Свист винтов заглушал музыку, звучавшую в плеере сержанта Антона Перевязкина. Красноватая пыль покрывала все его лицо и одежду так, что чистыми оставались лишь круги вокруг глаз, которые закрывал недавно прибор ночного видения.

Иван Григорьев понимал, что тоже выглядит не самым лучшим образом: «горка» вся изорвана, будто его собаки драли, на шее глубокая ссадина. Он дико устал и мечтал лишь о том, чтобы поскорее отмыться и рухнуть в кровать.

Соревнования были настоящим адом. Многокилометровый марш-бросок, скрытое перемещение по горной местности, преодоление водной преграды, ведение разведки дозорами, маскировка, имитация спасения раненого бойца с оказанием первой доврачебной помощи, захват штабной машины, языка и секретных документов. В финале уничтожение командного пункта условного противника. Они выполнили свою задачу, опередив по очкам соперников из спецназа бывшей братской республики. Когда все закончилось, навалилась усталость.

Вертолет медленно опустился на посадочную площадку.

Лейтенант Илья Конюхов подхватил свой «АК-74», хлопнул Ивана по плечу и заявил:

– Подъем! Чего ворон ловишь?

Пилот заглушил двигатели вертушки, но винты еще некоторое время продолжали вращаться по инерции, постепенно замедляясь. Иван поднялся, взял свой «Винторез», накинул на плечи рюкзак, заметно полегчавший за время соревнований, и двинул к выходу. В первую секунду солнце снаружи ослепило его так, словно перед лицом взорвалась световая граната. Парню пришлось прищуриться и заслониться рукой от жгучих лучей, резавших глаза.

Оказавшись на земле, он обернулся, увидел, как из вертушки выбирался Перевязкин со своим гранатометом, и уперся взглядом в его саперные ботинки фирмы «Мартер Хорнер». Антон гордился ими и уже всем надоел своими рассказами о том, как приобрел эту обновку за три сотни зеленых. Мол, благодаря специальным свинцовым вставкам они амортизируют удар и предотвращают отрыв конечностей, если наступишь на мину. Будто бы наши «крокодилы», подбитые гвоздями, с ними и рядом не стояли.

Иван подумал, что и ему такие не помешали бы, да еще рюкзак с анатомической спинкой и нормальными плечевыми обхватами. Он ведь за эти дни всю спину в кровь стер. После очередного марш-броска Григорьев обязательно давал себе обещание приобрести все это, но каждый раз откладывал, а потом вновь проклинал свои «крокодилы», рюкзак и экипировку.

– Ну что, по бабам, товарищи, – осведомился Антон, глянув на Ивана с хитрым прищуром.

Этой фразой сержант кратко изложил все свои планы на отпуск и ждал поддержки старшего товарища, но Иван его очень разочаровал, сказав, что поедет в деревню навестить родителей.

– Как знаешь. – Перевязкин вздохнул и хлопнул его по боку. – Если тебе нравится коровам хвосты крутить, то пожалуйста, вали в свою деревню…

Иван скривился от боли, а сержант хохотнул и заявил:

– Да ты прямо совсем раскис.

– Смотри, дождешься у меня, – припугнул приятеля Иван, напустив на себя грозный вид.

Конюхов, шедший впереди, обернулся к ним и, чтобы поддержать Ивана, бросил:

– Я тоже к своим поеду, а то жена уже, наверное, забыла, как я выгляжу.

– Только ты без предупреждения не заявляйся, лучше позвони ей заранее. Всякое может случиться, – ласково посоветовал Антон.

– Ты на что это намекаешь? – сразу ощерился Конюхов.

– Да ни на что, – с невинным видом ответил Антон. – Просто не хочу, чтобы случилась очередная семейная трагедия. Приезжает муж из командировки…

Он не успел договорить, как Илья с ревом бросился на сержанта, но Иван ловко ухватил обоих за куртки, распихал в разные стороны и крикнул:

– Что вы как дети, ей-богу! Сейчас обоим коленки прострелю – будет время подумать в лазарете…

– Да он дождется, мать его!.. – задыхаясь, воскликнул Конюхов.

– Шутка это была. Не бузи, – оскалился в ответ Антон.

– Все, успокоились, – рявкнул на них Иван. – Я хочу тишины и спокойствия.

Однако тишины и спокойствия ему пришлось ждать долго. В плацкартном вагоне поезда прямо под ним расположилась веселая компания со стратегическими запасами спиртного. Иван старался отнестись к этому с пониманием, но в одиннадцать вечера, когда беспокойные соседи затянули пьяными голосами песню, его терпение лопнуло. Устное воздействие не возымело никакого результата, поэтому Григорьеву пришлось применить физическое, после чего в вагоне наступила долгожданная тишина. Проводница, проходившая мимо, озадаченно поинтересовалась, чего это люди валяются где ни попадя. Иван вежливо ответил ей, мол, притомились очень, до полок не смогли доползти.

– Хоть бы с прохода их убрали, что ли, – невозмутимо посоветовала она, осторожно перешагнула через тела и отправилась в свое купе, что-то бурча себе под нос.

Ворочать пьяных попутчиков никому не хотелось, поэтому они так и остались лежать до утра там, где их настиг кулак Ивана. Чувствуя легкие угрызения совести от содеянного, он стал укладываться. В другое время Григорьев и сам, может быть, присоединился бы к какой-нибудь веселой компании, чтобы скоротать время в пути, но только не сейчас. От усталости он всегда делался злым, раздражительным и абсолютно не компанейским, и в таком состоянии его лучше было не трогать. Да и компания, надо признаться, была не самая подходящая.

В общем, засыпая, Иван подумал, что все-таки сделал доброе дело. В вагоне ехали семьи с детьми, которым незачем было всю ночь слушать пьяный бред вперемешку с великой и могучей, но все же неформальной русской лексикой.

В стареньком здании сельского почтового отделения кипела работа. Начальница Надежда Осиповна отсчитывала деньги, предназначенные для выплат пенсии. Почтальон Елизавета Старостина сортировала корреспонденцию. Обеим женщинам уже перевалило за шестьдесят, но работу свою они бросать не собирались. С одной стороны, это какая-никакая, а прибавка к их мизерным пенсиям. С другой, что тоже немаловажно, налицо уважение односельчан, укоренившееся за долгие годы работы. В каждом доме их ждали так, как никого другого. Они были чем-то вроде связующего звена между селянами и остальной цивилизацией.

Им часто приходилось отступать от должностных инструкций и буквально бросаться на помощь людям: нынче вызвать «Скорую», завтра сходить за лекарствами или за продуктами. Основной контингент на селе – это старики. Многим из них было уже не под силу даже заплатить за свет. Женщинам приходилось делать и это, и многое-многое другое.

Тихо скрипнула входная дверь, и в отделение вошла Валентина Игнатова, самая молодая сотрудница сельской почты. Ей было немногим за тридцать. Вежливая и доброжелательная, она всегда знала, как найти подход к человеку. Начальница возлагала на нее большие надежды, готовила себе в преемницы, ведь не вечно же работать ей самой.

Валентина отвечала за самый большой и сложный участок – пять сел, одно из которых находилось в шести километрах от почтового отделения. В одном селе жили всего две старухи, в другом – три да еще инвалид, но бросать их было все равно нельзя. Благодаря велосипеду, купленному на бюджетные средства, Валентина с работой справлялась. За день на своем железном коне она могла накрутить километров двадцать. Если учесть нагрузку в виде восьмикилограммовой сумки с корреспонденцией да авоськи с заказанными продуктами, получалось не меньше, чем у олимпийцев-тяжеловесов. Но она не жаловалась, и жизнь в почтовом отделении продолжала течь в своем тихом, размеренном темпе.

– Сегодня пенсия, – напомнила Надежда Осиповна Валентине.

Та лишь застонала в ответ и сбросила сумку с плеча.

– Чего стонешь?.. Молодая еще, – бросила Елизавета Старостина.

– Чувствую, я тут до восьмидесяти в молодухах прохожу, – огрызнулась Валентина.

– Так и радуйся, – примирительно заметила Надежда Осиповна.

– А вы слышали, что было в соседнем районе на почте? – спросила Старостина, меняя тему разговора. – Смотрела я сегодня утром новости. Почтальонша, которая пропала полгода назад со всей пенсией, – жива. Она, оказывается, взяла деньги, аж пятьсот тысяч, и мотанула с любовником на юга. Там голубки все это время и жили. Их выследили и вчера поймали. Стали спрашивать, где деньги, а они уже все растратили. Теперь ее в тюрьму посадят.

– Ничего себе!.. – изумилась Надежда Осиповна.

Она прекрасно помнила, как они все переживали, когда молодая почтальонша в соседнем районе пропала вместе с деньгами. Люди думали, что маньяк какой завелся или бандит.

– Вот я и побаиваюсь! – продолжала Старостина. – Валентина у нас еще молодая. А ну как тоже прихватят с любовником деньги и укатят в теплые края. Дурной-то пример заразителен.

– Ой, распереживалась она, – фыркнула Валентина, складывая в сумку газеты. – Если не доверяешь, можешь сама по моему участку пенсию развезти!

– Да ладно, я пошутила, – пошла на попятную Старостина.

Она украдкой покосилась на начальницу, опасаясь, что та воспримет ее слова всерьез и заставит развозить пенсию за Валентину, но та молча пересчитывала деньги и никак не отреагировала на их разговоры.

– У меня, кстати, и любовника нет, чтобы уезжать с ним, – добавила Валентина.

– Не надо!.. Видели мы, как к тебе какой-то мужик несколько раз приезжал, – пошла в наступление Старостина. – Думаешь, люди слепые? Женатый небось, раз так скрывается.

– Не твое дело. – Валентина разозлилась еще больше, сделалась пунцовой.

– Девочки, хватит вам! Я не могу пенсию посчитать, – воскликнула раздраженная Надежда Осиповна.

На некоторое время в почтовом отделении воцарилась тишина. Уложив газеты, Валентина стала разбирать письма. Почти все они были заказными, из одного и того же банка. Еще из фирм, продающих биологически активные добавки. Три небольшие бандероли – скорее всего, какие-нибудь чудодейственные аппараты, излечивающие от всех болезней. Так, во всяком случае, обещают рекламные ролики и проспекты, в которые наивные старики верят куда больше, чем в официальную медицину. Да и где она, та медицина? В деревне ее точно нет…

Первой нарушила тишину Осипова:

– А вы заметили, что писем стало больше? Одно время не было совсем, а сейчас снова пачками приходят, в основном из одного и того же банка. У тебя там что, тайные олигархи завелись? – снова стала цепляться она к Валентине.

– Я чужие письма не читаю, – глухо отозвалась та, не поднимая глаз.

– Ладно, давайте получайте деньги и вперед с песнями, – скомандовала Надежда Осиповна.

Валентина в ответ лишь тяжело вздохнула.

Родное село Голоштанное встретило Ивана неприглядными картинами разрухи и запустения. Дорогу по центру покрывали глубокие выбоины, напоминающие воронки от ковровой бомбардировки. Асфальт сохранился небольшими фрагментами то там, то сям. Человек несведущий никогда бы не понял, что перед ним дорога с твердым покрытием, обозначенная на карте района. Более того, по документам ее регулярно ремонтировали, а пару лет назад якобы заменили полностью дорожное полотно.

Иван помнил дорогу еще целой. Он с ватагой пацанов из деревни гонял по ней сначала на велосипедах, потом на мопедах. После дошел черед до мотоциклов. Теперь без проблем передвигаться тут можно было разве что на вездеходе. Такси, на котором ехал Иван, немилосердно трясло. Днище чиркало по камням. Водитель матерился всякий раз, попадая в яму, старался как-то вырулить, но потом чуть не оставил выхлопную трубу на дороге и сдался.

– Все, дальше не поеду, – рявкнул он и резко затормозил.

Иван не стал спорить, заплатил, собрал нехитрые пожитки и пошел пешком. Звук мотора «Волги» быстро удалялся. Вскоре наступила тишина, нарушаемая лишь пением птиц да далеким лаем собак в деревне. По правую руку от Григорьева раскинулись колхозные коровники. Животных там не было уже давно. Полуразвалившиеся строения с немым укором смотрели на него пустыми глазницами оконных проемов. За коровниками раньше располагались свинарники, но теперь от них остались одни только фундаменты, да еще запах.

Двое таджиков грузили в «КамАЗ» кирпичи, добытые в разобранных строениях. Перед грузовиком был припаркован серебристый внедорожник, покрытый пылью. Рядом с машиной стояли трое мужчин, среди которых Иван узнал бывшего председателя колхоза «Звезда» Петра Семеновича Крынникова. Второй, судя по одежде и поведению, был водителем «КамАЗа»: широкое помятое лицо, всклокоченные волосы, засаленный спортивный костюм. На запястье у мужика болталась видавшая виды борсетка. Он курил мятую сигарету и сплевывал на траву. Третьего, высокого молодого человека в светлом кремовом костюме, Иван никогда раньше не видел. Какой-то городской мажор. И как его только занесло в это богом забытое место?

Иван решил подойти и поздороваться. При его приближении водитель «КамАЗа» напрягся, а с лица мажора слетела улыбка.

Крынников несколько секунд с подозрением разглядывал Григорьева, затем узнал, расплылся в улыбке и шагнул навстречу.

– Иван, ты, что ли?

Тот пожал протянутую руку, хотел поздороваться с остальными, но председатель оттеснил его в сторону и поинтересовался:

– Какими судьбами в наших краях? Родителей приехал навестить?

– Да, – буркнул Григорьев, поглядывая в сторону «КамАЗа». – А у вас тут что?..

– Да у нас тут все. – Разом погрустневший Крынников махнул рукой. – Распродаем последнее, чтобы долги отдать. Реорганизовались. Колхоз стал теперь ЗАО, да что толку!.. Работать некому. В селе одни старики остались. Техника – хлам сплошной. Долгов выше крыши. Умирает село, Ваня. Рядом Мирное уже год пустое стоит. Теперь наш черед пришел. Бегут люди из этих мест!

– А кому этот кирпич понадобился? – искренне удивился Иван.

Кирпич по санитарным нормам нельзя было использовать не только для строительства, но и вообще нигде, поскольку от него на километр несло навозом.

– Да вон нашелся какой-то дурак, хочет купить. А мне что ж не продать? За свет платить надо! Уголь покупать! Опять же горючку – куда без нее. – Бывший председатель принялся загибать пальцы.

– А землю в аренду не пробовали сдавать? – Иван окинул взглядом окрестные поля, поросшие бурьяном.

– Это кому же? – Крынников покачал головой. – Земли-то много, а фермеров по пальцам можно сосчитать. Вдобавок положение у нас тут невыгодное – далеко от дороги, да и с поливом проблемы. Все, что было из алюминия, давно поворовали. Железо сгнило. Приезжали тут двое с полгода назад, смотрели, обещали подумать, но так больше и не появились. Вон в соседнем селе и поливалки есть, и мужиков можно нанять для работы. А к нам сюда никто не сунется…

– Ладно, пойду я, – бросил Иван.

– Ну, шагай. – Крынников улыбнулся. – Передай привет старикам. – Он крепко пожал Ивану руку и вернулся к своим делам.

Григорьев пошел дальше, миновал обветшалую водокачку и оказался в селе. Половина домов здесь была заброшена. Огороды зарастали сорняками, сады превратились в настоящие непролазные чащи из переплетенных веток, увитых вьюном и диким виноградом. Людей на улице тоже не было видно. Казалось, он попал в какой-то футуристический мир, который по причине необъяснимой катастрофы вдруг лишился людей. У Ивана неприятно засосало под ложечкой.

Он помнил, как раньше по улице вечером гуляли люди, бегали ребятишки, приветливо светили фонари на столбах, из окон клуба звучала музыка. Григорьев посмотрел на частично разобранное здание школы, и ощущение нереальности происходящего усилилось. На звук его шагов из развалин выбежали одичавшие собаки. Они с лаем бросились к Ивану, однако тут же шарахнулись назад, стоило ему только наклониться за камнем.

– Пошли вон! – рявкнул Григорьев и удивился, почувствовав какую-то растерянность в собственном голосе.

Он пошел дальше по улице. Собаки тявкали ему вслед, но приближаться больше не смели. Справа с резким противным скрипом отворилась калитка, из которой вышла древняя старуха в замшелом платье и черном, побитом молью платке.

– Мария Петровна! – окликнул ее Иван, с трудом узнав свою школьную учительницу.

Однако старуха никак на это не прореагировала. Она так и стояла, глядя сквозь него куда-то вдаль.

Иван поспешил к воротам родительского дома, постучал в калитку и услышал веселое тявканье Барбоса. Отец или мать открывать не спешили. Возможно, их вообще не было дома. Иван легко перемахнул через ограду и увидел отца, выходившего из сеней с ружьем в руках.

– Эй, батя! Да это же я, – воскликнул он, поднимая на всякий случай руки.

Из телефонных разговоров с матерью Иван знал, что зрение у отца в последнее время заметно ухудшилось. Мог ведь и не признать.

– Вижу, что ты, – проворчал Григорьев-старший, нахмурившись. – Заходи, коли приехал. А то я уж думал, не дождемся мы тебя. Только на похороны приедешь.

– Да брось ты, – усмехнулся Иван, привыкший к отцовскому характеру. – Работа у меня такая. А ты чего с ружьем?

– Да ходят тут всякие, – коротко пояснил тот, шаркая ступнями по тряпке в просторных полутемных сенях, и рявкнул на Ивана: – Ноги вытри, мать только что полы вымыла! Завтра поможешь мне крышу починить в сарае да свинарник заодно почистишь.

– Это все на ближайшее время, или у тебя что-то еще есть? – с иронией спросил Иван.

У отца это получалось просто отлично! Он умел находить для других массу тяжелой и неприятной работы. Озадачит, бывало, всех, а сам в кусты. Скажет, что идет в сельсовет на собрание или подсобить механизатору с ремонтом техники, а вечером возвращается веселый, в подпитии, довольный жизнью. Время его нисколько не изменило. Иван тяжело вздохнул. Он уже видел себя чумазого, с вилами в руках. Да, после такого отпуска отдыхать придется на работе.

– Еще картошку у соседей выкопаешь, – вспомнил внезапно отец, быстро пополняя перечень заданий.

– А они не будут против? – поинтересовался Иван, слегка опешивший от подобного поручения.

– В город переехали. Участок пустует. Вот мы картошку там и посадили. Еще свеклу, но ее позже убирать, – пояснил отец деловито. – Свиней-то надо чем-то кормить. Это тебе не колхоз, времена другие.

Мать на кухне закатывала банки с помидорами. Ее волосы были убраны под белую косынку. Поверх халата она нацепила клеенчатый передник. Вся сосредоточенная и внимательная, с кастрюлей горячего маринада в руках, женщина стояла перед целой батареей разнокалиберных банок, заполненных томатами, зеленью и приправами. В кухне пахло уксусом, смородиновым листом и пареным хреном.

– Смотри, кого я нашел во дворе! – похвалился отец.

Мать мельком взглянула на него и бросила радостным голосом, продолжая заливать банки:

– Ваня приехал. Давай, проходи, раздевайся, я сейчас закончу.

Отец с довольным видом полез в сервант за самогонкой, перехватил сердитый взгляд матери и проворчал:

– Так ведь сын приехал! Надо же как-то отметить.

– А тебе только это и надо, – буркнула мать и отвернулась к банкам.

Отцом это было расценено как благословение. Он достал бутылку с янтарной жидкостью, стаканы и потащил Ивана в комнату.

– Эй, а закусить? – напомнил ему сын.

– Такую штуку грех закусывать, – загадочно улыбнулся отец, демонстрируя стальные коронки на резцах.

– Что, опять какая-то экспериментальная настойка вырвиглаз. – Иван с подозрением посмотрел на жидкость в бутылке.

Его отец славился по всему селу бесчеловечными экспериментами в области самогоноварения. Свою продукцию двойной перегонки и пятикратной очистки он настаивал на всем, что под руку попадало, вплоть до куриного помета. Потом, когда у очередного дегустатора глаза лезли на лоб и подкатывала тошнота, еще утверждал, что все это очень полезно для здоровья.

– Я виноград рассадил, теперь вот домашний коньяк делаю по всем правилам, – разливая по стаканам напиток, пояснял Григорьев-старший. – Семеныч мне бочки дубовые смастерил. Я ему за это теперь по гроб жизни должен. Душевная вещь получается. В магазине такого не купишь.

– Точно не отрава? – Иван осторожно понюхал содержимое стакана.

– Да ты прямо как не мужик, – с досадой воскликнул отец, залпом махнул свой стакан, крякнул и добавил: – Я даже специально его слабеньким сделал, всего сорок градусов. Потому как знал, что вы там, в городе, все изнеженные.

– Ладно, за встречу, – буркнул Иван и осушил свой стакан.

Напиток по вкусу действительно напоминал хороший коньяк.

– Как тебе это удалось? – удивился он.

– Секретная технология! Сам придумал, и эта тайна умрет вместе со мной, – заверил его счастливый отец, однако уже после второго стакана подробно расписал весь процесс, от сбора винограда до финальной фильтрации. – Кстати, в серванте бутылка стоит семисотграммовая из-под вина, смотри не выпей, – вспомнил он. – В ней настойка болиголова, страшный яд!

– А какого лешего ты его в серванте держишь? – изумился Иван. – Не боишься с пьяных глаз перепутать?

– Ну, во-первых, я себя всегда контролирую, – заметил отец, приосанившись. – Во-вторых, я его по вкусу всегда определю, в-третьих, это лекарство для твоей матери. Она где-то вычитала рецепт и теперь лечится, так что слишком далеко засовывать его нет резона.

– Ой, смотрите, долечитесь вы, – покачал головой Иван.

Потом появилась мать с закусками: картошка, жареное мясо, салат, ветчина. Все пахло так аппетитно, что у Ивана заурчало в животе.

– Что, оголодал там, в своей армии, да еще и без жены? – язвительно спросил отец, наблюдая за тем, как сын ест. – Когда же ты женишься-то?

– Скоро, – пообещал Иван с набитым ртом.

– Да, дождешься, – махнул рукой отец. – Вон другие мужики уже все внуков обмыли. У Петровича в прошлом году такая гулянка была.

– Тебе бы только гулянки, – сердито заметила мать и ласково попросила сына: – Завтра спустишь в погреб банки, а то этого лентяя не допросишься. – Она рассерженно толкнула в бок отца, который со счастливым видом снова разливал коньяк по стаканам.

– Постараюсь впихнуть это дело в свой жесткий график, – пошутил Иван. – Благодаря бате мне не придется без дела сидеть.

– Молод ты еще для этого, – с умным видом заметил Григорьев-старший, нахмурился и спросил: – Вот ответь, чем ты там в городе занимаешься, что нам потом письма приходят, будто мы денег задолжали?!

– Какие письма? – не понял Иван.

– Тебе лучше знать. – Отец насупился и вновь потянулся за бутылкой.

– Уймись уже, – заступилась за сына женщина и пояснила: – Письмо из банка пришло, да уже не первое. Мол, мы должны огромные деньги. Отец решил, что ты кредит взял, а расплатиться вовремя не смог.

– Ничего я не брал, – пробормотал Иван в растерянности. – Покажите мне эти письма.

Мать сходила в спальню, принесла три распечатанных конверта, передала их сыну и села обратно за стол. Иван посмотрел на конверт. Получателем значился его отец, ниже стоял адрес дома в селе и почтовый индекс. Отправителем был банк «Народный».

В первом письме, пришедшем два месяца назад, говорилось, что Александр Федорович Григорьев взял в банке кредит под залог дома и имущества на развитие бизнеса в размере трех миллионов сроком на двадцать лет. Далее прилагался график погашения кредита, из которого следовало, что отец должен выплачивать ежемесячно порядка тридцати тысяч.

– Что за бред! – вслух изумился Иван, отложил прочитанное письмо и взялся за второе.

На этот раз банк «Народный» уведомлял о просрочке платежа по кредиту и приводил расчет пени по ставке рефинансирования. Она была внушительной. В последнем письме, пришедшем два дня назад, банк грозился подать в суд на злостного неплательщика.

– Может, объяснишь, что все это значит?! – поинтересовался отец. – Письма-то просто так слать не станут!

– Верно, не станут, – согласился Иван, погруженный в свои мысли. – А вы случайно свои документы никаким проходимцам не давали? Ну, может, кто приходил, сказал, что вы выиграли что-то?

– Да нет, ты что!.. – покачала головой мать. – Мы телевизор смотрим, про всяких мошенников наслышаны. Я сама никому документы не дала бы, а отец вообще не знает, где они лежат.

– Ладно, я завтра съезжу в банк и разберусь с этим, – пообещал Иван, но отец запротестовал:

– Куда это ты собрался?! Эта хрень подождет. Завтра мы крышу чиним, а то дожди пойдут, тогда пиши пропало.

– Не забудь про помидоры, – напомнила мать.

– Понял, – обреченно протянул Иван и действительно догадался, что отдых, о котором он так мечтал, откладывается на неопределенный срок.

– Ну, давай еще по одной, – предложил повеселевший отец.

– Саша!.. – Мать сердито сдвинула брови.

– Так сын же приехал, – оправдываясь, воскликнул тот. – И потом, ты же знаешь, что это сосудорасширяющее…

Упавшее дерево перегородило дорогу, и объехать ствол не было никакой возможности. Валентина остановилась, слезла с велосипеда и попыталась перетащить его через преграду. Однако сделать это оказалось не так просто. Тонкие ветки запутались в спицах, и велосипед застрял. Она тянула его и не услышала шагов за спиной. Женщина краем глаза увидела какое-то движение и резко обернулась.

Мужчина в маске уже стоял прямо перед ней. Бежать было поздно. Валентина с дрогнувшим сердцем подумала про пенсию, которую должна была разнести. Деньги лежали у нее в сумке – около ста шестидесяти тысяч рублей. Это из-за них ее подстерегли. Вот оно и случилось. Страх ледяной волной расползался по телу.

Места вокруг настолько глухие, что кричать можно сколько угодно – все равно никто тебя не услышит. Километров на пять в одну и в другую сторону раскинулся густой лес, перемежавшийся заболоченными низинами.

Онемевшими от ужаса губами Валентина пролепетала:

– Я отдам деньги.

По глазам незнакомца было видно, что он собирался что-то сказать, но в это время за ее спиной хрустнул валежник. Валентина хотела оглянуться, но не успела. В следующую секунду сильные руки обхватили ее за плечи. Могучая пятерня в пахнущей бензином перчатке зажала рот.

Женщина в панике стала отчаянно отбиваться и мычать, старалась разомкнуть стальные объятия. В ее сознании не осталось больше ничего, кроме всепожирающего, дикого животного страха смерти. Вырваться любой ценой. Выжить. Она дернулась изо всех сил, и тогда громила, державший Валентину, резким рывком свернул ей шею. Хруст позвонков напоминал треск сухой ветки в огне. Тело жертвы моментально обмякло. В расширенных глазах застыло изумление.

Убийца, явно довольный собой, пихнул труп в сторону, хохотнул и заявил:

– Видал, как я ее усмирил?! Мастерство не пропьешь!

Его подельник в жесте отчаяния сорвал с головы маску и бросил на землю. Стало видно, что это пожилой худощавый мужчина, обросший щетиной, сквозь которую начала пробиваться седина. Его ярко-синие глаза пылали злобой.

– Профессор, я же сказал, тормознем ее! Я не приказывал мочить! На хрена мы, по-твоему, маски напяливали?!

– Так она закричать хотела, – обиженно буркнул второй и тоже стащил маску.

Открылись бритый череп и лицо типичного отморозка с одной извилиной в мозгу.

– Чего ты, Февраль, шумишь-то? Сейчас уберем…

– Я тебя самого уберу, – заорал в ответ пожилой мужчина, брызгая слюной. – Сказали тебе не мочить сразу!

– Так я и не мочил. Оно само как-то получилось, – попытался возразить Профессор, с беспокойством поглядывая на руку подельника, переместившуюся в правый карман.

Он знал, что Февраль временами совершенно слетал с катушек, поэтому внимательно следил за каждым его движением. Такой сперва завалит человека и только потом подумает, на кой ляд он это сделал. Его вспышки ярости были страшными, а две трети жизни, проведенные в местах не столь отдаленных, являлись их следствием. Все статьи мокрые!

Последние несколько лет Февраль вообще провел в тюремной психбольнице. Говорил, что специально, чтобы отмазаться, но Профессор сильно в этом сомневался. Дернул же его черт связаться с психом, который по всякому поводу хватался за пушку либо за нож!

– Чего ты стоишь и зенками лупаешь! Бери ее и тащи в лес, пока менты не нагрянули! – продолжал разоряться Февраль.

– Давай вместе, – осторожно возразил Профессор. – Я один не допру. Не дюймовочка!..

Однако его подельник не был склонен к сантиментам.

– Да мне до одного места твои проблемы, – оскалился Февраль. – Я велел тащить! – В его глазах было столько ненависти, что Профессор невольно отшатнулся, склонился, аккуратно приподнял убитую женщину и медленно поволок ее в лес.

Февраль подобрал сумку почтальона, поднял велосипед и покатил его в том же направлении. Он был доволен тем, что в очередной раз обломал молодого. Пусть беспредельщик знает, кто тут пахан.

Метров триста они продирались через кусты. Профессор очень быстро окончательно выдохся. По его лицу градом катился пот.

– Долго еще? – наконец прохрипел он.

– Тащи, поганец! Я тебе скажу, когда хватит, – прорычал Февраль, наслаждаясь ситуацией. – Запомнишь на будущее, как людей валить без разрешения.

– Давай остановимся, покурим, или я сейчас сдохну, – попросил Профессор.

– Тащи. Закончим работу, потом курить будем, – ледяным тоном возразил Февраль. – Давай в темпе!

Матерясь, Профессор потащил тело дальше. Через десять минут они уперлись в заболоченное озерцо.

– Все, теперь мухой надыбай мне пару камней да волоки их сюда, – приказал Февраль деловито. – Надо ее нагрузить, чтобы не всплыла.

Профессор растерянно огляделся и спросил:

– Где я тебе камней найду?

– В магазин сходи, – рявкнул на него Февраль. – Ты что, мальчик, что ли?

Камни Профессор нашел чисто случайно. На берегу озерка ничего не было. Он обошел водоем два раза, потом углубился в лес, чтобы справить малую нужду, и случайно наткнулся на груду камней, торчавших из земли и заросших кустарником. Профессор прикинул и решил, что каждый весит килограммов по пять.

Февраль долго изучал его находку. Было видно, что он опять недоволен.

– Слишком маленькие или форма не та? – с вызовом спросил Профессор.

Он решил, что если подельник опять пургу станет гнать, то придется положить его рядом с бабой и спихнуть в болото.

– Бери за ноги, – зло проворчал Февраль. – Давай на счет «три».

Они раскачали тело и бросили подальше от берега. Обоих с ног до головы окатило брызгами. Тело ушло в мутную воду, на поверхность побежали пузыри.

– Ну вот, – оскалился Февраль, утираясь. – Расслабься и не бзди. Сейчас звякну шефу, скажу, что работу сделали.

– Спроси, когда он нам бабки отдаст, – напомнил Профессор, мигом оживившись.

За хорошую сумму он готов был выполнить любой заказ. Этот тип мечтал, что в один прекрасный день заработает достаточное количество денежных знаков и начнет новую жизнь. Как конкретно она будет выглядеть, Профессор не представлял. В его мечте отсутствовали детали, но имелось главное. Он будет иметь все, что только захочет, и никто не сможет ему помешать.

Набрав номер из серой потертой записной книжки, Февраль некоторое время ждал.

Затем ему ответил спокойный, ровный мужской голос:

– Да, слушаю.

– Это Борис. Мы… решили проблему с почтальоншей, – произнес Февраль многозначительно.

– Что?.. Я не понял, как именно решили, – уточнил сбитый с толку собеседник.

– Она, короче, ласты склеила. Так понятно? – сдерживая злость, пояснил Февраль и подумал, что их наниматель – полнейший придурок.

Все ему надо говорить открытым текстом. Никак не понимает человек намеков.

– Ласты склеила, – повторил собеседник. – Умерла, значит. И как это произошло?

– Быстро и тихо, – ответил довольный собой Февраль. – Короче, чистая работа. За это накинуть полагается. Как за сверхурочные.

Профессор, прикуривавший сигарету, согласно кивнул. На мокрое дело они не подписывались. Даже разговора такого не было. Значит, и платить за работу надо по отдельному тарифу.

– А я не просил вас ничего с ней делать, – ледяным тоном произнес заказчик, явно разгневанный не на шутку. – Какого хрена вы это учинили, а теперь еще и докладываете?

– Такого!.. – сорвался на крик Февраль. – Ты что, фраер, не догоняешь, что она была свидетелем? Я их не оставляю! Если думаешь, что ты такой верченый, то обломись. Мне нужны мои бабки, иначе уложу тебя рядом с почтальоншей! Догоняешь, вшивый, своим калганом, к чему я! Повторять не надо?!

– Не надо, – произнес собеседник.

Судя по тону, эти наезды его нисколько не смутили.

– Не вздумай напарить нас, – предупредил Февраль. – Мы с корешем, если что, найдем тебя и отрежем все выступающие части тела.

– Встречаемся в восемь утра в кафе «Виноградная лоза» на выезде из города. Я отдам деньги. Знаете, где это? – спросил собеседник ровным тоном. – Едешь в сторону…

– Знаю я эту тошниловку, не загоняйся, – оборвал его Февраль. – Мы будем там, а ты вези бабки.

– Тогда до завтра.

– Пока, – буркнул Февраль, отключил телефон и сообщил подельнику: – Завтра получим бабки. Этот фраерок подгонит их к черной шашлычной на выезде.

– Он что, места получше не мог найти? – скривился Профессор, вспомнив убогую обстановку заведения, паленую водку, которую там разбавляли водой, и фирменное блюдо – шашлык из Бобика.

– Да, надо было забивать встречу в каком-нибудь ресторане, мать его, – вздохнул Февраль, глядя на успокоившуюся водную поверхность, затем подхватил велосипед и швырнул его в озеро.

Профессор, желая помочь, хотел бросить в воду сумку почтальонши, но напарник перехватил его руку, грубо рванул и заорал:

– Что делаешь, придурок?! Надо проверить, что там! Она про бабки базарила.

– Да газеты там. Их и так видно.

Профессор обиделся и в очередной раз подумал, что пора бы Февраля пристрелить. Старик пинает его, как щенка. Однако мысли убийцы сразу же сменили направление, когда Февраль извлек со дна сумки увесистый сверток с деньгами.

Он с насмешкой посмотрел на Профессора и изрек:

– Дуракам деньги ни к чему. Это я забираю себе.

– Как?.. – возопил Профессор срывающимся голосом. – Давай делиться! Я ее завалил, основную работу сделал.

– Ни хрена не получишь, – процедил сквозь зубы Февраль. – Ты, чудило, хотел их выкинуть, а я спас. Значит, деньги мои. Если будешь быковать, я тебя мигом погашу. Что, хочешь попробовать?

– Нет, – после секундного молчания ответил Профессор и посмотрел на подельника исподлобья.

Он решил, что теперь уж точно завалит старика, но чуть позже, когда им отдадут бабки.

Опыт, приобретенный в армии, сначала в военном училище, потом в разведке спецназа, оказался очень кстати, когда он устраивался на работу начальником службы безопасности банка. Ну и, конечно, знакомые помогли. Илья Петрович Сомов умолчал лишь об одном – о своем бесславном увольнении из ГРУ.

Тогда все как-то глупо вышло. На его родственника-коммерсанта наехали какие-то ушлепки. Он решил помочь разобраться, причем действовал не один, привлек нескольких бойцов, пообещав им материальное вознаграждение. В разгар разборки пустырь окружил СОБР. Уйти не было возможности, пришлось сдаться.

Потом в прессе разразился страшный скандал. Дескать, спецназовцы занимаются крышеванием – какой позор! Илье Петровичу пришлось срочно увольняться. Повезло еще, что в тюрьму не упрятали. Тех бойцов, что были с ним, тоже прогнали прочь.

Позже Илья Петрович узнал, что один из них, Вася Курагин, в настоящий момент работал охранником в ночном клубе и почти спился. Двое других исчезли – видно, подались в наемники.

Чтобы как-то искупить вину перед парнями, Илья Петрович встретился с Курагиным и предложил работать на него, но тот отказался, причем без всякой причины. Сомов подумал, что бывший сослуживец просто махнул рукой на свою жизнь. Ему стало на все плевать. Что ж, его выбор.

Сам Илья Петрович на свое житье-бытье не жаловался. Платили ему хорошо, подразделение работало как часы. Все выверено и отлажено. Его напрягала лишь работа с должниками, которых у банка становилось все больше и больше. Люди хватали доступные кредиты, не думая о последствиях, и лишь потом понимали, что за все надо платить. Вот тут и начиналась игра в прятки с банком.

Работая с должниками, Илья Петрович то тут, то там преступал закон. Без этого не получалось – одно цепляло другое. Планка приемлемости постепенно опускалась. В ход шли все средства: угрозы, шантаж, запугивание и даже физическое насилие. Это затягивало так же неумолимо, как зыбучие пески. Он понимал, что превращается в банального рэкетира, но деваться было некуда.

Однако последнее задание оказалось просто из ряда вон. Надо было взыскать долги с жителей трех деревень, многие из которых давно переступили пенсионный возраст. Среди них были даже ветераны войны и ударники труда. В общем, контингент – хуже не придумаешь. А главное, кредиты у всех не маленькие, по два-три миллиона. Если деньги истрачены, то как взыщешь такую громадную сумму с древней старухи, которая живет в обветшалой халупе?!

Он отправил в деревни своих парней, чтобы разведали ситуацию, а сам твердо решил, что заниматься этим делом не станет. Пусть шеф найдет кого-нибудь другого.

В ответ на его мысли ожил сотовый. Звонил шеф. Илья Петрович в недоумении посмотрел на часы. Половина восьмого. Чего это он в такую рань? Однако придется ответить.

– Да, Альберт Джабраилович.

– Доброе утро, Петрович. Слушай, не в службу, а в дружбу заскочи за мной по пути на работу. Пашка погнал мою машину в ремонт, а на такси я ездить не люблю.

– Хорошо, буду, – пообещал Илья Петрович, подумав, что это весьма кстати.

По дороге он озвучит Альберту свою позицию без свидетелей. Если хочет, пусть увольняет. Плевать.

Сомов сунул телефон в карман и заглянул на кухню. На столе стоял завтрак, приготовленный женой. Сама она уже ускакала на работу. Детей тоже не было. Дочь отправилась в свой лицей, а старший сын уехал на занятия в университете. Присев за стол, Илья Петрович позавтракал в одиночестве, а затем отправился за шефом.

Профессор уверенно вел свою «четырнадцатую» по шоссе. Февраль сидел рядом, приканчивал вторую банку пива и наслаждался, но не напитком, а сознанием того, что подельник мучается, наблюдая этот процесс. Если бы они катались по городу, то Профессор уже давно принял бы на грудь, но им надо было ехать через пост ДПС, где его машину уже хорошо знали и тормознули бы непременно.

– Да, хорошее пиво, – протянул с ухмылкой Февраль, подтрунивая над корешем. – Сейчас бы к нему воблы или раков. – Он скомкал пустую банку, бросил ее в окно и полез за следующей.

– Эй, погоди открывать, сейчас ментов проедем, потом можешь жрать, сколько влезет, – раздраженно бросил ему Профессор.

– Испугался! – прокомментировал его высказывание Февраль с видом знатока.

– Отвали, – прорычал Профессор в ответ, готовясь к опасному повороту.

В зеркало заднего вида он увидел черный джип, быстро приближающийся к ним. Сквозь тонированные стекла нельзя было разглядеть лица водителя. Профессор даже позлорадствовал про себя. Мол, фраер за рулем джипа совсем деревянный, раз решил на такой скорости пройти поворот в сорок пять градусов. Вылетит, это как пить дать. Обогнать его у фраера не получится, это уж точно, разве что по встречке. Однако, к его удивлению, джип не пошел на обгон.

– Глянь, что этот козлина делает! – со смехом бросил он подельнику. – Обдолбался он, что ли?

Февраль с беспокойством посмотрел на джип. Он понял все еще до столкновения, но помешать аварии уже не смог. Джип легко коснулся бампером заднего колеса «четырнадцатой», и ее повело. Профессор лихорадочно пытался выкрутить руль в сторону, противоположную заносу, но при такой скорости это было бесполезно.

Машина перевернулась, проломила ограждение на повороте и полетела вниз по двадцатиметровому склону оврага, кувыркаясь и разваливаясь на части. Ее падение остановило сухое дерево, торчавшее на дне оврага. Мертвые почерневшие ветки пронзили смятый кузов «Жигулей». Заскрежетал разрываемый металл, затрещало дерево. Один обломок ветки пробил Профессору грудную клетку, второй вошел в плечо, а третий, качаясь, застыл в сантиметре от лица.

Затуманенным взглядом Профессор смотрел на эту ветку и думал, что жив лишь чудом. Все его тело страшно болело. Из многочисленных ран текла кровь. Он не мог пошевелиться и даже закричать, но тем не менее был жив. Неожиданно машина качнулась, и обломок ветки проткнул ему голову. Смерть была мгновенной.

В это время джип притормозил на повороте. Водитель глянул вниз, удовлетворенно качнул головой и нажал на газ. Дело было сделано. Джип развернулся и погнал обратно в город.

– Альберт Джабраилович, я хотел бы поговорить о деревенских жителях, которые нам задолжали, – начал Илья Петрович, когда начальник удобно разместился в салоне его авто. – Понимаете, там такая ситуация… словом, это может сильно навредить имиджу нашего банка. Я, правда, отправил туда своих людей, чтобы они все разузнали, но прессовать парни никого не будут.

– Ты отказываешься выполнять свою работу? – Директор банка удивленно приподнял бровь.

Камаев сегодня был одет в костюм стального цвета. Иссиня-черные волосы гладко зализаны назад, чтобы не проглядывала ранняя лысина на макушке. В этот момент машина как раз остановилась на светофоре.

– У меня есть веские причины для этого, – сухо ответил Илья Петрович. – Как начальник службы безопасности я должен обеспечивать деятельность всех структур нашей организации, как информационных, так и финансовых. Нам задолжали одни старики да старухи. Все сплошь ветераны войны и труда. В прессе может подняться скандал. Мы привлечем ненужное внимание. Интересно выяснить, как они вообще эти кредиты получили. Я как раз собираюсь этим заняться.

– Ладно, сбавь обороты, – улыбнулся Камаев. – Я сам займусь кредитами. А насчет нашего участия в этом деле ты действительно прав. Я уже предпринял шаги, чтобы избавиться от данного портфеля просроченных кредитов. Банк переуступает право требования возврата задолженности коллекторскому агентству по договору цессии, так что можешь расслабиться. Теперь эти старики – их проблемы.

Илья Петрович почувствовал, как у него гора с плеч свалилась. Интересно, какой идиот купил такие проблемные долги?.. На светофоре загорелся зеленый, и он поспешил надавить на газ, отбрасывая от себя посторонние мысли.

Лицо Камаева между тем сделалось серьезным, в голосе зазвучала сталь:

– Хочу предупредить тебя, Илья, что я не люблю, когда не выполняют мои приказы. Если у тебя еще раз возникнет желание возражать, то подумай об этом. Ты работаешь в команде либо уходишь.

– Я все понял. – Илья Петрович кивнул и пообещал, выкручивая руль на повороте: – Альберт Джабраилович, такого больше не повторится. Я просто не хотел, чтобы у нас были проблемы. – Он остановил машину у крыльца банка.

Камаев подхватил свой портфель, выбрался наружу, наклонился, заглянул внутрь и бросил:

– Зайди ко мне в кабинет через двадцать минут. У нас будет совещание. Подъедут люди из агентства. Я хочу, чтобы ты присутствовал на встрече с ними.

Очень скоро Иван понял, что марш-бросок – ерунда по сравнению с домашней работой под руководством отца, который не давал ему отдохнуть ни минуты. Когда Иван возмутился, тот схватил бревно и с обиженным видом поволок его к пилораме. Протащив груз метра два, он охнул, схватился за спину и сел на землю.

– Батя, что с тобой? – спросил Иван, подскочив к нему.

– Да вот не пойму, то ли сердце, то ли в спину стрельнуло, – простонал тот жалостливо. – Сынок, беги к матери, попроси у нее коньяка.

– Какой коньяк?! Тебя в больницу надо, – возразил Иван, взволнованный не на шутку.

– Нет, сынок, в больницу я не поеду. Я еще пожить хочу. – Отец покачал головой. – Уморят ведь там, а у меня хозяйство. Вот сейчас отлежусь и пойду дрова рубить.

– Сдурел, что ли? Я сам порублю, – воскликнул Иван, открыл дверь и завел отца в сени.

– И про картошку не забудь, – слабым голосом напомнил родитель.

Как Иван ни старался, отец так и не согласился отправиться в больницу. Уговорить Григорьева-старшего было так же просто, как стену. Основным лечением для него всегда являлся алкоголь – различные настойки, якобы целебные, да большое количество лука и чеснока. После пары дней такой вот медицины в хате топор можно было вешать.

Уложив отца на кровать, Иван пошел рубить дрова. Во дворе стояла мать в компании парней в хороших строгих костюмах.

Увидев сына, она растерянно произнесла:

– Вот из банка приехали за деньгами.

– Так, ребята, что за дела? – спросил Иван, с грозным видом наступая на незнакомцев. – О каких деньгах речь?

– О кредите, который взяли в банке ваши родители, – вежливо пояснил парень в очках с прямоугольными стеклами в тонкой металлической оправе.

– Мои родители не брали никакого кредита, – отрезал Иван. – Это ошибка либо мошенничество. Мы на вас в суд подадим.

– Да, пожалуйста, подавайте, – скривился парень в очках. – Я хотел урегулировать вопрос мирным путем. Но если желаете судиться, то воля ваша. Это вам обойдется еще дороже. Я отсюда вижу, что вашего имущества и земли не хватит, чтобы погасить кредит, набежавшие проценты и штрафы. Надеюсь, вы не все денежки еще пропили. Не понимаю, как вам вообще кредит выдали! Дом – рухлядь. Да у вас вообще ничего нет, кроме земли.

– Еще раз объясняю! Специально для умственно отсталых, – терпеливо произнес Иван. – Мои родители в глаза не видели ваших денег.

– Это просто какой-то кошмар. – Парень нервно хихикнул, сделал знак своему товарищу, который тут же полез в кожаный портфель, и грустно поинтересовался: – Вы у себя в деревне сговорились, что ли? Понабрали кредитов, каждый на миллионы, а теперь твердите как попугаи, дескать, не видели никаких денег. Надеетесь на то, что взять с вас нечего? Вы думаете, это игра. Да по судебному решению вас выкинут на улицу.

– Ну, это мы еще посмотрим, – буркнул Иван. – А что, в деревне еще кто-то кредит взял в вашем банке?

– Кто-то!.. – В гримасе парня выразилось отчаяние. – Да вся деревня набрала кредитов под самую сурепицу. Я говорю, что такого и в страшном сне не увидишь. Мой отдел занимается возвратом долгов, и мне теперь все это расхлебывать.

– Если бы мои родители взяли кредит, то этому было бы какое-то документальное подтверждение, – осторожно заметил Иван, косясь на мать.

– Мы точно не брали никаких кредитов, – возмущенно воскликнула она, перехватив взгляд сына.

– Документальное подтверждение хотите, – произнес парень, протягивая Ивану несколько листов бумаги, которые напарник извлек из портфеля. – Вот вам подписанный договор, заверенные копии документов, предоставляемые для получения кредита. Везде ваши подписи. Только не говорите, что кто-то за вас расписался. Лично меня эти сказки за сегодняшний день уже утомили. – Внезапно взгляд парня переместился за спину Ивана, он вздрогнул.

Иван обернулся и увидел отца, выходящего из сеней с ружьем в руках. Вид у него был очень решительный.

– А ну пошли отсюда, бандиты! – рявкнул тот и вскинул ружье. – Сейчас всех перестреляю! Вы вторглись на частную территорию!

– Батя, ты что!.. Опусти оружие, – ласково начал Иван, но отец его оборвал: – Молчать! Если ты с ними заодно, то я не посмотрю, что родной сын! Хочешь нас с матерью из дома выжить, да?!

– Да ты спятил, что ли!.. – закричала на него мать.

– Пошли отсюда живо! – закричал отец, багровея.

Казалось, еще немного, и грянет выстрел. Представители банка поспешили ретироваться к калитке.

На прощание парень в очках зло пообещал:

– Мы еще вернемся. С милицией. Посмотрим, что вы тогда скажете.

– Я сейчас выстрелю, – взвизгнул отец.

Парень рванулся на улицу, запнулся в калитке и растянулся во весь рост. Затем он вскочил, отряхнулся и отошел к джипу, буравя должников взглядом, полным ненависти.

Отец не опускал ружья, пока машина не скрылась из виду, потом облегченно вздохнул, опустил оружие и весело сказал:

– Видели, как я их напугал?! Вон как улепетывали.

– Ты не только их напугал, – заметил Иван.

Он уж было примерялся, как ловчее обезоружить возмущенного родителя, присмотрел толстый покосившийся кол на грядке. Думал, что вырвет его, в прыжке метнет в ноги отцу, затем подкатится снизу и вырвет ружье. Однако ничего этого, к счастью, не понадобилось.

– Да ты совсем одурел, старый черт! – гневно закричала на него мать. – Я чуть со страху не померла.

– Да я их только напугать хотел, – стал оправдываться отец с виноватым видом.

– Тебе это удалось, – кивнул Иван. – У тебя, кстати, лицензия на оружие имеется? Это ведь дедовское ружье, да?

Григорьев-старший посмотрел на сына как на полного кретина. Лицензия, разрешение на оружие – он таких слов даже не слышал. У многих стариков имелись ружья, но никто не думал оформлять их законным путем. Это ведь надо ехать в город, простаивать в бесконечных очередях. А так лежит ствол дома и никого не беспокоит.

– Какая, к черту, лицензия?! Я же не охотник. Держу оружие так, для самозащиты, – произнес он с недовольным видом.

– А если они сейчас милицию вызовут? – поинтересовался Иван.

– Не вызовут, потому что это мошенники, – уверенно заявил отец, однако в его глазах промелькнула тревога.

– Вот как раз такие милицию и вызовут, – ответил Иван и мягко отобрал у отца оружие. – Сейчас уже, наверное, расписывают, как мы на них напали и пытались убить. Надо срочно куда-то деть оружие, а потом разбираться с этим кредитом.

Однако отец наотрез отказался избавляться от дедовского наследства.

– Ты, сынок, сбрендил?! – гневно заявил он. – Времена нынче неспокойные. А вдруг война?! Сам-то в город умотаешь, а мы с матерью здесь останемся.

Иван подумал, что отец отчасти прав. Только оставлять оружие в доме все равно было опасно. Он решил сделать схрон подальше от дома, в лесу.

– Давай все, что дома имеется, включая порох, патроны и пули, – приказал сын отцу.

Они вошли в дом. Отец поднял половицу, спустился под пол. Послышалась какая-то возня. Затем отец вытащил несколько свертков. В одном из них был карабин, в другом – винтовочный обрез. К этому добавилась еще пара пакетов пороха, мешочек с патронами, штык-нож и граната.

– А граната-то откуда? – изумился Иван.

– Да у мужика одного купил рыбу глушить, – пожал плечами отец.

– Ты бы еще гранатомет приобрел, чтобы ворон пугать на огороде, или противотанковую мину от медведки, – буркнул Иван, запихивая оружие в мешок.

– Да ему выпить надо было, вот он и пристал, мол, купи да купи гранату, – оправдывался отец.

– А если к тебе с атомной бомбой пристанут? – с иронией поинтересовался Иван. – Неужто тоже купишь?

– Конечно, – огрызнулся отец и протянул ему ключи от «Нивы». – Хватит отчитывать меня, как младенца! Этот мужик был похож на бандита, да еще и бухой. Мало ли что он мог с этой гранатой начудить тут, а так я у него отобрал ее, налил настойки с подорожником, и парень мигом протрезвел.

– Это такая темно-красная, а на дне бутылки всегда черный осадок? – спросил Иван с внутренним содроганием.

Он прекрасно помнил, как неосторожно хлебнул этой отравы несколько лет назад. Его полоскало минут пять, на водку он потом год не мог спокойно смотреть. Даже сейчас запах алкоголя каждый раз вызывал у него образ термоядерной отцовской настойки, а во рту появлялся ее отвратительный, ни с чем не сравнимый кисловатый вкус.

– Да, темно-красная, – кивнул отец. – Очень полезная вещь, между прочим. Я собрал в ней все самые полезные травы – и от сердца, и от желудка, и даже от рака.

– Ага, такое универсальное средство от всех болезней. Хлебнул и откинулся. Больше уже ничего тебя не беспокоит. Лежишь себе в гробу, весь здоровый такой. Я уверен, что ты туда и болиголов добавил, чтобы уж наверняка подействовало.

– Несколько капель, не скрою, да и чистотела тоже, – подтвердил отец. – Смейся, но когда-нибудь все моей настойкой лечиться будут.

