Строго говоря, времена, когда газета стремилась вмешаться в ход каких-то событий и существенно на них повлиять, давно миновали. Незаметно отмирали рубрики типа «Письмо позвало в дорогу» и тому подобное. Фиксация фактов и развлечение читателя – вот только что осталось газетам. Журналистское удостоверение уже не обладает прежней магической силой. А титул «четвертая власть», которым пресса периодически награждает сама себя, является не более чем утешительным призом. Добиваясь истины и справедливости, человек теперь не стремится прямиком в редакцию, предпочитая более извилистые, но надежные пути. Доверие к силе печатного слова сохранили в некоторой степени лишь люди пенсионного возраста, но и те разочаровываются в нем все больше и больше.

Не знаю, как относиться к этому факту. Может быть, так и должно быть, и пресса просто заняла в обществе то место, которое заслуживает. Может быть, газета вовсе и не должна непосредственно вмешиваться в жизнь граждан – не знаю. Если это теперь общее правило, то следует заметить, что именно наша газета под названием «Свидетель», где я, Ольга Юрьевна Бойкова, работаю главным редактором, является исключением из правил.

Профиль нашей газеты – криминальная жизнь города. Но как-то так сложилось, что сотрудники «Свидетеля» заняты не только фиксацией фактов, а зачастую действуют как маленькое сыскное агентство, самостоятельно распутывая преступления и помогая людям восстанавливать справедливость. Повторяю, это произошло само собой, но после того как нам удалось расследование нескольких громких дел, в городе у нашей редакции сложилась весьма устойчивая и специфическая репутация.

Поэтому никто из нас не удивляется, когда время от времени на пороге редакции возникает очередной посетитель, явившийся не только за тем, чтобы сообщить какие-то факты, а чтобы попросить у нас помощи. Надо признаться, что, откликаясь на подобные просьбы, мы руководствуемся не одними альтруистическими соображениями. Большое значение имеет сенсационность факта, наличие загадки – все-таки у нас газета, а не настоящее сыскное бюро, – и, например, расследовать кражу белья мы не возьмемся. Но, как правило, с такими пустяками к нам и не обращаются. К нам приходят в минуту отчаяния, когда теряют надежду или не хотят огласки. Последнее звучит парадоксально применительно к газете, но своя логика в этом есть: ни один сюжет нами не публикуется без согласия его героев – разумеется, в том случае, если это не резко отрицательные герои. Правоохранительные органы мы тоже стараемся не тревожить без насущной необходимости. К сожалению, это не всегда получается.

Конечно, не обходится и без накладок. Зачастую к нам обращаются люди мнительные, шутники, аферисты или просто психи. Не всегда сразу удается понять, с кем имеешь дело. В таком случае сотрудники обычно полагаются на мою интуицию, и право на окончательное решение всегда остается за мной.

В тот раз рабочий день только начался. Мы уже провели утреннее совещание и наметили план работы. Мои коллеги только что вышли из кабинета, и я осталась на несколько минут одна. У нас возникли некоторые проблемы с типографией, и я как раз собиралась туда позвонить. Именно в этот момент в кабинет опять заглянула Маринка, моя подружка и секретарша по совместительству.

– Оль, – сказала она озабоченно. – Пришла какая-то женщина, по виду – типичная домохозяйка. Что ей нужно, по-моему, она сама не особенно понимает. Может быть, ты с ней поговоришь?

Я очень ценю нашу секретаршу – она знает несколько языков и имеет высшее филологическое образование. Но даже не это является ее главным достоинством. Она готовит такой изумительный кофе, какой мне больше не доводилось пробовать ни разу в жизни. Это примиряет меня даже с той безоглядной легкомысленностью, какой отличается Марина в личной жизни. С утомительной регулярностью она без памяти влюбляется, переживает бурный трагический роман и неизменно разочаровывается. Самое неприятное, что в такие моменты странным образом начинает лихорадить всю редакцию, и тогда меня утешают только две вещи: во-первых, Марина всегда искренна в своих чувствах, а, во-вторых, несмотря на личные потрясения, на ее искусство варить кофе это никак не влияет.

Марина смотрела на меня, наморщив лобик, и в глазах ее читалась немедленная готовность избавиться от посетительницы по первому моему слову. Мне тоже не хотелось отвлекаться, но все-таки я сказала:

– Конечно, я с ней поговорю. Надеюсь, у меня это получится лучше, чем у тебя…

Марина с некоторой обидой пожала плечами и заметила:

– Ты же знаешь – люди не хотят исповедаться перед секретаршей, им обязательно нужно, чтобы их выслушал самый главный…

– Ну, значит, это точно ко мне, – вздохнула я. – Проси.

Марина исчезла, а затем в кабинет вошла женщина лет сорока, одетая в простенькое серое платье, с гладко зачесанными волосами, без каких-либо следов косметики на лице. У нее была хорошо сохранившаяся фигура и довольно приятные черты лица, которые портило лишь выражение постоянной озабоченности и резкие морщины, свидетельствующие о том, что женщина часто вынуждена находиться на солнце и слишком мало уделяет внимания уходу за своей кожей. В руках она держала объемистую хозяйственную сумку, с какой женщины обычно ходят на рынок. Сумка была пуста, из чего я заключила, что хозяйка прямо от нас намеревалась отправиться за покупками.

Женщина держалась робко и недоверчиво. Мне даже показалось, что она уже раскаивается в своем намерении посетить редакцию. Но в ней было что-то трогательное и располагающее, и я постаралась сделать все, чтобы она почувствовала себя увереннее. Усадив посетительницу в кресло, я предложила ей кофе.

– Нет, пожалуйста, не беспокойтесь! – немного глуховатым голосом ответила женщина. – По правде сказать, я давно отвыкла от кофе, да и с нервами у меня не все в порядке… – при этих словах между бровей у нее появилась тревожная складка. – Только не подумайте, ради бога, что я не в своем уме!..

– Я вовсе этого не думаю! – поспешно возразила я.

– Может быть, пока не думаете, – вздохнула женщина. – А как узнаете, зачем я сюда явилась…

– Я готова вас выслушать…

Женщина инстинктивно дотронулась кончиками пальцев до своей прически и с некоторым сомнением посмотрела на меня. Я заметила, что ногти у нее коротко острижены, без лака, а руки натруженные и грубоватые – наверняка вся домашняя работа выполнялась именно этими руками.

И еще одна деталь бросалась в глаза. Обычно, если встречаются две незнакомые женщины, между ними сразу же подспудно возникает соперничество. Это происходит на подсознательном уровне, но все женщины прекрасно об этом знают. Так вот, ничего похожего на соперничество в моей гостье не замечалось. Она как будто раз и навсегда смирилась с участью домохозяйки, вычеркнув из своей жизни обычные женские уловки. Правда, мне не удалось избежать ее оценивающего взгляда – женщина пыталась понять, можно ли доверить свои проблемы такой, как я, – слишком молодой, слишком элегантной и слишком далекой, на первый взгляд, от проблем.

– Даже не знаю, как начать… – с неуверенной улыбкой произнесла она.

– Давайте сначала познакомимся, – предложила я. – Меня зовут Бойкова Ольга Юрьевна, а вас?

– Чижова Татьяна, – тихо сказала женщина. – Татьяна Петровна.

– Очень приятно, – кивнула я. – Итак, Татьяна Петровна, что вас привело к нам? Вас беспокоят какие-то проблемы?

Чижова устало провела по щеке тыльной стороной ладони и с прежней неуверенностью проговорила:

– Да, наверное… Только я не знаю, как это сказать, чтобы вы не сочли меня полной дурой… Дело в том, что, кажется, меня хотят убить…

Сказав это, она испуганно посмотрела на меня, словно ожидая, что я немедленно выставлю ее из кабинета. К сказанному она не торопилась ничего добавить, поэтому я, выдержав небольшую паузу, осторожно спросила:

– Простите, если дело так серьезно, почему вы обратились не в милицию, а в нашу газету?

Чижова замялась.

– Правда, я, наверное, зря пришла, – потерянно произнесла она. – Не знаю, почему мне пришло в голову… Хотя я слышала, что вы иногда помогаете поймать преступников…

– Наверное, это слишком громко сказано, – мягко возразила я. – Просто иногда мы проводим собственное расследование. Но, в конечном счете, ловит преступников все-таки милиция…

– Вообще-то мы обращались в милицию, – вдруг сказала Татьяна Петровна. – Но, по-моему, они мне не поверили… То есть не то чтобы не поверили, но, мне кажется, не придали этому значения. Сейчас такая преступность… Я еще, наверное, не сумела их убедить…

– Ну что же, попробуйте тогда убедить меня, – сказала я рассудительным тоном. – Вы только успокойтесь и расскажите все по порядку.

– Я попробую, – сказала Чижова. – Дело в том, что мне и самой все это кажется немного глупым. Но я ужасно боюсь.

– Может быть, все-таки кофе? – еще раз предложила я.

– Нет, спасибо, – мотнула головой Чижова. – Все-таки не надо. Я и так вся взбудоражена. Лучше я сейчас сосредоточусь и расскажу вам…

Она опять нервно коснулась волос, глаза ее сделались серьезными и как бы отсутствующими.

– Вообще-то впервые я насторожилась в трамвае, – быстро заговорила Татьяна Петровна, словно опасаясь, что я прерву ее после первых же слов. – Дней десять назад. Я просто ехала на работу и почувствовала, что на меня смотрят. Вообще-то я редко замечаю, что творится вокруг… Живу одна, взрослый сын, голова, знаете, занята одним и тем же… И поесть надо, и за квартиру заплатить, и одеться… А учебники? Вы знаете, сколько сейчас стоят школьные учебники? – Она посмотрела на меня так, что стало ясно – цена на учебники пугает ее ничуть не меньше, чем убийство. – Ну, вот… А тут я обратила внимание, что он на меня смотрит…

– Он – это кто? – поинтересовалась я.

– Знаете, один тип, – неприязненно сказала Чижова. – Очень неприятный, какой-то неряшливый, отталкивающий тип… У него был очень тяжелый, скверный взгляд. И он пристально смотрел на меня. А когда заметил, что я тоже смотрю на него, тут же отвернулся и попытался скрыться в толпе… Вернее, он скрылся. Больше я его не видела. Но настроение было испорчено на весь день. Словно я прикоснулась к чему-то грязному, понимаете?

Я ободряюще кивнула, заметив:

– Но ведь это, наверное, не все, что вы хотели мне рассказать? У этого случая было какое-то продолжение, если я не ошибаюсь?

– Да, конечно! – поспешно согласилась Чижова. – Разве я стала бы беспокоить вас из-за того, что мне в трамвае не понравился какой-то человек! Собственно, я тут же о нем и забыла и никогда бы не вспомнила, если бы на следующий день он на меня не напал!

– Он напал на вас?! И вы уверены, что это был тот самый человек?

Видимо, Чижову тоже смущал этот вопрос. Она некрасиво наморщила лоб и объяснила, стараясь говорить как можно убедительнее:

– Понимаете, поклясться в этом я не могу. Но очень похож. Просто напал он на меня поздно вечером – было уже темно. Я возвращалась домой, а там у нас с освещением неважно. Я имею в виду, на улице…

– А где вы работаете? – спросила я.

– В детском доме, воспитателем, – ответила Чижова. – Это на Кутузовской улице. Я сейчас подрабатываю, поэтому мне приходится поздно возвращаться. А сегодня я взяла отгул.

– Значит, этот человек напал на вас на Кутузовской улице?

– Да. От детского дома десять минут ходьбы до трамвайной остановки. Прохожих там мало и, надо сказать, довольно страшновато. Но до сих пор ничего подобного не случалось. Если бы не сын, не знаю, чем бы и закончилось…

– Простите, сын? – не поняла я.

– Да, именно в этот день сын решил меня встретить, – объяснила Чижова. – Видите ли, он потерял свои ключи и не мог попасть домой. Тогда он решил меня встретить. Я думаю, это судьба.

– Что же все-таки произошло? – спросила я.

– Ну, я шла к остановке… Торопилась. Я вообще всегда хожу быстро и почти не смотрю по сторонам. Этот человек вышел из переулка. Наверное, он давно ждал меня там. Передо мной шла женщина – он ее не тронул. Я заметила его в последний момент. В руках у него сверкнул нож. Я едва успела загородиться сумкой и закричала. Вообще-то я очень испугалась, но, знаете, мне страх придает силы – я всегда сопротивляюсь… – при этих словах лицо Татьяны Петровны неожиданно помертвело, словно она вспомнила что-то чудовищное, о чем вспоминать было нельзя.

Я не стала ее торопить, но пауза затягивалась, и мне пришлось спросить:

– Вы себя хорошо чувствуете?

– А? Что? – спохватилась Чижова, и взгляд ее прояснился. – Извините, я просто задумалась. Наверное, я кажусь вам странной. Но у меня от всего этого мозги набекрень…

– Я понимаю, – мягко сказала я. – Но давайте закончим. Итак, он напал на вас с ножом. Он что-то потребовал от вас?

– Нет! В том-то и дело, что все было так нелепо и неожиданно. Я только внезапно увидела бросившуюся на меня тень и сверкнувший нож.

– Вы закричали, – напомнила я.

– Да, закричала, – сказала Чижова. – Без особой надежды, рядом ведь никого не было. Просто от страха. И вдруг услышала, что кто-то бежит ко мне. Тогда я еще не знала, что это сын. Он шел от остановки и услышал мой крик. И сразу бросился на помощь. Конечно, знай я, что он там, ни за что не закричала бы. Лучше бы сама погибла, чем подвергать опасности ребенка.

– Сколько лет вашему сыну? – поинтересовалась я.

– Шестнадцать, – сказала Чижова.

– Смелый мальчик, – заметила я. – Ведь он, наверное, видел этого бандита?

– Видел, конечно, – вздохнула Чижова. – Но это его не остановило. Он вообще у меня безрассудный. Ничего не боится. Мне это не очень нравится, но, наверное, не будь Игорь таким, я сейчас с вами не разговаривала…

– Его зовут Игорем? – уточнила я. – Значит, он спугнул бандита?

– Если бы! – с горечью произнесла Чижова. – Он стал с ним драться.

– Шестнадцатилетний подросток – с вооруженным бандитом? – удивилась я. – Он у вас действительно не из трусливых! Но как же он справился?

– Видите ли, Игорь занимается тяжелой атлетикой, – сказала Чижова. – Он очень сильный для своего возраста. Да что там – не всякий взрослый может с ним тягаться! Правда, из-за своих занятий Игорь очень плохо растет, и это меня беспокоит… Но я опять не о том! В общем, Игорь сцепился с этим типом и сумел выбить у него нож. Но тому удалось Игоря серьезно ранить – он повредил ему связки на правой руке. Теперь Игорь лежит в больнице. Я хожу к нему каждый день, а в тот раз провела в палате всю ночь. Представляете, каково мне было сознавать, что из-за меня ребенок едва не стал инвалидом!

– Да, это ужасно! – сказала я. – Но, наверное, ваш сын так же укорял бы себя, если бы вы пострадали. Кстати, вы не были ранены?

– Нет, – виновато сказала Чижова. – Ни одной царапинки. Только всю сумку мне изрезал… Я, дура, сначала из-за этой сумки расстроилась. Когда Игорек как следует навалял этому типу и тот был вынужден бежать, я сгоряча ничего не заметила. Только потом, когда мы на остановку пошли, я смотрю, он руку зажал и весь в крови! Но тут уж я настояла на своем и отвела его в больницу. Там же рядом, в шестую горбольницу. Его положили в травматологическое отделение. Пришлось пробыть там всю ночь. Во-первых, мне было страшно за Игоря, а во-вторых, у меня не хватило бы духу возвращаться ночью домой.

– И тогда вы обратились в милицию? – догадалась я.

– Нет, мне это почему-то не пришло в голову, – призналась Чижова. – В милицию сообщил врач. Утром пришел какой-то лейтенант, задавал вопросы… Потом он нас утешил – сказал, что шансов поймать этого негодяя практически нет. Тогда это меня не слишком огорчило – главное, что Игорь был жив. Я уже успокоилась и подумала: мало ли чего не бывает – ну, напал какой-то придурок, больше-то этого не повторится…

– Следует понимать, что это повторилось? – спросила я.

– В каком-то смысле, – печально сказала Чижова. – Наутро я прямо из больницы отправилась на работу и домой попала уже после обеда. – Она подняла на меня усталые глаза и сказала с отчаяньем: – Замок в двери был взломан! Ночью в квартире кто-то был. Ничего, правда, не взяли… Хотя у нас и брать-то нечего! Но, я думаю, дело вообще не в этом. Кто-то опять искал меня! У них не получилось расправиться со мной на улице – тогда они решили достать меня дома…

– Вызывали милицию? – спросила я.

– Из-за сломанного замка? – махнула рукой Татьяна Петровна. – Господи, кто этим будет заниматься? А если я сообщу в милиции, что меня, мать-одиночку, с зарплатой семьсот рублей, разыскивают наемные убийцы, то, пожалуй, меня тут же отправят в психушку!

– Почему же именно наемные? – возразила я. – Большая часть убийств, как это ни прискорбно, происходит на бытовой почве. Может быть, кто-то из родственников…

– Из родственников у меня здесь только сын, – отрезала Чижова. – Жила когда-то тетка – от нее мне досталась эта однокомнатная квартира. Больше никого у нас здесь нет.

– Может быть, сын? – предположила я. – Вы знаете, с кем он водит компанию?

– Шестнадцать лет – трудный возраст, – серьезно сказала Татьяна Петровна. – Но на сына мне грех жаловаться. Он очень заботливый. Наверное, он что-то от меня скрывает, но друзей его я знаю. Ребята непростые, может быть, даже чересчур агрессивные, но возьму на себя смелость утверждать – с преступным миром они не связаны. У них есть цель в жизни: один хочет поступать в военное училище, другой уже выступает за юношескую сборную, Игорь интересуется информатикой… К сожалению, материально мы стеснены, и мечты могут так и остаться мечтами. Но пока я за своего сына спокойна.

– Соседи? – не отставала я.

– Я редко общаюсь с соседями, – ответила Чижова, – тем более не вступаю в конфликты. Нет, думаю, соседи здесь ни при чем.

Она замолчала и посмотрела на меня с чувством исполненного долга. Наверное, теперь, когда ее выслушали, Чижовой стало легче, и, кроме того, она, кажется, всерьез надеялась, что я сумею ей чем-то помочь.

