Грегор клянется, что больше ноги его не будет в Подземелье, странном мире под Нью-Йорком. Но мальчик не знает, что он — ключевая фигура следующего пророчества, которое носит зловещее имя «Пророчество о Мортосе». Жители Подземья понимают: чтобы Грегор вновь спустился к ним, есть только один способ заманить его — похитить его сестренку Босоножку. И вот Босоножка, Грегор, его летучая мышь Арес и мятежная принцесса Люкса пускаются в опаснейшее путешествие по Водному Пути в поисках огромной белой крысы из пророчества. Если они не справятся со своей миссией — их судьбы и судьба Подземья изменятся навсегда. «Подземный лабиринт» — вторая книга и второе пророчество о Грегоре.
1.0 — создание файла (Изольда);
Грегор открыл глаза, почувствовав на себе чей-то взгляд. Осторожно, не делая лишних движений, осмотрел свою спальню. На стенах и потолке никого не было. На шкафу тоже. И тут он увидел: вон, на подоконнике, совершенно неподвижный — лишь усики подергиваются, — сидит таракан.
— Слушай, ты нарываешься! — мягко сказал он таракану. — Хочешь встретиться с моей мамой?
Таракан потер усики, но не двинулся с места. Грегор вздохнул, потянулся за старой банкой из-под майонеза, в которой стояли карандаши, вытряхнул их на кровать и одним ловким движением накрыл его стаканом.
Ему даже вставать не пришлось. Спальня у него совсем крошечная, видно, предполагалось, что это будет кладовка. Узкая кровать сюда еле втиснулась, и ночью, ложась спать, он прямо от дверного проема падал на свою подушку. В стенке, в изножье кровати, была ниша, достаточно большая, чтобы вместить узкий шкаф. Правда, дверцы у шкафа открывались сантиметров на двадцать, не шире. Уроки ему приходилось делать сидя на кровати, скрестив ноги и держа на коленях доску. И двери у комнаты не было. Но Грегор не жаловался. У него зато было окно, выходившее на улицу, и довольно высокий и еще совсем белый потолок. И потом, этот уголок, несомненно, был самым укромным местом в квартире. Никто, кроме него, здесь и не бывал… если не считать тараканов.
Кстати, тараканы в последнее время вели себя необычно. Раньше они просто носились по всей квартире, но прятались, когда кто-либо появлялся, а теперь Грегору стало казаться, что их словно бы стало больше: куда ни повернись, хоть одного да увидишь. Но главное — они никуда не убегали, а будто нарочно сидели и наблюдали… за Грегором.
Это было странно.
Но дело даже не в этом. Грегору теперь приходилось совсем непросто: ведь он изо всех сил старался сохранять им жизнь.
После того как прошлым летом, глубоко-глубоко под Нью-Йорком, огромная тараканиха пожертвовала собой, чтобы спасти жизнь его двухлетней сестренки Босоножки, Грегор поклялся никогда больше не убивать этих насекомых. И свое слово он держал. Но вот встреча с его мамой не сулила тараканам ничего хорошего.
У Грегора была единственная возможность спасать тараканов, просто выдворяя из квартиры, пока их не обнаружило мамино всевидящее око. В теплую погоду он ловил их и относил на пожарную лестницу. Но сейчас стоял холодный декабрь, и он опасался, что тараканы на улице померзнут, а потому в последние дни засовывал их поглубже в мусоропровод. Ему казалось, что там для них просто рай.
Грегор, осторожно передвигая банку, вынудил таракана добежать до края подоконника и перевернул банку, накрыв ее рукой. По коридору прокрался через ванную, а затем через спальню, где спали Босоножка, Лиззи и бабушка, в гостиную. Мамы уже не было. Она, должно быть, ушла в кафе, где по выходным подрабатывала официанткой. Денег, которые мама получала в приемной у дантиста, пропадая там целыми днями с понедельника по пятницу, не хватало, и маму они теперь почти не видели.
Папа спал на раскладном диване в гостиной. Ему опять снилось что-то неприятное. Его пальцы подергивались, судорожно перебирая одеяло, и он что-то приглушенно бормотал. Бедный папа…
Проведя два с половиной года в плену у свирепых крыс очень, очень глубоко под Нью-Йорком, папа стал немощным и совсем больным. В Подземье, как называли местные жители свою страну, он недоедал и совсем не видел солнечного света. А еще крысы, похоже, жестоко мучили его, но он об этом никогда не рассказывал. Во сне ему часто снились кошмары, а иногда он, как бабушка, путал сон и явь. Особенно плохо ему становилось, когда поднималась температура, а это случалось нередко, и сколько ни обращался к врачам, папа так и не смог избавиться от странной болезни, принесенной из Подземья.
Когда Грегор просто мечтал о папином возвращении и даже потом, когда вслед за Босоножкой свалился в вентиляционное отверстие в прачечной, ему казалось, что, стоит семье воссоединиться, как все станет легко и просто. И еще радостно.
Теперь Грегор знал, что это не так. Да, с возвращением папы всем им стало в тысячу раз лучше. Лучше, но не легче. А минуты радости случались совсем редко — они теперь почти никогда не собирались вместе.
Грегор тихо пробрался на кухню и вытряхнул таракана в мусоропровод. Пустую банку он поставил на пустую тумбочку и вздохнул. В холодильнике стояли недопитые бутылки молока и яблочного сока, а еще банка горчицы. Грегор обеспокоенно открыл шкафчик. Полбатона хлеба, немного арахисового масла и упаковка овсянки. Встряхнув овсянку, облегченно выдохнул — хватит и на завтрак, и на обед. А поскольку сегодня суббота, ему, Грегору, дома есть не придется, он ведь должен помогать миссис Кормаци.
Как ни странно, за последние несколько месяцев из пронырливой и болтливой соседки миссис Кормаци превратилась чуть ли не в ангела-хранителя семьи.
Едва Грегор с папой и Босоножкой вернулся из Подземья, как на лестничной площадке он столкнулся с миссис Кормаци.
— Ну, и где это вы пропадали, мистер Нет? — спросила она. — Напугали всех до смерти!
Грегор тут же выдал ей историю, сочиненную ими сообща: они с Босоножкой бежали на детскую площадку, но по пути встретили папу, который как раз собирался проведать больного дядю в Виргинии и решил взять с собой детей. Грегор подумал, что папа предупредил маму, а папа подумал, что это сделал Грегор, и они до самого возвращения не знали, какая тут поднялась буча.
Миссис Кормаци хмыкнула, смерив его тяжелым недоверчивым взглядом:
— Я думала, твой отец живет в Калифорнии.
— Жил… одно время, — замялся Грегор. — Но теперь вот вернулся.
— Понятно, — многозначительно сказала миссис Кормаци. — Ну кто бы мог подумать…
Грегор кивнул, понимая, что его история звучит ужасно фальшиво, а миссис Кормаци снова хмыкнула:
— Что ж, на вашем месте я бы еще чего-нибудь сочинила, для убедительности, — и, не сказав больше ни слова, развернулась и ушла.
Грегор подумал было, что она рассердилась, но, видимо, ошибся, потому что через несколько дней миссис Кормаци явилась к ним с пирогом.
— Я испекла пирог в честь возвращения твоего отца, — пропыхтела миссис Кормаци. — Он дома?
Грегору не хотелось ее впускать, но тут папа крикнул из комнаты неестественно радостным голосом:
— О! Да это, никак, миссис Кормаци?! — и она важно прошествовала мимо Грегора со своим пирогом.
Вид его отца, с трудом приподнявшегося с дивана — с белым как мел лицом, поседевшего, сгорбившегося, — заставил ее вздрогнуть. Если она и собиралась устроить ему допрос, то сразу передумала. Разговор не заладился, они с папой обменялись парой вежливых фраз о погоде, и миссис Кормаци удалилась.
А через пару недель после начала школьных занятий мама позвала Грегора, чтобы сообщить ему новость:
— Миссис Кормаци хочет нанять тебя помогать ей по субботам, — сказала она.
— Помогать? — насторожился Грегор. — В чем это помогать?
Ему совсем не хотелось помогать миссис Кормаци. И потом, он был уверен, что она примется задавать ему кучу дурацких вопросов. Или уговаривать, чтобы он согласился погадать на картах Таро.
— Точно не знаю. Помогать по хозяйству. И ты не обязан это делать, если не хочешь. Но я подумала, что так ты мог бы заработать себе на карманные расходы, — сказала мама.
И Грегор понял, что он, конечно, пойдет и будет делать все, что ему скажут, а деньги, которые заработает, не пойдут ни на какие карманные расходы — он и не подумает тратить их на мороженое, кино, комиксы или что-нибудь в этом роде. Он отдаст их маме. Потому что хоть папа и вернулся, преподавать он уже больше не мог. Он из дома-то выходил всего несколько раз — к врачу. И одного они его не отпускали: папу обязательно сопровождал Грегор, в крайнем случае — Лиззи. Так что все шестеро они жили на то, что зарабатывала мама. А на папино лечение, школьные принадлежности, одежду, еду и оплату счетов необходимы были деньги. И их все время не хватало.
— Во сколько она меня ждет? — спросил Грегор.
— Она сказала, лучше в десять, — ответила мама.
В ту первую субботу, несколько месяцев назад, дома даже еды-то не было, так что Грегор просто выпил пару стаканов воды, чтобы хоть чем-то заполнить пустой желудок, и направился к миссис Кормаци.
Когда дверь в ее квартиру открылась, его ноздрей коснулся какой-то восхитительный запах. Никогда еще не доводилось ему вдыхать такой дивный аромат. Что же так чудесно пахнет?
— Значит, явился, — сказала миссис Кормаци. — Ну что ж, парень, давай за мной.
В животе у Грегора громко заурчало. Испугавшись, что услышит миссис Кормаци, ужасно смущенный, он последовал за ней на кухню. В огромной кастрюле на плите кипел соус — вот что так волнующе пахло! В другой кастрюле было тесто для лазаньи. А на столешнице громоздились груды свежих овощей.
— У нас в церкви сегодня благотворительный ужин, и я обещала принести лазанью. Не спрашивай почему. — Миссис Кормаци налила пару половников соуса в миску, покрошила туда толстый ломоть хлеба, поставила миску на стол и чуть подтолкнула к ней Грегора: — Попробуй-ка.
Грегор неуверенно глянул на нее.
— Попробуй! И поживее! Мне нужно знать, съедобно ли это, — приказала миссис Кормаци.
Он осторожно сел на стул, взял вилку и — не удержался — подхватил самый большой кусок разбухшего в соусе хлеба. Вкусно было необыкновенно, у него даже слезы навернулись на глаза.
— Вот это да! — только и смог вымолвить он.
— Ах вот как! Тебе не понравилось. Это несъедобно. Мне, видимо, имеет смысл вылить эту гадость, помыть кастрюлю и купить банку соуса в магазине! — решительно сказала миссис Кормаци.
— Нет-нет, что вы! — разволновался Грегор. — Это самый лучший соус из всех, что мне когда-либо доводилось пробовать!
Миссис Кормаци швырнула перед ним столовую ложку:
— Тогда доедай-ка, парень, мой руки с мылом и готовься резать овощи!
Грегор стремительно опустошил полную миску вкуснейшего соуса с хлебом, и миссис Кормаци тут же велела ему почистить и порезать груду овощей, которые она тут же обжаривала в оливковом масле. Потом он смешал яйца с сыром рикотта, они с миссис Кормаци раскатали тонкие лепешки теста и уложили их в три большие формы, добавив туда овощи, соус и сыр и сунув все это в духовку. Потом он помог убраться на кухне и помыть посуду. И тут миссис Кормаци возвестила, что наступило время обеда.
Пока они ели в гостиной сандвичи с тунцом и Грегор удивлялся, как все это в него вмещается, миссис Кормаци рассказывала о своих детях — у нее их было трое, они все уже выросли и жили довольно далеко, в других штатах. А еще она говорила о мистере Кормаци, своем муже, который умер несколько лет назад. Грегор даже немножко его помнил, он был неизменно приветлив, иногда давал Грегору немного денег — на сладкое, а однажды почему-то подарил ему бейсболку.
— Дня не проходит, чтобы я его не вспоминала, — со вздохом сказала миссис Кормаци, внося в комнату невероятных размеров сладкий пирог, который испекла накануне вечером.
После обеда Грегор помог ей убраться в ванной, а потом отнес несколько коробок с вещами в подвал.
Около двух часов дня миссис Кормаци сказала, что Грегор может идти домой.
И за все время, что он был у нее, она не задала ни единого вопроса — только спросила, как ему нравится в школе.
Он вышел из квартиры, унося с собой сорок баксов, зимнее пальто ее дочери, из которого та давным-давно выросла, и лазанью.
Грегор пробовал было от лазаньи отказаться, но миссис Кормаци на него рассердилась:
— Я не могу принести на благотворительный ужин три лазаньи! Понимаешь, все приносят по две, и если я заявлюсь с тремя, все подумают, что я выскочка и воображала. И что ты мне предлагаешь, съесть ее самой?! С моим-то холестерином?! Нет уж, забирай ее, парень, и ешь сам! Давай, иди! Мне пора отдохнуть после обеда. А в следующую субботу я тебя жду. — И захлопнула дверь перед самым его носом.
Все это было как-то… слишком. Но зато он мог теперь порадовать маму и удивить ее. Он купил домой продуктов и лампочек: в доме уже три перегорели, а купить было не на что. И у Лиззи теперь имелось теплое пальто. А лазанья…
Удивительно, но лазанья — это было самое лучшее.
Грегору даже захотелось тогда постучаться к миссис Кормаци и рассказать ей всю правду о Подземье и обо всем, что там с ними приключилось. И извиниться за то, что соврал. Но конечно, он не стал этого делать.
Грегор сидел на кухне, погрузившись в воспоминания о необыкновенной лазанье, когда туда вошла Лиззи. Она была в пижаме. Для своего возраста она была, пожалуй, слишком маленького роста, зато лицо у нее было по-взрослому серьезным. В ее возрасте дети бывают веселыми, румяными и беззаботными, все, но не Лиззи.
— Сегодня есть какая-нибудь еда? — спросила Лиззи.
— Да, полно! — ответил Грегор, стараясь не выдать своих грустных мыслей. — Смотри, у вас есть овсянка на завтрак! А на обед вы можете перекусить арахисовым маслом. Я как раз собирался приготовить кашу.
Лиззи не разрешалось пользоваться плитой, считалось, что она еще мала. Она открыла шкафчик с посудой. Достав четыре миски, засомневалась:
— А ты будешь завтракать или?..
— Ну… вообще-то мне с утра есть совсем не хочется, — соврал Грегор, хотя его желудок думал совсем иначе. — И потом — я же иду сегодня к миссис Кормаци.
— А мы пойдем потом кататься на горку? — с надеждой спросила Лиззи.
Грегор кивнул:
— Угу. Я отведу вас с Босоножкой в Центральный парк. Если, конечно, с папой все будет в порядке…
Они недавно нашли на помойке пластмассовую ледянку с большой трещиной. Папа заклеил трещину скотчем, и Грегор пообещал сестрам, что они покатаются с горки, — он кормил их этими обещаниями целую неделю. Но даже когда у папы не было лихорадки, кто-то все равно должен был находиться рядом с ним и с бабушкой, которая проводила все больше времени на своей ферме в Виргинии. А температура у папы поднималась обычно во второй половине дня.
— Если папе будет нехорошо, я останусь дома, а ты можешь взять покататься одну Босоножку, — сказала Лиззи.
Грегор знал, что ей до смерти хочется пойти на горку. Она ведь тоже совсем маленькая! Почему все так сложно — и разве такой должна быть жизнь у семилетнего ребенка?
Следующие несколько часов Грегор провел, помогая миссис Кормаци готовить картофельную запеканку, смахивать пыль с ее коллекции античных часов и развешивать украшения к Рождеству, вынутые из подвала.
Миссис Кормаци неожиданно спросила, что он хотел бы получить в подарок на Рождество, и он только пожал плечами. Какие уж тут подарки…
А когда Грегор уходил, то, кроме денег и огромной формы с картофельной запеканкой, миссис Кормаци сунула ему одну отличную вещь: пару ботинок ее сына.
Конечно, они были далеко не новыми и слегка не по размеру — великоваты.
Но ботинки были крепкие и не промокали, а шнуровка на них была выше щиколотки. Класс!
Единственные кроссовки Грегора здорово обтрепались и протекали — если на улице было сыро, он приходил в школу с мокрыми ногами и целый день так и ходил, с хлюпающей в кроссовках водой.
— А вы уверены, что вашему сыну они больше не нужны? — спросил Грегор, когда миссис Кормаци протянула ему ботинки.
— Моему сыну?! Ну разумеется, ему просто необходимо, чтобы они валялись в моей кладовке, а он мог приезжать раз в год и, случайно на них наткнувшись, говорить: «О, да это же мои старые ботинки!» Если я еще раз о них споткнусь, доставая утюг, мне придется снести их на помойку! Так что забирай, парень, уноси их отсюда, пока я не вышвырнула их в окно и кого-нибудь не пришибла! — сказала миссис Кормаци, всем своим видом выражая неприязнь к таким прекрасным ботинкам. — Жду тебя в следующую субботу!
Придя домой, Грегор обнаружил, что у папы опять разыгралась лихорадка.
— Дети, идите-ка вы на горку. Идите, — сказал тот, пытаясь притвориться, что с ним все в порядке. — Мне уже лучше, и мы прекрасно справимся здесь вдвоем с бабушкой.
Прозвучало все это не слишком убедительно: у него зуб на зуб не попадал, так его трясло.
Босоножка нетерпеливо приплясывала с ледянкой с руках:
— Кататься, Ге-го? Мы идем кататься?
— Я остаюсь, — прошептала Лиззи на ухо Грегору. — Ты только папе лекарство сначала принеси, ладно? А то мы вчера последнюю таблетку ему дали…
Грегор понимал, что лучше остаться с отцом. Но Босоножка — она так хотела на горку! А Лиззи была еще слишком маленькой, чтобы отпускать их туда одних.
Грегор сбегал в аптеку и купил для папы лекарство. На обратном пути он остановился у лотка уличного торговца книгами. Еще несколько дней назад, проходя мимо, он заметил на прилавке сборник головоломок в мягкой обложке. Книжка была слегка потрепанная, но, пролистав ее, Грегор обнаружил, что большинство головоломок остались неразгаданными. Торговец продал ему книжку за доллар.
Потом Грегор купил несколько апельсинов сорта навелин — дорогих, с тонкой кожурой — Лиззи их очень любила.
Лицо Лиззи просияло от радости при виде купленной книжки.
— О! О! Я только возьму карандаш! — выпалила она и умчалась на поиски.
Она обожала головоломки. Математические головоломки, головоломки со словами — любые. И хотя ей было всего семь, она легко справлялась и с головоломками для взрослых. С самого раннего детства, стоило ей увидеть на улице какую-нибудь надпись, она начинала переставлять в ней буквы, чтобы получать все новые и новые слова. Будто не могла удержаться…
Когда Грегор рассказывал ей о Подземье, она слегка задохнулась, услышав имя крысиного короля Грызера.
— Грегор, ведь это имя так похоже на твое — те же буквы!!!
А ведь никто, кроме нее, этого не заметил.
Вот теперь она не будет чувствовать себя обделенной, оставшись дома с папой и бабушкой, пока Босоножка будет кататься с горки. Бабушка спит, папа получил свое лекарство, и скоро температура пойдет на спад. А Лиззи с удовольствием уселась, поджав ноги, в кресло, посасывая оранжевые дольки апельсина и с головой погрузившись в разгадывание головоломок.
Счастливое возбуждение Босоножки было столь велико, что Грегор невольно заразился им и тоже почувствовал себя счастливым. Он надел дополнительную пару носков и набил в ботинки туалетной бумаги — теперь его ногам было сухо, удобно и тепло.
Он уходил с легким сердцем: у домашних была на ужин ароматная картофельная запеканка, которой хватит, чтобы накормить небольшую армию.
Пушистые маленькие снежинки кружили у него над головой, когда они с Босоножкой вышли из подъезда. Да, в самом деле — в такие моменты жизнь прекрасна.
Они отправились к ближайшей станции метро. Им нужно было добраться до Центрального парка — они хотели попасть на самую классную горку в городе.
Там было полно народу. Кто-то катался на навороченных санках, кто-то — на старой картонке, а один парнишка — на старом мусорном пакете.
Босоножка оглушительно визжала каждый раз, когда они ехали с горки, и, очутившись внизу, тут же начинала канючить:
— Исё, Ге-го, исё!
Так они и катались, пока не начало смеркаться. У же собравшись домой, Грегор остановился перед выходом, чтобы Босоножка вдоволь набегалась и наигралась. Прислонившись к дереву, он наблюдал, как она восторженно топчется на снегу, оставляя на нем множество маленьких следов.
Все в парке было пронизано духом Рождества: все эти горки, и наряженные елки, и смешные толстые снеговики, которых лепили дети… Разноцветные лампочки… Люди, спешащие домой с покупками, несущие большие пакеты с праздничными картинками…
Наверное, все это должно было умилять Грегора и радовать его, но вместо этого он вдруг почувствовал отчаяние. У них совсем нет денег. А все эти праздничные хлопоты для него уже не так уж и важны. Ему ведь уже одиннадцать.
Но Босоножка и Лиззи — они ведь такие маленькие! Для них Рождество должно быть счастливым, радостным, волшебным — им нужны и рождественская елка, и подарки, и носки с подарками на вешалке для верхней одежды (камина ведь у них не было), и все эти вкусности на праздничном столе.
Он так старался отложить что-нибудь для праздника из денег, что давала миссис Кормаци, — но всякий раз находились какие-то неотложные покупки: лекарство для отца, молоко или детские колготки: Босоножка была специалистом по снашиванию колготок. Дня не пройдет — у нее уже дыры на коленках…
— Босоножка! — позвал Грегор. — Нам пора!
Оглянувшись, он вдруг понял, что уже зажгли фонари, — пока он предавался грустным мыслям, наступил вечер.
— Босоножка! Пойдем скорее домой!
Грегор снова оглянулся вокруг и почувствовал, как его кольнула тревога: Босоножки нигде не было.
— Босоно-о-о-ожка-а-а!
Грегор запаниковал. Она только что была здесь, буквально секунду назад! Или нет? Была ли она здесь секунду назад? А может, он так крепко задумался, что потерял счет времени? Как далеко она успела уйти?
— Босоно-о-о-ожка-а-а!
Куда она могла деться? Направиться в глубь парка? Выйти на улицу? А что, если ее кто-то увел?!
— Босоно-о-о-ожка-а-а!
И спросить не у кого — с наступлением темноты парк опустел.
Стараясь успокоиться и рассуждать здраво, Грегор решил идти по маленьким следам, оставленным Босоножкой, но их было так много! И в темноте они были едва различимы.
Вдруг Грегор услышал неподалеку собачий лай.
Может, собака нашла Босоножку? Или хозяин собаки видел, куда девочка пошла?
Грегор побежал туда, откуда доносился лай, и выскочил на небольшую поляну, освещенную фонарем. Маленький разъяренный терьер бегал вокруг какой-то палки, лежавшей на земле, с остервенением бросаясь на нее и снова отскакивая. Хватая палку зубами, собака яростно рычала и трясла головой, потом бросала ее на землю, отбегала — и снова кидалась на палку с неистовой злобой.
На поляну выбежала симпатичная женщина в лыжном комбинезоне:
— Пити! Пити! Что с тобой?! Что ты делаешь?! — Она сгребла пса в охапку и пошла прочь, кивнув Грегору на прощание: — Извините, иногда он бывает просто невыносим!
Но Грегор не ответил.
Не отрываясь он смотрел на лежавшую на земле палку — точнее, на что-то, очень похожее на палку. На то, что привело собаку в такую ярость.
Оно было гладкое. Черное. И блестящее.
Грегор подошел поближе и поднял палку. Согнул — и она переломилась.
Совсем не так, как сломалась бы обычная палка.
Скорее это было похоже… на лапу. Лапу насекомого. Гигантского таракана, например.
Он завертел головой по сторонам.
Летом, когда возвращались из Подземья, они вылезли где-то в Центральном парке. Рядом с дорогой… собственно, примерно там, где он сейчас и стоял.
И — что это?
Большой камень. Его недавно передвигали — Грегор мог поклясться, что различает на снегу следы… А потом поставили обратно.
И что-то красное валялось возле камня. Холодея от своей догадки, Грегор подбежал ближе. Так и есть — это была варежка Босоножки.
Гигантские тараканы из Подземья боготворили Босоножку. Они называли ее принцессой и даже совершили в ее честь специальный магический ритуал.
А теперь они похитили ее из-под самого его носа.
— Босоножка… — тихо промолвил он, понимая, что никто его не услышит.
Грегор вытащил из кармана мобильник. Вообще-то они не могли себе позволить мобильники — это было слишком дорого. Но после загадочного исчезновения сразу трех членов семьи мама настояла на том, чтобы хотя бы один мобильник у них был. На всякий случай.
Грегор набрал домашний номер, трубку взял папа.
— Пап, это я, Грегор. Слушай, тут у нас кое-что случилось… Кое-что нехорошее. Я в Центральном парке, около того места, помнишь?.. Ну, где мы вышли летом… И тараканы… Ты помнишь тех гигантских тараканов? Так вот, похоже, они похитили Босоножку. По моей вине, это я за ней недоглядел, и я… Мне придется вернуться под землю! — Все это Грегор выпалил очень быстро: у него было слишком мало времени.
— Но… Грегор… — В папином голосе звучали страх и растерянность. — Как же ты…
— Я должен, пап. Иначе мы ее больше не увидим! Ты же знаешь, эти тараканы по ней просто с ума сходят! Да, и еще: не позволяй маме вызывать полицию — они все равно не смогут помочь. А если я в ближайшее время не вернусь — скажите соседям, что мы подхватили грипп или что-нибудь в этом роде и лежим в лежку, ладно?
— Так, Грегор, послушай: оставайся на месте! Я с тобой! Я приеду так быстро, как только смогу! — отчаянно прокричал в трубку папа.
И Грегор услышал, как он тяжело дышит, стараясь подняться на ноги.
— Нет, пап! Ты не сможешь! Даже не пытайся — тебе по лестнице-то трудно спуститься, так что… — с болью произнес Грегор.
— Но я… я не могу… не могу отпустить тебя одного… — Папин голос дрогнул.
— Не волнуйся, пап. Со мной все будет в порядке. Ну, то есть… я уже один раз оттуда выбрался, ты же знаешь… Все, мне нужно спешить, иначе я их ни за что не догоню!
И Грегор попытался сдвинуть с места огромный камень.
— Грегор… У тебя свет есть? — спросил через паузу папа.
— Нет, — ответил Грегор.
Да, это была серьезная проблема.
— А, нет, подожди, есть!
Миссис Кормаци дала ему маленький карманный фонарик, когда он спускался в подвал, — на случай если отключится электричество. Он тогда прикрепил его к своему брелку с ключами, чтобы не потерять, а вернуть забыл.
— У меня есть фонарик, пап! А теперь я должен идти.
— Я понимаю, сынок. Грегор… — Папин голос снова дрогнул. — Прошу тебя, будь осторожен, ладно?
— Буду, пап. До скорого!
— Да. До скорого, — прохрипел отец.
И Грегор полез в дыру. Убрав телефон в карман, он вынул из другого кармана брелок с ключами и включил крошечный фонарик. Луч был на удивление ярким.
Задвинув камень на место, мальчик начал спуск по длинной крутой лестнице.
Когда ступеньки кончились, он остановился, пытаясь вспомнить путь, который летом привел их сюда.
Вначале они летели на спине огромной летучей мыши. Это был Арес, с которым Грегор породнился. В Подземье это принято: когда человек и летучая мышь чувствуют друг к другу симпатию, они дают клятву защищать один другого в любой беде и опасности. И они с Аресом дали друг другу такую клятву.
Когда Арес принес их всех троих сюда и оставил у нижней ступеньки лестницы, сам он расправил крылья и улетел… ага, он улетел направо!
Грегор был уверен, что Арес повернул именно направо, — и немедленно помчался в том направлении.
Туннель был пустым, сырым и холодным. Его сделали люди — обычные люди, а не бледные, с фиолетовыми глазами, подземные, что живут глубоко под землей. Да, люди — но Грегор был абсолютно уверен, что ньюйоркцы и думать забыли о существовании туннеля.
В свет фонарика попала мышь — и в панике убежала. Здесь не бывало света. И люди сюда никогда не ходили. Что же теперь делать ему, Грегору?
— Не могу поверить, — вслух произнес Грегор, — просто не могу поверить, что мне придется вернуться туда — туда!
Неужели он снова увидит этот странный мир, полный гигантских тараканов, пауков и, что хуже всего, крыс! Одна только мысль об этих свирепых, отвратительных существах приводила его в ужас.
Да, маме все это не понравится. Летом, когда они наконец вернулись домой, она испытала серьезное потрясение: двое пропавших детей появились дома как ни в чем не бывало и привели с собой давно пропавшего отца, который почти не мог двигаться… Да к тому же все они принялись рассказывать ей какую-то жуткую, неправдоподобную историю.
Грегору даже показалось, что поначалу мама им не поверила.
Да и кто бы поверил?
Но словам Босоножки невозможно было не поверить:
— Басые зуки, мам! Я юбью басых зуков! Мы катались вейхом! — рассказывала Босоножка, нежась на маминых коленях. — И исё я каталась на летучей мишке. И Гего катался на мишке!
— И ты… видела крыс? — осторожно спросила мама.
— Кысы пахие, — нахмурилась Босоножка.
И Грегор вспомнил, что именно эту фразу он слышал от тараканов по отношению к крысам. Они действительно были плохими. Очень плохими.
Ну, большинство из них.
Им пришлось трижды рассказать все с самого начала и до конца, прежде чем мама перестала задавать вопросы. Слушая их рассказ, она задумчиво разглядывала странные одежды, которые им дали в Подземье, — одежды, сотканные и сшитые жившими там огромными пауками.
Ну, и еще перед ней сидел папа. Седой, изможденный, в лихорадке.
В конце концов, почти на рассвете, она решилась поверить.
И в ту же минуту помчалась в прачечную, замуровывая, заколачивая, заклеивая — и что там еще делают в таких случаях — вентиляционную решетку, чтобы этот вход в Подземье исчез навсегда. Вместе с Грегором она даже придвинула к стене сушилку, чтобы загородить вентиляционное отверстие. Не слишком близко, чтобы не привлекать к этому месту излишнего внимания. Но достаточно близко, чтобы никто не мог пролезть к решетке и открыть ее.
И еще она категорически запретила им ходить в эту прачечную.
Никто не должен был там появляться, ни при каких условиях, никогда!
Поэтому раз в неделю Грегор помогал ей тащить грязное белье в прачечную, расположенную в паре кварталов от дома.
Но мама совершенно позабыла о том, что существует по крайней мере еще один портал, в Центральном парке. Да Грегор и сам о нем забыл. До сегодняшнего дня.
Грегор дошел до места, где туннель раздваивался, и, немного поколебавшись, свернул налево, от всей души надеясь, что выбрал правильное направление.
По мере того как он продвигался вперед, туннель менялся: вместо бетонных теперь появились стены, изготовленные из натурального камня.
Грегор дошел до последнего лестничного пролета. Эта лестница была уже просто выдолблена в камне и выглядела по-настоящему древней. Вероятно, ее выдолбили подземные много веков назад, когда еще только начинали строить свой мир глубоко под землей.
Туннель продолжал извиваться и поворачивать, и Грегор начал терять терпение. Сколько можно? А может, он просто заблудился в бесконечном лабиринте и будет плутать здесь вечно, пока тараканы уносят Босоножку совсем в другом направлении? Может, он выбрал не тот поворот или…
Да нет, все верно!
Луч фонарика высветил маленькое красное пятнышко на полу, и Грегор поднял вторую варежку. Вечно сестренка их теряет. К счастью.
Пустившись бежать, Грегор услышал под ногами какой-то странный хруст. Посветив фонариком, он увидел, что пол, словно ковром, покрыт невероятным количеством самых разнообразных насекомых, которые в испуге неслись по туннелю в обратном движению Грегора направлении.
Он остановился, чтобы понять, что происходит, и что-то скользнуло по его ботинку.
Мышь. Десятки мышей метались вокруг, явно стараясь как можно быстрее унести ноги.
А вон там, у самой стены, — уж не крот ли это? И он тоже куда-то бежит…
Под ногами Грегора копошились сотни созданий, и все они пребывали в паническом ужасе. Они даже не пытались вредить друг другу. Не пытались друг с другом драться. Они просто убегали — как убегают все без исключения лесные животные, пытаясь спастись от безжалостного огня во время лесного пожара.
Значит, они чего-то испугались. Но чего?
Грегор направил луч фонарика вперед — и тут же получил ответ на свой вопрос. Метрах в пятнадцати от него, огромными прыжками сокращая расстояние, ему навстречу неслись две крысы.
Те крысы. Крысы из Подземья.
Грегор резко развернулся на пятках и побежал в обратную сторону.
Что за дела?! Этим-то что здесь нужно?
Тараканы похитили Босоножку — в этом теперь не было сомнения. Но что делают здесь, так близко к поверхности, крысы из Подземья?!
Впрочем, времени выяснять это не было — перед ним стояла другая задача: выжить.
Крысы стремительно приближались.
Он лихорадочно пытался сообразить, что делать, придумать хоть какой-то план — но в голове было пусто.
Бегают они быстрее. Они увертливы и отважны. И уж конечно, ему их не одолеть — у него нет даже палки, а у них клыки и острые как бритва когти…
Ух! Грегор с размаху ударился обо что-то твердое, и у него перехватило дыхание. Он посветил фонариком, и когда его тонкий луч прорезал темноту, Грегор вдруг узнал круглый камень, который Арес отодвигал, чтобы открыть им путь домой.
Под ним, под этим камнем, расстилался Подземный океан. Безбрежный Подземный океан. Водный путь.
Не раздумывая, Грегор ногой отодвинул камень и нырнул вниз. Брелок с ключами и фонариком выскользнул из его рук. Но поднять его он уже не мог.
Руками Грегор уцепился за край проема, а ноги его безвольно болтались в пустоте.
«А вдруг крысы меня здесь не увидят?» — без особой надежды подумал он и тут же понял, что это полная глупость.
Крысам ведь не обязательно видеть — они находят то, что им нужно, при помощи очень тонкого обоняния. Поэтому ни одно место нельзя считать надежным укрытием, когда речь идет о крысах.
А вот и они.
Он услышал, как когти перестали скрежетать по камню, услышал, как они тяжело дышат…
Они были в замешательстве.
— Что это он делает? — с недоумением спросила одна.
— Понятия не имею, — ответила другая.
Некоторое время Грегор не слышал ничего, кроме собственного бешено колотящегося сердца, потом вторая крыса прошипела:
— О… ты ведь не думаешь, что он… прячется? А?
И крысы засмеялись. Это был жуткий, скрежещущий смех.
— Выходи! Выходи, где бы ты ни был! — воззвал первый голос, и крысы снова засмеялись.
Грегор их не видел, но мог с уверенностью сказать, что они буквально катались по земле от смеха.
У него было два выхода. Он мог вылезти наверх и лицом к лицу в кромешной тьме встретиться с крысами.
А еще он мог прыгнуть вниз, в темноту — и лететь со страшной скоростью в пустоте, имея призрачную надежду — очень призрачную! — что кто-то из подземных придет ему на помощь раньше, чем он разобьется о воду или попадет в пасть какому-нибудь диковинному чудищу.
Он пытался взвесить свои шансы. Вообще, если честно, в любом из этих двух случаев они были весьма невелики. Не говоря уж о том, что ему нужно было еще и вернуть домой сестренку, а на это…
— Прыгай, Наземный! — промурлыкал чей-то голос.
Поначалу Грегор подумал, что это крыса, — но крысы катались по земле там, наверху, да и голоса у них совсем иные. А этот голос был похож на…
— Прыгай, Наземный! — повторил голос.
И крысы тоже его услышали — Грегор понял это по тому, что те перестали хохотать и истошно завопили.
— Убить его! — орала первая крыса, и Грегор почувствовал на своей руке ее горячее дыхание.
Тогда он разжал пальцы и полетел вниз.
Он слышал, как крысы в ярости скрежещут когтями по камню, по тому месту, где всего секунду назад находились его руки, и как они изрыгают ему вдогонку свои страшные крысиные проклятия.
А тем временем Грегор снова испытывал то головокружительное ощущение от свободного падения, которое уже было ему знакомо: он падал так уже дважды, один раз — когда провалился в портал, нырнув в вентиляцию вслед за Босоножкой, а второй — когда прыгнул в пропасть, пытаясь спасти папу, сестру и друзей.
«Да, — подумал Грегор, — к такому я вряд ли смогу привыкнуть!»
Но где же Арес? Ведь это его голос Грегор слышал, не так ли?
Какое-то мгновение Грегор думал, что голос летучей мыши ему почудился, но потом вспомнил, что крысы тоже его расслышали.
— Арес! — позвал Грегор. — Арес!
Но голос его потонул в густой темноте.
— О-о-о-о-о! — охнул Грегор, скорее от неожиданности, чем от удара, когда внезапно летучая мышь оказалась под ним и он оказался на ней верхом.
— Если бы ты знал, как я рад тебя видеть! — И Грегор с чувством обнял покрытую мягкой шерсткой шею.
— Я тоже рад видеть тебя, Наземный, — отозвался Арес. — Прости, что тебе пришлось падать так долго. Я знаю, ты это не любишь. Но я должен был сначала найти твою светящуюся палочку.
— Что-что? — не понял Грегор.
— Там, на спине! — ответил Арес.
Грегор пошарил рукой и обнаружил рядом с собой брелок с фонариком, который в густой шерсти Ареса трудно было различить.
— Спасибо! — с чувством поблагодарил он.
Со светом Грегор чувствовал себя значительно увереннее.
— Слушай, ты даже не представляешь себе, что произошло! Эти тараканы — они пришли в парк и забрали Босоножку! Выкрали ее прямо из-под моего носа! — вдруг по-настоящему разозлился Грегор. — То есть я хочу сказать — с чего это они удумали так поступить?! И на что они рассчитывали?!
Арес чуть отклонился вправо и полетел вдоль горной гряды с одной стороны Водного пути.
— Нет, Наземный, они…
— Они что, думали, я это просто так оставлю? Взять и похитить маленькую девочку, среди бела дня… ну или вечера… Они думали, я за ней не приду? И что они могут просто так забрать ее себе? И плясать вокруг нее эти свои танцы и играть с ней в «Ладушки»… — не мог остановиться Грегор.
— Ползучие прекрасно понимали, что ты придешь за ней, — перебил его Арес.
— Разумеется, вот я и пришел! И знаешь что? Когда я доберусь до этих жуков — клянусь, им лучше придумать какую-то уважительную причину!.. Нам до них далеко? — спросил Грегор.
— Несколько часов. Но я несу тебя в Регалию, — ответил Арес.
— В Регалию? Но я не хочу в Регалию! — воскликнул Грегор. — Неси меня к тараканам! Немедленно!
Чвак!
Грегор неожиданно оказался лежащим на спине. Арес просто сбросил его на каменный уступ. И прежде чем Грегор смог вымолвить хоть слово, Арес уже сидел у него на груди, вцепившись когтями в его дутую куртку. Его морда была совсем близко от лица Грегора, и выражение ее было угрожающим. Он даже обнажил клыки.
— Я не подчиняюсь твоим приказам, Наземный. Лучше прояснить это с самого начала. Я не подчиняюсь твоим приказам!
— Ничего себе! — промолвил Грегор, ошарашенный таким приемом. — А в чем дело?
— А дело в том, что сейчас, в этот самый момент, ты слишком напоминаешь мне Генри! — ответил Арес.
Пожалуй, впервые Грегор мог детально рассмотреть его морду: в Подземье почти всегда царил полумрак, а Арес был вообще едва различим за счет своей черной масти, черных глаз, черного носа и черного рта. Но сейчас, в свете фонарика, было прекрасно видно, что Арес вне себя от злости.
Арес спас Грегору жизнь. А Грегор спас его от изгнания, которое означало верную смерть. Они породнились и поклялись сражаться друг за друга до самой смерти. Но они между собой почти не говорили, просто не было повода.
И сейчас, когда Арес вот так нависал над ним с угрозой, Грегор вдруг понял, что совершенно ничего не знает об этой летучей мыши.
— Генри? — неловко произнес он, чтобы что-нибудь сказать.
— Да, Генри, неужели ты не помнишь? Ведь это ему я дал упасть и разбиться, спасая тебя! — Голос Ареса звучал почти саркастически. — И вот сейчас я подумал: может, стоило дать упасть обоим? Генри, как и ты, почему-то считал, что я обязан прислуживать! С какой стати?!
— Нет, что ты, вовсе нет! — горячо возразил Грегор. — Я… Я просто хотел как можно скорее вернуть свою сестру.
— Я и пытаюсь помочь тебе в этом. Но ты — как и Генри! — даже не слушаешь, что я говорю, — с горечью сказал Арес.
Грегору пришлось признать, что это правда. Он все время перебивал Ареса — каждый раз, когда тот пытался ему что-то сказать. Но ведь Грегор не хотел быть похожим на Генри. Да и не было у него ничего общего с этим предателем!
Но возможно, он кое в чем переборщил.
— Ладно, прости. Я не в себе. Я обязан был выслушать тебя. И слезь с меня, я не могу дышать.
— Ну, слезу я — а дальше?
— Слезь сейчас же! — Грегор снова начал сердиться.
— Попробуй сказать это по-человечески, — произнес Арес. — Ты вроде извинился, а сам продолжаешь мне приказывать.
Грегор стиснул зубы и подавил в себе желание просто сбросить с себя летучую мышь.
— Слезь — с — меня — пожалуйста, — процедил он сквозь зубы.
Арес раздумывал еще мгновение, но наконец решил, что удовлетворен, и отлетел в сторону.
Грегор сел и потер грудную клетку. Он был цел и невредим, но на куртке остались дыры от когтей Ареса.
— Эй! Ты не мог бы поаккуратнее со своими когтями? Смотри, что стало с моей курткой! — воскликнул он в сердцах.
— Это не важно. Ее все равно сожгут, — равнодушно ответил Арес.
В этот момент Грегор решил, что породнился с большим негодяем. Но не было никаких сомнений, что Арес придерживался такого же мнения относительно его персоны.
— Ладно, — холодно сказал Грегор. — Значит, мы летим в Регалию. Зачем?
— Именно туда ползучие доставили твою сестру, — ответил Арес, копируя тон Грегора.
— И с чего это ползучие решили доставить мою сестру в Регалию? — поинтересовался Грегор.
— А с того, — сказал Арес, — что крысы поклялись ее убить.
— Убить Босоножку?! Но с какой стати?! — спросил пораженный Грегор.
— Об этом говорится в «Пророчестве Погибели», — сказал Арес.
Ах вот как, в «Пророчестве Погибели». Теперь Грегор вспомнил. Когда покидал Подземье, он сказал Люксе, что никогда сюда больше не вернется, и та ответила, что в «Пророчестве Погибели» сказано иначе. Он пытался расспросить об этом Викуса, но старик увильнул от ответа и быстренько посадил их на Ареса, дав команду трогаться в путь. Грегор так и не узнал, о чем говорится в этом пророчестве, хотя предполагал, что о чем-то серьезном, ведь «Смутное пророчество» сбылось, а в нем говорилось о гибели четырех членов их отряда и о войне, которая унесла еще множество жизней.
Чувствуя нарастающий страх, Грегор спросил:
— А о чем в нем говорится, Арес?
— Лучше спроси об этом Викуса, — ответил Арес коротко. — Я уже измучился, пытаясь его истолковать.
Грегор снова взобрался на спину Ареса, и они в полном молчании полетели в Регалию.
Грегор был зол на Ареса. Но еще сильнее он злился на себя — за то, что снова по его вине у его семьи неприятности.
Да, он узнал о еще одном пророчестве в самом конце их подземных приключений. И хотя он о том совсем не думал, возможно, что именно из-за него Грегор так рьяно помогал маме заблокировать вентиляционную трубу и столь охотно согласился с тем, что им нечего больше делать в собственной прачечной, — ему хотелось выбросить из головы всякую мысль о возможности возвращения в Подземье.
«Держаться подальше от прачечной. Держаться подальше от Подземья!» — постановил он тогда.
Но как он умудрился потерять бдительность и отправиться с Босоножкой в Центральный парк? Ведь он знал о существующем там портале! И знал о втором пророчестве! Как же глупо было считать, что отныне они в безопасности!
Когда они подлетели в каменному городу, там было так тихо, что Грегор подумал — сейчас, вероятно, у них ночь. Ну, то есть условная ночь, конечно, ведь в Подземье нет ни солнца, ни луны, здесь не бывает дня и ночи, как в привычном Грегору мире. Грегор просто решил, что сейчас в Подземье как раз то время суток, когда большая часть населения спит.
Арес подлетел к дворцу и плавно опустился на пол в Высоком зале — огромном, лишенном потолка помещении, столь удобном для летучих мышей.
Их встречал Викус.
Старик выглядел точно так, каким его помнил Грегор: коротко подстриженные серебряные волосы и бородка и тонкая паутинка морщинок вокруг фиолетовых глаз, которая становилась заметнее, когда он улыбался.
Он и сейчас улыбался, глядя, как Грегор слезает с Ареса.
— Привет, Викус, — сказал Грегор.
— О, Грегор Наземный! Арес нашел тебя! Я предполагал, что тебя следует искать у портала, что расположен под вашей прачечной, но Арес настоял на том, чтобы лететь к Водному пути. И я согласился — ведь вы породнились, а значит, ваши мысли схожи.
Ни Арес, ни Грегор ничего не сказали в ответ. Они даже не разговаривали друг с другом — о какой ментальной связи могла идти речь?!
Викус перевел взгляд с одного на другого и продолжил:
— Итак… добро пожаловать! Ты отлично выглядишь. А как поживает твоя семья?
— Спасибо, все хорошо. А где Босоножка? — невежливо ответил Грегор.
Ему нравился Викус, но история с похищением Босоножки, намеки на очередное пророчество ему не нравились и отбивали у него всякое желание вести светскую беседу.
— О, ползучие с минуты на минуту ее доставят. Марет послал им навстречу отряд, и Люкса, разумеется, не преминула к нему присоединиться. Но я уверен, Арес уже рассказал тебе все о наших обстоятельствах, — сказал Викус.
— Вообще-то нет, — буркнул Грегор.
