— Пятьсот тысяч долларов. Полмиллиона, дамы и господа. Кто больше?

Приятный баритон с французским акцентом прокатился над шепотом возбужденной толпы в «Уэйверлизе».

Освещенный тяжелыми хрустальными люстрами зал с резными стульями с высокой спинкой и полированным паркетным полом резко отличался от привычного интерьера в Обскуре, штат Техас. Впервые за многие годы Чейза Харрингтона никто не узнавал: все внимание было сосредоточено на аукционе.

Возможность выставить на торги последнюю рукопись Дилана Дунбара стала для «Уэйверлиза» — одного из самых старых и не менее скандальных аукционов Нью-Йорка — настоящей удачей. Миллионы людей по всей планете были потрясены известием о трагической гибели в авиакатастрофе одного из самых знаменитых детских писателей Америки. Но после положенного приличием периода скорби начались разговоры о возможном появлении заключительной его книги о Чарли Джеке — подростке-ниндзя, истории о котором автор сочинял на протяжении последних тридцати лет. Бесконечные сообщения поклонников на странице Дилана Дунбара в Фейсбуке, регулярные обсуждения этой темы в Твиттере, форумы на сайтах книголюбов — везде задавался один и тот же вопрос: была ли написана четвертая книга и, если да, когда ее опубликуют?

Теперь все внимание общественности было приковано к происходящему на аукционе.

Чейз судорожно вцепился пальцами в колени, чувствуя себя подростком на первом свидании. Уолтер… Уолтер… Нет, Шелви — самовлюбленный любитель легкой наживы, который, к сожалению, прекрасно умеет играть по правилам прессы: говорить лишь часть информации, заставляя общество гадать на протяжении месяцев о том, что за этим последует. Парень уже баснословно разбогател на эксклюзивных авторских правах и доходах от продаж первых трех книг. А теперь еще остается четвертая книга, которую на прошлой неделе агент Дунбара продал за внушительную сумму. Публикация планируется в апреле.

Слишком поздно.

Чейз пробежался нетерпеливым взглядом по толпе. Судя по количеству народа в зале, публика проглотила наживку. Сюда приглашаются только самые богатые и знаменитые люди. Он уже заметил среди участников одного известного политика, а также звездного актера, который прибыл на аукцион инкогнито. Судя по слухам, его интересовали права на создание фильма по книге Дунбара.

Наверное, необычайно скромный и любивший уединение Дунбар переворачивается сейчас в гробу.

— Кто больше? — повторил аукционер, поднимая молоток в последний раз.

Чейз с легкостью сохранил невозмутимое выражение лица, но внутри торжествовал. Рукопись станет его. Он уже слышал приятный шелест бумаги под пальцами.

— Пятьсот десять тысяч долларов. Спасибо, мэм. Чейз шепотом выругался и снова поднял табличку. Ведущий кивнул в его сторону:

— Пятьсот двадцать тысяч. Изящно одетая блондинка, сидящая рядом с ним, оторвалась наконец от мобильника и шепнула Чейзу на ухо:

— Вы ведь знаете, что книга будет опубликована через шесть месяцев?

— Да.

Она немного подождала, но, не дождавшись от Чейза комментариев, пожала плечами и вернулась к звонку.

И вдруг…

— Пятьсот тридцать тысяч долларов.

О нет, это невероятно! Чейз проследил за взглядом ведущего. Его соперница стояла на другом конце комнаты, в трех рядах от него, прижавшись спиной к стене. Девушка была небольшого роста, с огромными глазами, огненными волосами, стянутыми в нелепый пучок. На ее губах играла кривая ухмылка. Чейз невольно подумал о том, что строгий черный костюм невыгодно подчеркивает бледность ее кожи.

Понятно. Судя по тому, что она снова подняла его ставку, настроена она очень решительно.

«А ведь и она, — решил Чейз, внимательно изучая ее, — умеет сохранять невозмутимое спокойствие». Судя по всему, эта женщина привыкла всегда получать то, что хочет.

И вдруг осколок прошлого пронзил его мысли, заставив губы задрожать от тысячи горьких воспоминаний.

«О нет! Тебе больше не шестнадцать, и она совсем не похожа на одну из Безупречных».

Безупречные… Боже, он столько сил потратил на то, чтобы не вспоминать тех троих ничтожеств и их язвительных подружек, оставшихся в его прошлом. Безупречно одетые, безупречно популярные в обществе, безупречно презрительные ко всем, кто не подходит под их стандарты жизни. Эти проклятые Безупречные превратили старшие классы его школы в ад, из которого он с трудом выбрался живым.

Он снова посмотрел на женщину, высокомерно задравшую подбородок знакомым ему надменным жестом. Та же аура высокомерия и самоконтроля, тот же презрительный взгляд поверх голов. Она осуждает его, считает недостойным. Неподходящим. Низкосортным.

«Сейчас же перестань, приятель. Ты давным-давно похоронил прошлое. Ты давно уже не беспомощный мальчик, сын бедной швали».

Но он так и не смог отвести от нее глаз. Сжав зубы так, что можно было расслышать их скрип, он громко объявил:

— Один миллион долларов.

Удивленный шепот в зале перерос в цунами восторженных восклицаний.

«Попробуй посоревноваться, принцесса».

Она моргнула один раз, другой, затем досконально изучила своего соперника, заставив его нахмуриться. И наконец, опустила руку с табличкой и кивнула ведущему.

Несколько секунд спустя все было закончено.

— Поздравляю, — сказала блондинка. — Но, с моей точки зрения, есть гораздо более приятные вещи, на которые можно потратить миллион долларов.

Чейз слегка улыбнулся ей и в последний раз посмотрел на противоположный конец зала. Она ушла.

Он обшарил глазами всю толпу: блондинка, брюнетка, блондинка. Ага…

Она говорила с высокой светловолосой женщиной в аккуратном костюме. Когда та повернулась, он сразу ее узнал.

Энн Ричардсон — исполнительный директор аукциона «Уэйверлиз» — дама с весьма неоднозначной репутацией. Эта харизматичная и талантливая женщина заставила скандальный аукцион появиться на всех таблоидах, и во многом пик популярности «Уэйверлиз» был связан с ее связью с Дэлтоном Ротшильдом. Судя по тому, как они обменивались улыбками и как Энн фамильярно положила руку на плечо рыжеволосой, собеседницы были хорошо знакомы.

В его голову закрались смутные подозрения.

С точки зрения стороннего наблюдателя, рыжеволосая выглядела безупречно. Но Чейз искал улики и вскоре их нашел. Торчащая на манжете нитка, острые отутюженные стрелки — все это указывало на то, что одежда висела в тесном шкафу. Кроме того, на ручках сумки виднелись следы потертости.

Он дольше обычного задержал взгляд на ее ногах, наслаждаясь идеальным изгибом бедер, прежде чем опуститься на туфли. Невозможно высокий каблук, блестящая кожа и, очевидно, дорогой бренд. Что-то в них показалось ему знакомым.

Точно. Модный дизайнер, с которой он встречался пару лет назад, была слегка помешана на обуви, и эта модель была у нее в нескольких цветах. Если он прав, туфлям рыжеволосой не меньше трех лет.

Она перенесла вес с одной ноги на другую и слегка скривилась, что могло означать только одно: женщина не привыкла носить дорогую модельную обувь. Он понял: она никак не могла позволить себе потратить полмиллиона долларов.

Вспышка гнева заставила его тело трястись, словно от холода. Совпадение? Не может быть. Все в этом мире имеет свое логическое объяснение — не стоит ни в чем обвинять звезды. Рыжеволосая замешана в нечестной игре. Ее самоуверенность, ее знакомство с Энн Ричардсон…

Он поморщился от презрения. Если Ричардсон наняла ее для того, чтобы, блефуя, поднимать ставки, ей это с рук не сойдет.

Чейз посмотрел на наручные часы уже в пятый раз за последние несколько минут. Он сидел на мягком кожаном сиденье взятого напрокат автомобиля, вглядываясь в многоквартирный трехэтажный дом, стоящий на зеленой пригородной улице. Итак, здесь живет Ванесса Пэртридж.

Сначала он решил, что рукопись содержит какую-то личную информацию о ней, которую она должна узнать первой. Но в пачке листов, исписанных беглым убористым почерком, он не обнаружил ничего криминального. Он так долго смотрел на кипу бумаги, лежащую перед ним на письменном столе, что чуть не поджег ее взглядом. В результате он вернулся к первоначальному предположению — она играла роль подсадной утки на аукционе.

Он застегнул пальто и, широко распахнув дверь машины, вышел в прохладный октябрьский вечер. Тысячи вопросов вертелись в его голове, лишая покоя. Он переговорил с персоналом «Уэйверлиз», почитал информацию в Интернете и в конечном итоге понял, что недостающие звенья в цепи он сможет найти только благодаря самой рыжеволосой участнице аукциона. Да, история с сестрой оказалась правдой, но все остальное было слишком запутанно… А он терпеть не мог неопределенности.

Почему Ванесса Пэртридж живет в этом обшарпанном здании? И как получилось, что дочка именитых вашингтонских юристов согласилась преступить закон?

Чейз опустил руки в карманы. Если она невиновна, как могла она участвовать в торгах, учитывая свой статус матери-одиночки и ничтожную учительскую зарплату? На деньги отца? Но почему она тогда не купит себе дом или дорогую машину или не оплатит услуги няни и домработницы?

Все эти вопросы возникли у него в голове после того, как он наблюдал, как она выходит из яслей, одетая в джинсы и поношенную спортивную куртку, с волосами, собранными в хвост. Словно зачарованный, он проследил за тем, как она привычным жестом берет переноску с двумя малышами, пристегивает их на заднем сиденье своего старого БМВ, закидывает сумки в багажник и едет в течение пятнадцати минут к дому, расположенному на самой обычной улице отдаленного района Сильвер-Спринг, штат Мэриленд.

Все, что касалось Ванессы Пэртридж, имело окраску аристократичности: ее богатые родители-юристы, многовековая принадлежность ее семьи к высшим кругам общества. И при этом она жульничала на аукционе. Что должно заставить человека отказаться от перспективной работы юристом, к которой она могла приступить сразу после получения диплома о высшем образовании? Ее биография была полной противоположностью его истории. Сам он начинал рядовым служащим в «Рашфорд инвестментс» и через несколько лет стал одним из самых высокооплачиваемых менеджеров «Мак-Кой Джеймсонс». Теперь он работает на себя с избранным кругом инвесторов. У него талант делать деньги, который он проявил в полной мере, заработав в последние годы немалую сумму, несмотря на экономический кризис. Он может позволить себе делать то, что ему нравится. И на данный момент единственное, что мешает ему наслаждаться жизнью, — это желание разгадать загадку Ванессы Пэртридж.

Если окажется, что он не прав, он перед ней извинится. Чейз Харрингтон привык брать на себя ответственность за свои ошибки. Однако, не встретившись с ней вновь, он не выяснит правды.

В Нью-Йорке она повела себя так уверенно и смело, что он растерялся и неожиданно почувствовал непреодолимое желание… поцеловать ее.

Шумный выдох наполнил теплым паром прохладу ночного воздуха. Она безупречна во всех смыслах этого слова, несравнимо далека от глупых стандартов его родного городка. У нее есть воспитание, деньги, образование… внешность. Кожа, волосы. Губы — самые красивые из всех, что ему доводилось видеть, и огромные зеленые глаза.

Он отчаянно выругался. Он так долго сражался с самим собой, пытаясь забыть прошлое, которое было так далеко от того, кем стал он сейчас, забыть людей, подобных Ванессе Пэртридж.

Она просто зацепила его любопытство, и это заставило его фантазию разгуляться. Если она — аферистка, он должен сдать ее полиции.

А если нет?

— Послушайте, совершенно очевидно, вы навели обо мне справки, мистер Харрингтон, — начала она, скрестив руки на груди. — Значит, вы должны были догадаться, что я вела честную игру на аукционе.

— Зовите меня Чейз.

— Итак, вы объясните, зачем вы приехали?

Хороший вопрос, особенно если учитывать, что он сам не знает на него ответа. Интересно, обычное любопытство может быть предлогом или он покажется ей идиотом?

— То, что вы мне рассказали на «Уэйверлизе» — о том, что Дунбар был вашим любовником, — это правда?

Она часто заморгала, пытаясь справиться с потрясением и восстановить дыхание.

— Нет. И кстати, почему это вдруг такой интерес к моей жизни со стороны такого, как… — она перевернула руку ладонью вверх и провела ею снизу вверх, — вы.

Он дернулся, как от удара:

— И что это значит?

— Что именно?

— Да вот это! — Он повторил ее жест с меньшим изяществом.

Она выпрямила спину и вздернула подбородок.

— Я имею в виду, что вы — состоятельный мужчина. Человек со связями и влиянием. А я… я совсем другая.

— О, не стоит скромничать, мисс Пэртридж.

Она нахмурилась и снова одарила его взглядом, который каждый раз бросал вызов его надменности и самоуверенности. В нем таилась такая утонченная выдержка, что он невольно задумался над тем, как долго она тренировала это выражение перед зеркалом.

Их молчаливый тет-а-тет прервал приглушенный плач ребенка наверху. Ванесса поставила ногу на ступеньку и приготовилась уйти.

— Это все, что вы хотели сказать?

— Нет.

Раздражение вспыхнуло в ее огромных зеленых глазах, но она сдержалась.

— Идите, — сказал он, кивая на ступеньки. — Я подожду.

Чейз проследил за ее обтянутыми джинсовой тканью ягодицами, качающимися в такт каждой ступени, понимая, что не может отвести от нее взгляд. Она вышла босая… В идеально сидящих джинсах…

Он покачал головой и вцепился ногтями в ладони, чтобы привести себя в чувства.

Через пятнадцать минут, когда она спустилась по ступеням, заправляя назад выбившиеся пряди волос, он уже снова мог себя контролировать.

— У вас ребенок? — спросил он, делая вид, что это его удивило.

— Две девочки. Близняшки. Но, учитывая то, что вы знаете, где я живу, это вам было известно заранее. Почему вы интересовались мной?

— Зачем вам нужна рукопись Дунбара?

— Я уже объяснила. — Она скрестила руки на груди, пытаясь сделать вид, что разговор ей смертельно наскучил. — Ненавижу ждать.

Чейз вздохнул. Его терпению наступал конец.

— Итак, вы — поклонница Дунбара.

— Его книг, если быть точнее.

Он не смог проигнорировать ее поправку. Интересно, о чем это она?

Ванесса добавила:

— Вы, видимо, тоже.

— Я? Вовсе нет.

Она нахмурилась:

— Вы никогда не читали его книг? — Он отрицательно покачал головой, и она недоуменно спросила: — «Чарли Джек»? «Затишье перед бурей»? «Торжество справедливости»?

— Нет.

— Обязательно почитайте. Он… Он был… — Ванесса задумалась, очевидно подбирая нужные слова, — невероятно, потрясающе талантлив. Миры, которые он создавал, переносят читателей в другую реальность. В английском языке — ограниченное количество слов, но Дилан Дунбар составлял из них фразы, которые превращали каждую страницу в восхитительную песню. Он был великим писателем.

Он был готов поспорить, что она не собиралась говорить всего этого изначально.

— Так зачем вам рукопись, если вы не поклонник его книг?

— Это коллекционная вещь. Я люблю хорошие вложения, которые только растут в цене, когда автор умирает.

Ванесса вздрогнула. Совсем немного, но он это заметил. В Нью-Йорке она была скользкой и холодной, как январский лед, но здесь, у себя дома, она перестала казаться ему такой безупречной. Если не считать надменности, с которой она его встретила.

— Вы так и не ответили на мой вопрос. А мной вы зачем интересуетесь?

— Я просто хотел убедиться в своих подозрениях. И если потребуется, извиниться.

Она удивленно нахмурилась:

— Телефонного звонка было бы достаточно.

— Да, но вы бы повесили трубку.

— Скорее всего, да. Итак, мистер Харрингтон, и что вы обо мне разузнали?

— Ваша сестра и Энн действительно вместе учились. Ваши родители — известные в Вашингтоне юристы. Вы изучали юриспруденцию, но потом поменяли профиль. Но…

— Но что? Вы приехали сюда, спрашивайте, не стесняйтесь. Другое дело — отвечу я или нет.

— Вы же не особо располагаете деньгами, ведь так?

— Вы спрашиваете, как я собиралась участвовать в аукционе? — Ее лицо напряглось, плечи распрямились. — Мне досталось наследство от бабушки по материнской линии.

— Но недостаточное, чтобы перебить мою ставку?

Она скривила губы.

— Именно.