– Значит, вы хотите сказать, что вас намереваются убить просто так, ни за что? – осторожно спросила я.

Чижова виновато пожала плечами.

– Получается, так, – сказала она. – Звучит глупо, но ничего в голову мне не приходит. Мы с сыном ведем тихую, скромную жизнь, никому не мешаем. Я все время на работе. Сейчас я даже ночую там – одной дома страшновато. Сын учится, и довольно неплохо… Много времени отнимает у него секция. Кому мы перешли дорогу – ума не приложу.

– Может быть, это случайное совпадение? – предположила я.

– Может быть, – грустно ответила Татьяна Петровна. – Я сама себя в этом убеждаю. Но потом вспоминаю, как все это складывалось в одну цепочку – человек в трамвае, нападение и взлом квартиры, – и мне делается не по себе. Не столько жалко себя, а сына. Ему еще надо встать на ноги, а что он будет делать без меня?

– Вы уверены, что ему ничего не грозит? – спросила я.

– Нет, конечно, – поспешно сказала Чижова. – Просто у меня сложилось впечатление, что охотятся за мной…

– Согласитесь, все-таки это странно, – не слишком любезно проговорила я. – Охотятся за бизнесменами, политиками, криминальными авторитетами… Вас трудно отнести к какой-либо из этих категорий. Честно говоря, не знаю, что вам сказать.

– Значит, я зря отнимаю у вас время? – лицо Чижовой опять приняло озабоченное выражение.

Она не обиделась и не огорчилась. Просто в перечень ежедневных забот она мысленно внесла еще один пункт – наемный убийца – и удовлетворилась этим. Мне стало немного стыдно перед этой женщиной, несущей свою нелегкую ношу с покорностью и редким мужеством. Даже если ей примерещилась эта охота – все равно она заслуживала сочувствия и внимания.

– Давайте встретимся еще раз, – предложила я. – Пока я все хорошенько обдумаю, и вы, возможно, еще что-нибудь вспомните… Давайте только договоримся, когда и где.

Чижова уже поднялась с кресла и теперь теребила ручку хозяйственной сумки. Никаких следов от ножа на ней не было, из чего я заключила, что это другая сумка.

– Завтра я весь день работаю, – задумчиво проговорила она. – Сегодня после обеда побегу к Игорю в больницу, а оттуда – в детдом ночевать… Даже не знаю, как нам с вами договориться…

– Знаете, что, – предложила я, – давайте я вместе с вами везде побываю – встретимся у вас дома, а потом поедем в больницу. Заодно я с Игорем поговорю, если не возражаете.

– Что ж тут возражать, – сказала Чижова. – Если у вас есть время… Подходите к часу. Я живу по адресу: улица Перспективная, дом сто четырнадцать, квартира тридцатая. К часу, я думаю, успею управиться и буду вас ждать. Приходите.

Мой рассказ произвел на сотрудников неоднозначное впечатление. Марина кивнула с таким глубокомысленным видом, будто эта история была ей давно известна, и сказала:

– Так я и думала: у этой дамочки крыша поехала!

Зато наш курьер, семнадцатилетний Ромка, преисполненный юношеского энтузиазма, пришел в восторг.

– Здесь какая-то тайна! – заявил он. – Лично мне эта женщина показалась совершенно нормальной. Просто она, сама не подозревая об этом, оказалась втянутой в какую-то аферу. Мы должны ей помочь!

Фотограф Виктор, худой, высокий и очень сдержанный человек, попросту пожал плечами. Он вообще был немногословен и осторожен в выводах. Его стихией было действие. В решительные моменты на него можно было положиться как на самого себя. Как-никак, а во время афганской кампании он служил в разведвзводе.

– А вы что скажете, Сергей Иванович? – обратилась я к нашему аналитику Кряжимскому.

Кряжимский был нашим старейшим сотрудником и по праву считался средоточием опыта и интеллекта.

Он ответил не сразу – обвел нас спокойным задумчивым взглядом, прокашлялся, а потом деликатно сказал:

– Случай, конечно, не совсем обычный, дорогие коллеги. И я, например, не беру на себя смелость делать какие-либо выводы. Единственно, что я могу себе позволить, это высказать два предположения. Одно из них такое: не исключено, что эта женщина действительно не вполне здорова. В таком случае это выяснится очень быстро – я думаю, в первой же беседе с сыном или с соседями. Но если ее рассказ – не болезненная фантазия, тогда, мне кажется, положение очень серьезное. Безусловно, мы должны помочь, но, к сожалению, никто из нас не знает, как это сделать, не так ли? Нам неизвестно, откуда исходит опасность.

– Ищи того, кому это выгодно! – важно изрек Ромка, вмешиваясь в монолог.

– Вот именно! – сказал Кряжимский, с мягкой укоризной глядя на курьера. – Кому может быть выгодна смерть одинокой, небогатой, обремененной проблемами женщины? Пока мне в голову ничего не приходит…

– Может, она только притворяется небогатой? – скептически произнесла Марина.

– Все может быть, – наклонил голову Кряжимский. – Все-таки у нас маловато информации, чтобы выдвигать гипотезы.

– Я мог бы потусоваться у них во дворе, – предложил Ромка. – Поговорить с пацанами. Они наверняка что-то знают. В смысле, об этом Игоре…

– Давайте не будем спешить, – предупреждающе поднял руку Кряжимский. – Ольга Юрьевна уже договорилась о встрече. Полагаю, это более надежный способ что-то выяснить. Со своей стороны, предлагаю обратиться в то отделение милиции, где якобы зафиксирован случай разбойного нападения. Если не возражаете, я этим займусь.

– Это было бы неплохо, – заметила я. – Что же касается Ромкиного предложения, то тут я категорически возражаю. Боюсь, в лице Ромки наша редакция будет выглядеть не слишком авторитетно, особенно для местных пацанов. Как бы они ни навешали ему синяков…

В ответ на это заявление Ромка ничего не сказал и лишь безнадежно махнул рукой, давая понять, что уже давно разочаровался в наших умственных способностях. Несмотря на свою скромную должность, Ромка всерьез считает себя гением сыска и убежден, что добился бы на этом поприще гораздо больших успехов, если бы его не тормозили коллеги по работе.

– Итак, договорились! – подытожила я. – Сергей Иванович заглянет в милицию, а я встречусь с Чижовой и побываю на местах событий… Пожалуй, я бы взяла с собой Виктора. Ведь не исключено, что за нами кто-то будет наблюдать. Но, пожалуй, Татьяна Петровна может стесняться, если мы заявимся вдвоем. Поэтому сначала я попробую наладить контакты сама…

– Возьмите газовый баллончик! – неожиданно предложил Виктор, и это было первое, что он сказал за время обсуждения.

Предложение звучало довольно разумно и косвенно указывало на то, что Виктор вполне допускает: рассказ Чижовой не является болезненной фантазией. Впрочем, уточнять свою позицию наш фотограф не стал. Я же доверилась его опыту и перед уходом все-таки запаслась баллончиком.

К часу я уже была на Перспективной улице. Дом, в котором проживала Татьяна Петровна, оказался стандартной «хрущобой», на первом этаже которой располагалась аптека. Район казался довольно тихим, хотя и находился в двух шагах от центра города. Видимо, учитывая оба эти обстоятельства, какие-то предприимчивые люди открыли здесь казино под названием «Колесо фортуны». Его золоченая вывеска висела как раз напротив дома, в котором жила Чижова. Для меня существование этого заведения оказалось неожиданностью – его появление как-то прошло мимо моего внимания.

Я вошла во двор дома. Здесь не было ничего необычного. Несколько чахлых деревьев, не слишком ухоженные клумбы, железные гаражи. На балконах мирно сохло белье.

Я поднялась на пятый этаж и остановилась перед дверью тридцатой квартиры. Дверь была безо всякой отделки, зато следы взлома сразу бросались в глаза: на косяке остались вмятины и царапины. Видимо, взломщики, не мудрствуя лукаво, попросту отжали дверь ломиком.

Однако дверь была заперта – наверное, хозяйка сразу же сменила замок. Я позвонила. Раздались торопливые шаги, и дверь открылась.

Татьяна Петровна стояла на пороге. На лице ее было прежнее выражение озабоченности, и она как будто совсем позабыла о нашем свидании – во всяком случае, мое появление, кажется, немного ее удивило. Впрочем, она тут же улыбнулась извиняющейся улыбкой и сказала:

– Вы все-таки пришли. А я уж тут себя ругаю – может, зря я все это затеяла? Да вы проходите! У меня, правда, беспорядок… Совсем запустила квартиру…

Она проводила меня в комнату. Особого запустения я не заметила, но вся обстановка свидетельствовала о том, что материальное положение этой семьи было весьма далеко от идеального. Гардероб перегораживал комнату пополам, образуя как бы два помещения. На светлой половине с окном стоял простой письменный стол, а рядом – аккуратно застеленная кровать, из-под которой выглядывали разборные гантели, отливавшие холодным стальным блеском.

Сама Татьяна Петровна, видимо, спала на старом диванчике, располагавшемся по другую сторону от шкафа. Здесь же стоял большой телевизор старой модели. Больше ничего в комнате не было, если не считать книжной полки с несколькими затрепанными детективами и кипой глянцевых журналов с бронзовокожими атлетами на обложках.

– Вы посидите пока, – предложила Татьяна Петровна. – Я только Игорю поесть соберу… Сами знаете, как сейчас в больницах кормят. А он, представьте себе, все время есть просит, – с неловким смешком призналась она. – И возраст такой, и атлетика эта, будь она неладна! Ну да куда денешься? Все лучше, чем по улицам шататься…

Я не стала садиться, а последовала за Татьяной Петровной на кухню. Тут было так же чисто и так же аскетично, как в комнате. Наблюдая, как хозяйка укладывает в сумку продукты, я спросила:

– Простите, Татьяна Петровна, вы не замужем?

Не прерывая своего занятия, Чижова сказала будничным тоном:

– Мы развелись. Это было давно. Игорю было тогда шесть лет. – Она оглянулась по сторонам, опасаясь что-нибудь забыть.

– Муж поддерживает с вами отношения? – задала я следующий вопрос.

– Слава богу, нет, – сказала Чижова. – Я считаю, это ни к чему, да мы и живем довольно далеко друг от друга. Он остался в Горьком, то есть теперь в Нижнем Новгороде…

– Но он выплачивает сыну алименты? – уточнила я.

Татьяна Петровна пристально посмотрела на меня и ответила твердо:

– Ни алиментов, ни писем, ни открыток ко дню рождения! Мы расстались раз и навсегда. Если ты не хочешь делить с человеком невзгоды и радости, тем более некрасиво делить его деньги – я так считаю!

– Возможно, вы правы, – сказала я. – Просто я подумала: не могли ли последние события быть отражением вашего с мужем конфликта?

– Да что вы! – устало заметила Чижова. – Это сугубо мирный, безвольный человек. Инженер по измерительной аппаратуре. Рыбалка, пиво, футбол. Сейчас он, наверное, толстый, лысый и апатичный. Если, конечно, не спился. Это единственное, что он мог совершить в своей жизни эксцентричного…

– Вы, кажется, очень сердиты на мужа, Татьяна Петровна, – заметила я.

– Наверное, – хмуро кивнула Чижова. – Хотя правильнее сказать, что я сердита на саму себя. За совершенную ошибку…

– Мы не можем прожить жизнь без ошибок, – напомнила я.

– Это верно. Только некоторые даже не догадываются о своих ошибках, – с горечью произнесла Чижова. – Меня же, можно сказать, просто ткнули в нее носом… Но давайте не будем об этом. Все это уже быльем поросло… Вы не раздумали ехать со мной в больницу?

– Нет, конечно, – ответила я. – Только, к сожалению, я не сообразила позаботиться о гостинцах. Будет, пожалуй, неудобно…

– Не беспокойтесь! – махнула рукой Чижова. – Игорь терпеть не может подарков от чужих людей. Он максималист.

– Наверное, это ваша черта, – с улыбкой сказала я.

– Ну что вы! В моем положении основной чертой является искусство компромисса, – возразила Чижова. – Максимум – это привилегия юности. Только не подумайте, что я считаю это достоинством. Я вот заранее боюсь, что вы с Игорем не найдете общего языка…

– Ничего страшного, – сказала я. – Мне нужно задать ему всего лишь два-три вопроса. Надеюсь, он не будет возражать.

– Я постараюсь ему все объяснить, – пообещала Чижова. – А теперь, наверное, можно отправляться? Мы как раз успеем к концу тихого часа…

– Да, пожалуй, пора, – согласилась я. – Только еще один вопрос, Татьяна Петровна. Квартиру вашу, конечно, завидной не назовешь, но, возможно, все-таки кто-то имеет на нее виды?

– Ну, подумайте сами, кто позарится на эту халупу? – презрительно сказала Чижова. – Дом старый, крыша протекает, неделями не бывает воды… И потом, это же не комната в коммуналке, которую можно присоединить к своей жилплощади. Сын, разумеется, здесь прописан. Выходит, нужно убивать нас обоих? Нет, как хотите, это, по-моему, полный абсурд!

– Возможно, вы правы, – согласилась я. – Но, может быть, вы вспомнили что-нибудь о соседях? Какая-нибудь личная неприязнь?

– Исключено, – покачала головой Чижова, заметив со сдержанной гордостью: – Мы поддерживаем со всеми соседями ровные, дружеские отношения. Насколько я знаю, даже у Игоря ни с кем из них не было конфликтов, а это все-таки необычно в его возрасте. И соседи нас не обижают… Вот свежий пример: Валентин из квартиры напротив сразу же врезал нам замок и не взял никаких денег за это… Нет-нет, никакой личной вражды, можете быть уверены!..

На какое-то мгновенье она запнулась и обвела стены тревожным взглядом. Потом, вздохнув, произнесла с отчаяньем:

– Только подумать – они здесь были! И ждали нас ночью! Какой ужас!

– Почему вы думаете, что теперь это были они, а не он? – поинтересовалась я.

– Мне так кажется, – сказала Чижова. – Один с нами не справится. Но решил в ту же ночь поправить дело. Поэтому наверняка он прихватил с собой дружков. Они ждали нас обоих…

– Все-таки напрасно вы не обратились в милицию, – заметила я.

– Что она может, эта милиция? – сказала Татьяна Петровна. – Милиция теперь служит тем, у кого есть деньги. Мы, нищие, им не интересны. Может быть, когда на сцене появится труп…

– Тьфу-тьфу-тьфу! – сердито сказала я. – Что вы такое говорите!

– А что мне остается говорить? – безнадежно отозвалась Татьяна Петровна. – Конечно, я тоже надеюсь, что это какая-то ошибка… Но… – она только махнула рукой, – ладно, пойдемте! Все равно мы здесь ничего не высидим!

Покинув квартиру, мы вышли на улицу. Теперь в компании Чижовой я невольно обращала внимание на каждую мелочь: на приоткрытую дверь чужой квартиры, на одинокого прохожего, застывшего на краю тротуара, на вывернувшуюся из-за угла автомашину. Татьяна Петровна казалась ко всему равнодушной, мысли ее были где-то далеко, – возможно, она думала о сыне. Но для человека, которого намереваются убить, она выглядела чересчур рассеянной. Я не удержалась, чтобы не сообщить ей об этом.

– Вы думаете, они могут напасть вот так, среди бела дня? – удивилась Чижова. – Я как-то не задумывалась об этом… Наверное, вы правы, и мне следует быть осторожнее. Но только я ужасная трусиха! Если я каждую минуту буду ждать нападения – я и шагу не смогу ступить!

– Вы не производите впечатления ужасной трусихи, – заметила я. – Пожалуй, даже наоборот. В вашей ситуации следует быть внимательнее. Желательно бы подмечать каждую мелочь, каждое новое лицо, каждое подозрительное слово…

– Знаете, сейчас мне каждое слово кажется подозрительным, – невесело усмехнулась Чижова. – Собственно, я потому к вам и пришла – сыщик из меня никудышный!

– Я тоже не Шерлок Холмс, – заявила я. – Ваш случай слишком необычен. По тем фактам, что вы сообщили, трудно сделать какие-то выводы. Мне позарез нужна информация. Поэтому я и призываю вас не забывать про мелочи. Они могут оказаться решающими.

– Я понимаю, – покорно сказала Чижова. – Но что же делать? Я постаралась быть внимательнее.

Впрочем, и после этого обещания поведение ее мало изменилось. Пока мы добирались до остановки, а потом ехали в трамвае, Татьяна Петровна сосредоточенно молчала, погруженная в свои мысли. Я опять попыталась ее разговорить.

– Итак, насколько я поняла, вы приехали в Тарасов из Нижнего Новгорода, – сказала я. – Родственников у вас здесь нет, с соседями вы живете душа в душу. Может быть, что-то на работе?

Чижова невольно рассмеялась.

– Простите, – смущенно сказала она. – Вы, наверное, плохо представляете, что такое коллектив детского дома… Женщины, разрывающиеся между семьей и неблагодарным, бесконечным трудом. Горшки, сопли, детские утренники… Многие вынуждены подрабатывать, потому что денег, которые платят, никогда не хватает… Здесь неизбежны обиды, сплетни, зависть. Но все это настолько банально! Есть люди, которых я могу назвать своими недоброжелателями, но даже они в роли заказчиков моего убийства… Нет, это просто смешно! Да и чем они будут расплачиваться с киллером – теми грошами, которые выплачивают с двухмесячной задержкой? Нет, это просто нелепо!

– Почему же нелепо? – возразила я. – Известны случаи, когда убийца выполнял свое черное дело за бутылку самогона. Цена человеческой жизни падает…

– Все равно, это не укладывается в голове, – промолвила Чижова. – Может быть, вы правы. Но мне трудно представить, чтобы наши дамы водили компанию с уголовниками. Если бы вы видели того типа! Он явился ко мне совсем из другого мира…

– И все-таки, если не возражаете, мне хотелось бы поговорить с вашими коллегами по работе, – сказала я. – Лучше всего – с недоброжелателями…

– Да ради бога! – спокойно ответила Татьяна Петровна. – Только не совсем ясно, как я вас им представлю…

– Меня не нужно представлять, – успокоила я ее. – Сама что-нибудь придумаю. Но сначала попробую поговорить с вашим сыном…

Игорь ждал мать в вестибюле. По-видимому, ему уже был в тягость больничный режим, и он всеми способами старался от него уклониться. Лобастый, крепко сбитый и хмурый, он выглядел старше своих лет, и даже мятая бесформенная пижама не делала его смешным. Правая рука Игоря была перебинтована.

