан огляделся и заметил уставленный тарелками поднос. Под тяжелыми серебряными крышками обнаружилось невероятное количество разносолов: холодное мясо, различные сыры, пикули, хлеб, масло, даже блюдо с абрикосами и ранним виноградом. Желудок разом взбунтовался. Как ни противно было это признать, тут Лили оказалась права — придется поесть, даже если кусок не лезет в горло. Глоток бренди пополам с яростью, конечно, штука хорошая, но на такой диете долго не протянешь.

Кое-как он заставил себя проглотить солидный кусок холодного окорока, за которым последовал ломоть твердого сыра с хлебом. К тому времени как Джулиан покончил с чаем, вернулся лакей с одеждой.

Яростно дергая манжеты, Джулиан проклинал себя за глупость. Это ж надо было умудриться брякнуться в обморок прямо перед дверями Харклифф-Хауса, как будто во всем Лондоне не нашлось другого места. Джулиану не впервой было оказаться в сточной канаве, но почему-то сегодня вспоминать об этом было особенно унизительно. В свое время он поклялся, что ноги его больше там не будет. А уж если вспомнить, в каком он был виде, когда предстал перед глазами Лили…

Выругавшись, Джулиан потер виски. Пора удирать.

— Прошу прошения, сэр. Если вы позволите… — На пороге комнаты беззвучно возник дворецкий. — Леди Лили настоятельно просит вас спуститься вниз. Если, конечно, вы… — седовласый дворецкий окинул Джулиана испытующим взглядом, видимо, оценивая его состояние, — уже пришли в себя. — Величественно поклонившись, дворецкий исчез.

«Пришел в себя?» — Джулиан беззвучно чертыхнулся. Может ли он с чистой совестью сказать, что пришел в себя? Учитывая набитый желудок и аккуратно перевязанную руку, вероятно, он подходит под это определение, хоть и с некоторой натяжкой. Но «прийти в себя» совсем не значит избавиться от угрызений совести и стать прежним. Что-то подсказывало, что ждать этого придется еще долго.

«Может, все-таки незаметно улизнуть? А потом послать Лили записку с извинениями, — трусливо подумал Джулиан. — Или даже цветы… какой-нибудь немыслимых размеров букет?»

Тяжелый вздох вырвался у него из груди. Нет, он не может так поступить.

Джулиан нехотя спустился и отправился разыскивать Лили. Но ее нигде не было — ни в гостиной, ни в кабинете, ни в маленькой столовой. «Может, заглянуть в музыкальный салон?» — подумал Джулиан. Вряд ли, конечно, она там, но чем черт ни шутит. Пройдя по коридору, он толкнул прикрытую дверь.

Лили не было и тут.

Дальше по коридору была дверь в библиотеку Лео. Джулиан даже не счел необходимым заглянуть туда, предположив, что Лили нечего там делать. Однако, поравнявшись с дверью, он обернулся — ему вдруг почудилось, что в глубине комнаты мелькнул лиловый муслин. Удивленный Джулиан резко притормозил, ударился раненой рукой о ручку двери и зашипел от боли.

— Холера! — потирая руку, пробормотал он. — Будь все проклято! — И только потом понял, что царившая в комнате тишина сыграла с ним дурную шутку.

Лили сидела за письменным столом с пером в руке и, склонив темноволосую головку, что-то писала в толстой книге. Застыв в дверях, Джулиан не мог оторвать от нее глаз. Перо, равномерно подрагивая, продолжало свой стремительный бег. Потрясенный Джулиан словно прирос к полу и, задержав дыхание, слушал собственный обезумевший пульс. Стук сердца почти заглушал слабый скрип пера по бумаге.

— Похоже, я опять все испортил, да, Лили? — одними губами прошептал он. — Угадал? Ну и как мне все исправить?

Перо застыло в воздухе. Потом тонкая изящная рука Лили беззвучно обмакнула перо в чернильницу. Темноволосая головка слегка поднялась, и Джулиану представилась возможность полюбоваться ее профилем. Полуденное солнце вливалось в окно за спиной Лили, отчего ее фигурка казалась словно сотканной из золотисто-розового света. В темных волосах вспыхивали и гасли золотые искорки, густые ресницы отливали бронзой.

— А знаешь, Лили, — не дождавшись ответа, беззвучно продолжал Джулиан, — есть немало людей, которые были бы счастливы узнать, что я умер. Очень могущественных и невероятно богатых. Мне повезло, я всех их оставил с носом. Но ты… Бог свидетель, если мне и суждено умереть, то виновата в этом будешь ты.

Лили нахмурилась не поднимая глаз от книги, потом резко захлопнула ее и, изящным движением отодвинув в сторону, молча выдвинула ящик стола и достала из него пачку писем.

Пока Лили копалась в них, пытаясь отыскать нужное, Джулиан завертел головой в поисках зеркала. Он хорошо помнил, что в каждой комнате роскошно меблированного городского особняка Чатуиков в Мейфэре имелись зеркала. Одно отыскалось и здесь — болталось на дверной ручке на широкой ленте. Джулиан бесшумно повернул его зеркальной поверхностью к окну. Еще через минуту веселый солнечный зайчик запрыгал по письменному столу.

Ойкнув от неожиданности, Лили подняла глаза к двери, узнала стоявшего на пороге Джулиана, и на губах ее вспыхнула улыбка.

— Джулиан! — обрадовалась она. — Извини. Я не заметила, как ты вошел.

— Добрый день. — Джулиан подошел к столу, и взяв ладонь Лили, слегка сжал ее, с трудом справившись с искушением поднести к губам. Потом посмотрел ей в глаза.

Лили мягко повернула его руку так, чтобы свет не слепил ей глаза.

— Тебе нет необходимости пользоваться зеркалами. Они только для слуг, а не для близких друзей и не для членов семьи. А ты и то и другое.

— Не хотел тебя напугать.

Что его всегда удивляло в Чатуиках, так это их душевная щедрость и неиссякаемое радушие. Едва познакомившись с Лео, последним маркизом Харклиффом, он с изумлением отметил, что сразу стал желанным гостем в их доме.

Сначала Джулиан бывал тут в качестве друга, потом превратился в члена семьи. И это при том, что ни брат, ни сестра, в сущности, ничего о нем не знали. Ни кто его родители, ни откуда Джулиан родом. Не знали даже настоящего его имени. Вот и теперь Лили удивилась, что он предпочел воспользоваться зеркалом вместо того, чтобы просто похлопать ее по плечу.

Брат и сестра в лондонском свете считались белыми воронами. Других таких добрых и великодушных людей трудно было найти. И вот теперь Лео мертв, и виноват в этом он, Джулиан. А Лили осталась совсем одна. И это тоже на его совести.

— Прекрасно выглядишь, — смущенно пробормотал он. Как будто неловкий комплимент мог исправить дело.

— Спасибо. Извини, что не могу сказать того же о тебе. Потому что выглядишь ты просто ужасно. — Ее темно-карие глаза оглядели его с ног до головы. — Боже, только взгляни на свое пальто! Оно болтается на тебе, как на вешалке!

— Я решил учредить новую моду. Вот увидишь, в следующем сезоне все станут носить чересчур свободные пальто с порванными рукавами. Боюсь только, что лондонские портные предадут меня анафеме. — Джулиан осекся, наткнувшись на строгий взгляд Лили.

— Нам нужно поговорить, Джулиан.

Вот оно! Тот самый момент, которого он так боялся.

— Хочешь поговорить? — Подтащив к себе кресло, Джулиан уселся напротив, чтобы она могла читать по губам. — Ладно.

— Нет… только не здесь. — Лили поспешно сунула пачку писем обратно в ящик стола и заперла его, повернув в замке крохотный ключик. — Не хочешь немного пройтись? Вечер просто чудесный. Если ты не против, давай прогуляемся.

— Вообще-то я сейчас не в том виде, чтобы показываться на публике, — помявшись, пробормотал Джулиан.

Не обратив на его возражения ни малейшего внимания, Лили решительно взяла его под руку. И у Джулиана моментально пропало желание спорить.

Вечер и впрямь выдался чудесный, Джулиан с удовольствием втянул свежий осенний воздух. Октябрь — то редкое время года, когда воздух в столице с полным основанием можно было назвать свежим, потому что обычно он либо напоминал мокрую губку, либо настолько сильно отдавал копотью, что першило в горле. Небо, холодное и прозрачное, как стекло, куполом нависало над крышами выстроившихся вдоль площади роскошных особняков. Солнце благодушно и величаво плыло по небу, и мир под ним радостно купался в его лучах. Все блистало чистотой, каждое крыльцо, каждый дом казались умытыми, в каждом окне отражалось синее бездонное небо. И рука Лили лежала в его руке.

«Вечер и впрямь просто чудесный. До того чудесный, что плакать хочется», — угрюмо подумал Джулиан.

Чем быстрее они поговорят по душам, тем лучше, решил он. Отыскав свободную скамейку, они с Лили уселись.

— Прости за то, что произошло ночью, — собравшись с духом, начал Джулиан. — Вернее, утром. Знаешь, мне и правда стыдно.

— Неудивительно.

— То, что я сделал… это вышло случайно. Прости, Лили, даю слово, это больше не повторится.

— Очень на это надеюсь.

Будь на месте Лили другая женщина, готовность, с которой она спешила согласиться с ним, наверняка задела бы гордость Джулиана. Но с другой стороны, они ведь всегда и во всем были единодушны. Остается только радоваться, что они и в этот раз достаточно быстро пришли к согласию. Унизительно, конечно. Но хорошо уже то, что Лили не сердится.

— Сам не понимаю, что меня дернуло решиться на подобную вольность, — собравшись с духом, продолжал Джулиан. — Наверное, все дело в снотворном. А учитывая накопившуюся усталость и состояние, в котором в тот момент находился, я…

— Подожди, — подняв руку, перебила его Лили. — Ты сейчас о чем?

— А ты? — Опешив, Джулиан разинул рот.

— Только не говори, что ты собираешься извиниться за то, что поцеловал меня!

— Я… А что, не нужно? — Ее удивило, что он собирается просить прощения за свою дерзость? Или что он вообще счел нужным извиняться? Может, ей хотелось, чтобы он ее поцеловал? Нет… этого просто не может быть. Надеяться на это глупо. На какой-то миг в груди шевельнулась робкая надежда. Но Джулиан тут же прикрикнул на себя, приказав не быть ослом.

— Это все чепуха, — отмахнулась Лили.

«Все правильно», — смиренно подумал Джулиан.

Какое-то время он молчал, поскольку гордость его была задета.

— Тем не менее прошу меня простить, — скрипнув зубами от унижения, сухо пробормотал он. — Я не должен был этого делать.

— Ну, ты ведь был слегка не в себе, — утешила его Лили. — Я же опоила тебя снотворным, так что ты, наверное, даже толком не понимал, что делаешь, — смешливо добавила она.

— Сколько можно повторять?! Я не падал в обморок! — оскорбился Джулиан.

— Еще как падал! — Веселость внезапно исчезла из глаз Лили. — Шутки в сторону. Послушай, Джулиан, ты и в самом деле потерял сознание. И вот за это ты просто обязан попросить прощения. Ты хоть представляешь себе, что по твоей милости я пережила? Сначала меня посреди ночи выдернули из постели, напугали до полусмерти, а потом погнали любоваться на твое бездыханное тело, валяющееся у дверей моего дома! Все точь-в-точь, как в тот день, когда погиб Лео. Ты даже не понимаешь, насколько это было ужасно. Еще раз это я просто не переживу.

Джулиана захлестнуло острое чувство вины.

— Лили… — покаянно начал он.

— Сколько времени прошло с того дня, как погиб Лео?

Какое-то время оба скорбно молчали.

— Пять месяцев, — наконец со вздохом пробормотала Лили.

— Да. Пять месяцев, три недели и один день.

— Вот именно. А теперь посмотри на себя, Джулиан! Можно подумать, с того дня прошло не пять месяцев, а пять лет! Что ты делаешь с собой? Вместо того чтобы спать в своей постели, рыщешь по городу, шляешься по самым злачным местам, где собираются одни подонки! Ты когда в последний раз смотрелся в зеркало? Только посмотри, какой ты худой и бледный! Ну просто привидение! — Склонив голову к плечу, Лили подозрительно прищурилась. — Знаешь, о чем я только что подумала? Кажется, я догадываюсь, кто ты на самом деле, Джулиан! Вернее, не кто, а что.

Ему вдруг стало нечем дышать. На лбу выступила испарина. Но хотя он не слышал ничего, кроме стука собственного сердца, колотившего по ребрам, Джулиан сделал скучающее лицо.

— Неужели? — как можно более небрежно бросил он.

Опасливо покосившись по сторонам, Лили придвинулась вплотную. Глаза ее искрились смехом.

— Ты вампир! Угадала?

От неимоверного облегчения хотелось смеяться. Хмыкнув, он запрокинул голову и безмятежно подставил лицо солнцу и выразительно поднял бровь.

— Ну вот, смотри — видишь, как я греюсь на солнышке? И, насколько я понимаю, возможность превратиться в пепел мне пока не грозит.

— Нет, пока нет. — Лили вдруг стала серьезной. — Послушай, Джулиан, ты должен остановиться. Прекрати свои поиски, пока не убили и тебя.

Джулиан потер глаза. Потом со вздохом уронил руку на колени.

— Это невозможно.

— Нет, не невозможно — просто трудно. Поверь, я знаю о чем говорю. Я ведь и сама с утра до вечера роюсь в грудах счетов и разных документах, которые нужны для оформления наследства. Их столько, что порой кажется, вот-вот погрязну под ними. Я могла бы поручить это кому-то, однако предпочла заняться сама. Может, потому, что это отнимает столько сил и времени, а мне как раз нужно отвлечься. Горе, Джулиан, это тоже труд. Тяжкий, неустанный труд.

Самому Джулиану это никогда не пришло бы в голову, но, если хорошенько подумать, она права. Он и сам был измотан до предела — ощущение было такое, словно все последние месяцы он рыл траншеи чайной ложкой вместо лопаты.

— Речь не о том, чтобы отвлечься и чем-то занять себя, — пробормотал он. Как объяснить все Лили и при этом не слишком вдаваться в детали? — Мне нужны ответы. Лео нужны ответы.

— Иногда их просто нет…

Джулиан уже открыл было рот, собираясь возразить, но ему помешали. Мимо скамейки, держась за руки, важно прошли две девочки в белых передничках с рюшечками и бантами. За ними, волоча на поводке крохотного терьера, шествовала круглолицая нянька. Песик, на ходу обнюхав сапог Джулиана, угрожающе заворчал.

Дождавшись, когда процессия пройдет, Лили откашлялась.

— Ко мне вчера с визитом явилась одна дама, которую я меньше всего ожидала увидеть. Леди Норидж. Ты наверняка ее помнишь.

От неожиданного поворота, который вдруг принял разговор, у Джулиана даже случилось нечто вроде легкого головокружения.

— А должен? — тупо спросил он.

— Во всяком случае, очень на это надеюсь. Если я ничего не путаю, пару лет назад у вас даже был роман. Еще до того, как она потеряла супруга.

Повисла неловкая пауза.

— Та леди Норидж! — спохватился Джулиан. — И что она сказала? — с деланной беззаботностью спросил он.

— Что не прочь, чтобы я вышла замуж за ее брата, мистера Бёртона.

Джулиан дернулся, словно от укола в самое чувствительное место. Черт бы побрал Мэри Норидж и ее манеру всегда идти напролом! С другой стороны, бедняжка никогда не отличалась чрезмерной деликатностью.

— Что, прямо так и сказала?! — поперхнулся он.

— Ну разумеется, нет. Просто не вижу никакой другой причины. Остается только предположить, что она решила возобновить знакомство, чтобы ввести своего брата в мой дом. Представляешь, она даже не дала себе труда придумать предлог для визита, просто сидела, прямая, как палка, и молча пила чай!

— Представляю себе палку, которая бы пила чай, — хмыкнул Джулиан.

Лили смерила его суровым взглядом. Джулиан, конечно, понимал, что его постоянные шуточки выводят Лили из себя, но ничего не мог с собой поделать.

— Прекрати! — сердито бросила она. — Я знаю, это ты подослал ее ко мне… ну или по крайней мере постарался вложить эту мысль ей в голову. И не отпирайся! Что за дурацкая идея? Опять решил выступить в роли свахи?

— Послушай, Лили, — примирительно начал Джулиан, — в скором будущем Бёртону предстоит унаследовать громадное состояние!

— Меня не интересует ни Бёртон, ни его состояние, — отрезала Лили.

Придвинувшись, Джулиан взял ее руки в свои и ласково сжал. Лили, нахмурившись, смерила его возмущенным взглядом, который Джулиан предпочел игнорировать. Он должен был убедить Лили, а все остальное не важно.

— Ты должна выйти замуж. — Джулиан сжал ее руку. — И как можно скорее.

— Я пока не собираюсь выходить замуж.

— Но через несколько недель из Египта вернется наследник Лео, — напомнил Джулиан.

— Да. Кстати, новоиспеченный маркиз, мой кузен. Мы не виделись с тех пор, как были детьми, но как-то с трудом верится, что, вернувшись в Лондон, он первым делом попытается вышвырнуть меня из дома. Думаю, он будет только счастлив поручить мне вести хозяйство до тех пор, пока сам не женится — точно так же, как в свое время сделал Лео. Ну а если ему по каким-то причинам не захочется, чтобы я оставалась в этом доме, я всегда смогу снять себе жилье.

— Но ты же не можешь жить одна! — возмутился Джулиан.

— Почему? Я взрослая женщина, и у меня достаточно денег, чтобы ни в чем не нуждаться. И я не рвусь замуж. Да и с чего бы вдруг?

— Лили… — Джулиан выпустил ее руки. — Ты как будто не слышишь!

— Не слышу, — строптиво пробормотала Лили. — Да, я глухая и была глухой все последние девять лет. И что?

Джулиан мог бы назвать не меньше сотни причин, по которым одинокой глухой женщине не следует жить одной в огромном пустом доме, но предпочел промолчать, потому что все это Лили знала не хуже его. А может, даже лучше. Просто иногда она становилась упрямой, как ослица.

— Тебя будут обманывать. Торговцы, например. А после еще станут смеяться у тебя за спиной.

— Холдинг и Свифт позаботятся, чтобы этого не случилось. И потом я всегда могу нанять компаньонку.

Джулиан нетерпеливо отмахнулся.

— А где гарантия, что твоя компаньонка не станет делать то же самое?

— Ну, по-моему, вороватая компаньонка, даже если она насмехается над своей глухой хозяйкой, все же меньшее зло, чем какой-нибудь охотник за приданым, который согласится взять меня в жены ради денег. Сам подумай, ну сколько осмелятся украсть слуги? Процентов десять, не больше. А это значит, что львиная часть денег останется у меня. А если выйду замуж, то вмиг потеряю все. И потом, Джулиан, кого ты мне сватаешь? Малакаю Бёртона! — Лили, не выдержав, расхохоталась. — Когда мы были помоложе, у бедняги не хватало смелости даже на то, чтобы пригласить меня на танец! А теперь речь идет о женитьбе. Представляешь, что он подумает? Решит, что я уже совсем отчаялась, что пошла на такой шаг.

Взгляд Лили устремился к площади, уголки губ дрогнули в улыбке.

— Ты ведь не знал меня до болезни, верно? Видел бы, сколько поклонников у меня было, когда я только начала выезжать в свет!

Джулиан растерянно моргнул. Невероятно, пронеслось у него в голове. Похоже, она нисколько не сомневалась, что он ей не поверит.

— Готов поспорить, что у твоих ног были все самые достойные представители лондонского света. Впрочем, почему были? Держу пари, они и сейчас готовы пасть к твоим ногам. Но ты ведь нигде не бываешь. Начни снова выезжать, — и увидишь, сколько джентльменов передерутся ради возможности пригласить тебя на танец.

— Пожалуйста, Джулиан! — порозовев, смущенно пробормотала Лили. — Я ведь уже не молоденькая дебютантка. Мне как-никак двадцать восемь.

— Даже будь тебе сорок восемь, любой мужчина был бы счастлив назвать тебя своей женой!

— Ну да, и заполучить сразу и мои деньги и связи в обществе — иными словами, все, что ко мне прилагается, верно? Ты это хочешь сказать?

Джулиан неодобрительно цокнул языком.

— Послушай, как тебе не стыдно? Тебе ли напрашиваться на комплименты?

— Я не напрашиваюсь. Просто констатирую факты. Даже если на время забыть о моем уродстве — а это, согласись, довольно трудно, учитывая, что я глуха, как пень, — то по меркам лондонского света я давно уже старая дева, увядшая и даже слегка побитая молью.

— Чушь! — Джулиан ласково погладил Лили по щеке, потом поднес ладонь к глазам, внимательно оглядел ее, даже обнюхал и шутливо объявил: — Свежа, как роза! И даже пахнешь так же!

Будь на месте Лили другая женщина, вряд ли он бы этим ограничился. Но он скорее умер бы, чем решился поцеловать ее. Даже при том, что изнемогал от желания почувствовать на губах сладкий аромат ее кожи.

Лили, поджав губы, смерила его негодующим взглядом, всем своим видом давая понять, что он ведет себя неподобающе. Ничуть не смутившись, Джулиан моментально сделал точно такое же лицо — сходство было настолько полным, что Лили не выдержала и рассмеялась. Джулиан обожал слушать ее смех — Лили всегда смеялась так искренно и заразительно, что хотелось улыбнуться в ответ.

— Как мне этого не хватало… — вдруг пробормотала она. — Я имею в виду, нашей дружбы.

Джулиан растерялся, не зная, что сказать. Конечно, он тоже скучал по Лили, по их дружбе. Но если все совершенно невинно, тогда почему у нее такое лицо? Ему почудилось, или она напряглась, когда его взгляд скользнул вниз, к вырезу на платье, и ее грудь, словно в ответ на этот взгляд, судорожно приподнялась, а нежная кожа даже слегка порозовела?

— Теперь, когда Лео больше нет, дом кажется таким пустым… — тоскливо пробормотала она.

Господи, да! Пусть она поговорит с ним о Лео. Только чувство вины и горе способны заглушить безумное желание, которое всегда охватывает Джулиана, стоит ему только оказаться рядом с ней!

— Я уж и не помню, когда в доме в последний раз были гости или устраивались званые вечера. А раньше, когда Лео был жив, у нас постоянно собирались друзья. Честно говоря, я даже не думала, что мне будет так этого не хватать… — Лили принялась разглаживать складки на перчатке. — Сейчас я даже иногда жалею, что ко мне почти никто не приходит.

Сгорая от стыда, Джулиан старался не смотреть ей в глаза.

— Я был занят, — наконец с трудом произнес он.

Интересно, сколько существует способов предательства? Он с самого начала лгал Лео, притворялся, что равнодушен к его сестре, хотя сходил по ней с ума, а после фактически обрек его на смерть, бросив одного… И вот теперь он жив, потому что вместо него погиб Лео. Горе и чувство бессилия жгли его, точно огнем. После гибели Лео Джулиан поклялся, что поступит, как настоящий друг, пусть даже Лео уже в могиле. Нужно только найти убийц и подыскать достойного мужа для его сестры. Только тогда он сможет считать, что долг уплачен.

От Лили не укрылось, что его что-то гнетет.

— Джулиан, я знаю, что все эти месяцы ты вел собственное расследование. Ты заранее знал, что власти никого не найдут, и это бесило тебя. Знаешь, в этом вы с Лео очень похожи. Для него была невыносима сама мысль о несправедливости. Может, поэтому вы и стали друзьями. — Приподняв ему подбородок, Лили заставила Джулиана посмотреть ей в глаза. — Лео всегда говорил, что, несмотря на все скандальные выходки и бесшабашное поведение, ты на самом деле хороший.

Хороший?! Господи помилуй! Знала бы она, какой он на самом деле!

А это прикосновение… такое легкое, такое невинное! Этот жест, доверчивый и одновременно нежный. Теплое прикосновение пальцев к его щеке. Кровь вдруг ударила Джулиану в голову, перед глазами повисла багровая пелена. Он внезапно вспомнил, как этой ночью впервые в жизни осмелился ее поцеловать. В конце концов, все обычно начинается с поцелуя. И ему вдруг безумно захотелось снова ее поцеловать, прямо сейчас, на этой скамейке, только на этот раз так, как и следует целовать женщину, которую хочешь сделать своей. Придвинуться к ней вплотную, обнять за плечи, приподнять подбородок, заглянуть в глаза, а потом… Голова у Джулиана закружилась. На этот раз он узнает, какая она на вкус.

Эта постоянная война инстинктов с остатками его совести… он вел ее столько лет! И, Бог свидетель, борьба была нелегкой. И Джулиан с чистой совестью считал, что заслуживает такой малости, как поцелуй.

— Ты хороший человек, Джулиан Беллами.

А вот тут Лили ошиблась. Он не был хорошим. Как, в сущности, не был и Джулианом Беллами. Однако он был твердо намерен играть эту роль хотя бы еще какое-то время.

— Хорошим человеком был Лео. — Джулиан прокашлялся. — Но в одном ты права, Лили. Любая несправедливость действительно выводит меня из себя. Хороших людей не должны убивать в темных переулках. Их убийцы не должны оставаться безнаказанными. А дамы, да еще юные, — добавил он, бросив на Лили многозначительный взгляд, — не должны жить одни, без мужской защиты.

Глаза Лили внезапно стали серьезными. Какое-то время она, не моргая, смотрела на него. Потом придвинулась ближе, и в глазах ее вспыхнул какой-то непонятный огонь. Джулиан помрачнел, догадавшись, что героическая битва, которую он вел с собой, еще не закончена. Больше того, она, похоже, еще только начинается.

— Тогда не оставляй меня одну.

Лили тоже было непросто выдержать взгляд Джулиана. Всякий раз, как она видела перед собой его синие глаза, у нее слабели и подгибались колени. А если добавить к этому лицо, на котором Богу было угодно поместить эти глаза, лицо, словно вышедшее из-под резца гениального скульптора…

После всех этих долгих лет, когда они с Джулианом были друзьями, казалось, ей пора было бы уже привыкнуть к этому. Но нет. Для любой леди находиться в обществе Джулиана Беллами и не чувствовать, как ее постепенно охватывает жар, идущий от… Говоря иными словами, вероятно, то же самое чувствует беспомощный кролик, когда встречается взглядом с волком и понимает, что все пути к отступлению отрезаны.

Сердце остановилось и пропустило два удара, а потом забилось так неистово, будто торопилось наверстать упущенное. Старательно делая вид, что ничего необычного не произошло, Лили смело встретила его взгляд.

«Не бросай меня. Я не могу потерять еще и тебя».

Как объяснить, что для нее значит его присутствие? Их с Джулианом связывали своеобразные отношения. Если они с Лео были близки, как могут быть близки только близнецы, то отношения с Джулианом всегда имели восхитительный привкус новизны. С ним Лили могла думать, спорить, смеяться.

Но потом вдруг все изменилось. С каждой встречей он казался все более худым и бледным, как будто жизнь капля за каплей покидала его. Так продолжалось все последние месяцы. Пока его, окровавленного, едва живого, не бросили возле дверей ее дома. Даже сейчас Лили казалось, она чувствует на руках его теплую кровь… чувствует, как его пальцы запутались в ее волосах, когда он притянул ее к себе…

Этот его поцелуй, каким бы неуклюжим и беспомощным ни был, разом изменил все. Потому что это был поцелуй мужчины, который догадывается, что жить ему осталось недолго.

Нет, она не позволит этому случиться.

— Смерть брата — самое страшное, что произошло в моей жизни, — заговорила она. — Я не могу потерять и тебя.

— Лили, ну как ты не понимаешь? Я ведь хочу для тебя того же самого. А ты, вместо того чтобы слушаться, упрямишься, когда я стараюсь позаботиться о безопасном будущем для тебя.

— Это не одно и то же.

— Неужели? — Джулиан чувствовал, что его терпение на исходе. — Что ж, если тебя не устраивает, как я пытаюсь устроить твою судьбу, займись этим сама. Начни снова выезжать и найди подходящего мужа.

Какое-то время она молча смотрела ему в глаза.

— Что ж, хорошо. Возможно, я так и сделаю.

— Лили, рано или поздно тебе придется… — Джулиан покачал головой.

Лили могла бы поклясться, что уловила тот момент, когда смысл ее слов проник в его сознание. Джулиан оцепенел от неожиданности.

— Что ты сказала? — осипшим голосом пробормотал он. — Повтори еще раз… только помедленнее, хорошо?

Он выглядел так комично, что Лили не выдержала и рассмеялась.

— Ты ожидал чего-то другого?

Почему-то Джулиан не был удивлен.

— Я сказала: хорошо, возможно, я последую твоему совету. Но у меня условие. Я начну выезжать, если ты пообещаешь сопровождать меня.

Выражение лица Джулиана менялось на глазах — если раньше на нем читалось неудовольствие, то теперь он был явно сбит с толку.

— Успокойся, — сжалилась над ним Лили. — Посмотри, какой чудесный ясный вечер, даже не верится, что уже осень. Самый подходящий день для окончания траура.

— Для окончания траура? Но ведь…

— Ты неправильно меня понял, — перебила Лили. — Мы никогда не забудем Лео. Это невозможно. Но разве он хотел бы, чтобы с его смертью закончилась и наша жизнь? В конце концов, мы оба живы, здоровы и даже еще сравнительно молоды. И нам посчастливилось родиться в одном из самых больших городов христианского мира. Значит, нужно пользоваться этим — выезжать в свет, встречаться с друзьями. Веселиться.

— Веселиться? — На лице Джулиана появилось скептическое выражение.

— Ну да, веселиться. Наслаждаться жизнью. Радоваться… даже смеяться иногда. Надеюсь, ты еще не разучился смеяться? Ведь когда-то ты считался душой общества.

— Да. Когда-то. До того, как…

Лили решительным жестом оправила платье.

— Знаю, что сейчас тебе это кажется диким. Но, Джулиан, нельзя же горевать вечно! Нужно научиться снова радоваться жизни.

Если честно, Лили меньше всего хотелось ездить на балы, не говоря уже о том, чтобы самой принимать гостей. Просто она не могла придумать лучшего способа оторвать Джулиана от его бессмысленных и опасных поисков. Ничем хорошим это не кончится. А значит, нужно что-то делать.

Джулиан рассеянным жестом пригладил густые темные волосы.

— Но ты только что сказала, что не собираешься выходить замуж.

— Верно. Не собираюсь. Но если ты настаиваешь… Что ж, если найдутся желающие меня переубедить, я готова предоставить им такую возможность.

— Если найдутся?! Смеешься? Да мужчины будут толпами гоняться за тобой! Съезди хотя бы на один бал и увидишь, что будет! Готов поспорить, что уже на следующее утро у дверей твоего дома выстроится целая очередь из джентльменов, жаждущих засвидетельствовать тебе свое почтение.

— Думаю, тебя это должно порадовать.

Странно, но, судя по лицу Джулиана, его эта мысль не обрадовала. Вместо ответа он сердито топнул ногой, и стайка голубей, беззаботно ворковавших на мостовой, шумно взмыла в воздух.

— Не ершись, — проговорила Лили, стараясь разрядить обстановку. — Раз ты так хочешь, я согласна. Но рядом должен быть человек, которому я могу доверять. А значит, мне нужен ты.

Им с братом удалось создать собственную систему знаков. Лео частенько помогал ей вести непринужденную светскую беседу, незаметным жестом или движением бровей давая понять, что она говорит слишком громко или, наоборот, тихо. Лили даже представить себе не могла, как бы она справилась без него. Но если речь идет о спасении Джулиана, она что-нибудь придумает. Что ж, возможно, нескольких балов или раутов окажется достаточно, чтобы напомнить Джулиану, что жизнь не кончается… Оставалось только молиться, чтобы ее план удался.

— Лили, я не могу сопровождать тебя на балы. Это неприлично, — решительно сказал Джулиан. — Ты же знаешь, какая у меня репутация.

— Еще бы! Конечно, знаю.

— Я соблазняю женщин. Да-да, именно это я и делаю, причем с удручающей регулярностью. — Джулиан отвел глаза в сторону. — Кстати, на тот случай, если ты не в курсе… в одном из клубов, членом которого я являюсь, по периметру бильярдной комнаты тянется гирлянда, собранная из подвязок женщин, которых я сделал своими любовницами.

— Твоя репутация мне известна, — отрезала Лили. — Но все равно спасибо за столь красочное описание твоих подвигов.

— Это мерзко, я знаю. В свое оправдание могу лишь сказать, что это не моя идея. — Джулиан смущенно почесал затылок. — Просто мои приятели привязывали к гирлянде еще одну подвязку всякий раз, когда я…

— Вот как? В самом деле? Ладно, давай обойдемся без деталей, — перебила Лили, безуспешно пытаясь справиться с предательским румянцем, от которого уже горели не только щеки, но даже, кажется, уши. — Как бы там ни было, тебе не о чем волноваться. Я не стану мешать твоим любовным подвигам.

— Нет, я не об этом, — нетерпеливо отмахнулся Джулиан. — Просто не хочу погубить твою репутацию. Если тебя будут слишком часто видеть в моем обществе, то подумают, что мы с тобой одного поля ягоды.

— Брось! Пусть о репутации пекутся бедняжки, у которых мало денег. Тебе ли не знать, что большое состояние и высокое положение заставляют людей на многое смотреть сквозь пальцы, — фыркнула Лили. — Всем известно, что мы просто друзья. Ну а если… Это даже забавно! Интересно, каково это — чувствовать себя одной из твоих любовниц? Наверняка приятнее, чем считать себя жалкой калекой! Если хочешь, могу даже подарить тебе одну из моих подвязок — отнесешь ее в свой клуб! — засмеялась она.

— Не смей даже в шутку говорить такое! — Лицо Джулиана потемнело от гнева. Он беспокойно заерзал на скамейке, сжимая и разжимая кулаки.

— К тому же есть и другие причины, — продолжал он.

— Например?

— У меня попросту нет на это времени. Я очень занят, Лили. Есть еще немало мест, которые я не успел обыскать, людей, с которыми не успел поговорить. Мне некогда таскаться по балам. Ради всего святого, Лили, я и в клуб-то не заглядывал уже несколько месяцев!

— Джулиан, речь идет всего о нескольких вечерах, — терпеливо возразила Лили. — Ты же не думаешь, что я собираюсь таскать тебя с собой до конца своих дней? — Джулиан упрямо выпятил подбородок, и Лили, тяжело вздохнув, продолжала: — Да, Лео убили. Возможно, того, кто это сделал, никогда не найдут. Это ужасная трагедия. Мы оплакивали его, мы горевали, и все мы знаем, что Лео нам никто не заменит. Но пришло время смириться с этим и думать, как жить дальше. Или ты считаешь, что моя жизнь кончена? Неужели, по-твоему, я не заслуживаю хоть немного счастья?

— Конечно, заслуживаешь, Лили. А вот я… — Помрачнев, Джулиан закусил губу и замолчал.

— А ты, выходит, нет. Именно это ты и собирался сказать. Я угадала?

Джулиан даже не пытался отпираться.

— Вот поэтому-то ты и колеблешься, — сказала Лили, вглядываясь в его осунувшееся лицо. — Ты считаешь, что не заслуживаешь быть счастливым. Насколько я понимаю, до сих пор ты винишь себя в гибели Лео. Поэтому и рыщешь по ночам по городу, подвергаясь опасности, не спишь, не ешь… — Нагнувшись, Лили сжала его руку в своих. — Джулиан, это не твоя вина! Никто тебя не обвиняет — а уж я тем более! Думаешь, Лео хотел бы, чтобы ты так жил?! Да он бы жутко разозлился, если бы узнал, как ты гробишь себя. Послушай, Джулиан, ты должен…

— Нет. — Джулиан поднялся на ноги. — Я не могу выполнить твою просьбу, Лили. — Он опустил голову и принялся стряхивать невидимую пылинку с рукава. — Если тебе нужна дуэнья, найди для этой цели кого-то другого.

Лили растерялась. Сказать по правде, она этого не ожидала.

— Помнится, только сегодня ты говорил, — начала она, осторожно подбирая слова, — что готов сделать ради меня что угодно…

Джулиан съежился, как от пощечины, но предпочел сделать вид, что не слышит. Жестоко, конечно, но другого выхода не было. Он знал, что Лили не слышит собственного голоса и порой сомневается, достаточно ли громко она говорит, а потому обмануть ее несложно. Общаясь с лавочниками, она в таких случаях обычно прибегала к помощи блокнота. Тот факт, что теперь ей придется делать это даже с ним, поставит жирную точку в истории их дружбы.

— Ты отказываешь мне?

Поспешно нацарапав фразу, Лили подчеркнула последнее слово и сунула блокнот в руку Джулиана.

— Я был одурманен снотворным и к тому же валился с ног от усталости. Послушай, Лили, ты ведь сама сказала, что я был не в себе. Мне очень жаль, что так произошло. А теперь извини, мне пора. — Вырвав листок из блокнота, он смял его в кулаке. — Пошли, я провожу тебя до дома.

— Спасибо, не нужно. — Лили сложила руки на коленях. — Ты иди, а я, пожалуй, посижу еще немного. — «Маленький, но все-таки бунт», — с легким злорадством подумала Лили.

— Лили…

Она демонстративно принялась разглядывать фонтан, давая понять, что разговор окончен. Раз Джулиан решил притвориться глухим, значит, она имеет полное право притвориться слепой. Спустя какое-то время, скосив глаза, она увидела, что Джулиан уходит.

Ее терпения хватило всего на несколько минут — не успел Джулиан скрыться за углом, как Лили сорвалась со скамейки. Плюнув на то, что кто-то может увидеть, она сердито топнула ногой. В стремлении ее защитить Джулиан явно хватил через край. Что за идиотизм — уговорить бывшую любовницу, чтобы та в свою очередь уговорила брата сделать ей предложение! При этом к себе относится наплевательски! Неужели не понимает — она будет счастлива, только если перестанет беспокоиться о нем. Все, что для этого нужно — вернуться к нормальной жизни. Что же до терзающего его чувства вины… Лили столько раз безуспешно пыталась убедить его, что он ни в чем не виноват, что у нее просто опускались руки. Но Джулиан как будто оглох.

Все это началось не вчера, но сейчас Лили разозлилась по-настоящему. Если раньше она жалела Джулиана, то теперь это его бредовое желание вести собственное расследование представлялось ей верхом эгоизма. Ведь она хотела только, чтобы он снова был рядом.

И вдруг, как по мановению волшебной палочки, ее желание исполнилось. Джулиан вернулся.

— Три, — сурово рявкнул он, помахав тремя пальцами под носом у растерянной Лили. — Если ты дашь слово, что всерьез подумаешь о замужестве, я готов сопровождать тебя на три бала. Или приема. Но не больше.

От радости Лили едва не бросилась ему на шею.

— Спасибо, Джулиан! Просто чудесно, что ты передумал! Давай прямо сегодня. Как насчет званого обеда, который дают Эмилия с Морландом?

— Что?

— Да, ты не ослышался. Они еще в прошлую пятницу вернулись в Лондон. Разве ты не знал? Правда, хорошая новость?

— Значит, Морланд в Лондоне… — оскалился Джулиан. — По-твоему, это хорошая новость?

— Ну… я знаю, конечно, что вы с герцогом всегда не особенно ладили, — упавшим голосом протянула Лили. — Но Эмилия — моя подруга, и я очень рада, что мы снова будем часто видеться.

Сказать, что Джулиан и герцог Морланд не особенно ладят друг с другом, было все равно, что назвать Темзу захолустной деревенской речушкой. Этих двоих ничто не связывало между собой — если не считать, что оба они состояли членами того самого дурацкого клуба, основателем которого был Лео. Список членов клуба заменяли десять латунных жетонов, каждый владелец подобного жетона имел право пользоваться «услугами» Озириса, некогда непревзойденного победителя бесчисленных скачек, а теперь ушедшего на покой и ставшего племенным жеребцом. Едва придя в себя после гибели Лео, Джулиан попытался сосватать Лили герцогу. Когда же Морланд вместо этого женился на ее подруге Эмилии, Джулиан не постеснялся прямо на свадьбе обвинить герцога в том, что Лео убили по его приказу, — Морланд, дескать, поторопился убрать его, чтобы самому завладеть жеребцом. Чудовищное обвинение, которое не имело под собой никаких оснований. А поскольку герцог был болезненно щепетилен в вопросах чести, нетрудно представить, что пропасть, разделившая обоих мужчин, с каждым днем становилась все глубже.

Неудивительно, что они на дух не переносили друг друга.

Что, по мнению Лили, было абсурдно, поскольку этим двоим было нечего делить. Кроме прав на лошадь, конечно.

— Эмилия уже прислала мне приглашение на сегодняшний ужин, — защебетала она. — Я попрошу приглашение и для тебя. Небольшой званый ужин в компании друзей — идеальная возможность вернуться к светской жизни. После этого мы сможем бывать где угодно — на балах, в театре, в опере, даже в ассамблее.

— Вот и отлично, — обрадовался Джулиан, — стало быть, после сегодняшнего приема у Морландов ты сможешь ездить повсюду с ними, и твоя репутация не пострадает. Если они в Лондоне, значит, ты обойдешься без меня.

— Ну уж нет! — перебила Лили. — Если помнишь, ты пообещал сопровождать меня на три светских мероприятия.

— Послушай, Лили, неужели не понимаешь?! — вспыхнул Джулиан. — Или забыла, что в свете меня считают негодяем? Кстати, мое слово не стоит и ломаного гроша. Спроси любого, если хочешь.

— Только не для меня, — улыбнулась Лили.

Джулиан осекся. Их взгляды встретились.

— Послушай, мне и в самом деле пора, — неловко бросил Джулиан. — У меня назначена встреча с портным, и я уже опаздываю.

Он с привычным изяществом поклонился, намереваясь уйти, и Лили вдруг поймала себя на том, что ее смущение куда-то исчезло. Джулиан тоже выглядел довольным. Настроение у него явно улучшилось. Что и неудивительно, поджала губы Лили, учитывая предстоящий визит к портному.

Джулиан слыл известным законодателем мод — по мнению лондонского света, по части элегантности ему никто в подметки не годился. Молодые джентльмены из его окружения то доводили до исступления своих портных, требуя до мельчайших деталей копировать покрой его сюртуков, то изводили лакеев, заставляя красить им волосы в тот же иссиня-черный цвет, что Джулиану достался от природы..

Вскоре ему вновь предстоит почувствовать восторженное поклонение толпы. А если ее план сработает, то это станет ниточкой, которая вытащит Джулиана из пучины отчаяния.

Заторопившись, Лили пересекла площадь, бегом промчалась по улице и взлетела на крыльцо Харклифф-Хауса. В дверях она столкнулась с дворецким.

— Прикажите заложить экипаж, Свифт, — приказала она. — И побыстрее, пожалуйста. Я собираюсь отправиться с визитами.

В ожидании Лили вернулась в кабинет покойного брата. Мысли крутились вокруг недавнего разговора с Джулианом. Предстояло еще уговорить Эмилию послать ему приглашение на обед. Лили была в смятении. В конце концов она вернулась за стол и снова уткнулась в стопку счетов, надеясь, что длинные колонки цифр помогут успокоиться и обрести привычное хладнокровие. Лео с детства ненавидел математику — цифры приводили его в ужас, — к тому же он терпеть не мог следить за расходами. Вместо того чтобы передоверить все стряпчим или управляющим, Лили с готовностью взвалила эту ношу на себя. Ей нравилось пробегать глазами изящные колонки цифр, из которых складывалась точная картина положения дел, она балансировала между расходами и доходами с ловкостью канатоходца, а виртуозное умение с точностью до пенса свести месячный баланс доставляло ей ни с чем не сравнимое удовлетворение.

Они с Лео прекрасно дополняли друг друга. Так было с самого детства. Слабость одного являлась сильной стороной другого. Обаятельный Лео любил бывать на людях, тогда как она обычно предпочитала оставаться на заднем плане. А после того как она оглохла, это стало еще заметнее. Лео взял на себя исполнение светских обязанностей, в то время как Лили, еще больше замкнувшись в себе, сидела дома, занимаясь счетами. Она всегда гордилась тем, что из них с братом получилась отличная команда. Словно две половинки единого целого, они вместе были намного сильнее, чем по отдельности.

Но теперь Лео больше нет. У Лили было такое чувство, что смерть брата лишила ее половины всего, что составляло ее жизнь. В свое время она забросила светскую жизнь, предоставив эту обязанность Лео. У нее не осталось других знакомых, кроме приятелей брата. А немногие подруги — такие, как Эмилия — постоянно сетовали на то, что она их совсем забыла.

Что же до самого Лео… Кто знает, устраивало ли его это. Возможно, их пути давным-давно бы разошлись, и каждый жил бы собственной жизнью… кто знает, что было бы, если бы они с братом не так сильно зависели друг от друга.

Внезапно краем глаза она заметила, как что-то тускло блеснуло. Медная ручка, украшавшая выдвижной ящик письменного стола, словно магнитом притягивала Лили к себе.

Двигаясь будто во сне, она заперла дверь в кабинет. Потом вытащила из кармана связку ключей, отыскала крохотный плоский ключик и отперла ящик. Поспешно выдвинув его, Лили какое-то время разглядывала его содержимое. Потом собралась с духом и вытащила толстую пачку писем.

Забыв, что всего минуту назад собственноручно закрыла дверь в кабинет, Лили опасливо оглянулась через плечо, словно боясь, что кто-то может застать ее за этим занятием.

Убедившись, что она одна, Лили дрожащими руками вытащила из стопки пожелтевший листок и с сильно бьющимся сердцем принялась читать.

«Ты запретил обращаться к тебе по имени. Слова прощания… О них не хочется даже думать, тем более видеть их на бумаге. В результате у меня получилось письмо без конца и без начала… В точности такое, как наша любовь, верно?

Любовь моя! Любовь моя!

Приходи. Я больше не в состоянии терпеть эту муку».

Джулиан не солгал, сказав, что у него назначена встреча. Умолчал он только о том, что портной был тут ни при чем. Еще больше удивилась бы Лили, узнав, что на эту встречу Джулиан почему-то отправился кружным путем.

Далеко позади остались Бонд- и Риджент-стрит, с их элегантными галантерейными магазинами, бесчисленными текстильными лавками и вывесками известных портных. В другой день Джулиан не преминул бы заглянуть сюда, чтобы заказать очередной жилет, украшенный какой-нибудь экстравагантной вышивкой, или же сюртук с лишней пуговицей на рукаве.

Минут через двадцать Джулиан увидел перед собой относительно современное здание на углу улицы, отделявшей Блумсберри от центра Лондона. Конечно, он вполне мог бы позволить себе снять гораздо более приличное жилье в куда более приличном районе, но для его целей этот дом подходил как нельзя лучше. Скудно обставленные комнаты, годами не видевшие ремонта, исключали всякую мысль о балах или раутах, что, в свою очередь, избавляло Джулиана от необходимости наносить ответные визиты. Особенно ему полюбился третий этаж — после того как снесли перегородки между комнатами, он превратился в одну огромную спальню, идеально подходившую для того, чтобы принимать тут дам. Дополнительным удобством был черный ход, выходивший прямо на шумную торговую улицу.

Войдя в дом, Джулиан по давней привычке направился прямиком в библиотеку. В кресле у окна развалился юноша — казалось, он дремал, низко надвинув на глаза широкополую шляпу. Джулиан без труда узнал Леви Харриса, одного из «топтунов», как было принято называть полицейских ищеек с Боу-стрит, которого он нанял для расследования убийства Лео. Молодой, вечно голодный Харрис пользовался репутацией одного из лучших сыщиков. И отлично, одобрительно кивнул Джулиан — Лео заслуживал самого лучшего.

Но «самый лучший сыщик» обязан как минимум выглядеть живым. Джулиан, потеряв терпение, громко хлопнул дверью.

Харрис тут же открыл глаза, поспешно вскочил и расплылся в широкой улыбке.

— Доброе утро, мистер Беллами, — оглушительно рявкнул он.

— Уже вечер, — с кислым видом заметил Джулиан. — Новости есть?

— Ничего интересного.

— И все же расскажи, что удалось выяснить. А я уж сам решу, что заслуживает интереса, а что нет.

Ничего нового Джулиан не услышал. Харрис тоже накануне побывал на пресловутом боксерском матче в Саутворке. Кстати, в поединке участвовал один из тех боксеров, на кого и отправился посмотреть Лео в ночь своей гибели. Идея была в том, чтобы попытаться найти среди зрителей тех, кто подходил под описание убийц Лео.

— Простите, сэр, — пробормотал Харрис, виновато разводя руками. — После этой заварушки с быком большинство зрителей разбежались кто куда. Мы с моими людьми прочесали все улицы вблизи того места, где был матч. К сожалению, ничего подозрительного заметить не удалось — все, как обычно, ну, вы понимаете. Тех двоих, что подходят под описание, вчера никто не видел.

Джулиан понимающе кивнул. Описание, которым они располагали, было весьма приблизительным. Проститутка, ставшая невольной свидетельницей убийства, смогла сообщить только, что грабители были рослые мужчины в грубой, поношенной одежде. Один, по ее словам, был лысый, а второй говорил с заметным шотландским акцентом.

Тяжело вздохнув, Джулиан опустился в стоявшее возле письменного стола любимое удобное кресло. От усталости слипались глаза, но он был слишком зол и расстроен, чтобы уснуть. Со дня гибели Лео прошло уже пять месяцев, но и сейчас он был по-прежнему далек от цели. Убийцы гуляют на свободе, а тот, кто их нанял, остается в тени. Даже сейчас Джулиан не мог сказать, кому из его многочисленных врагов удалось в конце концов узнать его настоящее имя и подослать убийц.

— Что ж, ладно, — со вздохом бросил он Харрису. — Тогда это все.

— Выходит, тогда до завтра?

— Нет. — Джулиан покачал головой. — Мы закончили. Вы свободны.

— То есть как это закончили?! — взвился Харрис. — Вы хотите бросить расследование? Оставить убийство безнаказанным?!

Судя по всему, идея пришлась сыщику не по вкусу, и Джулиан вдруг поймал себя на том, что преисполнился невольного уважения к своему помощнику. Но что толку в поисках, если уже ясно, что впереди тупик? И вообще Харрис не должен подозревать, что расследование будет продолжаться. Только с этого дня Джулиану предстоит действовать в одиночку.

— Я хочу сказать, — откашлявшись, пробормотал Джулиан, — что ваши услуги мне больше не понадобятся. Пришлите мне счет, включите туда все расходы и издержки, и я прослежу, чтобы его незамедлительно оплатили.

Харрис пару раз открыл и закрыл рот, словно вытащенная на берег рыба. Весь его вид ясно говорил о том, что он решительно против.

— Ладно, как скажете, мистер Беллами. — Видимо, сообразив, что спорить бесполезно, он неловко откланялся и хлопнул дверью.

Наконец оставшись один, Джулиан принялся разбирать письма, грудой сваленные на письменном столе. Основную массу составляли разного рода приглашения — на вечера, званые обеды, балы и прочее. И не только. Начинались приглашения тоже по-разному, от «Уважаемый сэр, имеем честь пригласить вас…» до «Дорогой, мужа не будет дома…». И не важно, что Джулиан без малого полгода нигде не бывал — приглашения продолжали прибывать с удручающей регулярностью, и поток их не иссяк до сих пор.

Джулиан со вздохом сгреб письма в охапку, донес до корзины и свалил всю груду туда. Все равно он никогда на них не отвечал — зажмурившись, просто выбирал из кучи писем одно и приезжал, никогда заранее не зная, куда отправится, и не сообщая хозяевам, когда его ждать. По странной иронии судьбы, своей популярностью Джулиан был обязан именно наплевательскому отношению к этикету. Зато из каждого визита он устраивал нечто вроде небольшого представления, причем Джулиан не изменил бы этой привычке, даже если бы речь шла всего об одном-единственном зрителе.

Посещения Джулиана Беллами, шутил он, можно отнести к числу таких радостей, как жареные каштаны на Рождество или многочисленные оргазмы — случаются не настолько редко, чтобы превратиться в нечто мифическое, но и не настолько часто, чтобы приесться. То есть удовольствие гарантировано… а иногда и не только.

К самому Джулиану это не относилось. Он неизменно оставался равнодушен ко всему… или делал вид, что остается.

Его привычки передались и прислуге. Заметив вошедшего в спальню хозяина, камердинер приветствовал его небрежным кивком, не поднимая глаз от спортивной газеты.

— Доброе утро, сэр, — коротко буркнул он.

— Доброе утро, Диллард, — сухо бросил Джулиан. — О нет, прошу тебя, не вставай!

Диллард что-то негромко проворчал.

— Ванна для меня готова?

В ответ — негромкий шелест переворачиваемых газетных листков.

— Думаю, да.

Дилларда можно было с полным основанием назвать самым негодным, самым бесполезным камердинером из всех, сколько их было в Лондоне. Вообще говоря, Джулиан был строг с прислугой, безжалостно выставляя за дверь лентяев и неумех, но это почему-то не касалось тех, кто прислуживал лично ему. К Дилларду он с самого начала проявлял какую-то непонятную снисходительность, вероятно, считая, что полное отсутствие любопытства, граничившее с равнодушием, извиняет даже превосходящую всякое понимание лень. К слову сказать, он и держал-то Дилларда исключительно приличия ради, поскольку обходиться без камердинера было как-то не принято. А если уж совсем откровенно, то наоборот, поскольку держать на службе такого камердинера, как Диллард, уже само по себе было нарушением всех правил приличия. Была и еще одна причина. Обычно в обязанности камердинера входило прислуживать своему хозяину — готовить ему ванну, брить, причесывать, помогать одеваться и прочее. Но когда речь шла о его туалете, Джулиан предпочитал заниматься всем сам. Это дело было слишком ответственным, чтобы он мог поручить его кому-то еще. В итоге Джулиан обслуживал себя сам, скрупулезно вникая во все детали — разве что не стирал и не гладил свои носки и не чистил башмаки.

Присев на стул, Джулиан стащил сапоги.

— Я иду спать, — сообщил он Дилларду, аккуратно поставив обувь в угол. — Проследи, чтобы меня не беспокоили ни при каких обстоятельствах. Ах да, и позаботься, чтобы сапоги к вечеру были вычищены.

В ответ — снова невнятное ворчание.

Оставив Дилларда читать газету, Джулиан отправился в гардеробную. Просторная комната в прежние времена играла роль спальни, но, переехав сюда, Джулиан велел расставить вдоль стен гардеробы и повесить зеркала. Швырнув измазанное грязью пальто на каминную решетку, он разделся, наскоро принял ванну и тщательно побрился. Потом завернулся в шелковый халат в восточном стиле, делавший его похожим на китайского вельможу, и направился к шкафам.

С мрачной решимостью Джулиан долго выбирал, что надеть нынешним вечером. Обнаружив только что доставленный от портного жилет цвета голубиной крови, он тут же отложил его в сторону. За жилетом последовал ярко-синий сюртук с медными пуговицами и угольно-черные панталоны. Подняв глаза к полке, на которой выстроились в ряд шестнадцать шляп, Джулиан выбрал одну, из ярко-синего фетра с красной полосой в тон жилетке. Конечно, подобное сочетание цветов кто-то счел бы вызывающим. Но Джулиана это не остановило — все было рассчитано на то, чтобы привлечь к себе внимание.

И хотя идея отправиться на званый обед поначалу ему не понравилась, поразмыслив на досуге, он решил, что она не так уж плоха. Ведь это давало возможность почаще видеть Лили. Были у нее и другие преимущества, о которых Джулиан сразу не подумал. Пока все его попытки расследовать убийство Лео никуда не привели. Скрываясь от света, он, вероятно, заставил своих недругов думать, что не представляет для них никакой опасности.

Джулиан помрачнел. Отрицать очевидное было бы глупо — пытаясь избавиться от Джулиана, неизвестный убил его лучшего друга. Произошла страшная ошибка — вместо него погиб Лео. И если он хочет найти и наказать убийц, нужно выманить эту крысу из норы. А сделать это возможно, только если в роли приманки выступит он сам.

Три вечера подряд он будет паинькой, потому что об этом просила Лили, а он дал слово и сдержит его, чего бы ему этого ни стоило. Но как только он снова займет свое место во главе списка самых желанных гостей, как только убедится, что Лили вот-вот отправится к алтарю, тогда у него будут развязаны руки и он сможет с чистой совестью расставить своему врагу ловушку.

А пока Джулиан Беллами может с чистой совестью лечь спать.

Оказавшись в роскошно обставленной спальне, он первым делом запер дверь. Выждав несколько минут и убедившись, что никто не подслушивает, Джулиан подошел к книжному шкафу, скромно притулившемуся в самом дальнем конце спальни. Отсчитав третью полку сверху, Джулиан потянул прятавшийся между книгами рычажок и отступил на пару шагов. Раздался чуть слышный скрип, и книжный шкаф сдвинулся в сторону.

За стеной, там, где только что тускло отсвечивали золотом пухлые корешки книг, оказался узкий, довольно невзрачный чулан, являвшийся частью соседнего здания, которое принадлежало какому-то торговцу.

Почти все крохотное пространство чулана занимала узкая полка, на которой стопками лежали сложенные белые рубашки и галстуки. Было тут и несколько пар панталон блеклых цветов. На незамысловатых латунных крючках висели четыре сюртука — серый, черный, темно-синий и коричневато-серый. И еще две шляпы, тоже довольно скромные.

Отшвырнув халат, Джулиан проскользнул в узкий проход и снова сдвинул панель в сторону. Книжный шкаф бесшумно встал на место, закрывая собой потайной ход. Ночь, в которой он был Джулианом Беллами, закончилась.

Начинался день, который он встретит, как Джеймс Белл. И он уже сильно опаздывал.

У мистера Джеймса Белла камердинера не было. Кухарки тоже — как не было и дворецкого, и лакея. Была только приходящая прислуга, дважды в неделю наводившая в доме порядок — простая, совершенно необразованная женщина, с изможденным лицом, слишком усталая, чтобы интересоваться чьими-то делами, кроме своих собственных. Можно было не опасаться, что она примется шпионить за своим хозяином.

Тем более что мистер Белл был превосходный хозяин. Платил он по-царски, едва ли не вдвое больше, чем поденщица обычно зарабатывала в другом месте. Служившие у него клерки тоже не имели случая на него пожаловаться. Работники, которым хорошо платят, обычно не имеют обыкновения жаловаться или задавать ненужные вопросы.

Мистер Белл занимал комнаты над конторой и вел достаточно эксцентричный образ жизни. Так, его клерки никогда не могли заранее сказать, когда он появится в конторе. Со свойственной ему предусмотрительностью он заранее пустил слух, что страдает мигренями, которые время от времени надолго укладывают его в постель. Иной раз, спозаранку явившись в контору, служащие видели, что хозяин уже сидит за столом, с головой погрузившись в работу, тогда как в другие — вот как сегодня — он не появлялся на работе до полудня. Подобный «плавающий» график не давал его служащим расслабляться, поскольку никто не мог с уверенностью сказать, когда мистеру Беллу вздумается нагрянуть в контору.

Одевался он хоть и неприметно, зато явно у хорошего портного. Черные, как смоль, волосы обычно зачесывал назад и густо смазывал помадой, чтобы они лежали волосок к волоску. Многие считали его весьма дотошным и привередливым, а те, кто недолюбливал, уверяли, что он настоящий сухарь. В тех редких случаях, когда мистеру Беллу случалось выйти из дома, он неизменно нахлобучивал на голову шляпу, и его никто никогда не видел без очков.

И эта нехитрая маскировка вот уже несколько лет себя оправдывала.