Ее объяснение прозвучало вразумительно, не похоже, чтобы она разыгрывала перед ним спектакль. Итак, если мошенничество отпадает, что же тогда остается? Она не похожа на горячего фанатика.

Но как бы узнать правду, не рискуя быть выставленным за дверь?

— Как зовут ваших дочерей?

— Эрин и Хезер.

— Как героинь из рукописи Дунбара.

— Что?

Ванесса схватилась за перила, ее глаза расширились от удивления.

Чейз протянул ей руку, но она отмахнулась. Заинтригованный, он наблюдал, как она качает головой, глядя в пол перед собой.

— Я просмотрел записи, — медленно продолжил он. — Где-то в середине книги он вводит двух новых персонажей — Меган и Тори. Но в дополнительных пометках он переименовывает их.

— А он объясняет почему?

— Нет.

— Значит, в опубликованной книге будут…

— Хезер и Эрин. Ваши дочки. — Он сделал паузу и тихо добавил: — И Дунбара.

За его фразой последовала тишина, нарушаемая ее тяжелым ускоряющимся дыханием. Что это? Шок? Злость? Прелюдия к истерике? Что бы ни происходило сейчас в ее голове, он был уверен на сто процентов: Ванесса Пэртридж не посмеет плакать прилюдно.

— Вам лучше пройти ко мне.

— Уверены?

Она слегка кивнула, повернулась и пошла вверх по ступеням.

Они вошли в ее гостиную.

Полки книг с потертыми корешками занимали большую часть стены в уютной комнате. Возле просторного окна стоял небольшой телевизор с DVD-плеером. На высокой тумбочке громоздились безделушки: подсвечник, глиняная фигурка и огромное количество поделок-оригами. На кофейном столике валялись журналы, пачка цветной бумаги и стояла банка с цветными карандашами.

Итак, какая она — настоящая Ванесса Пэртридж?

Следующие несколько дней Ванесса провела, разрываясь между работой и заботами по дому: сопливыми носами, испачканными руками, краской на ковре и играми с конструктором. По вечерам она кормила, купала и убаюкивала Эрин и Хезер, пытаясь не думать о предстоящем субботнем вечере, точнее, не приписывать ему иное значение, кроме изысканной формы извинения.

— Свидание? — Стелла, офис-менеджер в яслях «Брайт старс» и по совместительству лучшая подруга Ванессы, не стала скрывать свое изумление. — Но с кем?

Стелла начала по порядку перечислять имена их общих знакомых.

— Послушай, не пытайся угадать. Ты его не знаешь. Он из Нью-Йорка.

— Он богат?

«О да, несомненно».

— Я не просила его предоставлять мне выписку из банковского счета.

— Надень что-нибудь сногсшибательное.

Через несколько часов после того, как близняшки мирно уснули, Ванесса открыла свой гардероб и принялась пристально изучать его содержимое: джинсы, брюки, пиджак, рубашка, рубашка, рубашка…

Наконец ее взгляд скользнул в самое дальнее отделение, где на изящных деревянных вешалках висел десяток закрытых чехлов для одежды.

Платья из другой реальности. Реальности, которую она оставила навсегда. Реальности, которая потеряла свою привлекательность и значимость по сравнению с тем настоящим миром, в котором она живет теперь, воспитывая прелестных дочек и работая на самой настоящей работе, где родители каждый день доверяют ей своих маленьких детей.

Ванесса дотянулась до одной из вешалок и немного поиграла замком молнии. Она будет лгать самой себе, если станет отрицать, что иногда скучает по возможности носить красивые наряды и высокие каблуки. У нее не было ни одного свидания с тех пор, как родились девочки.

Ванесса усмехнулась: да и до их рождения тоже. Дилан предпочитал встречаться с ней наедине.

Она чуть заметно покачала головой, пытаясь собраться с мыслями. Речи о свидании не было: субботний вечер станет для нее возможностью убедить Чейза продать ей рукопись, возможностью прибегнуть к умению очаровывать и преподносить себя в обществе. Недаром многие годы главной ее задачей в качестве дочери Алена и Мариссы Пэртридж было привлечь потенциальных клиентов своих родителей, очаровать их коллег, закадычных друзей политиков, окружных политиков и судей.

Игнорируя подступающий к горлу комок страха и неуверенности, она расстегнула молнию резким движением и отбросила чехол.

При свете ночника на кровати засверкало изумительное платье от Валентино, с плотным лифом и воротником-хомутиком, ослепительного мандаринного цвета, расшитое серебристой нитью. Она повернулась к зеркалу, приложив платье к себе.

Обычно оранжевый цвет одежды конкурирует с оттенком ее волос, но именно этот оттенок, напротив, прекрасно с ним сочетался. Он словно выделяет золотисто-каштановые пряди в ее прическе и подчеркивает фарфоровую бледность лица.

Она немного повертелась. Отлично! Добавим сюда серебристые туфли, висячие сережки и блестящий клатч. Затем пробежалась критическим взглядом по длинной плиссированной юбке и асимметричному подолу. Когда наконец Ванесса посмотрела в глаза своему отражению, то с удивлением обнаружила, что широко улыбается.

— Возможно, это не совсем то, что нужно, — сказала она вслух и слегка нахмурилась. Но через пару секунд добавила: — Ладно, будь что будет.

Спустя полчаса непрерывных разговоров со все новыми и новыми людьми Чейза увлекли в сторону со словами: «Ты обязательно должен с ним познакомиться», и Ванесса оказалась предоставленной самой себе. Она все-таки встретила несколько знакомых и вынуждена была отвечать на их расспросы. Каждый раз, когда она искала глазами Чейза, Ванесса замечала, что он внимательно за ней наблюдает.

Пока Чейз увлекся беседой с группой мужчин в центре зала, Ванесса решила поздороваться с Дианой Гудин — куратором библиотеки, с которой познакомилась во время благотворительной поездки.

— Какое интересное ожерелье! — заметила Ванесса, кивая на достаточно грубо обработанный золотой диск, украшенный египетскими символами. — Сделано на заказ?

Пятидесятилетняя блондинка в изящном брючном костюме бордового цвета рассмеялась низким грудным голосом:

— Оригинал хранится в коллекции Ипуты — жены Усеркары, второго фараона из Шестой династии, жившего около четырех с половиной тысяч лет назад. — Она посмотрела на Чейза, затем опять на Ванессу. — Я ошибаюсь или ты пришла с Чейзом Харрингтоном?

— Не ошибаешься.

Диана задумчиво погладила подбородок.

— Знаешь, я уже начинала думать, что он всего лишь представляет какого-то другого благотворителя. Он никогда раньше не приходил на наши мероприятия.

— Неужели? — Любопытство Ванессы подпрыгнуло до небес.

Диана подозвала официанта и, взяв с его подноса два бокала шампанского, протянула один из них Ванессе.

— Да, обычно он просто присылает чек и письмо с извинениями.

Они обе повернулись, чтобы посмотреть на предмет своего обсуждения.

Диана вздохнула:

— Очень красивый мужчина. Он богаче, чем Крез, и владеет, несомненно, не одним лакомым куском в Нью-Йорке. Но он абсолютно закрыт для публики. Некоторые слухи о нем просто безумны.

— Например? — Ванесса сделала глоток шампанского и даже зажмурилась от удовольствия, чувствуя, как мелкие пузырьки дорогого напитка щекочут ей горло.

— Ну… Что он был женат на дочери шейха. Или что он — внебрачный ребенок известной актрисы и видного политика или нефтяного магната. И самый интересный: он — из самой уважаемой в криминальном мире семьи. Но что бы ни говорили о нем, он продолжает молчать и держать в тайне все, что касается личной жизни. О своих достижениях он тоже не стремится сообщать прессе. Умудряется делать все без шумихи. Еще я слышала, что он выделяет большие деньги на нужды детских фондов.

Ванесса кивнула. Последнее сообщение совсем не удивило ее. Она знала его всего ничего, а он не только упомянул в разговоре, что умеет ладить с детьми, но и объяснил ей, как лучше их укладывать, а еще совершенно очаровал Хезер.

Но почему он тогда не женат и не имеет собственных детей?

Пробормотав извинения, она отошла от Дианы и направилась к Чейзу, чья фигура заметно выделялась на фоне однообразных дорогих костюмов и шикарных платьев.

— Все дело в хороших идеях, умении продвинуть их и реализовать в нужный момент, — говорил он группе кивающих в ответ мужчин. В это же время их жены были гораздо более увлечены разглядыванием широких плеч Чейза и, судя по возбужденному шепоту, обсуждением увиденного. — Это умение найдет вам хорошую работу и поможет продвинуться по карьерной лестнице.

— Кстати, об идеях… — пробормотала одна женщина, заставив всех остальных захихикать в знак солидарности.

— Прошу прощения, дамы, — сказала Ванесса с натянутой улыбкой, пробираясь через толпу к Чейзу и протягивая ему бокал.

Он улыбнулся и подвинулся, позволяя Ванессе встать рядом с собой, чем она заработала несколько убийственных взглядов.

И к этому она тоже привыкла.

— Мой сын подавал резюме в каждый хедж-фонд, который вел набор в Гарварде в прошлом году, но его пригласили всего на два собеседования. Не просто попасть в вашу сферу.

Все закивали.

— У меня практически не было опыта в области финансов и инвестирования, когда я начинал работать в «Рашфорд инвестментс», — сказал Чейз.

— Так что вы ему посоветуете, Чейз?

— Хедж-фондам требуются молодые головы, там любят настойчивых и ценят волю к победе. Но еще нужно обладать гибкостью, и образование здесь не может помочь. Еще нужно иметь страсть. Если он докажет, что может проводить анализ рынка самостоятельно, его шансы возрастут. Но, естественно, сначала ему придется работать под руководством вышестоящего менеджера. Они вместе будут принимать решения о необходимости инвестирования.

— И он будет получать прибыль тогда же, когда и вкладчики, правильно я понимаю?

— Абсолютно.

Вскоре толпа рассосалась. Ванесса посмотрела на Чейза, медленно покачивающего головой.

— Ты считаешь, его сын не справится?

— Может — да, может — нет. Просто… — Он сделал большой глоток шампанского. — Дело не только в деньгах.

— А разве не в них весь смысл хедж-фондов? Делать деньги для вкладчиков?

Чейз посмотрел на нее с выражением, которое она не смогла разгадать.

— Да, ты права.

— Эй, нет, — начала она, вставая перед ним, чтобы загородить ему путь к отступлению. — Мы еще не закончили. О чем ты только что думал?

Уголки его губ задергались, и его лицо озарилось широкой улыбкой.

— Ванесса Пэртридж, ты, случайно, не задаешь мне личный вопрос?

— А это личное?

Он пожал плечами:

— Некоторые люди так увлечены карьерой, что забывают этические принципы.

— Но ты не такой.

— У меня очень четкие представления, когда дело касается закона и моральных обязательств.

— Ответственность — это та цена, которую мы платим за власть.

Он удивленно приподнял брови:

— Слова Черчилля.

— Я это услышала в «Человеке-пауке — 2».

— Еще она упоминалась в «Гарри Поттере».

Она не удержалась и рассмеялась.

— Итак… тебе здесь нравится?

— А ты как думаешь?

— Я думаю, — медленно начал он, разглядывая завиток ее волос, заправленный за ухо, — что ты делаешь все возможное, чтобы никто не заметил, как ноют мускулы твоей спины и шеи. Еще ты устала от бесконечных вопросов знакомых. Ты бы предпочла оказаться сейчас дома со своими девочками. Я прав? Она долго смотрела на него в молчании и, наконец, кивнула.

— Тогда почему ты согласилась пойти со мной?

— Потому что я хотела надеть что-нибудь красивое и высокие каблуки.

Он покачал головой:

— Не-а.

Когда его рука оказалась на стене над ее головой, в нескольких дюймах от ее лица, ее глаза широко распахнулись.

Он наклонился к ней, она чуть заметно простонала и, черт побери, заметила вспышки удовлетворенного самолюбия в его голубых глазах. Ему действительно нравится, какой эффект он на нее производит.

Его губы оказались совсем близко к ее уху, ей пришлось призвать на помощь всю свою волю, чтобы не выдать реакции тела.

— Если ты пытаешься убедить меня продать тебе рукопись Дунбара, одним свиданием не отделаешься.

Ванесса вжалась в стену, пристально глядя в его слишком близко находящиеся голубые глаза.

— Два свидания? — уточнила она игриво.

Чейз рассмеялся в ответ, и звук его голоса пробудил новую волну ярости внутри ее, на смену которой внезапно пришло сильнейшее возбуждение, отразившееся ярким цветом на ее щеках. Она прикусила губу, пытаясь подавить стон. Когда он успел проникнуть в ее личное пространство? Теперь она нервничала не на шутку.

Нервничала? Ванесса забыла, что это такое, много лет назад. А теперь он заставляет ее чувствовать себя такой беззащитной, уязвимой…

Если она не будет шевелиться, может, он не станет… О нет. Она почувствовала, как его губы сколь зят по мочке ее уха.

— Ты неподражаема, Ванесса Пэртридж. Безупречна. Но ты не принадлежишь к типу женщин, готовых предлагать себя в обмен на что-то, я прав?

— Ты… — Ей пришлось прикрыть глаза, чтобы сосредоточиться. — Ты ничего не понимаешь.

— Хм… Так что ты предлагаешь?

— А чего хочешь ты?

Его ухмылка заставила ее нервы напрячься еще сильнее.

— Я хочу многого, Ванесса, но, боюсь, до твоего уровня я не дотягиваю.

Она не поверила своим ушам.

— Ты издеваешься надо мной? Ты — Чейз Харрингтон, владелец хедж-фонда, миллиардер. А я — просто…

— Деньги и положение не могут решить все. Это касается семьи, в которой ты родилась, полученного воспитания. Скажи мне, Ванесса Пэртридж, — он снова наклонился совсем близко к ней, не давая ей возможности улизнуть ни на дюйм, — ты действительно предлагаешь согреть мою постель в обмен на рукопись? Или я неправильно тебя понял? Потому что, — мягко продолжил он, опуская голову и снова приближая губы к ее уху, — мне бы твое предложение показалось очень даже привлекательным.

— Нэсси!

Он моментально отпрянул, и в легкие Ванессы наконец просочился прохладный воздух. Ее тело, казалось, застонало от потери возникшей между ними близости.

Они одновременно повернули головы и увидели, как к ним приближается высокий, стройный, безукоризненно одетый блондин с широкой улыбкой. Его взгляд так откровенно пожирал фигуру Ванессы, что Чейз испытал непреодолимое желание обнять ее за талию, обозначая границы территории.

— Я не видел тебя целую вечность! Как поживаешь?

— Великолепно, — ответила Ванесса, подставляя щеку для поцелуя.

— Джеймс Блумберг, Чейз Харрингтон, — представила она мужчин друг другу.

Джеймс постучал пальцем по подбородку.

— Ваше лицо мне знакомо. Вы, случайно, не клиент «Пэртридж энд Харрис»?

— Нет.

— Ну… — Джеймс повернулся к Ванессе, широко улыбаясь. — Вскоре название известной вашингтонской фирмы будет звучать «Пэртридж, Харрис энд Блумберг». Признайся, кусаешь локти, Нэсс?

— Вовсе нет.

— Нас с Нэсс связывало кое-что пару лет назад. Это держалось в полном секрете, даже ее отец ничего не знал. Эй, там! — Он резко окликнул проходящую официантку. — Принеси-ка мне двойной скотч.

— Ясно, — ответил Чейз. Он готов был биться об заклад, что Ален Пэртридж прекрасно знал о том, что именно связывает его дочь и этого клоуна.

— Твой отец упоминал, что ты преподаешь. В университете?

— В яслях.

— Ого! — Он театрально покачал головой. — И что, за это платят?

— Это ведь работа. А ты как, Джеймс?

Когда он провел рукой по волосам и на его лице заиграла омерзительная улыбка, Чейз с трудом удержался, чтобы не закатить глаза.

— Работаю, — сказал наконец Джеймс. — Ты знаешь, как оно бывает. Куча требовательных клиентов. — Он взял бокал с подноса у официантки, не сказав спасибо и даже не глянув в ее сторону. — Загруженность сумасшедшая! Но я не жалуюсь.

— Ты только что это сделал.

Джеймс замолчал, его рука с напитком замерла на полпути.

— Я смотрю, ты не утратила своей прямолинейности и остроты, девочка Нэсси.

Она улыбнулась:

— Рада видеть, что твое умение лизать задницы наконец привело тебя к успеху, Джеймс.

Джеймс откинул голову назад и расхохотался:

— Боже, я скучал по твоему великолепному чувству юмора! С тобой всегда было забавно. Итак, может, выберемся куда-нибудь вместе?