– Нет, я все-таки надеюсь на лучшее, – усмехнулся Иван, укладывая в багажник оружие, две лопаты, топор, веревку и рулон полиэтиленовой пленки. – Ты бы над вкусом поработал, что ли! Нельзя вот так просто смешивать все в одну кучу. После твоей настойки бензин компотом покажется.

– Вкус ему не нравится, – обиженно воскликнул отец. – Какие же слабые люди пошли! Ты вот стакан водки за раз, наверное, не сумеешь выпить даже.

– А я к этому и не стремлюсь. – Иван сел за руль «Нивы» и попросил: – Батя, открой-ка мне.

Ворча себе под нос, отец двинулся к воротам. Было видно, что шел он довольно свободно, значит, недавний приступ радикулита был очередным спектаклем. Иван решил поднять эту тему, когда вернется.

Иван притормозил на лесной дороге у оврага, вылез из машины, огляделся, взял лопаты из багажника и двинулся в глубь леса. Там он отыскал укромное место на возвышенности. Вершина небольшого холма идеально подходила для устройства тут схрона. По всем признакам люди в этих местах были редкими гостями. Старый сухостой и густой подлесок, ощетинившийся ветками, образовывали непролазные дебри. Нет ни тропинок, ни даже следов.

Иван примерился, расчистил место и стал аккуратно срезать дерн. Он сворачивал его в небольшие скатки и складывал под старой сосной. Затем Григорьев расстелил полиэтиленовую пленку и стал вываливать на нее выкопанный грунт. Цветом он отличался от верхних слоев земли. Поэтому Иван относил его в сторону, к ручью и сбрасывал в воду, которая уничтожала следы работы.

Закончив копать, он укрепил стенки ямы обрубками веток и принялся готовить оружие. Для этого все металлические части Григорьев густо смазал маслом, каналы стволов залил парафином, растопленным здесь же при помощи паяльной лампы в жестяной банке. Каждый ствол он отдельно завернул в промасленную тряпку, потом все вместе обмотал мешковиной и двумя слоями полиэтиленовой пленки.

Иван крепко обвязал получившийся сверток веревкой и уложил его в деревянный ящик, позаимствованный в отцовском сарае. Боеприпасы он упаковал отдельно. Ящик сверху тоже обернул несколькими слоями полиэтилена и уже после опустил в яму. Туда же Григорьев положил двухлитровую флягу с бензином, чтобы было чем чистить оружие, если потребуется срочно воспользоваться им.

Побродив по округе, Иван натаскал к яме толстых веток и напилил бревнышек. Он уложил их на яму, укрыл оставшейся пленкой и раскатал сверху дерн. Получилось очень недурно. Твердая пятерка. Оставалось лишь уничтожить все следы да дополнительно замаскировать место валежником.

Обустройство схрона отняло у него без малого три с половиной часа. Родители, скорее всего, уже гадали, куда подевался их сын. Можно было, конечно, просто выкинуть оружие куда попало, но Иван не привык разбазаривать добро. Все стволы находились в хорошем состоянии. Просто грех выбрасывать. Мало ли что в жизни может случиться! Служба научила его предвидеть любые повороты событий и ситуации.

То, что происходило в деревне, настораживало парня. Иван пока не мог понять, что конкретно его беспокоит, но общая картина не нравилась, и все тут. Собрав инструменты, он пошел обратно к машине. Григорьев решил возвращаться домой другой дорогой, чтобы след «Нивы» не обрывался в районе схрона. Так будет спокойнее. Он поехал дальше и скоро выбрался на старую лесную дорогу.

В животе у парня бурчало, он уже мечтал о щах, картошке с мясом и маринованных грибах, когда на дороге неожиданно появилось препятствие. Проезжую часть перегораживало упавшее дерево. Это было похоже на заранее подготовленную засаду. Иван спрятал в рукаве штык-нож, выбрался из машины и медленно подошел к стволу, прислушиваясь к звукам леса. Все вокруг казалось спокойным.

Иван осмотрел дерево. С одного взгляда ему стало ясно, что его срубили вчера вечером и уложили тут специально, для определенных целей.

«Что за разбойники могут быть в этой глуши?» – подумал Иван, переступил через ствол и замер как вкопанный.

На дороге были видны следы борьбы. В лес явно кого-то волокли. Трава уже успела распрямиться, но остались бороздки от каблуков и ветки, сломанные то тут, то там. По всем признакам выходило, что тут тащили человеческое тело. Иван осторожно огляделся и присел, чтобы лучше рассмотреть следы. По мере того как его взгляд скользил по поверхности дороги, картина недавнего преступления обретала яркие очертания и наполнялась смыслом.

Преступников было двое. Они долго поджидали жертву. Какая-то женщина доехала до дерева на велосипеде и спешилась. Здесь на нее напали. Крови не было видно, поэтому точно сказать, убили бедняжку или просто оглушили, Иван не мог. Он пошел в лес по следам и оказался у озера. Жертву, скорее всего, бросили в воду. У Григорьева не осталось никаких сомнений в том, что она мертва.

Что ему теперь делать? Заявить о своем открытии в милицию? Иван стоял и думал, глядя на спокойную, затянутую ряской поверхность озера. В камышах надрывались лягушки. Где-то пронзительно кричала птица, испуганная его появлением. Жертве он уже никак не поможет, а вот у стражей порядка к нему сразу появится масса вопросов. Очень вероятно, что его даже сделают главным подозреваемым, просто так, за неимением лучшего.

Весь в тяжелых раздумьях, Иван пошел обратно к дороге по следам преступников. Ему удалось найти место, где они прятали машину. Судя по симметричному ненаправленному рисунку протектора, бандиты ездили на отечественном автомобиле из семейства «ВАЗ». Времени прошло достаточно. Преступники уже благополучно скрылись. Следов почти не осталось.

Что могут сделать милиционеры в такой ситуации? Спишут на него либо переквалифицируют в висяки. Перспектив никаких. Иван вздохнул, вернулся к машине и поехал домой. Убитая из местных. Значит, скоро он узнает, кто она, и постарается посодействовать родственникам в поисках. Они вместе обнаружат тело, а потом уже можно будет разбираться, кто это сотворил.

Старший лейтенант милиции Игорь Николаевич Конопаткин служил участковым ровно столько, сколько себя помнил. Под его юрисдикцией находились три села, несколько дачных кооперативов и новый поселок, выстроенный на месте совхозных садов. После очередного сокращения личного состава РОВД ему добавили еще два села. Народонаселения в них, конечно, поубавилось, но проблем от этого меньше не стало.

Теперь чудили в основном приезжие. То металлические оградки с кладбищ поворовали, то провода срезали, то технику из колхоза угнали. Головной боли добавляли дачные кооперативы, находившиеся на его участке.

Недавно в одном из них мужик спьяну повесился. Игорю Николаевичу потом пришлось целый день разбираться, вызывать людей из города, исписать кучу бумаги. Поздней осенью в дачных кооперативах начиналась волна воровства. Как никто другой, Конопаткин ждал первого снега. С его появлением звонки из дачных кооперативов прекращались до весны, а потом все повторялось. Люди приезжали на участки и обнаруживали вскрытые дома и сараи, исчезновение садового инвентаря, шлангов и труб. Еще были семейные ссоры, драки, хулиганство. Словом, работы хватало.

Этим утром ему позвонили из ГИБДД и сообщили об аварии со смертельным исходом на его участке. «Жигули» ехали со стороны Голоштанного и не вписались в поворот. Инспектор попросил приехать и глянуть, не его ли это подопечные. У одного из погибших имелись документы, а у второго – ничего. Игорь Николаевич обещал, что подъедет, вот только захватит с собой помощника, которого ему прислали недавно.

Сержант выглядел хмурым и невыспавшимся. Конопаткин поинтересовался, по какому поводу у подчиненного красные глаза.

– Пацан простудился, орал всю ночь, – буркнул Царев, следя за дорогой сквозь лобовое стекло милицейского «уазика».

– А я думал, что ты всю ночь самогонку жрал. – Конопаткин усмехнулся и тут же с недовольной миной вытащил из кармана зазвонивший сотовый.

Из дежурной части сообщили, что в Голоштанном имело место покушение на убийство.

– Сговорились они, что ли? – с досадой воскликнул участковый и пояснил помощнику: – Сейчас заедем, глянем, что там у гаишников, а потом в Голоштанное. Покушение у них там! Опять какая-нибудь бабулька засветила деду кочергой за распитие самогонки или сослепу перепутала его с грабителем.

– А, это как в прошлый раз дед шмалил из ружья, – напомнил Царев с кривой улыбкой. – Решил, что бабка ему изменяет.

– Да, это придурок Федотыч чуть мне голову не снес, – кивнул Конопаткин, вспомнив этот случай. – Чудак не переставал палить, пока ему не объяснили, что он единственный мужик на десять километров вокруг остался. Если его бабка и изменяла ему, то разве что с лешим.

За восемьсот метров от поста ГИБДД на выезде из города у крутого поворота он приметил машины гаишников. Рядом с ними к обочине приткнулась «Скорая помощь».

– Вон там они, – указал участковый помощнику.

– Вижу, – отозвался сержант.

«Уазик» недовольно взвизгнул тормозами, останавливаясь. Они вышли из машины и посмотрели вниз, туда, где лежала перевернутая легковушка. Рядом суетились гаишники. У «Скорой» курили санитар с водителем. Конопаткин поздоровался с ними и сообщил, что приехал опознать погибших.

– Ну, глядите. – Санитар пожал плечами и распахнул заднюю дверцу.

Оттуда ему на руки вывалилось бездыханное тело женщины в белом халате.

У Царева от изумления отвалилась челюсть. Конопаткин подскочил к водителю и помог опустить женщину на землю. Это была докторша, совсем еще молодая девчонка.

– Светка, что с тобой? – закричал санитар, тормоша ее.

Конопаткин потрогал пульс на шее девушки. К счастью, она была жива, почувствовала прикосновения, застонала и открыла глаза. Ее взгляд медленно блуждал по окружающим.

Водитель между тем заглянул в машину и громко сообщил:

– Эй, тут одного жмурика нет!

– Как это нет? – не понял Конопаткин. – Куда же он подевался? Не мог ведь встать и уйти!..

Подошли гаишники. Узнав об исчезновении трупа, они удивились не меньше участкового.

– Он встал, – простонала врачиха с глазами, полными ужаса. – Я такого еще не видела!

– А вы убедились, что это действительно был труп? – поинтересовался Конопаткин, помогая девушке подняться.

Она покраснела и смущенно пробормотала:

– Я проверяла стетоскопом, пульс щупала и зрачки. Может, я ошиблась?

– Да уж, наверное, – буркнул водитель. – Мертвые-то обычно не встают.

– Я просто недавно работаю на «Скорой», – стала оправдываться докторша. – Еще ни разу не выезжала на аварии. Чтобы вот так… Столько крови. Он был похож на труп. Я жутко испугалась, когда этот человек встал! Зачем же он убежал? Ему ведь требуется медицинская помощь.

– В машине нашли оружие и крупную сумму денег. Потому он ноги-то и унес, – пояснил инспектор ДПС, поднимая рацию. – Это четвертый. У нас с места ДТП труп сбежал.

– Что за шутки? – рявкнул в ответ дежурный по РОВД.

– Это не шутки, – возразил инспектор. – В разбившейся машине обнаружены деньги и оружие. Один из пострадавших, пользуясь тем, что его посчитали трупом, свалил из машины «Скорой помощи».

Он перечислил приметы сбежавшего покойничка. Дежурный попросил описать характер ранений, и инспектор повернулся к докторше.

– Я не успела разглядеть, – всхлипнула она. – Помню, что на правой стороне лица имелась обширная гематома.

– Ладно, мы тогда поедем, – произнес Конопаткин. – Нам тут делать нечего.

– Давайте, – кивнул инспектор.

Потерпевший, молодой парень в дорогом костюме и аккуратных очках, придававших ему интеллигентный вид, ожидал их в здании сельсовета. Он назвался представителем банка, протянул накатанное заявление и предложил проводить до дома обидчика.

Конопаткин проглядел написанное, подивился и вежливо отказался от предложения:

– Вам лучше сейчас там не появляться, чтобы не спровоцировать новый конфликт. Ждите меня здесь. Я съезжу и проверю все на месте. Если факты, изложенные в заявлении, подтвердятся, то дело после тщательного расследования будет передано в суд.

– Неужели вы туда один поедете? – удивился парень. – Это же настоящее бандитское гнездо. Надо ОМОН вызвать или спецназ.

– Давайте я сам разберусь, что мне делать, – отрезал Конопаткин, раздражаясь.

Ему уже давно надоело, что кто ни попадя учит его вести дела.

Тут еще совершенно некстати появился бывший председатель колхоза и деловито забасил:

– Игорь, ты уж разберись с этим Сашкой Григорьевым. Прямо чистый уголовник!.. Кидается с оружием на людей. Мне такие в селе не нужны.

– Разберемся, Петя, – отозвался Конопаткин с кислым видом, торопясь покинуть здание сельсовета. Еще минута таких поучений, и он точно взорвался бы.

Было заметно, что Крынникову очень не понравилось, что участковый назвал его Петей. Бывший председатель теперь считал себя едва ли не хозяином района и требовал соответствующего отношения к собственной персоне. В других колхозах люди уже давно оформили землю в собственность, поделили паи и сдавали свои участки в аренду. Крынников же тянул с этим, не оформлял колхозное имущество, чтобы легче было его разворовывать.

Вот кого надо было действительно арестовывать!.. Он давно уже оформил бы всю землю на себя и продал, если бы нашелся покупатель, но колхозные угодья находились в очень запущенном состоянии. Требовалось вложить в них немалую сумму, прежде чем что-нибудь получить. Система полива уничтожена полностью. Ни техники, ни людей. Коттеджи тут тоже не построишь, потому что село далеко от основных магистралей и дорога к нему в ужасающем состоянии.

Размышляя об этом, Конопаткин вышел на крыльцо, спустился по ступенькам и влез на переднее сиденье «уазика». Царев завел двигатель и вопросительно посмотрел на начальника.

– К Прохоровым, – велел участковый и тяжело вздохнул.

Февраль очнулся и резко вскочил. Все тело прострелили иглы ослепляющей боли. Ребра наверняка были переломаны. Он едва сдержался, не заорал благим матом. Февраль с тихим стоном сорвал с лица простыню и увидел, что находится внутри машины «Скорой помощи», а у задних дверей по стеночке сползает девушка в белом халате. Ее лицо от страха было того же цвета.

Не говоря ни слова, Февраль встал, открыл боковую дверцу, вышел и спокойно зашагал вдоль дороги. Гаишники внизу занимались своим делом. Водитель что-то увлеченно рассказывал санитару, поэтому исчезновения пострадавшего никто не заметил. Он шел по дороге, удаляясь все дальше и дальше от места ДТП. Боль была просто чудовищной, но Февраль, сцепив зубы, терпел. Его сознание временами затуманивалось. Тело вело в сторону, но волевым усилием он вновь возвращался на дорогу.

Рядом притормозила грузовая машина.

– Эй, братан, что с тобой приключилось? – спросил участливо водитель.

– Да вот поскользнулся и упал с насыпи, – соврал Февраль. – Не подкинешь до больницы?

– Не вопрос. Садись, братишка, – хмыкнул водитель.

По манерам и наколкам на руках Февраль понял, что его новый знакомый уже пару раз сидел. Устроившись на сиденье, он почти мгновенно вырубился.

Водитель растолкал его возле больницы и весело сообщил:

– Приехали, братан! Сам-то дойдешь?

– Не инвалид, – прохрипел Февраль, хотя чувствовал себя полной развалиной.

Трудно было даже пошевелить рукой. Он утешал себя лишь мыслями о скором будущем. Когда Февраль доберется до заказчика, тот станет умирать долго и мучительно. Ему будет в десять раз больнее!..

– Спасибо, братан, – выдавил из себя Февраль, через силу улыбнувшись водителю.

Потом была неудачная попытка спуститься из кабины «ЗИЛа». Его нога соскользнула с подножки, и Февраль едва не упал на асфальт.

– Падла!.. – Он всхлипнул и заскрежетал зубами от боли, но поднялся и захлопнул дверцу.

Машина отъехала от бордюра. Шофер махнул ему на прощанье, но у Февраля не было сил ответить ему тем же. Точно поломанная заводная кукла, он заковылял к зданию больницы. В приемном покое бандит соврал, что упал в подземном переходе, ударился головой и не помнит ничего – ни имени, ни фамилии.

– А ты точно упал? – засомневался врач. – Может, тебя избили?

– Нет, упал. Это помню, а больше ничего, – отрезал Февраль. – Слушай, дай обезболивающего, а то сейчас сдохну.

Ему дали лекарство и отвезли на рентген.

Потом врач озвучил то, что Февраль и так знал:

– Сломаны четыре ребра и пальцы на правой ноге. Имеются многочисленные ушибы. Лучевая кость на правой руке треснула, как и малоберцовая правой ноги. Вывих плечевого сустава. Повезло еще, что ребра не пробили легкие.

– Да, я везучий. – Февраль ухмыльнулся и протянул врачу пятитысячную купюру. – Это тебе за беспокойство. Получишь еще, если все хорошо пройдет. Не хочу, чтобы кто-то знал, что я здесь отдыхаю. Усек?

Врач на секунду заколебался, затем взял деньги и вышел из палаты, не задавая лишних вопросов. Февраль понимал, что долго в больнице оставаться не сможет. Нужно было подыскать надежную хату. Сотовый чудом выжил при аварии. Февраль достал его из кармана пижамы и набрал номер одного старого кореша. Тот ему был должен и не откажет в услуге. Едва он закончил говорить, вошли врач с медсестрой и повезли его в процедурный кабинет, чтобы наложить гипс.

Иван подъехал к дому родителей, посигналил, и створки ворот стали медленно расходиться. Однако открывал их не отец, а высокий, грузный седой мужчина в форме участкового. Иван с трудом узнал в нем Конопаткина. В детстве они с пацанами дразнили его дядей Степой и конопатым. Однако, несмотря ни на что, он казался им героем. Мужики в деревне замолкали, когда милиционер проходил рядом с ними. От участкового исходила сила и уверенность. А теперь пред ним стоял старый и усталый человек, вовсе не похожий на супермена.

– Здравствуйте, Игорь Николаевич, – поздоровался Иван, въезжая во двор.

Барбос бегал рядом, повиливая хвостом, и, казалось, никак не реагировал на участкового. Видимо, пес признавал в нем силу и не решался идти наперекор человеку, пахнущему оружейной смазкой и порохом.

– Ванька, ты, что ли?.. – прищурился участковый. – А я-то думаю, кого это еще принесло. Ты как здесь?

– Да вот на побывку приехал, – ответил Иван.

Он вылез из «Нивы», захлопнул ворота и запер их на массивный засов, потом открыл гараж и загнал в него машину.

Участковый все это время внимательно наблюдал за ним, приглядывался к машине, потом спросил:

– Что, на охоту ездил?

– Нет, так просто по округе покатался, – соврал Иван с невозмутимым видом. – Соскучился я по этим местам. Поглядел, как все изменилось.

– Ну и что же ты у нас увидел? – Теперь глаза участкового внимательно изучали его.

Он будто ждал, когда Иван совершит какую-нибудь глупость, обронит лишнее слово, за которое можно будет зацепиться.

– Да ничего особенного, – уклончиво ответил Иван и в свою очередь спросил: – А вы как к нам и где мои родители? Уж не случилось ли чего?

– Может, да, а то и нет. С этим предстоит еще разобраться, – сурово ответил Конопаткин, разглаживая ремень. – Мой помощник сейчас в доме разговаривает с твоими родителями. А мы давай с тобой тут побеседуем. К нам поступил сигнал… – Участковый сделал многозначительную паузу. – Заявитель утверждает, что твой отец угрожал ему оружием полчаса назад и был при этом совершенно невменяемым.

– Да вы моего отца, что ли, не знаете? – Иван рассмеялся, делая вид, что вся история его от души позабавила.

На самом же деле ему было совершенно не до смеха. Неизвестно, что сейчас отец болтал там помощнику участкового. Еще, чего доброго, возьмет да и признается по дурости.

– Да и откуда у него ружье? Он ведь не охотник.

– Вот и я думаю, откуда у него ружье. – Участковый хитро улыбнулся. – Насколько мне известно, у Александра Федоровича нет ни разрешения, ни охотничьего билета. А если так, то владение оружием становится преступлением, за которое закрывают, причем надолго. Ваня, я тебя с детства знаю, как и семью твою. Давайте по-хорошему договоримся, и я оформлю добровольную сдачу. Денег за это еще получите.

– Какое оружие? – Иван пожал плечами. – Позвольте я в дом пройду.

– Погоди. – Участковый поймал его за руку. – Я последний раз предлагаю сдать оружие, потом проведу обыск и найду все сам. Это уже будет означать уголовное дело. Я имею право провести осмотр дома и надворных построек. Мне даже ордер на это не нужен.

– Пожалуйста, осматривайте все. – Иван улыбнулся вполне искренне.

Конопаткин посмотрел на него, кивнул и заявил:

– Ясно. Значит, выбросил оружие в реку и теперь герой.

– Можете и реку проверить, – фыркнул Иван, отворачиваясь. – Игорь Николаевич, не тратьте свое время попусту. Вашему заявителю все привиделось. Никто ему ничем не угрожал. Может, он выпивает или наркоман?.. Я не знаю.

– У него имеются свидетели, – спокойно возразил участковый.

– Я тоже могу десяток людей привести, которые подтвердят, что ничего не было, – зло буркнул Иван. – Будем в суде бодаться.

Участковый понял, что продолжать разговор бессмысленно, и пошел в дом. Иван ринулся за ним. Загораживая ему спиной дверной проем, Конопаткин встал на пороге гостиной, где Царев допрашивал старшее поколение Григорьевых.

– Так, закругляйтесь, – распорядился он. – Ваня мне все уже рассказал.

Глаза старшего Григорьева изумленно расширились, но тут подоспел Иван и выкрикнул:

– О чем рассказывать-то? Мы честные люди.

– Вот именно, – заревел отец. – Идите лучше бандитов ловите, а не нас допрашивайте.

– Уже уходим. – Конопаткин поднял руки в примиряющем жесте. – Извините за беспокойство.

– Может, хотя бы дом осмотрим? – растерянно спросил Царев.

Он не понимал, почему начальник вдруг пошел на попятную.

– Да мы здесь ничего уже не найдем, – ласково пояснил ему Конопаткин, указывая на Ивана. – Вот этот молодчик успел к нашему приезду избавиться от оружия. Ствол сейчас, скорее всего, лежит на дне реки под слоем ила, и хрен мы его найдем.

Когда представители власти удалились, отец Ивана облегченно выдохнул и сказал, давясь смехом:

– Хорошо, что он на сеновал не полез, а то, как пить дать, нашел бы ракетную установку.

– Что? – завопил Иван, не веря своим ушам.

– Да шучу я, шучу, – успокоил его отец.

Глянув на лица представителей коллекторского агентства «Пилигрим», Илья Петрович Сомов понял, что старикам, задолжавшим банку, придется несладко. Таких харь он не видел даже в лихие девяностые – просто ископаемые мастодонты. У двоих из трех сломаны носы. Третий, со звериным взглядом и лицом, покрытым то ли пятнами от ожогов, то ли со следами какой-то болезни. Словом, всей троице можно сниматься в фильмах ужасов без грима.

Главным из них был двухметровый бугай с пудовыми кулачищами, в кожаном пиджаке и черной водолазке. Его звали Сергеем. Он внимательно изучал договор, в то время как его товарищи откровенно зевали.

Камаев распорядился насчет кофе. Секретарша принесла поднос, расставила чашки, тарелку с печеньем. Амбалы неуклюже подцепили чашки. Один сразу же обжегся и тихо матюгнулся. Второй понюхал кофе и поставил чашку назад, решив, очевидно, что жидкость не пригодна для употребления внутрь. Лишь когда Камаев поставил на стол бутылку виски из бара, все оживились.

Сергей отложил в сторону договор, принял протянутый ему бокал и звучным басом сказал:

– Ну, Альберт, я текст прочитал. Мне все нравится, условия приемлемые, долг не старый, годится. Давай выпьем за то, чтобы и в будущем все было так же гладко.

– Давай, – согласился Камаев, привстав с бокалом виски в руке. – Подпиши.

Бугай ухмыльнулся, достал золотую ручку и расписался размашистым почерком на обоих экземплярах договора. Они чокнулись, опрокинули стаканы.

Камаев забрал свой документ, глянул на подпись и серьезно произнес:

– Только предупреждаю тебя, Сережа, там вся клиентура своеобразная. Ветераны под девяносто лет. Не наломай дров. Если не сдержишься, я не хочу, чтобы кто-то связывал мой банк и ваше агентство. Мы тебя не знаем, ты – нас.

– Да нет проблем. – Бугай пожал плечами. – Мне вообще по фигу, ветераны они или нет. Вон мои ребята к ним заявятся, они им сразу все отдадут. Людям с такими фейсами не отказывают.

– Клонируешь ты их, что ли? – усмехнулся Камаев, кивнув на подручных Сергея.

– Нет, просто места надо знать, – самодовольно ответил тот. – Все бывшие спортсмены. Кто-то служил в горячих точках, проходил специальную подготовку. Я сам оцениваю кандидатов по внешним данным. Чем страшнее, тем лучше. Думаешь, люди так просто бабки отдают?.. Некоторые долги буквально зубами выгрызать приходится. На парней и с оружием кидались, собаками травили. Одна баба Горелому в лицо кислотой плеснула. Он чуть не ослеп.

– Да, работа еще та, – заметил Илья Петрович. – Если не секрет, какой у вас процент невозвратов?

– Да пока нулевой, – оскалился Сергей. – Только один мужик не успел вернуть, схлопотал инфаркт и откинулся, но потом мы деньги с его матери получили. Тоже, между прочим, ветераном войны была.

– Что значит была? – насторожился Илья Петрович.

– Да ладно, расслабься, Сомов. – Альберт похлопал его по плечу. – Чего ты к словам придираешься?

– Нам клиентов мочить не выгодно, – пояснил Сергей, похрустывая кулаками. – Бабки с них нужны. Поэтому работаем аккуратно и чисто. Так что не парьтесь, что мы как-то вас подставим, испортим имидж или еще чего замутим. У нас все четко, прямо как в аптеке.

– Ну, если сработаете гладко, то у нас для вас будут и другие предложения, – заверил его Камаев.

Когда амбалы ушли, он повернулся к Сомову и спросил:

– Ну что, теперь понимаешь, почему я не люблю обращаться к посторонним, а предпочитаю решать проблемы своими силами?

– Это агентство не единственное, – осторожно заметил Илья Петрович.

– Зато самое эффективное. Я наводил справки, – ответил Камаев. – Мы спихнули этот гнилой портфель им и забудем об этом. Банк практически ничего не потерял, но и не приобрел. Чувствую, на собрании акционеров мне достанется на орехи за эти дела. – Он замолчал, задумался, затем резко встрепенулся и заговорил уже с оптимизмом в голосе: – Так, Илья Петрович, теперь о более насущных проблемах. Твои парни устанавливают у меня систему охраны. Что-то они совсем не шевелятся.

– Я их потороплю, – пообещал Сомов с готовностью.

– Поторопи и подыщи мне четырех для охраны дома. Чтобы толковые ребята были, с лицензиями на охранную деятельность и с оружием, – продолжал Камаев.

– Вы что, к войне готовитесь? – озадаченно поинтересовался Илья Петрович. – Толковых быстро не подыщешь. Дня два-три надо.

– Занимайся, – кивнул Камаев.

Не успела Надежда Осиповна войти в двери, как возбужденная подчиненная огорошила ее неприятной новостью.

– Я так и знала! Она сбежала со своим любовником и прихватила все денежки, – выпалила Елизавета Старостина вместо приветствия.

– Кто? – застыла в изумлении Надежда Осиповна.

В глубине души она уже знала ответ на этот вопрос, но отказывалась верить. Подобное могло случиться где угодно, только не у них. В штате почтового отделения числилось три человека, поэтому немудрено было догадаться, кого собеседница имела в виду. Как Валентина могла решиться на такое? Может, это ошибка? Нет, Лиза точно что-то напутала. Она имела в виду кого-то другого.

– Кто? Игнатова, конечно! Я же ей вчера еще говорила, – сварливо ответила Старостина, разрушив последние иллюзии начальницы и ее надежды на спокойную старость. – Да ты помнишь, Надя. А она мне еще заявила, сама, дескать, почту разноси! Нет, говорит, у меня никакого любовника! А мне-то люди все рассказали. Просто так болтать не станут!

– Так, объясни все по порядку, – приказала Надежда Осиповна, присев на стул.

Ноги сами собой подкосились, лишь только она подумала о предстоящем скандале. Чем это грозило ей? Могли уволить! Женщина не была сильна в юриспруденции, но подозревала, что ее, возможно, будут судить за халатность, скажут, что доверила деньги черт знает кому. Хуже того, заставят компенсировать потерю из зарплаты. Может ли такое быть?

Она тщетно старалась вспомнить, что приключилось с начальницей почты из соседнего села, когда там произошло нечто похожее. Из головы не выходил лишь жуткий скандал. Этот случай люди обсуждали до сих пор. Родители беглой почтальонши переехали жить в другой район.

Пока начальница мучилась от мыслей о грядущих катаклизмах, Елизавета Старостина подробно излагала историю начала своего рабочего дня. Она не забыла упомянуть о том, что пришла на почту на пятнадцать минут раньше.

– И сразу звонок. Из Горловки бабулька одна интересуется, почему не принесли пенсию. Потом второй, третий… Я позвонила Игнатовой, а у нее телефон недоступен. Как вам это нравится?! Я сразу заподозрила неладное. Позвонила соседям. Они сказали, что Валька сегодня дома не ночевала. Как утром уехала на велосипеде, так и все. Свет ночью не горел. Корова мычит не доенная. Сбежала, значит!

– Погоди!.. Почему сразу сбежала? – возразила Надежда Осиповна, ухватившись за спасительную мысль, промелькнувшую вдруг в сплошной пелене страха, застилавшей ее сознание. – Может, вовсе даже и нет!

– А где же она? – пожала плечами Старостина. – Дома не ночевала. Деньги взяла, пенсию не раздала и пропала.

– С ней могло что-нибудь случиться по дороге. Упала и сломала ногу или ударилась головой, – предположила Надежда Осиповна и зябко поежилась. – Может, Валя лежит где-то и истекает кровью?..

– Или сердечный приступ, – продолжила ее мысль Старостина. – Бывает и инсульт. Раз – и нет человека. Или маньяк!

– Все, хватит фантазировать, идем в милицию, – решительно произнесла Надежда Осиповна, поднимаясь со стула. – Ты видела ее любовника, того мужика, с которым Валю другие замечали?

– Я лично не видела, но мне довольно подробно его описали, – призналась Старостина. – Он ездит на белой «четырнадцатой». Не молодой. Среднего роста…

– Вот и расскажешь все это в милиции, – заявила Надежда Осиповна, пропустив ее вперед.

Затем она вышла сама и заперла дверь почтового отделения.

Находясь под действием болеутоляющих и наркотиков, Февраль чувствовал себя почти хорошо. Душа пела. Избитое и травмированное тело переполняла нездоровая энергия, а кровь просто кипела от ярости. Он бы мог бросить костыль и свободно идти на загипсованной ноге, но решил, что это не самая хорошая идея. Напротив, пусть противник считает его слабым и уязвимым.

Жестко улыбнувшись, он позвонил четыре раза условным сигналом. Дверь открыл испуганный небритый толстяк с всклокоченными волосами, одетый в синий домашний халат и тапки на босу ногу. От него пахло перегаром, каким-то приторным парфюмом и табаком.

– Привет, Толстый. Что, не пустишь кореша в хату? – прохрипел Февраль и для вида пошатнулся, опираясь на костыль.

– Привет, Февраль. Что это с тобой? – удивился толстяк.

Страх сидел глубоко в его темно-карих, почти черных глазах, которые поблескивали в тусклом свете, словно у крысы. Он старался скрыть это, но ужас проступал наружу так же явно, как испарина или кровь при ранении, которая мгновенно пропитывала одежду насквозь. Испуг чувствовался в голосе и в движениях.

– Так ты, блин, впусти, и я расскажу, – зло буркнул Февраль, изображая обиду. – Мне помощь нужна. У меня есть деньги.

Упоминание о деньгах было своевременным.

– Да, конечно, заходи, помогу, чем смогу. – Хозяин квартиры мгновенно преобразился.

Алчность быстро пересилила страх, как, впрочем, и инстинкт самосохранения. Он сбросил цепочку и распахнул дверь. Февраль проковылял в темную прихожую, прищурился и рассматривал окружающую обстановку, в то время как Толстый старательно запирал засовы.

– Что случилось, рассказывай, – бросил хозяин, обернувшись к гостю.

– Да кинули меня, развели, как лоха последнего. – Февраль тяжело вздохнул и закашлялся.

Он сделал вид, что ощупывает грудную клетку, а сам незаметно взялся за пистолет, спрятанный в бинтах.

Из гостиной, раздвинув шуршащий декоративный занавес из искусственного камня, выплыла недовольная супруга хозяина квартиры.

– Вова, что это? – прозвучал в прихожей возмущенный голос.

Февраль улыбнулся, разглядывая ее. Ему мгновенно стало понятно, что данная особь женского пола совершенно не приспособлена для быта, служит лишь украшением в квартире, целый день просиживает на жопе, красит ногти да приглаживает волосы. И прическа у нее была какая-то дурацкая, старомодная, годов из восьмидесятых или девяностых. Февраль не мог припомнить, чтобы бабы теперь так ходили.

– Уйди, Маша, у нас серьезный разговор, – попросил Толстый, опасливо покосившись на гостя.

Февраль промолчал, аккуратно извлекая пистолет, запутавшийся в бинтах. Он клял себя за то, что не додумался надеть кобуру.

Супруга Толстого между тем раздухарилась не на шутку:

– Ты каждый раз приводишь в дом непонятно кого! Вечно накурят, наследят!.. В доме уже воняет твоими гостями! Не думайте, что я позволю вам здесь водку пороть!

– Заткнись!.. – взвизгнул Толстый, которому от перенапряжения в лицо бросилась кровь.

В отличие от супруги, он понимал, кто стоит рядом с ним, и прекрасно знал, что может последовать за ее словами.

– Ты мне такое говоришь? – завопила жена во весь голос. – Это моя квартира…

Февраль не дал ей договорить, ударил по лицу наотмашь загипсованной рукой. Мария отлетела, ударилась о стену и сползла на пол.

– Не надо было так круто, – сглотнув, пробормотал Толстый таким тоном, словно гость всего лишь неудачно пошутил.

Его лицо покрылось испариной, хотя в квартире работал кондиционер и было отнюдь не жарко. Просто Толстому наконец-то стало понятно, что визитер опаснее, чем кажется, и явился не с баблом, а с проблемами.

– Разоралась твоя сука, – рявкнул Февраль и резко прижал хозяина квартиры костылем к стене. – Ты, падаль, конкретно подставил меня.

– Я ничего не делал, – бледнея, прохрипел Толстый. – Дал тебе нормального клиента.

– В натуре, что ли? – Февраль ткнул ствол пистолета в нос собеседнику и осклабился. – Этот нормальный опустил нас на бабки, а потом хотел замочить. Я соскочил, а Профессора он завалил. Босяк усох, а ты тут колотишь. Чего гнал, что бабок будет немерено? Думал, эта параша на дурняк прокатит?

– Я и правда не понимаю, что случилось. Может, вы что-то не так сделали? – выдавил из себя Толстый, закатывая глаза от удушья.

Февраль убрал костыль от горла жертвы. Хозяин квартиры упал на колени и стал судорожно ловить ртом воздух. Жена его лежала на полу в бессознательном состоянии. Из рассеченной скулы женщины текла кровь. Толстый одернул ее задравшийся халат и испуганно посмотрел на гостя.

Тот ухмыльнулся и велел:

– Тащи эту шалаву в зал. Там мы и побазарим.

– Ну, начнем, – выдохнул Сергей Живцов и похлопал по плечу водителя, чтобы тот остановил машину.

Темно-синяя «Тойота» затормозила перед полуразвалившимся бревенчатым домом, обнесенным покосившейся изгородью. Горелый с трудом выбрался из салона, захлопнул дверцу, расправил плечи, окинул взглядом ветхое жилище и скривился.

– Что-то стремно выглядит. Откуда тут бабки?.. Здесь бомжи, наверное, ошиваются.

– Больше оптимизма, – подбодрил его Живцов, открывая папку с документами. – Судя по бумагам, тут живет Зеленова Мария Петровна, тысяча девятьсот двадцатого года рождения. Домик, конечно, дрянь, но у старухи большая пенсия, а тратить ее некуда. Прикинь, сколько у нее за это время на книжке скопилось. Лимон, не меньше. Надо только с ней поаккуратнее, чтобы не крякнула раньше времени. Ты, Кот, остаешься в машине, а Стена пойдет с нами.

Парень лет около тридцати внушительных габаритов с вечно сонным видом получил кличку Стена в местах не столь отдаленных. Однажды он признался сокамерникам, что работал в театре электриком, и как-то в одном спектакле ему доверили сыграть роль стены. Настоящий актер был пьян, не мог стоять на ногах, поэтому годился лишь на роль дров. Так кличка и пристала к нему навсегда. Парень был абсолютно безынициативный, но отлично выполнял приказы и при этом никогда не задумывался. Выбравшись из джипа, он поплелся за товарищами, слабо понимая, зачем они вообще заехали в эту глушь.

Живцов осторожно постучал в калитку, и она сама собой открылась с противным скрипом. Сзади залаяли собаки. Живцов прислушался, затем сообразил, что никто к ним не выйдет, и вошел во двор. Стена с Горелым молча последовали за ним.

На первой же ступеньке крыльца Живцов провалился сквозь подломившиеся гнилые доски и порвал брюки. Выругавшись, он потянул за дверную ручку, и она осталась у него в руках. Следом на Сергея рухнула дверь.

Гости отшатнулись, увидев древнюю старуху с желтым восковым лицом, изборожденным глубокими морщинами. Она смотрела на них, но не видела.

Живцов отшвырнул в сторону поломанную дверь и заговорил официальным тоном:

– Здравствуйте, Мария Петровна. Мы представители коллекторского агентства. У вас имеется задолженность. Вы брали кредит на развитие бизнеса…

Не слушая его, старуха прошаркала мимо, цепляясь за сгнившие перила, спустилась по самому краю ступенек и заковыляла к покосившемуся туалету.

– Мы пришли, чтобы взыскать задолженность, – растерянно продолжил Живцов, наблюдая за старухой.

Она зашла в туалет и захлопнула за собой дверь.

– Ну и что? – Горелый с вызовом посмотрел на Живцова.

– Сберкнижка у нее в доме, – оскалился тот. – Возьмем, наймем какую-нибудь старуху, и она за нее деньги в банке получит.

– Ну, это можно, – согласился Горелый, признав, что план предводителя не так уж плох, как казалось сначала.

Коллекторы рванулись в дом, пока хозяйка пребывала в сортире, но внутри их ждали неожиданные препятствия в виде беспорядочно расставленных в темноте вещей, склянок, мебели и черт знает чего еще. Кроме того, в помещениях стоял ужасный смрад.

– Кошка у нее, что ли, тут сдохла? – прохрипел Живцов, зажимая нос.

Света в доме не было. Горелый в поисках выключателя шарил по стене, получил удар электрическим током и навернулся через табуретку. Стена споткнулся об него и свалил груду каких-то банок. Послышался звон разбитого стекла.

– Я порезался, – взвыл он в темноте.

– Осторожнее надо, – рявкнул на него Живцов и сам тут же запутался в какой-то веревке.

Рядом Горелый чиркнул зажигалкой, и комнату осветило слабое пламя. На стенах плясали черные тени. На полке серванта Горелый заметил старинную шкатулку и схватил ее. Вещь оказалась довольно тяжелой. В таких штуках старики обычно хранили все самое ценное.

Решив больше не рисковать, сотрудники агентства вышли на улицу и сели в джип.

– Давай к следующему дому, – скомандовал Живцов, пытаясь открыть шкатулку старухи.

Замок был достаточно простым, но прочным. Вскоре он заметил, как ему на штаны из шкатулки валятся кусочки бумаги, перевернул вещичку и увидел в дне дыру с неровными краями. Живцов подобрал несколько обрывков и понял, что это пятисотенные и тысячные купюры, только сильно измельченные.

– Эй, Кот, дай нож, – потребовал он у водителя.

Тот, не глядя, достал из бардачка охотничий нож в кожаных ножнах и протянул его начальнику через сиденье. Живцов снял ножны, осмотрел оружие, оценивая и прикидывая, выдержит ли сталь значительные усилия при работе на излом. Каплевидная форма клинка «дроп-пойнт» имела надежный вид. Сталь немецкая, солидной толщины. Лезвие острое как бритва.

Он попробовал аккуратно поддеть крышку, но не тут-то было. Пришлось попотеть. Немного поковырявшись, Живцов все же вскрыл замок и, к своему ужасу, увидел мышиное гнездо, сделанное из огромного количества изгрызенных денежных знаков. На глаза ему попался даже кусочек пятитысячной банкноты.

Горелый заглянул в шкатулку и весело заметил:

– Вот ты и нашел бабкины накопления. Только чего нам с ними делать?

Живцов стиснул зубы, вышвырнул шкатулку в окно, потом с каменным лицом достал сотовый, набрал номер, дождался ответа и произнес будничным тоном:

– Привет, Света. Надо, чтобы ты пробила одного человека. Мария Петровна Зеленова из села Голоштанное, двадцатого года рождения. Мне нужны ее ближайшие родственники. Сделай это, пожалуйста, быстрее, золотко. Меня сроки поджимают.

– Хочешь родственников потрясти? – догадался Горелый.

– Да мне плевать, кто заплатит, но я все равно получу свои деньги, – отрезал Живцов и обратился к водителю: – Тормозни-ка вот здесь.

В следующем дворе их встретил лаем пес-кавказец громадных размеров. Затем открылась дверь, из дома вышел седой старик лет восьмидесяти в вытянутых трико и рваной рубашке.

– Егор Кузьмич, уберите, пожалуйста, собаку, – вежливо попросил Живцов, сверяясь с документами.

– Здравствуйте. Вы из собеса? – поинтересовался старик, проигнорировав просьбу.

Его мутные глаза искажались толстыми стеклами очков.

– Нет, мы не из собеса, – терпеливо ответил Живцов. – Можно нам войти?

– Говорите громче, я не слышу, – прокричал старик в ответ так, словно это гости страдали глухотой, а не он сам.

– Собаку убери, – заорал Живцов, теряя терпение, и для верности стал изображать данное действие жестами.

Однако Егор Кузьмич истолковал сию пантомиму по-своему.

– Вы не знаете, как проехать в Синенькие? – спросил он, по-детски обрадовавшись своей догадке.

Живцов зверем посмотрел на Горелого, фыркнувшего со смеха, перегнулся через забор и заорал во все горло:

– Убери собаку, старый пень!

Кавказцу не понравились действия крикливого незнакомца. Порвав цепь, разъяренный пес кинулся на него. Живцов едва успел отпрянуть от клацающих собачьих челюстей. Пес рычал, захлебывался лаем и неистово лез через забор, который выглядел весьма хлипким, не способным удержать такую мощную зверюгу.

Стена выхватил пистолет, но Живцов остановил его грозным окриком:

– Стоять! Только стрельбы мне тут не хватало. Сваливаем отсюда. С этим волкодавом разберемся потом, по-тихому, а сейчас поедем дальше по списку.

– Что-то херня какая-то по твоему списку получается, – заметил Горелый с хмурым видом.

– Ну, первый блин, как известно, комом, – парировал Живцов, захлопывая дверцу машины.

Они переехали к следующему дому. Там жила чета пенсионеров, современников Куликовской битвы, тоже глухих. Живцов употребил все свое терпение, доорался до хрипоты, но все же объяснил старикам, что они должны более двух миллионов. Мол, пришло время платить. Дед схватился за сердце, захрипел и скатился с лавки на пол. Бабка кинулась к нему и заголосила на весь дом, что их убивают.

– Ну и что теперь? – поинтересовался Горелый растерянно.

– Что-что, – передразнил его злой Живцов. – Звони в «Скорую». Мертвый дедок нам не нужен. – Уже на улице он сообщил соратникам, что они меняют тактику, и пояснил: – Надо выбрать кого-нибудь помоложе, чтобы ясно понял, чего мы хотим, и донес это до остальных. Они же между собой как-то общаются. Припугнем, и дело в шляпе.

– Хорошо бы, – скептически заметил Горелый.

Живцов снова обратился к своему списку, пробежал его глазами, ткнул в лист пальцем и радостно воскликнул:

– Вот, Григорьевы. Ему шестьдесят два, ей пятьдесят восемь. По идее, должны быть вменяемыми, если, конечно, не синячат.

– Ну, поехали. – Горелый вздохнул, внутренне готовясь к новым проблемам.

– Фамилия и адрес заказчика? – в двадцатый раз спросил Февраль у хозяина квартиры, прикованного к батарее отопления и основательно избитого.

Рот Толстого был заклеен скотчем, и в ответ он лишь натужно замычал, дико тараща глаза. Его жена сидела у них за спиной, привязанная к массивному антикварному креслу. Ее рот был залеплен точно так же. Февраль хотел, чтобы она видела все, что он делал с ее мужем. Глаза женщины от страха были готовы вылезти из орбит.

– Так ты хочешь что-то сказать, мразь? – любезно поинтересовался Февраль, склонившись над жертвой.

Толстый закивал.

– Только не надо мне беса гнать, что не при делах и не в теме, – предупредил незваный гость, а затем быстро сорвал скотч со рта Толстого.

Тот шумно выдохнул, заскулил, наткнулся на грозный взгляд палача и затараторил:

– Я в натуре не знаю, кто он такой и где его искать! Он сам…

Ответ Февралю не понравился. За такое следовало наказать как следует. Разъяренный Февраль резко и грубо вновь заклеил Толстому рот, взял с пола приготовленный утюг, включил штекер в розетку, повернул переключатель режимов на максимальную температуру и подмигнул жертве.

Потом он зловеще произнес:

– Этого никто не выдерживает. Сейчас ты обязательно начнешь каяться. Вонь, конечно, будет на всю хату. – Бандит помолчал, улыбнулся, удивленно пожал плечами и заявил: – Я вот не догоняю, зачем ты его покрываешь? Он тебе что, брат, сват? Сдай его, и кончатся эти напряги.

Плевок моментально зашипел на рабочей поверхности утюга. Февраль удовлетворенно кивнул и приблизил его к животу Толстого. Тот стал дико извиваться, плакать и мычать с мольбой в глазах.

– Что, готов побазарить? – с улыбкой осведомился Февраль.

Толстый энергично закивал.

– Назовешь фамилию, хату, места, где он зависает?

Толстый на мгновение задумался, потом опять закивал, а когда ему открыли рот, быстро выкрикнул:

– Я не могу назвать фамилию и адрес, потому что не знаю…

– Сука! – взревел Февраль, остервенело кидаясь на жертву.

Он долго еще издевался над хозяином квартиры, который периодически терял сознание, но ни в чем не признавался. Под конец Февраль изнасиловал его жену, однако и это не дало результатов.

Между тем действие наркотиков и болеутоляющих средств заканчивалось. Боль постепенно возвращалась в искалеченное тело.

Когда Толстый в очередной раз пришел в себя, Февраль сорвал у него со рта скотч и приказал:

– Говори все, что знаешь! Спрашиваю последний раз! Потом обоих прикончу!

– Он сам мне всегда звонил. Номер телефона был скрыт. Это все, что я знаю! – взвыл Толстый со слезами на глазах. – Честно! Мамой клянусь! Своей жизнью! Чем хочешь!

С трудом сдерживая гнев, Февраль спросил:

– Как же вы с ним тогда вообще схлестнулись?

– Бурый дал ему мой телефон, а мне сказал, что человек проверенный, – ответил Толстый и шмыгнул носом. – Бурый не стал бы подставлять. Мы с ним много лет ведем дела. Всегда все четко было.

– Что за Бурый еще? – скривился Февраль. – Где мне его искать?

– Нигде, – голос Толстого упал. – С ним это… несчастный случай произошел. Машина сбила. Насмерть, короче. Дня четыре назад.

– Подфартило твоему Бурому, – оскалился Февраль и с досадой подумал, что заказчик умеет прятать концы в воду.

Потом его осенило.

– Слушай, а как он тебе бабки за работу передавал?

– Наличные. Обычно оставлял в камере хранения в каком-нибудь супермаркете, один раз на вокзале. Всегда в разных местах, – быстро ответил Толстый.

«Опять облом», – с досадой подумал Февраль.

Было видно, что заказчик все учел.

Он с ненавистью посмотрел на Толстого и спросил:

– Как мне теперь его вычислить?

– Можно съездить и сделать распечатку телефонных разговоров у оператора, – мгновенно выдал Толстый, перепуганный насмерть, и сам удивился своей сообразительности.

– И что, там будет номер его мобильника? – с сомнением спросил Февраль.

– Будет. – Толстый уверенно кивнул, хотя на самом деле сильно в этом сомневался.

Перед ним стоял хладнокровный убийца, поэтому следовало использовать любую возможность, ложь, лазейку, только бы успокоить этого психа, выиграть время, попытаться найти выход, вырваться. Толстый не собирался умирать.

«Господи, помоги!» – как заезженная пластинка вертелась в его голове единственная фраза.

– Мы сходим туда вместе. Если ты гонишь… – угрожающе начал Февраль, но Толстый перебил его хриплым шепотом:

– Слушай, зачем ходить. У меня это, знакомый парнишка есть там. Надо только ему позвонить. Он сам все сделает. Мой сотовый вон там, на прилавке под зеркалом. – Толстый указал в сторону изящной витрины из ореха.

– Ага, вижу, – кивнул Февраль.

Он поднес телефон Толстому, вызвал названный им номер и приложил аппарат к его уху, а сам присел рядом, чтобы все слышать. Парнишка-оператор оказался довольно смышленым и жадным до денег. Он признался, что узнать скрытый номер можно, а затем назвал цену за услуги. Толстый согласился. Уже через десять минут номер сотового заказчика, его фамилия, адрес и даже паспортные данные пришли в СМС-сообщении.

– Фартануло. – Февраль улыбнулся, набирая полученный номер. – Короче, так! Скажешь ему, что из-за его выкрутасов ты, дескать, попал на бабки. Мол, знаешь, кто твоих бойцов завалил. У тебя были еще контракты для них. Теперь ты попадаешь, и он должен компенсировать убытки. Если откажется, то ты его сольешь ментам.

Заказчик отозвался неожиданно быстро. Толстый представился и изложил суть дела. Заказчик слушал молча, а затем спросил, с чего это Толстый вешает на него своих быков. Зачем ему их валить?

– Да чтобы бабки не платить, – пояснил Толстый, косясь на Февраля, который внимательно слушал разговор, и добавил от себя: – Менты знакомые сказали, что там свидетель был. Он видел черный джип с тонированными стеклами. Я пока тормознул дело, так что поторопись с деньгами. Сто кусков – это еще по-божески.

Заказчик согласился и назначил встречу в парке у стадиона в восемь утра. Февраль отключил телефон и посмотрел на Толстого. Вид у того был жалкий. Для встречи следовало как-то замазать следы побоев, чтобы заказчик хотя бы издали ничего не заметил. У жены Толстого наверняка имелась косметика…

Февраль присел на диван и почувствовал, что последние силы покидали его.

– У тебя кокс найдется? Надо бы подлечиться.

– Есть, – кивнул Толстый. – Там, в ножке стола.

Заявление об исчезновении Валентины Игнатовой лежало перед ним на столе в открытой папке. Конопаткин устало провел рукой по лицу. Ладонь сама собой сжалась в кулак и обрушилась на стол. Пустой бокал с ложкой внутри подскочил и зазвенел. Царев, чинивший рассохшийся стул, аж подпрыгнул от неожиданности и уронил на пол отвертку.

– Что-то одно дерьмо вокруг, – виновато пояснил участковый. – Почтальонша исчезла, деньги пропали, в селе скоро уже разборки начнутся! Эти чертовы кредиты! А в конце месяца нам с тобой скажут, что плохо проводим профилактическую работу с населением.

– Ну и скажут. – Царев, которому было не привыкать получать нагоняй от начальства, пожал плечами. – Можно ведь этому заявлению ход не давать.

– Деньги пропали казенные. – Конопаткин помахал листком перед носом подчиненного и припечатал бумагу ладонью к столу.

– Да вот в соседнем районе тоже случай… – начал было сержант.

– Эту историю я знаю, – оборвал его Конопаткин. – Однако сдается мне, что Валентина никуда не сбежала со своим любовником.

– А куда же она делась? – упавшим голосом спросил Царев.

– Убили, – вздохнул Конопаткин. – Грядет очередной висяк.

– Но почему сразу убили? – удивился Царев.

– Помнишь аварию на дороге? – спросил участковый с хитрым прищуром.

Он любил разыгрывать перед сержантом этакого деревенского Шерлока Холмса и наслаждаться глупым видом подчиненного.

– Ну?