Увидев мать, он довольно степенно двинулся ей навстречу, и только в серых, глубоко посаженных глазах вспыхнула радостная искорка. Впрочем, она тут же погасла, когда Игорь понял, что мать не одна. Он повел себя так же, как обычно ведут себя подростки, оказавшись в компании привлекательной женщины, которая гораздо старше их. Он явно испытывал неловкость, которую пытался скрыть за вызывающим и даже грубоватым поведением.

– Вот, Игорек, я и пришла, – сказала Татьяна Петровна. – Поесть тебе принесла. Как у тебя дела, сынок?

– Нормально! – буркнул Игорь, взяв у матери сумку. – Я сейчас отнесу все в холодильник, – предупредил он, намереваясь уйти.

– Что же ты не здороваешься, сынок! – с упреком сказала Татьяна Петровна. – Это Ольга Юрьевна, из газеты… Я просила ее нам помочь…

– Здравствуйте, – с усилием произнес Игорь. – А чего нам помогать? – взгляд его украдкой чиркнул по моей фигуре и ушел куда-то в сторону. – До сих пор вроде сами справлялись… – Сказав это, он поспешно пересек вестибюль и скрылся в коридоре отделения.

– Не обращайте внимания, – грустно сказала Чижова. – Подростки всегда грубят красивым женщинам. Это способ самозащиты от ваших чар.

– Вы говорите это так, словно не относите себя к прекрасному полу, – заметила я. – Не слишком ли это печально звучит?

– Да бросьте! – с досадой промолвила Чижова. – Какой там прекрасный пол! Я просто мать.

Вернулся Игорь – уже налегке – и тут же предложил матери прогуляться по больничному двору. Мы вышли на огороженную бетонным забором территорию больницы и уселись на свободной лавочке в тени старого вяза.

– Послушай, Игорь! – начала я безо всяких предисловий. – Твоя мама попросила меня помочь разобраться в том неприятном инциденте, из-за которого ты попал в больницу. Как, кстати, твоя рука?

– А что рука? – мрачно произнес он, взглядывая на мать. – Сухожилия порезал. Врач сказал – заживать будет долго. Ничего, заживет! – добавил он убежденно, адресуясь явно к матери. – Главное, это разрабатывать руку… Все будет нормально!

– Я рада, что ты так настроен, – сказала я. – Вообще, кажется, у тебя есть характер. Не страшно было идти против вооруженного бандита?

Игорь снисходительно посмотрел на меня.

– А если бы вашу мать хотели пырнуть ножом? – спросил он. – Вам было бы страшно?

– Наверное, – сказала я. – И вряд ли я с ним справилась бы, кстати. А как тебе это удалось?

– Я выжимаю сто кило, – небрежно сообщил Игорь. – Если бы этот урод был без ножа, я вообще оставил бы от него мокрое место! Ему повезло…

– Как ты думаешь, кто это мог быть? – спросила я.

Игорь пожал плечами.

– Сейчас этой сволочи везде полно, – с ненавистью сказал он. – Наркоман, наверное. Они за дозу мать родную придушат!

– Значит, ты думаешь, что нападение было совершенно случайным? И ты никогда раньше не видел этого человека?

Игорь с недоумением посмотрел на меня.

– Нет, конечно! – сказал он. – С чего вы это взяли?

– Дело в том, что твоя мама считает, что за ней следят, – объяснила я. – И, между прочим, в ту же ночь кто-то забрался в вашу квартиру… Вряд ли это простое совпадение!

Игорь открыл рот, а потом с негодованием уставился на мать.

– Ты мне ничего не сказала! – возмущенно воскликнул он.

– Ладно-ладно, не заводись! – спокойно сказала Татьяна Петровна. – Зачем я буду волновать тебя, раненого?

– Вот ничего себе! – задохнулся Игорь. – И ты говоришь это так спокойно? Их поймали?

– Никого никто не ловил, – терпеливо сказала Татьяна Петровна. – Они взломали дверь, а потом тихо ушли. Их даже никто не видел. Но они ничего не взяли, поэтому я решила…

– Все! Я сейчас же выписываюсь! – заявил Игорь, вскакивая со скамейки. – Ты там дрожишь по ночам от страха…

– Я ночую на работе, – сказала Татьяна Петровна. – Не волнуйся.

– Ничего себе, не волнуйся! – упавшим голосом произнес Игорь, опять опускаясь на свое место, он явно был очень расстроен. – Ты, конечно, даже в милицию не обращалась!

Татьяна Петровна виновато улыбнулась.

– И все-таки, Игорь, подумай хорошенько, кто это может быть? – сказала я строго. – Ведь так не бывает, чтобы ни с того ни с сего…

Игорь угрюмо посмотрел на меня и здоровой рукой пригладил светлые волосы. Я заметила, что он совсем не похож на мать – даже волосы у них были разного цвета.

– Я думаю, – сообщил он. – Но мне абсолютно ничего не приходит в голову. Если вы решили, что это я связался с какой-то компанией, то вы сильно ошибаетесь! Никто из моих друзей даже не курит, – он взглянул на меня почти враждебно. – И, между прочим, не пьет!

– Погоди! – сказала я. – Ничего такого я не решила. С чего ты взял? Но у тебя ведь могли быть с кем-то конфликты…

– При чем тут мои конфликты? Мать-то тут при чем? Говорю вам, я вообще раньше не видел этого человека!

– Ну, а смог бы ты его узнать, если бы еще раз увидел?

– Если близко, наверное, узнал бы, – пожал плечами Игорь.

– Хорошо, тогда, если вдруг где-то увидишь его или что-то вспомнишь – позвони по этому телефону, – я дала Игорю визитную карточку с номером телефона редакции.

Он повертел ее в пальцах и опустил к карман пижамы. Судя по его виду, он с удовольствием выбросил бы карточку в урну, но постеснялся сделать это в моем присутствии.

Мы с Чижовой поднялись со скамейки одновременно и, словно прочитав мысли друг друга, отошли в сторонку.

– Я сейчас, Игорек! – заботливо сказала Татьяна Петровна, оборачиваясь к сыну.

Он только досадливо тряхнул головой.

– Пожалуй, я пойду, – негромко сообщила я. – Вам ведь нужно пообщаться с сыном. Не хочу вам мешать.

– Вы хотели зайти ко мне на работу, – напомнила Чижова.

– В следующий раз, – ответила я. – По правде сказать, мне хотелось бы посетить секцию, куда ходит Игорь. Это возможно?

– Думаю, да. Он занимается в спорткомплексе «Молодость» на Трудовой улице, у тренера Липягина. А вы думаете…

– Честно говоря, не знаю, что и думать, – призналась я. – Просто стараюсь найти хоть какую-то ниточку. Не с неба же свалилась на вас эта напасть!

Татьяна Петровна посмотрела на меня с сомнением, но ничего не сказала.

– Если что – вы знаете, как меня найти, – напомнила я, прощаясь. – До свидания.

Чижова смотрела мне вслед, пока я не дошла до ворот больницы, а потом вернулась к сыну.

– Конечно, я знаю Чижова Игоря! – сказал тренер Липягин. – Прекрасно знаю. Он занимается у меня третий год. А что, собственно, случилось?

Мы стояли в коридоре спорткомплекса «Молодость». За полуоткрытой дверью зала периодически раздавался гулкий металлический грохот – там «качали железо». Липягин – крупный, начинающий лысеть мужчина с могучими плечами, распирающими ткань спортивной куртки, очень серьезно посмотрел на меня.

– Я пока сама пытаюсь понять, что случилось, – ответила я. – Но вы, конечно, слышали, что Игорь пострадал в схватке с бандитом?

– Разумеется, – нахмурился Липягин. – Мы с ребятами навещали его в больнице. Все очень переживают. Травма серьезная. Жалко парня!

– Он рассказывал, при каких обстоятельствах это произошло?

– Да, какой-то негодяй набросился на его мать, – с негодованием сказал тренер. – Конечно, у Игоря не было другого выбора. К сожалению, мы только качаем силу, а в ту минуту ему больше бы пригодились боевые единоборства. Но, во всяком случае, он поступил как мужчина. Возможно, это прозвучит неуместно, но я горжусь, что сумел привить парню эти качества…

– Никак не хочу приуменьшить вашей роли, – заметила я. – Но вы уверены, что это только ваша заслуга?

Липягин внимательно посмотрел на меня и скрестил на груди крепкие руки.

– Процентов на восемьдесят, – уверенно заявил он. – Все-таки надо учитывать, что мальчик растет без отца, мать много работает… Я считаю, что для таких подростков, как Игорь, воспитательная роль коллектива имеет первостепенную роль. Здесь, в секции, он нашел нравственную опору, понимаете? Я ведь не только учу их поднимать штангу, я пытаюсь привить ребятам некие принципы… Ведь сила без головы и без морали – это страшная, разрушительная вещь. К сожалению, многие сейчас этого не понимают.

– А Игорь – он понял? – поинтересовалась я.

– Надеюсь, что понял, – сказал Липягин. – Может быть, не все пока и не до конца… Но он на правильном пути, я уверен.

Глядя в его спокойные глаза, я невольно тоже почувствовала эту уверенность. Вообще, этот большой, сильный человек был как бы воплощением надежности и порядка. Но ясности в мое дело не внес даже он.

– Ну, а вообще, какого вы мнения об Игоре? – спросила я. – Вы сказали, что прекрасно его знаете. Можно это понимать так, что у него нет от вас тайн?

– Парнишка, конечно, непростой, – задумчиво произнес Липягин. – И однозначного ответа я дать не могу… Но тут другой вопрос – не пойму, куда вы клоните? У меня такое впечатление, что вы в чем-то Игоря подозреваете? Кстати, откуда вы-то о нем узнали? Из милицейских сводок?

– Ладно, не будем ходить вокруг да около, – сказала я. – К нам обратилась сама Чижова. Она уверена, что на нее напали далеко не случайно, хотя никаких разумных причин этому не видит. Теперь вот я пытаюсь отыскать эти причины…

Липягин недоверчиво посмотрел на меня.

– Я несколько раз встречался с Татьяной Петровной, – рассудительно заметил он. – Она показалась мне немного замкнутой и нервной. Ей приходится нелегко. Но эти разговоры о таинственных причинах… Она же не принцесса Диана, согласитесь! Я уверен, это было обычное по нашим временам нападение с целью ограбления. Игорь, кстати, тоже так думает…

– Есть некоторые обстоятельства, – намекнула я, – которые позволяют в этом сомневаться… Если, конечно, верить словам Чижовой.

– Ну-у, знаете! – Липягин недоверчиво покачал головой. – Нервы, усталость, постоянная тревога могут спровоцировать человека на неоправданную подозрительность…

– Возможно, – сказала я. – И все-таки, если поверить Татьяне Петровне, кому она, образно говоря, могла перейти дорогу? Вы общаетесь с ее сыном, – может быть, вы уловили какой-то намек, может быть, что-то вас насторожило?

Липягин старательно задумался, глядя в окно, за которым покачивались густые кроны деревьев, залитые послеполуденным солнцем.

– Честное слово, не знаю, что вам сказать! – произнес он наконец. – Никаких тайн, мне кажется, в жизни Игоря нет. Он прилично учится, мать уважает и старается беречь, не заметил я за ним ни особой страсти к деньгам, ни каких-то вывертов – ну, там, алкоголь, наркотики… В душу, конечно, не заглянешь… – Он опять нахмурился и вдруг сказал: – Не знаю, стоит ли об этом?.. История давняя, да и я знаю о ней только понаслышке… Лет десять назад Татьяна Петровна рассталась с мужем при каких-то драматических обстоятельствах. Но ни она, ни Игорь об этом не распространяются. Да скорее всего это и не имеет никакого отношения к делу. Они расстались раз и навсегда – насколько я понял, они больше ни разу не контактировали…

– Да, Татьяна Петровна упоминала об этом, – кивнула я. – Наверное, на самом деле это тут ни при чем… А больше вы ничего не можете вспомнить?

– К сожалению, нет, – ответил Липягин. – Вы можете мне верить, на криминал у меня взгляд наметан – как-никак я четыре года служил в милиции…

– Почему же уволились? – поинтересовалась я.

– Спорт перевесил, – улыбнулся Липягин и добавил: – К сожалению, особых удач и на этом поприще мне добиться не удалось. Но я доволен – делать из пацанов мужчин – тоже, согласитесь, не самое плохое занятие!

– Очень хорошее, сказала бы я! Мне только остается пожелать вам удачи и попрощаться.

– Ну что ж, всего хорошего! – отозвался Липягин. – Если что-то понадобится – всегда к вашим услугам… Только, поверьте мне, все, что случилось с Татьяной Петровной, – трагический эпизод, не более. Все будет хорошо – я надеюсь!

Мне тоже хотелось надеяться, но я знала то, чего не знал Липягин. Хотя его слова заставили меня задуматься. Конечно, никакие нервы не могут объяснить взломанные замки, но других доказательств взлома, кроме вмятин на двери, я не видела. Вполне возможно, Татьяна Петровна чего-то недоговаривает или намеренно искажает факты. Для чего это ей нужно – можно только гадать. Я встречала людей, готовых на все только ради того, чтобы попасть на страницы газеты. В нашем веке это становится просто манией. Правда, внешне Татьяна Петровна менее всего походила на такого человека. Но, как мудро выразился тренер Липягин, – в чужую душу не влезешь.

В редакцию я вернулась, полная сомнений. Было похоже на то, что мы просто теряем время и никакой загадки на самом деле не существует. В этом были убеждены, кажется, все, кроме Чижовой. Но она, как выразились бы законники, была лицом заинтересованным.

Все наши оказались на местах, в том числе и Кряжимский, который выглядел очень недовольным. На мой вопрос, что нового он узнал в милиции, Сергей Иванович только махнул рукой.

– Полное безобразие! – в сердцах произнес он. – Поверите ли, Ольга Юрьевна, мне было очень стыдно выслушивать этот лепет, но, видимо, отказ в возбуждении уголовного дела становится обычной практикой! Меня долго футболили туда-сюда, пока наконец какой-то капитан не соблаговолил все-таки меня выслушать. Он был очень осторожен и уклончив, но в конце концов вынужден был признать, что случай разбойного нападения на Кутузовской имел место. Однако, как многозначительно сообщил он мне, уголовное дело по этому случаю не возбуждалось, так как потерпевшие сами отозвали свое заявление. Мало того, что юридически это звучит вопиюще неграмотно, так это еще, мягко говоря, неправда! Никакого документального подтверждения этот капитан не представил, сославшись на служебную тайну… Что вы на это скажете?

– Конечно, это безобразие, – заметила я. – Но все-таки это немного другая история. Нас интересует только тот момент, что нападение действительно имело место, а не является вымыслом. Хотя, признаться, я в этом и не сомневалась… Увы, ничего нового мы не узнали!

– Но вы все-таки общались с Чижовой? – спросил Кряжимский. – Какие-то соображения у вас появились?

– Самое ужасное, что никаких! – ответила я. – Чижовы живут очень бедно, квартиру занимают самую заурядную, в «хрущевке», на пятом этаже. В то же время на входной двери определяются следы взлома. По словам Чижовой, из квартиры ничего не пропало. Она же сказала, что новый замок ей вставил сосед из квартиры напротив. Этот факт можно проверить, но скорее всего он подтвердится. Кто-то действительно проникал в квартиру. Боюсь, однако, что это все-таки совпадение. Сын Чижовой убежден, что на его мать напал случайный человек, наркоман. Того же мнения придерживается и тренер сына, кстати, по-моему, положительный человек. Он же убеждал меня, что Игорь Чижов ни в чем предосудительном не замешан. В общем, получается полная чепуха. Конечно, назвать Чижову маньячкой нельзя, но та цепочка, которую она выстроила в своем воображении, скорее всего является фантазией…

На лице Ромки отразилось глубочайшее разочарование – подобно великому Шерлоку Холмсу, он находил жизнь без загадочных преступлений невыносимо пресной. Виктор воспринял мое заявление с философским спокойствием, а Марина – с видимым облегчением. Как девушка рассудительная, она совершенно справедливо полагала, что преступления только мешают наслаждаться жизнью.

Однако у Кряжимского было особое мнение.

– Давайте не будем спешить с выводами, Ольга Юрьевна, – строго начал он. – Лично я не уверен, что эта несомненно сильная женщина склонна к фантазиям. Наоборот, она вполне реально смотрит на вещи. Она не слишком обеспокоилась, когда некий уголовный тип обратил на нее пристальное внимание в трамвае. Даже когда этот мерзавец напал на нее и ранил сына, она не ударилась в панику. И лишь когда следом кто-то проник в ее квартиру, она всерьез обеспокоилась. А как бы вы поступили на ее месте? Посчитали бы все эти факты простым совпадением? Сомневаюсь. Из этого я делаю вывод, что успокаиваться рано.

– Но что же делать? – спросила я. – Во всем этом нет никакой логики!

– Наверное, логика есть, – задумчиво произнес Кряжимский. – Просто мы ее не видим. Я думаю, стоит еще раз побеседовать с Чижовой. Выяснить, что произошло накануне известных событий. Пусть расскажет подробно, что случилось с ней в те дни. Возможно, сама того не ведая, она как-то ввязалась в чужую игру… Ну, я не знаю, может быть, услышала что-то, может быть, оказалась нежелательным свидетелем… Или причины могут скрываться, наоборот, в далеком прошлом, о котором она уже сама забыла. Что мы знаем о ее прошлом?

– Да почти ничего, – сказала я. – Она приехала в Тарасов из Нижнего Новгорода, расставшись с мужем. По слухам и косвенным намекам самой Чижовой, это был драматический момент, но о подробностях она не распространяется.

– Нужно попробовать разговорить ее, – заметил Кряжимский.

– Карты! – неожиданно сказал Виктор.

Все головы повернулись в его сторону, а Маринка недоуменно спросила:

– При чем тут карты?

– То есть ты считаешь, что ее могли проиграть в карты? – уточнила я. – И она, естественно, ничего об этом не знает. А почему именно ее? Кажется, мы выяснили, что она не водит знакомств с уголовниками. Что же, просто ткнули наугад пальцем?

– Во-первых, толком мы ничего еще не выяснили, – заметил Сергей Иванович. – А во-вторых, ничего хитрого – именно ткнули наугад пальцем! Может быть, увидели из окна соседнего дома. Может быть, условие было – прикончить первого встречного, а первой встречной оказалась именно Чижова…

– Виктор, ты меня пугаешь! – сказала я. – Получается, что у нас нет никакой надежды вычислить этих подонков?