Время уже перевалило за полдень, когда мистер Белл, спустившись по задней лестнице, вошел в свою контору через черный ход. Как обычно, все восемь его клерков прилежно трудились. При появлении хозяина они дружно вскочили на ноги.

— Добрый день, мистер Белл, — раздался нестройный хор голосов.

Он молча кивнул в ответ.

Мальчики на побегушках, столпившись в углу, виновато покосились в его сторону, хотя всего пару минут назад резались в кости. Джулиан решил сделать вид, что ничего не заметил. На этот раз. Ничего, он даст им столько поручений, что беднягам придется бегать, высунув язык, до самого вечера.

— И вам того же, — пробормотал он, поспешно ретировавшись в свой кабинет — небольшую конуру в задней части комнаты, где через застекленное окошко он мог следить, не отлынивает ли кто от работы. На двери красовалась дощечка с надписью «Дж. Белл, управляющий «Эгис Инвестментс»».

Насколько было известно служащим, мистер Белл вел дела нескольких крупных инвесторов. Эти люди, чьи имена он избегал называть — аристократы, решили клерки, которые не могли допустить, чтобы в их кругу стало известно, что они не брезгуют заниматься торговлей, — вкладывали свободные деньги в самые разные предприятия: в шерстобитные и прядильные фабрики на севере, а также в доходные дома во всем крупнейших городах Англии. Мистер же Белл следил, чтобы эти вложения приносили солидный доход — делал он это с помощью своих служащих и личного секретаря — и время от времени тоже, в свою очередь, отчитывался перед своими клиентами.

В действительности же у мистера Белла не было клиентов — инвестор, правда, имелся, но всего один — Джулиан Беллами. Он был единственным владельцем не только множества фабрик на севере страны, но и доходных домов в Бристоле, Оксфорде, Йорке и многих других городах.

Помимо этого ему принадлежал и весь квартал, включая и дом, где размещалась контора, а также особняк, примыкавший к нему с другой стороны. Джулиан, вне всякого сомнения, являлся весьма богатым человеком. Источником всего этого богатства были секреты, которыми он владел.

Если бы кое-кто из власть имущих узнал, как Джулиану удалось сколотить состояние и, самое главное, как он собирался им распорядиться…

Что ж, сам он давно уже знал ответ на этот вопрос, не так ли? А те, кто хотел бы это узнать, заплатили бы целое состояние, чтобы в один прекрасный день увидеть, как он валяется в темном переулке. Мертвый.

Ему вдруг вспомнилось окровавленное, разбитое лицо Лео, и по спине его пробежала ледяная дрожь.

Тэтчер, секретарь, толкнув дверь, ворвался в его кабинет. В руках он держал кипу каких-то бумаг.

— Утренняя почта, сэр, — объявил он.

— Что там?

— Доклад касательно изменения цен на индиго. — Тэтчер принялся рыться в бумагах. — Письмо от общества призрения — напоминают, что пришел срок для очередного благотворительного взноса, который делают наши инвесторы. Договор на аренду имения Довера. Срочное письмо с вашей фабрики.

— Положи сюда, — распорядился Джулиан. — Почту, я имею в виду. Остальное оставь там, где лежит книга учета, и можешь быть свободен.

Тэтчер молча сделал, как было велено. Впрочем, как обычно.

Джулиан, сломав восковую печать, развернул письмо и поспешно пробежал глазами. Он требовал, чтобы дважды в неделю сообщали о положении дел на его фабриках, и у него давно уже вошло в привычку начинать рабочий день с них. Производительность труда по-прежнему остается высокой, писал его агент, а уровень производства — стабильным.

Просто отлично. После волны забастовок в начале года Джулиан взял за правило приглядывать, как идут дела на фабриках. Может, поэтому все попытки извне возбудить недовольство в среде трудившихся у него рабочих не имели особого успеха. Впрочем, неудивительно — Джулиан платил своим работникам намного больше, чем владельцы соседних фабрик, и делал все, чтобы над ними не висела угроза увольнения. Дошло даже до того, что он лично приезжал на каждую фабрику и часами убеждал рабочих, что их не заменят машинами и они сохранят свои рабочие места.

Впрочем, для самого Джулиана в этом не было ничего необычного. Он давно уже вывел для себя формулу успеха — делай все, чтобы твои рабочие видели, что ты о них заботишься, и наградой тебе будет стабильный рост производства и не менее стабильные доходы. Репутация его фабрик, выпускавших исключительно прочные, высококачественные ткани, была общеизвестна — он то и дело получал заказы от военного министерства и клал в карман неплохую прибыль. За последние десять лет каждый десятый солдат Британской империи носил шинель из шерсти, производимой на его фабриках. А когда раненых доставляли в госпиталь, на их раны накладывали повязки из льняного полотна, которое исправно поставляли ткацкие предприятия мистера Белла.

Теперь, когда война закончилась, экономика Англии пребывала в глубокой депрессии. Правда, богачей это не касалось — денежки у них водились по-прежнему. Мистер Джеймс Белл делал все от него зависящее, чтобы все самые известные драпировщики, торговцы тканями, мебельщики и обивщики закупали материалы исключительно на фабриках «Эгис». А Джулиан Беллами в то же самое время то и дело вводил в моду что-то новенькое, обеспечивая лавочникам и галантерейщикам непрекращающийся поток покупателей.

Он снова вызвал к себе Тэтчера.

— Вот, — объявил он, поспешно нацарапав подпись на договоре аренды, после чего протянул документ секретарю. — А благотворительному обществу передайте, что мы вскоре пришлем им чек. И сообщите, что я дам распоряжение, чтобы им доставили со складов излишки теплой одежды.

— Слушаюсь, сэр. Осмелюсь доложить, там вас спрашивают портные.

— Проводите их сюда.

Шварц и Кобб, появившиеся через пару минут, принесли с собой образцы тканей и выкройки, и в крошечном кабинетике мгновенно стало тесно. Поприветствовав их коротким кивком, Джулиан жестом попросил разложить на столе последние образцы, мысленно отметив, что не соврал Лили — он действительно опаздывал на встречу с портными. Непростительно опаздывал. Образцы тканей и выкройки, что лежали перед ним на столе, стали кульминацией целого года подготовки, тщательно обдуманной стратегии, когда его люди месяцами трудились, не разгибая спины. Оставалось только поставить подпись, чтобы его планы стали воплощаться в жизнь. Но что-то до сих пор всякий раз удерживало его. То Джулиана не устраивали образчики материй, то красители оказывались недостаточно стойкими, то цена на шерсть представлялась совсем уж несусветной… Снова и снова он находил, к чему бы придраться.

Проклятие… Он знал единственную причину, почему так долго тянул.

Лили.

Словно наяву, он вновь почувствовал знакомый сладостный аромат ее кожи — и все мысли о тканях, красителях и шерсти разом вылетели из головы. Опомнившись, он усилием воли подавил некстати захлестнувшие его чувства.

Но какой мужчина способен оставаться зрителем, если речь идет о любви?

Вне всякого сомнения, в этот вечер в доме Морландов безраздельно царил синий цвет.

Окинув взглядом гостиную, Лили с удивлением отметила, что все гости, выбирая, в чем приехать на званый ужин к герцогу, словно сговорившись, единодушно отдали предпочтение тому или иному оттенку синего. К слову сказать, ее собственное скромное платье было из шелка цвета индиго, достаточно темное, чтобы ненавязчиво дать понять, что его владелица в трауре. Эмилия в очаровательном голубовато-лиловом атласном платье сияла здоровьем и красотой. Этот оттенок чрезвычайно шел к ее глазам. С первого взгляда элегантный сюртук стоявшего рядом женой герцога казался черным. Однако, подойдя поближе, Лили убедилась, что он тоже темно-синий, того глубокого цвета, которым отличаются морские глубины.

А кроме того, тут еще были пятеро офицеров Королевского флота, явившихся в форменных мундирах. Куда бы ни обращался взгляд Лили, везде царил синий. Огоньки многочисленных свечей, отражаясь в блестящих пуговицах и золотом шитье, вспыхивали и переливались подобно россыпи звезд на бархатном пологе неба.

К несчастью, всему этому многообразию тонов для завершения палитры синего не хватало одного — сочного кобальтового оттенка, присущего глазам Джулиана. Ужин задерживался уже на полчаса, а его все еще не было. Лили уже не знала, что и думать, разрываясь между страхом за него и желанием придушить собственными руками. Как он мог так с ней поступить! Как у него только хватило совести так беспардонно ее обмануть? Она сиротливо стояла в углу, а вокруг слышался ровный гул голосов; то там, то тут завязывался оживленный разговор, звенел смех, звучали остроты — как всегда, светская беседа текла непринужденно, перепархивая с одной животрепещущей темы на другую, и Лили, окруженная множеством людей, не успевала следить по губам и оттого чувствовала себя, словно путник, заблудившийся в лесу. Судя по извиняющимся взглядам, которые то и дело кидала на нее Эмилия, Лили догадывалась, что подруга не может ей помочь и оттого чувствует себя виноватой. Но Лили не обижалась, понимая, что обязанности хозяйки требуют, чтобы она уделяла внимание остальным гостям.

А Лили была предоставлена самой себе.

Собственно, разве не поэтому она настаивала, чтобы ее сопровождал Джулиан? Не потому ли, что боялась не справиться без него?

Итак, пришло время доказать обратное.

Решительно расправив плечи и нацепив на лицо вежливую улыбку, Лили обежала взглядом толпу гостей, выискивая хоть одно знакомое лицо. Задача оказалась даже проще, чем она думала. Почти сразу же ей в глаза бросилась огненно-рыжая шевелюра. Узнать ее обладателя не составило труда — Майкл д’Орсэ, один из пяти братьев Эмилии. Лили помнила его еще по Глочестерширу — правда, за эти годы вихрастый мальчишка превратился в щеголеватого лейтенанта-коммандера д’Орсэ.

— Как приятно снова тебя видеть, — улыбаясь, проговорила она. — Замечательно, что твой корабль как раз вернулся в Лондон. И как мило, что ты догадался привести с собой друзей. — И какой умный ход со стороны Эмилии, мысленно добавила она, намекнуть брату, чтобы он прихватил их с собой. Кто бы охотнее офицеров Королевского морского флота откликнулся на полученное в последний момент приглашение на ужин? Элегантно одетые, безупречно воспитанные и выбритые до синевы — и к тому же только что сошедшие на берег после годичного плавания.

— Я тоже рад тебя видеть. — Лицо его помрачнело. — Даже не могу сказать, как был огорчен, когда услышал о смерти Лео. Прими мои соболезнования.

— Спасибо. Кому, как не тебе, знать, как ужасно потерять брата. — Один из братьев д’Орсэ. Хью, был убит при Ватерлоо.

— Еще бы. Но смерть Лео была такой неожиданной. Настоящая трагедия. — Лицо Майкла стало печальным, в глазах мелькнула грусть. Теперь он выглядел намного старше своих двадцати восьми лет. Из пятерых братьев д’Орсэ Майкл был им с Лео ближе всех — возможно, потому, что все трое были ровесниками. Они с Лео даже в Итон поступили в один год.

Лили не хотелось обижать Майкла, однако она чувствовала, что просто не в силах говорить сейчас о Лео и его гибели.

Она обежала взглядом комнату, пытаясь найти предлог, чтобы ускользнуть. И такой предлог, к счастью, вскоре представился. Перебегая глазами с одного незнакомого лица на другое, Лили вдруг наткнулась на игривую улыбку. При ближайшем рассмотрении оказалось, что улыбка принадлежит высокому, хорошо сложенному офицеру, чей мундир был густо украшен золотым шитьем. Не красавец, присмотревшись, решила Лили, но и не урод. Довольно приятное, неглупое лицо, веселые глаза.

И он определенно направлялся в ее сторону.

От волнения у нее закололо кончики пальцев.

— Послушай, ты предупредил своих приятелей о моем… недостатке? — обернувшись к Майклу, шепотом спросила Лили.

Он виновато покачал головой.

— А должен был? Прости, я как-то не подумал…

Но договорить он не успел — офицер уже был в двух шагах от них.

— И не совестно тебе, д’Орсэ? — поинтересовался он, пожирая взглядом Лили. — Неужели ты намерен один наслаждаться обществом столь очаровательной леди? Что ж, раз так, придется напомнить тебе о рангах. Как старший по званию, приказываю представить меня своей даме.

Лили впилась взглядом в губы Майкла. Она давно уже привыкла читать по губам, но с именами частенько возникали проблемы, тем более что их, как правило, произносили отдельно, без контекста.

— Леди Лили Чатуик, имею честь представить вам нашего старшего офицера, коммандера…

Холера, выругалась про себя Лили. Она так и не разобрала фамилию. Как он сказал — Мерримен? Или Берримен? Офицер, склонив голову, молодцевато щелкнул каблуками, а Лили, воспользовавшись тем, что он не смотрит на нее, шарила взглядом по его мундиру. Возможно, фамилия выгравирована на какой-нибудь бляшке. И тут же одернула себя. В конце концов, что страшного в том, что ты не расслышала чью-то фамилию? А вот таращиться так на совершенно незнакомого мужчину просто верх неприличия!

Взяв себя в руки, Лили с улыбкой протянула ему руку.

— Рада знакомству, коммандер, — пробормотала она, нисколько не покривив при этом душой. Благослови Бог эти табели о рангах, подумала она, с благодарностью глядя на своего избавителя. И благослови Боже Эмилию, которая нашла-таки способ подойти к ней, чтобы помочь подруге. Случай этот представился, когда они с герцогом стали обходить гостей.

Эмилия, взяв Лили за руку, потянула ее в сторону.

— Послушай, тебе не кажется, что ожидание и без того уже затянулось? — прошептала она. — Мы не можем и дальше откладывать ужин. Мистер Беллами явно опаздывает. Впрочем, если ты хочешь подождать еще…

— Нет-нет, — пробормотала Лили, с трудом скрывая разочарование. — Думаю, ждать дольше не имеет смысла. Мина, которую при этих словах скроил герцог Морланд, ясно говорила о том, какого он мнения о Джулиане Беллами.

— Всегда терпеть не мог этого типа, — с гримасой отвращения проворчал он, поднося к губам бокал с виски.

Лили содрогнулась. Чувствовала она себя ужасно.

Эмилия радушно пригласила гостей к столу. Как-то так получилось, что между Лили и Майклом незаметно вклинился коммандер — ловко оттеснив младшего д’Орсэ в сторону, он предложил девушке руку, сопроводив этот жест небольшой речью, которую Лили, естественно, даже не пыталась разобрать. Она ограничилась улыбкой и молчаливым кивком, от души надеясь, что коммандер не пытался заранее предупредить, что страдает каким-то вялотекущим заболеванием, или развлечь ее рассказом об обычаях каннибалов на каких-нибудь Богом забытых островах — или откуда там прибыл их корабль?

Пара за парой они перешли в гостиную, и Эмилия, как и положено хорошей хозяйке, подвела каждого из гостей к отведенному ему месту. Герцог, само собой, уселся во главе стола, Эмилия заняла место по левую его руку, а Майкл поспешил усесться рядом с сестрой. Почетное место справа от герцога было отведено коммандеру. Справа от него села Лили — подняв глаза, она обнаружила, что оказалась напротив Майкла.

— Шесть джентльменов и всего две леди, — усмехнулась Эмилия. — Сегодня перевес явно не на стороне дам. Боюсь, как хозяйка, я сегодня не на высоте.

— И все же соотношение куда более приятное, чем то, к которому мы привыкли, пока были в море, — галантно подхватил Майкл.

Сидевший слева от Лили коммандер что-то ответил, чтобы поддержать разговор. К несчастью, она слишком поздно обернулась в его сторону, чтобы увидеть, как шевелятся его губы. И конечно, опять не разобрала ни слова.

Майкл, видимо, заметив ее растерянность, тут же пришел ей на помощь.

— Наш коммандер говорит, что вы с моей сестрой сегодня очаровательны. Настолько очаровательны, что каждая из вас стоит трех недостающих леди, а, стало быть, дам и джентльменов как раз поровну.

— Только пока не появился мистер Беллами, — улыбнулась Лили.

Если он соизволит появиться, мысленно добавила она, покосившись на пустующий стул. Он ведь обещал, что придет, злилась она. Он дал ей слово!

С трудом заставив себя оторваться от этого занятия. Лили с деланной улыбкой оглянулась на трех молоденьких лейтенантов, которых Эмилия усадила на дальнем конце стола. Перехватив ее взгляд, все трое немедленно приосанились, перестали пожирать голодными взглядами стоявшие перед ними пустые тарелки и заулыбались в ответ. Такие молоденькие… и такие голодные, вздохнула про себя Лили. Она бы очень удивилась, узнав, что кому-то из этой троицы больше двадцати. Когда юношей ранее представили ей, они едва не сшиблись лбами, спеша склониться над ее рукой. Вспомнив об этом Лили с трудом спрятала улыбку и приветливо кивнула молодым людям — они радостно просияли в ответ, засмеялись и принялись перешептываться между собой.

Безнадежно.

Лили в отчаянии стиснула руки, пользуясь тем, что под скатертью их не видно. Сказать по правде, Джулиан раньше никогда не поступал с ней по-свински — сегодня он впервые ее подвел. Ей не составляло труда читать у него по губам — возможно, потому, что он был экспансивнее большинства ее знакомых. Конечно, она разбирала не каждое слово, зато практически всегда могла догадаться, что он имеет в виду. Ощущение было такое, будто Джулиан интуитивно знал, как облегчить ей задачу. Он почти никогда не забывал повернуться к Лили лицом прежде, чем что-то сказать, никогда не глотал слова, даже когда торопился, никогда не мямлил и не ходил вокруг да около, тем самым вынуждая ее переспрашивать.

Правда, у Джулиана по сравнению со всеми остальными мужчинами было одно преимущество. В отличие от них он знал, что Лили глухая.

Решение пришло внезапно. Она резко встала из-за стола, подумав, что нужно действовать быстро, иначе она просто струсит и передумает. Мужчины озадаченно переглянулись, потом один за другим стали поспешно отодвигать стулья, чтобы встать, как того требовал этикет.

— Нет-нет, прошу вас. — Лили жестом попросила их оставаться на местах. — Я хочу кое-что сказать… это займет всего пару минут. — Она с трудом подавила желание коснуться рукой горла. Оставалось только уповать на то, что долгие часы занятий с преподавателями, когда она заново училась владеть своим голосом, не прошли даром. — Все мои друзья об этом знают, но сегодня здесь столько людей, которых я вижу в первый раз… Видите ли, несколько лет назад в результате тяжелой болезни я потеряла слух.

Она сразу же почувствовала, как изменилась атмосфера за столом. Если раньше все эти мужчины восторженно любовались ею, то теперь разглядывали Лили с опасливым любопытством, словно какое-то диковинное насекомое.

Лили глубоко вздохнула.

— Я умею читать по губам, но мне довольно трудно следить за разговором, когда он становится общим. Поэтому я хотела попросить вас об одной услуге. Если вы хотите что-то сказать мне, повернитесь ко мне лицом. И говорите помедленнее. А если вы захотите поговорить обо мне или посмеяться надо мной, что ж… Теперь вы по крайней мере знаете, как безнаказанно это сделать.

Молоденький лейтенант с рыжеватыми волосами, не выдержав, прыснул, поспешно прикрыл рукой рот, и лицо его сделалось по-детски испуганным.

— Все в порядке, — улыбнулась она, снова усевшись за стол. Лейтенант выглядел таким пристыженным, что ей стало его жалко. — Прошу вас, смейтесь… не стесняйтесь. Собственно говоря, я и хотела, чтобы это вышло смешно. Чтобы все сразу поняли, что не стоит бояться задеть мои чувства.

Первым пришел в себя коммандер. Он осторожно коснулся ее руки, и Лили догадалась, что это было сделано, чтобы привлечь ее внимание.

— Миледи, мы офицеры Королевского военно-морского флота. Наш долг — защищать вас. Никому и в голову не придет вас обсуждать, потому что это было бы верхом неприличия. — Он обвел суровым взглядом примолкших лейтенантов. — Если кто-то из вас захочет обратиться — к кому бы то ни было, — вы сделаете это, повернувшись лицом к леди Лили. И говорить будете по очереди, а не все вместе. Надеюсь, это ясно?

— Право же, коммандер, это излишне, — всполошилась Лили.

— Возможно. Зато забавно. — Потянувшись за бокалом, коммандер заговорщически подмигнул ей. — Да и молодым офицерам это не повредит. — Вскинув голову, коммандер окинул их взглядом и зычно гаркнул: — Лейтенанты! Кто-нибудь из вас пьет вино?

Лили успела повернуть голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как трое безусых лейтенантов в панике переглядываются. Самым смелым оказался тот, рыжеволосый. Поднявшись из-за стола, он, как было велено, повернулся лицом к Лили и четко отрапортовал:

— Да, сэр. С удовольствием выпью бокал вина.

Его примеру тут же последовал второй.

— Сэр, если позволите… и если уважаемые гости не возражают, я бы тоже выпил.

Самый младший из этой троицы, пышная шевелюра которого была небрежно взлохмачена — Лили машинально отметила, что моду на такие прически ввел Джулиан, — вскочил на ноги, широко улыбнулся и, коротко бросив: — Я тоже! — снова плюхнулся за стол.

Лили рассмеялась — не столько оттого, что ей вдруг стало смешно, а скорее от облегчения.

Коммандер, незаметно коснувшись ее руки, словно желая дать понять, что спектакль еще не закончен, весело подмигнул и гаркнул:

— Лейтенанты! Красного или белого?

И снова рыжеволосый лейтенантик оказался смелее остальных.

— Красного. — Он смущенно зарделся и улыбнулся Лили. — Естественно.

— Белого, — присоединился к нему второй.

Самый младший, с грохотом отодвинув стул, вскочил на ноги.

— И того и другого, если можно, — брякнул он.

Взрыв хохота сотряс гостиную. Лили могла бы поклясться, что слышала, как жалобно звякнул хрусталь. Опасливо покосившись на хозяина дома, она заметила, что брови герцога сошлись на переносице.

Конечно, коммандер устроил это представление, чтобы произвести на нее впечатление. Ей приятно было думать, что в нем говорила исключительно деликатность, а не желание подшутить. Не исключено, что коммандер решил принести в жертву гордость своих лейтенантов ради того, чтобы пощадить самолюбие Лили.

Наполнив бокалы вином, слуги принялись расставлять на столе супницы и глубокие тарелки.

— Я надеюсь, никто не станет возражать против ужина по-семейному? — спросила Эмилия, окинув взглядом гостей. — Просто я подумала… мы ведь все тут члены семьи или близкие друзья, верно?

Сидевшие за столом одобрительно закивали, но почему-то предпочли выразить согласие молча. Вероятно, приказ коммандера говорить, повернувшись к Лили лицом, был воспринят чересчур буквально. Представив, как все по очереди встают из-за стола, прежде чем что-то сказать, она ужаснулась. Неудивительно, что все предпочитают переглядываться.

Дождавшись, когда один из лакеев, положив перед каждым из гостей накрахмаленную салфетку, отойдет от стола, Лили собрала все свое мужество и повернулась к своему соседу.

— Скажите, коммандер, а откуда родом ваша семья? — вежливо поинтересовалась она.

— Из Сомерсетшира, миледи. Мой отец баронет. Я — третий из его сыновей. У нас не слишком состоятельная семья, а я никогда не отличался особыми способностями, вот меня и отправили служить во флот, едва мне стукнуло семнадцать.

— Вот как? Должно быть, вы с самого начала проявили себя отличным офицером, раз так быстро дослужились до звания коммандера.

В разговор тут же вмешался Майкл:

— Коммандер просто скромничает, Лили. Он отлично зарекомендовал себя во время сражения в Чесапикском заливе три года назад. Кстати, он был в числе десанта, который высадили на берег, чтобы предать огню Вашингтон.

— Это правда, коммандер?

Ответа не последовало. Эмилия грациозно поднялась из-за стола — все джентльмены поспешно последовали ее примеру. В дальнем конце стола, где сидели молоденькие лейтенанты, послышался приглушенный смех, но когда Лили повернула к ним голову, вся их веселость вмиг исчезла, уступив место благоговению.

Все трое, вытянув шеи, уставились поверх ее головы на дверь — одного взгляда в том направлении оказалось достаточно, чтобы убедиться, что ее подозрения подтвердились.

Приехал Джулиан. И не просто приехал, а обставил свое появление в присущем только ему одному стиле. Он всегда одевался изысканно, но сегодня, надо отдать должное, превзошел самого себя. Каждая деталь его туалета — будь то пуговица, манжета или пышный узел галстука — были так элегантны, так тщательно продуманы, что блестящие военные мундиры при его появлении потускнели и стали больше похожи на вылинявшие тряпки, которыми побрезговал бы и нищий.

Переступив порог, Джулиан отвесил глубокий поклон.

— Прошу простить за опоздание. Я был… — Он бросил короткий взгляд на онемевшую Лили: — Меня задержали.

Герцог величественно кивнул, но только слепой не заметил бы, что брови его в раздражении сдвинулись, а на лбу залегла морщина. Эмили наскоро представила Джулиана остальным гостям, и все вернулись к столу.

Лили кивком головы указала на пустой стул.

— Ты как раз вовремя.

Как странно… Казалось бы, появление Джулиана должно было ее обрадовать — по меньшей мере она должна была почувствовать облегчение.

Однако стоило ему только приблизиться, взять ее за руку, стоило только прижаться к ней губами — при этом его мерцающие синие глаза ни на минуту не отрывались от лица Лили, — как она поймала себя на том, что ни малейшего облегчения не испытывает. То, что она чувствовала в этот момент, больше походило на страх. Голова у Лили закружилась, перед глазами все поплыло, а в следующий миг вдруг показалось, что у нее под ногами внезапно разверзлась пропасть.

Джулиан, выпустив ее руку, молча занял свое место. Подоспевший лакей наполнил его бокал вином, и Лили вдруг поймала себя на том, что разглядывает его руки, чего она раньше никогда не делала. Вернее, даже не руки, а аккуратно подпиленные, отполированные ногти. Безупречно уложенные, явно только что завитые волосы. Свежая, с еще запекшейся кровью царапина на скуле наверняка результат поспешного бритья, решила Лили. Исходивший от него слабый аромат сандалового дерева, изысканно-тонкий и одновременно мужественный… Лили поймала себя на том, что с жадностью вдыхает его, словно стараясь заполнить им легкие, и смущенно покраснела.

Неужели мочки ушей у него и раньше были такой формы, почти квадратные, удивлялась она. Почему она заметила это только сейчас?

Джулиан, словно почувствовав на себе ее взгляд, вдруг повернул голову, и глаза их встретились. Лили зарделась от смущения. Конечно, ее растерянность не укрылась от Джулиана. Он вопросительно поднял брови, словно спрашивая, что с ней такое. Но что она могла ему сказать?

— Коммандер, — собравшись с духом, выпалила она, — по-моему, вы как раз собирались рассказать, как хотели сжечь Вашингтон, когда нас прервали?

— Совершенно верно, — подтвердил коммандер, машинально расправив плечи. — Мы вошли в столицу и продержались там целых двадцать шесть часов, прежде чем поступил приказ отступать. Я входил в состав того самого отряда, который был послан, чтобы поджечь Белый дом. Вы не поверите — когда мы ворвались туда, то нашли на столе только что сервированный и еще горячий ужин! На редкость гостеприимный народ эти американцы, не так ли?

— В самом деле? — удивленно переспросила Эмилия.

— Да, герцогиня. Мы ворвались внутрь и обнаружили обеденный стол, накрытый на сорок персон. Так что прежде чем предать Белый дом огню, мы уселись за стол и воздали должное искусству поваров Мэдисона. — Он улыбнулся. — Однако должен заметить, ваша светлость, что ужин, которым попотчевал нас президент, и близко не может сравниться с тем пиршеством, на котором мы имеем честь сегодня присутствовать. — С этими словами коммандер кивнул в сторону подноса, где красовался ростбиф, окруженный тонко нарезанными овощами.

Зардевшаяся Эмилия рассыпалась в благодарностях.

Сидевший во главе стола герцог бросил на жену полный восхищения и гордости взгляд и поднял свой бокал.

— Предлагаю тост за здоровье хозяйки дома, ее светлости герцогини Морланд!

Молоденькие лейтенанты, дружно вскочив на ноги, с криками «Слушайте, слушайте!» молодецки опрокинули в себя вино и смирно уселись за стол.

Джулиан раздраженно повел бровью.

— Боже… какой энтузиазм! — фыркнул он. — Это что, морская традиция?

Лили решила, что обязанность объяснить несколько странное поведение гостей лежит на ней.

— Коммандер приказал, чтобы его лейтенанты вставали, прежде чем заговорить, — чтобы мне было легче понять по губам, о чем они говорят. Как любезно с его стороны, правда, Джулиан? — Она робко вскинула на него глаза, взглядом умоляя согласиться.

Напрасно — Джулиан притворился, что ничего не замечает.

— Тактично — не то слово! — сухо обронил он.

Один из флотских лейтенантов поднялся из-за стола.

— Если позволите, мистер Беллами, для нас большая честь познакомиться с вами, сэр! — отважно выпалил он.

Его по-детски простодушный восторг заставил Лили спрятать улыбку.

Не успел он вернуться на свое место, как из-за стола поднялся второй, тот самый, с рыжеватыми волосами.

— В море, чтобы развеять скуку, мы частенько рассказывали разные смешные истории или анекдоты. И должен признаться, что самые остроумные из них были придуманы вами, сэр!

— Все самые непристойные. — Тряхнув коротко остриженными густыми темными волосами, самый юный из лейтенантов притворился, что не заметил, как оговорился, и тоже сорвался со стула. — Изобразите Принни! Ну пожалуйста! Или хотя бы Байрона, если вы не против!

Кому, как не Лили, было знать, сколько лет Джулиан убил на то, чтобы научиться искусству перевоплощения. Он с детства обладал уникальным талантом — стоило раз услышать чей-то голос, он мог воспроизвести его с необыкновенной, прямо-таки ошеломляющей точностью. Джулиан часто развлекал так своих друзей, а Лео и его приятелям никогда не надоедали эти представления.

— Не сейчас, — потянувшись за стоявшим перед ним блюдом с жареной форелью, покачал головой Джулиан.

Но от безусого лейтенанта не так-то легко было отделаться. Судя по всему, юноша был не из тех, кто сдается без борьбы. Ничуть не обескураженный отказом, он снова вскочил на ноги.

— Ну пожалуйста, сэр! — взмолился он. — Я видел год назад, как вы это делали — мой дядюшка свозил меня в Буддлс перед выходом в море. Я не устаю рассказывать об этом своим приятелям с тех пор, как…

— Сядьте, юноша. — Рукой, в которой он держал нож для мяса, Джулиан властно указал лейтенанту на стул. — И сидите смирно. Все вы. Вы, господа, оскорбляете леди.

Побагровев от стыда и унижения, молодой человек молча опустился на стул. Лили внезапно почувствовала, что и у нее тоже заполыхали щеки. Ну и отлично, промелькнуло у нее в голове. По крайней мере теперь можно надеяться, что трое лейтенантов просидят молча до конца ужина. Ни один из них не осмелится нарушить приказ коммандера и заговорить, не вставая из-за стола, с некоторым злорадством подумала она. И уж конечно, ни одному из них и в голову не придет ослушаться Джулиана.

Передавая ему блюдо с картофелем, Лили воспользовалась случаем, чтобы обменяться с ним несколькими словами.

— Что ты творишь? — сердитым шепотом проговорила она, убедившись, что на них никто не смотрит.

— Я… — Джулиан резко выхватил блюдо, и Лили догадалась, что он сердится. — Просто защищаю тебя. А что?

Достойный ответ уже висел на кончике языка, но Лили благоразумно промолчала.

Какое-то время гости сосредоточенно жевали. Над столом повисла тишина.

Первым не выдержал коммандер.

— Вероятно, вы вскоре переберетесь за город? — тронув Лили за руку, спросил он. — Или вы решили провести зиму в Лондоне?

— Скорее всего останусь в городе, — покачала головой она. — Думаю, скоро из Египта вернется мой кузен, новый маркиз. А вы, коммандер? Сколько времени вы рассчитываете пробыть на берегу на этот раз? Вероятно, пока ваш корабль находится в доках?

— Да, все зависит от этого. Думаю, самое малое, пару месяцев. — Он озабоченно сдвинул брови, потом по губам скользнула улыбка. — Возможно, наши дороги снова пересекутся…

— Возможно. — Лили повернулась к Джулиану, взглядом ища поддержки, но вместо этого прочла на его лице откровенную злость. Возмущенный взгляд Джулиана был прикован к руке коммандера, которую тот, словно по забывчивости, так и оставил лежать на запястье Лили.

Да, вынуждена была признать Лили, коммандер определенно позволил себе некоторую вольность. В любом случае речь шла о таком пустяке, о котором и говорить-то не стоило, а Джулиан был в таком бешенстве, что у Лили холодок пополз по спине. Он уставился на руку коммандера, словно прикидывал, как бы половчее отделить ее от тела — так обычно мясник разглядывает мясную тушу, прежде чем взяться за тесак.

Лили поспешно убрала руку и потянулась за бокалом — поднесла к губам и сделала большой глоток, всем своим видом давая понять, что не намерена продолжать разговор на эту тему. От Джулиана исходила волна холодной злобы, настолько плотная, что, казалось, ее можно было пощупать. Лили вдруг почувствовала, как к глазам подступают слезы. Почему он все время злится? Неужели они больше никогда не будут друзьями?

Наконец лакеи принялись убирать со стола.

— Раз уж сегодня джентльмены имеют явный перевес над дамами, — окинув взглядом гостей, Эмилия лукаво улыбнулась, — может, мы просто все вместе перейдем в гостиную? И джентльмены смогут наслаждаться портвейном в обществе дам, не опасаясь задеть чьи-то чувства. Как ты считаешь, Лили? Ты не против?

— Ни в коем случае, — поддержала Лили подругу.

— Вот и чудесно! К тому же у нас сразу будет компания, и можно будет сыграть в какую-нибудь салонную игру, если захотим.

Гости вслед за хозяйкой поднялись из-за стола — при мысли о возможности отведать знаменитого портвейна, которым герцог Морланд угощал своих друзей, молодые лейтенанты заметно оживились — и перешли в гостиную. И хотя при упоминании о салонных играх лицо у герцога вытянулось, а в глазах мелькнуло какое-то затравленное выражение, Лили очень надеялась, что это никак не испортит настроения его гостям.

К несчастью, едва они поднялись из-за стола, как коммандер поспешил галантно предложить ей руку. Отказаться было бы верхом неучтивости. Не зная, что делать, Лили в полной растерянности покосилась на Джулиана.

— Ступай, — равнодушно кивнул он. — Нам с Морландом нужно поговорить. Наедине, — безжалостно добавил он, ясно давая понять, что предпочитает общество герцога.

Герцог с энтузиазмом согласился — видимо, перспектива развлечься салонными играми пугала его куда больше разговора с Джулианом Беллами. Они отстали, пропуская остальных гостей, после чего незаметно перешли в соседнюю комнату.

Лили подавила тяжелый вздох. Оставалось только надеяться, что под словом «поговорить» Джулиан подразумевает именно разговор, а не что-то другое, менее невинное. Но тут уж она ничего не могла изменить.

И минуты не прошло, как Джулиан оказался наедине с герцогом, а у него уже чесались руки врезать ему в челюсть.

— Что ж, Беллами, — герцог, достав из буфета графин с бренди, вытащил пробку, постаравшись для пущего эффекта, чтобы хлопок вышел погромче, — давненько не виделись, верно?

Джулиан, скрипнув зубами, изо всех сил старался хранить спокойствие.

— Это как сказать… лично я не успел особенно соскучиться.

— Вот как? Знаете, я бы согласился… — герцог, отсалютовав Джулиану графином, наполнил свой бокал, — если бы не рассчитывал получить от вас кое-какие объяснения.

Джулиан стиснул зубы. Черта с два он обязан что-то ему объяснять!

— Как я понимаю, вы имеете в виду мои попытки отыскать убийц Лео? — прорычал он.

— К вашему сведению, я уже потратил чертову пропасть денег на эти самые поиски! Так что да, черт возьми, считаю, что это дает мне право требовать объяснений. Но сначала… — Морланд кивком головы указал на стулья. Они уселись. — Предлагаю сначала поговорить о лошадях.

— О! Ну да, конечно! В конце концов, Лео мертв и уже никуда не торопится, — с горечью бросил Джулиан. — Для вас ведь лошади всегда на первом месте, верно? А погибший друг может и подождать!

Герцог высокомерно пропустил оскорбление мимо ушей.

— Вернувшись в Лондон, я первым делом отправился взглянуть на Озириса. Вообразите мое удивление, когда я не обнаружил его в конюшне!

— Я велел перевести его в другое стойло, — брюзгливо сообщил Джулиан. — Впрочем, разве вы не этого хотели?

— Я помню.

— И?..

— И теперь условия гораздо лучше. — Но прежде чем Джулиан успел что-то сказать, герцог желчно добавил: — И тем не менее должен сказать, что они далеки от идеальных.

Высокомерный осел. Индюк спесивый! Джулиан не сомневался, что герцог Морланд скорее согласится, чтобы ему пустили его голубую кровь, нежели выдавит из себя хоть самую скупую похвалу в адрес недруга.

— Я по-прежнему настаиваю, чтобы жеребца перевезли в Кембриджшир, — проворчал Морланд. — Напоминаю, что речь идет о бывшем чемпионе, о бесценном производителе, черт возьми! А мои конюшни считаются одними из лучших. И место Озириса именно там!

Джулиан молча пригубил бренди. Можно было не сомневаться, что герцог готов спорить до хрипоты. Джентльмен с безупречной родословной заслуживает, чтобы его лошади содержались в идеальных условиях, — таков был девиз Морланда. Джулиан в очередной раз поймал себя на мысли, как же он презирает и самого герцога с его спесью, и его аристократические замашки. Именно поэтому он в свое время пустил в ход все свое обаяние, чтобы проникнуть в лондонский высший свет. Чтобы своими глазами увидеть, как надменные лорды вроде Морланда становятся объектом насмешек, и иметь возможность поиздеваться над ними, выставить кого-то дураком, унизить или смешать с грязью. Или — что еще забавнее — наставить кому-то из них рога.

К счастью для герцога Морланда, даже Джулиан не позволил бы себе пасть настолько низко, чтобы попытаться соблазнить милую простодушную Эмилию. Даже будь у него такое желание…

— Наверное, нет необходимости напоминать вам, Беллами, — продолжал герцог, — что этот жеребец — совместная собственность, а моя доля едва ли не всемеро превышает вашу?

— Нет. Я помню об этом.

Десять латунных жетонов, подтверждавшие членство их владельцев в клубе любителей племенных жеребцов, продаже не подлежали — их нельзя было просто купить, только выиграть или проиграть. И это условие было еще одним подтверждением порядочности Лео и его вечной тяги к справедливости. Какому бы другому маркизу на его месте вздумалось основать клуб, который был бы открыт для всех? Членом клуба Лео мог стать любой, кому улыбнулась бы удача. А все потому, что Лео, невзирая на свое аристократическое происхождение, никогда не считал себя лучше других.

По иронии судьбы Лео был гораздо лучше тех, с кем ему приходилось иметь дело, вздохнул Джулиан. И уж конечно, он стоил десяти таких, как герцог Морланд! Основанный им клуб много лет был для Лео любимой игрушкой — до тех пор, пока не появился герцог, вбивший себе в голову, что все десять жетонов, а вместе с ними и Озирис, должны принадлежать ему одному. Тупое упорство, с которым он добивался этого, принесло свои плоды. Семь из десяти жетонов уже перешли в его руки, и мечта Лео пошла прахом. Единственными живыми владельцами оставшихся жетонов оставались Джулиан и лорд Эшворт.

— Ваши арифметические вычисления нуждаются в поправке. — Отставив в сторону бокал с бренди, Джулиан сунул руку в карман сюртука. — Потому что у меня не один, а два жетона. — С этими словами он извлек из нагрудного кармана тонкий латунный жетон. На одной стороне была вычеканена конская голова, на другой — хвост. — Вот этот принадлежал Лео, — продолжал Джулиан, задумчиво зажав жетон пальцами. — Я выиграл его у Эшфорда, когда ездил в Девоншир.

— Какого черта вам понадобилось в Девоншире? — изумился Морланд.

— Помните, прошлым летом мне удалось выследить шлюху, которая в свое время обнаружила тело Лео?

— Конечно. — Герцог мрачно кивнул. — Когда мы виделись в последний раз, вы сказали, что собираетесь расспросить ее.

— Верно. Так я и сделал. Я нашел ее, задал пару вопросов, после чего отвез в одну Богом забытую деревушку в Девоншире неподалеку от имения Эшфорда — решил, что там она будет в безопасности.

— В безопасности? — Герцог слегка опешил. — А с чего вы вообще решили, что ей угрожает опасность?

Немного поколебавшись, Джулиан решил рассказать Морланду все. Как бы он ни презирал этого человека, в глубине души он понимал, что нуждается в герцоге. Вернее, даже не он, а Лили. А ради Лили он был готов на все.

— В ночь своей гибели Лео подобрал в Ковент-Гардене шлюху и уговорил пойти с ним на боксерский матч. Потом, когда матч закончился, они вышли оттуда, свернули в переулок и стали… ммм… обсуждать, куда… ну, в общем, вы понимаете.

— Во всяком случае, могу себе представить, — с кислым видом проворчал герцог. — Можете опустить эту часть.

Джулиану до сих пор противно было думать, что свои последние минуты на этой земле Лео провел в обществе какой-то девки. Сказать по правде, он был шокирован, когда узнал, что Лео намеревался провести время со шлюхой. Насколько он знал, Лео никогда раньше не опускался до этого.

— Как бы там ни было, — продолжал он, — они еще не успели договориться, когда в переулке появился какой-то мужчина.

— Тот самый, который так похож на вас?

— Совершенно верно. Судя по словам девицы, они с Лео были знакомы. Он попрощался и вместе с тем человеком свернул за угол. Девица уверяет, что слышала, как они о чем-то спорили, потом наступило молчание. А через пару минут послышались звуки драки. Девчонка оказалась не из робких — она бросилась туда и увидела, как двое каких-то подозрительных бродяг избивают Лео и того незнакомца, с которым они разговаривали.

Почувствовав, что у него пересохло в горле, Джулиан поднес к губам стакан и одним глотком опрокинул в себя остаток бренди. Горло обожгло, но проглотить бренди было куда легче, чем горькую правду.

Откашлявшись, Джулиан продолжал:

— Девица сказала, что из-за темноты не рассмотрела нападавших. Судя по ее описанию, это были двое громил в грубой одежде. Она уверяет, что один был лыс, как колено, а второй говорил с заметным шотландским акцентом. Она принялась кричать. Это спугнуло убийц. Девица побежала за помощью, но когда она вернулась вместе с каким-то кебменом, таинственный незнакомец исчез. На земле лежал один Лео. Девушка привезла его в мой дом… ну а остальное вы уже знаете. По дороге Лео умер.

— Ну и кто же, по-вашему, был тот незнакомец? — не выдержал герцог.

— В этом-то и вопрос, верно? Я долго искал его, наводил повсюду справки. — Найти незнакомого человека, да еще в Лондоне, оказалось намного труднее, чем он мог себе представить. Особенно учитывая, что он искал своего двойника. — В конце концов мне удалось узнать, как его зовут. Впрочем, вы, должно быть, тоже его знаете. Это некий Питер Фарадей. Кстати, член клуба.

— Кажется, припоминаю, — заново наполнив бокалы, задумчиво пробормотал герцог. — Постойте! Я ведь выиграл у него жетон… и произошло это за пару дней до гибели Лео!

— Совершенно верно. А сразу после убийства Фарадей поспешно уехал из Лондона… В Корнуолл. Я уже было решил, что нашел ответ на свой вопрос. Фарадей был в бешенстве, что проиграл свой жетон и лишился членства в клубе, а может, просто отчаянно нуждался в деньгах. Я предположил, что он завлек Лео в ловушку. Мы с Эшвортом, прихватив с собой ту шлюху, которая могла его опознать, отправились в Корнуолл. Но когда постучались в дверь коттеджа, где жил Фарадей… — Джулиан тяжело вздохнул. — Короче, мы увидели калеку. Фарадей едва мог ходить — и это, заметьте, через два с лишним месяца после того, что случилось. Так вот, он утверждал, что в тот вечер они с Лео просто разговаривали, когда вдруг появились какие-то бродяги и набросились на них. Что им было нужно, он не знает до сих пор.

— И вы ему верите?

Джулиан пожал плечами.

— Эшворт, во всяком случае, верит. Утверждает, что Фарадей тут ни при чем — мол, ни один человек не согласится стать калекой даже ради того, чтобы отвертеться от обвинения в убийстве. Но я убежден, что Фарадей что-то скрывает. Случайно ли он оказался там в эту ночь, для чего ему понадобилось отводить Лео в сторону, в эти проклятые кусты… в любом случае есть еще что-то, о чем он предпочитает умалчивать. — Снова вытащив из кармана латунный жетон, он принялся задумчиво постукивать им о подлокотник. — Но мое расследование зашло в тупик.

Взгляд Морланда был прикован к жетону в руке Джулиана.

— Этот жетон тоже должен принадлежать мне, — не выдержал он. — Насколько мне помнится, это я выписал вам чек… я финансировал ваше расследование, поставив условием, что вы отдадите мне жетон.

— Вы просто невыно…

— Замолчите! — Властным движением руки герцог заставил Джулиана замолчать. — Меня совершенно не волнует, что вы обо мне думаете, но мне придется потребовать уплаты долга.

— Не понимаю, о чем вы? — Опустив латунный жетон обратно в карман сюртука, Джулиан двумя пальцами извлек из него сложенный вдвое листок плотной бумаги и сунул под нос побледневшему герцогу.

Морланд поднес листок к глазам, и на лбу его залегла глубокая морщина.

— Это же… — Он поперхнулся.

— Совершенно верно — ваш банковский чек, — издевательски кивнул Джулиан. — Я не притрагивался к этим деньгам.

Морланд, разинув рот, озадаченно моргнул.

— Нет-нет, — успокоил его Джулиан, — я действительно провел самое тщательное расследование. Нанял пару сыщиков с Боу-стрит, вместе мы обыскали каждый дюйм этого города. Но платил за все из собственного кармана.

— Тогда для чего вы его вообще взяли? — Герцог поднес чек к глазам.

— Как своего рода долговую расписку. И лишнее доказательство вашей невиновности и стремления разыскать убийц. Теперь я полностью уверен, что вы не имеете к этому отношения, — вынужден был с неохотой признать Джулиан.

— Что ж… — сухо пробормотал герцог. — Кстати, ваше расследование заняло пять месяцев. И кажется, я уже говорил вам, что остаток этих денег я прошу передать Лили.

— Она бы ни за что их не взяла. Поверьте, я пытался ее уговорить.

— Что ж… ладно. — Свернув чек несколько раз, герцог немного подумал, потом швырнул его в калган.

— Но мне по-прежнему нужна ваша помощь, Морланд. — Джулиан пристально вглядывался в задумчивое лицо герцога.

— Сдается, у вас что-то на уме, — усмехнулся тот.

— Это еще не конец истории, — кивнул Джулиан. — Фарадей кое-что сказал на прощание. У него появилась догадка, почему эти двое вдруг напали на них с Лео. И показания очевидцев подтверждают эту догадку.

— Ну и?.. — Морланд вытянул шею. В глазах его вспыхнул интерес.

Но Джулиан колебался. С момента возвращения из Корнуолла он не говорил об этом ни одной живой душе.

— Убить должны были меня, — наконец неохотно пробормотал он. — У меня появился смертельный враг.

Не успел он это произнести, как вдруг почувствовал странную легкость. Забавно, с горечью подумал он. Он ведь не собирался говорить, что его жизни угрожает опасность, что это за ним, а не за Лео охотились убийцы. И уж конечно, ему никогда не приходило в голову, что подобное признание может принести облегчение. Однако это было именно так. Когда тайн нет, разговаривать намного проще — но тех, с кем он мог говорить начистоту, можно было пересчитать по пальцам. Собственно говоря, их всегда было только двое — Лео и Лили. Но Лео уже нет, а Лили ничего не должна об этом знать.

— Всего один? — саркастически хмыкнул герцог. — Лично я был уверен, что желающие прикончить вас выстраиваются в очередь!

— Черт бы вас побрал, Морланд! Это серьезно. — Джулиан, сорвавшись со стула, заметался по комнате. — Лео уже мертв, и…

Джулиан осекся. Перед глазами словно живое встало покрытое запекшейся кровью лицо Лео. Эта картина преследовала его даже сейчас. Лео умер слишком быстро — большинство синяков даже не успело проявиться. После смерти его лицо выглядело даже не столько изуродованным, сколько… изменившимся. Как разбитая чашка, которую не склеить.

— Лео мертв, и это моя вина. В одном вы правы, Морланд — врагов у меня и впрямь хватает. В этом-то и проблема, черт возьми. Если бы речь шла об одном человеке, я бы знал, где его искать. Но на свете слишком много людей, которые были бы рады, если бы кто-то всадил в меня нож… а некоторые события уходят корнями в прошлое. — Скривившись, Джулиан потер висок. — Если я хочу отыскать убийц Лео, нужно сначала выяснить, кто заказчик. А для этого нужно, чтобы он выдал себя. Выманить его из норы… Иначе ничего не получится.

— Выманить?! Чушь какая! — фыркнул герцог. — Со дня гибели Лео прошло пять месяцев. Если кто-то действительно собирался вас убить, неужели вы думаете, он бы не попытался еще раз? — Заметив, что Джулиан, явно растерявшись, молчит, Морланд опомнился. — Простите… — Он с извиняющимся видом пожал плечами.

— Да. Вы не всегда в состоянии ясно выразить свою мысль, — язвительно бросил Джулиан.

— Скажите, были ли другие попытки? Я хотел сказать, случалось ли, что кто-то покушался на вашу жизнь? — пропустив его колкость мимо ушей, продолжал герцог.

— Нет, — вынужден был признать Джулиан. — Во всяком случае, насколько мне известно.

— Тогда почему вы так уверены, что убить должны были вас?

— Потому что это единственная версия, которая все объясняет. Время, способ убийства, сходство между мной и Фарадеем, которое просто бросается в глаза. А знаете, какие были последние слова Лео перед смертью? Я узнал это от Фарадея. Он прошептал: «Скажите Джулиану». — Отвернувшись, он негромко выругался. — Господи, он лежал там, зная, что умирает, и последней его мыслью было предупредить меня!

Лео, даже умирая, думал о том, чтобы спасти жизнь другу. И чем же отплатил ему Джулиан? Он выругался сквозь зубы. Ложью и кощунственной похотью, которую возбуждала в нем осиротевшая сестра погибшего.

— Это ничего не доказывает. Лео умирал, а вы, как-никак, были его ближайшим другом. В любом случае, что может быть естественнее этой фразы? — Морланд примирительно поднял руки. — Послушайте, Беллами, Лео погиб от руки уличных грабителей. Да, это было убийство, но случайное, а вовсе не заказное, как вы решили. С самого начала это было самым разумным объяснением. Конечно, это ужасная трагедия. Но вы должны смириться с тем, что его больше нет, и жить дальше.

— Не могу. Вы не понимаете, Морланд. — Впрочем, Джулиан был бессилен это объяснить. Он, конечно, подозревал, что герцог догадывается о его весьма сомнительном происхождении. Но всех подробностей он просто не мог знать.

А вот кому-то это явно известно, добавил про себя Джулиан. И этот кто-то, похоже, готов на все, чтобы заткнуть ему рот. Пять месяцев — всего лишь отсрочка. И довольно незначительная по сравнению со всеми прошедшими годами.

— Наступит такой момент — возможно, это случится очень скоро, — когда я неожиданно исчезну, — вдруг сказал он. — По своей воле или нет, не знаю. Но если это произойдет, дайте слово, Морланд, что позаботитесь о Лили.

— Конечно. — На лице герцога отразилось искреннее удивление. — Эмилия очень любит Лили, они близкие подруги. Мы всегда готовы предложить ей любую помощь, которая только в наших силах.

— Пропади она пропадом, ваша помощь! — разъярился Джулиан. — Мне нужно, чтобы вы защитили ее! — Он гневно махнул рукой в сторону двери в столовую. — И не так, как делали это, когда мы сидели за столом, а по-настоящему!

— Видит Бог, Беллами, я не понимаю…

— Прекрасно понимаете! — обрушился на него Джулиан. — Я имею в виду эту компанию дрессированных попрыгунчиков в мундирах флота ее величества!

— Но, Боже правый, Беллами, уверяю вас… — Брови герцога поползли вверх.

— Черта с два! А этот гнусный коммандер… как его? Мерривин, кажется. Можно подумать, вы не видели, как он пользовался любой возможностью, чтобы поглаживать ее руку!

— Поглаживать?! — Герцог был потрясен. — Послушайте, я не думаю…

— Я как раз об этом, — отрезал Джулиан. — Вы вообще редко думаете, Морланд. — Герцог, побагровев от возмущения; уже собирался что-то сказать, но, наткнувшись на гневный взгляд Джулиана, так и замер с открытым ртом. — Это ваш дом. Лили — ваша гостья. Так как же вы могли позволить этим… — его трясло от бешенства, — этим тупоумным ублюдкам глумиться над ней? Они ведь выставили ее на посмешище!

— Никто и не думал смеяться над Лили, — бесстрастно отрезал герцог. — А если кто и обидел ее, так это вы, Беллами.

— Я?! Я ее обидел?!

— Да, вы не ослышались. Вы оскорбили ее, поскольку обращались с ней, как с неразумным ребенком, который не в состоянии обойтись без няньки. Лили — умная женщина. И совсем не такая хрупкая, какой вы стараетесь ее представить. Она вполне может постоять за себя. И она отлично справлялась весь вечер — пока не появились вы, Беллами. А вы все испортили.

Да, Морланд был прав… и это потрясло Джулиана до такой степени, что он онемел. Он успел заметить сияющую улыбку на лице Лили, когда вошел… как заметил и то, какой вымученной стала эта улыбка, когда он опустился на стул возле нее. И конечно, Лили и не думала поощрять те невинные вольности и знаки внимания, которые позволял себе этот спесивый индюк Мерривин. Собственно говоря, явный интерес коммандера к Лили должен был бы вселить в него надежду, ведь это означало, что она, возможно, очень скоро пойдет к алтарю… Но вместо этого Джулиан не чувствовал ничего, кроме бешеной злобы. Ему вдруг вспомнился затравленный взгляд, который бросила на него Лили, когда он рявкнул на молоденького лейтенанта, и Джулиан едва не застонал.

Холера, что он натворил! Слова герцога были словно кинжал, воткнутый ему сердце.

Нет, он знал, конечно, что Лили не дурочка, а вполне самостоятельная умная женщина, не нуждающаяся в его помощи. Но стоило ему только увидеть ее, как все разумные мысли будто выдувало из головы. Ревность застилала глаза — он ловил себя на том, что готов придушить любого, кто имел несчастье подойти к Лили слишком близко.

— Ладно. — Тяжело вздохнув, Джулиан провел рукой по лицу, словно стряхивая невидимую паутину. — Остается радоваться, что ей уже недолго осталось терпеть мое присутствие. — Поднявшись, он направился к двери.

Герцог перехватил его на полпути.

— А Лили знает?..

— О чем? Что ее брат перед смертью якшался с какой-то шлюхой? Или о Фарадее? Или о моих многочисленных врагах?

— Нет. О ваших чувствах к ней, — без обиняков бросил герцог.

Ощущение было такое, будто его ударили в солнечное сплетение. Джулиан настолько опешил, что на мгновение лишился речи. Герцог знает?!

— Конечно, знаю, — будто подслушав его мысли, кивнул Морланд. — А если уж я это заметил, значит, об этом известно всему Лондону. Учитывая мое умение разбираться в подобных делах, думаю, я был последним, кто догадался, что вы по уши влюблены в Лили.

— Будем считать, что вы мне ничего не говорили, — пробормотал Джулиан. Все эти долгие годы он только и делал, что хранил свои многочисленные тайны. И это неплохо у него получалось. Тогда почему он так позорно провалился, пытаясь скрыть эту, самую важную из всех? Если даже Морланд обо всем догадался, выходит, Лили тоже подозревает?.. Ну конечно, еще бы, с горечью подумал Джулиан, особенно после той его дурацкой попытки поцеловать ее!

Три вечера, повторил он себе. Он должен продержаться всего три вечера. Джулиан и сам не знал, как ему это удастся — понимал только, что должен это сделать.

— Ничего, — бесстрастно бросил он. — Лили ничего не знает. И не узнает.

— Вошь!

Рыжеволосый лейтенант покачал головой, после чего предпринял еще одну попытку — запустив пальцы в густую шевелюру, резким движением пару раз подергал за них, то и дело при этом энергично вскидывая голову.

— Доярка! — вскочив на ноги, воскликнул самый юный из флотских офицеров.

Услышав это, лейтенант метнул убийственный взгляд в сторону своего молодого товарища. Потом, видимо, решив предпринять новую попытку, сунул большие пальцы под мышки, горделиво выпятил грудь и принялся с напыщенным видом расхаживать по комнате, при каждом шаге дергая головой.

Майкл вскинул руку.

— Бантамский петух? — предположил он.

Лейтенант жестом подбодрил его. Не совсем так, говорило выражение его лица, но уже горячо. Он снова запустил пальцы в волосы и с таким ожесточением взъерошил их, что через минуту они уже стояли дыбом, как у ежа. Убедившись, что желаемый эффект достигнут, молодой человек выразительно обвел пальцем хохолок цвета спелой морковки, смахивающий на гребень для волос. Зрители заметно оживились, заулыбались, стали перешептываться. Намек на Джулиана Беллами был слишком очевиден, чтобы его не заметить.

Конечно, сообразила Лили — и поспешно подняла руку.

— Гребень[2].

Широко улыбнувшись, рыжеволосый лейтенант поклонился и покинул импровизированную сцену. Зрители дружно засмеялись — но громче и заразительнее всех хохотали три молодых лейтенанта. Лили не составило труда догадаться, чем вызван столь бурный восторг. Вероятно, незамысловатый розыгрыш был своего рода бальзамом для их раненой гордости, возможностью поиздеваться над человеком, которого они считали кумиром и который так грубо и оскорбительно обошелся с ними за ужином. Не придумав ничего лучше, молодые люди отомстили ему во время игры в шарады. Лили вздохнула. Похоже, Джулиан даже не заметил, что, став отшельником, слегка утратил свое хваленое обаяние. А может, ему уже все равно, с испугом подумала она.

Сидевший позади нее коммандер, привстав, коснулся ее руки.

— Неплохо, очень неплохо, миледи, — одобрительно пророкотал он. — Что ж, теперь ваша очередь. Может, окажете нам честь и тоже попробуете?

Лили с улыбкой покачала головой.

— Увы, коммандер. Если честно, никогда не умела играть в шарады.

— Тогда предложите что-нибудь другое. Во что бы вы хотели сыграть?

Лили замялась. Сказать по правде, она никогда особенно не любила салонные игры. Но коммандер ждал ее решения.

— Может быть, в карты? — робко предложила она.

Видимо, в глазах коммандера желание Лили было приказом, не подлежащим обсуждению, поскольку он действовал по-военному четко — вскочив на ноги, тут же велел лейтенантам принести карточный стол.