Чейз зажмурился, борясь с желанием озвучить отказ за Ванессу. Что с ним происходит? Стиснув зубы, он медленно посмотрел на нее, пытаясь утихомирить раздражение, и вопросительно приподнял бровь.

— Спасибо, Джеймс, но…

— О-о! — Он опять тошнотворно улыбнулся и положил руку на грудь. — Не разбивай мое сердце отказом. У меня не слишком много свободного времени, а нам не мешает наверстать упущенное.

Чейз прекрасно понял, о каком именно «упущенном» говорит этот идиот. И к своему немалому удивлению, вдруг почувствовал, как в его груди закипает злоба. Все стало еще хуже, когда противный Джеймс дотронулся до обнаженного предплечья Ванессы и нежно его погладил.

Но вместо того чтобы, следуя инстинктивной реакции, врезать ему, он произнес:

— Да, Ванесса. Вы не виделись целую вечность. Почему бы не наверстать упущенное?

Отлично.

— Честно говоря, Джеймс, я вся в работе и…

— Ага. — Он перевел взгляд с Ванессы на Чейза. — Я тут не к месту?

— Нет, дело не в этом. Просто разрываюсь между работой и детьми. Прости.

— У тебя дети? — На лице Джеймса возник такой ужас, что спрятать его было невозможно. И это только разожгло желание Чейза ударить его. — Ах да, у меня… Я пойду пообщаюсь еще.

Ванесса кивнула:

— Рада была тебя видеть, Джеймс.

Парень снова посмотрел на Чейза, потом на нее.

— Да, я тоже.

— Приятно было познакомиться, Джим… Джимми… Джимбо, — сказал Чейз, не слишком дружественно похлопав его по плечу и чувствуя радость от потускневшей улыбки Джеймса, когда тот уходил. — Почему ты отказала ему?

— Ты смеешься, да? — Она пару раз улыбнулась проходящим мимо людям. — Джеймс Блумберг — подлец, а я не встречаюсь с подлецами.

— Однажды ты все же сделала исключение.

— Ну да. Я была молода и училась на своих ошибках. Давай посмотрим на экспонаты выставки.

Ванесса и Чейз подошли к дверям гардеробной. Ванесса вздохнула: закрыто. Чейз дернул ручку. Она поддалась.

— Мы быстро. Пойдем.

— Но что, если…

— Придет Снежная королева — хранительница пальто? Это случится не сразу. Но… в любом случае надо поторопиться.

— Но…

— Ты всегда все делаешь правильно, Ванесса?

— Нет.

— Тогда вперед! — Он уже нырнул в темноту.

Этого оказалось достаточно.

На один короткий миг они погрузились в кромешную темноту, пока фонарик айфона Чейза не высветил черты его лица.

— У тебя номерок?

Она протянула ему жетон с цифрой, внимательно вглядываясь в ряды вешалок.

— Не вижу никакой системы.

— Позволь мне. — Он взял у нее номерок, слегка коснувшись ее пальцев, и тут же опасная искра пробежала по ее коже.

Как и прежде, она постаралась проигнорировать вспышку, понимая, что делать это становится все труднее.

«Ты не можешь. Не должна».

Но, боже, как она этого хотела! Пока он разыскивал их пальто, Ванесса продолжала бороться со своим подсознанием. За последние часы она многое узнала о Чейзе Харрингтоне: о его выдающихся достижениях, о его баснословном состоянии. Когда он появлялся в комнате, присутствующие заметно оживлялись, и, совершенно очевидно, ее приход в его компании возбудил немало любопытных вопросов.

Ванесса не особо беспокоилась насчет того, что могут поползти разного рода слухи. Гораздо большее беспокойство ей доставлял сам Чейз. Она никак не могла понять, что именно настораживает ее. Словно не хватало нескольких кусков пазла, самой важной информации, которая позволит ей понять его до конца.

Она должна была понять, как так получилось, что ее безумно тянет к парню, который олицетворяет собой тот образ жизни, который она оставила в прошлом.

Нет, Чейз резко отличается от таких, как Джеймс, с которым она встречалась пару недель, когда ей было восемнадцать.

— Знаешь, в течение долгих двадцати семи лет меня постоянно сравнивали с моей более умной и более красивой старшей сестрой, — сказала она наконец.

Чейз остановился и кинул на нее взгляд через плечо.

— В течение двадцати семи лет от меня ожидали, что я буду вести себя, выглядеть и думать, как все представители семьи Пэртридж. А именно буду изучать право, отлично учиться и после получения диплома пойду работать в фирму родителей. И через десять лет мне предложат партнерство, если я приведу достаточное число правильных клиентов и буду работать по пятнадцать часов семь дней в неделю.

— Некоторые убили бы за подобную возможность, — сказал он.

— Да, несомненно. Но… — Ванесса вздохнула. — Мне всегда нужно было нечто другое. Я хотела учить, обзавестись собственной семьей, чтобы жить по-настоящему, а не только заниматься карьерой. Построить собственную жизнь — не такую, которую запланировал для меня мой отец.

— А Дунбар входил в твои планы другой жизни?

— Сначала мне показалось именно так. — Она увернулась от его внимательного взгляда. — Дилан не был любителем рисковать. Он всегда по нескольку раз проверял, настолько надежно пристегнут ремень безопасности. И по иронии судьбы погиб в авиакатастрофе на другом конце света.

— В Индонезии вроде?

Ванесса кивнула:

— Старый самолет, непроверенная система безопасности. Я так и не поняла, как он там оказался. Слишком много неопределенного.

— Может, он проводил исследование другой культуры? Или встречался с шаманами для спиритического сеанса?

— Вряд ли. Ему не надо было спрашивать духов, чтобы понять свою суть.

— Ты не очень-то вежливо отзываешься о нем как о человеке.

Она нахмурилась:

— Я ничего такого не говорила.

— Но имела это в виду.

— Когда я сказала ему о беременности, он сбежал.

— Он оставил тебя с двумя детьми без финансовой поддержки? Он не хотел иметь ничего общего ни с тобой, ни с твоими детьми?

О, как же жестоко звучали слова правды, высказанные вслух! Ванесса не знала, что сказать. Она рискнула, а Дилан оказался трусом.

— Он всегда говорил, что не хочет иметь детей. А я ему не верила. Ну, то есть как можно поверить в подобные слова, услышанные от человека, который писал бесподобные детские книги? От бывшего учителя английского языка и безусловно талантливого писателя? Писателя, которого называют голосом поколения и который покорил читателей всего мира? — Она покачала головой. — Как можно не любить детей и писать о них и для них? Люди обожали его, готовы были пойти за ним куда угодно, словно крысы, зачарованные игрой на дудочке Крысолова. Я наблюдала это каждый день.

«Правда, со стороны, помнишь? Он никогда не появлялся на публике вместе с тобой».

А она позволила себе наивно полагать, что именно она станет женщиной, способной изменить его.

— Талант и глупость — не всегда взаимоисключающие понятия, — сказал Чейз. И затем добавил: — Вспомни своего Джеймса.

— Джеймса Блумберга? Он вовсе не мой.

— Но ведь было дело?

Ванесса вздохнула:

— Мне было восемнадцать. Мы два раза встречались, и все это время он говорил только о себе. И, — добавила она, прищуриваясь, — к тому же каждый платил за себя.

Чейз не сдержался. Она выглядела так напряженно и расстроенно, что смех вырвался сам собой.

— Чейз! Это не смешно!

— Конечно нет. Прости. — Он потянулся за ее спину и снял с вешалки ее пальто. Немного подумав, она нырнула в рукава.

— Он пытался подмазаться к моему отцу через меня. Один из многих, с кем мне пришлось иметь дело в свое время.

— Пока ты не сбежала.

Она с грустью посмотрела на него:

— Именно. Когда я сообщила родителям о беременности, они были в бешенстве. А когда я отказалась назвать имя отца, они долго кричали на меня.

— Но почему ты не сказала?

Ее глубокий вздох прокатился эхом по замкнутому пространству.

— Ты не знаешь Алена Пэртриджа. Для моего отца весь мир окрашен в черное и белое, других оттенков просто не существует. Он обожает закон. Когда что-то неправильно — это неправильно. Он бы подал в суд, чтобы вытребовать алименты от Дунбара, несмотря на мои чувства. Можешь себе представить, какой шум бы поднялся. Я хотела, чтобы жизнь моих детей началась спокойно, чтобы они не стали всемирно известными незаконнорожденными наследниками Дунбара. Мой отец наговорил тогда много лишнего, чего я никогда не смогу ему простить. И я убежала. Ото всего.

И Чейз понял, о чем именно она говорила. Она не просто отвернулась от родителей, проживающих в викторианском особняке в Вашингтоне, но порвала связи со всей семьей. С той жизнью, которую вела до беременности. Оставила позади весь комфорт, знакомое ей окружение и роскошь богатых людей.

Она закрыла дверь в прошлое, как и он.

— Но у тебя не возникало желания отстаивать права на поместье Дунбара?

— Нет. Если бы он хотел что-то оставить мне, он упомянул бы об этом в своем завещании.

— И все-таки… Тебе должно было быть очень трудно. Особенно в период беременности.

— Да, было. И сейчас не просто. Но это было лучшим решением в моей жизни. Ты тоже поступил так? Оставил все позади?

Она его искушала… но — нет. Ему показалось, что он почувствовал, как вибрирует в воздухе ее неподдельное любопытство, подгоняемое глубинным интересом к его личности. Но то, что она задала этот вопрос, еще не означает, что он выдаст ей свои тайны. Недоверие было его верным компаньоном на протяжении долгих лет, и он не собирался менять свои привычки.

Чейз повернулся за своим пальто.

— Как и в твоем случае, жизнь не клеилась. Я принял сознательное решение все поменять.

— Превратиться из провинциального мальчугана в миллиардера — владельца хедж-фонда? Вот это — перемена.

— Я чертовски много работал. — Наконец он поднял глаза и увидел на ее лице выражение, значение которого постоянно ускользало от него.

— Судя по тому, что я узнала сегодня, ты много денег отдаешь.

Чейз неопределенно повел плечами. Этот ответ начинал раздражать Ванессу. Почему он так скрытен, когда любой другой мужчина с подобной биографией созвал бы пресс-конференцию и разместил свою историю на главном развороте «Нью-Йорк таймс»?

Ей стало ясно, что она не получит больше ответов, пока не проявит откровенность сама.

— Я встретилась с Дунбаром на фирме родителей, — тихо сказала она. — Я делала исследование для одного из адвокатов, работающих в сфере шоу-бизнеса, и столкнулась с ним. Тебе надо поправить пальто, — добавила она, кивая на его воротник.

Он поднес руки к шее, а она продолжила:

— Он куда-то сразу убежал, хотя то, что я узнала его, явно ему польстило. Он пригласил меня к себе, а я, как ярая его поклонница, согласилась. Все закончилось постелью. Наш роман продолжался полгода. Нет, не получилось… Позволь мне. — Ванесса притронулась пальцами к его пальто, поправляя завернувшийся воротник. Затем удовлетворенно улыбнулась и тут же застыла, зацепившись взглядом за бездонную глубину его глаз.

«Осторожно, Нэсс. Ты ходишь по краю пропасти».

— Но зачем тебе все-таки рукопись?

— Для Эрин и Хезер, — ответила она без заминки. — Дилан ничего им не оставил, не признал своего отцовства. У меня не сохранилось никакой вещественной памяти о нем: ни записок, ни подарков. У нас даже нет ни одного совместного фото, чтобы показать девочкам, когда они вырастут и начнут задавать вопросы. Я хотела, чтобы у них была память, приносящая утешение на протяжении всей жизни. Дилан всегда делал записи в черновиках, не имеющие отношения к содержанию книги, отражение своего видения мира. Я надеялась, что эти записи помогут им понять его внутренний мир, оценить, каким человеком он был. — Возможно, понять, почему он их оставил. Она замолчала, проглотив последнюю фразу, прежде чем горькие слова сорвутся у нее с языка. — А ты, Чейз? Что на самом деле двигало тобой?

Она видела, как он раздумывает. И это немало значило для нее, учитывая, что у него не было веских причин доверять ей.

— Ты слышала о фонде «Загадай желание»? — произнес он наконец.

— Фонде, который выполняет пожелания неизлечимо больных детей?

— Именно.

Ванесса выдохнула:

— Невероятно дорогое желание.

— Именно его я хотел выполнить, без шумихи. Без комментариев.

— Но…

— Никаких но.

— Но если без шумихи, наверное, речь идет о близком знакомом?

— Ванесса, — предупредил Чейз, — я не хочу больше об этом говорить.

— Это твой знакомый? Это…

Тихо выругавшись, он внимательно посмотрел ей в глаза и снова почувствовал разряды электричества. На этот раз он чувствовал еще большую опасность, учитывая то, что они находились одни в темноте и говорили на откровенные темы.

— Я поняла. — Ее глаза расширились от удивления. — Я знала, что у тебя были личные мотивы.

Он яростно дышал совсем близко от ее лица.

— Господи, Ванесса, почему ты просто не можешь удовлетвориться моим ответом и поменять тему?

— Э, нет… — Она покачала головой. — Ты не можешь просто сказать такое и потом…

Он протяжно застонал, и его губы обрушились на ее рот, заставив ее потерять окончание фразы, затем обрывки мыслей и, наконец, остатки дыхания.

Губы, которые казались ей такими мягкими, были очень настойчивы. Они впились в ее рот, словно наказывая ее за дерзость, его рука прижалась к ее затылку, не давая ей шанса улизнуть.

Внутри ее закипел справедливый протест, но в долю секунды он испарился. Чейз окутал все ее органы чувств: его запах, жар его тела, его губы. И пока его губы блуждали по ее губам в ожидании ответной реакции, ее сердце учащенно забилось, заставляя кровь бурлить в ее венах и почувствовать знакомое предвкушение наслаждения в самых интимных уголках ее тела.

И вот, к их общему удивлению, Ванесса растаяла в его объятиях и ответила на его поцелуй. Она открыла губы и позволила его языку проникнуть внутрь, и его удивленный шепот отозвался эхом на кончике ее языка. Она не смогла сдержать тихий стон, когда он прижал ее ближе, и она почувствовала огонь его твердого тела, когда он прикоснулся к ее животу. Она взяла его лицо в руки и оторвалась от его губ.

— Чейз!

Его бездонные глаза, казалось, смотрели куда-то вдаль.

— Да?

— Мы в гардеробной.

— Я знаю.

Тепло, охватившее их соприкасающееся тела, все сильнее разжигало желание страсти. Ей так хотелось забыть обо всем, но вместо этого она сделала решительный шаг назад.

— Это общественная гардеробная. Сюда могут войти в любой момент.

Мгновение спустя он усмехнулся и провел рукой по волосам.

— Ты права. Нам это не нужно.

«Наконец-то».

Тогда почему разочарование сжигало ее предательской горечью?

Она сделала глубокий вдох, но его так и не хватило, чтобы компенсировать недостаток воздуха в легких.

— Чейз, мне кажется…

— Нам стоит уйти.

Ванесса кивнула, понимая, что не сумеет подобрать нужных слов, потому что в горле застрял ком неожиданных слез. Это глупо. Она никогда не была сентиментальной.

Ванесса выпрямила спину.

— Готов?

Он кивнул, и она открыла дверь.

Им в лицо брызнул поток света, сопровождаемый гулом голосов в зале. Ванесса несколько раз моргнула, приветствуя мир, который совсем не изменился, словно пару минут назад она не таяла в страстном поцелуе с Чейзом Харрингтоном в темной гардеробной.

Ожидание автомобиля показалось ей слишком долгим. Она заняла себя, пытаясь согреться и выдувая пар в морозный осенний воздух. Несколько минут назад ей было так тепло и уютно в объятиях Чейза, ласкающего ее губы.

Черт, она что, мечтает о возвращении в гардеробную?

Наконец они оказались в машине, продолжая хранить неловкое молчание.

Он не извинился, но она этого и не ждала. Вряд ли стоит ждать от мужчины, подобного Чейзу, извинений за поцелуй. Наверное, он целовался со многими женщинами. С сотнями. Тысячами. «Неужели я ревную?»

Итак, что удалось разузнать за сегодняшний вечер? Чейз Харрингтон превосходно целуется. У него было нелегкое детство. Он — скрытный человек. Он потратил миллион долларов на предсмертное желание ребенка, который много значит для него.

— Когда ты уезжаешь из Вашингтона? — спросила она наконец, нарушив тишину.

Чейз с любопытством посмотрел на нее:

— В понедельник утром. А что?

— Приходи ко мне на ужин завтра. Если у тебя нет других планов.