Ответ Виктора был вполне в его стиле – он молча пожал плечами.

– А что, может, есть смысл покрутиться в окрестных дворах. Не исключено, что эта темная компания отирается где-то поблизости, – предложила я.

– Я же предлагал это с самого начала! – не утерпев, воскликнул Ромка, обводя нас умоляющим взглядом.

– Сможешь взять это на себя? – спросила я Виктора, который утвердительно кивнул в ответ. – Тогда сегодня же вечером отправляйся в тот район, поговори с местными алкашами. Жалко, у нас нет хотя бы словесного портрета… Знаем только, по словам Чижовой, что этот человек выглядел неряшливым и грязным и взгляд у него был тяжелый и отталкивающий.

– Под это описание попадет половина мужиков в городе, – скептически заметила Маринка. – Это просто ужас, сколько в транспорте попадается неряшливых типов! Про взгляды я уже не говорю.

– Будем действовать от противного, – решила я. – У нас есть пленка для ночной съемки. Виктор, попробуй поснимать в том районе. Возможно, Чижова кого-то узнает.

– Это рискованно, – заметила Маринка. – Неряшливым типам это может не понравиться.

– Я буду осторожен, – пообещал Виктор.

– Ну что же, на том и порешим, – заключила я. – Виктор занимается настоящим, а я прошлым – недавним и совсем далеким. Завтра с утра меня не ждите – навещу Чижову прямо на работе. Заодно побеседую с коллегами. Если понадоблюсь – звоните в детский дом.

Однако позвонили мне гораздо раньше. Кажется, будильник показывал половину третьего, и, естественно, я спала сладким сном. Звонок прогремел над ухом, как выстрел. Я подскочила на своей одинокой постели и, не сразу поняв, на каком я свете, инстинктивно нащупала кнопку выключателя.

Мягкий свет торшера привел меня в чувство. Мельком посмотрев на часы, я с недоверием протянула руку к телефонной трубке. Жизнь моя очень часто бывает чересчур беспокойной, но по ночам я привыкла все-таки спать. Поэтому неожиданный звонок вызвал у меня суеверный страх.

Тем не менее я поднесла трубку к уху и, стараясь говорить твердо, сообщила, что вот она я, и услышала… абсолютно бодрый голос Виктора.

У меня немного отлегло от сердца.

В присущем ему топорно-лапидарном стиле наш фотограф-телохранитель сообщил, что сумел сделать фотографию какого-то типа, который присматривался к дому Чижовой и даже заходил в подъезд. Получилось у него не очень, но вообще-то под описание подходит – рожа еще та!.. Вот он и подумал, что мне стоит показать эту фотографию Чижовой, когда я завтра, точнее, уже сегодня, с ней встречусь. Поэтому он, умничка, сразу отправился домой, проявил пленку и напечатал несколько снимков, которые прямо сейчас и доставит мне. Прогуляется пешочком, пока транспорт не ходит, – все равно, мол, уже нет смысла ложиться.

Виктор живет на другом конце города, но ходит он быстро, и потому это сообщение ввергло меня в уныние: получалось, что мне тоже уже нет смысла ложиться. Но моего коллегу это, кажется, волновало в последнюю очередь – он был в восторге от своей удачи и хотел поделиться этими чувствами со мной. Не в моих правилах гасить инициативу сотрудников, поэтому я сказала в трубку, что буду ждать.

– Впрочем, можешь не торопиться, – не без яда в голосе заметила я. – Ночные прогулки весьма полезны.

Положив трубку, я, чертыхаясь, отправилась в ванную. Сна как не бывало. В доме царила невероятная, оглушающая тишина. Я ощущала себя посторонней, без спроса вторгшейся в сонное царство. Любой шум, любое неловкое движение казалось сейчас святотатством. Нет, ночь все-таки не мое время.

Я привела себя в порядок, переоделась и пошла на кухню, чтобы согреть воду для кофе. За окном неподвижные силуэты спящих домов четко вырисовывались на фоне жемчужно светящегося неба.

Стараясь делать все как можно медленнее, я сварила кофе и поджарила тосты. Потом устроила себе скромный завтрак, хотя есть мне совершенно не хотелось. Как я ни старалась, времени у меня оставалось еще вагон, и, чтобы отвлечься, я принялась размышлять о нашем деле и о гражданке Чижовой, которая сейчас ночевала на жестком казенном диване, одинокая и отчаявшаяся. Может быть, ей тоже не спалось, и она думала о сыне, о его больной руке и молилась, чтобы все было в порядке. Или гадала о том, что ждет ее завтра и откуда ждать предательского удара.

Я вспомнила гипотезу, выдвинутую Виктором, и невольно поежилась. Эта идея, несмотря на всю свою дикую сущность, вовсе не казалась неправдоподобной, а главное, не позволяла искать решение с помощью логики. Возможно, вопреки этой самой логике, Виктору удалось напасть на след, и фотографии многое прояснят.

Размышляя над этим, я незаметно для себя самой задремала, уронив голову на руки. Даже крепкий кофе не помог.

Разбудил меня звонок в дверь. За окнами было уже довольно светло. В лимонно-желтом небе зависли легкие перистые облачка. Лучи невидимого солнца заставляли их сверкать холодным серебряным светом.

Потирая покрасневшую щеку, я пошла открывать. На пороге стоял Виктор с невозмутимым видом. В руках у него была небольшая кожаная папка.

– Заходи! – сказала я. – Хорошо прогулялся? Кофе хочешь?

– Мечтаю! – признался Виктор.

Мы обосновались на кухне, и я опять зажгла плиту. Виктор развалился на стуле, вытянув свои длинные ноги, и с торжествующим видом бросил папку на стол.

Его рассказ мне придется давать в собственном переводе с родного языка нашего фотографа на что-то хотя бы отдаленно напоминающее русский.

Итак, все по порядку.

Сначала мой бесценный сотрудник нашел дом Чижовой и немножко побродил по кварталу. Оказывается, это не самый тихий уголок в Тарасове! Можно сказать, Лас-Вегас в миниатюре! Там открыли казино. Море огней, сверкающие лимузины, испуганные аборигены робко жмутся к стенам домов, глядя на это великолепие… Однако Виктор понял, что наши герои должны вести более скромную жизнь, и углубился в окрестные дворы.

С помощью злодейки с наклейкой ему удалось разговорить парочку неопрятных граждан, страдающих от постоянной жажды. Они объяснили, что мужиков, оттянувших срок, в районе полно, но серьезных среди них мало. В основном сидели кто за мелкое хулиганство, кто за украденный аккумулятор. На убийство вряд ли кто пойдет, разве что если сильно обидеть. Но, в общем, народ покладистый и больше интересуется насчет выпить. Бывает, собираются вместе, но в карты не играют – ничего такого не слышно. Карты – это больше для блатных, а настоящих блатных – раз-два и обчелся.

Мой сыщик поспрашивал, не бывает ли каких-нибудь конфликтов с молодежью. Они согласились, что молодежь нынче шустрая, но конкретно в этом районе ничем особенным не выделяется. Вообще пацанов маловато, и они не очень бросаются в глаза. По словам гидов, в дни их молодости все было совсем по-другому. Пацанов был полон двор, и они ходили драться «стенка на стенку» в соседний район.

В общем, подтверждения своей гипотезы он пока не нашел, зато много перемещался по округе, видел массу людей с отталкивающими взглядами и многих заснял на пленку. Съемку он, конечно, вел скрытую, и ракурсы не всегда удачные, но коллекция получилась, по его мнению, неплохая. А самое интересное ждало его впереди!

Дело шло к полуночи, жизнь замирала, новые товарищи Виктора здорово захмелели и несли полную ахинею. Тогда он сказал им, что идет за добавкой, и скрылся. Решил еще подежурить возле дома Чижовой.

Мой суперагент тихонько расположился во дворе, который к этому времени совсем опустел, и стал наблюдать, как гаснут окна в домах. Окна Чижовой, выходящие во двор, с самого начала были темными и большого интереса у Виктора не вызывали. Зато после полуночи появился человек, который именно их и рассматривал, причем любопытство у него вызывали прежде всего окна верхних этажей. Не исключено, что он давно там отирался. Вел он себя весьма осторожно. Убедившись, что все спокойно, он вошел в подъезд и стал подниматься.

Немного погодя, Виктор последовал за ним. Слава богу, навыки разведчика он пока не растерял, и ему удалось остаться незамеченным. Нагнал он его уже на пятом этаже. Полной уверенности, что это именно тот самый человек, который нам нужен, не было. Поэтому Виктор решил ограничиться фотосъемкой.

Быстро поднявшись на площадку, он сделал снимок. Этот тип как раз обернулся, и лицо его удачно попало в объектив. Вряд ли он догадался о действиях Виктора, потому что фотоаппарат находился в специальной сумке, но внезапное появление человека на лестнице безусловно насторожило его, и он быстро пошел обратно.

Виктор перехватил его и задал невинный вопрос, не здесь ли он проживает, – я, мол, ищу одну квартиру. Он молча мотнул головой и поспешно спустился по лестнице вниз. Подождав немного, Виктор тоже вышел во двор. Он ожидал какого-нибудь подвоха, но этот человек уже убрался. Наш фотограф специально обшарил весь двор и заглянул в другие подъезды – его нигде не было.

Тогда он подумал, что в любом случае никакой угрозы этот тип сейчас не представляет и не стоит терять время, поймал такси, приехал домой и сразу засел в лаборатории. А теперь принес мне отчет о проделанной работе.

Я раскрыла кожаную папку и начала раскладывать по столу фотографии. Здесь было не меньше десятка довольно неаппетитных физиономий, снятых на фоне каких-то стен, кустов и подворотен. Освещение во время съемки было совсем неважное, поэтому портреты выглядели довольно зловеще. Трудно было представить, чтобы за этими людьми не было ничего серьезнее кражи аккумулятора. Но Виктор, бесцеремонно сдвинув фотографии в сторону, многозначительно ткнул пальцем в снимок, являющийся жемчужиной этой экзотической коллекции. Я посмотрела на него внимательнее.

С фотографии подозрительно на меня таращился невысокий коренастый мужчина с короткой стрижкой и круглым злым лицом. На лестничной площадке, где он был снят, горела лампа, поэтому изображение получилось более четким. Виден был даже небольшой шрам на левой щеке мужчины и многочисленные преждевременные морщины, которыми было покрыто его лицо.

Он действительно как нельзя лучше соответствовал описанию, данному Чижовой. И взгляд был неприятный, и пиджачок казался мятым и грязным. Справедливости ради следовало признать, что все остальные портреты тоже ни в чем ему не уступали, но тот факт, что этот тип вертелся около квартиры Чижовой, наводил на размышления.

– Ну что ж, ты хорошо поработал! – похвалила я Виктора. – Захвачу эту папку с собой. Может быть, Чижова узнает кого-нибудь. Жалко, что ты упустил этого типа. Но мне пришло сейчас в голову, что мы могли бы показать его фотографию в милиции. Чем черт не шутит, может, он числится в розыске? Слушай, какой же ты молодец, что сделал дубликат. Давай, пока я общаюсь с Чижовой, ты попробуй что-нибудь разузнать в милиции…

Виктор выразил согласие своим обычным способом – кивком головы.

Пожалуй, теперь я окончательно простила ему ночной звонок. Кажется, что-то наконец сдвинулось с места, хотя, как говорит Кряжимский, не будем торопиться с выводами. Окончательно судить об этом можно будет, только когда Чижова узнает кого-нибудь на фотографиях. Но это еще вилами на воде писано.

Я уверена, что этот тип неспроста там крутился. Что он делал в чужом доме ночью? Да еще, по словам Виктора, трезвый как стеклышко. И вид у него был, как у человека, у которого рушатся все жизненные планы. Он упустил свой шанс и теперь торопится реабилитироваться. Во всяком случае, именно такое впечатление у Виктора сложилось… Хотя не исключено, что в действительности все обстоит с точностью до наоборот.

– Ладно, принимаю твой отчет к сведению, – сказала я, складывая фотографии обратно в папку. – Сейчас еще по чашечке кофе, и можно двигаться дальше – в детском доме, наверное, встают рано…

За окном уже совсем рассвело. Сквозь раскрытую форточку доносился шум просыпающегося города. Где-то совсем рядом щебетали воробьи. Ожил динамик радиоточки и торжественно сыграл утренний гимн.

Мы с Виктором взбодрились еще одной порцией кофе и отправились по своим делам. На троллейбусной остановке мы расстались – я поехала на Кутузовскую, а Виктор пешком двинулся в сторону набережной.

– Погуляю пока, – сообщил он. – В редакцию еще рановато, а в милицию тем более. Подожду, пока явится смена.

Детский дом я нашла без труда: уютное двухэтажное здание, стоявшее несколько особняком от высотных домов нового микрорайона. Залитый солнцем двор с цветочными клумбами и асфальтовыми дорожками был пуст. Издали дом казался необитаемым.

Однако, едва я переступила порог и оказалась в небольшом аккуратном вестибюле, как меня сразу окружили приметы незнакомой и бурной жизни – где-то гремела посуда, звенели детские голоса, шумела вода. И еще ощущался специфический запах – одновременно густой и безликий, – запах пищи, стираного белья и дезинфекции.

Меня никто не встретил. Более того, нигде не было никого, кто мог бы объяснить, в какую сторону мне двигаться. Я в нерешительности заглянула в длинный сумрачный коридор, поднялась на несколько ступенек по лестнице, ведущей на второй этаж, но так и не увидела ни одной живой души. Я решила пойти наудачу туда, откуда доносились детские голоса, но в этот момент сверху послышалось шлепанье легких подошв, и по лестнице сбежали две русоволосые девочки лет двенадцати. На обеих были короткие платьица – на одной желтое, на другой синее – старенькие, но чистые, и стоптанные сандалии на босу ногу. У одной волосы были заплетены в косички, украшенные розовыми лентами, у другой коротко острижены. Увидев меня, обе замерли и уставились мне в лицо со жгучим любопытством. В этом взгляде угадывалась такая отчаянная, глубоко спрятанная надежда, что мне моментально сделалось очень не по себе.

– Здравствуйте! – сказали хором девочки и тут же деловито поинтересовались: – А вы к кому?

Сосредоточенная на своем расследовании, я совершенно не была готова к такой встрече. Теперь же меня охватил жгучий стыд оттого, что я не додумалась захватить с собой хотя бы кулек конфет. Глядя в широко распахнутые, доверчивые глаза этих детей, с которыми жизнь не церемонилась с самого начала, я чувствовала себя бессовестной обманщицей.

– К кому? – пробормотала я растерянно. – Мне нужно увидеть воспитательницу… Чижову Татьяну Петровну… Вы ее знаете?

Девчонки с готовностью кивнули.

– Мы всех тут знаем! – заявила стриженая девочка.

– Идемте, мы вас отведем! – тут же предложила ее подружка, бесстрашно протягивая мне руку.

– Татьяна Петровна здесь ночует! – доверительно сообщила на ходу стриженая. – У нее дома воры!

– Вам даже это известно? – удивилась я.

– Ага, – буднично вздохнула девочка. – Татьяна Петровна сама говорила. Она боится дома одна! Я бы, наверное, тоже боялась…

– А я бы не боялась! – с некоторым превосходством произнесла девочка с косичками. – К моей мамке дядя Паша ходил. Он вор был! Он веселый и совсем не страшный, вот! Даже конфетами меня угощал…

Лучше бы она этого не говорила. Мне стало совсем совестно из-за того, что у этой девочки останутся обо мне неважные воспоминания – даже вор дядя Паша несомненно выигрывал на моем фоне.

К счастью, неловкую для меня ситуацию разрешила появившаяся из какой-то боковой двери толстая пожилая женщина в синем рабочем халате.

– Кристина! Марча! – воскликнула она с укоризной. – Опять своевольничаете? Ольга Николаевна там с ног сбилась – собрать вас не может! Ну-ка, быстро марш, подруги!

– Тетя Лида! Тетя Лида! – затараторили наперебой девчонки. – Эта тетя Татьяну Петровну ищет! Она не знает, куда идти, и мы ее провожаем!

– Без вас есть кому проводить! – пробурчала суровая няня. – Ишь, деловые какие! Ступайте в группу. Ольга Николаевна волнуется – нехорошо! А мы тут сами разберемся!

Девочка с косичками с сожалением выпустила мою ладонь и тут же старательно помахала мне рукой. Вторая к ней присоединилась.

– До свидания, тетя! – прокричали они хором.

Я помахала им в ответ, не в силах выдавить из себя ни слова. У меня болезненно сжалось сердце и в горле встал какой-то противный ком.

Девчонки же, чрезвычайно довольные, умчались вприпрыжку по коридору, звонко шлепая подошвами по свежевымытому линолеуму. Толстая няня вопросительно посмотрела на меня.

– Чего-то ты, милая, какая-то потерянная, – сказала она подозрительно. – Чувствуешь-то себя хорошо?

– Как вы здесь работаете? – действительно потерянно пробормотала я.

– Да так и работаем, – рассудительно сказала она. – Работа обычная, не хуже других.

– Так ведь так тяжело! – вырвалось у меня. – Столько детей, и у каждого своя боль. Как вы все это выдерживаете?

– У любого человека своя боль, – назидательно произнесла тетя Лида. – Какого ни возьми. Да эдак рассуждать – вообще работать не надо! А мы уже привычные, годами тут работаем… Кому-то ведь надо.

– Да, это верно! – упавшим голосом сказала я. – И много здесь детей?

– Человек двести будет, – буднично сказала няня. – А ты, значит, Чижову ищешь? Здесь она. Пойдем, провожу тебя в комнату для свиданий… Там подождешь. А то, если заведующая посторонних увидит, нагоняй нам будет!

Она опять отвела меня на первый этаж и определила в большую, очень светлую комнату, где стояли удобные кресла и по стенам были развешаны кашпо с цветами и оформленные в рамки яркие детские рисунки. Судя по почти невытертой обивке кресел, свидания здесь были не слишком частым событием.

– Посиди здесь, – распорядилась няня. – А я Чижовой скажу, что ты ее дожидаешься.