Лили пересела на козетку у окна. Она даже позволила себе невинное удовольствие понаблюдать как пятеро мужчин наперебой спорили, куда передвинуть стол. С легким злорадством подумав, что мужчины всегда остаются мужчинами — даже такая простая задача выливается в целую эпопею, если это происходит на глазах у женщины, — Лили спрятала улыбку. Впрочем, очень скоро мысли ее — снова — вернулись к Джулиану. С самого утра ее сердце сладко замирало в предвкушении встречи. Если бы он не ушел… если бы он побыл с нею, хотя бы недолго, возможно, думала Лили, ее сердце не трепыхалось бы сейчас в груди, словно примериваясь выскочить наружу.

Через пару минут к ней присоединился Майкл. Обернувшись, она заметила его мрачное лицо.

— Я все думаю о нем… — пробормотал он. — Ничего не могу с этим поделать.

— В самом деле? — Лили удивилась, с чего бы это Майклу все время думать о Джулиане и что же это за мысли, что они вгоняют его в такую тоску.

— Просто… до сих пор не могу поверить, что его уже нет.

Лео. Он же говорит о Лео, глупая! А ты что подумала? Лили вдруг с удивлением поймала себя на том, что впервые за последние месяцы думала не о брате, а о другом человеке.

— Жаль, что я был в плавании и не смог присутствовать на похоронах, — продолжал Майкл. — Знаешь, мы ведь целых два года не виделись…

— В самом деле? И предыдущим летом тоже? — удивилась Лили. — Ах да, ты ведь уже в июле ушел в море, — спохватилась она.

— Предыдущим летом? — Майкл покачал головой. — Нет, я все три месяца проторчал в Плимуте. Но с Лео мы так и не смогли увидеться. Но разве вы с ним тогда были не в Глочестершире? — удивился он.

— В июле точно не были. В июле Лео поехал… — Лили, спохватившись, поспешно прикусила язык. — О, прости. — Она растерянно покачала головой. — Должно быть, я опять все напутала.

Тот июль Лео провел в компании старых приятелей, с которыми он в свое время учился в Итоне. Но Лили не хотелось, чтобы Майкл расстроился из-за того, что никому не пришло в голову позвать и его. А правда, вдруг спохватилась она, как же получилось, что никто не вспомнил о нем? Как странно, ведь в школе Майкл был самым близким другом Лео. Все это выглядело странно, если только…

Если только Лео сам там был. А вот если допустить, что Лео с самого начала не собирался ехать на эту встречу, то все становится на свои места, подумала Лили. Но тогда получается, что этот месяц брат провел где-то в другом месте… но где?

Гостиная вместе с Майклом и остальными гостями вдруг будто исчезла, а перед глазами замелькали строчки давно забытых писем, которые все эти месяцы, оказывается, хранились где-то на задворках памяти…

«Когда я ночью закрываю глаза, то пытаюсь представить, что мы снова вместе. Мы лежим рядом в высокой траве… а над головой — синий купол неба. Теплые лучи солнца, словно заботливые руки, ласкают наши разгоряченные, покрытые потом тела. Твоя рука лежит в моей руке, наши пальцы переплелись. Мы смеемся, как дети, когда задрав головы наблюдаем за любовными играми жаворонков.

Потом ты медленно поворачиваешься ко мне и, протянув руку к моему лицу, отбрасываешь упавшую мне на лоб прядь волос.

Я чувствую твои губы на своих губах. Потом вижу над собой твои глаза, и наш поцелуй пробуждает во мне совсем не детские мысли…»

Лили, вздрогнув, заставила себя вернуться к реальности. Возле нее стоял коммандер.

— Вы позволите? — Протянув ей руку, он кивком головы указал на стоявшие посреди гостиной карточные столы.

— О… — Спохватившись, Лили поднялась на ноги. — Да, конечно…

После недолгого обсуждения сошлись на висте. Лили, Эмилия, Майкл и коммандер уселись за первым столом, троим молодым лейтенантам ничего не оставалось делать, как занять места за вторым, четвертый, свободный стул отвели «болвану»[3].

Поскольку Лили играла в паре с Майклом, коммандер уселся по левую руку от нее. Пока Эмилия готовилась сдавать, Лили постаралась сосредоточиться на игре. Обычно она играла неплохо, особенно в вист. Наконец-то — в первый раз за весь вечер — ей представился шанс блеснуть.

Впрочем, очень скоро она пала духом. Игра не шла хоть убей. Мысли Лили блуждали где-то далеко — пару раз ее даже приходилось окликнуть, чтобы напомнить, что пришла ее очередь ходить. Лили явственно чувствовала растущее раздражение коммандера. Недовольно поджатые губы и ходившие на скулах желваки без слов говорили о том, что он думает в этот момент о ее манере игры и о ней самой.

Он явно устал от нее, с грустью подумала Лили. Впрочем, такое случалось не впервые. Люди вроде коммандера, впервые в жизни столкнувшись с необходимостью общаться с глухой женщиной, вначале, преисполнившись энтузиазма, из кожи лезли вон, чтобы показать, что она ничем не хуже других. Они воспринимали это как своего рода салонную игру и всячески старались проявить деликатность. Но как только понимали, что игра затягивается до бесконечности, как только становилось ясно, что победителя в ней не будет, как не будет и призов, мгновенно теряли интерес.

Конечно, интересной собеседницей ее не назовешь, стараясь быть честной, подумала Лили. Тем более сейчас, когда ее мысли продолжают крутиться вокруг недавнего разговора с Майклом, постоянно возвращаясь при этом к пачке писем, обнаруженной ею после смерти брата в ящике его письменного стола. Подумать только — она всегда считала, что между ними нет секретов. Судя по всему, она ошибалась.

Что он скрывал? Или, вернее сказать, кого?

И куда, черт возьми, пропал Джулиан, спохватилась Лили. Помнится, он дал слово сопровождать ее три вечера подряд — «сопровождать», мысленно подчеркнула она, а не явиться, когда все уже сидят за столом, прилюдно унизить, а после сбежать, оставив выслушивать соболезнования друзей и приятелей Лео, злилась Лили. А тут еще этот чертов коммандер, охотно распускающий руки, чуть только представится такая возможность, и тут же теряющий терпение, если все идет не так, как ему хочется.

Конечно, Лили понимала, что это несправедливо… и тем не менее винила во всем Джулиана. Всякий раз, когда ей было не по себе, когда она чувствовала себя неловкой, неуклюжей, не такой, как все, когда к глазам подступали слезы унижения, это происходило исключительно из-за него. Будь жив Лео, все было бы по-другому. Наверное, Лили слегка сгустила краски… но она так ужасно устала, что ничего не могла с собой поделать.

— Прошу меня извинить, — наконец не выдержала она и, отложив карты, встала из-за стола. — Здесь душно. По- моему, мне не помешает глоток свежего воздуха. — Заметив, что мужчины сделали движение, чтобы встать, Лили жестом остановила их. В глазах Эмилии мелькнула тревога, и Лили, не желая расстраивать ее, заставила себя улыбнуться. — Нет-нет, прошу вас. Я вернусь через минуту. — Вот только отыщу Джулиана и притащу его сюда, мысленно добавила она.

Лили направилась к двери. Чувствуя спиной взгляды остальных, она расправила плечи, категорически отказываясь признавать поражение. Все нормально, говорила ее улыбка, я вполне способна справиться со всем сама. Но, сказать по правде, будь у нее выбор, она предпочла бы, чтобы рядом с ней был Джулиан.

Господи, когда же это произошло, спрашивала себя Лили. Как случилось, что он стал для нее всем?

Решительно повернувшись, она направилась к выходу.

И застыла как вкопанная, не успев сделать и двух шагов. Потом в тот же момент на пороге появился Джулиан и столь же решительно направился к ней.

Взгляды их встретились, и оба застыли, словно налетев на невидимую стену. По губам Джулиана скользнула усмешка — видимо, от его внимания не ускользнуло это совпадение. Лили закусила губу, стараясь не улыбнуться. Оба, не сговариваясь, коротко кивнули друг другу, после чего одновременно отвели глаза в сторону, кусая губы, чтобы не рассмеяться. Не было произнесено ни слова, однако оба поняли друг друга. Понимание, терпение — все, чего так отчаянно не хватало Лили, все это она нашла здесь, в Джулиане. Она вдруг поймала себя на том, что больше всего хочет подбежать, броситься ему на шею и надеяться… ничего не говорить, просто закрыть глаза, чтобы не оглохнуть от стука собственного сердца, и позволить себе надеяться, что он, может быть, тоже обнимет ее…

Она даже не успела додумать эту мысль до конца, как взгляд Джулиана похолодел. Он посмотрел на сидевших за столом игроков. Лили успела заметить, как с лица его вдруг сошли все краски, и оно стало пепельно-серым, а потом внезапно побагровело от ярости. Губы Джулиана зашевелились, и Лили даже слегка приоткрыла рот, ошеломленная резкостью его слов. Правда, они были адресованы не ей, а кому-то позади нее.

— А ну-ка, повторите, что вы только что сказали! — прорычал Джулиан.

О Господи, мысленно ужаснулась Лили. Вероятно, коммандер позволил себе дерзость, когда она повернулась к нему спиной. Нечто оскорбительное, поскольку это не было предназначено для ее ушей. И конечно, Джулиан моментально вышел из себя. Даже губы у него побелели от гнева, руки сжались в кулаки.

Он явно собирался кинуться в драку. Причем немедленно.

Лили, перепугавшись до смерти, преградила ему дорогу. Нужно было срочно что-то предпринять, пока еще все не зашло слишком далеко. Если она сделает вид, что ничего не слышала, остальные, вполне возможно, последуют ее примеру.

— Мистер Беллами. — Лили лучезарно улыбнулась, старательно притворившись, что безумно рада его видеть. — А я как раз собиралась выйти на воздух… здесь невыносимо душно, вы не находите? Наверное, в саду сейчас гораздо приятнее. Может быть, вы составите мне компанию?

С этими словами Лили взяла его за руку. Вернее, уцепилась, поскольку разжать его стиснутый кулак было невозможно.

Джулиан, казалось, даже не заметил этого — он смотрел мимо Лили, на коммандера.

— Вы негодяй и мерзавец, — отрывисто бросил он. — И не думайте, что она этого не понимает.

— Джулиан! — отчаянно взмолилась Лили, дергая его за рукав. — Проводи меня в сад, слышишь? Прямо сейчас!

На этот раз она даже не стала дожидаться, пока он согласится. И откуда только силы взялись, удивлялась потом Лили. Подхватив под руку, потащила к выходу, уверенная, что уж теперь-то Джулиан точно не вырвется. Он остолбенел — вероятно, попросту растерялся. Однако, когда Лили шагнула к двери, машинально двинулся за ней. Рука об руку, точно двое влюбленных, они вышли из комнаты.

Впрочем, до сада они так и не дошли.

Воспользовавшись тем, что Джулиан по-прежнему двигался как во сне, Лили затащила его в первое же место, показавшееся ей подходящим — в комнату напротив гостиной, — и, поспешно оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что они одни, плотно захлопнула дверь. Должно быть, это будуар Эмилии, решила она. Комната идеально подходила для разговора по душам. Тем не менее она напомнила себе, что лучше все-таки сдерживаться.

— Ну, может, соизволишь объяснить, в чем дело? — стараясь не повышать голоса, прошипела Лили, повернувшись к Джулиану.

— Ни в чем, — буркнул он. Лицо у него стало непроницаемым.

— Господи, ты что, язык проглотил? — обрушилась на него Лили. — Можешь сказать все, как есть. Да я и так уже догадываюсь. Вероятно, коммандер имел дерзость сказать что-то в мой адрес, поскольку был уверен, что я не услышу. Нисколько не сомневаюсь, что это было нечто оскорбительное.

Джулиан молча покачал головой, всем своим видом давая понять, что она слова из него не вытянет. Потом осторожно высвободил руку и принялся расхаживать по комнате, стараясь успокоиться.

Лили, обхватив себя руками за плечи, терпеливо ждала. Во-первых, в комнате было достаточно холодно, а во-вторых, ей тоже нужно было успокоиться. А успокоиться легче всего, когда кто-то обнимает тебя за плечи, с грустью подумала она, покосившись на Джулиана и поняв, что этого от него не дождешься.

— Дай-ка угадаю… — Она нахмурилась. — Мы играли в вист, потом я встала, оставив их втроем. Ага! Кажется, догадалась. Должно быть, это как-то связано с тем, что я оставила вместо себя «болвана», угадала? — Лили спрятала улыбку. — Ну, теперь понятно. Вероятно, коммандер бросил что-то вроде «сменяли одного глухого на другого»[4], верно? Можешь не говорить, я и так знаю, что угадала.

Джулиан предпочел промолчать. Но судя по тому, как потемнело его лицо, Лили поняла, что ее догадка недалека от истины. Пытаясь скрыть обиду, она рассмеялась.

— Как ты можешь смеяться?! — взорвался Джулиан.

— Почему бы и нет? — Лили развела руками. — То есть я хочу сказать, это ведь всего лишь каламбур, верно? И потом я, конечно, глухая, но отнюдь не тупая. Правда, надо признаться, сегодня я играла на редкость отвратительно. — Лили виновато улыбнулась.

Джулиан смотрел на нее и не верил собственным ушам.

Лили вдруг начала стремительно заливаться краской. Видя, что он молчит, она попыталась объяснить.

— Знаешь, иногда смеяться легче, чем… — заикаясь от смущения, начала она. — Словом, когда такое происходит, нужно чувство юмора, иначе жизнь становится совершенно невыносимой. И если ты согласился сопровождать меня во время выездов в свет, то должен заранее привыкнуть к мысли, что тебе тоже придется спокойнее относиться к подобным вещам. Видишь ли, люди иногда просто не понимают. Кому-то, возможно, даже не приходит в голову, что отсутствие слуха еще не делает тебя слабоумным. Другие машинально стараются кричать — как будто это поможет. Кого-то одна мысль о моей глухоте приводит в такое смущение, что им легче просто меня не замечать. Что же до коммандера, то, уверяю, он просто недалекий и невоспитанный хам, только и всего. Но нельзя же срываться всякий раз, когда кто-то из этих безусых лейтенантиков честно пытается втянуть меня в разговор.

— Они пытались тебя обидеть.

— Ну, это уж мне решать, — отрезала Лили. — Знаешь, Джулиан, я до смерти устала от того, что ты пытаешься решать за меня. Сначала ты вбил себе в голову, что я не в состоянии жить одна. Теперь, получается, я уже не могу ни с кем спокойно поговорить, не опасаясь, что ты сочтешь себя оскорбленным и ринешься на моего обидчика с кулаками. Знаешь, Джулиан, настоящий друг не стал бы постоянно напоминать мне о моем физическом недостатке. Он бы верил в меня и помог бы поверить, что я способна справиться со всем, как любой нормальный человек, — решительно закончила она.

Каменное лицо Джулиана мгновенно смягчилось.

— Лили, о чем ты говоришь? Конечно, я верю в тебя, но…

— Но — что? Ты не можешь сказать, что не веришь в меня, и тут же добавить «но». Либо ты доверяешь мне, либо нет, третьего не дано.

Тяжело вздохнув, Лили прошлась по комнате. Нужно взять себя в руки, приговаривала она, успокоиться. Нет ничего унизительнее, чем стать объектом всеобщей жалости, а уж жалеть себя — и вовсе последнее дело, считала она. За те годы, что она была глухой, Лили ни разу не позволила себе поддаться постыдной слабости. Да, бывало, конечно, что она грустила или плакала — но только от сочувствия и жалости к кому-то еще, — жалеть себя она решительно отказывалась.

— Ты ничего не понимаешь, Джулиан. То, что так взбесило тебя, — это ерунда, ёна которую не стоит обращать внимания. — Как-то раз, примерно через год после того, как я оправилась после болезни и поняла, что навсегда останусь глухой, я получила письмо от тетушки Беатрис. В нем она выражала свои глубочайшие сожаления по поводу «моего несчастья», как она выразилась. Беатрис писала, что считает своим христианским долгом объяснить, что таким образом Всевышний стремится наказать меня за какие-то мои грехи. Возможно, за то, что родилась красивой, а может, за мою гордыню. Дальше Беатрис умоляла меня смириться и теперь, когда я стала ущербной, думать в первую очередь о духовном совершенстве, а все мирское оставить в прошлой жизни.

Лили многие годы не вспоминала об этом письме. Она была уверена, что навсегда стерла его из памяти… и, видимо, ошиблась. Вероятно, нанесенная рана лишь подсохла… и вот она вскрылась и вновь напомнила о себе. За все эти годы она ни словом не обмолвилась об этом письме. О нем не знал даже Лео. Лили сама удивлялась, почему вдруг решилась рассказать о нем Джулиану.

Рука Джулиана, сильная и теплая, легла на руку Лили. Она со вздохом подняла на него глаза.

— Эта самая тетушка Беатрис, — медленно и раздельно проговорил он, — просто мерзкая, глупая, старая сука!

Этим самым он дал ей то, в чем она так отчаянно нуждалась. Да, с робкой радостью подумала Лили, именно поэтому она и рассказала о письме не кому-то, а Джулиану. Потому что Лео никогда бы не осмелился сказать то, что она только что услышала от Джулиана. И к тому же именно тетка Беатрис в свое время подарила Лео его первого пони.

— Да, — кивнула Лили, почувствовав, что впервые за эти годы может вздохнуть свободно. — Да, конечно, она такая и есть.

— Предположить, что твоя болезнь послана тебе в наказание? В жизни не слышал подобной чуши!

Оборот, который принял разговор, внушал определенные надежды. И Лили не замедлила воспользоваться представившимся ей шансом.

— Если это не моя вина и не наказание Господне, тогда кто виноват в том, что я оглохла? Доктора? Родители?

— Господи помилуй! Конечно, никто.

Забрав у нее из рук фарфоровую собачку, Джулиан поставил статуэтку на стол и взял руки Лили в свои. Странное, волнующее чувство захлестнуло ее, словно теплая волна стала медленно подниматься вверх по ее телу.

— В этом никто не виноват, Лили, — продолжал Джулиан, глядя ей в глаза. — Иногда такое случается, и искать виноватого бессмысленно.

— Согласна. — Мурашки побежали у нее по спине, и Лили вдруг стало тепло и немного щекотно. — Как и в том, что случилось с Лео. Как ты сейчас сам сказал? Такое иногда случается, и искать виноватого бессмысленно.

— Это не одно и то же, — покачал головой Джулиан. — В случае с Лео речь идет о другом, и ты прекрасно эго понимаешь. Лео не просто умер — его убили. А раз так, значит, есть и убийца.

— Но…

Выпустив ее руку, Джулиан отошел к камину, поставил ногу на край решетки и, облокотившись о каминную полку, с мрачным видом принялся разглядывать собственный кулак.

Лили решительно повернулась к нему.

— Джулиан, нам необходимо поговорить.

— Мы и так говорим. — Он пожал плечами.

— Нет, я имею в виду…

Черт бы его побрал, вдруг разозлилась Лили, всеми силами старавшаяся избежать этого разговора. С того дня, как не стало Лео, Джулиан вдруг сделался чрезмерно заботлив, что порой раздражаю Лили до белых глаз. И вот теперь она вдруг поймала себя на том, что ведет себя точно так же. Может, это изменится, если они с Джулианом поговорят наконец по душам.

— Знаешь, с того самого дня, как погиб Лео, — замявшись, начала Лили, — я все время задаю себе вопрос… Кто я без него? Видишь ли, Лео был частью моей жизни — настолько важной, что я уже не представляла себя без него. Но он погиб, и сейчас я заново пытаюсь научиться жить. Но есть и еще кое-что, что не дает мне покоя. И оно неизбежно напоминает о себе всякий раз, как мы оказываемся вместе. Сильно подозреваю, что это и есть причина, по какой мы с тобой все время ссоримся.

— И что же это? — Лицо у Джулиана стало каменным.

Беспокойство шершавым комком застряло в горле Лили. Потребовалось все ее мужество, чтобы загнать страх поглубже и встретиться глазами с Джулианом.

— Кто мы, Джулиан? Теперь, когда Лео погиб, кем мы стали?..

В глазах Джулиана вспыхнул непонятный огонек, а внезапно оробевшая Лили поспешно отвела взгляд в сторону, страшась того, что она может в них увидеть. Вместо того чтобы смотреть ему в глаза, она впилась взглядом в губы Джулиана, дожидаясь, что он ответит. И вдруг поймала себя на том, что любуется его губами. Должно быть, он замечательно целуется, вдруг пронеслось у нее в голове — конечно, когда не ранен. И не одурманен снотворным, спохватившись, добавила она про себя.

Поймав себя на этой крамольной мысли, Лили поспешно облизнула внезапно пересохшие губы. О Господи, о чем она только думает?

«Слова, Лили. Сосредоточься на словах».

— Я хочу сказать, — беспокойно поведя плечами, продолжала она, — мы ведь с тобой стали друзьями только благодаря Лео. Ты был его лучшим другом, а я — сестрой. А теперь, когда Лео больше нет, разве не естественно спросить об этом? Вот я и спрашиваю… Кто мы друг другу, Джулиан?

— Ну и каков же твой ответ?

— Не знаю, но уверена, что ты никогда не сможешь заменить мне брата. Да это и не нужно.

Уголки губ Джулиана чуть заметно дрогнули.

— У меня нет ни малейшего желания стать тебе братом.

— Надеюсь, и опекуном тоже, потому что опекун мне тоже не нужен. Я уже не девочка, Джулиан — как-никак мне уже двадцать восемь.

— Я помню.

— Тогда почему ты так трясешься надо мной? Почему все время следишь за тем, что делаю или говорю? Почему тебе так не терпится поскорее выдать меня замуж? Кстати, если уж ты твердо намерен отвести меня к алтарю, тогда почему кидаешься на любого, кто осмелится всего лишь коснуться моей руки? — Даже не успев договорить, Лили уже догадалась, что ответа ждать глупо. Недаром, стоило им только оказаться рядом, как обоих кидало в жар.

Джулиан молчал. В воздухе повисло напряжение. Лили, собравшись с духом, продолжала, надеясь, что ее слова могут что-то изменить.

— Джулиан, ты… — Подняв руку, она прижала ее к груди Джулиана. И тут же поняла, что это было ошибкой. Уж слишком твердой она была, эта грудь. Слишком сильной, слишком мускулистой. Кончики пальцев снова закололо, — ты винишь себя в смерти Лео и поэтому стремишься защитить меня, а я… — Поспешно отдернув руку, Лили прижала ее к собственной груди, отметив про себя, как она разительно отличается от груди Джулиана. Насколько она мягче, как она вздрагивает и колышется при каждом ударе сердца. — В одном ты прав. Я действительно чувствую себя одинокой. Заброшенной. Мы с тобой оба ищем ответы. Но единственное, чего бы я хотела…

Лили поспешно отвела взгляд. Меньше всего ей сейчас хотелось, чтобы ее прервали. Ей необходимо было выговориться.

— Все, чего я хочу, это сохранить нашу дружбу. Ты понимаешь? Мне так больно, что мы все время обижаем друг друга, ссоримся словно кошка с собакой. Конечно, Лео больше нет, но ведь это совсем не значит, что мы с тобой не можем по-прежнему быть друзьями, верно? Если бы ты только знал, как мне хотелось бы, чтобы все шло, как раньше! — с тоской прошептала она.

Лили замолчала. Не поднимая глаз и тяжело дыша, она стояла и ждала ответа. И гадала про себя, почему мысли, такие ясные, вмиг становятся насквозь фальшивыми, стоит только облечь их в слова?

Внезапно руки Джулиана тяжело опустились ей на плечи. Он резко встряхнул Лили, чтобы заставить поднять на него глаза.

— Мы не можем, Лили. Это невозможно… вернуться к тому, что было. — Джулиан задыхался. — Слишком многое изменилось, ты понимаешь?..

— Но почему? Я не хочу, чтобы что-то менялось. Почему мы не можем просто оставаться друзьями?!

— Потому что… — Пальцы Джулиана больно впились в ее плечи, и Лили вдруг почувствовала, как ее вновь захлестывает возбуждение. — Лили, неужели ты правда не понимаешь, что происходит?

Нет, не понимаю, хотелось крикнуть ей. Но Лили прикусила язык, потому что это была бы ложь. Женское чутье давно уже подсказывало ей, что происходит. И тем не менее…

— Я хочу, чтобы ты сам это сказал.

Застонав, Джулиан резко притянул ее к себе, обняв с такой силой, что у нее хрустнули ребра.

— Потому что я хочу тебя. Да простит меня Бог, Лили… Я действительно хочу тебя, как мужчина может хотеть женщину. Знаешь, мне кажется, я хотел тебя всегда.

Он сжал ее в объятиях, и Лили замерла, боясь шелохнуться, боясь вздохнуть, и вдруг поймала себя на том, что чувствует только его тело.

— Между нами всегда существовала какая-то натянутость, — пробормотал Джулиан. — Я уверен, ты тоже это чувствовала. Чувствовала, да?

Лили молча кивнула. Смятение, которое охватывало ее в присутствии Джулиана, сила, с которой ее влекло к нему, жар, который сжигал ее, стоило только увидеть его на пороге, все то же самое чувствовала и она. Однако сейчас она чувствовала и другое — нечто твердое, упирающееся ей в живот. Прямое подтверждение мужского желания. Но почему-то это не испугало Лили. Скорее напротив — впервые за много месяцев она почувствовала уверенность в себе. В собственной привлекательности. Поверила в то, что она желанна.

Джулиан заглянул ей в глаза. Потом взгляд его скользнул вниз, остановившись на губах Лили. Затаив дыхание, она смотрела, как губы Джулиана зашевелились, произнося ее имя.

— Лили…

Она уже в который раз мысленно поблагодарила родителей за то, что выбрали ей это имя. Прочитать по губам звук «л» удавалось легче всего. Беда была в том, что собственное имя почему-то всегда казалось ей довольно глупым. Особенно когда ее называли официально «леди Лили». Двух «л» на одно коротенькое слово было вполне достаточно, считала она, а три — это уже явный перебор. Исподтишка наблюдая за мучениями тех, кто пытается выговорить ее имя, Лили всегда кусала губы, чтобы не засмеяться.

Зато когда это делал Джулиан… Почему-то в его устах это никогда не выглядело смешным. Напротив, в том, как двигались его губы, когда он выговаривал ее имя, было что-то озорное. И неотразимо чувственное, и уж точно не глупое. Ей всегда страшно нравилось смотреть, как ее имя рождается на его губах.

Наконец-то все обрело смысл — все эти беспричинные ссоры между нею и Джулианом, их постоянная мучительная тревога друг за друга и то странное томление, которое неизменно охватывало ее при его прикосновениях. Получается, он с самого начала хотел ее. И где-то в глубине души — настолько глубоко, что она даже не отдавала себе в этом отчета — она тоже хотела Джулиана.

Вот и ответ, пронеслось у нее в голове. Итак, кто они сейчас, после смерти Лео?

Просто двое, которые страстно хотят друг друга.

Лили покорно припала к его груди, изнемогая от желания коснуться его, оказаться в его объятиях. Дать ему понять, что она тоже хочет его. Конечно, она знала, что в таких случаях полагается закрывать глаза, но почему-то не могла заставить себя это сделать. Поэтому просто смотрела, широко раскрыв от нетерпения глаза, как он склоняется к ее губам. И вот уже горячее дыхание обожгло щеку…

Внезапно Джулиан замер, а потом вдруг резко отодвинулся в сторону.

Неожиданно лишившись опоры, Лили качнулась и упала бы, если бы не успела в последнюю минуту ухватиться за каминную полку. Потрясенная, она ахнула и так и осталась стоять, не понимая, что происходит. Неужели она ошиблась? Неправильно истолковала его слова и ситуацию в целом? Господи, не слишком ли много унижений для одного вечера, сгорая от стыда, думала Лили.

В конце концов, не выдержав, она повернулась к Джулиану, взглядом спрашивая, что все это значит.

И застыла, наткнувшись на его взгляд.

— Господи помилуй! — пробормотал Джулиан. — Ты беременна!

Что?! Остолбенев, Лили открыла рот. Сама нелепость подобного предположения ошеломила ее до такой степени, что на миг она лишилась речи. Что, черт возьми, происходит?! Она могла бы голову дать на отсечение, что Джулиан хочет ее — ведь еще минуту назад она чувствовала, как его затвердевшая мужская плоть тяжело вжимается в ее живот… Однако, насколько она могла судить, чтобы сделать женщине ребенка, этого явно недостаточно.

Только потом до Лили дошло, что Джулиан обращается не к ней.

Она обернулась и ахнула, зажав ладонью рот. В дальнем углу комнаты маячило чье-то бледное лицо. Лили даже не сразу узнала Клодию, юную воспитанницу герцога. Сообразив, что ее заметили, та смущенно выбралась из-за тяжелой портьеры, за которой она пряталась все это время.

— Ты беременна… — ошеломленно повторил Джулиан, шагнув к девушке.

Клодия машинально положила руку на свой огромный живот.

— То же самое мне сказал доктор, — хихикнула она.

Джулиан обернулся к Лили:

— Ты знала об этом?

— Нет, они держали это в тайне, — покачала головой Лили. — Я узнала случайно, и только сегодня вечером. Поверь, я понятия не имела, что она прячется за портьерой! — Лили, повернувшись к девушке, сделала строгое лицо. — По-моему, тебе было велено оставаться наверху!

— Я и торчала там весь вечер, — уныло пробормотала Клодия. — И не собиралась выходить. Но потом мне вдруг так захотелось посмотреть на…

«На молодых флотских лейтенантов», — добавила про себя Лили.

— А потом вошли вы, — продолжала оправдываться Клодия. — Ну я и спряталась за портьерами. Сначала я собиралась подождать, пока вы выйдете из комнаты, но… — Щеки девушки вспыхнули. — В общем, потом я решила, что будет приличнее дать понять, что вы не одни…

Клодия окинула Джулиана подозрительным взглядом. Что же на самом деле заставило девушку выбраться из своего укрытия? Деликатность? Или же, заподозрив в Джулиане коварного соблазнителя, она вознамерилась помешать ему? Все это было бы даже трогательно, если бы Лили нужна была защита. Но она не нуждалась ни в свидетелях, ни в защитниках. Лили украдкой покосилась на Джулиана, но он, старательно избегая встречаться с ней глазами, вместо этого разглядывал ковер. Ей было знакомо такое выражение лица — обычно оно означало, что Джулиан зол на самого себя. Вероятно, жалеет о том, что произошло. Или, точнее, едва не произошло, со вздохом поправилась Лили.

— Думаю, тебе лучше вернуться к себе, — пробормотала она, обращаясь к Клодии.

Та молча кивнула и повернулась к двери, собираясь уйти.

— Пожалуйста… — вдруг прошептала она, уже взявшись за ручку, — не говорите герцогу, что я была внизу. Прошу вас! И никому не говорите о… — ее рука снова легла на живот, — об этом. А я даю слово, что никому не расскажу о том, что произошло здесь.

Джулиан, в два прыжка догнав девушку, решительно взял за локоть.

— А тут ничего и не произошло.

— Совершенно верно. — Клодия многозначительно улыбнулась, переводя взгляд с Джулиана на побагровевшую от смущения и совершенно растерявшуюся Лили, и выскользнула за дверь. Джулиан, упав в кресло, закрыл лицо руками, тем самым растоптав шевельнувшуюся в душе Лили робкую надежду, что они, возможно, продолжат с того места, на котором вынуждены были остановиться, когда их так неожиданно прервали.

Какое-то время оба молчали. Наконец Джулиан поднял на нее глаза.

— Одному Богу известно, что эта девочка подумала… — с тяжелым вздохом пробормотал он и резко поднялся. — Мне нужно уйти, — отрывисто бросил он. — Совсем забыл, что я сейчас должен быть в другом месте.

— Нет. — Лили бросилась к нему. — Нет, Джулиан, пожалуйста, не уходи! Я глаз не сомкну, зная, что ты собираешься бродить где-то до самого утра!

— Перестань. Я не стою того, чтобы ты из-за меня мучилась бессонницей.

— Возможно, но тут уж ничего не поделаешь. — Это была чистая правда. Каждую ночь Лили, не в силах уснуть, лежала, глядя в окно, и гадала, где сейчас Джулиан. Может, потому, что больше всего ей хотелось бы, чтобы он был с ней, в ее постели. Господи, как же она раньше об этом не догадывалась?

Подбежав к нему, Лили вдруг увидела, как он задохнулся — грудь Джулиана заходила частыми, неровными толчками, будто ему не хватаю воздуха. Если бы у нее хватило смелости положить ладонь ему на грудь, просунуть пальцы в вырез жилета, под рубашку… она наверняка бы почувствовала, как бьется его сердце — глухо и нетерпеливо, в точности, как и ее собственное, подумала Лили. Но это, вероятно, было единственное, что их объединяло. Потому что под рубашкой она бы наверняка обнаружила литые мышцы и горячую, как бывает только у мужчин, кожу. Интересно, растут ли у него на груди волосы, с замиранием сердца подумала Лили. Как странно… она ведь не знает даже этого. Конечно, она всегда помнила, что Джулиан — мужчина, причем на редкость привлекательный, однако до этого ее почему-то гораздо больше интересовало, в чем они с ним похожи. Но сегодня и у нее как будто пелена спала с глаз. И Лили впервые заметила, насколько они с Джулианом отличаются друг от друга.

С каждым мгновением она все больше ощущала окружавшую Джулиана ауру зрелой мужественности. И словно в ответ на его безмолвный призыв, все, что было в ней женского, вдруг пробудилось, ожило и потянулось к нему. Лили чувствовала, как ее тело начинает гореть. Губы, грудь, мочки ушей — только сейчас до нее стало доходить, что все эти части тела имеют немаловажное значение. Правда, она никак не могла понять, какое отношение ко всему этому имеют нежные местечки под коленками.

— Джулиан… — Она робко потянулась к нему.

Но он, перехватив ее руку на полпути, сжал пальцы и порывисто прижался к ним губами.

— Нас наверняка уже хватились… или скоро хватятся, — не глядя на Лили, буркнул он. — Вдобавок уже поздно. Я поговорю с Морландом. Попрошу, чтобы тебя отвезли домой в их карете.

— Но разве мы не можем…

— Ты была права, Лили, я действительно вел себя, как скотина… напустился на этих мальчишек. Не волнуйся, я постараюсь загладить свои вину — извинюсь перед ними, а потом устрою для них экскурсию по клубам, ну и все такое. — Джулиан поправил галстук, неловко одернул жилет, после чего рассеянно взъерошил и без того растрепанные темные волосы. — И никаких петушиных боев, обещаю. И боксерских матчей.

Лили захлестнуло разочарование, оставив во рту неприятный привкус горечи, но по лицу Джулиана было понятно, что спорить бессмысленно. Да и что она могла сказать? И так ясно, что ее хитроумный план провалился. Единственное, что ей удалось, это вытащить Джулиана из дома.

И вдобавок у нее накопилось немало вопросов, которые по-прежнему не дают покоя… Как это сказал Джулиан, спохватилась она. Что ему нужно больше, чем просто дружба, так, кажется. Интересно, что он при этом имел в виду? Что ему нужно, кроме ее дружбы? Ее тело? Ее расположение?

А она? Что ей нужно от него, кроме дружбы?

— Ты заедешь утром? — наконец спросила Лили.

Помедлив, Джулиан коротко кивнул:

— Если ты хочешь…

— Хочу, — перебила Лили. — Очень хочу. — «И не только этого», — мысленно добавила она.

Проклятие, как же здорово он придумал! Как замечательно чувствовать, что он может действительно что-то для нее сделать. Даже если от него требуется всего лишь придвинуть к стене мебель и скатать ковер, то и дело уворачиваясь при этом от мечущегося по комнате попугая.

Покончив с приготовлениями, Джулиан подвел Лили к стоявшему в углу пианино, крышку которого украшала еще одна ваза с цветами. Убрав ее, Джулиан не удержался и любовно провел рукой по полированной крышке. Чудесный инструмент, одобрительно подумал он. Долгие часы, проведенные Джулианом за инструментом, когда он одну за другой осторожно трогал клавиши или экспериментировал с паузами, пытаясь понять, как же все-таки работает эта хитроумная штука, принесли свои плоды: мало-помалу Джулиан научился играть. Любую мелодию он схватывал на лету, а его пальцы, казалось, сами знали, какие клавиши следует нажать.

Кто-то, вероятно, сказал бы, что у него талант от Бога.

В глазах же самого Джулиана играть было все равно что имитировать человеческие голоса — всего лишь еще одно доказательство того, что у него на редкость чуткое ухо. Еще совсем маленьким Джулиан понял, как важно слышать, что происходит вокруг. Он всегда был начеку. Сколько себя помнил, он только и делал, что прислушивался. Потому что от этого зависела их жизнь.

— Джулиан, — со смехом сказала Лили, увидев, как он усаживается за инструмент, — ты разве забыл, что музыка совсем не обязательна? Уж я-то без нее точно обойдусь.

— Смейся, смейся, — хмыкнул он, пошевелив пальцами. — Ну, с чего начнем?

— Может, с кадрили? — предложила Лили. — По-моему, балы всегда начинаются с кадрили.

Джулиан одобрительно кивнул.

— А теперь иди сюда, — велел он. — Положи ладони на фортепьяно. Нагнись чуть пониже, хорошо?

Лили с улыбкой послушалась.

— А теперь закрой глаза.

Лили повиновалась, и у Джулиана внезапно перехватило дыхание.

— Господи, Лили, ты такая красивая, что даже сердце замирает! — прошептал он.

Лили, само собой, никак на это не отреагировала. Впрочем, Джулиан с самого начала это знал. Она ведь стояла, зажмурившись. Но его так и подмывало проверить, услышит она или нет. И это было чертовски странно. Точно так же в свое время он вел себя и с матерью. Постоянно проверял, услышит она или нет, как он с дурацким видом изрекает очередную глупость, стоит ей только повернуться к нему спиной — что-нибудь вроде: «Смотри, вон там слон!» или еще похуже.

Загнав поглубже детские воспоминания. Джулиан коснулся клавиш и сыграл первые несколько тактов первой фигуры кадрили. Не успел он закончить, как Лили открыла глаза.

— Ну и как оно? — подмигнул Джулиан.

— Знаешь, немного неприятно, — поморщилась она. — Когда ты играешь, я чувствую, как мои зубы выбивают дробь.

— Но это же ритм! Неужели ты его не узнаешь? Закрой глаза и попытайся мысленно представить одно за другим все па. Можешь?

Лили кивнула.

— Снова, — велел Джулиан. Лили послушно закрыла глаза, и он проиграл несколько тактов, краем глаза наблюдая за ней. Пальцы Лили начали отбивать такт, и Джулиан довольно заулыбался. Похоже, его идея удалась.

— Еще раз, — буркнул он, доиграв до конца. — Но теперь открой глаза. — Он еще раз проиграл мелодию до конца, только на этот раз они с Лили, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза, вслух отсчитывая такт. — И раз, и два, поворот, расходимся! — И так несколько раз подряд. Наконец, захлопнув крышку, Джулиан поднялся на ноги и предложил Лили руку. — Ну как, готова попытаться?

Кивнув, Лили подала ему руку. Улыбаясь, они вышли на середину комнаты и встали лицом друг к другу.

Во время одной фигуры требовалось взяться за руки и кружиться по залу. Однако стоило только Джулиану поднять голову, как он тут же тонул в ее глазах, спотыкался, путался в собственных ногах и моментально сбивался с такта. Потребовалось не меньше дюжины повторов, прежде чем удалось перейти к следующей фигуре.

Однако в целом они справлялись вполне успешно, а радость в глазах Лили наполняла его счастьем.

Покончив с кадрилью, Джулиан предложил освоить контрданс, тот самый, который вошел в моду как раз в нынешнем сезоне.

— Он все еще очень популярен, — уверял Джулиан. — Так что его наверняка прикажут сыграть.

— Господи, я его никогда не выучу! — Лили в полном отчаянии закусила нижнюю губу. — Но все равно давай попробуем.

Это был кошмар. Несмотря на простенькую мелодию, сам танец был довольно живой, с быстрым ритмом, а фигуры на редкость замысловатыми. Джулиан из кожи вон лез — чтобы Лили было понятнее, он станцевал сначала за даму, потом за кавалера, но не мог же он разорваться надвое?!

Под конец Лили, зазевавшись, в четвертый раз пропустила начало.

— Прости. — Она в отчаянии вскинула руки, давая понять, что сдается. — Этот танец мне не выучить никогда. Давай бросим это дело, потому что я только напрасно отнимаю у тебя время.

— Перестань.

Лили покачала головой. Лицо у нее было обескураженное.

— Нет, Джулиан, ты не понимаешь… он мне почему-то не дается. Ничего не поделаешь — видимо, контрданс мне придется пропустить.

— Не стоит так легко сдаваться, — бросил Джулиан, схватив Лили за локоть. — Мы попробуем еще раз немного позже, ладно? Или завтра. Будем практиковаться каждый день, если потребуется. А на балу ты сможешь поглядывать, как танцуют другие — это тоже поможет.

Подбородок у Лили вдруг мелко-мелко задрожал, и Джулиан почувствовал, как в нем волной поднимается раздражение. Нет, он злился не на нее, а на свою неспособность помочь ей в этом. Помочь ей во всем.

— Лили, — терпеливо проговорил он. — Это же просто танец. Ты сможешь это сделать. Ты справишься, поверь мне.

Лили отодвинулась, будто ей были неприятны его прикосновения.

— Осталось совсем мало времени! — жалобно пробормотала она. — И мне придется ограничиться только теми танцами, которые я знаю — не важно, что они уже лет сто как вышли из моды! Будь у меня возможность хотя бы услышать музыку… Нет… ничего не выйдет. Это безнадежно.

— Ничего не безнадежно, — отрезал Джулиан. — Знаешь, что мы сделаем? Я выясню заранее список танцев и в каком порядке они будут следовать, и пришлю его тебе!

— Думаешь, у тебя получится? — с любопытством спросила Лили.

— Легко, — усмехнулся Джулиан. — Положишь список в перчатку, и никто ничего не заметит. И еще мы разработаем подробный план насчет того, как тебе выбирать партнеров, — с жаром добавил он.

— Еще обязательно будет вальс, — спохватилась она. — С вальсом-то я непременно справлюсь — при условии, конечно, что попадется хороший партнер. Ведь мне почти ничего не придется делать, просто следовать за ним.

— Конечно, — подхватил Джулиан. — Мы заранее позаботимся, чтобы вальс ты танцевала с кем-то, кого ты давно знаешь. И чтобы он непременно был хорошим танцором. Думаю, Морланд подойдет, — хмыкнул он.

— Или ты.

Джулиан оцепенел. При мысли о том, что он окажется так близко от нее, сможет держать ее в объятиях, у него на мгновение перехватило дух.

— Или я.

— Ну что, может, попробуем? — Лили погладила крышку фортепьяно.

— Почему бы нет?

Джулиан снова уселся за инструмент. Вкрадчивые звуки медленного вальса наполнили комнату. Джулиан и сам толком не помнил, где и когда он слышал эту мелодию… Впрочем, это было не важно. Пальцы Джулиана забегали по клавишам — отбросив на время все мысли и все тревога, он позволил себе окунуться в томительно-сладостные звуки вальса.

Когда прозвучали последние аккорды и Джулиан наконец поднял глаза, он увидел, что Лили, склонившись над инструментом, словно завороженная не сводит глаз с его пальцев.

— Мне всегда нравилось смотреть, как ты играешь, — проговорила Лили. — С такой страстью… — покачав головой, добавила она.

Что он мог на это ответить? Джулиан поднялся и молча предложил ей руку.

Они встали в центре комнаты, и Лили, преодолев минутное замешательство, опустила руку ему на плечо. Ладонь Джулиана легла на спину Лили, идеально поместившись между ее лопатками. Зажмурившись, он вдохнул ее аромат — легкий запах пудры и каких-то цветов, от которого кружилась голова. Потом прямо перед собой он увидел ее глаза — и для Джулиана в целом свете не было ничего милее этих глаз.

Его бы выручил комплимент, но от волнения у Джулиана вдруг пересохло во рту, поэтому он только ободряюще улыбнулся. А потом совершенно неожиданно закружил в вальсе. Легкий возглас изумления, сорвавшийся с ее губ, возбудил Джулиана до такой степени, что он потерял голову. Забыв обо всем, он прижал ее к себе. Ему нравилось ощущать, как ее тело прижимается к нему, такое гибкое, теплое и податливое, нравилось, как они двигаются в такт, как безошибочно чувствуют друг друга. Лили, покорно подчинившись Джулиану, позволила ему вести, и он закружил ее по комнате.

— Ты изумительно вальсируешь, — прошептал он ей на ухо. — Лили, поверь, тебе нечего бояться. Ты будешь танцевать на балу, и все будут восхищаться тобой, вот увидишь.

— Довольно. — Лили сжала его руку. — Спасибо.

Закружив Лили последний раз, Джулиан остановился.

Однако, к его удивлению, Лили и не подумала отодвинуться — не выпуская его руки, она потянула ее к себе, и их сомкнутые руки внезапно оказались между ними.

То, что нужно. Лишняя преграда как нельзя более кстати. Лили по-прежнему находилась в опасной близости от него… и Джулиану приходилось бороться с искушением притянуть ее еще ближе. Сердце остановилось, пропустив один удар, а потом вдруг помчалось галопом — втрое быстрее, чем во время вальса.

— Ты помнишь вечер, когда мы впервые увидели друг друга? — вдруг неожиданно спросила Лили.

Джулиан едва не рассмеялся. Он мог бы, не задумываясь, назвать день, час, минуту, когда он впервые увидел ее, сказать, где это произошло и по какому случаю он был приглашен в их дом. Помнил, какой теплый выдался тот вечер, помнил даже рубиново-красный жилет, который выбрал в тот день. Стоило ему закрыть глаза, как он видел высоко поднятые волосы Лили, шелковые пуговицы, узкой дорожкой сбегавшие по ее спине — их было ровно четырнадцать, он помнил это до сих пор, как будто все случилось только вчера. В тот вечер ему выпало счастье впервые увидеть улыбку леди Лили Чатуик. Да, он помнил все.

— Напомни, — спрятав улыбку, попросил он.

— Само собой, это случилось здесь, в этом самом доме. Во время званого ужина в честь дня рождения Лео.

— И твоего тоже, — поправил он.

— Ну да… но гостями были его приятели. Как раз накануне он основал этот дурацкий клуб. Теперь вспомнил?

Джулиан кивнул.

— Ты весь вечер не сводил с меня глаз. Пока сидели за столом… и потом, когда гостей стали обносить портвейном… Все это время я чувствовала на себе твой взгляд.

— Я уже тогда почувствовал, что меня тянет к тебе. Да и что тут такого удивительного? Ты ведь красивая, Лили. Очень красивая. И меня всегда тянуло к тебе.

— Похоже, больше, чем просто тянуло. — Лили склонила головку на плечо. — Помню, в тот вечер меня поразил твой взгляд — в нем было что-то хищное… Я сразу заподозрила, что у тебя на мой счет далеко идущие планы.

— Что?!

— Ну да. — Лили улыбнулась. — Думаешь, я этого не знала? Помнишь, ты пошел за мной, когда я вышла из комнаты? Прежде чем позвать всех к ужину, я извинилась и сказала, что ненадолго выйду — мол, нужно проследить, как слуги накрывают на стол, а ты отправился за мной. Причем самым наглым образом, совершенно никого не стесняясь.

Щеки Лили вспыхнули, но в глазах искрился смех. Она явно наслаждалась растерянностью Джулиана.

— Я уверена, ты уже все забыл. Ведь для тебя это был всего лишь обычный флирт, не более. А для меня… Со мной такое произошло впервые.

— Что чертовски странно, потому что должно было бы быть наоборот.

— Да. Да, именно это ты тогда и сказал. Я еще спросила, может, тебе что-то нужно, и ты ответил, что нет. — Лили улыбнулась. — Помнишь, я тогда вспылила? Твоя высокомерная усмешка подействовала на меня, как красная тряпка на быка… Да-да, эта самая. Правда, с тех пор я к этому привыкла, поскольку видела ее достаточно часто. И тогда я спросила тебя в лоб: «Почему вы преследуете меня?» А ты ответил…

Джулиан сдался.

— Я ответил: «Почему вас это удивляет? Когда очаровательная женщина покидает комнату, она наверняка рассчитывает, что джентльмен последует за ней, как я, например».

Лили кокетливо шлепнула его по плечу.

— Именно так ты и сказал! А я еще жутко разозлилась.

— Брось! Не верю. Наверняка тебе это даже польстило.

— Ничуть! — Опустив длинные ресницы, Лили метнула на него кокетливый взгляд. — Ну… разве что капельку… — томно протянула она. — Я решила, что ты захотел воспользоваться случаем и поцеловать меня, но ошиблась.

— Да.

Это верно, не в его привычках было начинать ухаживания с попытки сорвать поцелуй с уст ничего не подозревающей дамы. Джулиан предпочитал дать ей сначала немного помучиться, перебирая в голове разные возможности и гадая, что случилось бы, если бы он… и так далее. Он был уверен, что чем дольше это продлится, тем покорнее бедняжка будет потом. Женщину, считал он, как и хорошее вино, требуется сначала выдержать.

— Наверное, зря я это говорю, — продолжала Лили, — но у меня было сильное подозрение, что ты собираешься меня соблазнить.

— Может, и собирался, — осторожно выбирая слова, пробормотал он. — В конце концов, я на своем веку соблазнил немало женщин, ты это знаешь, верно?

— Знаю, конечно. Как и то, что это занятие по какой-то непонятной причине с годами не приедается, а даже приобретает особую остроту. В ту ночь я даже не пыталась уснуть — думала, как держаться с тобой, когда я увижу в следующий раз. Перебирала в уме десятки вариантов, что сказать и как дать понять, что в этом случае тебе не на что рассчитывать, — от вежливых, даже изысканных до самых резких. Но… — Лили сглотнула и с жалобным видом покосилась на Джулиана. — Знаешь, если честно, где-то в глубине души я понимала, что совсем не прочь… — Она смущенно умолкла.

— Лили… — Джулиан попытался отодвинуться, но Лили, поспешно протянув руку, ухватила его за лацкан сюртука.

— К счастью, все обошлось — ситуация сложилась так, что я была избавлена от этой необходимости. Больше это не повторялось. Когда мы увиделись в следующий раз, ты держался вежливо и дружелюбно, но слегка отстраненно. Вот я и хотела тебя спросить… Что изменилось?

— Ничего.

— Нет… что-то наверняка изменилось. Это касалось тебя? Или меня?

— Нет, ни ты, ни я тут ни при чем. — Как объяснить? Одно дело, когда Лили невозмутимо говорит, что с самого начала знала о том, какая у него репутация, и совсем другое, когда это делает он. У Джулиана язык не поворачивался признать, что все эти годы он только и делал, что укладывал к себе в постель жен одного представителя спесивой английской аристократии за другим — просто так, ради спортивного интереса. В итоге, когда дело дошло до маркиза Харклиффа, у которого, к несчастью, не было жены, зато была сестра-близнец, Джулиан решил, что на худой конец сойдет и сестра. Но потом, проведя вечер в этом доме, где его встретили не просто как равного, а как друга, он был вынужден пересмотреть свои планы. Потому что вечер еще не подошел к концу, а он уже стал полноправным членом только что образованного, весьма странного, но при этом весьма изысканного Лондонского клуба любителей племенных жеребцов.

Это были, наверное, самые счастливые часы в его жизни — потому что у Джулиана возникло ощущение, что его место здесь. Что странно, потому что до этого он — безотцовщина, чье детство прошло на лондонских улицах — даже никогда не задумывался где, собственно говоря, его место.

— Наверное, ты мне просто понравилась, — с обезоруживающей откровенностью признался Джулиан. — И я решил, что ты слишком хороша, чтобы я пытался тебя соблазнить.

— Что ж, вероятно, это комплимент. — Лили рассмеялась и очаровательно покраснела.

Джулиану очень не хотелось обижать ее, но он просто не видел другого способа закончить этот разговор.

— Прости, совсем забыл, что у меня осталось одно неотложное дело. — Собственно говоря, это было чистой правдой. Ему нужно было еще наведаться в офис, и Джулиан уже безбожно опаздывал. — Я приду завтра, и мы попрактикуемся еще.

— Подожди.

— Если я действительно решусь на это… — нерешительно пробормотала Лили, стряхивая с его рукава невидимую соринку. — Поехать на бал, привлечь к себе внимание возможных поклонников, — мне придется сначала попрактиковаться не только в танцах.

Джулиан озадаченно нахмурился, но ничего не сказал, просто молча стоял и ждал, что последует дальше.

— Я совершенно разучилась кокетничать. При том, что никогда не умела этого делать. Даже не могу вспомнить, когда меня целовали в последний раз. — Лили бросила на онемевшего Джулиана виноватый взгляд. — Ну, если не считать того раза, вчера утром, но это ведь не считается, верно?

— Конечно. — Господи помилуй, будет ли когда-нибудь конец этой пытке?

Лили, судорожно вздохнув, заторопилась.

— Как бы там ни было, я просто подумала… Поскольку когда-то, пусть и давно, ты все-таки пытался флиртовать со мной и поскольку ты признался, что всегда считал меня достаточно привлекательной, может быть, ты не откажешься поцеловать меня еще раз?

Джулиан вытаращил глаза. Он окончательно рехнулся? Или за всей этой мешаниной слов, которую только что вывалила на него Лили, действительно скрывалась просьба поцеловать ее?!

— Прости, — увидев выражение его лица, вздохнула она. — Я просто дура.

Джулиан молча кивнул.

Это точно.

Лили, набрав полную грудь воздуха, как перед прыжком в холодную воду, посмотрела ему в глаза. И Джулиан с удивлением отметил, что все ее поведение вдруг разом изменилось. Перед ним стояла совсем другая, незнакомая Лили. Не было больше ни девичьей застенчивости, ни робости, ни смущения. Теперь это была женщина, желавшая раз и навсегда объясниться с мужчиной.

— Джулиан, позволь мне быть совершенно откровенной с тобой. Может, это звучит глупо, по-детски, но я попросила поцеловать меня. Всего один-единственный раз — и при этом никаких обещаний или обязательств, даю слово. Кстати, снотворного тоже не будет — если согласишься, то сделаешь это в здравом уме. — Голос Лили упал до едва слышного шепота. — И можешь быть уверен, что на этот раз нам никто не помешает.

Лили не сводила глаз с его губ, со страхом ожидая ответа. А Джулиан как завороженный уставился на ее губы. Они были такие розовые… такие зовущие… такие соблазнительные, что у него пересохло во рту. И вдобавок они чуть заметно дрожали — возможно, потому, что, несмотря на прямоту, с которой Лили высказала свою просьбу, она наверняка с трепетом ждала, что за этим последует. И еще она боялась…

И правильно делала, что боялась, подумал Джулиан. Значит, она желает, чтобы он ее поцеловал? Что ж, он и сам этого хочет — причем ничуть не меньше. Это было уже не просто желанием, а какой-то неистовой, всепоглощающей жаждой. Джулиан уже и сам толком не понимал, чего хочет сильнее — сжать Лили в объятиях, повалить ее, пригвоздив к полу всей тяжестью своего тела или защитить от всего остального мира? У него вдруг потемнело в глазах. Нет, скрипнув зубами, подумал он, лучше всего было бы сорвать с нее одежду — всю, без остатка. Сделать ее своей — лежать рядом с нею, ласкать обнаженное тело, овладеть ею прямо тут, на полу.

На полу?! Господи… да он, никак, спятил!

Да, черт возьми, похоже, так оно и есть. Он просто сошел с ума, если забыл, что речь идет о знатной даме, в жилах которой течет голубая кровь.

Теперь уже задрожал и Джулиан — возможно, потому, что боялся ничуть не меньше Лили.

Он сам не заметил, как выдернул свою руку. Оба стояли, молча глядя друг другу в глаза. Они даже не пытались коснуться друг друга. Каждый мог в любую минуту повернуться и уйти.

Это смахивало на вальс. Отставить ногу назад…

— Поцелуй меня, Джулиан. Один раз. — Конечно, Лили не могла не заметить, что он колеблется. В глазах ее на мгновение мелькнула боль. — Ты не хочешь, да? Ты отказываешься?

Джулиан, мысленно застонав, закрыл глаза. Тяжело вздохнул. Снова открыл.

И сказал то единственное, что мог сказать в подобных обстоятельствах:

— Нет.

Решение пришло само собой. Обняв Лили за талию, Джулиан осторожно привлек ее к себе. Другой рукой он обхватил затылок и повернул голову так, чтобы ее губы оказались под нужным углом.

И будь он проклят, со злостью подумал Джулиан, если на этот раз не сделает это, как полагается.

Лили знала о нем все. Бессовестный соблазнитель, ветреный распутник и легкомысленный ловелас — вот кто такой Джулиан Беллами.

Кто бы мог подумать, что вырвать у подобного человека согласие будет настолько трудно?

Сначала тот кошмарный поцелуй. Потом торопливые объятия в доме Морланда, когда их прервали. Оставалось только надеяться, что в третий раз все пройдет успешнее и Джулиану удастся подтвердить свою репутацию. Все утро она с нетерпением ждала, когда же он решится сделать первый шаг. Так и не дождавшись, она использовала всю свою изворотливость, чтобы направить разговор в нужном направлении.

Лили решила взять дело в свои руки. И попыталась, хоть и неуклюже, подтолкнуть его. Она уже почти отчаялась. Но теперь все это уже не имело значения, потому что его рука наконец обвила ее талию, а другая ласково, но твердо обхватила затылок. Она услышала «нет», а потом вдруг его глаза оказались совсем рядом, и в них она прочла «да», от которого сердце едва не выпрыгнуло из груди. Он хотел ее. Об этом говорил взгляд его невозможно-синих глаз. И на этот раз уже ничто не могло им помешать.

Их губы встретились. О да, третий раз получился на славу. Это было что-то волшебное.

Он целовал ее сначала с исступленной жадностью, потом очень нежно, словно боялся напугать или причинить ей боль. Слишком нежно, по мнению Лили. Потому что самой ей хотелось большего. Лили чуть слышно застонала от нетерпения, однако Джулиан не хотел торопиться — губы его двигались так неторопливо, так мучительно медленно, словно в запасе у него были века.

Нет, он пил этот поцелуй не спеша, словно наслаждаясь драгоценным вином. Давно овладев утонченным искусством наслаждения, он терпеливо вел за собой Лили — сначала слегка прикусил ее нижнюю губу, потом игриво пощекотал уголки ее губ кончиком языка, и наконец его усилия были вознаграждены — губы Лили слегка приоткрылись, и она чуть слышно вздохнула от удовольствия.

Язык Джулиана скользнул в ее рот, и Лили ошеломленно раскрыла глаза. Ощущение было странное — она решительно не знала, что теперь делать. Поначалу она старалась стоять смирно. Но по мере того, как язык Джулиана жалящими движениями снова и снова проникал в ее рот, Лили вдруг почувствовала, что с ней происходит что-то непонятное. Тело ее беспомощно обмякло — обхватив Джулиана за шею, чтобы не упасть, она припала к его груди, словно пытаясь найти защиту в его объятиях.

Конечно, Лили не могла похвастаться особым опытом в подобных делах, однако, насколько она могла судить, Джулиан оказался… весьма искусен.

Поцелуй Джулиана был страстным — и одновременно нежным, жадным — и в то же время бережным. Уже не владея собой, Лили запустила руку в его густые волосы и притянула Джулиана к себе, чтобы насладиться вкусом его губ. Как такое возможно, удивленно спрашивала она себя, знать мужчину так долго и только сейчас ощутить, каков он на вкус? Язык Джулиана внезапно скользнул в самую глубину ее рта, и Лили, зажмурившись, втянула его в себя.