– Я знаю следователя, который ведет это дело, позвонил ему. Знаешь, что он мне сказал? В машине обнаружен сверток с деньгами. Там та же сумма, что и в заявлении, – Конопаткин вновь потряс перед лицом Царева листом бумаги. – Один из тех парней, кувыркнувшихся с горы, и есть хахаль Игнатовой, с которым ее видели. Вторая почтальонша сказала, что у хахаля была белая «четырнадцатая». И это совпадает. Я подходил на место аварии и видел погибшего водителя. На вид отморозок, весь в тюремных наколках. Видно, что не одна ходка. Второй сбежал, но я подозреваю, что он еще хлеще. А теперь скажи, если деньги Игнатовой находят в машине двух отморозков, которые ехали с нашей стороны по направлению в город, то где же она сама может быть? Что, сотрудница почты отдала им все деньги, а сама на велосипеде на Чукотку отправилась?

– Да черт его знает, – хмуро буркнул Царев. – Может, они договорились потом встретиться, а сами попали в ДТП?.. Она сейчас где-нибудь их ждет.

– А я думаю, что ее уже нет в живых, – возразил Конопаткин. – Кстати, это было не ДТП, а преднамеренное убийство.

– Да ладно, – не поверил Царев. – Тебе, Игорь Николаевич, уже везде убийства мерещатся.

– Видел следы торможения на дороге в том месте? – строго спросил участковый.

– Нет. Чего я буду на них смотреть?.. Это дело криминалистов. Там вообще гаишники разбирались.

– А я вот посмотрел и увидел кое-что интересное. За машиной этих отморозков шла другая. Именно она сбила их с дороги.

– Случайность, – возразил сержант. – Задел кто-то на повороте, увидел, что произошло, и свинтил. Кому охота брать на себя трупы?

– Не похоже, – покачал головой участковый. – За ними двигалась иномарка с АБС – это видно по следам. Машина шла то юзом, то качением. Парень действовал очень грамотно. Он мог легко увернуться от столкновения, но не сделал этого и слегка задел «четырнадцатую». Та потеряла управляемость и улетела. Эксперт нашел на ней следы черной краски. Так что преступник раскатывает на черном дорогом внедорожнике, – заключил Конопаткин.

– А почему именно на дорогом внедорожнике? – не удержался от вопроса Царев.

– Потому что на крутых тачках системы АБС тоже не дешевые. Каждое колесо имеет индивидуальное регулирование давления тормозной жидкости. Количество датчиков угловой скорости, модуляторов давления и каналов управления равно числу колес. Следовательно, тормозной путь каждого колеса имеет индивидуальный рисунок, – повторил Конопаткин слова из журнальной статьи о тормозных системах, которую не так давно читал между делом.

– И что же теперь? – осторожно спросил Царев.

– Да ничего. Дело спишут как обычное ДТП, а Игнатову никогда не найдут. Да ей все равно уже не поможешь.

– А может, лес прочесать? – предложил Царев. – Ведь если они ее замочили, то недалеко от дороги закопали. Если мы раскроем убийство, то это перекроет все наши проколы. Может, еще и похвалят…

В этот момент ожил телефон, стоявший на рабочем столе участкового. Стражи порядка одновременно посмотрели на него. Если это звонок сверху, то ничего хорошего он не предвещал. Царев немного порадовался тому, что к начальству ходит Конопаткин, но накажут-то все равно их обоих.

Игорь Николаевич аккуратно снял трубку и представился. Потом его лицо вытянулось и побледнело.

«Началось, – подумал Царев. – Интересно, на чем мы на этот раз погорели: посевы мака, торговля оружием или телесные повреждения?»

– Да, записываю координаты, – произнес Конопаткин чужим голосом, нервно отыскал на столе ручку и приготовился писать на обратной стороне какого-то циркуляра.

Затем он отбросил ручку и прямо с телефонной трубкой в руке кинулся к карте, висевшей на стене. Разъем провода выскочил из гнезда аппарата, но участковый некоторое время не замечал этого, изучая местность. Наконец он спохватился, увидел болтающийся шнур, метнулся обратно к аппарату, вставил разъем, при этом случайно нажал на рычаг, выругался и зло бросил трубку. Телефонный аппарат протестующе тренькнул.

– Что там? – спросил Царев, заинтригованный странным поведением начальника.

– Да ничего, – рявкнул участковый раздраженно. – Все прекрасно! Звонил убийца и сообщил место, где спрятал труп Игнатовой.

– Это шутка? – не поверил Царев.

– Нет! Тут целая комедия, – нервно закричал Конопаткин, стараясь сообразить, что делать дальше.

Похоже было, что мужчина, звонивший ему, намеренно менял голос. Но зачем убийце сообщать в правоохранительные органы о местоположении спрятанного трупа?! Нелепица какая-то. Может, шутка? Кто-то повеселился?.. Нет, не похоже. Незнакомец слишком точно описал детали произошедшего, сказал, что убийц было двое, на машине…

Телефон снова заработал. Милиционеры вздрогнули от неожиданности. Конопаткин торопливо схватил трубку, надеясь опять услышать убийцу, но оказалось, что звонили из Голоштанного. Один бдительный пенсионер-орденоносец сообщил, что по селу раскатывают бандиты на джипе и всем угрожают.

– Сейчас освобожусь и подъеду, – сухо произнес участковый и положил трубку.

Он ожидал долгих расспросов, подозрений, угроз, но участковый просто повесил трубку. Послышались гудки. Да, местная милиция его удивляла все больше и больше. Иван отключил сотовый, заменил сим-карту и вышел на кухню, где негромко переговаривались родители.

– Нет, Саша, по-моему, Валентина очень положительная, аккуратная и честная, – бросила мать в ответ на какую-то фразу отца.

– Уж не жену ли мне выбираете? – пошутил Иван, плюхнулся на лавку за стол, подтянул к себе кружку холодной простокваши и выпил одним махом.

– Кстати, из вас получилась бы отличная пара, – покачала головой мать.

– Вы о ком? – выдохнул Иван с недоумением.

– Ну, Валька Игнатова, ты еще за ней в старших классах ухлестывал. – Отец толкнул его в плечо. – Чего, совсем склерозником стал?

– А, ну да. – Иван вздохнул. – Было дело. А она что, все еще тут живет?

– Да, Валентина у нас почтальоном работает, – ответила мать с улыбкой. – Всегда приветливая, вежливая. Интересовалась как-то, как ты устроился. Вот приедет, и вы с ней сами поговорите. Она должна была еще вчера пенсию привезти, но что-то запаздывает.

От неприятных мыслей у Ивана засосало под ложечкой.

– А на чем она ездит? – спросил он родителей.

– На велосипеде, – ответил отец и поглядел на сына.

– Вчера должна была пенсию привезти, – повторил Иван задумчиво.

Откинувшись на лавке, он посмотрел в окно, погруженный в нахлынувшие мысли. Иван помнил школу и свою первую любовь. Да, они встречались в старших классах, но ничего серьезного из этого не получилось. Он ушел в армию, а Валентина осталась здесь. Некоторое время они переписывались, а потом его стали бросать по различным горячим точкам, и общение оборвалось.

Хотя нет, он получил от нее последнее письмо. Валентина сообщила, что встретила другого. Иван тогда разорвал листок бумаги и подумал – скатертью дорога.

Теперь она была мертва. Ее убили какие-то два ушлепка-рецидивиста, скорее всего, из-за этой самой пенсии. Неплохо бы найти их да поквитаться. Таким не стоит жить на этом свете. За каждым, наверное, тянется шлейф из трупов.

Родители переглянулись.

– Ты чего вдруг скис? – поинтересовалась мать.

– Да так, подумалось, – уклонился он от ответа. – Видел свою бывшую учительницу Марию Петровну. Поздоровался, но она меня даже не узнала.

– Ну а что ты хочешь? Ей лет-то сколько?.. – вздохнула мать, сметая со стола крошки большим вафельным полотенцем. – Она совсем из ума выжила. Надо бы в больницу, но никто не хочет этим заниматься. Мы уже и в администрацию района звонили, и в собес. Сами помогаем, кто чем может. Родные дети о ней совсем забыли. Дочь за богатого в городе вышла, уж могла бы помочь, только мы даже ее адреса не знаем.

– Ясно, – кивнул Иван.

Все это навевало на него уныние.

– Иди-ка истопи баню, чтобы не думалось, – бросил ему отец.

Решив, что физическая работа – лучшее средство от неприятных мыслей, Иван встал из-за стола и через сени вышел на задний двор. Баня располагалась в углу участка за домом. Нарубленные дрова он еще вчера после полудня аккуратно сложил в поленницу под навесом у бани. Воду натаскал утром. Оставалось только протопить.

В предбаннике пахло пропаренной древесиной, дубовыми вениками, смолой, которая выступала из бревен перекрытия, стен и подшивных досок. Иван разжег печь и отрегулировал тягу в дымоходе чугунной заслонкой.

Барбос опять залаял, но он не придал этому особого значения. Возможно, машина проехала мимо или же к отцу гости заявились. Потом Иван все же решил проверить. Уж больно пес заливался!..

Он вошел в дом через заднюю дверь и увидел двух накачанных парней, которые заламывали руки его родителям, в то время как третий шарил по трюмо в гостиной. Все мышцы спецназовца мгновенно напряглись, а сознание с быстротой компьютера стало просчитывать варианты развития событий. Иван отлично понимал, что ошибка может стоить им всем жизни.

– А ты еще кто? – удивленно спросил мордоворот с обожженным лицом.

– А я здесь живу, – вежливо пояснил Иван, шагнув вперед. – Быстро отпустили их!

– Ты чего это борзый такой? – прорычал Горелый, оттолкнул мать на пол и двинулся навстречу Ивану, разворачивая мощные плечи.

Его кулак с расплющенными набитыми костяшками, весь покрытый шрамами, с одного удара ломал челюсть противнику, поэтому он не особо взволновался, увидев перед собой обычного парня без оружия, значительно уступающего ему габаритами. Просто какой-то сопляк, вообразивший себя крутым. Он таких рвал пачками.

С плотоядной улыбкой Горелый резко нанес строптивому должнику хук в голову справа. Он все рассчитал. Схватка должна была завершиться тут же, но Иван молниеносно перехватил руку бандита, вывернул ее и врезал ему ногой в лицо. Горелый, не ожидавший такого угощения, отлетел к дверям, ударился затылком о косяк и точно мешок сполз на пол.

Стена бросил отца, сделал шаг, хватаясь за пистолет, но не успел его вытащить. Иван оказался рядом и провел штампующий удар по правой ступне мордоворота. Он схватил руку на кобуре, не давая вытащить пистолет, резко присел и правым кулаком нанес мощный удар в низ живота. Гигант осел на пол так, точно из него разом вытащили все кости.

Иван, не останавливаясь, кувыркнулся и сделал подсечку Живцову, влетевшему в комнату. Бандит рухнул лицом вниз, тут же попытался вскочить, однако получил сковородой по голове и повалился опять, уже без сознания.

– Осторожнее, так и убить можно, – прикрикнул сын на мать.

Она отступила, опустив сковородку.

Тут Иван заметил движение Горелого, который силился подняться, подскочил к нему, блокировал руку с ножом и ударил в ключицу. Очень действенный способ нанести противнику значительный урон и не убить. Было слышно, как тихо хрустнула сломанная кость. Лицо Горелого исказила гримаса боли. Рука бандита отключилась. Со стоном он выронил нож, попытался было оттолкнуть Ивана здоровой рукой, но получил мощный удар в пах и от боли потерял сознание.

В этот момент входная дверь отворилась. На пороге стоял шофер джипа. Такой же отморозок, как и остальные. Он не растерялся. Правая рука нырнула за отворот пиджака.

Иван за долю секунды осознал, что не успевает достать его. Он схватил первое попавшееся под руку – точильный камень с кухонного стола – и швырнул его в голову противника. Брусок угодил шоферу в лоб, отскочил и упал на пол с глухим стуком. Шофер не издал ни звука. Закатив глаза, он как подкошенный рухнул с крыльца.

– Ну, надеюсь, что это был последний, – выдохнул Иван.

Его взгляд сканировал пространство за окном, часть ограды, что была видна, пустую машину за околицей. Ничего подозрительного. Значит, на этот раз отбились.

– Снова за деньгами пришли, – пояснила мать, подбирая с пола посуду, упавшую со стола.

Осколки разбитых тарелок со звоном отправились в мусорное ведро.

– А что же будет, когда ты уедешь? – со скорбным видом спросил отец.

– Ну, вы, гады, достали, – пробормотал Иван, глядя на неудачливых визитеров, распластавшихся на полу.

Такие точно не отстанут. Проверка пульса показала, что все живы. Сознание к ним еще не вернулось, но это был вопрос времени. Иван сходил на улицу, возвратился с мотком веревки, крепко-накрепко связал непрошеных гостей по рукам и ногам, а затем усадил их у стены в ряд.

– Все, мать, звони в милицию.

Стоило Зинаиде Андреевне закончить разговор с капитаном из дежурной части РОВД, как перед воротами затормозил милицейский «уазик». Она удивленно посмотрела на сына.

– Оперативно работают, – улыбнулся Иван. – Можно подумать, что сидели где-то неподалеку. – Он повернулся к пленным и грозно спросил: – Что, участковый с вами в доле?

– О чем ты базаришь? – огрызнулся Горелый.

– Закрой пасть и не встревай, – рявкнул на него Живцов, наблюдая за милиционерами, идущими к дому. – Объяснять буду я.

– Так, разговорчики!.. – прикрикнул на них Иван.

Участковый вошел первым, обвел взглядом комнату и остолбенел, увидев озлобленных связанных мордоворотов со следами побоев на суровых лицах, сидящих в ряд у стеночки.

– Это еще что?

Следом вошел его помощник и тоже застыл.

– Эти люди ворвались к нам в дом с оружием, грозились убить и вымогали деньги, – отчеканил Иван без запинки.

– Все было не так, – спокойно возразил Живцов. – Гражданин начальник, можно я изложу свою версию?

– Для начала развяжи их, – приказал Конопаткин Ивану, указав на пленных, и добавил с укором, обращаясь уже к хозяевам дома: – Что ж вы за люди такие? Неужели нельзя как-то мирно решать свои вопросы, без оружия и мордобоя?

– Так они к нам ворвались, – пробормотал с виноватым видом отец Ивана.

Участковый жестом приказал ему молчать, а затем заявил Живцову, который растирал запястья:

– Я хочу увидеть ваши документы и узнать причину визита в Голоштанное.

Иван в это время снимал веревки с остальных.

Горелый шепнул ему незаметно на ухо:

– Ты еще ответишь, понял?..

– Не понял, – широко улыбнулся ему Иван.

Горелого от злости аж перекосило. Один глаз задергался, на скулах заходили желваки. Он был готов голыми руками разорвать Ивана, но не при ментах же…

Живцов подал участковому документы, разрешение на оружие, разрядил и протянул ствол, чтобы тот сличил номера. Горелый, сверля Ивана взглядом, полным ненависти, сделал то же самое. За ним последовали Стена и Кот. Все происходило в полном молчании.

Тишину нарушил Живцов:

– Я – руководитель коллекторского агентства. Мы выкупили у банка долги этих людей и приехали, чтобы взыскать их. Хотели договориться по-человечески, но этот отморозок сразу полез в драку. – Он указал на Ивана. – Я и рта не успел раскрыть. Видите, как он нас отделал, четверых здоровых мужиков, а на них – ни единой царапины. Они угрожали нас убить, а трупы своей псине скормить.

– Разберемся, – пообещал Конопаткин. – Идите в свою машину. Поедете за мной сначала в больницу, потом в участок, и там все подробно опишете.

Возражений со стороны коллекторов не последовало. Живцов кивнул своим сотрудникам, и они гурьбой вышли из дома. Барбос хрипло лаял на чужаков, но близко подойти боялся, так как от них пахло оружием и порохом. Эта смесь запахов не сулила ничего хорошего.

Проводив их взглядом, отец Ивана спросил участкового с обидой в голосе:

– Игорь, ты что, их отпустишь?

– Проверю все и отпущу. А ты хотел, чтобы я их прямо тут расстрелял, что ли? – раздраженно ответил Конопаткин. – На них следы побоев, а у вас – мотив. Вы же должны банку?! Не надо было их бить. Сразу позвонили бы мне, я бы приехал и разобрался во всем. А теперь выходит, что, даже если они вели себя как-то не так, вы все равно виноваты. Свидетелей, не считая членов вашей семьи, нет. Они избиты. Сейчас зафиксируют побои и накатают заявление. Что я могу сделать?

– Слушай, но ты же давно меня знаешь, – возмутился Александр Федорович. – Мы же правду говорим!

– Может, и правду, но закон есть закон, – вздохнул участковый, посмотрел на отца, потом на сына. – Единственное, что я вам могу посоветовать, это тоже написать заявление и съездить в больницу. Вдруг там у кого-нибудь из вас хотя бы царапину найдут. Имея ваше заявление, я поговорю с ними, чтобы замять это дело.

– Мы все сделаем, – кивнул Иван, понимая серьезность ситуации.

– Что творится! Почему честные люди должны оправдываться? – Александр Федорович сокрушенно покачал головой. – Ну да ладно, и на том спасибо.

– Кстати, если у вас все же имеется оружие, постарайтесь не устраивать стрельбы по таким вот деятелям. Звоните сразу мне, – попросил Конопаткин на прощание.

После его ухода отец устало опустился на лавку и произнес:

– Да, дела! Что теперь будет-то? Они же не отстанут!

– Конечно, не отстанут, – поддакнула мать, подметая с пола осколки.

Иван посмотрел в окно. Он видел, как от дома отъехал джип, а за ним милицейский «УАЗ». Было ясно, что отморозки вернутся и, возможно, с подкреплением. Его отпуск скоро закончится, а значит, следует решить эту проблему как можно скорее.

Иван повернулся к родителям и заявил:

– Все, батя, вставай, собирайтесь шустренько в больницу, а потом к участковому. Напишете заявление.

– Зачем?.. Не буду ничего писать! Я честный человек, – начал бурчать Александр Федорович.

– Ты это в суде потом будешь рассказывать, – предупредил его Иван.

С большим трудом ему удалось уговорить родителей поехать в районную больницу.

Представители коллекторского агентства через полтора часа приехали в участок с готовыми заявлениями, написанными как под копирку. Вид у гостей был жалким и немного комичным. Злые лица, сплошь покрытые синяками, ссадинами да кровоподтеками. У здорового угрюмого мужика со следами старых ожогов на лице рука покоилась на перевязи, а сломанный нос закрывала нашлепка из бинтов и пластыря. У главного из их команды была забинтована голова. Казалось, что избитые мордовороты несколько дней подряд участвовали в боксерском марафоне или повздорили с отрядом ОМОНа. Не верилось, что все это сделали один парень да чета пенсионеров.

Конопаткин принял стопку листков, исписанных ручкой, просмотрел их с серьезным видом, уточнил кое-какие детали. Сколько именно раз ударила Зинаида Андреевна Григорьева сковородой Живцова по голове? Что конкретно кинул Иван Григорьев в лицо Котову Виктору Васильевичу, шоферу джипа?

– Да не помню я, в натуре. Вырубился сразу, – прорычал Кот, хмурясь.

– Товарищ старший лейтенант, все произошло слишком быстро. Они кинулись на нас, как звери, – вежливо пояснил Живцов, оттеснив шофера в сторону.

– Значит, как звери, – задумчиво покачал головой Конопаткин.

– Я, конечно, понимаю, вы местный, а мы приезжие, но давайте действовать по закону, – попросил Живцов.

– Хотите действовать по закону? – прищурился участковый. – Тогда скажите, как получилось, что почти половина жителей Голоштанного взяли сумасшедшие кредиты в банке и даже не в курсе об этом?

– А нам-то откуда знать?! – Живцов пожал плечами, чувствуя раздражение, растущее в нем. – Мы работаем в рамках закона. Документы все оформлены. И вообще, какое вам дело! Это коммерческая тайна. Какого хрена я должен оправдываться? Мне стоит сделать один звонок, и с вас мигом погоны сорвут!

– Вообще-то я участковый. По большому счету мне терять нечего. – Конопаткин криво улыбнулся ему и покосился на побагровевшего Царева. – Да, и еще одно. Я легко могу сделать так, что позвонить вы уже никуда не сумеете. Очень трудно пользоваться сотовым телефоном, когда пальцы сломаны. Еще сложнее разговаривать, если челюсть раздроблена. Поэтому советую следить за речью.

– Вы что, угрожаете мне пальцы сломать? – сверкая глазами, поинтересовался Живцов.

Ему не верилось, что мент в какой-то занюханной деревне смеет ему угрожать. Да кем он себя возомнил?!

– Нет, боже упаси. Вы меня неправильно поняли, – продолжал улыбаться Конопаткин. – Просто всякое случается. Пальцы вы, например, дверью можете прищемить. У нас это часто бывает. Потом споткнулись на порожке и челюсть сломали да еще сотрясение мозга получили. У нас очень опасный порожек в участке. Многие падают. И вообще, места тут глухие, случиться может всякое.

Понимая напряженность ситуации, Царев положил руку на кобуру с пистолетом.

Живцов посмотрел на него, перевел взгляд на участкового и протянул:

– Мне все ясно.

– Оставляйте заявления и можете быть свободны, – сказал Конопаткин и начал деловито перекладывать бумажки на столе, давая понять, что говорить больше не о чем.

– До свидания, – процедил Живцов сквозь зубы.

Он развернулся, кивнул своим людям, и они вышли на улицу.

– Вот барбос! Как хамит-то!.. – возмутился Горелый, прикурив от зажигалки сигарету.

– Ничего, разберемся и с ним, – ледяным тоном произнес Живцов и достал сотовый.

Царев встал перед окном с озабоченным видом.

– Что там? – спросил Конопаткин, изучая карту района.

– Да эти уроды все еще трутся на улице, – ответил Царев с беспокойством. – Может, в РОВД позвонить?

– Не надо никуда звонить, – отмахнулся участковый. – Они ничего нам не сделают. У их главаря башка варит нормально. Ему проблемы с милицией не нужны.

Это немного успокоило Царева. Он налил себе чаю, бросил в него дольку лимона, отхлебнул из чашки, сел за стол и начал разбирать материалы, которые направлялись мировому судье.

– А что по загрязнению территории Спиридоновым будем делать? – поинтересовался сержант.

– Пиши по двадцать третьей статье. «Нарушение правил содержания домашних животных», – ответил Конопаткин отстраненно. Его мысли в этот момент были далеко.

Он думал о трупе, который мог находиться на дне озера. Нужно будет взять с собой понятых, фотоаппарат. Если тело там, то придется звонить в РОВД и вызывать спецов. Нет – еще лучше.

– Дело Васильевой я тоже отвезу судье? – снова спросил Царев.

– А что там с Васильевой? – наморщил лоб Конопаткин, вспоминая.

– Клевета, – подсказал Царев.

– А, точно. – Конопаткин усмехнулся и поинтересовался у помощника: – Леха, а у тебя резиновая лодка на ходу?

– Да, а что? – насторожился сержант.

– Поедем сейчас малость порыбачим, – тяжело вздохнул Конопаткин. – Проверим одно озерко. Найди-ка двух понятых.

– Есть, – пробормотал Царев, допил чай, встал и вышел.

Телефон на столе зазвонил. С тяжелым сердцем Конопаткин снял трубку и ответил. Предчувствия его не обманули. Начальница отдела участковых уполномоченных подполковник милиции Филюшкина Алла Валерьевна с ходу обложила старшего лейтенанта самыми ласковыми словами и обвинила едва ли не во всех смертных грехах. В конце монолога она пообещала закрыть Игоря Николаевича в камере лет на пять.

– А что я сделал-то? – робко поинтересовался Конопаткин и едва не оглох от вопля начальницы:

– Он еще спрашивает! На твоем участке беспредел творится, а ты потворствуешь! Кто у вас искалечил приезжих из Москвы? Мне передали, что у них тяжкие телесные повреждения. Это покушение на убийство! Причем при отягчающих, в составе группы и по предварительному сговору.

– Я обещаю, что со всем разберусь, – заверил ее Конопаткин.

– Да уж, очень прошу, – свирепо прошипела начальница. – Или я с тобой разберусь! Я не собираюсь из-за тебя подставляться. Меня только что на ковер вызывали! Окажи представителям этого коллекторского агентства помощь, чтобы не возникало больше таких ситуаций.

– А если они людей будут пытать, мне им тоже содействовать? – сухо спросил Конопаткин.

– Не передергивай, старший лейтенант, – прорычала Алла Валерьевна и бросила трубку.

– Прекрасно, – сказал сам себе Конопаткин. – Если так и дальше пойдет, можно будет увольняться со спокойной душой.

Собрав всю волю в кулак, он вышел на улицу.

Живцов увидел его, заулыбался и спросил:

– Ну и что? Вам уже позвонили и проинструктировали, как себя вести?

– А кто должен был звонить? – удивился Конопаткин. – И вообще, что это за несанкционированный митинг? Чтобы через пять минут вас тут не было!

Улыбку с лица Живцова словно стерли.

Он свирепо посмотрел на участкового и проворчал:

– Ладно, лейтенант, мы еще вернемся к этому разговору.

– И смотрите, чтобы от вас больше проблем не было, – бросил Конопаткин им в спину.

Ответа не последовало. Мощный двигатель глухо взревел под капотом. Машина сорвалась с места и в одно мгновение скрылась за поворотом. На том месте, где только что стоял джип, лихо припарковался их «уазик». Резиновая лодка наполовину торчала сзади, из отсека для задержанных. На местах пассажиров сидели два типа неопрятной наружности с явными признаками алкоголизма на лице.

– Понятые, – пояснил Царев, высунувшись из окна. – Мы едем или как?

– Едем, – подтвердил Конопаткин и запер на ключ двери участка.

Заседание совета директоров банка тянулось для Ильи Петровича бесконечно. Камаев настоял на присутствии Сомова, так как в повестке дня значились вопросы, относящиеся к его службе: работа с проблемными активами и повышение уровня безопасности финансовых операций.

Председатель совета директоров выступил с инициативой. Ради достижения более устойчивого финансово-экономического положения и повышения конкурентоспособности банка он предложил ввести должность вице-президента банка, оформить соответствующие изменения в уставе и наделить этого человека представительскими функциями.

– Я обсуждал с председателем правления вопрос о возврате кредитов и ужесточении контроля за их выдачей. Вот во что это вылилось, – шепнул Камаев Илье Петровичу, склонившись к его уху.

Тем временем началось бурное обсуждение вопроса. Затем выступил Камаев с докладом о проблеме возврата кредитов, в подготовке которого принимал участие и Илья Петрович.

Уже по дороге домой Сомов ненавязчиво поинтересовался у Камаева, что с его машиной.

– Завтра Паша заберет, и я от тебя отстану, – улыбнулся тот и добавил: – Теперь про охранников, которых ты мне подобрал. Я беседовал с ними вчера вечером. Боюсь, они не подойдут. Понимаешь, мне нужны люди, которые беспрекословно выполняют мои приказы, не мучаются угрызениями совести и не задумываются.

– Тупые исполнители, – уточнил Сомов, прекрасно понимая, что шеф имел в виду.

Ему требовались отморозки, которые за деньги готовы на все.

– В общем, я вас понял. Думаю, смогу найти тех, кто вам нужен. А не хотите переманить людей Живцова? По-моему, вполне подходящие кандидатуры.

– Ну, ты шутник. – Камаев хитро прищурился и ухмыльнулся. – У них уже есть работа. К тому же рожи у этих мальчиков еще те. Как бы это сказать?.. После таких кошмары замучают.

– Понял, учту. – Илья Петрович вздохнул, внутренне готовясь к кастингу на лучшего отморозка.

Иван ждал родителей в машине. Он видел, как отец постучал несколько раз, затем склонился и подсунул заявление и справку из больницы под дверь милицейского участка. После чего они с матерью вернулись в машину.

– Ты что, бумаги там оставил? – с укоризной спросил Иван у отца.

– И что такого? – возмутился тот. – Игоря нет, его помощника тоже. Неужто я ночевать под дверью буду?!

– Позвони ему по сотовому, – потребовал Иван. – А то не заметит, подумает, что мусор, и выкинет.

– Ладно, позвоню, – проворчал отец.

Но поговорить с участковым не получилось. Он находился вне зоны доступа.

– Ладно, Ваня, поехали домой. Игорь все найдет, – раздраженно бросил отец, отключив сотовый.

Иван пожал плечами и легко надавил на газ. Машина медленно выкатилась на недавно заасфальтированную дорогу и плавно пошла, шурша шинами, по главной улице районного центра.

Солнце скрылось за темноватой полосой облаков. Его последние лучи горели короной, расцвечивали небо и небольшие рваные тучки в удивительные оттенки бежевого, розового и золотого. Глубокая синева уже понемногу начинала наливаться чернотой ночи.

На столбах вдоль дороги стали зажигаться фонари. Лампы сначала мерцали, затем вспыхивали, заливали тротуар и дорогу ровным белым светом.

Иван видел людей, возвращавшихся с работы, и отметил про себя, что село Кривое разительно отличается от их Голоштанного. Здесь налицо были изменения к лучшему. Хотя бы дорогу отремонтировали, и то плюс местным властям. Вскоре по пути им попались три крупные стройки. Отец пояснил, что на федеральные деньги строят спорткомплекс, школу и детский сад.

– Круто! А про нас что, забыли? – поинтересовался Иван, поджав губы. – Здесь хоть какое-то движение, а у нас болото.

– За это ты поблагодари Крынникова, – сурово ответил Александр Федорович. – Еще немного, и он все, что осталось, по кирпичику разберет.

– Неужели на него управы нет? – возмущенно произнес Иван, извлекая из кармана вибрировавший телефон.

На дисплее светился неизвестный номер.

Удерживая руль одной рукой, Иван ответил и услышал жизнерадостный голос Антона Перевязкина:

– Привет командир! Не спишь еще?

– Нет, не сплю, – сердито буркнул Иван. – А ты опять влип куда-то? Знаю, что просто так не позвонишь, поэтому колись сразу.

– Почему это влип? – обиделся Антон. – Хотел узнать, как ты время проводишь, не заскучал ли еще?

– Здесь не соскучишься, – заверил его Иван. – Говори, чего звонишь!

– Я с девкой поцапался, с которой переписывался, – нехотя признался Перевязкин. – Думал, что поживу у нее, а она меня на улицу выставила, и деньги как назло закончились. Придется на улице ночевать.

– Езжай к родителям, – выдохнул Иван, сдерживая ругательства. – Как же ты так деньги быстро просадил?

– Мог бы и еще быстрее, но сдерживался. – Антон засмеялся и добавил: – А к родителям стремно ехать. Слушай, а у тебя можно перекантоваться?

– Можно, только как ты до меня без денег доберешься? – спросил Иван и подумал, что сержант может оказаться полезным в разборках с банком.

Один в поле не воин. Да и надо спасать товарища от участи бомжа, а то еще, чего доброго, будет на лавочке в парке ночевать.

– Доберусь, это мои проблемы, – уверенно заявил Антон.

– Тогда подгребай, вместе развлечемся, – бросил Иван, и они попрощались.

– Кто звонил? – поинтересовалась мать с тревогой в голосе.

– Да это с работы, – отмахнулся Иван.

В электронном почтовом ящике Живцов обнаружил письмо от офис-менеджера Светланы. Пользуясь связями их конторы, та пробила родственников Зеленовой, старухи из дома ужасов. В письме содержалась подробная информация о самой пенсионерке, ее дочери и сыне.

Сын работал риелтором, имел несколько приводов в милицию за пьяные дебоши в общественных местах и, судя по всему, вел разгульную жизнь. Квартиру он снимал. Ездил на старой «шестерке». Денег с такого не возьмешь, это однозначно.

Дочь – другое дело. Она являлась владелицей парикмахерской в городе, каталась на новеньком «Рено» да еще имела мужа. Этот бизнесмен средней руки владел продуктовым магазином, цехом по производству макарон и небольшой пекарней.

Живцов показал письмо мрачному Горелому, который придерживал сломанную руку, сидя в кресле перед телевизором. Остальные члены команды играли в буру за стенкой, в актовом зале сельсовета.

Горелый пробежал письмо глазами и спросил:

– Ты хочешь с этой бабы лаве снять? А вдруг ее муженек возникать будет?

– Да и хрен с ним, – махнул рукой Живцов. – Начнет голосить, уроем. Кто он такой? Мелкий барыга. Поверь, она мне все выплатит.

– Посмотрим, – демократично заметил Горелый, не желая затевать спора.

Бок у него время от времени прошивала острая боль от сломанной кости. Голова раскалывалась. В общем, было не до споров. Он просто сидел перед телевизором и заливал горе пивом, а тут шефу пришло в голову до него докопаться со своими вопросами.

– Не надо попусту базарить, – пробормотал Живцов, набирая телефон дочери должницы. – Сейчас я ей все объясню, и завтра мы получим бабки.

Дочь пенсионерки ответила только с четвертого раза. Она тут же пояснила, что в данный момент находится на иглоукалывании и ей вообще некогда.

– Тебе лучше выслушать, иначе мы подъедем и засунем тебе эти иглы так, что ты надолго запомнишь, – грубо оборвал ее Живцов. – Твоя мать задолжала нам три лимона и не может отдать. Если ты не заплатишь за нее, то может случиться непоправимое. Усекла?!

– Да, я поняла. А кто это говорит? – дрожащим голосом спросила женщина. – Вы должны знать, что я не отвечаю за долги своей матери. Если она брала деньги, пусть сама и выплачивает. Зачем вы звоните мне?

– Затем, что твоя мать не может с нами рассчитаться. Сделать это придется тебе, – рявкнул раздраженный Живцов. – Пожалей старушку, у нее слабое сердце. Если не ее, то себя побереги. Я все равно получу свои деньги, даже если придется вывернуть кое-кого наизнанку. Запомни, мы все про тебя знаем…

– Но я не могу такую сумму сразу отдать, – заикаясь, заговорила женщина, перепуганная насмерть. – Мне надо сходить в банк.

– Время у тебя – завтра до обеда, – отрезал Живцов. – И не вздумай приплести к этому делу ментов. Тебе же хуже будет!

– Да, я все поняла, – всхлипнула она.

Живцов, довольный произведенным эффектом, сбросил вызов и снова обратился к Горелому:

– Судя по голосу, дамочка спеклась. Деньги будут. Завтра позвоню, договорюсь о встрече. Съездим и заберем.

– Вот и хорошо. Только я не поеду, – хмуро сказал Горелый. – Одна рука не действует, башка раскалывается. Зашли кого-нибудь другого. От меня все равно мало толку.

– Да не вопрос. Кот со Стеной поедут, – пожал плечами Живцов. – У меня самого чуть мозги не вылетели от удара. Эта старая тварь сковородой нормально приложила. Да, форшманули нас эти пенсионеры.

– Да это парень все карты спутал, – возразил Горелый, глядя в телевизор. – Спецподготовка чувствуется. Я сам в разведроте служил и знаю, что говорю. Пацан профессионал, из бывших вояк. Если бы не он, то все прошло бы как по маслу.

– Что же нам с ним делать? – покачал головой Живцов.

– Лучше всего замочить, – просто ответил Горелый, не задумавшись ни на секунду. – Нужен нормальный киллер.

Главе коллекторского агентства эта идея показалась слишком экстремальной. Не для того они организовывали легальную фирму, чтобы мокрыми делами заниматься.

– А если без покойничков и своими силами? – произнес Живцов с нажимом.

Трупы в их операции были делом лишним. Убийство в такой дыре сразу привлечет массу ненужного внимания.

– Нужно просто отмудохать этого козла как следует.

– Тогда можно послать Торпеду и Калишу, – после короткой паузы ответил Горелый. – Оба отморожены на всю голову и подготовку соответствующую имеют. Сделают. До этого отлично справлялись.

– Я, в принципе, все равно собирался заслать их ночью в село, чтобы поучили уму-разуму колхозников, – признался Живцов. – Пусть заодно и с этим мальчонкой разберутся.

За последний год озеро значительно высохло и обмелело. У камышей появилась полоса вязкой грязи шириной метра три. Ноги сразу погружались в эту мерзость, из которой выступала вода. Везде по берегам раскинулись густые ольшаники с травой почти в человеческий рост.

Царев попробовал вначале подобраться к воде через заросли и зашелся крутой матерщиной, напоровшись на крапиву. Из травы поднялись полчища встревоженных комаров, которых не пугали ни солнце, ни ветер, налетающий порывами с озера. На водной глади то тут, то там виднелись целые островки камыша.

Конопаткин прикинул, что глубина озера, скорее всего, везде небольшая. Они спустили лодку и стали по очереди прочесывать водоем в поисках тела.

Догадки участкового подтвердились. Глубина везде была не более полутора метров. Багор постоянно цеплял траву. Вскоре они натаскали ее столько, что хватило бы на копну средних размеров.

Понятые в это время скучали на берегу, курили и незаметно прикладывались к пузырьку, спрятанному за пазухой у одного из них, местного мастера на все руки, которого все почему-то звали Генрихом. В качестве второго понятого Царев прихватил собутыльника Генриха, шалопая и лодыря Петра Евстюхова.

Оказавшись на берегу, Конопаткин передал багор и лодку помощнику, а сам присел на поваленный трухлявый ствол дерева отдохнуть. Отмахиваясь и отплевываясь от комаров, он посмотрел на заходящее солнце. Поиски следовало завершить до наступления темноты.

На немой вопрос сержанта участковый ответил:

– Последний заход. Давай здесь вдоль берега минут десять пошарь, и домой.

Царев молча забрался в лодку и оттолкнулся от берега багром. Старший лейтенант наблюдал за ним. Водная гладь в лучах заходящего солнца засеребрилась. Камыш на дальнем берегу окрасило красноватыми тонами, ряска почернела. Стало свежеть.

Генрих покосился на участкового и снова полез за бутылкой. Евстюхов, стоявший рядом с ним, жадно сглотнул слюну.

– Прекратили это дерьмо! – рявкнул на них разозленный Конопаткин.

Только пьяных в стельку понятых ему и недоставало до полного счастья.

– А чего мы сделали? – возмутился Генрих, резко выпрямившись.

Евстюхов отпрянул в сторону.

Конопаткин подошел к ним, вырвал из-за пазухи Генриха бутылку, в сердцах разбил ее о дерево и заявил:

– Сейчас домой поедем, там и нажретесь, как всегда, в дупель.

– Я, кажется, нашел, – закричал из лодки Царев, спугнув своим воплем куликов, притаившихся в камышах.

Все бросились к нему.

– Что нашел? – возбужденно спросил Конопаткин, наблюдая за тем, как помощник подтягивает к лодке что-то тяжелое.

– Сейчас, – пообещал Царев, напрягаясь изо всех сил.

Лодка накренилась. Борта едва не черпали воду. Багор медленно пошел наверх. Из воды в полуметре от лодки, поднимая ряску, показались почерневшие ветки, а затем и сам ствол топляка, похожий на какое-то водяное чудовище с черной блестящей кожей, покрытой илом.

– Это бревно, – крикнул Генрих, решив, что все вокруг до сих пор не поняли этого.

– Твою мать! – выругался разочарованный сержант.

Он собирался отпустить ствол дерева, но тот вдруг сам сорвался и быстро ушел в воду. Вскрикнув от неожиданности, Царев взмахнул багром, потерял равновесие и рухнул за борт.

– Все, дальше продолжать поиски не имеет смысла. Надо вызывать водолазов, – заключил Конопаткин, глядя на то, как помощник старается выбраться на берег, путаясь в траве и увязая в иле.

Отборный мат разлетался по округе, заставляя примолкнуть все живое. Одной рукой Царев нес багор, а другой тащил свою лодку, проклиная все на свете. Все получилось не так, как они планировали. Конопаткин рассчитывал на удачу, однако озеро было слишком заболоченно и обширно. Вдвоем никак нельзя тщательно обыскать его за несколько часов.

В этот момент Евстюхов вскрикнул, указывая на воду:

– Рука! Смотрите!..

В том месте, куда он указывал, под водой и вправду виднелось что-то белесое, похожее на человеческую руку.

– Леха, посмотри там, – велел помощнику Конопаткин.

Вымокший и злой Царев заложил по воде крюк, погрузился по грудь, помог себе багром и воскликнул:

– Есть!

– Тащи к берегу, – велел Конопаткин.

На душе у участкового было погано. Он все-таки надеялся, что Игнатова сбежала.

Из воды показались очертания тела и длинные русые волосы.

– Вы помогать будете или прикажете мне одному корячиться? – с обидой спросил Царев, отдуваясь.

Участковый приблизился. Тело как раз перевернулось на спину, открылось лицо. Несмотря на воздействие воды и повреждения, он сразу опознал в убитой пропавшую почтальоншу.

– Ну вот мы дело и раскрыли, – произнес Царев немного растерянно и как-то неуклюже.

Было видно, что он, как и все остальные, чувствует себя не в своей тарелке.

– Да уж, раскрыли, – пробормотал Конопаткин.

С наступлением ночи в Голоштанном светились окна не более чем в десятке домов. Обитатели всех остальных жилищ уже легли спать либо, как девяностодвухлетняя Мария Петровна Зеленова, экономя электричество, передвигались по дому в темноте, со свечой или с фонариком, заряженным днем. Никто не обратил внимания на то, что собаки в селе вели себя куда беспокойнее, чем обычно.

Кавказская овчарка Егора Кузьмича Опарина сразу почувствовала присутствие чужаков. Пес встал, звеня цепью, понюхал воздух и зарычал, готовясь облаять нарушителей. Вдруг из-за забора что-то вылетело и шлепнулось в траву перед ним. Кавказец двинулся к неизвестному предмету, ощущая восхитительный аромат свежего мяса, исходящий от него. Пес не мог поверить, что ему привалило такое счастье. Яд не имел вкуса и запаха.

От дома Опарина злоумышленники двинулись дальше. Их было двое, оба в масках. У дома Березенцевых они решили разделиться. Один пошел вдоль дороги, а второй стал собирать осколки кирпича, разбросанные у дома.

Выждав десять минут, он перемахнул через ограду и приступил к погрому. Зазвенели разбитые стекла. Люди внутри отозвались хриплыми воплями. Затем уже залаяли собаки по всему селу.

Диверсант не спеша обошел дом по кругу, выбил все окна и лишь после этого ретировался через двор соседей. В домах вокруг начал загораться свет. Люди выходили на улицу, не понимая, что происходит.

Затем кто-то увидел вдалеке языки пламени.

– Пожар!

Слово разлетелось во тьме, раздуваемое страхом. Жители села засуетились. Они мгновенно определили, что горит амбар у Никитиных. Люди хватали ведра, лопаты, вилы и бежали к зареву. Все понимали, что, пока приедут пожарные, может выгореть половина села.

Иван и его отец были в первых рядах. Они организовали подачу воды к месту тушения пожара. Пламя заливали из наращенных шлангов и ведрами. Люди рубили траву и копали землю, чтобы поставить заслон распространяющемуся огню. Головешки падали вокруг, образовывая новые очаги пожара, которые тут же тушились. В горячем воздухе пахло гарью.

Следом пришла весть, что горят колхозный гараж и склады. Часть людей побежала туда, чтобы втащить технику, но с одного взгляда на постройки, объятые пламенем, было ясно, что спасать там уже нечего.

Зинаида Андреевна по приказу сына осталась дома и не принимала участия в тушении пожара. Она ждала возвращения мужчин, прислушиваясь к звукам, доносившимся снаружи. Окна были плотно закрыты, но запах гари все равно проникал внутрь. От этого по телу женщины бежали мурашки.

Она устала сидеть, выглянула в окно, потом повернулась и обмерла, увидев на пороге двоих гигантов в масках. Ее словно сковал паралич. Зинаида Андреевна не могла пошевелиться.

Один из незваных гостей мягко проскользнул к ней, поднес к лицу пистолет и шепотом поинтересовался:

– Где твой сын?

Зинаида Андреевна молчала. Тогда неизвестный негодяй приставил пистолет к ее виску, щелкнул предохранителем и пригрозил:

– Говори или мозги вышибу!

– Я не знаю, – выдавила из себя женщина, балансируя на грани обморока.

Гигант сделал знак своему напарнику, тот проверил все комнаты, вернулся и доложил:

– Никого!

– Облом. – Здоровяк вздохнул и наотмашь ударил Зинаиду Андреевну по лицу пистолетом.

Сознание оставило ее раньше, чем женщина почувствовала боль от удара.

В это время практически все более-менее дееспособные жители Голоштанного продолжали тушить пожар. Все их усилия сводились к тому, чтобы не дать огню расползтись. Потушить деревянную постройку, забитую соломой и кормами, при помощи ведер и садовых шлангов было нереально.

Через два часа приехали первые пожарные расчеты из райцентра. К этому моменту произошло разрушение конструкций. Пожарникам оставалось только залить головешки. Гараж и склады также сгорели дотла, пока борцы с огнем искали, где отключается электропитание зданий.

Иван с отцом шли домой чумазые и усталые. По селу туманом стелился дым. Начинало светать.

Иван думал о пожаре. Все это было очень похоже на поджог. Самовозгореться там ничего не могло. Замыкание в проводке также исключалось, так как в амбаре электричество отсутствовало начисто. Хозяин амбара не курил. Значит, все же поджог.

Иван не стал делиться с отцом своими мыслями. Он так устал, что не мог даже языком ворочать. Когда они входили, свет в доме еще горел.

Александр Федорович шел первым, поэтому заметил жену на полу. Он кинулся к ней и стал приводить в чувство, хлопать по щекам.

– Эй, Зина! Очнись!

Сын присел рядом. На лице матери он заметил свежие следы побоев, коснулся запястья, проверяя пульс. Сердце, слава богу, билось равномерно. Затем Иван проверил зрачки.

– Да что ты все лезешь? – заорал на него отец, в глазах которого стояли слезы. – Врача вызывай!

Иван спорить не стал. Он вызвал «Скорую» и снова присел рядом с матерью, стараясь сообразить, что делать дальше. Его мысли путались. На их дом было совершено нападение. Учинили его, естественно, те же негодяи, которые приходили ранее. Кулаки Ивана сжались сами собой. Эти гады еще не знают, какой бывает настоящая месть. Иван встал.

– Куда собрался? – поинтересовался отец. – Мать сейчас надо будет грузить в «Скорую». Я один не справлюсь.

– Санитары помогут, а мне надо идти, иначе это никогда не закончится, – ответил Иван и быстрым шагом пошел к двери.

Он знал, кто это сделал и где их искать. В деревне судачили, что председатель сдал бандитам под гостиницу сельсовет. Иван не сомневался в том, что найдет их и расквитается. Сначала он хотел просто пострелять обидчиков, потом остыл и принял решение ограничиться мордобоем. Но если у матери дела пойдут действительно плохо, то он прикончит их, как пить дать, всех до единого. Иван дал себе это обещание и поклялся выполнить его.

Бойцы вернулись в сельсовет с видом победителей. Торпеда сорвал с головы маску и смахнул ею пот с шеи. У него было широкое скуластое лицо, темные с проседью коротко стриженные волосы и прищуренные глаза, полные маниакальной подозрительности. Товарищи по оружию боялись лишний раз пошутить или улыбнуться в присутствии Торпеды. Тот все моментально принимал на свой счет, в чем угодно видел намеки, подколки и угрозы. Кулаки у него были тяжелые, а уважение к чужой жизни и здоровью отсутствовало начисто, поэтому желающих потягаться с ним в рукопашной или просто возразить не находилось.

Калиша сразу плюхнулся в кресло и откинулся, расслабляясь. Он отличался от Торпеды лишь высоким ростом, худощавым телосложением, узким лицом. Еще тем, что волосы этот тип всегда зачесывал назад и собирал в хвост. Брился Калиша редко, отчего походил на рокера. В жестокости, силе и умении владеть оружием он ничуть не уступал Торпеде. Словом, два сапога пара. Поэтому и работали они всегда вместе.

– Ну и что там? – поинтересовался Живцов, войдя в актовый зал, где бойцы переодевались.

– В деревне все обмочились, – заверил его Торпеда с непоколебимой уверенностью. – Пункты плана выполнены. Мы только с младшим Григорьевым разминулись. Он тоже побежал тушить пожар, а мочить его на глазах у всех не резон. Потому и остался, падла, в живых. Пришли в дом, а там только его мать. Я ее взгрел маленько.

– Значит, на старуху напали, а спецназовца упустили, – уточнил Живцов и дико завопил, потеряв контроль над собой: – Да вы понимаете, что сделали! Вы должны были его погасить, а не бабку!

Он орал минут пять, щедро сдабривая свою эмоциональную речь трехэтажным матом, потом выдохся, сел и схватился за голову.

– Так мы, если надо, можем вернуться и подождать его, – неуклюже начал Торпеда.

Живцов поднял голову и посмотрел на него исподлобья. Перед ним будто стоял убогий калека, одним своим видом вызывающий жалость.

Горелый попытался успокоить шефа, но и ему досталось на орехи. Наконец Живцов приказал всем ложиться спать, а сам пошел в комнату, которую делил с Горелым. В старом полутемном здании сельсовета зловеще поскрипывали половицы. В окна лился мертвенный серебристый свет луны, которая уже начала таять на небосклоне, уступая место зарождающейся заре. Горелый с виноватым видом тащился рядом и сопел.

– Не знаю, зачем я набрал всех этих быков. Толку от них никакого, – зло буркнул Живцов и открыл скрипучую дверь с табличкой «Председатель колхоза». – Думал, что, если бойцы будут выглядеть как тупые неандертальцы, никто не посмеет им перечить. Все должники сразу выложат бабки. Рожи-то у них – будь здоров, аж мороз по коже продирает! И работало ведь раньше! Чертовы колхозники! Таких хрен чем напугаешь. Да и наши тоже лохи!

– Дело просто сложнее, чем обычно, а так они нормально работают, – попытался вступиться за своих парней Горелый.

Вдруг сбоку из темноты материализовался какой-то парень. Его серо-зеленые глаза пылали гневом.

Живцов узнал Григорьева-младшего, хотя лицо гостя было закрыто маской. Его рука дернулась к пистолету, но кобуры под мышкой не оказалось. Он оставил ее в комнате. Горелый попытался одной рукой блокировать удар парня, однако хватило его ровно на две секунды. Следующий зубодробительный удар поверг гиганта на пол.

Живцов решил сопротивляться до последнего и встал в боевую стойку. Только вот его противник повел себя совсем не по-спортивному. Он сделал обманное движение, а затем три раза саданул Сереге между ног. Теряя сознание от страшной боли, тот рухнул на колени, его вырвало и потянуло вбок. Щека ударилась о прохладный деревянный пол. Последнее, что он видел – это шнурованные ботинки парня, бодро шагающего к актовому залу.

«Не надо было трогать старуху», – вяло подумал Живцов и провалился в непроглядную тьму.

Остальные члены команды коллекторов уже разложили на полу спальные мешки. Походные условия не нравились никому, но Живцов запретил парням селиться по частным домам будущих жертв, а гостиницы в селе не было.

Кот, прислонившись к стене, задумчиво тасовал колоду, когда дверь открылась и кто-то вошел. Первой его мыслью было, что это Живцов вернулся мозги полоскать. Он не успел повернуться и рассмотреть, кто же там, потому что в следующую секунду свет в актовом зале погас. Кот открыл рот, чтобы выразить свои возражения, но получил такой мощный удар в лицо, что стукнулся затылком о стену и сразу потерял сознание.

– Что за козел выключил свет? – заревел во тьме Стена.

– В натуре, врубай обратно, – зычно поддержал его Торпеда.

Однако свет никто не включил. В темноте раздался звук падающего тела.

Стена напрягся, стараясь понять, что происходит. Похоже, их атаковали. Значит, действовать надо быстро. Его глаза еще не успели привыкнуть к темноте. Лишь каким-то шестым чувством он ощутил, что рядом кто-то есть, и, не раздумывая, с ходу наугад нанес удар. Кулак прошел в воздухе, никого не задев. Зато в ответ ему прилетело – будь здоров. Мощные удары в корпус и в голову последовали один за другим в бешеном темпе. После четвертого Стена поплыл. Пятый откинул его на спящего Калишу.

Адекватно среагировал на нападение лишь Торпеда. Его глаза успели привыкнуть к темноте. Он отразил боковой удар, перехватил агрессора, швырнул его об сцену и атаковал сам.

Поначалу Ивану казалось, что осуществить задуманное будет легко. Он без проблем проник в здание сельсовета, двинулся по коридору и натолкнулся на пару субъектов, которых накануне встречал в доме родителей. Григорьев прошел их играючи. Остальные бандюки располагались в актовом зале.

Иван распахнул дверь, вошел, выключил свет и стал вершить расправу. Еще двое ушли в глубокий нокаут, а вот потом начались проблемы. Следующий противник легко парировал удары и провел контратаку. Ивану самому пришлось обороняться.

Коренастый широкоплечий амбал отлично владел боевым самбо, демонстрировал приемы из карате и айкидо. Стараясь двигаться плавно, следя за перемещением центра тяжести, Иван три раза ушел от захватов и не дал противнику вывести себя из равновесия, увлечь своими движениями, обмануть. Затем неожиданно для себя он пропустил прямой рубящий удар в корпус.

Падая, Григорьев ударил ногой, отбросил противника, плавно перекатился, уходя от ответных ударов, и снова вскочил на ноги. По ходу движения он подхватил стул. Это дало ему небольшое преимущество.

Иван подставил стул под удар, нарушая расчеты противника. Во все стороны полетели щепки. Центр тяжести широкоплечего амбала отставал от движения всего массивного тела, а корпус наклонился назад. Это сделало его уязвимым на одно мгновение.