Она ушла, а я принялась лихорадочно соображать, чем мы в своей редакции можем хотя бы частично загладить ту огромную обиду, которую невольно нанесли этим детям, лишенным с ранних лет того, на что имеет право каждый, – собственного дома. Все, что я придумывала, казалось мне мелким и незначительным, и вскоре я поняла, что столкнулась с проблемой, которая гораздо сложнее и неподъемнее любого самого заковыристого преступления. Мои размышления прервало появление Чижовой. Она тихо вошла в комнату и поздоровалась. Я поднялась ей навстречу и подала руку. Татьяна Петровна слабо пожала ее и посмотрела на меня напряженным взглядом.

При солнечном свете ее лицо показалось мне постаревшим и бледным. Но, возможно, дело было в том, что она плохо выспалась сегодня. На ней было все то же серое платье.

– Давайте присядем, – предложила я. – Хочу вам кое-что показать.

Татьяна Петровна насторожилась и осторожно опустилась в кресло. Я села рядом и раскрыла кожаную папку.

– Посмотрите внимательно, – сказала я. – Хочу вам кое-что показать.

Татьяна Петровна рассматривала снимки один за другим, сосредоточенно наморщив лоб. Некоторые она держала в руках дольше других, но в конце концов лишь сдержанно покачивала головой. Одну из физиономий она все-таки узнала.

– Это Василий, – сказала она, вопросительно посмотрев на меня. – Водопроводчик из нашего дома… А-а… при чем тут он?

– Он скорее всего ни при чем, – согласилась я. – А что вы скажете насчет этого типа? – и я передала Татьяне Петровне жемчужину нашей коллекции.

Она заметно вздрогнула, взглянув на фотографию, и тут же испуганно посмотрела на меня. – Кажется… кажется, это он! – изумленно прошептала она и снова уставилась на фотографию. – Где это? Вроде наша площадка… Он что – приходил туда снова?

– Получается, что так, – ответила я. – Наш фотограф подкараулил его сегодня ночью. Значит, вы уверены, что это тот самый человек, Татьяна Петровна?

Чижова дрогнувшей рукой возвратила мне фотографию.

– По крайней мере, очень похож, – с тревогой сказала она. – Боже мой, он не собирается оставлять нас в покое! А Игорь настаивает, чтобы мы вернулись домой. Хочет выписываться, не закончив лечения. Меня он не хочет даже слушать! – Мысли ее опять были далеко.

– Татьяна Петровна! – я попыталась вернуть ее к нашему разговору. – Я вполне понимаю ваше беспокойство. Но давайте не будем отвлекаться. По крайней мере, теперь у нас имеется портрет преступника. Это уже кое-что. Наш сотрудник попытается сегодня выяснить, не находится ли этот человек в розыске. Дело все-таки сдвинулось с мертвой точки! Но вы должны еще раз нам помочь.

– Что вы имеете в виду? – устало спросила Чижова.

– Вспомните тот день, когда впервые заметили слежку, – сказала я. – А теперь напрягите память и восстановите, что было до этого – на протяжении, скажем, недель двух-трех… Какие-то необычные моменты, контакты с новыми для вас людьми, какие-нибудь странные происшествия, случившиеся в вашем присутствии, – понимаете? Возможно, вы стали невольным свидетелем чего-то такого, чего видеть были не должны…

Татьяна Петровна закусила губу и наклонила голову в тяжелом раздумье. Она честно старалась вспомнить что-то необычное в своей повседневной рутине. Наконец она безнадежно махнула рукой и подняла на меня измученные глаза.

– Честное слово, мне так неудобно! – сказала она. – Морочу вам голову! Но, понимаете, абсолютно ничего не могу вспомнить! Ничего не видела, ни с кем не встречалась… В моей жизни редко бывает что-то необычное. Ну, что было накануне? Сын экзамены за девятый класс сдавал – я очень волновалась. Слава богу, сдал все на четверки! Но ведь не за это же на нас набросились с ножом? А больше ничего необычного… Хотя, постойте! Было кое-что! Только это такая чепуха!

– А все-таки, – насторожилась я.

– Да ничего особенного, – отмахнулась Чижова. – Хотела подработать. У нас напротив как раз казино открылось, и мне сказали, что туда уборщицы требуются. Работать рано утром, и платят вроде прилично. Ну, я и пошла. Сначала меня взяли, даже с удовольствием. Им как будто понравилось, что я с образованием и живу поблизости. Один раз я на работу вышла – и все. На следующий день меня уволили.

– Вот как? – удивилась я. – И почему же?

– Сказали, что моя работа их не удовлетворяет, – криво усмехнулась Чижова. – Не знаю, я вроде старалась на совесть… Но кто их поймет, «новых русских»? У них ведь свои капризы…

– И когда все это случилось? – спросила я.

– Да вот как раз за два дня до того, как я этого бандита увидела, – сказала Татьяна Петровна и опять улыбнулась. – Вы считаете, что им показалось мало меня уволить – они решили вообще стереть меня с лица земли?

– Ну, думаю, что не настолько уж они капризны! – ответила я. – Однако совпадение любопытное… А за время своего недолгого пребывания в штате казино вы ничего криминального не заметили? Не проникли случайно в какую-нибудь тайну?

– Да куда я проникла! – сказала Чижова. – Делала, что говорил распорядитель. Видела только его да других уборщиц. Утром в казино пусто. Да и убиралась я только в одном зале, так что ничего особенного я там не видела. Роскошь у них, конечно, исключительная! Как сейчас говорят – отпад!

– Понятно, – кивнула я. – Примем это к сведению. Но раз вы ничего больше не припоминаете, может быть, вернемся к более далекому прошлому. Понимаю, это вам неприятно, но все-таки я обязана спросить…

Чижова настороженно посмотрела на меня и нервно переплела пальцы.

– Вы хотите спросить меня о муже? – догадалась она. – Действительно, мне это крайне неприятно, и мне не хотелось бы об этом говорить. Понимаете, в жизни есть такие ситуации, которые хочется напрочь зачеркнуть. Это как раз такой случай. Уверяю вас, к нынешним событиям мое замужество не имеет ни малейшего отношения!

– Вы можете ошибаться, – мягко возразила я.

Чижова упрямо мотнула головой.

– Нет, как раз с момента развода я перестала делать ошибки, – сказала она.

Лицо ее сделалось замкнутым и агрессивным, и я поняла, что мне не удастся вытянуть из нее ни слова.

– Хорошо, – примирительно произнесла я. – Не смею настаивать. Но позвольте узнать: если нам все-таки понадобится побеседовать с вашим мужем, вы не будете возражать?

Она посмотрела на меня исподлобья и неприветливо сказала:

– Если ему доставит удовольствие ворошить свое грязное белье – мне какое дело? Только вряд ли. У него еще больше поводов забыть прошлое. И неужели вы ради этой ерунды поедете в Нижний Новгород?

– Не знаю, как обернется дело, – ответила я. – Я спрашиваю на всякий случай. А как фамилия вашего мужа?

– Так и есть – Чижов, – хмуро сказала Татьяна Петровна. – Я не стала менять фамилию. Игорек уже все понимал, и он привык, что он – Чижов. Я не стала морочить ему голову. В конце концов, какое это имеет значение?.. А отца его зовут Чижов Петр Алексеевич, он шестьдесят первого года рождения. Вот где живет, извините, не знаю – наверняка он сменил адрес. Да, может, и из города уехал… – Она замолчала, отвернувшись от меня.

Воцарилась неловкая пауза. Пытаясь как-то восстановить контакт, я кашлянула и заговорила о другом:

– Непростая у вас работа, Татьяна Петровна! Я побыла здесь пять минут, поговорила с двумя детьми, а уже на душе такой камень! Как вы-то выдерживаете здесь каждый день?

Чижова иронически покосилась на меня и почти равнодушно заметила:

– Привычка! И вы бы привыкли. Это только новичкам кажется, что они попали в какое-то особенное место. Детские дома были и будут – никуда от этого не денешься. Если бы со мной что-то случилось, мой сын тоже бы попал в детский дом. Это жизнь, Ольга Юрьевна!

Наверное, она была права. Но спокойнее у меня на душе не стало. Разумнее всего было продолжать заниматься своим делом, и я опять к нему вернулась, спросив у Татьяны Петровны:

– Вы собираетесь теперь ночевать дома или все-таки воздержитесь?

Она пожала плечами.

– Игорь настаивает. Загорелся теперь – выпишусь, выпишусь! Нечего тебе, говорит, по чужим кроватям отираться. Да и здесь, я говорила, ремонт начинается. Скорее всего придется вернуться домой. Страшно, конечно, но что же делать? Если бы у нас дома хотя бы телефон был… Игорь-то хорохорится, да какой из него защитник! Мальчишка он еще… Да и рука вот…

– Ну, ничего! – ободряюще сказала я. – Что-нибудь придумаем. Вечером я к вам загляну, если не возражаете.

– С чего бы я стала возражать? – удивилась Чижова. – Заходите в любое время. Я буду только рада. Только сегодня я до четырех работаю, потом загляну к сыну, так что дома мы вряд ли будем раньше пяти…

– Тогда до вечера, – сказала я, поднимаясь. – Поеду в редакцию. Если что – звоните туда.

Вернувшись в редакцию, я сразу поняла: что-то случилось. Об этом говорило взволнованное лицо Ромки, сосредоточенный взгляд Кряжимского и нарочито флегматичный вид Виктора, который, довольно бесцеремонно сидя на краю Маринкиного стола, покачивал ногой.

– Что это вы такие торжественные? – подозрительно спросила я, оглядывая сотрудников. – Уж не получили ли мы премию от Союза журналистов?

– Премию пока не получили, – с улыбкой произнес Кряжимский. – Зато у нас небольшие неприятности.

– Не тяните кота за хвост, – посоветовала я. – У меня и без того неважное настроение.

– Виктор показал фотографию нашего неизвестного друга компетентным людям, – бесстрастно сообщил Сергей Иванович.

– Ну и что? – с нетерпением спросила я. – Он числится в розыске? Кто он такой?

– Видите ли, какое дело, – невыносимо медленно проговорил Кряжимский. – В милиции тоже очень бы хотели знать, кто он такой. И, кстати, они хотят знать, откуда у нас его фотография. В случайность они не верят. С Виктора уже снимали допрос и взяли подписку о невыезде.

– Знаете что, – с угрозой сказала я. – Если вы сейчас же не перестанете изъясняться загадками, я устрою такую истерику…

Виктор сперва не воспринял это на свой счет, поскольку не изъяснялся не только загадками, но и вообще никак. Рассказав все Кряжимскому, он считал свою миссию выполненной и лишь смущенно почесывал затылок, но понял, что сейчас я и в самом деле взорвусь.

– Кто же мог знать, что так получится? – с сожалением сказал он. – Дело в том, что сегодня утром труп этого типа со следами насильственной смерти обнаружен на шестидесятом километре Дольского тракта.

Ничего подобного мы, конечно, предположить не могли. В принципе, все выглядело логично – неудачливый киллер, проваливший задание, да вдобавок засветившийся, только так и мог кончить. Зато теперь мы опять оставались ни с чем, да вдобавок из сыщиков сами превратились в подозреваемых. Худшего момента, чтобы продемонстрировать в милиции фотографию, и придумать нельзя было.

Правда, Виктор не стал раскрывать наших замыслов, упирая на то, что фотосъемка переродилась у него в условный рефлекс и теперь он сможет опознать каждое подозрительное лицо, где бы оно ему ни попалось. Виктору, конечно, не поверили, и было еще большой удачей, что его не заключили под стражу.

На будущее я все-таки посоветовала ему рассказать все как есть, чтобы милиция тоже заинтересовалась делом Чижовой. Если до сих пор оно казалось им слишком незначительным, то теперь в нем фигурировал труп. Лично я не возражала против вмешательства милиции – это означало лишь, что семья Чижовых будет в большей безопасности. Отказываться же от проведения собственного расследования я вовсе не собиралась. У меня складывалось впечатление, что мы находимся совсем рядом с разгадкой – и остается сделать лишь шаг в нужном направлении. Весь вопрос был только в том, где это направление.

Виктор сообщил еще, что УВД сейчас пытается опознать личность убитого, а после этого наверняка захочет опять побеседовать – и не только с фотографом, но и с остальными сотрудниками газеты.

– Ну что ж, – заключила я. – Нам скрывать нечего. Чем больше информации мы сможем предоставить милиции, тем лучше для дела. Поэтому предлагаю сейчас же обсудить план дальнейших действий с учетом тех сведений, которые я получила от Чижовой.

Мы перешли в мой кабинет, и я изложила сотрудникам все, что удалось выяснить у Чижовой. Потом предложила высказаться. Первым, конечно, оказался Ромка.

– Это муж! – безапелляционно объявил он. – Вот увидите! Там какая-то тайна. Недаром Чижова не хочет распространяться на эту тему.

– Да уж какая там тайна! – снисходительно фыркнула Марина. – Эта тайна, мальчик, известна большинству женщин! К сожалению… – вздохнула она. – Муж у нее – полное ничтожество, вот и вся тайна.

– Что, Ромка, съел? – спросила я, подмигивая. – Маринка у нас специалист по мужчинам, с ней не поспоришь. Но, честно говоря, версия мужа меня тоже не зажигает. Слишком много лет прошло. В любом случае, что бы там ни было, поздновато он спохватился, вы не находите? Но и насчет казино у меня тоже большие сомнения. Это называется: в огороде бузина, а в Киеве дядька… А уволить Чижову могли запросто – нувориши ужасно щепетильны, и им вечно кажется, что вокруг них крутятся одни бездельники…

Кряжимский слушал всех внимательно и скромно помалкивал. Однако по глазам было видно, что у него уже имеется собственное мнение, которое в корне отличается от остальных. Заговорил он лишь тогда, когда понял, что все высказались.

– Если позволите, я выскажу некоторые соображения, – откашлявшись, произнес он. – Прошу обратить внимание на то, что с нашей клиенткой все время происходят какие-то странные, мало что значащие происшествия. Даже вооруженное нападение, строго говоря, расценили как неприятное, но не слишком значительное происшествие – мало ли сейчас нападают! Но мы с вами уже успели убедиться, что дело очень серьезно. Поэтому призываю вас отнестись внимательно к каждой мелочи, которая хотя бы немного выбивается из обычного ряда. Дело в том, что Чижова в течение многих лет вела самый заурядный образ жизни, наполненный трудом и заботами о сыне. Ничего из ряда вон выходящего в этой жизни не было. И вдруг началось – внезапно и необъяснимо. Но объяснения должны быть! И я уверен, что объяснение нужно искать в этих самых мелочах, которые кажутся странными. Поэтому я не стал бы пренебрегать и мнением нашего юного коллеги. Придерживаюсь мнения, что было бы очень неплохо побеседовать с бывшим мужем Чижовой.

Разумеется, после этих слов Ромка задрал нос и обвел нас победоносным взглядом. Правда, триумф его был недолгим, потому что в ответ Маринка весьма непочтительно продемонстрировала ему язык. Я попросила всех быть серьезнее, и Кряжимский продолжил свою мысль.

– И должен признаться, что меня настораживает история, происшедшая с Чижовой в казино. Вполне возможно, что Татьяна Петровна не справилась со своими обязанностями. Не исключено, что владельцы казино предъявляют к своим работникам завышенные требования. Все это может иметь место. Но для нас в первую очередь важно то, что эта история произошла именно с Чижовой! И не просто произошла, но потянула за собой цепь других не менее странных событий!

– Вы полагаете, она все-таки увидела нечто такое, чего не должна была увидеть? – спросила я. – Но сама Чижова категорически это отрицает. Она уверена, что видела не больше, чем все остальные уборщицы…

– А почему бы не предположить, что суть вовсе не в том, что видела Чижова? – прищурившись, спросил Кряжимский. – Может быть, суть в том, что кто-то видел ее?

Мы все переглянулись. В этом что-то было.

– Кто-то видел ее и напугался настолько, – задумчиво проговорила я, – что даже дал распоряжение убить… Почему?

– Вы меня спрашиваете? – вежливо поинтересовался Кряжимский. – К сожалению, у меня нет даже предположений на этот счет.

– Я понимаю, – озабоченно подхватила я. – Но ведь и в казино вряд ли нам ответят на этот вопрос. И, тем не менее, его нужно задать! Кто-то из нас должен встретиться с руководством этого заведения. Ведь решения о приеме и увольнении принимает руководство, как я понимаю. Кого направим в казино?

– Лучше всего сделать это вам самой, Ольга Юрьевна, – с убеждением заявил Кряжимский. – Из нас вы, несомненно, более всего соответствуете тому уровню, на который ориентируется современная элита, – вы молоды, обаятельны, обладаете тонким вкусом и, как-никак, занимаете ответственный пост. К вам непременно должны отнестись со вниманием. Если пойдет Виктор или такой старый перечник, как я, разговора скорее всего не получится.

– Ну, после такой характеристики у меня, конечно, просто выбора не остается! – с улыбкой заметила я. – Отправляюсь туда немедленно!

– А я тем временем наведаюсь, пожалуй, в администрацию города, – продолжил Кряжимский. – В тот отдел, который курирует увеселительные заведения. Постараюсь раздобыть информацию о хозяевах «Колеса фортуны». Не помешает знать, кем и при каких обстоятельствах оно запущено. Вы одобряете, Ольга Юрьевна?

– На сто процентов, – сказала я. – Вот только раздумываю, какое задание поручить Виктору… Может быть, взять его с собой – пусть попробует сделать несколько снимков. Нам не помешало бы иметь фотографии внутренних помещений казино и тех, кто там работает…

Виктор предостерегающе поднял руку.

– Возражаешь? – спросила я. – Тогда можно поступить по-другому. Мы можем получить фотографии всех, кто работает в казино, если устроим наблюдательный пункт в доме напротив. Ты бы засел там с телеобъективом, скажем, на сутки и перещелкал всех, кто входит в здание…

На сей раз Виктор кивнул утвердительно.

– Вот и решили, – заметила я. – К тому же Чижовы сегодня собираются вернуться домой и, наверное, не будут возражать, если рядом с ними будет мужчина. Единственное неудобство – окна их квартиры выходят во двор. Но Чижова в хороших отношениях с соседями. Можно будет договориться, что ты, Виктор, обоснуешься у них. В конце концов, есть же там мужики? Найдете общий язык! Готовь аппаратуру.

Обновив макияж, я отбыла в казино. По роду своей деятельности мне довольно часто приходится бывать в самых неожиданных местах. Среди них казино также не были исключением. Но сегодня я волновалась, потому что «Колесо фортуны» явилось для меня полной загадкой, не лишенной вдобавок некой зловещей окраски. Договариваться предварительно о встрече по телефону я не стала, потому что нет ничего легче, чем уклониться от встречи в телефонном разговоре.