Из груди Джулиана вырвался стон. Она почувствовала, как он пробудился в его груди, заклокотал в горле — словно раскаты приближающегося грома. Низкий, вибрирующий звук проник под ее ребра, и они послушно откликнулись словно клавиши фортепьяно — чуть слышным, чувственным стоном. То, что сейчас происходило между ними, было похоже на своеобразный танец — губы и бедра их двигались в унисон в медленном сладострастном ритме, и мир вокруг них внезапно перестал существовать.

Тело Лили горело огнем. В голове у нее осталась только одна мысль — поскорее рассказать Джулиану, как это чудесно! Какая ирония, мысленно хмыкнула она. Нет, остановила она себя, этого делать нельзя. Лучше уж промолчать. Она еще успеет потешить его гордость. К тому же Лили до смерти не хотелось нарушить очарование…

В этом-то все и дело.

Тем более что как раз в этот момент руки Джулиана скользнули вниз, осторожно погладили ее лопатки, коснулись спины, легонько обвели бедра и постепенно спускались все ниже. Опасения Лили вскоре оправдались. Подхватив ее ягодицы, Джулиан крепко сжал их, заставив обомлевшую Лили приподняться на цыпочках. Сама не понимая, как это произошло, она тесно прижалась к нему.

И не сразу поняла, что поцелуй их неуловимо изменился.

Грудь Джулиана оказалась мускулистой и твердой, живот — плоским. Лили вдруг поймала себя на том, что ей нравится прижиматься к нему, нравится чувствовать, как ее тело, такое мягкое и женственное, трется о тело Джулиана, сильное, покрытое плотной броней мышц, так не похожее на ее собственное. Довершала впечатление его закаменевшая мужская плоть, нетерпеливо тыкавшаяся в мягкий живот Лили. Очевидное свидетельство возбуждения, в котором пребывал Джулиан, вызвало мгновенный отклик в ее теле. Соски напряглись, превратившись в тугие бутоны, и стали вдруг на удивление чувствительными. Ощущение было такое, что корсаж внезапно стал ей тесен. Мысленно попытавшись представить себе, как они выглядят — темно-красные, словно вишенки, возбужденно торчащие вверх, словно изнывающие от желания ощутить на себе прикосновение мужских рук, — Лили едва не застонала. Нет, не просто мужских… его рук. Потому что только Джулиан знал, как утолить голод, который не давал Лили покоя.

Губы Джулиана ласкали ее рот, а она, тихонько постанывая от наслаждения, извивалась в его объятиях, стараясь незаметно потереться о него грудью. Однако трение вместо того, чтобы успокоить, невероятно возбуждало ее. Терзавшее Лили желание становилось нестерпимым, как будто вспыхнувшее в ней пламя, разгораясь с каждой минутой, постепенно охватывало все ее тело, при этом спускаясь все ниже… стекло по бедрам, и приятное тепло сменилось нестерпимым жаром. Ногам стало горячо, и везде было горячо, как будто она вся наполнилась огненной лавой, распиравшей ее изнутри. И вот уже Лили с ужасом почувствовала, как этот жар как будто сконцентрировался в одной точке — у нее между ногами.

Это было желание. Самое настоящее животное вожделение.

Оно казалось нескончаемым. Ощущение было такое, словно это будет продолжаться вечно. Во всяком случае, Лили очень надеялась, что так и будет.

Возможно, на чей-то взгляд, она могла показаться неискушенной, однако Лили совершенно точно не была ни ханжой, ни жеманницей. Она хорошо знала, что такое возбуждение. Ей уже доводилось, и не раз, испытывать физическое влечение, когда на ее пути встречался какой-нибудь привлекательный мужчина. Однако она еще никогда не попадала в такую ситуацию, когда физическая близость была не только желанной, но и возможной, превращая обычное желание в какую-то яростную, неуправляемую потребность.

И Лили сдалась… нет, она уцепилась за эту возможность — за него — обеими руками.

И вдруг почувствовала, как руки его разжались, и застонала, больше не чувствуя губами его губ.

Лили, словно потеряв равновесие, неловко покачнулась, с трудом удержавшись на ногах. В последнюю минуту Джулиан удержал ее, обхватив за плечи — однако даже не сделал попытки снова прижать ее к себе. Напротив, он держал ее так, словно пытался отстраниться, помешать Лили снова броситься в его объятия. Ничего не понимая, она озадаченно моргала. В горле у нее вдруг стало тесно и колко.

Джулиану пришлось нагнуться, чтобы привлечь ее внимание.

— Лили… — В глазах его мелькнуло сожаление. — Лили, я не…

— Не нужно. — Лили зажмурилась. Руки сжались в кулаки. — Только не говори, что тебе жаль! — яростным шепотом продолжала она. — Потому что мне не жаль! Знаешь, Джулиан, это было чудесно. Сказать по правде, я даже не помню, когда еще чувствовала себя такой живой. Месяцы, наверное, или даже годы. И если ты собираешься извиниться и нести всякую чушь вроде того, что любишь меня слишком сильно, чтобы одарить столь же пылкими знаками внимания, которыми в свое время оделил большую часть дам лондонского света… — Лили возмущенно фыркнула словно рассерженная кошка. — То лучше уж помолчи!

Более рассудительная и благоразумная женщина на ее месте, наверное, только порадовалась бы, что Джулиан проявил сдержанность. Возможно, ей бы даже польстило, что Джулиан слишком уважает ее для того, чтобы бездумно соблазнить. Она бы поняла, что Джулиану не хочется видеть в ней очередную жертву, чья подвязка украсит собой бильярдную в его клубе. И Лили поняла. Да… это было очень благородно с его стороны. Правда, Джулиан почему- то тщательно скрывал, что ему не чужды и порядочность и скромность, и благопристойность. Просто… у нее было ощущение, что она только что увидела его с другой стороны, где все эти качества присутствовали в меньшей степени.

И, как ни странно, этот новый, незнакомый ей Джулиан ей понравился…

Лили наконец открыла глаза и жутко разозлилась, увидев, с какой кротостью он улыбается ей.

— Лили, я только хотел сказать… Мне правда очень жаль, но этот чертов попугай взгромоздился мне на плечо и…

Ойкнув, Лили скосила глаза вправо и оцепенела — там, использовав плечо Джулиана, как насест, восседал попугай, явно не испытывающий никакого почтения к элегантному сюртуку. Покрутив головой, он вытянул шею, широко раскрыл клюв и, похоже, собрался заорать.

Лили, прикрыв ладошкой рот, засмеялась так, что на глазах выступили слезы.

— Проклятая птица, — наконец выдавила она. — Сколько же с тобой хлопот!

— Хочешь, я его унесу? — с готовностью предложил Джулиан.

— Нет, ни за что! — перепугалась Лили. — Он будет напоминать мне о тебе!

— Замечательно! — Ласково поглаживая взъерошенную птицу по голове, Джулиан принялся успокаивать ее. Затолкав птицу обратно в клетку, Джулиан с облегчением запер за ним дверцу.

Однако когда он обернулся, Лили заметила, что лицо его вновь стало серьезным.

— Послушай, Лили. Ты ведь сама понимаешь, что… в общем, это невозможно. — Слова застревали у него в горле. — Давай считать, что ничего не было.

— Было.

— Лили, перестань. — Джулиан обреченно вздохнул.

— Нет, это ты перестань! Я попросила один поцелуй. Ты поцеловал меня — один раз. Если ты решил на этом закончить, уверяю, я все пойму. Я только прошу, не пытайся притворяться, что между нами ничего не было. Будто ты жалеешь, что это случилось. — Она потянулась к его руке. — И не уходи. Или, если тебе так уж необходимо сейчас уйти, возьми меня с собой. Я не хочу оставаться одна. Слишком много времени за последние месяцы я провела в одиночестве. Поедем куда хочешь, только вместе. Куда угодно. Может, в театр? — робко предложила она.

Если Лили хотелось удивить его, то ей это, несомненно, удалось.

— В театр? — поперхнулся он.

— Да. — Она ляпнула первое, что пришло в голову, но неожиданно эта идея ей понравилась. — Ну да, почему бы и нет? Очень хочется побывать в театре. Я читала в газете, что в «Друри-Лейн» ставят Мольера. С удовольствием бы посмотрела. Даже не помню, когда в последний раз там была.

— Тогда почему вдруг непременно сейчас?

— Просто так, захотелось, и все. И ты должен меня отвезти, — заупрямилась Лили. — Мы ведь договорились, помнишь? Ты дал слово, Джулиан. Пообещал провести со мной три вечера.

— По-моему, я пообещал три раза сопровождать тебя в свет, — осторожно поправил Джулиан.

— И чем тебя не устраивает поездка в театр? Тем более что там будет весь свет. И потом, помнится, ты любил бывать в театре, разве нет? — Она длинно и горестно вздохнула.

Сказать по правде, Лили никогда не была завзятой театралкой — учитывая, что она утратила слух. Просто она вдруг почувствовала, что просто не в состоянии оставаться одна. Представив, как весь вечер будет сидеть в своей комнате, гадая, где сейчас Джулиан и не угрожает ли ему опасность, а потом ляжет в постель и станет смотреть в потолок, вспоминая его поцелуй, Лили едва не расплакалась.

По лицу Джулиана было ясно, что он в нерешительности.

— Ладно, идет, — наконец кивнул он. — У Лео, помнится, в «Друри-Лейн» всегда была своя ложа. И если ты ее никому не одолжила, выходит, сегодня вечером она свободна.

— О Боже, нет! — охнула Лили. Вся краска разом сбежала с ее лица, живот стянуло болезненным узлом. — Только не это! Я не могу сидеть в ложе Лео. Все будут смотреть на нас и сплетничать обо мне, о нем. При одной только мысли об этом становится тошно.

— Купить билеты в другую ложу?

— Нет-нет. Все равно все будут смотреть. И шептаться. О Лео, обо мне, о том, почему я не в ложе Лео. — Лили судорожно вздохнула. Теперь идея с театром уже не казалась такой замечательной, как еще пару минут назад. — И потом я ведь ничего не увижу из этой ложи! — нашлась она. — Она расположена неудачно, очень далеко от сцены. Почему бы нам не сесть в партере или в амфитеатре, где сидят самые обычные люди? — неожиданно предложила она.

— Потому что они обычные люди, Лили, а ты дочь маркиза.

— Иногда я жалею, что не родилась в простой семье.

Джулиан окинул выразительным взглядом комнату, мимоходом отметив изысканные плафоны на потолке, дорогое фортепьяно, развешанные на стенах портреты в серебряных рамках, огромную, изумительной работы люстру над головой.

— Неужели? — хмыкнул он.

Лили, конечно, уловила иронию, и щеки ее заполыхали огнем. Хотя Джулиан никогда не обсуждал с ней свое прошлое, что-то ей подсказывало, что его детство не было беззаботным и радостным, как ее собственное. Лили, которую родители баловали, с рождение привыкла к преимуществам, которые дают знатность и богатство. И она, и Лео с самого детства были приучены помнить о своем высоком происхождении. В ее ушах и сейчас звучали нотации матери: «Не забывай благодарить Господа, веди себя скромно с друзьями и будь добросердечна к тем, кому в жизни повезло меньше, чем тебе».

— Прости, — пробормотала она, съежившись от смущения и неловкости, и почему-то вновь почувствовала себя маленькой девочкой. — Не хотела тебя обидеть. Ты, наверное, думаешь, что я вздорная… — Лили виновато понурилась.

— Нет, ты не вздорная. Просто ты расстроилась. — Он заглянул ей в глаза. — Это действительно так важно для тебя? Я имею в виду съездить в театр?

Лили кивнула. Да, это действительно было важно для нее — но о причинах этого она могла лишь догадываться.

— Не просто съездить в театр, а вместе с тобой.

— Тогда я сейчас уйду. — Джулиан убрал руку. Лили уже открыла было рот, собираясь возражать, но он приложил палец к ее губам. — Но заеду за тобой в семь, — поспешно продолжал он. — Так что жди меня. Только причешись как-нибудь попроще, поняла? И надень самое скромное из своих платьев.

— Обычно, собираясь в театр, принято одеваться понаряднее.

— Совершенно верно, — отрезал Джулиан.

— Ой, Джулиан, кажется, я догадалась! — Лили восторженно захлопала в ладоши. — Ты хочешь, чтобы мы остались неузнанными?

— Нет, конечно, — возмутился Джулиан. — Ни в коем случае! Вы вообще не поедете в театр, леди Лили Чатуик! — Лукаво подмигнув, Джулиан направился к двери. — Вместо вас я повезу туда самую обычную женщину.

Джулиан поклонился. А когда Лили пришла в себя от удивления, он уже скрылся за дверью.

Само собой, к началу они опоздали — впрочем, на это он и рассчитывал. Куда легче пробраться незамеченными на свои места, когда глаза всех зрителей устремлены на сцену.

Извозчик высадил их у бокового входа. Театр имел отдельные входы для отдельных категорий зрителей — еще одно преимущество, позволявшее остаться неузнанными. Представители аристократии и нетитулованное дворянство, предпочитавшие сидеть в ложах, входили через парадный вход. Сопровождавшие их слуги, вскарабкавшись по узкой лестничке, занимали места на галерке по шиллингу с головы. Те же, кто мог наскрести в кармане целых три шиллинга, чтобы купить билеты в партер — лавочники, школяры, иногда их жены и куда чаще любовницы — входили через боковую дверь.

Билеты можно было купить при входе. Джулиан так и сделал. Однако Лили, войдя, заупрямилась и объявила, что не сдвинется с места.

— Шагу отсюда не сделаю, пока не распутаешь меня, — прошипела она, дергая головой, чтобы отбросить назад капюшон, под которым задыхалась. Вытянув губы трубочкой, Лили попыталась было сдуть выбившийся из прически локон, который свесился у нее между бровей и сильно смахивал на колечко колбасы. Локон слегка приподнялся, но тут же упрямо вернулся на прежнее место. — Это же смешно, в конце концов! — продолжала возмущаться Лили. — Спутал меня по рукам и ногам, как какую-то сосиску!

Возникла небольшая пауза, во время которой Джулиан гадал, сильно ли он рискует, если стащит с рук перчатки и попробует убрать упрямый локон, например, заправить его за ухо, коснувшись при этом очаровательного личика Лили… Наконец, так ничего и не решив, Джулиан сдался. Едва он развязал все завязки — кроме тех, что под подбородком, разумеется, как из складок плаща появилась узкая, затянутая в белую перчатку рука и, Лили, не дожидаясь помощи, принялась поправлять прическу. Вслед за перчаткой наружу высунулся край розового шифона. Джулиан поморщился.

— Лучше тебе не снимать плащ, — прошептал он, машинально запахивая его полы на случай, если в тусклом свете ламп Лили не смогла прочитать по губам то, что он сказал. — И капюшон тоже.

Лили знаком дала понять, что готова последовать его совету.

Оказавшись в зале, Джулиан первым делом поискал взглядом двух мальчишек, которых заранее послал, чтобы занять им с Лили места. Устроившись в середине второго ряда, оба с разинутыми ртами наблюдали, как усатый мужчина, держа на поводке сразу трех пуделей, расхаживает по сцене. Заметив их вытаращенные глаза, Джулиан замялся — уж очень не хотелось лишать мальчишек удовольствия. Но потом вдруг младший из этой парочки случайно заметил его, ткнул приятеля локтем под ребра, и оба, сорвавшись с места, ринулись к своему нанимателю за вожделенными шиллингами. Как ни понравилось им представление, блестящие монетки, а также разные вкусности, которые можно было на них купить, явно нравились им куда больше.

Вместо обещанного шиллинга Джулиан сунул каждому по кроне. Он еще не забыл, каково это — голодать. В их возрасте он согласился бы сплясать босым на раскаленных углях, посули ему кто-нибудь шестипенсовик. В глазах маленького Джулиана шестипенсовик казался неслыханной удачей — за него они с матерью могли три дня подряд получать по миске горячего супа — каждый. Точнее, четыре — он, и две — мать, поскольку она всегда старалась незаметно отлить половину своей порции в его миску. А на крону они с матерью могли бы пировать целую неделю.

К тому времени как троица дрессированных пуделей покинула сцену, Джулиану удалось отогнать горькие воспоминания. Положив руку на спину Лили, он подтолкнул ее к освободившимся местам и усадил на обитую бархатом скамью. Через пару минут на сцене появился фокусник в костюме Арлекина. Наконец и он, сорвав свою долю аплодисментов, покинул сцену, и огни в зале стали постепенно гаснуть.

Занавес плавно пополз вверх, и спектакль начался. Лили нагнулась к Джулиану, и он почувствовал на щеке ее теплое дыхание.

— Спасибо.

И отодвинулась так быстро, что Джулиан принялся гадать, уж не почудилось ли ему. Но тут рука Лили, шевельнувшись, коснулась его руки. И это прикосновение неожиданно вернуло Джулиана в прошлое — в то время, когда он, впервые почувствовав себя юношей, жил, казалось, лишь для того, чтобы вдохнуть легчайший аромат женских духов или на мгновение почувствовать, как его колена касается обтянутая шелковым чулком женская нога. Цепь легких побед сделала его циником — теперь при мысли об очередной интрижке Джулиан испытывал лишь усталость, граничившую со скукой.

Только не в том случае, когда речь шла о Лили. Если честно, то Джулиан не помнил, чтобы он за прошедший год чувствовал себя таким счастливым, как сейчас.

Взволнованный, как мальчишка, он осторожно скосил на Лили глаза. Она сидела, вытянув шею, не сводя глаз с актеров на сцене. В свете огней рампы глаза Лили сияли, точно звезды. Капюшон сполз на плечи, дав возможность незаметно любоваться копной спутанных кудряшек и полуоткрытыми яркими губами. Поглощенная представлением, Лили ничего не замечала.

Позже Джулиан мог бы поклясться, что не услышал ни слова из того, что говорилось на сцене.

— Боже милостивый, — всплеснула руками Лили, — можно подумать, ты не слышал ни слова из всего спектакля. Как такое возможно? — ухватившись за руку Джулиана, она вслед за ним семенила к выходу. Густая толпа зрителей напирала со всех сторон, и Лили пришлось прижаться к Джулиану. — Ты и правда не знаешь, понравилась ли тебе пьеса?

— Если речь о комедии, то она либо смешная, либо нет, вот и все, — пожал плечами Джулиан.

— Вовсе нет. Комедия может быть сатирической, иметь подтекст, — запальчиво возразила Лили. — Да вот взять, к примеру, Тартюфа, и его…

Окончание фразы повисло в воздухе — кто-то из напиравшей сзади толпы толкнул Лили в спину так, что она споткнулась и едва не рухнула на пол. К счастью, Джулиан успел подхватить ее.

— Ты как, в порядке? — озабоченно спросил он.

Сказать по правде, Лили и сама толком не знала. Стоило ей взглянуть в его глаза — обычно синие, они потемнели от тревоги и стали того же цвета, что море в грозу, — как у нее ослабели колени. Господи помилуй, сердито подумала Лили. Должно быть, именно таким взглядом Джулиан и соблазнял всех этих женщин, которых приписывала ему молва.

Кажется, он о чем-то спросил, спохватилась она.

— Все в порядке. Спасибо, — кивнула она.

— Твои волосы снова выбились наружу.

Раздраженно дернув плечом, Лили натянула капюшон пониже.

Вместе с толпой они вывалились в тот же самый проход, через которой вошли в театр. Еще пара минут, и они оказались на улице. Вечер выдался на диво холодный, к тому же уже совсем стемнело. Воздух был пропитан сыростью — дождь не дождь, раздраженно подумала Лили, туман не туман. Пронизывающий ветер пробирался даже сквозь складки толстого плаща, который она одолжила у Холлинг.

— Нужно взять экипаж, — объявил Джулиан.

Лили вертела головой по сторонам, с любопытством разглядывая толпу. Потеряв терпение, Джулиан потянул ее за руку, и они свернули на узкую улочку, по обе стороны которой тянулись небольшие лавчонки. С тротуаров им махали рукой зазывалы, предлагая жареные каштаны, горячие пироги, нюхательный табак для джентльмена, бутоньерки и букеты для леди, стихи и баллады для влюбленных.

Внимание Лили привлекла одетая в яркие шелка цыганка с корзиной свежесрезанных цветов в руках. Ее томный взгляд казался таинственным и интригующим. Заметив, что Лили замедлила шаг, старая цыганка протянула руку ладонью вверх и бросила вопросительный взгляд.

Лили, потянув Джулиана за рукав, заставила его остановиться.

— Давай попросим, чтобы она нам погадала.

Он удивленно уставился на нее, не замечая, что их толкают со всех сторон.

— Ну же, давай, — умоляюще протянула Лили. — Почему бы и нет?

— Потому что уже темно, поздно и идет дождь. И если мы станем останавливаться возле каждой лавчонки, дело кончится тем, что ты простудишься и заболеешь, — наставительно сказал он.

— К счастью, на мне теплый плащ, — улыбнулась Лили. — Дай ей монетку, ладно?

Но вместо этого Джулиан схватил Лили за руку, сжал ее и повернул ладошкой вверх.

— Если ты так уверена, что на ней можно прочесть твою судьбу, я могу сам это сделать не хуже гадалки.

Даже сквозь перчатку из тонкой кожи ягненка она чувствовала тепло его руки.

— О!.. — У Лили снова перехватило дыхание.

Нагнувшись к ней, Джулиан кончиком пальца провел по ладони, словно пытаясь прочитать судьбу Лили.

— Тебя ждет длинная жизнь, — пробормотал он, коснувшись пальцем чуть заметной линии от сгиба большого пальца до края ладони. — А также богатство и счастье. — Потянув руку Лили к глазам, Джулиан сделал вид, что внимательно разглядывает ее. — И десять… Нет, одиннадцать…

— Лет?

— Детей.

— Одиннадцать детей?! — Лили, не выдержав, расхохоталась. — От кого?

— От собственного мужа, разумеется. В свое время ты обзаведешься любящим, заботливым супругом, дорогая.

— Звучит ужасно скучно, — ехидно протянула она, уже сообразив, что он ее разыгрывает. — А мой будущий муж, случайно, не клерк?

Джулиан, вздрогнув, выпустил ее руку. После этих слов в воздухе ощутимо повеяло холодом. Обоим сразу стало неловко.

— Может, по крайней мере купишь мне цветы? — чтобы разрядить обстановку, попросила Лили.

Джулиан швырнул монетку цыганке и вытащил из корзины покрытую капельками дождя розу.

— Вот, — не скрывая иронии, буркнул он и сунул ее Лили. — Вероятно, сотни цветов, которыми завалена твоя комната, без этой розы чувствовали бы себя очень одинокими.

— Мне она нравится намного больше их. — Лили, стараясь не уколоться, осторожно взяла розу, и они с Джулианом вновь окунулись в толпу.

Вытянув шею, она заметила впереди длинный ряд кебов — выстроившись вдоль тротуара, они, казалось, поджидали припозднившихся зрителей. До них было рукой подать. Слишком близко, вздохнула про себя Лили. Ей очень не хотелось расставаться с Джулианом. Внезапно она резко остановилась.

Не ожидавший этого Джулиан едва не сшиб ее с ног.

— Лили, ты хочешь что-то еще? — терпеливо спросил он.

Лили молчала. Она и сама толком не знала, чего хочет.

Ей просто нужно время, которое она может провести с ним…

— Джулиан, когда ты разглядывал мою ладонь…

Кивнув, он с трудом проглотил вставший в горле комок.

— Там, в ожидавшем меня будущем, ты, случайно, не видел обед? Потому что я просто умираю с голоду.

— Я уверен, что Холдинг…

— Нет-нет. Слишком долго ждать. Я голодна как волк. Наверняка где-нибудь поблизости можно поесть.

— Думаю, что да. Только ни в одно из этих заведений тебе нельзя, — решительным тоном отрезал он.

— Сэр, да вы, никак, забыли, что перед вами женщина из простонародья. — Она повернула голову влево, где ярко освещенное окно бросало квадрат желтого цвета на тротуар. Лили, привстав на цыпочки, с любопытством заглянула в приоткрытую дверь. В нос ударил запах горячего масла, смешанный с ароматами джина и бренди. — Может, заглянем? Как ты думаешь, это какая-то харчевня? Или просто паб?

Джулиан нахмурился.

— И то и другое, думаю. И еще кое-что в придачу. Кстати, если ты ищешь вывеску, вон она. «Обитель зла». И как тебе такое название?

— То, что нужно. Немного зла мне сейчас не помешает. Тем более, что я голодная как волк. — Отпустив его руку, Лили решительно толкнула дверь. Она ни минуты не сомневалась, что Джулиан последует за ней.

Конечно, он последовал за ней. Можно подумать, у него был выбор.

Джулиан догнал Лили уже в дверях и, схватив за локоть, рывком повернул к себе.

— Нет, — коротко бросил он.

— А по-моему, все совсем неплохо, — прошептала Лили, с любопытством оглядываясь по сторонам. — Давай останемся.

Джулиан окинул взглядом комнату. В общем, Лили была права, неохотно признал он, заведение действительно выглядит довольно прилично. Дюжина столов, окруженных разномастными табуретами, скамьями и стульями с прямыми спинками, которые казались тут удивительно не к месту, половина из них заняты посетителями. Помимо неизбежных парочек, Лили заметила немало мужчин — сбившись кучками, они что-то оживленно обсуждали, у большинства она заметила театральные программки.

— Ладно, — сдавшись, кивнул Джулиан. — Пообедаем — и тут же уйдем.

Сказать по правде, Джулиану и самому страшно не хотелось домой. Пока они сидели в театре, его постоянно грыз страх, что кто-нибудь их узнает. Но здесь Лили была просто его возлюбленной, а он… он мог просто быть самим собой. И Джулиану вдруг отчаянно захотелось сбросить маску… хоть ненадолго.

Окинув взглядом зал, он выбрал столик в самом дальнем углу. Не успели они сесть, как к ним протолкалась служанка.

— Бифштексы есть? — спросил Джулиан.

— Да, сэр, конечно. А еще жаркое из баранины и чудесный пирог с рыбой.

— А он действительно из говядины? Я имею в виду из коровы?

— Джулиан! — зашипела Лили.

Он выразительно поднял бровь.

— В таких местах никогда не знаешь, что тебе подадут. — После чего, повернувшись к служанке, велел: — Тогда два бифштекса, мне эль, а для леди принесите пиво с патокой.

— С патокой? — фыркнула Лили. — Сколько мне, по-твоему, лет? Двенадцать? — Она кивком головы подозвала служанку: — Мне лучше вина, хорошо?

С нетерпением дожидаясь, когда принесут еду, оба украдкой поглядывали по сторонам. Раз их взгляды встретились, и Джулиан с удивлением почувствовал, что заливается краской. И вдруг снова почувствовал себя молодым.

— Я придумала, как назвать попугая, — вдруг сказала Лили.

Умоляю, только не Джулиан! Только не Джулиан! При мысли о том, что, уходя от Лили, он будет вместо себя оставлять своего тезку, несносного, постоянно орущего и вдобавок покрытого перьями, волосы зашевелились у Джулиана на голове. Он предпочел бы даже, чтобы его имя вовсе не упоминалось в доме Лили.

— Я назову его Тартюф, — объявила Лили.

Джулиан прыснул. Словно гора свалилась с его плеч.

— Замечательная идея. Очень неглупо.

Не пришло и минуты, как принесли их заказ.

— Есть еще кое-что, о чем я собиралась тебя спросить, — продолжала Лили, принимаясь кромсать ножом бифштекс. — Только все откладывала… — Лили сделала большой глоток вина и принялась задумчиво разглядывать содержимое стакана. — Кстати, это тоже помогает.

Джулиан молча гадал, о чем идет речь.

— У моего брата была?.. Ну, я имею в виду… у него кто-то был?

— О чем ты? — Джулиан недоуменно уставился на Лили.

— Ну, ты же понимаешь… — Щеки у нее стали пунцовыми. — Просто вдруг захотелось узнать, была ли у Лео… девушка, которую он содержал. Я ведь сейчас разбираюсь с наследством, мне хотелось бы привести в порядок дела до того, как наш кузен вернется в Англию.

Джулиан, сообразив наконец, о чем речь, покачал головой.

— Понятия не имею. — И не соврал. Это был как раз тот редкий случай, когда Джулиан был до смерти рад, что ничего не знает.

— Прости, — пробормотал он. — Если и была женщина, мне он об этом не говорил.

— О-о-о… Что ж, ладно. Но я должна была спросить. — Лили снова поднесла к губам бокал с вином.

Джулиан немного расслабился, страшно довольный, что разговор на скользкую тему закончен. Отрезав большой кусок бифштекса, он набил полный рот и принялся с удовольствием жевать, очень надеясь, что Лили больше не станет его расспрашивать.

— Я подумываю о том, чтобы завести любовника. — Лили задумчиво потыкала мясо вилкой.

Джулиан едва не подавился.

Заметив его реакцию, Лили удивленно подняла брови:

— А что такого? Все мои знакомые только это и делают. Ты, например. Почему мне нельзя?

У Джулиана на языке вертелось не меньше сотни причин, но все, что он мог сейчас, это молча слушать.

— Заранее знаю, что ты скажешь, — невозмутимо продолжала Лили. — Ты вбил себе в голову, что я должна непременно выйти замуж. Но я мечтаю не о том, чтобы устроить свою жизнь, Джулиан. Я хочу жить! Когда мы сегодня утром целовались, это было… какое-то волшебство! Я поняла, что спала, пока все вокруг всё это время жили полной жизнью.

Лили отложила вилку и нож в сторону. Теплый плащ слегка сполз, обнажив молочно-белую кожу и краешек розового рукава. Тонким пальчиком Лили задумчиво водила по краю стакана, и Джулиан мысленно застонал — ничего соблазнительнее он в жизни своей не видел.

— Да, — кивнула она. — Думаю, это будет разумно. Я хочу сказать, обзавестись любовником.

Господи спаси и помилуй… что он наделал?!

Лили была чувственной женщиной — Джулиан с самого начала это знал. Нет, с одной стороны, это неплохо — когда вокруг вьется толпа поклонников, из числа которых можно со временем выбрать вполне подходящего мужа. Но вместо того чтобы постараться окружить Лили кем-то из вышеупомянутых джентльменов, он повез ее в театр! А потом вдобавок повел обедать в какой-то трактир, где собирается всякий сброд.

— Ты не можешь завести любовника, — просипел Джулиан.

— По-моему, я не спрашивала у тебя разрешения. — Подперев рукой подбородок, Лили безмятежно улыбнулась. — В чем дело? Или ты считаешь, что джентльмены сочтут меня недостаточно привлекательной?

Вытаращив глаза, Джулиан молча потянулся за элем. Плутовка, мысленно выругался он, ведь прекрасно знает, что он имеет в виду не это.

Лили украдкой наблюдала за ним из-под длинных ресниц. Ее розовые губы были еще влажны от вина.

— Послушай, Джулиан, Господь даровал каждому из нас всего одну жизнь. Так что с этого дня я собираюсь жить, наслаждаясь каждой ее минутой.

— Господи спаси и помилуй, Лили! — грохнув кружкой об стол, рявкнул он. К черту все, пора вразумить ее, иначе неизвестно, чем это закончится. — Во-первых, больше никакого вина. Во-вторых, выброси из головы все мысли о любовниках. В-третьих, поправь плащ, потому что мы уходим. Прямо сейчас.

Но Лили, похоже, не слушала. Ее вниманием целиком завладела… Будь все проклято, стена!

— Ты чувствуешь? — спросила она шепотом, приложив ладонь к стене. — Музыка!

Джулиан кивнул. Да, это была музыка, доносившаяся сквозь смежную стену соседнего заведения.

— Танцы, — пробормотала Лили, просияв. На лице ее было написано радостное изумление. — Там танцуют, я угадала? — Вскочив, Лили умоляюще посмотрела на него. — Пойдем?

И она вылетела за дверь, не удосужившись даже убедиться, что он идет за ней. Выругавшись сквозь зубы, Джулиан швырнул пару монет на стол и кинулся вдогонку. Джулиан поймал ее уже возле самой двери.

— Лили, нет! — Он схватил ее за талию. — Мы не можем отправиться туда танцевать!

— Неужели ты не слышишь? — с радостной улыбкой прошептала Лили. Взгляд ее был устремлен мимо Джулиана. — Тот же самый контрданс. Тот самый, что мыс тобой сегодня разучивали!

Джулиан проследил за ее взглядом. Полтора десятка парочек притоптывали, кружились и хлопали в ладоши под звуки зажигательного танца. Это и в самом деле был тот самый контрданс, который они пытались разучить этим утром.

— Я чувствую ее, Джулиан. — Лили приложила руку к оконному стеклу, которое чуть заметно содрогалось в такт. — Эта мелодия… она отдается у меня внутри, проникает до самых костей. Ты должен позволить мне попробовать.

— Это неподходящее место для леди, — отрезал Джулиан.

— Ну и что? Никто же не знает, что я леди!

Схватив Джулиана за руку, Лили волоком втащила его внутрь. От неожиданности Джулиан едва удержался на ногах. Поскользнувшись, он чудом не растянулся на полу, при этом умудрившись не выпустить ее руку. А к тому времени, как Джулиан снова обрел равновесие, они уже танцевали.

Лили танцевала замечательно. Ему нравилось наблюдать за ней, потому что она радовалась, как ребенок. Нравилось, что она так решительно приняла брошенный ей вызов. Когда же она оступалась — что было неизбежно, — то с виноватым видом пожимала плечами и улыбалась мужчине в зеленом сюртуке, который отплясывал рядом с ней. Что же до этого типа, то Джулиан мог бы поклясться — он был бы счастлив позволить Лили отдавить ему обе ноги, если бы наградой за эти муки была ее улыбка. Если честно, он сильно подозревал, что каждый мужчина в зале уже строит планы, как бы пригласить Лили на следующий танец.

Однако Лили не дала им ни единого шанса. Едва звуки музыки стихли, она, ухватившись за руку Джулиана, прильнула к нему, словно давая понять, что принадлежит ему одному.

Лили оперлась о него, пытаясь отдышаться.

— Правда, у меня неплохо получилось?

— Ты была великолепна!

По лицу Лили разлилось удовлетворение. Щеки слегка порозовели, губы сами собой расползлись в улыбке.

— И не помню даже, когда мне было так весело!

— Я тоже. — И это действительно было поразительно. Джулиан пообещал Холлинг, что Лили останется довольна, но он и представить себе не мог, что этот вечер доставит огромное удовольствие и ему самому. Пока они танцевали, он чувствовал себя… беззаботным. И тоже вряд ли смог бы сейчас вспомнить, когда такое случалось в последний раз.

И… Господи спаси и помилуй, как же она прекрасна, пронеслось у него в голове. Джулиану отчаянно хотелось коснуться ее. Поколебавшись, он сдался и шутливо потянул за выбившийся из прически локон. Взгляд Лили мгновенно смягчился, губы дрогнули и слегка выпятились словно для поцелуя. Не для дружеского, нет, а для поцелуя, который любой нормальный мужчина будет помнить до конца своих дней.

Время будто замедлило свой бег. Потом остановилось.

А потом вдруг разбилось вдребезги…

И виной этому был голос, раздавшийся за спиной у Джулиана — голос, от которого мурашки поползли по спине, а подошвы разом будто примерзли к полу.

— Мистер Белл? — окликнули его из толпы. — Мистер Белл, это вы?

Проклятие!

Джулиан даже не рискнул обернуться, чтобы посмотреть, кто узнал его в толпе. Не пытался отделаться остроумной шуткой, которая могла выручить его.

Он вообще ни о чем не думал. Он действовал.

— Давай выбираться отсюда. — Обхватив Лили за талию, Джулиан резко развернул ее на каблуках и втолкнул в плотную толпу танцующих.

— Мистер Белл, — снова послышалось сзади, на этот раз ближе. — Мистер Белл, куда же вы? Это же я!

Пропади все трижды пропадом, выругался сквозь зубы Джулиан. На этот раз он узнал этот голос. Тэтчер, его секретарь в «Эгис Инвестментс». Он бы узнал его где угодно. Джулиан так боялся, что кто-нибудь узнает Лили, что напрочь забыл, что то же самое может произойти и с ним. Чертов глупец! Первый раз в жизни он пожалел, что высокое жалованье, которое он платил своим служащим, позволяло им швырять деньги на эль и танцы. И поклялся, что завтра же его урежет — и Тэтчеру первому.

Вдруг чья-то рука легла ему на плечо.

Джулиан резко обернулся.

Тэтчер радостно осклабился.

— Мистер Белл, это вы! А мы сидим вон там, за столиком. — Он мотнул головой куда-то в сторону. — Присоединяйтесь к нам, сэр, если вы не против, конечно. Могу я заказать вам и вашей даме…

Джулиан, стиснув зубы, выдернул руку.

— Поди к черту, Тэтчер! Не сейчас.

И покосился на Лили. Она, конечно, не слышала, что сказал Тэтчер — и, самое главное, не слышала, что ответил он. Стало быть, ей ничего неизвестно. И Джулиан хотел, чтобы так оставалось и дальше.

— Сюда. — Волоча за собой ничего не понимающую Лили, он протолкался с ней через плотную толпу и шмыгнул в узкий коридор. Они бросились туда, где Джулиан еще прежде заметил дверь, за которой, вероятно, был черный ход.

Толкнув ее, они оказались в темном переулке, и Лили едва не упала, когда Джулиан выдернул ее на улицу.

Джулиан, с трудом переведя дух, обернулся, пытаясь понять, не увязался ли за ними Тэтчер. Джулиан до боли в глазах вглядывался в темноту.

Слава Богу, кажется, никого.

— Этот мужчина в коричневом пальто действительно твой знакомый? — спросила Лили, нетерпеливо вывернувшись из его рук. — Твой приятель, да?

— Нет. — Проклятие! Нужно было сделать непонимающее лицо. Какой еще мужчина? Не было там никого! И точка!

— Тогда почему он прицепился к нам? И почему ты притащил нас сюда? — Лили, задрав голову вверх, посмотрела на небо и зябко повела плечами. — Холодно… может, вернемся?

— Нет. — Обняв Лили за талию, Джулиан крепко прижал ее к себе. — Нельзя.

— Почему? — В темноте зрачки ее расширились, и глаза казались бездонными.

Джулиан понял, что пропал. Ему позарез нужно было как-то остановить нескончаемый поток вопросов, пока не стало слишком поздно. И тогда он сделал то единственное, что пришло ему в голову.

Опустив голову, он легонько коснулся губами ее губ.

— Поцелуй меня, — попросил он. — Просто поцелуй, хорошо?

Раз за разом он слегка касался ее губ — это был даже не поцелуй, а лишь обещание поцелуя. Лили сначала застыла, а потом вдруг разом обмякла, как будто ноги перестали ее держать. А потом он услышал, как она вздохнула.

— Поцелуй меня, Лили, — выдохнул он, щекоча уголки ее губ кончиком языка. Это лучше всяких слов говорило о пожелании. — Докажи, что ты тоже этого хочешь. Поцелуй меня.

Опустив голову, Джулиан прижался лбом к ее лбу и замер. Ему хотелось большего. Господи… как же он хотел ее!

«Поцелуй меня, — мысленно взмолился он. — Настоящего меня. Мужчину, который дни и ночи напролет думает о тебе. Человека, которому ничего не нужно — только знать, что когда он вернется домой, ты встретишь его поцелуем. А потом он станет целый вечер слушать тебя, нетерпеливо дожидаясь, когда будет можно отнести тебя в постель».

Поцелуй же меня!

Словно услышав его молчаливый призыв, Лили грациозно выгнула шею и легонько коснулась губами его губ. И тут же отодвинулась. Джулиан даже не сразу сообразил, что она дразнит его — в точности, как только что делал он сам.

— Вот так, — пробормотал он, разрываясь между желанием целовать ее и необходимостью немедленно положить этому конец. Его горячее дыхание обожгло Лили щеку.

— Еще…

И в следующий миг — ослепительный миг — это произошло… Воздух вокруг них будто сгустился и стал потрескивать, как бывает перед грозой. Он вдруг почувствовал, что сейчас что-то произойдет.

И тем не менее оказался совершенно неподготовленным к тому, что случилось в следующее мгновение.

Лили, чуть слышно вздохнув, обвила его шею руками. Джулиан покачнулся, едва устояв на ногах. Уцепившись за его плечи, она привстала на цыпочки и подарила поцелуй, от которого у него захватило дух. Джулиан приоткрыл губы и почувствовал, как язык Лили скользнул внутрь, с какой-то невинной и вместе с тем яростной страстью исследуя его рот.

Он даже не думал протестовать. Впрочем, сил у него хватало только на то, чтобы держать себя в руках, пока Лили дразнила его языком. А как от нее пахло… Немножко вином и той неизъяснимой, присущей только ей одной сладостью, которую он имел удовольствие оценить накануне утром. Но этот их поцелуй слегка отличался от того, утреннего. Любопытство уступило место решимости. Чувствовалось, что теперь Лили целует его не только для того, чтобы удовлетворить собственное желание, а чтобы возбудить желание в нем.

И, проклятие, он хотел ее как никогда в жизни. Сердце Джулиана колотилось так, что болели ребра, кровь, казалось, скопилась в одной точке и мгновенно достигла температуры кипения. Все мысли вылетели из головы. Думать он уже не мог — мог только действовать. Смяв тяжелые складки плаща, Джулиан нагнулся, крепко прижал Лили к себе, и его губы смяли ее рот.

— Подожди… — Лили, слегка оттолкнув Джулиана, отодвинулась. Она дергала завязки плаща. — Эта штука… Она меня раздражает.

— Не нужно. Ты простудишься.

— Ты меня согреешь.

Плащ беззвучно упал на мокрую, раскисшую от дождя землю. По тому чавкающему звуку, с которым он свалился в грязь, Джулиан догадался, что плащу пришел конец. Мои глубочайшие извинения, Холлинг.

— Тут никто меня не увидит, — пробормотала Лили. — Никто… кроме тебя. — Бриллианты и жемчужины, которыми было расшито платье, таинственно мерцали и переливались в темноте. — Я надела его только для тебя, — шепнула она, заметив, каким взглядом он смотрит на платье.

Словно в подтверждение своих слов она огладила руками тугой корсаж, подчеркивающий выпуклость груди и изящные очертания бедер. Из груди Джулиана вырвалось рычание.

— Ну? Как я выгляжу?

Сногсшибательно. Язык Джулиана прилип к гортани. Только спустя какое-то время он снова обрел способность говорить.

— Ты похожа на самую яркую звезду с небес, упавшую на землю.

Рассмеявшись, Лили придвинулась к нему.

— Тут так темно. Я не могу разобрать, что ты сказал, но мне нравится, как ты смотришь на меня. Будто видишь не платье, а то, что под ним. — Взяв Джулиана за руку, она положила ее себе на талию. — Обними меня.

Джулиан так и сделал. Бог свидетель, его не нужно было просить дважды. Руки его, казалось, были везде — легко и плавно скользили по ее талии, ласкали изящные округлости бедер, потом поползли вверх, накрыв грудь.

А потом он поцеловал ее, с такой голодной страстью впившись в ее губы, что на миг даже испугался, что сделал ей больно. Но затем он вдруг услышал ее стон, низкий, чувственный стон, и почувствовал, как их языки сплелись. Пылкость, с которой Лили вернула ему поцелуй, не уступала его собственной. Пальцы ее запутались в волосах Джулиана — кончики ногтей царапнули кожу, но мгновенная боль тут же сменилась острым наслаждением. Завтра там наверняка останется след от ногтей, промелькнуло у него в голове — еще одно подтверждение, что все это ему не привиделось.

Господи спаси и помилуй, это все-таки произошло!

Нагнув голову, Джулиан прижался губами к обнаженной шее Лили, наслаждаясь теплом и ароматом кожи. Лизнув ее, он почувствовал, как бешено бьется пульс, и это едва не свело его с ума.

— Лили! Лили…

— Я обманула тебя, — пробормотала она, постанывая от наслаждения. — Раньше, когда сказала, что подумываю завести любовника. Я и не думала об этом. Вернее, думала… но о тебе.

— Это невозможно. Я не могу это допустить, — выдохнул он, осыпая ее торопливыми жадными поцелуями. Проклятие! До сих пор не верилось, что это происходит наяву. Одно слово Лили, один жест, который можно будет расценить, как пусть и робкое, но поощрение, взмолился он, и…

И Джулиан получил то, о чем мечтал. Поощрение, причем совершенно недвусмысленное.

— Я не могу заставить себя не думать о тебе. Я постоянно думаю об этом — с того самого дня, как ты поцеловал меня в первый раз. Я будто сгораю в медленном огне. Стоит только закрыть глаза, как я вижу тебя. И чувствую это… — Лили прижалась губами к его виску, потом к щеке. — Не знаю, что со мной, но мне нужно это, Джулиан! Мне нужен ты.

Джулиан мог бы поклясться, что всю свою жизнь ждал этих слов. Острое желание захлестнуло с такой силой, что он едва устоял на ногах. Это было свыше его сил. Он был всего лишь мужчиной и больше всего на свете хотел Лили. Здесь, в темном переулке, они были просто мужчиной и женщиной, которых тянет друг к другу. Вопреки всему.

Джулиан вдруг поймал себя на том, что лихорадочно перебирает в голове разные возможности. Он понимал, что может сделать Лили своей… на одну ночь. Может удовлетворить ее любопытство, а заодно и собственное желание. Всего один раз. Он способен защитить ее от последствий столь необдуманного поступка — в конце концов, по части умения избегать нежелательных последствий он был настоящим экспертом. И потом, если вдруг начнут мучить угрызения совести, всегда можно дать задний ход. К тому же не обязательно лишать Лили девственности. В конце концов, ему вовсе не обязательно овладеть ею физически, чтобы подарить ей наслаждение.

Из груди Джулиана вырвался стон.

Но где? Прямо тут? Невозможно! Ведь это Лили. Отвезти ее в дом Джулиана Беллами, в холостяцкую спальню, где он соблазнил до нее стольких женщин? Немыслимо! Или в жалкую лачугу, где его знали под именем Джеймса Белла? Никогда. В гостиницу? Много народу — их могут увидеть, слишком рискованно. Взять экипаж? Об этом ему даже думать было противно.

— Отвези меня домой, — внезапно попросила Лили, тем самым положив конец терзаниям Джулиана. — Просто отвези меня домой и останься, хорошо? Никто ничего не узнает. Да и кому какое дело?

Домой. В дом, где когда-то жил Лео. Нет, ни за что. С таким же успехом можно сплясать на его могиле.

— Свифт меня прикончит. Собственными руками.

Лили повисла у него на шее, и Джулиан, охнув, вынужден был прислониться спиной к кирпичной стене. Подхватив Лили под попку, он усадил ее верхом, с восторгом чувствуя, как его возбужденная плоть трется о ее бедра. Ощущение было настолько упоительным, что у него перехватило дыхание. Джулиан дерзнул даже слегка потереться об нее, отчего его тут же бросило в пот. Как такое возможно, гадал он — испытывать такое наслаждение и при этом безумно хотеть большего? Куда же пойти?!

Тут Лили, изловчившись, игриво прикусила мочку его уха, и Джулиан чуть слышно зарычал.

Значит, прямо тут.

— Эй ты, ублюдок!

Окрик, донесшийся откуда-то с середины погруженного в темноту переулка, заставил Джулиана оцепенеть. Кровь, только что кипевшая в его жилах, разом превратилась в лед. Лили, которая, естественно, ничего не услышала, продолжала покусывать его за ухо, начисто лишив Джулиана возможности ясно соображать. Неужели кто-то незаметно увязался за ними из трактира? Или это просто случайный прохожий, лихорадочно гадал Джулиан.

— Эй, малютка! — хрипло хохотнул мужчина. — Оставь и нам немного, идет?

У Джулиана все перевернулось внутри. Содержимое желудка рванулось наружу. И дело было не только в том, что он едва не овладел Лили, как какой-то дешевой шлюхой прямо тут, в переулке. Ужаснее было другое — незнакомец говорил с шотландским акцентом, который Джулиан не спутал бы ни с каким иным.

Джулиан инстинктивно отодвинул Лили за спину. Опустив голову, он вглядывался в темноту, пока не заметил два неясных силуэта, которые быстро растаяли в тумане. Насколько он мог судить, то были двое крупных, рослых мужчин. Прежде чем свернуть за угол, они на мгновение оказались в круге света от уличного фонаря, и Джулиан наконец рассмотрел их получше. Он мог бы поклясться, что заметил лысую, словно бильярдный шар, голову.

Двое мужчин. Здоровенные парни, что один, что другой. Один, похоже, шотландец, другой лысый.

Боже милостивый. После всех его многомесячных поисков… Неужели убийцы Лео наконец вышли на его след?!

Лили так толком и не поняла, что произошло. Только что они с Джулианом стояли, слившись в поцелуе. А в следующий момент он вдруг, оттолкнув ее в сторону, скрылся в темноте.

Может, это все из-за того, что она так неумело целуется? Она бросилась за ним, но смогла догнать его уже возле самого выхода из переулка.

— Джулиан…

Жестом дав понять, чтобы она замолчала, Джулиан осторожно выглянул из-за угла.

— В чем дело? — прошептала Лили. — Что происходит?

И сразу же поняла, что спрашивать бессмысленно. Даже если бы Джулиан потрудился ответить, в такой темноте она вряд ли смогла бы разобрать по губам, что он сказал. Он, без сомнения, тоже это понял, поэтому просто схватил Лили за руку и потащил за собой. Свернув за угол, оба оказались на улице. Джулиан торопливо шел вперед, стараясь держаться ближе к домам, чтобы не выходить из тени. Впереди, в нескольких шагах, Лили разглядела силуэты двух мужчин, которые, слегка покачиваясь, двигались вниз по улице. Судя по их неуверенной, спотыкающейся походке, оба были прилично навеселе. Джулиан, похоже, следил за ними. Оставалось только гадать, зачем ему это понадобилось.

Лили, спотыкаясь и оскальзываясь на покрытых грязью камнях мостовой, вприпрыжку бежала за Джулианом, изо всех сил стараясь не отставать. Ее вечерние туфельки явно не были предназначены для подобного преследования. В конце концов один из каблуков угодил в щель между булыжниками, нога подвернулась, и Лили пронзительно вскрикнула от боли.

Мужчины, услышав крик, резко остановились и дружно обернулись.

И хотя Лили понятия не имела, кто эти двое и какого черта они с Джулианом гонятся за ними, одно она знала совершенно точно — их с Джулианом не должны заметить.

Впрочем, Джулиан понимал это не хуже Лили. Обхватив Лили за талию, он толкнул ее в сторону, ближе к домам, и она оказалась в какой-то темной щели. Прижав к стене, Джулиан зажал Лили рот, чтобы она не вздумала закричать.

Лили попыталась дышать через нос. Легким не хватало воздуха. К глазам подступили слезы. Аромат кожи, исходивший от перчатки Джулиана, резкий и довольно едкий, щекотал ноздри. Лили боролась с паникой и напомнила себе, что рядом с ней Джулиан.

Время тянулось мучительно медленно. Лили понятия не имела, что происходит. Она даже не знала, кто такие эти люди и почему их появление так подействовало на Джулиана. А он не мог — или не успел — ничего ей объяснить. Однако дрожь в его руках и то, как его грудь вздымалась частыми неровными толчками, говорили о многом. Похоже, они вляпались в серьезную неприятность — во всяком случае, так думал Джулиан.

Господи, что происходит?!

Наконец Лили ощутила прикосновение мягкой кожи к щеке, когда он осторожно убрал руку с ее рта, а в следующий миг его губы запечатали ей рот.

Потом его губы исчезли, и она почувствовала его руки на своих плечах. Навалившись на нее всей своей тяжестью, Джулиан прижал Лили к стене, словно желая слиться с нею.

Он требовал оставаться на месте.

Придерживая Лили за рукав, он шагнул вперед и повернулся, вглядываясь в темноту.

— Они видели нас? — беззвучно прошептала Лили. — Где они? Ушли?

Тусклый свет уличного фонаря бил Джулиану в спину, отчего его профиль казался словно сотканным из золотистого света. Молча глядя на него, Лили вдруг поймала себя на том, что ее сердце, которое только что трепыхалось где-то в горле, стало понемногу успокаиваться. Страх никуда не исчез — просто наряду с ним она чувствовала какое-то непонятное облегчение. Ему снова угрожает опасность — только на этот раз он уже не один, радовалась Лили. Какое счастье! И если ему не суждено пережить эту ночь, значит, не суждено и ей.

Потом она скорее почувствовала, чем увидела, как Джулиан облегченно вздохнул. Похоже, на этот раз удача была на их стороне.

Обернувшись к Лили, он молча протянул ей руку. Она уцепилась за нее, как тонущий цепляется за спасательный круг.

Лили и глазом не успела моргнуть, как Джулиан молча повернул ее лицом в сторону, противоположную той, куда они отправились, выйдя из трактира. Подхватив ее под руку, он размеренным шагом двинулся вперед с таким видом, будто они просто вышли прогуляться перед сном. Лили молчала. Только пройдя не меньше квартала, Джулиан осмелился остановиться. Подтащив Лили к ближайшему фонарю, он с тревогой заглянул ей в лицо.

— Ты как? Как твоя нога? Не болит? — Вдруг она заметила, что он поспешно стащил с себя пальто.

— Все в порядке.

— Отлично. Тогда пошли. Нужно убираться отсюда, и поскорее. Поговорим потом. — Он заботливо набросил на Лили свое пальто и потянул ее за собой.

Однако Лили, ухватившись за его руку, снова подтащила его к фонарю.

— Джулиан, что происходит? Куда ты меня ведешь?

— В безопасное место.

Это было все, что ей удалось из него вытянуть. Они быстрым шагом прошли еще пару кварталов, после чего свернули на узкую улочку, вышли на другую, свернули еще раз, потом еще, пока Лили окончательно не запуталась.

В конце концов они оказались перед какой-то кофейней. Дверь была открыта, но свет в окнах не горел. Женщина в белоснежном чепчике с сердитым лицом пыталась вытолкать на улицу мужчину, при этом с ожесточением колотила его метлой по спине.

— Ой-ой! — вопил мужчина, подпрыгивая всякий раз, как палка прохаживалась у него по спине. — Все, все, уже ухожу! Совершенно не обязательно сразу хвататься за палку!

— А это ты видел? — Той же палкой от метлы женщина ткнула в лист бумаги за стеклом. «Закрыто», — прочитала Лили.

Почти в тот же момент женщина, повернув голову, заметила их с Джулианом. На лице ее моментально отразилось неудовольствие. Нахмурившись, она еще раз ткнула палкой в объявление за стеклом. «Закрыто».

Впрочем, на Джулиана это не произвело ни малейшего впечатления. Выпустив руку Лили, он направился к хозяйке. Лили вдруг показалось что он на ходу сделал рукой незаметный жест.

Женщина, повернувшись, недовольно уставилась на него.

Джулиан поспешно стащил с головы шляпу. Женщина всплеснула руками, а потом, отшвырнув метлу, бегом бросилась к нему. Взметнулись пышные юбки. Джулиан охнул, но устоял, когда хозяйка сжала его в могучих объятиях.

Ошеломленная Лили и ахнуть не успела, как Джулиан исчез в вихре накрахмаленных кружевных оборок. Подумать только, избежать нападения каких-то головорезов, чтобы быть раздавленным престарелой матроной в кружевном чепчике! Лили нерешительно двинулась к ним, мысленно прикидывая на ходу, не воспользоваться ли и ей ручкой от метлы…

Впрочем, достаточно было подойти поближе, чтобы убедиться, что с Джулианом все в порядке. Единственное, что ему грозило, это быть раздавленным, поскольку обрадованная хозяйка стиснула его так, что Джулиан уже хрипел. Кое-как высвободившись и немного отдышавшись, он поспешно представил ей Лили. Та приветливо кивнула в ответ, и хозяйка по-матерински улыбнулась ей. А потом, утирая уголком фартука счастливые слезы, широко распахнула двери и жестом пригласила их войти.

Эти двое определенно знали друг друга. Причем давно. И тем не менее, пока они бурно обнимались, ни тот, ни другой не сказали ни слова.

Впрочем, так продолжалось и позже, когда они уже переступили порог кофейни. Что Джулиан, что хозяйка молчали, словно набрав в рот воды. Но при этом они переговаривались — руками. Лили, немного придя в себя, вдруг заметила, как Джулиан быстро зашевелил пальцами, сначала кивнув на нее и потом повернувшись к хозяйке. Только тогда Лили поняла, что это язык жестов.

— Она мой друг, — проговорил Джулиан, обращаясь к женщине и сопровождая эти слова жестами, которые Лили не понимала. — Пусть побудет у тебя. Мне нужно, чтобы она была в безопасности.

Хозяйка в ответ быстро зашевелила пальцами, брови ее вопросительно поползли вверх.

— Нет, — поспешно объяснил Джулиан. — Самое большее, на пару часов.

— На пару часов? — переспросила очнувшаяся при этих словах Лили, решив, что пора принять участие в разговоре. — Джулиан, что все это значит? Ты не можешь бросить меня!

— Я должен. — Он притянул ее к себе. — Эти люди… Мне нужно вернуться и попытаться их найти.

— Зачем?

— Потому что, возможно, именно они убили Лео.

— Что? Неужели ты в самом деле думаешь…

— Оба подходят под описание, данное свидетелем. У меня сейчас нет времени объяснять. Но я не могу их упустить. Ты понимаешь, Лили? — Джулиан, теряя терпение, покачал головой. — Оставайся тут и носа не высовывай, что бы ни случилось. Тут ты в безопасности.

Ну да, конечно. А как насчет его самого?

— Не уходи. — Рванувшись к нему, Лили вцепилась в его руку. — Не оставляй меня одну.

— Лили, я не могу взять тебя с собой. Это слишком опасно, а тут тебе ничто не угрожает.

— Откуда ты знаешь?

Джулиан помялся. Потом поднял на нее глаза.

— Я тут вырос.

Лили была так поражена, что выпустила его руку.

— Оставайся тут, — повторил Джулиан. Потом обхватил ладонями ее лицо и посмотрел в глаза: — И не высовывайся. Я вернусь за тобой. Поняла?

Лили покорно кивнула. Джулиан не оставил ей выбора.

— Подожди, твое пальто, — спохватилась она и поспешно сунула его Джулиану. — На улице холодно.

Какое-то слово слетело с его губ. Судя по суровому выражению его лица, Лили решила, что это было проклятие. Ухватив Лили за волосы, он притянул ее к себе. Она и ахнуть не успела, как он припал к ее губам.

Это был странный поцелуй, совсем не похожий на прежние — жадный, неистовый, почти грубый. Только, к сожалению, слишком короткий.

Когда Лили вновь обрела возможность дышать, Джулиан уже исчез.

Внезапно прямо перед лицом у нее появился чайник.

Лили, вздрогнув, вскинула глаза и увидела круглое лицо хозяйки. Густые, кустистые брови вопросительно поползли вверх, под самый чепчик.

Закутавшись в предложенное хозяйкой теплое одеяло, Лили с трудом заставила себя выпить одну чашку. Стоявшая рядом еда так и осталась нетронутой.

Сколько времени она уже здесь, гадала Лили. Наверняка несколько часов. Скоро начнет светать. Пытаясь взять себя в руки, она машинально поглаживала ладонью поверхность деревянного стола. Прикосновение к его холодной гладкой поверхности, как ни странно, успокаивало.

Джулиан вернется за ней, повторяла Лили. Он дал слово.

Боже милостивый… что делать, если он не придет?!

Лили никогда еще не чувствовала себя такой беспомощной. Она ведь даже не знала, где находится. Куда идти — на поиски Джулиана или домой, чтобы ждать его там, но как это сделать? Просто выйти на улицу и взять кеб? Может быть, послать записку Эмилии? Но что можно объяснить в записке?