Викус снова изучающе посмотрел на обоих, но ни один из них не счел нужным что-либо объяснять.
— Что ж, тогда, видимо, стоит начать с того, чтобы нам с тобой вместе изучить «Пророчество Погибели». Ты, возможно, помнишь — я вскользь упомянул о нем, когда ты в прошлый раз покидал Подземье.
— Очень вскользь, — снова невежливо бросил Грегор.
Насколько он мог припомнить, Викус вообще ни слова ему о том не сказал: о пророчестве он услышал от Люксы.
— Тогда давай отправимся в зал пророчеств Сандвича. Арес, если нетрудно, ты не мог бы составить нам компанию?
И Викус направился в глубь дворца. Грегор шел за ним следом, слыша за собой шум крыльев Ареса.
Викус молчал, пока они не подошли к деревянной массивной двери. Викус вставил в замочную скважину ключ, сделал один оборот, и дверь со скрипом отворилась.
— Нам направо, — сказал Викус и вошел.
Грегор вынул из подставки возле двери горящий факел и тоже вошел. Он и в прошлый раз поразился, увидев это необычное помещение, пол и стены которого были сверху донизу испещрены значками-буквами. Эти письмена вырезал в начале 1600-х годов, когда создавалась Регалия, Бартоломью Сандвич, впавший в пророческий транс. Буквы складывались в слова, а слова — в пророчества, в которых описывались видения Сандвича — о жизни и смерти, о судьбе Подземья и его обитателей. В первый раз, когда Грегор попал в этот зал, стена напротив двери освещалась маленькой горящей лампадкой. Именно там Сандвич вырезал свое «Смутное пророчество». Теперь же то место было погружено во мрак, а лампадка горела у стены справа от входа.
Это, наверно, и есть оно, «Пророчество Погибели».
Грегор приблизил к стене факел, чтобы лучше видеть, и начал читать:
Грегор ничего не понял — как и в тот раз, когда впервые прочел «Смутное пророчество».
Все, что осталось у него в голове после прочтения этих строф, — фраза, от которой его затрясло: «Умри же, ребенок, умри, часть его сердца…»
Умри, ребенок… умри, ребенок…
Босоножка.
— Так, — обратился он к Викусу. — Я хочу разобраться во всем этом немедленно. Прямо здесь и сейчас.
Викус кивнул:
— Я тоже думаю, нам стоит приложить усилия, чтобы истолковать пророчество, не откладывая в долгий ящик. Оно, как и предыдущее, зашифровано, но кое-что ты поймешь и сам. Давай начнем с самого начала. — Он подвинулся поближе к стене и ткнул пальцем в первые две строчки: — У тебя свежий взгляд, Грегор, а я читал это не меньше тысячи раз. Скажи, как ты понимаешь эти две строчки?
Грегор уставился на выдолбленные в камне слова:
И он вдруг понял, что знает! Знает, что это значит.
— Да это же обо мне и о Генри! Я — «верхний», и я прыгнул и взлетел, а Генри — «нижний», и он упал. Я жив, а он… он мертв.
— Да, и король Грызер, который стольких лишил жизни в Подземье, — он тоже разбился, — добавил Викус.
— Слушайте, но почему вы мне раньше-то все это не объяснили? Ведь тогда я мог бы понять, что будет дальше! И все могло быть гораздо проще! — с некоторым вызовом спросил Грегор.
— Нет, Грегор, все не так просто. Мы сами не понимали этого раньше — все становится понятным только задним числом, — возразил Викус. — Этим «нижним» мог быть не обязательно Генри — это определение могло относиться к любому существу, жившему в Подземье. Или даже ко всему Подземью в целом. «Верхний» могло означать твоего отца, например. А твой прыжок и полет могли быть образами: скажем, они могли означать какой-то твой духовный взлет или ментальное прозрение. Падение Генри могло оказаться, к примеру, нравственным крахом, или просто потерей власти, или утратой боевого духа. И говоря откровенно, меньше всего было тех, кто истолковывал падение Подземного, приведшее его к гибели, в прямом смысле. Генри-то уж точно не предполагал, что его жизнь окончится вот так, — сказал Викус.
— Почему? — не понял Грегор.
Викус искоса глянул на Ареса.
— Он был уверен, что я его поймаю, — мрачно напомнил ему Арес.
— Это очевидно, — кивнул Викус. — Итак, ты сам видишь, что хотя теперь «Смутное пророчество» кажется нам таким ясным и понятным, оно не было таковым в начале всей истории. Что ж, продолжим?
Грегор прочел про себя следующие строчки:
— Ну, — сказал Грегор задумчиво, — здесь очевидно, что говорится о чем-то плохом. Случится что-то плохое. Смертельно опасное. Ужасное.
— Нет, не случится. Оно уже здесь. Крысы скрывали это ото всех, даже от своих сородичей. И ты можешь узнать об этом чуть больше, прочитав следующие четыре строчки:
Грегор долго вглядывался в строчки, словно не веря своим глазам, потом спросил с некоторой долей сомнения:
— Похоже, речь идет о крысе. О белой крысе?
— Мы здесь, в Подземье, давным-давно забыли о том, что такое снег. А ведь, насколько я могу себе это представить, снег — это очень красиво, — с неожиданной мечтательностью сказал Викус.
— Да, красиво, — подтвердил Грегор. — У нас наверху сейчас все засыпано снегом. И поэтому все выглядит значительно более привлекательным.
Именно так и бывает, когда снег только что выпал. Белый снег прикрывает грязь и мусор, город на какое-то время становится чистым и свежим. Потом, правда, снег превращается в слякоть…
— Так что там с этой белой крысой?
— Ну, существует такая легенда. Будто бы еще Сандвич рассказывал ее — легенду о белой крысе. Согласно легенде, белая крыса является раз в несколько сотен лет, собирает вокруг себя других крыс и устраивает настоящую бойню. Она отличается недюжинными размерами, храбростью и силой, — сказал Викус.
— Размерами? — удивился Грегор. — Она что — еще больше, чем ваши обычные крысы?
— Существенно больше, — кивнул Викус. — Если, конечно, верить легенде. И на данный момент единственное, что мешает ей подмять под себя все Подземье, — это ты, Грегор. Ты — Воин. Угроза для нее. Вот почему белую крысу так старательно прятали и скрывали — крысы не хотят, чтобы ты о ней знал. Но… у тебя тоже есть слабое место. Ахиллесова пята.
Викус указал на следующее четверостишие, и Грегор прочел:
— Ты понимаешь, что подразумевается под «щенком»? — осторожно спросил Викус.
— Ну, Живоглот как-то назвал Люксу и Генри щенками — когда они не хотели ему подчиняться, — ответил Грегор. И ему вдруг стало любопытно, что тот огромный крыс со шрамом на морде, помогавший ему спасти отца, сказал бы сейчас обо всем этом…
— Он, конечно, говорил с сарказмом, чтобы напомнить им, кто здесь главный. Для крыс «щенок» означает «ребенок». А единственный ребенок, который имеет к тебе отношение, — это Босоножка, — произнес Викус.
Грегор почувствовал, что не может отвести глаза от последней строфы пророчества:
— Значит, они думают, что если… — нелегко было выговорить это слово: — если они убьют Босоножку, со мной что-то случится? — тихо спросил Грегор.
— Тебя это может сломить, — ответил Викус. — И если так случится — уже ничто не помешает крысам перебить нас всех одного за другим.
— Не то чтобы я не верил или сомневался в ваших словах, — сказал Грегор, чувствуя, как в нем растет страх, — но… Вы уверены, что речь идет о Босоножке?
— Ну, насколько в данном случае вообще можно быть в чем-то уверенным — да, я уверен. Твоя привязанность к ней всем известна. Ты готов был пожертвовать жизнью ради нее, ты предпочел прыгнуть в пропасть, чтобы спасти ее от короля Грызера, — это произвело на всех неизгладимое впечатление. Так как ты думаешь, Грегор, — о каком еще ребенке может идти речь? — сочувственно произнес Викус.
Грегор качнул головой. Итак, речь шла о Босоножке. И не было никакой ошибки в этих словах: если крысы убьют Босоножку, он действительно сломается…
— Но зачем вы притащили ее сюда, в Подземье? Почему было не оставить ее дома, где она была в безопасности?
— Потому что на самом деле она не была в безопасности. И ты тоже. Тараканы охраняли вас день и ночь, они наблюдали за вами, — сказал Викус.
Этот таракан, которого он поймал сегодня утром в майонезную банку… Грегор отчетливо увидел его перед глазами.
— Вы имеете в виду — маленькие тараканы? Наши, наземные?
— Да, они ведь в родстве с теми, что живут в Подземье. Но крысы тоже вели наблюдение. Они не спускали глаз с вашей семьи с того времени, как вы вернулись домой, и выжидали подходящий момент, чтобы лишить твою сестру жизни, — продолжал Викус. — Пока вы были дома — это было невозможно. Но сегодня — сегодня вы оказались очень близко в выходу из Подземья…
— Да. Мы пошли кататься с горки в Центральный парк, — пробормотал Грегор.
Арес подал голос:
— Наземного в туннеле преследовали две крысы. Ему пришлось прыгнуть прямо в Водный путь, чтобы они его не поймали.
— Вот поэтому ползучие и вынуждены были срочно забрать Босоножку. Она могла прямо сегодня стать жертвой крыс, Грегор, — сказал Викус.
— А почему бы им просто не убить меня? — спросил Грегор мрачно.
— Они были бы счастливы так поступить. Но они видели твой прыжок. И они не уверены в том, что тебя вообще можно убить, — ответил Викус. — В данный момент они решили во всем следовать пророчеству. То есть — убить Босоножку, чтобы сломить и разрушить тебя.
— И все же я думаю, что в Наземье мы были бы в безопасности. Нам просто не следовало идти в Центральный парк. Можно было не выпускать Босоножку из дома… — Но сам Грегор совсем не был уверен в том, что говорил.
— Если только пожелаешь — мы немедленно доставим вас обратно. Но они достанут ее, Грегор, рано или поздно — они это сделают. Им очень нужно убить Босоножку раньше, чем будет убита белая крыса. Только один из двоих может остаться в живых. И можешь нам не верить — мы перенесли Босоножку в Подземье только для того, чтобы защитить ее, — сказал Викус негромко.
— И чтобы защитить самих себя, — добавил Грегор с деланным равнодушием.
— Да. И чтобы защитить себя тоже, — согласился Викус. — Но наши судьбы так тесно переплелись, что в данном случае это одно и то же. Итак, что будем делать? Отправить тебя домой — или ты попробуешь вступить в игру?
Грегор подумал о тех отвратительных скрежещущих звуках, которые время от времени слышал по ночам, лежа без сна в своей квартире. Они очень нервировали маму, но отец успокаивал ее, говоря, что это мыши. А если не мыши? Если в самом деле крысы? Что, если всего пара дюймов штукатурки отделяла их от Босоножки? Они подглядывали, они ждали и обо всем докладывали огромным крысам, живущим внизу…
За дверью послышалась беготня, и, выглянув наружу, Грегор увидел Босоножку, сидящую верхом на гигантском таракане со сломанным усиком.
— Ге-го! — восторженно взвизгнула она. — Я катаюсь! Темп катает Босоножка!
Она была такая счастливая… и крохотная… и беспомощная… Он не сможет приглядывать за ней двадцать четыре часа в сутки — ему надо ходить в школу… и никто другой не сможет защитить ее в случае чего… ведь даже он сегодня не смог углядеть за ней… и если это случится снова — крысы просто убьют ее, там, в Нью-Йорке, — за минуту. Даже меньше чем за минуту.
— Мы остаемся, — с тяжелым вздохом сказал Грегор. — Мы остаемся здесь, пока все это не закончится.
— Ге-го, давай, поехаи Ге-го! — крикнула Босоножка, пришпоривая пятками Темпа, и таракан тут же подбежал к Грегору.
Малышка сползла на пол и обхватила ручками ноги брата.
— Привет, Босоножка, — с улыбкой сказал Грегор, снимая с нее шапочку и гладя ее кудряшки. — Где ты была?
— Я катаясь! Быстя! Очень быстя катаясь! — отвечала она.
— Ты помнишь Викуса? — спросил Грегор, показывая на старика.
— Пивет! — радостно отозвалась Босоножка.
— Добро пожаловать, Босоножка, — церемонно поклонился ей Викус. — Мы скучали по тебе.
— Пивет, мишка! — Босоножка помахала Аресу, хотя Грегор упорно продолжал словно не замечать его.
— Привет, Темп! — обратился Грегор к таракану. — В следующий раз не мог бы ты предупреждать меня о своих намерениях? Вы меня порядком напугали.
— Ненавидеть нас, Наземный, ненавидеть нас? — с тревогой в голосе спросил Темп.
О, великолепно, теперь он задел чувства таракана. Они ведь такие чувствительные, тонкокожие. Ну, то есть тонкопанцирные…
— Нет, что ты! Просто я здорово испугался, когда потерял из виду Босоножку. Я же не знал, где она, понимаешь? — попытался сгладить ситуацию Грегор.
— С нами была, с нами была она, — произнес Темп, явно сбитый с толку.
— Ну да, теперь-то я знаю. Но там, в парке, я этого не знал, — объяснял Грегор. — И беспокоился.
— Ненавидеть нас, Наземный, ненавидеть нас? — повторил Темп.
— Да нет! Но я прошу, говорите мне, если собираетесь ее куда-нибудь забрать! — У Грегора заканчивалось терпение.
Усики бедного Темпа совсем поникли. Было видно, что из всего сказанного он понял одно: Грегор тараканами недоволен.
И он решил сменить тактику:
— Но знаешь что, Темп? Спасибо, что спасли Босоножку от крыс. Большое спасибо. Отличная работа, приятель!
Темп заметно воспрял духом.
— Крысы плохо, — убежденно сказал он.
— О да, — согласился Грегор. — Крысы — это очень плохо.
В этот момент в зал вошла Люкса. Ее серебристые волосы немного отросли за то время, что они не виделись, и она стала повыше ростом. Но под фиолетовыми глазами у нее лежали такие же фиолетовые тени, и Грегор не мог этого не заметить. Видимо, не только ему приходилось несладко все это время.
— Приветствую тебя, Грегор Наземный, — произнесла Люкса, подходя к нему довольно близко, но не протягивая руки.
— Привет, Люкса. Как твои дела? — ответил Грегор.
Она коснулась кончиками пальцев золотого ободка на голове — и Грегору на секунду показалось, будто она хочет сбросить свою корону.
— Отлично. У меня все просто отлично.
Ну какое там отлично! Было видно, что она плохо спала и не высыпалась. И счастливой она не выглядела. Но голова ее, как обычно, была гордо поднята, а губы кривились в высокомерной полуулыбке. Она вела себя по-королевски.
— Итак, ты все-таки вернулся.
— У меня ведь не было выбора, — пожал плечами Грегор.
— Не было, — холодно кивнула Люкса. — Ты и я — мы не из тех, у кого бывает выбор. Ты голоден?
— Я гоёдная! Я гоёдная! — заверещала Босоножка.
— Мы пропустили ужин, — ответил Грегор, стараясь, чтобы это звучало без эмоций, хотя желудок его урчал и скручивался от голода в тугой комок.
— Вам нужно принять ванну, поужинать и лечь спать, — сказала Люкса. — Соловет говорит, нам следует начать прямо с завтрашнего утра.
— Она так сказала? — Викус явно был слегка озадачен.
— Да. Разве она тебя не предупредила? — Люкса смерила Викуса насмешливым взглядом, который он проигнорировал.
Забавные у них отношения. Викус ее дед, а с тех пор как крысы убили ее родителей, он заменил ей отца. Он учил ее всему, готовя к миссии, что ожидала Люксу по достижении шестнадцати лет: стать королевой Регалии. Грегор подумал, что, должно быть, проблема именно в этом — когда люди значат друг для друга слишком много.
— Увидимся на поле, Грегор, Арес, — сказала Люкса и ушла.
Грегор и Босоножка отправились в ванную в сопровождении подземных, которых они раньше не видели. Молодая женщина отвела Босоножку в отделение для девочек, а парень проводил Грегора на мужскую сторону. Наверно, Грегор выглядел довольно нелепо, когда, совершенно мокрый, в одном полотенце, выскочил из ванной и стал убеждать своего провожатого не сжигать его одежду. Арес был прав — одежду наземных сразу же сжигали, и это не обсуждалось, но Грегор не мог позволить, чтобы это сделали с его вещами — другой одежды там, наверху, у него не было. И ботинок, таких прекрасных ботинок, он тоже лишиться не хотел.
— Но… твоя одежда может принести неприятности. Крысы учуют запах и догадаются, что ты здесь, — неуверенно возразил парень.
— О, это ерунда! То есть я хочу сказать, что они и так в курсе, что я здесь. Две из них преследовали меня до самого Водного пути, — сказал Грегор. — Слушай, ну можно хотя бы… я не знаю — может, ты отнесешь ее в музей? Ведь там же хранятся вещи из Наземья!
И парень отправился просить разрешения у Викуса.
Ужин был весьма обильным: говяжий бульон, хлеб, грибы, то, что Грегор называл про себя сладким картофелем, но что таковым, несомненно, не было, и даже пирог на десерт. Босоножка ела с таким аппетитом и даже жадностью, что Грегор вспомнил: за целый день она съела небольшую порцию овсянки и бутерброд с арахисовым маслом.
Хорошо хоть, остальные члены его семьи съедят сегодня на ужин замечательную картофельную запеканку. И смогут наесться до отвала. Если, конечно, они вообще в состоянии сегодня есть. А ведь все случилось по его вине: если бы он лучше приглядывал за Босоножкой, тараканы бы ее не утащили. С другой стороны — кто знает? — тогда крысы первыми бы до нее добрались. Он подумал, что в каком-то смысле должен испытывать благодарность к подземным за то, что они спасли его сестренку, — и в те минуты он эту благодарность испытывал. Но в глубине души ужасно злился на подземных за то, что они вновь втравили его в неприятности и вынудили вернуться в этот их чужой для него и полный опасностей мир. Как там Викус говорил: «Наши судьбы переплелись…», ля-ля тополя… Он вовсе не хотел быть частью их жизни и чтобы они были частью его жизни. А получалось, что все так и было.
Босоножка заснула в ту же секунду, как ее головка коснулась подушки, а Грегор никак не мог успокоиться и перестать нервничать. Он лежал без сна и думал, думал, думал: о нависшей над его семьей беде, об опасности, которая угрожала его маленькой сестренке, об этой жуткой белой крысе чудовищных размеров, которая затаилась где-то, поджидая его… Понимая, что уснуть не удастся, он решил больше не пытаться и лучше прогуляться по дворцу — может, это отвлечет его от навязчивых мрачных мыслей. На этот раз он не замышлял побег или что-то в этом роде, а потому прогулка не сулила никаких неприятностей.
Он прошел через двери, которые, судя по всему, вели в жилые покои. Все общие залы, такие, как Высокий Зал, а также обеденный были всегда открыты. Но теперь Грегор оказался на этаже, где вход в большинство помещений был закрыт плотными портьерами. Видимо, каменные двери были не очень практичны, а деревянную дверь он видел в Подземье всего раз — она вела в зал пророчеств Сандвича.
Грегор гулял по дворцу уже минут десять, когда вдруг услышал из-за одной из портьер негромкие голоса. Плотные портьеры приглушали звук, но все равно было понятно, что говорившие спорят. И одним из споривших был Викус.
— Ты должна была предупредить меня о тренировках! Я должен иметь право голоса в этом вопросе!
С кем это он?
— Ну да, мы должны были ходить вокруг да около до тех пор, пока ты придумал бы способ, как его защитить. Это невозможно, Викус! И не важно, как ты к этому относишься и чего хочешь!
Голос, похоже, принадлежал Соловет, жене Викуса, бабушке Люксы и главнокомандующей всем подземным войском. Обычно она говорила очень мягко и спокойно. Но Грегору уже доводилось слышать, как она отдает приказы в бою. Ее умение быть то изысканной леди, то грубым воякой слегка нервировало его, потому что он никогда не знал, чего от нее ожидать.
Сейчас голос ее звучал грубо, это был голос солдата.
Грегор не собирался подслушивать, он уже хотел было двинуться дальше, но тут вдруг услышал свое имя. Конечно, он не мог это пропустить.
— А то, что хочет Грегор, имеет значение? Или у него тоже нет права голоса? Он отказался от меча, Соловет. Он не хочет воевать, — сказал Викус.
— Никто из нас не хочет воевать, — резко ответила Соловет.
Викус издал какой-то нечленораздельный звук, похожий на «хм!», словно выражая предположение, что кое-кто в этой комнате все-таки не прочь повоевать.
— Никто из нас не хочет воевать, — с нажимом повторила Соловет. — Но мы должны. А в пророчестве говорится, что Грегор — Воин, между прочим. Там не говорится, что он миротворец!
— О, не стоит понимать пророчества так буквально. Да, его называют Воином — но, возможно, его оружие совсем не то, к какому мы привыкли. В прошлый раз он прекрасно справился вообще без оружия, — возразил Викус. — И я еще раз напоминаю тебе: он отказался от меча Сандвича!
— Да, когда ему не угрожала опасность и он был уверен, что все плохое позади. Но я очень хорошо помню, как он просил дать ему меч на время похода, — отрезала Соловет.
— И все же меч ему не понадобился. Ему было гораздо лучше без меча, — стоял на своем Викус.
— А я думаю, что если мы пошлем его туда безоружным и на этот раз — мы обречем его на верную гибель, — не сдавалась Соловет.
Последовало долгое молчание. Грегор как можно тише и как можно быстрее пошел прочь и вернулся в свою спальню. Выспаться ему так и не удалось, но в те короткие моменты, когда он все-таки засыпал, сны его были тревожны.
Утром Грегор чувствовал себя совершенно разбитым и пребывал в отвратительном настроении. Завтрак ему подал уже другой подземный, тоже незнакомый.
Грегор оставил Босоножку на попечение женщины, которая накануне вечером помогала ей мыться и укладываться спать, а сам собрался уходить.
Предполагалось, что сегодня он начнет тренировку. Что бы это ни означало.
Пройдя несколько залов, Грегор вдруг сообразил, что не имеет понятия, куда идти.
Люкса говорила о каком-то поле. Что она имела в виду? Может, спортивную арену? Ту, на которую их в прошлый раз притащили тараканы? Тот овальный стадион, где подземные и летучие мыши играли в странную игру с мячом?
Он знал, что это поле находится примерно в двадцати минутах ходьбы от дворца.
Двое стражей показали ему дорогу к выходу из дворца и проводили его.
Вступив на большую платформу, подвешенную на канатах, он попросил их помочь ему спуститься на землю.
Они удивились:
— Но разве твой летящий не ожидает в Высоком Зале, чтобы отнести тебя к месту тренировок?
За вчерашний вечер Арес и Грегор не сказали друг другу ни слова.
— Нет. Возможно, он забыл, — ответил Грегор.
— А, ну конечно. Это же Арес, — сказал один из стражей и обменялся с другим многозначительным взглядом.
Грегор сердился на Ареса, но ему это не понравилось.
— Вообще-то я сам виноват, — поправился он. — Надо было ему напомнить.
Стражи закивали в ответ, он взошел на платформу, и они опустили ее на землю с головокружительной высоты. Спуск — почти шестьдесят метров — был очень плавным и спокойным, но Грегор вцепился в канаты мертвой хваткой. Здесь, в Подземье, ему постоянно приходилось преодолевать свою боязнь высоты…
По улицам города спешили по делам бледные люди с фиолетовыми глазами — их было довольно много. Большинство узнавали Грегора и с любопытством разглядывали его, а когда встречались с ним взглядом — почтительно кивали. Кое-кто даже кланялся. Да, они знали Грегора — или, во всяком случае, слышали о нем. Он ведь — тот самый Воин, который спас Регалию от гибели. Такое внимание вначале ему льстило, но потом он вдруг сообразил, что они, должно быть, ожидают, что он отправится сражаться с этой огромной белой крысой… Интересно, какое войско дадут ему в подмогу, чтобы расправиться с этим чудовищем? Оно ведь огромное, как… как… да тут целая армия понадобится!
Когда наконец добрался до арены, он понял, что пришел слишком поздно. Группки подземных самых разных возрастов выполняли тут и там различные растяжки и силовые упражнения. На первый взгляд все это не особенно отличалось от обычной разминки в секции по бегу. Грегор оглянулся по сторонам в поисках Люксы, и тут его окликнул знакомый голос:
— Наземный! Ты вернулся! — И не успел он опомниться, как оказался в объятиях Марета, таких крепких, что Грегор не на шутку встревожился о судьбе своих ребер.
Этот мужественный солдат был одним из тех, кто ему здесь особенно полюбился.
— Привет, Марет! — обрадовался Грегор. — Как дела?
— Да отлично! А теперь еще и ты здесь — куда уж лучше! Пойдем, будешь тренироваться со мной, — объявил Марет, указывая ему на кучку ребят примерно его возраста.
Во время пробежки по стадиону Грегор заметил еще несколько ребят, лет шести, не больше, которые тренировались с мечами. Впрочем, в Подземье существовал неписаный закон: чем раньше начнешь готовиться к войне — тем лучше сможешь защищать себя и город.
Грегор увидел Люксу и занял место рядом с ней.
Они молча обменялись кивками, потому что занятия шли полным ходом.
Марет велел им сделать серию растяжек. Грегор вообще-то не мог похвастать особой гибкостью, зато Люкса способна была свернуться крендельком.
Потом были приседания, отжимания, силовые упражнения, махи ногами — все как обычно на любом уроке физкультуры. Потом они бегали кругами по арене. Бегать Грегор любил, ему нравились как короткие дистанции, так и длинные, и он был здесь единственным, кто выдержал темп бега, заданный Маретом. Марет его сдержанно похвалил, и Грегор был этим ужасно польщен. Но чувство довольства собой быстро улетучилось, едва они приступили к акробатике.
Вообще-то акробатика была одной из обязательных дисциплин на уроках физкультуры в школе, но Грегор ее не любил и с нетерпением ждал, когда закончится эта мутотень и начнется наконец волейбол. Он был слишком высок и нескладен, и у него не получалось ни сгруппироваться при кувырке, ни тем более пройтись колесом: он либо вообще не мог распрямиться, либо падал на спину. Что он и проделал сейчас.
Люкса наблюдала за ним, сдерживая смех.
— Когда крутишь сальто, нельзя разгибать колени, пока пятки не коснутся земли, — сказала она, помогая подняться.
— А, ну да, конечно, — пробурчал он, но позволил ей помочь ему.
Эти гимнасты… они всегда дают бессмысленные и бесполезные советы, будто и вправду можно победить земное притяжение простым усилием воли!
Марет вызвал Люксу, чтобы она продемонстрировала какой-то трюк. И она его продемонстрировала: она крутилась и изгибалась в воздухе, а потом приземлялась на носки с такой легкостью, с какой он, Грегор, мог бы разве что навернуться на бордюре! Все на стадионе наблюдали за ней, приоткрыв рот, и когда она закончила, начали аплодировать. И Люкса наградила их одной из своих редких улыбочек. А потом продолжила свои безнадежные и бесплодные попытки научить Грегора делать колесо.
Она в который уже раз объясняла ему порядок выполнения этого несложного упражнения: «Рука, рука, нога, нога, нет, не две руки вместе, а теперь две ноги», — как что-то привлекло ее внимание, и лицо Люксы потемнело.
Грегор проследил за ее взглядом и увидел у входа на стадион группу из пяти подземных. Раньше он их никогда не видел.
— Кто это?
— Это мои кузены. Должны быть, только что прибыли в Регалию, — сухо ответила Люкса.
Грегор с удивлением смотрел на пришедших:
— А я думал у тебя только один кузен — Генри, и еще кузина — та нервная девушка со странным именем.
— Нерисса, — сказала Люкса. — Да, Нерисса и… Генри. — Казалось, это имя далось ей с трудом. — Они действительно единственные мои кузены по королевской линии — наши отцы были родными братьями, сыновьями короля, членами королевской семьи.
Пришедшие заметили Люксу и направились к ней.
Люкса им кивнула с нескрываемой неприязнью.
— А эти пятеро — это мои родственники по маминой линии. В них нет королевской крови — хотя они многое отдали бы за то, чтобы она у них была.
— Похоже, ты от них не в восторге, а? — протянул Грегор.
— Они издеваются над Нериссой. Смеются над ней. Над ее даром и ее ранимостью, — ответила Люкса. — Конечно, мы… короче, я их терпеть не могу!
Грегор почему-то сразу понял, что она имела в виду под этим «мы», — себя и Генри. Они были «мы» так долго, что за те несколько месяцев, что прошли со дня гибели Генри, она не могла еще от этого отвыкнуть. И он, Генри… он предал ее, он готов был отдать ее крысам в обмен на власть, которую те ему пообещали!.. Если вспомнить все это — нет ничего удивительного в том, что ее мучает бессонница и у нее такие ужасные круги под глазами.
— Они явились сюда с визитом по дороге с Источника. Надеюсь, визит не затянется слишком надолго, — сказала Люкса.
Люкса и ее кузены обменялись короткими формальными приветствиями, затем она представила им Грегора. Самому старшему из них, Говарду, было, вероятно, около шестнадцати, и по нему было видно, что он много тренируется. Еще была необыкновенной красоты девочка, лет тринадцати, со струящимися серебристыми волосами, ее звали Стелловет. Следующими по возрасту были близнецы, девочку звали Хироу, а мальчика Кент. И последняя, совсем еще малышка, лет пяти или около того, держалась за руку Стелловет. У нее было совсем странное имя, что-то вроде Чимни, но Грегор засомневался, что правильно расслышал. Они разглядывали его в упор — видимо, он был первым наземным, которого им доводилось видеть.
— Приветствуем тебя, Грегор Наземный. Мы много слышали о твоих подвигах и благодарны тебе за то, что ты вернулся, — сказал Говард довольно учтиво.
— Да ладно, чего уж там, — махнул рукой Грегор.
С этим его возвращением было слишком много неясностей и проблем, но какое им до этого дело.
— Ах, — голос Стелловет сочился медом, — мы так счастливы, что ты был с Люксой в походе и смог защитить ее!
— Угу. Но с другой стороны, если бы не Люкса — меня бы как минимум трижды сожрали крысы, так что, думаю, мы квиты.
Глаза Стелловет сузились, но она одарила его сладкой улыбкой:
— Да уж, Люкса у нас эксперт по крысам. Независимо от того, сколько у них лап…
Что такое она говорит?! Было совершенно очевидно, что она имеет в виду Генри. О, Грегор знал таких, как эта Стелловет, людей, которые могут ударить по-больному, походя упомянув о чем-то, что случилось в твоей жизни и оставило в душе болезненный след. И тебе будет нечего им возразить. Определенно эта Стелловет вызывала у него глубокую неприязнь. К чести Говарда, он тоже смутился от ее слов. Стелловет и близнецы улыбались, а малышка Чимни, или как-ее-там, просто не знала, как на это реагировать, и только таращила глаза.
Грегор не смотрел на Люксу, но и без этого понимал, что лицо ее, должно быть, исказилось от боли. Глянув на Стелловет, Грегор спросил самым непринужденным тоном:
— Ну, а вы, ребята, откуда?
— Мы живем рядом с Источником. Наш отец заправляет там всем, — с гордостью сообщила Стелловет.
— А у вас там, рядом с Источником, много крыс? — спросил Грегор.
— Нет, не много. — Стелловет посмотрела на Грегора с некоторой настороженностью. — Они боятся с нами связываться.
— Да им это просто не нужно, — возразил Говард, бросив на сестру неодобрительный взгляд. — Чтобы попасть к нам, им нужно переплыть реку, а у нас нет ни посевов, ни ценных наземных, ради уничтожения которых они бы на это решились.
— Так вы вообще когда-нибудь крыс-то видели? — обратился Грегор к Стелловет.
Та вспыхнула, покраснев от кончиков пальцев до корней волос:
— Да! Видели! На берегу реки! Так же близко, как сейчас тебя!
— Но, Стелловет, — маленькая сестра по имени Чимни потянула ее за руку, — та крыса — она была дохлая.
Стелловет еще больше покраснела, хотя, казалось, такое в принципе невозможно.
— Заткнись! — одернула она резко сестру.
— Ну, собственно, так я и думал, — с удовлетворением сказал Грегор. — Слушай, Люкса, ты вроде собиралась еще раз показать мне то сальто?
— Надеюсь, вы нас извините, — слегка поклонилась в их сторону Люкса.
Они с Грегором повернулись и побежали прочь. Он поймал ее взгляд. Она все еще была бледнее обычного, но на лице ее светилась улыбка.
— Спасибо, Грегор, — сказала она негромко.
— Они просто идиоты, — ответил он усмехнувшись. — Давай, Люкса, крути сальто. Изобрази что-нибудь эдакое, что-нибудь такое, что и вообразить-то сложно.
Люкса пару секунд колебалась, потом сосредоточила взгляд на противоположной стороне поля, разбежалась — и изобразила. Ох, она и изобразила! Это была какая-то невероятная, невозможная цепочка прыжков, завершившаяся двумя фантастическими сальто и приземлением точно на две ноги. Снова раздались аплодисменты, но на этот раз она не обратила на них внимания и подбежала обратно к Грегору.
— А теперь твоя очередь, попробуй! — подзадорила она его.
— О да, только отойди подальше, а то зашибу! — ответил Грегор и начал комично размахивать руками, будто и впрямь разминаясь перед прыжком. Люкса засмеялась. В этот момент Марет позвал их на тренировку с мечами. Говард и Стелловет присоединились к группе, и каждый сам себе выбрал меч из повозки, которую выкатили на середину поля.
Грегор озадаченно смотрел на лежавшие перед ними мечи, не зная, какой ему взять.
— Вот, Наземный, этот тебе подойдет, — сказал Марет и вложил в руку Грегора довольно тяжелую рукоять.
Пальцы Грегора сомкнулись вокруг рукояти, и он почувствовал, как распределяется вес оружия, более тяжелый у основания. Грегор взмахнул мечом и со свистом рассек воздух.
— Ну, какие ощущения? — улыбнулся Марет.
— Как будто подходит, — неуверенно ответил Грегор.
Если говорить по совести — он ничего особенного не почувствовал. Ни радостного возбуждения, ни чего там еще. Все эти военные приготовления только заставляли его нервничать. Он совсем не любил драться. И в каком-то смысле был даже рад, что не испытал особенных чувств, взяв в руки меч.
Марет разделил группу на пары, чтобы упражняться в фехтовании. Грегора он поставил в паре с собой и преподал ему первый урок владения мечом. Марет показал ему различные способы атаки и защиты. Грегор взирал на это без особого энтузиазма — он был уверен, что такие приемы вряд ли ему пригодятся, ведь его противником будет вовсе не человек. Но все же он рассудил, что это те знания, которые должен освоить каждый, и постарался вникнуть в то, что говорил и показывал Марет.
После небольшого отдыха Марет объявил, что настало время упражняться в стрельбе из пушки.
— В стрельбе из пушки? — переспросил Грегор. — Мы будем стрелять из настоящих пушек?!
— О нет, конечно нет! — улыбнулась Люкса. — Речь идет о небольших пушках для тренировок с мечом. Они помогают отрабатывать скорость и реакцию. Да ты все сейчас сам увидишь.
На поле выкатили три маленькие пушки, и Марет поставил рядом с ними бочку, наполненную восковыми шариками размером с мячик для гольфа.
— Это «кровяные» шарики, — сказала Люкса, беря один из шариков в руку.
Грегор тоже взял один и увидел, что внутри у него плещется какая-то жидкость.
— Они что, с кровью?! — спросил он с отвращением.
— Там просто красная жидкость, которая изображает кровь. Так легче определить — попал ты куда целился, или нет, а также — попали ли в тебя.
Пушки поставили полукругом и зарядили каждую пятью шариками. Подземные встали вокруг.
— Ну, кто тут у нас самый храбрый? Кто начнет? — с улыбкой спросил Марет. — Может, ты, Говард? В прошлый раз ты неплохо справился с этим.
Говард занял позицию перед пушками. Одна стояла прямо напротив него, остальные две — чуть сбоку, с обеих сторон, на расстоянии чуть больше пяти метров. По команде Марета подземные начали стрелять из всех пушек разом, нажимая на расположенные сбоку рычаги. «Кровяные» шарики полетели из пушечных жерл со скоростью ракеты прямо в Говарда. Тот выхватил из ножен меч и начал отбиваться от шариков, яростно размахивая мечом. Семь шариков ему удалось отбить, а еще восемь валялись теперь на траве рядом с ним.
Все это заняло от силы десять секунд.
— Отличная работа, Говард! Отличная работа, — похвалил его Марет.
Говард выглядел весьма довольным собой.
— Это и вправду хороший результат? — спросил Грегор у Люксы.
Она пожала плечами:
— Ну, неплохой.
Похоже, в ее устах это заменяло наивысшую похвалу.
Один за другим все прошли через испытание с пушками. Кому-то удавалось отбить один или два шарика. Люкса повторила результат Говарда — семь, а Стелловет выступила достойно, справившись с пятью. Когда все подземные закончили сражаться с шариками, Марет велел откатить пушки на другой конец поля.
— Но разве сейчас не очередь Наземного? — спросила Стелловет с невинным выражением лица.
— Сегодня его первый день, а он никогда не держал в руках меч, — ответил Марет.
— Ну да, возможно, сначала эта задача покажется кому-то пугающе невыполнимой, — согласилась Стелловет. — Даже если его считают выдающимся…
— Очень сомневаюсь, что Грегор испугался. — В голосе Марета звучало неподдельное уважение. — Наше оружие для него незнакомо и непривычно. Но может, Грегор, ты все-таки хочешь попробовать? Просто в качестве эксперимента. И не беспокойся за результат — с первого раза ни у кого не получается.
— Почему бы и нет? — отозвался Грегор.
И вот что забавно: ему действительно захотелось попробовать. Он не мог отделаться от ощущения, что это похоже на те простые и веселые игры, в которые он играл на фермерской ярмарке в Виргинии: что-нибудь типа того, как кидают мячик в старый молочный бидон или стараются попасть монеткой в стеклянную тарелку. Выглядят такие забавы со стороны очень легкими, но на деле, когда берешься сделать это сам, оказывается, что это довольно трудная задача. Но все равно — почему бы не попытаться?
Грегор занял место напротив пушек. Он вытянул перед собой руки, держа наготове меч — так же, как делали это подземные, — и чувствуя легкое волнение, как тогда, когда играл в бейсбол и ему предстояло отбить мяч битой.
Он услышал, как Марет отдал команду стрелять. И тут случилось нечто странное. Когда первый «кровяной» шарик вылетел из пушки и полетел в сторону Грегора, все вокруг — подземные, арена, пушки — как будто исчезло. И остались только эти шарики, что неслись со страшной скоростью прямо на него. Он слышал звук, с которым они взрывались. И чувствовал, как какая-то жидкость заливает его лицо.
А потом все кончилось.
Постепенно окружающее вернулось: сначала появились трибуны стадиона, потом он увидел ошарашенные лица стоявших вокруг подземных.
По лицу и рукам Грегора стекала и капала на землю липкая красная жидкость.
Стараясь унять бешеное сердцебиение, он опустил глаза и посмотрел под ноги.
И увидел там остатки пятнадцати взорвавшихся от удара мечом шариков.
Грегор разжал пальцы, меч выскользнул из его рук и упал на землю.
Все вокруг, включая меч и самого Грегора, было заляпано красной жидкостью, которая действительно очень напоминала кровь. Грегор вытер руку об рубашку, и на ней остались красные пятна. Он чувствовал себя совершенно обессиленным.
Грегор развернулся и пошел прочь от этого меча, от этих шариков, от подземных, которые шепотом о чем-то взволнованно переговаривались между собой. С других сторон стадиона бежали к пушкам другие подземные, до которых уже дошли слухи о том, что произошло. Он почти физически ощущал тяжесть их взглядов, и кто-то, возможно, Марет, позвал его по имени. Грегору стало трудно дышать.
Неожиданно перед ним появился Арес.
— Я знаю место. — Он сказал только это, ни слова больше.
Грегор почти на автомате вскарабкался на его спину, и они полетели. Вслед им неслись голоса, кто-то звал Грегора, но Арес не останавливался. Летели они в сторону, противоположную от ворот Регалии.
— Тебе не помешает взять с собой свет, — указал Арес на ряд горящих возле туннеля, в который они направлялись, факелов, и Грегор захватил один из них. В свете факела его рука лоснилась и казалась окровавленной. Он отвернулся, чтобы этого не видеть.
Арес нырнул в боковой туннель, который, в свою очередь, тоже раздваивался. Наконец они оказались у небольшого подземного озера, окруженного множеством маленьких гротов. Арес протиснулся в один из них. Удивительно, но узкий вход вел в довольно широкую и высокую пещеру, свод которой сверкал и искрился от росших на нем кристаллов.
Грегор слез со спины Ареса и ступил на каменный пол пещеры. Он сел, уткнувшись головой в колени, и попытался восстановить дыхание.
— Что там было?
Как он ухитрился разбить все пятнадцать шариков? Он же до этого, когда тренировался с Маретом, никакой особой ловкости не проявил… Но когда эти «кровяные» шарики в него полетели…
— Ты видел, Арес? Ты видел, что я сделал? — спросил Грегор.
Над стадионом парило несколько летучих мышей, но Грегор не был уверен, что Арес был среди них. Арес несколько секунд молчал, не двигаясь и не глядя в сторону Грегора, а потом ответил:
— Ты разбил все кровяные шарики.
— Я их все разбил, — эхом отозвался Грегор, все еще не в силах в это поверить. — Но ведь… ведь я даже толком меч держать не умею!
— Видимо, ты быстро учишься, — сказал Арес, и Грегору это почему-то показалось смешным.
Он оглянулся по сторонам и увидел, что в пещере были запасы еды, одеяла, факелы…
— А что это за место? — спросил он. — Что-то типа убежища?
— Да, это мое убежище. Когда-то оно было общим для нас с Генри. Мы убегали сюда, когда нам надоедало быть с остальными. А теперь это больше чем убежище — это мой дом.
До Грегора не сразу дошел истинный смысл этих слов.
— Так ты… ты не живешь с другими летучими мышами? Я думал… я думал… мы же с тобой породнились, а значит, с тобой все должно быть нормально, ну, то есть — вся эта история с Генри и вообще… я думал — все улажено?
— Да, это спасло меня от изгнания. Официального изгнания. Но никто, кроме Авроры и Люксы, теперь не разговаривает со мной, — ответил Арес.
— А как же… Викус? — Грегор, пораженный, забыл на минуту о собственных проблемах.
— А, ну да, еще Викус. Но он всегда со всеми разговаривает, — сказал Арес без особого воодушевления.
Грегор и вообразить не мог, насколько плохи дела у Ареса. Тот избежал физического изгнания, но уже не был своим в Регалии, раз и навсегда став чужаком. А тут еще Грегор — вернулся и принялся командовать и помыкать им как слугой.
— Слушай, прости меня за вчерашнее, мне правда очень жаль! — сказал Грегор. — Я просто жутко испугался за Босоножку, вот на тебя и сорвался.
— Ну, я тоже был не в духе, и ты тут ни при чем, — ответил Арес.
Что ж, это было неплохое начало — напряжение между ними стало спадать.
Но Арес все еще оставался для Грегора совершенным незнакомцем.
— А как вы с Генри сошлись? — вдруг с бухты-барахты выпалил он. Может, это не слишком вежливо — спрашивать о таких вещах, но Грегору действительно хотелось знать.
— Генри выбрал меня, потому что я был диким и все знали, что я частенько нарушаю правила нашего народа. А я выбрал Генри, потому что он был королевских кровей, и мне это льстило, к тому же под его покровительством я мог чувствовать себя безнаказанным, — ответил Арес. — И знаешь, это было не так уж плохо. Мы везде летали вместе, у нас было много общего. Мы почти во всем совпадали друг с другом. Почти. Не совпали только в одном…
Значит, среди летучих мышей Арес был своего рода бунтарем. Понятно, именно такую летучую мышь и должен был выбрать Генри.
Грегор же выбрал Ареса, потому что Арес спас ему жизнь, рискуя своей. Но если бы не было этих экстраординарных обстоятельств — был бы его выбор таким же? На этот вопрос у него ответа не было.
У входа в пещеру послышался шум крыльев, и влетела Аврора, с Люксой на спине.
— Мы так и знали, что найдем вас здесь! — воскликнула Люкса, соскочив с Авроры и чуть не приплясывая на каменном полу. — Это было здорово! Вы это видели? Вы видели выражение лица Стелловет?
— Она как будто уксуса хлебнула, — промурлыкала Аврора, тоже пребывающая в отменном настроении.
— Почему? — удивился Грегор.
— Почему? И ты еще спрашиваешь почему? Да из-за того, что ты сделал с «кровяными» шариками! — Люкса говорила громко, будто он был глухим. — Она хотела выставить тебя дураком, поставить в неловкое положение, а вместо этого ты взял и разбил все! Мало кто за всю историю такое делал, Грегор! Это было просто чудесно!
Эти слова впервые вызвали в душе Грегора нечто похожее на гордость от успеха. Может, он и правда отреагировал чересчур бурно — эта кровавая краска и все такое… Может, он и в самом деле сделал нечто суперское, что-то типа того, когда одним ударом загоняют в лузы много шаров в бильярде или когда всухую выигрывают в бейсболе.
— Да? — переспросил он неуверенно.
— Ну конечно! Я не видела Стелловет в таком бешенстве со времен пикника! — воскликнула Люкса, хихикая.
Обе летучие мыши начали издавать довольно странный звук, что-то вроде «хух-хух-хух», и Грегор не сразу догадался, что это они смеются.
— О, Грегор, это надо было видеть! Викус тогда собрал нас, включая моих кузенов с Источника, ведь он считает, что мы должны держаться друг друга. И Стелловет притворилась, будто слышит крыс, чем очень напугала Нериссу. Тогда Генри хитростью заставил ее наесться куколок шелкопряда! Она плевалась потом весь день и выковыривала остатки из зубов, приговаривая: «Уф, этофо я фам никофа не забуфу!» — И Люкса очень удачно изобразила человека, который пытается говорить с набитым нитками ртом.
— Как же ему удалось заставить ее есть эту дрянь? — со смесью восторга и ужаса спросил Грегор.
— Он просто сказал, что это редкий деликатес, предназначенный исключительно для особ королевской крови — и больше ему ничего не надо было делать. Она тут же набрала полную пригоршню и запихала в рот, — сказала Люкса.