На этот раз он слегка нахмурился:

— После всего, что случилось сегодня, ты приглашаешь меня на ужин?

Ванесса повела плечами, благодаря Бога за то, что он смотрит на дорогу.

— У меня такое ощущение, что ты не часто ешь домашнюю еду.

— Чаще всего ужинаю в ресторанах.

— Ну… Ресторанного качества не гарантирую, но мне говорили, что запеченный ягненок у меня получается очень вкусно. Конечно, если ты не испугаешься общества двух беспредельных близняшек.

Когда они остановились на светофоре, он повернулся к ней, и она снова попала в плен его глубокого взгляда.

Большую часть времени он был «обаятельным и очаровательным», и это удавалось ему так же легко, как непринужденно носить дорогой костюм от известного дизайнера. Наверное, он сам не понимает, какой сногсшибательный эффект имеет его улыбка. Хотя если вспомнить их приключение в гардеробной…

«О боже, надо перестать думать о невозможном». Ничего не выйдет. Он живет в Нью-Йорке. Она — работающая мать-одиночка, которая отказалась от светской жизни и от всех преимуществ, которые могут дать деньги. Насколько надо быть безумным, чтобы согласиться на ужин в компании двух непредсказуемых детей?

«Итак, Нэсс, подумай хорошенько. Он никогда не заговаривал об отношениях, да и тебе они ни к чему». Но это не означало, что она не может просто насладиться моментом.

О да, его лицо и тело достойны наслаждения. Он такой… такой мужественный. Он — мужчина во всех смыслах этого слова, такой широкоплечий и грубоватый. Кажется, сексуальность просто льется из него через край. Он совсем не похож на интеллигентного Дилана, который был раздираем неуверенностью в себе и постоянно нуждался в одобрении и толчках вперед.

С Чейзом Харрингтоном можно забыть обо всем. Ни о чем не думать и ничего не анализировать. Пожалуй, он тоже ищет подобных отношений.

— Что? — неожиданно спросил Чейз, бросая на нее беглый взгляд, и Ванесса поняла, что все это время разглядывала его в упор.

«Замечательно!»

— Это просто ужин, — заверила она его и заодно себя.

— Если жизнь меня чему-то научила, так это тому, что редко бывает все так просто, как нам хотелось бы думать.

— Ладно. Тогда не приходи.

— Но я не сказал, что не хочу.

— Так чего же ты хочешь, Чейз?

Он посмотрел на нее, но в темноте она не смогла понять его выражения.

— Я хочу поужинать с тобой завтра вечером. Спасибо за приглашение.

— Отлично.

Воскресным вечером Чейз надел джинсы, белую рубашку с расстегнутым воротником, синий джемпер и длинное пальто. Теперь он был гораздо более похож на одного из парней, живущих по соседству, нежели на владельца миллиардного состояния. Он показал бутылку:

— Я привез вина, хотя не уверен, что ты пьешь.

— Почему бы нет? Проходи.

Он кивнул на дочку, суетящуюся у нее на руках:

— Это Эрин или Хезер?

— Эрин. Обычно она — само спокойствие.

Звонкая дробь их шагов по лестнице эхом разливалась по ее телу, дрожащему от предвкушения. Предвкушения чего? Другого поцелуя?

Чейз закрыл за собой дверь, снял пальто и повесил на свободный крючок.

— Очень вкусно пахнет.

— Запеченный ягненок, — бросила Ванесса через плечо, подходя к Хезер, которая мирно играла погремушкой в манеже. — С овощами и хлебом. Пойдет?

— Отлично. Хочешь, я подержу Эрин?

Она смутилась, но быстро взяла себя в руки:

— Да, конечно.

— Я вырос среди детей и не раз держал малышей на руках.

Она протянула Эрин, которая цепко на него смотрела.

— Ма! Куся! — раздался из манежа голос Хезер.

— Скоро будем кушать, дорогая, — подтвердила Ванесса, наклоняясь, чтобы погладить малышку по голове. — Сейчас накрою на стол, хорошо? Все в порядке, Чейз?

— В порядке.

Улыбаясь, Чейз проследовал за Ванессой на кухню. Эрин молчаливо сидела у него на руках. Боже, малышки такие теплые! Они словно состоят из тепла. Шоколадные кудряшки прыгают вокруг ее лица, как у сестры. Но если Хезер спокойно играет в манеже, Эрин смотрит внимательно и нахмуренно, когда он пытается ей улыбнуться.

Сердце Чейза сжалось от воспоминаний. Сумасшедшая счастливая семья Митча. Они приняли его без осуждения и лишних расспросов. На протяжении долгих месяцев он смертельно боялся того, что овдовевшей матери Митча он надоест и она выкинет его из дома, поэтому делал все, чтобы этого не случилось.

Он мыл, стирал, убирал, присматривал за младшими. И только год спустя страх начал отступать.

Они так и не выгнали его. Он сам ушел — через много лет.

Эрин продолжала смотреть ему прямо в глаза.

Свой пронзительный взгляд она унаследовала от матери. И еще от нее же ей досталась ее горделивая осанка, молчаливый знак превосходства. Это выглядело так мило!

— Будешь крутить парнями как захочешь, — мягко сказал он.

Она засунула палец в рот, переводя взгляд на маму.

— Эх, похоже, ты все еще не втерся ей в доверие, — улыбнулась Ванесса, доставая хлебный нож.

— Игра только началась. Я люблю вызовы.

Ванесса достала широкое блюдо и положила на него разрезанный ростбиф.

— Хватит того, что она не кричит.

— Это точно.

Ванесса рассмеялась, и их глаза встретились. «Дунбар был полным идиотом». Кем же надо быть, чтобы бросить беременную женщину и проигнорировать новость о детях?

— Если ты и дальше будешь ее так сжимать, она все же не выдержит.

— Что?

— Видимо, ты подумал о чем-то очень неприятным, если так хмуришься.

— А, да.

Ванесса выдержала некоторую паузу.

— Расскажи мне о чем-нибудь.

— М-м-м? — Он продолжал улыбаться Эрин, но девочка отказывалась поддаваться его обаянию. Очень чувствительный ребенок.

— Почему ты не женат?

Чейз застыл от удивления.

— Ну, тебе ведь тридцать два года, ты богат, красив, — сказала Ванесса с чуть заметным смущением. — Очевидно, любишь детей…

— Женитьба меня не интересует.

— И по какой причине?

— Она бесполезна, даже если обойти стороной финансовую сторону дела. Зачем все усложнять?

— Ого! — выдохнула она. — Говоришь как моя сестра. За исключением того, что чужие разводы приносят ей деньги.

— Вот именно. Я просто не вижу смысла. Штамп не может сделать счастливым. И когда каждый второй брак распадается…

— Очень оптимистично!

— Это правда. Брак меняет людей. Я видел это бесчисленное количество раз.

— Твои родители были несчастны?

— Да, были. Нет смысла быть с другим человеком, если это не приносит радости. А Дунбар делал тебя счастливой?

Ванесса задумалась.

— С моей стороны здесь была доля преклонения перед его талантом. Он умел быть обворожительным мужчиной. Но больше всего ценил неприкосновенность своей частной жизни. Когда он не был занят рекламной кампанией очередной книги, он предпочитал находиться в одиночестве. Мы никуда не выходили.

— Тебя это должно было огорчать. — Чейз аккуратно поставил Эрин на пол, наблюдая, чтобы она не упала, держась за спинку стула.

— Да, так оно и было. Моя работа тоже от этого пострадала.

— Как это?

— Речь идет о частном колледже в Винчестере. Элитной школе. Там учатся дети политиков, юристов, звезд Голливуда и банкиров. Все учителя при поступлении на работу подписывают контракт о строгом соблюдении моральных и этических норм. Богатые жители Вашингтона не допускают, чтобы их дети попадали в руки «павшим морально» преподавателям.

— Они против того, чтобы у учителей были отношения?

— Нет. Но если бы я продолжала работать, будучи беременной и незамужней, возникло бы немало вопросов. И после всего, что наговорил отец, я решила уволиться. — Она открыла дверь шкафа. — Вина?

— Не откажусь.

Ванесса открыла бутылку, налила бокал ему и полбокала себе.

— У тебя неплохо получается. — Она кивнула на Эрин, которая отцепилась от стула и теперь держалась за его ногу. — У тебя есть братья или сестры?

— Я — единственный ребенок в семье. Моя мама не справилась бы с несколькими.

— Но у тебя есть опыт общения с детьми.

— У моего лучшего друга — Митча — две младшие сестры и три младших брата. Я больше времени проводил у него, чем дома.

— Как много! А ты с ними видишься?

— Нет. — Он кивнул в сторону детских стульчиков. — Посадить Эрин?

— Да, пожалуйста. Я схожу за Хезер.

Интересно, как он умудрился найти близкого друга, если так подозрительно относится ко всему на свете? Ответ очевиден: кроме Митча, у него нет больше близких людей. От этого ей стало грустно.

— Тебе помочь? — спросил Чейз, стоя в дверном проеме.

— Не откажусь, если накроешь на стол.

— Сделаю.

Глядя через плечо, Ванесса наблюдала, как он разговаривает с девочками и улыбается.

Чейз Харрингтон не перестает ее удивлять.

Как обычно, весь ужин был посвящен Эрин и Хезер. Их громкое представление с элементами мусорного взрыва полностью завладело его вниманием. Он смотрел, как она кормит детей, слегка изумленно и очень внимательно. Ванесса постоянно чувствовала его взгляд.

За ужином они говорили на нейтральные темы: в основном о работе. Но когда, наконец, они немного расслабились и она увидела, как напряжение уходит из сведенных недоверием мускулов его тела, она узнала гораздо больше о Чейзе Харрингтоне, настоящем человеке, который скрывался за тщательно отполированной наружностью. Этот парень знал удивительно много о кино и музыке, имел потрясающую память на цифры и факты, а также мог похвастаться сильной волей к победе. Еще он мог автоматически стереть яблочное пюре со щеки Хезер, когда та испачкалась, и девочки чувствовали себя удивительно комфортно в его присутствии.

И все же он оставался загадкой.

Внезапно Ванесса осознала, как ей важно, что он думает по ее поводу. Ей не следовало чувствовать подобное. Он был мужчиной, с которым в обычной жизни у нее не было ни малейшего шанса встретиться. Но каким-то образом он завладел всеми ее мыслями, проник в ее душу, заставил ее улыбаться и задумываться над своим прошлым.

«И еще чувствовать невероятное физическое притяжение и возбуждение». Да, ее очень привлекала возможность понять наконец, кто такой Чейз Харрингтон.

— Так почему ты начала заниматься финансами? — спросила Ванесса, вытирая столик Эрин.

Чейз загружал посудомойку, а она украдкой подсматривала за его широкими плечами и мощной спиной, спускаясь все ниже.

Громкая отрыжка нарушила тишину.

— Умничка, Эрин! — воскликнула Ванесса и снова обернулась к Чейзу: — Твоя семья… у родителей не было особого достатка?

— О, у них все было в порядке.

Увидев ее удивление, Чейз продолжил:

— Мой отец был местной знаменитостью. У него был самый большой магазин кроватей в нашем городе, и его рекламу каждый день передавали по кабельному телевидению.

— Интересно.

— Да, это было нечто. Скажем так, его громкий восторженный голос, звучавший в рекламе, принес мне немало неприятностей в школе.

— О, а что он говорил?

— «Позвольте мне затащить вас в постель!» — выпалил он с забавным техасским акцентом.

— Не поняла?

— Это был его рекламный слоган. Сумасшедший Макс Харрингтон из «Сумасшедших кроватей от Макса». — Он долго смотрел на нее, словно видя, как в ее голове на место встает очередной пазл из его замысловатой биографии, но потом поменял тему. — Увлекаешься оригами? Я заметил две новые фигурки на полке. Птица и медведь, да?

— Коала и большой австралийский зимородок, если точнее. Меня научила этому бывшая домработница моих родителей. Я так отдыхаю после утомительного дня с детьми.

— Очень хорошо получается. Ты, видимо, усидчива.

— Но не могу похвастаться ловкими пальцами. — Они прошли в комнату, где Ванесса посадила Эрин в манеж. — Вышивание и вязание никогда не привлекали меня. Музыкальные занятия я не выношу. Я не умею ни писать, ни рисовать. Поэтому осталось оригами. — Она начала вытирать стульчик Хезер.

Чейз опустил руки в карманы брюк, облокотился на столешницу и так непринужденно начал разглядывать ее квартиру, что внезапно ей ужасно захотелось подойти и прикоснуться к нему. Захотелось понять на ощупь, на самом ли деле его подбородок так тверд, каким кажется, снова вдохнуть его головокружительный мужской аромат. Это все гормоны. Она подняла Хезер, прислонившись щекой к ее теплому телу.

— А как ты развлекаешься в свободное от покупки аукционных рукописей время? — спросила она, опуская дочку на пол.

— Работаю.

— А в свободное от работы время?

— Да в принципе никак.

— А как же со свежим воздухом?

Чейз задумался.

— Я бегаю.

— Просто чтобы развеяться или…

— Я участвовал в нескольких марафонах, когда позволяла работа. Еще я коллекционирую интересные вещи: произведения искусства, скульптуры, книги.

— Книги?

— Первые издания. Это мои вложения. Еще я читаю.

— Мне казалось, ты слишком занят для чтения.

— Ты удивишься, узнав, сколько времени люди теряют в аэропортах. И потом, я люблю книги с тех пор, как научился читать. Важно находить время для того, что приносит истинное удовольствие.

Ванесса кивнула:

— Ты немного не такой, как я думала, Чейз Харрингтон.

— Что именно ты думала?

— Что ты — заносчивый, высокомерный денежный мешок.

Он улыбнулся, скользя по ней разливающимся теплом взглядом.

— Ты тоже другая.

Ванесса подняла брови.

— Твоя очередь.

— Ты — не высокомерная, избалованная, считающая других людей вторым сортом принцесса.

Ванесса подошла к манежу и наклонилась, чтобы поднять Эрин:

— Время мыться и ложиться спать.

И когда она уже решила, что настал подходящий момент для Чейза попрощаться и уйти, он произнес:

— Я сделаю кофе. Будешь?

— Знаешь, ты можешь не оставаться.

— Ты просишь меня уйти?

— Нет… я… — О боже, ее слова прозвучали так грубо. — Я просто хотела сказать, что, наверное, тебе скучно и если ты хочешь уйти…

— Ванесса, спешу тебя заверить, что мне не скучно. Итак, кофе?

— С молоком и без сахара.

Он кивнул.

Ванесса помыла девочек в рекордно короткие сроки, переодела их в пижамы и вышла в гостиную, вдыхая аромат кофе.

Он кивнул в сторону кружек на столе.

— Готово. — Его взгляд автоматически проследил за Эрин, неустойчиво балансирующей у кофейного столика. — Хорошо, что у тебя есть защита на мебели. Столик слишком низкий для таких малышек.

— Ага, Хезер это доказала. Одного раза оказалось достаточно.

Чейз сел рядом с Ванессой и взял на руки Хезер. Посадив ее в манеж, он широко улыбнулся, увидев, как она схватила кубик и принялась его жевать.

— Она сидела бы там все время, если б я ей позволила, — сказала Ванесса, покачивая головой. — Обожает его.

— Видимо, там она ощущает себя в безопасности.

— О чем ты?

— Четыре стенки, ограниченное пространство. Ей там комфортно.

Чувствуя на себе ее внимательный испытующий взгляд, Чейз невольно поежился. «Если твоя голова забита кучей ненужной информации, это не повод ею делиться». В то же время он ощущал, что готов говорить с Ванессой практически обо всем на свете. Она будет слушать его без осуждения и предубеждения. Но была еще та Ванесса, которая целовала его вчера и таяла в его руках.

Тот поцелуй… Чейз считал, что сможет справиться с последствиями и проигнорировать произошедшее. Но как можно забыть ощущение ее податливых губ, страстный шепот и манящие фантазии о том, как им будет хорошо, если они окажутся обнаженными в кровати. Он целовал женщин раньше. Многих женщин, с того самого момента, когда понял, что привлекателен. Ванесса лишь очередная Безупречная, которая задела его за живое.

Пора с этим кончать. Возможно, все началось как обычно, но завело уже слишком далеко.

— Ты прав, — вдруг сказала Ванесса.

— Прошу прощения?

— Манеж. Это как после рождения малышей. Они проводят сорок недель в замкнутом, безопасном пространстве, а потом попадают в огромный неприветливый мир. Приходится их пеленать первые недели, чтобы они привыкли к ощущению пространства.