Хозяйка присела за соседний столик. Лили украдкой покосилась на нее. Хватит ли смелости завязать с ней разговор? Это будет непросто… Разве что пожилая женщина, как и сама Лили, умеет читать по губам.

Наконец, собравшись с духом, Лили обернулась к ней.

— Спасибо, — стараясь четко выговаривать слова, сказала она. — За все.

Женщина в ответ принялась жестикулировать. Лили замотала головой.

— Простите, боюсь, я не понимаю ни слова. Видите ли, я никогда не училась азбуке глухонемых.

На лице женщины отразилось изумление.

Внезапно хозяйка, поколебавшись, достала с полки грифельную доску и кусочек мела, потом вернулась за свой стол и принялась торопливо писать. Лили нетерпеливо ждала.

— Анна, — громко прочитала она, когда пожилая женщина показала ей доску. — Это вы, да? Вас зовут Анна? — Женщина кивнула. Лили с улыбкой протянула руку. — Вы позволите?

Хозяйка протянула ей доску и мел, и Лили принялась писать. Нацарапав свое имя, они внизу крупными буквами приписала «спасибо».

Заулыбавшись, Анна махнула рукой. Забрав у Лили доску и мел, она пару минут что-то писала, пока Лили послушно пила остывший чай.

Через минуту Анна вернула ей дощечку.

— «Всегда рада друзьям Джеми», — громко прочитала Лили. Удивленно сдвинув брови, она молча уставилась на дощечку. Вопрос сам сорвался с губ еще до того, как она успела прикусить язык. — А кто такой Джеми?

Внезапно возникшая непонятно откуда странная вибрация заставила Лили замереть. Возможно, что-то тяжелое упало на пол или со стуком захлопнулась дверь. Она подняла глаза и увидела Джулиана. Он промок до нитки и где-то успел потерять шляпу. Темные волосы мокрыми спутанными прядями облепили лоб, придавая ему сходство с утопленником. Выглядел он жутковато, невозможно было узнать в нем всегда безупречно элегантного Джулиана Беллами. Но он вернулся, целый и — насколько могла судить Лили — невредимый.

— Это я, — бросил он, не сводя с Лили глаз. — Анна имеет в виду меня.

— Можем поговорить прямо здесь. — Взяв Лили за руку, Джулиан подвел ее к узкой лестнице.

Он догадывался, что Лили не терпится получить кое-какие объяснения. Но обсуждать такие вещи на кухне вряд ли было разумно. Уже почти рассвело, скоро в дверь постучится молочница, за ней появится булочник, и начнется обычная дневная суета. А лишние свидетели им не нужны.

Пришло время рассказать Лили правду. Или, по крайней мере, часть правды. Джулиан догадывался — Лили давно уже поняла, что по рождению они принадлежат к совершенно разным слоям общества. А вот чего она, похоже, не знала, так это глубины разделявшей их пропасти.

Поднявшись по лестнице, они оказались на тесном чердаке, с крохотным, смахивающим на кошачий лаз окошком под самым потолком и колченогим стулом в углу.

— Садись. — Стащив мокрое пальто, Джулиан кивком указал Лили на стул. Сам он устроился на стоявшем в другом углу сундуке — как можно дальше от Лили, насколько это было возможно. Конечно, прошлой ночью он наделал немало глупостей, но больше этого не повторится. Мало того, что он показался с ней на людях, вдобавок позволил побывать в таких местах, куда ей вообще не следовало соваться. И, что хуже всего, подверг ее жизнь опасности. Лео уже заплатил жизнью за то, что имел неосторожность назвать его другом. Он скорее умрет, чем допустит, чтобы та же участь постигла и Лили.

— Сядь поближе, — попросила Лили. — Я хочу видеть твое лицо. Сказать по правде, мне до сих пор как-то не верится, что с тобой все в порядке.

Ну уж нет, ни за что. За последние дни Джулиан уже не раз имел случай убедиться, что не в состоянии ни в чем отказать Лили.

— Я не ранен, — пробормотал он. — Просто промок.

— Отлично. Теперь ты рискуешь подхватить воспаление легких. — Лили принялась выпутываться из одеяла. — По крайней мере возьми это.

Зубы Джулиана выбивали дробь. Только сейчас он заметил, что промерз до костей.

— Ненужно.

— Нужно. Нам предстоит долгий разговор. И я не собираюсь смотреть, как ты клацаешь зубами, рискуя откусить себе язык. Так что возьми одеяло и не спорь. Впрочем, мы могли бы закутаться в него вдвоем, — вдруг предложила она.

Джулиан, не чинясь, принял это предложение. Ночь действительно выдалась чертовски холодной, да и на чердаке было немногим теплее, чем на улице.

— Итак, что произошло? — спросила Лили. — Насколько я понимаю, тебе не удалось их найти?

— Удалось. Но они не имеют отношения к смерти Лео. Эти люди — не убийцы.

У Джулиана вырвался усталый вздох. Он много часов следовал за этой парочкой, смотрел, как они пили, мочились в темных переулках и снова пили. Потом подцепили какую-то шлюху и по очереди воспользовались ее услугами, уединившись ненадолго в темной подворотне. Наконец ему удалось незаметно подойти ближе и подслушать их разговор, из которого следовало, что эти двое объявились в Лондоне совсем недавно. Похоже, это была их первая «экскурсия», города они совсем не знали, в итоге, попав в Сент-Джайлс, моментально заблудились и только много позже обнаружили, что шлюха умудрилась ловко избавить их от кошельков. Джулиан сильно подозревал, что добродушный шлепок, которым она наградила их на прощание, вряд ли утешит обоих шотландцев.

Итак, его надежды наткнуться на убийц Лео в очередной раз рассыпались в прах. Похоже, придется бросить эту затею и попытаться воплотить в жизнь другой план — вычислить того или тех, кто их нанял.

Сбросив вечерние туфельки, Лили поджала под себя ноги и аккуратно одернула юбки. И Джулиан, хоть и продрог до костей, чертыхнулся про себя, почувствовав знакомое желание. Несмотря на стоявший на чердаке холод, его бросило в жар.

— Слава Богу, — обрадованно сказала Лили. — Сказать по правде, я рада, что это не они.

— Неужели ты не хочешь, чтобы убийцы твоего брата были пойманы?

— Хочу, конечно. Только мне не хочется, чтобы их нашел ты. Если разгадать тайну гибели Лео можно только ценой твоей жизни, я предпочту, чтобы она осталась тайной.

Лицо у Лили стало такое, словно она вот-вот расплачется.

— Ну ладно. — Лили шмыгнула покрасневшим носом. — Кстати, о тайнах. Что это за место? Что ты имел в виду, когда сказал, что вырос тут? Почему Анна называет тебя Джеми, и откуда ты знаешь язык жестов?

— Это длинная история, — пожал плечами Джулиан.

— Тогда начинай прямо сейчас. — Лили вытянула шею, не сводя глаз с его губ. — Только помедленнее, пожалуйста.

— Моя мать… — Джулиан с трудом проглотил вставший в горле комок. — Она была глухой с самого рождения. Мама появилась на свет в Кенте, в какой-то Богом забытой деревушке. Кстати, ее двоюродная сестра тоже родилась глухой.

— Странно… Два подобных случая в одном месте? Но как такое возможно?

— Думаю, многие ученые тоже хотели бы это знать. Похоже, глухота передавалась по наследству. Так что язык жестов был в их семье чуть ли не вторым языком — его знали почти все. Даже те, кто нормально слышал. — Джулиан подпер голову руками и мысленно перенесся в прошлое. — Как бы там ни было, когда моя мать была еще ребенком, вошла в моду благотворительность. Ты что-нибудь слышала о Брэйдвуде и его школе?

— Да. Учитель, которого наняли для меня, как раз учился там.

— То, что он сделал, невозможно переоценить. Благодаря ему забота о глухих и немых стала считаться хорошим тоном. Моей матери и ее кузине поспешили подыскать работу — вскоре обе стали горничными и переехали в Лондон, поступив на службу в знатную семью. Жалованье, которое им там пообещали, девушке из провинции казалось целым состоянием.

— Стало быть, они согласились? — спросила Лили.

— Еще бы! Конечно, обе были очень юными и робкими, но им было легче, поскольку они старались поддерживать друг друга. Во всяком случае, вначале. Через пару месяцев после того, как они перебрались в столицу, кузина матери заболела и умерла, и мама осталась одна.

— О нет! Какая трагедия!

— Судьба матери оказалась еще трагичнее. Она так и не выучилась ни читать, ни писать — во всем Лондоне не было ни души, с кем бы она могла поговорить. К счастью, хозяин оказался порядочным человеком, но он был стар, а его сын… Не упустил случая воспользоваться ее неопытностью. — Джулиан отвел глаза в сторону. — Что ж, она была не первой горничной, которую соблазнил хозяин, но, учитывая ситуацию… Она не могла пожаловаться, не могла обратиться за помощью. И даже если бы это удалось, очень сомневаюсь, чтобы кто-нибудь ей помог.

— И что она сделала? — Лили зябко обхватила себя руками.

— Пыталась выжить. Когда стало заметно, что она беременна, мать вышвырнули на улицу. Через пару месяцев на свет появился я — на каком-то заброшенном складе. Моя мать забрела туда, когда искала крышу над головой.

— Одна?!

— Она побоялась звать на помощь. Подумала, что тогда у нее могут отнять ребенка, а саму отправят в работный дом или запрут в Бедлам.

— Твоя мать, наверное, была очень храброй.

— Да, ты права. — Став постарше, он, конечно, изо всех сил старался помогать матери.

— Но почему она не вернулась домой, к семье?

— У нее не было ни гроша — как бы она вернулась? И потом она считала себя опозоренной. — Джулиан судорожно вздохнул. — Теперь ты знаешь, кто я, Лили. Плод страха, насилия и стыда. Незаконнорожденный сын распутного аристократа, выросший на улице, среди грязи и отбросов, словно крыса. У нас с матерью не было ничего. Ни еды. Ни крыши над головой. Ни даже нормальной одежды. Моя мать хваталась за любую работу, которую могла найти. Я попрошайничал. А иногда и воровал, когда она не могла найти работу. По большей части мы голодали.

Словно эхо тех лет, в нем вдруг проснулся голод. За весь день у него маковой росинки во рту не было — если не считать бифштекса, съеденного в трактире, куда затащила его Лили. Впрочем, такое бывало и раньше — еще до гибели Лео Джулиан нередко не ел иногда по нескольку дней. Наверное, боялся забыть, каково это — чувствовать сосущую пустоту в желудке, которая в детстве была его неизменным спутником.

— Когда мне стукнуло девять, — продолжал он, — я случайно услышал об этой кофейне, хозяйкой которой была глухая женщина. Я привел сюда мать, и владелец кофейни — покойный супруг Анны — нанял ее служанкой. А я бегал с поручениями, таскал уголь, чистил камин. — Взгляд Джулиана скользнул к потолку. — Нам разрешили жить на чердаке. У меня появилась своя кровать. Первая настоящая кровать в моей жизни. И вечером я забирался под одеяло сытый. Впервые за многие годы у матери появилась постоянная работа и друзья, с которыми она могла поговорить. Она была счастлива. И я тоже.

Только много позже, уже став взрослым, я наконец осознал, чего оказался лишен, и как разрушительно годы нищеты сказались на здоровье моей матери. Только тогда я начал понимать глубину страданий, которые мой… — Джулиан запнулся, не в силах заставить себя выговорить это слово, — человек, который обесчестил мать, навлек на нее.

— И на тебя тоже. Тебе известно, кто он?

— Он мертв. Мать сказала об этом, когда я подрос. Сын умер раньше отца, оставив без наследника. Когда через пару лет старик последовал за ним, титул перешел к какому-то дальнему родственнику. Помню, как мать взяла меня к душеприказчику, которому было поручено распорядиться наследством — надеялась, что мне достанутся какие-то деньги.

— Я так понимаю, ей отказали.

Он кивнул.

— Джулиан… — Лили придвинулась к нему.

— Аристократы, — со злостью выплюнул он, стараясь не замечать сострадания в ее глазах. — Они толпами ходили в эту кофейню. В свое время было модно назначать тут свидания. А я годами бегал для них за газетами, чистил башмаки, мыл полы, на которых они оставляли следы своих грязных подошв. И смотрел, как моя мать тает на глазах…

— А потом она умерла?

Коротко кивнув, Джулиан отвел глаза в сторону.

— Сколько лет тебе тогда было?

— Четырнадцать… И меня тогда даже не было рядом с ней. Я сидел в тюрьме, когда она заболела.

— Как?! — Ее глаза испуганно расширились. — В четырнадцать лет? За что?

Джулиан молча покачал головой. Слишком много было такого, о чем Лили даже понятия не имела. Дай Бог, чтобы так было и дальше.

— Я повздорил с одним из джентльменов. Детали уже не имеют значения. Важно лишь то, что меня не было возле матери, когда она умирала. Денег у нее не было. И ее похоронили в безымянной могиле на кладбище для бедных. — Глаза защипало, и Джулиан, сжав кулаки, до боли закусил губу, чтобы не дать воли отчаянию. — Она родила меня на каком-то грязном складе, а я оставил ее умирать в одиночестве.

Лили, сорвавшись со стула, упала на колени перед Джулианом и робко накрыла ладонью его стиснутый кулак. Джулиан, всхлипнув, застыл. И тут же мысленно проклял себя за это. Оттолкнуть ее, такую теплую, великодушную, он просто не мог.

Лили мягко отвела в сторону трясущийся кулак, которым Джулиан зажал себе рот. Теперь она могла снова видеть его губы, «слышать», что он говорит.

— Пожалуйста, не прячься от меня, — прошептала она. — Я должна понять…

Одеяло сползло с его плеч, но, как ни странно, Джулиану на миг стало легче. Как будто царивший на чердаке промозглый холод слегка остудил его ярость.

— После того как мать умерла, — хриплым шепотом продолжал он, — я хватался за любую работу. Какое-то время был мальчиком на побегушках у портного, потом получил повышение — мне доверили делать выкройки в задней комнате швейной мастерской. Тогда-то мне и удалось впервые краем глаза увидеть Красавчика Браммела. Ты знаешь, что он был сыном какого-то секретаришки? А теперь сливки лондонского света, самые знатные люди королевства готовы драться за честь добавить молоко в его чай. Я смотрел на него и думал — в один прекрасный день все это станет моим. У меня будет все, что есть у этих лордов. Все, что по праву должно было принадлежать мне. Я заберу это у них. Их деньги. Их положение в свете. Их женщин. Я переиграю их… сделаю так, что они будут завидовать мне. — Джулиан с трудом проглотил застрявший в горле комок. Ярость ушла, но едкий привкус ее остался. — Господи, Лили, если бы ты только знала, как я их ненавидел! Всех… до единого.

Лили нагнулась к нему. Он чувствовал легкий аромат ее волос… слишком дорогой и слишком изысканный для этого убогого места.

— Только не жалей меня, — скрипнув зубами, пробормотал Джулиан. — Я ведь сейчас говорю о твоих друзьях, Лили. О твоих родственниках и тех, кого ты любишь. Всю молодость я провел, пытаясь вернуть то, что у меня отняли, и что, как я считал, принадлежало мне по праву. Я стал членом всех их клубов, я обыгрывал их в карты — их золото рекой текло в мои карманы. Я соблазнял их жен у них за спиной или прямо у них на глазах и при этом смеялся им в лицо. Заставлял их носить одежду самых уродливых оттенков, какие только можно вообразить. И все только из-за злобы и жажды мести.

— И ты скрывал это — от Лео и от меня…

— Да. Все эти годы.

Лили задумчиво прикусила нижнюю губу. Джулиану вдруг стало не по себе — Лили явно что-то задумала, а он понятия не имел, что у нее на уме.

Ее рука робко потянулась к его лицу, и Джулиан затаил дыхание. Кончиком пальца она коснулась его скулы возле самого глаза, и увидела, как у него дрогнули ресницы. Эта сладкая мука была невыносима.

Обхватив его лицо руками, Лили отодвинулась, заглянула ему в глаза. Он затаил дыхание. И вдруг заметил, как что-то блеснуло на кончике ее пальца.

О дьявол, он плачет?!

Миг, и слезинки не стало. Он не плачет, успокаивал себя Джулиан. После ночи, насыщенной событиями, за которой последовало наполненное душераздирающими признаниями утро, ограничиться одной-единственной слезой — это, можно сказать, подвиг… уникальный образец сдержанности. Так сказать, скупая мужская слеза, разве нет?

И вообще тут чертовски пыльно, на этом чердаке. Возможно, ему в глаз просто попала соринка.

Трагический рассказ подошел к концу. Слезы удалось сдержать. Все самое страшное позади.

И тут Лили, захлюпав носом, отчаянно заморгала. Вероятно, тоже из-за пыли на чердаке.

— Прости, — дрожащим голосом пробормотала она. Лицо у нее стало сконфуженное. — Прости, но я, кажется, сейчас заплачу.

— Нет! — перепугался Джулиан. — Нет, не надо. Прошу тебя. — Кончиком пальца он осторожно коснулся ее щеки, в том месте, где отчаянно задергался мускул. — Послушай, Лили, я не стою твоих слез!

Слезы ручьем хлынули из глаз Лили, потекли по щекам, закапали с подбородка. Замотав головой, она потянулась к нему и замерла, прижавшись лбом к щеке Джулиана.

А Джулиан притянул ее к себе, давая понять, что отныне он станет ее защитником.

Лили даже не пыталась разобраться, кто они теперь, друзья или любовники, или то и другое вместе… Зато твердо знала: кем бы он ни был и кем бы ни были его родители, сколько бы грехов ни лежало на его совести и сколько бы лжи он ей ни наговорил, она любит этого человека и будет любить до последнего вздоха.

Лили мучили те же страхи, что и его. Она плакала его слезами. Его руки стальными цепями обвились вокруг нее. Лили прижалась к его груди так крепко, что стало больно ребрам — будто хотела, чтобы его боль стала ее болью.

Потом заставила себя отодвинуться. Джулиан снова заговорил, и она боялась что-то упустить.

— Подожди, — попросила она, погладив его по щеке. — Помедленней, хорошо? Я ничего не понимаю. У меня такое ощущение, что ты теряешь меня.

— Да. — Джулиан устало прикрыл глаза. — Да, конечно, я понимаю. Но ты никогда и не была моей.

— Джулиан, прошу тебя! — Лили впилась взглядом в его лицо, пытаясь понять, шутит ли он или говорит серьезно.

— Что теперь будет? — спросила Лили. Впрочем, ее это не слишком волновало — лишь бы он был с ней.

— Я уеду из Лондона.

Лили показалось, что под ногами разверзлась пропасть.

— Ты собираешься уехать?! Но когда?

— Точно пока не знаю. Скоро.

Лили до боли сжала кулаки. Ничего страшного, твердила она себе. В конце концов, мужчины постоянно куда-то уезжают.

— И когда ты вернешься? — деланно безразличным тоном осведомилась она.

— Никогда.

Жестокий! Видит, как она плачет от сочувствия к нему, и тут же невозмутимо объявляет, что намерен навсегда уехать.

— Именно поэтому я и хотел, чтобы ты поскорее вышла замуж, — добавил Джулиан. — Сам я не могу остаться здесь, чтобы оберегать тебя. И мне невыносимо думать, что ты останешься совсем одна.

— Полагаю, ты намекаешь, что мы больше никогда не увидимся?

— Да. Ты ведь сама понимаешь, что так будет лучше. Ты всегда считала меня порядочным человеком. Но ты ошибалась, Лили. Просто рядом с тобой я становлюсь лучше, чем есть.

Эти слова произвели на нее сильное впечатление. Вся кровь отхлынула от ее лица, от ужасной мысли, пришедшей ей в голову, на душе стало тошно.

— Это как-то связано с твоей матерью? Из-за того, что она была глухой и я тоже, да? Поэтому ты… — она никак не могла подобрать подходящее слово, — стараешься держаться от меня подальше, я угадала?

— Нет! Господи, конечно, нет! — В глазах Джулиана вспыхнул огонь, губы изогнулись в чувственной усмешке. — Когда ты рядом, я забываю о матери. Совсем. Честное слово, это так.

Лили крепко сжала губы, искренне надеясь, что так и есть. Думать о том, что Джулиан нашел в ней замену матери, как-то не хотелось…

— Но кое-чем ты напоминаешь ее, — признался он. — Добротой, порядочностью, мужеством. Я восхищаюсь тобой, Лили. Но ты совсем другая, правда. А если говорить о слухе, то тут сходства между вами еще меньше. Моя мать родилась глухой. А ты потеряла слух в результате болезни. — По губам Джулиана скользнула улыбка. — Может, тебе станет легче, если я скажу, что ни моя мать, ни Анна не увидели бы в тебе сходство с собой. Нет, они держались бы вежливо, но только потому, что ты пришла сюда со мной.

Лили невольно вспомнилось озадаченное выражение лица Анны, когда выяснилось, что Лили не знает языка жестов, и фраза, написанная ею на грифельной доске: «Я всегда рада друзьям Джеми».

— Значит, вот как тебя зовут на самом деле? Джеми, я угадала?

— Не совсем. — Джулиан покачал головой. — Так меня называли тут. А повзрослев, я взял себе имя Джулиан.

— Значит, твое настоящее имя Джулиан?

— Нет. — К ее удивлению, он снова покачал головой.

— Тогда я уже совсем ничего не понимаю, — пожаловалась Лили.

— Моя мать так и осталась неграмотной. С трудом запомнила алфавит. В результате, когда она решила меня окрестить, они со священником так и не смогли понять друг друга. В конце концов он разозлился и выбрал первое попавшееся имя — написал его на доске и показал ей. Но мать поняла только, что имя начиналось с Дж.

— Стало быть, ты даже не знаешь своего настоящего имени?

— Разумеется, знаю. Вот оно. — Джулиан сделал жест, на языке глухонемых означавший Дж, после чего приложил ладонь к сердцу. — Это и есть имя, данное мне при крещении.

К глазам Лили подступили слезы.

— Жаль, что я не знала твою мать.

— Мне тоже, Лили. — Джулиан рассеянным жестом пригладил волосы. — Мне вообще многого жаль. Если бы все было по-другому…

— Так давай попробуем что-то изменить. Расскажи мне, что тебя мучает.

— Мы не сможем изменить мир, Лили. Проблема в нас с тобой. Ты знатная леди, а я… я затащил тебя на какой-то грязный чердак, и вот ты сидишь на полу, щелкая зубами от холода. И плачешь. А прошлой ночью я едва не лишил тебя невинности в каком-то темном вонючем переулке.

Вот это да! Он готов был овладеть ею прямо там, посреди улицы? От этой мысли Лили сначала бросило в холод, а потом — в жар.

— Если бы прошлой ночью с тобой случилась беда, я бы этого не пережил.

— Послушай, Джулиан, если ты помнишь, то все, что случилось вчера, произошло лишь потому, что я сама об этом попросила. И еще одно… Лео сам захотел пойти на тот бой, это было его решение. И ты не должен винить себя за то, что с ним случилось. Ты тут ни при чем.

— Откуда такая уверенность? — Глаза Джулиана вспыхнули. — Я ведь в ту ночь собирался пойти с ним. У меня есть враги, Лили. Очень может быть, что те, кто убил Лео, на самом деле охотились за мной.

— Это какое-то безумие! Не могу представить, чтобы кто-то хотел твоей смерти.

— Конечно, не можешь. Я ведь старался, чтобы ты ни о чем не подозревала.

Лили потрясла головой.

— Не верю. Ты только что признался, что ты незаконнорожденный, рос на улице, не гнушался воровать и когда-то сидел в тюрьме, совращал женщин и жаждешь мести. Иначе говоря, ты негодяй. Но при этом ты из кожи вон лезешь, чтобы это никак не коснулось меня! И для этого готов даже уехать!

— Да. Если мне суждено хоть раз в жизни поступить порядочно, то это как раз тот самый случай.

— Тогда ты действительно негодяй. Самый настоящий ублюдок. Неужели ты и в самом деле не понимаешь? — Лили презрительно фыркнула. — Ты ведь так заботишься обо мне, верно? Потому что я глухая. А еще потому что я такая слабая и беззащитная, и сам ты рядом со мной становишься лучше. Мне, так сказать, выпало счастье стать объектом твоих угрызений совести. И при этом ты преспокойно совращаешь десятки женщин, да еще и презираешь их при этом. Знаешь, Джулиан, может, мне и правда стоит последовать твоему совету и выйти замуж. И если я стану женой одного из тех знатных лордов, которых ты так ненавидишь, тогда, возможно, в один прекрасный день у тебя появится желание затащить в постель и меня.

О Господи! Неужели она и впрямь это сказала?!

Лили залилась краской. Джулиан смущенно уставился в угол.

— Джулиан, прости.

— Нет, не извиняйся. Я это заслужил и рад, что ты наконец это поняла. Так нам обоим будет легче.

— Будет легче что? Что вообще происходит?

— Мы прощаемся. Чтобы расстаться — навсегда.

Закусив губу, чтобы не застонать, Лили закрыла лицо руками.

Джулиан, помявшись, осторожно отвел ее руку в сторону. Глаза его молили о прощении.

— Постарайся меня понять. Сейчас у меня в жизни только две цели: добиться справедливости для Лео и безопасности для тебя. А то, что случилось прошлой ночью, вынудило меня взглянуть фактам в лицо. Первая из них может стоить мне жизни. Что же до второй… Вчерашние события лишний раз доказали, что я не могу быть с тобой, не подвергая риску твое здоровье, жизнь или добродетель. Или все вместе.

Лили смахнула слезы.

— Кого волнует моя добродетель? — пожала плечами она. — Никто не даст за нее и ломаного гроша.

— Я дам. И не один, а целую кучу ломаных грошей. И не ломаных тоже.

Лили с трудом сдержала улыбку. Джулиан верен себе. Шутит даже в такую минуту.

— Ты сказала, что хочешь завести любовника, — продолжал он. — Но ты не понимаешь, что говоришь. Это не для тебя. Послушай, я знаю, что это такое, и знаю тебя. Постоянно жить в страхе, что кто-то пронюхает, поползут сплетни и перед тобой захлопнутся все двери, а твое имя смешают с грязью… это тяжкий груз, который не каждый выдержит. И ничем хорошим это не кончится.

Будь все проклято. Что-то подсказывало Лили, что, скорее всего, Джулиан прав.

— Кстати, насчет того, что кто-то узнает… Думаю, нам пора уходить. Пошли, отвезу тебя домой. — Он протянул руку, чтобы помочь ей встать.

Лили молча смотрела на него, словно видела в первый раз. Будущее, в котором не будет Джулиана, представлялось ей безжизненной пустыней, которой нет и не будет конца.

— Бал который устраивают лорд и леди Эйнзли, состоится уже на следующей неделе. Ты дал слово, что поедешь туда. Помнишь свое обещание, Джулиан? — Конечно, Лили понимала, как глупо, по-детски это звучит, но продолжала упрямо цепляться за единственный довод, который оставался в ее распоряжении.

— Да помню. Обещал, — с задумчивым видом кивнул Джулиан. — Что ж… ладно. Я поеду с тобой на бал к Эйнзли.

Вздохнув с облегчением, она оперлась о его руку.

— Правда поедешь? — радостно спросила она.

— Поеду, — буркнул Джулиан. — Нет, я не могу сопровождать тебя, но там буду, обещаю. Собственно, так даже лучше. Бал у Эйнзли, таким образом, станет твоим вторым дебютом в этом сезоне. И моим прощанием с лондонским светом.

Прошло несколько дней. Лили снова сидела за письменным столом Лео. Октябрь сменился ноябрем. Вздохнув, Лили перевернула страницу лежавшего перед ней гроссбуха. И какое-то время разглядывала девственно-чистый лист. Потом взяла перо и провела вертикальную черту, разделив страницу на две части. Одну колонку она озаглавила «Доводы за», другую — «Доводы против». Все это выглядело как-то по-детски, но ничего лучшего Лили не смогла придумать.

Заполнить вторую колонку оказалось куда легче, чем первую.

«Он лжец», — написала она.

«И преступник», — правда, о каких именно преступлениях идет речь, пока не известно.

«У него имеются враги, правда, никто не знает, кто они. Возможно, речь идет об опасных людях».

«Он соблазнил добрую половину дам лондонского высшего света».

Ну, это, положим, преувеличение, решила она. Если отбросить пожилых матрон и совсем еще юных девиц, а также тех, кто редко приезжает в столицу. Знать бы, сколько подвязок украшают ту пресловутую бильярдную, о которой рассказывал Джулиан. Подумав немного, Лили зачеркнула слово «половину» и вместо него вписала «каждую десятую».

Это было больше похоже на правду.

«Он незаконнорожденный, к тому же весьма низкого происхождения».

Вписывая этот пункт, Лили была сама себе противна, хотя и понимала, что игнорировать этот факт глупо. Вообще говоря, никто в свете не обманывался насчет происхождения Джулиана. Он так и не стал своим — его терпели, потому что его язвительное остроумие казалось забавным. Если тайна его рождения и подробности детства станут всеобщим достоянием, перед Джулианом захлопнутся двери всех домов. И перед ней тоже — если возникнет подозрение, что между ними что-то есть. Лили очень хотелось бы сказать, что ей на это наплевать, но в глубине души она понимала, что на самом деле это не так. Ведь ее родители и Лео пользовались всеобщим уважением. Она ни за что не позволит себе опорочить их доброе имя.

Точно так же нельзя игнорировать беспросветную нищету, в которой прошло детство Джулиана. Она уже успела понять, что сам Джулиан ни на миг не забывал о ней.

Повздыхав, Лили пробежала глазами список и решила, что он получился каким-то слишком уж коротким. Конечно, если бы вписать туда имена всех его предполагаемых любовниц… В конце концов, поразмыслив, Лили отказалась от этой мысли, добавив к списку всего один пункт:

«Могут всплыть еще какие-нибудь тайны… О которых я не знаю. Не слишком приятные».

Тяжело вздохнув, она решила заняться другой колонкой. Перо замерло над чистым листом. И не то, чтобы Лили не знала, с чего начать — просто понимала, что, начав писать, вряд ли сможет остановиться.

«Я люблю его», — написала она. Да, так оно и есть.

Подумав немного, она приписала: «И думаю, что он, возможно, тоже влюблен в меня».

Лили долго вглядывалась в это слово. Любовь. Люблю. Такое коротенькое, а сколько за ним стоит! Но может любовь перевесить все, что написано в другой колонке?

Сказать по правде. Лили не знала.

Джулиан знает, что такое любовь. В действительности он совсем не бесчувственный, безмозглый негодяй и распутник. Нет, Джулиан хорошо знал, что такое любовь — что она может значить для любого из нас. И тем не менее Джулиан сознательно лишил себя этого счастья — и посвятил свою жизнь мести.

Судя по всему, в глазах Лео любви тоже было недостаточно для счастья.

Уже в который раз за прошедшие месяцы она поддалась искушению и, сунув руку в ящик стола, принялась шарить в поисках маленького ключика от потайного ящика стола. Всякий раз, отыскав его, Лили чувствовала смутные угрызения совести.

Покопавшись в ящике, Лили вытащила пачку писем. За эти месяцы она выучила их чуть ли не наизусть. Но среди них было одно, которое Лили до сих пор не могла читать без слез. Найти его было несложно — письмо было последним в пачке. Лили развернула его, и глаза сами отыскали знакомые строки.

Джулиан готовился к балу примерно так же, как боксер-профессионал готовится к решающей схватке. Много спал, плотно ел и старался сосредоточиться на том, что ему предстоит. Отрабатывал внезапные быстрые удары и обходные маневры. Сегодня вечером он узнает правду — правду о смерти Лео. Узнает, кто его враг. Господи, ради этого можно даже вытерпеть пару-другую ударов.

Но до этого будут танцы. Сначала веселье, потом месть. К тому времени как Джулиан приехал к Эйнзли (с опозданием, разумеется; пунктуальность вообще не входила в число его достоинств), он уже успел составить в уме целый список хитроумных уловок, которые избавили бы его от унижения весь вечер подпирать стену, пожирая взглядом Лили.

Идея состояла в том, чтобы подыскать заядлых игроков, достаточно азартных, чтобы променять танцы на игру в кости… или джентльменов, жаждущих неторопливо, со вкусом обсудить эстетическое наслаждение от игры только что появившейся в «Ковент-Гардене» молодой парижской актрисы. Но, увы, надежды на это было мало. Казалось, все до единого мужчины на балу были бы счастливы торчать тут до утра, с восторгом наблюдая за Лили.

Спустя несколько минут после появления в бальном зале Джулиан был вынужден признать свое поражение и присоединился к ним.

В этот вечер Лили выглядела потрясающе. От нее веяло какой-то удивительной изысканностью и элегантностью.

Следующий танец она должна была танцевать с мистером Джорджем Дентоном, которого приятели называли Денни, жизнерадостным, крепко сбитым молодым джентльменом — он был наследником крупного поместья и весьма значительного состояния. К несчастью, умение танцевать не входило в число его достоинств. Он делал столько ошибок, что промахи самой Лили либо остались незамеченными, либо их отнесли на счет ее неуклюжего кавалера. Впрочем, ни Лили, ни Дентона это нисколько не смущало — спотыкаясь и наступая друг другу на ноги, они от души смеялись и, похоже, прекрасно проводили время.

Именно такой муж ей и нужен, думал наблюдавший за ними Джулиан. Он станет надежной опорой, подарит ей детей — и вдобавок будет вечно благодарить судьбу и собственную неуклюжесть, позволившую ему заполучить руку такой красавицы. Денни, может, звезд с неба и не хватал, но был приветлив, учтив, простодушен и любим всеми.

Возможно, поэтому Джулиан мало кого презирал так, как Дентона.

Только невероятным усилием ему удалось взять себя в руки. Джулиан еще раз напомнил себе, что этот вечер по праву принадлежит Лили. Она будет блистать, а он… он, наконец, отыщет ответ на тот вопрос, который вот уже много месяцев не дает ему покоя.

Джулиан двинулся в соседнюю комнату — он там заметил поднос с пуншем и взял один бокал. Он, конечно, предпочел бы что-нибудь покрепче, но знал, что нынешним вечером ему, как никогда, понадобится ясная голова.

Когда Джулиан вернулся в бальный зал, его встретили первые звуки вальса. Пары одна за другой выходили на середину, занимая свои места.

К удивлению Джулиана, Лили среди них не оказалось.

— Разве этот танец не оставлен за Морландом? Куда, к дьяволу, он подевался?

Лили, с трудом подавив желание дать ему хорошего пинка, вежливо улыбнулась.

— И вам тоже добрый вечер, мистер Беллами. Вы сегодня великолепно выглядите. Впрочем, как обычно.

— Где герцог, черт бы его подрал?! — понизив голос, прорычал Джулиан.

— Повез Эмилию домой. — Пытаясь предупредить взрыв возмущения. Лили поспешно добавила: — Я сама попросила их уехать. Они нервничали — боялись надолго оставлять Клодию одну. И я их вполне понимаю.

Если честно, едва увидев список своих кавалеров, Лили тут же написала Эмилии. И они вместе придумали благовидный предлог, чтобы Эмилия с герцогом могли уехать еще до начала танцев. Если бы Эмилия отказалась ей помочь, Лили пришлось бы подсыпать герцогу снотворное. И все потому, что она твердо решила, что вальс будет танцевать с Джулианом.

— Как они могли бросить тебя одну?! — кипятился Джулиан.

— Но ведь я не одна. Я с тобой, — уговаривала его Лили. — И если хочешь, я оставлю этот танец за тобой. — Она с улыбкой протянула ему руку.

Джулиану ничего не оставалось, как выкинуть белый флаг.

— Разве я могу отказаться?

Ей бы радоваться, но Лили не чувствовала ничего, кроме свинцовой усталости. Она и раньше, еще до болезни, находила подобные мероприятия ужасно утомительными.

В результате к тому времени, как Джулиан закружил ее в вальсе, Лили хотелось уронить голову ему на плечо и умолять, чтобы он отвез ее домой. Удерживало ее лишь одно. Лили знала, что спустя много лет она будет вспоминать этот бал и кусать локти, что танцевала со всеми, кроме Джулиана. Ни за что, подумала Лили. Этот вечер принадлежит им, только им двоим.

Они закружились в вальсе.

— Ты как-то странно на меня смотришь, — поежившись, пробормотала Лили.

— В самом деле?

— Ну да… — кивнула Лили. — Так сурово. Расслабься, Джулиан. Это ведь бал.

— Я помню. Послушай, Лили, честное слово, это не злость, а… благоговение. Ты сегодня такая красивая, что… мне даже не верится, что все это не сон. Как будто самые смелые мечты вдруг стали реальностью, и я в такой растерянности, что даже не знаю, как быть. — Взгляд Джулиана потемнел. В его словах было столько искренности, что Лили сразу поверила. — И еще я чертовски горд, что танцую с тобой.

Лили отвернулась, боясь расплакаться. А Джулиан, похоже, даже не догадывался, как на нее подействовали его слова.

Сморгнув подступившие к глазам слезы, Лили улыбнулась. Со стороны казалось, что они ведут непринужденную светскую беседу.

— Сказать по правде, я сама ужасно горжусь тем, что танцую вальс. Будем надеяться, что никто не проболтается об этом тетушке Беатрис.

— Пусть тетушка Беатрис со своей строгой моралью и представлениями о приличиях катится знаешь куда? — злобно буркнул Джулиан. — И пусть только попробует испортить мне удовольствие.

Его взгляд обежал бальный зал.

— Я часто думал, каким будет мое прощание с лондонским светом, но ничего лучшего и желать не мог. Потрясающий успех! Все смотрят на нас, Лили. Вернее, на тебя. Жаль, что ты смотришь на мои губы и не видишь, какая зависть написана на их лицах.

Сама Лили жалела только о том, что Джулиан говорит о своем отъезде, как о деле решенном.

— Ты уверен, что это зависть? — поинтересовалась она. В одном Джулиан был прав — все взгляды в этот момент были направлены на них. Однако сама Лили сильно сомневалась, что дело тут в зависти. Сказать по правде, ей казалось, что в этих взглядах сквозит откровенное восхищение.

— О да, конечно. Самая настоящая зависть. Восторг перед твоей красотой и презрение ко мне. — По губам Джулиана скользнула легкая ироничная усмешка.

— Сомневаюсь, что кто-то из них об этом думает, — усмехнулась она.

Какое-то время оба молчали.

— Ты довольна сегодняшним вечером? — наконец осторожно спросил Джулиан.

— Да… наверное. Я сделала, как ты хотел, Джулиан — танцевала со всеми джентльменами из твоего списка — и еще с несколькими сверх него.

— Отлично. Надеюсь, среди них есть хоть один, который понравился тебе больше других?

— Да.

— Можно узнать, как его имя? — На скулах Джулиана заходили желваки.

— Не уверена, что знаю, как его зовут, — уклончиво ответила Лили.

— В самом деле? Ну, тогда, может, попробуешь описать его? Я хорошо знаком со всеми присутствующими.

Лили спрятала улыбку. Неужели он не догадывается?

— Ладно, — кивнула она. — Высокий. Великолепно одет — в черный сюртук и… — взгляд Лили устремился вниз, — и черные панталоны. Что же до внешности… — Она окинула взглядом его лицо. — Черные как вороново крыло волосы, слегка вьются на концах. Глаза такие синие, что сердце замирает. А от его улыбки меня бросает в жар. Он мой самый лучший, мой единственный друг. Ближе его у меня никого нет. И еще он замечательно танцует.

Улучив момент, когда Джулиан резко повернулся, Лили незаметно прижалась к нему. Последнюю фразу она прошептала ему на ухо.

— Надеюсь, ты догадался, что речь о тебе, — прошептала Лили. — Ты для меня единственный. Я ни за что не выйду за другого — и чем раньше ты это поймешь, тем лучше.

Плечо Джулиана, на котором лежала ее ладонь, мгновенно напряглось. Чего-то в этом роде она и ожидала, но вместо того чтобы оробеть, Лили неожиданно расхрабрилась. Приподняв голову, она окинула взглядом танцующих.

— Но в одном ты прав — все в этом зале таращатся на нас. И насчет зависти ты прав — но лишь потому, что все они видят то, что отказываешься видеть ты. Мы ведь любим друг друга… и не скрываем этого, разве нет?

Джулиан, запутавшись в собственных ногах, со всего размаху наступил на ногу Лили. От неожиданности она едва не вскрикнула от боли. Что ж, теперь по крайней мере ясно, что он ее услышал. К счастью, никто ничего не заметил, поскольку Джулиан, опомнившись, вовремя подхватил Лили.

Джулиан, взяв себя в руки, попытался слегка отодвинуться — вероятно, для того, чтобы было удобнее разговаривать. Однако Лили вцепилась в него мертвой хваткой.

— Не здесь, — прошипел он. — Прошу, Лили, попытайся просто наслаждаться вальсом.

Какое-то время Джулиан еще упирался, но его движения с каждой минутой становились все более неловкими, и в конце концов он махнул на все рукой и сдался. И все разом изменилось — теперь они с Лили двигались в унисон, словно один слаженный механизм. И с тайной радостью Лили отметила, как Джулиан незаметно привлек ее к себе.

Потом она вдруг почувствовала, как он осторожно погладил ее по спине между лопатками, и даже вздохнула от удовольствия. Прикосновение было легким, почти мимолетным, но при этом явно не случайным. Несомненно, это было признание. Я тоже люблю тебя, словно говорил он. Вот теперь она действительно ликовала. Да и неудивительно — ведь Джулиан ясно дал понять, что сдается.

Она даже позволила себе маленькую вольность — чуть-чуть склонив голову, незаметно прикоснулась виском к его подбородку. С губ Джулиана сорвался вздох, и по спине у Лили побежали мурашки.

Наконец вальс закончился, и она стала мысленно подводить итоги. Возможно, Джулиан даже себе боится признаться, что любит ее… возможно, он становится глух и слеп, когда речь заходит о ее чувствах. Возможно, горечь и чувство вины пустили слишком глубокие корни в его душе.

Все это так. Однако когда они танцевали, держа друг друга в объятиях, он сдался — и Лили поняла, что он тоже чувствует установившуюся между ними связь. Пока не стихли звуки вальса, они продолжали любить друг друга — и каждый, кто смотрел на них, не мог этого не видеть.

Жаль только, что вальс скоро закончился.

Они остановились. Краем глаза Лили видела, как толпа вокруг них заколыхалась. И тогда — впервые за вечер — Лили решила воспользоваться преимуществом, которое давала ей глухота. Она притворилась, что ничего не замечает. Наверное, это было неприлично, но ей до смерти не хотелось его отпускать.

С бесконечной нежностью Джулиан разжал ее руки. Лили стояла, боясь поднять на него глаза, зная, что прочтет в них свой приговор.

В конце концов, собрав все свое мужество, она осмелилась бросить на Джулиана взгляд.

— Лили… — неуверенно начал он. И осекся, явно пытаясь отыскать подходящие слова. Покачал головой молча и наконец решился. — Лили… — Лицо его окаменело. Взгляд скользнул куда-то поверх ее плеча. — К нам приближается лорд Вестон. Вы с ним танцуете контрданс.

Лили мысленно застонала. «К дьяволу лорда Вестона, — с неожиданной злобой подумала она, — и этот контрданс туда же!» Она лихорадочно перебирала в голове обычные женские уловки — усталость, головокружение, вдруг вспыхнувшее желание глотнуть свежего воздуха… Проклятие! Лили вдруг пожалела, что не подвернула ногу во время вальса.

Но Джулиан, словно догадавшись о ее намерениях, с поклоном вложил ее руку в ладонь лорда Вестона, отвесил еще один поклон и растворился в толпе. Немного придя в себя, Лили с некоторым удивлением обнаружила, что медленно движется вдоль зала — это был так называемый проход, которым открывался танец. И вдруг поймала себя на том, что ищет взглядом Джулиана. Иногда в толпе мелькала чья-нибудь темноволосая кудрявая голова, и сердце Лили сладко замирало. Увы, всякий раз это оказывался не тот, кого она искала, а всего лишь подражатель.

В конце концов, отчаявшись, Лили смирилась и заняла свое место в длинной шеренге дам, собиравшихся танцевать контрданс. Думая только о том, чтобы не спутать фигуры, она почти не замечала усилий бедного лорда Вестона привлечь ее внимание. Ей даже было немножко жалко его — лорд Вестон, приятный молодой человек, ничем не заслужил подобного обращения, но Лили пыталась сосредоточиться, а он ей мешал. В итоге она все-таки совершила досадный промах — пропустила свою очередь, когда дамы с кавалерами менялись партнерами, сделала невпопад реверанс, который пришелся куда-то вбок, а в итоге бедному мистеру Барнаби пришлось кланяться пустому месту.

Зато в толпе позади него она вдруг увидела небольшую группу джентльменов. А среди них…

Да, это был он. Джулиан. Лили вдруг стало нечем дышать. Слава Богу, благодарно подумала она.

Мистер Барнаби с облегчением вернулся на место, помешав ей увидеть, что происходит в углу зала, но для Лили было достаточно знать, что Джулиан все еще здесь. Выходит, он не ушел, а это значило, что ее битва наполовину выиграна. Едва закончится танец, она притворится, что у нее разболелась голова, и попросит Джулиана отвезти ее домой. А потом нужно будет постараться убедить его остаться. Желание ударило Лили в голову, словно шампанское, мурашками разбежалось по спине, стекло к ногам, которые сразу же стали ватными. Нужно во что бы то ни стало удержать Джулиана, и ничто — даже одежда — не сможет встать между ними.

Но сначала придется дотерпеть до конца контрданса.

Пока они с лордом Вестоном медленно продвигались в начало очереди, Лили, вытянув шею, пыталась разглядеть Джулиана. С каждой минутой это становилось все труднее — вокруг Джулиана клубилась толпа.

Но сейчас, наблюдая знакомую сцену, Лили испытывала смешанные чувства. Почему он не позволяет людям увидеть себя таким, каков он есть — глубоко порядочный, благородный, достойный всяческого сочувствия человек? Возможно, если бы Джулиан почувствовал, что друзья искренне восхищаются им, его мнение о себе изменилось бы в лучшую сторону.

Лорд Вестон шагнул к ней, и Лили, встрепенувшись, запорхала вокруг него, за вежливой улыбкой скрывая нетерпение. Наконец они разошлись в разные стороны, их место заняла другая пара, а Лили с лордом Вестоном еще на шаг приблизились к месту, где она в последний раз видела Джулиана. И снова Лили поймала себя на том, что ищет его взглядом.

Однако чем ближе она подходила, тем меньше ей нравилось происходящее. Джулиан по-прежнему стоял, окруженный плотной толпой гостей, однако выражение лиц насторожило Лили. Откровенно говоря, весельем там не пахло — кое-кто из джентльменов выглядел ошарашенным, а двое-трое так и вовсе были в ярости. Тут явно что-то не так, решила Лили, заметив, какие взгляды они кидают на Джулиана. Сам он в отличие от остальных держался хладнокровно, но сквозь эту ледяную надменность проглядывало самодовольство. Ощущение складывалось такое, будто Джулиан устроил сцену и от души наслаждается этим.

Как будто в этом и состоял его план.

Будь все проклято! Лили и лорд Вестон оказались во главе шеренги — таким образом, настала их очередь пройти сквозь строй танцующих. Лили, чертыхаясь про себя, вышла на середину, приняла протянутую лордом Вестоном руку, и они закружились по залу, пока не оказались в дальнем конце шеренги. Там они и остались стоять. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем ей представился удобный момент бросить взгляд туда, где она в последний раз видела Джулиана.

К изумлению Лили, группа джентльменов, центром которой был Джулиан, рассеялась.

Джулиан исчез, словно сквозь землю провалился.

Пропади все пропадом! И контрданс, и лорд Вестон — все разом было забыто. Расталкивая танцующих, Лили бросилась через весь зал — туда, где минуту назад стоял Джулиан.

Сбившись в кучку, гости о чем-то переговаривались — судя по мрачному выражению лиц и нахмуренным бровям, произошло нечто неприятное. Проталкиваясь сквозь толпу. Лили успевала прочитать по губам обрывки фраз — словечки вроде «Это просто невыносимо!», «Несносный выскочка!», «Вышвырнуть немедленно!» — сыпались на нее со всех сторон, заставляя ее вздрагивать, словно из толпы в нее летели камни. Даже лорд и леди Эйнзли выглядели потрясенными — застыв на месте с красными, перекошенными от возмущения лицами, они старательно избегали смотреть друг на друга.

Ничего не понимающая Лили пыталась отыскать взглядом хоть одно знакомое лицо. Увидев старшего брата Эмилии, она рванулась к нему.

— Лорен! — прошипела она, отведя его в сторону, — ты, случайно, не видел мистера Беллами?

Услышав имя Джулиана, бедняга скривился, будто глотнул уксуса.

— По-моему, он ушел. Вернее, его заставили уйти.

— Как это? — растерялась Лили.

— Возможно, чтобы избежать дуэли. — Лорен ошеломленно покачал головой. — Ты хоть знаешь, что сделал этот идиот? Собрал вокруг себя толпу, после чего вытащил из кармана листок и огласил имена мужей, которым он наставил рога. Представляешь?

— Но… — Лили побледнела как полотно. Ощущение было такое, будто кто-то с размаху ударил ее кулаком в живот. — Но он ведь никогда не делал из этого секрета?

— Господи, конечно же, все знали о его любовных интрижках! — Лорен с досадой пожал плечами. — Но о таких вещах как-то не принято говорить вслух. Одно дело наставить кому-то рога, и совсем другое — обсуждать это в присутствии обманутого мужа. Зачем нарушать супружеское счастье? Так что теперь Беллами вряд ли осмелится показаться в обществе — разве что ему не дорога собственная жизнь. Даже если кому-то придет в голову его пригласить — что, сама понимаешь, маловероятно. Нет, просто ушам своим не верю! — продолжал возмущаться он. — Как человек в здравом уме мог…

Но Лили уже не слушала. Торопливо поблагодарив, она поспешила распрощаться с Лореном. Собственно говоря, ее не очень интересовало, что именно сказал или сделал Джулиан, поскольку она уже догадывалась, почему он это сделал.

«Бал у Эйнзли таким образом станет твоим вторым дебютом в этом сезоне, — всплыла в памяти фраза, брошенная Джулианом накануне бала. — И моим прощанием с лондонским светом».

Ей вспомнилась побагровевшая от ярости и возмущения физиономия Лорена. Значит, вот в чем состоял его план. Устроить грандиозный скандал, одним ударом разорвав все нити, связывающие его с лондонским светом.

И с ней в том числе.

Что ж, подумал Джулиан, дело сделано.

Оставалось еще одно.

Задержавшись на пару минут — только для того, чтобы стащить с рук перчатки и вытащить спрятанный под камнем пистолет, который он сам же накануне предусмотрительно сунул туда, — Джулиан заткнул пистолет за пояс и торопливо зашагал вниз по улице. Он шел легкой пружинистой походкой — точь-в-точь вышедший на охоту дикий зверь. Однако не слишком быстро — ведь сегодня ему предстояло играть роль добычи. А кому нужна добыча, за которой придется долго гоняться? Добыче положено угодить в расставленную охотником ловушку. Именно это и собирался сделать Джулиан.

Он готовился к этому всю последнюю неделю. Поразительно — и вместе с тем унизительно, — как мало усилий это потребовало. О том, что будет с домом, Джулиан не задумывался. А вот с конторой нужно было что-то решать. Придется как-то убедить служащих, что хозяин решил отправиться в инспекционную поездку — проверить работу мельниц, например. Так он сможет выкроить пару недель. Ну а если через две недели он не вернется… что ж, на этот случай Джулиан оставил четкие инструкции. Конверт хранится у его поверенного.

Что же до Лили…

Нет, нельзя думать о Лили, одернул себя Джулиан. Только не сейчас. Он просто не имеет на это права, ведь за каждым углом его может поджидать убийца. Возможно, так будет всегда. После этого вальса, после того, что она сказала — полно, уж не ослышался ли он? — его так и подмывало все бросить. Но нет, слишком поздно. Механизм уже запущен.

Он должен это сделать, мысленно поклялся Джулиан. Если Лили готова подарить ему свое сердце, он пожертвует всем, но решит эту загадку. Каким-то образом — пока и сам еще не знал каким, — но он все уладит, найдет ответы на все вопросы, исправит допущенные ошибки. Ради того, чтобы держать ее в объятиях, он пройдет через огонь и воду и когда-нибудь услышит, как она снова скажет ему о своей любви.

Внезапно ухо Джулиана уловило куда менее приятный звук, чем отзвуки голоса Лили. Он почти дошел до конца квартала, когда неясный шум заставил его замереть на месте. За его спиной послышались шаги… и они постепенно приближались.

Итак, то, о чем он думал, не заставило себя ждать.

Джулиан застыл, положив руку на пистолет. Впрочем, он был даже не заряжен. Ему нужны были ответы, а не еще один труп на мостовой. Джулиан не собирался стрелять в своего предполагаемого убийцу. Во всяком случае, пока, мысленно поправился он.

— Джулиан! Джулиан, подожди!

Нет! Господи спаси и помилуй, только не это!

Сердце Джулиана, только что скакавшее галопом, подскочило, допрыгнуло до горла и там остановилось. Он медленно обернулся и вместо предполагаемого убийцы увидел бежавшую к нему Лили.

— Какого дьявола ты тут делаешь?! — заорал он.

— Я с тобой, — задыхаясь, решительно объявила она.

Схватив Лили за плечи, Джулиан прижал ее к стене дома и окинул взглядом улицу, пытаясь понять, не следит ли кто-нибудь за ней.

— Там кто-то есть? — спросила Лили, догадавшись, что его тревожит. — Надеюсь, что это так. — С этими словами она бросилась ему на шею. Пистолет упал на мостовую. — Вот и хорошо. Скомпрометируй меня. Пусть увидят нас вместе.

Джулиан мягко, но решительно отодвинул ее в сторону.

— Лили, ты сошла с ума?

— Схожу — по тебе. — Лили принялась осыпать его поцелуями. Голова Джулиана закружилась, ноги стали ватными.

— И не думай, что на этот раз отделаешься одним поцелуем. — Руки Лили, обхватившие его шею, разжались. — Мне нужно больше.

Джулиан как зачарованный смотрел, как пальцы Лили коснулись корсажа.

— Пора избавиться от этого, — промурлыкала она, огладив соблазнительные выпуклости. — Где это? А… вот тут. — Просунув палец в крохотную щель, Лили резко дернула — корсаж разошелся, приоткрыв обтянутую корсетом грудь. — Ну вот, теперь даже слепому ясно, что ты соблазнил меня, распутный негодяй! — Она с улыбкой оглянулась через плечо. — Ну как… сюда уже идут?

Господь Всемогущий! Для нее это просто игра!

— Лили, ты сама не понимаешь, что делаешь. Ты в опасности. Ты не должна тут оставаться.

— Это из-за сцены, которую ты устроил на балу? — беспечно бросила Лили.

Вернее, из-за тех сцен, которые он устраивал всю минувшую неделю. Джулиан рискнул даже намекнуть репортеру светской хроники, что пишет скандальные мемуары. В них он собирается откровенно поведать миру о своих тайнах, сообщил он, попутно пожаловавшись, что в жизни его не хватает лишь одного волнующего переживания — он, мол, до сих пор не знает, каково встречать рассвет в Сент-Джеймсском парке с дуэльным пистолетом в руках.

И хотя Джулиан сильно сомневался, что предполагаемый убийца — один из тех несчастных обманутых мужей, сегодня он сделал все, чтобы у них лопнуло терпение. Нужно было заставить своего врага сделать решительный шаг. Только так он мог нанести ответный удар.

И вот теперь Лили спутала все его планы.

Джулиан поспешно обшарил взглядом темную улицу. Смеркалось. Город окутал легкий туман. Тени будто вырастали из земли и ложились поперек дороги, как предвестники ночи. Джулиан насторожился.

Холодный пот выступил у него на лбу. Нужно выбираться отсюда… увести Лили в безопасное место.

И тут, словно в ответ на его мысли, из-за угла вынырнул кеб. Джулиан подозвал возницу и поспешно затолкал Лили в экипаж, но не рискнул отправить Лили домой одну.

Поэтому, плюнув на все, он прорычал кебмену адрес и вскочил в экипаж.

Внутри было темно, как в могиле — и так же холодно, мысленно добавил Джулиан. Не успел он устроиться на сиденье, как Лили оказалась у него на коленях. Кеб, резко тронувшись с места, качнулся, и их бросило друг на друга. Джулиан инстинктивно схватил Лили за руку, чтобы она не свалилась на пол. И почувствовал, как ее кожа моментально покрылась мурашками. Вздохнув, он принялся растирать ей руки, пытаясь ее согреть. Джулиан машинально отметил и другое — отвердевшие соски, которые терлись о его грудь. И не только их, собственно говоря. Как-то само собой получилось, что пока кеб трясся и подпрыгивал на мощеной мостовой, Лили то и дело прижималась к нему, отчего Джулиан окончательно лишился способности соображать.

— Джулиан, ты был прав, — хрипло прошептала она. — Ты и правда хорошо меня знаешь. Я действительно не создана для любовных интрижек… — Ее ладони легли ему на плечи, обхватили лицо, потом запутались в густых волосах. — Да и зачем нам скрываться? Пусть весь Лондон знает, что мы вместе. Мне наплевать, что об этом подумают. Я люблю тебя и не собираюсь это скрывать.

Джулиану вдруг захотелось плакать. Она такая храбрая, такая красивая — его Лили. И не ее вина, что она решилась сказать об этом в тот самый момент, когда над их головами нависла смертельная опасность, а он даже не может признаться, что тоже любит ее. Видит Бог, он не заслуживает ее любви… но у него нет ни сил, ни решимости оттолкнуть ее.

— Нет, не я, мы любим друг друга, Джулиан. Разве это не чудесно?

— Нет, — пробормотал он, улучив момент, когда она оторвалась от его губ. — Это не чудесно. Это катастрофа!

Губы Лили прижались к его шее.

— Так я могу чувствовать, как ты говоришь… держу пари, что ты опять взялся спорить. Зато твое тело сейчас говорит совсем о другом… — Пальцы Лили проворно расстегнули ему жилет, пробрались под рубашку. — Взять хотя бы твое сердце… Оно так стучит… Мне кажется, я держу его на ладони. Господи, как чудесно! А как ты дышишь… — Пальчики Лили скользнули по его губам, и Джулиан с трудом подавил желание их поцеловать. — Ты задыхаешься! — Она прижала ладонь к его горлу. — Что это было… стон?

Конечно, стон, что же еще это могло быть? Джулиан чувствовал, что постепенно сходит с ума. От мучительного желания, охватившего его, темнело в глазах. Закаменевшая плоть терлась о ткань панталон, причиняя невыносимые мучения.

— А твои руки… — Ладошка Лили коснулась его руки, которой Джулиан вцепился в сиденье кеба, чтобы подавить желание схватить ее в объятия, — Они дрожат совсем немного. Потому что ты напуган… Чуть-чуть, правда? Все в порядке, Джулиан. Я тоже напугана. Я ведь не такая уж любительница темноты. Но я знаю, что рядом с тобой я в безопасности.

— Нет, Лили. Ты ошибаешься. Даже сейчас мы не можем быть уверены, что за нами…

К сожалению, она не слышала.

— Но я нисколько не жалею, что сейчас темно. Напротив. Я не могу слышать, что ты говоришь, зато мне ничто не мешает касаться тебя. Я могу потрогать тебя везде.