— Генри ничего не стоило кого-нибудь облапошить, — произнес Арес, сопроводив это высказывание своим странным смехом. Но, внезапно перестав смеяться, он печально добавил: — Кого угодно, даже меня.
Будто туча опустилась на морды летучих мышей и на лицо Люксы. Пожалуй, с ними Генри обошелся куда хуже, чем со Стелловет.
— Генри совершал ошибки, — сказала Люкса мрачно. — Но что до кузенов с Источника — тут он не ошибался. Особенно со Стелловет. Она спит и видит, чтобы мы с Нериссой умерли, потому что надеется, что тогда Викус станет королем, а она, его внучатая племянница, потом унаследует трон.
Последовала пауза, после которой Аврора попыталась направить разговор в более приятное русло:
— То, что сотворил сегодня Грегор, и тебе на руку, Арес, — произнесла она.
— Посмотрим, — буркнул тот.
— Увидишь. Совсем недурно быть породненным с тем, кто может разбить все шарики! — вмешалась Люкса. — Теперь никто не посмеет тебя игнорировать.
Грегор очень надеялся, что так и будет: похоже, жизнь Ареса была уж очень несладкой.
Неожиданно Арес с Авророй насторожились и вздернули головы кверху. Люкса мгновение прислушивалась, потом вскочила на спину Авроры, и они взмыли в воздух.
— Тревога, Наземный! Садись скорее на меня, — негромко сказал Арес.
Грегор, не выпуская из рук факела, запрыгнул на Ареса, и они взлетели.
— Что за тревога? Что это значит? — спросил Грегор, когда они уже летели прочь от озера.
Голос Ареса звучал спокойно, но мускулы его были напряжены как камень.
— Это значит, что крысы вторглись в Регалию, Грегор.
Услышав эти страшные слова, Грегор судорожно вцепился в шкуру Ареса и тут же представил себе самое худшее. Если крысы в Регалии, это может означать лишь одно: они пришли за Босоножкой!
— Скорее, Арес! Умоляю — скорее! — шептал он.
— Не волнуйся, Наземный, я сделаю все, что могу! — ответил Арес. Его мощные крылья взлетали вверх и падали вниз так быстро, что их было не разглядеть. — Люкса с Авророй тоже полетят прямо к твоей сестре.
Прошло всего несколько минут, но Грегору казалось, что обратный путь они проделывали целую вечность. И всю эту вечность Грегор отгонял от себя видения с крысами, которые рыскают по улицам Регалии в поисках единственно нужной им жертвы. А вдруг вместе с ними явилась и та, гигантская белая крыса? Вдруг она примчалась, чтобы поскорее убить его сестренку?
Пролетая над стадионом, они увидели одного из стражей. Тот махал им руками, показывая в сторону каменных городских ворот, и кричал:
— Их там всего две! Там, у ворот! Лучше не приближайтесь!
Арес слегка замедлил движение, тем более что они уже были достаточно близко, чтобы разглядеть битву, происходившую на земле. Прямо перед воротами две крысы сражались за свою жизнь с дюжиной людей и летучих мышей. Та, что поменьше, была удивительно прыгучей — но ей не давала развернуться в полную силу вторая, значительно более крупная, которая прикрывала первую, вызывая бой на себя.
Эта здоровенная крыса двигалась с такой скоростью, что поначалу Грегор не смог ее толком разглядеть. Она крутилась как волчок, прыгала с задних лап на передние и обратно, яростно бросаясь на все, до чего могли дотянуться ее когтистые лапы. Грегор видел, что люди и летучие мыши уже изранены, а на крысах не было ни единой царапинки. Это смахивало на бой, как в кино про боевые искусства: когда никто даже прикоснуться не может к сенсею-учителю, или как его там.
— Да, очень похоже… — И тут Грегора осенило: — О нет! — закричал он. — Это же он! Это может быть только…
— Живоглот! — подхватил Арес.
— Их надо остановить!
Арес уже несся вниз. Он стремительно вылетел сбоку, опрокинув сразу двух всадников на передней линии, сделал в воздухе восьмерку, чтобы слегка дезориентировать остальных, а потом совершил несколько странных движений над головой Живоглота.
— Остановитесь! — кричал Грегор. — Перестаньте! Это друг!
Подземные слегка отступили, чтобы случайно его не задеть, и принялись свирепо отгонять Ареса.
— Да нет, вы не понимаете! Он на нашей стороне! Это Живоглот! — пытался Грегор перекрыть голосом весь этот шум и гам.
Услышав имя Живоглота, подземные умолкли и отошли назад. Огромный крыс перестал крутиться на месте и лениво завалился на спину. Морда его, изуродованная шрамом, вначале скривилась в широкой ухмылке, а потом он разразился хохотом:
— Ты только глянь на них, Наземный. Какие отчаянные рубаки!
Грегор тоже с трудом удержался от смеха, потому что зрелище было в самом деле забавным: кое-кто из подземных буквально челюсть потерял в пылу боя. Но Грегор сдержался.
— Ну хватит, — примиряюще сказал он Живоглоту. — Не вижу ничего смешного.
Живоглот еще сильнее задергался от смеха.
— Да нет, это ужасно смешно! И ты это понимаешь! Ты ведь и сам готов посмеяться!
Атмосфера вокруг была столь напряженная, что ничего глупее придумать было нельзя. С одной стороны стояли, не остывшие от боя, подземные, в том числе раненые. А с другой — катался по земле от хохота огромный крыс. И Грегор действительно хихикнул. Совсем чуть-чуть. Он, конечно, тут же взял себя в руки, но было уже поздно — все это слышали.
— Просто заткнись, ладно? — сказал он Живоглоту, который не обратил на его слова никакого внимания, продолжая радостно скалиться.
— Может, кто-нибудь позовет Викуса, или Соловет, или кого там еще? — обратился Грегор к остальным. Никто даже не шевельнулся, и ответа не последовало. Он заметил, что вторая крыса стоит, прижавшись спиной к воротам, и тяжело дышит. Вид у нее был испуганный, глаза так и метались из стороны в сторону. Грегор подумал, что эта крыса, возможно, друг Живоглота.
— Эй, простите нас за все это, — сказал Грегор, обратившись к ней. — Меня зовут Грегор. Приятно познакомиться.
Вместо ответа крыса обнажила зубы и так яростно зашипела, что Грегор с Аресом инстинктивно отшатнулись.
Живоглот от восторга застучал хвостом по земле, корчась в судорогах от смеха.
— Ах-ха-ха! Ох-хо-хо! — рыдал он. — Даже не пытайся ее умаслить! — почти рыдал он. — Вертихвостка ненавидит всех и вся!
Маленькая крыса огрызнулась в сторону Живоглота, а затем выдрала из земли кусок мха и сунула в образовавшуюся ямку нос.
— Так. Ну, что поделаешь. У всех свои странности.
— Всем на землю! — услышал Грегор властный голос.
Обернувшись, он увидел Соловет во главе отряда подземных верхом на летучих мышах. Подземные опустились на землю стройной колонной в виде ромба. Не глядя на Живоглота, Соловет обошла солдат и мышей, оглядывая каждого и отсылая раненых за медицинской помощью. Тех, кто не пострадал в бою, она отпустила отдыхать.
Живоглот за это время немного успокоился, привел себя в порядок и с комфортом улегся на бок. Вертихвостка так и стояла, сунув в мох нос, — от волнения она часто дышала.
Соловет подошла наконец к крысам, сделав Аресу знак опуститься. Смерив непрошеных гостей ледяным взглядом, она произнесла:
— Я только что отправила одиннадцать моих бойцов в госпиталь.
— Ой, да я же их едва задел! Я только хотел преподать им небольшой урок, и мы с тобой оба знаем, что они в нем нуждались! — ответил Живоглот, многозначительно кивнув.
— Ты, кажется, должен завтра участвовать в большом саммите. — В голосе Соловет не было вопроса.
— Ах, завтра? А я почему-то решил, что сегодня. Просто мы ждали-ждали… и бедная Вертихвостка никак не могла дождаться, когда впервые окажется в Регалии, и я уже не мог смотреть на ее мучения — ты же знаешь, у меня мягкое сердце. Так ведь, Вертихвостка? — С этими словами Живоглот подтолкнул вторую крысу кончиком хвоста.
Вертихвостка высунула на секунду нос из мха, щелкнула зубами в направлении хвоста Живоглота и снова сунула нос обратно.
— Разве она не прелесть? По-моему, она неотразима, — умильно произнес Живоглот. — Представьте, как я позабавился, когда мы с ней вместе путешествовали по Мертвым землям. Только представьте, как это было весело.
Вертихвостка покосилась на него и слегка заворчала, но нападать не стала.
— И чем мы обязаны счастью лицезреть ее у нас? — едко спросила Соловет, не сводя с Вертихвостки глаз.
— О, я просто захотел сделать вам подарок! Она подарок — для тебя, для всех вас, для Грегора. Да, особенно для Грегора, — ответил Живоглот.
Грегор взглянул на этот подарочек с некоторой тревогой:
— Для меня?! Это подарок для меня?!
— Ну, не в буквальном смысле, конечно, — она ведь не моя собственность. Но мы заключили с ней сделку: она согласилась помочь найти Мортоса, а я взамен согласился принять ее в нашу небольшую компанию крыс в Мертвых землях — если, конечно, она справится, — сказал Живоглот. — Знаете, несколько лет назад ее изгнали из крысиного королевства, и ей довольно трудно приходится одной.
— Да потому что она чокнутая, — отрезала Соловет, как будто ей теперь все было ясно.
— О нет-нет, она совсем не чокнутая! Ну, то есть — не совсем чокнутая. У Вертихвостки есть дар. Ну-ка, милая, покажи им, что ты умеешь, — обратился Живоглот к Вертихвостке.
Та молча смотрела на него в упор.
— Ну давай же, начинай, а то я расторгну наш договор!
Вертихвостка нехотя подняла голову, счистила с морды мох и подергала носом. Она встопорщила усы, расширила ноздри, сделала глубокий вдох и поморщилась.
— Сестра мальчика находится на третьем этаже в большом круглом манеже в комнате, где много еще других щенков и двое взрослых. Сейчас она ест — печенье с молоком. У нее растет новый зуб, и на ней розовая рубашечка. — И она засунула нос обратно в мох.
Соловет вздернула брови:
— Выходит, она… нюхосенс?
— Ну да! Ее способность различать запахи столь развита, что она может чувствовать даже цвет. Таких, как она, единицы. Она совершенно аномальна. Неправильная комбинация хромосом. Она пария, изгой — потому что ее дар опасен даже для ее собственного народа. Но для вас, дорогая Соловет, я думаю, она может быть весьма, весьма небесполезна, — ответил Живоглот.
— И к тому же она неплохой боец, раз умудрилась выжить одна в Мертвых землях. — Соловет в первый раз за все это время улыбнулась. — Ты останешься обедать, Живоглот?
— Ох, меня легко уговорить! — произнес Живоглот. — Особенно если ты попросишь приготовить эту штуку с креветками. И пускай не скромничают со сливками — их много не бывает. А для Вертихвостки приготовьте как можно больше еды, но только никаких специй и как можно меньше кулинарной обработки. Ваши запахи сводят ее с ума, — добавил Живоглот.
Соловет приказала отвести Вертихвостку в одну из глубоких пещер за пределами Регалии, где запахи города не будут так сильно ее тревожить.
Перед уходом она повернулась к Грегору:
— У меня не было возможности поприветствовать тебя, Грегор. Я слышала, ты сегодня устроил суматоху на тренировке.
— Да уж, суматоха получилась что надо, — ответил Грегор.
— Он разбил все шарики, — сообщила Соловет Живоглоту.
— Вот как? — Живоглот посмотрел на Грегора с нескрываемым интересом, а потом неожиданно взмахнул хвостом и рассек воздух прямо перед его носом. В следующую секунду Грегор с удивлением обнаружил, что держит кончик хвоста в руке — он рефлекторно схватил его, защищаясь.
— Ну, этому научить нельзя! — констатировал Живоглот, осторожно вытягивая хвост из кулака Грегора.
Чтобы не вызывать лишней паники среди жителей города, Соловет увела Живоглота в город каким-то тайным путем, а Арес с Грегором на спине полетел во дворец. В Высоком Зале их встречали стражи, и после некоторого замешательства они поприветствовали Ареса как подобает. Возможно, Аврора была права. Возможно, быть породненным с тем, кто разбил все шарики, — это очень круто.
В ванной Грегор все тер и тер себя губкой, пытаясь смыть кровавую краску, но она прочно въелась в кожу. Наконец он оставил эту затею, от души надеясь, что краска сотрется прежде, чем он появится в школе… покончив с этой белой крысой, конечно.
Он отправился за Босоножкой и был ужасно рад, когда увидел там Далей, — она была отличной няней, и когда Босоножка была с ней, на душе у него было спокойно.
— Ну, как она себя вела? Что поделывала?
— О, у Босоножки был очень интересный и насыщенный день. Думаю, она довольна. А вот бедному Темпу пришлось несладко, — сказала Далей, кивком указывая Грегору на таракана.
Только сейчас Грегор его заметил. Гигантский таракан скромно стоял в углу, на нем красовались бесчисленные детские одежки, а вокруг суетились детишки. На каждой лапке Темпа были ботиночки, шея его торчала из лилового платьица в оборочках, а усики были щедро украшены розовыми бантиками. Босоножка с победным видом водрузила ему на голову меховую шапку, и дети начали прыгать, хлопать в ладоши и визжать от переполнявшего их восторга.
— У Темпа сапка! У Темпа сапка! — немедленно сообщила Босоножка брату, когда он к ней подошел.
— О-о-ох! — застонал Темп печально, явно ища сочувствия. — О-о-ох!
— Да, в самом деле — шапка, — сказал Грегор, сочувственно подмигнув таракану. — И выглядит он чудесно. Но сейчас пора идти ужинать, Босоножка. — Он наклонился и шепнул Темпу: — Не волнуйся, дружище, я тебя вытащу отсюда!
Стараясь не смеяться, он начал осторожно снимать с бедолаги многочисленные предметы туалета. Ему самому частенько приходилось нелегко, когда с ним играла Босоножка, и потому он сейчас особенно сочувствовал таракану и испытывал к нему благодарность за его терпение. Бедняга, вероятно, провел в таком виде немало времени.
Ужин с самого начала не задался. Это была не просто трапеза, но попытка объединить их — всех тех, кто участвовал в прошлом походе, точнее, тех, кто в нем уцелел. Из восьми оставшихся в живых отсутствовал только отец Грегора, а остальные — Грегор, Босоножка, Люкса, Арес, Аврора, Темп и Живоглот — сидели за столом, во главе которого находились Викус и Соловет.
Викус, вероятно, полагал, что это доставит всем удовольствие. Но даже Грегору было нестерпимо больно от нахлынувших воспоминаний о тех, кто погиб: о двух пауках, о тараканихе и — да, о Генри тоже… Какой же болью отзывались сердца остальных, тех, кто был гораздо ближе к погибшим!
К тому же именно сейчас, за столом, Босоножка вдруг вспомнила о Тик.
Когда тараканиха пожертвовала собой ради Босоножки, та была в забытьи и ничего не видела. Потом, уже дома, Грегор говорил ей, что с Тик все хорошо: во-первых, он не знал, как объяснить двухлетнему ребенку, почему его друг ушел навсегда, а во-вторых — он ведь не думал, что им придется сюда вернуться! И вот теперь тоненький голосок, без конца повторявший: «А де Тик? А де Тик?» — наводил на него тоску.
После нескольких минут этих нескончаемых «А де Тик?» никому за столом уже кусок не лез в горло. Арес, не извинившись, встал и вылетел прочь из зала. А Темп сполз под стол и издавал там какие-то странные щелкающие звуки, которые Грегор определил для себя как рыдания.
Даже Живоглот был удивлен списком приглашенных:
— Серьезно, Викус, — ты ведь не думаешь, что мы сейчас с умилением начнем вспоминать давешние подвиги? И зачем бы это нам понадобилось?!
— Я думал, это поможет кое-кому пережить потерю, — вздохнул Викус. — И даст каждому почувствовать, что он не одинок…
Люкса резко вскочила, так резко, что стул опрокинулся, и выбежала из зала. Аврора тут же помчалась за ней.
— Ну что ж, замысел явно удался, — промурлыкал Живоглот. — Впрочем, тем лучше — мне больше достанется!
Он протянул когтистую лапу к блюду с креветками в сливочном соусе, придвинув его к себе. Потом сунул в него морду и моментально выхлебал все, что в нем было. Это так впечатлило Босоножку, что, восхищенная таким способом употребления пищи, она тоже опустила личико в свою тарелку.
— М-м-м, — мечтательно закатил глаза Живоглот, поднимая от блюда перепачканную соусом морду.
— М-м-м, — повторила за ним Босоножка. Она хихикнула, снова опустила мордашку в тарелку и шумно хлюпнула.
Тем временем Живоглот своим длинным языком слизывал с морды остатки сливок.
— Очень вкусно! В Мертвых землях нет ничего подобного. Особенно сейчас — с тех пор как вы, люди, лишили крыс возможности добраться до рыбных мест.
— Ну, может быть, чуточку поголодав, крысы станут осмотрительнее и в следующий раз хорошенько подумают, стоит ли с нами связываться, — довольно прохладно сказала Соловет, накладывая себе порцию грибов.
— Неужели крысы на самом деле голодают? Ведь это неправда! — удивился Викус.
— Да что ты?! — с иронией откликнулся Живоглот. — Ты говоришь, неправда? Вы же оттеснили их до границы с муравьями. Рыба там не водится, то есть водится, но ловить ее крайне опасно, и улов невелик. И что же, по-твоему, крысы должны при этом чувствовать?
За столом воцарилась тишина. Грегор попытался представить себе, каково это — быть крысой. Голодной крысой. По собственному опыту он знал, что когда голоден, ты не можешь думать ни о чем другом, кроме еды. Ну и иногда — о том, что у кого-то еды навалом. Видимо, крысы тут не исключение.
— На самом деле это не было частью плана. Но у меня и так по горло хлопот, чтобы думать еще и об этом. Но помни, Соловет: как аукнется, так и откликнется. Посеешь ветер — пожнешь бурю.
— Так ты об этом пришел мне сообщить? — Соловет даже не смотрела в его сторону.
— Нет-нет, что ты! Ты знаешь, что делаешь. Ну, или по крайней мере думаешь, что знаешь. Я просто привел вам Вертихвостку. А еще — я должен научить Грегора искусству, которым вы не владеете. — Живоглот сунул в рот последний кусочек хлеба и отвалился от стола. — Ну что, парень, готов?
— Готов к чему? — спросил Грегор, глядя, как крыса смахивает с шерстки хлебные крошки.
— К своему первому уроку! — Живоглот шумно глотнул. — Он начнется прямо сейчас.
— Эхолокация?! — переспросил ничего не понимающий Грегор. — Ты собираешься учить меня эхолокации?!
Он сидел в круглой пещере где-то глубоко под Регалией, и у него при себе не было ничего, кроме маленького карманного фонарика.
Живоглот стоял, лениво прислонившись к стене. Даже для крысы у него была просто кошмарная фигура. Во время боя все его тело вытягивалось в струнку и наливалось силой и энергией. А в минуты отдыха, когда он был расслаблен, на него странно было смотреть. Грегору Живоглот с его изрядным пузцом напоминал мешок картошки. Или подающих в бейсболе. Глядя на них, думаешь, что им не под силу и круг по стадиону пешком пройти не задохнувшись. Но стоит поставить их на подачу — и ты видишь, на что они способны: мяч от их удара летит с бешеной скоростью, и не дай Бог, если он попадет в глаз отбивающему, — тот запросто может остаться и без глаза…
Живоглот сполз вниз по стене, словно стоять было для него слишком тяжело.
— Да, эхолокация. Давай-ка, поведай мне, что ты про нее знаешь.
— Я знаю, что ею владеют летучие мыши. И еще, кажется, дельфины… Это что-то вроде радара. Они посылают сигнал, который отражается от чего-нибудь, — и по этим отраженным волнам они ориентируются даже в темноте, — ответил Грегор. — Но люди так не могут. Я, например, точно не могу.
— На самом деле это всем под силу — в разной степени, конечно. И в вашем Наземье некоторые незрячие добиваются блестящих результатов, — возразил Живоглот. — У нас в Подземье люди просто не уделяют этому должного внимания, что крайне глупо с их стороны. А остальные тут, внизу, в той или иной мере пользуются своими способностями.
— Ты имеешь в виду, что и тараканы, и пауки, и… — начал Грегор.
— Решительно все! Живя в темноте, мы поколение за поколением развивали в себе эту способность. И даже если ты не станешь мастером — просто потому, что ты не родился с этим в крови, — научиться кое-чему ты вполне способен. Тем более что это тебе очень пригодится, — заключил Живоглот. — Представь, например, что ты оказался один на один с крысой и к тому же потерял фонарик.
Грегор мельком заметил мелькнувший крысиный хвост, и рука его уже приготовилась схватить его, но на этот раз Живоглот оказался проворней. Задней лапой он выбил у мальчика из руки фонарик, и тот теперь крутился на полу примерно в двадцати футах от них — луч фонарика, словно на дискотеке, покружил по пещере, а потом остановился и стал светить в стену. В пещере стало совсем темно.
Голос Живоглота раздался совсем рядом, и Грегор невольно вздрогнул.
— Вот теперь я сзади тебя, — прошипел он за спиной у Грегора. Грегор повернулся на голос, а Живоглот уже шептал откуда-то слева: — А сейчас я здесь.
Внезапно у ног Грегора оказался фонарик, который вращался, разбрасывая вокруг всполохи света.
— Ладно, давай, учи! — сдался Грегор.
Для начала Живоглот велел ему закрыть глаза и издавать щелкающие звуки, упираясь кончиком языка в верхнее нёбо. При этом нужно было очень внимательно слушать, как это звучит: звучание зависело от того, куда звук был направлен, на Живоглота или на стену пещеры. Потом Живоглот отнял у Грегора фонарик и приказал щелкать, слушать и определять, где он, то есть Живоглот, находится.
Грегор очень старался. Но он спал от силы три часа за последние пару дней, он никак не мог оправиться от потрясения, что ему вновь пришлось оказаться здесь, в Подземье, и потом все эти пророчества, и тренировки, и…
— Сосредоточься, Наземный! Это поможет тебе спасти свою жизнь! — Живоглот не хотел считаться с его усталостью, вновь и вновь заставляя Грегора упражняться.
— Да это глупость какая-то, Живоглот! — не выдержал наконец Грегор, в который раз неправильно определив местоположение крысы. — Для меня все эти звуки абсолютно одинаковы! Я не могу это сделать, понятно? Не могу — и все!
— Ну нет, не все! Ты будешь учиться. Будешь тренироваться каждый раз, как у тебя выдастся свободное время, — и здесь, и дома, если, конечно, когда-нибудь попадешь домой, — ответил Живоглот. — При малейшей возможности ты обязан тренироваться. Мастером тебе не стать, но азы, при должном упорстве, освоишь.
— Ладно. Хорошо. Я согласен. Я буду тренироваться. Но сейчас — сейчас мы, надеюсь, закончили? — В голосе Грегора звучал вызов — если честно, Живоглот его порядком утомил. А если совсем честно — Грегор был сыт по горло!
Морда Живоглота неожиданно оказалась прямо перед его лицом — глаза крысы сузились. Они пылали гневом.
— Слушай, Наземный, — прошипел Живоглот, — в один прекрасный день тебе придется понять, что никакого значения не имеет тот факт, что ты разбил все кровяные шарики — если ты не в состоянии пользоваться в темноте эхолокаций. Ты меня понял?
— Ну… — Грегор попытался отодвинуться, но Живоглот даже не пошевелился. — Ладно, буду практиковаться. Честно, — сказал он.
— Вот и чудно! — ответил Живоглот. — А теперь надо поспать — мы оба слегка подустали.
Пока они в полном молчании возвращались в город, Грегор думал про себя, будет ли Живоглот колебаться хотя бы пару секунд, прежде чем убить его. В первом походе Живоглот не трогал его потому, что они нуждались друг в друге: Грегору Живоглот был нужен, чтобы найти папу, а Живоглот рассчитывал, что Грегор поможет ему свергнуть короля Грызера, а значит, в будущем стать во главе крысиного народа.
Сейчас Грегор по-прежнему был нужен Живоглоту — из-за «Пророчества Погибели». Но если бы он стал Живоглоту бесполезен — разве тот не расправился бы с ним с великой охотой и готовностью?
Грегор еле переставлял ноги, карабкаясь по лестнице туда, где, как он думал, была его спальня. Был поздний час — примерно в это же время он прибыл в город прошлой ночью, — и все вокруг спали. Грегор заблудился и не видел никого, кто мог бы подсказать ему дорогу. Обходя дворец в поисках стражей, он вдруг очутился у деревянной двери, что вела в комнату пророчеств Бартоломью из рода Сандвичей.
Дверь была чуть приоткрыта, и это очень удивило Грегора: обычно она всегда была надежно заперта. Значит, внутри кто-то был.
Грегор приоткрыл дверь и вошел.
— Эй? Есть кто живой?
Вначале он подумал, что комната пуста. Только еле горела лампадка возле «Пророчества Погибели». Но тут в дальнем углу зала послышался тихий шорох, и на свет вышла она.
— Ох! — Грегор даже вздрогнул — не столько от неожиданности, сколько от того, как ужасно она выглядела.
Прежде Грегор видел Нериссу лишь однажды, когда она прощалась со своим братом Генри перед началом похода. Все, что помнил про нее, — это что она была очень худа и выглядела крайне нервной. Тогда она сунула ему в руки переписанное ею «Смутное пророчество», а Люкса потом рассказала Грегору, что Нерисса может предсказывать будущее или что-то в этом роде. Уже тогда она выглядела слишком худой и болезненной. А сейчас — изможденной. Ее глаза, в которых отражались факелы, казались бездонными, а под глазами у нее были не фиолетовые тени, как у Люксы, а черные круги. Волосы девушки, такие длинные и серебристые, были спутаны и всклокочены. Она куталась в плотную шаль — так, словно ее мучил озноб.
— О, извини. Я не хотел… то есть я случайно… я искал, где бы мне поспать… то есть я имею в виду, свою спальню, — совсем запутался Грегор, отступая к дверям. — Извини.
— Нет, Наземный, подожди! — с легкой дрожью в голосе произнесла Нерисса. — Постой. Побудь немного со мной.
— Ну да, конечно, — ответил Грегор, хотя больше всего на свете ему хотелось поскорее отсюда убраться. — Как твои дела, Нерисса? — спросил он и страшно разозлился на себя: а как ты думаешь, идиот, как у нее дела?!
— Я… Мне нездоровилось, — устало произнесла Нерисса.
Она вовсе не пыталась вызвать к себе жалость — и от этого было еще грустнее.
— Слушай, мне правда жаль, что так вышло с твоим братом… — с трудом выговорил Грегор.
— Я думаю, это к лучшему. То, что он умер, — отозвалась Нерисса.
— Ты так считаешь? — Грегор был обескуражен ее прямотой.
— Да, если учитывать, что могло произойти, — сказала Нерисса. — Если бы он преуспел в объединении с крысами — все мы были бы уже мертвы. Ты, твоя сестра, твой отец. Весь мой народ. Да и сам Генри. Но сам понимаешь — я по нему страшно скучаю.
Может, она и чокнутая, конечно, но зато имеет мужество смотреть правде в глаза.
— А ты знаешь, почему он это сделал? — не удержался Грегор.
— От страха. Он очень боялся. Я знаю. Думаю, что в глубине души он надеялся, объединившись с крысами, получить хоть какую-то уверенность в собственной безопасности. Он так мечтал о безопасности, — ответила Нерисса.
— Но он ошибался, — заметил Грегор.
— Разве? — Самым жутким у Нериссы была ее улыбка.
— Да… Ты же сама сказала… Если бы он добился своего — мы все были бы мертвы, — растерялся Грегор.
Все-таки она чокнутая, конечно. На всю голову.
— О да! Его способ бороться со страхом был небезупречен. — Нерисса явно потеряла всякий интерес к разговору и повернулась лицом к «Пророчеству Погибели». Ее костлявые пальцы потянулись к надписи и пробежали по ней медленными, осторожными движениями, словно она была слепой и читала по методике Брайля. — А что насчет тебя, Воин? Ты готов встретиться с Мортосом?
Что еще за Мортос? Живоглот должен был бы рассказать ему об этом хоть что-нибудь.
— Ты имеешь в виду… белую крысу? — нерешительно спросил Грегор.
— Разве Викус тебе не сказал? Мы называем белую крысу Мортосом, — ответила Нерисса. — Догадываешься, что это значит?
— Не особенно, — признался Грегор.
— Мортос — это и есть Погибель! — торжественно объявила Нерисса.
Ах вот как! Погибель. Ну а дальше-то что?..
— Все еще не очень понятно, — сказал Грегор.
— Катастрофа. Смерть. Горе, — нанизывала слова Нерисса, в упор глядя на недоумевающего Грегора. — Это все очень, очень печально, — неожиданно заключила она.
— О, теперь-то я понял! — хмыкнул Грегор. — Короче, крыса. Викус говорил, я для нее угроза или что-то в этом роде. И я что-то типа должен помочь вам ее убить.
Нерисса глянула на него с удивлением:
— Помочь нам? О нет, Грегор, ты все не так понял… И потом ты один можешь забрать у Мортоса свет. Смотри, тут ясно написано. — Ее палец быстро пробежал по строчке на стене:
Когда прошлой ночью Викус рассуждал о пророчестве, Грегор был слишком взволнован тем, что крысы охотятся за Босоножкой, и не смог как следует сосредоточиться. Да Викус особо и не распространялся.
Для подземцев слова «свет» и «жизнь» часто означают одно и то же.
Значит, когда говорится «забрать луч света» — имеется в виду кого-то убить. И его, Грегора, миссия заключается в том, чтобы убить Мортоса. Это он знал.
Но при этом он надеялся, что подземные пошлют с ним свое войско. Хорошо обученное войско.
Нерисса заставила его новыми глазами взглянуть на эту строчку:
У Грегора появилось нехорошее предчувствие.
— Что за дела? — пробормотал он. — Ты хочешь сказать, что… То есть вы ожидаете, что я… своими руками… я должен…
— Да, Грегор, ты должен его убить, — просто сказала Нерисса. — Мортос может погибнуть от твоей руки.
А может, на самом деле спать не обязательно.
Может, это просто так считается — что всем нужно спать, и люди просто привыкают к этой мысли и потому ложатся спать, когда приходит время. А на самом деле есть такие, кому спать как раз не обязательно.
Грегор подумал, что он из таких, ведь, несмотря на жуткую усталость, он провел ночь, не сомкнув глаз. Он лежал и представлял себе гигантскую белую крысу, которую, как решил какой-то безумец, ему необходимо убить собственными руками. Крысу, которая значительно больше и соответственно сильнее Живоглота. Грегору она представлялась как минимум вдвое выше его самого и как минимум раз в девять-десять тяжелее.
И какое имеет значение, сколько он, Грегор, отбил кровяных шариков? Эта белая махина раздавит его как муху.
Викус, само собой, в детали не вдавался. Так же как в прошлый раз, он не заморачивался на том, что четверо из путешественников, согласно пророчеству, должны погибнуть. Викус вообще не говорил о вещах, которые, по его выражению, «Грегор не готов воспринять». Интересно, как долго на этот раз он собирался молчать о том, что Грегору предстоит иметь дело с Мортосом в одиночку? Да как можно дольше! В голове у Грегора пронеслось видение: вот он, Грегор, пытается в ужасе спрятаться от истекающего слюной белого монстра, а Викус трогает его за плечо и с жизнерадостной улыбкой произносит: «А, да, и кстати — если верить Сандвичу, ты должен убить ее один и голыми руками. Так что действуй!»
Грегор вспоминал, как стоял в Центральном парке и жалел себя, всего-то день назад, а ведь тогда его самой большой проблемой было — как раздобыть денег на рождественские подарки.
Да, ничто так качественно не прочищает мозги и не заставляет иными глазами взглянуть на свою жизнь, как пророчества Сандвича.
Он поменял руку, которая подпирала подушку, и попытался сосредоточиться на том, что происходило вокруг каменного стола, за которым они сидели.
Викус созвал Совет, чтобы обсудить его, Грегора, поход, в который он должен был отправиться, чтобы найти и убить Мортоса.
Все члены Совета, то есть наиболее уважаемые пожилые подземные, по-разному смотрели на поставленную перед Грегором задачу. Грегор даже подумал, скорее бы Люксе исполнилось шестнадцать и власть перешла бы от Совета к ней — по крайней мере будет понятнее, что к чему. А то сплошной гвалт и неразбериха.
Единственное, что не вызывало разногласий у членов Совета, — это то, что выступить Грегор должен как можно скорее. Ведь крысы знают, что Грегор с Босоножкой снова в Подземье, а значит, они предпримут все возможное, чтобы получше спрятать Мортоса — и чтобы уничтожить Босоножку.
К тому же шпионы Регалии сейчас располагали проверенной информацией о том месте, где, по всей вероятности, прятали Мортоса, и вели за ним наблюдение. Со стопроцентной уверенностью, конечно, никто утверждать бы не взялся, но были все основания полагать, что Мортос находится в некоем Лабиринте. Это название ничего не говорило Грегору, но Арес шепнул ему, что Лабиринт — настоящая головоломка. И перед мысленным взором Грегора тут же явилась Лиззи с ее любовью к головоломкам. Она точно нашла бы выход из любого лабиринта, даже самого запутанного!
Мысли о Лиззи привели его к мыслям о доме и остальных домашних, которые ждут и переживают за них. И думать об этом было невыносимо.
— Ну что ж, давайте начнем. Чем раньше, тем лучше! — сказал Грегор, и все с удивлением посмотрели в его сторону, потому что это были первые его слова за все сегодняшнее утро, и произнес он их как раз в тот самый момент, когда Совет приступил к обсуждению того, каким путем лучше добираться до Лабиринта.
На повестке дня было несколько вариантов, но все понимали, что пути, пролегающие через запутанную систему подземных туннелей, слишком опасны. Подземные взяли под свой контроль гораздо большую территорию, чем это было до войны, но Лабиринт располагался в крысиных владениях, правда, в очень отдаленных и труднодоступных местах. Это означало, что крыс там должно быть не слишком много. Однако если Мортос действительно там находился, его, несомненно, тщательно охраняли.
— Значит, остается Водный путь, — хмурясь, сказал Викус. — Конечно, это далеко не идеальный вариант, но он наименее опасный.
— А змеи? У них вот-вот начнется брачный сезон, — возразил Говард.
Да, кузен Люксы тоже присутствовал на Совете, и Грегор не понимал, с какой стати — ведь тот прибыл в Регалию просто с визитом вежливости.
— Правильное замечание, — кивнул Викус. — И это еще один аргумент в пользу немедленного выступления. Возможно, удастся проскользнуть до того, как змеи проснутся.
«Ух ты, змеи!» — подумал Грегор, и память услужливо подсунула ему видение шестиметрового шипастого хвоста, высунувшегося из воды, когда Арес нес их через Водный путь домой. Он тогда, помнится, подумал, какая у обладателя хвоста может быть голова.
— Теперь, Грегор, мы хотим кое-что с тобой обсудить, — обратился к нему Викус. — Дело в том, что все члены Совета едины во мнении: пока ты будешь преследовать Мортоса, Босоножка должна остаться здесь, под защитой Регалии.
Грегор этого ждал. С одной стороны, было бы безумием тащить Босоножку с собой, в еще одно жуткое путешествие по Подземью. Но и оставить ее здесь, когда он собственными глазами убедился в несостоятельности стражей, которые легко дали проникнуть в глубь страны Живоглоту и Вертихвостке, представлялось ему неправильным.
Конечно, Живоглот необычайно умен и сообразителен — но и остальные крысы не производили впечатление тупых или ленивых.
Нет, им с Босоножкой нужно держаться вместе. Мама всегда им так говорила.
— Моя сестра будет со мной — или я не выдвинусь в поход. И нечего тут обсуждать. — Грегор знал, что его слова прозвучали не слишком любезно, но это его в данный момент меньше всего волновало.
В наступившем молчании присутствующие обменивались взглядами, шокированные дерзостью его ответа. Но что они могли ему возразить?
И тогда Викус велел ему готовиться к путешествию. Грегор отправился прямиком в музей, поискать источники света. В музее хранилось множество всяких вещей, попавших в Подземье из мира Грегора. И среди них попадались реально классные и очень старые, например колесо от конного экипажа, колчан с настоящими стрелами, серебряный кубок, часы с кукушкой, цилиндр… Более современные вещи — кошельки, украшения, наручные кварцевые часы — тоже лежали рядами на полках.
И фонарики — много фонариков. Наверное, потому, что каждый, кто хоть раз бывал в туннелях под Нью-Йорком, брал с собой фонарик.
Грегор выбрал из множества фонариков четыре и подыскал к ним батарейки.
На глаза ему попалась пара спасательных жилетов — их он тоже захватил. В прошлый раз большая часть путешествия проходила по подземным каменным туннелям. А на этот раз предполагалось, что они полетят над Водным путем. Босоножка слишком маленькая — она, конечно, не умеет плавать.
Еще Грегор прихватил моток клейкой ленты и пару шоколадных батончиков, у которых не истек еще срок годности.
Выходя, он заметил, что их с Босоножкой земная одежда аккуратными стопками сложена возле двери. Значит, Викус дал добро на то, чтобы одежду не сожгли, но сохранили в музейной коллекции.
Сам Грегор совсем не переживал по поводу своего запаха — он остался в собственных ботинках, заботливо подаренных ему миссис Кормаци.
Придя за Босоножкой, он узнал, что Далей уже повела ее к причалу — именно оттуда планировалось отправиться в путь. Грегор подумал, что это имеет смысл — ведь, направляясь вниз по реке, можно скорее всего достигнуть Водного пути. Но, добравшись до причала, он с удивлением обнаружил, что подземные грузят два корабля, пришвартованные чуть выше. Это были длинные узкие лодки, они напомнили Грегору лодки, что ему доводилось видеть в Национальном музее. На таких лодках сотни лет назад плавали индейцы. Впрочем, отличий тоже было предостаточно: у этих лодок к днищу был приделан большой серый треугольный плавник — видимо, от настоящей рыбы, акулы или, может, рыбы-меча, и на боках суденышек тоже были плавники, которые могли удлиняться или принимать по необходимости горизонтальное положение, а рулем на корме служила здоровенная рыбья кость.
— Но для чего нам лодки? — спросил Грегор Викуса, который осматривал, судна, проверяя, все ли в порядке. — Разве мы не полетим на летучих мышах?
— Да, конечно, — ответил Викус. — Но Водный путь слишком длинный, и на его протяжении нет мест для отдыха. Ни одной летучей мыши не под силу одолеть его, поэтому значительная часть путешествия пройдет по воде.
Грегор почти ничего не знал про путешествия по воде — кроме того, что они занимают гораздо больше времени, чем перелет по воздуху. Неужели им придется целую вечность добираться до Мортоса на этих утлых лодчонках?!
Тут на причале появилась Вертихвостка.
«Ну вот! — подумал Грегор. — Держу пари, я буду тем счастливчиком, который поплывет в одной лодке с этой безумной крысой!»
Далей помогла ему надеть спасательный жилет на Босоножку. Конечно, тот был ей велик, но они затянули ремни так крепко, как только смогли. Сам Грегор плавал очень хорошо и потому не знал, что делать со вторым жилетом, пока не увидел на пристани дрожавшего Темпа, который с тоской смотрел на пенящуюся воду.
— Эй, Темп, ты с нами? — спросил Грегор.
— Викус сказал, я можно, он сказал, — ответил Темп обреченно.
И Грегор надел на таракана второй спасательный жилет. Тот безропотно позволил ему это сделать, во-первых, потому, что его обожаемая принцесса была в таком же, а во-вторых, потому, что Грегор его заверил: эта штука поможет ему не утонуть.
Затягивая ремешки на жилете Темпа, Грегор увидел, как Люкса, Соловет, Марет и Говард идут к пристани со стороны дворца.
На Люксе и Соловет были платья, а не дорожные костюмы, в каких они в прошлый раз отправились в поход.
— Постойте-ка… разве ты не идешь с нами? — обратился Грегор к Люксе.
— Нет, Грегор, я не могу. В прошлый раз мне было позволено присоединиться к вам исключительно потому, что об этом говорилось в пророчестве. В этот раз об этом не может быть и речи — слишком опасно для будущей королевы, и я не должна проявлять легкомыслия, — ответила Люкса, глядя при этом почему-то на Викуса.
Грегор подумал, что она могла хотя бы попытаться поспорить с этим решением. Но видимо, даже для Люксы встреча с Мортосом представлялась слишком уж опасной. Ну да, а вот он просто спит и видит, как бы поскорее увидеться с этой милашкой!
— Но кто же пойдет с нами? — спросил Грегор насмешливо.
— Ну, хочу отметить, что в добровольцах у нас недостатка не было, — произнес Викус, словно желая убедить Грегора в том, что тот отлично проведет время и на славу развлечется. — Но число мест ограниченно. Поэтому, кроме тебя, Ареса, Босоножки, Темпа и Вертихвостки, в поход отправятся Марет и Говард, а также их мыши.
— Говард? — удивился Грегор. Марет ему нравился, а вот кузен Люксы — он-то тут зачем? Говард член клана Источника — и потом не факт, что он вообще когда-нибудь видел настоящую крысу, за исключением той, дохлой, на берегу реки.
— Да, Говард. Он прекрасный боец — а кроме того, он превосходно ориентируется на воде, — вмешалась Соловет. — Нам очень повезло, что он оказался сейчас с нами.
— Угу, — кивнул Грегор. — А Живоглот, значит, тоже не с нами?
Почему-то ни с кем больше Грегор не чувствовал себя таким защищенным, как с Живоглотом. Конечно, не все время, а только когда не думал о том, что этот огромный крыс легко превратит его в свою добычу.
— Живоглот сегодня утром отбыл в Мертвые земли, — сообщил Викус. — Что ж, я вижу, лодки уже загружены. Самое время отправляться в путь!
За спиной у него зашелестели крылья, и Арес негромко произнес:
— Река слишком опасна. Мы полетим над рекой, а на корабли сядем уже на Водном пути.
— Хорошо хоть ты нас не бросил, — пробурчал Грегор, бросая обиженный взгляд на Люксу и заодно на Викуса. Затем вскарабкался на спину Ареса.
Далей с усилием подняла Босоножку и посадила ее перед Грегором.
— Босоножка, я сразу и не заметила, как здорово ты подросла! — с улыбкой сказала Далей.
— Я басяя девочка! Я буду катаца на мишке! Катаца на мишке! — заверещала Босоножка, радостно подпрыгивая на месте.
И Грегор подумал, что она бы уже и не влезла в рюкзачок-переноску, в котором он держал ее во время первого похода.
— И Темп катаца! — сообщила Босоножка.
Таракан тут же вскарабкался позади, и получилось это довольно неуклюже из-за спасательного жилета.
Вертихвостка скользнула в одну из лодок и распласталась на дне, в самой середине. Нос она высунула наружу, стараясь поймать легкий бриз, гулявший над рекой. Грегор на мгновение испытал к ней острое сочувствие и симпатию — для нее, вероятно, это путешествие будет еще более тяжким, чем для него.
Отряды летучих мышей взялись за канаты, привязанные к обеим лодкам, и полетели вниз по реке, таща их за собой. Арес летел вслед за ними. Грегор крепко обнимал Босоножку. Он смотрел вниз, и ему все казалось таким знакомым: как и в прошлый раз, сначала вдали исчезли огни Регалии, потом он увидел сияющий кристаллами берег, на котором ему впервые довелось встретить крыс, и наконец они вылетели на просторы Водного пути.
Какое-то время они летели вдоль Водного пути, потом летучие мыши, утомленные перелетом, опустились на дно лодок.
Летучая мышь Говарда села в лодку, где была Вертихвостка. Арес со своими спутниками сел в другую лодку, туда же опустилась летучая мышь Марета.
— Это Андромеда, мы с ней породнились, — сказал Марет, дотрагиваясь до крыла своей золотисто-черной летучей мыши. Грегор помнил, что Марет был на ней во время той битвы с крысами на сверкающем берегу — она очень пострадала тогда, так сильно, что не смогла принять участие в первом походе. Грегор до сих пор испытывал чувство вины за ту историю — ведь им пришлось тогда сражаться лишь потому, что Грегор попытался сбежать.
— Очень приятно, — неуверенно сказал Грегор: а вдруг мышь еще сердится на него за ту ночь?
— Для меня большая честь познакомиться с тобой, Наземный, — ответила Андромеда. Похоже, как и Марет, она его простила.
Марет представил Грегора летучей мыши Говарда Пандоре, грациозной, с красной, отливающей золотом шерстью. В ответ она промурлыкала лишь «приветствую».
Внезапно их нагнал Викус, чтобы попрощаться и напутствовать их.
— Грегор, я забыл тебе кое-что передать! — крикнул он Грегору. Его летучая мышь сделала круг над лодкой Грегора, и Викус бросил ему на палубу свиток. Грегор развернул свиток и обнаружил, что это копия «Пророчества Погибели», переписанная элегантным почерком Нериссы.
— Высокого тебе полета! — Викус уже повернул обратно в сторону Регалии, помахав им на прощание.
Грегор кивнул ему вслед.
Босоножка не могла усидеть на месте и все время вертелась, пытаясь вырваться из рук Грегора и обрести свободу. Грегор опасался выпускать ее на палубу — но и держать ее при себе целый день он был не в состоянии. Поэтому он посадил сестренку на пол и строго приказал: «Оставайся в лодке!»
К счастью, борта у лодки были высокие, и выпасть она не могла — Грегору они доходили до самых плеч. Сама лодка была сделана из какой-то звериной шкуры, натянутой на костяной каркас. Чуть в отдалении от носа Марет установил деревянную мачту и стоял теперь рядом на мостике. Мачта была еще одной деревянной вещью, которую Грегор увидел в Подземье, второй после комнаты пророчеств Сандвича.
Вдоль бортов располагались несколько кожаных сидений, а на дне были сложены припасы — главным образом еда.
— Неужели мы собираемся все это съесть?! — воскликнул Грегор.
— Да, но это не только для нас. Светляки знают толк в еде, в этом им не откажешь.
— Светляки? — переспросил Грегор.
— Викус тебе не рассказал?.. — начал Марет.