Иван воспользовался шансом и атаковал. Ухватив запястья противника, он врезал ему головой в лицо, вывернул запястья наружу и ударил ногой. Последовала борьба. Теперь преимущество было за Иваном. Однако бандит будто не чувствовал ни болевых приемов, ни ударов. Он упорно не обращал внимания на раны и кровь, стекающую по лицу.

Иван предплечьем левой руки блокировал атаку противника, рубанул его ребром ладони по шее, развернулся, изо всех сил двинул локтем в челюсть, затем еще раз, сверху по шее и добавил от души коленом в лицо. Бандит упал на карачки.

До победы оставался один удар, но Ивану не дали его нанести. Сбоку появился второй противник и атаковал боковым, явно из карате. Вот вам еще один профессионал.

Иван вскочил на сцену и встретил прыгнувшего следом противника прямым ударом в корпус с разворота. Бандит рухнул назад, однако на смену ему пришел коренастый тип.

– Да чтоб вас всех!.. – сквозь зубы выругался Иван.

Он ловко проскользнул под рассохшимся роялем, вскочил и откинул полированную крышку так, что она ударила его противника в лицо, следом опрокинул на него весь музыкальный инструмент. Григорьев тут же получил удар в лицо от вернувшегося напарника коренастого типа, блокировал второй, удачно перехватил руку, вывернул ее и сломал пальцы противника. Иван наклонил его и ударил ногой по голове, точно по футбольному мячу. Бандит улетел со сцены и рухнул на стулья в зале, ломая ветхую мебель советских времен.

В этот момент вспыхнул свет. На пороге актового зала стоял Горелый с пистолетом в руке. Все его лицо было в крови. Она лентами свисала с подбородка.

– Сука, – прохрипел он и открыл огонь на поражение.

Благодаря глушителю выстрелы напоминали негромкие хлопки в ладоши. Иван бросился со сцены в зал, проскочил за трибуной, перекатился по полу, прикрываясь стульями. Пули ложились рядом. Острые щепки летели во все стороны. Ивану обожгло висок. Он схватил обломок стула, метнул его в бандита, воспользовался секундным замешательством противника и сиганул в окно. При таком вот раскладе умнее было отступить.

Прикрывая руками лицо, Иван пробил стекло и свалился ничком в цветочную клумбу у здания сельсовета. Сверху на него со звоном посыпались острые осколки. Одежда превратилась в лохмотья. Все тело покрывали порезы.

Поднявшись, Иван быстро прильнул к стене, а затем вдоль здания бросился к дороге. Нужно было добраться до «Нивы», припаркованной на обочине. Преследования не было, но Григорьев соблюдал все правила безопасности. Вылазка показала, что противник намного серьезнее, чем он считал до этого. Значит, нужно срочно корректировать планы и вырабатывать стратегию. Силовой вариант оказался не лучшим решением проблемы.

Повернув ключ в замке зажигания, Иван подумал, что появление Антона Перевязкина окажется весьма кстати. Вдвоем они обязательно что-нибудь придумают.

Толстый, жестоко избитый и прикованный наручниками к батарее, не думал, что ночью сможет заснуть. Ведь рядом находился маньяк, замышляющий кровавую резню и готовый в любой момент выпустить им с женой кишки. Тут и глаза сомкнуть лишний раз страшно. Тем не менее он заснул. Толстый смотрел, как довольный собой Февраль курил кальян, закинув ноги на антикварный стол. Мария сидела, привязанная к креслу, в разорванном халате. Ее глаза были закрыты. Толстый не мог понять, без сознания она или просто закрыла глаза, чтобы ничего не видеть. Потом он неожиданно отключился и опомнился лишь утром. За окном уже светало. Запели птицы.

– Так, ребятушки, собираемся и рвем отсюда когти. Пора ехать на стрелку. – Февраль вошел в комнату, потирая ладони, хитро посмотрел на Толстого, вытащил пистолет из-за пояса и добавил: – Я развяжу тебя. Умойся, прикинься как следует. Только без выкрутасов! Если мне что-то не понравится, так и знай, схлопочешь маслину. Короче, лучше не дури! Коли на стрелке все срастется, оставлю вас жить. Все понял?

Толстый кивнул. Веревки были сняты. Скотч со рта он сорвал сам, потом умылся, натянул костюм. Жена тоже оделась. Затем Февраль приказал им загримировать синяки и ссадины.

– Если я с такими красавцами на улице засвечусь, менты сразу возбудятся, – хохотнул он, наливая виски в бокал.

Мария загримировала мужа, потом замазала следы побоев на себе. Супруги молчали, так как разговаривать было не о чем. Они действовали как заводные куклы, подчиняющиеся силе механизма, скрытого в них.

– Попрет с майонезом, – вынес свой вердикт Февраль, оценивая результаты. – На выход, товарищи! Все валим с этого огорода.

Они один за другим вышли из дома и сели в «Хонду» Толстого, стоявшую у подъезда. Февраль шагал последним, прихрамывая на одну ногу. Пистолет он прикрыл пиджаком. Под гипсом на всякий случай были спрятаны заточка и запасная обойма. Он хорошо подготовился к непредвиденным осложнениям. Все вокруг было на удивление спокойно, но напряжение не покидало старого зэка до самой машины.

Февраль знал, что любопытные соседи их непременно запомнят. Разве таких забудешь?! Он в бинтах, с небритой бандитской рожей. Толстый с женой выглядели неестественно. Они постоянно дергались и пугливо озирались, будто искали помощи. Казалось, еще немного, и бедолаги начнут орать, бросятся бежать или еще чего отчебучат. Февраль, конечно, в этом случае обязательно пристрелил бы их, только это все равно не улучшило бы ситуации.

– Давай живее, – буркнул он, подталкивая барыгу к машине пистолетом, спрятанным под пиджаком.

Толстый вздрогнул и в отчаянии подумал, что, может быть, люди обратят на них внимание, вызовут милицию и спасут, но тут же отогнал от себя эту мысль. Нет, такого не случится.

Было видно, что во дворе никто ничего не заподозрил. Все занимались своими делами. Кто выгуливал собаку на детской площадке, кто торопился на работу. Старик из соседнего подъезда выбивал ковер. Особой дружбы между жителями многоэтажек не возникало. Люди не знали имен друг друга, не здоровались и не приходили одалживать соль. Во дворе царило полное равнодушие, поэтому надеяться на чью-либо помощь не стоило.

Толстый покорно втиснулся за руль. Хлопнули дверцы, и машина тронулась. Февраль и Мария разместились на заднем сиденье. В машине бандит уже не был таким напряженным, как снаружи. Уголовник, напичканный наркотиками, демонстрировал завидную жизнерадостность, постоянно шутил и норовил облапить чужую бабу.

Толстый, стиснув зубы, наблюдал за этим в зеркало заднего вида и чувствовал, как в спину сквозь сиденье упирается ствол пистолета. Ему не хотелось и думать о том, что будет, если их захотят тормознуть гаишники или попадется серьезная кочка.

Чтобы как-то урезонить бандита, он пояснил:

– Машину дернет, ты в меня случайно выстрелишь, и мы врубимся во встречную тачку. Конец всем придет. Убери пушку.

– А ты езжай ровнее, я и не шмальну, – прорычал Февраль в ответ и для убедительности слегка взгрел Толстого по загривку. – Раскрыл хлебало, понимаешь! Крути баранку! Ты жив, потому что я тебе это позволяю! – Сделав паузу, он покосился на женщину и приказал: – Эй, рыбка, а ну-ка приласкай меня!

С середины ночи телефон участкового не умолкал. Сначала Игорь Николаевич съездил на пожар, а потом стали поступать сигналы от граждан. Одному отравили собаку, другим побили стекла. Жене Григорьева-старшего какие-то молодчики дали по голове. И это еще не все. Пса Григорьевых тоже нашли убитым в углу двора. Словом, работали настоящие живодеры. К шести утра Конопаткин чувствовал себя как выжатый лимон.

– Да что ж такое творится в Голоштанном? Они там все свихнулись, что ли? – спросил он у помощника.

Царев, корпевший над отчетами, лишь рассеянно пожал плечами. Оставив его в участке отвечать на телефонные звонки, Конопаткин сказал, что поехал разбираться на место, а сам попросту сбежал. К восьми на рабочее место подтянется начальство РОВД. Останься он здесь, ему пришлось бы отвечать по всей строгости, а так помощник скажет, что участковый на выезде. Этим все и закончится, так как сотовый Игорь Николаевич отключил уже на выходе из участка.

За рулем «уазика» он насвистывал веселый мотивчик, приставший из какого-то фильма. Ни колдобины на дороге, ни плохие амортизаторы не омрачили его радости. Старший лейтенант наконец-то вырвался из этого ада! Солнце приветливо светило. Лес казался на редкость дружелюбным. Даже мрачные ели выглядели по-праздничному, убранные коронами из солнечных лучей.

Несмотря на малую численность жителей, Голоштанное этим утром буквально бурлило. Люди вывалили из домов, объединились в группы и живо обсуждали ночные события. Большинство сходилось на том, что поджоги организовал бывший председатель колхоза Крынников, чтобы скрыть хищения со складов. По словам селян, он разграбил технику, запчасти и материалы, а теперь пытался все списать на пожар.

Конопаткин, конечно, искал, но так и не смог найти ни одного свидетеля, который запомнил бы поджигателей. Версия с Крынниковым не выдерживала критики по целому ряду причин. Допустим, он спалил свои склады, но зачем вместе с ними поджигать амбар одного из жителей села, бить окна в домах, травить собак и нападать на людей?

Зинаида Андреевна Григорьева находилась в больнице с сотрясением мозга. Конопаткин беседовал с ней и выяснил, что нападавших было двое, оба в масках, высокие. Все это больше походило на попытку запугать жителей села и возвращало участкового к мыслям о коллекторском агентстве. Чтобы выбить долги, парни могли решиться на нечто подобное. Это куда более реальная версия.

Григорьева при разговоре вскользь упомянула, что мужчины в масках спросили у нее, где сын. Значит, искали его, хотели поквитаться за поражение, понесенное днем, когда Ванька сдал их в милицию. Походив по дворам, Конопаткин решил еще раз зайти к Григорьевым.

Утро добрым не бывает. В их случае данное утверждение оказалось очень верным.

Живцов собрал всех в актовом зале, обвел взглядом и бросил с отвращением:

– Смотреть противно! Если вас у церкви посадить, то вы больше денег заработаете, чем сейчас, выбивая долги. Я не понимаю, что происходит! Как один человек смог сделать инвалидами толпу качков?! Опустил вас как щенков! А кто-то называл себя профи!

Слушая его, Горелый со злостью подумал, что лучше бы этот дешевый фраер на себя посмотрел! Самого отделали под орех, еле ходит и еще выпендривается. Но Горелый промолчал.

– Торпеда, что скажешь? – с нажимом спросил Живцов у громилы с разбитым носом и синяками, покрывавшими восемьдесят процентов лица. – Надо отвечать за базар. Я когда брал тебя, думал, что нашел специалиста экстра-класса!

– Ты сам запретил всем волынами махать, – глухо пробасил Торпеда. – Я бы его одной пулей завалил.

– Чего-то мне плохо в это верится, – язвительно заметил Живцов и добавил: – Я снимаю всякие запреты. Делайте что хотите, но избавьте меня от этого Григорьева. У нас все дело из-за него стоит! Только уберите аккуратно, чтобы труп на нас не повесили! Кто наследит, тот и будет отвечать! Всем ясно?

– Ясно, – за всех ответил мрачный Горелый, который сильно шепелявил из-за выбитых зубов.

– Так, увечные, убогие и скудоумные, теперь поднимите руку те, кто может нормально ходить и у кого обе клешни действуют, – продолжал Живцов с издевкой в голосе. – Мне нужны два добровольца, чтобы съездить на стрелку с дочкой старухи из села. Она прикатит из города, обещала привезти деньги. Нужно их получить. – Оглядевшись, руководитель коллекторского агентства вынес вердикт: – Раз рук нет, добровольцев будем назначать!

Выбор пал на Котова и Стену. При ночной стычке они пострадали меньше всего. Кот начал было возмущаться, но Живцов быстро поставил его на место. Через минуту парни уже отъезжали на джипе от здания сельсовета.

– А если там денег не будет? – тихо спросил Горелый у шефа, наблюдая за удаляющейся машиной через окно. – Вдруг баба ментов приведет или еще кого?

Живцов стоял рядом и с гримасой страдания на лице поправлял штаны.

Глянув на Горелого, он грустно усмехнулся и ответил:

– Значит, будем искать другие пути. Пацаны не вчера родились, выкрутятся.

Когда перед Геннадием Сухаревым притормозил знакомый черный навороченный джип, он подумал, что сегодня вечером у них с парнями будет гулянка. Гена нигде не работал, перебивался случайными калымами, попрошайничеством да мелким воровством. Основной его задачей на каждый день было достать денег, чтобы выпить. В прошлый раз, примерно месяц назад, к нему подкатил этот же мужичок на джипе и предложил пять сотен лишь за то, чтобы он на его паспорт зарегистрировал телефон.

Потом данный тип просил его доставить какие-то пакеты. Сперва на вокзал, в камеру хранения, другой раз – в супермаркет. Гена пробовал как-то заглянуть в пакет, но этот же мужик вдруг возник рядом и чуть руку ему не оторвал. Больше в посылки Гена не заглядывал. По большому счету, ему было плевать, что там, главное, что за такую непыльную работу хорошо платили.

На этот раз предложение оказалось достаточно экзотичным. Незнакомец попросил Гену встретиться со своим деловым партнером и кое-что передать ему. Однако для этого Сухареву требовалось приобрести человеческий вид, побриться, помыться и принарядиться.

– Что-то даже не знаю. Сколько заплатишь?.. – вяло поинтересовался Сухарев.

Любые лишние движения для него были за гранью возможного. Мыться, бриться – он даже не мог вспомнить, когда делал это последний раз.

– Штуку, – бросил незнакомец сквозь открытое окно джипа.

– Мало, – протянул Гена, поморщившись и почесывая бороду. – Если вот не бриться…

– Нет, это обязательно, – отрезал незнакомец.

– Ну а где я шмотки возьму? – попробовал еще раз увильнуть Сухарев.

Превращаться назад в человека ему совсем не хотелось. Его и так все устраивало.

– Короче, даю две штуки, покупаю шмотки и оплачиваю услуги салона красоты, только сначала просто помойся, черт, – произнес незнакомец так, что Сухарев возражать не решился.

Он с наслаждением подумал о том, что шмотки после тоже можно будет пропить. Вернувшись домой, Гена сполоснулся и вышел из ванной комнаты, однако заказчик заставлял его перемываться еще два раза. Сухарев ворчал, но терпел.

Затем они поехали в парикмахерскую, после в магазин, чтобы прибарахлиться. Ему было приятно наблюдать, как вокруг него суетятся молоденькие продавщицы. Он с важным видом доставал из кармана пачку денег, которую ему дал заказчик, и отсчитывал купюры. Незнакомец в это время ожидал его в машине на улице.

Гену огорчало лишь то, что ему не дозволялось выпить. Заказчик пообещал оторвать голову даже за банку пива. Один раз, когда парикмахерша отвернулась, он успел хлебнуть одеколона, и это все за целый вечер.

Ночь вообще казалась Сухареву вечной. Никакой выпивки в доме, естественно, не было. Никто из соседей не даст, а выходить на улицу страшно. Заказчик обещал, что будет следить за ним. Гена все-таки два раза пробежался по соседям, но ему даже не открыли и обещали вызвать милицию. У корешей телефонов не было – пропили. Да и звонить-то было бы без толку. В это время они уже давно валялись пьяные на какой-нибудь хате или в подвале.

Наконец-то настало утро. Заказчик придирчиво оценил внешний вид Сухарева, проверил дыхание, дал ему в руки кейс и отвез в парк.

– Кажись, он, – задумчиво произнес Февраль, разглядывая мужчину средних лет, устроившегося на лавочке за оградой парка.

Толстый припарковал «Хонду» прямо у кованой решетки, сквозь которую отлично просматривалась та зона парка, где они договорились встретиться с заказчиком. Ровно в восемь подошел этот тип в костюмчике с дипломатом, присел на лавку и стал озираться, точно искал кого-то.

Толстый было дернулся, но Февраль его остановил. Что-то в лице мужика настораживало бандита. Прикинут как надо: светло-серый костюм, дорогие туфли, галстук, дипломат. Но лицо чушки, которую только что умыли, побрили, причесали и вырядили напоказ. Фраер постоянно дергался, потому что неуверенно чувствовал себя в дорогой одежде. Однако со стороны все выглядело вполне прилично.

«Хорошо подготовились. Интересное кино, – подумал Февраль. – Это ментовская подстава или что-то похуже?»

– Ну и чего мы ждем? Он же сейчас уйдет! – нервно бросил Толстый, ерзая на месте.

– Не шебурши, – рявкнул на него Февраль. – Торчим тут еще пятнадцать минут! Если фраер решит свалить, мы поедем за ним, а будет ждать – ты подойдешь.

– А почему я? – Толстый отшатнулся.

Он успел сообразить, что раз Февраль сам не рвется встретиться с заказчиком, значит, подозревает какую-то лажу.

– Заткнись, – отрезал бандит тоном, не терпящим возражений.

Некоторое время они сидели в полном молчании. Из магнитолы доносилась тихая музыка. Февраль нервно барабанил ногтем по стеклу. Его глаза неотрывно следили за типом на лавке.

Тот сидел развалившись, курил и, по-видимому, не собирался уходить. Он даже не смотрел на часы. Решил ждать до победного конца либо просто никуда не торопился. Докурив, фраер щелчком послал сигарету в урну рядом с лавкой, поднял на ребро кейс, лежавший на коленях, и стал рассматривать замки. Он немного покрутил колесики с цифрами, попробовал открыть чемоданчик и не смог. Фрукт почесал в затылке, огляделся, затем положил кейс на колени и зевнул.

«Точно подстава», – подумал Февраль и приказал Толстому:

– Давай чеши к нему и забери бабки. Только топай по прямой! Шаг вправо, шаг влево считается побегом. Прыжок на месте – провокация. Заруби на носу, падла, я хорошо стреляю.

Толстому оставалось только повиноваться. Он выбрался из машины, прошел через открытую калитку и двинулся прямиком к типу в костюме. Бедолага решил, что когда окажется у лавки, то нырнет за нее, кинется в кусты и все, только его и видели. О жене Толстый старался не думать. В оправдание он твердил себе, что так хотя бы у одного из них есть шанс выжить.

Тип на лавке посмотрел на него с надеждой, стараясь определить, тот ли он человек, который ему нужен. Фраер уже привстал, готовый поздороваться, однако Толстый внезапно прыгнул мимо него на лавку, чтобы перемахнуть на другую сторону.

В этот момент человек, наблюдавший за ними в бинокль с крыши соседнего здания, нажал кнопку на пульте дистанционного управления. Прозвучал взрыв.

На глазах у Февраля два человека у лавки исчезли в сером облаке взрыва с яркой вспышкой посередине. Как раз там, где был кейс. В разные стороны полетели кровавые лохмотья – все то, что осталось от человеческих тел. Кусок рубашки с оторванной рукой повис на ограде парка.

– Приплыли, – спокойно прокомментировал Февраль.

Жена Толстого закричала. Бандит припечатал ей рот ладонью, немного пригнулся и стал разглядывать местность. Он был готов к подобному развитию событий. Не к взрыву, конечно, но к чему-нибудь похожему.

– Чувствую, эта сука где-то рядом! Наблюдает! – бормотал Февраль себе под нос.

Вокруг завыла автомобильная сигнализация. Мария начала рыдать.

– Заткнись! – шикнул на нее бандит. – Мне надо подумать.

Он убрал руку от рта женщины и снова оценивающе огляделся. Вокруг места взрыва уже начинали собираться люди, в основном те, кто выгуливал в парке собак. Сначала робко, потом, решив, что опасность миновала, зеваки подходили все смелее и с открытыми ртами глазели на жуткое зрелище. Ментов не было видно, но Февраль не сомневался в том, что они скоро появятся.

Заказчик или киллер, которого тот нанял, никак себя не обнаруживал. Свой телефон Толстый брал с собой, поэтому позвонить второй раз заказчику Февраль не мог.

Внезапно он кое-что вспомнил и достал из кармана рубашки клочок бумаги, где были записаны координаты заказчика, продиктованные парнем из телефонной фирмы. Оставалось проверить только это. Единственная зацепка. Хотя адрес, скорее всего, был липовым, а телефон зарегистрирован по подложным документам.

Февраль посмотрел на женщину и подумал, что же теперь с ней делать. Баба пребывала в состоянии шока. Мочить ее было почему-то жалко. Он не помнил за собой такого раньше.

Размышляя над этим, Февраль завел двигатель и велел жене Толстого пересесть вперед. Затем они не спеша поехали вдоль улицы. В голове у него вертелись слова одного старого сидельца. Тот говорил, что женщины – причина всего зла в этом мире. Какая ему польза от этой особы? Она ведь сдаст его при первой возможности.

Потом Февраль подумал, что на квартире, куда они ехали, тоже может сидеть засада. Лучше было самому туда не соваться, а послать наперед бабу. Вышибут корове мозги – ну и хрен с ней.

Криво улыбаясь, он поинтересовался у нее:

– Ты что же, любила его?

Жена Толстого посмотрела на него с удивлением и неожиданно честно призналась:

– Нет, не любила.

– Значит, из-за бабок. – Февраль понимающе кивнул. – А чего плачешь тогда?

– Что мне теперь делать без него? – Она всхлипнула, готовая снова разрыдаться.

– Ладно, хватит этого дерьма. Сиди ровно, – проворчал он.

До пустыря у шоссе за лесополосой они домчались из села за пять минут. Там уже стоял серебристый «Лендровер» с тонированными стеклами, сверкая на солнце лакированными боками и хромированными деталями кузова. Их ждали.

– Машина какая-то крутоватая для мелкого бизнесмена. Стремно как-то, – выразил свои чувства Кот.

Стена был согласен с товарищем и приготовил свой ствол. Они остановились, не доезжая метров ста до «Лендровера». Кот просигналил. В ответ на это передние дверцы серебристого внедорожника открылись. Оттуда выбрались женщина средних лет в деловом костюме и упитанный лысый очкарик в цветастой рубахе и джинсах. Они не выглядели сколько-нибудь опасными. В руках у женщины был небольшой сверток. У очкарика – только ключи.

– Значит, мужа с собой притащила, – усмехнулся Кот, расслабившись.

Он готовился к более серьезной встрече. Стена решительно вышел из машины и двинулся к женщине. Он не любил долго рассуждать. Кот тоже вышел, оглянулся, чувствуя легкую нервозность, а затем двинулся вслед за компаньоном. У него на душе все равно было как-то неспокойно. В парочке, стоявшей у «Лендровера», чувствовалась некая скрытая угроза.

Супружеская чета не казалась напуганной. Напротив, очкарик наблюдал за приближением бандитов с вялым интересом. Можно было подумать, что еще немного, и он зевнет. Женщина тоже стояла спокойно.

– Бабки привезла? – зычно поинтересовался Стена у жены бизнесмена.

Та вопросительно посмотрела на мужа, ища поддержки, и тот ответил:

– Да, деньги при нас.

В этот момент задние дверцы «Лендровера» открылись. Оттуда вылезли двое громил в камуфляже, с автоматами и в черных масках.

Кот и Стена остановились как вкопанные. Рука Стены нырнула под ветровку к кобуре – быстрое, отточенное годами движение. Однако вытащить пистолет ему не удалось. Сзади как из-под земли возникли такие же закамуфлированные громилы. Грозно защелкали предохранители.

Стена почувствовал, как ему в затылок уперлось холодное дуло автомата, и проворчал, поднимая руки:

– Все, сдаюсь!

– Лечь на землю! – прозвучала отрывистая команда.

Стена попытался оглянуться и моментально схлопотал прикладом по башке. От удара он рухнул лицом вниз. В глазах все потемнело. Кот упал рядом, получив удар по ногам. В два счета их обезоружили, а затем накинулись всем скопом, принялись остервенело работать дубинками и прикладами.

Сквозь кровавую пелену до Кота донеслись слова бизнесмена:

– Проучите их как следует, но не убивайте. Пусть скажут своим, что с ними будет то же самое, если этот пример их не вразумит.

После очередного удара в голову Кот потерял сознание, и все внимание парней в масках переключилось на Стену. Тот пытался сопротивляться, опрокинул одного, врезал ногой в пах другому, даже отнял у кого-то дубинку в пылу боя. Однако против такого численного превосходства выстоять было нереально. Обливаясь кровью, Стена упал и отключился. Ребята в камуфляже, разгоряченные бойней, еще некоторое время не могли остановиться. Они пинали бездыханное тело со всех сторон.

Иван стоял у окна и придирчиво разглядывал свое лицо в небольшое зеркало, чтобы оценить размеры повреждений. Рану на шее он уже успел зашить и обработать.

За спиной скрипнула половица, и Григорьев резко обернулся. За ним стоял взволнованный отец.

– Врач сказал, что у матери только сотрясение мозга да шишка. Все будет нормально, – сообщил ему сын.

– А ты куда потом ходил? – поинтересовался отец с тревогой в голосе. – На тебе ведь живого места нет!..

– Заживет до свадьбы, – отшутился Иван.

У него не было желания рассказывать отцу подробности. Докладывать об этом не нужно.

– Ты к ним, что ли, ходил? Все живы остались? – не отставал родитель.

– Батя, тебе лучше этого не знать, – перебил его Иван. – Запомни, после пожара мы с тобой вернулись сюда и я лег спать.

– Понял, – кивнул тот, потупившись.

Было видно, что отец обижен его словами. Но чего дуться-то? Он, как уж мог, старался оградить родителей от неприятностей. Они привыкли к спокойной, размеренной жизни, а тут такое творится! Незачем рассказывать им лишнее. Как говорится, меньше знаешь, крепче спишь. Родителям и так досталось. За пару дней отец сильно сдал, осунулся, поник, постарел лет на десять. А что будет дальше?

Глядя на него, Иван подумал, что скоро к ним в дом нагрянет милиция, и тогда родителям вновь придется объясняться. Выдержит ли отец давление, не расколется ли?.. Лучше не гадать.

– Эй, дома кто есть? – окликнул их участковый из прихожей.

Иван с отцом молча поднялись ему навстречу. Сил на любезности у них больше не осталось.

Конопаткин внимательно оглядел Ивана и отметил:

– Как будто синяков стало больше со вчерашнего дня.

– А они у меня обычно не сразу проступают, – соврал Иван с безразличным видом.

Отец же не мог стоять спокойно. Его прямо-таки распирало от раздражения и обиды. Всем вокруг будто плевать на их проблемы.

– Вот скажи, пожалуйста, дорогой мой человек, а ты ищешь тех, кто напал на Зинку? – спросил он едко. – Сдается мне, что ты, Игорек, только к нам ходишь.

– Я людей опрашивал, свидетелей искал, – сурово, с нескрываемой обидой возразил Конопаткин. – Как я вам вот так найду этих уродов?! Я не фокусник! Нужны зацепки, улики, свидетели…

– А вот я фокусник. – Раздраженный отец Ивана шутливо поклонился. – Могу подсказать, где искать! Это те же уроды, что вламывались к нам давеча. Они в сельсовете живут! Их наш бывший председатель приютил. Съезди к ним да задай там вопросы!

– Это только догадки, а где доказательства? – спокойно спросил участковый, понимая состояние пожилого человека.

Старику можно было посочувствовать. Однако Конопаткин понимал и другое. Против закона не попрешь. Ему из коллекторов пытками, что ли, выбивать признание? Надо учесть при этом еще то, что по их звонку мать-командирша облаяла его и велела помогать доблестным сборщикам долгов. Как он будет это делать, если в ход пошла чистая уголовщина?

Глаза Григорьева-старшего влажно заблестели, словно он сдерживал слезы.

– Игорь, я тебя с малых лет знаю! Неужто не стыдно тебе этих нелюдей выгораживать? – произнес он дрогнувшим голосом.

Иван взял его за плечо.

– Успокойся, батя.

– Я никого не выгораживаю и во всем разберусь, – отрезал Конопаткин.

Участковый старался не смотреть в глаза собеседникам.

Он чувствовал себя неуютно, хотел побыстрее все закончить, поэтому бросил:

– Все, к вам у меня больше вопросов нет. Сейчас съезжу, посмотрю, послушаю, что скажут те, кого вы обвиняете.

– Что они скажут? – возмущенно воскликнул Григорьев-старший. – Заявят тебе, что Зинка сама на них напала, избила, а они только защищались! Или эти ребята сидели в сельсовете, пили чай из самовара и вообще ничего не знают!

– Разберемся, – буркнул Конопаткин, боком продвигаясь к выходу.

– Разберитесь, – бросил ему вслед Григорьев-старший.

Кот открыл глаза и удивился, что еще жив. Он огляделся. Амбалов в масках нигде не было видно. «Лендровера» тоже. Служебный джип стоял на месте. Кот попытался встать и застонал, почувствовав, как все его тело пронзили острые стрелы боли. Кое-как ему все же удалось подняться.

Морщась от боли, Кот сделал несколько шагов и наклонился над телом Стены. Тот лежал ничком и не подавал признаков жизни. Кот еще никогда не видел таких следов побоев. Он кое-как затащил товарища в машину, залез сам и завел двигатель. В глазах у него все двоилось. Даже переключить скорость было проблемой. Поездка назад напоминала кошмарный сон.

Временами Кот отключался, а когда приходил в себя, то видел, как джип, съехав с дороги, летит по полю, подпрыгивая на ухабах. В селе он зацепил чей-то «Запорожец», припаркованный у дома. У самого здания сельсовета силы покинули его окончательно. Кот в последнем усилии нажал ногой тормоз и упал лицом на руль.

Услышав продолжительный сигнал, из здания выскочили люди. Впереди всех ковылял Горелый. Он подскочил к джипу, распахнул дверцу со стороны водителя, заглушил двигатель и откинул Кота назад, на сиденье, чтобы машина прекратила сигналить.

– Охренеть, – выдохнул Живцов, заглядывая ему через плечо. – Давайте в темпе тащите их в хату.

– Слушай, может, в больницу? – попытался возразить Горелый.

– Да ты съехал, что ли? – оборвал его Живцов. – Сперва надо узнать, что с ними было. Может, они завалили кого?!

Горелый подумал, что в словах шефа есть смысл. Ухватив Кота под мышки, он поволок его из машины. С другой стороны в этот момент парни доставали второго избитого головореза. Живцов огляделся по сторонам, стараясь определить, кто мог их видеть, но дорога в этот момент будто вымерла. Тем лучше. Пострадавших уложили на сцену в актовом зале.

Глядя на Стену, Горелый покачал головой, проверил пульс и сообщил Живцову:

– Совсем хреново дело.

– Сам вижу, – огрызнулся в ответ тот, взял со стола бутылку с минералкой и плеснул в лицо Коту.

Бедняга вдохнул воду, пузырившуюся на его лице, закашлялся и со стоном открыл глаза.

– Эй, Витек, слышишь меня? – ласково спросил Живцов, склоняясь над сотрудником.

– Да, слышу. Хреново мне, похоже на сотрясение, – через силу пробормотал Кот и снова закашлялся.

– Кто вас так? Что случилось? – торопливо спросил Живцов, опасаясь, что Кот вот-вот снова отключится.

– Эта баба с собой толпу быков привезла. Мы даже ничего не успели сделать, – выдавил из себя Кот. – Все быстро произошло. У них были автоматы. Я за пушку схватился, а сзади уже ствол. Это конкретно менты были.

– А как же вы вырвались? – изумился Живцов.

– Они нас отпустили, велели передать, что с остальными то же самое будет, – выдохнул Кот из последних сил. – Только менты могут так дубинками лупцевать.

Живцов быстро соображал. Дело поворачивалось не так, как он рассчитывал. Было ясно, что со старухи они уже деньги не получат. Выходило, что у ее дочки или у бизнесмена имелись знакомые в силовых структурах. Коллекторам таким вот доходчивым образом намекнули, чтобы они отстали от старухи. Арестовывать менты, видимо, никого не собирались. Это была, так сказать, профилактика.

Оставался один вопрос. Как повернуть все приключившееся в свою пользу? Вдруг он понял. Это пришло внезапно, как озарение.

Живцов слегка встряхнул Кота, чтобы тот очнулся, и быстро заговорил:

– Так, короче, вы никуда не ездили! Понял меня? Ни с кем не встречались! Избил вас этот урод ночью. Он за это и ответит.

Горелый заметил, что Стена перестал сипеть, снова пощупал у него пульс, вздрогнул и отстранился. Все было кончено.

Он беспомощно посмотрел на Живцова, подбирая слова:

– Эй, это… похоже, Стена откинулся. Пульса нет!

– Все слышали, что я сказал? – рявкнул Живцов, пропустив слова Горелого мимо ушей, и с вызовом огляделся.

Он обращался к парням, склонившимся вокруг него. Возражений не было.

Около часа Февраль наблюдал за подъездом дома, где предположительно проживал заказчик. Ему казались подозрительными все, даже дети, играющие на крышке канализационного люка у ступеней перед входом, и старухи на лавочке, которые бурно обсуждали предстоящие губернаторские выборы.

– Я хочу в туалет, – жалобно попросила Мария, пересилив свой страх перед уголовником.

– Терпи, – рыкнул он на нее и еще раз посмотрел на клочок бумаги с адресом. – Короче, квартира на втором этаже, номер шестьдесят пять. Позвонишь или постучишь. Пусть тебе откроют. Постарайся узнать, кто внутри.

– Как? – Она скривила плаксивую гримасу.

– Скажешь, что в сортир хочешь, – осклабился Февраль и подумал, что бабы для дела никуда не годятся.

Ничего они не соображают.

– Так они меня и пустили, – заныла Мария, перехватила зверский взгляд бандита и поспешно начала приводить аргументы в свою пользу: – Если мне бы вот так сказали, то я ни за что дверь не открыла бы. Все это ерунда. Даже если я буду умирать там под дверью, меня никто не пустит. Ты сам, что ли, не видишь, какие сейчас люди?

– А ты сделай так, чтобы открыли, – процедил сквозь зубы Февраль.

Женское нытье моментально вызывало в нем бешенство. Если раньше он хотел оставить пленницу в живых, то в этот момент изменил свое решение. Тупая телка!

– Ну и как я это сделаю? – Мария всхлипнула, размазывая по щекам тушь и грим.

– Так, без слез! Быстро рожу утерла и взяла себя в руки, – заявил Февраль, угрожающе демонстрируя пистолет. – Пойдешь и скажешь, что из собеса. Мол, собираешь по сто рублей на ремонт лифта.

– Тут нет лифта, дом-то пятиэтажный, – робко возразила она.

– Хорошо, на что-нибудь другое, – сдерживая злобу, прошипел Февраль, изо всех сил напрягая воображение.

Он хотел сам что-то предложить, показать смекалку, утереть бабе нос, но все блестящие мысли, как назло, куда-то исчезли. Это еще больше раздражало его.

После нескольких минут мучительного мозгового штурма Февраль все-таки выдал идею, показавшуюся ему свежей:

– Скажешь, что бабушка в соседнем подъезде умерла, и ты на похороны собираешь, а потом, когда откроют, попросишься в туалет.

– Не откроют, – с тоской в глазах покачала головой Мария. – Кому охота давать деньги для какой-то старухи? Пошлют подальше. А если знают соседей, то начнут расспрашивать, кто умер и когда. Что мне им ответить? Они сразу поймут.

– Маша, ты меня очень сильно раздражаешь, – выделяя каждое слово, произнес Февраль и ткнул дулом пистолета ей в бок.

От ярости, душившей его, было трудно говорить. Хотелось просто размазать эту дуру. Он сдерживался из последних сил.

– Так я же вправду хочу помочь. – Словно прочитав его мысли, Мария в ужасе отпрянула к дверце.

– Слушай меня, шалава, очень внимательно, – медленно продолжал Февраль, буравя ее взглядом, полным ненависти. – Мы сейчас вместе заходим в подъезд. Ты поднимаешься, стучишь, просишь открыть, попадаешь внутрь. Мне плевать, как именно! Узнаешь, что мне нужно, и спускаешься. Если офоршмачишься, можешь заказывать гроб.

Дальнейшие разъяснения не потребовались. Первая часть плана прошла как по писаному. Мария на подгибающихся ногах поднялась на второй этаж, судорожно придумывая, что сказать хозяину квартиры. Февраль остался в подъезде ждать результата.

Он стоял, прислушивался к шагам бабы и прикидывал, как будет от нее избавляться. Можно придушить телку прямо в подъезде. Хотя, если учитывать его увечья, идея не выдерживала критики. Голыми руками Февраль сейчас мог не справиться даже с бабой. Значит, пистолет или нож. Он никогда не оставлял свидетелей. Только благодаря этому железному правилу ему удалось много раз избежать вышки. Не оставит и на этот раз.

Февраль затаил дыхание. Шаги замерли. Мария остановилась и затихла.

«Чего она медлит?» – подумалось ему.

Наконец женщина собралась и несколько раз стукнула в дверь, но ответа не было. Февраль услышал ее спускающиеся шаги и пошел навстречу.

– Никого нет, – прошептала Мария, увидев его на ступенях.

– Да я уже въехал, – фыркнул он, ковыляя по лестнице вверх. – Пошли теперь вместе попробуем.

Идти ему было тяжело. Даже бросило в пот. С трещиной в кости и сломанными пальцами особо не разгонишься. Неожиданно женщина пришла ему на помощь. Она обхватила его за талию и стала поддерживать. Февраля это слегка удивило. Он ведь ей не приказывал.

Они дошли до обшарпанной двери. Сомнения в том, что за ней находится хата заказчика, усиливались с каждой минутой. Из тайника за ремнем Февраль извлек две отмычки. Последовала пара привычных движений. Со стороны могло показаться, что он открыл дверь, воспользовавшись ключом.

– Здорово, – прошептала Мария, когда они оказались в темной прихожей.

Февраль захлопнул дверь и бросил ей:

– Не старайся мне понравиться. Я бабам не верю. Из-за вас все зло.

– Я и не стараюсь, – неуклюже попыталась оправдаться она. – Просто никогда раньше не видела, как вот так запросто открывают замки.

– Посидела бы с мое, тоже смогла бы. – Февраль тяжело вздохнул, с отвращением осматривая жилище, в котором оказался.

Внутри воняло, как в свинарнике. Обстановка оказалась настолько убогой, что глазу не за что было зацепиться. Даже линолеум на полу ободран.

– Короче, ясно, – протянул он с пониманием. – Чушатник.

– Что ясно? – не поняла она.

– Надо оглядеть хату, – медленно ответил Февраль и вздохнул.

В такой дыре не было смысла искать что-либо. Бандит просто хотел ненадолго отвлечь женщину.

– А что искать? – поинтересовалась Мария с непритворным удивлением.

– Что-нибудь. Я не знаю, что именно, – рявкнул на нее Февраль, вновь теряя терпение.

Она послушно пошла к шкафу, заглянула внутрь, стала выдвигать полки и перебирать какие-то тряпки. Он в это время тихо снял с дивана подушку, достал пистолет и стал приближаться к ней сзади.

Надо было придерживаться правил. Февраль решил, что, когда Мария выпрямится, он приложит подушку к ее телу и выстрелит. От мысли об этом старый зэк впервые почувствовал отвращение. Раньше он ничего такого не испытывал. Надо убить – он так и делал без лишних размышлений.

«Что происходит? – спросил себя Февраль мысленно. – Неужели сдаешь? Размяк, да?! Будь мужиком. Какого хрена? Может, она просто слишком молода? Нет, ничего подобного. Скорее я сам стал слишком старым для всех этих дел».

Потом его внимание отвлекло нечто иное. Мария так старательно наклонялась, что мысли об убийстве как-то сразу вылетели из головы бандита. Наблюдая за ее задом, обтянутым платьем, Февраль подумал, что, может быть, сначала им стоит еще раз покувыркаться, а уж потом он решит, что делать дальше. Куда торопиться? Да, попозже, но обязательно! Дал себе зарок – выполняй. Выдохнув, Февраль спрятал пистолет и отбросил подушку.

Мария выпрямилась и разочарованно произнесла:

– Тут только всякая рвань. К ней даже противно прикасаться.

– Ладно, поехали отсюда, – буркнул Февраль и заковылял к выходу.

Спуститься вниз по лестнице она тоже помогла. Он обнимал жену Толстого, вдыхал запах ее волос и думал о том, что делать дальше. Все казалось ему неправильным. С чего он вдруг стал таким сентиментальным? На зоне за такое мигом порвали бы. Не смог завалить бабу! Ведь она, как пить дать, сдаст его при первой возможности.

С другой стороны, если так и случится, то что это, собственно, меняет? На воле он чувствовал себя совершенно чужим. Оказавшись на улице после отсидки, Февраль даже не знал, как открывать дверцу маршрутки. Какая-то тетка ему помогла.

Все изменилось не в лучшую для него сторону. Больше не было домов, где дверь закрывали на вертушку. Отовсюду таращились объективы видеокамер. В квартирах стальные двери, на подъездах домофоны. На каждом шагу чертовы компьютеры да банкоматы, у которых даже кнопок нет, а тыкать нужно прямо в экран.

В тюрьме ему было бы намного спокойнее. Там он уважаемый человек, а на воле, где власть захватили барыги, – никто.

Уже в машине Февраль неловко нажал поврежденной ногой на педаль газа и поморщился от боли.

– Может, я сяду за руль?.. – предложила Мария.

Черт бы побрал ее заботливость! У него просто нервы сдавали от этого. Февраль грубо послал телку, выжал сцепление, переключился на первую передачу и выехал со двора.

За поворотом шла двухполосная дорога с односторонним движением. Метров через двести «Хонда» уперлась в затор. Опять какая-то авария. Непонятно, как в таком дерьме водить машину! Куда ни ткнись днем – везде стоят. Тут еще и двигатель заглох в довершение всего. Жизнь имела его, как щенка, буквально на каждом шагу.

– Приехали, твою мать!.. – Февраль с досадой несколько раз ударил по рулю кулаком, вымещая на нем злобу.

Он вышел бы и попинал машину, но такое поведение сразу привлекло бы всеобщее внимание. Пришлось ограничиться салоном. Февраль с размаху врезал по приборной доске, сорвал иконку, болтавшуюся перед глазами, еще раз ударил по рулю и только после этого немного успокоился. Дела складывались хуже некуда.

Мария молчала. Не было слышно даже ее дыхания. Видать, секла ситуацию.

– Что, жить хочешь? – зло поинтересовался он, глядя невидящим взглядом вперед, в даль.

– Да, хочу. – Она сглотнула. – Я сделаю все, что ты хочешь.

– Тогда выходи и иди, – сказал Февраль, неожиданно приняв решение, и стиснул здоровой рукой руль, чтобы не схватиться за оружие.

Он не мог сам понять, чего хочет, и это пугало его больше всего. Наверное, через несколько секунд Февраль уже пожалеет о своем решении, но сейчас вот так. Пусть живет. Может, случившееся ее чему-нибудь научит. Например, тому, что не стоит связываться из-за бабок с всякими барыгами, которые балансируют на тонкой грани между законным бизнесом и откровенной уголовщиной.

– Я могу идти? – переспросила она с недоверием.

Надежда на счастливый исход оставила ее еще в парке. Мария просто не могла поверить в услышанное и боялась выдать желаемое за действительное. Вдруг ей показалось и на самом деле он сказал нечто иное?..

– Вали отсюда, сука! – взревел Февраль, брызгая слюной.

Лимит доброты у него быстро иссякал, а глаза мгновенно налились кровью. Еще раз повторять не пришлось. Глянув на него, Мария выскочила из машины как ошпаренная. Сзади ему посигналили, чтобы проезжал, и раздражение уголовника перекинулось на водителя, нажавшего на клаксон.

– Иди в жопу, – злобно прокричал Февраль его отражению в зеркале заднего вида.

Затем он снова с тоской посмотрел на Марию. Бандит видел, как женщина быстро удалялась по тротуару. Она даже ни разу не обернулась. Февраль с расстройством подумал, что еще сможет ее достать. Надо было только вырулить на тротуар, надавить газ до отказу и сбить эту телку на полной скорости.

– Да хрен с ней! – выкрикнул он в пустоту и снова ударил по рулю.

Ему надо возвращаться в тюрьму. Перед этим он расквитается с заказчиком. Оставалась самая малость. Надо сообразить, как это сделать.

И тут его пронзила страшная мысль. Вдруг Мария накатает заявление в милицию, что он ее изнасиловал? Тогда Февраль пойдет в зону по позорной статье. Там мигом забудут о его прежних заслугах. Молодежь сейчас на зону приходила вообще без башки. Им бы только кого-нибудь опустить.

Февраль покрылся холодным потом и дико глянул вперед. Мария уже была далеко. Она почти бежала, подгоняемая ужасом.

– Твою в бога душу мать! – закричал он, судорожно переключая скорость и крутя руль.

Ей нельзя было позволять уйти. Ведь чувствовал же он, что совершает ошибку!

Двигатель «Хонды» взревел. Колеса подпрыгнули на бордюре. Кривясь от боли в изувеченных конечностях, Февраль кое-как вырулил на тротуар и помчался по нему с нарастающей скоростью. Мария увидела его маневр и бросилась прямо через улицу в поток транспорта. Завизжали тормоза, засигналили машины. Женщина скрылась из виду за притормозившей «Газелью». Засмотревшись на нее, Февраль сам едва не въехал в автобус.

– Ты что, совсем охренел?! – закричал на него водитель, высунувшись из окошка.

Пассажиры автобуса, повалившиеся от резкого торможения, разделяли его чувства. Февраль схватился было за пистолет, но одумался и сдал назад. Автобус проехал. «Газель» тоже убралась, но Марии к этому моменту уже и след простыл.

Дежурный по РОВД действовал по привычной схеме, быстро и с нахрапом, как танк, не давая вставить лишнего слова. Едва Живцов заикнулся о нападении, голос в трубке потребовал от него фамилию и адрес. Он машинально назвал, хотел добавить, что в результате нападения погиб человек, но дежурный уже переключил его на участкового.

«Ладно, пусть будет участковый, – подумалось ему. – Когда узнают об убийстве, сразу по-другому заговорят».

Ответил Живцову помощник участкового сержант Царев, уже знакомый ему. Этот его выслушал, однако, когда речь зашла об убийстве, сильно разволновался и даже чуть не подавился тем, что жевал. Видимо, подобные дела для него были еще в новинку.

– Так вы будете принимать меры? – грозно спросил Живцов. – Я не шутки тут шучу. Погиб сотрудник моей фирмы. Остальные жестоко избиты. Вдобавок ко всему в нас стреляли.

– Вы из Голоштанного звоните? – уточнил сержант.

– Да-да, – едва не закричал в трубку Живцов. – Я на вас в прокуратуру буду жаловаться за бездействие!

– Я сейчас сообщу участковому, – пообещал сержант и положил трубку.

– Один черт знает, что тут происходит, – возмутился Живцов, отняв от уха телефон. – Какая же беда должна приключиться, чтобы менты сразу приехали?

– Ты сказал бы, что фура с коньяком перевернулась, – прошепелявил Горелый.

– Ты, хрен беззубый, лучше не раздражай меня, – оскалился Живцов, а затем обратился к остальным парням, собравшимся в актовом зале: – Все поняли, что надо говорить, когда будут спрашивать про ночь?

Сотрудники «Пилигрима» дружно закивали на манер китайских болванчиков. Оставив их, Живцов вышел на улицу и позвонил владельцу агентства. Это был довольно таинственный тип. Они общались в основном по телефону. Вживую – лишь несколько раз, когда надо было подписывать документы и заверять их у нотариуса. Этот человек вложил деньги в раскрутку конторы, решал проблемы с администрацией или с силовыми структурами. Все остальное было на Живцове.

– Порадуешь или у тебя опять проблемы? – послышался знакомый хрипловатый баритон.

– Проблемы, но небольшие, – честно признался Живцов.

Он знал, что этому субъекту лучше было не врать. Владелец агентства часто демонстрировал потрясающую осведомленность по многим вопросам.

– Интересно, зачем я тебе деньги плачу? – спросил тот почти весело и вполне искренне. – Ты должен решать проблемы, а не грузить меня.

– Я решу, – твердо заверил Живцов. – Просто хотел спросить совета.

– Штука баксов за совет, – пошутил собеседник. – Ладно, спрашивай.

– Здесь в деревне нам мешает один парень. Он профессионал. Мы решились пойти с ним на серьезный разговор. Как вы на это смотрите? – шифруя истинный смысл сказанного, проговорил Живцов. – Решить дело иначе не получится. Я пошлю двоих ребят. Они надежные, не подкачают.

– Если бы они были мастерами своего дела, то до разговора у вас бы не дошло, – ядовито заметил владелец «Пилигрима». – Держи этих парней на привязи. Я пришлю своего человека. Он сам с ним побеседует. Ваша задача не мешать и делать свое дело.

– Хорошо, понял, – ответил Живцов с облегчением. – Еще одно. Мы хотели снять долг с дочки одной заемщицы. Сама-то должница умом тронулась, ей все по барабану. Так вот, ее дочка притащила на стрелку быков, и они моих парней изуродовали. Работали дубинками. Так только менты могут или омоновцы. Короче, один умер от полученных побоев. Я все свалил на этого парня, который нам поперек дороги стоит, подумал, пусть им менты займутся. Как бы теперь они не помешали вашему человеку. Предупредите его там, что ли.

– Они не помешают. – Владелец агентства усмехнулся и похвалил: – Хорошо придумано. Не ожидал от тебя. Молодец! Все идет нормально, как надо.

«Как же, нормально!..» – сердито подумал Живцов, а вслух сказал:

– Но к этой старухе нам теперь лучше не соваться. Про ее долг можно забыть, иначе гарантированы проблемы с правоохранительными органами.

– Расслабься, Сережа, все будет путем, – весело пообещал собеседник. – Сначала разберемся с парнем, потом получим деньги со старухи. Никакие менты ей не помогут, уж поверь мне.

– Да, я верю, – пробормотал Живцов. – Позвоню вам, если появятся новости.

– Работайте дальше, – приказал хозяин.

В трубке раздались гудки. Владелец агентства не любил долгих прощаний.

«Что ж, коли его человек уберет Григорьева, то так тому и быть. У меня проблем меньше», – подумал Живцов.

Следующий звонок он сделал в «Скорую помощь». На этот раз вопросов почти не было. Медики велели ему встречать бригаду.

– Да, к вечеру встретим, – пробормотал себе под нос Живцов, убрал телефон и удивленно воззрился на участкового, вошедшего в двери.

Тот вечно появлялся неожиданно.

– Что у вас тут опять? – сурово спросил Конопаткин, разглядывая лица мордоворотов, сгрудившихся у сцены.

– Ваш молодчик сегодня ночью проник сюда, напал на нас, жестоко избил… – начал Живцов возмущенно.

– Что за «ваш»? – перебил его участковый рокочущим голосом, внимательно изучая окружающую обстановку. – Выражайтесь конкретнее и следите за тем, что говорите.

– Я о Григорьеве. Он же в этом селе живет, значит, ваш подопечный, – терпеливо пояснил Живцов.

– У Григорьева мать в больнице. На нее напали прошлой ночью. В это же время в Голоштанном было несколько поджогов, случаи вандализма и жестокого обращения с животными. Я потому к вам и заехал, – с нажимом произнес Конопаткин, растолкал собравшихся и подошел к сцене, на которой лежали жертвы утренней разборки. – Этим людям надо в больницу. Почему они на полу?

– Я вызвал «Скорую», – огрызнулся Живцов.

Конопаткин пощупал пульс на шее у парня, лежавшего с края сцены, вздрогнул, отдернул руку и заявил:

– Этот человек мертв!

– Мы-то поняли, а до вас, по-видимому, никак не доходит, что все очень серьезно, – зло ответил Живцов, стараясь всеми силами сохранить спокойствие. – Я же звонил в дежурную часть двадцать минут назад и все объяснил.

Конопаткин молча достал сотовый, включил его, сразу увидел несколько пропущенных звонков, посмотрел на Живцова и поинтересовался:

– Так на вас прошлой ночью напал именно Григорьев? Во сколько же это было?

– Ближе к утру, в половине седьмого, – сказал Живцов, с удовлетворением отметив перемену в лице и в интонациях стража порядка. – Мы ничего не подозревали, спали. Тут он ворвался и начал всех колошматить направо и налево. Все произошло неожиданно. Мы спросонья даже сопротивляться толком не могли. Потом Григорьев достал пистолет и выстрелил несколько раз. Слава богу, никого не задел. – Он указал на пулевые отверстия в полу и в стульях.

– Не попал, значит. – Конопаткин хитро прищурился, понимающе кивнул и полюбопытствовал: – А у вас оружие имеется?

– Да, но никто его не применял, – быстро ответил Живцов заготовленной фразой. – Мои сотрудники лишь продемонстрировали оружие преступнику, сообщили о намерении его применить, и он сразу сбежал через окно. На все стволы оформлены соответствующие документы. Наша фирма ведь занимается также частным сыском и охраной. Почти все сотрудники прежде служили в правоохранительных органах или были военными. Мы готовы предоставить оружие для баллистической экспертизы, если потребуется.