Я доехала до казино на такси. У тротуара стояли черный «Мерседес» и серебристый «Опель». В душе я надеялась, что эти сверкающие автомобили принадлежат руководству заведения и мой визит не окажется напрасным.

За темными стеклами входных дверей не было видно ни зги. Среди бела дня казино казалось погруженным в глубокий торжественный сон, который не рекомендовалось тревожить. Однако я нашла кнопку звонка и, не раздумывая, надавила на нее. Дверь открылась почти мгновенно. Передо мной возник очень высокий, уверенный и очень сдержанный мужчина в прекрасном костюме и ослепительно белой рубашке. Он поздоровался первым, но не торопился пропускать меня внутрь. Вместо этого он вежливо осведомился, чего я хочу.

Я показала ему свое удостоверение и выразила надежду, что мне удастся побеседовать с хозяином заведения,

– Вы договаривались с Анатолием Николаевичем? – уточнил охранник, внимательно глядя мне в глаза.

Я не стала врать, но пустила в ход одну из самых обаятельных своих улыбок.

– По правде сказать, нет, – ответила я. – Но много времени я у него не отниму. Вы разрешите мне войти?

Молодой человек держался неколебимо.

– У нас не принято пускать посторонних без предварительной договоренности, – с сожалением произнес охранник. – Но я попробую узнать – может быть, Анатолий Николаевич вас примет… вы можете подождать в вестибюле…

Он все-таки пустил меня внутрь и даже усадил в одно из кресел, стоявших вдоль отделанной розоватым мрамором стены. Потом он удалился в глубину помещения, а я получила возможность осмотреться.

Итак, начиналось все с мрамора и зеркал. Выглядело солидно и чем-то напоминало театр. Впечатление усиливалось тем, что здесь имелась также вешалка за полированной стойкой, а двери во внутренние помещения были задрапированы тяжелой, отливающей металлическим блеском тканью. У дальней стены медленно прогуливался еще один молодой человек в строгом костюме, из кармана которого выглядывала трубка мобильного телефона. На меня он как будто не обращал внимания, но было абсолютно ясно, что любая моя попытка проникнуть дальше вестибюля будет пресечена вежливо, но решительно. Оставалось терпеливо ждать, как решит мою судьбу неведомый Анатолий Николаевич.

Надо отдать охраннику должное. Показывая рукой на дверь, из которой только что появился, он прошел вперед. Я последовала за ним и оказалась в изысканно-мрачном коридоре, стены которого были обиты темно-зеленой тканью и украшены бронзовыми светильниками. Толстый ковер на полу абсолютно скрадывал шаги. Не знаю почему, но я не могла представить Татьяну Петровну Чижову в этой обстановке. Возможно, она действительно попросту не справилась со всеми этими коврами и бронзовыми завитушками?

Охранник довел меня до конца коридора и заглянул за высокую резную дверь. Тут же, обернувшись ко мне, он распахнул дверь во всю ширь и сказал:

– Прошу вас, проходите!

Я прошла. И чуть не ослепла от яркого света. Контраст с полумраком коридора был разительный. Как раз напротив входа в комнате располагалось широкое, пылающее ярким солнцем окно, и я видела лишь силуэт хозяина кабинета, сидевшего за большим столом, в то время как сама наверняка являлась прекрасным объектом наблюдения. Я поздоровалась с силуэтом и только тут заметила стоящего несколько в стороне еще одного мужчину средних лет, тщательно постриженного и хорошо одетого, с завидной осанкой и непререкаемо строгим выражением лица. Мне знаком такой тип мужчин: вся их жизнь подчинена строгой регламентации, и навязывать им правила игры – абсолютно бесполезное дело. В частности, не срабатывают никакие женские уловки и чары. Такие мужчины никогда не руководствуются инстинктами, а лишь холодным расчетом. Должна признаться, что вся моя женская сущность восстает против таких мужчин, но, к сожалению, наш мир устроен далеко не лучшим образом.

Именно этот мужчина предложил мне кресло, но сделал это с таким достоинством, что у меня сложилось ясное впечатление – приглашая меня сесть, мне делают величайшее одолжение. В таком положении трудно чувствовать себя уверенно, а тем более задавать каверзные вопросы, и мне стоило некоторых усилий напомнить себе, что я явилась сюда в качестве дерзкого и бесцеремонного папарацци.

Однако глаза мои уже привыкли к свету, и, усевшись напротив хозяина кабинета, я смогла в подробностях рассмотреть и его. Осмотр меня разочаровал. Сразу двое мужчин одного типа – это, пожалуй, уже слишком.

Глядя в холодные глаза хозяина, я отрекомендовалась:

– Ольга Юрьевна Бойкова, главный редактор газеты «Свидетель». Надеюсь, я разговариваю с владельцем заведения?

Он разомкнул губы.

– Да, вы не ошиблись. Меня зовут Анатолий Николаевич. Мой заместитель, – он дернул подбородком, – Александр Николаевич. Легко запомнить. К сожалению, у меня очень мало времени. Поэтому, если вам нетрудно, изложите, что привело вас к нам. Вообще-то, должен предупредить, мы не нуждаемся в рекламе.

– Мы не занимаемся рекламой, – сказала я. – Наш профиль – криминал.

Анатолий Николаевич улыбнулся безжизненной улыбкой.

– Благодатная тема, – заметил он. – Но чем мы можем вам помочь?

– Мы сейчас заняты расследованием одного грязного дела, – решительно сообщила я. – В связи с этим я хотела бы задать вопрос о женщине, которая у вас работала…

Анатолий Николаевич чуть поднял брови и переглянулся со своим заместителем.

– Наверное, это ошибка, – сказал он. – У нас в штате нет женщин. И никогда не было. Мы исходим из принципа, что игорный бизнес – это чисто мужское дело.

– Я имею в виду подсобный персонал, – объяснила я. – Уборщицу, которую вы уволили после единственного выхода на работу…

Владелец казино посмотрел мимо меня на своего помощника. К сожалению, я не могла обернуться, чтобы проследить за реакцией Александра Николаевича. Но взгляд хозяина показался мне достаточно многозначительным. Однако голос его прозвучал совершенно равнодушно.

– Я вас понял, – сказал он. – Александр Николаевич даст вам необходимые объяснения. Лично я не занимаюсь подсобным персоналом. Если у вас больше нет ко мне вопросов, тогда извините… Я очень занят.

Тут же надо мной недвусмысленно нависла фигура Александра Николаевича. Поняв намек, я поднялась.

– Благодарю вас, – сказала я с милой улыбкой. – До свидания.

Анатолий Николаевич коротко кивнул и демонстративно отвернулся к окну. Я вышла из кабинета, чувствуя за спиной дыхание застегнутого на все пуговицы заместителя. В коридоре, обернувшись к нему, я спросила:

– Где мы сможем поговорить, Александр Николаевич?

Не дрогнув ни единым мускулом, он сдержанно сказал:

– В этом нет необходимости. Интересующий вас вопрос в компетенции нашего распорядителя. Он все вам объяснит. Прошу в эту дверь!

Он предупредительно распахнул передо мной какую-то дверь, и мы оказались в большом зале, задрапированном темной тканью. Здесь стояли игорные столы, покрытые зеленым сукном, а в углу располагался бар, сверкающий никелем и хрусталем. Возле бара толпилось несколько молодых людей в дорогих костюмах. Александр Николаевич властно махнул рукой.

– Виталий, подойди к нам! – сказал он строго.

От стойки бара отделился широкоплечий светловолосый парень в голубой рубашке и черных наглаженных брюках. На шее его красовалась золотая цепочка. Приблизившись, он оценивающе посмотрел на меня и преданно уставился на заместителя. У него было смышленое самоуверенное лицо и светлые нагловатые глаза.

– Вот тут, Виталий, пресса интересуется, – сказал Александр Николаевич, значительно понижая голос. – Кого мы принимали из уборщиц, а потом сразу уволили?

– Ее фамилия Чижова, – подсказала я.

– Была такая? – спросил Александр Николаевич. – Значит, все объяснишь и проводишь. А я с вами прощаюсь, извините.

Я почувствовала себя футбольным мячом, который отпасовывают из стороны в сторону, чтобы в итоге выбить за боковой. Александр Николаевич, посчитав свою миссию исчерпанной, тут же испарился, и я осталась один на один с деловым молодым человеком, который беззастенчиво разглядывал меня холодными светлыми глазами.

– Из какой вы газеты? – небрежно спросил он.

– Из «Свидетеля», – ответила я. – Вы помните Чижову?

– Вы имеете в виду уборщицу? – усмехнулся Виталий. – Да, что-то припоминаю. Но не уверен, что запомнил ее фамилию. А почему она вас интересует?

Я решила быть понахальней.

– Кажется, это вам было дано задание все объяснить, – напомнила я. – Вы все тут чрезвычайно заняты, поэтому давайте ближе к делу.

– А чего тут объяснять? – неприязненно сказал Виталий. – Приняли какую-то женщину. Она нам не подошла. Мы попросили ее освободить место.

– Что значит «не подошла»?

– Она плохо выполняла свою работу. У нас высокие требования.

– А вы не могли бы уточнить, в чем выражалось плохое выполнение работы?

Мой собеседник презрительно поморщился.

– А что, собственно, случилось, мадам? – спросил он раздраженно. – В вашу газету поступила жалоба? Но вы учтите, у нас тут нет профсоюза, и мы не благотворительная организация, бездельников мы не держим, даже если им очень хочется кушать!

– Дело не в жалобе, – ответила я. – Просто мне интересно, что за хитрость в уборке ваших помещений, если не каждый может с этим справиться?

Виталий оскалил в улыбке идеально белые зубы.

– А вы попробуйте! – предложил он, нахально глядя мне в глаза.

– Воздержусь, – ответила я. – Не за тем сюда пришла.

– Понятно! Еще есть вопросы?

Он явно торопился меня выпроводить. Я достала из сумочки фотографию покойного.

– Вы случайно не знаете этого человека? – невинно спросила я, протягивая снимок Виталию. Он нехотя взглянул, и, могу поклясться, настроение у него моментально испортилось. Он даже не взял фотографию в руки, а лицо у него сделалось напряженным, как у человека, который с минуты на минуту ожидает какого-то неприятного гостя.

– Никогда не видел! – отрезал Виталий, глядя поверх моей головы. – Кто это?

– Не знаю, – спокойно ответила я, пряча фотографию в сумочку. – Думала, вы знаете…

Виталий сделался совершенно официальным. Вся небрежность и снисходительность в его поведении исчезли. Он холодно сказал:

– Если не возражаете, я бы хотел заняться своими делами. У вас нет больше вопросов?

– Вопросов у меня полно, – весело сказала я. – Но, кажется, у вас туго с ответами…

У Виталия слегка дернулась щека.

– Я дал вам исчерпывающую информацию, – категорически заявил он.

– В самом деле? – удивилась я. – Тогда большое вам спасибо. Пожалуй, я пойду.

– Я провожу вас, – заметно оживляясь, сказал Виталий.

Он поспешно направился к дверям, беспрестанно оглядываясь, – видимо, опасался, что я потеряюсь по дороге. Мы вышли в отделанный мрамором вестибюль, где степенно прогуливались уже знакомые охранники. Виталий отпер входную дверь и с поклоном распахнул ее передо мной.

– Заходите к нам лучше вечерком, – сказал он с прежними интонациями. – Вечером здесь гораздо веселее. Отдохнете, расслабитесь…

– Непременно загляну как-нибудь, – пообещала я, улыбаясь в ответ на его ухмылку.

Застекленная дверь с треском захлопнулась за мной.

– Итак, что мы имеем по казино «Колесо фортуны»? – объявил Кряжимский, раскрывая свою записную книжку и водя пальцем по строчкам. – Выяснить удалось немного… Хозяин казино Анатолий Николаевич Коровин. В нашем городе он недавно, всего год. До последнего времени владел залом игровых автоматов в универмаге «Северный». Видимо, конфликтов с администрацией не имел, налоги платит исправно. В приватной беседе мне сообщили, что Коровин – человек жесткий, но щедрый, никогда не отказывает в помощи, если к нему обращаются, например, инвалиды, какие-то детские организации…

– Интересно, он никогда не помогал детскому дому? – задумчиво проговорила я.

– Что? – удивился Кряжимский. – Э-э… К сожалению, подробности мне неизвестны… А почему вас это интересует?

– Просто мне хочется призвать нашу редакцию вспомнить о детском доме, – сказала я. – Кто-нибудь из вас бывал там? Двести детей без родительской заботы! Это что-нибудь вам говорит? Раз уж судьба свела нас, мне будет стыдно, если мы не порадуем этих детишек хоть какой-то мелочью! Предлагаю всем скинуться и сделать детскому дому подарок!

– Это мысль! – лаконично отозвался Виктор.

Меня поддержали и остальные, но Кряжимский, как всегда, внес уточнения.

– Безусловно, я тоже – «за», – сказал он. – Но предлагаю пока не отвлекаться и закончить наше расследование. Никаких реальных нитей у нас в руках пока нет, и мы не знаем, миновала ли опасность.

– Вы правы, Сергей Иванович, – согласилась я. – Просто эта мысль постоянно беспокоит меня, и я решила наконец изложить ее. Прошу вас, продолжайте!

Кряжимский опять заглянул в свою книжечку.

– Работают с ним те же люди, что и год назад, – сказал он. – Как мне намекнули, коллектив у Коровина весьма своеобразный. Головорезы не головорезы, но многие из них в свое время имели неприятности с правоохранительными органами. Обычный набор – рэкет, ношение оружия, мелкое хулиганство. Правда, до суда дело не доходило, так что формально все чисты перед законом… Ну, вот, пожалуй, и все…

– Любопытно, откуда этот Коровин приехал в наш город? – поинтересовалась я. – Случайно не из Нижнего Новгорода?

Кряжимский развел руками.

– Увы, на этот счет у меня никаких сведений не имеется, Ольга Юрьевна! – сказал он.

– Ну что ж, тем не менее, вы узнали гораздо больше меня, – сказала я. – Мое посещение казино закончилось практически ничем. Меня выставили быстрее, чем карточного шулера. И мне ровным счетом ничего не сказали. Единственная положительная сторона – теперь я еще больше убедилась, что с казино что-то нечисто. Уж слишком старательно они подчеркивали свое нежелание разговаривать со мной. Виктор, а у тебя все готово?

Утвердительный ответ фотографа-телохранителя был выражен, как всегда, без слов.

– Тогда сегодня вечером приступай. А я, пожалуй, сажусь за руль своей «Лады» и отправляюсь в Нижний Новгород, – ошарашила я всех. – Если Чижова будет под присмотром Виктора, я постараюсь разработать версию с мужем. Пока я этого не сделаю, покоя мне не будет. Нужно окончательно убедиться, что за этой историей десятилетней давности ничего не стоит. Тогда мы сможем полностью сосредоточиться на казино… Я надеюсь обернуться за сутки. К тому времени наверняка что-то прояснится с убитым, да снимки будут у нас в руках… Только сначала было бы неплохо представить тебя Чижовой, – сказала я Виктору. – Меня она знает лучше. Сейчас я отправляюсь домой, потом заскочу на станцию техобслуживания, чтобы проверить машину, а часам к пяти заеду за тобой и отвезу к Чижовой. На время моего отсутствия за главного остается, естественно, Сергей Иванович.

Далее я, не теряя времени, поехала домой и занялась машиной. Вообще-то я была спокойна за свою «Ладу», но, так как пробег предстоял все-таки немалый, стоило обратиться к специалистам. На станции техобслуживания у меня был знакомый механик, которому я полностью доверяла.

Проверив машину, он заверил меня, что я могу рискнуть поехать теперь не только в Нижний, но и в Великий Новгород, если, конечно, залью в бак хотя бы немного бензина. Я выполнила его совет на ближайшей автозаправке и снова поехала в редакцию.

Виктор погрузил в машину аппаратуру, я дала последнее распоряжение Кряжимскому, и мы отбыли на Перспективную улицу. По моим расчетам, Чижова уже должна была вернуться домой.

Возле казино машин заметно прибавилось – видимо, там уже начиналось веселье. Было бы любопытно взглянуть на лица хозяев, если бы они узнали о наших планах. Кстати, не следовало исключать этой возможности, поэтому, когда мы въехали во двор, я попросила Виктора внимательно присмотреться – не маячит ли поблизости преемник покойного киллера.

Не выходя из машины, мы понаблюдали за тем, что происходит во дворе. Несколько мирных старушек беседовали на скамеечке около подъездов. По дорожкам носились чумазые ребятишки. Никаких подозрительных личностей в поле зрения не обнаруживалось. Зато в глубине двора я заметила троих юношей, двое из которых были мне несомненно знакомы.

Один из них, плотный парнишка в белой футболке, с повязкой на правой руке, был, конечно, Игорь Чижов. Второй, высокий, большеносый, в синем спортивном костюме и бейсболке, был мне не знаком. Зато третьим был не кто иной, как наш курьер Ромка!

Строго говоря, как несовершеннолетний, Ромка имел право на сокращенный рабочий день, и по этой причине давно уже исчез из редакции. Но кто мог подумать, что направится он туда, куда ему появляться было не рекомендовано? С этим следовало немедленно разобраться.

– Посиди пока в машине, – попросила я Виктора. – Совсем необязательно, чтобы тебя все здесь видели.

Сама же я вышла и решительным шагом приблизилась к подросткам. Они не сразу меня заметили, увлеченные разговором. Мне пришлось громко поздороваться, чтобы обратить на себя внимание.

Отреагировали они по-разному. Игорь узнал меня сразу, но посмотрел враждебно и на приветствие не ответил. Кажется, для него сейчас главным было подчеркнуто демонстрировать независимость. Его долговязый приятель, изображая из себя взрослого, окинул мою фигуру оценивающим взглядом и юношеским баском сказал: «Здравствуйте!»

Ни тот ни другой меня пока не интересовали. Мне было любопытно, как объяснит свое появление здесь Ромка, и я испытующе уставилась на него.

Ромка смутился, но в присутствии ровесников ему не хотелось ударить в грязь лицом, поэтому он сунул руки в карманы и отважно посмотрел мне в лицо.

– Добрый вечер, Ольга Юрьевна! – сказал он, стараясь держаться не менее независимо, чем его новые приятели.

– Может быть, ты объяснишь, что ты тут делаешь? – с вызовом спросила я.