Чейз кивнул, наблюдая за тем, как Эрин обходит диван. Она медленно подошла к нему, перебирая руками по мягкому краю, и, наконец, цепко схватила его за ногу, глядя прямо в глаза.

— Азьми.

Он засмеялся:

— Ну, раз ты так мило об этом просишь…

Она улыбнулась ему в ответ и подняла ручки. Когда довольная Эрин устроилась у него на коленях, комнату наполнила тишина, словно все темы беседы вдруг утратили свой смысл. Им было хорошо в этой тишине. Более чем просто хорошо. Чейз не мог подобрать правильного слова. Да, очень уютно. Он посмотрел на Ванессу, которая легла на пол и щекотала пятки Хезер, заставляя ее смеяться. Ну, может, все-таки уютно — не то слово. Вырез футболки Ванессы пополз вниз, слегка приоткрывая соблазнительные формы ее груди. Чейз поспешил отвести взгляд.

Он опустил взгляд на Эрин и широко улыбнулся:

— Тсс. Ванесса, смотри.

Она смотрела на них, широко распахнув зеленые глаза и приоткрыв от удивления рот, и что-то внутри его перевернулось и вдруг поднялось теплой волной, когда ее лицо скривилось, словно от боли.

Эрин свернулась в руках Чейза и уснула.

О боже! Ванесса была готова разрыдаться. Картина, представшая перед ней, была, пожалуй, самым прелестным из всего, что он видела в жизни. Чейз со смущенной и полной эмоций улыбкой и Эрин в ее пижаме с Винни-Пухом, с полуоткрытым ртом, мирно сопящая у него на руках.

— Невероятно, — наконец произнесла она.

— Хочешь, положу ее в кровать?

— Если тебе не сложно.

Он медленно поднялся, уверенно сжимая ее дочь в объятиях. Она наблюдала, как он идет по коридору, не зная, как совладать с охватившими ее эмоциями. Затем подняла Хезер и пошла за ним.

Некоторое время ушло на то, чтобы уложить вторую сестренку. Ванессе было не просто после того, что она увидела недавно в гостиной. Она упрямо продолжала убеждать себя в том, что это ничего не значит, но сердце настойчиво шептало обратное. Ванесса часто видела отцов с детьми. И каждый раз ее сердце начинало ныть от радости и одновременно сожаления об упущенных возможностях. И когда она увидела Эрин и Чейза, в ее груди словно оттаяла ледяная глыба.

Десять минут спустя Хезер уснула, и Ванесса выскользнула в коридор. К ее удивлению, Чейз уже надел пальто.

— Ты уходишь? — пробормотала она, понимая, что он слышит отчаяние в ее голосе.

Чейз кивнул:

— У меня завтра ранний вылет.

— Ладно. — Она не собиралась предлагать ему остаться. Поэтому открыла дверь и позволила ему выйти первым.

Когда они спустились, им в лицо дунул прохладный ветер. Ванесса чуть заметно задрожала, кутаясь в кашемировый платок.

— Спасибо за ужин. Я давно не ел ничего подобного.

— Пожалуйста. Кажется, ты понравился Хезер и Эрин.

— Они — прелестные девочки. Очень…. некричащие.

Она рассмеялась:

— На самом деле они способны кричать так, что сотрясаются стены. Слава богу, у нас не злопамятные соседи. Знаешь, из тебя получится отличный отец.

По его лицу пробежала мгновенная тень, затем он сказал:

— Спокойной ночи, — наклонился и поцеловал ее в щеку.

Лишь мимолетное прикосновение губ — и все. Наверное, он заметил ее разочарование, потому что, слегка отстранившись, он бросил на нее любопытный взгляд. Затем хотел что-то сказать, но передумал.

— Чейз… — Его имя слетело с ее губ не так, как она ожидала. Она услышала в нем призыв, но ей не хватило времени обдумать последствия, потому что в следующий момент он наклонился к ней и поцеловал по-настоящему.

О да, его поцелуй был таким же восхитительным и возбуждающим, каким она его запомнила. Его губы захватили ее нижнюю губу, согревая и дразня ее. Она почувствовала уже ставшую привычной нехватку воздуха и бешеный ритм сердца. Ее глаза закрылись, и она полностью растворилась в его ласке.

Прохладный ветер обдувал ее горящую кожу, его мужской запах завладел ее обонянием.

Соприкасались лишь их губы. Ванесса почувствовала, как его дыхание ускоряется, когда поцелуй становится глубже. Она с готовностью приоткрыла рот, позволяя его языку играть с ней и дразнить ее, ощущая, как внизу живота растекается волна жара.

Она хотела, чтобы этот момент никогда не кончался. Страстно желала, чтобы он увлек ее туда, где ничего не имеет значения, где прошлое забывается, а будущее наполнено лишь одним предвкушением наслаждения. Но в тот самый момент, когда все ее тело запылало ярким огнем, он отстранился, заставив ее открыть глаза.

— Спокойной ночи, Ванесса, — повторил Чейз, и в этот раз за его прощанием она не услышала никакого подтекста. Его глаза говорили о том же.

— Не хотел бы ты… — Ванесса не смогла закончить фразу «остаться на ночь».

Она очень хотела сказать это вслух, и в другой жизни она так бы и поступила. Но в этой жизни она — мама, и ее дети диктуют правила и устанавливают границы. Как бы сильно она ни желала Чейза, она никогда не поступится своими принципами.

Он издал тихий звук, нечто среднее между проклятием и стоном.

— Мне пора. Я позвоню.

— Ладно.

Когда Чейз вышел на крыльцо и пошел по дорожке, Ванесса сделала глубокий вдох. Холодный воздух осенней ночи наполнил ее легкие, возвращая к реальности. Он не позвонит. Когда он вернется в Нью-Йорк, он снова попадет в рутину привычной жизни и не вспомнит о ней.

Он получил все ответы и рукопись.

С саднящим сердцем она наблюдала, как он уходит. Но вдруг, в самом конце усыпанной гравием тропинки, он обернулся и улыбнулся ей так, что внутри ее все перевернулось.

Может, оно и к лучшему, что он не остался. Потому что Ванесса боялась, что тогда не смогла бы его отпустить. А он бы не смог поступить иначе.

В ее ушах эхом зазвенели жестокие слова правды, произнесенные когда-то ее отцом. Такие мужчины, как Чейз Харрингтон, ищут идеально воспитанную, не обремененную прошлым женщину, умеющую преподнести себя в обществе. Когда-то она была именно такой.

Но никогда больше не станет прежней.

Пролетев десятки тысяч футов по воздуху и проведя двадцать минут в такси на пути из аэропорта Атланты, Чейз наконец окунулся в биржевые сводки, присланные на айпод.

В его дипломате лежала драгоценная рукопись Дунбара, аккуратно упакованная в специальную бумагу с защитной пропиткой. Несмотря на грусть и волнение, он улыбнулся. Сэм онемеет от удивления, когда Чейз наконец раскроет главный секрет, который хранился в строжайшей тайне последние недели.

После аукциона он с нетерпением ожидал встречи с Митчем и Сэмом. Ему было невыносимо тяжело каждый раз понимать, что Сэм неминуемо приближается к тому дню, когда…

Улыбку с его лица смыло выражение боли. Он должен быть сильным, не подавать виду, какой груз лежит у него на сердце. Ради Сэма и его мечты. Девятилетний мальчик, приговоренный врачами к смерти, не должен видеть ни слез, ни страха, ни отчаяния. Он нуждается в том, чтобы окружающие его люди держались стойко и делали вид, что все будет хорошо. Ему нужна надежда, несмотря на безысходность его положения.

У Чейза есть то, что подарит ему радость. Ради этой цели он живет последнее время, если не считать странного чувства, не покидавшего его с того момента, когда он встретил Ванессу Пэртридж.

Просто она кажется ему безумно привлекательной. Ничего странного в этом нет. Она ведь очень красива.

Но в то же время его жизнь словно наполнилась новым светом, когда он услышал тихий голос, доносящийся из спальни, распевающий знакомую ему с детства колыбельную. Он решил сбежать, но напоследок снова поцеловал ее.

Он не любит обязательств, когда дело касается романов. А Ванессе нужно именно это.

— Могла бы взять с собой Эрин и Хезер, — сказал Чейз в третий раз за то время, что прошло с их с Ванессой встречи в аэропорту.

— Не думаю, что это было бы уместно, учитывая обстоятельства.

Чейз замолчал.

— Ты права, — признал он наконец.

— К тому же моя сестра хотела побыть с ними. Если что, Стелла ей поможет. — Она перевела взгляд на бесконечные деревянные изгороди, мелькающие за окном. — Я никогда не бывала на ранчо.

— А как же Колорадо?

— Мы ездили туда зимой, — напомнила она ему. — И мы катались там на горных лыжах, останавливались в роскошном шале. Там не было намека на сотни голов скота.

— Представь себе тысячи голов. Но там есть дом, — добавил он, взглядом указывая на лобовое стекло.

Когда они повернули, проезжая через деревянную арку входа, за окном снова понеслись изгороди, и, наконец, в конце длинного подъездного пути возникло одноэтажное издание из темного кирпича с необъятным крыльцом, огромным застекленным патио и слегка подпорченной непогодой зеленой крышей. Чуть поодаль, за новым рядом заборов, она увидела ряды амбаров и навесов, огромный грузовик и небольшое стадо.

Когда они подъехали к крыльцу, на пороге появился хозяин. Его размашистая походка и добродушная улыбка прекрасно дополняли образ широкоплечего, поджарого мужчины. Это был настоящий ковбой, одетый в поношенную ковбойскую шляпу, шотландскую рубашку, выцветшие на солнце джинсы и грязные рабочие ботинки.

— Митч, это Ванесса Пэртридж. Ванесса — Митчелл О’Коннор.

Он был ниже, но шире, чем Чейз, и казался намного более загорелым. Он снял шляпу, вытер руку об джинсы и протянул ей, улыбаясь:

— Мэ-э-м, рад познакомиться.

— Пожалуйста, зовите меня Ванессой. Спасибо, что пригласили погостить.

— Без проблем. — Он снова надел шляпу. — Здесь много места. Сэм всегда рад гостям.

— Как он? — спросила Ванесса с надеждой.

— Все так же. — Улыбка Митча на мгновение потускнела, но он снова взял себя в руки. — Чейз покажет вам вашу комнату. Я вернусь, когда закончу работу.

Гостиная оказалась безупречно чистой просторной комнатой с самым необходимым минимумом мебели и светло-голубыми обоями. К ней была присоединена кухня, большую часть которой занимал огромный холодильник.

— Твоя комната слева. Моя — следующая по коридору.

Он зашел в ее комнату и поставил сумку с вещами на пол.

— Увидимся на кухне.

Она огляделась: безупречно застеленная кровать, небольшой книжный шкаф и письменный стол. Стеклянные окна в пол выходят на патио.

Когда она обернулась, Чейз все еще стоял в дверях.

— Спасибо, — тихо сказал он.

— Пожалуйста. Чейз, я…

Он нахмурился и покачал головой:

— Не надо ничего говорить.

Но Ванесса этого хотела. Тысяча вопросов вертелись в ее голове, готовые в любой момент сорваться с языка. Но она была почти уверена, что сейчас не место и не время задавать их.

Поэтому она кивнула и позволила ему уйти.

После ужина Митч ушел к Сэму, а Чейз решил приготовить кофе. Взяв две дымящиеся кружки, он спросил:

— Не хочешь выйти на улицу?

Ванесса кивнула, они вышли в патио и уселись на ступенях крыльца, любуясь заходящим за горы солнцем.

— Должна признать, что Митч очень стойко держится, — наконец произнесла Ванесса. — Мне трудно даже представить, что он сейчас чувствует.

Чейз горько улыбнулся:

— Все не так гладко, как кажется. Особенно трудно было вначале, но у него было несколько лет на то, чтобы смириться с ситуацией. Митч всегда был несгибаемым. Когда возникала проблема, он с головой окунался в ее решение и выходил победителем.

«Но не на этот раз». Повисла тишина, каждый задумался о своем.

— А у него нет родственников, чтобы помочь?

— Его отец умер, когда ему было два года. Его мать сейчас на пенсии и живет в Неваде. Тесть тоже умер, а братья и сестры разъехались по разным штатам. Но они все равно не смогли бы ему помочь. Ранчо работает как часы, к тому же у него есть вся необходимая прислуга.

Ванесса сделала небольшой глоток кофе.

— А как вы познакомились? Митч немного рассказал мне…

Чейз что-то пробормотал себе под нос.

— Прошу прощения? — нахмурилась Ванесса.

— Я сказал, что Митч никогда не научится держать рот на замке.

— А что в этом плохого?

— Моя личная жизнь — не повод для беседы.

— Ты думаешь, я буду ее с кем-то обсуждать?

Они долго смотрели друг другу в глаза, до тех пор, пока Чейз не отвернулся и не уставился куда-то вдаль. Она наблюдала, как он рассеянно потирает большим пальцем запястье другой руки.

— Ладно. Тебе интересно? Мы познакомились в библиотеке Джаспера. — Он бросил взгляд через дверь патио в сторону кухонного стола, за которым нахмуренный Митч перебирал почту. — Его мама работала библиотекарем, он ходил в другую школу. И нас просто притянуло друг к другу. — Выражение его лица внезапно смягчилось от светлых воспоминаний. — Мы стали неразлучными. После школы, на летних каникулах… Я практически поселился у него. Там и без меня было тесно: полно детей, но его мать была великолепна. Я обожаю ее.

— А как же твои родители? Они не возражали, что ты столько времени проводил в чужом доме?

Чейз наклонился вперед, облокачиваясь на колени, и посмотрел под ноги.

— Им было наплевать.

— Но ведь…

— Если меня не было, у них не было повода шантажировать друг друга.

Это снова произошло. Несмотря на уговоры самой себя, она не могла прогнать навязчивое желание понять, почему Чейз стал таким. Ей очень хотелось помочь ему забыть раны прошлого, смягчить боль. Это меньшее, чем она могла бы ему помочь после того, как он позволил ей заглянуть в свой мир.

Но ей требовалось быть предельно осторожной, иначе он снова заставит ее замолчать.

— Вы вместе учились в колледже?

Чейз кивнул:

— Пока Митч не бросил учебу. Джесс забеременела. Он сделал правильный выбор: женился и поселился на ранчо ее отца, чтобы вести хозяйство.

Митч не мог поступить по-другому. Он — достойнейший парень, умеющий брать на себя ответственность за совершенные поступки, невзирая на последствия. И это еще один плюс в пользу Чейза, раз Митч — его лучший друг.

Ванесса подозревала, что в этом они схожи. Мужчины, способный принимать решения, кардинальным образом меняющие жизнь, должны обладать недюжинной силой воли и целостностью характера. Возможно, Чейз не получил должного воспитания, но он никогда не бросил бы беременную подругу.

Она вздохнула.

Темный вечер окутал их, и они молча сидели на крыльце совсем близко друг к другу, каждый погруженный в свои собственные воспоминания. Ванесса почувствовала ночную прохладу, просачивающуюся через куртку на овчине, и плотнее прижала руки к чашке с кофе, который еще не успел остыть.

Никогда еще Чейз не говорил с ней настолько откровенно. Совершенно очевидно, в душе у нее затеплилась надежда.

— У нас не такие уж разные истории, — тихо начала Ванесса. — Нам обоим пришлось рано повзрослеть из-за родителей, которые не справлялись со своими обязанностями.

Чейз нахмурился и бросил на нее полный недоумения взгляд:

— Тебя мать не таскала в магазин отца, чтобы потом вывести его на улицу и устроить там разборку во весь голос.

— Все было настолько плохо?

— Да. Моя мать не отличалась доверием. Как только она видела, что другая женщина улыбалась отцу, она обвиняла его в неверности. Конечно, мой отец любил мило побеседовать с дамами, но, насколько мне известно, на этом все и заканчивалось. А моя мать продолжала изматывать себя подозрением и тоже флиртовала с покупателями. В результате они годами забрасывали друг друга обвинениями, повторяя одни и те же слова каждый день, а мне хотелось умереть от стыда или, по крайней мере, провалиться сквозь землю.

— Ужас!

— Она любила повторять: «Чейз, все мужчины — свиньи. Нельзя им доверять». Но она так и не бросила отца, потому что он «содержал нас». — Чейз изобразил пальцами кавычки.