– Понятно. – Конопаткин со скорбным видом вздохнул.

Он уже знал, что произойдет дальше. Ничего не скажешь, подвезло ему под конец месяца. Нужно было сообщить о случившемся в РОВД, но звонить туда чертовски не хотелось. Обвинят во всем его. Скажут, мол, не предотвратил, не среагировал вовремя, а ведь были сигналы.

Илья Петрович подыскал директору новых охранников для его загородной резиденции, и на этот раз шеф остался доволен. Сомову надо бы радоваться, но что-то не давало ему покоя. Камаев что-то скрывал. Он явно кого-то опасался. Непонятным было также его пристрастие к отморозкам. Охранники на даче, потом коллекторское агентство. Как Камаев ухитрился найти во всей Москве именно таких? Это ж надо было постараться!

Потом Сомова посетила другая мысль. Вдруг не Камаев нашел агентство, а сами коллекторы вышли на него? Может, это какая-то многоходовая комбинация, чтобы опустить их банк?

Полный сомнений, Илья Петрович сделал несколько звонков, попросил пробить «Пилигрим», разузнать, что за контора и кто за ней стоит. Полная информация о коллекторском агентстве появилась у него на столе сразу после обеда. Проглядывая копии учредительных документов, Сомов наткнулся на знакомую фамилию. Вот это уже действительно выглядело странным. Тут налицо игры Камаева либо происки конкурентов и чистая подстава. Почему он раньше все не проверил?

Просмотрев все до конца, Илья Петрович еще больше укрепился в своих подозрениях. Чтобы исключить всякую ошибку, он набрал отдел по подбору персонала и попросил принести ему личное дело водителя Камаева – Павла Ивановича Кривинцова. По бумагам именно он значился владельцем коллекторского агентства, зарегистрированного в Москве. Кто же на самом деле этот Кривинцов?

Еще один вопрос мучил Сомова. Посвящать ли в свое расследование шефа? Если Камаев сам все это затеял, то раскрывать свою осведомленность не стоит. Такая наивность может оказаться опасной во всех отношениях.

Поразмыслив, Илья Петрович вызвал в кабинет своего заместителя Эльдара, объяснил, что надо быстренько сгонять в одну деревеньку и разведать, как там идут дела.

– Что именно?.. – не понял Эльдар.

Сомов кратко изложил ему историю вопроса и в заключение пояснил:

– Я просто хочу выяснить, как эти парни из «Пилигрима» там работают, чтобы у банка потом проблем не возникло.

Правду говорить было незачем.

– Ясно, сделаю, – кивнул Эльдар.

Они сели перекусить на кухне тем, что осталось в холодильнике. После обеда Григорьев-старший собирался проведать мать в больнице. Дверь на веранду была открыта. Иван первым услышал во дворе тихие шаркающие шаги и аккуратно подвинул к себе здоровенный разделочный нож, которым отец минуту назад нарезал копченый окорок.

Александр Федорович заметил движение сына, тоже насторожился и спросил:

– Ты чего это?

Иван жестом велел отцу молчать. В дверь постучались. Затем, не дождавшись ответа, гость открыл ее настежь и вошел в сени. Иван выдохнул с облегчением. Это был Егор Кузьмич Зубков, их сосед с противоположной стороны улицы. Старик заметно принял на грудь, видимо, справляя поминки по псу по кличке Буран, погибшему от рук ночных налетчиков. Пришел он к ним, чтобы излить душу. Собака была для него членом семьи. Глаза Егора Кузьмича влажно блестели.

Он кряхтя опустился на скамейку, положил на колено картуз, вздохнул и горестно сообщил:

– Схоронил я его. Здоровенный был, прямо как теленок. Еле на тачанку поднял. Могилу пришлось копать как для человека. Вот такие дела, граждане. Так-то.

– Их найдут, – пообещал Иван, чтобы хоть как-то утешить старика.

Егор Кузьмич поднял на него печальные глаза и проговорил:

– А чего их искать? Известно, кто это сотворил! Эти обормоты из банка, что за деньгами приезжали. В народе говорят, что ты им задал трепку. Они к вам сюда вломились, и ты им накостылял.

– Было дело, – скромно согласился Иван.

– Может, ты им за меня всыплешь? – неожиданно предложил Егор Кузьмич. – А я тебе заплачу. Накажи этих сволочей. У меня пенсия большая, военная.

– Да ты что, Кузьмич! Не могу я с тебя деньги взять, – обиженно воскликнул Иван. – Мы и так с ними разберемся.

У крыльца в очередной раз послышались шаги. Иван вновь напрягся, готовясь к худшему, определил, что идут двое. Опять оказалось, что пожаловали односельчане. Это были Семен Ильич Грибов, когда-то зоотехник, и Георгий Емельянович Евстропов, тракторист, ударник социалистического труда. В настоящее время оба являлись пенсионерами.

Тучный Евстропов, отдуваясь, поздоровался и поведал хозяевам, что за Марией Петровной родственники приехали, в город хотят забрать.

– Зинаида к ней забегала, помогала по хозяйству. Вот я и решил, что она должна знать, – добавил он.

– Я ей сообщу, когда увижу, – пообещал отец, а Иван заметил:

– Хорошо, что родственники наконец-то объявились. А то на нее смотреть было страшно.

– Хорошо, это да, – подал голос Семен Ильич, присаживаясь к столу. – Но люди они никудышные, сдадут старуху в приют и домом завладеют. Я на них посмотрел и сразу понял. Машина крутая, джип какой-то. Дочка-то за Марией Петровной пошла, а я ее мужу стал рассказывать, как с нас тут деньги трясут. Этот крутой даже и слушать не желал. Говорит, не его проблемы. Вот я и смекнул, что дочка глаз положила на имущество старухи. Поэтому они и приехали.

– Да какое там имущество!.. – Отец Ивана фыркнул и махнул рукой. – Был я у нее. Дом разваливается. Там даже восстановить ничего нельзя. Если продавать, то копейки получишь. Да и не купит тут никто. Хватит фантазировать! Дочке, наверное, стыдно стало, что про мать забыла. Вот она и приехала.

– Ага, как же. – Грибов поджал губы.

– Так, Семен, мы по другому делу пришли, – вклинился в разговор Евстропов. – Иван, надо сообща, всем миром разбираться с этими кредитами. Видишь, что у нас творится. Ты самый молодой тут, знаешь, какие в городе порядки, может, посоветуешь что. Надо бы собраться всем, когда эти снова появятся, встретить их и за шкирку отсюда выкинуть.

– Идея хорошая, – кивнул Иван и уточнил: – Только бы дело самосудом не закончилось. Надо обойтись без рукоприкладства. У них есть оружие.

– У нас тоже. – Семен Ильич пожал плечами.

– Вот этого совсем не надо, – покачал головой Иван. – Организуемся, соберемся, встретим их, но без оружия. Пусть видят, что мы серьезно настроены. Они ничего не смогут сделать.

– Но у них есть бумаги, по которым мы должны деньги, – напомнил ему отец. – Они ведь и с милицией могут приехать. Заявят, раз нет денег, то выметайтесь из домов…

– Я про это и хотел сказать, – перебил его Иван. – Необходимо выяснить, откуда в нашей истории ноги растут. Я смотрел бумаги, там все оформлено как надо: паспортные данные, ксерокопии документов, подписи. Теперь вот подумайте, как мошенники могли получить ваши паспорта. В течение месяца вы никому их не давали? Может, кто-то приезжал, предлагал оформить какую-нибудь компенсацию, субсидию или льготы?..

– Нет, что ты, Ваня! Мы же телевизор каждый день смотрим, – покачал головой отец. – Мы не доверили бы свои документы чужому человеку.

– Да, точно. Про мошенников каждый день показывают, – согласился Евстропов. – Мы никому паспорта не давали.

– Да и никто в селе не дал бы, – подтвердил его слова Грибов. – Я вот последний раз даже нашей почтальонше с опасением паспорт и ветеранское удостоверение доверил, хоть она и своя. Я с детства ее знаю. А уж чужому бы никогда!..

– Зачем вы почтальонше документы давали? – сразу насторожился Иван.

– Для оформления пенсии надо было, – пояснил отец. – Но разговор-то сейчас вообще не об этом.

– Еще как об этом! – вскричал Иван, подскочив. – Говорите, что никому не доверяли документы, а выходит совсем по-другому! Вы разве не слышали, что вашу почтальоншу убили? По-моему, с утра люди только про это и говорили. Еще про пожар.

– Так ее же из-за денег, – попытался возразить отец с заметным смущением.

– Думаете, два отморозка из города специально ехали сюда, чтобы выследить сельского почтальона и завладеть вашей пенсией? – спросил Иван с насмешкой. – Слишком сложный и хлопотный план. Нет, я вот как раз думаю, что дело здесь именно в том, что она собрала для этих мошенников ваши документы. Они получили деньги и потом решили от нее избавиться. Все ясно как день.

– Валентина не могла пойти на такое, – упрямо возразил Евстропов.

– Мы ее с детства знаем, – поддакнул Грибов и нахмурился.

Было видно, что его начали терзать сомнения.

– Чего же ты в милицию не пошел, если такой умный? – хмыкнул отец.

– Потому и не пошел, – огрызнулся Иван. – Я серьезно вам говорю! Скорее всего, так и было. Надо сообщить об этом куда следует. Милиционеры, наверное, дело уже к списанию готовят.

– А вот у меня дочка в газете работает. Если она про нас напишет, то в милиции начнут поактивнее шевелиться, как думаешь? – неуверенно проговорил Семен Ильич.

– Отличная идея, – похвалил его Иван.

– А мой племянник адвокат, – с ревностью заметил Евстропов. – Между прочим, очень хороший. Я могу ему позвонить, и он тоже нас поддержит.

– Да, юридическая помощь нам не помешает, – согласился Иван. – Тогда давайте действовать. Одними кулаками тут делу не поможешь.

Февраль проехал пост ГИБДД, стоявший на выезде из города, без особых проблем. Очевидно, его пока не объявили в розыск, но было ясно, что там ему оставаться нельзя. Друзей у него не было, родственников тоже. Податься некуда. Возможно, заказчик уже послал кого-нибудь за ним. Ведь Февраль тоже свидетель.

Никаких зацепок, которые помогли бы выйти на личность заказчика, у него не имелось, поэтому оставалось вернуться туда, где все началось – в село Голоштанное. Этот фраер поручил Февралю и Профессору собрать копии документов жителей села. Значит, он затеял какую-то аферу с ксивами. Февраль решил выяснить, что там к чему. Возможно, тогда он сумеет наконец-то найти паскуду да расквитаться с ним за все.

Вдруг в зеркале заднего вида показались красно-синие милицейские огни.

«Вот и конец», – спокойно подумал Февраль и решил живым не сдаваться.

Он положил пистолет на колени и стал ждать, когда менты приблизятся. Февраль всегда знал, что когда-нибудь настанет такой момент. Он не стал даже повышать скорость.

Менты ехали без сирен. Февраль почувствовал, как у него на лбу выступила испарина. Он сердито смахнул ее грязной повязкой на загипсованной руке. Передний «УАЗ» с включенными проблесковыми маячками был уже рядом. Февраль решил сбить его с дороги, потом увидел за ним еще одну тачку с мигалками и передумал. Лучше притормозить, сбить с дороги вторую машину, протаранить первую, выйти и расстрелять все патроны. Пусть потом его положат. Он стал снижать скорость, наблюдая за водителем «уазика», но тот даже не обратил на него внимания.

«Может, это вообще не за мной?» – подумал Февраль, продолжая снижать скорость.

Затем мимо него по дороге на большой скорости пронеслись три милицейские машины с мигалками и микроавтобус. Февраль сглотнул. Оказалось, что действительно не за ним.

Он выдохнул, немного прибавил газу и продолжил движение. Его настроение резко улучшилось. Иногда ему все-таки везло. Дорога пошла немного под уклон. С той точки, где в тот момент находился Февраль, шоссе просматривалось примерно на километр вперед. Он видел, как милицейские машины свернули на знакомой развилке в сторону Голоштанного.

Возник вопрос, стоит ли теперь туда ехать. Февраль призадумался, свернул на обочину, взбодрился кокаином, мгновенно почувствовал себя лучше и с легким сердцем решил, что стоит. То, что там произошло, к нему не относится. Менты явно ехали брать кого-то серьезного. Февраль по личному опыту подозревал, что в микроавтобусе катили спецназовцы. Короче, ожидалась нехилая заварушка. Пока стражи порядка будут заняты своим делом, он под шумок выяснит все, что надо, и свалит.

Остановиться там можно будет в доме у чокнутой старухи. По рассказам покойной Вальки Февраль запомнил, что жила бабка одна. Дочь укатила в город и не зналась с ней. Сама старуха вообще не в адеквате, не понимала, что вокруг происходит. Он представится мужем ее дочери, благо того в селе никогда не видели, скажет, что жена прислала проведать, и все будет шито-крыто.

«Где же я его видел?» – спросил себя Иван, глядя на аккуратного парня в дорогом костюме, улыбающегося на экране телевизора.

Молодой человек являлся главой муниципального района и претендовал на должность губернатора области.

«Всего тридцать пять, а он уже так взлетел!..» – удивился Иван и переключил канал.

Там опять маячил этот же парень. Закадровый голос вещал, что при Станиславе Андреевиче Жуке район совершил небывалый скачок в развитии. При нем начали строить школы и новый корпус больницы. Он привлек большие инвестиции. Прорабатывался проект строительства крупного аэропорта, который станет стратегическим узлом для всей области. Старый аэропорт уже не выдерживал никакой критики.

Жук приложил руку и к развитию сельского хозяйства. Вскоре начнется строительство большого животноводческого комплекса с использованием всех инновационных технологий, существующих на данный момент в мире.

Показывали встречу чиновника с бизнесменом, владельцем мясокомбината, где было подписано соглашение о строительстве этого самого объекта сельского хозяйства. Тут Иван и вспомнил, где видел его. Парень стоял с Крынниковым у развалин свинарника.

Да, развитие сельского хозяйства налицо. Похоже, у этого Жука не было равных в осваивании бюджетных денег и планировании. Начать можно все красиво, а заканчивает строительство пусть преемник. На него можно будет списать все ошибки, когда обнаружатся нарушения нормативов или закончатся бюджетные средства.

Внезапно в душе Ивана появилось неприятное ощущение. Вокруг него явно концентрировалась опасность. Кожу словно пронзили тысячи невидимых ледяных иголок. Он не мог понять, где находится источник угрозы. Она была повсюду. По позвоночнику прокатила ледяная волна.

Отец находился во дворе. Медленно поднявшись, Иван пошел на кухню и стал прислушиваться. Было очень тихо, но это больше всего и настораживало Григорьева. Носком ноги он столкнул в сторону половик, не упуская из виду окон, затем быстро наклонился, откинул крышку подпола, которая выглядела как обычный настил из досок, и соскользнул в образовавшийся черный проем.

Не успела крышка встать на место, как зазвенели разбитые стекла, в окна полетели светозвуковые и дымовые гранаты. Следом, вынося двери и остатки окон, как смерч ворвались бойцы ОМСН в шлемах с закрытыми забралами, в бронежилетах, ощетинившиеся автоматами.

Находясь в темном подполе, Иван слышал их стремительные перемещения и отрывистые крики:

– Пустой!

– Крою!

Это его немного успокоило. Значит, с отцом должно быть все в порядке. Пришли явно за ним. Однако сдаваться Иван не собирался, пока не выяснит всех обстоятельств. Никто не знает, что ждет его в милиции. Возможно, против него уже сфабриковали дело. Ивана просто закроют в камеру и будут держать там, а бандиты продолжат громить село.

Иван на четвереньках быстро перебрался к той части подпола, где жил Барбос, прижался к маленькой дверке, ведущей наружу, и глянул в щель.

Перед домом вроде как было чисто. Спецназовцы толпились внутри. Они были сбиты с толку его внезапным исчезновением, но это продлится недолго. Иван распахнул дверку и ринулся наружу, стараясь не угодить в миску с водой. Рядом висела цепь с пустым ошейником. Ее тоже нельзя было касаться. Зазвенит!..

Иван выбрался на волю и тихо побежал вдоль стены, намереваясь проскочить через задний двор и уйти огородами. Неожиданно на его пути появились двое бойцов в противогазах. Ему удалось среагировать быстрее. Он с ходу вырубил одного, толкнул его на второго, воспользовался замешательством парня и применил удушающий прием. Все произошло очень быстро. Из окон их не видели.

Григорьев опустил на землю спецназовца, потерявшего сознание, и выхватил у него из кобуры пистолет. Оружие пригодится. Нет, не против милиции, конечно, а для тех, кто засел в сельсовете. При последнем визите по нему стреляли. Неизвестно, что будет в следующий раз.

Засовывая пистолет за пояс, Иван с сожалением отметил, что это новый «Глок-17». Он больше привык к отечественному «стечкину», хотя у «австрийца» тоже были свои плюсы. В обойме 19 патронов. Не требуется предварительно взводить курок и снимать оружие с предохранителя.

Иван уловил какое-то движение у ограды со стороны улицы и решил, что пора двигаться. Оценив расстояние, он быстро изменил первоначальный план, кинулся не через двор, а к боковому забору. Перед ним росли вишни и кусты малины. Он за секунду продрался через них.

– Стоять! Стреляю! – заорал кто-то рядом, а после послышалась пальба.

Иван не стал перелезать через забор, а просто с разлета проломил трухлявые доски. Послышался треск разрываемой рубашки. Он едва не запнулся, кое-как протиснулся в пролом и побежал дальше. Выстрелы сзади стихли. Иван обогнул соседский дом, пробежал мимо сараев, снова свернул, пронесся по грядкам картофеля, путаясь в ботве и чертыхаясь, достиг дальнего забора и перемахнул через него. По нему снова стреляли. Оглянувшись, он увидел спецназовцев, бегущих через грядки.

– Григорьев, стой! – заорал один из них, задыхаясь.

– Что, тяжело, ребята, в шлеме да в бронике скакать? – Иван усмехнулся, метнулся в сторону, перескочил грунтовку и нырнул в кусты.

За густым кустарником, растущим вдоль дороги, начинался лес. Взять его здесь будет еще труднее. Иван резко пошел влево, запутывая следы.

Все начальство прикатило из города. Полковник Бурлак с побагровевшим лицом орал так, что уши закладывало. Конопаткину казалось, что он находится в центре вселенской катастрофы. На его помощника вообще было жалко смотреть.

Филюшкина тоже приехала в село, на место событий. Она стояла рядом с участковым и ждала, когда начальник РОВД выслушает сообщение по рации от бойцов ОМСН, штурмующих дом предполагаемого убийцы. Сельчане вышли на улицу и с изумлением глазели на скопление милицейских машин.

– Будет служебное расследование, и ты получишь по первое число, понял? – зловеще прошептала старшему лейтенанту начальница отдела участковых уполномоченных, поправляя китель. – Я предупреждала!.. Ты должен был принять меры против этого человека, но предпочел валять дурака, довел дело до убийства. Это преступная халатность!

– Я все-таки не уверен в том, что Григорьев хладнокровный убийца. Возможно, он действовал в состоянии аффекта. Ведь его мать покалечили, – попытался хоть как-то оправдаться участковый. – Я проводил расследование…

– Лучше замолчи, – посоветовала ему подполковница. – Как же, расследование он проводил!.. Виноват, ответишь! Никакие былые заслуги тебе не помогут. Два убийства на участке за три дня! Да ты рекорд поставил!

Между тем лицо начальника РОВД исказила болезненная гримаса.

– Почему ушел? – заорал он в рацию. – Как такое могло случиться! Ищите его где хотите! Прочесывайте! Оцепить район! Вызвать авиацию!..

Через некоторое время к поискам Ивана Григорьева подключили все имеющиеся ресурсы. Даже из соседней части солдат пригнали. Конопаткин не понимал, почему к одному человеку столько внимания! Обычное убийство. Мокрые дела в районе случались не часто, но все же бывали. Никогда при этом начальство не демонстрировало подобной ретивости в поисках виновных.

Нервно закурив, Филюшкина прояснила для него ситуацию:

– Власть в области скоро изменится. Шеф боится за свое кресло. Приказал закончить расследование в предельно сжатые сроки. Следаки в убойном уже стонут от него.

– Понятно. – Конопаткин кивнул и опустил глаза.

Филюшкина посмотрела на него с сожалением и заявила:

– Вот скажите, Игорь Николаевич, неужто нельзя было выполнить мой приказ? Чего ради обязательно заниматься самодеятельностью?!

– Я хотел все прояснить, – вздохнул участковый. – Сначала убийство почтальона, теперь это. Череда беспорядков ночью. Я думаю, за этим что-то кроется…

– Хватит разыгрывать из себя детектива, – оборвала его начальница. – Ваша работа в том, чтобы следить здесь за порядком. Вы с ней не справились.

– Так, он передвигается пешком, – громко говорил кому-то в рацию полковник Бурлак и недобро поглядывал на них. – Давайте сюда кинолога с собаками…

Конопаткин грустно подумал о том, что попал как кур во щи. По взгляду начальника РОВД было понятно, Игоря Николаевича уже назначили ответственным за все косяки.

Иван с полкилометра бежал по берегу небольшой речушки, затем свернул в лес и пошел продираться через кусты. Несколько раз над ним на бреющем полете проходил вертолет. Его поиски, похоже, не ослабевали, а напротив, перешли на новый уровень. Силовики подключили авиацию. Вероятно, они уже приступили к прочесыванию леса. Скорее всего, пустят по следу собак. Так обычно искали каких-нибудь террористов.

В голове у него крутился лишь один вопрос. В чем же его обвиняют? Ну, набил морду подонкам. Что тут такого? Конечно, не сдержался. Можно было поступить иначе, только трудно стерпеть, когда с твоими близкими так поступают. И что? Нанес побои – это максимум условный срок. Он же не уголовник какой, не рецидивист. Почему за ним спецназ присылают?

Прячась от вертолета, Иван двигался по лесу, прикидывая, что же делать. У него не было ни сотового, ни денег. Обратно в деревню он не мог вернуться. Оставалось пробиться в город, наладить связь, разузнать, что происходит, а затем решать, как быть дальше. Это единственный выход. Значит, надо идти к шоссе.

Иван изменил направление движения и подумал, что дороги уже обязательно перекрыли. Ему придется попотеть, чтобы проникнуть в город. Но самая большая проблема не в этом.

В городе ему понадобится надежное укрытие и средства для ведения расследования. Хотя бы тот же сотовый. Телефон стоит денег. Не воровать же его. Не хватало еще, чтобы на него повесили разбой. Потом Иван вспомнил, что на рынке приторговывают мобильниками всякие темные личности, и успокоился. Уж они-то точно заявлять в милицию не станут.

Вскоре Григорьев начал уставать. Взятый им темп был слишком высок. Требовался отдых. Он остановился, прислушался и уловил лишь отдаленный рокот вертолета. Преследователи находились далеко позади.

Иван опустился под дерево, прислонился спиной к шершавому стволу, выдохнул и сердито пробормотал:

– Вот и провел отпуск в деревне. Хорошо отдохнул. Ничего не скажешь.

Рядом во влажной траве чернела спелая ежевика. Он сорвал несколько ягод, до которых дотянулся, бросил их в рот и стал жевать, размышляя. Больше всего Иван боялся, что кто-то из вымогателей, обработанных им ночью, умер. Такое вряд ли возможно. Он старался действовать аккуратно, но чем черт не шутит. Вдруг у кого-то из этих быков оказалось слабенькое здоровье? Но даже убийц так не ищут, если, конечно, на милицию не давят сверху покровители этих отмороженных сборщиков долгов.

Однако рассиживаться было некогда. Иван поднялся и зашагал дальше. Важно выдержать темп, иначе погоня настигнет его. Отдыхать можно будет потом, на пенсии. Если он, конечно, доживет до нее.

Осторожно продвигаясь по прелой прошлогодней дубовой листве, укрытой травянистым ковром и мелкими сухими веточками, которые предательски хрустели под ногами, Иван почуял чье-то присутствие вблизи, за густо переплетенными кустами крушины. Именно почуял. Едва заметный запах мог принадлежать только человеку.

Стараясь внешне не проявлять беспокойства, он слегка изменил направление движения, чтобы находиться боком к кустам. Так в него будет труднее попасть. Одновременно с этим Иван спешно продумывал, как поступить. Рядом располагался небольшой овражек. До него оставалось два шага.

Неожиданно у него опять возникло это хорошо знакомое чувство. Словно смерть взглянула в спину, сверяясь со своим списком. В голове вихрем пронеслась невеселая мысль, что его опять обложили. В мгновение между ударами сердца Иван осознал, что напряжение достигло критического уровня. Немедленно должно последовать действие. Затем в подтверждение этого он почувствовал ледяное дуновение опасности, от которого по спине побежали мурашки. Это было похоже на невидимую волну, вызванную движением атакующего противника.

Не раздумывая, Иван бросился на землю. Пуля прошла совсем рядом, но выстрела он не услышал. Григорьев вскинул пистолет, мигом развернулся, готовясь поразить стрелка, однако быстро осознал свой просчет.

Сильные руки схватили его за горло и стащили вниз в овражек. Скатываясь по мягкому склону, заросшему донником, Иван увидел, как в пенек на противоположном краю овражка ударила вторая пуля.

Его рука скользнула за ножом, но кто-то грамотно заблокировал это движение и прошептал в ухо очень знакомо, с глумливыми нотками в голосе:

– Спокойно, Маша, я Дубровский!

Иван перестал рваться, оглянулся и действительно увидел улыбающуюся физиономию Антона Перевязкина.

– Смерти ищешь, сержант? А если бы я тебя не опознал?.. – зло осведомился Иван, отпихнул парня, сел с пистолетом в руке и стал прислушиваться.

Он был рад видеть товарища, однако не собирался признаваться ему в этом. На любезности не хватало времени. В лесу было тихо, ничего лишнего. Пели и перекликались птицы, шумела листва, где-то дятел выводил свою барабанную дробь.

– Смотрю, весело у вас тут, – заметил Перевязкин, беззаботно откинувшись на дне оврага. – А я еще сомневался, приезжать мне или нет. Ты что, в лесные разбойники подался, или у вас тут какая-то военно-патриотическая игра началась?

– Ага, игра, – пробормотал Иван, подбираясь к краю оврага.

– Я бы не рекомендовал, – предостерег его сержант. – Снайпер метров двести к югу, судя по траектории.

– Заметил, где точно? – спросил Иван, застыв на склоне.

– Нет, у него пламегаситель и прицел антибликовый. Профессионал, мать его, – вздохнул Антон. – Я засек тебя от дороги. Ну, думаю, приколюсь. Стал подбираться и действительно чуть не прикололся, если бы этот черт не помешал. Мог бы из-за тебя и пулю схватить. Давай, колись, куда влез!

– Никуда, – огрызнулся Иван.

Стащив с себя рубашку, он завернул в нее пук травы и помахал свертком над граем оврага. Тут же рубашку прошила пуля. Убойная сила была внушительной. Сверток вырвало из его рук, развернуло и бросило на сержанта.

– Твою мать! – выругался Перевязкин, отмахиваясь и отплевываясь от травы, летевшей ему в лицо. – Видал, как мужик колотит?!

– Может, это и не мужик, – задумчиво пробормотал Иван, сосредоточенно перебирая в уме варианты дальнейшего развития событий.

Выход должен быть. Они оказались запертыми в овраге – это неприятный факт. Человек, паливший по ним, явно не связан с милицией, иначе давно бы обозначились и его коллеги. Это тоже факт.

Так или иначе, но скоро появятся спецназовцы, не имеющие представления ни о каких снайперах, причем злые как черти, после того как он их натянул дома. За ними подтянется вся милиция города. Ивана и Антона выгонят из оврага прямо под пули снайпера. Этот парень, судя по всему, не собирался уходить, и милиция его не пугала. Если попытаться противиться бойцам ОМСН, то придется либо стрелять в них на поражение, либо погибнуть самим. Оба последних варианта представлялись Ивану неприемлемыми.

Разозленный, он подобрал рубашку, отряхнул, исследовал на просвет дыру от пули и натянул на себя. Бегать голышом по нехоженому лесу хорошо только для мазохистов.

– Что будем делать, командир? – полюбопытствовал Перевязкин. – Долго прятаться не выйдет. Вдруг у него там гранатомет припасен на такой случай?

– У меня тут схрон недалеко, – процедил Иван задумчиво.

– Как отсюда будем выбираться? – настойчиво поинтересовался Перевязкин и улыбнулся.

Вопрос был простым, но ответа на него пока не имелось.

Иван шумно выдохнул, сунул пистолет за пояс и спокойно ответил:

– Да как обычно. Выскакиваем в разные стороны. Снайпер растеряется…

Перевязкин со скептическим видом покачал головой.

План ему не понравился, однако другого предложить он не мог и лишь грустно поинтересовался:

– А если не растеряется?

– Шансы пятьдесят на пятьдесят, – честно признался Иван. – Он нас видит только в небольшом просвете перед оврагом. Уйдем в стороны, и все. Снайпер не успеет. По крайней мере, один из нас точно уцелеет. – Запнувшись, он добавил: – А знаешь, Антон, ни к чему тебе в это вообще лезть. Оставайся тут, дожидайся ментов. Тебе-то точно ничего не грозит. Ты ведь не при делах.

– А что со мной будет, если оставлять свидетелей не входит в их планы? – с сомнением произнес Перевязкин, глядя на товарища. – Я чего-то сомневаюсь, что это вообще менты. Какой-то одинокий снайпер!.. Менты так не делают. Вокруг нас уже должно быть кольцо из спецназа, вертолеты и барбос с мегафоном, предлагающий сдаться, короче, вся обычная хренотень.

Словно услышав его слова, вдали зарокотал двигатель летящего вертолета.

– Вот тебе и вертушка. – Иван криво улыбнулся. – Ладно, может быть, ты и прав. Тогда ждем, когда вертолет приблизится, и выскакиваем из укрытия по моей команде. Ты на юг, а я на север, затем обойду за деревьями. Встретимся там, впереди.

– Ладно, попробуем, – кивнул Перевязкин, подбираясь перед броском.

Вертолетные винты свистели все ближе. Иван тоже напрягся. Он понимал, что в одного из них снайпер наверняка попадет.

– Как он тебя в лесу-то выследил? На тебе что, жучок прицеплен? – спросил Перевязкин просто так, чтобы скоротать время и отвлечься от дурных мыслей.

– Наверное, наблюдал за домом, видел, куда я рванул, потом прикинул маршрут и на машине понесся наперерез.

– Да, серьезные у тебя враги, – заметил Перевязкин, поглядывая в небо. – Не расскажешь, что ты все-таки натворил?

– Да приехали тут ребята долги выбивать. Рэкетиры, одним словом. Я их маленько помял, а они сразу милицию на меня натравили, – кратенько изложил свою историю Иван, понимая, что для Антона важно знать, из-за чего он будет рисковать жизнью. – Похоже, у них связи в милиции.

– А ты никого из них не того?.. – осторожно полюбопытствовал Перевязкин.

– Нет, я действовал аккуратно, – отрезал Иван. – Сто пудов все живы.

В просвет между могучими кронами дубов вылетел «Ми-8», сверкающий на солнце. В лицо ударили резкие порывы теплого воздуха. По листве пошла рябь. Потревоженные ветви деревьев возмущенно закачались. С вертолета заметили их. Громогласный голос, усиленный мегафоном, потребовал оставаться на месте.

– Бросай оружие, Григорьев, и сдавайся! Бежать тебе некуда! Район перекрыт!

Иван усмехнулся. Не было еще таких заслонов, которые он не преодолел. Человек в вертолете брал его на испуг. Такой большой район очень трудно надежно перекрыть в столь сжатые сроки.

– Пошел! – скомандовал Иван сержанту и одним прыжком скакнул из оврага.

Перевязкин последовал его примеру. Преодолев три метра открытого пространства, он щучкой нырнул в заросли жимолости.

Иван несся в противоположную сторону. Что-то сильно ударило его в плечо. Он потерял равновесие, закрутился по инерции вокруг своей оси и рухнул в кустарник. Боли Иван пока не чувствовал, однако ощущал, как бок пропитывает теплая влага.

Зажав рану, он разглядывал черные и красные ягоды на качающихся ветках крушины и ждал, когда улетит вертолет. Кроме того, снайпер, вероятно, сейчас просматривал подлесок в оптический прицел, изучая результаты своей работы.

«Толковый гад, самую капельку промахнулся», – подумалось ему.

Вдруг топливный бак вертолета неожиданно взорвался непонятно от чего. Машина, объятая пламенем, камнем рухнула прямо в овражек. Последовал взрыв остатков топлива.

Закусив губу, Иван со стоном вскочил с земли и метнулся прочь от волны огня, настигающей его. Из пламени косо вылетел главный винт вертолета. Его лопасти рубили тонкие деревья так же запросто, как траву.

Глядя на него расширенными глазами, Иван понял, что не успевает увернуться. Он попятился, оступился и сел на землю. Его спина коснулась шершавого ствола. Григорьев видел лопасть, летящую на него. Стальная пластина со всей силы врезалась в дерево над головой Ивана. В лицо брызнули щепки. Длинный кусок коры больно стегнул по лицу. От удара по толстому дереву винт мгновенно сложился и развалился на части. Сначала одна лопасть, потом вторая врубились в землю. Ствол жалобно затрещал, раскалываясь.

Закрываясь от осколков, Иван распластался по земле и закрыл голову. Сверху его обдало жаром от накативших клубов пламени. Он уже приготовился сгореть заживо, как внезапно огонь схлынул, оставив почерневшую листву и дымящиеся стволы деревьев. Кое-где догорали лужицы топлива. Лишь в месте падения вертолета все продолжало пылать. Удушливый дым окутывал затихший лес.

Кашляя, Иван подумал о Перевязкине. По идее, с ним должно быть все в порядке. Вертолет рухнул ближе к Григорьеву. Сержант должен был уже отойти на достаточное расстояние. Только кто может сказать это наверняка? Вдруг снайпер выстрелил сначала в Перевязкина, а только потом в него?

Внезапно с противоположной от овражка стороны из леса донесся резкий и отрывистый птичий крик, повторившийся три раза. Это сержант, подражая дятлу, сообщал, что с ним все в порядке. Ни один здравомыслящий дятел при появлении дыма не стал бы так кричать, это точно.

Иван почувствовал некоторое облегчение, потом посмотрел на окровавленное плечо и решил, что пора бы заняться собой. Пуля прошла навылет через мягкие ткани, не задев артерию, только все равно крови вытекло будь здоров. Осторожно, чтобы не выдать себя, Иван отполз дальше в лес, где снайпер точно не мог его достать, и по кустам, пригибаясь, обошел открытое место. Мало ли, вдруг у противника тепловизор?

В пятидесяти метрах к югу словно из-под земли возник Перевязкин. Его лицо приобрело озабоченное выражение, лишь только он разглядел рану.

Антон помог Ивану наскоро наложить импровизированную давящую повязку из остатков рубахи и выдал свой вердикт:

– В больницу надо.

– Нельзя. Придется как-то по-другому выходить из положения. – Иван покачал головой и толкнул сержанта. – Давай вперед! Доберемся до схрона и там все обсудим. Надо двигаться. Главное, на месте не сидеть. Здесь скоро ад начнется.

– А снайпер? – напомнил Перевязкин.

– Да хрен с ним. Мы его сами сделаем, если понадобится, – бросил Иван раздраженно. – Сейчас не до этого. Он, может, вообще считает, что нас вертолетом накрыло. Лишь бы менты не подумали, что это я вертушку подбил, а то совсем труба будет.

Они двинулись в путь. Иван исполнял роль ведущего и подгонял сержанта, хотя сам едва держался на ногах. Шли по ветру, вместе с распространяющимся удушливым дымом, так быстро, как это было возможно, чтобы сбить со следа собак. Время позволяло заложить несколько петель. Метров пятьсот друзья двигались по руслу небольшой речушки, сделали три ложных выхода в разные стороны.

Потом сержант достал из рюкзака дымовую шашку. Настоящий выход беглецы подкоптили. Поймав вопросительный взгляд командира, Антон пояснил, что взял несколько шашек из части. Когда кончились деньги, Перевязкин расплатился парочкой таких же штучек за такси.

Иван пожалел, что приятель не захватил с собой перца или нюхательного табака. Эти средства вообще надолго вывели бы из строя любых собак. Однако мер, уже принятых ими, было достаточно для того, чтобы сбить погоню со следа. К тому же квалификация преследователей оставляла желать лучшего. Они сами могли заблудиться в лесу.

– Даю зуб, что это снайпер зажигательную пулю вертушке в бак зафигачил, – после продолжительного молчания предположил Перевязкин.

– Экспертиза покажет, – философски заметил Иван и подумал, что подставляют его по полной программе.

Глотнув из фляжки Перевязкина воды, смешанной с несколькими каплями коньяка, он почувствовал головокружение и схватился за ствол. Перевязкин ничего не заметил. Иван вернул ему фляжку, собрал волю в кулак и двинулся дальше.

Он точно не помнил, как добрался до схрона. Из-за потери крови и усталости все вокруг качалось у него в глазах. Он шел точно робот, механически переставляя ноги. В один момент они отказались его слушаться и подогнулись.

Иван упал на колени, с трудом поднял руку, указал Перевязкину на холм, виднеющийся впереди, и прошептал:

– Схрон там.

Григорьев потерял сознание.

«Хонда» летела по дороге, легко проскакивая ямы и выбоины. Февраля трясло, но боли он не чувствовал, так как по уши заправился своим, мягко говоря, болеутоляющим. Уголовник улыбался, рулил одной рукой и поражался легкости, с которой управляется машина. Сравнения с нашими моделями не было никакого. Тут макаку за руль посади, и та справится. Теперь он понял, за что надо ругать отечественный автопром.

Мало-помалу дорога на Голоштанное становилась все хуже. В глубине его сознания проскочила мысль о том, что стоило бы снизить скорость, однако Февраль предпочел не обратить на нее внимания, упиваясь счастливым моментом. Только его эйфория длилась недолго, каких-то пару секунд. Потом он ухнул в яму.

Удар перетряхнул всю машину. Затем ее повело, и бандит съехал с дороги в канаву, заполненную вязкой глинистой грязью. Февраль кое-как выбрался из салона через заднюю дверцу, взглянул на «Хонду» и понял, что его путешествие подошло к концу.

Простояв на дороге минут сорок, он не дождался ни встречной, ни попутной машины. Было похоже, что гости не часто ездят в Голоштанное. Сверившись с картой, Февраль решил, что доберется до села напрямки, через лес. Это километра три, не более. Кокаин у него был, следовательно, бодрое расположение духа обеспечено.

Хромая, Февраль поплелся через луг, потом углубился в лес, а там из крючковатой ветки сделал себе костыль. Получилось неплохо, но через час непрерывной ходьбы он просто свалился под дерево. Только в этот миг до старого вора начало доходить, что он не понимает, куда идет.

Тут над головой Февраля пролетел вертолет. Это заставило его вздрогнуть всем телом. Свист винтов резал уши, а затем стал стихать. Бандит резко сел и решил, что надо идти в сторону, откуда пришла вертушка. Он сам не мог себе объяснить, почему так решил. Раз вертолет прилетел оттуда, значит, там есть люди. Вот и все.

Потом Февраль наткнулся на серый внедорожник, припаркованный в прогале между деревьями. В машине никого не было. В салоне лежали две довольно объемных спортивных сумки. Одна из них расстегнута, в ней коробки с патронами и два запасных магазина. Февраль собирался было крикнуть, чтобы привлечь внимание хозяина машины, но разглядел содержимое сумки и передумал. С хозяином такого арсенала лучше было вообще не встречаться.

Февраль посмотрел в ту сторону, куда улетал вертолет, и с ужасом заметил, как зашевелился один из травяных холмов возле старой березы. Это был человек в маскировочном костюме. Февраль понял, что сам он лишь по счастливому стечению обстоятельств все еще не обнаружен этим типом.

Парень в маскировочном халате вдруг выстрелил, потом пальнул еще пару раз. В душе старого вора шевельнулась слабая надежда на то, что это просто охотник. В этот момент вертолет взорвался над кронами деревьев, а снайпер резко повернулся в сторону Февраля и выстрелил.

Тот интуитивно чувствовал, что так и будет, поэтому начал действовать на долю секунды раньше. Он отшатнулся, уклонился от пули, выхватил пистолет и открыл ответный огонь. Особо не целясь, Февраль в сумасшедшем темпе жал на спусковой крючок и почти бегом пятился к машине. Он отталкивался костылем, прыгал на здоровой ноге, расстрелял все патроны, налетел на крыло, потерял свою деревяшку, споткнулся и упал. В этот момент одна пуля прошла у него над головой, а вторая взорвала левую фару внедорожника и разворотила крыло так, что казалось, будто по машине пальнули из гранатомета.

Матерясь и подвывая от ужаса, Февраль распахнул переднюю дверцу и кое-как влез на водительское место. Электронный ключ от замка зажигания валялся в связке с остальными на приборной панели. Не теряя времени, он завел двигатель и осторожно выглянул через лобовое стекло.

Его противник оставался на прежнем месте. Маскировочный халат делал снайпера похожим на лешего или какое-то иное диковинное лесное чудовище. Вместо лица маска с прорезями для глаз.

В это мгновение снайпер выстрелил. Февраль успел нырнуть вниз. Переднее и заднее стекла разлетелись. Осколки дождем посыпались на уголовника. Дико матерясь, Февраль снял машину с ручника, воткнул заднюю скорость и что было сил надавил на педаль газа. Он видел, что снайпер бросил винтовку и бежал к нему с пистолетом.

Внедорожник с ревом рванулся назад. Февраль выкрутил руль вправо. Машину резко развернуло и тряхнуло от удара о дерево. Он переключил рычаг на движение вперед и вновь до полика притопил педаль газа. Сзади грохотали выстрелы. Пули разбили все зеркала заднего вида. Одна прошила сиденье над самой головой бандита. Потом последовал удар. Машина снесла остатки засохшей березки. Весь капот смяло. Обломок ствола словно копье залетел в салон и пронзил пассажирское сиденье. Ветки деревьев нещадно хлестали в оконные проемы. Два раза машину тряхнуло, будто она наехала на пень или бревно. Следом яма, за ней холмик. Внедорожник сначала чуть не взлетел, а потом едва не перевернулся.

Февраль видел приближавшийся ствол могучего дуба, но смог отвернуть лишь в самый последний момент. Затем машина вскользь прошлась по двум другим лесным исполинам, проломила подлесок и вылетела на открытую местность. Февраль был готов плакать от облегчения.

– Что, взял, сука? – выкрикнул он, обращаясь к стрелку, оставшемуся далеко позади.

Он кое-как выбрался на дорогу, ведущую к селу, и продолжил путь. Без лобового стекла ехать было не очень комфортно, но из-за гонок по пересеченной местности полетел стабилизатор кузова. Поэтому Февраль сильно не разгонялся, и это сглаживало неприятные ощущения.

В бардачке внедорожника было много интересных вещей. Два паспорта, удостоверения сотрудника милиции и ФСБ, инженера городских электросетей, водительские права, три техпаспорта на разные машины, включая этот самый внедорожник. Во всех документах отсутствовали фотографии.

Февраль решил, что снимки, скорее всего, лежали в кармане у снайпера, и порадовался тому, что так удачно выбрал машину. Теперь ему оставалось только вклеить свою фотографию в любую ксиву.

Сзади на дороге он заметил еще одну машину, свернул на обочину, включил аварийку и стал ждать. Из комплекта документов Февраль выбрал паспорт на имя какого-то Лейкина. Этот самый Лейкин был моложе его на пятнадцать лет – нехорошо. Однако еще хуже шариться вообще без документов.

Вскоре попутная машина поравнялась с ним, молодой чернявый парень высунулся из окна и поинтересовался:

– Эй, отец, что случилось?

– Да вот с дороги вылетел, – пожаловался Февраль, выбираясь из внедорожника. – До села не подкинешь?

– Да, конечно, садитесь, – кивнул парень. – Только как вы машину с выбитыми стеклами на дороге оставите?

– Да плевать, – беспечно махнул рукой Февраль. – Потом себе новую куплю.

– Как вы вообще за руль садились в таком состоянии. – Парень покачал головой, глядя на гипсовые повязки.

– Ну а как мне пешком-то ходить? – оскалился Февраль.

Машина тронулась. Водитель оказался очень общительным молодым человеком и все допытывался у спутника, кто он, куда едет, кого знает в селе.

Февраль врал в ответ как умел, потом не выдержал и спросил:

– Ты в милиции, что ли, работаешь?

– Нет, в банке. – Чернявый парень добродушно улыбнулся.

– В банке, – растягивая слова, повторил Февраль и уже сам стал расспрашивать парня про цель его визита в село. – Так, значит, ты едешь проверить, как тут работают люди, которые из Москвы приехали долги выколачивать, – подвел он итог, выжав из водителя все, что ему было нужно. – И на хрена это надо вашему банку?

– Мы не хотим получить негативную рекламу, если что пойдет не так, – ответил парень с серьезным видом. – Всего лишь продали долги и не желаем нести ответственность за непрофессиональные действия третьих лиц.

Что ж, кое-что в этом деле начинало проясняться. Февраль, полный оптимизма, въехал в село, и машина сразу же наткнулась на толпу людей в до боли знакомых серых и синих мундирах и фуражках с красным околышем. Дергаться уже было поздно.

Важный полковник с багровым лицом и рацией в руке перегородил им дорогу и властно спросил:

– Вы кто такие? Цель приезда?

Февраль подумал о пистолете, спрятанном под одеждой, потом посмотрел на спецназовцев, бегавших вокруг, и решил, что ему ничего не светит. Везде мелькали каски, автоматы, бронежилеты. Прямо настоящая война.

Парень принялся объяснять полковнику, что он заместитель начальника службы безопасности банка «Народный», приехал в село по делам. Он протянул свое удостоверение. Полковник машинально взял документ, повертел в руках с брезгливым видом, заглянул в машину, и тут его отвлекла рация. Чей-то голос, заглушенный шипением, сообщил, что вертолет горит. Выживших нет.

– Как упал! По какой причине? – заорал в рацию полковник, обернулся к Февралю и парню из банка и рявкнул: – Проезжайте, чего встали!

– Что-то у них тут происходит, – пробормотал молодой человек, объезжая микроавтобус спецназа.

– Ага, – поддакнул Февраль, утирая испарину со лба.

Он ведь думал, что уже попался.

– Где вас высадить? Мне надо к сельсовету. Как туда проехать? – спросил парень, озираясь по сторонам.

– Я покажу, – пообещал Февраль. – Езжай прямо и не пропустишь. Я там и выйду.

Он показал гостю сельсовет, вышел, закурил и стал наблюдать, как парень общался с группой измочаленных быков. Амбалы выглядели крайне недовольными. Один, который заметно прихрамывал, бурно что-то доказывал безопаснику из банка, размахивая руками. Слов нельзя было расслышать, однако не составляло труда сообразить, что у спецов по выбиванию долгов возникли большие проблемы.

Постояв минут пять, Февраль решил не мозолить людям глаза и пошел по улице к дому сельской учительницы. Мимо него он как-то раз проезжал вместе с почтальоншей. Тогда Валентина устроила ему небольшую экскурсию по селу. От сельсовета сюда было рукой подать.

Калитка у старухи открывалась просто. Достаточно было повернуть вертушку через маленькое окошко, прорезанное у двери. Из-за травм и гипса Февралю пришлось попотеть, чтобы выполнить это простое действие.

– А вы кто, собственно, такой? – раздался вдруг голос у него над ухом.

Февраль вздрогнул и обернулся. Перед ним стояла сухонькая старуха в черном платке с крючковатым носом и внимательными глазами.

– Я муж дочки Марии Петровны, – выпалил он заготовленную фразу.

– Она сегодня приезжала с мужем и забрала Марию Петровну в город, – поджав губы, ответила старуха и смерила чужака ледяным взглядом. – Я соседка, поэтому была тут, когда они приехали, и разговаривала с ее мужем.

– Так я первый муж, – вывернулся Февраль. – Она здесь со вторым была. Мы с ней быстро развелись. Она за меня вышла только из-за квартиры, чтобы прописку получить, а потом бросила сразу.

– Не слышала про это, – с сомнением пробормотала соседка. – А зачем вы к Марии Петровне приехали?

– Хотел попросить, чтобы образумила дочку, – вдохновенно продолжал врать Февраль. – Она ведь меня из квартиры выкинуть хочет. Мне сейчас жить негде. Подослала дуболомов каких-то. Видите, как они меня обработали! Говорят, убирайся из квартиры. – Демонстрируя загипсованную руку, он выдавил скупую мужскую слезу. – Как она могла? Я ведь ее так любил! Понятно, что разница в возрасте…

– Это, наверное, ее нынешний муж виноват, – сочувственно поохав, предположила соседка. – Он на джипе приезжал. Видно, что крутой и с бандитами связан. Он и подослал. Маринка у него, наверное, в рабстве, боится ослушаться. А у вас, собственно, документы есть какие-нибудь? А то у нас в селе сейчас такое происходит!..

– Конечно, есть документы. – Февраль кивнул и сделал вид, что копается в карманах. – А что у вас тут творится?

– Ужас!.. – заверила его соседка и за полчаса с мельчайшими подробностями рассказала обо всех бедах, приключившихся в селе. Февраль внимательно слушал, поддакивал, кивал и надеялся, что старуха забудет о его документах.

Но она не запамятовала и напомнила:

– Так у вас есть документы? А то я сейчас участковому позвоню, пусть он сам с этим разбирается.

Стиснув зубы, Февраль протянул ей паспорт на имя Лейкина.

Старуха открыла документ, сразу заметила отсутствие фотографии и заявила:

– Это что такое? Не понимаю!

– Ой, это когда меня били, наверное, отклеилась и выпала, – поспешил успокоить женщину Февраль.

По глазам соседки было видно, что она не верит ни единому его слову и обязательно сдаст ментам. Приходилось срочно менять план.

– Ну, раз Марии Петровны нет, я тогда пойду, – вздохнул Февраль, засовывая паленый паспорт в карман. – До свидания.

– Нет, погодите, я вам сейчас вынесу костыль. У меня от мужа остались, – предложила соседка. – Как же вы так без опоры ходите? Вам ведь на ногу наступать нельзя.

– Да ничего, не заморачивайтесь, – замахал руками Февраль.

Но старуха вынесла ему костыль, помахала на прощание рукой и сразу же схватилась за сотовый. Ее намерения были понятны. Бабка собиралась передать информацию куда следует.

– Вот курва, – тихо процедил уголовник себе под нос и постарался ковылять как можно быстрее.

На его счастье, тот самый чернявый парень как раз отъезжал от сельсовета. Февраль замахал ему руками. Сотрудника службы безопасности банка звали Эльдаром. Он согласился подвезти инвалида обратно до машины.

– Да решил вот забрать тачку, а то мало ли что, – пояснил Февраль по дороге. – Подумал, вдруг мальцы угонят да разобьются. Машины-то не жалко…

Он пересел в раздолбанный внедорожник снайпера и задумался, как быть дальше. В селе Февраль узнал, что всю эту кашу заварили ребята из банка. Самый главный в этой денежной конторе и есть тот самый заказчик, который его кинул и хотел убить. Непонятно было, конечно, зачем банкирам сельские развалины, но плевать на это. Он теперь должен добраться до этого самого главного банкира и прижать его. Другой вопрос, хватит ли у него сил на такие телодвижения? Банкира, поди, охраняют.

Вытащив ключи, Февраль завел двигатель и едва не обделался от страха, когда из-за сиденья вынырнул молодой улыбчивый парень и заявил:

– Привет, папаша!

– Чего тебе надо? – выдавил из себя Февраль и потянулся к оружию.

– Без лишних движений, – строго предупредил его парень, блокировал руку и изящно выхватил пистолет, спрятанный под рубахой уголовника. – Хорошая игрушка.

– Чего ты хочешь, в натуре, – повторил Февраль, начиная свирепеть.

– Где винтовку забыл? – поинтересовался парень. – Успел скинуть, гад?

– Какая винтовка? – процедил Февраль, глядя на собеседника исподлобья. – Ты попутал меня с кем-то. Я сроду винтовки в руках не держал.

– А на хрена у тебя тут коробки с патронами для крупнокалиберной винтовки, магазины от нее? – зло спросил парень, тыкая старому вору в лицо означенные предметы, которые были складированы на заднем сиденье.

– Эта тачка вообще не моя, – попытался оправдаться Февраль. – Я в нее просто сел.

– У тебя в кармане совершенно случайно оказались ключи, и ты ее завел, сам того не желая, – оскалился парень. – Такая вот цепь совпадений!

– Ладно, не гони, – проворчал Февраль и вздохнул. – Скажи, кто ты таков и что тебе надо. Тогда у нас будет разговор.

– А ты что, старый хрен, не узнаешь меня? Не разглядел в прицел, когда палил? – рявкнул на него парень и схватил за загипсованную руку. – Ишь ты, какая маскировка. Я бы до такого не додумался.

– Это не я в тебя стрелял. – Февраль поморщился от боли. – Нет никакой маскировки. У меня в натуре рука сломана или трещина там в кости. Не помню, что врач базарил. А ты и есть тот борзый крестьянин, который шороху на всю округу навел?