Грегор про себя прикинул, сколько еще раз ему доведется услышать эту фразу в течение ближайших дней.
— У нас нет возможности сохранять и поддерживать огонь в наших светильниках во время долгого путешествия, — объяснял Марет. — Поэтому они… они скоро будут… да вот, собственно, и они.
Грегор вгляделся в темноту и вдруг заметил два приближающихся огонька. Они вроде бы исчезли, а потом появились снова, гораздо ближе. По мере их приближения Грегор все отчетливее различал очертания летящих насекомых. К тому времени как два гигантских жука опустились на палубу лодки, Грегор уже определил, что это за жуки.
— Да это же светлячки! — обрадовался он.
На ферме дедушки в Виргинии по ночам их было видимо-невидимо в кронах деревьев. И маленькие огоньки мерцали так таинственно и даже волшебно!
Почти метровая версия этого насекомого, в данный момент ухнувшая в лодку, выглядела совсем не так очаровательно. Но приходилось смириться с их присутствием: светящиеся брюшки теперь освещали все вокруг.
— Приветствую вас, светляки, — сказал, с поклоном Марет.
— Приветствуем-приветствуем всех, — произнес один из светляков невыносимо писклявым и даже плаксивым голоском. — Я — светляк по имени Фотос Свет-Свет, а она… она Бац.
— Сегодня была моя очередь! — заныла Бац. — Фотос Свет-Свет, ты представлял нас в прошлый раз!
— Но мы же оба знаем, что поскольку я самец — я более привлекательно выгляжу в глазах людей, — возразил Фотос Свет-Свет, и его переливчатое брюшко заиграло разными цветами. — А у тебя, Бац, только один цвет — и он желтый.
— Ненавижу тебя! — завизжала Бац.
И Грегор вдруг понял, что это еще цветочки и что ради света всем им придется запастись бесконечным терпением.
Грегор никогда в жизни не грыз ногти. Но он начал делать это уже спустя каких-то пять минут после прилета светляков.
Они были просто невыносимы!
Они спорили о том, кто где будет сидеть, о том, кто первым будет нести вахту, и даже о том, кому будет прислуживать Темп, ибо им было очевидно, что этот ползучий ни на что больше не годится, так что Темпу даже пришлось возразить.
— Только принцесса, Темп служить только принцесса, — прошелестел он.
Марет поспешил накормить светляков, чтобы хоть как-то их задобрить, но и во время еды они ругались — по поводу того, кто как ведет себя за столом.
— Тебе обязательно разговаривать с набитым ртом, Бац? — спрашивал Фотос Свет-Свет. — Мне это портит аппетит.
— И это говорит тот, кто только что уселся прямо в собственное молоко! — восклицала Бац, и это ее высказывание, судя по всему, сильно задело Фотоса, который почти полминуты молчал, чавкая и яростно пылая ярко-красным светом.
— Они всегда такие? — спросил Грегор у Марета.
— Ну, честно говоря, эти двое — еще не самый худший вариант. Мне приходилось путешествовать и с экземплярами куда хуже, — ответил Марет. — Однажды я видел, как двое светляков чуть не убили друг друга из-за куска пирога.
— Чуть не убили? — переспросил Грегор.
— Ты прав, я не так выразился. Светляки не самые искусные бойцы, и они очень быстро устают. Поэтому те двое просто долго пищали друг на друга и на том разошлись. И дулись еще несколько дней, — шепотом рассказал Марет.
— А они нам в самом деле так уж необходимы? — с надеждой спросил Грегор.
— К сожалению, да, — вздохнул Марет.
Даже Босоножка, которая с удовольствием играла с Темпом в мяч на дне лодки, не могла без раздражения воспринимать вновь прибывших.
— Фу-фу, лиском гомко! — сказала она, тыча пальчиком в крылья Свет-Света. — Тс-с-с, Фу-фу!
— Фу-фу?! Что еще за Фу-фу?! Я же сказал… меня зовут Фотос Свет-Свет, и я не собираюсь откликаться ни на какое другое имя! — заверещал Свет-Свет, и Грегору захотелось заткнуть уши.
— Она просто маленький ребенок и не может правильно выговорить ваше имя — для нее это слишком сложно, — все-таки сказал он.
— Ну, в таком случае я ее просто не понимаю — и все! — высокомерно заявил светляк.
— Позвольте мне перевести, — неожиданно вмешалась Вертихвостка, даже не меняя позы и не двигаясь с места. — Она говорит, что если ты не прекратишь так громко и отвратительно трепаться, большая злобная крыса, сидящая с тобой в одной лодке, просто оторвет тебе башку.
И тут наступила блаженная тишина. Грегор начал испытывать к Вертихвостке даже нечто вроде дружеского расположения и решил, что не имеет ничего против того, что она плывет с ними в одной лодке.
Течение было сильным, и они уже довольно далеко продвинулись по Водному пути, факелы погасили сразу же после прибытия светляков, и теперь все вокруг освещалось только их мерцающим светом. Грегор на секунду достал фонарик и на всякий случай поводил по сторонам — он не увидел даже полоски суши, их окружала только вода.
К тому же начало слегка штормить: разыгрались волны, да и ветер был нешуточный. Марет и Говард подняли шелковые паруса и управляли лодками.
Их летучие мыши устроились рядышком и задремали. Грегор отметил, что Арес к ним не присоединился. И вспомнил, что в первом походе летучие мыши тоже всегда сбивались в кучку, когда собирались вздремнуть. Но Ареса, видимо, не позвали.
— Послушай, Арес, тебе известно, сколько времени у нас займет путь к Лабиринту? — спросил Грегор.
— Как минимум дней пять, — ответил Арес. — Если бы мы летели, мы могли бы добраться быстрее, но считается, что ни одна летучая мышь не может преодолеть такое расстояние. Никто даже не пытался это сделать.
— А мне кажется, ты бы смог, — сказал Грегор. Он действительно так думал: Генри выбрал Ареса не только потому, что тот был специалистом по доставлению неприятностей окружающим — но еще и потому, что Арес был очень сильным и выносливым.
— Я думал о том, чтобы когда-нибудь это сделать — просто чтобы проверить, на что я способен, — кивнул Арес.
— Как Чарльз Линдберг. Он был первым, кто в одиночку перелетел через Атлантический океан, — произнес Грегор. — Из Нью-Йорка в Париж, в 1927 году, — добавил он, но тут же понял, что Аресу это ни о чем не говорит.
— У него были крылья? — заинтересовался Арес.
— Ну, механические, да. Вообще-то он был обычный человек. У него был самолет — такая летательная машина Теперь-то люди сплошь и рядом летают через океан на огромных самолетах — но во времена Линдберга о таком и не мечтали.
— Он знаменит у вас в Наземье? — спросил Арес.
— Ну… вообще-то он давно умер, но когда-то да, был знаменит. Правда, люди были на него сердиты, — добавил Грегор. Он хотел еще сказать что-то про Германию, которую Линдберг поддерживал, но не был уверен, что сам все правильно помнит. Зато он хорошо помнил историю, приключившуюся с младшим сыном Линдберга: эту историю рассказывал ему отец. Мальчика похитили и потребовали за него выкуп, а когда выкуп был заплачен, его нашли мертвым. Судя по всему, похитители убили его сразу, как только похитили. Вспомнив это, Грегор поежился и вздохнул. Чтобы чем-то себя занять, он достал свиток с «Пророчеством Погибели» и развернул его. И тут же ему бросились в глаза страшные слова:
Свиток в его руках сам свернулся в трубочку, но Грегор не стал снова его разворачивать. Он смотрел на Босоножку, которая пела «Плыви, плыви, моя лодочка», хлопая ладошками по панцирю Темпа как по барабану. Она была такая чудесная — какими бывают только маленькие дети. Такая трогательная. Как у кого-то может подняться рука — или лапа — убить ее? И кому пришло в голову планировать это убийство в надежде, что оно решит все проблемы?!
Грегор отчетливо понимал, что в эту самую минуту отряды отборных крысиных бойцов рыскают по Подземью в поисках его сестренки, свирепо скрежеща страшными зубами.
— Крысы умеют плавать? — спросил он, не отрывая взгляда от воды.
— Да. Но до нас им не добраться — здесь они ее не достанут. — Арес как будто прочел его мысли.
Здесь они ее не достанут. Но ведь когда-то им придется ступить на землю.
И там будет Мортос.
— Тебе когда-нибудь приходилось убивать крысу? — снова обратился Грегор к Аресу.
— В одиночку нет. Только вместе с Генри. Я летал, а он махал своим мечом, — ответил Арес.
Тут Грегор вспомнил, что сам видел, как крыса по имени Клыкастер погибла от меча Генри, там, на кристальном берегу. Но воспоминание это было уже довольно смутным: столько всего пришлось ему с тех пор пережить.
— Как это делается?.. То есть я имею в виду… куда лучше всего наносить удар? — Грегору показалось, что он слышит свой голос со стороны. И голос этот звучал для него странно, будто чужой.
— Самое уязвимое место — шея. Еще сердце, но туда трудно попасть — мешают ребра. Если ударить в глаз — можно попасть в мозг. Под мышкой есть вена, которая сильно кровоточит. Если попадешь крысе в живот, это не убьет ее сразу — но скорей всего она погибнет в течение нескольких дней от инфекции, — промолвил Арес.
— Понятно.
На самом деле он даже представить себе ничего этого не мог. Он, убивающий гигантскую белую крысу… Глупость какая-то. Абсурд. Нонсенс.
— А правильно будет, если я буду сидеть у тебя на спине? Или я должен стоять на земле? — продолжал он допытываться.
— Я буду с тобой, пока это возможно, — сказал Арес.
— Спасибо. — Грегор почувствовал неловкость. — Прости, что я впутал тебя во все это.
— Ты избавил меня от кое-чего другого, — возразил Арес.
И они решили оставить эту тему.
Марет позвал всех ужинать и разложил еду на столе. Светляки ели с такой жадностью, будто это не они только что хорошенько перекусили.
Когда все наелись, Марет приспустил паруса и соединил канатами нос их лодки с кормой лодки Говарда.
— Мы с Говардом будем по очереди управлять передней лодкой, пока все спят. Но нужно, чтобы кто-нибудь нес вахту, а один из светляков светил.
— Пусть Бац будет первая, — капризно заявил Фотос Свет-Свет. — Мне и моему свету нужно побольше отдыхать.
— Какая гнусная ложь! — заверещала Бац. — Да, я могу светить только в одном цвете, но усилий я затрачиваю при этом столько же! И света мы даем одинаковое количество! А он говорит это только затем, чтобы побольше есть и поменьше работать!
— Так. Первым будет нести вахту Фотос Свет-Свет, — постановила Вертихвостка. — А иначе я порву его крылышки на узенькие ленточки! — И вопрос был моментально решен. — Кто хочет дежурить с ним?
— Нас довольно много, и мы можем менять вахтенных каждые два часа, — сказал Марет.
Грегор был без сил, но мысль о том, что через два часа его могут разбудить и заставить нести вахту, была невыносима, поэтому он вызвался быть первым вахтенным.
Говард занял место у руля передней лодки. Его летучая мышь сложила крылья и уснула неподалеку. Вертихвостка, которая практически не меняла позы с момента отплытия от причала Регалии, прикрыла глаза. Желтый свет Бац потускнел, начал гаснуть, и она довольно громко засопела.
Грегор стянул с Босоножки спасательный жилет, хорошенько укутал ее в одеяло и уложил рядом с Темпом на корме. Арес устроился чуть в стороне от них. Марет растянулся на палубе, Андромеда — рядом. Фотос Свет-Свет сменил цвет своего брюшка на ярко-оранжевый и сел примерно в полуметре от Марета, освещая пространство между лодками. Грегор присел на мешках с припасами.
Было очень тихо, легкий ветерок доносил до слуха лишь плеск воды у бортов и сопение светляка. Лодка слегка покачивалась на волнах, что оказывало несомненный усыпляющий эффект. Глаза Грегора закрывались сами собой.
Он почти не спал эти дни… У него перед глазами стояли крысы, охотящиеся за Босоножкой… Но ведь он может просто положить голову на плечо… Ему надо убить Живоглота… Нет-нет, не Живоглота, кого-то еще… Ах да, он должен убить Мортоса… Сколько ночей они уже здесь?.. Ему нужно убить… Почему ему нужно убить?..
Холодная ручка Босоножки внезапно обвилась вокруг его запястья.
— Что, Босоножка? — пробормотал он.
Она потянула его за руку. И еще раз — уже сильнее.
— Ну что? Тебе холодно под одним одеялом?
Он попытался вырвать у нее руку, но ее пальцы вцепились в его запястье очень сильно и тянули, причиняя ему боль.
Грегор резко открыл глаза. Босоножка мирно спала рядом с Темпом, в нескольких метрах от него. Тогда он повернул голову, не очень-то желая видеть, что его ожидает. Его крепко держало за руку скользкое, красное, липкое, холодное щупальце.
— А-а-а-а! — только и успел заорать Грегор, но щупальце дернуло его уже так сильно, что он перелетел через высокий борт и уже оказался бы в воде, если бы не зацепился за борт шнурком от ботинок.
— Арес!
Щупальце дернуло еще, и Грегор плюхнулся в воду вниз головой — он едва успел набрать в грудь побольше воздуха. Какое-то мгновение ноги его еще торчали над водой… И вдруг — раз!
Кто-то схватил его за ноги и потащил вверх! Грегор чувствовал себя участником занимательной игры под названием «перетягивание Грегора». Несколько кошмарных минут схватка происходила с переменным успехом: то чудовищное подводное существо уволакивало Грегора все глубже, то Арес вновь вытаскивал его на воздух. Грегор тоже пытался бороться с осьминогом свободной рукой, но безуспешно. Отчаявшись, он открыл рот и вцепился зубами в щупальце, стараясь вонзить зубы как можно глубже. Неизвестно, причинило ли это хоть какой-то вред чудищу, но, похоже, Грегору удалось его сильно удивить, и в результате оно слегка ослабило хватку. В эту секунду Арес резко дернул Грегора за ноги, и тот вылетел из воды на воздух, как пробка из бутылки. Некоторое время он болтался вниз головой, и Арес продолжал держать его за ноги, а потом бросил на палубу. Грегор закашлялся и изверг из себя стремительный, как океан, поток воды, ибо уже успел ее нахлебаться. Соленой воды, как отметил он краем сознания.
— Наземный! — услышал он крик Марета. — Ты можешь сражаться?
Сражаться?!
Грегор приподнялся на четвереньках и наконец смог оценить ситуацию, в которой они оказались. Со всех сторон, слева и справа, на лодку карабкались щупальце за щупальцем, извиваясь и присасываясь ко всему, что попадалось на пути. Команда сражалась как могла: они использовали мечи, зубы, когти, пытаясь отбиться от чудовищного морского создания, чья неясная тень виднелась внизу, под толщей воды.
— Лови! — услышал Грегор крик Марета и увидел летящий на него меч.
Грегор схватил рукоять — и очень вовремя: ему как раз удалось разрубить щупальце осьминога, которое обвилось вокруг лодыжки.
Фотос Свет-Свет и Бац панически освещали все вокруг, но и без них было довольно светло — вода, казалось, сама излучала свет, и в этом зеленоватом свете Грегор разглядел то, что было под водой:
— Это же кальмар! Кальмар или осьминог, я точно не знаю!
Три летучие мыши пикировали сверху и рвали когтями плоть морского животного, до которой могли дотянуться. Марет и Говард сражались с помощью мечей, а Вертихвостка вполне обходилась своими жуткими острыми зубами.
— Наземный, твоя сестра! — услышал Грегор крик Ареса.
Резко обернувшись, он увидел, что Темп, стоя перед мирно спящей Босоножкой, занял оборонительную позицию и яростно щелкает жвалами, перерезая одно щупальце за другим. Но щупалец было слишком много. Три мерзких отростка зацепили спасательный жилет Темпа и тащили таракана в воду, оставив беззащитной Босоножку. Арес бросился отбивать Темпа, а на корму вползло очередное толстое щупальце.
Грегор в ужасе смотрел, как оно подползает к одеяльцу Босоножки, как заползает на него… И тут это случилось снова: как и тогда, с кровяными шариками. Большой мир вокруг исчез, и не осталось ничего, кроме него самого и извивающихся щупальцев. Где-то далеко слышались голоса, звуки ударов, а мерцавшая зеленым светом вода превращалась в белую пену. Но для Грегора существовало сейчас только одно: враг, захватчик. Его меч начал движение — оно не было осознанным, скорее — на уровне инстинкта и самому ему неведомых внутренних сил, не подчиняющихся контролю. Он рубил, бил, резал щупальце за щупальцем, щупальце за щупальцем…
— Наземный! — пробился в его сознание голос Марета. — Наземный, хватит! Остановись!
Но он уже не мог остановиться.
— Ге-го, не надя! Не надя дьяца! — услышал он голос Босоножки. Она плакала навзрыд.
Ее слезы вернули его к реальности.
Грегор стоял посреди палубы. Вокруг извивались разрубленные щупальца — много щупалец. Очень много. А он хватал ртом воздух, словно рыба, выброшенная на сушу.
Марет положил ему руку на плечо и слегка сжал его:
— Они отступили. Все, Грегор. Все кончилось.
Рука Грегора — не та, что держала меч, а свободная, та, которую схватил спрут, — дрожала. На запястье вспухли четыре ярко-красных кольца — там, где спрут держал его. И еще он был абсолютно мокрый — от пота, от соленой воды, от слизи и крови морского чудища.
— Ге-го, не надя! Не надя! Котю домой! Босоножка домой! — вновь услышал Грегор.
Он оглянулся: сестренка сидела, все еще завернутая в одеяло, и плакала навзрыд, но зато она была целой и невредимой! То, что заменяет кальмару кровь, запачкало и ее тоже. Рядом с ней сидел верный Темп — он лишился двух лап.
Грегор отбросил меч, кинулся к Босоножке и крепко ее обнял:
— Ну-ну, все в порядке. Все хорошо, малышка. Не плачь.
— Ге-го, пасли домой. Я котю к ма-а-ами! — рыдала Босоножка. — К ма-а-а-ами!
Это был крик отчаяния — так она плакала, когда была очень-очень расстроена и ничто не могло ее отвлечь и успокоить.
Грегор стал гладить ее по спинке и баюкать, говоря какие-то смешные и жалкие слова.
Давно ли она проснулась? И что именно видела? Она видела… его?!
Грегор посадил сестренку к себе на колени, Говард принес воды и попытался умыть ее. Удивительно, но ему даже удалось отвлечь ее каким-то забавным детским стишком-считалкой.
Босоножка смеялась сквозь слезы и вскоре, совсем успокоившись, начала повторять за ним незатейливые строчки.
Грегору частенько приходилось развлекать Босоножку подобным образом. Но надо признать, что у Говарда это получилось просто блестяще.
— Где это ты так наловчился разговаривать с маленькими девчонками? — спросил его немного задетый Грегор.
— Да с Чимни. Она такая рева! Чуть что не по ней — в слезы, — ответил Говард, не глядя ему в глаза.
Грегор вдруг понял, что был не особенно приветлив с этим парнем. Он ведь воспринимал его как единое целое со Стелловет и другими кузенами и кузинами Люксы, а ведь Говард тогда одернул сестру, ему тоже не понравилась ее шуточка по поводу Генри. И он никогда не хвастал тем, что его отец на Источнике самый главный.
Они переодели Босоножку в сухую одежду, дали ей печенье, и она тут же принялась учить новому стишку покалеченного Темпа.
— Темп, может быть, тебе нужна повязка или какие-нибудь лекарства? — спохватился Грегор.
— Нет. Новые ноги, выращу новые ноги, много, — ответил Темп. Он и вправду не выглядел особенно расстроенным из-за потерянных конечностей.
Фотос Свет-Свет и Бац не получили никаких повреждений во время схватки с морским чудовищем и сейчас радостно расхаживали среди обрубков щупальцев. Видимо, щупальца для светляков — особенно вкусное угощение, поэтому они даже не ругались между собой, а просто накинулись на лакомые кусочки, соревнуясь, кто больше съест.
Андромеда и Вертихвостка были легко ранены, но сильнее всех пострадал Грегор, ведь кальмар дольше всех держал его в своих щупальцах, причем его кожа не была защищена ни одеждой, ни шкуркой с мехом. Пока все приводили себя в порядок и обрабатывали раны, Грегор заметил, что вспухшие красные кольца на руке начали гноиться. А тело горело огнем и ломило, как при гриппе.
— Кажется, он меня отравил или что-то в этом роде, — с трудом выговорил Грегор, и в этот момент колени его подломились и он рухнул на палубу, словно срубленное дерево.
Перед глазами все поплыло. Он почувствовал, как кто-то пытается влить ему что-то в рот и заставить глотнуть. Из последних сил Грегор глотнул — и вырубился.
У него начался бред. Он находился в вязкой, мерцающей зеленоватым светом воде и сражался врукопашную с извивающимся кальмаром, а какие-то рыбы вонзали ему в руку острые зубы, и это было больно, очень больно. Бой продолжался очень долго. Вся его семья была в лодке и наблюдала; мама, папа и Лиззи тянули к нему руки, пытались вытянуть его из воды. Он кричал Босоножке, чтобы отошла от края лодки, но она в ответ читала «Ладушки-ладушки» и хлопала в ладоши. В воде вдруг возник Темп в надувшемся спасательном жилете и кружил вокруг. А потом стал отрывать одну за другой свои лапки и протягивать их Грегору.
И тут, к счастью для Грегора, он провалился в небытие. А когда пришел в себя, сразу понял, что прошло довольно много времени. Рука была перевязана и по-прежнему пульсировала болью. Он долго пытался открыть глаза, а когда это наконец удалось и он их разлепил, то подумал, что бред продолжается: прямо над ним сидела Люкса собственной персоной и радостно улыбалась.
— Стоило мне отлучиться на денек — и ты тут же ввязался в неприятности, — весело сказала Люкса.
— Я знаю кое-кого, у кого неприятности еще впереди, — отозвался Грегор, пытаясь изобразить улыбку.
— И еще какие неприятности! — Это сказал Марет, которого Грегор видеть не мог, потому что тот стоял сзади.
Но Грегору не нужно было поворачиваться и смотреть на Марета, чтобы понять, какие чувства его обуревают. Марет злился.
— Подумаешь! Я не вернусь, — заявила довольная Люкса. — Я просто не смогу вернуться. Мы с Авророй оказались слишком далеко от дома, нам не одолеть обратный путь.
— Да уж, ты все прекрасно рассчитала! — буркнул Марет.
— Ну да! — кивнула Люкса.
— И все непременно узнают об этом — если, конечно, тебе доведется вернуться домой, — продолжал ворчать Марет.
Грегор никогда особо не задумывался об отношениях Люксы и Марета. Она была его королевой — то есть станет королевой, когда ей исполнится шестнадцать. Но была и другая сторона их отношений, которая стала очевидна Грегору после совместной тренировки: Марет был учителем Люксы — и он имел право устроить ей разнос.
— Ох, Марет, ну сколько ты еще собираешься злиться? — спросила Люкса. — Уже прошел как минимум день. И не волнуйся — тебя в моем неповиновении никто не обвинит.
— Да разве в этом дело! — рявкнул Марет. — Это путешествие крайне опасно, а что, если ты погибнешь?! Ты оставишь Регалию на Нериссу — конечно, по достижении соответствующего возраста. Ты только представь, что тогда начнется! И что будет с Регалией! А с Нериссой!
— У нее будет выход: она может отречься от престола! — донесся с другой лодки голос Говарда.
— Она ни за что этого не сделает. Она, и только она, будет править Регалией в случае моей гибели, а не Викус и не кто-то из вашей семейки, и уж точно не ты и не твоя дорогая сестра! — выпалила Люкса.
Наступило неловкое молчание, наконец Говард его прервал:
— Так вот что тебя беспокоит? Ты решила, что я хочу стать королем? Сдается мне, ты перепутала меня с другим своим кузеном!
Опять намек на Генри! Но на этот раз Грегору казалось, что Люкса это заслужила.
— И пожалуйста, не равняй меня со Стелловет. Она и правда бывает… мерзка. Я это признаю. Но я не могу отвечать за нее и не могу ее контролировать, как ты не могла контролировать Генри! — горячился Говард.
— Пытаешься убедить меня? Не старайся — не получится. Я видела собственными глазами, как ты дразнил Нериссу! — заявила Люкса.
— Когда? Когда я это делал? Я и видел ее от силы пять минут за всю мою жизнь! — возразил Говард.
— На фестивале. Когда вы натравливали на нее эту ящерицу! — запальчиво отвечала Люкса.
— Натравливали?! Что за ерунда! Та ящерица была необычной окраски — вот я и хотел, чтобы Нерисса взглянула на нее!
— Но Генри сказал, что видел, как ты… — начала Люкса.
— Ах, ГЕНРИ сказал? Я просто не могу поверить — неужели ты и сейчас не сомневаешься в том, что говорил Генри?! Люкса, — в голосе Говарда звучало отчаяние, — значит, Генри убедил тебя, что я охочусь за твоей короной? ГЕНРИ сказал…
— Тс-с. Слиском гомко. Ты как Фу-Фу, — вмешалась Босоножка.
— Меня зовут Фотос Свет-Свет! — раздался возмущенный голос с другой лодки.
— Ох, потише, Фу-Фу, не надо нервничать, — протяжно сказала Вертихвостка, и Грегор чуть было не засмеялся, несмотря на жгучую боль в руке и ломоту в теле.
У себя над головой он услышал топот маленьких ножек. Босоножка наклонилась к самому его лицу:
— Пивет!
— Привет, Босоножка! — ответил Грегор. — Что новенького?
— Я умею деять ядуски. И я кусала завтьяк. Два яза. — И она показала Грегору четыре пальчика. Потом присела на корточки и заглянула ему прямо в глаза. — А я тебя визу, — сообщила она.
— И я тебя, — отозвался Грегор.
— Пока! — И она ускакала на другой конец лодки.
Грегору с трудом удалось принять сидячее положение. Все его тело болело, будто его долго и жестоко били. Он оперся спиной о борт лодки и посмотрел на свою перевязанную руку:
— Ну, а что там под повязкой? Как оно выглядит?
— Это, знаешь, зрелище не для слабонервных, — ответил Марет. — И ты должен быть благодарен Говарду — это он спас тебе руку.
— Спас? Вы что же, хотели мне ее отрезать?! — воскликнул Грегор, невольно пряча руку за спину.
— У нас не было бы другого выхода, если бы не удалось избавиться от нагноения. Но Говард смог отсосать яд из твоей раны, — объяснил Марет.
— Ух! Ну, спасибо, Говард, — сказал Грегор, слегка пошевелив пальцами на руке.
Люкса посмотрела на него с негодованием.
— Ну, в чем дело? Он отсосал яд из раны на моей руке! Я что, не могу его поблагодарить?!
— Меня учили оказывать первую помощь. Я поклялся помогать каждому, кто пострадает на воде и от воды, в меру своих возможностей, — сказал Говард.
— Да, это все здорово. Но если бы мой дорогой кузен не уснул на вахте — его не за что было бы благодарить! — ядовито произнесла Люкса.
Грегор вспомнил, как очнулся от дремоты и увидел эти щупальца…
— Вообще-то это моя вина. Это я должен был стоять на вахте. И я… я уснул.
Ему было невыносимо стыдно признаться в этом. Но еще невыносимее было бы свалить вину на Говарда.
— Нас все равно бы атаковали, в любом случае, — возразил Марет. — Но разумеется, спать в карауле не стоит. Это очень важно. Не только ради нас самих — от этого путешествия зависит судьба очень многих.
Грегор был убежден, что если бы сейчас был на суше, он точно бы провалился сквозь землю от стыда.
— Простите. Я так устал… но был уверен, что справлюсь… Я не рассчитал свои силы…
— На самом деле стоять на страже тоже нужно уметь. Существует много способов, как сохранить ум ясным и не дать себе уснуть. Я потом покажу тебе, — пообещал Говард.
Но Люкса и Марет не сказали ни слова, и Грегор понял, что для них его поступок не имел оправданий. Говард ведь был с Источника, а там все иначе, там не существует такой реальной опасности, как здесь. Марету и Люксе слишком часто приходилось сражаться с крысами, чтобы оправдывать подобные вещи.
Марет позвал всех перекусить. Грегор чувствовал зверский голод. Он набил рот едой, но, кажется, перестарался: подавился, и ему пришлось выплюнуть кусок хлеба обратно.
— Прошу прощения. Кажется, я ничего не ел со вчерашнего дня.
— Вообще-то прошло уже два дня, — негромко сказал Говард. — Ты был без сознания почти два дня.
— Два дня! — воскликнул пораженный Грегор.
Значит, два дня и плюс первый день путешествия. Они, стало быть, уже как минимум на полпути к Мортосу, а он чувствует себя еще менее готовым к встрече с ним, чем когда они только отплывали из Регалии… Он хотел попросить Марета дать ему хотя бы несколько уроков владения мечом, но сейчас был так слаб, что вряд ли смог бы вообще держать в руках меч.
И еще… Его пугало то, что происходило с ним, когда он брал в руки меч. Его пугало, что, начав размахивать им, он уже не мог остановиться. Будто кто-то внутри его овладевал всем его существом — кто-то другой, не он.
Он вспомнил об эхолокации и решил немного потренироваться. Но мысли его все время возвращались к тому моменту, когда он не мог остановиться и все рубил, рубил, рубил… Он ведь даже не отдавал себе отчета, что это настоящий бой — все было так, будто на него летели кровяные шарики. Щелк! Наверное, примерно так же человек сходит с ума… Просто провал в памяти — и он не может вспомнить, где был и что делал… Щелк! А еще в том фильме, с парнем-оборотнем — с ним происходило нечто похожее. Он просто просыпался весь в крови и не мог сообразить, что случилось с его одеждой. Щелк! Грегор, конечно, понимал, что никакой он не оборотень. Оборотней ведь не бывает. А с другой стороны — как он может быть в этом уверен? Ведь всего полгода назад он был абсолютно уверен, что гигантских крыс, да еще и говорящих, на свете нет и быть не может!
Щелк! Щелк! Щелк!
Ничего у него не получается с эхолокацией. Возможно, прав Живоглот — ему нужно сосредоточиться. Но трудно сосредоточиться, когда в тебе полно еще яда и ты плывешь по огромному подземному морю, чтобы сразиться с чудовищной белой крысой. Кому-то, по-видимому, это бы удалось, но только не ему.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила Люкса, сидевшая неподалеку.
— Вот поел — получше стало, — ответил Грегор.
Люкса тем временем достала свой меч и разрубила им моток веревки, подбросив его вверх.
— У тебя очень острый меч, и ты здорово с ним управляешься, — искренне восхитился Грегор.
— Этого недостаточно для того, что ожидает нас впереди, — возразила Люкса. — Я сомневаюсь, что всем нам удастся уцелеть.
— Тогда… зачем же ты к нам присоединилась? — спросил Грегор.
— Тебе потребуется моя помощь, — просто ответила Люкса. — А еще мы с Авророй не можем оставить Ареса.
Все это было правдой. И все же Грегор не мог отделаться от ощущения, что Люкса чего-то недоговаривает.
— И все?
— Разве этого не достаточно? — Люкса прятала от него взгляд.
— Ну, я просто подумал, что скорее всего это как-то связано с… — Грегор остановился.
— Связано с чем? Или с кем?
— Ни с чем, — махнул рукой Грегор. — Забудь!
— Теперь мне уже трудно будет забыть, — настаивала Люкса. — Так с чем, по-твоему, это может быть связано?
— С Генри. Я думаю, это связано с Генри. Ну, то есть я имею в виду, что если бы я был тобой — я бы хотел доказать людям, что я не такой, как он. Я бы пошел в этот поход, чтобы заставить Стелловет заткнуться, — проговорил Грегор.
Люкса не признала его правоту — но она и не стала возражать.
— А как обстоит дело с тем, кто станет королем или королевой, или как там еще? — спросил Грегор через некоторое время.
— Семья моего отца всегда владела троном. Как его единственный ребенок, я должна стать следующей правительницей. И если у меня будут дети, то старший из них унаследует трон после меня, — сказала Люкса.
— Даже если это будет девочка и у нее будут младшие братья? — Грегор всегда думал, что девочки только тогда наследуют власть, когда в семье нет наследника-мальчика.
— Конечно. Девочки имеют абсолютно такие же права на трон, — ответила Люкса. — Если у меня детей не будет, после меня корону получит Нерисса. А если и она умрет и после нее не останется детей, тогда Регалия будет выбирать новую королевскую семью, потому что в нашем роду Нерисса — последняя.
— И Стелловет считает, что это будет ее семья, — подвел итог Грегор.
— На самом деле она, видимо, права. Потому что первыми приходят на ум, конечно, Викус и Соловет. А от них власть перейдет к их старшей дочери, моей тете Сюзанне. Ну а после нее уже наследниками станут ее дети, мои кузены с Источника, старшим из которых является Говард.
— Но все это означает, что Стелловет пришлось бы пройти ого какой долгий путь, чтобы стать королевой, — полушутливо заметил Грегор.
— Не такой уж долгий, как может показаться на первый взгляд, — без улыбки ответила Люкса. — По крайней мере не у нас в Подземье.
Летучие мыши, которые до этого парили в вышине, спустились на ночлег. Марет поставил красную мышь Говарда, Пандору, на вахту. У Грегора снова мелькнула мысль, что ему, вероятно, не скоро доведется встать в караул.
Тут он заметил, то Вертихвостка явно чем-то встревожена.
— Что-то не так, — сказала она, дергая носом и слегка склонив голову набок.
— Опять спрут? — спросил Грегор, напряженно вглядываясь в толщу воды.
— Нет. Это не животное. Но что-то не так, — повторила крыса.
— С чем не так? — спросил Арес.
— С водой, — ответила она.
— Она цветет? Она грязная? Может, она вот-вот замерзнет или что-то в этом роде? — попытался помочь ей сформулировать Говард.
— Нет, — сказала Вертихвостка. — Я бы поняла, если бы дело было в этом. Но это что-то такое, чего я не могу объяснить, и у меня нет для этого подходящего слова.
Поскольку никто не знал, о чем она говорит, решено было все-таки лечь спать, хотя спали все очень беспокойно. А через несколько часов Грегор проснулся от грохота и рева воды и отчаянного вопля Говарда, выкрикивающего слово, которого не нашлось у Вертихвостки:
— Водоворот!
Единственное, что пришло на ум Грегору, — это игра, в которую они играли с двоюродными братьями: у них был старый круглый надувной бассейн, и все дети вставали друг за другом, а потом бежали как можно быстрее в одном направлении — и тогда вода начинала закручиваться и в центре бассейна образовывалось что-то вроде воронки.
Конечно, Грегор знал, что в океанах и морях бывают настоящие водовороты, но никогда не видел их даже на картинке.
Грегор быстро вскочил и попытался оценить ситуацию. Никто уже не спал, и все были в растерянности. Вообще-то подземные то и дело сталкиваются с опасностью, поэтому обычно они действуют очень слаженно и четко — у них это уже на уровне рефлексов. Но сейчас… Грегору пришло в голову, что, видимо, никто из них не имел еще дела с водоворотом, а потому наготове не оказалось, как обычно, детально разработанного плана действий.
Фотос Свет-Свет и Бац давали свет максимальной яркости, но этого было недостаточно. Грегор включил самый большой фонарик из тех, что были у него с собой, и направил луч вперед. От того, что он увидел, у него перехватило дыхание.
Обе лодки стремительно приближались к краю огромной воронки. В ширину она была как минимум метров сто. Вода со страшной скоростью неслась и неслась, закручиваясь по спирали, вспениваясь ближе к черной зияющей дыре в центре.
Говард и Марет, каждый со своей стороны, перекрикивались, стоя рядом с соединяющим лодки канатом.
— Я рублю канат! — кричал Говард, доставая меч.
— Нет! — кричал в ответ Марет. — Нет! Летящие нас вытянут!
— Им хватит сил только на одну лодку! Давай же, Марет! — Говард рубил канат, который трещал и рвался под его мечом.
Едва он успел закончить, как лодку зацепило внешней стороной воронки и завертело, стремительно унося вниз. В лодке оставались Вертихвостка, светляки, Говард и Пандора.
Через мгновение вторую лодку ожидала та же участь.
Грегор кинулся к полусонной Босоножке и начал лихорадочно упаковывать ее в спасательный жилет — он снял его, чтобы ей было удобно спать, но теперь сильно жалел о своем решении, путаясь в ремешках жилета.
Лодку дернуло и повело в сторону.
— Нас уносит! — закричал Грегор.
Но затем последовал резкий рывок, Грегор повалился вперед всем телом, чуть не раздавив Босоножку, и понял, что они поднялись над водой. Летучие мыши! Летучие мыши держали лодку за стропы по бокам. Аврора и Андромеда — впереди, Арес и Пандора сзади.
— Вперед, Пандора. Лети! Арес справится и один! — услышал Грегор приказ Марета.
Арес перехватил стропы, зацепив когтями одной лапы ту стропу, что была с его стороны, а другой — ту, что была со стороны Пандоры. Лодка слегка накренилась, но Арес тут же выровнял ее.
«Ого, вот это силища!» — с невольным уважением подумал Грегор.
Пандора в ту же секунду взмыла в воздух и, убедившись, что Арес справляется, нырнула в водоворот. Грегор слегка перегнулся через борт, чтобы видеть, что происходит.
Они теперь были футах в пятидесяти над водой, в безопасности, ревущий водоворот не мог причинить им никакого вреда. А вот вторая лодка… ее, вместе с находившимися в ней Говардом и Вертихвосткой, неудержимо несло к центру воронки: она уже лежала мачтой на воде, беспомощно и обреченно, разваливаясь на ходу. Не считая света от фонарика Грегора, лодка была погружена в темноту.
— Да уж, неприятность так неприятность, — услышал Грегор у себя над ухом плаксивый голос. Повернувшись, он обнаружил Бац, сидевшую в их лодке на канатах. — И надо же — во время моего отдыха! Надеюсь, Фотос Свет-Свет не думает, что я заступлю на дежурство в его смену!
— Бац! Ты что здесь делаешь?! Немедленно спустись к ним, чтобы они могли хоть что-нибудь видеть! — воскликнул Грегор.
— Ну уж нет. Мы не подписывались участвовать в опасных ситуациях. Нас для этого не так уж хорошо кормят, — вмешался сидевший тут же Фотос Свет-Свет. И зевнул!
Грегор повернулся к тонущей лодке и увидел, как Говард выпрыгнул из воды, разбросав руки в стороны. Пандора подхватила его под мышки и понесла в безопасное место: она усадила его на мокрые мешки на палубе и снова взялась за стропы рядом с Аресом.
Там, в воде, Вертихвостка все еще отчаянно цеплялась за обломки мачты. А лодка была уже в самом низу, почти у черной дыры в центре.
— Подождите! — воскликнул Грегор. — Вы что, не собираетесь вернуться за Вертихвосткой?!
Ответа не последовало. Он посмотрел на Марета и Люксу, на Говарда, насквозь мокрого и тяжело дышащего, распластавшегося на палубе. Что-то в их лицах заставило его содрогнуться.
— Она же утонет, вы что, не понимаете?! Вы должны спасти ее!
— Это невозможно, Наземный, — отвел глаза Марет. — Мы не сможем подобраться к лодке. И одному летящему не под силу тащить ее. Это просто невозможно, — уже твердо повторил он.
— Люкса! — Грегор с надеждой повернулся к ней. Она королева — она может заставить их выполнить свой приказ!
— Думаю, Марет прав, Грегор. Мы не можем так рисковать, тем более когда так мало шансов на успех, — ответила она.
— Но… Она же с нами! И она вызвалась провести нас по Лабиринту! — Грегор был в отчаянии: как они могут просто стоять и смотреть, как Вертихвостка гибнет?
— Летучие мыши тоже могут стать проводниками, — сказал Марет. — И им можно доверять.
Ах вот оно что! Теперь Грегор понял.
— Значит, вы не хотите ее спасти только потому, что она крыса, — произнес он. — Вы готовы стоять и смотреть, как она тонет, только поэтому, да? Если бы это был Говард, или Андромеда, или даже Темп — вы бы все сделали, чтобы спасти их. Но не ради крысы. А может, вы и сами готовы убить ее, не так ли?
Лодка, в которой находилась обреченная Вертихвостка, развалилась надвое.
Крыса некоторое время держалась за обломки, но стремительный поток воды вырвал их из ее лап. Она что есть сил гребла против течения, но было очевидно, что долго она не продержится.
Грегор очень быстро снял с Босоножки спасательный жилет и судорожно завязывал дрожащими руками ремешки на спине и боках. Маленький фонарик, который дала ему миссис Кормаци, был при нем, в кармане, — он вытащил его и решил, что будет держать его в зубах.
Кто-то схватил его и потянул назад, когда он начал карабкаться на борт лодки, чтобы прыгнуть. Это был Говард.
— Не сходи с ума, Наземный! — крикнул Говард. — Ты же не сможешь ей помочь!
— Ты хуже всех их! — закричал Грегор, глотая слезы. — Ты сам был там еще минуту назад, на волосок от смерти! Ты мог погибнуть! Что ты говорил насчет своей клятвы? О спасении любого гибнущего на воде или от воды! В любой опасности! А? Что ты говорил?
Лицо Говарда вспыхнуло — слова Грегора явно задели его за живое.
Люкса схватила Грегора за руку:
— Грегор! Я запрещаю тебе! Ты погибнешь!
— Разумеется, погибну — ведь вы не станете мне помогать! — Грегор был так взбешен, что готов был швырнуть ее за борт. И посмотреть, каково ей там придется. — Живоглот привел Вертихвостку, чтобы помочь мне спасти ваше разнесчастное королевство. Тогда почему вы так поступаете?! — кричал он.
Он взобрался на одно из кожаных сидений и посветил фонариком вниз, на воду.
Но неужели он и правда прыгнет туда?! Подземные правы — он просто спятил.
Даже если бы он был олимпийским чемпионом, он никогда не смог бы выплыть, тем более таща на себе здоровенную крысу. Но он знал кое-что еще.
Он знал, что подземным он нужен живым. И что если он прыгнет — они последуют за ним. И если с ним будет Вертихвостка — им придется спасти и ее.
Говард уже привязывал что-то к его поясу.
— Не трогай меня! — оттолкнул его Грегор.
— Это страховка! — заорал Говард, уворачиваясь от удара. — Мы будем держать тебя за этот ремень.
— Ах, вы будете держать?!
— Не пытайся преодолеть течение — попробуй использовать его в своих целях. Просто оседлай его, — посоветовал Говард, проигнорировав сарказм в голосе Грегора.
Грегор слегка побалансировал на краю лодки, держа фонарик в зубах, затем собрался с силами, постарался забыть, как сильно он ненавидит падать с высоты, и прыгнул.
В первую секунду он задохнулся и потерял способность соображать — такой холодной оказалась вода, но потом попытался сосредоточиться и оседлать течение.
Он был ничем: щепкой, фантиком, букашкой, отданной на милость безжалостной и мощной силы. Что-то дернуло его и потащило назад — это подземные тащили его из воды.
Теперь он болтался в воздухе у самой черной дыры в центре воронки. На секунду у него мелькнула мысль, что они собираются просто бросить его туда, но потом он сообразил: Вертихвостка была уже в одном из последних внутренних колец, еще пару оборотов — и все будет кончено.
Подземные раскачивали его ей навстречу, а он пытался придумать, как ее ухватить. Но времени на обдумывание у него не было. Поэтому, когда приблизился к ней вплотную, он сделал единственное, что показалось ему в тот момент возможным: просто раскрыл объятия.
Они впечатались друг в друга, лицом к лицу, точнее, к морде. Он обхватил руками ее шею, а ногами — туловище. Вертихвостка вцепилась когтями в спасательный жилет. Теперь они вдвоем кружились в водовороте — течение не отпускало их и засасывало все глубже.
«У них не получится! — пронеслось в голове у Грегора. — Мы утонем!»
И он зажмурился, готовясь к неминуемой смерти. Но тут последовал резкий рывок, от которого ребра Грегора хрустнули, — и внезапно они оба оказались в воздухе. Крыса повисла на нем всей своей тяжестью; если бы она не зацепилась когтем еще и за канат — он бы непременно уронил ее.
— Не от-пус-кай! — прохрипела она.
Грегор не мог говорить из-за фонарика, который держал в зубах, поэтому просто кивнул и все-таки, не разлепляя губ, с трудом выдавил что-то вроде «угу».
Они поболтались в воздухе еще немного, а потом их понесло прочь от водоворота. Частично путь к лодке они проделали по воздуху, частично — по воде (если бы не спасательный жилет, им бы пришлось очень туго!), и наконец подземные втянули их в лодку.
Только почувствовав под ногами твердую палубу, Грегор разжал руки и выпустил Вертихвостку.
Они лежали друг против друга, отплевываясь и тяжело дыша. Ребра у Грегора ныли — тот резкий рывок не прошел для него даром, но он надеялся, что это всего-навсего ушиб, а не перелом. Тем более что эта боль была просто детской игрушкой по сравнению с той, которую он все еще испытывал в раненой руке и о которой забыл в ледяной воде. Повязку сорвало течением, и теперь Грегор мог видеть свою руку во всей красе. Предплечье страшно распухло, следы от присосок кальмара приобрели неприятный фиолетово-бурый оттенок, сочились каким-то флуоресцентным гноем и пульсировали, будто внутри горел огонь.
Говард присел рядом с Грегором. Он помог ему осторожно вытащить изо рта фонарик. Грегор вдруг вспомнил забавную деталь: когда миссис Кормаци давала ему фонарик, она сказала, что он водонепроницаемый. Что, мол, это даже на наклейке написано. И Грегор тогда подумал: какая глупость, ну зачем ему в подвале водонепроницаемый фонарик?!
Теперь-то он знал зачем. Грегор стиснул зубы покрепче, когда Говард принялся обрабатывать ему рану, нанося на нее какую-то прохладную мазь и перевязывая ее чистой тканью.
— Понимаю, что немного припоздал с этим сообщением, — произнес Говард, — но все-таки лучше ее какое-то время не мочить!
В его глазах мелькнуло что-то такое, что напомнило Грегору Викуса. Какая-то веселая искорка — хотя лицо сохраняло серьезное выражение.
Грегор и сам не удержался от смеха.
— Да уж, спасибо, очень вовремя! Я постараюсь.
Теперь Говард обратил свое внимание на Вертихвостку и завернул ее в одеяло. Она была слишком обессилена, чтобы возражать, когда он разжал ей зубы и влил прямо в пасть какое-то лекарство. После этих манипуляций она мгновенно провалилась в сон.