— А мои всегда были заняты работой, — настал черед Ванессы. — Наверное, мне не было еще и шести, но я знала, что на родительский день надо звать няню, а не родителей. У нас была няня, домработница, водитель и бесконечные уроки музыки, тенниса и балета. Каждый день мы ходили в школу, а потом — на дополнительные занятия. На выходных ездили на образовательные экскурсии. Словно необходимость занять нас стала главной целью родительской жизнью. Кроме работы. Мы всегда должны были быть практичны и целеустремленны. Джульетта — моя младшая сестра, — Ванесса чуть заметно улыбнулась, — всегда была само очарование: общительная, остроумная. В ней с рождения угадывался будущий юрист. Отец надеялся, что она продолжит семейную практику, но она решила стать адвокатом, ведущим разводы. И до недавнего времени ее считали главным разочарованием в нашей семье. А потом… я побила ее рекорд.

Он покачал головой:

— Я просто не понимаю. У тебя отличная работа, двое счастливых, здоровых детей…

— Да, но моего отца сводит с ума, что я «не реализовываю свой потенциал», — процитировала Ванесса. — После всего, что они вложили в мое образование, я прозябаю на низкооплачиваемой работе. Если не считать того, что ни один достойный мужчина даже не посмотрит в сторону женщины, у которой дети от неизвестного любовника.

— Они так сказали?

— В более образных выражениях, но в целом да. — И два года спустя Ванесса все еще видела перед собой разъяренное лицо отца и его разочарование. Но даже неуправляемая ярость отца, которая пульсировала в каждой клетке его тела, не могла сравниться с жестокостью слов матери, которые проникли в самую ее душу и не давали ей покоя ни на минуту с того самого дня. — Они сказали, что я уже бывший в употреблении товар и мужчины себе не найду.

— Но это безумие!

— Таковы мои родители.

— Слава богу, мы не стали оправдывать ожиданий родителей.

— А чего хотели от тебя твои отец и мать?

— Помимо того, чтобы я не загремел в тюрьму? Я, кстати, подумывал об этом, чтобы хорошенько разозлить их, — добавил он с ухмылкой. — Они хотели, чтобы я продолжил семейный бизнес. А я хотел одного — убраться из этого ада.

— И ты поступил в Гарвард.

— Благодаря стипендии. Они отказались оплачивать учебу.

— Я не могу себе даже представить, что жизнь в провинциальном городке принесла бы тебе удовлетворение.

— Правда?

— Конечно. У тебя слишком много амбиций для этого. — Она слегка повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза, и поставила на порог уже остывшую чашку. — В тебе чувствуется неистощимый источник энергии. Я видела, какое впечатление ты производишь на окружающих. Все мужчины, раскрыв рот, ждут твоего мнения. А женщины…

Чейз скептически усмехнулся:

— И что же женщины?

— Они готовы разорвать на тебе одежду.

Его внезапно оглушающий смех пронзил молчаливую прохладу ночи. И она невольно подумала о том, что даже в самые сложные моменты жизни бывают мгновения радости и освобождения. И все же ей было немного не по себе от того, как ее тело таяло под мягким взглядом его глаз и как тепло расплывалось по всему ее телу при звуках его голоса.

— А как же ты, Ванесса?

Когда он наклонился к ней и его жаркое дыхание заполнило все пространство между ними, ситуация стала опасной.

Она вдохнула морозного воздуха, пытаясь прийти в чувство.

— Не задавай вопросов, ответы на которые не готов услышать.

— Это не в моих правилах.

— Хорошо. — Чувствуя, как сердце стучит где-то в районе горла, Ванесса чуть подвинулась вперед, практически коснувшись губами его губ. — Я бы тоже сорвала с тебя одежду, Чейз.

В его глазах в одно мгновение пронесся целый ураган эмоций: шок, изумление, возбуждение; глубина его глаз, казалось, прожжет ее насквозь.

— Поцелуй меня, Чейз.

Она могла и не просить об этом — его губы уже прикоснулись к ее губам.

Поцелуй был таким, каким он должен быть: нежным и полным обещания. Она закрыла глаза, и в тот же момент теплая нега окутала ее с головы до ног, будоража кровь и пробуждая бабочек в животе. Его губы начали свое долгое исследование, сначала нежное, но, получив от нее ответ, более требовательное. Он пах мылом, домом и желанием.

Ванесса приоткрыла рот, приглашая его проникнуть внутрь, и, глухо застонав, он принял ее предложение, и его язык начал щекотать и дразнить ее. Она слышала его прерывистое дыхание, сливающееся с ее ритмом, и осознание того, что она — причина столь сильного возбуждения, заставило Ванессу дрожать еще сильнее.

Никогда в жизни она не испытывала подобного желания. Ей недостаточно было просто находиться рядом с ним, просто разговаривать. Ей хотелось прикасаться к нему, целовать его, получать от него ответные ласки, раздеться и отдать себя полностью.

Сколько всего еще может она открыть в себе рядом с Чейзом Харрингтоном? Конечно, у него есть свои личные секреты, которыми он не готов делиться. Она это понимает. Но сейчас главное — они хотят друг друга. И, честно говоря, ей уже опостылел монашеский образ жизни. В ее жизни не хватало страсти. Она тосковала по ней.

А Чейзу нужно было что-то, что помогло бы отвлечься от скорбного повода этого визита, и даже обычный поцелуй мог помочь ему в этом.

Она почувствовала, как его ладонь опустилась на ее подбородок и нежно погладила ее кожу. Поцелуй стал еще глубже.

— Ванесса… — пробормотал он, не отрываясь от ее губ.

— М-м-м…

— Я хочу тебя. — Он сжал ее нижнюю губу, медленно посасывая ее. Все, на что она была способна в тот момент, — это протяжно застонать в знак согласия, чувствуя, как его пальцы погружаются в ее волосы, притягивая ее все ближе к себе.

Это было так… невероятно, безрассудно. Черт, она отдастся ему прямо здесь, на крыльце, если он не остановится. Но она и не хотела, чтобы он остановился.

— Что… мы… — Это все, что ей удалось произнести в перерывах между поцелуями, лишающими их обоих возможности дышать. Когда дверь на крыльцо открылась, они подпрыгнули от неожиданности.

— Прошу прощения, что прерываю, но Сэм проснулся. — Митчу с трудом удалось удержать равнодушное выражение лица. — И он хочет видеть вас обоих.

Реальность обрушилась на них, с треском возвращая на землю. Ванесса кивнула и, встав на ноги, набралась смелости взглянуть на Чейза.

Ее сердце гулко ухнуло вниз.

Он обвинял ее в том, что она надевает маску, но сам сделал именно это. Хуже того, на его лице явно читалось выражение «я умею контролировать собственные эмоции», которому она также знала применение, но это не мешало ей испытывать к нему отвращение. Он выглядел так безразлично, что ей снова показалось, что она ничего о нем не знает.

Идя за ним по коридору и разглядывая его широкие плечи и идеально ровную спину, она вдруг подумала, что после того, как они закончат читать книгу, он не снимет свою «меня ничто не трогает» маску и не позволит ей контролировать себя, как это до сих пор происходит с его прошлым.

Некоторых людей устраивает именно это: жизнь наполовину, за стеной боли и обиды.

А это окончательно разобьет ее сердце.

Чейз практически опустошил запасы бара в своем номере, полулежа на кожаном диване и отрешенно глядя на огромный плазменный экран, по которому шли последние новости.

В четвертый раз за последние десять минут раздался телефонный звонок, но он его проигнорировал. В его душе появилась пустота, которую невозможно было заполнить ни дорогим алкоголем, ни беспрерывным самобичеванием. Да, он готовился к этому моменту, снова и снова прокручивал его в голове, осознавая, что у смертельной болезни не может быть другого исхода, и понимая, с чем придется им всем столкнуться, когда Сэма не станет.

И все же он оказался совершенно неподготовлен к жестокой реальности. Черт, Митч держался лучше, чем он, даже настоял на его возвращении в Нью-Йорк после похорон.

«Займи себя чем-то, продолжай работать. Загрузи мозги».

Из всего ужасного и несправедливого, что он пережил за свою жизнь, это было самой большой жестокостью.

Точнее, иронией. Ему пришлось пережить смерть мальчика, чтобы понять, какой карикатурной фигурой стал он сам. Он не хотел ни к чему и ни к кому испытывать привязанности, погрузившись в жизнь миллиардера. Он перестал жить.

Но Сэм все изменил. Его предсмертная просьба привела Чейза к Ванессе и показала невероятные возможности, о существовании которых он даже не подозревал. Она и ее маленькая, но гармоничная семья дали ему понять, что такое настоящие ценности.

Ванесса… Рыжие волосы, зеленые глаза и соблазнительные губы, вскружившие ему голову. Где только он умудрился взять силы, чтобы уйти от нее? Но он не мог поступить иначе. Ее взгляд, полный боли и сочувствия к нему, разрывал его на части, поднимая в душе ураган эмоций. Он чуть не расплакался у нее на глазах. Он никогда не плакал на людях. Только в тот ужасный день в школе. Издевательства, насмешки… Боже, неужели он никогда от этого не оправится?

Чейз чувствовал себя так, словно ему снова пятнадцать и вот он продолжает борьбу с самим собой, сдерживая слезы и пытаясь не показать удушающего страха и собственной слабости.

Слава богу, она не увидела его таким.

Он смог собрать волю в кулак и снова загородиться непроницаемой глухой стеной, оставив за ней эмоции и боль. Даже тогда, когда она дотронулась до его руки со слезами на глазах.

Она не должна была увидеть его поражение, его слезы. Он умеет держать все под контролем и никогда не позволит эмоциям взять верх.

Полностью погруженный в мрачные раздумья, он услышал стук в дверь только в тот момент, когда он уже напоминал раскаты грома. Стиснув зубы, он выругался себе под нос:

— Катитесь отсюда!

Стук прекратился.

— Чейз, — раздался тихий голос. — Это Ванесса.

Открой.

Застонав, он потер лицо руками, чувствуя, как ладони обжигает острая щетина, которую он не сбривал в течение нескольких последних дней. Еще ему не помешал бы душ… Но думать об этом он не хотел.

— Чейз, — повторила она уже более твердо. — Я буду стучать, пока ты не откроешь.

Он выругался в полный голос, вскочил на ноги и сразу почувствовал, как ударная доля алкоголя мешает ему сохранять равновесие.

Пытаясь сфокусироваться, он сделал пару глубоких вдохов и направился к дверям.

— Уходи, Ванесса, — прорычал он.

— Нет.

— Уходи. Домой.

— Открывай, Чейз.

— Черт тебя побери! Я не хочу тебя видеть!

Немного подождав, Чейз посмотрел в глазок, чтобы понять, послушалась ли она его.

Нет.

— Послушай. Мне нужно с тобой поговорить, — сказала она, глядя прямо в глазок.

Вложив в протяжный рев всю накопившуюся ярость, он широко распахнул дверь. И столкнулся взглядом с полными решимости прекрасными глазами изумительно-зеленого цвета. И ярость сразу отступила.

Ванесса застонала. От него пахло дорогим виски и отчаянием. Казалось, его боль можно было потрогать: она наполняла пульсацией все вокруг. И между ними была воздвигнута стена.

Она шумно сглотнула и призвала на помощь всю силу воли. Она не намерена отступать. Она пришла бороться за то, что ей дорого. И помочь ему выразить то, что чувствует он.

— Я переживаю не лучшие времена, Ванесса, — пробормотал он, глядя в пол. — Ты должна вернуться домой к детям.

— Мне кажется, тебе я сейчас нужнее. Чейз замер, поднимая на ее остекленевший взгляд.

— Неужели? Не дав ей возможности опомниться, он затянул ее в номер, громко захлопнул дверь и прислонил ее к стене.

— И как тебе кажется, что мне нужно сейчас?

— Я знаю, что ты не должен остаться один. Позволь мне побыть с тобой.

Тон его голоса, стеклянное выражение лица, то, как он грубо схватил ее, — все говорило об одном. Он ведет борьбу с самим собой, пытаясь оттолкнуть ее и отказываясь от ее поддержки. Беспокойство схватило ее ледяной хваткой за горло, но она попыталась побороть страх.

— Хочешь побыть со мной? — прорычал он. — Безупречная Ванесса Пэртридж из мира благородных богачей хочет побыть со мной?

— Чейз…

— Да, со мной?! Толстым уродом Чейзом Харрингтоном из Обскура, штат Техас. — Он стоял так близко к ней, что ей стало трудно дышать воздухом, приправленным сладковатым привкусом виски. — Чокнутым сынком сумасшедшего Макса Харрингтона, чьи родители затевали развод каждые выходные на радость всему городку, а потом занимались громким примиряющим сексом в ближайшем отеле, заставляя меня умирать от стыда. Каждый. Раз. С таким ты хочешь быть?

О боже, он убивал ее. В ее глазах заблестели слезы. Казалось, от его злости, продиктованный неприятием самого себя, ее сердце разобьется на тысячи частей. Даже через пальто она чувствовала, как под тонкой тканью его рубашки пульсируют злоба и отчаяние. Она слегка подвинула ноги, понимая, что остальными частями тела пошевелить не в состоянии.

— Мне безумно жаль, Чейз, — медленно начала она. — Мне жаль, что твое прошлое научило тебя не доверять людям. Мне жаль, что не стало Сэма. Это просто ужасно, когда подобное случается с детьми. Но он был смертельно болен. Ты ничем не мог ему помочь. И ты это знаешь.

Он внимательно посмотрел на нее и отодвинулся назад.

— Нет, не знаю, — сказал он.

Она нахмурилась:

— Но ты ведь не можешь…

— Возможно, если бы я не игнорировал звонки Митча, болезнь смогли бы диагностировать раньше. Я не понимаю, на черта нужны все эти деньги, если они ничем не могут помочь.

— Но ведь ты помог.

— О да. Я прочитал ему книгу. — Он с негодованием выплевывал каждое слово.

Это взбесило ее.

— Не смей! Даже не думай вести себя так, словно это ничего не значит. У Сэма была мечта, и ты осуществил ее. Говорить, что это ничего не значит, — это предавать его память и оскорблять Митча. Хочешь напиваться — напивайся. Но не говори, что ты ничего не сделал. Думаю, это — лучший поступок в твоей жизни.

Когда он промолчал, она наконец смягчилась и сделала шаг ему навстречу.

— Чейз, я с тобой. Я знаю, что такое терять близкого человека. Я хочу тебе помочь.

Увидев, как раздуваются его ноздри, она глубоко вздохнула, понимая, что настал решающий момент. Его глаза заволокла гневная туча, брови сдвинулись, но она не шелохнулась даже тогда, когда он сделал еще один шаг и стал к ней вплотную.

Они стояли рядом, в полной тишине: ни вдоха, ни выдоха, ни биения сердец. И когда она потянулась к нему, чтобы поцеловать, ее губы встретили лишь напряженный воздух.

Ванесса не двинулась. И не посмела сделать вдох. Она просто ждала, чувствуя, как слабая надежда растекается по всему ее телу, пока она пристально смотрит в его потемневшие глаза.

— Я очень хочу убедить тебя в том, что ты ошибаешься, — тихо сказала она, не осмеливаясь поднимать голос выше шепота. — Очень хочу помочь тебе.

Чейз застонал, и в его голосе послышалось такое отчаяние, что она едва удержалась от того, чтобы не обвить его руками, позволяя его боли проникнуть в ее тело и хотя бы немного облегчить его участь.

— Ты здесь. Я хочу… — он обнял ее, испепеляя страстным взглядом, — тебя. Я хочу тебя с самой нашей первой встречи.

Он приблизился к ней и почти коснулся ее губ. Он наполнил все ее чувства, все пространство вокруг нее.

И вот они уже целовались, и все остальное перестало иметь значение. Он скользил губами по ее губам. Его поцелуй был настойчивым и требовательным. Она ответила ему, позволила проникнуть в свой рот, обнять за шею и как можно ближе притянуть к себе, чтобы проникнуть глубже. Он тесно прижался к ней и увлек назад, прислоняя к стене, чтобы не оставить ей путь к отступлению. Она и не собиралась отступать. Ванесса так давно об этом мечтала, о том, как он будет целовать ее, играть с ее языком и дразнить ее, как она ощутит жар его горячей плоти у себя на животе. Эти мечты заполнили все ее дни и бессонные ночи.

— Отведи меня в кровать, Чейз, — прошептала она ему на ухо и почувствовала, как у него перехватило дыхание, а тело напряглось от силы изнуряющего желания.

— Не сейчас.

Он схватил ее за руку и увлек по коридору к какой-то двери, открыл ее и включил свет.

Это была ванная. Элегантная роскошная плитка, позолоченные предметы интерьера и огромное джакузи. Но он направился к просторной душевой кабине за двойными стеклянными дверями.

Медленно, в полном молчании, он расстегнул пуговицы на ее пальто, продолжая пристально смотреть ей в глаза. Сняв пальто, он взялся за край ее свитера и стянул его ей через голову. Она услышала, как его дыхание остановилось.