– Я не крестьянин, – оборвал его парень. – Тогда кто же в меня стрелял и почему ты в этой тачке? Давай колись, или я за себя не отвечаю. Прибью, и все дела!

Несмотря на страх, у Февраля возникла идея использовать нового знакомого. Если это действительно тот молодчик, который потрепал быков из банка, то его можно натравить и на хозяина конторы. Пусть он с ним разделается.

– Спокуха, братан. Сейчас я все тебе растолкую, выдам полный расклад, – пообещал Февраль, примирительно поднимая руку. – У меня тачка накрылась. Дорога-то тут просто жопа. Я пошел в лес, чтобы отлить, а там этот жлоб…

Он рассказал почти всю историю, упомянул про поездку в село и про то, что там творится.

– Ладно, разберемся, – пообещал парень, велел ему подвинуться, сел за руль и погнал в сторону города.

– Там менты все дороги перекрыли. Нам не пройти, – предупредил Февраль нового знакомого и покосился на сумку с медикаментами, стоявшую на заднем сиденье.

– Про дороги я знаю, – ответил парень. – Сейчас менты лес прочесывают. Как пройдут, мы вернемся, а пока надо отъехать подальше.

– Можно я пару таблеток возьму? – Февраль кивнул на сумку. – Мне бы болеутоляющего.

– Сам дам. – Парень, удерживая руль рукой с пистолетом, быстро взял сумку с заднего сиденья и бросил ему.

Февраль нашел там аптечку, а в ней – промедол. По совету водителя он ввел его внутримышечно себе в руку.

– Что, в натуре поможет? – спросил бандит недоверчиво, выбросив использованный шприц-тюбик в окно.

– А то!.. – Парень улыбнулся и кивнул.

Слушая Эльдара, Сомов мрачнел все больше и больше. По рассказу парня выходило, что в деревне идут полномасштабные боевые действия с применением огнестрельного оружия и вертолетов. Уже имеются убитые и раненые, в зону активности подтянулся спецназ, армейские соединения, вся районная милиция. Там не хватает только прессы.

– Повезло, что село глухое. Журналисты, к счастью, об этом месилове еще не пронюхали, – попыхивая сигареткой, протянул Эльдар и выпустил дым в потолок. – Когда уезжал, я слышал, будто сбит милицейский вертолет. Проверять информацию не стал, так как боялся, что район совсем перекроют. Менты несколько раз тормозили меня на въезде, проверяли документы и в деревне.

– Ладно, все нормально. Иди, спасибо, – проговорил Сомов.

Заместитель ушел, а он развернулся в кресле к окну и долго созерцал крону мощного тополя, росшего поблизости. Ситуация в деревне пока никак не влияла на положение дел в банке. В прессе тишина. Вроде бы все нормально, однако что будет дальше, завтра, послезавтра? Шила в мешке не утаишь.

Сомов вздохнул, вновь развернулся к столу и набрал номер шефа. Судя по тону, директор банка был сильно не в духе.

Едва Илья Петрович открыл рот и стал излагать суть возникших проблем, как Камаев резко оборвал его:

– Так, хватит! Вопрос по деревне закрыт. Это уже не наша проблема. Я попрошу тебя больше к ней не возвращаться! Ясно?

– Предельно ясно, – буркнул в ответ сконфуженный Илья Петрович. – Альберт Джабраилович, просто там уже кровь пролилась.

– Убийца отморозок. Его скоро пристрелят как бешеную собаку, – заверил Камаев.

– Какой отморозок? – не понял Илья Петрович.

Эльдар говорил ему, что коллекторов отметелил кто-то из местных. Потом было еще убийство почтальона и взрыв вертолета.

– Неважно какой, мне плевать, – прорычал Камаев. – Давай-ка лучше работой занимайся. Или тебе делать нечего?!

– Все, уже занимаюсь, – быстро ответил Сомов и нервно выключил сотовый.

Он подумал о том, что скажет директор банка, когда по телевидению покажут репортаж из деревни и упомянут об их заведении. Дескать, это они все подстроили, обманули стариков. Вот тогда действительно начнется веселуха.

Семен Ильич Грибов заявился в дом Григорьевых, разгромленный во время штурма, в сопровождении молодой женщины и двух парней, увешанных аппаратурой для съемок. Александр Федорович в это время смотрел областные новости.

Он отстранился от мерцающего экрана телевизора, вопросительно глянул на гостей и поинтересовался:

– Семен, кого это ты привел? Опять сектанты, что ли?

Покрасневший Семен Ильич заслонил гостей спиной, придвинулся к Григорьеву и сердито зашептал:

– Ну что ты меня позоришь! Это люди из города. Дочка моя. Она в газете работает. С ней ее знакомые с телевидения. Ты хочешь на всю страну прославиться, да?

– А мне бояться нечего, – громко возразил Григорьев, поднявшись. – Как есть, так я и говорю.

– Здравствуйте, меня зовут Ирина, – представилась девушка, протягивая ему руку.

Ее глаза с любопытством бегали по сторонам. Посмотреть было на что. Выбитые окна, наспех заделанные пленкой, расколоченная посуда на полу, поломанная мебель.

– А меня Александром, – ответил Григорьев, осторожно пожал ладошку девушки и поинтересовался: – Будете меня на камеру снимать? Мне, наверное, лучше переодеться, да? Я же не готовился…

– Нет, ничего не надо. Будем снимать как есть. Это даже лучше, чтобы по-домашнему, – ответила Ирина и представила своих коллег с телевидения.

Одного, худощавого, длинноволосого, в серой футболке и шортах звали Борисом, а второго, полного, с камерой, в джинсах и засаленной жилетке, – Максом. Борис мигом усадил Григорьева-старшего на стул. На столе появился самовар, которым никто уже не пользовался. Как пояснил Макс, для колорита. На свет извлекли почетные грамоты ударника социалистического труда.

– Покажете их и скажете, что честно проработали всю жизнь, – посоветовала Ирина.

– Да мне как-то неудобно, – засмущался Александр Федорович, не понимая, для чего это нужно.

Да, работал на совесть, но хвастаться этим перед всеми было почему-то стыдно.

– Телезрители и читатели должны понять, что здесь происходит, – пояснила девушка.

Оператор поднял камеру. Ирина и Борис сели за стол рядом с ним, изображая чаепитие. Тут дверь распахнулась, и в прихожую влетел запыхавшийся Евстропов. У Григорьева и Грибова рты открылись от изумления. Никогда ранее они не видели тракториста в костюме и даже не предполагали, что таковой у последнего имеется. Более того, Георгий Емельянович был выбрит, причесан и даже надушился чем-то удушливо-приторным.

– Ты чего это расфуфырился? – придя в себя, поинтересовался Грибов.

– Так я тоже сниматься хочу в телевизор, – честно признался Евстропов.

– Мы вас позже снимем, – пообещала Ирина с улыбкой. – А сейчас, пожалуйста, отойдите в сторонку и не загораживайте свет.

– Ладно. – Евстропов насупился и отошел туда, куда ему показывали.

– Эй, Емельяныч, а где твой сын? – вспомнил вдруг Григорьев. – Ты же говорил, что он адвокат и поможет нам.

– Я ему звонил, – пробормотал Евстропов, отводя глаза. – У него сейчас много дел. Не может он. Когда разберется с делами, обязательно приедет.

– Ага, к этому времени нас уже всех засудят, – хохотнул Грибов.

– Да, хреново получается, – вздохнул Григорьев и подумал о сыне.

Ваньке адвокат точно не помешает.

Царев вместе с тремя парнями из дежурной части РОВД торчал на блокпосту, спешно организованном у въезда в Голоштанное. Поскольку никаких абсолютно граждан тут не наблюдалось, блюстители правопорядка откровенно скучали. Никто не знал, когда их сменят и что будет дальше. Царев захватил с собой двухлитровую бутылку минералки, и теперь в ней оставалась пара глотков. У него промелькнула мысль, что неплохо бы сгонять в сельмаг, купить пожрать да еще привезти воды. Он поделился своей идеей с остальными, но ему напомнили, что где-то рядом шатается начальник РОВД со своей свитой. В такой ситуации не только обедать, но и зевнуть лишний раз страшно. По доходившим до них обрывкам фраз из переговоров в эфире было ясно, что у полковника просто крышу сорвало от всего происходящего.

Заметив приближающийся к посту автомобиль, все вскочили. Приглядевшись, Царев узнал их «уазик» и немного расслабился. Машина притормозила, из кабины выбрался участковый. Лицо Конопаткина было красным и блестело от пота. Он привез воды, коляску колбасы, хлеб, какие-то консервы и вишневый компот в трехлитровой банке.

– Домой, что ли, гонял? – спросил его Царев.

– Нет, получил гуманитарную помощь, – отшутился Конопаткин и предложил перекусить.

Возражений не было. Участковый успокоил всех окончательно, сказав, что верхушка РОВД засела на военном совете в деревне. Это как минимум час спокойной жизни.

– Что, ни хрена не нашли? – спросил молодой лейтенант из дежурной части.

Конопаткин принимал участие в прочесывании леса, поэтому, по общему мнению, должен был обладать самой свежей информацией с места событий.

– Как в воду канул, – подтвердил участковый, нарезая колбасу на капоте, застеленном полиэтиленовым пакетом. – След оборвался у ручья. Собаки так и не смогли его взять.

– А вертолет он сбил? – поинтересовался Царев.

Ему было трудно представить, что человек, вооруженный лишь пистолетом, способен на такое.

– Ну, это пока еще бабушка надвое сказала, – пожал плечами Конопаткин. – Обломки затушили. Сейчас там эксперты разбираются. Мне лично кажется, что это неисправность самого вертолета либо случайность.

После обеда сотрудники блокпоста повеселели. В «УАЗе» звучало радио. Солнце спряталось за небольшие тучки, подул прохладный ветерок. Лейтенант из РОВД заметил вслух, что на посту еще ничего, главное, что им не пришлось три часа по лесам лазить, как всем остальным.

– Но вы не расслабляйтесь, – огорчил его Конопаткин. – Поиски здесь начальники сворачивают, будут перебрасывать людей в соседний район. Так что и вам побегать придется. – Затем он оттащил Царева в сторону и негромко сообщил: – Я вот сейчас посидел и, кажется, понял, где Ванька может прятаться. Наша ведьма меня теперь и слушать не станет, поэтому нам придется самим проверить это. Ты как? Подстрахуешь?

– Не знаю, – замялся Царев, вспомнив рассказы о том, как беглец раскидал спецназовцев.

Да еще сбитый вертолет. Такого возьмешь!..

Заметив его сомнения, участковый придвинулся вплотную и зашептал:

– Я Ваньку с малых лет знаю. Он не будет по нам стрелять. Я это чувствую. Он не отморозок и не псих.

– Раньше он, может, и был нормальным, а сейчас хрен его знает, – не согласился Царев.

– Нормальный парень. Просто если его найдут другие, то могут быть неприятности, – продолжал настаивать участковый. – Я уговорю его сдаться и прекращу весь этот балаган.

– Хорошо. Где он? – сдался Царев.

Участковый подмигнул сержанту и достал из кармана измятую карту.

– Сейчас покажу.

Задыхаясь, Иван открыл глаза и понял, что его похоронили заживо. Вокруг было темно и душно, а сверху обнаружился настил из тонких бревен. Из одежды на нем оставались только трусы. В ужасе он ощупал потолок, нависший в полуметре над ним, и понял, что все сделано основательно.

Иван старался, но так и не смог вспомнить, как его угораздило так вляпаться, что с ним случилось и куда делся сержант. Да, он упал у схрона, потерял сознание, а дальше-то что приключилось?

Лежать было неудобно. Иван поворочался и понял, что под ним тюки с оружием, которые он упаковывал. Что тут скажешь! Его замуровали в собственном схроне, в одних трусах. Зачем одежда-то его кому-то понадобилась? Кто это вообще сделал? Завелась банда старьевщиков? Не менты – это точно. Тот снайпер или парни из коллекторского агентства? Похоже на их стиль. Такие герои у пенсионерки вставную челюсть за долги заберут, не погнушаются. Специально не засыпали землей, чтобы дольше помучился.

Иван уперся руками в бревенчатый потолок и попытался поднять его. Бревна не сдвинулись ни на сантиметр. Он напрягся еще, согнул ноги, уперся коленями, но результат был тем же. Бревна стояли намертво. Лишь посыпалась мелкая земля. От боли в простреленной руке Иван стиснул зубы и застонал, потом закашлялся.

Он твердо решил, что выберется отсюда, несмотря ни на что. Ситуация только кажется безвыходной!

Дышать становилось все труднее. Иван подумал, что надо успокоиться и постараться контролировать себя, затем увидел слабый свет над головой. Непонятно как, но крохотная щель оказалась не засыпанной. Может, это всего лишь очередной способ продлить его мучения? Пальцы не проходили в просвет между бревнами.

Тут Иван уловил какое-то движение на поверхности, рядом со своей могилой. Темная масса перекрыла свет. Пораскинув мозгами, он решил, что лучше оказаться в тюрьме, чем умереть от удушья, погребенным заживо.

– Помогите! Я здесь!

Иван кричал до тех пор, пока не понял, что наверху кто-то заметил его и принялся копать. Земля сыпалась внутрь все сильнее. Бревна пружинили под весом спасателя. В просветы стали проглядывать контуры человеческого тела. Потом вдруг два бревна отошли в сторону, и Иван зажмурился от света, ударившего в глаза.

– Что, командир, перетрухнул? – послышался сверху довольный голос Перевязкина.

– Антон, ты?

В первые мгновения Иван не поверил своему счастью. Затем эйфория сменилась злостью. До него дошло, что именно сержант его похоронил.

– Ты что вообще творишь? – начал он, выбираясь из ямы. – Смешно, да?!

– Не кипятись, – попытался успокоить его Перевязкин. – Я бы не смог вытащить тебя на себе. Это был единственный выход. Мне нужно было отрываться от погони.

– Да неужели? – Тон Ивана был ледяным. – Если бы с тобой что-то случилось, то мне пришлось бы сдохнуть там! Включай мозг хотя бы иногда, время от времени!

– А что мне прикажешь делать? – Сержант тоже разозлился. – Сам вырубился, милиция на пятки наступает. С тобой на горбу я от них никак не оторвался бы. Я тебя спрятал, сунул в карман сотовый для экстренного звонка. Даже дырку для дыхания оставил. Потом увел поисковую группу за собой к реке. Там выбросил твою окровавленную одежду. Менты решат, что ты ушел в соседний район. Теперь вот я вернулся за тобой. Если бы я замешкался, то ты бы и сам выбрался наружу. Я же знаю, что тебя хрен чем остановишь. На крайняк менты тебя вытащили бы. Набрал бы ноль два, и все дела!

– Ладно, убедил, – смягчился Иван, нащупав в кармане телефон.

Рано или поздно, но он его обнаружил бы и мог воспользоваться. Сержант был прав.

Только теперь Иван заметил, что сержант был не один. В сторонке отирался какой-то старик, основательно затянутый бинтами.

– А это что за фрукт?

– Да так, приблудился, – махнул рукой Перевязкин с улыбкой до ушей. – Прикинь, он у того снайпера, что по нам шмалял, тачку угнал. Мы на ней приехали. Там куча оружия, патроны и вот еще что. – Сержант продемонстрировал набор хирургических инструментов и аптечку. – Короче, парнишка подготовился на все случаи жизни. Даже ноутбук есть.

– Да, прикольно, – протянул Иван, изучая подозрительного незнакомца.

С первого взгляда старик показался ему опасным, неприятным и непредсказуемым. Он не выглядел как обычный гражданин, однако в нем не было и армейской выправки. Значит, не военный, но движения резкие и четкие. В них чувствовалась уверенность. Глаза с какой-то сумасшедшей искоркой, насмешливые, точно у ветерана, прошедшего огонь, воду и медные трубы, заглянувшего в ад и вернувшегося с того света. Такому на все положить. Чужая жизнь для него – копейка. Угнал у профессионального киллера машину. Это о многом говорит.

Размышляя, Иван исследовал повязку у себя на плече. Бинты успели пропитаться кровью. Видно, рана открылась, когда он пытался выбраться из схрона. Старик между тем хмуро курил, сплевывал на траву и поглядывал на Григорьева и Антона.

Наконец он не выдержал и спросил:

– Вы, ребятки, что делать собираетесь? Шухер-то неслабый поднялся!..

– Да вот думаем, – уклончиво ответил Иван, а затем неожиданно приблизился к старику, схватил его за плечо и задрал рубашку.

Его опасения не подтвердились. Незнакомец не являлся снайпером. Не было характерных следов от приклада. Старик поморщился, поэтому Иван понял, что его рука действительно повреждена. Судя по состоянию бинтов, это приключилось давно.

– Я его уже проверял, – усмехнулся Перевязкин.

– Да вы, в натуре, озверели, что ли?! – возмутился Февраль, отшатнувшись. – Повадились дергать за больную руку!..

– Извини, батя. – Иван вздохнул, и тут его взгляд упал на следы, оставленные стариком на разрыхленной земле у ямы.

Он видел такие отпечатки у озера. Это был один из тех, кто убил Валентину. Иван постарался не проявить свои чувства.

Он обошел старика сбоку, резко захватил за горло, поставил на колени, быстро обшарил его одежду и заявил:

– Так, падаль, отвечай быстро и четко! Иначе сверну шею и похороню в этой яме.

– Ты чего? – изумился Перевязкин и метнулся к командиру, решив, что тот перебрал обезболивающего.

– Отвали! Я знаю, что делаю, – остановил его Иван и грубо встряхнул старика. – Говори, кто приказал убить почтальоншу?!

– Пусти, не знаю, – задыхаясь, прохрипел Февраль, тщетно пытаясь ослабить хватку спецназовца. – Про что ты гонишь? Какая почтальонша?

– Баба в лесу на велосипеде. Вы труп в озеро скинули, – терпеливо пояснил Иван и соврал, чтобы клиент раскололся быстрее: – Тебя, сука, видели там!

Февраль вытаращил глаза. Чего-чего, а этого он никак не ожидал.

– Кто?! – выдавил он из себя на выдохе.

– Здесь я задаю вопросы, – взревел Иван, вывернул старику руку, затем отпустил, врезал по зубам, чтобы тот не орал, и грозно приказал: – Заткнись!

Февраль посмотрел на него с ненавистью и решил, что при первом удобном случае непременно перережет горло этому борзому быку. Спорить с крепкими парнями он больше не стал и честно рассказал все, за исключением отдельных моментов, касающихся ночи, проведенной в доме Толстого.

– Значит, так все и было? – с каменным лицом уточнил Иван.

– Да чтоб мне сдохнуть! – поклялся Февраль.

– Это ты завсегда успеешь, – хихикнул Перевязкин.

Иван видел глаза старика и был уверен в том, что тот не врет. Что дальше?

Иван снова посмотрел на свою повязку, потом на старика и спросил у сержанта:

– Слушай, а в киллерских запасах наручников случайно не было?

Перевязкин улыбнулся и достал из кармана пальцевые наручники, которые нашел в джипе снайпера.

– Закуй его, – приказал Иван, кивнув на старика.

– Да вы чего, пацаны? Я же с вами против ментов!.. – рассерженно воскликнул Февраль.

– Да нет смысла с ним валандаться! Давай просто в расход пустим, – предложил Перевязкин, сузив глаза и помахивая наручниками. – Он-то за свою жизнь наверняка народу немерено навалял. Дед будет мешать нам двигаться. К черту его.

– Нет, – резко ответил Иван. – Надень наручники. Он нам еще пригодится.

Перевязкин пожал плечами, грубо развернул старика, застегнул у него за спиной наручники на больших пальцах, потом толкнул на землю.

– Присядь, папаша!

– У меня есть пара идей насчет того, как разобраться со всем этим дерьмом, но нам потребуется помощь. – Иван раскрыл чемоданчик с медицинскими инструментами. – Давай, Антон, помоги мне быстренько заштопаться. Я тебе все расскажу, и двинем дальше.

Царев заинтригованно рассматривал GSM-жучок, лежавший на развернутой карте.

– Что это за хренотень?

– Прослушка. Мне наши из РОВД на день рождения в прошлом году подарили, – усмехнулся Конопаткин. – Сказали, что можно поставить в доме и через телефон прослушивать, что там делается, типа за женой следить или узнать, что про тебя теща говорит. Только все это я и так знаю, поэтому мне он не пригодился.

Сержант был совершенно сбит с толку. При чем тут прослушка? Он-то думал, что начальник покажет ему на карте место, где скрывается беглый преступник.

Заметив непонимание в глазах коллеги, Конопаткин пояснил:

– Иван обязательно постарается выйти на отца. Я не сомневаюсь в этом. Он не сможет вечно отсиживаться в лесу. Еще Григорьев хочет защитить родителей от быков из коллекторского агентства. Он знает, что телефон отца, скорее всего, прослушивается, поэтому постарается связаться с ним как-то иначе. К примеру, прислать кого-нибудь. В общем, все просто. Мы устанавливаем жучок в доме отца и слушаем. Рано или поздно Иван даст о себе знать. Интуиция мне подсказывает, что ждать придется недолго.

– А как мы жучок поставим? – недоверчиво поинтересовался Царев. – У меня парнишка знакомый в ОМСН работает. Я с ним недавно разговаривал и узнал, что ночью двоих бойцов будут выделять для наблюдения за каким-то объектом в деревне. Он не уточнял, но ведь и ежу ясно, что это дом Григорьевых. Неужто мы у них под носом будем жучки ставить? А если за руку схватят, что тогда говорить? У нас и так проблем выше крыши.

– Не схватят, – уверенно пообещал Конопаткин. – Держись меня, Леха, и все будет нормально.

– Оно и видно, – язвительно заметил Царев. – Не сегодня завтра с работы турнут или вообще посадят!

– Жучок я сам поставлю, а ты будешь старика отвлекать, – ответил Конопаткин серьезно. – Прослушивать тоже я буду. Так что тебе вообще ничего не грозит.

Это немного успокоило сержанта, но полной уверенности ему все равно не придало. Когда они пошли на дело, он постоянно оглядывался в поисках наблюдателей, но так никого и не заметил.

Григорьев-старший был дома. Он только что вернулся из больницы от жены. Конопаткин заявил ему, что пришел для осмотра.

Александр Федорович тяжело вздохнул, пожал плечами и заявил:

– Сколько можно? Скоро уже весь дом по кирпичику разберете!

– Да нам только сараи проверить для отчета, – успокоил его Конопаткин, присаживаясь за стол и раскладывая бумаги. – Я пока протокол составлю, а вы моему помощнику покажите надворные постройки. Это для отчета надо. Начальство лютует, сами понимаете.

– Понимаю. – Григорьев снова вздохнул и махнул Цареву. – Пошли, что ли, а то мне еще скотину кормить.

Они вышли. Выждав немного, участковый кинулся устанавливать жучок. Коробочка была довольно большая, и спрятать ее оказалось задачей непростой. К счастью, он заметил на буфете картонную коробку, разошедшуюся по боку и перевязанную веревкой. Внутри лежали елочные игрушки, следовательно, до зимы ее вряд ли потревожат.

Конопаткин сунул жучок в дыру, включил сотовый и проверил слышимость. На близком расстоянии качество звука было просто отличным. Затем он сел и накатал фиктивный протокол, который сразу и подписал Александр Федорович, вернувшийся в дом вместе с Царевым.

Тут завибрировал сотовый. Комнату наполнила тревожная музыка Эдварда Грига – «Танец троллей». Эту мелодию старший лейтенант установил на все неизвестные номера. Посмотрев на дисплей, Конопаткин решил ответить. Царев уже хотел уходить, шагнул за порог, но участковый услышал голос Ивана, втянул сержанта назад и поспешно захлопнул дверь.

– Что?.. – спросил Царев, недовольный столь резким обращением.

Конопаткин жестом приказал ему молчать и ответил:

– Да, я слушаю. Чем обязан?

– Нужна ваша помощь, Игорь Николаевич, – произнес Иван спокойным тоном. – Я не совершал ничего из того, что мне приписывают, и могу это доказать. У меня есть свидетель, который видел, кто сбил вертолет на самом деле. Еще я знаю, почему убили Валентину, и могу сообщить вам, кто это организовал.

Конопаткин выдохнул, смахнул испарину, выступившую на лбу, и подумал с горькой усмешкой: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!»

– А почему вы мне звоните? – аккуратно спросил он собеседника. – Обратились бы напрямую в прокуратуру или в следственный комитет. Я всего лишь участковый.

– Во-первых, я вам доверяю, а остальным нет, – ответил Иван. – Во-вторых, вы, наверное, единственный человек, кого я хорошо знаю и чей телефон сейчас не прослушивается. Да и голова у вас работает как надо…

– Так, ладно. Что конкретно от меня требуется? – оборвал его Конопаткин.

– Мне очень нужно поговорить с отцом, а потом я вам дам свидетеля, а также одного из убийц Валентины и укажу на заказчика, – пообещал Иван.

Конопаткин молчал. Он не знал, радоваться ему или тужить. С одной стороны, можно практически в одиночку распутать громкое дело. С другой, неизвестно, к чему это приведет. Уж больно много шума. Не похоже на банальную уголовщину. Вдруг начальство вместо благодарности ему башку оторвет? Однако кто не рискует, тот не пьет шампанское.

Решив для себя этот вопрос, Конопаткин передал сотовый Григорьеву-старшему и сказал:

– Вот, поговорите, потом вынесете мне. Я подожду в машине.

– А кто это был? – хмуро осведомился сержант, подозревая недоброе.

Они нарушали законы, шли наперекор начальству. Что еще осталось для полного счастья? Только зайти в штаб и дать полковнику Бурлаку пинка при всех.

Участковый без слов выволок сержанта на улицу и потащил к машине.

– Да что происходит? – не выдержав, возмутился Царев, отбиваясь от начальника. – Куда мы ломимся?

– Телефон давай! – потребовал у помощника Конопаткин, озираясь.

От сильного волнения кровь пульсировала у него в висках.

– Зачем? – Приказ начальника сильно насторожил сержанта.

Он замешкался, не зная, что делать. Уж слишком это напоминало подставу. Зачем вдруг понадобился его телефон?

– Это приказ, – не сдержавшись, рявкнул на него Конопаткин и буквально вырвал телефон из рук сержанта.

Он торопился активировать прослушку и не понимал, почему помощник так тормозит. Дело можно было закончить разом, если старик в разговоре с сыном даст им наводку. Из-за спешки участковый только со второго раза смог набрать нужный номер, приложил мобильник к уху и стал жадно вслушиваться. Сержант стоял напротив него и с мрачным видом ждал, когда у начальника кончится заскок.

Включенный ноутбук стоял на приборной панели и выдавал очередную порцию новостей. Иван и Антон спорили из-за разговора с участковым и закусывали продуктами из НЗ киллера, удобно раскинувшись на мягких сиденьях внедорожника.

– Он нас сдаст, точно, – убеждал командира Перевязкин.

– В натуре, это же мент, – поддакнул с заднего сиденья Февраль.

– Ты вообще не встревай, – осадил его Иван и протянул пакет с галетами. – Держи, пока я добрый.

– Может, наручники все-таки снимете? – заискивающе поинтересовался Февраль. – Никуда я не убегу.

– Обойдешься, – прикрикнул на него Перевязкин и уточнил у Ивана: – Что твой отец сказал про встречу?

– Он приведет газетчиков, они снимут репортаж, а потом пустят его на телевидение. Для подстраховки мы еще и в Интернет все скинем, – ответил Иван, открывая ножом банку с тушенкой. – Надо разыскать начальника службы безопасности банка да тряхануть его как следует. Он должен быть в курсе всего, что затевает его шеф.

– Как это сделать? – поинтересовался Перевязкин. – Где он, а где мы? Ты же опасаешься отсюда сваливать, потому как они могут на твоих родителях отыграться. Тебе надо здесь держать ситуацию под контролем. Да и ранен ты. Я тебя одного тут оставлять боюсь. В город надо будет прорываться, а все дороги перекрыты.

– Да ладно тебе, ты мне не нянька, – фыркнул Иван. – Сам справлюсь! И не прибедняйся, все эти кордоны для тебя – тьфу.

– Да дело не в кордонах, – признался Перевязкин. – Киллер – мужик серьезный. Я думаю, он нас так не оставит. Тебе нужна подстраховка.

– Ладно, Антон, убедил, – сдался Иван, сообразив, что в словах сержанта есть смысл. – Дай свой сотовый, я еще один звонок сделаю.

– Ты только не забудь потом на мой счет денег кинуть. – Перевязкин улыбнулся, протягивая телефон.

Иван позвонил Илье Конюхову. У лейтенанта в данный момент тоже был отпуск, и в ближайшие несколько дней начальство его точно не хватилось бы.

– Антон, я тебе сразу говорю, что денег не дам. Даже не начинай!.. – с ходу заявил Конюхов.

– Это не Антон, – перебил его Иван и улыбнулся. – Не узнал?

– Ваня, ты, что ли? – переспросил Конюхов недоверчиво. – А чего с этого телефона? С Антоном что-то случилось?

– Пока нет, – успокоил его Иван и добавил, понизив голос: – Но твоя помощь нам не помешает.

– Вот каждый раз так, – в сердцах воскликнул лейтенант, а затем, успокоившись, спросил: – Так что я должен делать?

– Тебе надо будет потолковать с одним человеком, – сказал Иван и посмотрел на часы. – Я сейчас все кратко расскажу. Постарайся подключить к делу нашего радиста. Скажи, что я просил. Сначала пробьете этого парня по базам, узнаете, что за фрукт, а затем приступайте к разговору. Еще надо будет проверить некоего Станислава Андреевича Жука. Он у нас тут в местной администрации заместителем главы работает. Наверняка на него есть целая гора компромата. Подготовишь все и позвонишь.

– Сделаю, – пообещал Конюхов.

– А при чем тут будущий губернатор? – вслух удивился Перевязкин, когда Иван закончил разговор.

– Не знаю, но у меня есть предчувствие, что он тоже в деле. – Иван пожал плечами. – Я видел его здесь. Он около свинарников прогуливался вместе с нашим бывшим председателем колхоза. Не просто так этот тип здесь светится. Дело должно быть очень важным, раз он лично в такую дыру забрался по бездорожью. Если бы приехал сюда сельское хозяйство возрождать, то взял бы с собой свиту и журналистов, фотографировался бы в разных позах на фоне свинарников. Нет, тут что-то не то!

– Если предчувствие у тебя, то не буду спорить. – Перевязкин поднял руки, капитулируя.

Иван в очередной раз посмотрел на часы и решил, что пора трогаться в путь. Встреча была назначена на шесть вечера в Лосиной балке.

Он завел двигатель и спросил у сержанта:

– Ты машину хорошо проверил?

– Ну да, – с готовностью кивнул Перевязкин. – Жучков не было, сигнализацию я отключил, маячок навигационный запустил на чурбаке по ручью. Если этот чудак следует за его передвижениями, то он уже далеко отсюда. Где-нибудь под Астраханью догонит.

– Ага, если твой маяк не зацепился за корягу двумя метрами ниже по течению, – усмехнулся Иван.

– Такое тоже может быть, – согласился Антон. – Но другого я ничего не придумал. Время поджимало. Если бы в машине что-то осталось, то он нас давно бы нашел и превратил в решето. Может, этот снайпер уже свалил отсюда?

– Я бы исходил из худшего варианта, – заметил Иван, разворачивая машину. – Он засек нас и просто следит, выжидает удобный момент, чтобы вышибить мозги.

Перевязкин зябко поежился, огляделся и пробубнил:

– Да хватит страху нагонять. Нет его здесь!

Февраль тоже оглянулся. Ему совсем не хотелось второй раз встречаться с владельцем внедорожника. Он и первый еле пережил.

Сергей Живцов, прихрамывая, расхаживал перед своими хмурыми сотрудниками, сидевшими в актовом зала. Настроение у его бойцов было, мягко говоря, пессимистическим. Никто не смотрел ему в глаза. Даже Горелый делал вид, что очень сосредоточен на сигарете, тлеющей между пальцев.

– Итак, граждане алкоголики, тунеядцы, кто хочет поработать? – спросил он с наигранным весельем, желая хоть как-то поднять боевой дух парней.

Ответом ему была гробовая тишина.

Тогда Живцов сразу, без вступления перешел к делу:

– Завтра возобновляем работу по должникам. Теперь, думаю, сбоев быть не должно.

– А как мы будем работать, если вокруг полно ментов? – спросил Калиша, хотя пахать ему приходилось меньше всех.

Теперь он вместо Кота исполнял обязанности водителя и в основном отсиживался в тачке, пока остальные шли грудью на амбразуру.

Живцов хотел было указать Калише его место, однако решил обойтись без конфликта и просто ответил на вопрос:

– Менты помогут в нашей работе. Я договорился с омоновцами. За небольшую плату они прикроют нас и деревенских малость усмирят.

– Омоновцы это хорошо, – пробасил Торпеда, оживляясь.

– Как же они согласились, когда вокруг такая свистопляска? – спросил Калиша.

– А почему нет? – Живцов изобразил непонимание. – У нас все в рамках закона и бумаги необходимые есть.

– Нам бы еще подлечиться неплохо сначала, – заметил Калиша. – Пару дней хотя бы. А то Кот свинтил сейчас в больничку и в ус не дует, а мы здесь покалеченные чалимся.

– Захлопни пасть, – мягко велел ему Живцов. – Если хочешь в больничку, то я могу тебе мигом это устроить.

Торпеда, равнодушный к их спору, включил старый телевизор, стоявший на сцене, желая узнать новости с чемпионата по футболу. Вместо этого он натолкнулся на репортаж из Голоштанного, в котором молодая журналистка рассказывала о пенсионерах, задолжавших банку многие миллионы.

– Оставь это, – потребовал Живцов, когда Торпеда вознамерился переключить канал.

Амбал вздохнул, отдал пульт и отошел. Живцов напряженно слушал репортершу. Она выставляла их монстрами, а жителей деревни – просто великомучениками. В довершение девчонка намекнула, что прокуратуре неплохо бы разобраться с тем, как были оформлены многомиллионные кредиты и все ли чисто с бумагами.

– Твою же мать! – выкрикнул Живцов и схватился за сотовый.

Владелец агентства «Пилигрим» обещал, что будет держать прессу под контролем, однако налицо утечка информации. Еще немного, и разразится скандал, а там и до прокуратуры недалеко.

Набрав номер, он дождался ответа, вежливо поздоровался и изложил собеседнику все свои тревоги.

– Больше репортажей не будет, – сухо пообещал тот. – Работай.

– Ага, как же! – крикнул Живцов и услышал в ответ гудки. – Твою же мать!..

Они споро шагали по лесу, и Конопаткин прямо на ходу излагал свои соображения, показывая помощнику карту. Сержант шел мрачный, словно туча. План участкового ему не нравился. Особенно момент, связанный с тем, что они должны были разделиться и окружить противника. Что за идиотизм? Как можно вдвоем обложить кучу народа? Ладно гражданские, но Иван Григорьев ведь может и не посмотреть на то, что они представители власти.

Даже в глубоком детстве, насмотревшись фильмов, маленький Леша Царев никогда не мечтал о подобном героизме. Этот простой парень хотел всего-навсего стать крутым бандитом и владеть казино. Однако времена изменились, с карьерой мафиози не вышло, и он подался в милицию.

– Там два выхода из Лосиной балки. Я перекрою дальний, а ты – ближний, – с энтузиазмом вещал участковый, не замечая недовольства подчиненного. – Связь будем держать по рации. Думаю, Иван после встречи двинет в дальний конец. Там я его и встречу, а ты, если что, подстрахуешь. Впереди гора, видишь? – Он указал рукой. – Идеальный наблюдательный пункт. Лезь выше, иначе обзор закроют деревья на склоне. В самой балке лес сейчас почти повырубили, так что там открытое место. Ваня опростоволосился, назначив встречу в тех местах. Наверное, он не знает про наших героев-лесорубов. Так, все, разделяемся! Бинокль есть?

Царев с кислой миной показал оптический прибор.

– Тогда все, до связи, – приказал участковый и нырнул в кусты справа.

Царев про себя решил, что его начальник, наверное, в детстве в войнушку не наигрался, раз ведет себя подобным образом, затем вздохнул и полез на гору. На середине подъема сержант заметил удобную расщелину, перекрытую сверху каменной плитой, и решил устроиться там. Трещина как раз выходила на другую сторону горы. Мало ли что говорил Конопаткин. Пускай сам лезет на самую вершину, а ему и так острых ощущений хватает.

Устроившись на камнях, сержант достал бинокль, обозрел окрестности и не заметил ничего примечательного. Внизу раскинулась небольшая зеленая долина с пологим вогнутым дном и крутыми склонами, заросшими кустарником и кривыми елями. Километра два в длину, метров двести в ширину и десять глубиной. Еще немного, и Лосиная балка превратится в обычный овраг. Склоны поползут, и весной по открытому дну талые воды будут смывать дерн в реку. Лет десять назад, еще детьми, они играли здесь. Тогда это было красивое место с могучими высокими деревьями, зарослями лесного ореха и калины, а теперь остались одни пеньки.

Царев посмотрел вдаль, потом вниз, отнял от глаз бинокль, достал сотовый и решил поиграть немного в тетрис, пока суд да дело… Только расслабиться ему не удалось. От подножия горы донесся подозрительный шорох. Сержант насторожился. Первой его мыслью было, что участковый что-то забыл и вернулся. Он уже собирался подать голос, но потом подумал, что это может быть и Григорьев.

«Лучше затихнуть, выяснить, кто это, а потом уже разевать рот», – решил Алексей и аккуратно убрал телефон в нагрудный карман.

Мягкие осторожные шаги приближались. Какой-то человек взбирался на склон. На секунду он показался в проеме расщелины и полез выше. Этот тип не заметил помощника участкового, затаившегося между камней. Заходящее солнце светило ему в спину. А вот Царев хорошо разглядел незнакомца и понял, что зря послушался Конопаткина.

От человека в мохнатом камуфляже, с измазанным лицом и снайперской винтовкой в руках, который шуршал сверху по камням, так и веяло смертью. Судя по росту и комплекции, это был не Григорьев, но какая разница! Хрен редьки не слаще.

Сержант сидел очень тихо. Он знал, что если шелохнется, то этот тип обязательно услышит и пришьет его. Оставалось только ждать. У него семья, ребенок. Ему нельзя так рисковать.

Потом он подумал про участкового. Вдруг снайпер и его снимет? Григорьев-то ладно, хрен с ним. Сам нарвался. А вот смерть Конопаткина ляжет на совесть его помощника. Но что он может сделать? С «ПМ» против профессионального убийцы – это не вариант. Киллер положит его, как котенка. Вызвать помощь и наплевать на то, что потом скажет участковый?

Царев посмотрел на рацию…

– Одни пеньки остались, – заметил Иван, когда они вышли к балке.

Он огляделся по сторонам и в очередной раз понял, что дал маху. Прежде чем назначать встречу, надо всегда предварительно изучать местность. Таков закон. Иван свято верил, что знает в родных местах каждую кочку, и пренебрег этим правилом. Однако пришли иные времена. Вместе с ними менялись люди и вообще все вокруг. Пусть это и грустно, но против очевидности не попрешь.

– Да, место, прямо скажем, не очень. – Перевязкин покачал головой, пряча лицо под маской из черного платка. – Мой фейс им не обязательно видеть.

Иван передернул затвор автомата, досылая патрон, проверил пистолет в кобуре на поясе и поправил наушник беспроводной гарнитуры.

Февраль, наблюдавший за этими приготовлениями, опасливо спросил:

– А мне обязательно с вами идти? Я ведь могу и тут подождать. Отвечаю, не сбегу. Век воли не видать!

– Идти обязательно. – Иван угрожающе повел стволом автомата. – Давай, двигай вперед!

Они стали спускаться. На телефон Перевязкина пришло сообщение, что телевизионщики уже на месте.

Сержант поднял глаза, посмотрел вдаль и бросил командиру:

– Вон они, видишь?

Примерно в километре от них посреди долины стояли пять человек.

Иван глянул в бинокль и подтвердил:

– Да, точно они. Наши соседи, незнакомая девка и пара парней, как отец говорил. Двигаемся в темпе.

– В каком, на хрен, темпе?! – разозлился Февраль. – У меня нога сломана.

– Всего лишь трещина, – поправил его Перевязкин. – Я сам видел, как ты бегаешь, поэтому не гони. Или у тебя действительно будет сломана нога, а то и две сразу.

– Крутой, да? – зло пробормотал себе под нос Февраль, стиснув зубы.

– Что ты сказал? – с вызовом спросил Перевязкин. – Я не расслышал.

– Ничего, – отозвался старый вор, спрятав в себе ненависть.

Если бы только у него был пистолет, то он положил бы этих сосунков на раз! Вот гниды! В душе у него все кипело, там словно черти смолу варили. Едва сдерживая себя, Февраль послушно заковылял вперед, тихо матерясь и проклиная судьбу.

Иван двинулся за ним и приказал сержанту на всякий случай остаться в кустах для прикрытия. Перевязкин так и сделал. Наступил момент, когда приказы не обсуждались. Напарники действовали как единое целое.

Выбравшись из зарослей на открытое пространство, Иван почувствовал себя очень неуютно. Возникло ощущение, что за ним наблюдают. Гости оставались на месте. Еще издалека Иван разглядел камеру, установленную на штативе. В руках девушки сверкнуло зеркальце. Она подкрашивала губы. Грибов и Евстропов стояли в сторонке, курили и наблюдали за действиями парней, которые настраивали аппаратуру.

Иван крепче стиснул автомат. Его внимание привлекла гора на противоположной стороне балки. Удачное место для ведения огня. Надо было отправить туда Перевязкина, чтобы проверил место.

Иван нажал кнопку вызова на телефоне.

– Что? – отозвался Антон едва слышно.

Было похоже, что он говорит шепотом.

– Северо-восток тридцать градусов, гора. Проверь ее, – приказал Григорьев.

– Не могу, засек движение на западе, – ответил Перевязкин. – Вроде бы один человек.

– Действуй по обстановке, – пробормотал Иван и почувствовал, как по коже побежали мурашки.

Неужели опять засада? Если противник до сих пор не обозначил себя, то он ожидает чего-то либо просто ведет наблюдение. Если это снайпер, то он, очевидно, ищет Перевязкина. По нему киллер отработает в первую очередь, так как сержант засел в зеленке и достать его труднее. Они же все на открытой местности – легкие мишени.

Иван продолжал идти вперед. Поворачивать было уже поздно.

– Здравствуйте, – сказала девушка-репортер, глянув на него глубокими зелеными глазами с поволокой.

Иван даже немного растерялся, но быстро собрался и ответил сухо:

– Здравствуйте. – Он подтянул к себе вора, закованного в наручники, и пояснил: – Вот этот тип сейчас даст вам очень интересное интервью.

Февраль молчал, насупившись. Девушка дала знак оператору. Тот велел им передвинуться в кадр. Иван толкнул вора и отметил про себя, что тележурналистка не так молода, как ему показалось сначала. Она просто очень хорошо выглядит. Реальный возраст где-то в районе тридцати. Невысокая, стройная, темноволосая.

– Ирина, – представилась она, одарив Ивана очередным взглядом, заставившим дрогнуть его сердце. – Это Борис, наш оператор. Макс – мой помощник. Еще он отвечает за звук.

Журналистка говорила и улыбалась. Иван, завороженный ее глазами, почти ничего не слышал. В других обстоятельствах он немедленно затащил бы красавицу в ресторан или еще куда-нибудь, но в данный момент следовало сосредоточиться на деле и не забывать про снайпера. Опасность грозила всем. Грибов и Евстропов так и не подошли к ним, лишь робко поздоровались издалека кивками. Видно, что соседи боялись Ивана.

Парень в футболке, которого Ирина назвала Максом, подал ей микрофон и бросил:

– Все, работаем, трехсекундная готовность.

– А что мне говорить? – испуганно спросил Февраль, таращась на камеру.

– Расскажешь все как было. Понял меня? – процедил Иван сквозь зубы.

Ирина придвинулась к ним с микрофоном и по знаку оператора заговорила:

– Здравствуйте, уважаемые телезрители. Это Ирина Грибова с репортажем из российской глубинки. Речь пойдет о трагических событиях, разворачивающихся в селе Голоштанном, о противостоянии местных жителей с представителями банка «Народный» и силами правопорядка. Передо мной главные действующие лица этой детективной истории. Их обвиняют во всех грехах, но давайте разберемся, так ли это на самом деле. Представьтесь, пожалуйста, нашим телезрителям!

Она повернулась к ним и запнулась. Ее взгляд был прикован к лицу Ивана. Он увидел, как расширяются от изумления глаза журналистки, мгновенно все понял и дернулся в сторону. Пуля снайпера пробила ему ухо. Затем красная точка лазерного прицела метнулась к Февралю. Иван не успел ничего сделать. Голова вора буквально взорвалась.

В прыжке Иван свалил журналистку, и они, обнявшись, закатились за пенек. Оператор развернулся, схватил камеру, и она спасла ему жизнь, приняв следующую пулю на себя. Через две секунды уже все лежали на земле. Иван посмотрел в полные ужаса глаза журналистки и подумал, что на этот раз им не уйти. Одна надежда была на Перевязкина. Если, конечно, тот уцелел и сможет добраться до снайпера!

Время тянулось бесконечно. Судя по всему, снайпер наверху разговаривал по сотовому.

Алексей Царев отчетливо слышал его голос:

– Я на месте. Целей больше, чем мы планировали. Что делать с остальными? Это дополнительная оплата… Хорошо, договорились. – Вслед за этим послышался лязг затвора винтовки.

Алексей не находил себе места. Он обязан был что-то предпринять. Уровни страха и адреналина в крови зашкаливали, уходили за предельные отметки. Пот крупными каплями побежал по лицу сержанта. Он очень аккуратно достал из кобуры табельный «ПМ» и с сожалением подумал о том, что сдавал зачеты по стрельбе за коньяк. Надо было учиться поражать мишени, а не поляны накрывать. А в человека он вообще ни разу не стрелял. Случалось, доставал оружие, чтобы продемонстрировать его, но не применял.

Царев медленно поднялся и сделал шаг к выходу из расщелины. Под ногами чуть зашуршало, и он едва не получил от этого сердечный приступ. Второй и третий шаг дались ему еще труднее, точно его силой вели на эшафот. Ноги словно налились свинцом и не слушались.

Наконец он оказался у выхода. Сержанту предстояло карабкаться наверх или обойти вершину по узкому растрескавшемуся карнизу, образованному скальным выступом. Оба варианта показались ему невыполнимыми. Ноги дрожали. При таком раскладе он обязательно сорвется.

Вдруг один за другим послышались сухие хлопки. Царев в отчаянии передернул затвор и рванулся наверх по круче. Здравых мыслей в голове не осталось. Их словно ветром сдуло. Только звенящая тишина. Вот он, момент истины. Даже страх куда-то исчез.

Неожиданно его рация ожила и исторгла крик участкового:

– Эй, здесь стрельба! Прием!

От испуга Царев потерял равновесие и соскользнул назад к расщелине, ободрав о камни лицо. Рация, предавшая его, треща, полетела куда-то вниз. Каким-то чудом Алексей удержал в руках пистолет. Его всего трясло как в лихорадке.

Сжимая обеими руками пистолет, он спрятался в расщелине. Наступила тишина. Снайпер не проявлял никаких признаков жизни. От этого становилось еще страшнее. Что может быть хуже, чем неизвестность?

Алексей вздрогнул, услышав наверху непонятный слабый шорох. Затем вновь воцарилась тишина. Пистолет в его руках дрожал на уровне лица. Снова что-то зашумело, и несколько крошечных камешков слетели вниз. Царев чуть не выстрелил от невыносимого напряжения.

Потом все произошло очень быстро. Алексей даже не успел сообразить, что это было. Сверху вниз через проем по тонкой веревке бесшумно проскочила темная масса. Противник приземлился на согнутые ноги и разрядил ему в грудь почти всю обойму. Падая, Алексей машинально нажал на спусковой крючок. Он даже не целился. С двух метров промахнуться было довольно сложно. Куда-нибудь да попадешь.

Сержанту очень повезло. Рука с пистолетом опустилась под таким углом, что пуля угодила снайперу точно в лоб. Киллер с удивлением, застывшим в расширенных глазах, откинулся назад, выронил пистолет и повис на веревке. Алексей рухнул спиной на камни, попробовал вздохнуть, не смог и потерял сознание.

Стрельба прекратилась так же неожиданно, как и началась. Иван лежал за пеньком с пистолетом в одной руке, другой прижимал к себе Ирину и размышлял, как ему поступить. Парни из съемочной группы и жители села, его соседи, залегли на открытом месте. Снайпер мог бы их легко достать, но почему-то не делал этого. Может, киллер охотился лишь за ним? Ожидание становилось невыносимым.

– Оставайся на месте, – приказал он Ирине и перекатился к телу убитого старика.

Стрельбы не было. Вот уж действительно странно. Тогда Иван встал в полный рост. Сзади из кустов выбрался Перевязкин, толкая перед собой раненого участкового. Тот, морщась от боли, зажимал рукой плечо рядом с шеей. Между его пальцев струйкой стекала кровь, пропитывая ткань рубахи.

Иван оглянулся и спросил:

– Игорь Николаевич, а вы чего здесь? Мы же вроде бы договаривались!..

– Да вот решил подстраховать вас, – пробормотал Конопаткин, разглядывая поле сражения.

– Кто его?.. – осведомился Иван, кивнув на рану выше ключицы участкового.

– Не я, – Перевязкин покачал головой. – Снайпер ему в башку целился, а он сам к вам подбирался. Я его засек и свалил. Тут как раз стрелок этот начал палить. Одна пуля все-таки зацепила старлея, но рана пустяковая.

Ирина, глядя на них, поднялась с земли. За ней встали и все остальные.

Макс сокрушался, исследуя разбитую камеру:

– Надо же, ведь только купили!

– А запись сохранилась? – с беспокойством поинтересовалась Ирина.

– Да, флешка же целая. – Макс вырвал накопитель из разъема видеокамеры и передал его журналистке.

– У меня там Леха Царев. – Участковый указал на гору в конце балки. – Я его по рации вызывал, но он не отвечает. Как бы с ним чего не вышло. Мне надо сходить и проверить.

– Если снайпер перестал стрелять, значит, с твоим Царевым все в порядке, – заметил Иван. – Видно, он нашего стрелка успокоил. Сейчас двинем туда все вместе да посмотрим. Одному точно лучше не соваться.

Участкового убедили эти аргументы.

Он сразу повеселел и язвительно поинтересовался:

– Так что, Ваня, где твой свидетель? Ты мне, помнится, его обещал, да еще отморозка собирался сдать, который Валентину угробил.

– Да вот он, – указал Иван на труп. – Все в одном лице. Они с дружком убили почтальоншу. Он же потом видел, как снайпер палил по вертолету.

– Теперь этот тип не много нам расскажет. – Конопаткин криво улыбнулся. – Вот если бы ты раньше сдался, то и он остался бы жив, и у тебя проблем меньше было бы.

Иван сунул ему сотовый телефон, найденный в машине киллера, и сказал:

– В памяти записано признание этого типа. Проверьте одежду, обувь, отпечатки данного типа и получите необходимые доказательства. А сейчас сходим к твоему Цареву и расспросим самого киллера, если он все еще жив.

– Будем надеяться, что так, – вздохнул Конопаткин.

Он не мог себе представить, как сержант мог справиться с профессионалом. Однако это свершившийся факт. Именно поэтому они все еще живы.

– Мне бы рану перевязать… – начал было участковый.

– Это царапина, а не рана. – Перевязкин фыркнул и бесцеремонно толкнул Конопаткина в спину.

– Ты давай-ка полегче! – прикрикнул на сержанта Иван. – Он на нашей стороне.

– Я в этом что-то не уверен, – проворчал Перевязкин, смерив участкового злым взглядом.

– А этого беднягу мы так и оставим здесь? – дрожащим голосом спросила Ирина, указывая на труп.

– Да, потом за ним вернемся. – Иван махнул рукой. – Он ведь больше никуда не убежит.

– Эх, жалко, что камера сдохла, а то такой материал сделали бы! – Борис вздохнул, фиксируя их движение на телефон.

– Снимай так, как получится. Штука все равно будет взрывная, – успокоил его Макс, ощупал ссадину на локте, потом показал ее на камеру и с грустной улыбкой пояснил: – Вот мое первое боевое ранение. Скажу честно, ребята, если бы знал, что по мне будут стрелять, ни за что бы сюда не поехал. Давай, Ирка, думай, как будешь мне компенсировать всю эту хрень. Сразу говорю, так просто от меня не отделаешься.

– С меня пиво и чипсы, – буркнула Ирина, просматривая записи с флешки через свой карманный компьютер.

– Ничего подобного, – Макс покачал головой, а Борис возмущенно добавил:

– Ты нас сюда затащила, сказала, что плевое дело, а мне вон камеру разбили и прикончить могли. Про перестрелки вообще разговора не было.

У подножия горы участковый подобрал разбитую рацию.

– Так, тихо! – приказал Иван, поднимая пистолет, и заявил Перевязкину: – Сходи проверь, что там наверху, а я буду с ними, здесь. Если что, сигналь.

– Ладно, сделаем. – Сержант улыбнулся, подмигнул Ирине и, рисуясь перед ней, полез вверх.