Ромка пожал плечами и ответил дрогнувшим голосом:

– Ничего особенного, вот с ребятами познакомился. Между прочим, в свое личное время, работа тут ни при чем.

– Я понимаю, что ни при чем, – сказала я. – И очень хотела бы надеяться, что она и дальше останется ни при чем. Не забывай, что тебя никто не уполномачивал заниматься служебными делами.

– А я вовсе ими и не занимаюсь, – фальшиво произнес Ромка.

Игорь и парень в бейсболке с любопытством посмотрели на меня.

– Ну-ну, – сказала я и повернулась к Игорю. – Твоя мама дома?

– Дома, – процедил он сквозь зубы.

– А ты не мог бы сейчас подняться с нами? – спросила я. – Нужно поговорить.

– Хорошо, через пять минут приду, – ответил он, глядя в сторону.

Я еще раз взглянула на Ромку – очень выразительно – и пошла обратно к машине. Заметив меня, Виктор выбрался наружу, прихватив с собой сумки. Мы быстро вошли в подъезд и поднялись на пятый этаж.

Чижова, кажется, не ждала нас. Во всяком случае, она немного растерялась. Но, быстро справившись с собой, предложила проходить, с любопытством поглядывая на сумки в руках Виктора.

– Как настроение, Татьяна Петровна? – поинтересовалась я.

– Да какое настроение? – неопределенно ответила Чижова. – Игорь все-таки выписался, настоял на своем. Конечно, я его понимаю – тяжело мальчишке на больничной койке валяться. Как приехали, так он сразу во двор убежал, к друзьям…

– Мы его видели, – сообщила я. – А это вот, знакомьтесь, фотограф наш – Виктор. Помните, я обещала вам что-нибудь придумать? Вот ничего лучшего не придумали, как определить Виктора к вам…

– К нам? – растерялась Чижова. – Понимаете, какое дело…

– Не беспокойтесь, Татьяна Петровна, – деловито вмешалась я. – Виктор вас не стеснит. Даже слова от него не услышите. А вот скажите, соседи ваши – с ними можно договориться?

– Я не понимаю… – нерешительно проговорила Чижова.

– Ну, нормальный мужик какой-нибудь есть, с которым Виктору можно было бы столковаться? Он должен дело одно провернуть, да, кстати, и настороже будет, если к вам кто-то опять ломиться начнет. Вы его только представьте…

Чижова настороженно посмотрела на меня и пожала плечами.

– Я, право, не знаю. Столько беспокойства я вам доставляю. А теперь еще и соседи. Ну, Виктор, пойдемте, я поговорю с соседом, он, наверное, не откажет. – Она обернулась ко мне и сказала: – Вы пока располагайтесь, я скоро.

Вместе с Виктором они вышли на лестничную площадку. Я услышала, как они звонят в какую-то квартиру. Потом хлопнула чужая дверь, и все стихло. А еще через несколько минут явился Игорь. Он вошел в комнату, недоуменно оглядываясь.

– А где мать? – спросил он с обычной грубоватостью.

– Сейчас она придет, – сказала я и попросила: – Будь добр, Игорь, взгляни на эту фотографию. Ты узнаешь этого человека? – Я достала из сумочки фотографию убитого.

Игорь недоверчиво протянул руку и поднес снимок к глазам. В следующую секунду он нахмурился и требовательно посмотрел на меня.

– Откуда у вас эта фотография?

– Ты узнаешь этого человека?! – сердито прикрикнула я. Постоянное желание этого мальчишки демонстрировать свою независимость уже начинало меня раздражать.

Игорь сверкнул глазами.

– Это тот гад, который напал на мою мать! – раздраженно ответил он. – Это же ясно! Лучше скажите – вы его здесь видели?

Я отобрала у него фотографию и спрятала в сумочку. Игорь обиженно засопел и посмотрел на меня почти с ненавистью.

– Да, здесь, – спокойно сказала я. – Но ты уверен, что это тот человек?

– Я убью его! – заявил Игорь, выпятив угрожающе нижнюю челюсть.

– Ты опоздал, дружок, – заметила я. – Его уже убили.

Игорь открыл рот и ошеломленно уставился на меня. – Убили? – недоверчиво повторил он. – Кто?!

– Наверное, те люди, которые его сюда прислали, – сказала я.

– Что-то я вас не понимаю, – угрюмо проговорил Игорь. – Кто такие эти люди?

– В этом мы и пытаемся разобраться, дружок, – ответила я. – Поэтому тебе прямой резон помогать нам, а не изображать из себя трудного подростка. Тебе никто не говорил, что с тобой невозможно найти общий язык?

Он не ответил, а только глядел на меня исподлобья не слишком обнадеживающим взглядом.

– Ты парнишка физически сильный, – продолжала я. – И, насколько я понимаю, достаточно смелый. Но, боюсь, этих двух качеств будет недостаточно. Те, кому понадобилась смерть твоей матери, тоже не слабаки. А кроме того, они держатся в тени и не торопятся себя обнаруживать…

– Кому может понадобиться смерть моей матери? – хмуро спросил Игорь, и в глубине его глаз мелькнула почти детская обида.

– Пока у нас нет ни одной ясной версии, – сказала я. – Поскольку ты в этом деле не посторонний, я скажу тебе, в каком направлении мы работаем. Только ты должен дать слово, что не будешь ни во что вмешиваться.

– Я не буду вмешиваться в ваши дела, – поправил меня Игорь. – Но если меня будут брать за глотку, я обязательно буду вмешиваться!

– Я говорю не об этом! У всех мальчишек появляется искушение поиграть в сыщиков, и это меня беспокоит… Что здесь, например, делает наш курьер Ромка?

– Ваш курьер? – переспросил Игорь. – Ах, этот! Откуда я знаю, что он здесь делает? Спросите у него сами!

– Мне даже и спрашивать ничего не нужно, – сказала я. – Он наверняка разыгрывает из себя Шерлока Холмса. У меня большая просьба – не идите у него на поводу!

Игорь высокомерно усмехнулся, но ничего не сказал.

– Расцениваю твое молчание как знак согласия, – заключила я. – И прошу тебя ответить на один вопрос, который, может быть, тебе неприятен. Но я задаю его не из праздного любопытства – что ты помнишь о своем отце?

Взгляд Игоря опять сделался враждебным. Он хотел сказать что-то резкое, но сдержался.

– Да ничего я не помню! – буркнул он. – А что вы хотите, чтобы я помнил? У матери с отцом были свои разборки, меня в них не посвящали.

– Я понимаю, – мягко сказала я. – Просто мне хотелось узнать, каким ты запомнил отца. Он был злым человеком, вспыльчивым, может быть, сильно пил? Что-то ты должен был запомнить…

Игорь отвернулся в сторону и нехотя произнес:

– Да не был он никаким злым. Наоборот, он, по-моему, был очень мягким и нерешительным человеком… И пьяным я его не помню… А вообще, не знаю, все это было очень давно, как будто во сне, – я могу и ошибаться.

– А как расстались мать с отцом, это ты помнишь? – спросила я.

– Тихо расстались, – сказал Игорь. – Мы просто уехали. Сели на поезд и уехали. Кажется, первое время я скучал по отцу, спрашивал… А потом тут школа началась, то-се, я и привык… А вы что – вообразили, что это отец строит козни? – он криво усмехнулся. – Это чепуха! Я вообще-то думал, что мать просто ограбить хотели… Но раз этот гад здесь опять появлялся, значит, все не так просто. Только насчет отца – это глупость!

– У нас есть и другая версия, – хладнокровно заметила я. – Правда, такая же расплывчатая. Что ты знаешь про казино, которое находится напротив вашего дома?

Лицо Игоря сделалось изумленным.

– Ну и заявочки у вас! – сказал он уничтожающим тоном. – Казино-то при чем? Для этих типов, которые там собираются, мы вообще – так, мусор! Они нас и не замечают! Если хотите знать, мать к ним на работу устраивалась, уборщицей, – один день проработала, и они ее выставили! Не подошла она им! А вы хотите сказать, что они киллеров наняли, чтобы нас угрохать? Ботва это!

– Во-первых, не вас, – строго заметила я. – Нападали на твою мать. В чем дело, я и сама не понимаю. Поэтому прошу тебя: если заметишь что-то, связанное с казино, сразу сообщи нам в редакцию! Договорились?

– В казино меня никто не пустит, – возразил Игорь. – А сквозь стену я видеть не умею. Выходит, и сообщать мне будет не о чем. Вы это хотели сказать?

– Ты не совсем прав, – сказала я. – У тебя сейчас много свободного времени. В казино тебе ходить, конечно, не надо, а вот что происходит рядом, ты вполне можешь наблюдать… Только, пожалуйста, не предпринимай никаких действий!

Игорь скептически хмыкнул и пожал плечами.

– Ладно, разберемся, – сказал он. – А куда мать-то ушла?

– К соседям, – ответила я. – Мы хотим оставить здесь на ночь нашего сотрудника. Есть одна задумка – хотим сделать несколько фотографий… Но вот, кстати, и твоя мама, кажется…

Мы услышали, как хлопнула входная дверь. В комнату вошли Татьяна Петровна и Виктор. Вид у него был довольный.

Татьяна Петровна кивнула сыну и доложила:

– Все в порядке, Ольга Юрьевна! С соседом договорились. Мужик компанейский, возражать не стал. Тем более что ваш Виктор молодец, все предусмотрел. Как говорит Жванецкий, «у нас с собой было»…

– Вот и славно, – сказала я Виктору. – Тогда забирай аппаратуру и передислоцируйся к нему… А вы, Татьяна Петровна, если, не дай бог, ночью вас кто потревожит – стучите в стену, не стесняйтесь – Виктор тут же будет!

Фотограф-телохранитель молча собрал свои сумки и двинулся к выходу.

– Ну что ж, я, пожалуй, тоже пойду, – сказала я. – Спокойной вам ночи.

Хозяйка попрощалась со мной несколько машинально – на ее усталом лице ничего не отражалось, – по-моему, ей сейчас хотелось одного: как следует выспаться. Игорь смотрел с большим любопытством на Виктора, – кажется, наш фотограф произвел на него впечатление. У меня создалось ощущение, что ему хочется о чем-то спросить Виктора, но он сдержался и только вежливо проводил нас до дверей.

На лестничной площадке мы с Виктором расстались, пожелав друг другу удачи. Он скрылся за соседней дверью, причем, как мне показалось, хозяин квартиры принял его с большим энтузиазмом, а я спустилась во двор.

Ни нашего Ромки, ни долговязого парнишки в бейсболке во дворе уже не было. Разошлись они или просто пережидали где-то, пока я исчезну, выяснять было некогда. Я села в машину и отправилась в дальний путь.

Механик меня не обманул: ранним утром я была уже в Нижнем Новгороде. «Лада» выдержала экзамен на отлично, чего нельзя было сказать обо мне. Усталость давала себя знать. Мне требовался или хороший отдых, или чашка хорошего кофе. Но, увы, Марина была далеко, а кофе, которым меня угостили в местной кофейне, был весьма далек от идеала.

Однако выбирать не приходилось. В мои планы не входило задерживаться здесь дольше одного дня, поэтому, позавтракав, я немедленно взялась за дело.

Я потратила уйму времени, довольно приличную сумму в адресном столе и в конечном счете добилась своего. У меня в руках был адрес Чижова Петра Алексеевича, шестьдесят первого года рождения. Полной уверенности, что время и деньги не выброшены на ветер, у меня, конечно, не было. Это мог оказаться совсем другой Чижов. Он мог быть в отъезде – в командировке или, например, в отпуске. Он мог просто не захотеть со мной разговаривать. Я решила проверить это немедленно.

Жил Чижов на улице Горького, совсем недалеко от центра города, и найти его дом не составило труда. Это была довольно новая девятиэтажка, по-видимому, с квартирами улучшенной планировки. Я оставила машину возле тротуара и пошла разыскивать Чижова.

Квартира, указанная в справке, находилась на четвертом этаже. Поднявшись на лифте, я позвонила в дверь. Никакого специального плана предстоящего разговора у меня не было. Я решила целиком положиться на женскую интуицию. Если этот Чижов действительно тот Чижов и если он на самом деле такое ничтожество, как говорит Татьяна Петровна, мне будет несложно заставить его ответить на личные вопросы.

По крайней мере, квартира не пустовала – из-за двери явственно доносилась музыка. Это было что-то жизнерадостно однообразное, громкое и бессмысленное, что-то вроде «ты целуй меня везде, я ведь взрослая уже». Вряд ли сам Петр Алексеевич стал бы слушать такую музыку, но кто-то живой в квартире несомненно был.

После моих настойчивых звонков музыка внезапно смолкла, и послышался приближающийся звук торопливых шагов. Дверь распахнулась, и на пороге возникла совсем юная девушка лет четырнадцати – с короткими светлыми волосами, в маечке, открывающей идеально розовый пупок, и в белых лоснящихся брючках, обтягивающих еще неокрепшие ягодицы. Девушка что-то жевала, глядя на меня безмятежными голубыми глазами. Пожалуй, если дать волю фантазии, в ее чертах можно было обнаружить отдаленное сходство с Игорем Чижовым.

– Здравствуйте! – сказала я.

Девушка кивнула, убрала жвачку за щеку и доверительно сказала:

– Классно! А я думала – это Танька пришла!

– Нет, скорее Ольга, – невозмутимо ответила я. – Скажи, пожалуйста, Чижов Петр Алексеевич здесь живет?

– Ага, здесь. Вам он нужен? Так его нет дома. Он на работе, придет в шесть.

– Вот как? – озадаченно произнесла я. – А где он работает, милая?

– А там, в кремле, – махнула рукой девчушка. – Забыла, как это называется. Короче, в комитете по какой-то фигне…

– В кремле? – растерялась я. Правда, тут же вспомнив, что в Нижнем Новгороде есть свой кремль, я успокоилась и спросила. – Ты, наверное, его дочь?

– Ага, дочь, – подтвердила девушка. – Старшая.

– Ну, вот, старшая, а где работает отец – не знаешь, – укоризненно сказала я. Девушка упрямо взмахнула светлой челкой.

– Подумаешь! – сказала она беспечно. – Больно мне надо! Да он там и работает недавно – не успела запомнить…

Неожиданно мне в голову пришла удачная мысль.

– А у тебя случайно нет его служебного телефона? – спросила я дочку.

– Ага, есть, – все так же беспечно сказала она. – Правда, отец не велел звонить ему без крайней необходимости… Да на фиг кому нужно ему звонить!

– Вот мне нужно, – серьезно произнесла я.

– Звоните, – просто сказала девушка, приглашая меня в прихожую. – Вот телефон, а вот тут, – она открыла телефонный справочник, лежавший на тумбочке, – номер записан.

Я набрала ряд цифр, записанных карандашом на внутренней стороне обложки, и приготовилась говорить. В трубке щелкнуло, и мужской, крайне сердитый голос произнес с раздражением:

– …за первый квартал, за первый, а не за второй! Сколько можно объяснять? И скажи Дубинкину, чтобы немедленно подготовил выборку! Что? Какая командировка? Вот он пускай сначала представит мне, что положено… Алло, комитет по сельскому строительству!

До меня дошло, что последняя фраза предназначена уже мне, и я после некоторой запинки попросила:

– Здравствуйте, позовите, пожалуйста, к телефону Чижова Петра Алексеевича!

– Чижова? – недоуменно повторил сердитый голос и тут же провозгласил в пустоту невидимого мне помещения. – Кто видел Чижова? Где он вообще? – Не получив, видимо, вразумительного ответа, голос опять обратился ко мне: – Не могу я позвать Чижова! А кто его вообще спрашивает?

– Его спрашивает Бойкова, – строго сказала я. – Ольга Юрьевна.

– Бойкова… Бойкова… – озадаченно закуковал мой собеседник, напрягая память. – Из архива, что ли? Ну, нет его, вашего Чижова!.. А, вот он появился! Ты где вообще ходишь, Чижов?! Тут тебя из архива спрашивают, весь телефон уже оборвали! А ты где-то ходишь! Нужно объяснять, что такое рабочая дисциплина?

Мне было слышно, как Чижов что-то сконфуженно бормочет, пытаясь объяснить свое отсутствие. Настроение у меня ушло – кажется, в этом комитете были совсем строгие порядки, – вряд ли в таких условиях мне удастся побеседовать с Чижовым спокойно.

Однако суровый начальник все же допустил Петра Алексеевича к трубке. Через минуту я услышала его осторожное дыхание и преувеличенно бодрый голос:

– Алло, Чижов слушает!

– Здравствуйте, Петр Алексеевич! – сказала я. – Меня зовут Ольга Юрьевна. Вы меня не знаете, но мне крайне необходимо с вами побеседовать.

– Побеседовать? – деловито переспросил Чижов. – А по какому вопросу?

– По личному, – ответила я.

Чижов, кажется, растерялся. Он немного помолчал, потом спросил недоверчиво:

– Простите, это из архива звонят?

– Нет, Петр Алексеевич, не из архива, – сказала я. – Строго говоря, я вообще из другого города…

– Что-то я ничего не пойму, – начал потихоньку кипятиться Чижов, видимо, чувствуя себя неуютно под испепеляющим взглядом шефа. – Объясните все толком, я очень занят!

– Мне нужно обсудить один важный вопрос, – монотонно проговорила я. – Он касается вашей личной жизни. Когда мы сможем увидеться? – Мне не хотелось объяснять всего при дочери Чижова, которая вовсю таращила на меня голубые глаза и слушала в оба уха.

– Повторите, как вас зовут… – вдруг беспомощным голосом произнес Чижов. – Я не совсем понял…

– Меня зовут Бойкова Ольга Юрьевна, – сказала я терпеливо. – Но, повторяю, меня вы не знаете. Я из города Тарасова. А вот имя Татьяна Петровна вам что-нибудь говорит?

Пауза в трубке теперь сделалась невыносимо долгой. Потом послышалось совершенно смятенное беканье и меканье, из которого с трудом удалось выхватить несколько более-менее осмысленных слов:

– Да… конечно… только сейчас я не могу… Может быть, вы подойдете в обед?..

– Хорошо! – решительно перебила я. – В обед – это когда? И куда мне подойти?

– Обед? Э-э… В час! В час я буду ждать вас в садике напротив ворот… Это на площади Минина и Пожарского…

– Как я вас узнаю? – спросила я.