Ладони Лили скользили по его плечам, по груди, трогали, гладили и ощупывали каждую выпуклость, спустились к животу, твердому, как каменная плита…

Лили умудрилась превзойти его самые смелые мечты. Оттолкнувшись, она одним прыжком вскарабкалась ему на колени. Поерзав немного, устроилась поудобнее. Ее теплое дыхание коснулось его уха, и Джулиан едва сдержал стон.

— Жаль, что я не додумалась сразу загнать тебя в угол, — хихикнула она. — Я ведь знаю, что ты хочешь меня, Джулиан.

Нет… Она не знает, не может знать, как долго, как отчаянно он хочет ее! Что ж, наверное, пришло время показать ей. Подхватив Лили под попку, Джулиан усадил ее так, чтобы его возбужденная плоть оказалась у нее между ног. От неожиданности Лили ахнула. Джулиан с трудом сдержал стон. С каждой минутой он все больше терял голову.

Поймав его руку, Лили потянула ее к своей груди. К этому времени она уже успела выбраться из корсета, и Джулиан судорожно вздохнул, почувствовав, как ее тугой сосок тычется ему в руку.

— Интересно, а что мое тело говорит тебе? — низким чувственным голосом промурлыкала Лили.

Ее грудь как раз уместилась в его ладони, как будто была создана для него. Мягкая, нежная, упругая, она восхитительно согревала его руку. Сосок, похожий на тугой, еще не развернувшийся бутон, дразняще терся о ладонь, невероятно возбуждая его.

— Говорит, что я пропал, — пробормотал Джулиан, нагнувшись к ее груди. — Что я слабый человек… Что у меня нет стыда… И что мне конец.

Губы Джулиана сомкнулись вокруг ее соска, и Лили показалось, что ночь взорвалась мириадами сверкающих звезд. От восторга и изумления Лили даже приоткрыла рот. Запустив пальцы в его волосы, она притянула его голову к себе. Джулиан, дрожа от возбуждения, ласкал языком сладостные округлости и ямочки, которых до него никогда не касались мужские губы.

Жадные губы Джулиана нетерпеливо втянули в себя упругий розовый сосок, и Лили чуть слышно замурлыкала от удовольствия, бессознательным движением высвобождаясь из корсажа.

— Да, — прошептала она. — Да, Джулиан… Только не останавливайся…

Чуть слышный стон вырвался из его груди. Она почувствовала, как что-то заклокотало у него в горле. Дрожь наслаждения пробежала у нее по спине. Она со страстным нетерпением приникла к нему. Но ее порыв лишь заставил Джулиана обуздать свое желание. Постаравшись забыть о том, что сгорает от нетерпения, он с какой-то пронзительной нежностью продолжал ласкать ее.

Накрыв ладонью вторую грудь, он принялся осторожно поглаживать другой сосок. Потом очень медленно обвел кончиками пальцев изящный изгиб бедра, положил руку на живот, поразившись бархатистой мягкости ее кожи, и легко скользнул вниз, туда, где тело ее, изнывавшее от желания, было уже слегка влажным.

Лили слабо ахнула, инстинктивно выгнувшись дугой. С губ ее сорвался умоляющий стон, заставивший Джулиана оцепенеть. Не понимая, что с ней происходит, она поерзала у него на коленях. И случилось то, что должно было случиться, — его мужская плоть скользнула в узкую ложбинку между ее ног. Оказалась именно там, где ей и следовало быть.

Обхватив спину Лили ладонями, Джулиан поддерживал ее, помогая ей попасть в ритм.

— Джулиан…

Но он не слушал. Даже не подумал отпустить ее. Вместо этого она вдруг почувствовала, как сильные мужские руки сомкнулись на ее талии, и он задвигался еще энергичнее, с каким-то яростным ожесточением прижимая ее к себе. Лили захлестнуло наслаждение. Казалось, еще немного, и она просто не выдержит.

А потом вдруг произошло это…

Ей показалось, что ее тело взорвалось. Волна слепящего, немыслимого наслаждения нахлынула на нее, накрыла с головой, закрутила и унесла за собой — только для того, чтобы тут же вернуться с новой силой. А Джулиан, ни на минуту не останавливаясь, продолжал ласкать ее, пока Лили не забилась у него в руках. Пальцы ее впились в его плечи, будто стараясь удержать Джулиана. Где-то в самой глубине ее нарастала томительная, сладкая боль. Тело Лили жадно требовало чего-то… она сама не знала чего. И вдруг… одно быстрое движение, и ей показалось, что она возносится к небесам. Тишину разорвал сдавленный крик.

— Джулиан, это было… — Она не находила слов.

Одним быстрым движением Джулиан поднял ей юбки до талии, и она почувствовала, как его руки скользнули по ее обтянутой шелковым чулком ноге, двинулись выше и вдруг оказались на бедрах, еще дрожащих, покрытых гусиной кожей. Лили слегка приподнялась на коленях, чтобы не мешать ему. Горячая ладонь Джулиана коснулась внутренней поверхности ее бедер, наслаждаясь их бархатистой мягкостью, и, снова поднявшись, накрыла поросший волосами холмик между ног. С губ Лили сорвался слабый стон. Здесь, в этом самом месте, вдруг возникла тягучая, ноющая боль. Она будто пульсировала, толчками распространяясь по всему ее телу. Ее сердце на мгновение, казалось, перестало биться. Но это было только начало.

— Джулиан, — задохнувшись от ужаса, пролепетала она, — что…

Но было уже поздно. Лили не успела закончить, как его пальцы отыскали средоточие ее женственности. Она слабо ахнула, почувствовав, как он большим пальцем осторожно раздвинул нежные створки раковины, где внутри истекала соком крохотная жемчужина. Дыхание со свистом вырвалось из груди Лили. И опять-таки это было только начало…

Теперь уже Джулиана била неудержимая дрожь. В голове Лили мелькнула внезапная мысль, что следовало бы смутиться, и тут же исчезла, смытая дождем поцелуев, которыми он осыпал ее. То, что происходило с ним, казалось непонятным, но, судя по всему, самому Джулиану это нравилось…

Ее вдруг охватило мучительное желание дотронуться до него. Стащив перчатки, она, не глядя, швырнула их в сторону, потом положила руки ему на бедра и вдруг нащупала выпуклость, распиравшую его панталоны. Во рту моментально пересохло. Накрыв ее одной рукой, Лили стала судорожно искать застежку. Из груди Джулиана вырвался рык. Похоже, он ничего не имел против, и это придало Лили решимости. Он подарил ей такое наслаждение, с которым ничто не могло сравниться, и ей вдруг захотелось отплатить ему тем же. Конечно, она была отнюдь не уверена, что у нее получится, но попробовать все-таки стоило.

Задыхаясь под градом его поцелуев, Лили нащупала наконец застежку, справилась с одной пуговицей, потом с другой, с третьей. Рука ее скользнула внутрь — первое, что она почувствовала, был жар его тела, обжигавший ей пальцы. Нащупав смятую ткань, Лили нетерпеливо отодвинула ее в сторону и ощутила гладкую, слегка влажную, горячую кожу. Неужели он всегда обходится без нижнего белья, на миг удивилась она. Как странно… Спрятав улыбку, Лили игриво куснула его за нижнюю губу.

Джулиан чуть заметно дернулся. Лили, затаив дыхание, просунула руку поглубже… нащупала густые завитки волос, очень похожие на ее собственные. А потом вдруг ее пальцы наткнулись на что-то каменно-твердое, горячее. Замирая от любопытства, Лили провела по нему пальцами, удивляясь его величине и тому, как двигается гладкая кожа при малейшем ее прикосновении. Словно стальной меч в шелковых ножнах. Удивительное сочетание нежности и силы. Лили вздрогнула, сообразив, что будет, если это окажется глубоко внутри ее.

Джулиан вдруг резко отодвинулся. Откинув голову на сиденье, он хрипло дышал, будто ему не хватало воздуха.

И Лили внезапно ощутила силу. Не ту первобытную мужскую силу, которую она чувствовала кончиками пальцев, а свою собственную. Свою власть над ним. И еще досаду. Из-за всего этого вороха одежды, которая была на них, ей так толком и не удалось по-настоящему добраться до него. Но кое-что она все-таки смогла — например, прижаться губами к его шее. Джулиан, не в силах сопротивляться, вытянулся на скамейке.

И тут вдруг кеб остановился. И все внезапно закончилось — слишком быстро.

Лили уткнулась лбом в его грудь. Ее душил смех. Что ж, может, это даже к лучшему, внезапно подумала она. В конце концов, ничто не мешает им продолжить начатое в ее постели.

Джулиан, опомнившись, поспешно оправил на ней юбки. Потом оторвал ее руку от себя, поднес к губам и благодарно поцеловал.

В карете стало немного светлее, поскольку в окошко пробивался тусклый свет уличных фонарей. Поспешно спрыгнув с его колен, она принялась наспех приводить в порядок свою одежду — насколько это было возможно. Корсаж, увы, был в полном беспорядке — Лили пришлось вытащить из волос булавку и кое-как заколоть его. Джулиан, выскочив из кеба, предложил ей руку.

Они молча поднялись на крыльцо. Лили не могла дождаться, когда они поднимутся по лестнице и за ними захлопнется дверь спальни.

Лили уже повернулась, чтобы запереть дверь, но тут кое-что показалось ей странным.

— Почему кеб не уехал? — Она озадаченно нахмурилась.

И тут вдруг заметила, что Джулиан не спешит войти.

— Потому что я велел кебмену подождать.

Лили впилась взглядом в губы Джулиана. Он не мог этого сказать! Не может быть, чтобы он вот так взял и ушел — после того, что произошло между ними в карете. И, самое главное, до того, как все произошло.

— Мне нужно идти, — пробормотал Джулиан. — Ты не понимаешь… меня хотят убить.

— Тебя хотят убить? — повторила Лили. — А я хочу заняться с тобой любовью. Что тебе больше по вкусу? Решай, Джулиан. Выбор за тобой!

— Нельзя, чтобы увидели, как я вхожу в твой дом. Поэтому мы расстанемся тут, на пороге.

Лили сделала глубокий вдох, стараясь сохранять спокойствие.

— Джулиан, посмотри вокруг. — Она демонстративно обвела взглядом площадь. Вокруг не было ни души. — Видишь? Ничто не угрожает ни твоей жизни, ни моей. Не уходи. Не оставляй меня. Давай поднимемся в спальню и займемся любовью. А хочешь, оставайся у меня до утра? — Она умоляюще посмотрела на него.

— Не могу. Я и без того уже преступил черту. Ты же не хочешь, чтобы между нами возникла пошлая affair[6]?

— Джулиан, это любовь. А любовь не может быть пошлой. И потом я ведь уже говорила, что мне нужно больше, чем просто affair.

— Ты говоришь о свадьбе? — выплюнул Джулиан с таким видом, будто это слово застряло у него в горле. — Со мной?! Бог с тобой, Лили! Зачем ты вынуждаешь меня снова вспоминать об этом? Ты собственными глазами видела…

— Мне все равно.

— Я питался объедками, которые ты постеснялась бы бросить бродячей собаке. Я провел месяц в Брайдуэлле, собирая обрезки пакли. Ради всего святого… я ведь даже читать научился, когда мне уже стукнуло восемнадцать!

— Мне. Все. Равно.

— Зато другим не все равно. Твоим друзьям. Твоей семье.

— Мне все равно, что они думают.

Джулиан схватился за голову.

— Послушать тебя, все так просто, но на самом деле это не так, поверь мне, Лили. Всю свою жизнь я ненавидел аристократов лютой ненавистью. Так называемое высшее общество и я… Словом, наши чувства взаимны, — с горечью усмехнулся он.

Лили растерянно моргнула. Она даже не знала, что на это сказать.

— О! — наконец с трудом, выдавила она. — Понимаю. Стало быть, дело не в том, что я слишком хороша для тебя. Это ты слишком хорош для меня.

— Побойся Бога, Лили, конечно, нет. Я совсем не об этом. Дело в том, что кто-то убил Лео, и сейчас этот «кто-то», вполне возможно, собирается убить и меня. И пока я не выясню, кто это, я не могу думать о будущем вместе с тобой. И не только о будущем, но даже о настоящем.

Лили, наверное, оскорбилась бы, не люби она его так сильно. Как у него язык повернулся такое сказать?

— Поправь меня, если я не поняла, — начала Лили, изо всех сил стараясь сдерживаться. — Где-то там… — она кивнула в сторону площади и огромного города, который расстилался за ней в темноте, — тебя подстерегает опасность. И разгадка тайны — если, конечно, повезет. А здесь… — она скосила глаза на дверь Харклифф-Хауса, — тебя ждет любовь, наслаждение, счастье. Безопасность. Дом. И возможно, семья — пусть даже на день или два.

Ледяной ветер, подхватив его вздох, превратил его в облачко пара. По лицу Джулиана было ясно, что он колеблется.

Схватив Джулиана за отвороты пальто, Лили притянула его к себе.

— Выбери меня, — попросила она. Господи… она уже готова была умолять, чтобы он остался. — Выбери нас, Джулиан. Если ты сегодня оставишь меня одну…

Если женщина ставит условия, значит, она в отчаянии. Значит, она готова на все. И раз уж все ее доводы, просьбы, мольбы не смогли заставить его передумать, выходит, придется пустить в ход последнее средство.

— Если ты сейчас уйдешь, — звенящим голосом заявила она, понимая, что еще немного, и у нее просто не хватит духу это сделать, — что ж, тогда можешь не возвращаться. Я больше не хочу тебя видеть, Джулиан. Никогда.

И замерла, со страхом ожидая ответа. Тишина, вязкая, точно клей, стала расползаться, заполняя все собой, вытесняя из легких воздух, и Лили вдруг почувствовала, как ее сердце будто разом превратилось в кусок льда.

Все звуки как будто разом исчезли, и наступило молчание. Наверное, так тихо бывает только в могиле, промелькнуло в голове у Лили. Во всяком случае, ни с чем другим это нельзя было сравнить.

Она понятия не имела, сколько прошло времени… А потом он вдруг поцеловал ее с такой трепетной нежностью, что у нее задрожали губы… Обхватив ее лицо руками, Джулиан долго-долго смотрел ей в глаза.

— Благослови тебя Бог, Лили, — прошептал он, смахнув повисшую на ее ресницах слезинку. — Спокойной ночи.

Вскочив в кеб, Джулиан велел вознице ехать к особняку Эйнзли. Он и оглянуться не успел, как уже стоял посреди той же самой улицы, где какие-то десять минут назад его догнала Лили.

Невероятно. Не веря собственным глазам, Джулиан снова взглянул на часы. Неужели с тех пор, как он услышал стук ее каблучков, прошло всего десять минут?! Он вспомнил, как держал ее в объятиях, как ее руки обвились вокруг его шеи, снова почувствовал аромат ее тела. Неужели совсем недавно ее пальцы ласкали его…

Не сейчас, одернул он себя. Только не сейчас.

Пистолет, который он выронил тогда, исчез — как и следовало ожидать. Любая мало-мальски ценная вещь не пролежала бы на лондонской улице и минуты, это Джулиан хорошо знал еще с детства. За углом фыркнула лошадь — вдоль улицы выстроились экипажи, дожидаясь, когда бал закончится и гости начнут разъезжаться по домам. Однако пока что вокруг было безлюдно и тихо.

Итак, он здесь — один, безоружный, а свидание со смертью, похоже, отменяется. Ну, или, во всяком случае, откладывается на неопределенное время.

Или он ошибается?

Так ничего и не дождавшись, Джулиан повернулся и неторопливо зашагал вдоль улицы. Он шел своей обычной дорогой. И искренне удивился, когда, подняв голову, увидел, что благополучно добрался до Блумсбери. Присев на ступеньку какого-то дома, он еще с четверть часа выжидал. И хотя Джулиан изо всех сил старался быть начеку, мысли его сами собой возвращались к Лили.

Пока он еще жив, пока дышит, он будет помнить ее. Прикосновения ее нежных губ. И то, как она чуть слышно стонала под его ласками…

Почему ему не пришло в голову попросить возницу объехать вокруг квартала, злился Джулиан. Будь у него в распоряжении всего одна минута, и он бы успел вновь подвести ее к пику наслаждения. Почувствовал бы, как она бьется в его объятиях, выкрикивая его имя, и, возможно, даже кончил бы сам. При одной мысли об этом плоть его мгновенно окаменела.

Не сейчас. Только не сейчас.

Сначала Джулиан вернулся к Мейфэру, неторопливо обошел весь квартал, примыкающий к особняку, где давали бал, но этот раз он старался держаться в тени. И опять никого.

Спустя какое-то время Джулиан вновь оказался на том же самом углу — целый и невредимый.

Подумав немного, он двинулся дальше. Мимо усталых шлюх, все еще бродивших по Ковент-Гарден, мимо пропахших джином питейных заведений в окрестностях Сент-Джайлса, пока наконец не оказался на Стрэнде. Джулиан бродил по улицам, куда при обычных обстоятельствах ему бы и в голову не пришло сунуться, тем более ночью. Но сейчас он кружил по ним, давая возможность неизвестному врагу нанести удар. Или — если он ошибся насчет врагов — просто искушая судьбу.

Медленно тянулись часы. Ноги в тонких башмаках промокли и отчаянно ныли от усталости. Но Джулиан продолжал упрямо бродить по городу.

Лили с Морландом с самого начала твердили, что смерть Лео — всего лишь несчастная, бессмысленная случайность. Неужели они были правы? Или появление Лили испугало убийцу и помешало ему нанести удар? Правда, существовала и другая возможность… что никакого врага не было и все это не более чем плод его воображения.

Джулиан вдруг поймал себя на том, что ему чертовски хочется в это поверить!

Однако ступив на выбранную однажды дорогу, он вынужден пройти по ней до конца. Петляя по узким улочкам, Джулиан даже не заметил, как оказался в Уайтчепеле — ноги сами привели его в переулок, где убили Лео. Он и раньше частенько наведывался сюда.

В воздухе висел смрад — пахло гнильем и тухлой рыбой.

Джулиан, очнувшись, поднял голову, огляделся и решил покинуть это место.

Джулиан повернул на север и направился к Спитафилду. Он шел навстречу людскому потоку — бедный люд, выбравшись из своих лачуг, торопился на работу, в более благополучные кварталы.

В воздухе, словно приветствуя его, плыл звон колоколов — звонили на колокольне церкви Крайстчерч. Добро пожаловать домой, слышалось Джулиану. Он невольно улыбнулся — первые девять лет своей жизни он засыпал и просыпался под этот звон.

Поколебавшись, он вошел в церковь — впервые за последние двадцать лет, наверное. Шла утренняя служба, и Джулиан сел на заднюю скамью, чтобы не мешать молящимся. Он окинул взглядом сводчатые ниши в стене и мысленно перенесся в прошлое. Много лет назад, благоговейно любуясь на эти арки и изящные белые колонны, он свято верил, что это самое огромное, самое величественное здание в мире.

Чувствуя на себе строгие взгляды святых, Джулиан позволил себе немного поразмыслить.

Как и следовало ожидать, мысли его устремились к Лили. Возможно, ему так и не суждено узнать, кто убил Лео. Зато теперь он точно знал, что Лили любит его. И это делало его самым счастливым человеком в всей Англии, а может, и в мире. И тут он вдруг вспомнил, как она поставила ему ультиматум, и сразу помрачнел. Он уже не раз успел убедиться, что силы воли ей не занимать. Оставалось только надеяться, что любовь окажется сильнее обиды.

Джулиан сам не заметил, как принялся размышлять, что от него потребуется, если он решит все-таки навсегда связать свою жизнь с этой женщиной. Не просто провести с ней ночь, а сделать ее своей навсегда.

Для начала, видимо, придется совершить самоубийство, усмехнулся он. Мистеру Джеймсу Беллу предстоит в скором времени распрощаться с жизнью, а ему — с возможностью и дальше заниматься своим бизнесом. Леди, занимающей такое положение в обществе, как Лили, не пристало быть женой торговца. Джулиану внезапно стало грустно. Он столько лет трудился, и вот так, в одночасье, все бросить… А как же его служащие, спохватился он. Что будет с ними и их семьями — ведь их благополучие зависит от него. В отличие от других хозяев Джулиан всегда был щедр, и жалованья его рабочим с лихвой хватало для безбедной жизни. Он сильно сомневался, что все останется по-прежнему, когда его фабрики перейдут в другие руки.

Но ведь сейчас речь идет не только о его бизнесе…

Чтобы быть с Лили, ему придется действительно быть с Лили. Войти в ее мир — вернее, остаться в нем навсегда. Прощай, холостяцкая вольница. Придется вести себя безупречно — значит, конец веселым застольям и попойкам с приятелями в клубе, конец диким выходкам и да, и любовным affaires тоже конец — впрочем, это он как-нибудь переживет. Он искал не наслаждения, а мести. Господи, как это мерзко! Джулиана даже передернуло от отвращения к самому себе.

Проклятие! Он недостоин ее.

И как смириться с тем, что убийство Лео навсегда останется тайной? Он не сможет отомстить за смерть друга, никогда не узнает, кого же на самом деле хотели убить, его или Лео. А значит, будет вечно мучиться угрызениями совести. И страхом — что в один прекрасный день столкнется с кем-то, кто узнает его и расскажет обо всем Лили.

Чем ему придется пожертвовать, если он решит все-таки остаться с Лили? Своим бизнесом, своими принципами, своим состоянием, своей личностью, преданностью Лео, совестью, наконец.

Все правильно. Выбора действительно нет.

Поднявшись на ноги, Джулиан склонил голову, прочитал короткую молитву и направился к выходу. Уже возле самых дверей он обернулся, попросил у Бога прощения за то, что собирался сделать, и вышел из церкви.

Удивительно, как мало времени нужно, чтобы стать женатым человеком.

Джулиан был ошеломлен. Церемония венчания представлялась ему всегда чрезвычайно торжественной и длинной.

Но несмотря на то что викарий, обратившись лицом к Лили, старался говорить медленно и раздельно, чтобы она могла повторять за ним слова брачной клятвы, не прошло и четверти часа, как Лили Чатуик и Джулиан Беллами стали мужем и женой — в горе и в радости, в богатстве и в бедности, перед Богом и людьми. На всю оставшуюся жизнь — а если очень повезет, и дольше.

Венчаться решено было в гостиной. После того как они обменялись брачными клятвами, Джулиан достал два гладких золотых кольца, совсем простых. Джулиан даже представить не мог, что будет так потрясен, увидев это простенькое колечко на тоненьком изящном пальце Лили… и совсем растерялся, когда она надела ему на палец точно такое же кольцо. Первое, что он почувствовал, было ликование — оттого, что Лили теперь принадлежала ему. И почти сразу же на него нахлынуло глубокое, невероятное облегчение — наверное, потому, что теперь он тоже принадлежал ей.

Потом они все поставили на бумаге свои подписи: Лили, Холлинг, Свифт, викарий. Джулиан подписался после всех. Сказать по правде, он еле-еле заставил себя это сделать. Сейчас он все отдал бы, чтобы имя, которое он вывел на документе, принадлежало ему по праву.

Взяв себя в руки, Джулиан нацарапал свою подпись. Все, дело сделано.

Он посмотрел на свою невесту, нет — на свою жену… Господи, теперь она навсегда принадлежит ему! — и она ответила ему широкой, радостной улыбкой. Она так удивилась, когда он сегодня утром сделал ей предложение, даже растерялась слегка. Однако потом Джулиану пришло в голову, что Лили, возможно, предчувствовала это — и даже оделась соответствующим образом.

Наверное, любая невеста в день свадьбы кажется красивой, но Лили была ослепительна. Любуясь ею, Джулиан твердо знал — даже через много лет, когда они с Лили состарятся, она навсегда останется в его памяти такой, какой он видит ее сейчас, в день их свадьбы. И пусть ее волосы поседеют, для него она всегда будет прежней Лили. Он смотрел на нее, стройную, тоненькую, с гордо поднятой головой и решительно расправленными плечами и вместе с тем такую удивительно нежную и женственную в этом розовом платье, с трогательной ниткой жемчуга на шее, и душа его пела от счастья. Пышные кудри подчеркивали молочную белизну кожи и глаза цвета темного янтаря. Лили была так хороша, так соблазнительна, что у него пересохло во рту.

— Ну, — спросила она, сцепив руки за спиной и выжидательно глядя на него. — Что теперь?

Она не догадывается? Что ж, сейчас он покажет ей, что теперь.

Поблагодарив викария, Джулиан вручил ему солидную сумму на нужды прихода и вежливо выпроводил за дверь.

Потом настала очередь Холлинг и Свифта.

— Поставьте слугам угощение и не забудьте про вино, — велел он. — Скажите им, что они свободны до завтрашнего утра. Оставьте поднос с едой в коридоре у дверей спальни и после этого чтобы никто — слышите? — никто не смел подниматься наверх, пока мы не позвоним. Ни служанка, ни лакей, ни горничная, ни даже мальчик с дровами для камина. Ни сегодня, ни завтра. А может, и послезавтра. Даже если пройдет три дня и вы решите, что мы умерли с голоду, не смейте даже близко подходить к спальне, вы меня поняли? Мы с женой не желаем, чтобы нас беспокоили.

— Но, сэр… — неуверенно начала Холлинг.

— Мы не желаем, чтобы нас беспокоили, — с нажимом повторил Джулиан.

— Как прикажете, мистер Беллами. — Экономка почтительно присела.

Выпроводив слуг, Джулиан быстро пересек комнату и остановился в двух шагах от Лили.

— А теперь мне очень хочется поцеловать свою невесту.

Розовые губы Лили сложились в улыбку.

— Ваша невеста тоже не прочь, чтобы ее поцеловали.

— Но есть одна проблема. Если я поцелую тебя прямо тут, то мы скорее всего просто не доберемся до спальни.

— Что ж… — Темные ресницы затрепетали и опустились на щеки. Лили с преувеличенной озабоченностью окинула взглядом комнату. — Тогда остается диван…

— Как-нибудь в другой раз. — Джулиан, шагнув к Лили, опустил руку ей на плечо. — Кстати, пожалей нервную систему бедняги Холлинг — ей ведь и так немало досталось — и постарайся не вопить, хорошо?

Не дав Лили даже слова сказать, Джулиан подхватил ее на руки. От неожиданности она, конечно, взвизгнула, но негромко. А потом обвила его шею руками — слегка удивленно, а потом с комическим отчаянием. Ее ноготки шаловливо царапнули ему кожу, и Джулиана захлестнуло желание. Лили была легкой, как перышко — отнести ее наверх, в спальню, не составило бы никакого труда. Но Джулиану нравилось ощущать, как она прижимается к нему… нравилось чувствовать себя ее защитником — могучим и даже немного свирепым. Джулиан самодовольно напыжился.

Держа Лили на руках, он вихрем взлетел по лестнице, промчался по коридору и плечом толкнул дверь, ведущую в комнаты Лили.

— А как ты догадался, которая из комнат моя? — с любопытством спросила она, когда Джулиан переступил порог ее будуара.

— Просто догадался.

В три прыжка он пересек комнату, влетел в спальню и вместе с Лили упал на кровать. Белоснежные простыни взметнулись вверх, мягкая перина приняла их в свои объятия — ощущение было такое, словно они провалились в сугроб. Беззвучно выругавшись, Джулиан выплюнул попавший в рот кружевной край простыни, перекатился на бок и улегся так, чтобы видеть Лили. Близился полдень, и солнце, нахально заглядывая в окна спальни, заливало комнату ярким светом. Все здесь было таким белым, что слезились глаза.

— О, это просто невыносимо, правда? — простонала Лили, с трудом выпутываясь из простыней. — Я приказала отделать ее в белых тонах, когда мне было семнадцать, и с тех пор тут ничего не меняли.

Джулиан с хищной усмешкой подмигнул Лили.

— Типичная спальня девственницы, — хмыкнул он.

И самое подходящее место, чтобы избавить тебя от этой самой девственности, дорогая, мысленно добавил он. Постель, на которой они лежали, превосходила его самые смелые мечты. Бросить хорошо воспитанную леди на такую вот постель, вонзить трепещущее от нетерпения копье в ее нежную плоть, которой до него не касался другой мужчина. И это было куда лучше, чем в его самых смелых мечтах — ведь теперь Лили принадлежала ему. Она стала его женой. Ее невинность теперь принадлежала ему.

Бог свидетель, такого сумасшедшего, дикого, безумного желания Джулиан не испытывал ни разу в жизни. Бриджи вдруг стали настолько тесны, что, казалось, ткань вот-вот лопнет по швам.

— Тогда все в порядке. Я хочу сказать, она как нельзя лучше подходит… — Ее щеки вспыхнули. Он смущения Лили зарылась лицом в подушку. — Ты ведь знаешь, что будешь первым…

Заставив себя выкинуть из головы все похотливые мысли, Джулиан ласково откинул в сторону упавшую ей на лоб прядь.

— Ты волнуешься?

— Нет. То есть да, немного. Но это приятное волнение.

— Не нужно волноваться. Это будет потрясающе. Поверь мне.

— Какая самонадеянность! — рассмеялась Лили.

— Причем тут самонадеянность? Это обещание. Все будет чудесно, поверь мне, — настаивал он. — Послушай, если в какой-то миг, пусть даже на мгновение, ты почувствуешь что-то помимо наслаждения, тут же скажи, и я остановлюсь. Ты поняла? Я никогда не сделаю тебе больно.

Лили кивнула.

— Ты на удивление быстро вошел в роль мужа, — хихикнула она. И с легким вздохом вытянулась на кровати, блаженно зажмурив глаза. — Впрочем, я и есть твоя жена, Джулиан. Теперь я миссис Беллами.

В глазах Лили вспыхнула радость, и сердце Джулиана наполнилось счастьем. Еще никогда она не казалась ему такой красивой, как в этот миг.

— Нет. — Покачав головой, он сел. — Ты по-прежнему остаешься дочерью маркиза. Ты — леди Лили Беллами.

— Господи! — Лили со стоном схватилась за голову. — Еще одна буква «л» в моем имени. Теперь их будет уже четыре!

— Слишком поздно. Теперь уже ничего не изменишь.

— Ты уверен? — Лили шаловливо потянула его за галстук. — Между прочим, ты до сих пор меня не поцеловал!

Джулиан медленно нагнулся к ней — достаточно медленно, чтобы ее кокетливая улыбка сменилась гримаской нетерпения. Чуть слышно вздохнув, Лили подставила ему губы. Последнее, что он услышал прежде, чем утонуть в ее глазах, было:

— Я люблю тебя, Джулиан.

Он поспешно припал губами к ее губам, словно пытаясь удержать эти слова, не дать им растаять в воздухе, сполна насладиться ими. Лили со стоном прижалась к нему, и ее руки запутались в его волосах. Желание захлестнуло Джулиана с такой силой, что он слегка испугался. Потребовалось неимоверное напряжение воли, чтобы сдержаться и не нарушить обещания, данного Лили. Если бы не это, он бы попросту опрокинул ее на кровать и одним толчком ворвался в нее.

Заставив себя оторваться от ее губ, Джулиан уткнулся носом в ее шею, пощекотал кончиком языка за ухом и блаженно зажмурился. У Лили была такая нежная кожа, от нее так восхитительно пахло, что он не удержался от искушения и слегка куснул ее.

Лили сдавленно вскрикнула.

— Я сделал тебе больно? — Джулиан испуганно отодвинулся.

— Нет. — На лице Лили появилось озадаченное выражение. — А почему ты спрашиваешь?

— Ты же закричала.

— Серьезно? — Лили с притворной скромностью опустила глаза. — Ну… вероятно, мне это понравилось.

Отлично. Джулиан и сам не заметил, как скомкал белое кружево простыней.

— Ну и кто из нас больше волнуется? — насмешливо хмыкнула Лили. — Странно, с чего бы это? По-моему, прошлой ночью я издавала столько разных звуков, что тебе пора бы и привыкнуть. Кстати, в тот раз мне показалось даже, что тебе это нравится.

— Прошлой ночью все было по-другому. — И сам он тоже был другой. Тогда, в карете, он был вором, пытающимся украсть то, что ему не принадлежит. Зато сегодня он был женихом, давшим клятву беречь и защищать эту женщину до конца своих дней. По мнению самого Джулиана, разница была настолько очевидна, что не заметить ее было просто невозможно.

— Тогда давай договоримся о каком-нибудь условном знаке, — хихикнув, предложила Лили. — Пусть это будет какое-то слово, которое я скажу, если мне вдруг станет больно или просто неудобно. А все остальные звуки будут означать, что мне приятно. Ну, что скажешь?

— Может, паук? — Джулиан, не выдержав, захохотал во весь голос. — Кому придет в голову думать о пауках в такую минуту? Верно?

— Естественно, никому, — со смехом согласилась Лили. — По-моему, идеальный вариант.

Однако Джулиан, подумав, покачал головой.

— Нет, давай что-нибудь другое… чтобы ног было поменьше.

— Ладно. — Взгляд Лили устремился поверх его плеча, остановившись на двери будуара. — Как насчет «кресло»? Совершенно безобидная штука, и ножек всего четыре.

— Не пойдет, — отрезал Джулиан. — Попытайся представить себе, что будет, когда ты попросишь меня, — а однажды такое непременно случится, — «Джулиан, давай займемся любовью в кресле». И момент будет непоправимо испорчен.

Брови Лили взлетели вверх. Она догадывалась, что Джулиан ее дразнит, однако сильно подозревала, что это своего рода проверка — своеобразное состязание на остроту ума.

— Вот как? — лукаво спросила она, теребя его галстук. — Что ж, тогда получается, выбор у нас невелик. Такие слова, как «кресло», «диван», «ванна», «ковер», «кофейный столик», «обеденный стол», «гардероб», и прочее отметаем сразу — чтобы не было проблем в будущем. — Она стащила с Джулиана галстук, и он едва сдержался, чтобы не заскрипеть зубами.

Покончив с галстуком, Лили взялась за жилет.

— По той же самой причине придется исключить такие слова, как «карета», «экипаж», и прочее в том же духе. А также «трава», «луг», «конюшня»… Господи, Джулиан, что же тогда остается?! — Расстегнув одну за другой несколько пуговок, она просунула руку внутрь, и Джулиан чуть не застонал, почувствовав прикосновение ее ладони. Лили явно дразнила его, однако ему это нравилось.

— Повернись, — хрипло попросил Джулиан. И для пущей ясности покрутил рукой, показывая, чего он хочет.

Лили покорно повернулась, и Джулиан мысленно присвистнул, окинув взглядом длинный ряд пуговок, сбегавший вниз вдоль ее узкой спины.

— Как насчет «зеркала»? — лукаво спросила Лили, улыбаясь своему отражению в огромном, занимавшем почти всю противоположную стену, зеркале.

— Насмешница, — хмыкнул Джулиан, перехватив в зеркале ее взгляд. — Нет уж, зеркало исключается.

Лили засмеялась. Джулиан между тем принялся расстегивать одну за другой пуговки платья. Впрочем, он не жаловался. Добравшись до середины, Джулиан не удержался и провел кончиком языка вдоль ложбинки у нее между лопатками. Наградой ему стал негромкий стон.

— Столбик кровати? — сипло предложила она. И тут же, покачнувшись ухватилась за вышеупомянутый предмет, поскольку Джулиан как раз в этот момент стянул с ее плеч платье. Глазам его предстал корсет и шемизетка из тончайшей, полупрозрачной кисеи.

Зарычав от нетерпения, Джулиан рывком сорвал с нее кружева, поспешно расшнуровал корсет и повернул Лили лицом к себе. Корсет раскрылся, как распускающийся цветок, и Джулиан смог наконец накрыть ладонями ее грудь. Соски мгновенно напряглись, и Джулиан с хриплым стоном припал губами к ее молочно-белой коже.

Лили, запрокинув голову и подставив Джулиану шею, с интересом уставилась в потолок.

— Я бы предложила слово «люстра», — протянула она, — но от одной мысли об этом меня бросает в дрожь.

Джулиан не выдержал и прыснул, ткнувшись носом ей в шею.

— «Пластырь», — тут же предложила она.

— Что? — Джулиан вытаращил глаза.

— Пластырь, — повторила Лили, разглядывая потолок. — А что? Самое подходящее слово — простенькое и не вызывающее неприличных мыслей.

— Пластырь, значит? Ладно. — Он обхватил ее лицо руками, заглянул в сияющие глаза цвета темного янтаря. — Лили, я тебя обожаю!

В глубине пути Джулиану пришлось признать, что он напрасно тревожился, как сделать эту ночь незабываемой. Представляя, как это будет, он даже придумал пару-другую необычных любовных поз, хотя дал себе слово начать с азов, оставив их напоследок.

Но Лили подарила Джулиану именно то ощущение новизны, о котором он втайне мечтал. Теперь он мог с чистой совестью сказать, что ничего подобного с ним никогда не было — обсуждать с женщиной пластырь или пауков, прежде чем затащить ее в постель, ему даже в голову такое никогда не приходило.

Впрочем, теперь это уже не имело ровно никакого значения. Для мыслей о прошлом просто не оставалось времени.

Все было иначе, потому что это была Лили.

Все было иначе, потому что это была любовь.

И Джулиан изнывал от желания заняться с нею любовью — прямо сейчас. А потом еще раз… и еще. Столько раз, сколько она позволит. Стянув с ее плеча корсет, он припал губами к ее груди.

— Я хочу услышать твой стон, Лили!

— Ох! — чуть слышно вздохнула она. — Ох, Джулиан…

— Ох, Джулиан, — издевательски крикнул Тартюф.

Джулиан, вздрогнув, застыл. Лили, которая, естественно, ничего не слышала, потянулась, чтобы поцеловать его. И случилось то, что должно было случиться — стукнувшись носами, оба зашипели от боли. Проклятие, выругался про себя Джулиан.

— Что случилось?

— Чертова птица! — прорычал он. Потом осторожно потрогал свой нос, не идет ли кровь. — Где этот мерзавец?

— В моей гостиной, — виновато пробормотала Лили. Опустившись на кровать, она закрыла лицо руками и затряслась от смеха.

Сорвавшись с постели, Джулиан вихрем влетел в гостиную, схватил в одну руку клетку с попугаем, а в другую — накидку с кресла. Плечом отворив дверь, Джулиан вытащил клетку в коридор.

— Посиди тут, приятель, — прорычал он, опустив клетку на пол. — Рано или поздно Холлинг тебя найдет, — мстительно добавил он.

— Виновен, виновен! — сварливо проскрипел попугай.

— Сам знаю, — сквозь стиснутые зубы прошипел Джулиан. — Можешь не напоминать. — Встряхнув покрывало, он уже собрался накрыть им клетку.

— Ох, Джулиан! — пронзительно заверещал попугай. — Виновен, виновен! Мистер Джеймс Белл!

Джулиан оцепенел. Сердце разом ухнуло в пятки.

— Что ты сказал?! — ошеломленно прохрипел он.

Попугай с независимым видом принялся чистить перья.

— Спасибо. Этого достаточно, — лаконично обронил он.

— Ах ты, мерзкий пернатый… — Джулиан, поперхнувшись от злости, взъерошил волосы. Может, ему померещилось? И что теперь делать? Устроить попугаю допрос с пристрастием? Припугнуть, что ощиплет его, как курицу, если гнусная тварь сию минуту не сообщит, где он слышал это имя?

Мистер Джеймс Белл. Кто научил его произносить имя Джеймса Белла?

Прошлое, которое он так старался забыть, все равно всплыло из небытия и мертвой хваткой вцепилось в горло. Каким же идиотом он был, когда надеялся, что навсегда покончил с этим! И часа не прошло, как он женился, а счастливое будущее, которое он мысленно нарисовал себе, развеялось, словно дым из-за нескольких слов, брошенных какой-то безмозглой птицей. Джулиану вдруг стало нечем дышать. Леденящий страх полз по телу, подбираясь к горлу.

— А теперь послушай меня! — рявкнул он, нагнувшись к клетке. — Забудь, что когда-либо слышал это имя! А иначе я прикажу Холлинг, чтобы завтра на завтрак нам подали фрикасе из попугая!

Тартюф, склонив голову на плечо, смерил Джулиана злобным взглядом.

— Надеюсь, ты понял? Или скормлю тебя кошке!

Попугай, не удостоив Джулиана ответом, оскорбленно отвернулся.

— Умная птица. — Джулиан набросил на клетку покрывало.

Бредя по коридору, он пытался убедить себя, что для беспокойства нет причин.

Джулиан немного постоял, чтобы успокоиться. Не хватало еще, чтобы глупый попугай испортил ему первую брачную ночь, промелькнуло у него в голове.

Отбросив тревоги, Джулиан распахнул дверь. И застыл на пороге. Перед ним была Лили. И на ней не было ничего, даже рубашки.

Лили замерла, вскинув на него глаза — Джулиан застал ее в тот момент, когда она стягивала с ноги чулок.

Если не считать второго чулка и подвязки, она была совершенно голой. А в дверях, вытаращив глаза, стоял Джулиан и молча хватал воздух ртом.

— Ты?! — заикаясь, пролепетала она. — Как ты быстро!

Джулиан ничего не ответил. Просто молча пожирал ее глазами. К счастью, распущенные волосы скрывали наиболее интимные части ее тела. Лили застыла, не смея шевельнуться из опасения предстать перед ним совершенно обнаженной. Платье, сорочка и прочее жалкой кучкой валялось на полу возле кровати.

— Я хотела раздеться до того, как ты вернешься, — сбивчиво объяснила она. — Решила ждать тебя в постели. Собиралась сделать тебе сюрприз.

Джулиан молчал.

Лили покраснела с головы до ног. Сказать по правде, она рассчитывала, что Джулиан с извинениями выскользнет за дверь, посчитает до десяти и только потом войдет. Но он даже не шелохнулся.

— Нет, так лучше, — еле ворочая языком, пробормотал он. — Намного лучше.

И остался стоять, где стоял.

— И долго ты собираешься глазеть на меня?

— Не очень. — Он умоляюще протянул руку. — Не уходи. — Джулиан нагнулся и принялся торопливо стаскивать башмаки.

Не уходи?! Интересно, куда, по его мнению, она могла деться?! Провалиться от смущения под землю, что ли?

Конечно стоять перед Джулианом раздетой было странно… но не страшно. Лили уже успела почувствовать свою власть над ним. И подтверждением тому была внушительная выпуклость, распиравшая его бриджи. Он хотел ее, это ясно. А решительный взгляд недвусмысленно говорил о том, что у Джулиана на ее счет имеются определенные планы.

Лили осталась сидеть, где сидела, глядя, как Джулиан, стащив башмаки, швырнул их в сторону и принялся расстегивать жилет. Наконец, оставшись в одной рубашке и бриджах, он двинулся к ней — неторопливо, словно зверь, подбирающийся к своей добыче.

Встав перед Лили, Джулиан замер, не сводя с нее глаз.

— Если бы ты знала, как давно я об этом мечтал…

Голодный блеск в его глазах был лучшим подтверждением его слов. Но Лили внезапно стало не по себе. Вдруг то, что он увидел, разочаровало его? А ей так хотелось ему понравиться!

— Ты веришь мне? — Его пальцы коснулись ее щеки.

— Да. И всегда верила.

И тогда он вдруг гибким движением, словно кошка, скользнул мимо и встал у нее за спиной. Что-то мягко коснулось ее кожи, и Лили краем глаза увидела, как его рубашка упала на пол у ее ног. Мгновением позже за ней последовали бриджи. Лили с улыбкой закрыла глаза — она и не глядя могла сказать, что очень скоро поверх этой кучки окажется и его нижнее белье.

Ладони Джулиана легли ей на плечи, скользнули вниз по обнаженным рукам. А в следующую минуту его мускулистая грудь прижалась к ее спине.

Ах, как приятно! Блаженное тепло приятно согрело покрытую пупырышками кожу, стекло вниз, к самому животу. Джулиан потерся о нее грудью, сжал плечи, разминая затекшие мышцы, и Лили немного расслабилась. Его горячее дыхание обожгло ей шею. Исходившее от Джулиана тепло успокаивало — и одновременно возбуждало ее. В кольце его рук она чувствовала себя в безопасности.

Лили шевельнулась, попыталась высвободиться, но Джулиан провел рукой вдоль ее спины, коснулся бедер, потом его рука скользнула вверх, легла на грудь. Пальцы Джулиана слегка сжали упругий сосок и замерли. Лили, нетерпеливо поерзав, уронила голову ему на плечо, наслаждаясь тем, как его губы скользят вдоль ее шеи.

Только сейчас она наконец сообразила, почему Джулиан не дал ей повернуться к нему лицом. Не видя его, она могла позволить себе полностью отдаться его ласкам. Джулиан дал ей возможность бездумно наслаждаться.

Она вдруг почувствовала, как кончик его языка пощекотал ей шею, отчего кожа у нее снова покрылась мурашками. Потом он мягко запрокинул ей голову, обвел пальцем очертания ее губ. Лили, не совсем понимая, чего он от нее хочет, слегка укусила его за палец, и хриплый стон Джулиана подтвердил, что она все сделала правильно. А в следующий миг он вдруг приложил слегка влажный палец к ее напрягшемуся соску, и у Лили потемнело в глазах.

Его возбужденная мужская плоть, затвердев, нетерпеливо тыкалась ей в спину, пока Джулиан, обхватив ладонями ее грудь, ласкал губами ее шею. Его руки были сильными, губы ненасытными. Воздух в комнате был пропитан ароматом мускуса, и Лили задыхалась. Инстинктивно она задвигала бедрами, словно умоляя его не останавливаться.

Почувствовав немой призыв, Джулиан раздвинул ей ноги, и его искусные пальцы, слегка раздвинув влажные складки, коснулись тугого нежного бугорка. Лили пронзительно вскрикнула. Она бы упала, но Джулиан, крепко обхватив ее одной рукой, прижал к себе. Миг, и у Лили потемнело в глазах. Сердце, только что скакавшее галопом, остановилось. А потом все стало прозрачным, как хрусталь, сердце забилось и ей показалось, что она падает в пропасть с головокружительной высоты.

Словно сквозь густой туман она почувствовала, что Джулиан привстал. Сильные руки раздвинули ей ноги, и вздыбленное, нетерпеливо подрагивающее копье, совсем недавно упиравшееся ей в спину, уютно устроилось у нее между ног, придвинулось ближе и замерло, словно ожидая сигнала.

Лили подняла затуманенные глаза.

— Джулиан, — едва слышно выдохнула она. — Мне нужно…

Но он и сам знал, что ей сейчас нужно. Приподнявшись на локтях, Джулиан слегка раздвинул влажные складки и чуть-чуть протиснулся внутрь. Она была такая маленькая… такая тугая, что Джулиану вдруг стало страшно.

Инстинктивно Лили еще шире развела ноги — по всему телу ее пробегали судороги, из горла рвался крик. Джулиан застыл, упиваясь совершенно новыми для себя ощущениями. Извиваясь, Лили так туго сдавила его плоть, что появилась боль, но Джулиан почти не замечал этого — тем более что наслаждение от этого стало только острее.

Она наконец видит и чувствует его таким, какой он есть, пронеслось у него в голове. Он внутри ее. Он принадлежит ей.

Выждав какое-то время, Джулиан высвободился. Осторожно подхватив обмякшее тело Лили, он уложил ее на кровать, раздвинул ей ноги и удобно устроился между ними. И усмехнулся, только сейчас заметив, что чулки по-прежнему на ней. Нагнувшись, Джулиан пожирал Лили глазами.

Впрочем, Лили делала то же самое — полуприкрыв еще затуманенные глаза, жадно разглядывала его гладкую, мускулистую грудь, маленькие темные соски, узкую полоску курчавых волос, сбегавшую от пупка вниз.

Приподнявшись на локтях, Джулиан напрягся, собираясь снова вонзиться в нее. Сейчас он было похож на туго сжатую пружину, готовую распрямиться.

— Подожди…

Джулиан замер. Лили вскинула на него глаза — его подергивающееся лицо говорило, чего ему стоит сдерживаться. Однако он ждал, потому что она попросила его остановиться.

Его напряженная, закаменевшая плоть тяжело опустилась ей на живот. Он хотел ее… сомневаться в этом было бы глупо. В остальном он по-прежнему оставался для нее незнакомцем. А ей так хотелось узнать его… всего — от макушки до кончиков пальцев.

И Лили начала с того, что протянула к Джулиану руку, осторожно потрогала курчавые темные завитки внизу его живота. Его мужская плоть вздрогнула, и Лили испуганно отдернула руку.

К удивлению Лили, Джулиан, перехватив ее руку, мягко потянул обратно, заставил обхватить пальцами возбужденно подрагивающее копье. Хриплый стон, вырвавшийся из груди Джулиана, подтвердил, что Лили оказалась способной ученицей. Пальцы стали липкими — опустив глаза, Лили заметила на них чуть заметные следы крови. У нее перехватило дыхание.

— Джулиан… — Она закинула руки за голову, словно предлагая ему себя.

Дважды повторять ей не пришлось. Приподнявшись на локтях, Джулиан одним резким толчком ворвался в нее. И задвигался, ровно и мощно, с каждым мгновением продвигаясь все глубже. Поцелуи сыпались на нее, точно теплый дождь. Она заметила, как двигались его губы — похоже, он что-то говорил, задыхаясь от страсти, и Лили вдруг отчаянно пожалела, что не может разобрать слова.

«Ты чувствуешь», — прочитала она по губам. А потом: «Не могу». «Такая красивая». И еще: «Люблю».

— И я, — прошептала Лили, прижимая его к себе и лаская пальцами вздувшиеся бугры мышц у него на спине. — Я тоже тебя люблю.

Джулиан задвигался быстрее, в горле у него заклокотало. Вдруг он содрогнулся всем телом — раз, другой — и замер, тяжело и хрипло дыша.

Потом тело его обмякло, всей своей тяжестью придавив ее к постели. Что было неплохо — потому что, не будь этого, она просто взмыла бы в воздух, до такой степени она была переполнена счастьем.

«Я его жена, — пронеслось у нее в голове. — Теперь я его жена!»

Отдышавшись немного, Джулиан приподнялся на локтях, отбросил прилипшую ко лбу Лили прядь и ласково коснулся поцелуем ее щеки.

— Ты в порядке?

— В полном, — кивнула она. — А ты?

— Никогда в жизни не чувствовал себя лучше. — Он поцеловал уголки ее губ. — И это чистая правда, Лили.

Сердце Лили едва не разорвалось от радости.

Перекатившись на бок, Джулиан вытянулся рядом и обнял ее, крепко прижав к себе. Лили поерзала, устраиваясь поудобнее, чтобы видеть его лицо.

— А ты научишь меня языку жестов? Помнишь, ты разговаривал с Анной, хозяйкой кофейни?

Джулиан поперхнулся. Столь неожиданного поворота он явно не ожидал.

— Я хочу сказать… — запинаясь, продолжала Лили, — что помню отдельные жесты, но я никогда не пробовала ни с кем говорить. — Правда, она умолчала о том, что после того случая отыскала в письменном столе азбуку для глухонемых и провела немало времени, восстанавливая ее в памяти.

— Конечно, научу, если хочешь. — Джулиан приподнялся на локте. — Только постарайся понять — это не совсем язык. Часть знаков, которыми я пользуюсь, обозначают слова, взятые из диалекта, на котором говорила моя мать, остальным меня научили в кофейне. Английская же азбука для глухонемых немного другая — ты должна иметь это в виду, если собираешься пользоваться языком жестов, чтобы разговаривать с другими людьми.

— Тогда нам обоим придется попрактиковаться. — Лили погладила его грудь. — Мы ведь теперь женаты. У нас впереди целая жизнь, и мне страшно думать, что я могу пропустить хоть одно слово из того, что ты мне скажешь.

Поджав ноги, Лили села, не сводя с Джулиана глаз. Пальцы ее задвигались, сначала робко и неуверенно, потом все быстрее, по мере того, как она вспоминала букву за буквой.

— Я. Люблю. Тебя.

Улыбаясь, Джулиан прижал ее руки к губам.

— Есть еще знак, который обозначает конец каждого слова. Смотри внимательно.

Лили уставилась на его руки, стараясь ничего не упустить.

— Я. Тебя. Люблю, — прочитала она, заметив слабое движение кисти, которым одно слово отделялось от другого. — Тоже, — разобрала она последнее слово и вздохнула. Глаза наполнились слезами.

Джулиан обхватил ее лицо руками.

— Бога ради, Лили, не плачь. Неужели это так ужасно?

— Нет. Все чудесно. — Она сердитым жестом смахнула повисшие на ресницах слезы. — Прости. Я не хотела. Просто мы любим друг друга. Мы теперь муж и жена. Это самый счастливый день в моей жизни, правда! Мне только жаль, что нам потребовалось столько времени, чтобы это понять.

Джулиан растерянно уставился на нее. Потом запрокинул голову и оглушительно захохотал.

— Что? — Лили возмущенно фыркнула. — Не понимаю, что тут смешного?

— Естественно. — Джулиан с усмешкой почесал затылок. — Ответь мне на один вопрос, Хорошо? Ты знаешь, что у тебя есть привычка трогать левое ухо, когда сердишься?

— Нет. Что за глупости? Неужели правда? — Спохватившись, Лили спрятала за спину руку, которой машинально потянулась к уху.

— Правда-правда! — засмеялся Джулиан.

Руки его задвигались, и Лили напряглась, пытаясь разобрать, что он говорит. К сожалению, она понимала не все, но ей нравилось наблюдать за его руками — как нравилось смотреть, как он играет на фортепьяно.

— В ту ночь, когда мы впервые увидели друг друга… — разобрала она. — Это случилось в твой двадцать пятый день рождения. Был прекрасный вечер, удивительно теплый для апреля. На тебе было платье из лилового шелка, по подолу украшенное золотой тесьмой. И перчатки до локтя. И еще у тебя была прелестная прическа — высоко поднятые волосы сколоты узлом на макушке и украшены лентами, а лицо обрамляли локоны. Ты носила ее какое-то время, но недавно почему-то перестала. У тебя другая горничная?

— Да… — растерянно протянула Лили. — С прошлой весны.

— Я так и подумал.

— Но как ты… — Лили озадаченно нахмурилась. — Ты ведь только на прошлой неделе уверял, что даже не помнишь, когда именно мы впервые увидели друг друга!

— В тот вечер ты велела, чтобы на стол были поданы блюда индийской кухни, — словно не слыша, продолжал Джулиан. — Сплошная экзотика — карри, чатни[7] и ягненок под острым соусом. Я помню, как меня насмешило, что в день своего рождения ты приказала подать совершенно незнакомые блюда. Именно тогда я впервые стал подозревать, что ты в душе авантюристка.

— Я? Нисколько. — Это она-то авантюристка? Она, чувствующая себя уверенно только за письменным столом, в окружении груды счетов и бухгалтерских книг? Тем не менее это было лестно.

— Неужели? — Джулиан бросил на Лили насмешливый взгляд. — А если подумать? Только на прошлой неделе ты танцевала сначала на балу, а после — в таверне, потом отправилась в театр, нарядившись в столь откровенное платье, что даже меня бросило в дрожь, а чуть позже пыталась соблазнить меня и где? Прямо в кебе! Но вернемся к тому вечеру, когда мы встретились. Ты будто хотела, чтобы мы ненадолго перенеслись в Индию. Даже карточки с именами гостей на столе были украшены миниатюрными изображениями слонов, помнишь? Кстати, я храню свою до сих пор, — признался он.

— Лео терпеть не мог индийскую кухню. — Лили тихонько прыснула, вспомнив побагровевшее до синевы лицо брата, отважившегося отведать карри. Казалось, его вот-вот хватит апоплексический удар. — Он тогда потребовал, чтобы все немедленно убрали и велел лакею подать ему холодный ростбиф.

— Точно. И хотя все твои труды пошли прахом, ты улыбнулась и ничего не сказала. Потом разговор незаметно перешел на другое, и тут я впервые заметил, как твои пальцы теребят мочку левого уха. А потом вдруг наши глаза встретились. И в этот момент я понял три вещи. Во-первых, как бы сильно ты ни любила своего брата, в глубине души ты считала его ужасным занудой.

— Я? — Лили даже поперхнулась от возмущения. — Никогда!

— Во-вторых, — невозмутимо продолжал Джулиан, — даже если бы в этот момент тебе приставили к горлу нож и потребовали признаться в этом, ты все равно стала бы с пеной у рта отрицать, что это так. И в-третьих — и это самое главное, — я вдруг понял, что ты никогда не сможешь скрыть это от меня. Даже если бы захотела. Не знаю, как это получается, но я чувствую тебя, Лили. И почему-то уверен, что то же самое ты можешь сказать и о себе.

Она знала, что имеет в виду Джулиан. Лили тоже с самой первой минуты ощутила эту связь, хотя до поры предпочитала думать, что между ними нет ничего, кроме дружбы.

— Уже к третьей перемене блюд я почувствовал, что влюбился как мальчишка. — Губы Джулиана дрогнули в улыбке.

В самом деле? Значит, все это время он знал, что любит ее… и молчал? Лили даже не знала, что на это сказать. Но если он любил ее все эти годы, как же он мог?.. А как же тогда другие? Другие женщины?

— Почему? — с трудом шевеля вдруг как будто онемевшими пальцами, спросила она. — Почему ты мне не сказал?

Джулиан виновато пожал плечами:

— Разве непонятно? Я ведь незаконнорожденный.

Если это шутка, то не смешная, с негодованием решила Лили.

— Не знаю, — наконец со вздохом пробормотал он. — Сначала, наверное, боялся. А потом это вошло в привычку.

В комнате повисла тишина. Когда Джулиан снова заговорил, пальцы его задвигались с такой скоростью, что Лили с трудом разбирала слова.

— Понимаешь, большую часть своей жизни я чего-то хотел. Еще маленьким, сколько себя помню, всегда хотел есть, хотел забиться куда-то, чтобы было тепло и безопасно. Хотел, чтобы снова рядом была мама. Позже, уже став взрослым, хотел стать богатым, иметь свой дом, потом хотел отомстить. К тому времени, как меня пригласили на обед в честь твоего дня рождения, я добился почти всего, чего хотел, став завсегдатаем лондонского света. И все же я не был удовлетворен. Понимаешь, я всегда хотел большего. Со временем я даже научился наслаждаться этим. Привык делать вид, что мне нравится, что я не в состоянии держать все под контролем. Привык рисковать. Это стало частью моей жизни.

Джулиан немного помолчал.

— А потом я встретил тебя. Я не мог забыть тот миг, когда мы обменялись взглядами, когда я впервые понял, что есть человек, которого знаю, как самого себя. Мне кажется, я даже слегка испугался. — Джулиан, пожав плечами, окинул выразительным взглядом спальню, смятые простыни на постели. — В тот вечер я даже подумать не мог, что такое возможно. Ну, что мы с тобой…

Лили хорошо его понимала. Она всегда старалась держать свои чувства в узде, уверенная, что Джулиан не испытывает к ней ничего, кроме обычной дружбы.

Может, она тоже боялась?

На кончике языка у нее вертелся вопрос, который ей не хватало духу задать. Но любопытство пересилило.

— Итак, мы теперь вместе. Значит, у тебя есть все, чего ты хотел?

Он посмотрел ей в глаза.

— Ты для меня все.

О Господи, как романтично. И тем не менее Лили вдруг стало страшно. Быть для мужчины всем — нелегкая задача.

— Посмотри, я все делаю правильно? — Лили, глядя ему в глаза, снова задвигала пальцами: «Я люблю тебя». Повинуясь неясному побуждению, она вдруг в последнюю минуту передумала и слово «тебя» заменила словом «твой».

Джулиан, не выдержав, хихикнул.

— Тебе нравится мой… что?