Через две минуты он скатился назад и коротко отрапортовал:

– Снайпер готов. Прямое попадание в голову. Второй парень в отключке. Он был в бронежилете, но стреляли со слишком близкого расстояния. Думаю, что запреградные травмы у него очень серьезные. Срочно нужен врач. Самим лучше ничего не трогать.

Иван посмотрел на участкового и проговорил:

– Думаю, не надо объяснять, что необходимо делать. Мы с товарищем сейчас откланяемся, а вы вызывайте своих и объясните им, что произошло. Договорились?

– Да. – Конопаткин кивнул и добавил с сожалением: – Сдался бы ты, Ваня, пока не поздно.

– Спецназовцы не сдаются, – ответил Иван с улыбкой.

– Точно! – поддакнул Перевязкин, отступая.

Он разрядил пистолет участкового и бросил перед ним на землю. Затем они быстро ретировались.

– Вот засранцы! – Конопаткин вздохнул, глядя им вслед.

Убийца ждал Сомова в подъезде. Ему позвонили и сообщили, что клиент приближается. Он натянул на лицо маску, прикрутил к пистолету глушитель и тихо спустился по лестнице в подвал. Наконец дверь в подъезд открылась, послышались шаги. Затем раздались голоса. Сомов был не один. С ним вошла супружеская чета пенсионеров, что жили этажом ниже. Значит, ему придется устранить и свидетелей.

– Илья Петрович, а я думала, что вы в командировке, – дребезжащим голосом говорила старуха. – Смотрю, платежки в почтовом ящике второй день лежат. Потом вижу, нет их. Ну, думаю, значит, дома.

– Очень рад, что у меня такие наблюдательные соседи, – сухо заметил Сомов, направляясь к лестнице.

– Ох, опять слесарь дверь в подвал не закрыл, – заявил старик, шаркавший сзади.

Его шаги приблизились к затаившемуся убийце. Тот подался назад, чтобы его не заметили раньше времени. В следующее мгновение железная дверь с лязгом закрылась, и он оказался в полной темноте. Явственно был различим звук задвигаемого засова. Когда шаги на лестнице стихли, убийца толкнул дверь и понял, что заперт.

– Вот суки! – вырвалось у него от отчаяния.

Сомов спокойно поднялся на свой этаж, достал ключи и остановился перед дверью как вкопанный. Кусок побелки, утром вложенный им в щель между дверью и косяком, валялся теперь на половичке. Такое могло произойти только в том случае, если кто-то уже открывал дверь. Жена с детьми гостила на даче у тещи. Больше ни у кого ключей от квартиры не было. На вид замок не вскрывали.

Илья Петрович достал телефон и набрал номер жены.

– Лидочка, привет! Как у вас там дела?.. Я утром приеду. Ждите. Пока.

Он сунул телефон в карман и задумчиво вставил ключ в дверной замок. Жена и дети находились на даче. Это точно. Значит, в квартире побывал кто-то чужой. Прежде чем повернуть ключ, Илья Петрович извлек из наплечной кобуры пистолет и снял его с предохранителя.

Сомов открыл нижний замок, за ним верхний и распахнул дверь, оставаясь под защитой косяка. Ничего не произошло. Он опасался, что незваные гости могли заминировать вход, потом подумал, не слишком ли себя накручивает. Все это дерьмо осталось в прошлом. Он теперь не в ГРУ, а в службе безопасности банка. Это большая разница. Покушаться на него пока особо не из-за чего.

Он сделал вид, что копается в портфеле, выждал несколько секунд, затем вошел внутрь, внимательно разглядывая пол на предмет растяжек. Старые привычки упорно не хотели отпускать Сомова. Разведка сделала из него настоящего параноика.

Илья Петрович вздохнул, включил свет в коридоре, запер входную дверь, неторопливо снял туфли и с пистолетом в руке прошел в гостиную, собираясь убрать оружие в сейф. Однако уже на входе в комнату кто-то стремительно атаковал его. Сначала Сомов почувствовал незнакомый, явно враждебный запах, но среагировать должным образом уже не успел. Выбитое оружие полетело в сторону.

Сомов еле успел парировать два мощных удара в нервные центры, но следующий, направленный в корпус, он пропустил. Все-таки годы брали свое. Илья Петрович вылетел в коридор, спиной пробил застекленную дверь, ведущую в кухню, снес табуретку, перевернулся через голову и вскочил на ноги, весь в порезах и крови.

Он схватил со стола большой нож для разделки мяса и метнул его в нападавшего. Тот увернулся и подкатом проскользнул в комнату, вскидывая оружие. Сомов застыл на месте с ножами в руках. Он смотрел в черный зрачок дула и понимал, что любое его движение приведет к летальному исходу. Сквозь прорезь маски как два куска янтаря сверкали светло-карие глаза незнакомца. Они не обещали ничего хорошего.

– Бросай! – приказал незнакомец отрывисто и властно.

«Раз не убивает, значит, и не собирается. Может, получится договориться?» – с надеждой подумал Сомов, отпустив ножи.

Они воткнулись в паркет и торчали, слегка покачиваясь.

Незнакомец поднялся с пола, удерживая Илью Петровича на мушке, попятился и поманил его за собой:

– За мной! И без шуток, папаша.

Под ногами хрустело битое стекло. Гость не разувался, а вот хозяину квартиры пришлось двигаться аккуратно, чтобы не порезаться.

– Чего надо, сынок? – с иронией спросил Сомов, когда они вошли в зал и опустились в кресла.

– Нужна информация о твоем шефе, – пояснил визитер в маске.

– Я не очень много знаю, – осторожно заметил Сомов.

– Советую быть предельно откровенным, или же у тебя возникнут проблемы. – Гость выразительным жестом поставил на журнальный столик семейную фотографию в рамке.

Сомов уловил намек и с угрозой произнес:

– Если тронешь их, то ты точно труп.

– Кого это их? – Незнакомец сделал вид, что не понимает.

– Что конкретно вы хотите узнать? – сдержанно спросил Сомов.

Ему было понятно, что играть в молчанку или врать в его ситуации очень опасно. Не стоит рисковать всем из-за Камаева. Тот крутит темные дела на грани криминала, вот пусть теперь и отвечает. Просто так профессионалов не подсылают.

– Мне интересна его последняя махинация с кредитами для жителей трех деревень по соседству, в Николаевском районе, – ответил гость.

– Хорошо, я расскажу все, что знаю, – пообещал Сомов и подумал, что он, как и всегда, оказался прав, когда предупреждал шефа об опасностях, которые сулила сделка с коллекторским агентством.

Вот и последствия.

Когда они закончили разговор, в квартире неожиданно погас свет.

– Дергаться не советую, – предупредил гость.

Света с улицы хватало, чтобы четко видеть очертания всех предметов, находящихся в комнате.

– Я и не дергаюсь, – спокойно ответил Сомов.

Он глянул на улицу и увидел, что в соседних домах свет есть. Следовательно, электричество отключили только в их доме, возможно, лишь в этом подъезде. В дверь настойчиво постучали.

– Вы ждете гостей? – осведомился незнакомец.

– Нет, не жду, – ответил Сомов, обрадовавшись.

Он решил, что ситуация менялась в лучшую сторону для него. Соседи услышали шум и вызвали милицию. Сомов живо представил себе патрульную машину, стоявшую у подъезда, и двух милиционеров с автоматами за дверью. Вариантов отступления у его гостя практически не оставалось. Как он теперь запоет?

– Пошли посмотрим, – предложил незнакомец ровным голосом и поднялся.

На вид он был спокойным, как танк. Такого субъекта ничем не проймешь. Обескураженный Сомов встал с кресла. Парень в маске пропустил его вперед. Вместе они вошли в прихожую. Видеоглазок с инфракрасной подсветкой на входной двери продолжал работать от источника бесперебойного питания.

Сомов открыл стенной шкаф и включил монитор, спрятанный там. За дверью стоял человек в маске, целившийся из пистолета в дверной проем.

– Это кто-то из ваших? – растерянно прошептал он незнакомцу, замершему за его спиной.

– Нет, – весело ответил парень и ехидно добавил: – Но я думаю, что это точно не электрик. Узнай, чего ему надо.

– По-моему, и так все понятно, – сварливо заметил Сомов, но все же громко спросил через дверь: – Кто там?

– Я сын Василины Карповны, вашей соседки снизу. Свет выключили, и она упала. У нее кровь! Нужны бинты, – взволнованным голосом заговорил человек с оружием. – Пожалуйста, откройте! У вас есть аптечка?!

– Скажи, что сейчас откроешь, – прошептал незнакомец над ухом у Ильи Петровича.

– Одну минутку! Я только ключи найду, – таким же взволнованным и срывающимся голосом проговорил Сомов.

У него тоже имелись неплохие задатки актера. Получилось весьма натурально. Незнакомец вытолкнул его в зал, а сам вернулся в прихожую, присел, распахнул дверь и расстрелял незваного гостя из пистолета Ильи Петровича.

От страшного грохота заложило уши. Несостоявшийся киллер сполз по соседской двери на пол, оставляя кровавую полосу, а незнакомец в маске швырнул пистолет в руки Сомову, заглянувшему в прихожую. Начальник службы безопасности машинально поймал оружие, развернул его, хотел выстрелить, но человек в маске уже скрылся. Преследовать этого ловкача Илья Петрович не решился. Кем бы тот ни был, но он спас его от наемного убийцы.

По похоронному виду начальницы Конопаткин понял, что ему пришел конец.

– Все, ты отстранен, доигрался, – произнесла она сухо. – Начинается служебное расследование. Даже не думай опять лезть в это дело.

– Алла Валерьевна, за что же я отстранен? – зло спросил он, стоя напротив ее стола. – Я нашел сбежавшего убийцу. Этот человек, между прочим, находился в розыске. Я обнаружил киллера, который взорвал вертолет, и даже орудие преступления. Баллистикам только осталось экспертизу провести…

– Преступники, которых ты нашел, мертвы, а живые до сих пор благодаря тебе бегают на свободе, – яростно перебила его начальница. – Ты оказал им содействие, а твой помощник из-за твоей халатности оказался в больнице. Налицо грубое нарушение служебной дисциплины.

– Все понятно. – Конопаткин вздохнул и подумал, что бороться бесполезно.

Филюшкина никогда не слушала чужих аргументов и поступала так, как считала нужным. Спорить с ней означало нарываться на еще большие неприятности. Кроме того, на начальницу давили сверху.

– Считаешь, что в РОВД все дураки, один только ты умный? – продолжала выяснять отношения Алла Валерьевна. – Все, значит, вместе преступников ловят, а он один с ними посиделки устраивает да еще заявляет, что вы, мол, идиоты, не за теми гоняетесь. Как так выходит, что все ошибаются, а ты прав?!

– Не знаю. – Конопаткин виновато опустил глаза.

– Иди, и чтоб я тебя больше не видела, – вскинувшись, закричала Филюшкина. – Я просто не знаю, что с тобой сделаю!

Конопаткин вышел из здания РОВД, сел в служебный «УАЗ» и покатил в Голоштанное. Его отстранили, однако никто не мог запретить ему находиться на месте событий. Он слышал, что район вокруг села снова прочесывали. Поисковая группа была усилена тремя вертолетами и отрядом ОМОНа. В самом селе осели сотрудники прокуратуры, милиции и следственного комитета. Настоящая сборная солянка! Каждый тянул одеяло на себя, выяснял, кто главнее, у кого больше полномочий.

Конопаткин думал об Иване Григорьеве. Жалко будет, если парень погибнет ни за грош. Его история подтверждалась фактами, но их пока никто, кроме участкового, не желал замечать. Все уперлись в поиски беглеца. Это было темой номер один. Сперва взять живым или мертвым, а уж потом разбираться, виновен или нет! Все на уровне инстинктов: один бежит, второй догоняет. Заочно Григорьева-младшего уже обвинили в нападении на сотрудников милиции, незаконном ношении и хранении огнестрельного оружия.

На дороге в село участковый заметил телевизионщиков, притормозил и осведомился:

– Эй, ребята, вас подвезти?

– Да, спасибо, – ответила Ирина, забираясь на переднее пассажирское сиденье.

Парни разместились сзади.

– Куда вам? – спросил Конопаткин и отметил про себя, что компания выглядит потерянно.

Видимо, произошло что-то неприятное.

– Мы хотели бы попасть к дому Александра Федоровича Григорьева, – сказала Ирина. – Там люди собираются. Пошел слух, что эти отморозки из коллекторского агентства пойдут по деревне с милицией и будут всех выкидывать из домов.

– Думаю, что до такого не дойдет. – Конопаткин покачал головой и остановился перед группой омоновцев.

От них отделился невысокий, чуть полноватый человек в форме майора и махнул участковому рукой.

Конопаткин вылез из машины, подошел к нему и произнес:

– Здравия желаю, товарищ майор.

Тот ответил на приветствие и спросил, понизив голос:

– Слушай, лейтенант, я так понимаю, здесь твоя земля, да? Тут такое, в общем, дело вышло. К нам обратились одни отморозки и попросили сопровождать их, пока они будут выбивать долги. Неплохо заплатили. Вот я и хотел бы проконсультироваться у тебя. Что это за типы? Ты их знаешь? С кого они тут долги снимать собираются? Документы он мне показывал, с этим вроде все в порядке. Не хотелось бы вляпаться. Начальство-то все рядом. А за информацию я тебя отблагодарю.

– Можешь начинать прямо сейчас, – усмехнулся Конопаткин. – Дело гнилое. Вляпаетесь так, что не отмоетесь. А документы у них, скорее всего, подделаны. Весь сыр-бор, который вокруг творится, начался с этих типов. Поэтому не советую им помогать. – Он кратко изложил омоновцу всю предысторию.

Майор протянул ему две тысячи.

Конопаткин взял деньги и предложил:

– Слушай, майор, давай поддержим друг друга. Ты сделаешь вид, что помогаешь им, а я выйду и остановлю вас. Ты этим скажешь, мол, сначала надо договариваться с участковым. Я, естественно, не пойду на сделку. Так и с вас будут взятки гладки, и я стану героем.

– Идет, – улыбнулся майор. – Идея мне нравится. Надо этих волков маленько поучить.

Конопаткин махнул ему напоследок, забрался в «УАЗ» и весело спросил у пригорюнившихся пассажиров:

– Чего носы повесили? У вас какие-то проблемы? Если с местными, то скажите, и я все разрулю.

– Нет, с милицией, – призналась Ирина. – Нас возили в РОВД и конфисковали все отснятые материалы.

– Хорошо, я узнаю, что там по вашему делу, и, может быть, смогу как-то помочь, – попытался обнадежить их Конопаткин.

В успехе он сомневался, но ребята ему нравились. А вдруг действительно что-то выгорит?

– Только это еще полбеды, – вступил в разговор парень в джинсовой жилетке. – Начальство нам велело прекратить заниматься этим делом. Короче, в эфир ничего не собираются пускать.

– Знакомая ситуация, – кивнул Конопаткин. – Но вы ребята сообразительные, наверняка придумаете, что делать. Продайте свой материал кому-нибудь другому.

– Да сейчас от нас все будут отмахиваться, как от зачумленных. – Второй парень в футболке махнул рукой.

– А если в Интернете разместить? – предложила Ирина.

– Да вычистят, заблокируют и еще по башке дадут, – покачал головой Борис.

– Но попробовать же можно, – не унималась Ирина.

– Конечно, но там везде твое личико мелькает, – напомнил ей Макс. – Не боишься?

– Нет, – отрезала Ирина.

Они подъехали к дому Григорьевых, перед которым собрались почти все жители деревни.

– Да у вас тут практически несанкционированный митинг, – усмехнулся Конопаткин, выглядывая в окно.

– А ты, Игорек, если нас учить приехал, то лучше сразу беги, а то и тебе достанется, – потрясая клюшкой, крикнул ему Егор Кузьмич.

На стареньком костюме пенсионера не было свободного места от орденов и медалей. Он вывесил все, что у него было, и, видимо, решил пойти в последний бой.

– Да не собираюсь я никого учить, – ответил участковый, вылез из кабины и указал на своих спутников. – Наоборот, я вот вам ребят с телевидения привез на подмогу.

Тут все разом повернулись к серебристой иномарке, приближавшейся к ним.

– Кто это еще пожаловал? – недовольно спросил Григорьев-старший, выходя из толпы на передний край обороны. – Если это из банка, то хватаем его, мужики, за шкирку, и пусть катится ко всем чертям.

– Нет, это мой сын приехал. – Евстропов вырвался из толпы, встал рядом с Александром Федоровичем, поднял руки и добавил громко, чтобы все слышали: – Он адвокат из города, сможет нам помочь.

– Ты же сказал, что сын не сможет приехать, – тихо пробормотал Александр Федорович.

– Вот, отложил все дела и прибыл, – гордо ответил Евстропов.

Из серебристой иномарки выбрался пухлый кудрявый парень в аккуратном темном костюме с отливом и кожаной папкой в руках.

– Здравствуйте!.. Надеюсь, я не опоздал?

– Нет, в самый раз, – усмехнулся Конопаткин.

На лестничной клетке работали криминалисты. Тело убийцы лежало, очерченное мелом. На ступеньках стояли санитары с носилками, прибывшие за трупом.

Следователь поманил к себе Сомова, содрал с лица мертвеца маску и поинтересовался:

– Вам знаком этот человек?

Илья Петрович моргнул от вспышки фотоаппарата, осветившей помещение, отрицательно покачал головой и ответил:

– Нет, впервые вижу.

Криминалист сделал еще несколько снимков, а затем санитары забрали тело. После было много вопросов. Илья Петрович монотонно отвечал следователю, что ничего не знает, не представляет, кто мог желать ему смерти, а сам в это время думал о своем.

Сомов соврал, что не знал убийцу. Знал, да еще как! Это был один из тех отмороженных типов, которых он нанимал для охраны загородного дома шефа. Выходит, что его решили устранить руками безбашенных субъектов, которых он нанял. Приказ отдал, естественно, Камаев. Однако какие против него доказательства? Директор банка заявит, что знать ничего не знает. Мол, твои люди, сам с ними и разбирайся. Вот как он ему скажет.

Но из-за чего Камаев решил его убрать? Ответ один: из-за маленького расследования, начатого им. А еще руководству банка нужен козел отпущения, на которого можно будет повесить всю эту аферу с кредитом для пенсионеров. Пока он жив, Камаев на него ничего не сможет свалить, а покойник все стерпит.

– Такое ощущение, что вы находитесь где-то в другом месте, – бросил ему следователь, записывая что-то в протокол.

– Что вы сказали? Извините, я не расслышал? – встрепенулся Илья Петрович.

На какой-то момент он потерял нить разговора, погруженный в свои мысли.

– Да ничего. Вот, подпишите, – велел следователь и протянул заполненный листок. – Если что вспомните, то немедленно сообщите. Не забывайте, что от этого может зависеть ваша жизнь.

– Учту, – кивнул Сомов, пробежал написанное глазами, подмахнул, поставил дату и вернул бумагу назад.

– Тогда на сегодня все. До свидания, – попрощался следователь, застегивая портфель и поднимаясь из-за стола.

Сомов пошел проводить его. Закрыв дверь, он вернулся в зал и плюхнулся на диван. Теперь ему предстояло решить, что делать с шефом. Следователь не очень поверил в его историю. Он предлагал Илье Петровичу сознаться в убийстве. Дескать, на суде это будет расценено как самозащита. Сомов отказался, а сейчас уже жалел об этом. История действительно выглядела несколько фантастичной. Следующая ошибка может стать последней. Его убьют либо закроют в камеру, а там все равно прикончат. У Камаева обширные связи. Он может повлиять и на милицию, и на судей.

Илья Петрович решил до поры до времени изображать неведение относительно покушения. Он возобновит расследование и будет держаться осторожнее. Жена пусть сидит у тещи. Сомов позаботится о дополнительных мерах безопасности. Потом будет видно. Может, и в милицию придется обращаться.

«Ми-8» пролетел, едва не касаясь крон деревьев, однако люди, находившиеся в нем, не заметили внедорожник, замаскированный в небольшой ложбинке под упавшей елью. Иван следил за полетом стальной птицы. Когда вертолет скрылся из виду, он вернулся к просмотру почты.

– Надо бы сменить место дислокации, – заметил Антон Перевязкин с набитым ртом.

Он жевал шоколадку и снаряжал патронами автоматные магазины. Два рожка лежали заполненные. Третий был у него в руках.

– Машину бросим и дальше пойдем пешком, – задумчиво произнес Иван и добавил: – Ночью заглянем к нашему бывшему председателю колхоза. Возможно, он что-то знает про Жука. А то выходит, что кандидат в губернаторы – практически святой человек. Наш радист так ничего на него и не накопал. Ни собственности, ни счетов в Швейцарии. В порочащих связях замечен не был. Единственное темное пятно – это бывшая жена. Она бизнесвумен, очень состоятельная дама, несколько раз находилась под следствием за различные махинации и подкуп, но каждый раз ей удавалось выкрутиться. Теперь эта особа строит в нашей области парочку объектов федерального масштаба, которые курирует Станислав Андреевич Жук. Конюхов потолковал с начальником службы безопасности банка «Народный». Тот вроде тоже не при делах. Вчера вечером к нему подослали киллера. Если бы не наш лейтенант, то этому безопаснику пришел бы конец.

– Что-то в этом деле появляется слишком много киллеров, – покачал головой Перевязкин. – Видать, большие деньги завязаны.

– Да, мне кажется, что суть тут даже не в кредитах, – согласился Иван, открывая в браузере портал новостей. – Надо проверить, как дела в деревне. Завернем по пути к кому-нибудь да спросим.

– Там омоновцы и спецназ через каждый метр. Чего нам туда соваться?

– Тебя это пугает? – удивился Иван.

– Нет, но мы и так перегнули палку. Мы не на войне. Вокруг гражданские люди и родная полиция. Вдобавок ты в розыске. Дальше ехать некуда, прибыли, – честно высказал свои сомнения Перевязкин. – Ты знаешь, что я ничего не боюсь. Но твоя идея заехать в деревню никуда не годится. Можно же просто звякнуть этому вашему участковому, и он все расскажет.

– Во-первых, есть риск, что мы его подставим своим звонком, – начал объяснять Иван. – Во-вторых, он может быть не до конца откровенен с нами. Я не доверяю ему на все сто процентов.

– Да я сам себе так не доверяю, – усмехнулся Перевязкин.

Просмотрев с десяток сайтов, Иван не нашел ничего, не считая материала, отснятого командой Ирины накануне. Нового репортажа не было. Никакой информации по этому делу не появилось ни в местных, ни в федеральных СМИ. Кто-то об этом позаботился.

Иван посмотрел на Перевязкина и спросил:

– Антон, а переходник к мобиле у тебя с собой?

– Да, а что? – Сержант убрал заряженные магазины, полез в свой рюкзак, покопался там, нашел переходник и протянул командиру. – Зачем тебе? Ты же свой мобильник девчонке с телевидения отдал.

– Так ведь на твоем тоже записано признание этого зэка, – напомнил Иван. – Похоже, что Ирину с ее материалами тормознули, поэтому будем помогать себе сами. Я солью с твоего телефона инфу в сеть. Радист ее скачает по ссылке, обработает, добавит то, что накопал, и выложит в Интернет. Думаю, это поможет прорвать информационную блокаду.

– Хорошо бы, – согласился Перевязкин. – А то нас тут будут мочить, а на большой земле ни сном ни духом о том, что здесь творится.

– Тогда собираемся и меняем место дислокации, – подытожил Иван.

Два внедорожника катили по селу в сопровождении милицейских машин и грузовика с бойцами ОМОНа. Живцов недоумевал, куда подевался весь народ. Это длилось недолго, до первого поворота, за которым колонна уперлась в толпу рассерженных селян.

«Конфликт – это хорошо. Пусть менты отрабатывают свои деньги. Поработают дубинками, глядишь, народ станет попокладистей», – подумал Живцов, выбираясь из машины.

Из закамуфлированного «УАЗа» вылез командир омоновцев. По его приказу из кузова грузовика точно горох посыпались бойцы. Омоновцы развернулись в шеренгу и взяли на изготовку дубинки. Все выглядело достаточно внушительно. Живцов улыбнулся и посмотрел на жителей Голоштанного. В глазах многих селян читался страх.

Внезапно вперед протиснулся участковый и громко поинтересовался:

– Так, господа, что здесь, собственно, происходит?

Такого препятствия Живцов не предвидел. Он-то считал, что местному шерифу начальство уже вставило как следует. Видать, парень попался нечувствительный. Вот он, деревенский колорит, мать его! Ничего люди не понимают!

– Товарищ старший лейтенант, мы действуем в рамках закона. Если вы попытаетесь нам мешать, то ответите за это очень серьезно, – официальным тоном заговорил Живцов.

– Ты, законник, если захочешь пройти, то тебе придется через меня перешагнуть, – весело предупредил Конопаткин и дружелюбно улыбнулся ему. Тут же, прямо как по команде, рядом с участковым появились девка-тележурналистка и парень с видеокамерой. Этого еще не хватало!

Ища поддержки, Живцов посмотрел на командира ОМОНа и заявил:

– Сделайте что-нибудь. Это же в натуре форменное беззаконие!

Майор нахмурился, поправил ремень под нависшим животом и предложил ему:

– Давай пошепчемся.

Едва они отошли в сторону на несколько шагов, Живцов с ходу стал наезжать на командира группы.

В его гневном шепоте точно смола кипело возмущение:

– Я что-то не догоняю! Я заплатил за ваши услуги, а вы стоите и ни хрена не делаете! Что это за кидалово?!

– Не гони! Надо было с участковым договариваться, прежде чем к нам обращаться, – тихо, с ледяным спокойствием ответил майор, вынимая из пачки сигарету. – Предлагаешь нам его прессануть, да? Он ведь тоже при исполнении. Ты даже не представляешь, чем все это пахнет. Тут рядом все наше начальство. Мне в петлю лезть неохота.

– А чего же ты раньше молчал, когда деньги брал? – сердито поинтересовался Живцов, чувствуя волну бессильной ярости, поднимающуюся внутри.

Менты нагло развели его как последнего лоха. Он даже не знал, как пожаловаться шефу. Нет, о таком лучше не рассказывать.

– А я не справочное бюро, – равнодушно бросил майор и прикурил сигарету от видавшей виды зажигалки с тусклым металлическим корпусом, покрытым царапинами.

При этом у него было лицо человека, полностью довольного своей жизнью.

– Командир, так не делают. Не боишься, что придется ответить за базар? – сквозь зубы процедил Живцов, едва сдерживая ярость.

– Ты мне угрожаешь? – искренне удивился омоновец.

Казалось, подобное для него в новинку.

– Мне стоит только сделать один звонок, и ты лишишься работы, – многозначительно пообещал Живцов, решив идти ва-банк.

Терять ему было нечего. Запрессуют его омоновцы, ну и ладно. Будет наука, да и следы побоев пригодятся. Тогда точно можно смело обращаться к шефу и жаловаться на ментовский беспредел.

– Звонить не советую, а то от напряжения может пупок развязаться, – по-отечески предупредил майор, похлопал его по плечу, а затем сделал знак бойцам, чтобы сворачивались.

Живцов промолчал. Да и что тут скажешь? Не исключено, что именно эта бравая команда обработала его парней на стрелке так, что Стена откинулся, а Кот угодил в больницу. Этим отморозкам ничего не стоит уложить всех прямо здесь. Но придет и их черед. Они обязательно ответят за свои наезды и такой вот кидняк.

– Ну давай, пока, береги здоровье! – Майор ухмыльнулся и поспешил к машине.

Живцов стоял и не знал, как посмотреть в глаза своим людям. Его еще никогда так не опускали.

А тут еще какой-то пухлый кудрявый мужичок в костюмчике подскочил и защебетал:

– Извините, можно сказать вам два слова?

– Чего тебе надо? – прорычал Живцов, чувствуя, как от прилива крови горит его лицо.

– Дело вот в чем. Меня зовут Иннокентий Георгиевич Евстропов. – Кудрявый тип протянул ему визитку и быстро, с напором заговорил: – Я адвокат, с данного момента представляю интересы этих людей и на основании этого прошу представить мне для ознакомления документы, подтверждающие размер задолженности, расчет суммы штрафных санкций и процентов.

– Да ты оборзел совсем! – Живцов осклабился, ощущая себя паровым котлом, у которого сорвало предохранительный клапан от переизбытка давления, и заорал: – А больше тебе ничего не нужно?! Где, мать твою, нотариально заверенная доверенность на право подачи и получения документов?!

– Доверенность я предоставлю, – смутился адвокат.

– Вот когда предоставишь, тогда и получишь документы, а так ты никто и звать тебя никак, – подытожил Живцов.

– Советую вам вести себя корректнее. – Мужичок с умным видом поправил очки, на его широких щеках выступили пятна лихорадочного румянца. – Ситуация и так зашла в тупик, а вы ее усугубляете своим безответственным поведением. Я уверен, что после ознакомления с расчетами мною будет выражено однозначное несогласие с суммой штрафных санкций. Учитывая ваше поведение, разрешать спорный вопрос придется только в судебном порядке. Дальнейшие переговоры бессмысленны. Я пришлю вам доверенность заказным письмом, если вы любезно укажете адрес.

Народ безмолвствовал. Дыхание затаили все, даже сотрудники коллекторского агентства.

Живцов налившимися кровью глазами посмотрел сначала на адвоката, потом на работающую видеокамеру, нецензурно выругался и потребовал у девушки:

– Ты, шалава, выключи камеру! Или я тебе ее сейчас запихну…

– Эй, молодой человек! – перебил его Григорьев-старший. – А вы не боитесь, что мы сейчас сами запихнем ваши бумажки вам же в задницу?!

Толпа одобрительно загудела.

Участковый многозначительно улыбнулся и добавил:

– А я не буду этому препятствовать. Даже, возможно, окажу посильную помощь.

Живцов поджал губы. В голове его промелькнула мысль, что дело попахивает самосудом. Конечно, оружие есть, но не устраивать же на виду у журналистов избиение пенсионеров. Потом точно не отмажешься, даже если жизнь действительно будет под вопросом.

Почувствовав, что сила на его стороне, адвокат продолжил разглагольствовать, важно раздувая щеки:

– Я вижу, что угрозы жителям этой деревни с вашей стороны продолжаются. Спешу напомнить вам положения сто шестьдесят третьей статьи УК РФ. Налицо вымогательство, то есть требование передачи чужого имущества или права на имущество или совершения других действий имущественного характера под угрозой применения насилия либо уничтожения или повреждения чужого имущества, а равно под угрозой распространения сведений, позорящих потерпевшего или его близких, либо иных сведений, которые могут причинить существенный вред правам или законным интересам потерпевшего или его близких. Мною будет подготовлена жалоба в правоохранительные органы, в которой будут изложены все фактические обстоятельства дела. Та информация, которой я располагаю на данный момент, позволяет прийти к выводу о том, что ваши действия на протяжении последних дней в случае их подтверждения являются уголовно наказуемыми, ответственность за которые предусмотрена сто шестьдесят третьей статьей УК РФ.

– Какие еще действия? – хрипло осведомился Живцов, стараясь скрыть свою растерянность и злость.

– Вы сами прекрасно знаете, какие именно, – живо ответил адвокат. – Вы представляете коллекторское агентство, значит, коммерческую организацию, которая ограничена в своих действиях исключительно рамками гражданского законодательства. Иными словами, вы не вправе осуществлять изъятие имущества, входить без согласия моих подопечных в помещения, совершать иные действия, направленные на ограничение их прав. Я уже не говорю об угрозах физического насилия и хамском поведении.

Чтобы оставить последнее слово за собой, Живцов дерзко бросил адвокату:

– Помяни мое слово, ты еще пожалеешь, что сюда приехал. – Он ткнул пальцем в съемочную группу и присовокупил: – Вы, козлы, тоже пожалеете. – Затем Живцов круто развернулся и пошел к джипу, не глядя по сторонам.

Настал момент для серьезного разговора. Сомов увидел в коридоре директора банка и рванул к нему. Вид у Камаева был озабоченный. Он быстро шел в сторону зала заседаний, с сосредоточенным видом перебирал бумаги в черной папке и разговаривал с кем-то по телефону. Сомов окликнул его.

Камаев резко остановился, вскинул голову, удивленно посмотрел на него и заявил:

– Илья, ты где пропадал?! У меня тут завал. Ты чего приходишь на работу к обеду? Предупреждать же надо!

– Да вот не получилось. – Сомов криво улыбнулся в ответ. – Что-то срочное?..

– Да тут такое началось!.. – отмахнулся Камаев. – У меня сейчас встреча с прессой. Это все по поводу тех деревенских кредитов. Смотрел новости? Какие-то журналюги протащили на ТВ материал о нас. Да и в Интернете полно всякой хрени. Надо ответить на обвинения. По-моему, это заказ. Ты как начальник службы безопасности должен отслеживать такие моменты.

– Я предупреждал, что так и получится, – сурово ответил Сомов. – Отмыться теперь будет тяжело.

– Предупреждал он, – скривился Камаев. – Я что-то такого не припоминаю! Ты как узнал про проблемы, так сразу лапки поднял. Дескать, не буду этим заниматься, хочу остаться чистеньким! Что, разве не так было?! Мне пришлось продать долги коллекторскому агентству, и вот что из этого вышло. Налицо твоя недоработка!

– Моя? – Сомов начинал злиться. – А как эти колхозники вообще кредиты получили, вы выяснили? Вы ведь хотели сами заняться этой темой, не так ли?

– Я разобрался, – не моргнув глазом, заявил Камаев. – Там все законно. Бумаги в порядке.

– Сомневаюсь.

Сомов знал, что Стелла, начальник кредитного отдела, – любовница директора. Даже если бы Камаев обнаружил подлог, он не стал бы ничего предпринимать, а постарался замять дело. Однако Илья Петрович предполагал, что все намного хуже и инициатором всей аферы являлся сам Камаев.

– А ты чего такой дерзкий? – раздраженно спросил тот.

– Просто ко мне вчера заходили люди по поводу этих кредитов. Их визит меня немного расстроил, – ответил Сомов ледяным тоном.

Он решил больше не играть в кошки-мышки.

Вид у директора резко переменился.

– Что за люди? О чем они спрашивали? Ты им что-нибудь сказал?

Сомов почувствовал некоторое удивление. Казалось, директор банка действительно не знал о ночных визитерах.

– Да они ничего не спрашивали, а сразу достали вот такие пистолеты с глушителями. – Он руками показал размер оружия, как обычно рыбаки хвалятся добрым уловом. – Одного я завалил, а второй успел слинять.

– Стой, погоди! Что ты говоришь? – ошарашенно произнес Камаев, опуская папку. – Тебя хотели убить?! А ты уверен, что именно из-за этих кредитов, а не за твои старые делишки?

– Свои старые делишки я давно закончил, – отрезал Сомов. – Видать, селяне на деньги, взятые у нас, наняли банду киллеров. Возможно, вы следующий. Кредитов-то на развитие бизнеса они получили немерено.

– Нет, этого не может быть. Откуда у них деньги? – проговорил Камаев и, спохватившись, поправился: – Мне все-таки кажется, что это не они.

– А кто? – вежливо поинтересовался Илья Петрович.

– Давай поговорим после пресс-конференции, – предложил Камаев, положив ладонь ему на плечо. – Меня там люди ждут.

– Договорились, – кивнул Сомов.

Они вместе прошли в зал заседаний и сразу попали под прицел видеокамер и фотоаппаратов. Защелкали затворы, зал осветили вспышки. К Камаеву потянулись микрофоны. Газетчики и сотрудники областного ТВ начали задавать вопросы. Директор банка обвинял во всех грехах коллекторское агентство «Пилигрим».

В зале оказался представитель федеральных СМИ.

Дождавшись своей очереди, он спросил:

– В Интернете появилось интервью с человеком, который занимался фальсификацией документов по кредитам для жителей деревень Николаевского района. Он утверждает, что заказчиком этой аферы выступал представитель руководства вашего банка. Как вы можете это прокомментировать?

– В Интернете вообще много чего появляется, но не всему нужно верить. – Камаев мягко улыбнулся, нисколько не смутившись.

Он был явно готов к подобному вопросу.

– Значит, это чистой воды ложь? – уточнил журналист.

– Да. – Камаев, заглянул в свою папку. – Я видел это интервью и еще много чего. Более того, я уточнил через соответствующие органы личность человека, фигурирующего на этой записи. Он уголовник, рецидивист, который провел большую часть жизни за решеткой. Освободившись месяц назад после пятнадцати лет отсидки за убийство из тюремной психбольницы, он первым делом нашел старого приятеля. Вместе они совершили убийство сельского почтальона в Голоштанном, завладели пенсиями жителей нескольких деревень и скрылись. По дороге машина, на которой ехали убийцы, попала в аварию, приятель погиб, а наш герой подался в город. Тут он нашел еще одного приятеля и убил его, сводя старые счеты. Прикончил не просто так, а взорвал посреди городского парка. При этом пострадали несколько случайных прохожих, а один человек погиб. Жену своего приятеля он жестоко пытал и издевался над ней, но женщине, к счастью, чудом удалось вырваться из лап маньяка. После всех этих художеств он, психически нездоровый человек, выступает с интервью и обвиняет руководство нашего банка в махинациях. Подумайте сами, можно ли верить словам такого субъекта? Скорее всего, он сам организовал эту аферу, похитил деньги и пытался свалить вину на наш банк. В виде кредитов жителям Николаевского района нашим банком было выдано более девяноста миллионов рублей. Мы продали проблемные активы коллекторскому агентству, когда поняли, что кредиты возвращать никто не собирается. Банк потерял на этой сделке значительную сумму. Если честно, мне жаль коллекторское агентство, которое понесет убытки неизмеримо большие, чем мы. Я понимаю, почему они теперь ведут себя с должниками не совсем корректно. Для них это вопрос выживания. Агентство просто разорится, если не сможет вернуть хотя бы часть этих долгов. Представьте себя на их месте. Вы одолжили человеку, попавшему в трудную ситуацию, все свои деньги. Потом он приходит к вам домой и заявляет, что ничего возвращать не собирается, потому как был выпивши, когда брал в долг. Что вы ему скажете? Культурно предложите выпить чаю, дружески похлопаете по плечу?!

– А как же мошенники вообще получили у вас кредиты? По-моему, без участия работников банка подобное невозможно, – заявила молодая журналистка с телевидения.

– Службой безопасности банка в данный момент проводится расследование этого факта. Обещаю вам, что его результаты немедленно станут достоянием общественности, – заверил Камаев.

Ему в этот момент только нимба не хватало. Сомов подумал, что если директор банка попытается сейчас перевести на него стрелки, то он просто пошлет босса куда подальше.

После пресс-конференции Илья Петрович имел удовольствие пообщаться со своим шефом тет-а-тет. Камаев был само радушие, предложил кофе, секретарша принесла свежие круассаны. Однако откровенности Сомов от него не дождался.

Директор юлил, пытался уйти от прямых ответов. В частности, он пообещал, что расследование действительно будет проведено, но немного позднее. В данный момент это, дескать, не первоочередная задача. Илья Петрович не понимал, в чем же тогда заключается первоочередная, но смолчал. За всей этой аферой якобы стояли их конкуренты, но кто конкретно, Камаев, естественно, не сказал.

Сомов спросил о договоре с коллекторским агентством. Его интересовала сумма, за которую банк уступил долги.

Камаев встал в позу и заявил:

– Зачем оно тебе? Мы потеряли приличные деньги. Вот и все, что тебе нужно знать. Это вообще не твое дело. Занимайся своей работой.

– На меня совершили покушение, – напомнил Сомов на всякий случай. – Поэтому я хотел бы выяснить все обстоятельства дела и понять, кто за этим стоит. Мне не нравится, когда ко мне врываются ночью и суют под нос ствол.

– Оставь это милиции, – посоветовал Камаев, допивая кофе. – Пусть они выясняют. Им за это деньги платят. Я поднял кое-какие связи, и мне обещали ускорить дело.

– Ладно, оставлю, – легко согласился Сомов, сообразив, что препирательства бесполезны.

Илья Петрович твердо решил провести собственное расследование. Плевать, что думает шеф. Он явно что-то скрывает, поэтому просто так правды ему не узнать. К Стелле точно теперь не подобраться. Камаев будет оберегать ее от него, а вот с Пашей, шофером директора, поговорить, возможно, еще удастся.

Сомов прикинул, как провернуть это поаккуратнее, и спросил:

– Альберт Джабраилович, а можно вашего Пашку дернуть на пару часов? Я бы у него по машине проконсультировался. Не хочу, чтобы в мастерской напарили. Ребята уж больно ушлые, а Пашка у вас спец.

– Пашку?… – Камаев задумался на секунду. – Так он же к родственникам уехал! Вернется через неделю, тогда и поговорите. Если дело горит, то могу посоветовать хорошего мастера. Что у тебя за проблемы?

– Нет, не горит, – махнул рукой Сомов.

Что ж, значит, ему придется самому найти Пашку и задушевно потолковать с ним.

– Почему-то мне кажется, что здесь нам ничего не обломится, – сильно шепелявя, произнес Горелый и с прищуром посмотрел на шефа.

Живцов вел джип и не отвечал. Он так стиснул руль, что побелели костяшки пальцев, лицо багровое, губы плотно сжаты.

– Что, сворачиваемся? – подал голос с заднего сиденья Калиша.

– Нет, мать твою, ни хрена мы не сворачиваемся! – взорвался Живцов. – Вот только переждем, пока милиция уедет, и побеседуем.

– А участковый? – пробасил Торпеда, тоже включившись в беседу.

– Да плевать на него, – зло рявкнул Живцов и резко притормозил перед козой, перебегающей дорогу.

Тут неожиданно зазвонил его сотовый.

Живцов механически ответил:

– Да, слушаю.

– Здорово!.. Как дела? – с мрачным весельем спросил владелец агентства.

Услышав его голос, Живцов сразу выпрямился, судорожно соображая, что отвечать. Сказать ему, по сути, было нечего. Все плохо, куда ни кинь. Чем можно смягчить полный провал? Да ничем! Любые его доводы и уловки лишь вызвали бы гнев хозяина. Живцов плюнул и решил рассказать все как есть. Что будет, то будет.

– Хреново, – резюмировал собеседник. – Что собираешься делать?

– Не знаю, – честно ответил Живцов.

Он чувствовал полное опустошение и упадок сил.

– Надо же, не знает он! – восхитился владелец «Пилигрима». – Мне даже нечего на это сказать. Одни эмоции остались. Чего слюни пускаешь? Решать вопросы надо! Короче, так!.. С этим адвокатом я сам разберусь, а ты займись девкой-журналисткой. Похоже, она пошла в отрыв. Видно, миром вопрос тут не уладишь.

– Что значит «займись»? – сухо спросил Живцов.

На какое-то время разговор прервался, повисло тяжелое молчание.

Владелец агентства не выдержал первым:

– Ладно, делаешь так!.. Ты привозишь ее ко мне на дачу, а я с ней поговорю. Надеюсь, хотя бы с этим у тебя проблем не будет.

– Это называется похищением, – спокойно ответил Живцов.

– Нет, это не похищение! Вежливо пригласишь ее для разговора, – рокотал голос владельца агентства.

– А если не получится вежливо? – поинтересовался Живцов, понимая, что играет с огнем.

– Сделай, чтобы получилось, или же я буду разговаривать с тобой по-другому! Я вложил в это дело больше тридцати лимонов. Если что, достану тебя где угодно и порву на куски! – Владелец «Пилигрима» закончил изрыгать угрозы и отключился.

Любая инициатива наказуема, но Илья Конюхов решил, что это не про него. Иван давал ему четкие указания. Он велел установить прослушку в доме Стеллы Рогулиной, любовницы директора банка, затем пугнуть дамочку как следует и записать последующий разговор влюбленных голубков. В запале они наверняка наговорят много лишнего.

Радист дал ему компактный жучок. Оказавшись в доме Рогулиной, Илья обнаружил, что ухитрился раздавить эту мудреную штуковину, когда залазил в окно. На пластиковом корпусе ясно различалась трещина. Проклятый жучок не желал работать. Илья на всякий случай еще раз позвонил и уточнил у радиста алгоритм работы и настроек.

Тот терпеливо объяснил, а затем спросил подозрительно:

– Что, уже сломал? Ничего тебе нельзя доверить!

– Почему сразу сломал?.. – возмутился Илья, косясь на мертвый приборчик. – Просто страхуюсь, уточняю, чтобы наверняка. Сейчас все сделаю.

В этот момент к дому подкатила красная «Тойота».

– Все, до связи. – Илья отключил телефон и аккуратно выглянул в окно.

Из машины выбралась смуглая загорелая девица в больших солнцезащитных очках. Процокав по тротуарной плитке тонкими каблуками, она открыла входную дверь и вошла в холл. Илья хотел ретироваться через окно, а затем подумал, что негоже уходить, не выполнив задание. На что ему смекалка? Раз нет жучка, он воспользуется диктофоном в мобильнике, запишет хотя бы ее признание.

На лестнице послышались шаги. Илья бросился к столику рядом с кроватью, нашел красную помаду и размашистым почерком написал на овальном зеркале: «Тебе конец, сука!» После он прикрепил под столиком рядом с телефоном свой сотовый с включенным диктофоном, тихо отодвинул дверь огромного встроенного шкафа-купе и спрятался внутри за одеждой.

Девушка вошла в комнату, увидела надпись, уронила на пол черный клатч, в котором что-то искала на ходу, и тихо вскрикнула. Некоторое время в комнате было слышно лишь ее прерывистое дыхание. Илья не видел, что происходит, но догадывался, что хозяйка дома пребывает в шоке и не знает, что ей делать. Потом послышался какой-то шорох.

Что-то несколько раз звякнуло об пол, и послышался взволнованный голос Рогулиной:

– Альберт, у меня дома побывали! Я не знаю, кто это! На зеркале надпись, что мне конец! Что это значит?! Как такое может быть? – Она несколько секунд, всхлипывая, выслушивала ответ, а затем возмущенно затараторила: – Какая шутка! О чем ты говоришь?! Из-за тебя меня убьют. Я знаю, что это все тот кредит! Зачем мы это сделали? Денег слишком много. Надо было, как раньше, небольшими суммами, и никто бы не заметил. Какая же я дура, что тебе поверила! Скажи, что мне делать?! Я не хочу оставаться дома, ведь они могут вернуться! Нет, я не буду успокаиваться! Я пойду в милицию… – Пауза, и снова возмущенные крики.

В конце концов она со слезами в голосе согласилась:

– Да, я приеду к тебе на дачу. Сейчас сажусь и отправляюсь.

Слушая этот разговор, Илья подумал, что пользы от его записи будет ноль. Одно дело, когда фиксация разговора идет с линии и слышны оба собеседника. Совсем другое – непонятные отрывки фраз, записанные на диктофон. Об их смысле можно лишь догадываться. Что скажет Иван, когда услышит его отчет о проделанной работе? Стыдоба просто!

Выдохнув, Илья решительно достал пистолет с глушителем. Настало время напустить страху. Для пущей убедительности он натянул на лицо черную спецназовскую маску. Неожиданно Рогулина отодвинула дверь шкафа и увидела его.

– Молчать, – рявкнул Илья, вскинув оружие.

Но Стелла все-таки пронзительно закричала и захлопнула дверь, которая придавила ему руку. Пистолет выстрелил. Пуля пробила огромный аквариум, стоявший у стены. Стекло лопнуло, и вся масса воды с рыбками и водорослями обрушилась на пол. Громко вопя, девушка бросилась вниз по лестнице. Илья выругался, выскочил из шкафа и забрал из-под туалетного столика сотовый. Он одним прыжком перемахнул через перила, оказался в холле и сбил Стеллу с ног. Они оба покатились по полу.

Илья прижал ее к полу, приставил пистолет к голове и прошипел:

– Заткнись! Я не причиню тебе вреда.

– Так я тебе и поверила. – Она всхлипнула и жалобно поинтересовалась: – Ты хочешь меня изнасиловать, да? Если бы желал убить, то уже пристрелил бы…

– Заткнись! Если хочешь остаться в живых, расскажи о ваших аферах с кредитами.

– Что?.. – растерянно пропищала Стелла.

– Что слышала, – прорычал Илья и для острастки влепил ей пощечину. – Я с тобой церемониться не стану, поняла? Будешь молчать, получишь пулю в голову.

– Нет, я все расскажу. – Она заплакала.

– И документы!.. Мне нужно подтверждение, – добавил Илья, прикидывая, что еще ему может понадобиться.

– Но документы у меня все на работе, – боязливо ответила Рогулина, закрываясь от него рукой. – Честно, я не вру.

– Не гони! На компьютере у тебя что-нибудь должно быть. Пошли. Только не говори, что забыла, как он включается. Запомни, от этого зависит твоя жизнь. Не ври мне.

Стелла медленно побрела к лестнице, постоянно пугливо озираясь на него. В ее расширенных глазах плескался ужас.

Уже у компьютера, в кресле, Рогулина, оправдываясь, сказала:

– У меня есть там какие-то бумаги. Я только не помню, что конкретно.

Илья протянул ей съемный диск.

– Вот, сбрось все сюда, потом разберемся.

Она скачала ему всю информацию, находившуюся на жестком диске компьютера, и с мольбой в глазах спросила:

– Вы меня не убьете? Я сделаю все, что скажете, только не стреляйте!..

– Заткнись! Пошли покатаемся, – приказал Илья.

Его посетила новая блестящая идея. Чтобы превратить провал в успех, ему недоставало только признания банкира.

– Куда мы поедем? – тихо спросила Рогулина, запирая входную дверь.

– Как это куда? – делано удивился Илья. – Ты же обещала своему папику, что отправишься к нему на дачу. Вот и поехали. Обманывать нехорошо. – В машине он прикрыл пистолет гламурным журналом, подмигнул девушке и заявил: – Помни об этом! Хорошее поведение – залог долголетия.

Она в ответ лишь рассерженно надула губы, пристегнулась и нажала кнопку на пульте. Тихо открылись въездные ворота, и машина плавно выкатила на проезжую часть.

– Давай, не спи, поехали! – подбадривал Илья Рогулину, которая вела себя чересчур уж медлительно.

Наконец они вписались в поток машин, хотя и не без риска для жизни. Им несколько раз посигналили.

– Права купила? – спросил Илья, оглянулся на машину, резко затормозившую за ними, и заметил восклицательный знак, наклеенный на заднее стекло «Тойоты».

Это обстоятельство мгновенно прояснило ситуацию.

– На день рождения подарили, – зло бросила Стелла.

Несколько раз им чуть не сшибли боковое зеркало. «Тойоту» водило, точно пьяную. Рогулина то резко давила на газ, то начинала снижать скорость.

Заметив его ехидную улыбку, она пояснила:

– Я просто нервничаю. Интересно, как рулил бы ты, если бы на тебя наставили пистолет?

– Да я полжизни под прицелом провел, и ничего! – гордо заявил Илья и глянул в зеркало заднего вида.

За «Тойотой» маячил какой-то подозрительный джип. Весь черный, стекла в хлам тонированные, номера блатные, да еще флажок на стекле с надписью «СКП России». Опасения Конюхова улетучились, когда джип пошел на обгон, прибавил скорость и скрылся из виду.

Тут в сумочке у Рогулиной зазвонил сотовый. Она вопросительно посмотрела на Илью.

– Ответь, только аккуратно. – Он красноречиво продемонстрировал ей ствол пистолета.

Стелла вставила наушник и начала говорить:

– Да, зайка, я еду. Нет, я ни с кем не говорила. Скоро буду. Извини, что я на тебя наорала. Мне просто сейчас очень страшно.

Илья знаками показал ей, чтоб завязывала болтать. Ситуация на дороге становилась все сложнее. Попутные машины время от времени сигналили им при обгоне. Илья два раза хватался за руль, чтобы уйти от столкновения, и объехал открытый канализационный люк.

– Ладно, пока, – бросила Стелла и убрала сотовый. – Что, доволен?

– Вполне, – кивнул Илья, и тут машину подбросило на очередной выбоине.

– Слушай, для чего тебе руль? – язвительно поинтересовался он.

– Я его использую как подставку для рук, когда сушу лак на ногтях, а что? – Машину снова тряхнуло.

– Ямки-то надо объезжать, а то до дачи не дотянем, – с улыбкой посоветовал Илья, но после очередного толчка безнадежно махнул рукой. – Ладно, твоя машина, что хочешь, то и делай. Но долго ты на ней не проездишь.

– Спасибо за заботу, – буркнула Стелла и покосилась на пистолет, припрятанный под журналом.

Через двенадцать минут они выехали за черту города. Дорога стала лучше, без выбоин, а главное – шире. Было видно, что шоссе недавно ремонтировали. Машин тут было меньше, и Рогулина немного расслабилась. А вот у Ильи ничего подобного не получилось. Он снова заметил черный тонированный джип.

До сельского магазина было пять минут ходьбы. Ирина решила пройтись. Вечер был просто отличным, так почему бы не прогуляться? Жители села, встречавшиеся на пути, приветливо улыбались ей. Все были воодушевлены победой над сборщиками долгов.