Слава богу, у нее хватило ума надеть достойное нижнее белье, а не схватить с полки первый попавшийся спортивный лифчик. Белый бюстгальтер, купленный в известном бутике, выгодно подчеркивал соблазнительную форму ее груди и, судя по выражению лица Чейза, стоил потраченных на него денег. Он обнял ее за талию, касаясь пальцами обнаженной кожи Ванессы, тело которой моментально отозвалось дрожью.

— Ты прекрасна.

Она почувствовала прилив жара к лицу и застенчиво улыбнулась:

— Спасибо.

— Дунбар был полным идиотом.

Она повела плечами:

— Я знаю. — Она обвила руками его шею, наклоняясь ближе к его лицу. — Уверен, что хочешь говорить о нем? Или лучше… — Следующую фразу она прошептала ему на ухо: — Разденешь меня и помоешь?

О да.

Он был возбужден, и ей не терпелось раздеться до конца. Он дотронулся до ее груди, медленно изучая ее идеальную форму, пока, наконец, его ладонь не скользнула под тонкий шелк и одна грудь не выскользнула из мягкой чашки.

Она громко застонала, когда, не медля ни секунды, он прикоснулся губами к ее соску и начал его лизать.

Его рот был горячим, влажным и таким искусным! Его язык совершал невероятные движения, вращаясь вокруг возбужденного розового бутона груди, пока она не почувствовала, что совсем близка к обмороку. Он сделал то же самое с другой грудью, держа ее в ладони и лаская языком сосок, не забывая при этом массировать вторую грудь. Все ее тело пылало, словно Чейз раздул искру, вспыхнувшую у нее в крови. Он прижал ее к себе еще сильнее, чтобы она почувствовала степень его собственного возбуждения, и она застонала от сладкого предвкушения.

Он все еще ласкал ее грудь, играя языком и пальцами поочередно то с одной, то с другой. Ванесса пошатнулась, переступая с одной ноги на другую, чувствуя, как жар между ног становится невыносимым.

— Чейз, — прошептала она и вздрогнула, почувствовав, как его руки скользнули вниз, остановившись на ее обтянутых джинсами ягодицах. Она почувствовала, как он слегка отстранился.

— М-м-м?

— Пожалуйста… — Она наконец решилась посмотреть вниз, и у нее перехватило дыхание, когда она встретилась с ним взглядом. Его губы немного приоткрылись, и был виден его язык, облизывающий ее сосок.

— Пожалуйста — что? Сделать это? — Он впился зубами в ее нежную розовую плоть и улыбнулся, услышав ее стон. — Или это? — Его губы отстранились, и он нежно подул на возбужденный сосок, заставив ее задрожать всем телом от нового ощущения. — Или… это?

Чейз выдвинул вперед колено, раздвигая ее ноги, и Ванесса протяжно застонала, чувствуя, как напрягается каждая интимная клеточка ее тела. За коленом последовала его рука, скользящая вверх по ее все еще одетым в джинсы ногам. Он задрожал.

— Ты такая теплая. Невероятно теплая.

Дрожащими пальцами он расстегнул пуговицу на ее джинсах, продолжая целовать ее в шею.

— Сними их.

Он прочитал ее желание. Она быстро скинула ботинки, освободилась от джинсов, не думая о создаваемом на полу беспорядке, и снова подошла к нему.

Он притянул ее к себе, страстно целуя в губы. Ее соски ныли от боли в ожидании новой ласки. Чтобы как-то облегчить положение, она потерлась об его грудь. Но стало только хуже.

Ванесса услышала, как он смеется, щекоча ее шею.

— Что-то мне не до смеха, — выдохнула она.

— Чувствуешь дискомфорт?

— Еще какой.

— Придется тебе помочь. Он дотронулся до ее трусов, касаясь самой теплой и мягкой части ее тела.

— Раздвинь ноги, Ванесса.

Его команда прозвучала шокирующее интимно, но она отозвалась немедленно. Его пальцы растянули эластичную ткань и нырнули внутрь, погружаясь под завитки волос в ее складки.

Дюйм за дюймом, проникая все глубже, его пальцы продолжали сладостную пытку. Она задрожала всем телом, чувствуя, как ее сердце вот-вот разорвется на тысячи искр безумного экстаза.

— Чейз, умоляю!

Вместо ответа, он впился в ее рот, смывая с ее губ протест и продолжая двигаться пальцами взад и вперед, пока ладонь играла с набухшей плотью.

Ей хватило этого, и в какой-то невероятный момент она почувствовала, что не может больше ждать. Рот и пальцы Чейза сделали свое дело: она была на самом краю. Никогда в жизни она не испытывала ничего более потрясающего. Но когда оргазм подступил совсем близко, он отстранился.

Ванесса широко распахнула глаза. В следующий момент он подошел к душу и открыл кран. Когда он, наконец, торопливо разделся, она издала протяжный стон восхищения. Теперь он полностью принадлежит ей.

Чейз совсем потерял голову. Ее огненно-рыжие волосы разметались по плечам, изумительный сексуальный бюстгальтер сполз на талию, обнажая великолепие груди, размер которых идеально подходил для его ладоней, а вкус темно-розовых сосков все еще ощущался у него на языке. Она была потрясающей на вкус. Соблазнительной и невинной одновременно.

Когда из душевой кабины повалил пар, окутывая их легкой дымкой, он потянулся к ней и улыбнулся, когда она застонала, почувствовав его поцелуй на соске. Воздух вокруг них наполнялся ароматом желания. Он поднял глаза, чтобы увидеть краску, заливающую ее щеки, и ее губы, набухшие от недавних поцелуев.

— Я весь твой, Ванесса. Теперь давай намокнем.

Он действовал очень медленно, хотя ему не терпелось познать ее до конца. Он расстегнул ее бюстгальтер, и он упал на пол, Чейз увлек ее в кабину. Вода хлынула на них нескончаемым потоком. Намочила ее волосы, пробежала по плечам и груди, а он продолжал покрывать поцелуями каждый изгиб ее великолепного тела, скользя пальцами вниз по животу. Ванесса задыхалась от удовольствия.

Он медленно исследовал ее ягодицы, наслаждаясь ее нетерпеливыми движениями, призывающими к более решительным действиям. Скользнул пальцами под резинку ее намокших трусов и медленно, чувственно снял их с нее.

Чейз погладил ее щиколотки и вновь провел пальцами по лодыжкам, а затем по бедрам.

Едва заметная россыпь рыжих кудряшек виднелась между ее ног. Он вдохнул невероятно женственный аромат, притягивая ее к себе за ягодицы и бросая взгляд наверх.

Ванесса смотрела на него сквозь брызги воды. Он был на краю бездны. Когда она, наконец, слегка пошатнувшись, раздвинула ноги, у Чейза перехватило дыхание. Мгновение они молча смотрели друг на друга широко распахнутыми глазами.

— Чейз… Мое пальто. В левом кармане. — Она закусила губу, выглядя так умиляюще смущенно, что его сердце забилось еще сильнее.

— Ты всегда носишь презервативы в кармане пальто?

Она вспыхнула, и он улыбнулся еще шире.

— Нет. Только для тебя.

Выйдя из-под струй воды, он схватил ее пальто и полез мокрыми дрожащими пальцами в карман. Крутя в руках блестящую упаковку, он очень волновался и никак не мог справиться, бормоча под нос проклятия. Ванесса дотронулась до его руки:

— Позволь мне.

Он повернулся к ней со смешанным чувством удивления и смущения, но она просто улыбнулась, взяла у него из рук презерватив и надела на его возбужденную плоть.

Сердце чуть не выскочило у него из груди, когда он протяжно застонал. Черт! Он не мог больше ждать ни минуты. Прислонив ее к стенке душевой кабины, он поднял ее ногу, обвил ее вокруг своей талии и вошел в нее.

Ванесса откинула голову назад, испустив крик триумфа, и каждый мускул его напряженного тела, каждая его клеточка отозвалась стоном удовольствия. Она крепко прижалась к нему, и ее ускоряющееся горячее дыхание щекотало его кожу, когда он то отстранялся, то снова погружался в ее тепло. Внутри его разливалось ликование. Он чувствовал, как наполняет ее, как все ощущения момента — мягкие потоки воды на коже, страстный шепот, звуки его имени, слетающие с ее языка, — разжигают все ярче бушующее в нем желание. Занятие любовью с Ванессой наполняло его невероятным, чудесным, всепоглощающим чувством радости.

Каждый дюйм его кожи горел в предвкушении ее прикосновений. Он обрушился на ее губы жарким поцелуем. Она изгибалась, прислонившись спиной к плитке, подхватив заданный им ритм, всем телом призывая его проникать все глубже и заставляя кровь в его венах бурлить все сильнее. Он прижался к ней всем весом своего мускулистого тела, крепче впиваясь ладонями в ее ягодицы, и поднял ее вторую ногу. Когда ее щиколотки сомкнулись у него за спиной, его движения внутри ее стали быстрее и интенсивнее.

Чейз старался как можно дольше оттягивать момент, но уже почувствовал, как ее мускулы начинаются сжиматься вокруг него, и понял, что она близка к разрядке. И хотя его ноги и руки уже ныли от напряжения, он стиснул зубы и продолжил двигаться.

Почти… Вода хлестала его по спине и по плечам, когда внутри его начала подниматься волна, готовая обрушиться, неся знакомое чувство освобождения и победы.

— Чейз… — Ее глаза широко распахнулись, и он утонул в их зеленоватой глубине, затуманенной ожиданием экстаза.

Они смотрели в самую глубину его души, проникая в самые интимные ее закоулки, когда он снова и снова входил в нее с глухим стоном.

Его руки коснулись мокрых плиток за ее спиной, продолжая удерживать их обоих своим весом и содрогаясь всем телом. Боже, это так… невероятно! Он зарылся лицом в теплую ямочку на ее шее, ощущая на своей щеке кудряшки ее мокрых рыжих волос. Она извивалась и стонала в его объятиях, скользя гибким телом по его коже. Когда она обвилась вокруг него с глубоким вздохом, он прикрыл глаза и не сдвинулся с места, продолжая игнорировать то, что его ноги дрожали от напряжения и усталости.

Наконец, со вздохом сожаления, он вышел из нее. Не решаясь заговорить, они вымыли друг друга медленными ласкающими движениями, которые скоро стали более требовательными и закончились поцелуями. Чейз увлек ее в сторону спальни. Ванесса не смогла не заметить роскошный ковер на полу и изысканное постельное белье с вышивкой.

Но потом он завладел всем ее вниманием.

Он сел на кровать и притянул ее к себе, поставив между своих колен. И снова начал свои ласки с ее щиколоток. Когда его тяжелые теплые ладони коснулись ее икр легким массажем, она застонала от удовольствия.

— Нравится? — прошептал он хриплым голосом.

— О да.

— Подожди. Это только начало.

— Уверена в этом. Он погладил ее бедра, но задержался там совсем ненадолго, предпочтя остановиться на ягодицах, поглаживая и сжимая ее теплое тело и слушая, как ее дыхание становится громче и учащеннее.

Она не переставала удивляться, как ей удалось почувствовать свою власть над мужчиной, подобным Чейзу. Он мог заполучить любую женщину, но он хотел ее, его возбуждала она — Ванесса Пэртридж, мать-одиночка.

Словно поймав ее настроение, Чейз остановился и посмотрел ей в глаза.

— Я хочу тебя. Стань на колени на кровать.

Она уже была снова готова для него. Казалось, даже ее кожа ныла в предвкушении его новых ласк. Она не заметила, как ее ноги оказались на кровати. Но ей это удалось, и вскоре она обхватила коленями Чейза и почувствовала его напряженную плоть. Он опустил руки ей под ягодицы и немного приподнял ее. Их губы снова встретились.

Он начал целовать ее очень медленно, глубоко, лаская языком каждый потайной уголок ее рта до тех пор, пока каждая клеточка их тел не загорелась от невыносимого желания. Без предупреждения он опустил ее вниз, и сорвавшийся с ее губ крик наслаждения прокатился под сводами высокого потолка просторной спальни. Каждый дюйм их соприкасающихся тел пылал жаркой страстью, начиная от их ненасытных ртов и обнаженных торсов, заканчивая его плотью, пульсирующую глубоко внутри ее.

Она двигалась вверх и вниз, обвив его шею руками, и воздух вокруг них дребезжал шепотом удовольствия и стонами страсти. Совсем скоро она вновь почувствовала приближение оргазма.

Чейз остановился.

Она широко распахнула глаза, захлебываясь недоумением.

— Нет, нет! Продолжай!

Чейз проявил настойчивость, хотя она попыталась прижаться к нему сильнее.

— Подожди! Постой, детка. Я хочу… К ее изумлению, он опрокинул ее на кровать. Ванесса приподнялась на локтях:

— Что ты…

— Тсс… — Он положил руку ей на колено. — Тебе понравится. Обещаю.

Он раздвинул ее ноги и приник ртом к самой интимной части ее обворожительного тела.

Комната закружилась в бешеном ритме, когда она подалась ему навстречу, испытывая ни с чем не сравнимое наслаждение. Его язык выписывал мучительно долгие окружности, доведя ее до полуобморочного состояния. И в тот самый момент, когда ей показалось, что она не в силах больше терпеть эту пытку, он впился зубами в ее влажные складки, заставив ее вскрикнуть от неожиданности. Запрокинув голову и вцепившись пальцами в края одеяла, она кончила под ритмичные движения языка Чейза, который то погружался внутрь ее, то выходил наружу.

Ванесса все еще не могла прийти в себя, когда он приподнялся, проводя языком по ее животу, затем талии и, наконец, прикоснулся губами к ее возбужденному соску. Когда Чейз раздвинул ее ноги и вошел в нее, она снова протяжно застонала.

Он наполнил ее физически, ментально, духовно. Это было необыкновенное, неземное ощущение — чувствовать его движение внутри себя, наблюдать игру эмоций на его лице, когда их взгляды встречались. Его дыхание омывало ее кожу, его губы снова коснулись ее губ.

На этот раз они занимались любовью медленно, словно две половины единого целого, заново познавшие друг друга. Когда Чейз достиг апогея, Ванесса позволила себе раствориться в невероятной близости их тел, когда он продолжал прижимать ее к кровати всем весом, все еще не выходя из нее.

Словно целая вечность прошла, прежде чем Чейз соскользнул с нее. Но вместо того чтобы просто лечь рядом, они остались в объятиях друг друга с переплетенными руками и ногами, глядя в потолок затуманенными сладкой усталостью глазами.

— Полетели со мной в Нью-Йорк, — внезапно сказал он.

— Что?

Чейз приподнялся на локте.

— Полетели со мной в Нью-Йорк.

— На выходные?

— Нет, прямо сейчас.

Она рассмеялась:

— Это шутка?

Чейз смотрел на нее, сохраняя выражение полной серьезности.

— Ты серьезно? — Ванесса почувствовала сильнейшее головокружение. — Мне надо подняться.

Она уперлась руками в его грудь, и он нехотя отпустил ее.

Ей хотелось плакать от одиночества. Она притянула колени к груди, обняв их руками.

— Чейз, я не могу. У меня работа. И девочки.

Он дотронулся до пряди ее волос и заправил ее за ухо.

— Возьми их с собой.

Она покачала головой:

— Нет.

Он замер.

— Но почему?

— Они еще совсем маленькие и не должны переживать подобные крутые изменения. Им придется долго привыкать к новому окружению, новому жилью. Я уже дважды оставляла их в этом месяце. — Она вздохнула. — Я не могу просто взять и все бросить, чтобы убежать с тобой.

Он нахмурился:

— Я не прошу тебя все бросать.

— Тогда о чем ты просишь?

Он провел рукой по волосам.

— Прошу тебя поехать со мной в Нью-Йорк. Зачем усложнять мою просьбу?

Но она хотела усложнять. Что, если ей надо больше, чем увеселительная поездка в Нью-Йорк? Что, если она готова связать с Чейзом всю жизнь?

Но он этого не предлагал.

Ванесса почувствовала, как у нее скрутило живот от ужасающего осознания.

— Чейз, я не могу бросить работу из-за прихоти.

— Прихоти? — Его глаза затуманились. — Понятно. — Когда он перевернулся на спину, ее сердце забилось предупредительным тревожным боем. — Мне не следовало делать выводы и предполагать, что ты захочешь провести со мной время еще.

— О, я хочу! Но нельзя забывать и о другом: о моей работе и о моих дочерях.

— Ты не хочешь пускать меня в их жизнь?

Ванесса вскочила, подгоняемая растущей внутри ее волной гнева.