— Твой ум, твое сердце, твоя израненная, измученная душа. А еще…

На этот раз Лили не спешила — движения ее пальцев стали томительно-медленными. Она дразнила его. Убедившись, что Джулиан глаз не может от нее оторвать, Лили вызывающе выпятила грудь.

«Я. Люблю. Твой. Большой. Горячий. Твердый…»

Она могла бы продолжать до следующего утра — фантазии бы хватило. Зато Джулиан почувствовал, что его терпение на исходе. Прежде, чем она успела придумать еще одно сравнение, он схватил ее за плечи и опрокинул на постель.

И хотя ее перебили, Лили не хватило духу его бранить.

Церковные колокола.

Господи спаси и помилуй, нет! Только не это!

Он проспал. Мама опоздала. Он уснул — а ведь должен был ждать звона колоколов, — и теперь уже поздно. Им конец. Тот тип с рыжими волосами, что кричал на них, дал им время до вторника. Если мать еще раз опоздает на работу, предупредил он, от злости брызжа слюной, он вышвырнет ее на улицу.

Это значит, денег не будет. Им станет нечем платить за комнату — хотя камина в ней не было, однако тут было тепло, по крайней мере теплее, чем на улице. И во всем виноват он один. Он нечаянно уснул и позорно проспал. Что они теперь будут есть? Объедки в мясной лавке наверняка уже отдали собакам. А идти попрошайничать слишком рискованно…

Что-то сжало его руку. Джулиан панически дернулся. Попытался лягнуть ногой и в ужасе обнаружил, что ее как будто чем-то придавило…

Наконец ему удалось разлепить глаза. Дневной свет на мгновение ослепил его, и он даже не сразу разглядел среди вороха сбившихся простыней своего врага… Из груди Джулиана вырвался шумный вздох облегчения. Перед ним была не убогая, кишевшая крысами комнатушка в Спитафилде, а роскошная спальня в одном из элегантных особняков Мейфэра. Да, он и в самом деле опоздал. На двадцать лет.

Джулиан шумно вздохнул, пытаясь успокоить бешено колотившееся сердце.

— Что-то не так? — Его жена — уже целых два дня его жена, — приподнявшись на локте, терла заспанные глаза.

— Ничего, просто церковные колокола. — Джулиан, торопливо отвернувшись, незаметно вытер вспотевший лоб. — Спи, милая.

— Колокола? — Лили улыбнулась. — Случайно, звонят не по случаю нашей свадьбы?

— Сомневаюсь, — усмехнулся Джулиан.

Лили помрачнела. Джулиан потер подбородок. Они еще вчера послали в газеты короткое объявление о свадьбе, решив, что лучше покончить с этим до того, как по городу поползут сплетни. За обедом они поддразнивали друг друга, представляя, как будут потрясены все друзья и родственники, даже разыграли целую сцену — скандал, который закатит по этому поводу тетушка Беатрис. Лили весело хохотала, однако Джулиан заметил, что на душе у нее кошки скребут. Лили, конечно, переживала, как отнесутся в свете к их браку. Проклятие, он и сам беспокоился о том же.

Ее рука легла ему на грудь, туда, где бешено колотилось сердце.

— Дурной сон, — неохотно признался он. — Вот и все.

— Все из-за Лео, верно? — Лили прижалась щекой к его груди. — Ты думаешь о нем? Сегодня будет ровно пять месяцев, как его не стало.

— О, милая.

Скандал, который могло вызвать известие об их свадьбе, был моментально забыт. Джулиан крепко прижал Лили к себе.

— Знаю, как это для тебя тяжело, — продолжала она, уткнувшись носом ему в плечо. — Отказаться от мысли найти убийц. Но ты не думай… безнаказанными они не останутся. Бог их покарает.

Джулиан догадывался, почему Лили так говорит — только так она могла смириться с потерей брата.

Прижав Лили к груди, он тихонько баюкал ее, прислушиваясь к перезвону колоколов. Да, дорогая. Только спроси себя, почему я здесь, с тобой — а не в тюрьме, например.

Матерь Божья!

В тюрьме.

Джулиан со свистом втянул в себя воздух. О Боже, какой идиот! Как он об этом не подумал?! Может, именно поэтому долгие поиски убийц Лео, когда он ночами рыскал по улицам Лондона, так ни к чему и не привели? Возможно, причина его неудачи крылась в том, что убийц просто бессмысленно было искать на улицах, поскольку они сидели в тюрьме за другое преступление?

Господи, это же ясно, как Божий день, ошеломленно подумал Джулиан. Оставалось только гадать, почему он раньше об этом не подумал.

Он напишет Леви Харрису, даст указание снова начать расследование. Попросит обыскать каждую тюрьму в Англии, и как можно быстрее. Проклятие… возможно, их уже выпустили или сослали на галеры — кто знает?

Мысль о том, что скоро он узнает правду, вдохнула в Джулиана надежду.

И тут он вдруг вспомнил, как дал Лили слово оставить попытки отыскать убийц Лео. И это было не просто обещание — это была клятва.

— Теперь все руках Господа, — прошептала Лили, перебирая пальцами темные завитки волос у него на груди. — «Мне отмщение и аз воздам», помнишь? Так и должно быть. А мы должны жить дальше. И постараться быть счастливыми.

Джулиан, осторожно отодвинувшись, спустил ноги с кровати.

— Что такое? — всполошилась Лили. — Ты куда?

— Эти колокола, — поморщился Джулиан. Перезвон колоколов всегда навевал на него грусть. — Как-то странно, тебе не кажется? Сколько времени прошло, а они все звонят…

Начало их супружеской жизни оказалось довольно необычным. И все благодаря колоколам.

Лили с самого начала понимала, что известие об их женитьбе вызовет скандал. Если бы один из них объявил о своем намерении вступить в брак, об этом бы поговорили и забыли. Но их с Джулианом свадьба, да еще столь скоропалительная, без долгой помолвки, без объявлений в газетах… Лили тяжело вздохнула. Зябко поежившись, она представила, как досужие сплетницы сейчас перемывают им косточки.

Колокола не переставали звонить. Когда стало ясно, что это неспроста, Джулиан отправился выяснить, что произошло, и вернулся с ошеломительной новостью.

Этой ночью умерла принцесса Шарлотта — бедняжка скончалась всего через пару часов после того, как разрешилась от бремени мертвым ребенком.

Услышав это известие, Англия погрузилась в глубокий траур. Все остальное было забыто. Газеты были полны сообщениями о приготовлениях к похоронам и многочисленных соболезнованиях, которые приходили со всех концов света. Театры закрылись, балы отменили. На улицах не слышно было смеха. Лондон погрузился в уныние. До новобрачных никому не было дела.

Само собой, Лили испытывала скорбь по безвременно ушедшей из жизни принцессе. Узнав о трагедии, она долго рыдала на плече у мужа. Будучи в дальнем родстве с королевской фамилией, она, естественно, обязана была присутствовать на похоронах. Однако она и так почти полгода носила траур по брату и, сказать по правде, уже немного устала. Ведь это был их медовый месяц, и Лили с трудом сдерживала бившую через край радость.

С каждым днем — да что там, с каждым часом — они с Джулианом становились все ближе друг другу. Новости обсуждать не хотелось — они в основном предавались воспоминаниям, возвращаясь к событиям прежних дней, только теперь они пытались взглянуть на них по-новому, и это всякий раз удивляло и радовало обоих. Джулиан со смехом говорил, что они словно воры, под покровом ночи похитившие сундук с сокровищами и только сейчас, при свете дня, осмелившиеся взглянуть на него. Глядя друг другу в глаза, они перебирали бесценные воспоминания.

Все это время они не выходили из дома, в иные дни даже не спускались вниз, предпочитая оставаться у себя в спальне. Камердинер Джулиана перевез в Харклифф-Хаус весь обширный гардероб своего хозяина, однако и элегантные сюртуки, и новомодные шляпы уныло пылились в шкафу. Когда Джулиана посещало желание одеться, он обходился шелковым халатом и домашними панталонами. О рубашке не было и речи — к полному восторгу Лили. За завтраком, сидя напротив мужа, она с таким упоением любовалась его обнаженной грудью, что порой забывала о еде.

Неудивительно, что Лили слегка растерялась, когда как-то утром, с трудом открыв глаза после бессонной ночи, увидела, что Джулиан уже встал и натягивает темно-серый, как и положено в дни траура, сюртук.

Лили принялась растерянно тереть заспанные глаза. Джулиан, конечно, заметил ее удивление.

— Сегодня воскресенье, — объяснил он, по уже сложившейся привычке прибегнув к языку жестов. — Пора в церковь. — Нагнувшись, он протянул жене руку. — Вставай. У нас мало времени.

От удивления лишившись дара речи, Лили безропотно позволила мужу вытащить себя из постели.

— Мне и в голову не приходило, что ты регулярно ходишь в церковь.

— Я и не хожу, — сделав ударение на слове «я», объявил он. — А вот мы ходим.

— Ладно.

В результате они отправились в церковь, потом — на похороны принцессы. Сказать по правде, Лили очень сомневалась, что даже близкие приятели Джулиана узнали прежнего дебошира в мужчине, стоявшем рядом с ней во время отпевания. Глядя на солидного джентльмена в трауре с серьезным, слегка печальным лицом, невозможно было представить, что он проделывал с ней по ночам, хихикнула Лили. Внезапно ей стало немного грустно. Она скучала по прежнему Джулиану.

— Джулиан, послушай, — решилась она. Они как раз обедали. — Со дня свадьбы прошло две недели, — тебе совершенно не обязательно сидеть дома каждый вечер.

— Ты действительно думаешь, что мне хочется быть не с тобой, а где-то еще? — Джулиан, подняв на нее глаза, отложил вилку.

— Не знаю. — Лили покраснела, смутившись, и принялась ковырять вилкой горошек. — Но если тебе вдруг захочется встретиться с друзьями или отправиться в клуб, словом, я бы не хотела, чтобы ты из-за меня отказывался от своих планов.

— Иными словами, ты гонишь меня из дома? — Брови Джулиана поползли вверх.

— Что ты! Нет, конечно! Просто мне бы не хотелось, чтобы ты скучал. Если ты женат, это вовсе не значит, что обязан отказываться от развлечений.

Джулиан невозмутимо положил в рот кусочек жареной утки, после чего запил его глотком красного вина. Потом с безмятежным видом промокнул рот белоснежной салфеткой и молча отложил ее в сторону.

— А знаешь, ты права, — наконец обронил он. — Загляну-ка я, пожалуй, сегодня в клуб.

Спустя пару часов Лили сидела в своей маленькой гостиной перед камином — с книгой и чашкой кофе. И чуть не плакала, проклиная себя за глупость. С чего ей вздумалось предложить, чтобы Джулиан отправился развеяться? Она уже скучала по нему.

Скривившись, она поднесла к губам кофе и, превозмогая себя, сделала большой глоток. Если честно, Лили терпеть его не могла — но сегодня она специально потребовала у Холлинг кофе, чтобы не уснуть до возвращения Джулиана. Лили твердо решила, что дождется мужа — даже если он приползет домой под утро и от него за версту будет разить бренди.

Или дешевыми духами.

Впрочем, Лили тут же разозлилась на себя: ревность — чувство, мягко говоря, недостойное и даже низкое. После двух недель, которые она провела, купаясь в его нежности, разве так уж ужасно, если он скоротает вечер в клубе, среди старых друзей? В конце концов, Джулиан теперь ее муж, и уже поэтому заслуживает ее полного доверия.

Лили уткнулась в книгу, однако мысли ее были далеко. Она все еще была в начале первой главы — первого параграфа, если уж точно — когда взгляд ее вновь обратился к каминным часам. Лили глазам своим не поверила, увидев, что прошел всего лишь час, а на лестнице уже раздались шаги Джулиана.

Он не принес с собой ни запаха бренди, ни аромата дешевых духов. Зато он явился, обмотанный несколькими ярдами шелковых и атласных ленточек всех цветов, которые живописно обвивали его плечи, придавая сходство с майским деревом.

Лили, растерявшись, даже не сразу сообразила, что видит перед собой пресловутые подвязки, ранее украшавшие бильярдную в клубе.

Даже если Джулиан и заметил жену, свернувшуюся калачиком на диване, виду он не подал. Вместо того чтобы окликнуть ее, он молча направился к камину и принялся сдирать с себя подвязки и швырять их в огонь. Время от времени он отрывался от этого увлекательного занятия, чтобы взять кочергу и поворошить поленья в камине, после чего снова принимался за дело.

Лили, вытаращив глаза, молча смотрела, как муж у нее на глазах предает огню свое холостяцкое прошлое. Наконец с подвязками было покончено. Глубоко вздохнув, Джулиан аккуратно поставил на место кочергу, отряхнул руки и обернулся. Сбросив пальто, он опустился на диван возле нее. Какое-то время оба молчали.

— Что ты читаешь? — спросил наконец Джулиан.

— Понятия не имею, — хмыкнула Лили. — Если хочешь знать, весь последний час я просто смотрела на огонь и кляла себя последними словами за то, что сама подала тебе мысль отправиться в клуб.

— Я рад. — Закинув ноги на подлокотник дивана, Джулиан пристроил голову на колени Лили. Потом закрыл глаза и блаженно потянулся. — Продолжай в том же духе.

Ласково взъерошив мужу волосы, Лили прижалась губами к его лбу. Потом чмокнула его в нос.

— Джулиан, я тебя люблю, — прошептала она, припав к его губам.

— Серьезно? — Он глубоко вздохнул. — И за что? — прочла она по его губам.

— Не догадываешься? — Сердце у Лили дрогнуло, однако она постаралась, чтобы это прозвучало шутливо. — Ну, сейчас я тебе объясню. — И Лили немедля приступила к объяснениям.

Джулиан уставился на письмо, которое держал в руке, в который раз пробегая его глазами. Пропустив приветствия и прочую чепуху, его взгляд спустился вниз и внезапно замер, наткнувшись на два имени в списке.

— Хорас Стоун и Ангус Маклеод. Задержаны в июне этого года, — прочитал он вслух. Почему-то, произнося эти имена про себя, он не видел за ними реальных людей. — Обоим предъявлены обвинения в пьянстве, вандализме, взломе и проникновении в чужие владения с целью грабежа. Приговорены к полугоду каторжных работ, содержатся в плавучей тюрьме «Иерихон».

Вот она — правда, изложенная черным по белому — имена убийц Лео, выведенные бисерным почерком Леви Харриса.

Хораса Стоун и Ангуса Маклеода задержали на следующее утро после убийства Лео, меньше чем в миле от того места, где нашли его окровавленное тело. Их поймали в тот момент, когда они, разбив окно какой-то жалкой лавчонки, явно собирались вынести оттуда все мало-мальски ценное. Судя по тюремным записям, эти двое в точности соответствовали описанию, данному Корой.

Значит, это и есть те, кто убил Лео. Он снова пробежал глазами письмо, хотя к этому времени уже выучил его наизусть.

— «Иерихон»… — задумчиво протянул он. — Будь я проклят! — Он почти полгода потратил на поиски. А те, кого он искал, все это время гнили в плавучей тюрьме всего в двух милях вниз по течению Темзы. Можно сказать, прямо у него под носом.

Из соседней комнаты донеслось громкое хлопанье крыльев.

— Иерихон! — жизнерадостно заорал Тартюф. — Иерихон!

Проклятая птица.

— Можешь объяснить, почему тебе так нравятся все слова, что начинаются с «Дж»?

— О, Джулиан! — проворковал попугай. — Мистер Джеймс Белл!

— Да-да, знаю, виновен. Можешь не напоминать. — Джулиан вдруг опомнился. Проклятие, почему весь бред, что несет попугай, выводит его из равновесия?

Наверное, дело в том, что он нарушил слово, данное Лили, и снова взялся за розыски убийц Лео.

И вот не прошло и недели, как у него на руках доказательства. Сомнений больше нет — вот они, имена убийц. Опасные головорезы, по словам Харриса, но при этом на диво тупые. Как-то не очень эта парочка похожа на наемных убийц. Скорее уж они смахивают на парочку недоумков, которые даже не сообразили, что в пьяном угаре убили человека. Непонятно…

Похоже, Лили с Морландом с самого начала были правы — смерть Лео была случайной. Нет, от этого она не перестала быть трагедией, но если он проследит, чтобы убийцы понесли заслуженное наказание, если раз и навсегда убедится, что Питер Фарадей ошибался, и эти двое охотились не за ним, его будущее, их с Лили будущее, будет намного счастливее.

Джулиан сунул письмо в карман сюртука и подошел к секретеру.

Нужно срочно послать письмо Эшворту. Через пару недель эти мерзавцы окажутся на свободе. Оба свидетеля покинули Лондон — Кора Данн, проститутка, перебралась в Девоншир, а превратившийся в калеку Питер Фарадей безвылазно сидит у себя в Корнуэлле. Если Эшворту удастся уговорить обоих или хотя бы одного из них вернуться в Лондон до того, как этих двоих выпустят из тюрьмы, их осудят за убийство раньше, чем они успеют почувствовать на губах сладкий вкус свободы. И Лео наконец будет отомщен.

А он сможет наконец жить в мире с самим собой.

— Джулиан? — донесся до него голос Лили. — Ты готов? Не забыл, что нас ждет агент по недвижимости?

Проклятие. Из-за этого письма у него совсем вылетело из головы, что они собирались подыскать себе дом. Лили явно была взволнована. Впрочем, он тоже.

Джулиан поднял глаза, увидел жену — волшебное видение в облаке нежно-зеленого муслина и тончайшего кружева — и выронил из рук перо.

— Что с тобой? — смеясь, спросила Лили.

Джулиан широко улыбнулся.

— Прелестно! — выдохнул он. И поспешно повторил это на языке жестов, постаравшись вложить в движения пальцев то восхищение, которое чувствовал. — Просто восхитительно!

Лили бросила выразительный взгляд на часы.

«Мы опаздываем», — говорили ее пальцы.

— Ничего, агент подождет. — Джулиану было интересно проверить, насколько Лили продвинулась в изучении языка жестов. Пальцы его зашевелились, и лицо Лили стало сосредоточенным. Не сводя с нее глаз, он жестами дал понять, какая судьба ждет зеленое шифоновое платье.

По мере того, как он расписывал детали, щеки Лили полыхали все ярче. А после того как Джулиан закончил свое весьма фривольное описание словами «пять раз», уши у нее загорелись, и Лили, засмеявшись, закрыла лицо руками.

— Ну наконец-то! — с облегчением воскликнула она. — А я уж гадала, куда подевался повеса, в которого влюбилась! Сказать по правде, я уж стала бояться, что вышла замуж на скучного, добропорядочного клерка.

Чмокнув жену за ушком, Джулиан предложил ей руку.

— Ну что, идем?

— Что ж, похоже, кто-то заботливо кормил этого парня. И регулярно чистил. Взгляните, какой холеный! — Лорд Эшворт дружески пихнул жеребца в бок, провел рукой по гладкой спине, под которой переливались мышцы. — Озирис, ты выглядишь намного лучше, чем когда я имел удовольствие видеть тебя в последний раз! — Он лукаво скосил глаза на Джулиана. — Кстати, и ты тоже! Похоже, женитьба пошла тебе на пользу!

— Забавно, как люди меняются после женитьбы, верно? — невозмутимо пожал плечами Джулиан. — Кстати, а где леди Эшворт?

— Мерри? — Брови лорда Эшворта сошлись на переносице, в том самом месте, где виднелся глубокий шрам — напоминание о недавней войне. — Оставил ее в гостинице, — прогудел он. — Устала с дороги — во всяком случае, так она сказала. Но я ей не верю. Просто искушение оказалось сильнее. Да и какой муж выдержит сравнение с душистым мылом и чистыми простынями, верно? Впрочем, она просила передать тебе привет.

— Привези ее в Харклифф-Холл. Если ты не против, конечно. Моя жена будет счастлива познакомиться с ней.

— Твоя жена. — Эшворт, ехидно хмыкнув, покрутил головой. — Подумать только! А ведь всего каких-то несколько месяцев назад ты с ног сбился, пытаясь подыскать Лили мужа! — И он дружески пихнул Джулиана под ребра — точь-в-точь, как перед этим жеребца.

Джулиан уловил в его словах насмешку, но почему-то это его нисколько не задело.

— Ну, я просто пытался следовать уставу, знаешь ли. Должен же был кто-то из членов клуба жениться на Лили, чтобы позаботиться о ней после смерти Лео. А поскольку вы с Морландом поспешили связать себя брачными узами, эта обязанность легла на меня.

— Ах, обязанность! — Насмешливо протянул Эшворт. — Будь я проклят, если ты не был влюблен в нее по уши!

Эшворт ласково потрепал жеребца за ушами.

— Интересно, что подумал бы Лео, если бы увидел, что сталось с последними беспутными членами его клуба. Мы все трое постарели, остепенились, обзавелись семьями — чудеса, да и только!

— Ну, этот жеребец тоже уже немолод.

Эшворт помолчал.

— Думаешь, Морланд согласится с твоим планом?

Джулиан кивнул. На лице его появилось загадочное выражение.

— Я знаю, как его убедить.

Словно услышав, что о нем говорят, в этот момент появился и сам герцог — он приближался к конюшне верхом на рослом гнедом мерине. Спешившись, герцог кинул поводья подскочившему конюху и направился к ним.

— Эшворт, — кивнул он, стаскивая с себя перчатки. — Вот так сюрприз! И давно вы вернулись в город?

— Только что.

— Слышал, вы женились?

— Угу, — буркнул Эшворт. — Моя супруга устала с дороги и решила отдохнуть. Но я надеюсь до отъезда из Лондона представить ее вам и герцогине. Думаю, они с Эмилией быстро подружатся.

— Мы будем рады вас видеть. Кстати, где вы остановились?

— В «Палтни».

— Что?! В гостинице? Или, не дай Бог, на постоялом дворе? — Аристократические ноздри герцога презрительно затрепетали. Как странно, подумал Джулиан, что еще недавно он едва сдерживался, чтобы не двинуть в челюсть этого надменного индюка, который не в состоянии забыть, что в его жилах течет голубая кровь.

— Даже слышать об этом не хочу, — отрезал герцог. — В Морланд-Хаусе вас примут с распростертыми объятиями. В нашем доме полным-полно свободных комнат, а Эмилия всегда рада гостям.

— Это очень великодушно с вашей стороны, — покачал головой Эшворт, — но Мерри давно мечтала пожить в «Палтни».

— Держу пари, тут чисто профессиональный интерес, — подавив смешок, объяснил Джулиан. — Ведь новоиспеченная леди Эшворт является владелицей известного на весь Девоншир постоялого двора. Впрочем, не расстраивайтесь, Морланд, думаю, ваши комнаты для гостей будут пустовать недолго.

— Это вы к чему?

Эшворт, моментально сообразив, о чем речь, подошел к своему экипажу, распахнул дверцу и помог сидевшему в нем Питеру Фарадею сойти на землю.

Фарадей медленно приближался к ним, тяжело опираясь на палку — видимо, гордость не позволила ему принять предложенную Эшвортом руку. Сейчас он выглядел лучше, чем когда Джулиан приезжал к нему в Корнуолл, однако ненамного. Лицо по-прежнему заливала нездоровая бледность — похоже, беднягу до сих пор мучили сильные боли. С момента нападения прошло почти полгода, и если он до сих пор не оправился, то, судя по всему, не оправится уже никогда, с жалостью подумал Джулиан.

— Мистер Беллами, ваша светлость. — Фарадей судорожно дернул головой. — Прошу извинить, что не могу приветствовать вас как полагается.

— Питер Фарадей, — кивнув, пробормотал Морланд после минутного замешательства. — Простите… не сразу вас узнал.

— Ну, когда мы встречались в последний раз, все ваше внимание было приковано к картам, — хохотнул Фарадей.

— Что привело вас в Лондон?

— Позвольте, я объясню, — вмешался Джулиан. После чего в нескольких словах рассказал о своих успехах — вернее, о почти полном отсутствии таковых — в расследовании убийства Лео. Потом объяснил, как его вдруг осенило проверить тюремные и судебные записи. — Нанятый мною человек уже делал это вскоре после гибели Лео, но в то время у нас не было ни одного мало-мальски приличного описания убийц. Пару недель назад мне удалось наконец выяснить их имена. Оба в точности соответствуют описанию, данному Корой Данн. Утром следующего дня, когда убили Лео, оба оказались за решеткой — кстати, задержали их меньше, чем в миле от того места, где было совершено нападение. Их осудили за взлом, проникновение в чужие владения и попытку ограбления. Приговор — шесть месяцев каторжных работ.

Эшворт удивленно присвистнул.

— Должно быть, это они. Слишком уж много совпадений.

Джулиан кивнул.

— Срок они отбывают в плавучей тюрьме, однако ровно через неделю обоих должны выпустить. Предлагаю отправиться туда на рассвете, чтобы встретить их прямо на причале. Как представители высшего сословия и вдобавок обладатели громкого титула, — он покосился на Эшворта с герцогом, — вы можете потребовать, чтобы их сразу же взяли под арест. Фарадей даст показания, и наши голубчики окажутся за решеткой, даже не успев почувствовать запах свободы.

— Я ведь уже говорил, когда вы приезжали в Корнуолл. — Фарадей тяжело вздохнул. — Все произошло слишком быстро… Вряд ли я смогу их опознать.

— Что ж, будем надеяться, что встреча с ними освежит вашу память, — проговорил Джулиан, смерив Фарадея тяжелым взглядом. — А если нет, тогда придется послать за Корой.

— Простите, что не привез ее с собой, — покаялся Эшворт. — Как-то не поднялась рука тащить бедняжку в Лондон прямо посреди медового месяца.

— Очаровательная мисс Данн вышла замуж? — оживился Фарадей. — Боже, какая жалость! С ума вы тут все посходили, что ли, что вдруг разом решили распроститься с холостяцкой свободой? — забеспокоился он. Джулиан заметил, как рука его покрепче сжала трость.

С этими словами он вдруг побледнел и тяжело рухнул на скамью. Видимо, стоять подолгу Фарадею до сих пор было трудно, а гордость не позволяла бедняге в этом признаться, решил Джулиан.

— Морланд, — понизив голос, проговорил он, — мне бы хотелось, чтобы вы приглядели за Фарадеем.

— Хотите, чтобы я взял беднягу под свою защиту? — На лице герцога появилось озадаченное выражение.

— Дайте ему кров.

— Но позвольте… — Герцог уже открыл было рот, явно собираясь возразить.

— Вы только что сами сказали, что в вашем доме полно комнат. А ваша супруга, насколько я слышал, обожает гостей, — безжалостно напомнил Джулиан. — Видя, что выражение лица герцога нисколько не смягчилось, Джулиан, понизив голос до шепота, добавил: — Тем более, что это будет не первый гость, которого вы прячете…

— Откуда вы знаете? — всполошился Морланд. — Неужели Эмилия…

— Нет-нет, — успокоил его Джулиан. — Ваша супруга умеет держать язык за зубами. В отличие от лакея. — Он хлопнул герцога по плечу. — Послушайте, Морланд. Окажите мне… нет, не мне — Лео — эту последнюю услугу, и вы получите лошадь, о которой мечтали. С этой минуты вы с Эшвортом можете делать с Озирисом все, что считаете нужным.

— Что? — От неожиданности Морланд даже попятился. — Вы хотите уступить мне свою долю?

Джулиан кивнул.

— В обмен на мое согласие приютить Фарадея на неделю?

— Да. До тех пор, пока это дело не будет улажено. Но речь не только в этом. Вы не должны спускать с него глаз, поняли? — Джулиан бросил взгляд через плечо, чтобы убедиться, что Фарадей не подслушивает. — Не могу избавиться от подозрения, что он не все нам рассказал. Но мы не можем рисковать, что он снова сбежит к себе в Корнуолл или куда-нибудь на край света. Эшворт не может его приютить — впрочем, я тоже. Не могу же я привести его к Лили, верно? Учитывая, что она ничего не знает.

— Ясно. Как по-вашему, это надолго? — вмешался Эшворт, не упустивший ни слова из этого разговора. — Я хочу сказать, мы ведь собираемся познакомить наших жен, — объяснил он. — Неужели вы полагаете, что они не станут шушукаться и обсуждать эту тему?

— А зачем им об этом знать? — удивился Джулиан.

С губ герцога сорвался смешок.

— Если Фарадей остановится у нас, мне придется рассказать все Эмилии.

— А моя супруга, если вы помните, всю дорогу из Девоншира тряслась с Питером Фарадеем в одном экипаже, — снова влез в разговор Эшворт. — Так что ей известно и о гибели Лео, и о той роли, которую сыграл в этой истории Фарадей.

— И потом, — с напыщенным видом изрек герцог, — у меня нет тайн от моей жены.

— Как и положено супругам, — хохотнул Эшворт.

Джулиан беззвучно выругался. Это все усложняло.

— Ладно, слушайте. Вы оба выкладываете своим женам правду, раз уж по-другому нельзя. — Джулиан повернулся к Морланду. — Вы говорите Эмилии, что Фарадей — один из членов клуба, который внезапно заболел и вообще переживает нелегкие времена. Вы, дескать, решили приютить беднягу на время. Предупредите Эмилию, что она должна держать это в тайне, поскольку гордость мистера Фарадея будет задета, если о его бедственном положении станет известно. Впрочем, все ведь так и есть, верно, Морланд?

— Вероятно. — Герцог пожал плечами. — Впрочем, вам виднее.

Джулиан повернулся к Эшворту.

— А вы попросите Мередит держать в тайне все, что ей об этом известно — скажете, что это ради Лили. Мол, мне не хочется пробуждать в ней ложные надежды.

— Неплохо. — Эшворт одобрительно кивнул. — А что вы скажете Лили?

— Ничего, — отрезал Джулиан. — Пока ничего.

Это было хуже, чем удар кулаком под дых. Хуже, чем выстрел прямо в сердце. Хуже, чем удар молнии. Ощущение было такое, словно многотонная лавина снега внезапно обрушилась на него и погребла под собой. Это был конец. Сердце остановилось, и наступила ледяная, мертвенная тишина.

Мир как будто перестал существовать.

Все чувства разом обострились, и мир обрушился на него мириадами красок, звуков и запахов — все то, что прежде, сливаясь воедино в один фоновый шум, как будто рассыпалось на мельчайшие кусочки и закружилось вихрем в его помутившемся сознании. Джулиану на миг показалось, что он сходит с ума. Он с необычайной ясностью ощущал все — стук каждой подковы о мощеную мостовую, шорох крысиных лапок в ворохе опавших листьев, крики уличных торговцев, предлагающих прохожим яблоки, букетики цветов, газеты, нюхательный табак и… Чернила, черные, как сажа! Перья, замечательные перья!

На противоположной стороне улицы, за несколько домов от того места, где они стояли, пронзительно скрипнула дверь. Какой-то старик натужно закашлялся.

Ощущение опасности стиснуло горло, а потом стекло вниз по спине. Волосы на затылке встали дыбом. Сердце Джулиана стучало в горле, словно примериваясь выпрыгнуть изо рта. Сжав кулаки, он с безумным видом озирался по сторонам. Кто? Кто знает? Кто это писал?

— Господи! — с досадой пробормотала Лили, ухватившись за его руку, чтобы не упасть. — Вот уж не ожидала… Джулиан, с тобой все в порядке?

Нет. С ним далеко не все в порядке. Идиот! Почему он с такой легкостью позволил убедить себя, что смерть Лео была несчастной случайностью? Господи… как же он ошибался!

— Джулиан? — Лили, не на шутку перепугавшись, дернула его за рукав. — Послушай, может, пойдем?

Нужно немедленно отвезти Лили домой… но как это сделать? Взять кеб? Нет, слишком рискованно. Джулиану вдруг показалось, что возница как-то странно поглядывает в их сторону.

Волосы зашевелились у Джулиана на голове. Повсюду ему мерещилась опасность. Морщинистый старик, казалось, не сводит с них налитых кровью глаз. Невесть откуда взявшиеся тучи подперли небосвод, заслонив собой солнце, и стало темно, как во время затмения. Размытый гадкой моросью желтый свет уличных фонарей колыхался над дорогой.

Теперь он не доверял никому.

Подхватив Лили на руки, Джулиан принялся судорожно проталкиваться через толпу, рявкая на любого, кто попадался ему на пути.

— С дороги, с дороги! — рычал он. — Моя жена нездорова. Дайте пройти!

— Джулиан! — наконец взмолилась Лили. — Говорю же тебе, со мной все в порядке! Я даже не ушиблась!

Джулиан, словно не слыша, продолжал проталкиваться вперед, плечом раздвигая толпу. Он поклялся беречь и защищать эту женщину — а вместо этого подверг ее опасности. И теперь он должен был спасти ее во что бы то ни стало.

Он так и нес ее на руках — до самых дверей Харклифф-Хауса. После нескольких бесплодных попыток вырваться Лили смирилась со своей участью. Прижавшись к груди Джулиана, Лили закрыла глаза и слушала, как стучит его сердце — глухо, ровно, по-мужски.

Господи… Оглянувшись, Лили убедилась, что они уже на площади.

Джулиан, не выпуская Лили из рук, взлетел на крыльцо. Лакей распахнул дверь и застыл с отвисшей челюстью. Из-за его плеча выглянула изумленная физиономия дворецкого, но Джулиан даже не повернул головы в их сторону.

— Со мной все в порядке! — прокричала Лили, пока муж нес ее по лестнице, иначе Свифт ринулся бы за ними, чтобы немедленно выяснить, что с хозяйкой.

Добравшись до дверей кабинета Лили — вернее, теперь уже их общего кабинета, Джулиан толкнул ее плечом, переступил порог и вошел. В последнюю минуту он едва было не потерял равновесия, но каким-то чудом удержался на ногах, захлопнул за собой дверь и привалился к ней спиной, все еще прижимая к себе Лили.

Она чувствовала, как тяжело вздымается его грудь, пока он пытается отдышаться. Джулиан был бледен, как полотно.

— Джулиан, прошу тебя! — взмолилась она. — Это уже чересчур! В конце концов, я всего лишь беременна, а ты ведешь себя так, будто я уже одной ногой в могиле.

Он с трудом сглотнул.

— Знаю, — беззвучно пробормотал он. — Знаю.

Немного отдышавшись, Джулиан отнес Лили в спальню и бережно опустил на кровать. Потом стащил с себя пальто, швырнул его в угол и заметался по комнате, натыкаясь на мебель.

— Джулиан!

Он вдруг замер, словно налетев на невидимую преграду, и невидящим взглядом уставился в потолок.

Лили схватила мужа за руку.

— А ну-ка иди сюда, — пробормотала она, решительно потянув его к себе.

Джулиан молча присел рядом и обнял Лили за плечи.

— Иди ко мне… — прошептала она, притянув его к себе.

Вытянувшись рядом, Джулиан крепко прижал ее к себе.

— Все в порядке, — шепнула она. — Я все понимаю. Непросто сразу осознать, что скоро станешь отцом. Знаешь, если честно, мне тоже страшно. Как-то тревожно на душе… — я все думаю, а что потом? Что, если наш… — Голос Лили дрогнул. Наверное, лучше было бы промолчать, однако она так устала бояться, что просто махнула на все рукой. — Что будет, если наш малыш станет звать меня, а я не услышу?

Джулиан только молча прижал ее к себе.

Лили, спрятав голову у него на груди, дала волю слезам. У нее тоже было немало причин для страхов. Это были те страхи, которые она пыталась заглушить многие годы.

Джулиан, вздохнув, привлек ее к себе и стал тихонько покачивать, словно пытаясь убаюкать.

— Не думай об этом. — Его глаза вдруг сверкнули яростным огнем. — Не смей думать об этом, слышишь? Из тебя получится самая лучшая, самая добрая, нежная и заботливая мать! Ты меня поняла?

Лили молча кивнула, глотая слезы. Если матери Джулиана хватило мужества родить сына на заброшенном складе, а потом растить его в одиночку, то она и подавно справится. В конце концов, у нее есть чудесный дом, она наймет няню, и та станет ей помогать. Но, самое главное, у нее есть любящий муж.

— Конечно, ты прав. Какая я глупая! Ведь у меня есть ты, — всхлипнула она, улыбаясь сквозь слезы и стараясь, чтобы ее голос звучал твердо.

Лицо Джулиана внезапно окаменело.

— Так вот в чем дело? — встрепенулась Лили, только сейчас сообразив, чего он боится. — Ты из-за этого волнуешься? Что будет с нами, если что-то случится с тобой?

Джулиан молча кивнул и, зажмурившись, прижался лицом к руке жены.

— Ты расскажешь, что случилось тогда с тобой? Я имею в виду, когда твоя мать вдруг заболела? Прошу тебя, — взмолилась она. — Я ведь твоя жена, Джулиан. Ты можешь рассказать мне все. Ты должен мне рассказать.

— Да, ты права, — неохотно согласился он. — Ты имеешь право знать.

Он помог ей подняться, и они уселись лицом друг к другу.

— Ты говорил, что тебя бросили в тюрьму, — шепотом напомнила Лили. — За то, что ты досаждал кому-то из лордов.

— Все началось задолго до этого.

Лили хорошо знала эту позу — она означала, что Джулиан настроился на долгий разговор. Руки свободно лежат на коленях, мышцы лица расслаблены, однако Лили знала, что стоит ему заговорить, как они тут же придут в движение, и на этом подвижном лице она сможет прочесть все, что он хочет сказать, если слова вдруг окажутся бессильны. Наконец Джулиан решился. Он говорил медленно, сопровождая каждое слово, жестами, постоянно останавливаясь и повторяя, если, видел по лицу Лили, что она чего-то не поняла.

— Это случилось в кофейне, — начал он. — Ты уже знаешь, что там служили только глухонемые. Так уж повелось. Там собирались джентльмены, которые занимались благотворительностью, чтобы обсудить свои дела, и постепенно заведение приобрело популярность — особенно среди знати. Но помимо благотворительности там частенько велись разговоры, которые не были предназначены для посторонних ушей — считалось, что это безопасно, ведь служанки не могли их подслушать. В кофейне даже имелась особая комната для подобных встреч. На меня никто не обращал внимания — посетители считали, что я тоже глухой, как и остальные.

— Значит, ты слышал все, о чем они говорили между собой?

Джулиан кивнул.

— Вообще-то я старался пропускать их разговоры мимо ушей. Все эти политические интриги и торговые сделки не особо меня интересовали. Но однажды — мне тогда только-только сравнялось четырнадцать — меня послали отнести поднос в ту особую комнату. Собравшиеся там джентльмены решили заранее отметить завтрашнюю победу на скачках, на которой они должны были сорвать неплохой куш. Как я понял, они подкупили кого-то из жокеев, и лошадь, на которую они поставили крупную сумму, должна была прийти к финишу первой, обогнав фаворита, что в результате принесло бы им целое состояние.

— Выглядит не очень красиво, — скривилась Лили. — Не говоря уже о том, что это незаконно.

— Согласен. Но тогда меня это не слишком волновало. Я понял, что могу на этом подзаработать. — По губам Джулиана скользнула кривая усмешка. — Мне было известно, где мать прячет деньги, отложенные на черный день. Я пересчитал монеты — два фунта и три шиллинга — и помчался в букмекеру, где принимали ставки. Они в тот день были двенадцать к одному. Можешь себе представить? Это означало, что я могу выиграть двадцать пять фунтов — больше, чем мать зарабатывала за год. Мне в то время эти деньги казались настоящим богатством. Первым делом, решил я, куплю себе новые башмаки. Я тогда быстро рос и постоянно мучился оттого, что башмаки были мне тесны. А матери — теплый плащ. И непременно что-нибудь красивое — может, гребень в волосы. — В глазах Джулиана блеснули слезы. — Мне так хотелось хоть чем-нибудь ее порадовать.

— И что случилось?

— А ничего. Вернее, случилось то, что должно было случиться. Меня подвела глупость. И жадность. Я бежал к букмекеру, зажав в кулаке свои жалкие два фунта. И вдруг мне в голову закралась одна мысль. А почему бы не поставить не два фунта, а, скажем, четыре, вдруг подумал я. Помнишь, я рассказывал, что раньше частенько просил подаяние на улицах. Я еще тогда упоминал, что научился неплохо подражать голосам других людей.

Лили молча кивнула.

— Именно так я в свое время и научился говорить, — продолжал он. — А как иначе? Ведь моя мать была глухонемой. Поэтому я прислушивался к тому, как говорят окружающие. Мальчишкой я часами бродил по Стрэнду в компании уличных музыкантов, передразнивая прохожих у них за спиной. Люди вокруг смеялись и частенько мне удавалось заработать монетку-другую. — Джулиан умолк. Он будто снова вернулся в те дни, и лицо у него стало грустное.

— Но в тот день что-то пошло не так?

— Нет-нет, все шло, как надо — во всяком случае, поначалу. Вокруг меня собралась небольшая толпа, прохожие смеялись, швыряя в мою шляпу монетки. Но потом увлекся и не сразу сообразил, что выбрал для насмешек не ту мишень. Человек, которого я передразнивал, оказался знатным лордом — я и глазом не успел моргнуть, как его здоровенный лакей схватил меня за шиворот и принялся трясти. Я, конечно, твердил, что просто пошутил, но не тут-то было. Этот чванливый индюк разобиделся и велел лакею тащить меня на Флит-стрит, в магистратуру.

— Как уличного попрошайку?

Джулиан мрачно кивнул.

— Конечно, это было незаконно. И тут я вдобавок совершил ужасную глупость — достал из-за пазухи кошелек, вытряхнул монеты на ладонь и сунул ему под нос. — «Смотрите», — хвастливо заявил я. — «У меня есть два фунта и три шиллинга. Стал бы я попрошайничать, когда у меня имеются деньги? Так какого дьявола вы ко мне привязались?»

— О нет! — Сердце у Лили ухнуло в пятки. — Зачем?!

— Да уж. Никогда не забуду глумливую усмешку этого парня. Конечно, он заявил, что я их украл.

— Но ведь ты их не крал! — возмутилась Лили.

— Да, конечно. Но кому бы, по-твоему, поверил суд — жалкому уличному попрошайке или знатному лорду? Мир, к несчастью, устроен так, что слово бродяжки ничего не стоит — естественно, любой судья принял бы его сторону. Я понимал, что у меня нет ни малейшего шанса доказать, что не лгу. — Лицо Джулиана исказилось от гнева. — И прекрасно понимал, что за кражу больше фунта меня попросту вздернут.

— И что же ты сделал?

— Единственное, что мог сделать в такой ситуации. — Джулиан устало пожал плечами, признавая свое поражение. — Я безропотно отдал мерзавцу свой кошелек и смирился с тем, что меня сунут в тюрьму за попрошайничество. Суд приговорил меня к месяцу исправительных работ в тюрьме Брайдуэлл. Мне даже не позволили послать весточку матери. Уже потом я узнал, что она снова заболела, но у нее не было денег на доктора.

Голос его оборвался. Лили незаметно смахнула слезы. Глаза Джулиана тоже подозрительно блестели.

Больше всего ей хотелось утешить его, но она сдержалась, понимая, что Джулиану нужно выговориться.

— Я не знаю и теперь, наверное, уже никогда не узнаю, — дрогнувшим голосом продолжал он, судорожно глотнув, — что моя мать думала обо мне, умирая. Я не говорил, но накануне мы поссорились. Так, не из-за чего, как уже не раз бывало до этого. Кто из мальчишек в таком возрасте не ссорится с родителями? Я рос довольно строптивым, и матери со мной бывало нелегко. Сейчас я все отдал бы, чтобы этой ссоры не было. Собственно говоря, именно поэтому мне так и хотелось удивить ее каким-нибудь подарком! А вышло так, что я попросту удрал из дома, да еще прихватив с собой последние деньги. Я пытался передать ей записку — договорился с мальчишкой, которого должны были выпустить из тюрьмы через неделю. Он обещал сходить к ней. Но одному Богу известно, отнес ли он ей записку. А даже если и отнес, кто знает, смогла ли она найти кого-нибудь, кто бы согласился прочитать ее вслух.

Похожий на рыдание вздох вырвался из его груди.

— Теперь мне придется с этим жить. Жить, зная, что мать, умирая, считала, что я сбежал, бросив ее на произвол судьбы. Возможно… — Джулиан, запнувшись, вытащил из кармана платок и с досадой вытер струившиеся по лицу слезы. Его била дрожь. Он старел на глазах, будто сказанное отнимало у него годы жизни. — Возможно, эти деньги могли бы ее спасти. Возможно, она бы упорнее цеплялась за жизнь, если бы была уверена, что я не бросил ее. Меня до сих пор преследует мысль о том, что она умерла просто потому, что не хотела больше жить…

— Нет, — твердо сказала Лили, беря его за руку. — Никогда в это не поверю.

Обхватив его лицо руками, Лили осторожно смахнула катившиеся из глаз Джулиана слезы.

— Послушай, твоя мать была мужественной и сильной женщиной. Она всем пожертвовала ради тебя. И уверена, что она верила тебе — до последнего своего вздоха.

— Лили… — Голос Джулиана дрогнул, и он наконец осмелился взглянуть ей в глаза. — Лили, что бы ни случилось, дай мне слово, что никогда не усомнишься во мне.

— Никогда. — Она прижалась губами к его лбу.

— И если со мной что-то случится…

Договорить он не успел — губы Лили прижались к его губам, не дав ему закончить.

— Если с тобой что-то случится, — начала она, с трудом заставив себя оторваться от его губ, — я буду горевать. Вряд ли я захочу жить без тебя. — При мысли о том, что приходится говорить ему подобное, у нее разрывалось сердце. — Да, возможно, я не захочу жить, если останусь одна, но буду. Когда-то, после болезни, узнав, что навсегда останусь глухой, я тоже заново училась жить. Когда погиб Лео, у меня будто вырвали душу. И все же я справилась…

Придвинувшись к Джулиану поближе, она прижалась головой к его плечу.

— Если ты уйдешь из моей жизни, мое сердце будет разбито. Я уже никогда не буду прежней. Но буду жить — ради тебя, ради нашего ребенка. Ради себя самой. Я сильнее, чем ты думаешь, Джулиан. Наверное, даже сильнее, чем кажется мне самой.

Каждое слово Лили дышало уверенностью. И она вдруг поймала себя на том, что и сама понемногу начинает успокаиваться.

Они так и продолжали сидеть, поджав под себя ноги и глядя друг другу в глаза.

Обоим не хватало воздуха. Лили никогда еще не чувствовала такого полного, такого безраздельного слияния с другим человеком, когда не только тела, но и души становятся единым целым.

А потом оба как будто сошли с ума.

Будь прокляты эти пуговицы! Впрочем, с пуговицами было покончено почти мгновенно. Прикосновение одежды к телу почему-то неожиданно стало раздражать до безумия. Скорее, скорее избавиться от нее. Особенно Джулиана бесили башмаки. Развязывать шнурки тоже было некогда.

Впрочем, обоих это нисколько не смущало.

Опрокинув Лили на спину, Джулиан широко развел ей ноги и на минуту замер — она была еще не готова принять его и тем не менее даже не думала возражать. Ей и в голову не приходило просить его подождать немного — она понимала, как отчаянно он хочет этого… как ему сейчас нужно погрузиться в нее, почувствовать себя в безопасности.

Ноги ее обвились вокруг его талии, и Джулиан одним мощным толчком ворвался в нее, потом еще раз, и еще. Что-то капнуло ей на грудь — то ли пот, то ли слезы, Лили не знала. А может, и то и другое. В каждом движении Джулиана, в том, как он судорожно старался оказаться в ней, ощущалось отчаяние, едва ли не мука. Мучаясь сам, он невольно причинял боль и ей.

Она не жаловалась — смирившись, Лили принимала его таким, какой есть.

Она выдержит, твердила себе Лили. Однако у нее были и собственные желания…

Дождавшись удобного момента, Лили стиснула его ногами и одним рывком опрокинула на спину, усевшись верхом. Поначалу Джулиан даже не понял, что произошло. Спустившиеся до колен панталоны лишили его возможности сопротивляться. Впрочем, судя по выражению его лица, ему это и в голову не пришло. Лили на миг охватило ликование — ее пленник, пригвожденный к постели, оказался полностью в ее власти.

Она слегка поерзала, усаживаясь поудобнее, чтобы его вздыбленное копье не причиняло ей боли. По губам ее скользнула легкая усмешка.

— Лежи смирно, — нагнувшись к мужу, шепнула Лили. — Остальное предоставь мне.

— Лили… — Слегка сбитый с толку, но, судя по всему, вполне довольный, Джулиан попытался приподняться.

— Ш-ш-ш, — прикрикнула она. — Я же велела тебе не двигаться.

Положив ладони ему на грудь, она слегка приподнялась — неторопливо, томительно-медленно — после чего с дразнящей улыбкой вновь опустилась на него. Из груди Джулиана вырвалось рычание — услышать его Лили, конечно, не могла, зато почувствовала ладонями, как содрогнулась его грудь.

Обхватив ее за бедра, он попытался протиснуться поглубже.

— А ты нахал! — Лили, неодобрительно поцокав языком, шлепнула Джулиана по рукам, когда он попытался подхватить ее под попку — Неужели тебе не хочется убедиться, что я сильнее, чем ты думаешь? Что я вполне способна справиться и без твоей помощи?

В глазах Джулиана вспыхнуло пламя, и Лили возликовала. Наконец-то понял, одобрительно усмехнулась она.

Еще ни когда раньше она не чувствовала себя такой сильной, такой уверенной в себе, как сейчас, когда Джулиан оказался в полной ее власти.

— Руки по швам! — скомандовала она. — И попробуй только пошевелиться!

Джулиан покорно вытянул руки вдоль тела.

— Обещаешь лежать смирно?

— Обещаю.

— Поклянись! — потребовала Лили. — Иначе мне придется тебя связать.

Ох. Джулиан поймал себя на том, что он ничего не имеет против.

— Клянусь, — проскрипел он, нетерпеливо выгнув спину. — Как скажешь, дорогая. Только поторопись, умоляю!

Лили довольно усмехнулась. Сидя на нем верхом, она могла беспрепятственно любоваться широкой грудью и мускулистыми руками. Тем более что тут было на что посмотреть. Ну просто живое олицетворение сладострастной агонии!

Жадно пожирая Джулиана глазами, Лили задвигалась, постепенно ускоряя темп и чуть слышно постанывая от удовольствия. Каждый раз, когда она опускалась, возникало восхитительное ощущение трения, причем именно там, где ей и хотелось. Джулиан со стоном заметался на подушке, и каждый его стон, каждое нетерпеливое движение наполняли ее счастьем.

— Ну как, убедился? — игриво поинтересовалась она. — Уж кому, как не мне, знать, что тебе нужно. И мне самой, кстати, тоже.

Негромко выругавшись сквозь зубы, Джулиан откинулся на подушки.

Чувствуя, как твердеет его плоть, Лили задвигалась быстрее. Руки ее блуждали по груди Джулиана, лаская, трогая, пощипывая.

Джулиан скрипнул зубами, чувствуя, что долго ему не продержаться.

— Лили… — прохрипел он, с трудом оторвав голову от подушки. Взгляд его устремился в то место, где их тела сливались. — Я хочу дотронуться до тебя! — взмолился он. — Пожалуйста, позволь мне!

— Ни за что! — Заметив, как он расстроился, Лили с милой улыбкой добавила: — Лучше я сама себя потрогаю…

Кокетливо подняв руки к груди — куда подевался корсет и когда это случилось, ни Лили, ни Джулиан не смогли бы вспомнить даже под пыткой — она слегка приподняла их ладонями, отметив про себя, что за последнее время они определенно потяжелели. Соски тоже стали чувствительнее — достаточно было только коснуться их, и они моментально набухли и затвердели, приподняв тончайшую ткань шемизетки. Лили обвела их кончиком пальца и едва не застонала от возбуждения.

— Господи… — простонал Джулиан. — Ты меня убиваешь!

Ничто не могло доставить Лили большей радости в этот момент, чем те мучения, что испытывал Джулиан. Восседать на муже верхом наподобие древней языческой богини, видеть, какими голодными глазами он пожирает ее тело, такое нежное, соблазнительное и женственное, и безжалостно приказывать ему — какое наслаждение! Боже, до чего же приятно чувствовать свою власть!

Откинувшись назад, Лили принялась ласкать себя руками в том месте, где соприкасались их тела — коснулась крохотного, напряженного бугорка между ног, и ее волной захлестнуло наслаждение. Дрожь пробежала у нее по спине — она опять задвигала бедрами, не отрывая взгляда от лица Джулиана. Глаза у него едва не вылезли из орбит — он смотрел, как она ласкает себя, и явно терял те жалкие крохи самообладания, которые еще у него оставались. Лили молча ликовала. Наконец по всему его телу прошла судорога, и он хрипло застонал.

Лили привстала. Ей хотелось, чтобы Джулиан убедился, как она владеет собой, хотелось, чтобы он умолял ее о пощаде.

— Лили, — наконец взмолился он. — О Господи, Лили… Я больше не могу!..

— Да. — В этот момент обжигающая волна наслаждения захлестнула ее. Лили даже не почувствовала, как Джулиан, схватив ее за бедра, с силой вонзился в нее и закричал, изливая в нее свое семя.

Она рухнула на него, дрожа и содрогаясь всем телом. Джулиан, закрыв глаза, крепко прижал ее к себе.

— Все будет хорошо, — прошептала она, прижавшись губами к его губам. — Поверь мне, Джулиан. Все будет чудесно, вот увидишь.

Еще никогда Лили не была так уверена в том, что говорит. И никогда еще она не ошибалась так глубоко.

Первое, что она обнаружила утром, было письмо.

— Сегодня победа точно будет за мной! — торжественно объявила Клодия.

— Возможно, — пробормотал ее собеседник, не поднимая глаз от доски для игры в триктрак. — Вы и впрямь стали играть получше.

— Получше? — возмутилась она. — Да вчера я чуть было не выиграла!

По губам ее собеседника скользнула усмешка.

— Вам известна разница между словами «чуть было не выиграла» и «проиграла», дорогая?

Клодия покачала головой.

— Так вот, ее просто не существует.

— Крошечная, но есть. — Клодия надула губы. — Ладно, бросайте кости.

Питер Фарадей нравился Клодии. Даже очень нравился. Она и сама не заметила, как стала считать его кем-то вроде члена семьи. Эмилии и Спенсера с их бурной светской жизнью часто не было дома, а вернувшись, супруги обычно предпочитали общество друг друга. И вот теперь у нее наконец-то появился собеседник и товарищ по играм — то, что он калека, не смущало. Скорее наоборот. Ведь Питер Фарадей, лишившись возможности передвигаться самостоятельно, был вынужден коротать время в четырех стенах. Они подолгу бывали вместе — играли в карты, в триктрак, а когда надоедало играть, Питер Фарадей брал газету и читал ей вслух, пока Клодия шила приданое для младенца или просто сидела, давая отдых глазам. Клодию не слишком интересовало, что пишут газеты, но ей очень нравились остроумные и едкие замечания, которые то и дело отпускал ее собеседник.

Ей нравилось его слушать. У Питера Фарадея был приятный голос — низкий, звучный, с богатыми модуляциями. К тому же он был весьма недурен собой, думала Клодия — немного похож на мистера Беллами, не такой шикарный, зато более утонченный. Весьма остроумный, но не злоязычный. Словом, настоящий джентльмен.

Он расспрашивал Клодию о самых разных вещах — начиная с ее детства, до того, как протекает беременность. Нет, Клодии, конечно, и раньше, случалось, задавали вопросы, просто она только теперь поняла, как приятно, когда твой собеседник не только терпеливо, но и с интересом слушает тебя. Она простодушно рассказывала об Эмилии и Спенсере, а также то немногое, что помнила о своих рано умерших родителях. Она даже осмелилась поведать о глупом романе с этим негодяем, своим учителем, и была приятно удивлена, что мистер Фарадей воспринял это не только без осуждения, но с искренним пониманием и сочувствием. Клодия была уверена, что Питеру Фарадею можно рассказать все.

Иначе говоря, они неплохо поладили.

Клодия встряхнула коробочку с костями.

— Не хотите ли на мне жениться? — вдруг выпалила она.

За ту неделю, что Питер провел в Морлавд-Хаусе, это был первый случай, когда он потерял дар речи.

— Прошу прощения?.. — наконец проблеял он.

— Вы не поняли? Странно, по-моему, я выразилась на редкость откровенно. Так вот, я спросила, не хотите ли вы жениться на мне?

По лицу Питера было ясно, что он в растерянности. Клодия не торопила его. Взяв бокал с лимонадом, она невозмутимо сделала глоток и терпеливо ждала, что он скажет.

Убедившись, что сконфуженный Питер по-прежнему молчит, Клодия решила успокоить беднягу.

— Не пугайтесь, мистер Фарадей. Я не настолько глупа, чтобы вообразить, что влюблена в вас. Но мы ведь неплохо ладим, верно? — Младенец в ее утробе внезапно заворочался, и она успокаивающе погладила выпирающий живот, словно уговаривая не волноваться. Клодия понимала, что жизнь ее скорее всего будет нелегкой. Но чувствовала, что уже начинает любить этого малыша, которому очень скоро предстояло появиться на свет. — Мне скоро рожать, — продолжала она. — И я не хочу расставаться с ребенком.

— Ну так оставьте его. — Питер Фарадей вдруг нахмурился. — Только не говорите, что герцог поставил вас перед выбором — либо вы срочно обзаводитесь мужем, либо у вас заберут ребенка.

— Нет-нет, что вы! Эмилия со Спенсером очень добры ко мне — они пообещали, что не оставят меня, что бы я ни решила насчет ребенка. Но, конечно, все будет намного проще, если я выйду замуж. И я тут подумала… а вдруг вы мечтаете стать отцом? Вы такой добрый… и терпеливый. По-моему, из вас получится замечательный отец. И возможно, это ваш единственный шанс стать им без особых хлопот. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду? В вашем состоянии тяжкая необходимость выполнять свой супружеский долг…

— Без особых хлопот? — не веря собственным ушам, повторил Питер. — Тяжкая необходимость?! Господи, помилуй, держу пари, ваш учитель был жалким любовником, верно?

— Хуже некуда. Но я не это имела в виду. — Клодия, вытянув шею, прислушалась, потом придвинулась к Питеру, насколько позволял ее огромный живот, и, понизив голос, продолжала: — Вы ведь гомик, верно?

Питер оцепенел. Не зная, что сказать, он встал, взял графин с лимонадом и наполнил бокал Клодии.

— Все в порядке, — успокаивающе прошептала она, заметив, как он потрясен. — Я умею держать язык за зубами. Кроме меня о вашей тайне не знает никто. Вы же знаете, как это бывает, когда сидишь в четырех стенах. Мне ведь совершенно нечем заняться, вот я и развлекаюсь, незаметно наблюдая за всеми.

— Но как?..

— Это было несложно. — Клодия снисходительно усмехнулась. — Обычно джентльмены заглядываются на горничных. А вы — на лакеев. Вам приглянулся тот, высокий, с квадратной челюстью, верно? Кстати, мне тоже. А какие ляжки… Настоящий жеребец, верно? — Клодия мечтательно вздохнула. — Увы, горничная Эмилии уверяет, что парень душой и телом предан своей возлюбленной — к несчастью для нас обоих. Кажется, она белошвейка. Но никто же не запрещает любоваться им, так ведь? Можно при нем ронять кое-что на пол и смотреть, как он нагибается… — Она провела языком по губам.

— Господи, леди Клодия… — Откинувшись на спинку кресла, Питер смотрел на девушку по все глаза. Внезапно по губам его скользнула понимающая усмешка. — Вы просто потрясающая, будь я проклят!

Клодия позволила себе насладиться своим триумфом. Слава Богу, хоть кто-то это заметил, удовлетворенно подумала она.