— С ней все будет нормально? — спросил Грегор.
— Да. Просто нужно ее согреть. У нее шок от ледяной воды. Но она боец, — произнес Говард с уважением.
Притопала Босоножка и начала совать печенье в рот Грегора:
— Ты мокий.
— Да уж, — согласился он, стряхивая с себя крошки.
— А Босоножка купаца? Мы купаца? — с надеждой спросила малышка.
Грегор в этот момент порадовался, что она не дотягивается до бортов лодки.
— Нет, Босоножка. Вода холодная, — покачал головой Грегор. — Я попробовал — слишком холодная.
Босоножка отломила еще кусочек печенья и старательно засунула его в рот Грегора.
— А вчея? Вчея будем купаца? — Она все еще путала вчера и завтра. Вчера, завтра, сегодня, позже, раньше — все это означало для нее одно и то же: другое время, не сейчас.
— Может быть, когда вернемся домой, Босоножка. Когда будет тепло. Я свожу тебя в бассейн, ладно? — сказал Грегор.
— Дя-я-я-я! — Босоножка потрогала его: — Ты мокий.
Грегор переоделся в сухое и завернулся в одеяло. Ему пришлось снять даже столь полюбившиеся ботинки: они хоть и были непромокаемыми, но все же не предназначались для купания в ледяной воде.
В лодке теперь стало тесновато — все тринадцать членов экспедиции разместились в ней. И хотя места хватило, свободного пространства оставалось совсем немного.
Люкса присела рядом с Грегором и что-то ему протянула:
— Вот. Я приготовила себе сандвич.
Он посмотрел на корявую версию сандвича с ростбифом и вспомнил, как в прошлый раз учил ее делать сандвичи. Вспомнил и улыбнулся.
— Спасибо.
Но есть ему совсем не хотелось.
— Не сердись на нас, Грегор. Мы с Маретом… крысы забрали у нас слишком много, понимаешь? Нам трудно было рисковать жизнью из-за… крысы. Даже ради успеха экспедиции, — сказала она негромко.
— Вертихвостке тоже пришлось нелегко, Люкса. Ведь крысы изгнали ее — только за то, что она обладает особым даром, — и она жила одна в Мертвых землях, — глухо произнес Грегор.
— Вот как? — приподняла брови Люкса. — Я и не знала.
— Конечно, не знала — ведь никто ее ни о чем не спрашивал! — Грегор почувствовал укол совести: ведь он тоже не разговаривал с Вертихвосткой. Он не хотел плыть с ней в одной лодке. Но зато он спас ее. — А она необыкновенная. Тебе стоило увидеть ее в деле. Да, она не знала, что такое водоворот. Но зато, стоя на стадионе, она знала, что происходит во дворце, знала даже, в какого цвета платьице одета Босоножка. Она единственная, от кого в Лабиринте будет реальная польза. — Слова вылетали из него как бы не по его воле — он уже не мог остановиться, не мог привести мысли в порядок. — И… и… это Живоглот привел ее. А Викус сказал однажды, что Живоглот — мудрый… необыкновенно мудрый… может быть, самый мудрых из… из всех! И вообще, Люкса, помимо всего прочего это было… это нехорошо, Люкса! — Он немного помолчал, потом продолжил: — Это было неправильно — просто сидеть в лодке и смотреть, как она тонет.
Грегор откусил маленький кусочек сандвича и начал жевать — скорее чтобы закончить разговор, а не потому, что проголодался.
Все это было так… так непонятно и запутанно — все эти отношения между людьми и крысами. И просто между людьми.
Крысы убили родителей Люксы и, возможно — он ведь не знал, — еще многих, кого она любила.
Тут еще одна догадка вдруг пронеслась у него в голове:
— И знаешь, если ты помогаешь крысе — это не делает тебя похожей на… Генри.
— Это ты так думаешь, — устало сказала Люкса. — А другие могут думать иначе.
Они сидели в молчании, он нехотя жевал свой сандвич. Ему нечего было ей возразить.
Грегор нашел на носу свободное местечко и устроил себе из одеял некое подобие гнезда. Но только он собрался вздремнуть, как рядом приземлился Арес.
— Привет, Арес, — сказал Грегор. — Ты чего?
— Я не могу найти себе места… из-за того, что ты бросился спасать крысу, — ответил Арес.
«Снова здорово, — устало подумал Грегор. — Начинается!»
Но дело было в другом.
— Я не мог оставить лодку. Я должен был нырнуть за тобой — но не мог оставить лодку, ведь ее некому было держать! — Крылья Ареса совсем поникли, он был расстроен.
— Да ладно, я все понимаю, — сказал Грегор. — Конечно, не мог. Я и не ждал, что ты это сделаешь.
— Я не хочу, чтобы ты подумал… я ведь твой должник, и мы породнились — и я обязан был быть с тобой. Я не хочу, чтобы ты подумал, будто я… бросил тебя. Как Генри, — промолвил Арес.
— Я так и не подумал. И сейчас не думаю. И вообще — ты делаешь для меня куда больше, чем я для тебя, — успокоил его Грегор. — И ты поступил так, как должен был поступить.
Грегор уселся на свою самодельную кровать. Босоножка тут же вскарабкалась к нему на колени и широко зевнула.
— Пать.
— О да, я тоже очень хочу спать. Давай-ка закрывай глазки, ладно?
Он прилег, устроив голову сестренки на своей здоровой руке и укрыв ее одеялом.
— Газки скоее сомкни, спи моя ядость, усни, — пробормотала Босоножка сонным голоском и тут же засопела.
Грегор решил не надевать на нее спасательный жилет — он сомневался, что в нем удобно спать. Но все же его волновала возможность нападения каких-нибудь еще чудищ… и вообще — мало ли что могло случиться!
— Слушай, Арес, — сказал он задумчиво. — Ты можешь мне кое-что пообещать? Если опять случится что-то плохое — можешь?
— Пообещать что? — спросил Арес.
— Пообещай мне спасать Босоножку. Сначала ее — а потом меня. Я знаю, мы породнились и все такое. Но прошу тебя — сначала ее.
Арес с минуту раздумывал, потом произнес:
— Хорошо. Я буду спасать вас обоих.
— Это конечно. Но если тебе придется выбирать — выбирай ее, ладно? — настаивал Грегор.
Ответа не последовало.
— Прошу тебя, Арес, обещай мне!
Арес вздохнул:
— Ладно. Сначала ее, раз ты так хочешь.
— Да, именно так я и хочу, — сказал Грегор, позволяя сну наконец вступить в свои права.
Он чувствовал себя гораздо спокойнее, зная, что Арес рядом и что он присмотрит за Босоножкой в случае чего. Может, все вместе — он, Грегор, Арес и, конечно, верный Темп — они смогут ее защитить.
Проснувшись через несколько часов, Грегор почувствовал, чье-то тепло у своих ног. Он осторожно высвободил затекшую руку из-под головы Босоножки и сел. В свете Фотоса Свет-Света он увидел, что Вертихвостка лежит, прижавшись к нему. От удивления он слегка дернулся и охнул — и она открыла глаза.
Выглядела она крайне смущенной и тут же отползла подальше в сторону. И такая ее реакция навела его на мысль, что она не случайно оказалась сейчас у его ног — видимо, крыса намеренно подползла ближе и прижалась к нему.
И вслед за этим пришла другая мысль: как же она соскучилась по физическим прикосновениям, если прижалась к нему, человеку. Ведь для нее нестерпимы его запахи!
Да, она смертельно изголодалась по прикосновениям. Все эти годы, что Вертихвостка провела в одиночестве в Мертвых землях, она отчаянно тосковала, страдая от невозможности прижаться к кому-нибудь и ощутить ответное тепло.
Он сделал вид, что ничего не понял:
— Эй, прости! Наверно, я во сне перекатился к тебе под бочок.
— Неудивительно, — проворчала Вертихвостка. — В лодке так мало места.
— О да, — согласился Грегор.
Он огляделся по сторонам.
Марет управлял лодкой, стоя у руля. Андромеда сидела прямо за его спиной. Фотос Свет-Свет восседал на бортике, время от времени от скуки меняя цвет брюшка. А остальные спали.
Грегор решил было еще поспать, но почувствовал, что уже выспался. И потом — это был самый подходящий момент поговорить с крысой. Он лихорадочно думал, с чего начать разговор, но Вертихвостка начала его первой:
— Я знаю, это ты заставил их спасти меня, — сказала она.
— Ну, типа того, — уклончиво ответил Грегор, которому не хотелось, чтобы она узнала, как ее спутники хотели бросить ее в беде.
Но она и так все знала, конечно.
— Живоглот был прав насчет тебя, — задумчиво сказала она. — Он сказал, что ты не похож на других людей. И что нельзя судить о тебе по тому, что я знаю о людях вообще.
— Интересно. Практически то же самое Викус сказал мне о самом Живоглоте, — усмехнулся Грегор. Эта тема смущала его. — Скажи, как долго тебе пришлось прожить в одиночестве?
— Три или четыре года.
— А почему они изгнали тебя? Другие крысы. То есть я хочу сказать — запахи ведь очень много значат для крыс, и ты должна была бы стать у них знаменитостью, — сказал Грегор.
— Я и стала. В некотором смысле. А потом они поняли, что я могу унюхать все их секреты — и никто не захотел, чтобы я оставалась рядом, — ответила Вертихвостка. — Я и твои секреты могу унюхать.
— Мои секреты? Какие же, например? — удивился Грегор, пытаясь сообразить, какие у него секреты.
Самым большим его секретом был секрет исчезновения его отца — по крайней мере он очень не любил говорить об этом. Но это в прошлом. Теперь его секрет — Подземье. Но они тут! Так о каких секретах она говорит?
Вертихвостка заговорила так тихо, что он едва расслышал ее слова:
— Я знаю, что происходит, когда ты сражаешься.
Грегор отшатнулся. Однако она была права, когда говорила про секреты. Он ведь ни с кем об этом не разговаривал — о том, что теряет связь с реальностью, едва берет в руки меч, и что потом не может ничего вспомнить. Он и наедине с собой старался об этом не думать.
Но все же он постарался не выдать себя.
— И что же происходит, когда я сражаюсь? — спросил он холодно.
— Ты не можешь остановиться. И ты — пахнешь. Я слышала подобный запах всего один или два раза в жизни. У нас, крыс, есть название для таких, как ты. Ты — яростник, — ответила Вертихвостка.
— Яростник? Что еще за яростник? — Грегору не нравилось, как звучит это слово: оно явно не означало ничего хорошего.
— Это такой особый вид бойца. Он появляется на свет с особыми способностями. И если остальным нужно много тренироваться, чтобы добиться мастерства в бою, то яростник — прирожденный убийца, — сказала Вертихвостка.
Все это не имело к нему ни малейшего отношения! Это было самое худшее, что он когда-либо слышал о себе.
— Но я не убийца! Тем более прирожденный! — выдохнул он.
И вспомнил пророчества Сандвича, где он назывался Воином и где говорилось, что ему суждено убить Мортоса.
— Это что же — все остальные тоже так думают?
— Никто пока не говорил о тебе ничего подобного, иначе я бы слышала об этом, — возразила Вертихвостка. — Быть яростником — это не из области морали. Ты не можешь с этим ничего поделать — как я ничего не могу поделать со своим даром нюхознания. И это не значит, что ты должен убивать — это значит только, что ты можешь. Лучше, чем кто-либо еще. И что, вступая в бой, ты уже не остановишься.
Сердце Грегора бешено колотилось. А что, если она права?! Да нет, не может быть. Он ведь не любил драться! Да что там — ему не нравилось спорить и даже присутствовать при споре!
Да, но все эти кровяные шарики и щупальца… Он действительно не контролировал себя. Он даже ничего не помнил.
— И все-таки я думаю, что ты ошибаешься. Ты, видимо, спутала меня с кем-то еще, — только и смог он сказать.
— Нет, не спутала. Можешь отрицать это сколько угодно, в глубине души ты прекрасно знаешь, что я права. Если будет возможность — я попрошу Живоглота поговорить с тобой об этом, — добавила Вертихвостка.
— Живоглота? А при чем тут Живоглот? — спросил Грегор, сгорая от стыда.
— Потому что он тоже яростник, — просто ответила Вертихвостка. — Но в отличие от тебя он научился себя контролировать.
Ах вот как! Значит, Живоглот. Что ж, если говорить о машине для убийства — никто лучше Живоглота не подходит на эту роль. Грегор вдруг вспомнил, как Живоглот взмахнул перед ним своим хвостом и, когда он, Грегор, Неожиданно для себя этот хвост поймал — в сантиметре от своего лица, — сказал: «Ну, этому научить нельзя». Значит, он к тому времени уже знал, что Грегор — яростник? А Соловет?
— Пожалуй, я попытаюсь поспать, — сказал Грегор и лег. Он уложил Босоножку поудобнее и уставился в темноту. Поймал себя на том, что кусает губы, чтобы не расплакаться. Да. Если ему удастся остаться в живых — надо будет поговорить с Живоглотом.
Прошло несколько часов, и один за другим все начали просыпаться — начиналось то время суток, которое в Подземье именуется «день».
Грегор уже потерял счет дням и не знал, как долго они плывут. Он хотел было спросить Люксу, но потом задумался: а хочет ли он это знать на самом деле? Каждый день, проведенный здесь, означал день тревоги и страха для его семьи наверху. Мысль о том, как напряженно они ожидают от него хоть каких-то вестей, заставляло сердце сжиматься: наверняка папе стало хуже от этих волнений, мама не спит по ночам, бабушка не понимает, что происходит, а Лиззи просто боится. Как они там? Ходит ли мама по-прежнему каждый день на работу? Лиззи наверняка ухаживает за отцом и бабушкой, а ей ведь надо ходить в школу и врать миссис Кормаци, что они с Босоножкой заболели и потому их не видно. Рождество уже, наверно, совсем близко. Все плохое в праздники становится еще хуже — он помнил это еще с тех времен, когда пропал папа. Все люди вокруг веселятся — и это делает твою боль еще пронзительнее. В этом году, когда папа вернулся, Грегор надеялся, что у них наконец будет настоящее веселое Рождество — самое лучшее, пусть даже у них нет денег на подарки.
И вот теперь он здесь, далеко-далеко от дома, собирается убить гигантскую белую крысу, чтобы спасти свою сестренку, а члены его семьи там, наверху, не сводят глаз со стрелки часов и ждут, ждут, ждут…
О-хо-хо. И потом — они все тут, в лодке, уже начали сходить с ума. Очень трудно ужиться всем вместе, таким разным — людям, летучим мышам, крысам, тараканам, светлякам, — и найти общий язык. Им и в двух лодках было трудно. А в одной просто невыносимо.
То и дело вспыхивали ссоры между пассажирами — особенно по поводу еды.
Большая часть припасов осталась на той лодке, что попала в водоворот. Марет распределял теперь еду между всеми особенно скрупулезно, и каждый получал довольно скудную порцию. Фотос Свет-Свет и Бац были недовольны и требовали таких же порций, какие получали вначале. Услышав, что так не получится, они просто принялись беспрестанно ныть и ныли до тех пор, пока Вертихвостка не заявила, что вполне может пообедать светляками. Тогда они надулись и стали светить только по собственному усмотрению.
Грегор слышал, как Бац шептала на ухо Фотосу:
— Почему эта девчонка и ее летучая мышь едят нашу еду? Они же просто нахлебники! На них не рассчитывали!
И разумеется, Грегор не мог отказать в еде Босоножке. Когда пришло время обеда, она в мгновение ока проглотила свой хлеб с сыром и ткнула в направлении порции Грегора пухлым пальчиком:
— Исё! Я гоёдная!
Ему ничего не оставалось, как разделить свою порцию пополам и отдать ей половину. Но, съев и ее, и половину порции Темпа, она все еще не наелась.
— На, возьми, — вдруг сказала Вертихвостка, протягивая ломтик сыра Босоножке, и та со счастливым видом впилась в него зубками.
Все вытаращили на крысу глаза, а Вертихвостка смущенно отвернулась и пробормотала:
— Он все равно слишком воняет людьми — я бы и так и так не смогла его съесть!
Но Грегор был уверен, что стал свидетелем поистине невероятного события: крыса поделилась едой с человеком.
Кто совсем не волновался о еде — так это Говард.
— Вокруг нас еды — целое море, ребята, — сказал он. — Просто нужно немного потрудиться. — И отправил летучих мышей рыбачить с рыболовной сетью.
Говард знал, что делал: довольно скоро мыши принесли им сеть, полную рыбы.
Только вот готовить ее было не на чем. Правда, полакомиться добычей не смогли только люди — остальные с удовольствием утоляли голод сырой рыбой. Бр-р-р!
Грегор смотрел на холодную, бледную рыбью плоть с отвращением.
Возможности развести огонь и приготовить рыбу у них не было. Правда, у него мелькнула было шальная мысль соорудить на быструю руку жаровню с помощью светляков, но он тут же отогнал ее.
— Тебе стоит попробовать. Это не так ужасно, как кажется, — сказал Говард, для которого сырая рыба, как оказалось, тоже не была проблемой. — Мы на Источнике иногда едим ее вот так, как говорится, без термической обработки, хотя в Регалии это не принято.
Грегор осторожно откусил малюсенький кусочек и, пожевав, решил, что это, пожалуй, съедобно. Потом вспомнил, что там, наверху, многие люди едят суши с большим удовольствием — а ведь туда тоже кладут сырую рыбу! Проходя мимо ресторанов японской кухни, он частенько видел рекламу, на которой были изображены рыба, рис и морепродукты, завернутые в водоросли. И это было дорогое удовольствие, между прочим! Сам он никогда не пробовал суши, а вот его друг Ларри попробовал и говорил потом, что это вполне съедобно, особенно если налить побольше соевого соуса.
Грегор прикрыл глаза, представляя себя в шикарном ресторане, и разом засунул в рот весь кусок. Да, соевый соус тут не помешал бы!
Люкса тоже присоединилась к общей трапезе. Грегор видел, что ей это доставляет не большее удовольствие, чем ему, но ведь она сама решила присоединиться к ним — а значит, жаловаться не имела права. К тому же — разве могла она признать, что есть на свете что-то такое, что могут делать ее кузены и чего не может делать она?!
Босоножка откусила кусочек и тут же, не церемонясь, выплюнула обратно, а потом начала тереть язычок рукой:
— Некусьно! Некусьно!
Она и дома-то рыбу не особо жаловала — с трудом удавалось уговорить ее съесть маленький кусочек, обильно сдобрив его кетчупом, так что ничего удивительного в ее реакции не было.
Вертихвостка, которая накинулась на еду и проглотила чуть не полдюжины рыбешек за раз, вдруг подняла голову и задергала носом:
— Земля. Мы приближаемся к земле.
Марет бросился к карте.
— Но этого не может быть! Нам плыть еще несколько дней!.. Надеюсь, мы не сбились с курса из-за водоворота…
Говард сверился с компасом:
— Нисколько, мы плывем в правильном направлении. — Он повернулся к Вертихвостке: — Ты можешь определить, что это за земля? Какова ее природа?
— Что-то круглое… примерно миля в диаметре… — Вертихвостка продолжала дергать носом.
— Круглое? Так это остров?! — поразился Говард. Он уставился в карту: — Хм… думаю, мы сейчас вот здесь! — Он ткнул в карту пальцем. — Но на карте в этом месте нет никаких островов. Впрочем, она составлялась много лет назад — с тех пор все могло измениться…
— Похоже, он недавно появился, — произнесла Вертихвостка. — Я чую запах свежей лавы.
— А он обитаемый? — спросил Марет.
Вертихвостка прикрыла глаза и сосредоточилась.
— Да, там есть жизнь. Но не теплокровная. Это… насекомые. Но я не могу подобрать им название.
Грегор на всякий случай принялся упаковывать Босоножку в спасательный жилет: в прошлый раз, когда Вертихвостка не могла подобрать названия для своих ощущений, они все чуть не утонули. Остров насекомых без названия. Звучит как-то не особенно приятно.
Они плыли еще с полчаса, и к тому времени летучие мыши тоже начали поднимать головы и прислушиваться — теперь и они чуяли остров благодаря своему внутреннему радару.
— А эти жуки… ну, насекомые — они большие? Вы можете определить? — спросил Грегор.
— У них тут все каких-то нереальных размеров.
— Нет, вовсе нет, — ответил Арес. — Даже очень маленькие.
Звучало обнадеживающе.
Но тут подала голос Аврора:
— Но их просто тьма-тьмущая.
— Ты можешь их опознать, Пандора? — спросил Говард.
Летучая мышь покачала головой:
— Нет. Больше всего они похожи на клещей, что водятся на Острове Ракушек. Но звучат они иначе.
— А те клещи… они какие? — спросил Грегор.
— О, довольно безобидные. Величиной с булавочную головку. И хотя они кусаются — укусы у них безболезненные и безвредные, — сказал Говард.
— И они хороши на вкус, — добавила Пандора. — Не хуже, чем синезубки.
Этот комментарий вызвал неподдельный интерес у остальных летучих мышей.
Кем бы ни были эти синезубки, для мышей они, похоже, были предпочтительнее сырой рыбы.
— Я, пожалуй, полечу на разведку. Если и эти похожи на синезубок — мы устроим настоящий пир, — предложила Пандора.
Марет не хотел отпускать ее, но Говард решил, что это неплохая мысль.
— Если речь идет об обычных клещах — какую опасность они могут представлять?
— Идти, я бы не стал, идти, — прошелестел Темп, но его, как обычно, никто не слушал. Никто, кроме Грегора.
— А почему, Темп? — спросил Грегор. — Ты что-то знаешь об этих жуках-клещах, или кто они там?
Темп не знал. Или, может, не мог объяснить то, что знал.
— Жуки плохо, — только и смог он сказать.
— Вот он! — воскликнула Люкса, и уже все увидели, как из темноты к ним приближается остров.
Он был виден благодаря неостывшему кратеру вулкана в центре. Кое-где лава стекла в море, а там, куда она не распространилась, все было покрыто переплетающимися растениями, что создавало впечатление джунглей. Грегор решил, что растения живы за счет света, исходящего от вулкана, — ведь другого источника света здесь не было. Или, может, свет им не нужен, и они нуждаются только в тепле? Отец как-то рассказывал ему о таких растениях — которые могут расти без света, если будет достаточно тепло. Ну, что бы там ни было — здесь, на острове, растениям было вольготно.
А еще остров гудел. Он гудел и вибрировал, полный невидимой жизни.
Грегору это не понравилось. И он чувствовал, что Темпу тоже.
Но остальные подземные смотрели на остров с любопытством.
— Будет глупо, если мы проплывем мимо, даже не поинтересовавшись, что здесь и как, — сказал Говард. — Нужно попытаться обследовать остров и оставить сведения о нем для тех, кто будет путешествовать после нас.
Пандору было не удержать:
— Да это наш долг! Остров может стать прекрасным местом отдыха. Некоторые из лучших летунов могли бы, пожалуй, долететь до него — если бы знали, что здесь можно сделать передышку.
Все согласились, что ничего страшного не случится, если Пандора произведет разведку с воздуха. Она мягко взлетела и вскоре была уже совсем рядом с островом. Стремительно облетев остров, она сообщила другим летучим мышам, что он безопасен — сделав это, должно быть, с помощью ультразвука, который воспринимают только уши летучих мышей.
— Она говорит, он безопасен, — передал ее сообщение остальным Арес. — И еще — что эти клещи гораздо, гораздо вкуснее, чем синезубки.
— Что ж, можете устроить себе праздник живота, — улыбнулся Марет. — Но только по двое. Я не хотел бы, чтобы кто-то из вас поодиночке удалялся от лодки. Ты можешь составить компанию Пандоре, Арес, а Аврора и Андромеда будут следующими.
Грегор поднял на руки Босоножку, чтобы ей было видно остров, — не каждый день можно встретить остров посреди океана, да еще и с действующим вулканом.
«Если он безопасен — и нам можно было бы по нему погулять», — подумал Грегор.
Но гулять по нему совсем не стоило. Арес был уже рядом с островом, когда это случилось. Из джунглей вылетело черное облако и кинулось на Пандору. У нее не было времени даже отреагировать. Секунду назад она летала, поедая клещей, — а в следующее мгновение клещи пожрали ее. Меньше чем за десять секунд от нее остался лишь скелет. И ее белые, начисто обглоданные кости рассыпались в воздухе и упали в самые заросли.
Растерянный голосок Босоножки произнес над ухом Грегора:
— А де мишка?
— Пандо-о-о-ора! — в ужасе закричал Говард. — Не-е-е-ет!
Он вскочил на борт лодки и собирался прыгнуть в воду, когда Марет схватил его и сдернул вниз, на палубу.
— Отпусти меня, Марет! Отпусти! Я должен ее спасти! — бился у него в руках Говард.
— Ее больше нет, Говард. Ты не можешь ей помочь! — пытался убедить его Марет.
Но Говард не в силах был смириться с произошедшим. Он вывернулся из рук Марета и снова вскочил на борт.
Тогда Марет схватил его за руку, дернул, а потом резко развернул и вырубил одним ударом. Люкса подхватила падающего Говарда, чуть не упав при этом сама, но все-таки смягчив его падение на палубу.
В это время Арес, первым порывом которого было кинуться на помощь Пандоре, развернулся на сто восемьдесят градусов и изо всех сил замахал крыльями, улетая в открытое море и уводя за собой черное облако клещей. Оно было совсем рядом и почти настигло его, хотя он летел очень быстро, — можно сказать, что они уже сидели у него на хвосте.
Грегор почувствовал, что сам близок к тому паническому состоянию, которое охватило Говарда.
— Арес! — завопил он отчаянно. — Скорее! Они тебя настигают!
Он чувствовал себя совершенно беспомощным. Он не мог спасти свою летучую мышь, над которой нависла смертельная угроза, — да Марет и не дал бы ему выпрыгнуть из лодки. Но даже если бы ему удалось каким-то чудом добраться до Ареса — какой был бы от этого толк? Как он смог бы остановить это плотоядное черное облако?
«Думай, Грегор! Думай! — подгонял он себя. — Что ты можешь сделать?!»
Облако нагоняло Ареса. Они добрались до его хвоста. Они сейчас сожрут его! Облепят с ног до головы — и от него останется только белый скелет, который упадет в воду и… минуточку! Вот оно!
— Ныряй, Арес! — отчаянно заорал Грегор. — Ныряй скорее в воду!
Ему показалось, что тот его не слышит, и он заорал еще сильнее — насколько это было в его силах:
— Ныря-а-а-а-ай!
И в тот момент, когда клещи окутывали облаком его хвост, Арес ушел под воду.
Грегор совсем не был уверен, что это сработает, но он вспомнил, что когда людей преследуют насекомые — пчелы или осы, например, — им рекомендовано спасаться под водой. Пока Арес в воде — они его не тронут. Вот и весь план. Надо признать, не лишенный недостатков, потому что ведь Аресу все же придется вынырнуть, чтобы вдохнуть.
Но оказалось, что план Грегора очень хорош: было одно обстоятельство, которого он не учел, — рыбы! Множество разных прекраснейших рыб! Они тут же появились на поверхности воды и принялись уничтожать насекомых со страшной скоростью, а те бросились в контратаку, забыв про Ареса, который, вынырнув, смог беспрепятственно взлететь.
— Летящие! Стропы! — скомандовал Марет. Аврора и Андромеда вцепились когтями в канаты и бешено погнали лодку, а когда подлетевший Арес кинулся им на подмогу на корме, остров остался далеко позади. Но Марет заставил их тащить лодку еще несколько километров, чтобы удостовериться в том, что опасность миновала.
Арес отпустил канат, но не присоединился к остальным. Он снова и снова нырял в воду, и только минут через двадцать наконец приземлился на палубу, совершенно мокрый. Он был измучен, и его била крупная дрожь.
— Клещи, — объяснил он. — Несколько клещей успели зацепиться. Но сейчас я, похоже, от них избавился.
— Ты в порядке? — спросил Грегор, неловко хлопая его по плечу.
— Да, все хорошо, — ответил Арес. — Так, несколько пустяковых ран. Я почти не пострадал в отличие от… — Он не договорил, но все поняли, кого он имел в виду.
Грегор насухо вытер Ареса, и Люкса помогла сантиметр за сантиметром осмотреть черную шкурку летучей мыши и обработать поврежденные места. И хотя ранок было довольно много, следы укусов были незначительные, а насекомых на летучей мыши в самом деле не осталось.
— Это было здорово, Наземный. Твоя подсказка, — сказал Арес.
— Да это было просто гениально! Ты классно придумал: накормить рыбу клещами, — добавила Люкса.
— Ну, вообще-то так далеко я не загадывал, — смущенно признался Грегор. — Но это просто здорово, что рыбы вовремя подоспели.
Когда Ареса привели в порядок, Аврора и Андромеда опустились на палубу рядом с ним, и все трое погрузились в сон.
Грегор был доволен, что Андромеда больше не бойкотирует Ареса. Возможно, она наконец поняла, что Аврора предпочитает ей Ареса, и не хотела остаться в одиночестве. Но что бы там ни было — Арес теперь тоже был не один, и Грегор этому радовался от души.
Марет взял управление лодкой на себя, а Грегор и Люкса решили заняться Говардом. Он уже пришел в себя, но был очень слаб.
Они постелили ему постель, укрыли одеялом и по очереди прикладывали компресс с холодной водой к месту удара. Ушиб у Марета был недюжинный.
— Как ты думаешь — может, стоит сейчас поговорить с ним? — спросил Грегор.
Люкса покачала головой:
— У него небось голова раскалывается, да и ему нужно время, чтобы смириться с потерей. Вряд ли он сейчас станет кого-то слушать.
В этот день все были какими-то притихшими.
Летучие мыши спали на палубе, прижавшись друг к другу, Вертихвостка глазела на воду, Марет стоял у руля, Босоножка с Темпом играли в свои маленькие игры, а светляки шептались о чем-то на корме и даже на этот раз не ссорились.
Грегор с Люксой сидели рядом и молча смотрели на Босоножку и Темпа.
Грегор безуспешно пытался выкинуть из головы картину гибели Пандоры, и ему казалось, что Люкса тоже.
Они очень долго молчали, и наконец, видимо, не справляясь со своими эмоциями, Люкса обратилась к Грегору.
— Расскажи мне о Наземье, — попросила она.
— Ладно, — кивнул Грегор, радуясь возможности немного отвлечься. — Что тебе хочется узнать?
— Расскажи мне… Опиши один день в Наземье — любой, с самого утра и до ночи.
— Ну, вообще-то дни там очень разные, все зависит от того, кто ты, — ответил Грегор.
— Тогда расскажи именно про свой день, — попросила Люкса.
И он рассказал. Он рассказал ей о том дне, когда они вновь попали в Подземье, — ведь он помнил его так отчетливо. Он рассказал, что это была суббота, в школе не было занятий и он пошел помогать миссис Кормаци. Рассказал, как они с миссис Кормаци готовили картофельную запеканку, как он купил на заработанные деньги книжку головоломок для Лиззи и как они с Босоножкой отправились на горку. Он не упоминал о том, как бедно они жили, и о болезни отца он тоже умолчал, потому что говорить об этом ему было слишком больно и обсуждать свои проблемы с кем-либо совсем не хотелось, тем более что сейчас у них и так было о чем переживать. И потому он сосредоточился на том, о чем было приятно вспоминать.
Люкса иногда задавала вопросы, если он, например, употреблял незнакомое ей слово, — но в основном внимательно слушала. Когда он закончил рассказ, она еще немного помолчала, а потом мечтательно произнесла:
— Я бы очень хотела увидеть снег.
— Для этого надо как-нибудь выйти на поверхность, — сказал Грегор.
Люкса рассмеялась, а он продолжил:
— Нет, правда! Ты можешь попробовать провести наверху хотя бы день. Ну или несколько часов. Там, где я живу, очень прикольно. Конечно, мой дом — далеко не дворец… но Нью-Йорк — это нечто особенное.
— А ты не думаешь, что наземные сочтут, что я несколько… странная? — спросила Люкса.
Да, об этом он не подумал. Почти прозрачная кожа, яркие фиолетовые глаза…
— А мы наденем на тебя одежду с длинными рукавами и шляпу. И солнечные очки! — воскликнул Грегор. — И ты будешь выглядеть не более странной, чем половина жителей нашего города. — Неожиданно для самого себя он очень воодушевился этой идеей. — И мы можем отправиться туда, когда стемнеет и солнце не причинит тебе вреда. И даже если мы просто пройдем пару кварталов и съедим по кусочку пиццы — все равно это будет нечто такое, чего ты никогда не видела!
Они оба были счастливы целую минуту. Думая о Нью-Йорке. Думая о чем-то столь непохожем на здесь и сейчас.
Потом Люкса вздохнула и словно поправила корону на голове:
— Эх… но ведь Совет никогда не разрешит мне…
— О да. И тебя это, несомненно, остановит, — насмешливо кивнул Грегор.
Она состроила ему рожицу и собралась было ответить, но тут Говард застонал.
— Пандора!
Он вдруг вскочил — так быстро, что ему пришлось ухватиться за Темпа, чтобы не упасть. Глаза его метались по сторонам, пока не остановились наконец на трех спящих летучих мышах. Вскинув голову вверх, он искал глазами Пандору, словно надеясь, что весь тот ужас ему привиделся и она просто парит сейчас над их лодкой. Но Пандоры он нигде не нашел.
— Пандора, — упавшим голосом позвал он.
Затем потрогал место удара и повернулся к Марету.
— Ты не мог спасти ее, Говард. Никто из нас не мог, — мягко сказал Марет.
Грегор смотрел, как необратимость потери доходит до Говарда и как груз этого понимания прижимает его к земле, не давая дышать. Говард закрыл лицо руками и зарыдал. Смотреть на это было невыносимо больно.
К нему подошла Босоножка и обняла за шею:
— Не пачь. Сё хаясё. Сё хаясё, малые, — сказала она нежно.
Это были слова, которые ей всегда говорили, чтобы утешить. Но сейчас Говард заплакал еще горше. Босоножка беспомощно глянула на брата:
— Ге-го, он пачет.
Грегор понимал, что она ждет от него подсказки, как все исправить. Но он понятия не имел, что делать. И тут произошло такое, чего никто не ожидал…
Люкса поднялась на ноги. Ее лицо было бледнее обычного. Она подошла к своему кузену, села рядом и обняла его. Уткнувшись лицом в его плечо, она глухо произнесла:
— Она будет с тобой всегда. Ты же знаешь. Она будет с тобой всегда.
Говард спрятал лицо в ее коленях. Она прижалась щекой к его затылку.
И они еще долго вместе плакали.
Ужин Грегора состоял исключительно из сырой рыбы, потому что скудную пайку хлеба и мяса он, разумеется, отдал голодной Босоножке. Темп, Говард и Арес сделали то же самое, и она наконец выглядела довольной и сытой.
Широко зевнув, она сказала сонно:
— Ядось, усни? Баю-бай?
— Да-да, мы ложимся спать, Босоножка, — подтвердил Грегор, и она свернулась подле него калачиком.
Говард, смертельно бледный, если не считать лилово-красного следа от кулака Марета, что горел у него на челюсти, занял место рулевого: Марету пора было передохнуть. Темп тоже заступил на дежурство, а Бац светила.
Остальные собирались уже ложиться, но вдруг Вертихвостка заговорила:
— Мы уже близко. Я чую — пахнет крысами.
— Как насчет змей? — быстро спросил Марет. — Они еще спят?
— Да, но это, судя по всему, ненадолго. И они смертельно опасны, — промолвила Вертихвостка.
Грегору совсем не хотелось слушать подобные беседы перед сном. Крысы, змеи… смертельная опасность… Особенно теперь, когда он знал всякие новые слова — вроде «яростника»…
Он никак не мог привести в порядок мысли, которые стремительными птицами кружили в его голове. Через некоторое время он мучительно провалился в тревожный сон, неглубокий и мучительный, а потому Грегор был первым, кто услышал, как Темп поднял тревогу.
— Ушли, светляки ушли! — прошелестел таракан.
Грегор рывком сел, открыл глаза и… ничего не увидел. Было абсолютно темно — хоть глаз выколи. Он слышал, как за спиной ругался Говард, пытавшийся сориентироваться в темноте:
— Вот же твари! Вероломные твари!
Грегор держал один фонарик постоянно наготове, а потому тут же нажал на кнопочку.
Все зашевелились.
— Что такое? Что случилось? — спросил Марет, вскакивая.
— Светляки сбежали! — ответил Говард, зажигая факел.
— Сбежали?! Но они же обещали… обещали, что будут в нами до конца похода!
— И что могло помешать им нарушить обещание? Честь? Так у них ее нет. Они дали слово? Для них это ничего не значит! Светляки заботятся исключительно о своих желудках, а мы не смогли удовлетворить их потребности в еде — вот они нас и бросили! — выпалил Говард.
— И куда же они направились? — спросил удивленный Грегор. Он понимал, что место, где к ним присоединились светляки, было в нескольких днях пути.
— К крысам. Они полетели к крысам! — уверенно заявила Вертихвостка. — Там они получат еду и защиту по дороге домой в обмен на информацию о том, где мы находимся. — Она обвела глазами их вытянувшиеся лица и добавила: — Но есть и хорошая сторона: зато нам не придется слушать их нытье.
Поначалу никто даже не понял, что она пошутила, — настолько все были потрясены услышанным. Но спустя минуту люди, летучие мыши, таракан, крыса — все вместе расхохотались. Случилась удивительная вещь: Вертихвостка пошутила!
Если их всех что-то и объединяло — так это ненависть к нытью светляков.
— Да уж, — согласилась Люкса. — Нам крупно повезло. — Она встретилась глазами с Вертихвосткой и сказала: — Хотя жаль, конечно, что тебе не пришлось их слопать!
— О, светляки отвратительные на вкус! — откликнулась Вертихвостка. — Я их просто пугала, чтобы заставить заткнуться.
— Ну что ж, скучать по ним никто не будет. Но все же их уход создал нам массу проблем, — вмешался Марет. — Как у нас с горючим, Говард?
— Да не очень, — покачал головой тот. — До Лабиринта доберемся, а там останется еще на несколько часов света.
Свет… жизнь… для тех, кто живет здесь, внизу, эти слова означали одно и то же.
— У меня тоже есть свет! — воскликнул Грегор.
— Перед тобой слишком сложная задача, Наземный, — сказал Говард. — Тебе лучше свой свет поберечь.
— Ну, я и поберегу. Но вот только… Погодите-ка!
Грегор вытряхнул содержимое сумки на пол. Там было четыре фонарика, считая тот, который дала миссис Кормаци, и много годных батареек. Он почти не пользовался фонариками с тех пор, как прибыли светляки. И еще у него был моток скотча.
— Эй, Люкса, дай-ка мне руку! Ту, в которой не держишь меч, — велел Грегор.
Люкса протянула ему руку, Грегор приложил один из фонариков к ее предплечью, так чтобы свет падал ей на руки, потом примотал фонарик к рукаву таким образом, чтобы она могла его быстро включить.
— Смотри! Ты можешь включить его, когда тебе нужно, — и он не потеряется!
Люкса щелкнула выключателем и посветила вокруг.
— Ого! Отлично работает!
Так же Грегор примотал фонарики к рукавам Марета и Говарда, а потом они примотали фонарик к его руке. Правда, фонарик пришлось приматывать к правой, в которой он держал меч, — левая все еще не зажила.
Тут маленькая ручка похлопала его по спине:
— И мне! Ге-го, и мне!
Он уже хотел было сказать: «Прости, Босоножка, у меня больше нет фонариков!» — как вспомнил о маленьком фонарике миссис Кормаци и аккуратно примотал его к рукаву сестренки.
Очень довольная, Босоножка похвасталась перед тараканом:
— У Босоножки тозе есть свет!
— Это здорово, Босоножка, но ты его сейчас не включай, хорошо? Побереги, он нам еще пригодится, ладно? — сказал Грегор, выключая ее фонарик.
Все остальные тоже поспешно выключили фонарики: у них был факел Говарда, и его света пока было вполне достаточно.
Запасных батареек у них оставалось всего шесть, и все решили, что они должны быть у Грегора. Он не стал с ними спорить. Говард был прав — именно ему, Грегору, предстояло сразиться с Мортосом, и в темноте шансов у него было еще меньше, чем при свете, — при его-то скромных способностях к эхолокации.
Грегор собрался было выключить и свой фонарик, как вдруг его внимание привлекло одно обстоятельство. Они много дней плыли в открытом море, вокруг была вода, и ничего, кроме воды, если, конечно, не считать того острова с клещами. А сейчас — сейчас в свете фонарика он увидел высящиеся по сторонам каменные скалы. Видимо, они находились теперь в каком-то ущелье или канале.
Нос Вертихвостки постоянно дергался.
— Осталось несколько минут… Фотос и Бац выполнили свою задачу на отлично — крысы нас ждут.
— Ты можешь определить, сколько их? — спросила Люкса.
— Сорок семь, — тут же ответила Вертихвостка. — Они ждут нас в туннелях за Кружкой.
— Что еще за Кружка? — буркнул Грегор.
— Это круглая, очень глубокая впадина, наполовину наполненная водой. И на дне ее живут змеи, — объяснила Вертихвостка.
— А, так змеи — они вроде рыб? — поинтересовался Грегор.
— Нет, им нужен воздух, чтобы дышать. Но они могут долгое время находиться под водой, в период спячки, — ответил Говард.
Грегор вспомнил про крокодилов, которые тоже могут спать под водой. Может, здесь и крокодилы водятся? Если да, то тут уже не важно какие: обычные или гигантские, потому что и обычные крокодилы, во-первых, огромны, а во-вторых, чрезвычайно опасны.
— Я чувствую его! — возбужденно сказала Вертихвостка. Она напряглась и вытянулась в струнку. — Я чувствую Мортоса!
До самого этого момента Грегор в глубине души надеялся, что все рассказы про ужасающую крысу — простое недоразумение. Что этот Мортос — всего лишь выдумка, миф, который поддерживается крысами и намеренно разносится ими по Подземью ради устрашения его обитателей.
Но Вертихвостка говорит, что унюхала его…
— Ты уверена? — упавшим голосом спросил он. — Ну, то есть — как ты можешь знать, что это именно Мортос, а не какая-то другая крыса?
— Я чувствую его белизну, — ответила Вертихвостка. — Довольно слабо, то тут, то там. Он очень глубоко в Лабиринте, и между нами много камня, поэтому запах слабый и неустойчивый. Но он здесь, это точно.
От волнения Грегор не мог стоять на месте, он вскочил и начал мерить шагами палубу вдоль и поперек.
— Так, ладно. И какой у нас план? Я имею в виду — что мы будем делать дальше, когда проникнем в этот Кружок?
— В Кружку, — поправил Говард. — За Кружкой и вокруг нее расположены несколько входов в Лабиринт. Но вообще-то наш план состоял в том, чтобы тайно пробраться к ним и захватить крыс и Мортоса врасплох. Теперь по милости наших славных светляков это невозможно.
— Это что касается плана А. Каков план Б? — спросил Грегор.
Последовала долгая смущенная пауза.
— Да ладно! У всех всегда есть в запасе план Б!
— При всей мудрости и дальновидности Совета, Наземный, согласись, они не могли предвидеть многих обстоятельств нашего путешествия, — мягко возразил Марет. — В Подземье, если не срабатывает имеющийся план, остается только два выхода: сражаться или убегать.
— Убегать?
Впереди туннель, битком набитый крысами. Позади Водный путь, в котором нет клочка суши, чтобы отдохнуть, зато есть жуткие плотоядные насекомые — чудища со щупальцами.
— Но ведь бежать некуда! — сказал Грегор.
— Это облегчает нам выбор, — усмехнулся Говард, вытаскивая из ножен меч.
— Вертихвостка, какой вход наименее опасен? — спросил Марет.
— Самый дальний. Он расположен над водой. Крыс там не было многие годы — может, они о нем забыли, а может, там водится что-то такое, чего они боятся. Хотя я ничего не чувствую, — ответила Вертихвостка.
— А ты сможешь показать нам направление, когда мы окажемся в Кружке?
— Мы уже в ней, — произнесла Вертихвостка.
Грегор поспешно включил фонарик, и остальные последовали его примеру.
Они плыли по чему-то похожему на огромный круглый бассейн. Поверхность воды была абсолютной ровной и неподвижной — словно зеркало. Берегов не было — вода доходила прямо до каменных стен, а туннели располагались чуть выше, кое-где наполовину уходя под воду. Правда, до нескольких туннелей было не дотянуться — они располагались на высоте 10-этажного дома.
И в этих туннелях Грегор увидел огромных крыс.
Никто не шевелился и не двигался — ни крысы, ни путешественники. Царила полная, абсолютная, зловещая тишина. И в этой тишине наверху раздался слабый скрежещущий звук. Плюх! Что-то упало в воду справа от лодки, подняв в воздух фонтан брызг. Плюх! Плюх!
Это крысы подкатывали к выходам из туннелей огромные валуны и скидывали их в воду.
— Ну, это как-то слабо. Ни один из этих камней даже рядом не упал, — сказал Грегор.
И правда: валуны падали на приличном расстоянии от лодки. Грегор почувствовал некоторое облегчение, видя, что крысы выбрали настолько беспомощный и бестолковый вид атаки. Плюх! Плюх! Плюх! Плюх! Плюх!
Люкса нахмурилась:
— Тут какой-то подвох.
Марет согласно кивнул:
— Да, это не похоже на грызунов — тратить силы и время на столь бесполезные и лишенные смысла действия.
Глаза Грегора расширились, и он отчаянно замахал руками:
— Надо немедленно поднять лодку! Немедленно! Нужно поднять лодку!
Одновременно с ним закричала и Вертихвостка:
— Они просыпаются! Просыпаются! Надо взлетать!
И тогда до всех дошло: крысы и не пытались попасть камнями в лодку — они просто хотели разбудить спящих на дне змей.
Аврора и Андромеда подхватили передние стропы, Арес зацепил задние, все вместе они рывком подняли лодку над водой и закружились в воздухе.
— Куда лететь? — спросили разом все три летучие мыши.
— Вертихвостка, где тот туннель? — крикнул Марет.
— Если лодка не будет так сильно крутиться — я скажу! — отчаянно воскликнула крыса.
Летучие мыши замедлили вращение, и Вертихвостка указала на туннель прямо напротив того, из которого они выплыли.
— Вот он! Тот, что в виде арки!