— Я этого не говорила! Но ты предлагаешь то, что мне не по карману…

— У меня много денег на случай, если ты об этом забыла…

— Но это твои деньги, Чейз. Не мои. В любом случае речь сейчас не о них. Ты ждешь от меня, что я откажусь от того, что мне дорого. Я слишком долго жила под одной крышей с моим отцом, чтобы…

Его лицо потемнело.

— Я — не твой отец.

— Тогда прекрати вести себя как он!

И как только она выплеснула ему в лицо эти подетски наивные, но непростительно горькие слова, она уже не могла забрать их назад. Удар был невыносим.

Они смотрели друг на друга в полной тишине, пока Ванесса, наконец, не решилась сделать шаг вперед, кутаясь в простыню.

— Чейз…

— Не надо. Я все понял. — Он дотянулся до джинсов и начал надевать их, тщательно избегая ее взгляда. — Все нормально, Ванесса. — Приступ глухого горького смеха ударил ее, словно хлыст. — Я должен был это предвидеть. Такая, как ты… — Он окинул ее взглядом с головы до ног. — И такой, как я… Ничего не выйдет. Никогда.

— Чейз, умоляю! Ты не…

— Уходи. — Он бросил на нее последний взгляд, полный боли и отчаяния, и исчез в ванной, громко захлопнув за собой дверь.

Чейз медленно открыл глаза, скользнув рукой по подушке, на которой должна была лежать Ванесса, но нащупал лишь ледяную ткань.

Она ушла.

Весь его мир погрузился в полный хаос. Он позволил воспоминаниям прошлой ночи наполнить его мысли. Прикосновение ее кожи. Темнеющие от страсти глаза. Ее тело под его телом. Чувствуя, как нарастает возбуждение, он вскочил на ноги, бормоча под нос проклятия.

И эта глупая, беспредметная ссора.

Он влюбился в Ванессу Пэртридж. Все признаки налицо: он рассказал ей о Сэме, о своем прошлом. Но он не знал, что она чувствует по отношению к нему, и от этого испытывал сумбур и нерешительность. Он снова стал ребенком, боящимся выразить свои чувства, страшащимся непонимания. Поэтому он первым оттолкнул ее. Какое значение имеет все остальное, если только в ее присутствии он чувствует себя живым?

Но теперь, вероятно, она никогда не захочет разговаривать с ним.

И все же он теперь — человек действия, а не сомневающийся подросток. Извинений будет недостаточно. Он должен сделать для нее нечто невероятное. И он точно знает, что именно.

Когда Стелла вышла за дверь с плачущим младенцем на руках, Ванесса вытерла руки об джинсы и откинула крышку дребезжащего мобильного телефона.

— Джулс. Ты где?

— В Лос-Анджелесе. Энн тебе звонила?

— Нет. А в чем дело?

— В ее офисе идет обыск. Ее подозревают в краже пропавшей статуэтки. Новость передают по всем каналам.

Ванесса вошла в кабинет Стеллы, ловко защелкала по клавиатуре, и вскоре на мониторе появилась онлайн-трансляция главного новостного канала страны.

— Невероятно, — выдохнула Джульетта. — Я попросила отца дать мне контакты некоторых юристов. Хотя, думаю, «Уэйверлиз» уже нанял лучших адвокатов.

— Учитывая масштаб проблемы, меня это не удивляет. — Ванесса потянулась к мышке и уже собиралась отключить компьютер, когда следующая новость заставила комнату кружиться у нее перед глазами.

— Нэсс? Ты еще не переключилась?

Она тяжело сглотнула:

— Ты видела это?

— Что? Арест подозреваемого в краже рукописи Дунбара? Ого! Значит, к делу причастен публицист Дунбара? Вот это заварушка! А ты знала, что рукопись украли?

— Да, видела в новостях.

— То есть Чейз тебе ничего не сказал?

— Нет, — тихо ответила она, убирая ручку в держатель.

— Хм…

— Мы сейчас не разговариваем.

— Хм… — снова произнесла Джульетта.

Ванесса нахмурилась:

— Я знаю этот тон.

— Какой именно?

— А такой: «Ну-ка выкладывай все Джульетте».

— Угу.

— Да тут нечего выкладывать. Он… Мы… Между нами не было ничего серьезного.

— Он приглашает тебя на самолете в Джорджию, чтобы познакомить с самыми значимыми людьми в своей жизни, ты проводишь с ним ночь, и это несерьезно? — Джульетта тяжело вздохнула. — Тебе всегда не везло с парнями, Нэсс. Сначала ты встречалась с непонятным чудаком в колледже, потом с мерзавцем Джеймсом. И наконец, с Дунбаром…

Ванесса застыла:

— Что?

— С Диланом Дунбаром. Отцом твоих детей.

— Откуда ты узнала?

— О, у меня давно были подозрения, но я не была уверена на сто процентов. Но потом я убедилась в своей правоте за обедом с Энн. Тебе следует немного поработать над умением скрывать эмоции.

— Но…

— Не волнуйся. Я не выдаю чужих секретов, сестричка. — Она немного помолчала, затем тихо продолжила: — Ты никогда ничего не рассказывала об отце Эрин и Хезер — я и не настаивала. Но если тебе когда-нибудь захочется об этом поговорить или тебе понадобится помощь — я к твоим услугам. Договорились?

Ванесса провела рукой по глазам и сглотнула непрошеный комок подступающих к горлу рыданий.

— Чем я заслужила такую замечательную сестру?

Джульетта рассмеялась:

— Наверное, сделала что-то очень хорошее в прошлой жизни. Ну, мне пора. Люблю тебя.

Закончив разговор, Ванесса направилась в игровую комнату. Жасмин и Меган — коллеги Ванессы — отвели своих подопечных во двор, среди них, на огороженной территории, резвились и Хезер с Эрин. Глядя на них, Ванесса мечтательно улыбнулась.

Жизнь прекрасна. Она отказывается чувствовать себя несчастной в этом мире, где у других людей, например у Энн, проблемы куда значительнее, а некоторые, такие как Сэм и Дилан, уходят слишком рано. Она переживет кражу рукописи, хотя ей и невыносимо думать о том, что какой-то неизвестный богач листает дорогие ее сердцу листы бумаги.

И тут она снова вспомнила о том, что потеряла Чейза.

Невыносимая боль в сердце лишила ее возможности дышать. Снова пробудились в душе разочарование и отчаяние, которые, как подсказывал ей жизненный опыт, никогда уже не исчезнут, хотя и будут ощущаться менее остро со временем.

Почему же так больно?

Она склонилась над ящиком с игрушками.

— Эй, Ванесса? — окликнула ее Стелла. — Посмотри-ка в окно.

— Только не говори, что пошел снег.

— Не совсем.

Ванесса нахмурилась, глядя на подругу, которая совершенно глупо улыбалась, высматривая что-то через ее плечо в направлении игровой площадки во дворе.

— Дети разбушевались? Жасмин и Меган не справляются?

— Просто повернись, подруга.

Она вздохнула и направилась к большой застекленной двери.

— Так в чем, собственно…

Слова застыли у нее в горле, когда сердце учащенно заколотилось.

Во дворе яслей стояла знакомая высокая мужская фигура, рядом с которой выстроилась шеренга из малышей. Каждый ребенок держал в руке карточку с одной буквой.

«Я люблю тебя, Ванесса».

Стелла широко распахнула дверь и слегка подтолкнула Ванессу на улицу.

Он молча стоял, окруженный возбужденным шепотом непоседливых малышей.

— Ты мне звонила, — сказал он.

— Звонила.

— Три раза.

— Да. Ты был занят.

— Ты не оставила сообщений. Я собирался позвонить тебе в понедельник утром, но…

— У тебя украли рукопись. — Ванесса сложила руки на груди, пытаясь скрыть охватившую все ее тело дрожь.

— Да. И я… — Чейз тяжело вздохнул, — был зол, растерян и еще… мне было стыдно.

— За нас?

— Боже, нет. — Он отчаянно затряс головой. — Мне было стыдно из-за того, что я потерял рукопись, которая так много значит для тебя и девочек. Я чувствовал себя отвратительно.

— Но ведь ты в этом не виноват.

— Но чувствовал вину.

Ванесса засунула руки в карманы джинсов, пристально глядя на него. Она прокручивала у себя в голове подробности их встречи тысячи раз, мечтая о том, как выскажет ему все в лицо. В своих мечтах она вела себя надменно и холодно, смотрела на него убийственным взглядом и пыталась заставить его заплатить за ту боль, которую она испытывала после их расставания. Но теперь он стоял перед ней, такой растерянный и взволнованный, окруженный перешептывающимися и хихикающими малышами.

Тяжело сглотнув, она наконец обрела дар речи:

— Я решила… решила, что ты больше не хочешь меня.

Чейз шепотом выругался. Он пристально смотрел на нее и не мог налюбоваться ее прекрасным лицом, каждым его изгибом, блеском прядей огненных волос. Неужели она когда-то казалась ему надменной и поверхностной? Им было так хорошо вместе, а он чуть не позволил призракам прошлого уничтожить то лучшее, что появилось в его жизни.

— Я сам не могу поверить в то, что вел себя как настоящий идиот, — прошептал он.

— А я не могу поверить, что обвинила тебя в схожести со своим отцом. У вас нет ничего общего. Но если ты прямо сейчас меня не поцелуешь, я никогда не прощу тебя.

Протяжно застонав, он наклонился к ней и поцеловал.

Ее сладкое дыхание, знакомый свежий запах и страстные губы окатили его волной небывалого волнения, заставляя прижимать ее к себе все сильнее в попытке почувствовать как можно ближе тепло ее податливого тела.

Словно издалека до них донеслись воодушевленные хлопки в ладоши и поздравительные возгласы, и Ванесса слегка отстранилась, вспыхивая огнем смущения при виде ликующих зрителей любовной сцены.

— Ванесса, ты видишь меня… — жарко прошептал Чейз ей на ухо, прислоняясь лбом к ее лбу, — видишь насквозь. Не могу вспомнить, чтобы так много рассказывал кому-то о своей жизни. Разве что Митчу. Никто не знает обо мне правды. И это… — Он задержал дыхание. — Это пугает.

— Я понимаю.

— Помнишь, ты сказала, что мы похожи? Ты была права. — Он выдержал длинную паузу. — Я не люблю говорить о прошлом.

Чейз физически ощущал, насколько ждет Ванесса его откровений, но она предпочла не торопить его.

— Их было шестеро. Три крутых парня и их подружки. Я все еще помню всех их по именам. Они издевались надо мной каждый день в старших классах школы. Я не был привлекателен, не отличался общительностью. Единственной моей силой был мой мозг. Именно он помог мне получить первое рабочее место после колледжа. В «Рашфорд инвестментс». Я работал под руководством парня по имени Мэйсон Китинг. Он был блестящим профессионалом, и я ловил каждое его слово, ориентировался на то, как он делает инвестиции, следил за его действиями. Он был для меня божеством.

— Но потом что-то произошло.

— Он обворовал инвесторов. Пытаясь улизнуть от закона, он покинул страну. Конечно, компания быстро все уладила, замяла инцидент с клиентами, и пресса ничего об этом не узнала. Теперь каждый раз, вспоминая прошлое, я благодарю Бога за этот опыт. Потому что, если бы мой путь не был так тернист, я бы не встретил тебя. Дети?

Он повернулся в сторону малышей и сделал знак оставшимся детям, которые пока еще стояли с опущенными карточками.

«Выходи меня за замуж».

Ванесса застыла на месте и прикрыла глаза, целиком отдавшись волшебству момента и чувствуя, как по всему ее телу разливается уютным теплом новая светлая надежда. Когда она снова открыла глаза, то увидела взгляд Чейза, полный волнения и беспокойного ожидания.

— Скажи что-нибудь, — пробормотал он.

— Они перепутали местами слова.

Нахмурившись, он повернулся к маленьким сообщникам, чтобы исправить ситуацию, но они уже давно воспользовались моментом задержки, чтобы нарушить строгий порядок и разбежаться по своим более важным делам.

— Предатели, — пробурчал Чейз.

Ванесса сделала неловкую попытку прикрыть рот рукой, чтобы не выдать невольной улыбки, но затем сдалась:

— Да, дети непредсказуемы.

— Я скучал по тебе.

Она сделала глубокий вздох, чувствуя, как на глаза снова набегают слезы.

— Я тоже скучала по тебе. Хотя и обзывала тебя про себя самыми ужасными словами.

— Да, я это заслужил за свое поведение.

— Заслужил. Но и себя обзывала не меньше.

— Ты это тоже заслужила. — Он опустил руку в сумку и достал из нее большой конверт.

Сердце Ванессы на миг перестало биться, отказываясь поверить в то, что именно держит Чейз в руках.

— О, Чейз. Это… это… Но я думала, что его похитили.

— Именно. Но вчера вечером он оказался у меня на столе.

— Но как?

— Понятия не имею. Какой-то анонимный даритель настоял на том, чтобы я вернул его «маленьким наследницам». У тебя есть догадки?

Она покачала головой:

— Нет. Среди моих знакомых нет настолько богатых людей со связями. Нет, конечно, есть мой отец, но он никогда не скупал краденые ценности. Уверена, что Энн знает людей, которые… не совсем честны перед законом, но при чем здесь я? Не думаю, что кто-то в курсе моей связи с Дунбаром и его отцовства… Кроме моей сестры, но она бы мне обязательно рассказала об этом. Погоди… Ведь это означает, что кто-то знает про девочек. Что, если планируются другие действия, например шантаж?

— Ты правда считаешь, что мне вернули рукопись, чтобы потом тебя шантажировать? Притом что у тебя нет денег?

— Дело не в этом. Что, если они расскажут журналистам? Или придут ко мне на работу?

— Охрана их выпроводит. Опубликуем ответную статью. В конце концов, переедем в Сидней или во Францию — у меня там есть дома. Еще у меня есть свой остров в Карибском заливе, если это тебе понравится больше.

— Я не хочу убегать.

— А мы и не собираемся. Мы просто предпримем меры, чтобы дождаться, когда волнение уляжется и появятся новые сенсационные новости.

— Но если…

— А если ничего не случится? Что, если ты беспокоишься понапрасну? Ванесса, солнышко, ты меня убиваешь. Ты так и будешь беспокоиться о «если» и «вдруг» или, наконец, ответишь мне на главный вопрос?

— Что… — Ванесса наконец поняла причину его напряженного выражения и попыток поторопить ее. — Но мы не должны сразу жениться. Я прекрасно знаю, как ты к этому относишься и как это может осложнить жизнь.

— Ванесса. — Чейз взял ее холодные руки в свои горячие ладони. — Я хочу, чтобы мы стали семьей. Ты, я и девочки. Возможно, к нам прибавятся еще парочка детей, чуть позже. Я очень хочу, чтобы у нас все получилось. И если это то, чего хочешь и ты, обещаю тебе, что сделаю все, чтобы мы стали счастливой парой.

— Ты будешь меньше работать?

Он пожал плечами:

— Большую часть времени я работаю через Интернет или по телефону. Редко бываю в офисе.

— И это никак не изменит тебя? Нас обоих?

— Только если мы сами этого не захотим. Клянусь, я сразу скажу, если ты начнешь сводить меня с ума.

— Например, провоцировать на то, чтобы купить дорогую рукопись, а потом отдать ее?

— Я не отдаю рукопись. Она ведь остается в семье, правда?

— В таком случае я говорю «да». Я выйду тебя за замуж, Чейз.

Ее сердце затрепыхалось, как птица в клетке, когда она услышала его радостный клич и увидела, как на его лице расплывается широкая улыбка, озаряя глаза потрясающего оттенка. Теперь он принадлежит ей. Каждым дюймом своего великолепного, мужественного тела и страстной, великодушной души. Она снова поцеловала его, потому что не могла поступить иначе.

— Эй вы, двое! Может, зайдете? — услышали они голос Стеллы.

Чейз внимательно всмотрелся в лицо Стеллы, прочитав в ее выразительных умных глазах голубого цвета всю гамму эмоций от сомнения и страха за подругу до признания и нежности.

— Я уже зашел.

— Ты сумасшедший, знаешь об этом? — вынесла вердикт Стелла.

— О да, — пробормотал Чейз. Почувствовав, что Ванесса задрожала, он распахнул пальто и, прижимая ее к груди, закутал в теплую ткань.

— А где мы будем жить?

— Где захотим. В этом и есть главная прелесть больших денег.

Ее смех растворился во вздохе наслаждения.

— Я люблю тебя, Чейз.

— А я люблю тебя, моя безупречная Ванесса. И именно здесь, именно сейчас все стало по-настоящему безупречно.

Моя дорогая (фр.).