— Значит ли это, что вы согласны?

— Нет, моя дорогая. — Питер мягко покачал головой. — Я не могу жениться на вас. Зато я готов стать вашим преданным другом.

— Какой от этого прок? Друг не может дать моему ребенку имя.

— Совершенно верно. Тут вам придется рассчитывать только на себя. Но вы справитесь — ни минуты в этом не сомневаюсь.

— Просто не представляю, как я смогу одна растить ребенка, — всплеснула руками Клодия. — При том, что я сама то и дело попадаю в неприятности.

— Клодия, — терпеливо сказал Питер, — знаете, чем я занимался последнее время? Пытался узнать вас получше. Хотите послушать, что я думаю?

Клодия пожала плечами.

— Вы умная, решительная и очень любопытная молодая особа. Чрезвычайно наблюдательная и весьма смышленая. Вы не боитесь рисковать. Вас не смущает такая ерунда, как правила приличия. До сих пор жизнь вас не баловала — обстоятельства сложились так, что вы оказались в затруднительном положении. Но когда-нибудь все изменится, и вы станете прекрасной женщиной. И замечательной матерью. В последнем я уверен.

Одинокая слезинка повисла у нее на ресницах. Клодия, шмыгнув носом, сердито смахнула ее рукой.

— Вы единственный, кто по-настоящему добр ко мне, Питер.

— Это не так. Ваш кузен и его жена очень привязаны к вам, поверьте. И вы тоже любите их, хоть считаете, что они вас не понимают. А в один прекрасный день вы встретите мужчину, который будет не только понимать вас, но и любить. Если в мире есть хоть какая-то справедливость, то у него будет не только квадратная челюсть, но и мощные ляжки, — хихикнул Питер. — Ни за что не соглашайтесь на меньшее, дорогая.

— Нужно же как-то устроить свою судьбу. С незаконнорожденным ребенком на руках кому я нужна? Я не могу быть привередливой. Ведь о том, чтобы выезжать, не может быть и речи. И я никогда не узнаю, что такой лондонский сезон. — Клодия снова захлюпала носом.

В глазах Питера мелькнуло сочувствие.

— О, все будет хорошо. И выезжать вы тоже будете. Пройдет несколько лет, и вы вернетесь. Весь Лондон станет восхищаться вами, дорогая — сильной, независимой, дерзкой и невероятно соблазнительной леди. Поверьте мне, дорогая, все мужчины будут у ваших ног. — Взяв в руки стаканчик с костями, Питер с улыбкой добавил: — Непременно обещаю быть на вашем первом балу — специально для того, чтобы напомнить вам об этом предсказании.

— Правда? — совсем по-детски спросила Клодия. Потом, опомнившись, покосилась на его больную ногу и украдкой вздохнула. Бедняга, сочувственно подумала она, до балов ли ему? Однако мужество Питера внушало уважение. — Что ж, раз так, тогда первый танец за вами.

— По рукам.

Они обменялись торжественным рукопожатием, скрепив сделку. Внезапно Клодия чуть заметно поморщилась — внизу живота появилась слабая тянущая боль.

— С вами все в порядке? — встревожился Питер.

— Да, конечно. — Клодия сделала глубокий вздох, задержала дыхание и медленно выдохнула. — Я уже привыкла. Доктор говорит, это так называемые ложные схватки. — Сморщившись, она принялась поглаживать живот. Вскоре боль исчезла. Клодия с содроганием вспомнила, как мучилась первые месяцы беременности. Постоянные боли, вечные кровотечения… По сравнению с этим все остальное можно было назвать ерундой.

— А что насчет вас, мистер Фарадей? — кокетливо спросила Клодия, решив, что пора переменить тему. — Скажите, вы были когда-нибудь влюблены?

Питер отвел глаза.

— Да, — глухо пробормотал он.

— Но у вашей истории был печальный конец.

— Совершенно верно. — Питер задумчиво встряхнул стаканчик с костями. — Все закончилось плохо. Очень плохо.

Было ясно, что мысль об этом до сих пор причиняет ему боль. Вероятно, рана еще не успела затянуться. Клодии очень хотелось утешить его, но как? Так ничего и не придумав, она поднесла к губам бокал с лимонадом.

— И тем не менее вы считаете, что она того стоит? — спросила она, сделав глоток. — Я имею в виду — любовь?

— Да, — твердо сказал он. — Она того стоит. И она стоит того, чтобы терпеливо ждать, когда она придет. Она стоит того, чтобы жить, чтобы умереть, даже того, чтобы убить за нее. Любовь дороже всего.

— Ах!

Боль, внезапная и мучительная, вдруг обрушилась на нее, заворочалась в животе, словно чудовищный червь, разрывая внутренности. На миг у Клодии перехватило дыхание. Но едва она облегченно вздохнула, решив, что все прошло, боль снова вернулась — с еще большей силой, и из груди Клодии вырвался пронзительный крик. Комната перед глазами завертелась, все окрасилось в багрово-алые цвета. На этот раз это были уже не ложные схватки, а нечто другое, это Клодия поняла сразу. Что-то не так, испугалась она, лихорадочно пытаясь понять, что происходит. Может, она случайно нарушила предписания доктора или пропустила мимо ушей какой-нибудь совет Эмилии? Возможно, это из-за того, что она этим утром слишком быстро сбежала по лестнице или потому, что накануне за ужином слишком налегала на пудинг.

Пожалуйста, мысленно взмолилась она. Пожалуйста, пусть с моим малышом все будет хорошо!

— Мистер Фарадей, — пролепетала она. — Я… — Новая волна боли захлестнула ее. Клодия скрипнула зубами. — Со мной что-то не так. Помогите…

Но мистер Фарадей — искалеченный, с трудом передвигающийся с помощью палки мистер Фарадей — куда-то испарился…

Кресло опустело.

Последнее, что увидела Клодия, это как Питер Фарадей пулей вылетел из комнаты.

Оглушительно грохнул выстрел.

Джулиан не успел даже вскинуть пистолет. Единственное, что он успел, это заслонить собой Лили. Прогремел еще один выстрел, и пуля, просвистела возле самого уха Джулиана.

Поспешно ощупав себя и убедившись, что жизни ничто не угрожает, Джулиан машинально повернул голову в ту сторону, куда улетела пуля. Когда едкое облако порохового дыма немного рассеялось, он успел увидеть, как Стоун с Маклеодом покачнулись, а потом один за другим покатились к краю недостроенной дамбы. Не веря собственным глазам, Джулиан смотрел, как их тела стали сползать к воде. Через минуту все было кончено — оба погрузились в воду, и река, поглотив обоих преступников, унесла их с собой. Были ли они мертвы или только ранены, уже не имело значения.

— Нет! — отчаянно закричал он. Бросившись к краю платформы, он в первую минуту даже подумал, не прыгнуть ли вниз. Потом прикинул на глаз расстояние до берега. Платформа верфи возвышалась над водой на добрых пятнадцать футов — если повезет и он не сломает ногу, возможно, ему удастся выловить из реки одного из преступников.

Однако осуществить этот план ему помешала Лили — метнувшись за ним, она вцепилась в Джулиана мертвой хваткой и потянула назад.

— Нет! Не делай этого! Ты уже ничем не сможешь им помочь!

Джулиан остановился, скрежеща зубами от бессильной ярости. А что ему было делать? Прыгнуть вниз, увлекая за собой Лили?

— Все кончено, — пробормотал незаметно подошедший сзади Фарадей.

Да, все было кончено. Для убийц Лео. И для него тоже. Будь все проклято! Джулиан молча смотрел на реку — воды Темзы поглотили тела убийц, а вместе с ними и его надежды. От Стоуна и Маклеода не осталось ничего… только несколько крошечных пузырьков на поверхности воды, но вскоре исчезли и они. Похоже, никто ничего не заметил. Все произошло так быстро… да и кого на оружейном заводе удивишь выстрелами?

Джулиан скрипнул зубами. Внезапно его охватили слабость и безразличие. Повернувшись, он крепко обнял жену, уткнувшись лицом в ее волосы.

Какое-то время все молчали. Никто не знал, что сказать.

Наконец Морланд повернулся к Фарадею:

— А я-то считал вас калекой.

— Ну я и был им… какое-то время. — Фарадей опустил еще дымящийся пистолет. — Потом поправился.

Это уж точно. Фарадея было не узнать — и дело тут было даже не в его чудесном выздоровлении. Перед ними стоял совсем другой человек. Тот Питер Фарадей, которого запомнил Джулиан, был робок, напуган и до крайности неуверен в себе. А тот, что стоял перед ним, казался полной его противоположностью.

— Горите в аду, — с ненавистью бросил он, глядя на грязную воду.

Морланд покачал головой.

— Похоже, вы совершенно уверены, что это именно те, кого мы искали. А помнится, еще совсем недавно вы говорили, что вряд ли сможете их узнать.

— Я солгал, — равнодушно бросил Фарадей. — Я узнал бы их всюду. Это они. Те самые ублюдки, которые убили Лео.

Повисло неловкое молчание.

— Впечатляюще, — пробормотал наконец Эшворт, делая неловкую попытку завязать непринужденный разговор. — Вы поразительно метко стреляете, Фарадей. Первое, что приходит в голову, это то, что вы бывший военный. Вот только я точно знаю, что в армии вы никогда не служили.

— Служил. Только не в армии, — кивнул Фарадей, наконец оторвав взгляд от воды. — Я тоже служил Короне, но… скажем так, неофициально.

— Шпионили?! — прорычал Джулиан. — Проклятие, вы были шпионом?!

— Что ж, можно сказать и так. — Фарадей тяжело вздохнул. — Называйте как хотите. Однако я очень советую не кричать об этом на каждом углу.

Онемев от такой наглости, Джулиан смотрел на него во все глаза. Так Питер Фарадей — тайный агент? Они были знакомы несколько лет, но Джулиану никогда и в голову не приходило заподозрить его в шпионаже.

— Удивлены? — Фарадей вопросительно вскинул бровь. — Или вы думали, что в Англии только вы один ведете двойную жизнь, многоуважаемый мистер… Джеймс Белл?

— Вы!.. — потрясенно выдохнул Джулиан. Отпустив Лили, он возмущенно ткнул в своего собеседника пальцем. — Там, на улице… Так это были вы!

— Само собой, — кивнул Фарадей.

— Стало быть, когда в Корнуолле вы намекнули, что убийцы Лео, вполне возможно, охотились за мной, вы…

— Солгал? Разумеется. — Питер равнодушно пожал плечами. — Людям моей профессии часто приходится это делать.

Окончательно сбитый с толку, Джулиан потер лоб. Все с самого начала указывало на то, что жертвой должен был стать он… и вот оказывается, Фарадей намеренно водил его за нос. Но если все это время Фарадей намеренно лгал, то получается, никто не собирался его убивать. Джулиану казалось, что он сходит с ума. Выходит, последние полгода он только и делал, что гонялся за призраками и сражался с ветряными мельницами.

— Мне не хотелось, чтобы вы путались у меня под ногами. — Фарадей смерил выразительным взглядом Эшворта с герцогом, и они оба разом притихли. — Чертовы любители! — с ледяным презрением прошипел он. — Проклятие, я с самого начала знал, как поступлю с ними. Благодаря вам я потерял немало времени. Впрочем, у меня имеются полезные связи, — хмыкнул он. — Стоило только пальцем пошевелить, и наутро их обнаружили бы мертвыми. И никто бы не стал задавать никаких вопросов… впрочем, и сейчас не станут. — Он безразлично пожал плечами. — Убиты случайным выстрелом. Думаю, так и напишут в рапорте.

Он снова уставился на реку.

— Проклятие… Не так я собирался отомстить, — глухо пробормотал он. — Нет, я хотел встретиться с ними лицом к лицу, хотел заставить их страдать, как страдал я сам. Хотел заставить их молить о пощаде. Хотел, чтобы, умирая, они видели перед собой мое лицо.

Неожиданно он с размаху швырнул пистолет в воду.

— Ублюдки! — заорал он. Голос его дрожал от ярости. — Проклятые грязные ублюдки! Такая смерть слишком хороша для вас! Но ничего — я последую за вами даже в ад и продам душу дьяволу, чтобы он отдал мне вас на растерзание!

Потрясенный этой вспышкой ненависти, Джулиан молча покосился на Лили. Лицо ее стало пепельно-серым. Хотел бы он знать, много ли из всего этого она поняла…

— Ты в порядке? — шепотом спросил он, тронув ее за руку.

— Не уверена…

По крайней мере честно, хмыкнул он. Сказать по правде, то же самое он мог бы сказать и о себе. Джулиан повернул Лили так, чтобы она могла видеть их с Фарадеем лица.

— Полагаю, вы не откажетесь дать нам объяснения, — бросил он. После чего на всякий случай повторил ту же фразу на языке жестов.

— Вы их получите, — кивнул Фарадей. — Вы оба. — Потом, повернувшись к двум другим участникам этой сцены, добавил: — Что же до вас, джентльмены, то будь я проклят, если скажу вам хоть слово! Кстати, Морланд, возвращайтесь домой, — устало добавил он. — У вашей подопечной начались роды.

— Боже мой! — Герцог посерел. — Она рожает?!

— Возможно, уже родила. Я дождался доктора и уехал. Ваш жену я ждать не мог, однако послал ей записку.

— Эмилия уже там, с ней, — вмешалась Лили. — Вернее, они с Мередит. Обе сразу же поехали в Морланд-Хаус. — И, обернувшись к Фарадею, пояснила: — Они как раз были у меня, когда принесли вашу записку. Вот откуда я узнала. Увидела почерк и обо всем догадалась.

— А!.. — Ледяные глаза Фарадея моментально потеплели. — Выходит, он хранил мои письма?

— Да, — кивнула Лили.

— Чертовски романтично и беспечно. — По губам Фарадея скользнула горькая усмешка. — А ведь я настоятельно советовал ему избавиться от них.

Судя по всему, Лео пренебрег этим советом, но не похоже было, чтобы Фарадея это расстроило. Скорее, наоборот — только слепой не увидел бы этого, а Джулиан был отнюдь не слепой. Он мог бы поклясться, что эти двое были не просто любовниками.

Они действительно любили друг друга.

— Мистер Фарадей, — Лили неловко шагнула к Фарадею, — вы позволите вас обнять?

Фарадей растерянно моргнул. От острого взгляда Джулиана не укрылось, что его покрасневшие глаза подозрительно заблестели. Он помялся, потом неуверенно кивнул. Лили порывисто обняла его, на мгновение припав мокрой от слез щекой к его плечу.

— Мне так жаль, — дрожащим голосом пролепетала она. — Так ужасно жаль. Я тоже скучаю по нему!

— Ну-ну, будет, — пробормотал Фарадей, смущенно похлопывая ее по спине. — Какая у вас нежная душа! В этом вы очень похожи на брата…

Оба умолкли — казалось, общее горе сблизило их. Джулиан на миг почувствовал острый укол ревности. Если Лили от этого будет легче, то кто он такой, чтобы возражать?

У него еще будет возможность обнять ее.

Будь он проклят… Неожиданная догадка вдруг промелькнула у него в голове, и Джулиан ухватился за нее, как утопающий хватается за соломинку.

Неужели все действительно закончилось?!

— Отправляйтесь домой, — бросил Джулиан, обернувшись к Морланду с Эшвортом. — Возвращайтесь к своим женам и позаботьтесь о леди Ктодии. Скоро увидимся. — Переглянувшись, они повернулись, чтобы уйти, и тут Джулиан, словно вспомнив о чем-то, смущенно добавил: — Ах да, и спасибо…

Последняя фраза произвела неожиданный эффект. Оба его приятеля не сговариваясь уставились на него с таким изумлением, словно у Джулиана на лбу внезапно появился третий глаз.

— …вам обоим, — уже увереннее добавил Джулиан. Конечно, ему было бы намного легче бросить эту фразу им вдогонку, но выбирать не приходилось. Герцог с Эшвортом таращились на него и, сделав над собой усилие, он мужественно продолжал: — Я просто хотел сказать… — промямлил он. Потом закашлялся, прочищая горло, и остаток фразы прозвучал слегка неразборчиво, — что… э-э-э… благодарен вам. Вы догадываетесь, за что. За то, что не ушли.

От растерянности и смущения герцог затоптался на месте, перебирая ногами, словно один из его племенных жеребцов.

— Только, умоляю вас, Беллами, без лишних эмоций! — поморщился он. — Надеюсь, вы-то хоть не полезете ко мне обниматься?

Джулиан захохотал. Бедный герцог был так смущен, что жалко было смотреть.

— Не надейтесь. И вообще, убирайтесь, вы, оба! Ступайте домой — там без вас явно не хватает повитух. И спасибо — просто так, ни за что.

— Вот так-то лучше.

— И сообщите, кто родился! — крикнул он им вслед.

Наконец оба ушли. Лили, вздохнув, высвободилась из объятий Фарадея. Лицо ее было залито слезами. Заметив это, он молча протянул ей платок.

— Мы можем вернуться в Лондон в моей карете, — предложила она, переводя взгляд с мужа на Фарадея. — А поговорим по дороге — к счастью, света еще достаточно.

Оба тут же согласились. По другую сторону ворот стояла дорожная карета Лили, кучер и лакей терпеливо дожидались свою хозяйку. На обратном пути пришлось ненадолго задержаться возле постоялого двора — Фарадей с Джулианом пошли договориться, чтобы их лошадей отправили в Лондон.

Вернувшись в карету, Джулиан отдернул занавески. Все трое уселись так, чтобы Лили могла видеть их лица.

— Раз вы приехали сюда верхом, — начал Джулиан, — стало быть, пострадали не настолько сильно, как мы думали.

— На самом деле мне пришлось даже хуже, чем вы думаете, — покачал головой Фарадей. — Так что я вас не обманывал. Одно время я даже думал, что навсегда останусь калекой. Однако я сделал все, чтобы поскорее поправиться и снова встать на ноги.

— Но вы не спешили сообщить нам об этом.

— Ну, я ведь в любом случае собирался вернуться в Лондон. А тут ваш приятель Эшворт как раз заглянул ко мне в Корнуолл. И я подумал — почему бы мне не вернуться вместе с ним?

— Вы планировали пробраться в дом Морланда? — догадался Джулиан.

Фарадей невозмутимо пожал плечами.

— Угадали. Да, герцог с самого начала привлек мое внимание. Как вы знаете, он рос и воспитывался за пределами Англии и многие годы жил затворником. Поэтому, когда мне представился шанс поселиться под его крышей, я охотно им воспользовался. Если бы мне удалось обнаружить что-то подозрительное, я бы получил повышение. — Фарадей тяжело вздохнул. — Как выяснилось, мои подозрения насчет Морланда не имели под собой никаких оснований. Герцог оказался обычным счастливым занудой и к тому же преданным мужем, которому и в голову не пришло бы изменить жене. Зато его воспитанница… весьма любопытный экземпляр, — усмехнулся он.

— Давайте об этом потом, — попросила Лили. — Расскажите все с самого начала. Я бы хотела понять, что же все-таки произошло на самом деле.

— С самого начала… — Фарадей со вздохом откинул голову на подушку сиденья. — Что ж, будь по-вашему. Начало у этой истории было чудесным… — Он умолк, погрузившись в воспоминания.

— Как вы познакомились? — не выдержала Лили.

— В клубе, конечно. Во время войны мне поручали интересные дела. А потом все закончилось, и меня одолела скука. Мирная жизнь, сплошная рутина — ну, вы понимаете. И тут начальство вдруг поручило мне выяснить все, что возможно, об этом новом клубе, который основал Лео. В нем было немало странного, особенно то, что членом клуба мог стать каждый, кому улыбнется удача. Все это выглядело довольно подозрительно. Мы подумали, что клуб может быть прикрытием для чего-то более важного. Короче, я выиграл жетон, открывший мне двери в клуб. И не нашел ничего подозрительного — зато там я встретил самого доброго, самого замечательного человека, которого когда-либо знал. И божественно красивого…

Джулиан покосился на жену, пытаясь понять, как все это выглядит в ее глазах. У него самого в голове царил полный хаос. Джулиану до сих пор не верилось, что Лео мог быть голубым. Это было попросту невозможно. С другой стороны, Лили подтвердила, что так и есть. Выходит, он ошибался. И все-таки ему до сих пор не верилось, чтобы Лео… Нет, только не он.

Все это потрясло его до такой степени, что Джулиан до сих пор не мог прийти в себя. Нет, не то чтобы он стал думать о Лео хуже, просто впервые задумался, а знал ли он его когда-нибудь по-настоящему?

— Ты знала? — наконец не выдержал он. — Ну, я имею в виду — о Лео?.. — Господи, у него язык не поворачивался произнести это вслух.

— Что он предпочитал мужчин? Да, конечно, еще с тех пор, когда мы с ним были подростками. Нет, конечно, нам и в голову не приходило это обсуждать — но ведь мы с Лео были близнецами. Естественно, я заметила, что его влечет к мужчинам. Наверное, нужно было поговорить с ним, но у меня просто не хватило духу… — Лили тяжело вздохнула.

— Он пытался бороться с этим, — вмешался Фарадей. — Плевать на моральные устои могут только такие, как я. А вот Лео с его правдивой, честной натурой было нелегко. Он очень мучился — ему казалось, это страшный грех…

— Я очень переживала за него, — покачала головой Лили. — На первый взгляд казалось, что он счастлив. Лео всегда был окружен друзьями — и только я знала, как на самом деле он одинок. — Она подняла на мужа глаза. — Сказать по правде, я думала, что ты знал. Неужели ты никогда не подозревал?..

— Нет. — Джулиан растерянно пожал плечами. Откуда ему было знать? Он был слишком озабочен тем, чтобы никто не вывел на чистую воду его самого, чтобы заподозрить, что у Лео тоже имеются тайны. Зато намного лучше других понимал, каково это — вести двойную жизнь. Знал, как это уродует душу. Ноша, которую он нес на плечах, сделала его злобным и мстительным. А вот Лео был совсем другим — добрым и мягким. Возможно, поэтому он всегда так старался, чтобы всем было хорошо.

— Позвольте, я угадаю. — Лили вскинула на Фарадея глаза. — Это началось летом, два года назад. Значит, вот где Лео был тогда, в июле. Не со своими приятелями по Итону, а с вами, верно?

Фарадей смущенно кивнул.

— Ему очень не хотелось обманывать вас, но другого выхода не было. Мы с ним отправились в…

— В Корнуолл, — закончил за него Джулиан. Наконец все части головоломки сложились вместе. — Этот дом… Вы тогда обмолвились, что провели в нем самые лучшие дни в вашей жизни. С какой-то блондинкой. — Но Питер только вскользь упомянул о светлых волосах — это он сам решил, что речь идет о женщине. А Фарадей не стал его разубеждать.

— А вы умны, мистер Беллами. Поздравляю вас, вы угадали. После гибели Лео я вернулся туда — надеялся, что тамошний воздух излечит мои раны. Однако, похоже, мои кости срослись быстрее, чем… — Глаза его увлажнились, и Фарадей поспешно отвернулся к окну. — Сердечные раны затягиваются куда медленнее… если затягиваются вообще.

— А письма! — спохватилась Лили. — Я решила, что вы расстались.

— Не мы. Это Лео решил расстаться со мной. Прошлой весной.

— Вы поссорились?

— Нет. Вернее, не совсем. — Сняв шляпу, Фарадей задумчиво провел рукой по волосам. — Он случайно узнал о том, чем я… занимаюсь. О моей профессии, если можно так выразиться. Лео всегда был очень осторожен. Он хотел уберечь вас от скандала, Лили… Странная ирония судьбы, верно? Учитывая, как все закончилось.

— Стало быть, это нападение было как-то связано с вашей профессией? — встрепенулся Джулиан. — За вами охотился кто-то из ваших врагов?

— Нет, — покачал головой Фарадей. — Хотя это было бы логично. Но нет. Стоун с Маклеодом — не наемные убийцы, а обычные пьяные подонки, которых после бокса потянуло на подвиги. Они никого не собирались убивать. У них просто чесались кулаки. А уж избить парочку «голубых», — он поморщился, — это, как говорится, сам Бог велел.

— О Боже, — ахнула Лили. — Как ужасно!

Фарадей грохнул кулаком о стенку кареты.

— Глупая и бессмысленная смерть! Каким-то пьяным ублюдкам хотелось покуражиться… и погиб чудесный человек. Вот что сводит меня с ума.

Все с самого начала были уверены, что смерть Лео — ужасная, трагическая случайность. Только он никак не мог с этим смириться, не хотелось верить, что такого человека, как Лео, убили просто так, ни за что.

— Наверное, вы считаете, что это я виноват во всем. — Фарадей вздохнул. — Если честно, я так и не смог себе простить, что так вышло. Когда Лео объявил, что между нами все кончено, у меня было довольно погано на душе. А тут я еще вдобавок проиграл Морланду жетон. Потом случайно подслушал, как вы строили планы пойти вместе на бокс. До сих пор не знаю, что меня толкнуло тоже пойти туда. И когда я вдруг увидел Лео с какой-то женщиной… чуть с ума не сошел от злости. Мы страшно поругались тогда, после бокса. Я, как последний дурак, обвинил его в том, что он изменил мне… назвал его предателем и лжецом. Короче, наговорил кучу всяких глупостей. Когда я наконец выдохся, Лео сказал, что может все объяснить. Сообщил, что собирается исполнить свой долг перед семьей, жениться и произвести на свет наследника, которому сможет передать титул. Он даже подцепил шлюху — решил, что, может, хоть это ему поможет. Но я-то видел, что одна мысль об этом внушает ему отвращение. Он сказал, что по-прежнему думает обо мне. — Фарадей отвел глаза. — Что его женитьба ничего не изменит, потому что он никого не сможет полюбить так, как меня. Мы кричали друг на друга, а потом… Даже не знаю, как это вышло. В общем, мы помирились. И тут появились эти двое. Я даже не понял, откуда они взялись. — Фарадей скрипнул зубами. — Проклятие, как я их не заметил?! Никогда себе не прощу!

Джулиан нисколько в этом не сомневался. Он еще не забыл, как Фарадей хладнокровно, не задумываясь, пристрелил обоих мерзавцев.

— Лео почти сразу же сбили с ног. Он потерял сознание, так что я остался в меньшинстве. Вы сами видели их — здоровенные безмозглые скоты. К тому времени как мисс Данн подняла крик, я уже понял, что сопротивляться бессмысленно. Упав, я попытался прикрыть Лео своим телом — все, чего я хотел, это спасти его. Но эти ублюдки продолжали избивать нас ногами. — Фарадей судорожно вздохнул. — Потом они ушли. У меня сердце разрывалось при мысли о том, чтобы придется оставить Лео лежать там… но я знал, что сделать ничего нельзя. Единственным моим желанием было отомстить. Лео тщательно скрывал свою личную жизнь. Я не мог этого допустить, не мог предать его, мертвого. Нет, я уже тогда поклялся, что они умрут от моей руки. И сдержал клятву. Хотя и не так, как мне хотелось бы. — Фарадей глубоко вздохнул. — Ну что ж, главное, что они мертвы.

Лили снова начала тихонько всхлипывать. Джулиан привлек ее к себе, крепко обнял, уткнулся лицом в ее волосы, бормоча ей на ухо какие-то ласковые слова, хоть и знал, что жена его не слышит.

— Все это так грустно, — шмыгнув носом, пробормотала она. — И так ужасно… ужасно несправедливо. Вы правы — труднее всего смириться с тем, что смерть Лео была такой нелепой. Но мне немного легче оттого, что теперь я знаю ответ на вопросы, которые мучили меня.

Да, снова мысленно согласился Джулиан. Наверное, теперь ей действительно будет легче.

Лили подняла на Фарадея заплаканные глаза.

— Эти люди, что убили моего брата, были подонками. Подлыми убийцами. Они виноваты в смерти Лео. Я знаю, что вы ни при чем. И Джулиан тоже знает.

— Если честно, до недавнего времени я винил в этом себя. — Джулиан пожал плечами.

— Ясно. Что же до… — Фарадей придвинулся ближе. — Постарайтесь понять — мне поручили проверить всех членов вашего клуба. Всех, понимаете?

— И много вам удалось выяснить? — Глаза Джулиана словно подернулись инеем.

— Все.

— Кто-нибудь еще знает? — пробормотал Джулиан, сжав губы.

— Ни одна живая душа, — твердо сказал Фарадей. — Я не стал включать эти сведения в свой отчет. Но вы можете быть уверены, что за вами никто не охотится. Будь так, я бы это заметил. И сам принял бы меры. Как-никак вы ведь были близким другом Лео. — Взгляд остановился на лице Лили, и его глаза потеплели. — А вы, дорогая… Знаете, я всегда думал о вас, как о сестре.

Лили улыбнулась дрожащими губами.

— Если бы вы знали, как мне не хватает брата…

— Ну-ну, не надо плакать. Будем считать, что день закончился не так уж плохо. — Слегка откашлявшись, чтобы голос звучал твердо, Фарадей выглянул в окно. — Между прочим, мы как раз подъезжаем к Черинг-Кросс, — сообщил он. — Пожалуй, я выйду здесь. После сегодняшних событий мне придется какое-то время поработать над бумагами.

Он постучал в потолок, прося кучера остановить карету.

— Ах да, — уже взявшись за ручку, добавил он: — Передайте мои поздравления леди Клодии. Буду весьма признателен, если вы дадите мне знать, как она себя чувствует. Знаете, я ведь успел привязаться к этой девочке…

Хлопнула дверца, и он исчез, растворился в толпе. Да, в этом ему не было равных — по части умения исчезать Фарадей мог заткнуть за пояс любого.

Карета снова двинулась в путь. Джулиан устало откинул голову на подголовник. Ну и денек! Он узнал наконец, кто и почему убил Лео. И убедился, что его жизнь вне опасности.

Он скосил глаза на жену — слабый свет уличных фонарей, пробравшись сквозь шторки, выхватывал из темноты ее нежный профиль. На фоне матово-бледных щек каштановые локоны казались черными.

Теперь он мог быть уверен, что она навсегда принадлежит ему. Прелестная, добрая, великодушная Лили. Его самый лучший… самый верный друг. Мать его будущего ребенка. Джулиана захлестнула нежность. Он потянулся к ней.

— Поехали домой, — прошептал он, протянув руки, чтобы прижать ее к себе.

— Нет. — Лили мягко, но решительно отвела его руки. — Нет, Джулиан. Я не могу вернуться домой вместе с тобой.

Джулиан был поражен. Лили разозлилась — неужели он так ничего и не понял? И это даже после всего, через что ей по его милости пришлось сегодня пройти?

Решительно тряхнув головой, она уселась напротив него.

— Послушай, Джулиан. Я не могу вернуться домой и просто жить дальше, как будто ничего не произошло. И со страхом ждать, что утром найду очередное письмо, в котором ты извещаешь, что, мол, недостоин меня и поэтому решил бросить все и уехать куда-нибудь… на Северный полюс, к примеру. Прощай, Лили. Ты должна быть сильной и жить дальше, — передразнивая его, низким, почти мужским голосом пробормотала она.

Вся боль и горечь, которую она пережила этим утром, вдруг всколыхнулась в ней, комком застряла в горле, не давая дышать. Лили судорожно вздохнула, стараясь не расплакаться.

— Ты бросил меня, Джулиан. Ты лгал, скрывая от меня то, что я имела право знать. А ведь ты знал, как мне страшно, правда? Ты даже не представляешь, как я зла на тебя! Как ты мог так поступить? Почему Питер Фарадей знает о тебе больше, чем я, твоя жена? Почему ты ни словом не обмолвился о нем, не рассказал, что он в Лондоне? Знай я, что он в ту ночь был с Лео, возможно, мы бы узнали правду много месяцев назад.

— Да, но у тебя ведь тоже есть от меня секреты, — буркнул Джулиан. — Кстати, почему ты никогда не говорила, что у Лео, возможно, есть любовник?

— Говорила. Вспомни — в тот вечер, когда мы пошли в театр, я спросила тебя, был ли у Лео роман? Но ты ясно дал понять, что ничего об этом не знаешь… — Лили пожала плечами. — И потом… это была не моя тайна. — Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. — А то, что случилось сегодня утром… это просто неслыханно! Ты сбежал, оставив письмо!

— Да, письмо, где написал, как сильно люблю тебя. Как надеюсь, что весь этот кошмар закончится и я смогу вернуться домой, к тебе.

— Да, письмо, из которого я поняла, что ничего не знаю о тебе, — вспыхнула Лили. — Ну, кроме того, что ты меня недостоин.

— Лили… — У Джулиана даже горло перехватило от подобной несправедливости. — Все изменится, обещаю! Я сделаю все, чтобы ты была счастлива.

— А ты спросил меня, хочу ли я быть для тебя всем?

Джулиан онемел. Лицо у него стало медленно бледнеть — надежда, уже пустившая ростки в его душе, таяла на глазах.

— Джулиан, — уже мягче сказала Лили, заметив его затравленный взгляд. — Я люблю тебя. Но не хочу стать единственным, ради чего ты живешь. Я хочу разделить свою жизнь с тобой, а это не одно и то же.

— Да уж… Конечно, есть… огромная! Целая пропасть! Вернее, целый мир!

— И что?

— А то, что мы должны остаться жить в твоем мире. Где все просто и ясно… где жизнь переливается яркими красками.

Ну конечно… и где за блестящим фасадом скрывается ложь.

— Прекрати разговаривать со мной, как с ребенком, который не в состоянии жить своим умом! — вскипела Лили.

— Ты не ребенок. Ты умная, взрослая женщина. Именно твой незаурядный ум привлек мое внимание.

— Тогда почему ты считаешь возможным скрывать от меня правду? Неужели ты не понимаешь, до какой степени унизительно выспрашивать у какой-то дурацкой птицы, где сейчас собственный муж?

— Тартюф упомянул о «Иерихоне»? Вот, значит, как ты нас нашла? — В глазах Джулиана вспыхнуло восхищение. — Извини, что назвал тебя просто умной. Я тебя явно недооценивал. Ты просто гениальная женщина! И очень храбрая!

— Вот как? А ты держишь меня за дурочку! Сколько раз я говорила, что люблю тебя? Я стала твоей женой, потому что хотела этого! Я ношу под сердцем твоего ребенка. А ты твердишь, как попугай, что, мол, недостоин меня. Неужели, я такая дура, что не в состоянии понять, кто достоин моей любви, а кто нет?

У Джулиана не нашлось что сказать.

— Когда мы поженились, — с жаром продолжала Лили, — я была так счастлива. Считала, что если стану почаще говорить, как сильно люблю тебя, то со временем ты справишься со своей болью и сможешь похоронить прошлое. Видимо, моих поцелуев недостаточно, чтобы исцелить твои раны.

Джулиан долго молчал. Потом она услышала долгий вздох.

— Ты права. Если так пойдет и дальше, я буду чувствовать себя подлецом…

Что-то вроде этого она и подозревала, торжествовала Лили. Признание Джулиана звоном литавр отозвалось в ее ушах. И все же что-то ее мучило. Похоже, Джулиан до сих пор убежден, что они не смогут быть счастливы — ни вместе, ни порознь. Ну уж нет, сердито подумала она. Ее это не устраивает.

— И какой у нас выход?

Джулиан молчал. Лили старалась не смотреть на него. Ей не хотелось, чтобы он заметил, с какой отчаянной надеждой она ждет, что он скажет.

Он вдруг выругался сквозь зубы.

— Ладно. Будь по-твоему. — Джулиан громко постучал в потолок, веля кучеру остановить карету. Потом, открыв окно, высунулся и что-то крикнул. Не видя его лица, Лили не поняла ни слова.

Потом он уселся на место, и карета снова тронулась с места. Лили припала к окну. Вот и угол, где они обычно сворачивали на Оксфорд-стрит — миновав его, карета покатила дальше. Лили уже открыла было рот, чтобы спросить, куда они едут, но потом передумала. В конце концов, какая разница?

Оставив позади Мейфэр, карета углубилась в переплетение переулков Блумсбери. Внезапно Лили бросилась в глаза табличка на углу дома. Этот адрес был ей знаком — сколько раз она выводила его на записках, которые писала Джулиану!

— Мы едем к тебе домой? — робко спросила она.

Джулиан дернул плечом.

— Мы едем к Джулиану Беллами, — отрывисто буркнул он.

Наконец карета остановилась — Джулиан, не дожидаясь, когда лакей распахнет дверцу, спрыгнул на землю и помог выйти Лили. День быстро клонился к вечеру, к ночи немного подморозило. Лили, дрожа в своем дорожном плаще, вслед за Джулианом молча двинулась к крыльцу большого, но довольно невзрачного с виду дома.

Выудив из жилетного кармана ключ, Джулиан отпер замок на двери и вставил его в замок. Лили завороженно наблюдала за ним. Сказать по правде, она даже не могла вспомнить случая, когда, самолично отпирала дверь дома. Обычно это делал лакей.

Воспользовавшись вторым ключом, Джулиан отпер нижний замок, потом толкнул дверь плечом и широко распахнул ее, приглашая Лили войти.

Внутри было достаточно холодно и вдобавок темно, и Лили даже не сразу разглядела ведущую на второй этаж лестницу. Поднявшись наверх, они увидели перед собой узкий коридор. Лили с любопытством вытянула шею — насколько она смогла разглядеть в темноте, вся мебель в комнатах была обтянута чехлами.

— Подожди, — попросил Джулиан. Потом растворился в темноте и через пару минут вернулся с подсвечником в руке. По стенам запрыгали тени. Он передал его Лили, и она подняла его так, чтобы видеть его лицо.

— Итак, — глубоко вздохнув, пробормотал он, — добро пожаловать в дом Джулиана Беллами. На этом этаже, чуть дальше, библиотека, а за ней гостиная, столовая и кабинет.

Только груда писем на столе в библиотеке говорила о том, что в доме кто-то живет. Дом казался заброшенным — везде порядок и чистота, ни разбросанных книг с закладками, ни клочка бумаги на письменном столе. Ковры были скатаны — даже каминный коврик куда-то исчез. Сверкающий чистотой камин выглядел так, будто в нем вообще никогда не разводили огонь.

Возможно, когда-то это и был дом Джулиана Беллами. Вот только сейчас здесь явно никто не жил.

Вслед за Джулианом Лили карабкалась по узкой лестнице, чувствуя, как с каждым шагом ей все больше становится не по себе. Этот заброшенный дом, затхлый, нежилой воздух и пляшущие на стенах тени пугали ее. Ощущение было такое, будто она перенеслась в замок Синей Бороды. Куда они идут? Может, Джулиан решил показать ей тайную комнату, где на стенах развешаны головы его предыдущих жен и где уже приготовлено местечко для ее собственной?

Сердце стучало в груди, словно сигнальный колокол на сторожевой башне, предупреждающий об опасности.

Вскарабкавшись на самый верх, они оказались в крошечной каморке на чердаке. На диванчике, в ворохе газет, смутно вырисовывались очертания человеческой фигуры. Приглядевшись, Лили сдавленно ахнула.

Вдруг этот ворох зашевелился, и она испуганно взвизгнула.

Газеты с шорохом осыпались на пол, словно осенние листья, и Лили увидела, как с дивана поднялся мужчина.

— В чем дело? — рявкнул он.

Чудо, что Лили не выронила канделябр. Сдавленно пискнув, она быстро юркнула Джулиану за спину.

— Мой лакей, — небрежно объяснил он ей на языке жестов. — Его зовут Диллард. А ты сам что тут делаешь? — обернувшись к мужчине, поинтересовался он. — По-моему, я выделил тебе неплохую пенсию, когда женился. Почему ты не ушел вместе с остальными?

Неряшливо одетый слуга равнодушно пожал плечами, и еще один газетный листок плавно спланировал на пол.

— Мне тут нравится. А потом мало ли что, подумал я… Надежды, конечно, мало, но вдруг вы заскучаете по холостяцкой жизни? И похоже, не ошибся. А иначе с чего вы вернулись? — Окинув разинувшую рот Лили цепким взглядом, мужчина одобрительно хмыкнул. — Хорошенькая киска. Только не совсем в вашем вкусе, верно, сэр? Чья жена на этот раз?

— Моя собственная, идиот! — рявкнул Джулиан. — А теперь выметайся отсюда. И чтобы ноги твоей тут больше не было!

Диллард растерянно заморгал, однако даже не подумал сдвинуться с места.

— Черт с тобой… Просто отправляйся спать, — махнул рукой Джулиан.

Это подействовало. Оставив Дилларда собирать разбросанные по полу газеты, Джулиан повел Лили в соседнюю комнату.

— Ну вот, любуйся, — со вздохом проговорил он, забрав у нее подсвечник и поднимая его над головой. — Перед тобой личные покои Джулиана Беллами. — Он обвел взглядом комнату. — Вон там гардеробная.

Большая часть полок и шкафов зияла пустотой — их содержимое, судя по всему, уже успело перекочевать в Харклифф-Хаус. Взгляд Лили остановился на длинном ряду шляп. Часть из них была ей знакома — она явно видела их когда-то на голове Джулиана, но не в последнее время. Вероятно, они уже успели выйти из моды, сообразила она.

— Это что-то вроде ванной комнаты, — пояснил Джулиан, распахнув перед Лили дверцу еще одной комнаты. Тут не было ничего, кроме большой медной ванны да зеркала на стене. — А это спальня.

Вот оно что, ну конечно!

Лили подняла подсвечник повыше, чтобы ничего не упустить. Комната оказалась почти вдвое больше их супружеской спальни в Харклифф-Хаусе. Вероятно, чтобы сделать ее такой, снесли перегородки между несколькими комнатами. Здесь царило какое-то причудливое смешение азиатского, египетского и европейского стилей. Атмосфера была буквально пронизана чувственностью. Обивка мебели и шторы выдержаны в сочных, глубоких тонах, деревянные панели украшены изящной резьбой.

Почти всю середину комнаты занимала кровать. Нет, не просто кровать — скорее ложе, которое вполне могло бы принадлежать какому-нибудь восточному владыке. Лили, приоткрыв рот, разглядывала чудовищных размеров сооружение под огромным балдахином на массивных ножках, заваленное подушками — вероятно, матрас для него пришлось изготовить по особому заказу. Вряд ли тут предполагалось просто спать, усмехнулась она про себя. Скорее уж это напоминало плацдарм для сексуальных забав. Лили невольно скривилась, от души надеясь, что Джулиан привел ее сюда не для того, чтобы заняться любовью.

Но вместо того чтобы подтолкнуть ее к кровати, он подвел ее к скромно притулившемуся в углу неприметному книжному шкафчику.

— Итак, перед тобой дом Джулиана Беллами. А сейчас ты увидишь, где я живу.

— Что это значит? — удивленно переспросила она.

Не удостоив ее ответом, Джулиан отсчитал третью полку сверху, просунул руку между книгами и удовлетворенно крякнул, видимо, нащупав то, что искал. Потом он за что-то потянул, и Лили растерянно заморгала — в комнате что-то изменилось. Как будто глубокий вздох вырвался откуда-то из недр стены. Джулиан отступил в сторону, и шкафчик отъехал в сторону. Прямо перед Лили в стене зиял проход. Она подняла подсвечник повыше, но так и не смогла рассмотреть, что там внутри.

Она заморгала, давая глазам привыкнуть в темноте. Спустя какое-то время ей показалось, что в глубине смутно вырисовываются очертания медных крюков…

Лили с трудом подавила крик. В памяти снова всплыл образ Синей Бороды.

— Это просто чулан. — Шагнув в темноту, Джулиан подал ей руку.

— Ты живешь в чулане?!

— Нет. — Он с улыбкой покачал головой. — Там, за стеной, другое помещение. — Он подхватил ее под локоть. — Ты ведь сказала, что хочешь разделить со мной жизнь?

Собрав все свое мужество, Лили шагнула в темноту.

Протиснувшись через чулан, они выбрались из него и оказались по другую сторону стены. Лили с удивлением разглядывала скромно обставленную комнату. Вернее, две комнатки. В одной она заметила узкую постель, явно рассчитанную на одного человека. Не похоже, чтобы кто-то тут спал, подумала она… впрочем, как и на чудовищном ложе в спальне. Однако в остальном комната выглядела обжитой — стопка бумаги, чернильница и перо на столе, казалось, ждали возвращения хозяина. Со спинки стула небрежно свешивался измятый галстук. В камине виднелась кучка золы, рядом была небрежно прислонена кочерга, а на каминной полке стоял чайник.

Джулиан зажег лампу, и комната сразу приобрела жилой вид. На стене висело зеркало. Подойдя к нему, Джулиан принялся тщательно приглаживать растрепанные волосы.

— Ты тут живешь? — растерянно спросила Лили.

Он молча кивнул и принялся стаскивать с себя пальто.

— Здесь?! — Лили, не веря собственным глазам, обвела взглядом комнату.

— Вернее, жил. До того, как мы поженились.

— Но почему?

— Это удобно. — Джулиан пожал плечами. — Моя контора прямо под нами, на нижнем этаже. — Он скривился, с недовольным видом разглядывая жилет. Потом, видимо, смирившись, оставил жилет в покое, однако снял сюртук и вытащил из шкафа другой.

— Твоя… контора?! — Лили повторила последнее слово на языке жестов на тот случай, если она что-то не поняла.

— Да.

Оправив сюртук, Джулиан нацепил на нос очки, на голову — коричневую касторовую шляпу и повернулся. Лили слегка попятилась. Перед ней стоял тот же самый человек, что когда-то сопровождал ее в театр — заурядного вида клерк с усталым лицом. Мистер Джеймс Белл.

— Пойдем вниз. Сама увидишь.

На этот раз он сам нес лампу. Лили молча последовала за ним в другую комнату. По узкой лестнице оба спустились на первый этаж и оказались в таком же точно чулане, что и незадолго до этого. За ним виднелась неприметная дверь.

Джулиан повернул ручку, немного помедлил и толкнул дверь. И Лили увидела перед собой…

Контору. Получается, Джулиан говорил правду.

За окнами уже смеркалось, но рабочий день был еще в разгаре.

И контора, в которой они оказались, не была исключением. Вдоль комнаты в два ряда тянулись столы — увидев вошедших, клерки, похожие друг на друга, словно братья, повскакали с мест, почтительными поклонами приветствуя хозяина. Джулиан ответил небрежным кивком. Видимо, тут не привыкли тратить время зря, поэтому клерки тут же вернулись к работе, однако Лили то и дело ловила на себе любопытные взгляды. Они разглядывали ее с таким изумлением, будто до этого никогда не видели женщину. Вернее, не видели, чтобы Джулиан явился в контору в обществе женщины. Что уже само по себе было приятно.

С противоположного конца комнаты к ним бросился мужчина в коричневом сюртуке. Его лицо показалось Лили смутно знакомым.

— Мистер Белл. — Он почтительно поклонился. — Очень рад видеть вас, сэр. Откровенно говоря, мы вас сегодня не ждали. — Он исподтишка окинул взглядом Лили. Во взгляде мужчины сквозило любопытство, однако хозяин тут же пресек это.

— Довольно, Тэтчер. Когда вы понадобитесь, я вас позову. — С этим словами муж провел ее в дальний конец комнаты, где было нечто вроде крохотного кабинета.

Лили на ходу успела пробежать глазами адрес на одном из конвертов.

«Мистеру Джеймсу Беллу, управляющему, «Эгис Инвестментс» — значилось на нем.

Войдя в кабинет, Джулиан усадил Лили за массивный письменный стол. Хозяину достаточно было поднять голову, чтобы увидеть через окно два ряда столов и сидевших за ними клерков. Лили так и сделала. И довольно хихикнула, заметив, как те отвели глаза в сторону и поспешно заскрипели перьями.

Джулиан ничего не заметил — пока Лили развлекалась, он разбирал скопившиеся за время его отсутствия письма.

— Извини, — пробормотал он, когда они были сложены в несколько аккуратных кучек. — Обычно тут не такой беспорядок. Последнее время я нечасто заглядывал в контору, поэтому и накопилось столько писем.

— Что за контора?

— Она принадлежит мне. — Джулиан со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. — Кроме тебя ни одна живая душа об этом не знает. Ну и Фарадея, как выяснилось. И моего поверенного — но он умеет держать язык за зубами. Тэтчер и клерки — те считают меня просто управляющим компании «Эгис Инвестментс», который регулярно отчитывается перед своими богатыми инвесторами. Но в действительности инвестор только один — я сам. И единственный владелец тоже.

— Владелец чего?

Джулиан выложил на стол несколько бухгалтерских книг.

— Самой разной недвижимости, — объяснил он, положив перед ней пухлый том в переплете из черной кожи. — В том числе и нескольких соседних домов. Кроме этого мне принадлежит парочка прядильных фабрик. — Место книги в черном переплете заняла другая, в зеленом. — Лесопильни. Ну и кое-что другое, по мелочи. — Стопку фолиантов увенчала третья бухгалтерская книга, на этот раз в красно-коричневом переплете.

— Можешь их просмотреть, — предложил Джулиан. — Хотя нет, лучше вот это. — Привстав на цыпочки, он снял с верхней полки пухлый том и положил перед ней. — Отчет за прошлый год. — Джулиан перелистнул несколько страниц. — А тут — итоговая сумма дохода, — похвастался он.

Лили даже не взглянула на книгу — затаив дыхание, она во все глаза смотрела на него.

Взяв стул с прямой высокой спинкой, Джулиан уселся напротив нее.

— В основном я занимаюсь производством и оптовой продажей одежды. Этим, собственно говоря, и объясняется экстравагантная манера одеваться, которой отличается небезызвестный тебе Джулиан Беллами. Став законодателем моды, я тем самым способствую успеху своей торговли. — Он кивнул на книги счетов: — Можешь убедиться сама.

Лили, сгорая от любопытства, углубилась в записи. Первое, что поразило ее, это педантичная аккуратность, с которой велись счета — качество, которое Лили всегда в особенности ценила. Потом ей бросились в глаза перечисленные на благотворительность суммы — весьма внушительные, надо сказать. Вернувшись к отчету за минувший год, Лили принялась машинально складывать в уме цифры, как привыкла делать всегда, проверяя счета. И не поверила своим глазам, когда убедилась, что все верно.

Похоже, ее муж успел заработать целое состояние. И к тому же огромное. Куда больше того, что было у Лео — даже если приплюсовать к этому немалую стоимость унаследованного братом майората.

— Как тебе это удалось? — удивленно спросила Лили, вскинув на него глаза.

— Удачные вложения. У меня были кое-какие деньги. Целая тысяча гиней.

— И где ты их взял?

— Результат шантажа.

— Шантажа?! — Это прозвучало так обыденно, что Лили ошеломленно потрясла головой.

— Да. Помнишь, я рассказывал тебе о договорной скачке? На аутсайдера поставили десять человек — каждый из них, боясь огласки, заплатил мне по сотне гиней.

Не слишком много, учитывая, какой они тогда сорвали куш.

— И благодаря этим деньгам тебе удалось заработать все это?! — Лили окинула выразительным взглядом высившуюся перед ней на столе стопку бухгалтерских книг.

Джулиан, кивнув, скромно потупился.

Лили уставилась на него во все глаза. Подумать только… он добился всего сам, исключительно собственными силами! Мальчишка, выросший на улице, еще ребенком оставшийся сиротой. Но куда больше ее поразил тот факт, что, несмотря на заработанные им огромные деньги, он не пытался пустить пыль в глаза. О его внушительном состоянии не знала ни одна живая душа. Услышанное до такой степени потрясло Лили, что она даже не могла на него сердиться. Она вдруг поймала себя на том, что гордится им. Жаль, что его мать не дожила до этого дня, чтобы увидеть, кем стал ее сын…

— Я всегда знала, что ты замечательный… — Глаза у нее защипало. — Просто стараешься скрывать от всех, какой ты на самом деле, но… Со стыдом должна признаться, что такое… — она обвела взглядом контору, — даже мне никогда не приходило в голову. Джулиан, я… — запнувшись, она закусила губу. — Кстати, а как мне тебя теперь называть? Джулиан?

— Не знаю. — Джулиан, внезапно смутившись, поерзал на стуле. — Я ведь многие годы вел двойную жизнь — под двумя разными именами. И ни одно из них я не могу по праву считать своим. Мою мать звали Мэри Белл, но я уже говорил тебе, что не знаю, каким именем меня окрестили.

— Если ты пойдешь в церковь, то узнаешь это точно.

— Не уверен, что хочу это знать. — Легкая улыбка скользнула у него по губам. — А что, если выяснится, что меня окрестили каким-нибудь жутким именем… Джедидайа, например? Или… — содрогнулся он, — Иосафат?

— По-моему, у тебя какой-то пунктик на этот счет, — поморщилась Лили.

— Мой поверенный говорит, я имею полное право сам выбрать себе имя по вкусу. Все, что для этого нужно, по его словам, это решить, кем я хочу быть — Джулианом Беллами или Джеймсом Беллом — после чего перевести всю собственность на это имя.

— На чье именно?

— Ну, это уже тебе решать, — улыбнулся Джулиан.

— Думаю, ты должен отныне называться Джеймсом Беллом, — решительно заявила Лили. — А ты как считаешь? Хотя бы в память своей матери. — Сказать по правде, в глубине души Лили сомневалась, что сможет называть его по-другому. Для нее он навсегда останется Джулианом. К тому же Лили Белл — даже леди Лили Белл — на ее взгляд, звучало ужасно. Чересчур манерно. Хотя Лили скорее откусила бы себе язык, чем призналась в этом.

— Возможно. Однако я женился на тебе под именем Джулиана Беллами. Изменить после этого фамилию на Белл… Боюсь, тогда наш брак будет считаться недействительным.

— Да, — с трудом скрывая ликование, кивнула Лили. — Конечно. Мы не можем этого допустить. — У нее словно камень с души упал.

— Ты уверена? — нахмурился Джулиан. — Может, ты предпочла бы, чтобы так и было?

Что?! У Лили мгновенно пересохло во рту. Он что — с ума сошел? Как у него только язык поворачивается сказать такое?

— Подумай хорошенько, Лили. Знатная леди, связанная родственными узами с членами королевской семьи — и какой-то торговец? Ты не хуже меня знаешь, что такое попросту невозможно. Когда я просил тебя стать моей женой, то собирался продать свое дело. Как раз сейчас я этим и занимаюсь, однако это требует времени.

— Вот как? Ты собирался все продать? — ахнула Лили, хорошо понимая, что для Джулиана это огромная жертва. И дело даже не только в деньгах — ведь речь шла о его детище. О деле всей его жизни.

— Ты заслуживаешь этого, — пожал плечами Джулиан. — Человек, за которого ты согласилась выйти замуж, обязан быть джентльменом. Именно им и я собираюсь стать. Буду играть эту роль до конца своих дней. Правда, я уже заметил — да и ты, наверное, — что в этой роли я всегда буду чувствовать себя мошенником. Поэтому если я хочу доказать, что достоин такой женщины, как ты, то лишь на своих собственных условиях. — Вскочив со стула, Джулиан какой-то время кружил по комнате, потом подошел к Лили. — Послушай, Лили, у меня это неплохо получается. По-моему, именно этим я и должен заниматься. В этом вся моя жизнь. И мне очень не хочется от этого отказываться.

Лили молча кивнула, начиная понимать, куда клонит Джулиан.

— А теперь решай. Выбор за тобой. Ты можешь расстаться с Джеймсом Беллом или по-прежнему остаться женой Джулиана Беллами. — Лили уже открыла было рот, чтобы что-то сказать, но Джулиан прижал палец к ее губам. — Однако если тебе придет в голову разделить жизнь с торговцем, то сначала хорошенько подумай, что это будет за жизнь. Ты потеряешь положение в обществе. Лишишься друзей. Наши дети никогда не смогут ходить в ту же школу или вращаться в тех же кругах, что Лео и ты. Люди могут быть жестоки, Лили. Кто-то будет смеяться у тебя за спиной. Кто-то шипеть тебе вслед. В свете подобный брак сочтут оскорблением.

Лили молча смотрела на него во все глаза.

— Не я, конечно, — тут же спохватился он. — Я знаю, что ты не из тех, кто любит шокировать светское общество.

— Светское общество? — скривилась она. — То самое, из-за законов которого ты остался бездомным сиротой без гроша в кармане? Из-за которого мой собственный брат, опасаясь насмешек и презрения, был вынужден лгать всю жизнь, а потом пал жертвой насилия? Думаешь, мне так уж важно, что оно будет думать обо мне?

Лили положила руку на стопку бухгалтерских книг.

— Я люблю вести счета, Джулиан, — очень серьезно сказала она. — Люблю сидеть за своей конторкой на Друри-Лейн. И я нисколько не шутила в тот вечер, когда сказала, что мне нравятся мужчины в очках. Думаю, я рождена для того, чтобы стать женой торговца. — Она с улыбкой погладила его по щеке. — Вернее, твоей женой, дорогой.

У Джулиана, похоже, отнялся язык. Какое-то время он только молча хлопал глазами, потом помотал головой, пытаясь переварить услышанное.

— Одно могу сказать: уж я-то точно был рожден не для того, чтобы стать твоим мужем, потому что просто не заслуживаю такого счастья, — запинаясь, пробормотал он. — Но я еще много лет назад поклялся, что позор моего рождения никак не повлияет на мою дальнейшую жизнь.

— Рада это слышать.

Оба забыли о времени. Забыли о том, что сидят за столом, заваленным бухгалтерскими книгами, что за ними наблюдают десятки любопытных глаз. Забыли о балах и выездах в свет — обо всем, кроме своей любви. Ничего более романтичного Лили и представить себе не могла.

— Мы будем так счастливы! Помнишь, ты сама так сказала — в день нашей свадьбы. — Он сжал ее руки в своих. — Если честно, я тогда тебе не поверил.

— А теперь веришь?

— Теперь верю. И умом, и сердцем. Мы действительно будем счастливы.

Эти слова наполнили Лили радостью.

— Теперь, когда мы вдвоем, нас не остановить!

Она осторожно стащила с его носа очки. Взгляд Джулиана метнулся к окну — клерки, забыв о работе, с любопытством наблюдали за ними.

— На нас смотрят.

Сложив очки, Лили аккуратно отложила их в сторону. Покосилась на клерков, вздохнула и бросила на Джулиана смеющийся взгляд.

— А какая-нибудь шторка у тебя найдется? — почти касаясь губами его уха, шепнула она.

— Да, — прошептал он в ответ, притянув ее к себе. — Конечно.

А потом он поцеловал ее долгим нежным поцелуем. Прямо у всех на виду, даже не потрудившись задернуть шторку. Потому что теперь им уже не было нужды скрываться. Ни друг от друга. Ни от всего остального мира.

Ну а может, еще и потому, что, несмотря на свои очки и прилизанные волосы, ее муж так и остался тем, кем он всегда был, — пройдохой.

Но другого она не хотела.

Много лет спустя

Красавчик Браммел — английский денди Джордж Браммел (1778–1840), законодатель моды эпохи Регентства. Имел репутацию человека с непогрешимым вкусом. — Здесь и далее примеч. пер.

Игра слов: coxcomb (англ.) — 1) фат, щеголь; 2) гребенка, расческа; 3) петушиный гребешок.

В вист играют вчетвером — это идеальная классическая партия. Иногда, при недостатке партнеров, играют вдвоем и втроем. В этих случаях недостающих игроков заменяют «болваны» — открытые карты, пополняющие недостающее число игроков.

Dummy (англ.) — «болван» в висте. Имеет также значение «глухой» и «тупой».

Фишю — тонкий платок из полупрозрачной ткани или кружев, прикрывавший шею и декольте.

Любовная интрижка (фр.).

Чатни — индийская кисло-сладкая фруктово-овощная приправа к мясу.

HMS (Her Majesty Ship) — корабль ее величества, аббревиатура, принятая во флоте Великобритании.