Грегор посветил фонариком. Туннель был метров пятнадцать в высоту и наполовину уходил под воду — в него можно было вплыть прямо на лодке.
— Но дно-то там есть? — спросил он без особой надежды.
— Дальше есть. Слушайте, нет времени на разговоры, — сказала Вертихвостка. — Змеи… А-а-а-а-а!
Бум! Что-то со страшной силой ударило в бок лодки, вышибая кусок обшивки. Еще удар и еще… Летучие мыши с трудом удерживали лодку. Грегор понял, что крысы добились своей цели. Теперь он их увидел. Змеи проснулись.
— Ого! — только и смог он выговорить.
В голове у него пронеслось: «И все-таки они не вымерли!»
Он имел в виду динозавров, хоть это были и не динозавры. Динозавры передвигались по суше, а эти существа имели плавники. Какие-то подводные рептилии, такие же древние, как динозавры. По величине они не уступали самому большому скелету динозавра, который Грегор видел в нью-йоркском музее. По форме тело змеи напоминало вытянутый овал, а узкий и длинный хвост бил по воде, поднимая волны на зеркальной поверхности. Изогнутая шея метров пять длиной вся была покрыта розовой чешуей, а венчала ее маленькая, похожая на пулю голова. Там, где должны быть глаза, красовались слепые впадины — видимо, в процессе эволюции глаза были утрачены: на что им было смотреть тут, в кромешной темноте? Змея открыла рот и издала протяжный низкий вой, от которого у Грегора затряслись поджилки, — казалось, этот вой пронзает его насквозь. Вдруг свет его фонарика упал на зубы этого создания. Сотни и сотни зубов, расположенных в три ряда.
Хрясь! Еще кусок обшивки упал в воду.
— Всем покинуть лодку! — взревел Марет.
Грегор поразился тому, что Марету удалось составить связное предложение и произнести его вслух. Он подхватил в охапку Босоножку и сумку и стал озираться в поисках Ареса.
— На счет три — прыгаем! — крикнул Марет.
И Грегор понял, что тот имеет в виду: прыгаем за борт. Только так летучие мыши могли поймать их. Он вскарабкался на борт.
— Раз-два-три-и-и-и!
Грегор оттолкнулся ногами и начал падать, но Арес почти мгновенно подхватил его, а потом стремительно ушел куда-то вбок — и вот уже Темп сидел позади Грегора, дрожа как осиновый лист. Ну, а кто бы на его месте не дрожал?
Темп зачем-то тыкался головой в спину Грегора. Грегор обернулся и увидел, что таракан держит жвалами его меч.
— Ничего себе! Спасибо, Темп! — поблагодарил Грегор, беря меч здоровой рукой.
Он ведь даже не вспомнил о нем, когда прыгал. Воин называется.
Все включили фонарики на рукавах, и очень вовремя, потому что последний факел, который у них был, с шипением догорал в воде. А перед ними возник доисторический кошмар.
Полдюжины змей теперь высились над поверхностью воды, и у Грегора возникло неприятное чувство, что скоро их станет еще больше. Они били по воде шеями и хвостами, пытаясь утопить все, до чего могли дотянуться. И хотя у ник не было глаз, Грегор чувствовал, что они прекрасно ориентируются в пространстве при помощи какого-то другого чувства.
Сражаться с ними было бессмысленно. Все, что мог делать Грегор, — это держаться на спине Ареса, пока тот храбро лавировал между головами и хвостами чудовищ, стараясь не попасть под удар. Грегор выхватил взглядом Марета и Говарда на Андромеде, Люксу на Авроре… секундочку! А где Вертихвостка?
Грегор услышал визг и увидел, что бедная Вертихвостка болтается возле пасти одного из морских чудищ, которое держит ее зубами за хвост.
— Вперед, Арес! — закричал он, и Арес ринулся к крысе.
Грегор выхватил меч, чтобы атаковать змею, но в этот момент гигантский змеиный хвост обрушился на летучую мышь. Грегор потерял равновесие и сорвался вниз, а Босоножка выпала из его рук.
— Босоно-о-о-ожка! Нет! — взвыл Грегор. — Арес, поймай ее! Спаси ее, Арес!
Но тот сначала все же поймал его.
— Она у Люксы! — поспешил сказать Арес, прежде чем Грегор открыл рот. — Люкса поймала и ее, и Темпа!
— Быстро в туннель! — кричал Говард с пролетавшей мимо Андромеды. — В туннель!
Он с трудом удерживал равновесие, стараясь не уронить бесчувственного, истекавшего кровью Марета.
Волна высотой с десятиэтажный дом поднялась и ударила в каменные стены.
Крысы, не успевшие спрятаться в туннелях, визжали, извиваясь в пастях змей. Воздух был пронизан влагой от брызг, что разлетались в разные стороны от змеиных хвостов — казалось, его можно было пить.
Грегор почувствовал, что Арес снижается.
Они нырнули прямо в волны, и он на секунду задохнулся. Когда они вынырнули, Грегор закашлялся и начал отплевываться. Он чувствовал, как тяжело летит Арес. Они поднялись повыше и летели, то и дело меняя направление, по пути уворачиваясь от лязгавших зубами тут и там челюстей.
Потом Арес взял курс прямо на скалу, нырнул резко вниз — и они оказались в туннеле.
Только тут Арес наконец рухнул как подкошенный. Грегор сполз с его спины и без сил, с глухим стуком, упал на камни. За ними в туннеле был виден свет: там Говард оказывал помощь раненому Марету, а рядом была Андромеда. Одна из штанин Марета насквозь пропиталась кровью.
Вдруг прямо перед собой Грегор увидел вздрагивающий комок шерсти — это была Вертихвостка. Кровь рекой лилась из ее носа, который был, судя по всему сломан, а на месте хвоста виднелся окровавленный обрубок.
Где-то впереди раздался странный звук, и Грегор направил туда свет фонарика, надеясь увидеть Аврору, которая взлетает, неся на спине Люксу, Босоножку и Темпа. Но вместо этого он увидел стремительно приближавшиеся к ним по туннелю три ряда острых зубов.
Меч, который дал ему Темп, все еще был у Грегора в руке. Когда чудовищные челюсти уже готовы были сомкнуться на беспомощной Вертихвостке, Грегор перескочил через ее распластанное тело и вонзил острое лезвие глубоко в глотку змеи, туда, где начинался ее раздвоенный язык. В лицо ему брызнула липкая змеиная кровь.
Грегор отступил и поскользнулся в луже крови Вертихвостки. Ноги его разъехались, и он растянулся прямо перед крысой.
Чудовище взревело от боли, поднялось на дыбы и замотало головой, ударяясь ею о свод пещеры. Сверху посыпались камни. Грегор чувствовал, как кошмарный вой этого существа пронизывает его насквозь, заставляя кровь стынуть в жилах.
Змея, продолжая крушить все на своем пути, яростно ревя от боли, уползла обратно, унося в глотке меч Грегора.
— Мне нужен другой меч! — крикнул Грегор, и Говард кинул ему свое оружие.
Не ощущая себя, Грегор стоял перед Вертихвосткой, готовясь к новой схватке.
Он почувствовал, как в нем закипает ярость, которой он так боялся, и постарался заглушить ее в себе в ожидании нового раунда боя.
Но бой был окончен.
Возможно, среди змей разнесся слух, что, если сунешь голову в этот туннель, получишь меч в глотку. А может, змеи нашли более интересное занятие и более вкусную еду. Что бы там ни было, снаружи наступила тишина: вой прекратился, и даже плеска воды уже не было слышно.
Тогда Грегор опустил руку с мечом и обернулся. Арес был прямо за ним, прикрывая его спину. Вертихвостка обеими лапами зажимала нос, пытаясь остановить кровотечение. А Говард бил кулаком в грудь Марета, чтобы заставить биться его сердце.
— Марет! — Грегор кинулся к лежавшему на камнях воину. — Марет, давай же! Ну!
Говард ударил еще пару раз и приложил ухо к груди Марета.
— Сердце бьется! Что у тебя в сумке, Наземный? — крикнул он.
Грегор вывалил содержимое на землю. Так, запасные батарейки, одежка для Босоножки, скотч, два шоколадных батончика… А, вот она: аптечка Соловет!
Говард рывком содрал остатки пропитавшейся кровью штанины с ноги Марета, и все увидели зиявшую рану, из которой хлестала кровь.
— Змея укусила его, когда мы летели на помощь Вертихвостке, — сказал Говард.
Он обработал рану и начал перебинтовывать ее, попросив Грегора: — Подержи!
Грегор придерживал бинт, а Говард аккуратно бинтовал рану на ноге Марета. Потом сел на корточки и сокрушенно покачал головой:
— Мы должны доставить его домой как можно скорее, если хотим, чтобы он остался жив. Грей его, Андромеда, а я займусь крысой.
Андромеда легла рядом с Маретом, накрыв его свои крылом.
— Я должна отнести его домой. Я должна отнести его домой.
Говард схватил бинты и подошел к Вертихвостке. Ловко наложил тугую повязку на хвост крысы.
— Прости, что пришлось рубануть, — у меня не было другого выхода, иначе я не смог бы тебя освободить, — произнес он, сокрушенно качая головой.
— Да я и сама готова была его отгрызть, просто у меня не было такой возможности, — ответила Вертихвостка.
Говард тем временем аккуратно обрабатывал рану на носу.
— Тебе придется некоторое время дышать ртом — пока кровь не остановится, — предупредил он.
Крыса кивнула.
— А что случилось с твоим носом? — спросил Грегор.
— Как раз за секунду до того, как Говард отрубил мне хвост, хвост этой гадины, в пасти которой я болталась, сломал мне нос, — ответила Вертихвостка. — И… и я больше не различаю запахи!
— Ты не различаешь запахи?! — Грегор был в отчаянии.
Значит, Вертихвостка теперь не сможет учуять Мортоса — а это делает их положение еще хуже. Но была и еще одна проблема, даже более насущная.
— Значит, ты теперь не можешь учуять, где моя сестра?!
— Наземный, не стоит так волноваться! — вмешался Говард. — Моя кузина и Аврора — отличная команда. Уверен, они спрятались в другом туннеле, в безопасном месте.
Но Говард и сам выглядел обеспокоенным.
— Да, думаю, так они и собирались сделать, — сказала Вертихвостка, не глядя на Грегора.
Грегору показалось, что сердце у него перестало биться.
— Что значит — собирались? Что ты имеешь в виду?
Вертихвостка помялась, потом продолжила:
— Все это очень… очень смутно и запутанно. Понимаешь, змея крутила меня туда-сюда, и вокруг было столько движения и криков… было трудно сосредоточиться на запахах.
— Люкса и Аврора подхватили Босоножку. Они подхватили и Темпа. Аврора мне успела сообщить, — произнес Арес.
— Да, это так! Я это знаю, потому что они пахли… вместе, у них были общие запахи. Но потом… потом… потом между нами была вода, — закончила Вертихвостка.
— Что это значит? Что значит — между вами была вода?! — завопил, не в состоянии контролировать себя, Грегор.
— Это значит — я все еще чувствовала их. Но между нами была вода. Много-много воды… очень глубоко. И потом их запах стал слабеть. А еще потом змея сломала мне нос… — сказала Вертихвостка.
— Ты думаешь… их затянуло вниз, под воду? — спросил Грегор, дрожа.
— Я не могу это утверждать. Это только мои предположения. Но если бы меня спросили о моих предположениях — я бы сказала именно так, — наконец подняла она глаза. — Прости. Мне очень жаль, Наземный.
— Нет, это невозможно! Этого не может быть! Я позову. Я сейчас позову Аврору — прямо сейчас! — вскричал Арес и вылетел прочь из туннеля.
Никто не тронулся с места и не пошевелился. Грегор чувствовал, как его тело сковал ледяной холод. Это обледенение началось в районе лодыжек и распространилось постепенно вверх, перешло на бедра и подобралось к животу. К моменту появления Ареса льдом была покрыта уже и грудная клетка Грегора.
— Она не отвечает. Ответа нет, — сказал Арес.
И лед проник в сердце Грегора.
Они убили Босоножку. Хуже этого ничего не могло случиться.
Он представил себе, как возвращается домой, в Нью-Йорк, как входит в дверь… один. Без Босоножки.
— Что будешь делать, Грегор? — негромко спросил Говард.
Они там наверняка сейчас празднуют, эти крысы. Скрипят своими отвратительными зубами и смеются. И поздравляют друг друга с тем, как прекрасно сработал их план. Как легко удалось им погубить его маленькую сестренку и разбить ему сердце.
И это случилось именно сейчас, когда впервые Грегор сам точно знал, что делать дальше.
— Грегор! — позвал Говард.
Холод проник в каждую клеточку его тела, он уже достиг глотки, поэтому и голос его был спокойным и холодным:
— Я хочу, чтобы вы все отправились обратно. Доставили Марета. И Вертихвостку, если можно, — сказал Грегор.
— А ты что будешь делать, Наземный? — спросила Вертихвостка.
Грегор чувствовал, как последнее тепло уходит из него, вот уже лед сковал и лоб, поднялся выше, к самому темечку. Ему больше никто не мог помочь. Ему больше нечего было бояться.
— Я? — спокойно переспросил он. — Я пойду и убью Мортоса.
— Ты не сможешь, Наземный. Ты не сможешь это сделать в одиночку, — возразил Говард, качая головой.
— О нет, я смогу, — ответил Грегор. — Вертихвостка, скажи им.
Вертихвостка испытующе глянула на Грегора, желая убедиться, что он уверен в том, о чем просит. Он кивнул.
— Ладно… — Она сделала паузу, потом сказала: — У него есть неплохие шансы. Он яростник.
Эти слова произвели необычайный эффект. Арес и Андромеда синхронно взмахнули крыльями, а Говард в изумлении открыл рот.
— Яростник?! — переспросил он. — А откуда ты знаешь?
— Яростники издают специфический запах, когда сражаются, — ответила Вертихвостка. — Еле уловимый, даже для меня, но все же я могу его различить. Я почувствовала его сразу, как увидела Наземного, но поначалу перепутала его с запахом Живоглота — он ведь тоже был там и сражался.
— Это было в тот день, когда я отбил все шарики, — вмешался Грегор. — Я тогда в первый раз сам что-то понял про себя.
— Вот, а потом был этот спрут, или как так его. И тогда я уже окончательно убедилась, — продолжала Вертихвостка. — Несколько дней спустя я ему сказала, что он яростник, но он это отрицал.
Последовала долгая пауза, во время которой Грегор ощущал на себе взгляды остальных.
— Да, потому что я не хотел, чтобы это было правдой. Но никакого значения не имеет, чего я сейчас хочу или не хочу. Со мной что-то происходит, когда я вступаю в бой — я не знаю, как это называется. Что-то необычное, странное. И если Вертихвостка говорит, что я яростник, — значит, вероятнее всего, так оно и есть.
— Ладно, Грегор, предположим, это все так и ты действительно яростник. Но это не делает тебя бессмертным! Это не означает, что ты можешь один прогуляться в полном крыс Лабиринте, — сказал Говард.
— Не один, — проронил Арес. — С ним буду я.
— А я могу проводить его — в меру моих возможностей, — сказала Вертихвостка. — Пока я нюх не потеряла, я чувствовала, где прячется белая крыса. И даже если я не смогу привести его прямо к Мортосу — я по крайней мере доведу его на максимально близкое расстояние.
— Тогда и мы с Андромедой тебя не оставим, — упрямо заявил Говард.
— Вас никто не приглашает остаться, — жестко возразил Грегор.
— Что? Как ты сказал? — растерялся Говард.
— Я не хочу, чтобы вы шли в Лабиринт, Говард. Я хочу, чтобы вы доставили Марета домой и рассказали людям, что произошло. Кто-то должен это сделать. И если я не вернусь, нужно, чтобы кто-то все объяснил моей семье, — ответил Грегор.
— Ты воин, Грегор, — произнес Говард. — Но это не ты возглавляешь миссию. У меня есть приказ.
— Понятно. Но если ты попытаешься следовать за мной — я буду с тобой драться, — предупредил Грегор.
— И у тебя не будет ни единого шанса в драке против яростника и его летящего, — сказал Арес.
— Особенно если на его стороне будет крыса, — добавила Вертихвостка.
Говард растерялся.
— Ну, может, я все же смогу устоять! Может, мы с Андромедой с этим справимся!
— Пожалуйста, не надо, Говард. Прошу тебя — возвращайся домой. Я не хочу, чтобы мои мама и папа напрасно ждали, когда мы с Босоножкой войдем в дверь нашего дома, поскольку этого уже не случится. А если мы не явимся, наши родители непременно спустятся под землю, чтобы нас найти, — сказал Грегор. — И я не хочу, чтобы им пришлось это делать. И потом, люди в Регалии тоже должны все узнать. Про Люксу. Ведь теперь им придется определиться с тем, кто у них будет править, так ведь? Ведь что бы ни говорила Люкса — Нерисса вряд ли на это способна. Значит, это будет Викус, потом твоя мама, а потом ты. Но если ты погибнешь, трон перейдет к…
— Стелловет! Ох, об этом я не подумал, — сник Говард.
— Ведь ты не хотел бы, чтобы власть в Регалии перешла в ее руки? — спросил Грегор.
— Нет, конечно, нет. Я… — Говард обхватил руками голову.
Во время путешествия он потерял Пандору, а теперь и Люксу, которую, по сути, только обрел — как друга и сестру. И эта неразбериха с троном в Регалии… Он был совершенно сбит с толку и растерян.
— Я не знаю, что делать. Андромеда, ты что скажешь?
— Я не буду драться с Наземным и подвергать его жизнь опасности. Я доставлю Марета домой, — сказала Андромеда. — И тебе лучше отправиться со мной.
— Ох… — Решение давалось Говарду нелегко. — Я тоже не могу с тобой драться, — признался он.
Говард посидел несколько минут, склонив голову к земле. Затем вскочил и предпринял еще одну попытку:
— Так, ладно, на счету каждая секунда, если мы хотим, чтобы Марет остался в живых. Но ведь Андромеда не может лететь на такое расстояние без остановки — а по пути нет суши, где она сможет отдохнуть.
Это было правдой.
Некоторое время все молчали, затем заговорил Арес:
— В Кружке на поверхности воды плавают обломки нашей лодки. Они не так велики, но все еще на плаву.
— Возможно, вам удастся сделать из них нечто вроде спасательного плотика, — подхватил Грегор.
— А что это такое — плотик? — спросил Говард.
— У нас в Наземье большие суда, лайнеры и вроде того, всегда имеют на палубе спасательные лодки, — объяснил Грегор. — Это такие маленькие плотики, которые можно использовать, если вдруг корабль потерпит крушение или случится что-то непредвиденное.
— Если этот плотик будет не слишком тяжелый, я смогу нести его в когтях и время от времени отдыхать на нем, когда потребуется. И тогда я долечу, — произнесла Андромеда.
Арес вызвался поискать подходящие обломки.
— Я с тобой, — сказал Грегор. Ему нужно было остаться с летучей мышью наедине.
До Кружки они летели молча, потом Грегор заговорил:
— Ты не обязан, Арес. Идти со мной к Мортосу. Я пойду один.
— Нет. Мы пойдем вместе, — возразил Арес. — Крысы уничтожили все, ради чего я мог бы желать возвращения в Регалию. Если даже мы чудом останемся в живых и вернемся — меня в Регалии никто не ждет.
И это было правдой. Люкса и Аврора погибли, и теперь Арес остался в полном одиночестве. Он, наверно, обречен отныне сидеть в своем убежище годами, потому что никто не захочет с ним общаться. Грегор отправится со своим остывшим сердцем домой — а Арес останется и превратится в изгнанника.
— Ладно, — сказал Грегор. — Мы пойдем вместе.
Он понимал, что они больше никогда не будут говорит об этом: идти ли одному за другим в случае опасности. Он и не подумал поблагодарить Ареса — это было все равно что благодарить самого себя. Грегор понял, что этот поход — со всеми его спрутами, клещами и водоворотами, змеями, но, главное, с невозвратными потерями — изменил их обоих. Теперь они действительно породнились, теперь, а не тогда, когда произнесли свою клятву перед толпой народа.
Он вспомнил, как держал коготь Ареса в своей руке, вспомнил слова клятвы, которые подсказывала ему Люкса:
Тогда это были только слова. Теперь Арес по-настоящему стал его летучей мышью, а он, Грегор, стал человеком Ареса. Они породнились навсегда.
Улов получился неплохой: Арес достал из воды три обломка, и Говард сумел соорудить из них нечто вроде лодки для рафтинга, используя оставшийся скотч. Конечно, пересечь на этом жалком суденышке Водный путь было бы невозможно, но, опробовав его, они выяснили, что оно выдерживает вес Ареса, Грегора и Говарда, вместе взятых.
— Он продержится на воде несколько часов, — сказал Говард. — И этого вполне достаточно для того, чтобы Андромеда могла выспаться и лететь дальше.
Не менее важной находкой была сумка с провизией, которую они обнаружили в одном из туннелей, — ее забросило туда во время прилива.
Говард поменял Марету и Вертихвостке повязки, предварительно обработав раны специальными мазями, перевязал руку Грегору, что было, прямо скажем, совсем не лишним, и обработал ранки, оставшиеся на спине и хвосте Ареса.
Говард настоял на том, чтобы Грегор забрал себе оставшиеся продукты, поскольку Марету было совсем не до еды, а им с Андромедой вполне хватил сырой рыбы, которую они сами и поймают.
— Кто знает, сколько времени вы пробудете в Лабиринте! — сказал Говард.
Грегор также взял меч Марета, оставив Говарду его собственный меч.
У них было два работающих фонарика: Говард потерял свой во время атаки змей, а еще два фонарика канули в небытие вместе с Люксой и Босоножкой. Оставалось по одному фонарику на каждого, и Говард отказался брать у Грегора запасные батарейки.
— Даже если мы останемся без света — Андромеда сможет найти путь домой. А тебя ожидает много трудностей, и свет тебе не помешает, — решил он.
Грегор с ним согласился. Он положил шоколадки, еду и батарейки в одну из сумок, а меч Марета сунул между лямками. Фонарик так и оставался примотанным к его здоровой руке.
Андромеда подставила спину, и они бережно уложили на нее Марета. Говард осторожно укрыл Марета непромокаемым одеялом, подоткнув его со всех сторон. Потом взобрался на Андромеду и дрогнувшим голосом произнес:
— Высокого тебе полета, Грегор Наземный.
— Высокого тебе полета, Говард, — ответил Грегор.
Оба в тот миг подумали, что, скорее всего, никогда уже больше не увидятся, но вслух об этом говорить не стали.
Андромеда взлетела, держа в когтях импровизированную лодку, и направилась в туннель. Почти в ту же секунду они исчезли из виду.
Грегор, Арес и Вертихвостка развернулись и, не говоря ни слова, двинулись в глубь туннеля.
Ориентируясь по тому, что помнила из своих ощущений с того времени, когда нос ее был в порядке, Вертихвостка вела Ареса и Грегора вперед.
Почти сразу туннель начал разветвляться, в некоторых местах таких ответвлений вправо и влево было по четыре или даже по пять. Некоторые словно существовали для того, чтобы сбить с пути: они словно закручивались по спирали, — и по такому туннелю можно было плутать, положим, минут десять, а пройти ровно столько, сколько за минуту в обычном прямом туннеле, а то и вернуться к месту, откуда ушел. По мере продвижения в глубь Лабиринта туннели становились все более непредсказуемыми и запутанными. Случалось так, что они еле протискивались в узкую щель, сомневаясь, что за ней вообще что-то есть, — а оказывались в огромной пещере, которая, в свою очередь, вела к полосе препятствий с завалом из камней.
Сложнее всего было Аресу — ему приходилось большую часть пути идти пешком. Он семенил довольно неловко, маленькими шажками, и при первой же возможности старался расправить крылья и взлететь — но такая возможность выдавалась не часто.
Крыс не было.
— Они, вероятно, видели, как погибла твоя сестра, — сказала Вертихвостка. — И потому полагают, что ты обезврежен и Мортосу теперь ничто не грозит. Но если хотя бы одна из крыс учует твой запах — они будут сражаться не на жизнь, а на смерть.
Они шли так вперед довольно долго, а потом остановились перевести дух.
— Ты действительно помнишь все это? Ну, то есть свои ощущения, которые у тебя были? Как ты находишь дорогу — по памяти? — спросил Грегор у Вертихвостки.
— Да, я помню. Но есть еще кое-что: на самом деле я, пожалуй, знакома с Лабиринтом немного лучше, чем большинство крыс. Я жила здесь около года — когда меня изгнали, — сказала Вертихвостка.
Вид у нее был не очень: повязки на носу и хвосте набухли от крови, а глаза горели лихорадочным огнем и выглядели совсем больными.
— Но я думал, ты жила в Мертвых землях, — удивился Грегор.
— Да, но не сразу. Поначалу я пряталась в пещере возле Кружки. Крысы туда не ходят — из-за змей. Нельзя сказать, что это было идеальное убежище — но все же это лучше, чем Мертвые земли. Однажды я собирала грибы и задремала — и меня увидел патруль. Тогда мне пришлось бежать, и единственным местом, где я могла отныне скрываться, стали Мертвые земли, — сказала Вертихвостка. — За несколько лет я не видела там ни одной живой души. А потом обнаружила, что там есть и другая крыса.
— Живоглот, — кивнул Грегор.
— Он позволял мне иногда оставаться в его гнезде — когда сам уходил. Ты бывал там, недалеко от его гнезда, во время вашего первого разговора, — продолжала Вертихвостка. — Теперь у него набралась целая стая крыс. Но я смогу остаться с ними только в том случае, если помогу тебе справиться с Мортосом, — а если нет, я снова останусь в одиночестве. — Грегору показалось, что, говоря это, Вертихвостка поежилась. — Нам нужно идти дальше.
По пути Грегор поймал себя на том, что думает о Живоглоте.
Тот позволял Вертихвостке оставаться в своем гнезде, позволял быть рядом в Мертвых землях… он отправил ее в это путешествие, чтобы она смогла вступить в его стаю, — все это как будто свидетельствовало о том, что он добр… Но так ли это на самом деле?
Ведь все это Живоглот делал с условием, что получит что-то взамен. Он знал, что сможет использовать потрясающий дар Вертихвостки в своих интересах. А Вертихвостка отчаянно нуждалась в том, чтобы хоть к кому-то прибиться и не оставаться больше в одиночестве. Они были, по выражению Живоглота, «взаимовыгодны» друг другу. Как когда-то Живоглот и Грегор. И оставался открытым вопрос: что ждет Вертихвостку в случае, если она перестанет быть нужной Живоглоту? Тот же вопрос, что задавал себе Грегор, когда размышлял об отношении к нему Живоглота.
А может, Грегор к нему несправедлив? Их дружба с Викусом и Соловет казалась искренней. И бывали моменты, когда Грегор чувствовал, что Живоглот относится к нему с истинной симпатией, а в его сарказме и ворчбе ему слышалось сопереживание. Может, у яростников все еще сложнее и запутаннее, чем у остальных? По крайней мере у него, Грегора, это именно так.
Вертихвостка начала отставать, и Грегор видел, что она бредет из последних сил. Крыса еле волочила лапы, а потом и вовсе упала навзничь и не могла подняться. Дыхание ее стало частым и поверхностным.
— Я больше не могу, — проговорила она, задыхаясь. — Но это уже не важно — все равно моя внутренняя карта заканчивается где-то здесь, дальше я пути не знаю. Впереди три дороги — и ты сам выберешь, по какой идти. И у тебя получится не хуже, чем у меня.
— Ты думаешь, мы вот так оставим тебя здесь?! — возмутился Грегор.
— Мне нужна небольшая передышка. Если крысы не найдут меня раньше, я слегка отдохну и, возможно, доползу до своего прежнего убежища, в пещере. А ты… тебе нужно идти дальше. Ты уже близко — Мортос совсем рядом, я чую. А крысы скоро учуют тебя. Поэтому иди, Грегор, иди! — выдохнула она.
Грегор положил перед ней остатки мяса и черствого хлеба. Что сказать на прощание? Что положено в таких случаях говорить?
— Высокого тебе полета, Вертихвостка, — промолвил он.
Она засмеялась, и кровь струйкой потекла у нее из-под повязки на носу.
— Так не говорят крысам, Грегор.
— А что в таких ситуациях им говорят? — спросил Грегор.
— Вот в таких? Мы говорим: беги как река, — сказала Вертихвостка.
— Тогда — беги как река, Вертихвостка, — произнес Грегор.
— И ты тоже, — отозвалась она.
И Грегор с Аресом пошли дальше, оставив ее одну на холодных камнях.
Дойдя до того места, где туннель разветвлялся на три части, они остановились.
Грегор все не мог отделаться от мысли о Вертихвостке, лежащей сейчас в темноте и одиночестве и истекающей кровью.
Арес словно прочел его мысли.
— Она сильная. Сильная и сообразительная — ей удалось выжить в Мертвых землях в одиночку. И здесь много мест, где можно спрятаться.
— Я знаю, — ответил Грегор.
— Она устала жить одна. Ее единственная надежда — на то, что ты убьешь Мортоса. И если бы я был Вертихвосткой, я бы не хотел, чтобы ты вернулся за мной, Грегор, — сказал Арес убежденно.
Грегор кивнул. Он оставил мысль о Вертихвостке и смотрел теперь на три туннеля.
— Ну, какой из них тебе больше нравится? — спросил он.
— Тот, что слева, — ответил Арес.
Они отправились по левому туннелю и прошли совсем немного, как вдруг обнаружили, что оказались там же, откуда начали путь.
— Чтобы не повторяться, на этот раз я бы выбрал правый, — сказал Арес.
Но Грегор на мгновение замер, а потом качнул головой.
— Знаешь, я думаю, теперь моя очередь! — вздохнул он. — Пойдем-ка мы прямо.
Они направились в средний туннель и минут через двадцать оказались в большой круглой пещере. Она представляла собой почти правильный конус — стены ее были скошены и сходились вверху в одной точке. А у основания конуса было не меньше десятка туннелей, расположенных по кругу поэтому пещера чем-то напоминала велосипедное колесо.
— Чудесно! — вздохнул Грегор. — И куда дальше?
Арес тоже был растерян.
— Слушай, Наземный, мы не ели уже, должно быть, много часов. Если хотим идти дальше, нам необходимо поесть.
В самом деле — когда они ели в последний раз?
Грегор попытался мысленно вернуться назад: вот они прощаются с Вертихвосткой, а до этого идут с ней по туннелям, а еще до этого — бой со змеями, а еще раньше — они плывут по Кружке, а до этого его будит голос Темпа… Грегор вернулся назад, в то время когда они все еще были вместе. Он ел тогда сырую рыбу — потому что отдал свою порцию мяса и хлеба Босоножке.
«Спи, моя ядось, усни…» — услышал он ее нежный, чистый голосок — и горячая волна боли заставила его задохнуться. Он попытался вдохнуть поглубже, стараясь на время избавиться от мыслей о Босоножке и сосредоточиться на мысли о празднующих победу крысах. Холод вновь сковал его грудь.
— Ты прав. Нам нужно поесть, — сказал Грегор и открыл сумку.
Они сидели на камнях, жуя сухое печенье и запивая его водой из кожаного мешка, похожего на бурдюк для вина.
— Что-то неправильное есть в том, что я еще жив, — задумчиво произнес Арес.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Грегор.
— Я жив — а Генри, и Люкса, и Аврора… их больше нет. Сколько времени прошло с тех пор, как ты упал сюда в первый раз?
— Примерно полгода, — сказал Грегор.
— Был матч. Мы с Генри набрали семь очков. А на вечер планировался праздник в честь дня рождения Нериссы. И крысы, казалось, были так далеко. А потом на стадионе со своей сестрой и с тараканами появился ты — и все стало совсем другим. Что случилось, Грегор? Почему мир изменился так сильно — и так быстро? — спросил Арес.
Грегор понимал, что тот имеет в виду. Его мир тоже неузнаваемо изменился и стал совсем другим в ночь, когда исчез папа. И жизнь уже никогда не будет такой, как прежде.
— Не знаю, Арес. Не знаю. Но могу сказать одно: тот мир — он уже никогда не вернется.
— Я позволил Генри умереть. И стал изгнанником. Люкса и Аврора погибли. С моей стороны остаться в живых — преступление, — сказал Арес.
— Но это не твоя вина, Арес. Не твоя! — возразил Грегор. — Викус мне как-то сказал: мы все заложники пророчеств Сандвича.
Это не слишком утешило Ареса. Он еще немного помолчал, потом поднял свои черные глаза и посмотрел на Грегора:
— Как ты думаешь… если ты убьешь Мортоса, нам станет легче?
— Не знаю, — ответил Грегор. — Но очень надеюсь, что хотя бы хуже нам не станет.
Арес вдруг вскинул голову уже знакомым Грегору жестом.
— Крысы? — коротко спросил Грегор.
— Да. Их двое. И они бегут сюда.
В ту же секунду Грегор уже сидел на спине Ареса. Тот взлетел и начал кружить в воздухе, когда вбежали крысы. Их было двое, как и говорил Арес, обе грязно-серые, и они зловеще скрежетали зубами.
— Он здесь! Вот он! — крикнула одна из крыс.
— Было глупо рассчитывать на Золотце, — ответила другая.
— Но мы исправим эту ошибку, когда они умрут! — проревела первая.
Хотя Грегор был сейчас вне досягаемости, они начали подпрыгивать, пытаясь его до стать. Дотянуться до него они не могли, но мешали Аресу снизиться и лишали его возможности влететь в один из туннелей.
Выход был лишь один — сражаться, и лучше было сделать это сейчас, пока Арес не устал или пока к крысам не подошла подмога.
Едва в руках у него оказался меч, Грегор почувствовал, как возвращается состояние ярости, которое он так хорошо запомнил. И на этот раз Грегор не стал ему сопротивляться. Крысы словно разбились на маленькие осколки — как отражения в разбитом зеркале, однако зрение выхватывало лишь отдельные их части. Он натыкался взглядом то на глаз, то на переднюю лапу, то на загривок… и краем сознания отмечал, что это и есть его цели.
— Давай! — сказал он тихо.
И Арес начал снижаться.
Грегор уже готовился нанести удар, как что-то заставило Ареса резко набрать высоту. Еще одна, третья крыса, в необычной, отливающей золотом шкуре, выскочила из туннеля прямо под ними.
«Прекрасно, теперь придется драться сразу с тремя», — обреченно подумал Грегор, но, посмотрев вниз, неожиданно для себя увидел, что «золотая» крыса вцепилась в глотку одной из атаковавших его крыс. Через мгновение «золотая» крыса резко обернулась и, обдав вторую крысу фонтаном кровавых брызг, оказалась с ней морда к морде.
Грегор с трудом справился с желанием протереть глаза, не понимая, что происходит.
— Не сходи с ума, Золотце! Он пришел убить Мортоса! — заревела вторая крыса.
— Я скорее позволю ему убить Мортоса, чем доверю его вам, — прошипела «золотая» крыса.
Голос у нее был чуть выше обычного, такой же, как у Вертихвостки, и Грегор решил, что она, несомненно, относится к женскому полу.
— Но ведь ты обрекаешь себя на верную смерть! — Серая крыса пригнулась, готовясь к атаке.
— Да, кто-то из нас должен умереть, Капкан, вопрос только в том — кто? — ответила Золотце.
И когда Капкан прыгнул, она тоже бросилась на него.
Грегору никогда не приходилось видеть крысиный бой. Живоглот однажды убил двух крыс в туннеле, когда они шли вызволять отца Грегора, но это произошло молниеносно, и у крыс даже не было времени среагировать. А когда случилось большое побоище с солдатами короля Грызера, Грегору не удалось на это посмотреть, ведь он как раз бежал к пропасти, чтобы прыгнуть, как он тогда думал, навстречу собственной смерти.
Теперь же он мог наблюдать за боем с высоты птичьего полета.
Первую крысу Золотце убила легко — поскольку это произошло неожиданно. Но второй ее противник не собирался уступать, больше того — он напал первым. При этом Капкан явно был самцом и значительно превосходил Золотце в размерах.
Бой был жестоким. Крысы без всякой жалости бросались друг на друга, кружили, выбирая подходящий момент для атаки, а потом одна из них подпрыгивала и обрушивалась на противника, не жалея зубов и когтей. И каждый раз, когда они отскакивали друг от друга, чтобы совершить новый круг, на их шкурках зияли все новые раны. Капкан лишился глаза — ухо Золотца болталось на честном слове, и из него хлестала кровь. Из плеча Капкана торчала кость — передняя правая лапа Золотца была перекушена и беспомощно болталась.
Наконец «золотая» крыса совершила отчаянный прыжок и вцепилась зубами в глотку серой. Уже издыхая, в агонии, Капкан извернулся и вспорол своими задними лапами живот Золотца. Та ослабила хватку, завалилась на бок и задергалась. Внутренности ее вывалились на камни.
Крысы лежали друг против друга, тела их были неподвижны и беспомощны, но глаза все еще горели взаимной ненавистью и злобой. Наконец с отвратительным булькающим звуком Капкан захлебнулся собственной кровью.
Золотце с трудом обратила свой взгляд к Грегору.
Ее глаза смотрели… с мольбой?! И он был уверен, она хотела что-то сказать ему.
— Не делай… — прошептала она.
Но не смогла закончить — глаза ее закатились, и она перестала дышать.
— Что это было?! — пробормотал растерянный Грегор.
— Не понимаю, — ответил Арес.
— Они мертвы?
— Определенно мертвы. Все трое.
Арес осторожно приземлился, стараясь не вляпаться в лужи крысиной крови. — Ты знаешь, кто это? — спросил Грегор. — Ты когда-нибудь раньше слышал эти имена? Золотце… Капкан…
— О ней я ничего не слышал, — сказал Арес. — А вот про Капкана — да. Это один из генералов Грызера. Когда Грызер пал, ему пришлось прекратить боевые действия. Значит, он ушел сюда, к Мортосу. В этом есть определенный смысл. Совсем неплохо быть приближенным будущего короля — можно рассчитывать на то, что тебе перепадет от него потом немало милостей.
Грегору не хотелось тратить время и силы на обдумывание крысиных интриг, но то, что сейчас произошло, его очень занимало.
— Почему же они до сих пор не признали Мортоса своим королем? Ведь если эта крыса действительно столь огромна и сильна — что мешает им объявить его королем прямо сейчас? — озадаченно спросил он. — Чего они ждут?
— Лаже Мортосу нужны союзники, нужна армия, — сказал Арес. — И у него хватает врагов и среди крыс. Живоглот, например. Он ведь никогда не признает Мортоса королем.
Да, это было правдой. Частью плана прихода к власти Живоглота было убийство Мортоса. Капкан — тот жаждал, чтобы Мортос остался жив. А Золотце почему-то готова была позволить Грегору убить Мортоса.
Было еще кое-что странное в этой крысе: взгляд, которым она смотрела на Грегора перед смертью. Она ведь просила его о чем-то, даже не просила — умоляла.
Что хотела сказать «золотая» крыса? «Не делай…» Не делать что?
Арес снова резко вздернул голову и повернул ее в сторону входа в один из туннелей.
— Сколько? — спросил Грегор.
— Одна. Всего одна, — ответил Арес. — Трудно сказать. Туннель очень извилист.
Он слегка дернул челюстью — на этот раз Грегор даже услышал щелчок. Никакого ответа — звук не вернулся из туннеля. И Грегор вдруг понял почему.
— Это Мортос, — прошептал он Аресу, и тот кивнул, соглашаясь.
Другие крысы могли бы просто броситься в атаку. Но не Мортос. Мортос знал, что на него идет охота. Что на него охотится человек. Наземный. Воин.
В памяти Грегора всплыли слова пророчества:
Да, Воину это по плечу. И он это сделает.
В туннеле раздался шорох. Итак, он там. В нескольких метрах от них. Ждет.
Вход в туннель был невелик, метра полтора в высоту и метр в ширину. О том, чтобы лететь туда на Аресе, не могло быть и речи. Значит, Грегору придется идти одному. Ну что ж. Они будут сражаться один на один. Это по-честному.
Грегор скинул с плеча сумку и положил на камни — он не хотел, чтобы что-то стесняло его движения. Проверил, работает ли фонарик — его луч был еще довольно сильным. Сжимая меч, он подошел к входу в туннель.
— Ты не сможешь там драться с ним, Наземный, — крылом остановил его Арес.
— Ну, ты же видишь — он не собирается оттуда выходить! — ответил Грегор.
— Так подожди!
— Чего ждать? Чтобы набежала еще куча крыс? — возразил Грегор.
Арес опустил крыло.
— Послушай, я чувствую, что должен идти. Один, — сказал Грегор. — Но ты будь готов, потому что как только я убью эту тварь, мы улетим отсюда как можно скорее. Ладно?
— Я буду готов, — ответил Арес.
Он протянул свой коготь, и Грегор крепко сжал его. А потом вошел в туннель.
Всего десять шагов — и он уже чувствовал, что погружается с головой в то состояние ярости, в котором у него обострялись все чувства, адреналин переполнял кровь, а зрение становилось избирательным. Каждая молекула его тела была готова убивать.
Почти сразу же он обнаружил, что Арес прав, — туннель был очень извилист. Один резкий поворот, за ним другой… он держался рукой за стену, другой крепко вцепился в меч… еще поворот, и еще, и еще…
И вот наконец он очутился в странной пещере квадратной формы.
Он пытался спрятаться от Грегора, этот Мортос.
Грегор лишь краем глаза увидел, как мелькнула в одном из углов белая шерсть и розовый хвост, когда эта гадина убегала в потайную пещеру.
Грегор вспомнил о Люксе, которой никогда не стать королевой… о Вертихвостке, истекавшей кровью на каменном полу… о славной, милой, доверчивой Босоножке…
С бешено колотящимся сердцем, ничего перед собой не видя, кроме этой покрытой белой шерстью плоти, Грегор ринулся к пещере.
Он уже поднял руку с мечом, перехватывая рукоять так, чтобы удар был наиболее сокрушительным, он уже придерживал больную руку здоровой, чтобы ни в коем случае не дрогнул меч, наносящий смертельный удар, он уже готов был одним эти ударом отплатить Мортосу за все, что произошло с ним и с его миром…
Но прежде чем его карающий меч обрушился на врага, существо, которое он собирался убить, вдруг издало звук, отбросивший Грегора назад, словно в него попало пушечное ядро:
— Ма-ма-а-а-а-а-а!
В последнюю секунду Грегор успел отвести руку, и меч ударился о каменную стену с такой чудовищной силой, что обломки камня дождем посыпались на пол. Зубы Грегора лязгнули от этого удара.
Он отступил назад.
— Босоножка?.. — проговорил он хрипло.
Он понимал, что это не может быть голос Босоножки.
Там, в пещере, было нечто, и оно издавало тот же звук, который издавала Босоножка, когда была напугана, или расстроена, или падала и ударялась. И оно, это нечто, точно так же как Босоножка, протяжно тянуло два слога: «Ма-ма-а-а-а!»
Голова у Грегора закружилась.
Но где же Мортос? И что это за комок белой пушистой шерсти там, в нескольких шагах от Грегора?
Уж конечно, он не может быть той гигантской крысой, что держит в страхе все Подземье! Грегор заставил себя двинуться вперед и посветить фонариком.
Вжавшись в угол, дрожала от страха маленькая белая крыса.
Внезапно Грегору все стало ясно. Он понял, почему никто ничего точно не знал о Мортосе, почему его до сих пор не провозгласили крысиным королем, почему он не атаковал Грегора.
Да потому что он был… ребенком!
Итак, это и был Мортос.
И это его свет должен был забрать Грегор.
Вот этим оружием, которое держал в руке, — мечом, у которого теперь был сломан кончик лезвия и появились зазубрины от удара по камню.
Убить создание, что находилось перед ним, было просто. Но… но…
— Ма-ма-а-а-а!
Оно так же звало маму, как его маленькая сестренка.
— Ну и дела. Ну и дела, — проговорил Грегор, отбросив в сторону меч.
Он опустился на колени и протянул руку, чтобы погладить крысеныша.
— Все хорошо. Все хорошо, малыш.
Крысеныш от ужаса затрясся еще сильнее, вжавшись в стену и продолжая кричать:
— Ма-ма-а-а-а-а!
— Ш-ш-ш! Ш-ш-ш! Все хорошо. Я не причиню тебе вреда, — произнес Грегор как можно мягче и позвал: — Арес!
Ему не следовало говорить так громко — он напугал это существо еще сильнее, и крысеныш принялся плакать. Арес появился почти мгновенно и, семеня, подбежал к Грегору:
— Что? Что тут? Где… где Мортос?
— Он здесь, — ответил Грегор, показывая в угол, туда, где сидел крысеныш. — И у нас проблема.
— Что? — Арес, который готов был биться на смерть, совершенно растерялся. — Какая проблема?
— Вот наша проблема, — сказал Грегор.
Он нагнулся и осторожно взял крысеныша на руки. Малыш весил примерно столько же, сколько четырехмесячный щенок кокер-спаниеля. Когда-нибудь он, возможно, достигнет трех метров в высоту. Но сейчас он был так мал, что его без труда можно было взять на руки и хорошенько рассмотреть.
Грегор повернулся к Аресу.
— Что это? Что это такое? Это… разве это Мортос?! — воскликнул Арес.
— Мне кажется, это он и есть. Ну, или по крайней мере детеныш Мортоса.
— Не могу поверить! Нет, это бессмыслица! Это какая-то хитрость — крысы заманили нас обманом, заманили, чтобы уничтожить!
— Не думаю… Арес, взгляни на его шерстку. Как много крыс с белой шерсткой тебе доводилось встречать? — спросил Грегор.
— Ни одной. Ну, кроме этой, — ответил Арес. — Но может, это не крыса? Может, это мышь, которую они поймали и теперь пытаются нас одурачить! Белых мышей я видел на своем веку предостаточно!
Грегор осмотрел детеныша внимательно — но он не был специалистом по крысам. Поэтому протянул малыша Аресу:
— Вот, смотри. Разве это мышь?
— Нет, — сказал Арес после небольшой паузы. — Это крыса. Сомнений быть не может.
— То есть ты думаешь, что здесь сейчас скрываются две белые крысы? — уточнил Грегор.
— Да. Нет. Не знаю! Конечно, две белые крысы — это слишком. Значит, это Мортос. Ох, Наземный… И что ты собираешься с ним делать? — спросил в полной растерянности Арес.
— Ну, убить его я точно не могу, понимаешь? Ведь это ребенок, всего-навсего ребенок, — ответил Грегор.