Ирина подумала: «То ли еще будет! Возможно, меня уволят с местного телеканала, ну и ладно. Несмотря на это, я приобрету большую известность как героиня роликов из Интернета. В своих сюжетах я держалась прямо как Мэри Колвин, известная британская журналистка. Я вела репортаж под обстрелом снайпера, разговаривала с человеком, объявленным чуть ли не массовым убийцей. А последний ролик с ОМОНом чего стоит! Две противоборствующие силы стоят друг напротив друга, а я с микрофоном между ними. Еще немного, и случилось бы массовое побоище. Да с таким портфолио меня пригласят на место в сто крат лучше!»

Потом Ирина вспомнила о судьбе Мэри Колвин и мысленно оговорилась, что лично она не готова за известность лишиться глаза и погибнуть на работе. Надо будет вести себя аккуратнее, не лезть в слишком крутые заварушки.

Впереди показался серебристый внедорожник с тонированными стеклами. Ирина отошла в сторону с дороги, уступая машине место, но боковая дверца внезапно распахнулась. Оттуда выпрыгнул небритый громила с разбитым лицом и с размаху врезал ей в челюсть.

Теряя сознание, Ирина с сожалением подумала, что она, скорее всего, разделит судьбу своего кумира. Не надо было ей лезть в это дело.

Чтобы сбросить напряжение, не оставлявшее его несколько последних дней, Крынников протопил баню, взял дубовый веник с чердака, напялил шапочку и в одних трусах, с полотенцем через плечо двинул принимать процедуры. Вечерело. На ветвях яблонь, стоявших с обеих сторон дорожки, спели крупные красные плоды. Дальше раскинулась старая груша. Зеленые с красным бочком плоды ее поспеют лишь в конце осени. Взглядом рачительного хозяина Петр Семенович посмотрел на виноград, поправил шпалеру, вдохнул воздух, пропитанный ароматами сада. Ему было ясно на сто процентов, что в городе, без всего этого, он жить не сможет.

Баня бывшего председателя колхоза напоминала терем из сказки. Он специально заказывал проект, нанимал строителей. Теперь Крынников каждый день мог лицезреть это чудо деревянного зодчества. Жена ворчала, что он бухнул в нее кучу денег, но Петр Семенович не жалел потраченных средств. Он остановился перед входом и любовался резными наличниками с русалками.

– Красивая баня, – заметил кто-то сзади.

– Да… – начал было Крынников, но через мгновение до него дошло, что за спиной стоит кто-то чужой.

От этой мысли его сердце сжали холодные тиски страха, а немногочисленные волосы на голове зашевелились. Вряд ли этот человек проник в сад на ночь глядя только ради того, чтобы поздороваться с хозяином и пожелать ему легкого пара. Крынников резко развернулся и увидел пистолет, нацеленный на него. Он поднял глаза и уперся в ледяные зрачки Ивана.

– Ты чего здесь? – Голос отказывался ему служить, предательски дрожал и срывался.

– Да вот решил зайти, а то давно не виделись, – пошутил Иван.

У Крынникова мелькнула мысль рвануть к бане и запереться там, но в этот момент из-за кустов жасмина выступил громила в камуфляже, в маске, с двумя автоматами. Бежать было поздно.

– Пошли прогуляемся по околице, – предложил Иван. – Есть разговор. Не хотелось бы беспокоить твою жену.

– Так давай здесь поговорим, – пролепетал Крынников, чувствуя, что даже при всем желании не сможет сдвинуться с места.

Ноги сделались ватными. Он совсем их не чувствовал.

– Здесь не получится. Разговор долгий, – сухо бросил Иван и кивнул в сторону калитки, ведущей на задний двор. – Шагай, не доводи до греха.

Крынников медлил.

– Да чего вы, мужики? Ладно вам!..

Тут он получил тычок от Перевязкина и начал шевелиться. Подгоняемый дулом автомата, Крынников семенил по наделу, засаженному картошкой. Ноги то и дело вязли в ботве. Пару раз он споткнулся. Иван, шедший рядом, поддержал его и пихнул к забору. Грузный Крынников попробовал перелезть через ограду, но не смог. Забор под ним жалобно затрещал, а затем обвалился целый двухметровый участок.

– Подъем! – рявкнул на него развеселившийся Перевязкин. – Чего разлегся, кабан?

– Куда вы меня ведете? – Крынников жалобно всхлипнул, поднимаясь.

Он трясся всем телом, вдруг вообразив, что его собираются расстрелять.

– Там узнаешь, – зловеще пообещал Перевязкин и подтолкнул его прикладом. – Шагай!

– Это не я придумал! Во всем Жук виноват. Пожалуйста!.. – взмолился Крынников, цепляясь за руку Ивана.

Тот сделал вид, что не услышал его, и грубо стряхнул пальцы, захватившие плечо.

Перевязкину тоже удалось скрыть удивление, однако он позволил себе язвительно заметить:

– Как же! Рассказывай! Все вы так поете перед смертью! Не он! Жук про тебя совсем другое говорил. Мол, это именно ты все придумал. Но мы-то знаем, что вы оба замазаны.

– Врет он все, – горячо зашептал Крынников, преданно заглядывая спецназовцам в глаза. – Решил не делиться со мной. Вас подослал, а меня оговорил. Вы человека убьете ни за что, а он все бабки получит.

– О какой сумме шла речь? – спросил Иван.

Он оттащил бывшего председателя под прикрытие лесополосы, проходившей вдоль полей сразу за селом, поставил на колени и щелкнул затвором для острастки. Вышло достаточно убедительно.

Настолько, что Крынников сразу пошел каяться напропалую:

– Он мне обещал тридцать миллионов и работу в его фирме. Надо было только приостановить оформление колхозной земли в собственность. Все в рамках закона. Просто придержать документы.

– Чтобы люди не смогли получить свои паи. Понятно, – кивнул Иван. – Ты приостановил дело и стал разворовывать все, что только можно.

– Да что я там разворовывал? – Петр Семенович всплеснул руками и страдальчески возвел глаза к небу. – Боже, о чем речь! Вся техника гнилая, здания сыплются, на полях только бурьян. Я уже все нервы истрепал. Сплю плохо. У меня от этого больше проблем, чем прибыли.

– Ну а лес!.. – напомнил Перевязкин. – Теперь там в балке одни пеньки. Это кто сделал?

– А я почем знаю? – пожал плечами Крынников. – За всем не уследишь, лиходеев полно…

– Скажи, что ты делал у свинарников, когда я сюда приехал? – перебил его Иван. – Там «КамАЗ» стоял, забитый кирпичом. Какие-то темные личности разбирали стены, а рядом твой любимый Станислав Андреевич терся. Я Жука имею в виду. Ты что же, этого не видел? От коровников вообще остались одни фундаменты. Сколько там кирпича было? Небоскреб построить можно.

– А что с этими развалинами еще делать? – заявил Крынников, чувствуя, что надо отвечать хоть что-то, иначе хана. – Новых коров загонять туда себе дороже. Там все бруцеллезом заражено. Обрабатывать надо. Кирпич тоже совсем негодный. Строить из него ничего нельзя. Он десятилетиями дерьмом пропитывался и зараженный опять же весь. Поэтому я и дал приказ их разбирать.

– Куда ты потом девал этот кирпич? – ухватился за тему Перевязкин.

– Утилизировал, – вспомнил умное слово Крынников.

– Как утилизировал? – уточнил Иван.

Крынников растерялся и промямлил:

– Мы закапывали его. Да, весь зарыли. Поглубже, чтобы зараза не вышла.

– Понял. – Перевязкин усмехнулся и сказал Ивану: – Бывшая жена Жука сейчас из них дома клепает. Прикинь, каково в них жить. А сколько они поимели на этом!

– Так она не жилые дома строит, а объекты федерального значения, на которые ее муж выбил бюджетные деньги: больницы, школы и детсады, – поправил его Иван.

Он вспомнил материалы, присланные ему радистом, и предвыборную кампанию Жука, транслируемую по телевизору. Все это просто в уме не укладывалось.

– За такое надо сразу к стенке ставить, – процедил сержант, глядя на Крынникова.

Бывший председатель колхоза весь съежился под его взглядом, позеленел и промямлил:

– Да вы что говорите? О чем вообще?

– Где ты кирпич, сука, закапывал? – Иван приставил к его голове пистолет.

– Я не помню, – заныл Крынников.

– Все, кончай его и пошли, – зло бросил Перевязкин, изображая из себя безжалостного отморозка.

– Нет, – почти взвизгнул Крынников. – Признаюсь! Я продал его Жуку, но не знал, что он из него дома будет строить. Он мне не докладывал.

Иван щелкнул пальцами, указал Перевязкину на его сумку и скомандовал:

– Давай взрыватель, брикет пластита и скотч.

Сержант извлек из сумки все перечисленное и передал Ивану.

– Что вы собираетесь делать? – спросил Крынников с выпученными от страха глазами.

– Вот решили дать тебе шанс. – Иван криво улыбнулся, пристраивая взрыватель к взрывчатке. – Ты должен будешь сейчас пойти к участковому и написать ему признание, где все подробно распишешь – и про кирпич, и про землю.

– Да, я, конечно, так и сделаю, – с готовностью заверил Крынников, обрадовавшись.

– Конечно, сделаешь, – поддакнул Иван. – Потому как мы укрепим на тебе это устройство. Взрыватель снабжен микрофоном и датчиками перемещения. Мы будем слышать все, что ты говоришь, и видеть на карте JPRS твои перемещения. Если ты передумаешь признаваться, мы взорвем тебя. Скажешь лишнего – в клочья! Будешь врать, произойдет то же самое.

– Да вы чего, мужики, озверели, что ли!.. – воскликнул Крынников в ужасе.

– А ты не озверел, устроив в селе беспредел?! – осадил его Перевязкин. – Благодаря тебе детишки будут учиться в зданиях, зараженных всякой дрянью, и дышать дерьмом.

– Да, я виноват, но нельзя же так, – принялся горячо убеждать Крынников. – Я не о себе беспокоюсь. Вот взорвете вы меня, а если вокруг люди будут?

– Не переживай за других. Взрыв будет направленным и убьет только тебя, – успокоил его Иван.

На Крынникова в этот момент страшно было смотреть. Григорьев и сержант укрепили взрывное устройство на голом торсе бывшего председателя.

Потом Иван посоветовал ему:

– Иди к участковому прямо сейчас. Не пытайся сорвать наш подарок. Взрыватель сразу среагирует. Сделаешь все правильно, мы придем и снимем эту дрянь. Не забудь одеться. Никто не должен заподозрить, что с тобой что-то не так. Все понял?

У Крынникова едва хватило сил на то, чтобы кивнуть.

– Все, пока свободен! Иди, – скомандовал Иван.

Друзья некоторое время стояли и смотрели, как бывший председатель колхоза на подгибающихся ногах ковылял к дому. Его шатало, как пьяного,

– Дойдет ли? – высказал свои сомнения Перевязкин.

– Дойдет, – уверенно ответил Иван и поинтересовался: – А какой это взрыватель ты мне дал?

– Не рабочий, без заряда. Там только источник питания. Ничего с этим олухом не случится, а немного адреналина ему не помешает. – Перевязкин ухмыльнулся.

Минут двадцать Илья Конюхов наблюдал за черным джипом, плотно севшим им на хвост. Ситуация не менялась. Они неслись по трассе на небольшом отдалении друг от друга.

– Сбавь скорость, – приказал он Стелле.

Девушка чуть отпустила педаль газа, посмотрела в зеркало заднего вида и заявила:

– Похоже, эта черная тачка не просто так следует за нами.

– Посмотрим, – уклончиво ответил Илья.

Джип внезапно прибавил скорость, обогнал их и умчался вперед. Илье это не понравилось.

– Отстал, – прокомментировала Стелла.

– Хрен его знает. – Конюхов пожал плечами и велел: – Езжай тише.

Дорога серою лентой вилась между холмами, поросшими кустарником и редкими деревцами, а затем плавно пошла на спуск.

– На даче твой хахаль будет один? – спросил Илья.

Ему в голову внезапно пришло, что не все может выйти так гладко, как он задумал. Вдруг банкир таскает с собой везде водителя, а еще хуже – передвигается с телохранителем? Хотя, с другой стороны, если женатый человек едет на дачу, чтобы встретиться с молодой девушкой, то лишние свидетели ему не нужны.

Стелла задумалась над его вопросом, потом пожала плечами и проговорила:

– Там обычно охрана круглосуточно. Может быть, он с собой еще Пашку возьмет. Это его шофер.

– А сколько там охраны? – спросил Илья, огорошенный таким известием.

В его намерения не входило разворачивать полномасштабные боевые действия. Он хотел сделать все тихо и аккуратно, однако его планы рушились как карточный домик.

– Человек пять, – ответила она. – Шесть, если с Пашкой.

– Прекрасно, – пробормотал Илья. – Куда ему столько? Он на даче золото зарыл, что ли?

– Про золото я не в курсе. – Стелла слегка улыбнулась. – Но он вроде бы строил этот дом для своей матери. Наверное, хочет ее защитить, вот и нанял столько громил.

Между тем перед мостом начался подъем. Иван заметил знак «сужение дороги», за ним «обгон запрещен», «опасный поворот» и ограничение скорости в сорок километров. Илья глянул назад. Ни одной машины. Впереди дорога тоже была практически пуста, только на горизонте маячили две фуры. Они как раз вкатывались в петлю, загибавшуюся за холмом.

Стелла повернула. «Тойота» оказалась на коротком участке перед мостом через реку, протекавшую в глубоком овраге. Илья заметил груженый «МАЗ»-самосвал, въехавший на мост с другой стороны.

– Не гони, – предупредил он девушку, которая продолжала давить на газ так же, как на подъеме.

Они въехали на мост. Самосвал приближался. Неожиданно из-за него показался краешек какой-то черной легковой машины. Илья мгновенно почувствовал подставу.

– Тормози, – рявкнул он девушке.

– Что? – изумилась она, не понимая его требований.

Он ткнул ей под нос пистолет, предварительно поставив его на предохранитель, чтобы случайно не выстрелить при толчке. Это подействовало. Стелла изо всех сил надавила на педаль тормоза. В следующую секунду послышались негромкие хлопки, и «МАЗ» повело. Чего-то подобного Илья и боялся. Как в страшном сне, рассыпая щебень, самосвал повалился набок. Он продолжал лететь на них, разбрасывая искры и перегородив всю дорогу.

Илья врубил селектором задний ход и истошно заорал:

– Жми на газ!

Он уже был готов прыгнуть на место водителя, но Стелла справилась. Машина рванула задним ходом обратно к опасному повороту. Из-за него вылетела потрепанная «тридцать первая» «Волга». Парень, управлявший ею, явно спешил и значительно превысил скорость. Все было против них.

– Газуй, – заорал в очередной раз Илья.

Он вырвал руль из рук Стеллы и развернул машину на триста шестьдесят градусов. Они прошли в каком-то сантиметре от бампера «Волги». В окошке промелькнуло бледное лицо водителя. Илья поставил селектор в положение «D», и машина рванулась вперед. Сзади послышался отчаянный визг тормозов, за ним удар. «Волга» въехала в днище «МАЗа». Еще через секунду воспламенилось дизельное топливо.

– Боже мой! – выдохнула Стелла, глянув в зеркало заднего вида.

– Смотри вперед, – рявкнул на нее Илья и оглянулся.

В этот момент взорвался бензобак «Волги». Река огня разлилась на половину моста.

Иван перевел взгляд выше, заметил черный джип, уходивший вдаль, и процедил сквозь зубы:

– Вот падла.

– Господи, что произошло? – задыхаясь от шока, выдавила из себя Стелла. – Почему он перевернулся? Мы же чуть из-за него не погибли!

– Кто-то из черной тачки прострелил колеса грузовика, вот его и развернуло, – пояснил Илья.

– Что это значит? Нас хотели убить, да? – выкрикнула она с круглыми глазами.

– Сбрось газ, – приказал ей Илья, заметив, что стрелка приближалась к сотне.

В таком состоянии лихачить было опасно. У девушки в этой ситуации совершенно снесло крышу.

– Убить хотели тебя. Думаю, дело не обошлось без твоего дружка Камаева, – сказал Конюхов, изучая дорожную карту. – Вот поедем к нему по обводной и спросим, зачем он хотел тебя устранить.

– Он бы не посмел, – потрясенно уронила Стелла.

– Эй, проснись! – Илья чуть подрулил, выводя ее из ступора своим окриком.

Уже в сумерках они заметили джип, перегородивший дорогу поперек. Стелла судорожно нажала на тормоз. Сработала АБС. Девушка продолжала давить на педаль с вытаращенными от страха глазами. До джипа оставалось всего ничего, когда «Тойота» замерла на месте. Тут же из кустов выскочил человек в маске, с автоматом, оснащенным глушителем, и открыл по ним ураганный огонь.

По звуку это походило на то, будто кто-то колотил по жестянке ножом. Зазвенело битое стекло. Следом уши резанул женский визг. Пули насквозь прошивали салон со стороны пассажира, одна чиркнула девушку по боку. Илья успел пригнуть голову Стеллы, затем кое-как распахнул дверцу и вытолкнул ее из машины. Еще одна пуля пробила ему штаны, но не задела даже кожи. Две другие прошли над головой. Конюхов и Стелла не умерли в первые же секунды только благодаря быстроте его реакции.

Илья рванул селектор в положение «R», надавил на газ, одновременно выкручивая руль, развернулся и погнал прямо на убийцу, стреляя сквозь разбитое лобовое стекло. Две пули попали в грудь этому типу. Вдобавок его ударило капотом «Тойоты». Илья уже тормозил, так как не хотел вылететь с обочины в пересохшую канаву, тянувшуюся вдоль всей дороги, однако удар все равно получился достаточно сильным. Капот вместе с радиатором нехило помяло, а убийца отлетел метра на три и рухнул в грязную жижу на дне канавы. На дороге показалась быстро приближавшаяся машина.

Илья сдал назад и крикнул девушке через окно:

– Если хочешь выжить, поехали со мной! Быстрее! Давай! Твой дружок не успокоится, пока не увидит тебя в гробу. Ты ведь свидетель!

Она колебалась несколько секунд, поглядывая в сторону приближавшегося автомобиля, затем решилась, вскочила и юркнула на пассажирское сиденье рядом с ним. Илья по обочине объехал джип, перегородивший дорогу, и погнал машину вперед, к дачному массиву, который уютно расположился в сосновом бору.

Конопаткин заехал на участок, чтобы забрать сумку с инструментами, а под дверями его уже ждали человек пять сельских жителей. Все бросились к нему и затараторили наперебой.

– Пусть говорит кто-то один, – рявкнул раздраженный участковый.

Вперед вышел Семен Грибов. У него, как оказалось, прямо среди бела дня похитили дочку.

– Это ту журналистку, Ирину, которая с нами была? – сразу вспомнил Конопаткин.

– Да, она моя дочь, – подтвердил Грибов с бледным от напряжения лицом и протянул листок бумаги, исписанный шариковой ручкой. – Вот заявление. Я написал по всей форме.

– Погодите, – остановил его Конопаткин. – Меня отстранили от работы. Вам надо с этим заявлением обратиться в дежурную часть. У меня просто руки связаны.

Энтузиазм собравшихся сразу испарился. Грибов опустил голову и молча спрятал листок в карман.

– Я и вправду с радостью бы вам помог, но не могу, – продолжал оправдываться участковый. – Меня самого за неподчинение посадят.

Через минуту у здания участка никого не было. Когда Конопаткин уже собирался уходить, в дверях возник Крынников. Вид у него был столь дикий, что старший лейтенант решил задержаться.

– Эй, Петя, что стряслось? – спросил он у бывшего председателя.

– Ничего. Я просто хочу сделать признание, – чужим неживым голосом прошелестел Крынников. – Я участвовал в мошенничестве с кредитами и разворовывал колхозное имущество!

– Да ты что! Вот это новость! – делано изумился Конопаткин, затем с подозрением спросил: – Ты пил, что ли? – Он с тоской подумал, что только белой горячки ему не хватало для удачного завершения дня.

– Я хочу признаться в преступлениях! Разве этого мало? – прорычал Крынников и как-то безумно посмотрел на участкового.

– Нет, не мало. – Старший лейтенант покачал головой. – Просто необычно. Ладно, признавайся, только не нервничай.

Крынников взял у него бумагу и надолго склонился над ней. Время от времени он спрашивал у участкового, как пишется то или иное слово, и продолжал свой творческий труд. Пот градом катился по его пухлым щекам.

Конопаткин прохаживался вдоль стола и молился о том, чтобы это все побыстрее закончилось. Он решил, что у бывшего председателя просто временное помешательство. Ударился где-то головой и прибежал каяться. Никто в здравом уме вот так не придет и не начнет признаваться в том, что он воровал и мошенничал. Помешательство, вне всякого сомнения.

Тут он вспомнил случай, приключившийся в соседней области. Там бывший председатель колхоза пытался наладить свой бизнес, но так находился по чиновникам, что свихнулся, вернулся в село, достал ружье да принялся палить по кому попало.

Конопаткин еще раз окинул Крынникова взглядом. Оружия при нем вроде бы не было. Потом участковый приметил на груди у бывшего председателя какой-то странный бугор. На нем прямо под рубашкой мигала маленькая красная лампочка. Крынников почесал пузо, и между пуговиц на груди вылезла петля из двух тонких проводков.

От появившейся догадки у Конопаткина волосы на голове вздыбились. Бывший председатель пришел к нему совсем не с ружьем, а с взрывным устройством, привязанным к телу. Что он задумал и чем все кончится, участковый решил не выяснять. Он бочком придвинулся к раковине, взял толстый алюминиевый ковш и проскользнул бывшему председателю за спину.

Тот как раз закончил свои труды, подписал бумагу, обернулся и спросил:

– А какое сегодня число?

– Пятое, – ответил Конопаткин с натянутой улыбкой, спрятав ковш за спину. Когда покаявшийся вор и мошенник отвернулся, он со всей силы треснул его по загривку. Крынников замычал, попытался встать, затем рухнул лицом вниз.

Участковый выдохнул, поставил ковш на стол и набрал номер дежурной части:

– Привет, Андреич! У меня тут шахид объявился. Что значит какой? Неужто не знаешь, какие шахиды бывают?! Придурок тут один спятил, обвязался взрывчаткой и заявился ко мне в участок.

Руководители партизанского движения села Голоштанное собрались в доме Семена Грибова на экстренное совещание. Евдокия, жена хозяина, завесила окна одеялами, чтобы с улицы не было видно, что внутри горит свет. Причиной собрания стало известие о похищении Ирины, дочери Семена.

Егор Кузьмич Зубков, потерявшей в этой войне пса, был настроен решительно.

– Надо идти громить здание сельсовета! Это сволочи из банка сделали. Они, наверное, ее там и держат…

– Я видел, как они уезжали, – перебил его Евстропов. – Нету их в сельсовете. Украли девчонку и сбежали.

– Надо в погоню за ними отправляться, – предложил кто-то.

– А может, оставим это дело милиции? – перекрикивая всех, произнес адвокат Иннокентий, сын Евстропова. – У них оружие.

– У нас оно тоже есть, – с мрачным видом буркнул Егор Кузьмич.

– Если вы сейчас сунетесь в город со стволами, то нарушите сразу несколько статей закона, – наставительно заговорил Иннокентий тоном, специально выработанным для судебных заседаний. – У вас конфискуют оружие и аннулируют лицензию на его ношение. Знаете, как потом будет трудно восстановить ее?

– А что за штука эта самая лицензия? – недоумевая, полюбопытствовал Егор Кузьмич.

– Неужели не знаете? – изумился адвокат. – Если у вас имеется оружие, то оно должно быть оформлено соответствующим образом.

– Мне ружья и порох от отца достались. С какого перепугу я это все буду оформлять?! Оно и так мое, – не согласился Егор Кузьмич. – За эти бумаги, наверное, еще и деньги дерут. Нет, дураков нема.

Дискуссию прервало появление в дверях кухни двух крепких ребят в масках. Все мгновенно замолчали. Один из парней снял маску, и все узнали Ивана Григорьева.

– О чем спорите? – осведомился он весело, глядя на вытянутые лица и вытаращенные глаза.

– Ванька, так тебя же все ловят! – воскликнул Егор Кузьмич в восхищении.

– Да вот пока не поймали, – скромно обронил Иван и поинтересовался: – Я про отца пришел узнать. Может, есть и еще какие новости? – Он сел на скамью у стола.

Перевязкин опустился рядом, но маску решил не снимать.

– С твоим отцом все нормально. Мать тоже уже почти поправилась. Скоро выпишут, – обнадежил его Евстропов. – Утром наехали эти бандиты, но мой сын нас отстоял. Гады сразу на попятный пошли! Он теперь будет выступать и на суде, если такое потребуется. Бандиты его боятся. Он законами их пригвоздил, а тем крыть нечем…

– Папа, я не смогу вас больше представлять, – подал голос Иннокентий, сидевший рядом с ним с несчастным видом. – Мне позвонили из коллегии и сказали, что если я не брошу это дело, то лишусь всего. Они просто перекроют мне кислород. Я даже не смогу частной практикой заниматься.

– Так ты что же, испугался этих бандитов? – возмутился Евстропов-старший. – Да ничего они тебе не смогут сделать. Только пугают.

– Нет, не пугают. – Иннокентий покачал головой. – Прошу меня извинить, но я отказываюсь от этого дела.

– Вот тебе раз! – хлопнул себя по колену Егор Кузьмич. – Только мы стали верх брать!..

– А где Ирина? Она почему не пришла сюда? – спросил Иван.

– Ее украли эти бандиты, – выдавил из себя Грибов, и в его глазах блеснули слезы.

Ивана словно обухом по голове ударило.

Он вскочил и с нескрываемым волнением выкрикнул:

– Когда? Как это произошло?

– Я видел издалека, – подал голос Евстропов. – Она по улице шла к магазину…

Выслушав его историю, Иван сразу засобирался. Он махнул сержанту, повесил сумку с оружием на плечо.

– Вы ее найдете? – с надеждой в голосе задал вопрос Семен Грибов. – А то я на милицию не надеюсь. Наш участковый едва услыхал про это, так сразу в кусты.

– Обязательно найдем, не сомневайтесь, – пообещал Иван.

Проводить операцию без предварительной разведки и изучения местности самоубийственно опасно. Илья Конюхов убедился в этом, когда «Тойота» затормозила перед шлагбаумом, а сзади ее подпер тот самый черный джип, который стоял поперек дороги. Куда уж хуже. У шлагбаума торчали трое охранников недружелюбного вида, вооруженные гладкоствольными карабинами «Сайга» и пистолетами.

– Ты чего не сказала, что у вас тут шлагбаум? – прошипел он Стелле, глядя в зеркало заднего вида на то, как их машину берут в кольцо.

Естественно, тачка, направляющаяся в элитный поселок и покрытая пулевыми отверстиями, вызывала у охраны большие подозрения. Эти ребята не собирались пропускать «Тойоту». Напротив, они как по команде взяли оружие на изготовку.

– Ты меня не спрашивал о шлагбауме, – шепотом запротестовала Стелла.

– Я сейчас свалю отсюда, – быстро заговорил Илья. – Тебя они возьмут, но не бойся. Я вернусь за тобой очень быстро. Теперь скажи, где примерно дом твоего шефа.

– Да вон большие окна светятся и балкон с колоннами, – указала она рукой.

Илья сложил автомат, спрятал его под куртку, застегнулся, вышел из машины, поднял руки, улыбнулся и заявил:

– Эй, мужики, вы чего? На меня на дороге напали!..

– Кто еще в машине? – гаркнул один из охранников.

– Там девушка. У нас нет оружия, – успокаивающе заверил Илья и крикнул Стелле: – Эй, дорогая, выходи!

Девушка открыла дверцу, и все посмотрели в ее сторону. В этот момент Илья нырнул в кусты, темнеющие слева от дороги. Он проломил ветви, почувствовал мощный удар и отключился.

Сомов пытался дозвониться до водителя по нескольким телефонам, но тот упорно не отвечал. Оставалось только одно – ехать на дачу Камаева. Он вызвал к себе зама, велел подготовить машину и прихватить с собой пару крепких парней.

– А куда мы отправимся? – насторожился Эльдар. – Не в это ли знаменитое село случайно?

– Там увидишь. – Илья Петрович усмехнулся, доставая из стола служебный пистолет.

Эльдар ушел. Через пятнадцать минут он позвонил с проходной и доложил, что взял «Мицубиси» и вызвал двоих охранников. Они зацепят их по дороге.

– Молодца! – похвалил подчиненного Илья Петрович, сунул пистолет в кобуру, закрыл кабинет и сбежал вниз по лестнице к подъезду.

Пока они добрались до трассы, ведущей в дачный поселок, начало смеркаться. Основная дорога была перекрыта из-за аварии. Пришлось ехать по обводной. На очередном повороте они едва не въехали в черный джип, перегородивший дорогу. Сомов изо всех сил вдавил в пол педаль, завизжали тормоза. Внедорожник остановился буквально в нескольких сантиметрах от джипа.

– Урод! – заорал Сомов, дернул ручник и выпрыгнул на дорогу с твердым намерением накостылять нерадивому водителю черной машины.

На полпути он затормозил. В свете фар легко читался номер джипа. Он принадлежал Камаеву. Именно в нем последний раз видели Пашку. Внутри джипа никого не было. Все выглядело чрезвычайно подозрительно. Ключи торчали в замке зажигания.

– Эй, Пашка, выходи! Ты где? – закричал Сомов, озираясь, затем посигналил несколько раз. – Паша! Паша!

– Что за хрень? – поинтересовался Эльдар, появляясь рядом и доставая пистолет.

– Садись в его машину, и погнали быстрее на дачу Камаева! – приказал Илья Петрович, ощущая неприятный холодок в животе. – Чую, там что-то не то.

– Может, Камаеву позвонить, предупредить? – с беспокойством предложил Эльдар.

– Я ему сам звякну, – пообещал Сомов, забираясь в белый японский внедорожник.

Дальше они двигались быстро и уже в темноте перед шлагбаумом нагнали машину начальницы кредитного отдела. Та, наверное, тоже спешила на дачу шефа. Приглядевшись внимательнее, Сомов заметил, что «Тойота» сильно видоизменилась с тех пор, как он видел ее в последний раз. Следы на кузове напоминали пулевые отверстия. Стекла выбиты.

– Внимание! Всем приготовиться! В машине чужие, – скомандовал он охранникам, выскакивая из салона с пистолетом в руке.

Эльдар последовал его примеру.

Из расстрелянной «Тойоты» вылез молодой парень. Оружия при нем вроде бы не было, руки подняты. Он заявил, что в машине его подружка. Когда все посмотрели на девушку, выбиравшуюся из машины, парень нырнул в кусты.

Сомов заметил этот маневр и мог бы легко снять беглеца, но не стал этого делать, так как не знал, кто это. Оружия тот не выхватывал и не проявлял никакой агрессии, лишь пытался скрыться. Еще до того как все обернулись на шорох в кустах, Илья Петрович уже включился в преследование. Правда, долго бежать ему не пришлось. Парень в темноте налетел на столб ограждения и свалился как подкошенный.

Сомов кликнул охранников, и они донесли бесчувственное тело до машины. Пассажиркой была Стелла Рогулина – неожиданный, но приятный сюрприз.

– Привет! Какими судьбами? – улыбнулся он ей.

– Можно я поеду домой? – насупившись, попросила Стелла.

– Сначала тебе надо будет ответить на несколько вопросов, а потом поедешь, – пообещал ей Сомов и сделал Эльдару знак, чтобы тот контролировал девушку.

Не хватало еще, чтобы ценная свидетельница сбежала. Тренированных собак у них нет, поэтому искать Стеллу ночью в лесистой местности будет весьма хлопотно.

Охрана поселка подняла массивный шлагбаум, сделанный из стальной трубы, и процессия проследовала к одному из самых красивых домов на улице. Особняк окружал высокий забор из облицовочного кирпича. Автоматические ворота впустили приезжих в просторный гараж, находившийся в цоколе здания. Внутри могло разместиться по меньшей мере четыре машины.

Из гаража Стеллу потащили наверх по крутой деревянной лестнице. Парня волокли за руки. Он так и не пришел в сознание.

В холле Сомов натолкнулся на интересную картину. Двое охранников издевались над темноволосой женщиной, привязанной к стулу. Рот у нее был заклеен скотчем, поэтому она могла только мычать. На шлюху или бродяжку эта особа никак не походила.

– Что происходит? – возмутился Илья Петрович.

Охранники мигом выпрямились. Тот, что дергал девушку за волосы, быстро убрал руку. Пленница, опустив голову, горько заплакала. Слезы градом катились у нее по щекам. Нос хлюпал.

– Так, быстро развязали ее и объяснили мне, что тут творится! – скомандовал Сомов, чувствуя, как его просто распирает от ярости.

Если бы закон не запрещал отстреливать даже таких уродов, то он сделал бы это незамедлительно. Вот кого подобрал себе на службу директор банка! Сомов мысленно корил себя за то, что принимал участие в кастинге. Его интересовало, не боится ли сам Камаев спать в доме, охраняемом такими отморозками.

Несмотря на его приказ, охранники не двинулись с места.

Сомов слегка опешил от столь вопиющего бунта и рассерженно осведомился:

– Вы что, оглохли? – Он решительно шагнул вперед и почувствовал, как в затылок ему уперлось что-то холодное, а затем послышался щелчок спущенного предохранителя.

Сомов аккуратно обернулся и посмотрел на Эльдара, который целился в него из пистолета.

– Ты чего делаешь?!

– Я выполняю приказ. – Эльдар жестко улыбнулся в ответ. – Сейчас подъедет шеф, и во всем разберемся. Он велел с дачи никого не выпускать.

Двое охранников взирали на происходящее с каменными лицами. Видать, они тоже были в курсе этого приказа.

– До тебя не доходит, что, прислуживая ему, ты роешь себе могилу, – попытался Сомов образумить Эльдара, аккуратно подбирая слова. – Все это до добра не доведет, поверь! Замажешься, потом не отмоешься. Ради чего ты вообще это делаешь?

– Из-за хорошей премии, – честно признался Эльдар, продолжая улыбаться с чувством собственного превосходства. – Кстати, именно я буду следующим начальником службы безопасности банка. Зарплату мне значительно повысят. Есть и еще кое-какие бонусы.

У Сомова от его слов упало сердце, хотя внешне он никак не проявил своего смятения. Значит, его уже давно списали со счетов. Что ему теперь делать? Устроить кровавую бойню или просто уйти, и пусть они сами разбираются со своим дерьмом?

Его взгляд скользнул по девушке, привязанной к стулу. Она смотрела на Сомова полными слез глазами. Нет, он не мог так просто уйти отсюда.

– Камаев приехал, – сообщил охранник, выглянув в окно на звук работающего двигателя.

По шторам скользнули лучи фар. Сомов решил подождать шефа, послушать, что тот скажет, а затем уже действовать. Камаев был одет в черную майку и цветастые шорты.

Оказавшись в холле, он с беспокойством огляделся и задал вопрос:

– А что, собственно, происходит в моем доме?

Один из охранников, мощный седой мужик с блеклыми тоскливыми глазами, который вошел следом за директором банка, вдруг приставил к его голове пистолет и скомандовал:

– Руки в гору, падла!

– Как?.. – выдохнул Камаев, не веря своим ушам. – Да ты знаешь, что я с тобой сделаю?!

Он не успел уточнить, что именно сделает, так как получил прикладом помпового ружья по зубам от напарника седого охранника. Затем директор банка поймал удар по ногам и упал на колени. Сомов с трудом понимал, что происходит.

Камаев с паническим страхом в глазах посмотрел на Эльдара и визгливо крикнул ему:

– Эй, скажи им что-нибудь!

Эльдар сделал вид, что не услышал его, достал сотовый, набрал номер, подождал, но не получил ответа и велел:

– Так, ладно, уберите пока всех в подвал. Только обыщите перед этим.

– Эльдар, да ты спятил, что ли? – возопил Камаев.

Он перешел черту, за которой страх перерастал в истерику. Даже пощечина, полученная от заместителя начальника службы безопасности, не привела его в чувство.

Эльдар приказал одному из охранников:

– Успокой его!

После очередного удара прикладом директор банка уткнулся носом в ковер и затих.

Сомов понял, что настал удобный момент, пришла пора действовать. Он ударил локтем в челюсть охранника, обыскивавшего его, и перехватил руку второго с пистолетом. Прежде чем Илья Петрович успел вырвать оружие, охранник два раза пальнул. Одна пуля расколола статую амура в фонтане, а вторая угодила Эльдару в грудь.

Сомов вырубил живучего охранника ударом головы, прикрылся его телом и прострелил второму плечо. Тот выронил ствол. Третий с перепуга сам бросил оружие.

Эльдар смотрел на Илью Петровича удивленными глазами. Он хотел что-то сказать, но с губ сорвался лишь хрип. Зажимая руками рану на груди, заместитель начальника службы безопасности рухнул лицом вниз.

Сомов отпустил тело охранника и шагнул к женщине, привязанной к стулу, чтобы освободить ее.

– Не двигайся, – прозвучал сзади спокойный, ровный голос.

Сомов не видел противника, не знал, откуда он появился и кем являлся, поэтому не решился испытывать судьбу. Он отбросил пистолет в сторону, поднял руки и начал оборачиваться. Через главный вход вошли двое мужчин с оружием. Илья Петрович признал в них работников коллекторского агентства. Сзади стоял Живцов с пистолетом в руках.

– Теперь здесь командую я, пока не подъедет шеф, – пояснил он с нагловатой ухмылкой на губах. – Давай на колени, руки за голову. За любое неловкое движение всажу пулю между глаз.

– Сергей, ты чего делаешь? Мы же с тобой партнеры, заключили договор. Я тебя не кидал, – заговорил Камаев, пораженный до глубины души.

– Заткнись, козел! – рявкнул на него Живцов, угрожая пистолетом. – Я попал на бабки из-за твоего договора. Теперь приходится расплачиваться. Но сегодня ты со своей шлюхой заплатишь за все. Пришел мой черед отыгрываться.

Илья Конюхов пришел в себя в полутемном подвале, дернулся, открыл глаза и понял, что его руки и ноги крепко связанны скотчем. Рот также заклеен. Он сидел у квадратной бетонной колонны на земляном полу. Обстановка говорила о том, что их поместили в подвал под домом.

Рядом плакала связанная Стелла. В полумраке Илья видел ее плечо и ноги в рваных чулках, стянутые несколькими витками скотча. Слабый свет лился в узкие зарешеченные окна подвала.

У второй колонны Илья рассмотрел еще троих связанных людей. Один невысокий, чернявый, начинающий лысеть плейбой в цветастых шортах. Второй, серьезного вида мужик в бежевом костюме с короткими русыми волосами, начавшими седеть. Рядом с ними молодая миловидная брюнетка, напоминающая диктора с телевидения. Мужик в костюме старался перетереть скотч на руках о кромку бетонной колонны, но получалось это у него не слишком хорошо. Плейбой пребывал в состоянии ступора, а женщина тоже пыталась освободиться от пут.

Илья перевернулся и подполз к Стелле. Девушка посмотрела на него широко открытыми заплаканными глазами. Он ободряюще подмигнул ей и стал оглядываться. На уровне его лица из бетонной колонны торчал небольшой кусок кладочной сетки. Это было как раз то, что нужно.

Илья прижался к колонне, проколол проволокой скотч на лице, а затем разорвал его. Освободив рот, он притиснулся к Стелле и после нескольких неудачных попыток все же сорвал зубами скотч у нее с лица. Она шумно вздохнула, сдерживая крик.

Конюхов выплюнул скотч, вплотную придвинулся к Стелле и тихонько сказал:

– Быстро расстегни мне ширинку и засунь руку внутрь!

– Да ты спятил, что ли! Не буду я этого делать! Извращенец чертов, – бурно возмутилась она гневным шепотом и попыталась оттолкнуть его. – Нас вот-вот убьют, а ты только об одном думаешь!

– Заткнись, – оборвал ее Илья. – У меня под молнией пришит небольшой карманчик, а там две половинки лезвия.

– А ты в другом месте не мог их спрятать? – язвительно спросила Стелла.

– В других местах ищут, а там очень редко, – пояснил Илья, вновь придвигаясь к ней. – Сделай это!

Она замолчала. Несколько секунд было слышно только их дыхание и возня.

– Ну и чего ты там? – раздраженно спросил Илья. – Быстрее, а то я уже начинаю возбуждаться.

– Вот, достала, – радостно оповестила она.

Он развернулся к ней спиной и велел:

– Режь скотч.

– Режу, – радостным шепотом сообщила Стелла.

– Не руку, а скотч, – процедил Конюхов сквозь зубы, почувствовав острую боль в районе запястья. – Правее, твою мать!

– Ой, извини, у тебя кровь, – воскликнула она, вздрогнув.

– Да плевать, режь, – буркнул Илья.

Стелла еще раз слегка полоснула его бритвой по коже, потом путы ослабли. Илья потянул руки в разные стороны и разорвал скотч. Полдела сделано.

Ответа не было. Сердце Живцова глухо бухало, во рту появился неприятный металлический привкус. Он опустил телефон и посмотрел на Горелого. В этот момент ему действительно стало страшно. Их бросили. Рядом на полу жмурик, а в подвале полно народа, с которым непонятно что делать. Не мочить же всех.

– Ну и чего там? – спросил Горелый с заметным волнением. – Мы не можем сидеть тут вечно.

– Не отвечает, – выдохнул Живцов, с опустошенным видом уставившись в стену. – Вот ведь падла! Мы так подставились, а он, видите ли, трубку не берет. Машина его брошена на дороге, нет никаких следов. Исчез человек.

– Наверное, что-то случилось, – предположил Горелый, старательно выговаривая слова, чтобы не шепелявить из-за выбитых зубов.

– Наверняка, – кивнул Живцов.

– Мне бы надо в больницу, – заикнулся охранник с простреленной рукой. Рану ему перебинтовали, но она была совсем нехорошая. Кость раздроблена. При таком раскладе могла начаться гангрена.

Живцов посмотрел на него исподлобья и после минутного размышления пообещал:

– Погоди немного. Сейчас решим твой вопрос.

– А с этим что делать? – полюбопытствовал Торпеда, указав на труп Эльдара.

Он мучился от безделья и хотел хоть как-то себя занять, чтобы не ощущать напряжения, постоянно нарастающего. Все понимали, что дальше будет только хуже.

– Да хрен с ним, со жмуром, не мельтеши, – цыкнул на него Горелый.

Все разом обернулись к тихо скрипнувшей входной двери. В холл вошел человек, с ног до головы покрытый какой-то темной дрянью. Только белки глаз светились на черном лице. В руке он сжимал пистолет, из которого капала вода. По ковру за ним тянулась цепочка грязных следов.

– Паша?.. – неуверенно спросил один из охранников.

Тот зверем посмотрел на него, и охранник сразу осекся.

– Паша, что с тобой? – промямлил потрясенный Живцов. – Мы тебя искали у джипа, потом вернулись сюда…

– А рядом в канаве посмотреть не догадались? – с присвистом и хлюпаньем пробухтел Кривинцов, глядя на присутствующих.

В его глазах было столько ненависти, что никто не смог выдержать взгляда шофера Камаева. Правда, таковым он являлся только для директора банка, на самом же деле был шефом, паханом и непререкаемым авторитетом. Ему докладывали, он платил и раздавал приказы, постоянно находясь в тени. Павел Кривинцов плел незримую паутину, постепенно опутавшую весь банк. Это он подкинул Камаеву идею насчет кредитов, а затем про коллекторское агентство, которое сам же и организовал.

Директор банка особо не доискивался, кто стоит за «Пилигримом». Ему надо было вернуть средства и отчитаться перед акционерами. Деньги, полученные от аферы, Кривинцов, Камаев и Рогулина поделили.

Паша не жаловался, хотя на нем лежала самая трудная часть операции. Он должен был найти людей, которые соберут с селян ксерокопии документов, подделать бумаги при получении кредита, а самое главное – потом спрятать концы в воду. С его обширными связями в криминальном мире это было не трудно. В итоге он собирался забрать все себе, поэтому возмущаться не торопился. Пусть компаньоны немного порадуются.

– У нас тут проблема образовалась, – Живцов указал на труп. – Да и один охранник ранен.

– Это не проблема, – прохрипел Кривинцов, положил свой пистолет на стол перед Живцовым, взял его ствол и спокойно пристрелил охранника. – Вот и все. Трупы оттащите в подвал.

– Но зачем надо было из моей пушки его валить? – взревел возмущенный Живцов. – Она же зарегистрирована! – Нервы у него тоже были не железные.

Хозяин коллекторского агентства многих уже успел достать своей эксцентричностью.

– Расслабься, Серега. Напишешь заявление на утерю, – прохрипел Павел, закашлялся и схватился за грудь. – У меня, похоже, все ребра переломаны. Если бы не бронежилет, то кранты!.. Я замочу того мудака, который это сделал. Он еще с телкой камаевской был. «Тойота» у них вся в дырках.

– Мы его взяли. Он в подвале с остальными, – сказал Живцов.

– Пошли туда, закончим наши дела, – обрадовался Кривинцов, приблизился к шкафу охранной сигнализации, распахнул дверцу и принялся копаться там.

– Может, сначала умоешься? – предложил Горелый.

– Нет времени, – отмахнулся Паша, закончил свои таинственные манипуляции, захлопнул дверку и скомандовал: – Пошли!

Гурьбой они спустились вниз с оружием на изготовку. Паша захватил из кладовки бензопилу.

– Может, не надо так зверствовать? – осторожно заметил Живцов, глядя на агрегат, сжатый в руках шефа. – Пристрели, да и будет с них.

– Нет, этого мало, – отрезал Кривинцов.

«Все, финиш! – подумал Живцов. – Дальше ехать просто некуда. Если нас поймают, то будут судить как банду маньяков».

В подвале Кривинцов встал перед пленниками и объявил:

– Вы все сдохнете в любом случае. Но тот, кто не ответит на мои вопросы, перед смертью будет подвергнут жестоким пыткам, потом четвертован. Поэтому лучше отвечать, когда я спрашиваю. – Он подошел к Камаеву, сорвал с его лица скотч и завопил: – Где деньги, засранец!

– Какие деньги? – изобразил тот непонимание.

– Я знаю, что ты не положил их в банк. Этих сумм нет ни на одном из твоих счетов, – продолжал давить Кривинцов. – Куда ты спрятал деньги? Я ведь сейчас порежу тебя на куски, а потом сделаю то же самое с твоей женой и детьми.

Поскольку Камаев медлил с ответом, Кривинцов завел бензопилу. От ее звука Живцов непроизвольно вздрогнул и подумал, что если Паша начнет взаправду кромсать людей, то придется его остановить.

– Что, будешь отвечать, паскуда? – выкрикнул Кривинцов, приближая бензопилу к ногам директора банка.

Зубья рванули ткань шорт.

– Я все скажу, – завопил Камаев нетипично высоким голосом. – Они дома, в оружейном сейфе. Ключи под часами в гостиной. Шифр замка я назову.

– Спасибо за информацию. – Кривинцов выключил бензопилу, заклеил директору банка рот и перешел к начальнице кредитного отдела. – Так, теперь ты, сучка. Куда дела деньги? На счетах у тебя тоже ничего нет.

– Я все вложила в недвижимость, правда! – быстро затараторила Стелла Рогулина, косясь на пилу. – Можете проверить. Дом стоит около двенадцати миллионов. Потом обстановка и машина. У меня практически ничего не осталось.

– Вот!.. – Кривинцов ткнул в нее пальцем. – Нельзя бабе деньги в руки давать. Сколько ни урвет, все потратит. Я не думал, что она так быстро управится. Ну да ладно. Не в деньгах счастье. – Он перевел взгляд на Илью Конюхова. – А вот этот мудак, значит, сбил меня на машине.

– Да, – подтвердил Живцов.

– Ну так я тебя просто распилю! – прошипел Кривинцов в ярости, завел пилу и с размаху опустил на парня.

Илья увернулся в последнюю секунду. Он ударил противника по ногам, перехватил руку с бензопилой, полоснул Кривинцова бритвой по горлу, затем ударил ногой и отпихнул. Конюхов развернул рычащую бензопилу и ткнул ее в живот Живцову, когда тот попытался направить на него пистолет.

Затем полностью погас свет. В темноте были слышны только вопли раненых. Горелый несколько раз наугад выстрелил из пистолета в то место, где должен был находиться Илья, а потом его сразила пуля из автомата с глушителем.

Под покровом тьмы в подвал проскользнули двое крепких парней в масках, камуфляже и с приборами ночного видения. В течение двух секунд они выстрелами по конечностям обезвредили всю охрану и людей Живцова.

Только Горелый успел укрыться за колонной и пытался отстреливаться. Илья, находившийся рядом, выбил у него автомат и слегка придушил. После свет снова включился. Иван снял маску, вытер вспотевший лоб и осмотрелся. Перевязкин не стал открывать лицо.

Конюхов вышел из-за колонны, посмотрел на товарищей и полюбопытствовал:

– Чего вы так долго?

– Ты какого хрена вообще здесь делаешь? – рявкнул на него Иван. – Вечно влезаешь в неприятности, а нам потом приходится тебя доставать… – Он осекся, почувствовав прикосновение к ноге, посмотрел вниз и увидел Кривинцова, зажимавшего рукой рану на горле.

– Помогите мне, – всхлипнул тот и закашлялся.

– Даже не знаю, стоит ли это делать, – пожал плечами Иван.

– Надо быстрее уходить. Дом сейчас взорвется, я его заминировал. Вытащите меня, – в панике прохрипел Кривинцов, попробовал подняться и потерял сознание.

– Вот сволочь! – Конюхов покачал головой и бросился развязывать пленных.

Все беспорядочно рванули к выходу. Илья помогал идти охраннику с простреленным плечом. Перевязкин тащил Горелого. Торпеда и Калиша, оба с простреленными руками, вышли сами. Иван выволок Живцова и рванулся назад в дом.

– Ты куда? – спросил его Перевязкин, ухватив за рукав.

– Главного мудака хочу вытащить, – крикнул тот, вырываясь. – Он нужен как свидетель.

– Стой, дом же сейчас взорвется! – попытался образумить командира Илья.

Однако Ивана нельзя было остановить. Он скрылся в доме, и для его друзей потянулись долгие секунды ожидания.

– Не успеет, – судорожно вздохнула Ирина.

– Не каркай! – приказал ей Перевязкин.

Внезапно земля под ними вздрогнула, сквозь окна цоколя и первого этажа ударил ослепительный свет. Все, кто находился возле дома, бросились на землю, укрываясь от летевших осколков. За первым взрывом последовала целая серия, превратившая коттедж в груду дымящихся руин.

Когда эксперты доложили полковнику Бурлаку, что не могут идентифицировать среди разрозненных останков, обнаруженных на месте взорванного дома, тело Ивана Григорьева, он рассвирепел и приказал им не заниматься херней, а записать одного покойника или какую-то его часть как этого спецназовца.

– Иван Григорьев погиб, и все, точка! – проорал он начальнику центра судебной экспертизы. – Если я не закрою это дело, то полечу с работы, а вслед за мной и остальное руководство милиции. Тебе что, подполковник, проблемы нужны? Дело закрыто!

В последний путь Ивана провожало все село. Хоронили его в закрытом гробу. После того как люди разошлись, Ирина подошла к родителям Ивана и передала им толстый конверт.

– Что это? – спросил Григорьев-старший.

– Вам на развитие бизнеса, – улыбнулась Ирина. – От Ивана.

Вернувшись домой, Камаев не обнаружил в сейфе ничего, кроме старого советского плаката с надписью: «Будьте бдительны!» А потом за ним приехали сотрудники милиции, у которых возникли вопросы по поводу ночного взрыва и истории с кредитами.

Станислав Андреевич Жук так и не стал губернатором. Конкуренты вытащили напоказ все его грязное белье.

Через СМИ общественности стало известно о строительстве школ и детских садов из зараженных материалов, о наполеоновских планах кандидата в губернаторы захватить земли колхоза и выселить жителей трех деревень, мимо которых должна будет пройти федеральная трасса к аэропорту, строительство которого запланировано там же.

На махинациях с землей Жук планировал заработать несколько десятков миллиардов, но не вышло. Вместо этого он попал под следствие. На суде всплыла распечатка его телефонных разговоров с Кривинцовым, шофером Камаева. Жук приказывал ему взорвать директора банка на даче, чтобы скрыть следы, и еще много чего.

Оказалось, что они дружили с детства и Жук специально направил Павла в банк, чтобы провернуть эту аферу с кредитами. Благодаря ей земля вообще досталась бы ему даром. Кроме того, бывшая жена Жука, тоже член совета директоров банка «Народный», отмывала через данное учреждение грязные деньги, пользуясь своим служебным положением. Самое примечательное состояло в том, что Станислав Андреевич Жук жил со своей бывшей женой под одной крышей, что называется, душа в душу, а развод был всего лишь фикцией.

Бывший председатель колхоза после разминирования стал сильно заикаться. Из-за этого в тюрьме у него возникли проблемы с общением.

Стелла Рогулина отделалась условным сроком и конфискацией имущества лишь благодаря тому, что активно помогала следствию.

Коллекторское агентство «Пилигрим» перестало существовать. Из всех его работников на свободе остался только Котов. Глава агентства Сергей Живцов скончался от полученных ран через день в областной больнице.

Жители деревень Николаевского района, на которых повесили кредиты, вздохнули свободно. Все документы по задолженностям были признаны недействительными.