— Ну да, но я сомневаюсь, что этот аргумент вызовет бурю восторга в Регалии! — возразил Арес ядовито.
Грегор еще никогда не видел его таким нервным. Арес метался по пещере в таком волнении, что даже пару раз натыкался на стены.
— Эй, ты там во что-то врезался! — заметил Грегор.
Летучие мыши вообще-то никогда ни во что не врезаются.
— И меня можно понять! Я… мы… а может, есть какое-то другое объяснение? Может, это у тебя сейчас в руках нечто иное? — произнес Арес.
— Это Мортос, я уверен, — стоял на своем Грегор.
— Да! Да! Мортос! Страшная угроза Подземью! Существо, которое несет гибель летящим, людям и всем остальным! Ты понимаешь, что сейчас держишь в своих руках судьбу каждого, кто называет Подземье своим домом?! — с отчаянием прокричал Арес.
— И что я должен сделать? Отрубить ему голову? Да ты посмотри на него!
В этот момент Мортос вывернулся из рук Грегора и рванулся к туннелю.
— Эй! Постой! Подожди минутку! Лови его!
Грегор помчался за крысенышем. Когда же он нагнал малыша, его взору предстала душераздирающая картина: маленький белый крысеныш пытался свернуться калачиком возле мертвой «золотой» крысы.
— Ма-ма-а-а-а! — хныкал он. — Ма-ма-а-а-а!
И, не слыша ответа, с отчаянным плачем ткнулся в ее мертвую морду.
Сзади раздался шум крыльев Ареса.
— Вот оно что!.. Она была его мамой. И когда она сказала «Не делай…» — Грегор остановился на секунду, потом продолжил: — Она хотела сказать: «Не делай этого». Не убивай моего ребенка.
— Она пыталась защитить своего ребенка от Капкана. Он, видимо, намеревался забрать его и использовать в своих целях, — произнес Арес негромко.
Белая шерстка малыша перепачкалась в крови. Плач его бередил душу. И словно всего этого было мало, голова Ареса дернулась до боли знакомым образом.
— Сколько на этот раз? — спросил Грегор.
— Как минимум дюжина, — ответил Арес. — Ты должен как можно скорее решить, что делать.
Грегор закусил губу. Он не мог решить! Все происходило слишком быстро, а ему нужно было время, чтобы все обдумать.
— Ладно-ладно, — сказал он, потом нагнулся и подхватил малыша. — Мы забираем его с собой.
— Забираем с собой?! — переспросил Арес, словно полагал, что ослышался.
— Да, убить я его не могу, но и оставлять его крысам нельзя, — объяснил Грегор.
Арес покачал головой, всем своим видом выражая несогласие и даже злость, но все же подставил спину.
Грегор одной рукой подхватил свою сумку, которую принес Арес, вскочил на его спину и посадил Мортоса перед собой.
— Ладно, — сказал он. — Давай, беги быстро, как река.
Как только Арес взмыл в воздух, в пещеру ворвались крысы — дюжина, как и говорил Арес. Они окинули взглядом трупы на полу, летучую мышь, малыша на руках у Грегора…
— Наземный похитил Мортоса! — крикнула одна из крыс, и, вызверившись, они начали подпрыгивать в воздух, реветь, махать когтистыми лапами, пытаясь остановить Ареса.
— Держись! — скомандовал он.
Из десяти туннелей, расположенных по диаметру пещеры, по меньшей мере четыре подходили для того, чтобы Арес мог там пролететь. В один из них он и нырнул, и они понеслись вперед с бешеной скоростью.
Это было похоже на самые кошмарные американские горки в парке аттракционов, на которых когда-либо приходилось кататься Грегору. Да нет, ни один аттракцион в мире не мог бы сравниться с этим полетом: закладывали крутые виражи, переворачивались вверх ногами — и все это в темноте, которую прорезал одинокий луч фонарика, а внизу, под ними, бесновались разъяренные крысы, пытаясь их достать.
Грегор крепко держался за Ареса ногами и рукой, второй рукой обнимая крысеныша. Когда они в очередной раз чудом увернулись от щелкающих крысиных челюстей, Арес закричал:
— Где твой меч?! Защищайся!
— У меня его нет! Он сломался, и я бросил его в пещере! — ответил Грегор. Его уже порядком подташнивало от всех этих воздушных трюков, но выхода не было — приходилось терпеть.
Арес чуть ли не боком проскользнул в очередной туннель, крысы уже висели у него на хвосте.
Крысеныш, который до этого непрерывно плакал и звал маму, теперь вдруг начал издавать какие-то громкие звуки, похожие на икоту: «Ик! Ик! Ик!»
— Заткни его, Наземный! Заставь замолчать! Его голос слишком хорошо и отчетливо слышен — каждая крыса в Лабиринте в курсе, где мы находимся благодаря этим воплям! — прокричал Арес.
Грегор вспомнил, как обычно ревела Босоножка. Ее рев было слышно на лестничной площадке, его можно было слышать даже в лифте, поднимаясь на свой этаж. Наверное, так задумано природой — чтобы мать услышала плач своего ребенка. С крысиными детенышами, видимо, все обстоит точно так же.
Сначала он попытался успокоить Мортоса с помощью голоса. Это могло бы сработать в спокойной обстановке на земле — но не сейчас, посреди этого бесконечного ночного кошмара.
Тогда Грегор начал гладить спинку и голову малыша — но и это не принесло желаемого эффекта: Грегор был человеком, его голос, запах и прикосновения — все это было незнакомо крысенышу и только пугало его еще сильнее;
В конце концов Грегор, отчаявшись, сунул руку в сумку и достал оттуда шоколадный батончик. Развернув, отломил кусочек и запихал его прямо в рот крысенка.
Раздалось удивленное «Ик!», потом — чмокающие звуки. Так состоялась первая в жизни Мортоса встреча с шоколадом.
— Исё!
Все-таки дико было слышать, что крысеныш разговаривает.
— Исё! — произнес малыш снова — точно как Босоножка, когда она чего-то хотела.
Грегор отломил еще кусочек шоколада и сунул его в маленький ротик, который с жадностью начал причмокивать.
Кажется, Мортос стал думать о Грегоре намного лучше после того, как получил шоколад. Он слегка расслабился и даже прижался к Грегору, и теперь держать его стало проще.
— Как ты думаешь, далеко еще? — спросил мальчик, когда они вылетели из туннеля.
— Сам посмотри, — буркнул Арес.
Грегор осветил фонариком помещение, в котором они оказались. Он увидел лежавшие на полу тела Золотца, Капкана и третьей крысы, имени которой не знал.
О нет!
— Но как мы очутились снова здесь?! — воскликнул он.
— Возможно, ты бы сориентировался лучше, чем я, — отозвался Арес.
Он явно был очень зол: из-за того, что они взяли с собой Мортоса, из-за того, что Грегор потерял меч, вообще из-за всего.
— Ну ладно-ладно, прости, — примирительно пробормотал Грегор.
— Проблема в том, что мы пахнем, Наземный, — сказал Арес. — Они с легкостью вычисляют нас по запаху. И я не могу от них оторваться. А в таких условиях не могу и определить, куда лететь дальше.
— Стой! Я придумал! — воскликнул Грегор. — Давай-ка попробуем их перехитрить!
Он вспомнил один фильм, в котором парню удалось убежать от вампиров, идущих на запах крови.
— Мы должны их запутать.
Но как это сделать? Грегор решительно сорвал повязку с раненой руки — она была насквозь пропитана кровью и гноем.
— Ну-ка, Арес, лети по кругу! Мне нужно дотронуться до входа в каждый туннель!
Арес незамедлительно выполнил его приказ, хоть и не понимал, в чем состоит план Грегора.
— Зачем мы это делаем?!
Грегор держал повязку и прикладывал ее к камням у входа в каждый туннель, мимо которого они пролетали.
— Я хочу, чтобы наш запах был повсюду. Хочу сбить их с толку.
Они совершили полный круг, пометив каждый вход. Затем Грегор бросил повязку в последний туннель — как можно дальше.
— Крысы! — крикнул Арес.
— Все, улетаем! — скомандовал Грегор.
Арес нырнул в туннель, в котором они еще не были. Они успели услышать, как крысы ворвались в пещеру.
И да, крысы были сбиты с толку.
Они спорили между собой, в какой туннель бежать, и каждая крыса настаивала на своем варианте. Потом в ход пошли аргументы посерьезнее — послышались звуки драки. По мере того как путешественники летели все дальше, звуки становились все тише, а потом стали вовсе не слышны.
Арес зигзагом спустился ниже, и они вылетели к прекрасному, довольно большому источнику.
— Нужно ненадолго остановиться… Мне бы попить…
Арес припал к источнику, сунув голову под струю, он весь дрожал и с жадностью пил воду большими глотками.
Грегор тоже подошел к источнику и набрал воды в ладони — для себя и для Мортоса.
Источник не был глубок, но камни вокруг оказались мокрыми и скользкими, а спуск к нему довольно крутым, и Грегору не хотелось, чтобы малыш упал в воду.
Арес поднял мокрое лицо.
— Кажется, я кое-что понял, — сказал Арес. — Этот источник… Куда он ведет?
— Ну, трудно сказать. Он довольно большой. Может, тут где-то рядом река или… — Грегор наконец понял, куда клонит Арес.
В свою первую ночь в Регалии, когда решил бежать, он следовал за водой, что текла под дворцом. Она должна была привести его к реке, а река — к Водному пути.
— Нужно посмотреть.
Грегор снова влез на спину Ареса, держа в руках Мортоса, и они взмыли вверх.
Полет был довольно продолжительный. Источник оказался длинным и извилистым, со множеством поворотов и излучин — такой же, как все туннели в Лабиринте. Грегор чувствовал, как наливаются тяжестью крылья Ареса — ему и в самом деле необходима была передышка, причем настоящая, не пятиминутная. Но оставаться в Лабиринте нельзя — это равносильно самоубийству, крысы рано или поздно возьмут их след, а у Грегора нет меча, да и крысеныш в любой момент может снова заголосить, и тогда…
— Река! — выдохнул Арес. — Река близко.
В следующую минуту они вылетели из туннеля и оказались в огромной пещере. Река перерезала ее пополам.
Неужели они выбрались из Лабиринта?!
Арес набрал высоту — по берегам реки высились скалы.
— Ты чувствуешь крыс? — спросил Грегор.
— Только одну — у себя на спине, — ответил Арес.
— Хочешь, спустимся — и ты отдохнешь? — Грегор и правда считал, что Аресу нужно передохнуть.
— Чуть позже. Я хочу увеличить расстояние между нами и крысами. Они все равно будут преследовать нас, Наземный. Ведь Мортос у нас, — ответил Арес.
— О да. Думаю, они в бешенстве, — произнес Грегор и погладил крысеныша по голове.
Мортос уже привык к нему и, похоже, ему доверял. Он свернулся калачиком рядом с Грегором и широко зевнул.
— У тебя был длинный день, малыш, да? Очень длинный…
Мортос почти мгновенно уснул. Они летели некоторое время молча. Потом Арес заговорил — голос его звучал необычно и взволнованно:
— Наземный, мне кажется, я знаю это место. Больше того — мне кажется, мы оба его знаем!
— Неужели? — Грегор не на шутку удивился: откуда ему-то знать?
— А ты посвети вниз, — посоветовал Арес.
Грегор послушно направил луч фонарика вниз. Они летели сейчас над рекой, очень широкой и очень бурной. Берега у нее были почти отвесные. И на одном из берегов болтались останки сломанного моста.
— О! — только и смог выговорить Грегор.
Перед его глазами встал тот день — словно это было вчера. Он бежал по мосту, пытаясь вернуться за Босоножкой. Живоглот схватил его сзади и не пускал, а потом отбросил своим чудовищным хвостом на берег… Люкса, Генри и Гокс рубили канаты, на которых держался мост… а крысы следовали по пятам за тараканами и его маленькой сестрой и уже почти настигли их…
Да. Это было то место, где погибла Тик.
— Ты прав, — ответил он негромко. — Но как мы здесь оказались?
— Кружка, Лабиринт и этот мост — точнее, то, что от него осталось, конечно, — во владениях крыс. Но теперь по крайней мере мы имеем представление о том, где находимся.
Арес плавно снизился и приземлился на том берегу, где не оставалось и следа от моста.
— Здесь безопаснее. Крысы ведь неплохо плавают — они даже умеют нырять, когда ловят рыбу.
Грегор сполз со спины Ареса и, стараясь не разбудить мирно спящего Мортоса, взял малыша на руки. Они были у самого входа в туннель.
Он осветил фонариком скалы вокруг, вспоминая, как в прошлый раз там было полно крыс, которые сидели в полной тишине, поджидая путешественников. Сейчас скалы были пусты.
— В туннеле кто-нибудь есть? — спросил он Ареса.
Тот покачал головой:
— По крайней мере в радиусе, на котором я что-то могу учуять, — никого. Я думаю, Наземный, сейчас мы в безопасности. И мне действительно нужно отдохнуть.
Грегор видел, что Арес едва держится на ногах, глаза его слипались.
— Давай-ка ложись и спи. А я подежурю, — сказал Грегор. — И знаешь что, Арес? Ведь это просто чудо, что мы снова оказались именно тут. Ты молодец.
— Да, я не ударил в грязь лицом, — пробормотал Арес.
Через секунду он спал, привалившись всем телом к стене.
Грегор направил свет фонарика в глубину туннеля. Если кто-нибудь появится, он сразу увидит и успеет подготовиться.
Он сидел, скрестив ноги, на земле, а Мортос тихо спал у него на коленях. Маленькое тельце крысеныша подергивалось во сне — должно быть, малыш заново переживал страшные события последних нескольких часов своей короткой жизни.
Грегор погладил Мортоса по спинке, чтобы успокоить. Белая шерстка была в пятнах запекшейся крови — крови его матери, «золотой» крысы.
Во сне детеныш прижался к Грегору посильнее.
Это было так похоже на то, как он держал на коленях Босоножку!
Почему он не плачет о ней? Он плакал о таракане — там, в пещере у реки. А о своей маленькой сестренке он не проронил ни единой слезинки.
Он вспомнил, как Люкса говорила ему в той же самой пещере, что не может плакать с тех пор, как погибли ее родители. Теперь он ее понимал. Должно быть, она испытывала то же самое, что сейчас Грегор.
Пальцы его теребили мягкое ушко крысеныша. Итак, пророчество Сандвича опять оказалось верным. Крысы убили Босоножку, а он не смог убить Мортоса.
Впрочем, Грегор понимал, что вряд ли смог бы убить Мортоса и в том случае, если бы с Босоножкой ничего плохого не случилось. Или смог бы?
Если бы он думал, что только один из них двоих может остаться в живых? Вопрос оставался без ответа. Но это и не имело теперь никакого значения.
«И что теперь? — спрашивал он себя. — Что теперь?»
Ему нужно все обдумать. Он должен четко представлять себе, как поступить с Мортосом. Его ни в коем случае нельзя оставлять в крысиных владениях.
Золотце жизни не пожалела ради того, чтобы защитить малыша от ужасных крыс.
Но если он привезет его в Регалию, очень велик риск, что люди примут решение убить его. А если даже решат оставить его в живых — что само по себе маловероятно, — тогда крысы непременно нападут на город, чтобы отбить Мортоса.
В какой-то момент Грегор даже подумал, чтобы взять его наверх, домой, но потом сообразил, что мама вряд ли придет в восторг от появления в квартире будущей гигантской крысы, тем более если Босоножка…
Так, ладно. Что тогда остается?
А… ничего.
Он смотрел на воду. Какое все-таки печальное место! Не только из-за Тик.
Но и потому, что, когда он был здесь в прошлый раз, их было десятеро. И сколько же из этих десятерых остались в живых? Он попытался посчитать: трое. Всего трое. Тик погибла здесь, на мосту. Генри и Гокс — позже. Люкса, Аврора, Темп и… да, и Босоножка — утонули в Кружке. Получалось, что из всей компании в живых остались лишь Грегор, Арес и Живоглот.
Живоглот. Он наверняка с ума сойдет от злости, когда узнает, что Грегор не смог убить Мортоса. Он так хотел, чтобы Мортос умер! Именно ради этого он привел к ним Вертихвостку и учил Грегора эхолокации.
Хотя Живоглот ведь не знал, что Мортос — всего-навсего беспомощный ребенок. Или для крыс это не имеет значения?
Нет, все-таки имеет. Наверно. Может быть.
Грегор почувствовал, что у него в голове начал вырисовываться некий план.
Арес проснулся часа через три, полный сил. Он нырнул в реку и вернулся с большой рыбиной — одной из тех, что сырыми людям есть не рекомендуется.
Мортос тоже проснулся и с большим аппетитом набросился на пойманную Аресом рыбу, разделив ее с летучей мышью. А Грегор догрыз оставшийся кусочек сыра и еле-еле смог одолеть совсем черствый, самый последний кусок хлеба.
Пока они ели, Грегор решил изложить свой план Аресу.
— Знаешь, у меня возникла идея относительно того, что делать с Мортосом, — сказал он.
— Слушаю тебя, — отозвался Арес.
— Этот туннель… он ведет прямо к гнезду Живоглота, — осторожно начал Грегор.
— Да?
— Ты что, не помнишь? Вертихвостка говорила, что его гнездо рядом с тем местом, где мы впервые встретились. А мы впервые встретились с ним как раз в конце этого туннеля, — продолжал Грегор.
— А, точно, после сражения с пауками, — вспомнил Арес.
— Правильно. Вот я и говорю: мы найдем Живоглота, отдадим ему Мортоса — и пусть он о нем заботится, — произнес Грегор.
Арес открыл было рот для протеста, но Грегор поднял руку, призывая его молчать:
— Подожди! Подумай сначала. А потом скажи, почему мы не должны так поступать, и предложи план получше.
Последовала долгая, очень долгая пауза.
— У меня нет плана получше, — сказал наконец Арес. — Но все это добром не кончится.
— Возможно, — согласился Грегор. — Но ведь попытаться хотя бы стоит?
Арес заставил Грегора тоже немного поспать. А когда Грегор проснулся, они начали свой путь по туннелю. Поначалу туннель был очень узкий, но потом в нем стало достаточно места для того, чтобы Арес мог лететь. И это было большим облегчением для всех, потому что руки Грегора уже отваливались от тяжеленького Мортоса.
Они сделали остановку у небольшого источника в одной из пещер.
— Ты помнишь это место? — спросил Арес.
— Нет, — ответил Грегор. — Хотя… подожди-ка…
Да, они делали здесь привал, когда Живоглот был их проводником.
— Это ведь здесь Генри пытался убить Живоглота, пока тот спал?
— Да. И ты встал между ними, — сказал Арес.
— И я еще не мог понять, знал ли ты о намерениях Генри, — произнес Грегор.
— Это был один из тех вопросов, которые Генри не считал нужным со мной обсуждать, — помрачнел Арес, и Грегор понял, что тот не хочет продолжать разговор.
Когда они взлетели, бедный Мортос снова начал плакать и звать маму. Каким же пугающим все это должно было казаться малышу-крысенку: сидеть на спине летучей мыши, в руках человека, зная, что что-то очень плохое случилось с его мамой…
Грегор попытался утешить его, скормив ему остатки шоколадного батончика.
У него оставался еще один, но он решил сохранить его на случай опасности.
Запах тухлых яиц начал заполнять туннель, и Грегор понял, что они приближаются к месту, где в прошлый раз появились пауки, Трефлекс и Гокс. Арес снизился, и они влетели в пещеру, где им пришлось спешиться. Зловонная жидкость все так же текла по стенам пещеры, а на полу еще лежали частицы панциря Трефлекса — все, что оставила голодная Гокс, когда высасывала из него внутренности.
— Хочешь передохнуть? — спросил Грегор.
— Только не здесь, — ответил Арес.
— Хорошо, — согласился Грегор, хотя прекрасно помнил, что впереди ничуть не лучше.
Туннель был полузатоплен отвратительной вонючей жидкостью. Живоглот вел их тогда сквозь него с той целью, чтобы они как следует пропитались запахом, чтобы отбить их натуральный запах и обмануть крыс.
В этот раз идти было еще менее приятно — если такое, конечно, возможно.
Тогда у Грегора была на голове каска, и это давало хоть какую-то защиту. И потом — тогда он был в предвкушении того, что вот-вот найдет папу, и мысли о предстоящей встрече отвлекали его от происходившего вокруг. А еще — у него за спиной сидела Босоножка. Сейчас он нес на руках не сестренку, а крысиного детеныша.
Бедный Арес в прошлый раз путешествовал на спине Темпа, потому что туннель был слишком узким и низким для него. А сейчас он семенил, царапая крылья о каменные выступы стен и пытаясь хоть как-то защитить глаза от брызг ядовито-вонючей жидкости.
Уже через несколько минут они были мокрыми насквозь.
Крысеныш жалобно мякал. Грегор шел вперед, механически переставляя ноги. Они с Аресом не разговаривали с того момента, как вошли в туннель, — а с тех пор прошло уже много времени.
Когда они наконец добрались до выхода, колени Грегора подогнулись и он рухнул на землю.
Он думал, что крысеныш, который вырывался из его рук на протяжении почти всего пути, попытается убежать. Но тот, наоборот, забрался к нему под рубашку и покрепче прижался к его груди.
Арес тяжело опустился на камень напротив.
— Крысы поблизости есть? — устало спросил Грегор.
— Порядка десяти. Направляются к нам, — ответил Арес. — Но мы ведь этого и хотели, не так ли?
— Мы этого и хотели, — эхом отозвался Грегор.
Ни один из них даже не пошевелился, когда крысы их окружили.
И тут Грегор увидел широкий шрам, проходивший через всю морду Живоглота.
— Если бы я знал, что вы придете, я устроил бы торжественную встречу, — приветствовал их Живоглот.
— Не беспокойся. Мы ненадолго. Я просто принес тебе подарок, — устало проговорил Грегор.
— Мне? Подарок? О, тебе не стоило трудиться! — произнес Живоглот.
— Ты же привел мне Вертихвостку, — возразил Грегор.
— Ну, это не потому, что я ждал от тебя ответного подарка. Я бескорыстен!
Нос Живоглота тревожно дергался, а глаза не отрывались от бугорка под рубашкой Грегора.
— И все же ты получишь кое-что, — сообщил Грегор и задрал рубашку.
Мортос сполз с его колен на землю. Все крысы, кроме Живоглота, ахнули.
Увидев их, малыш-крысенок побежал было к Живоглоту, но тут же в страхе отскочил, ибо тот грозно зашипел, и спрятался за Ареса.
— А, вспомнил, ты не любишь маленьких детей! — сказал Грегор.
Живоглот и на Босоножку ведь тоже зашипел.
— Да. А этот мне особенно не нравится! — гнусаво заявил Живоглот. — Что он здесь делает?
— Я не знал, куда его девать, — сказал Грегор.
— Вообще-то предполагалось, что ты его убьешь! — воскликнул Живоглот.
— Но я этого не сделал. Я принес его тебе, — ответил Грегор.
— А что заставляет тебя думать, что я оставлю его в живых? — спросил крыс.
— Я не думаю, что ты можешь убить щенка, — с уверенностью произнес Грегор.
— Ха! — сказал Живоглот сердито и принялся ходить по кругу.
Грегор не мог определить, означало ли это согласие или отрицание.
— Знаешь, почему я думаю, что ты не станешь убивать Мортоса? Потому что, если ты это сделаешь, крысы никогда за тобой не пойдут, — добавил он.
Было большой удачей, что он сидел. Потому что Грегор полетел вниз с такой скоростью, что, если бы стоял, точно размозжил бы себе голову. А так он отделался лишь чувствительным ушибом. Живоглот повалил его на землю и прижимал одной лапой, а второй держал за горло.
— А ты не думал, умник, что в таком случае я вполне могу убить тебя?!
Грегор сглотнул. У него был ответ на этот вопрос. И ответ был утвердительный. Но вместо того чтобы испугаться, он посмотрел Живоглоту прямо в глаза, в которых читалась смерть, и сказал:
— Ну что ж. Думаю, я должен тебя предупредить: в случае драки у нас с тобой примерно равные шансы — пятьдесят на пятьдесят.
— Вот как? — Слова Грегора на несколько мгновений озадачили его. — И почему же?
— Потому что я тоже яростник, — ответил Грегор.
Живоглот принялся хохотать. Он так смеялся, что даже упал на спину. И другие крысы тоже начали смеяться.
У Грегора не было сил даже подняться и сесть. Он сказал, глядя в потолок:
— Это правда. Вертихвостка знает, что говорит. Спросите Ареса.
Никто не стал спрашивать Ареса — они ревели от хохота. Вот чего у крыс не отнять: у них просто невероятное чувство юмора.
Наконец Живоглот успокоился и махнул хвостом по кругу, давая остальным крысам знак отойти.
— Уходите! — сказал он. — Оставьте их мне.
— Ну что же, яростник, — обратился он к Грегору, когда остальные крысы ушли. — Расскажи, что произошло, и не упускай ни одной, даже самой маленькой детали. Я оставил тебя после твоего сокрушительного провала с эхолокацией и…
— И потом я столкнулся с Нериссой, — начал Грегор.
Он рассказал Живоглоту все: о светляках и щупальцах морского чудища, о спасении Вертихвостки из водоворота, о том, как погибла Пандора на острове клещей, о змеях в Кружке и о том, как им удалось спрятаться в пещере.
А потом понял, что не может продолжать.
— Итак, вы шестеро оказались в пещере — а что случилось с остальными? — спросил Живоглот.
— Они… они пропали. Мы потеряли их, — ответил Арес, заметив, что Грегор отвечать не собирается.
И Арес закончил рассказ, описав дальнейшие события. Как Вертихвостка вела их, пока не упала без сил. Как Золотце и Капкан сражались друг с другом. И как Грегор нашел Мортоса.
— И вот мы здесь.
Живоглот в задумчивости смотрел на них.
— И вот вы здесь. То, что от вас осталось, — сказал он. — Мне жаль. Я сочувствую вашим потерям.
Это было очень по-живоглотски: еще минуту назад он готов был тебя убить, а в следующий момент он выглядит самым понимающим и близким существом на свете…
— Просто из любопытства, Грегор, — а что я, по-твоему, должен был бы сделать с этим щенком, если не убить? — спросил Живоглот.
— Я думал, ты мог бы его вырастить. Ведь все боятся не его настоящего, а того, во что он превратится, когда станет взрослым. И если бы он попал в лапы Капкана, из него, несомненно, вырастили бы монстра. Но может, если ты возьмешься воспитывать и учить его, из него получится что-то совсем другое, — сказал Грегор.
— То есть ты думал, что я стану его… папочкой? — спросил Живоглот, притворяясь, будто плохо расслышал.
— Ну, по крайней мере учителем. А какие-то из твоих крыс могли бы стать ему родителями, — ответил мальчик. — Ну, до тех пор пока ему не исполнится восемнадцать или сколько там положено по вашим законам.
— О, дело в том, что есть одна вещь, которую ты точно не знаешь о крысах, — возразил Живоглот. — Этот комок шерсти превратится во взрослую особь уже к следующей зиме.
— Но… он ведь еще ребенок, — опешил Грегор.
— Только люди взрослеют так долго, — объяснил Арес. — И это одна из ваших самых больших слабостей. Большинство из тех, кто живет в Подземье, взрослеет так же быстро, как крысы. А некоторые даже быстрее.
— Но как вы успеваете научить детей тому, что они должны знать? — поразился Грегор.
— Крысы учатся быстрее, чем люди. Да и потом — чему особо учиться? Есть, драться, находить пару и ненавидеть любого, кто не крыса. Не так уж много времени нужно, чтобы этому научиться, — мрачно заметил Живоглот.
— Ты знаешь много, — возразил Грегор. — Например, о том, что происходит наверху, в Наземье.
— Ну, я проводил немало времени в ваших библиотеках по ночам, — сказал Живоглот.
— Ты поднимался и читал книги? — спросил Грегор.
— Читал и ел, в зависимости от настроения. — Живоглот сменил тему. — Ладно, Наземный, можешь оставить щенка со мной. Я не буду убивать его, но не могу обещать, что смогу многому его научить. И ты должен понимать, что в Регалии тебя за это по головке не погладят.
— Меня это не волнует, — ответил Грегор. — Если они думают, что я способен делать такую грязную работу, им следует подумать еще и еще.
— Вот это правильно, парень. Ты же яростник. Не позволяй им помыкать тобой, — произнес Живоглот.
— Да, я яростник. — Грегор сказал это неуверенно, словно пробуя слово на вкус.
— Я знаю. Просто есть яростники новенькие, только-только осознавшие свое предназначение, и есть яростники ветераны, те, кто принимал участие во множестве драк. Стало быть, ты…
— Да, я новенький. И у меня даже нет меча, — пробормотал Грегор. — Опять нет меча.
— А как у тебя с эхолокацией? — неожиданно спросил Живоглот.
— Никак, — признался Грегор. — Ничего не получается.
— Но тебе следует практиковаться — и ты непременно убедишься в моей правоте, — сказал Живоглот.
— Ладно, Живоглот! — Грегор слишком устал, чтобы спорить об эхолокации.
Он поднялся.
— Так ты о нем позаботишься? Я имею в виду Мортоса.
— Если ты имеешь в виду заменить ему мать — то это вряд ли, — сказал Живоглот. — Но я сделаю все, что смогу.
Грегор подошел и погладил малыша по голове.
— О тебе позаботятся, ты слышал?
Мортос лизнул его руку.
— Дай ему вот это, когда мы уйдем. — Грегор протянул Живоглоту оставшийся шоколадный батончик. — Да, и еще. Что касается Вертихвостки… Позволь ей остаться с вами, если она вернется, хорошо?
— О нет! Что я слышу! Уж не привязался ли ты к Вертихвостке, а?! — усмехнулся Живоглот.
— Если говорить о крысах — то она, несомненно, среди наших фаворитов, — ответил Арес.
Живоглот неожиданно широко улыбнулся:
— Она может остаться — если, конечно, доберется сюда. Чудом. Высокого вам полета, обоим!
— Беги как река, Живоглот, — пожелал ему Грегор.
Когда они уже летели вперед, Грегор оглянулся через плечо.
Мортос сидел подле Живоглота и ел шоколадку — прямо вместе с оберткой.
Возможно, в конце концов это сработает.
Только пролетев некоторое расстояние, Грегор вдруг сообразил, что Арес не успел отдохнуть после тяжкого путешествия по туннелю.
— Не хочешь поискать местечко для отдыха? — спросил он. — Я бы мог подежурить.
Но, произнося это, он сам широко зевнул.
— Я неплохо выспался, — ответил Арес. — А вот почему бы тебе не поспать у меня на спине, пока мы летим? Я разбужу тебя, когда мне потребуется отдых.
— Ладно, спасибо.
И Грегор вытянулся у него на спине.
Шкура летучей мыши была влажной и пахла тухлыми яйцами, но одежда Грегора была не в лучшем состоянии. Зато от Ареса исходило приятное успокаивающее тепло. Грегор закрыл глаза и позволил сну вступить в свои права.
Спустя какое-то время Арес его разбудил. Они расположились на вершине скалы, и Арес тут же наловил свежей рыбы.
Грегор взял одну из рыбин, оторвал зубами порядочный кусок кожи с чешуей и выплюнул, затем откусил. Говард сначала чистил рыбу ножом и вынимал наиболее крупные кости. Но у Грегора сейчас не было ни ножа, ни даже меча. Да и какая, в сущности, разница? Все равно сейчас, в этом каменном мешке, вгрызаясь в сырую рыбину, Грегор чувствовал себя так, будто превратился в неандертальца. Тяжелая, похоже, была жизнь у неандертальцев. Хотя и его собственная не сахар.
Он подумал о вкусной, жирной пище — и рот наполнился слюной. Лазанья миссис Кормаци, в которой так много сыра и соуса… шоколадный пирог с тоненьким слоем сахарной пудры сверху… Картофельная запеканка с подливкой…
И снова впился зубами в рыбину. Не много же времени понадобилось, подумал он, чтобы цивилизованному человеку превратиться в неандертальца. Для этого процесса не понадобятся сотни тысяч лет, если ты по-настоящему голоден.
Грегор вытер руки о штаны и сел, опираясь спиной о каменную скалу. Он смотрел на луч своего фонарика, единственный источник света в этом мрачном, темном месте. Последние батарейки были на исходе. Когда совсем сядут, Грегор окажется в полной зависимости от Ареса. Впрочем, кого он обманывает?! Он и сейчас зависит от Ареса.
По сути, они уже недалеко от цели, и Арес сумеет доставить их на место живыми. Но Грегор не был уверен, что хочет поскорее вернуться в Регалию.
«Так, хватит пялиться на фонарик и жалеть себя!» — скомандовал он мысленно.
Чувствуя отвращение к себе, обвел фонариком скалы вокруг. Ничего подозрительного. Но он должен отстоять свою вахту.
Говард говорил, существуют специальные средства, чтобы держать разум в боевой готовности. Грегор некоторое время повторял в уме таблицу умножения — пусть ненадолго, но это помогло.
Потом стал вспоминать названия всех пятидесяти штатов США и их столицы, но это у него получилось значительно хуже.
Потом он попытался заставить себя сосчитать то, что принципиально считать не хотел: количество дней, проведенных в Подземье.
Это было не так уж сложно: он пробыл в Регалии как минимум два дня, прежде чем отправиться в поход по Водному пути, — это он знал точно. Путь до Лабиринта занял, по его подсчетам, около пяти дней. Потом еще день или два они провели в самом Лабиринте. Потом отправились к Живоглоту. Итак, сколько получается? Девять дней? Или десять?
Его семья никогда уже не будет такой, как прежде. Он вернется домой к Рождеству. Без Босоножки. Навсегда — без Босоножки. И Грегор поспешил вернуться к таблице умножения.
Когда проснулся Арес, они еще поели рыбы и снова двинулись в путь. Так они летели день или два: Грегор спал на спине Ареса, Арес спал, пока Грегор караулил его сон, потом снова Грегор спал на спине Ареса…
И так до тех пор, пока Арес не разбудил Грегора словами:
— Мы вернулись, Наземный…
Они больше не летели — вообще не двигались. Грегор сел и протер глаза.
Свет был очень яркий — непривычно яркий, они успели отвыкнуть от такого яркого света за эти дни. Грегор сполз со спины Ареса на гладкий каменный пол и осмотрелся: они были в Высоком зале.
Зал был абсолютно пуст, но где-то недалеко играла музыка.
— А где все? — недоуменно спросил Грегор.
— Не знаю. Судя по тому, что играет музыка, должно быть, на каком-то празднике, — ответил Арес. — Скорее всего в Тронном зале.
Они прошли несколько коридоров и оказались у дверей огромного помещения, которое Грегор никогда прежде не видел. Пол в нем плавно уходил вниз, как в кинотеатре, и везде стояли ряды каменных скамей. Зал был битком набит летучими мышами и людьми, одетыми гораздо более нарядно, чем обычно. Многие держали в руках свертки и коробочки, упакованные в красивые обертки и перевязанные бантиками. Подарки, что ли? Внимание всех было приковано к большому каменному трону в конце зала.
На троне сидела Нерисса.
Вообще-то им следовало ее помыть при случае. Волосы, свободно падающие на плечи, были нечесаны и торчали во все стороны. Расшитая золотыми нитями и драгоценными камнями мантия на костлявых плечах смотрелась нелепо.
Позади стоял Викус. Он произносил речь, держа над ее головой большую золотую корону.
Трудно определить, чье лицо в этот момент было печальнее, — лицо Нериссы или лицо Викуса.
— Что тут происходит?! — прошептал Грегор.
— Ты же видишь, коронация. Нерисса теперь будет королевой, — тихо ответил Арес.
Люкса была права: после ее гибели на трон взойдет Нерисса, а не Викус и не члены его семьи. По крайней мере — пока.
— Значит, Говард и остальные вернулись, — сказал Грегор.
Иначе как они могли узнать?..
— Похоже на то, — согласился Арес.
Если Марет выжил, он, вероятно, сейчас в больнице. Но Говард и Андромеда — они должны быть здесь!
Грегор обвел глазами зал, но не нашел их. Викус закончил речь, опустил корону на голову Нериссы и поправил ее.
Тонкая шея девушки как будто прогнулась под тяжестью короны, и Грегор подумал, как невыносимо трудно будет ей царствовать в этом ужасном, полном опасностей и войн мире. Она настолько ранима и психологически неустойчива, что даже дар предвидения вряд ли ей поможет. Эта девушка была слишком слабой, корона была ей не по силам.
Перед глазами Грегора встала Люкса, поправляющая золотую ленту на голове.
Хотела она быть королевой или нет — несомненно одно: она, как никто другой, подходила для такой работы. Но ее больше не было.
Говард прав: им следовало сделать королем Викуса. Викус мог стать отличным правителем: он был умен и хорошо разбирался в дипломатии. И он не выглядел бы так, будто готов упасть в обморок от свалившейся на него власти.
Нерисса оперлась руками на подлокотники трона и попыталась поднять голову. И в этот момент увидела Грегора.
Лицо ее исказилось ужасом, и она повалилась на пол, потеряв сознание. Корона со стуком упала с ее головы и покатилась по полу. Поднялась страшная суматоха.
Немедленно появились носилки, и Нериссу унесли. Те из подземных, кто был против коронования, обменивались многозначительными кивками и что-то бормотали друг другу, остальные просто бурно обсуждали происшествие.
Но наконец кто-то заметил Грегора и Ареса.
До этого они так и стояли в дверях, и никто не обращал на них внимания — все были заняты происходящим. Теперь же сотни лиц повернулись к ним, отовсюду слышались вопросы, возгласы, восклицания.
Грегор увидел, как Викус машет им снизу, призывая спуститься.
Совсем не таким Грегор представлял свое возвращение: он не хотел рассказывать перед этой толпой про Мортоса… Он намеревался тихонько переговорить с Викусом и отправиться домой. Но вышло иначе.
Пока Грегор и Арес спускались к Викусу, толпа расступалась перед ними. В зале воцарилась тишина. К тому моменту когда они подошли к трону, тишина была такая, что можно было слышать, как муха пролетит.
— Приветствую вас, Грегор Наземный, Арес. Мы счастливы видеть вас живыми. Какие вести вы принесли? — спросил Викус. — Вы нашли Мортоса?
— Да, — ответил Грегор. — Мы его нашли.
По толпе пробежал шум. Викус поднял руку, призывая к тишине.
— И ты… забрал его свет? — спросил он Грегора.
— Нет. Я отдал его Живоглоту, — ответил Грегор.
Сначала по толпе пронесся вздох недоверия, затем началось истинное сумасшествие. Грегор видел вокруг себя сотни перекошенных от ярости лиц. Что-то стукнуло его по затылку, он дотронулся до ушибленного места и увидел на руке кровь. К ногам его упал, неприятно вибрируя, кристалл необыкновенной красоты, весь в узорах. Видимо, один из подарков, приготовленных для новой королевы. Рядом падали все новые предметы: чернильница, медальон, кубок… Единственное, что объединяло их, — они все были из камня. И Грегор вдруг осознал, что никакого значения не имело, насколько эти предметы прекрасны. Да, их можно было назвать произведениями искусства — но это не меняло того факта, что его и Ареса хотели до смерти забить камнями.
Арес попытался защитить Грегора своим телом, но это не помогло. Атака все усиливалась, камней становилось все больше, Арес и Грегор вынуждены были отступить и прижаться к стене. Голоса все громче и настойчивее требовали их смерти.
Грегор вспомнил слова Живоглота: «В Регалии тебя за это по головке не погладят». Вообще-то крыс мог высказаться и точнее!
В этом хаосе послышался звук рога, и толпа слегка расступилась. Отряд гвардейцев полукругом встал вокруг пленников, и их вывели из зала.
— Следуйте за мной, — велела женщина, возглавлявшая отряд, и Грегор с удовольствием последовал за ней, счастливый тем, что им удалось вырваться из рук разъяренной толпы.
Кажется, она что-то говорила, но Грегор ее не слушал. Они спускались ступенька за ступенькой и наконец оказались в самом низу — в подвале дворца.
Женщина открыла перед ними каменную дверь, и Грегор почувствовал, что происходит что-то из ряда вон. Они с Аресом вошли в комнату без факелов, и дверь за ними с неприятным звуком захлопнулась.
— Где это мы? — спросил Грегор. — Это специальная комната, чтобы защитить нас от толпы?
— Скорее чтобы защитить от нас, Наземный, — горько сказал Арес. — Это тюрьма. Мы находимся под арестом за государственную измену.
— Что такое?! — спросил пораженный его словами Грегор. — За какую еще измену?
— За тяжелейшее преступление против государства Регалия, — произнес Арес. — Ты что, не слышал обвинения?
Грегор не слышал ничего — толпа ревела слишком громко.
— Ну уж нет! — Он принялся барабанить по двери кулаками. — Выпустите меня отсюда! Я должен поговорить с Викусом!
Ответа не последовало. Он понял, что может барабанить сколько угодно, хоть в кровь разбить руки о каменную дверь, — все равно никто не услышит и не откликнется.
Грегор повернулся к Аресу.
— Значит, измена, да? Замечательно! И что будет, если нас признают виновными? Нас изгонят или что еще?
— Нет, Наземный. — Арес говорил тихо, но твердо. — За измену полагается лишь одно наказание: смертная казнь.
— Смертная казнь? — Грегору понадобилось некоторое время, чтобы осознать услышанное. — То есть ты хочешь сказать… Они собираются убить нас за то, что мы не убили Мортоса?
— Если они решат, что это был акт государственной измены — то да, — ответил Арес.
— И кто будет решать? — У Грегора теплилась надежда, что решать будет Викус.
— Высокий трибунал. А последнее слово принадлежит королеве.
— Ну, тогда все в порядке, Люкса ни за что не позволит… — начал было Грегор, но тут же споткнулся на полуслове.
Он вспомнил, что королевой стала Нерисса. И никто не может предсказать, каким будет ее решение.
— А Нерисса… Как ты думаешь — она позволит им казнить нас?
— Я не знаю. Я не видел ее с тех пор, как унес ее брата навстречу его гибели, — проговорил Арес. — Я просто не мог смотреть ей в глаза.
Грегор сполз по стене на пол, совершенно потерянный. Он рисковал жизнью, он так много потерял ради этих людей — и теперь они собираются его убить?!
— Прости меня, Наземный. Мне не следовало приносить тебя обратно в Регалию. Я должен был предвидеть, что все будет именно так, — с горечью сказал Арес.
— Здесь нет твоей вины, — возразил Грегор.
— Я думал, что они просто изгонят нас обоих, и тогда я отнес бы тебя домой. Я и так живу практически в изгнании, поэтому для меня не было бы никакой разницы. Но измена… Я и представить себе не мог, что реакция будет такой яростной. У нас никогда еще не обвиняли в измене Наземного… — Арес принялся раскачиваться взад и вперед. Казалось, он разговаривает скорее с самим собой, а не с Грегором. — Как я мог это допустить?! Я уже потерял одного друга-брата — каким бы негодяем он ни был, это не меняет того факта, что я дал ему умереть. Я не могу потерять Наземного, я не могу позволить им… Стоп! У меня есть план!
Арес повернулся к Грегору, глаза его горели лихорадочным огнем.
— Я скажу им, что это была моя идея! Что это я не дал тебе убить Мортоса… я… я… я сломал твой меч и… да! Это должно сработать — ты ведь вернулся домой без меча! А потом я заставил тебя передать Мортоса Живоглоту, потому что я… я вступил в заговор с крысами! Они в это поверят, непременно — меня многие здесь ненавидят и считают способным на что угодно, вплоть до предательства!
Грегор уставился на Ареса с недоверием. Он что, действительно думает, что Грегор на это согласится?!
— Даже не думай! Я тебе не позволю так поступить! Наоборот, это я, я один решил не убивать Мортоса, и только я принял решение передать его Живоглоту. Если кто-то из нас двоих невиновен и кого-то следует освободить — так это ты, Арес.
— Мне это не поможет, Наземный. Я все равно должен умереть, виноват я или нет — они слишком этого хотят. Нам надо попытаться спасти хотя бы тебя. Подумай о своей семье, — взмолился Арес.
Грегор подумал. И это было ужасно. Сначала Босоножка, теперь он. Но он не мог, не мог бросить Ареса, предать его, обречь на погибель. Да и его семья никогда не одобрила бы такого поступка — солгать и позволить Аресу умереть за то, чего он не совершал.
— Нет, — твердо сказал Грегор. — Даже ради моей семьи я никогда не смогу так поступить, Арес.
— Но… — начал Арес.
— Нет.
— Но тогда мы умрем оба! — отчаянно воскликнул Арес.
— Значит, так тому и быть.
Они сидели друг против друга, пытаясь успокоиться.
Потом Грегор спросил:
— А… как они это сделают?
— Тебе не понравится мой ответ, — буркнул Арес.
— Скорее всего. Но я хотел бы знать.
— Они свяжут мои крылья и твои руки и сбросят нас с очень большой высоты на камни, — сказал Арес.
Это был самый страшный и самый частый кошмар Грегора. Сколько он себя помнил — ему порой снились такие сны, в которых он падал вниз… летел беспомощно с огромной высоты… и вот-вот должен был разбиться о землю…
Как Генри. И король Грызер. Он слышал их жуткие предсмертные крики, когда они падали, видел их распластанные тела внизу, на камнях…
На секунду его охватила паника, сердце бешено билось в груди, в ушах звенело. Но даже теперь, зная, что его ожидает, принять предложение Ареса он не мог.
Маленькое окошечко внизу двери внезапно со скрипом распахнулось, и появились две миски с едой. Окошечко захлопнулось снова.
Было странно и невозможно даже думать о еде в такой момент, но неожиданно для себя Грегор понял, что страшно голоден — от запаха еды под ложечкой засосало.
— Не хочешь перекусить? — спросил он Ареса.
— Я думаю, нам это не помешает, надо поддерживать силы, — ответил тот. — Всегда может подвернуться возможность бежать.
В мисках были какая-то каша типа овсянки и ломоть хлеба.
Это была не самая изысканная еда на свете, но после множества дней строгой диеты на сырой рыбе она показалась просто восхитительной. Грегор набросился на еду и проглотил все в мгновение ока. И ему стало немного легче.
Ведь то, что их в чем-то обвиняют, не означает, что их непременно признают виновными. Возможно, когда Трибунал выслушает их объяснения и версию того, что произошло, их оправдают и поймут. И потом Нерисса… остается еще Нерисса!
— Так, значит, что бы ни решил Трибунал, если Нерисса захочет, она может оставить нас в живых? — спросил он у Ареса.
— Да, она может избавить нас от казни. Но, Наземный… ведь я позволил ее брату умереть, — напомнил Арес.
— Да. Но знаешь, что она мне сказала? Что это справедливо. Потому что если бы Генри не умер — умерли бы все остальные, — постарался утешить его Грегор.
— Да? Она так сказала? — удивился Арес. — Представляю, сколько долгих ночей она провела без сна, прежде чем пришла к такому заключению.
— А она правда что-то такое видит? Ну, я имею в виду — будущее?
— Да, правда. Я был свидетелем. Но она еще слишком юная, и этот дар для нее скорее мучение. Она видит много такого, что не может объяснить, и много такого, что ее пугает. И временами ей кажется, что она сходит с ума, — сказал Арес с сочувствием.
Грегор промолчал — он сам не был уверен в том, что она не помешанная.
Дверь открылась, и в помещение вошли гвардейцы.
— Настало время слушаний по вашему делу, — сказал один из них.
Надежды на то, что удастся сбежать, сразу улетучились — руки Грегора завели назад и связали, а крылья Ареса примотали веревками к телу. Вообще все выглядело так, будто их готовят к скорой казни.
Гвардейцы взвалили обездвиженного Ареса на плечи и довольно бодро понесли вверх по ступенькам — Грегор едва за ними поспевал.
Так они оказались в другой части дворца и вошли в зал заседаний. Здесь Грегору еще бывать не приходилось. Когда судили Ареса, намереваясь приговорить его к изгнанию, суд проходил в каком-то другом зале, обстановка в котором была не такой официозной.
Здесь же стоял большой каменный стол, возле него три кресла.
«Это для судей», — понял Грегор.
Прямо за центральным креслом возвышалась платформа, на ней — трон.
Справа, если стоять лицом к столу, была трибуна для свидетелей: большой каменный куб, к которому вели три ступеньки. Он был установлен таким образом, что не только судьи, но и все, кто присутствовал в зале и сидел на скамьях, идущих от пола до самого потолка, могли видеть того, кто стоял за ней.
Свободных мест не было — все скамьи были заняты людьми и летучими мышами. И хотя все смотрели на Грегора и Ареса с нескрываемой злобой, в зале царила удивительная тишина. Грегор подумал, что ему было бы легче, если бы они кричали.
Грегора повели на площадку перед судейским столом. Ареса опустили на пол прямо за ним. Услышав шаги за спиной, Грегор повернулся и увидел Говарда и Андромеду. Они тоже были связаны и выглядели подавленными.
— А вы-то что здесь делаете? — воскликнул Грегор.
— Мы тоже обвиняемся в измене, — с горечью сказал Говард.
— Но как же так?! — Грегор ничего не понимал. — Вы ведь Мортоса и в глаза не видели!
— В том-то и дело, — ответил Говард.
Грегор догадался, что тот имеет в виду. Говард и Андромеда обвинялись в измене потому, что не выполнили до конца свою миссию, а вернулись в Регалию с раненым Маретом.
— Но ведь это я заставил тебя вернуться! — возразил Грегор.
— Никто не может заставить меня что-либо сделать, — спокойно произнес Говард. — Я вернулся потому, что это было и мое решение.
— Ну, ты же понимаешь, я говорю о другом, — сказал Грегор.
Он был потрясен тем, как принятые им решения исковеркали жизни тех, кто сражался на его стороне. Разве мог он подумать, что такое случится?
Входная дверь распахнулась — и в зал вошли старик и очень дряхлая, совершенно седая летучая мышь. А минутой позже появилась пожилая дама с несколькими свитками в руках. Все трое заняли места за столом. Дама, видимо, верховный судья, села в центре. Она искоса глянула на пустой трон и обратилась к страже:
— Почтит ли нас своим присутствием королева Нерисса?
— Сейчас как раз пошли проверить, пришла ли она в сознание, — почтительно ответил один из гвардейцев.
Дама кивнула, а Грегор услышал, как все вокруг зашушукались, должно быть, обсуждая новую королеву.
Один взгляд исподлобья верховного судьи — и шушуканье мгновенно стихло, в зале воцарилась абсолютная тишина. И Грегор осознал, что, кем бы ни была эта дама, его жизнь находится сейчас именно в ее руках.
В течение нескольких минут ничего не происходило. Судьи, казалось, были с головой погружены в изучение свитков.
Грегор переступал с ноги на ногу. Веревка довольно сильно впивалась ему в руки, причиняя ощутимую боль, и он думал, уместно ли просить развязать их или хотя бы ослабить веревку — или это будет расценено как наглость и неуважение к суду.
Что ж, попытаться стоило.
— Простите меня, ваша честь, — обратился он к судьям, которые воззрились на него с удивлением.
— Да, Наземный, — ответила дама.
— Вы не могли бы велеть развязать нас? У меня уже пальцы ничего не чувствуют, — сказал Грегор. — Тем более что веревка впивается прямо в рану, что осталась у меня от щупалец спрута. А еще — вы не можете это видеть — вся спина Ареса в ранах от плотоядных клещей, что убили Пандору. Да и Говарду с Андромедой порядком досталось.
Даже если они сейчас откажут в его просьбе, Грегор все равно был доволен, что заговорил и что голос его прозвучал спокойно и уверенно.
Он хотел, чтобы они знали: все эти люди и мыши, рассевшиеся на скамьях и в нетерпении ожидавшие смертного приговора — они с Аресом, а также Говард и Андромеда, — рисковали своими жизнями ради них.
— Развяжите обвиняемых! — велела верховный судья и снова уткнулась в свитки.
Никто в толпе не осмелился возражать. Стражи развязали пленников.
Грегор потряс затекшими кистями рук и краем глаза заметил, что Говард делает то же самое.
— Как Марет? Он выжил? — спросил Грегор.
На лице Говарда появилась слабая улыбка:
— Да, он поправится.
— Не могу поверить, что вам удалось спасти его после той жуткой атаки змей!
На словах «атака змей» Грегор максимально повысил голос, чтобы быть уверенным, что все в зале его слышат.
В зал заседаний быстрым шагом вошел гвардеец и что-то прошептал на ухо верховному судье.
— Очень хорошо, — сказала та. — Начнем.
После чего она прочистила горло и зачитала обвинение. Обвинение было написано очень путано и многословно, но смысл его сводился к тому, что Грегор не убил Мортоса. И никто не убил.
Судья закончила чтение документа и обвела глазами зал:
— Итак, перед нами дело о государственной измене.
— Можно, я скажу несколько слов? — Грегор выпалил это неожиданно для себя. Но тут же понял, что обязан был это сделать.
Он чувствовал, что Говард, Арес и даже Андромеда — все они начинают верить в свою виновность. А ведь считая себя преступниками, они не смогут защищаться! Он же был совершенно уверен в бессмысленности и абсурдности происходящего.
— Наземный, — в голосе судьи слышались нотки гнева, — у нас не принято кричать во время чтения обвинения, тем более когда речь идет о таком серьезном преступлении, как государственная измена.
— О, простите, — сказал Грегор, но не опустил виновато голову, а продолжил: — Что мне нужно сделать, чтобы задать вопрос, — поднять руку? Ну, то есть — у меня же нет адвоката, верно?
— Поднять руку будет достаточно, — сказала судья, игнорируя слова об адвокате.
Он как раз собрался поднять руку и спросить, можно ли ему начать. Но подумал, что вновь вызовет раздражение у судей.
Однако — по той ли причине, что он вызвался быть первым, или так было задумано с самого начала — его вызвали к трибуне для дачи показаний.
Он поднялся на ступени каменного куба. Отсюда сотни глаз смогут видеть каждое его движение, малейшее колебание, дрожь или сомнение.
Грегор чувствовал себя так, словно стоял голым перед всей этой толпой.
Он ожидал, что его забросают вопросами — как он видел в специальных телепередачах. Но судьи продолжали молча смотреть на него. И в зале по-прежнему стояла тишина.
— Итак… — наконец сказала судья. — Расскажи нам о вашем путешествии, Наземный.
Он вдруг растерялся.
— С чего… С какого момента мне начать? — спросил он.
— Начни с того дня, как вы покинули Регалию.
И он рассказал. Он рассказал им все, от начала до конца. Он постарался сделать упор на храбрости и самоотверженности каждого из обвиняемых. Когда дошел до той части рассказа, где говорилось о Кружке, он произнес:
— Я заставил Говарда вернуться. У него не было выбора. Я собирался драться с ним, если он захочет оспорить мое решение. И с Андромедой я собирался драться — и она это знала. Вот почему они отправились домой. Они не могли сражаться со мной и подвергать меня риску — ведь я должен был убить Мортоса…
— А почему, собственно, ты не захотел, чтобы они тебя сопровождали? — спросила дряхлая летучая мышь.
Грегор на минуту смешался.
— Потому что… потому что надо было доставить Марета домой… Иначе он мог погибнуть. Это во-первых. И я не хотел тащить с собой всех, всю толпу, в Лабиринт. Я хотел, чтобы моя семья узнала, что случилось с моей сестрой… и со мной, если я не вернусь. И еще потому что… потому что…
Он мысленно вернулся назад, в пещеру, к тому льду, который сковал его с ног до головы.
— Потому что Мортос был мой.
По толпе пробежал вздох удивления.
— Что ты имеешь в виду, говоря, что Мортос был твой? — спросила летучая мышь.
— Это просто: согласно пророчеству, именно я должен был его убить. В конце концов, это был мой долг перед всеми вами, — ответил Грегор. — И я имел право выбрать, кого хочу взять с собой в Лабиринт, а кого — нет. Это был мой выбор. — Он помолчал. — Короче, если вы казните Говарда и Андромеду за то, что они вернулись, вы все окажетесь обыкновенными убийцами. Никто другой не мог сделать больше, чем сделали они.
Он посмотрел в ту сторону, где стояли обвиняемые. По Андромеде трудно было судить, как она восприняла его речь, но Грегору показалось, что ее крылья слегка дрожат. Губы Говарда беззвучно произнесли какое-то слово, и Грегор был почти уверен, что это было «спасибо».
Грегору очень хотелось верить, что ему удалось привести достаточно убедительные аргументы для того, чтобы сохранить им жизнь.
— Продолжай рассказ, Наземный. Что случилось потом, когда ваши пути разделились? — спросила судья.
Грегор глубоко вздохнул. Эта часть истории была самой трудной. Он рассказал, как они вошли в Лабиринт, как оставили Вертихвостку, как наткнулись на конусообразную пещеру и стали свидетелями кровавого боя между Золотцем и Капканом.
По толпе снова пробежал гул — и Грегор решил, что они довольны тем, что Капкан мертв.
Внезапно гул затих, и все повернули головы: в дверях появилась Нерисса, которую поддерживал под руку Викус. Королевская мантия нелепо смотрелась на ее костлявых плечах. На голове не было ни короны, ни тиары, ни даже золотого ободка — никакого символа королевской власти. Нерисса щурилась, будто свет был слишком ярок для ее глаз.
Викус и двое гвардейцев помогли ей занять место на троне. Она села на самый краешек, и видно было, что сидеть ей на нем неудобно, совсем неудобно.
— Королева Нерисса, хорошо ли вы себя чувствуете, чтобы принимать участие в судебном заседании? — спросила дама-судья нейтральным тоном.
— О да, — ответила Нерисса. — Я уже бывала здесь раньше, хотя и не помню когда.
Вот из-за таких высказываний многие и считают ее чокнутой, подумал Грегор.
— А о чем идет речь? О государственной измене? — с сомнением произнесла Нерисса.
И Грегор понял, что она понятия не имеет о том, что происходит. Женщина-судья сказала очень медленно, стараясь, чтобы ее слова звучали отчетливо:
— Да, им всем предъявлено обвинение в государственной измене.
Нерисса некоторое время смотрела куда-то на стену, потом покачала головой:
— Забудьте обо мне, не обращайте на меня внимания. Я только что проснулась.
— Вы хотите, чтобы мы начали с самого начала? — спросила судья.
— Нет-нет, продолжайте! — торопливо произнесла Нерисса.
Растрепанные волосы закрывали теперь половину лица, а все ее тело сотрясалось от дрожи.
Судья глянула на Викуса, но тот отвел глаза и принялся разглаживать складки на рукаве Нериссы.
Королева ему улыбнулась:
— Я бы съела немного супу.
«Ужас какой!» — подумал Грегор. Ждать от нее помощи было глупо.
Судья повернулась к Грегору:
— Итак, мы остановились на драке между крысами, Золотцем и Капканом. Что было дальше?
Грегор попытался сосредоточиться.
— Ну, мы услышали шорох в одном из туннелей и поняли, что там Мортос. Но туннель был слишком узкий, Арес бы не смог там передвигаться, поэтому я велел ему оставаться в пещере. А сам пошел в туннель. Я был готов убить Мортоса… А потом нашел его, он плакал и звал маму… он так жалобно кричал… Да поймите, вы говорили, что это будет страшная трехметровая крыса! Конечно, никто не мог этого знать наверняка… Но я никак не ожидал, что Мортос — это ребенок.
Нерисса вскочила на ноги:
— Ребенок!
— Да, это был крысиный детеныш, — сказал Грегор, удивленный тем, что она реагирует на его слова.
Она, спотыкаясь, спустилась по ступенькам трона и, шатаясь, пошла вокруг стола, комкая юбку одной рукой, а другой размахивая в воздухе:
— О, Воин! О, Воин! — кричала она отчаянно.
Когда она шатнулась в его сторону, он не знал, что делать: то ли поддержать ее, то ли бежать от нее прочь. Но в конце концов спустился с трибуны и подхватил ее. Ледяные пальцы вцепились в воротничок его рубашки.
— Ты ведь не убил его, не убил? — бормотала она.
— Нет, Нерисса, я его не убил, — сказал Грегор, совершенно сбитый с толку. — Я не смог!
Она издала громкий вопль — и тут же засмеялась.
— Не может быть… Не может быть… — приговаривала она, все еще смеясь. А потом глубоко вздохнула и изрекла. — Значит, мы спасены!
В этот момент она точно была похожа на умалишенную.
«Неужели никто ей не поможет?!» — с ужасом подумал Грегор.
Словно услышав его мысли, подошел Викус:
— Нерисса, дорогая, возможно, тебе нужно было подольше отдохнуть. Ты плохо себя чувствуешь?
— О нет, я в полном порядке! Мы все теперь в полном порядке! — снова засмеялась Нерисса. — Ведь Воин исполнил пророчество!
— Нет, Нерисса, нет. Он не смог убить Мортоса, — мягко возразил Викус.
— Викус, — сказала Нерисса, — ребенок жив. Значит, живо сердце Воина. И крысы не получили ключ к власти!
Викус выглядел так, будто до него только сейчас начало доходить нечто важное. Сначала вид у него был растерянный, потом он пробормотал:
— Так вот о чем говорится в пророчестве Сандвича! Такой вариант мы никогда не обсуждали…
— Какой? — спросил Грегор, который отказывался что-либо понимать.
— Ребенок. Ребенок из пророчества — это не твоя сестра, Грегор! Это Мортос! — сказал Викус.
— Мортос? Но почему часть моего сердца должна была умереть вместе с Мортосом? — недоумевал Грегор.
— Почему ты не забрал его свет? — вопросом на вопрос ответил Викус.
— Потому что он ребенок. И это неправильно, — промолвил Грегор. — Да это… это самое ужасное, что только может быть… то есть… я имею в виду… Если человек может убить ребенка — разве есть тогда на свете какое-то зло, на которое он окажется не способен?
— Это говорит твое сердце, самая чувствительная его часть, — сказала Нерисса.
Грегор сделал несколько шагов и присел на ступени каменного куба.
До него стало доходить, что имеет в виду Нерисса.
Значит, часть его сердца… самая чувствительная часть его сердца — та, в которой живет жалость и сострадание. Если бы убил Мортоса, он бы навсегда изменился. Потерял бы самого себя.
— Знаешь, — Викус обращался к одной Нериссе, будто они были в комнате одни, — я постоянно поражаюсь, насколько неверно мы толкуем пророчества Сандвича. А потом наступает момент прозрения…
— И все становится прозрачным, как вода, — согласилась Нерисса.
Викус процитировал следующую строфу пророчества:
— Крысы уже знали, что Мортос родился, — сказал он задумчиво.
— Но он был едва научившимся говорить щенком. Сандвич не случайно использовал это слово — «щенок». Ведь так называют детей крысы, — подхватила Нерисса.
— И именно Мортос мог спасти от гибели Подземье, — кивнул Викус.
— Потому что если бы Грегор убил его… — продолжила Нерисса, а Викус закончил:
— …последовала бы тотальная война. Смерть Мортоса стала бы катализатором. Поэтому мысль о том, чтобы отдать Мортоса Живоглоту, просто гениальная. О, трудно представить себе, какие могут быть последствия у этого события!
— Королева Нерисса, мы можем продолжить слушание дела? — раздался голос судьи.
Нерисса огляделась, словно удивляясь тому, где находится.
— Слушание дела? Процесс? Суд? Над Воином?! Да нет, конечно, ни о каком суде и речи быть не может! Он спас Подземье!
Она подняла голову и стояла, поддерживаемая Викусом, глядя на остальных обвиняемых. Улыбнувшись им, она обратилась к Аресу:
— И те, кто ему помогал, тоже достойны самой высокой награды!
Арес слегка склонил голову. Возможно, это был поклон. А может, он по-прежнему не мог смотреть ей в глаза.
— Вы окажете мне честь со мной отобедать? Вы все, четверо? Вы выглядите так, будто умираете с голоду, — произнесла Нерисса совсем просто, не по-королевски.
Они, конечно, приняли приглашение. Ошеломленные неожиданным поворотом событий, Грегор, Арес, Говард и Андромеда вышли из зала суда следом за Нериссой. Она привела их в небольшой уютный зал — за столом здесь могли уместиться максимум восемь человек. В углу журчал фонтан, на стенах висели старинные гобелены — Грегор решил, что они изготовлены руками наземных, потому что на них были изображены сцены из жизни там, наверху, а не в этом темном мире.
В зале было очень тихо и спокойно.
— Как здесь красиво! — заметил Грегор.
— Да, — ответила Нерисса, — я очень люблю этот зал и предпочитаю его всем остальным.
Они заняли места за столом.
Слуги принесли тарелки с изысканной едой: крупная рыба, фаршированная овощами, мини-овощи, уложенные в геометрически правильные фигуры, теплый хлеб в виде косички с кусочками фруктов, тонкие, как папиросная бумага, куски жареного мяса и любимое блюдо Живоглота — креветки в сливочном соусе.
— Не думайте, что я всегда так шикую, — улыбнулась Нерисса. — Это все приготовлено в честь коронации. Прошу вас, угощайтесь.
Грегор тут же взял ломоть хлеба, окунул его в сливочный соус и откусил изрядный кусок.
Некоторое время все сосредоточенно ели. Кроме Нериссы, которая, похоже, опять где-то витала.
— Боюсь, я не очень-то хороший собеседник, — сказала она. — Даже в лучшие дни. А сейчас я так подавлена тем, что случилось с кузиной, что вообще не испытываю потребности говорить.
— То же самое можно сказать про всех нас, — печально отозвался Грегор.
Воспоминание о Босоножке сразу лишило его аппетита.
— Да, горе не пощадило никого из присутствующих, — задумчиво произнесла Нерисса.
Это была чистая правда. Путешествие к Лабиринту каждому дало повод для слез и отчаяния. Грегор был рад, что Нерисса почувствовала это, а потому дальше обед продолжался в молчании.
После обеда Нерисса отправила их в больницу. Андромеда и Говард по возвращении не получили медицинской помощи — им даже помыться не позволили.
— Когда же вы вернулись? — спросил их Грегор.
— Часов за двенадцать до тебя. Андромеда выбилась из сил — она ведь почти не отдыхала по дороге. Когда мы приземлились, Марета тут же отправили в больницу, а нас посадили в тюрьму… Но знаю кое-кого из стражей, через них-то я получил информацию о том, что Марет пришел в себя, — ответил Говард.
В больнице всем прежде всего предложили вымыться и переодеться.
Грегор наконец сообразил, что отпугивает людей исходящим от него ужасным запахом. Сам он уже принюхался и совершенно его не замечал.
Он скользнул в горячую воду бассейна — и вдруг почувствовал боль чуть ли не во всем теле: в раненой руке, в ушибленных ребрах, даже в затылке, которым он ударился, когда на него набросился Живоглот. Болели ушибы от ударов камнями и запястья — от связывавшей их веревки… Морщась, он тер себя мочалкой.
Какая удача, что вода в ванной была проточной — иначе после него она стала бы грязно-серого цвета.
Врач обработал раны. Грегор сдержанно отвечал на его расспросы.
Когда врач закончил, оказалось, что остальные его уже ждут.
— Думаю, мы все заслужили отдых, — сказал Говард.
— Разве мы можем себе это позволить? — спросил Грегор.
Никто ему не ответил. Их положение в Регалии оставалось весьма шатким.
Нерисса освободила их, но Грегор почти не сомневался, что остальные считают их виновными. Вот только в чем?..
— У меня здесь есть зал, в котором мы можем разместиться, — сказал Говард. — Он зарезервирован за моей семьей на все времена. В любом случае вместе мы будем чувствовать себя увереннее.
И все отправились вслед за Говардом.
Грегор очень обрадовался его предложению. Ему совсем не хотелось сейчас возвращаться в комнату, которую он совсем недавно делил с Босоножкой.
— А кстати — где твоя семья? — спросил он Говарда.
— Они вернулись на Источник за несколько дней до нашего возвращения. Думаю, что они бы тут же примчались, если бы… если бы меня приговорили к казни, — ответил Говард.
Оказалось, что за семьей Говарда закреплен не один зал, а целые покои — несколько комнат, соединенных между собой.
Но они решили лечь в одной комнате — той, что принадлежала детям.
Говард и Грегор — на соседних кроватях, а Арес и Андромеда расположились между ними.
Летучие мыши заснули почти мгновенно. Говард долго ворочался, но наконец и его дыхание стало ровным и глубоким. А Грегор лежал в постели и мечтал о том, чтобы сон наконец пришел к нему. Но сон не шел. Что теперь будет?
Он полагал, что может отправиться домой. Возможно, довольно скоро. Ему придется встретиться с семьей. И жить без Босоножки. Это было невозможно представить.
Как это — он придет в квартиру, увидит ее постельку, игрушки, ее книжки с картинками…
Грегор вспомнил об одежде Босоножки, которая хранилась в музее. Ему не хотелось оставлять ее здесь — людям, которые чуть его не убили. Он вскочил, взял со стены факел и вышел из комнаты.
Несколько стражей видели, как он шел по коридорам, но никто даже не пытался его остановить. И никто не сказал ему ни слова. У Грегора сложилось ощущение, что они просто пока не знают, как к нему относиться.
Он сам сумел найти музей.
Прямо у дверей лежала стопка вещичек Босоножки. Он взял в руки ее платьице и поднес его к лицу, вдыхая сладкую смесь шампуня, орехового масла и чего-то невообразимо родного и теплого — запах его маленькой сестренки. И тут впервые за все это время на его глаза навернулись слезы.
— Грегор! — окликнул его знакомый голос.
Он сунул платьице в сумку, что взял с собой, и поспешно вытер глаза. Перед ним стоял Викус.
— Привет, Викус, — сказал он. — Что новенького?
— Только что проходило заседание Совета — первое из предстоящих нам многочисленных заседаний, посвященных «Пророчеству Погибели». Я пытался доказать им, что интерпретация пророчества Нериссой — единственно верная, но воспринимались мои слова очень трудно. Это слишком новая мысль — а все новое дается с трудом. Пока в Совете думают и решают, слово Нериссы — закон. Но если они придут к другому выводу — твое пребывание здесь станет смертельно опасным, а потому, думаю, для тебя будет лучше как можно скорее отправиться домой.
— Для меня — да, — ответил Грегор. — Но что будет с остальными?
— Уверен, для Говарда и Андромеды никакой опасности не существует — твои доказательства их невиновности были весьма убедительными, — улыбнулся Викус.
— А Арес? — спросил Грегор.
Викус вздохнул.
— Да, вот с ним все непросто. Большой риск. Но если вдруг его признают виновным — обещаю, я устрою ему побег. Тогда он по крайней мере избежит казни.
Грегор кивнул. Это было больше того, на что он смел надеяться.
— Это все, что ты хотел бы взять с собой? — спросил Викус и обвел рукой полки музея. — Можешь захватить все, что захочешь.
— Мне ничего не нужно — только наши вещи, — ответил Грегор.
— Ну, может, не для тебя, для родителей, — настаивал Викус. — Кстати, как твой отец? Он снова начал преподавать?
— Нет. Он очень болен, — сказал Грегор.
— Чем? — нахмурился Викус.
Грегор с трудом заставил себя рассказать о симптомах болезни отца — это была тема, которую он не любил обсуждать. Викус пытался уточнить кое-какие детали, но безуспешно.
— Знаете, я, пожалуй, возьму эти часы, — сказал Грегор, показывая на часы с кукушкой, которые приметил, когда искал запасные батарейки.
Он сказал это просто для того, чтобы сменить тему, и в то же время он знал кое-кого наверху, кому часы придутся по вкусу.
— Я могу упаковать их для тебя, — произнес Викус.
— Здорово. Значит, тогда я сейчас отправлюсь к Аресу и попрошу унести меня отсюда, — сказал Грегор.
Он сгреб в кучу свою и Босоножкину одежду и вышел из музея.
Викусу следовало бы кое-чему поучиться у Нериссы. Иногда люди просто не хотят разговаривать.
Грегор шел по извилистым коридорам обратно к покоям Говарда. Путь был ему плохо знаком, к тому же по его щекам не останавливаясь струились слезы — с того самого момента, как он вышел из музея. Пожалуй, в каком-то смысле ему было бы легче, если бы его казнили. Легче, чем смотреть в глаза родителям.
Он повернул направо, потом налево — и встал как вкопанный.
Где он? И где его сестра? Она должна быть здесь! Вот и ее одежда. Ему показалось, что он почувствовал тепло ее ручки в своей руке…
Босоножка! Он бросился вперед и уткнулся лицом в каменную стену, содрогаясь в рыданиях. В голове проносились картинки: вот Босоножка на горке… вот она показывает ему, как умеет прыгать на одной ножке… хитрые глазки, которые искоса смотрят на него… а вот они бодаются лбами…
Он как будто слышал ее звонкий голосок — как она напевает смешную песенку, которой научил ее Говард, когда пытался отвлечь и развлечь.
Она путала слова — они были слишком сложными для нее. И когда путалась, она начинала хихикать. Вот как сейчас.
Грегор оглянулся. Нет, этого не может быть.
Но ему вновь послышалось хихиканье! И на этот раз оно было не воображаемым — Грегор отчетливо слышал смех Босоножки и ее голосок.
И тогда он побежал. Он летел по коридорам, спотыкаясь, врезаясь в стены. Он снес по пути парочку стражей, тщетно пытавшихся его остановить.
Он не мог остановиться!
Наконец Грегор ворвался в комнату почти в самом дальнем углу дворца.
Она сидела на полу в окружении шести больших тараканов.
Грегор кинулся к ней через комнату, схватил в охапку и прижал к себе как можно крепче, а радостный голосок прочирикал ему прямо в ухо:
— Ге-го! Пивет!
— Привет, Босоножка, — произнес Грегор то, что уже не надеялся когда-либо произнести. — Привет, сестренка! Где же ты была? Где?
— Я пьявая. И катаясь. И исё летала на бабоське, — ответила Босоножка.
— Ладно-ладно, — засмеялся Грегор, — все это здорово звучит! Просто классно!
Он решил, что потом спросит у других, что произошло на самом деле.
— Привет, Темп! — обернулся он к тараканам.
И вдруг понял, что что-то не так: среди них все были с целыми усиками, и у каждого было по шесть ног. Видимо, он наконец научился различать тараканов между собой, потому что в эту минуту он точно знал, что среди тараканов не было Темпа.
— А где Темп? — спросил он, и шесть пар усиков печально опустились.
— Мы не знать, не знать мы, — ответил один из тараканов. — Я быть Пенд, я быть.
Грегор на всякий случай еще раз огляделся по сторонам, чтобы убедиться: эта комната расположена рядом с платформой, на которой люди спускались вниз, на землю. И Темпа здесь не было. Люксы с Авророй — тоже.
Грегор еще крепче прижал к себе Босоножку.
Тут в комнату ворвался Викус в сопровождении нескольких стражей. Лицо его сияло.
— Они вернулись! Вернулись! — закричал он Грегору.
— Только Босоножка, Викус. Прости, — сказал Грегор, глядя, как кровь отливает от лица старика.
Викус повернулся к тараканам.
— Добро пожаловать, Пенд. Огромное спасибо за то, что вы спасли принцессу. Расскажите нам о судьбе остальных, расскажите нам.
Пенд попытался выполнить его просьбу, но оказалось, что тараканы ничего не знали. Только то, что Босоножка прилетела в их земли на мотыльке. Судя по всему, мотылек обнаружил их в Мертвых землях, где они с Темпом прятались в скалах, и Темп попросил мотылька отнести малышку к его собратьям. И хотя тараканы с мотыльками не очень дружили, этот мотылек согласился. Тараканы отправили экспедицию за Темпом, но не смогли его найти.
— А что-нибудь известно о моей внучке, королеве Люксе? — дрогнувшим голосом спросил Викус.
— Бежать, сказала королева Люкса, бежать, — произнес Пенд. — Много крыс, они вокруг. Это все.
Викус протянул руку и погладил Босоножку по голове.
— Темп пать, — сказала малышка. — Пать. А я летая на бабоське. — Потом оглянулась и спросила: — А де Темп?
— Он все еще спит, Босоножка, — произнес Грегор.
Да. Спит. Вечным сном, так же как и Тик, наверно.
— Ш-ш-ш, — поднесла пальчик к губам Босоножка.
В комнате появилась Далей. Когда она попыталась взять Босоножку из рук Грегора, он не захотел разжимать объятий.
— Все нормально, Грегор. Я только помою ее и сразу принесу обратно, — сказала девушка мягко.
Не сразу, но он наконец позволил ей унести сестру.
Грегор вслед за Викусом пошел в столовую, где когда-то они обедали с Живоглотом, и они оба сели за стол.
Грегор все пытался уместить происшедшее в голове.
— Похоже… — сказал Викус после долгого молчания, — они не погибли там, в Кружке.
— Да, возможно, — согласился Грегор. — Но Вертихвостка говорила, что между ними была вода… много воды… И они не откликнулись, когда там кружил, ища их, Арес.
Тут вошла Далей с чистой и веселой Босоножкой на руках.
Викус велел накрыть на стол. Грегор держал сестренку на коленях, и она ела за десятерых.
— Босоножка, — начал Грегор. — Помнишь, мы видели больших…
Ему не хотелось произносить слово «змеи» — ему не хотелось ее снова пугать.
— Больших динозавров…
— Не нлавяца, — насупилась Босоножка. — Мне не нлавяца динозавлы.
— Мне тоже, — согласился Грегор. — Но вспомни, вот мы их увидели, помнишь, да? Потом они смахнули нас с Ареса. А Люкса поймала тебя и Темпа. Куда вы полетели?
— Ой, я пьявая! Хоёдно. И я — бах! — сказала Босоножка, ощупывая затылок.
Грегор разгреб ее кудряшки и увидел небольшую ранку, уже затянувшуюся корочкой, на ее нежной коже.
Где же она была? Точно не в Кружке…
— Это был большой бассейн, Босоножка?
— Маленький. И я — бах! — ответила малышка.
Грегор вспомнил туннель, в который их вела Вертихвостка. Он был наполовину под водой. Если Люкса нырнула туда, в отверстие туннеля могла хлынуть вода, когда поднялась волна от ударов змеиных хвостов.
Может, это та вода, о которой говорила Вертихвостка?
С другой стороны — все они могли выплыть, все, кроме Босоножки, которая не умеет плавать. Но на ней же был спасательный жилет!
Он вспомнил: он сам надел его на нее, когда они оказались в Кружке!
Грегор изложил свою теорию Викусу.
— Да, что-то вроде этого вполне могло произойти. Но тогда велика вероятность, что на них напали в Лабиринте, — сказал Викус. — Босоножка, ты видела крыс?
Босоножка подергала носиком.
— Бо-бо, — сказала она.
Сначала Грегор решил, что она ушибла нос, но она вдруг добавила:
— Повяска. Не тогать. Я не тогая. Бо-бо.
И он понял.
— Вертихвостка их нашла! Или они нашли ее! — воскликнул он. — Это ведь была Вертихвостка, да, Босоножка? С повязкой на носу?
— Не тогать. Я не тогая. Бо-бо, — снова сказал Босоножка, морща носик.
— А потом — что случилось потом, Босоножка? — спросил Грегор. — Куда подевалась Вертихвостка? И вы видели других крыс?
— Темп повез Босоножка катаца. Быста-быста! — сообщила Босоножка.
Похоже было, что больше им от нее ничего не удастся добиться.
— Видимо, их атаковали крысы. И Люкса приказала Темпу бежать вместе с Босоножкой, а сама вместе с Авророй и, возможно, Вертихвосткой осталась сражаться с грызунами, — сказал Викус. — Думаю, шансов у них было не много.
Грегор подумал, что шансов у них не было совсем. Но он старался верить в лучшее.
— Ну, у них ведь была Вертихвостка, она могла вывести их из Лабиринта, Викус. Или, возможно, крысы оставили их в живых и держат в плену. Как моего отца. Ну, то есть — Люкса ведь королева, она может им пригодиться…
Наверно, этого не стоило говорить, потому что мысль о том, что Люкса оказалась в плену у крыс, была еще невыносимее, чем мысль о ее гибели.
Грегор вспомнил об отце, все еще вскрикивающем во сне…
Викус кивнул, но глаза его были полны слез.
— Короче… короче… мы не знаем, — сказал Грегор. — Столько всего случилось… И вы помните подарок, который хотели мне когда-то сделать… в прошлый раз?
— Надежда, — прошептал Викус.
— Ага. Не теряйте ее, ладно? — попросил Грегор.
— Я всё, — заявила Босоножка, смахивая тарелку со стола и с удовольствием наблюдая за тем, как та падает. — Я всё.
— Это неправильно, девочка, — мягко сказал Викус. — Тарелка тут ни при чем. Ну, а если ты наелась, Босоножка, как ты смотришь на то, чтобы отправиться домой?
— Мама! — завопила Босоножка. — Котю к мами!
— Я могу остаться, Викус. Или отвезти Босоножку и вернуться, чтобы помочь вам искать Люксу… — начал было Грегор, но Викус его остановил.
— Нет, Грегор. Если они погибли, ты ничего не сможешь для них сделать. А если они в плену, пройдут, вероятно, месяцы, прежде чем мы найдем их. А тем временем — кто знает, как все обернется? Совет может отменить вердикт Нериссы и приговорить тебя к казни. — Викус помолчал, потом продолжил: — Если ты мне понадобишься, я найду способ дать тебе знать, уж поверь. А сейчас — сейчас тебе пора домой. Не забывай, что у тебя самого здесь могут возникнуть большие проблемы.
Ну конечно. У Грегора здесь всегда были большие проблемы.
Примерно через полчаса они стояли на пристани, одетые в свою обычную одежду. Арес подставил спину, и Грегор привычно забрался на него, держа в руках Босоножку.
Проводить их пришли только Викус, Андромеда, Говард и Нерисса.
— Передай от меня огромный привет Марету, — попросил Грегор Андромеду.
— Хорошо, Наземный, обязательно передам. Он тоже просил передать тебе привет, — сказала летучая мышь.
Грегор повернулся к Говарду.
— Если станет что-либо известно о Люксе и остальных — пожалуйста, дай мне знать. Один из порталов расположен прямо в моей прачечной. Арес знает, где он. Пришли мне записку или еще что-нибудь, ладно?
— Я пришлю тебе весточку, — пообещал Говард.
А Нерисса, к удивлению Грегора, сунула ему в карман куртки свиток.
— Это пророчество. Может, почитаешь на досуге.
Грегор покачал головой:
— Не думаю, что смогу когда-нибудь забыть его, Нерисса. Но спасибо.
Что она себе вообразила — что он принесет его домой и повесит в рамочке на стену?!
Викус подал ему фонарик, большой пакет, в котором лежали часы с кукушкой, и шелковую сумку с какой-то бутылочкой.
— Это лекарство, — сказал он. — Для твоего отца. Инструкция в сумке.
— О, вот это здорово! — обрадовался Грегор.
Может, здесь, внизу, лучше знают, как бороться с этой проклятой лихорадкой?
Он обнял Викуса:
— Держитесь тут, хорошо, Викус?
— Хорошо. Высокого тебе полета, Грегор Наземный, — сказал Викус.
— Высокого полета вам всем, — отозвался Грегор.
— До сколой стлечи! — крикнула Босоножка, когда они взлетели и понеслись прочь от пристани, но ответа не последовало.
В прошлый раз, улетая, Грегор был уверен, что никогда уже сюда не вернется, и радовался этому. А сейчас Люкса и остальные никак не выходили у него из головы. И ему было грустно.
— Дайте мне знать! — снова крикнул он.
Но если даже кто и ответил, он не услышал.
Арес нес их вдоль реки, потом над Водным путем, потом через туннели, и наконец они оказались у ступенек уже знакомой лестницы, ведущей в Центральный парк.
Грегор слез со спины Ареса и снял Босоножку.
— С тобой все будет в порядке? — спросил он.
— Так же, как и с тобой, — ответил тот. — Высокого тебе полета, Грегор Наземный.
Грегор взялся рукой за коготь Ареса:
— Высокого тебе полета, Арес Летящий.
Арес скрылся в темноте туннеля, а Грегор и Босоножка полезли вверх по ступенькам. Подниматься было трудно, будто они взбирались на крутую скалу. Но все же настал момент, когда Грегор наконец вылез наружу.
Была ночь. Парк опустел. Фонари освещали пушистые сугробы, сплошь покрывшие землю. Это было очень красиво.
— Катаца? Мы пойдем катаца? — спросила Босоножка.
— Не сейчас, Босоножка, — ответил Грегор. — Может, в другой раз.
Если, конечно, они найдут подходящее место. Сюда он ее больше никогда не поведет. Грегор поймал такси.
Нью-Йорк искрился и сверкал новогодними украшениями и лампочками.
— Вы не знаете, какое сегодня число? — спросил Грегор водителя, который молча ткнул пальцем в календарь на приборной панели.
Двадцать третье декабря. Они его не пропустили. Они будут дома на Рождество. Все вместе. И эта мысль, абсолютно невозможная еще несколько часов назад, сделала Грегора самым счастливым человеком на свете.
Босоножка свернулась калачиком у него на коленях и широко зевнула.
Босоножка… Мортос…
Сейчас он даже не мог себе представить — как можно было так ошибаться в трактовке пророчества, ведь все в нем предельно ясно. Но что произойдет через год или около того, когда Мортос вырастет и станет взрослой крысой? Превратится ли он в монстра, о котором говорится в пророчестве, или останется таким же смирным и добродушным? Грегор очень надеялся, что Живоглот этим займется. Но даже если Живоглот все сделает правильно — ведь есть вещи, которые ему не подвластны.
Родители Грегора очень хорошие люди — а вот он, как выяснилось, яростник. И ему надо быть очень, очень осторожным и ни в коем случае не вступать ни в какие драки здесь, дома. Хотелось бы ему как следует обсудить с Живоглотом это их «яростничество». «В следующий раз…» — подумал Грегор. И вздрогнул.
Потому что вдруг понял, что следующий раз обязательно случится.
Сейчас он слишком устал от Подземья, но очень много там осталось такого, о чем он обязан позаботиться: поиски Люксы, Авроры, Темпа и Вертихвостки — если они, конечно, живы… — защита Ареса… Он должен помочь друзьям, которые помогали ему.
Грегор отдал водителю остатки денег миссис Кормаци.
Лифт, конечно, не работал, и он потащил Босоножку на руках по лестнице.
Войдя в дверь, они не сделали и трех шагов, как оказались в папиных объятиях.
Через минуту поднялась страшная суматоха: мама без конца целовала их, Лиззи повисла на руке Грегора, бабушка что-то кричала из своей комнаты. Посыпались вопросы — миллион вопросов, но он, должно быть, выглядел не лучшим образом, потому что мама взяла его лицо в ладони и произнесла, вглядываясь ему в глаза:
— Грегор, мальчик мой, тебе нужно как следует отдохнуть.
И это действительно было ему необходимо.
Наутро он рассказал им все. Ну, не совсем все. Они выглядели такими испуганными… и он смягчал наиболее страшные моменты.
— Но теперь-то все в порядке. Босоножка оказалась не тем ребенком. Ребенок из пророчества — Мортос. А значит, никаких причин у крыс охотиться за Босоножкой нет, — сказал он.
— Я не лебенок. Я басая, — сказала Босоножка, сидящая на папиных коленях и сующая ему в руки своих игрушечных зверушек. — Я катаясь на мишке. Я пьявая. И я летая.
— А как насчет тебя, Грегор? — спросила мама.
— Ну, у меня был шанс убить Мортоса — но я этого не сделал, поэтому, надеюсь, крысы оставят меня в покое, — легкомысленно сказал Грегор.
Он не стал рассказывать им о том, как его встретили в Регалии.
— О, кстати, смотрите, что я принес в подарок миссис Кормаци. Она была так добра ко мне и вообще… вы же знаете, как она любит старые часы…
Грегор раскрыл сумку, и из нее вылетела огромная куча денег.
Смущенный, он вытряхнул содержимое на диван. Да, вот и часы. Но Викус упаковал их в… деньги. Кошельки и бумажники в подземном музее явно стали гораздо легче — потому что на диване перед ними сейчас лежало не меньше тысячи долларов.
— Что же это такое? — пробормотала вернувшаяся из своих воспоминаний бабушка. — Что нам со всем этим делать?!
— Мы сможем оплатить счета, — мрачно произнесла мама. А потом лицо ее просветлело. — И еще можем весело отпраздновать Рождество!
И они отпраздновали. Конечно, пришлось как следует потрудиться, потому что времени оставалось совсем немного. Грегор и Лиззи с мамой отправились за покупками. Бабушка с Босоножкой смотрели по телевизору рождественские передачи, а папа чистил и чинил для миссис Кормаци часы с кукушкой.
После оплаты всех счетов у них осталось достаточно денег, чтобы хорошенько подготовиться к празднику. Но прежде всего они доверху загрузили тележку в супермаркете продуктами — их должно было хватить на несколько недель.
Затем парень, что продавал елки, сделал им скидку в пятьдесят процентов, потому что уже сворачивал торговлю.
Лиззи осталась дома наряжать елку, а Грегор с мамой отправился покупать подарки. Он хотел купить маме что-нибудь незаметно, чтобы она не узнала, но мама ни на шаг не отпускала его от себя.
— Мам, — сказал он наконец. — Ни одна даже самая гигантская крыса не полезет ко мне здесь, ведь вокруг полно народу.
— И все-таки стой так, чтобы я могла тебя видеть, — настаивала мама.
И все же он исхитрился купить ей пару сережек, пока она покупала всем новые носки.
Вечером, когда в дверь постучала миссис Кормаци, державшая в руках гору подарков, ей открыл Грегор.
— А, да вы, мистер Нет, наконец оправились после гриппа! — приветливо сказала она.
Сначала он не понял, о чем речь, потом вспомнил, что так ей объяснили, почему они с Босоножкой так долго не появляются.
— Да уж, и я страшно рад, что снова на ногах, — ответил он.
— Ты худой как палка, — сказа миссис Кормаци и сунула ему тарелку с рождественским печеньем.
Грегору не терпелось поскорее увидеть выражение ее лица, когда она откроет его подарок. Он был уверен, что подарок ей понравится. И не ошибся.
— Какая прелесть! — воскликнула миссис Кормаци. — Где же вы их достали?
После долгой паузы Лиззи произнесла:
— В одном месте, где много старинных вещиц.
— В антикварном магазине? — уточнила миссис Кормаци.
— О нет, в секонд-хенде, — вмешался отец.
В каком-то смысле это было правдой. Когда она уходила, Грегор вызвался помочь ей отнести часы домой. Миссис Кормаци рассказывала о своих детях, которые должны были приехать к ней на следующий день, и о билетах на бродвейский мюзикл, которые она купила.
А потом она вдруг резко остановилась и уставилась на ноги Грегора.
Грегор тоже опустил взгляд. Его ботинки были, конечно, в плачевном состоянии. Он не успел их хотя бы хорошенечко помыть и почистить.
Грегор замер, соображая, что бы сказать, но миссис Кормаци его опередила:
— О, да они выглядят так, словно побывали не в одной переделке!
Грегор не ответил. Он не мог снова врать ей — ведь она была к нему так добра.
— Знаешь, однажды ты все-таки поймешь, что мне можно доверять, Грегор, — негромко произнесла миссис Кормаци.
— Я и так доверяю вам, миссис Кормаци, — пробормотал он.
— Да? Ну разумеется. Грипп, ага, — сказала она. — Увидимся в следующую субботу. — С этими словами она покачала головой и закрыла за собой дверь.
Елка была украшена, холодильник забит под завязку. Все уже легли, кроме мамы и Грегора.
Они упаковывали в его комнате подарки, чтобы положить их под елку.
Когда оставалась последняя коробка, Грегор попросил маму закончить, а сам на цыпочках прокрался в гостиную.
Отец мирно сопел на раскладном диване — возможно, это уже подействовало лекарство.
Грегор на цыпочках прошел в прихожую и добрался до своей куртки. Ему вдруг пришло в голову проверить, на месте ли мобильный телефон. Он все опасался, что тот может выпасть у него из кармана.
И когда он шарил в карманах куртки, рука его вдруг наткнулась на свиток, что дала Нерисса. Он был там весь этот длинный день — но Грегор о нем забыл.
Что она сказала? Почитать на досуге? Грегор не знал, что Нерисса имела в виду. Он развернул свиток и подошел ближе к елке, которая горела разноцветными огнями.
Что-то с пророчеством было не так. И Грегор даже не сразу понял, что именно.
Он несколько раз перечел название и даже потрогал его, словно кончики пальцев должны были помочь ему расшифровать слова.
Это было другое пророчество! Услышав за спиной шаги, он быстро свернул свиток и спрятал его за спину, потому что в комнату вошла мама с ворохом подарков в руках.
— Ты готов? — с улыбкой спросила она.
Грегор поспешно сунул свиток в карман и улыбнулся в ответ:
— Ну конечно! Как никогда.