– Меня? Э-э… Ну, допустим, у меня будет газета… «Футбол», ладно? – тут он вдруг сказал преданно-виноватым голосом: – Заканчиваю, Иван Тимофеевич! Какая-то дальняя родственница, хе-хе…

– Ладно, в час я вас найду! – пришла я ему на помощь и повесила трубку.

Голубоглазая девица безмятежно пялилась на меня, перекатывая во рту жвачку.

– Твой папа, похоже, очень добрый человек? – спросила я.

– Когда как, – пожала она плечами. – Ну вообще-то обычно – да, добрый… А вы, значит, из Тарасова приехали? Ну, и как там?

– Жарко, – сказала я и распрощалась.

До часу у меня еще оставалось время, и я покаталась по городу. Какими-то особенностями архитектуры, близостью Волги он слегка напоминал Тарасов, но, пожалуй, различий было гораздо больше. Иначе располагались улицы, иными были достопримечательности, и вообще облик города казался более торжественным и строгим – возможно, за счет древних стен кремля или обрывистых неприступных берегов, на которых располагалась верхняя часть города. Однако здесь тоже вовсю сверкало солнце, зеленела листва вдоль тротуаров и синела бескрайняя Волга под обрывом. Пожалуй, оживленнее было на воде: я заметила паруса небольших яхт вдалеке от берега, несколько грузовых суденышек и два белоснежных красавца теплохода, бороздящие фарватер. На набережной у причала стояло еще три речных лайнера – туристический сезон был в разгаре.

Обедать мне совсем не хотелось. Я съела порцию мороженого в уличном кафе и наконец поехала на место встречи.

Припарковав машину в маленьком переулке, я пешком дошла до площади и направилась в сквер, расположенный напротив красных стен Нижегородского кремля.

В сквере было довольно много народу, и мне пришлось быть очень внимательной, чтобы не пропустить того, кого я искала. Невольно я ориентировалась на тот гипотетический образ, который описала Татьяна Петровна, – толстый, лысый и апатичный. И еще в руках у него должна быть футбольная газета – Чижова, помнится, тоже упоминала о футболе.

Совершив круг по садику, я увидела одинокого мужчину с газетой в руках, который маялся, то и дело поглядывая на часы, в конце аллеи. Пожалуй, он соответствовал описанию – правда, был не лыс, а скорее лысоват и не слишком уж толст, но вот под определение «апатичный» он никак не подходил. Мужчина заметно нервничал и ни минуты не мог постоять спокойно.

У меня уже не было никаких сомнений, что Чижов – тот самый. Его черты лица напомнили мне Игоря; даже несмотря на разницу в годах, сходство было несомненным.

Я подошла ближе и поздоровалась. Чижов встрепенулся и с некоторым облегчением посмотрел на меня – ожидание мучило его, и мое появление прекратило эти муки.

– Я вам звонила, – сказала я. – Спасибо, что пришли.

Он продолжал нервничать, но при взгляде на меня его глаза заметно умаслились – кажется, Петр Алексеевич был весьма неравнодушен к слабому полу. Не думаю, что в этом плане ему последнее время везло, – уж слишком невыразительно он смотрелся: обрюзгший, в мешковатой одежде, влажный от пота, с круглым распаренным лицом, на котором словно застыла жалковатая улыбка.

– Да-да, я пришел! – подтвердил он, суетливо жестикулируя. – Никак не мог раньше, понимаете. У нас очень строго насчет дисциплины! А сейчас каждый держится за свое место… Суровые времена, что поделаешь! Однако вы меня сильно удивили… Я, простите, ничего не понимаю. Вы упомянули по телефону имя моей бывшей жены… Что-то случилось? Мы ведь давно расстались, и как-то так вышло, что совсем не поддерживаем отношений… Она не оставила мне даже адреса и даже никогда не требовала алиментов… Наверное, теперь она передумала, да? Вы, наверное, ее адвокат?

– Ну что вы! – сказала я. – Вряд ли ваша бывшая жена в состоянии нанять себе адвоката. У нее другие заботы – как вырастить сына, например…

Чижов горько усмехнулся.

– Понимаю, женская солидарность! – сказал он сокрушенно. – Но, поверьте, я ни-ког-да, ни-ког-да не отказывался платить алименты! Она слишком горда, чтобы принять их от меня, понимаете? В этом вся трагедия! Я разом потерял все – сына…

– Но, кажется, вы не очень старались что-то вернуть? – заметила я. – Более того, вы неплохо устроили свою жизнь…

– А что мне оставалось делать? – воскликнул Чижов. – Посыпать себе голову пеплом? Мне было тяжело… Поверьте, до сих пор память о прошлом отзывается в моем сердце болью!

Похоже, он был любителем красивой фразы, но в его глазах я заметила скорее не боль, а испуг.

– Кстати, если вы не адвокат, то кто же? – вдруг подозрительно спросил он. – Мне не хотелось бы обсуждать эти вопросы с посторонними, понимаете?

– Строго говоря, я – главный редактор криминальной газеты, – сказала я. – Но сейчас по просьбе вашей бывшей жены я выступаю в роли частного детектива. Иногда мне приходится заниматься такими вещами…

Петр Алексеевич вытаращил глаза.

– Детектива? – озадаченно переспросил он. – Как это понимать? Это как-то все-таки связано с алиментами, верно?

– Дались вам эти алименты! – сказала я. – Речь идет совсем о другом. Скажите, вы давно последний раз встречались с женой? Или, может быть, как-то иначе вступали в контакт?

– Ни разу! – с торжественной печалью заявил он. – С того дня, как она покинула меня, мы ни разу не обменялись с ней ни словом, ни взглядом. Я же говорю, она не оставила мне даже адреса.

– А вы бывали когда-нибудь в Тарасове?

– Не доводилось, – покачал он головой. – Признаться, первое время у меня была мысль поехать туда, отыскать Татьяну, но… я просто испугался! Я просто не мог решиться!

Он говорил о своей нерешительности откровенно, с обескураживающим равнодушием – кажется, давно смирившись с этой особенностью своего характера. Глядя на его расплывшееся потное лицо, было крайне трудно представить Петра Алексеевича в роли беспощадного злодея, подсылающего к недругам наемных убийц, но хотя бы из чистой формальности я должна была посмотреть, как он отреагирует на фотографию покойного киллера.

– Знаете этого человека? – деловито спросила я, вынимая снимок из сумочки.

Чижов добросовестно уставился на портрет, морща лоб и щуря глаза. Он смотрел на него минуты две, хотя я уже давно поняла, что этого человека он не знает. Но, похоже, Петру Алексеевичу было немного неловко опять говорить мне «нет». В конце концов он все-таки это сказал, изображая на лице сожаление.

– Кажется, никогда не видел, – виновато пробормотал он, возвращая фотографию. – Вообще-то память у меня на лица хорошая… Но этого человека… нет, не припоминаю! А вы полагаете, что я должен его знать?

– Пожалуй, совсем наоборот, – сказала я.

Чижов удивленно посмотрел на меня и тут же отвернулся. Засунув газету в задний карман брюк, он достал носовой платок и вытер им вспотевшее лицо.

– Раз так, то зачем вы мне показывали эту фотографию? – осторожно спросил он.

– Простая формальность, – ответила я. – Чтобы не было уже никаких сомнений.

– Сомнений – в чем? – взгляд Чижова сделался тревожным. – Может быть, вы все-таки объясните, что случилось?

– У вашей бывшей жены неприятности, – сказала я. – В подробности мне пока не хотелось бы вдаваться. А вас я нашла, потому что необходимо выяснить кое-какие подробности. Надеюсь, вы не откажетесь рассказать мне о них. Даю слово, что все останется между нами…

Петр Алексеевич озадаченно наморщил лоб и принялся протирать платком шею. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке, и ему не хотелось посвящать меня ни в какие подробности. Скорее всего, ему хотелось сейчас пообедать и, возможно, выпить кружку пива.

– А что именно вас интересует? – недоверчиво спросил он. – Я, знаете ли, не могу иметь никакого отношения к неприятностям Татьяны. Просто физически не могу! Между нами давно все кончено… – Для убедительности он прибавил почти жалобным тоном: – У меня своя семья! Две дочки, жена… вот…

– Да, я видела вашу старшую, – сказала я. – Вы уж извините, пришлось заглянуть к вам домой…

– Домой? – встревоженно переспросил Чижов. – А… что вы там сказали?

– Не беспокойтесь, – ответила я. – Ничего особенного. Просто узнала ваш рабочий телефон. У вас симпатичная дочь.

– М-да, – промямлил он. – Вы, в самом деле, ничего не сказали… такого? Было бы не совсем удобно… Девочки ничего не знают о моем первом браке…

– Нет, я была, по-моему, достаточно осторожна, – сказала я. – Девочки по-прежнему ничего не знают. Впрочем, ваш сын тоже не догадывается, что у него есть сестры…

– Сестры? – удивился Чижов. – Ах, ну да! Но это же, как это говорится, – сводные сестры? – Он немного помялся и застенчиво спросил: – А как он там вообще? Ну, я имею в виду, Игорь?

– Игорь – замечательный парень, – искренне сказала я. – Серьезный, ответственный и, пожалуй, безрассудно храбрый. Из него выйдет настоящий мужчина.

Петр Алексеевич как будто был чем-то неприятно уязвлен.

– Безрассудно храбрый? – недоверчиво спросил он. – Я не совсем понимаю… Что вы имеете в виду? Ведь ему, кажется, всего шестнадцать лет?

– Да, шестнадцать. Тем не менее он не побоялся вступить в схватку с вооруженным бандитом, – объяснила я. – Был серьезно ранен, но сумел обезоружить этого типа и обратить в бегство. Правда, для своего возраста Игорь очень силен – он занимается тяжелой атлетикой, – но все равно, поступок очень серьезный даже для взрослого, вы согласны?

Петр Алексеевич даже приоткрыл рот.

– Вы говорите поразительные вещи! – воскликнул он. – Черт возьми! Тяжелая атлетика! Обезоружил бандита! Невероятно! Игорь – тоненький светлый мальчик с робкими глазами! – Чижов криво улыбнулся. – Удивительно, просто не укладывается в голове! Но вы говорите, он был ранен? Это очень серьезно?

– У него повреждены сухожилия на правой руке, – сказала я. – О последствиях пока говорить рано – лечение еще продолжается.

– Игорь в больнице, – пробормотал Чижов словно сквозь сон. – Безусловно, я должен как-то помочь – вы это хотите сказать?.. Как-то все путается в голове…

– Это вы сказали, а не я. Не собираюсь ничего вам советовать, – возразила я. – Меня интересует сейчас другое…

– Ах, да! Вы же хотели о чем-то меня спросить! – с облегчением произнес Чижов, радуясь тому, что мы ушли от скользкой темы. – Но ведь надо же подумать! – он изумленно покачал головой.

– Да, меня интересуют дела минувших дней, Петр Алексеевич, – подтвердила я. – А именно те обстоятельства, при которых вы расстались со своей бывшей женой…

Мне показалось, что Чижов в этот момент даже вздрогнул. Лицо его сразу же сделалось кислым, и он посмотрел на меня с укоризной.

– Как вы сказали? – спросил он отчужденно. – А почему это вас интересует? По-моему, вы не имеете права… Это – личная жизнь!

– Разумеется, никакого права я не имею, – согласилась я. – Просто рассчитываю на вашу добрую волю. Возможно, ваши показания помогут раскрыть преступление…

Настроение у Чижова портилось на глазах. Он замкнулся, опять засуетился и с тоской посмотрел на циферблат наручных часов.

– У меня скоро заканчивается обеденный перерыв, – с обидой произнес он. – В самом деле, что за странная мысль? Если вам пришла фантазия покопаться в чужом белье, почему вы не спросили об этом Татьяну? И вообще, вы все время говорите о каком-то преступлении. Но я не совершал никаких преступлений! Чего же вы от меня требуете?

– Действительно, я задавала этот вопрос Татьяне Петровне, – сказала я. – Но она наотрез отказалась объяснить причины вашего развода. Кстати, она не верит, что вы согласитесь мне о них рассказать. Я понимаю, это может быть очень неприятно, но я задаю вопросы не из праздного любопытства. Возможно, эта давняя история прольет свет на события последних дней…

– Да не собираюсь я выворачивать душу наизнанку перед первым встречным! – вдруг выкрикнул Чижов. – С какой стати? Мне нет никакого дела до каких-то там событий! И давайте закончим на этом!

Теперь он избегал смотреть мне в глаза и изо всех сил напускал на себя сердитый и решительный вид. Ему совсем не хотелось копаться в своем прошлом, и это было подозрительно. Я решила не отступать.

– Последнее слово, конечно, за вами, Петр Алексеевич, – миролюбиво заметила я. – Не собираюсь ничего вам навязывать. Только прошу учесть, что вашей бывшей супруге и вашему сыну угрожает нешуточная опасность. Татьяну Петровну пытались убить. Не исключено, что попытка повторится. Жертвой может стать и Игорь. Один раз он уже пострадал. Неужели здоровье и жизнь близких людей для вас ничего не значат?

Лицо Петра Алексеевича стало просто жалким. Он смотрел на меня, хлопая глазами, и молчал. Губы его предательски дрожали.

– Татьяну хотят убить? – сказал он наконец. – Но кто?! Зачем? Я ничего не понимаю! – это прозвучало так, словно он просил пощады.

– Я сама пока не понимаю, – терпеливо ответила я. – Татьяна Петровна ведет скромную трудовую жизнь, разрываясь между работой и сыном. Нет никаких видимых причин ее убивать. Но эти причины могут скрываться в прошлом, понимаете? Даже если они вам самому не ясны…

Чижов совсем погрустнел. Плечи его обвисли, глаза потухли. У него не было сил ни вспоминать, ни сопротивляться моей настойчивости. Обрюзгший, неповоротливый, в промокшей от пота рубашке, он напоминал загнанную жертву. В очередной раз он посмотрел на часы и обреченно махнул рукой.

– В самом деле! – покорно произнес Петр Алексеевич. – Вы сто раз правы! У меня нет никаких оснований уклоняться… Я обязан рассказать вам все. Но прошу об одном – будьте милосердны, не осуждайте! Осуждать легче всего, но попробуйте поставить себя на мое место… Впрочем, все это лишнее! Я, как всегда, малодушен и многословен… Не обращайте внимания! Я расскажу вам все! Только одна просьба – тут неподалеку есть пивной бар. Очень тихое, приличное место… Мне просто необходимо выпить! Если вы не возражаете…

– Мне-то что возражать! – сказала я. – Но вот ваш строгий начальник…

Лицо Чижова на мгновение затуманилось, но он тут же решительно дернул головой.

– Черт с ним, с начальником! – заявил Петр Алексеевич. – Черт с ним, с работой, с благополучием, со стыдом, со всем на свете! – в его голосе появились почти истерические нотки. – Идемте же, я готов вывернуться перед вами наизнанку!

Петр Алексеевич начал с большой рюмки водки, которую он проглотил одним махом, с мрачной решительностью человека, сжегшего за собой все мосты. Однако к этой рюмке Петр Алексеевич не преминул заказать себе пяток бутербродов с ветчиной и сыром, а также порцию жареной рыбы. Немощная плоть требовала подкрепления, и Чижов не мог устоять.

Он предлагал угостить и меня, но я отказалась. Сейчас мне больше подошла бы чашка хорошего кофе, но в этом заведении его не подавали.

Пока Петр Алексеевич заедал водку бутербродом, я, деликатно отвернувшись, разглядывала в окне густую зелень сквера и беззаботных девчонок в ярких майках, фланирующих по солнечной стороне улицы.

В пивной было сумрачно, тихо и немноголюдно. Стоял специфический пивной запах, который на меня навевал тоску.

– Итак, вы хотите знать, почему мы с Татьяной расстались? – сказал Чижов, закончив жевать. Он скорбно усмехнулся. – Это ужасная история!

Взмахом руки он подозвал скучающего официанта и виноватым тоном попросил принести литр пива и еще одну рюмку водки.

– И нет ли у вас чего-нибудь горячего? – с надеждой добавил он.

– Извините, горячего не готовим, – ответил официант и отправился выполнять заказ.

Петр Алексеевич посмотрел на меня страдальческим, умоляющим взглядом, но тут же засмущался и отвел глаза.

– На самом деле, история чудовищная, – пробормотал он. – Все пострадали, все. Но я считаю, что Татьяна слишком круто поступила со мной. Можно было поступить как-то иначе… Жизнь-то продолжается!

Я не торопила его, опасаясь спугнуть. Спиртное должно было развязать Петру Алексеевичу язык, нужно просто набраться терпения. Может быть, ему проще бы было откровенничать с мужчиной, но здесь я уже ничем помочь не могла, в этом смысле Петру Алексеевичу тоже оставалось только терпеть.

– Вообще-то мы были счастливы, – вдруг произнес он прочувствованным тоном и печально уставился в окно. – Мы познакомились еще студентами. Я заканчивал политехнический, она – педагогический. Я, можно сказать, влюбился с первого взгляда. Татьяна была такая хрупкая черноволосая девушка с очень серьезными глазами. Мне казалось тогда, что она единственный человек, который меня понимает. Увы, это было иллюзией! Невозможно понять другого человека. Себя-то и то не всегда понимаешь…

Чижов замолчал и задумался. Собственная философия нагоняла на него грусть. Тут принесли напитки. Петр Алексеевич поблагодарил официанта, в последний раз с отчаянием взглянул на часы и обреченно махнул рукой.

– Семь бед – один ответ! – пробормотал он и выплеснул в рот вторую рюмку водки.

Через минуту глаза его затуманились, а фигура обмякла. Спиртное начало оказывать свое действие.

– Мы жили душа в душу, – продолжал рассказ Петр Алексеевич. – Особенно когда родился Игорь. Мы все время были вместе. Скажу вам откровенно – мой темперамент не располагает к бесчисленным связям. Я, если хотите, однолюб. Поэтому я был уверен: мы будем вместе до самой смерти, понимаете? Кто мог ожидать, что все рухнет в один миг.

Веки его часто заморгали, и мне показалось, что Петр Алексеевич вот-вот прослезится – слишком много воспоминаний сразу на него нахлынули. Но он удержался от слез, занявшись пивом. Чувствительный, рыхлый, потный мужчина с пивной кружкой в руке – мне было трудно представить его в роли мужа замкнутой деятельной Татьяны Петровны и отца ершистого, уверенного в себе Игоря. Впрочем, может быть, он не стал бы таким, если бы все «не рухнуло в один миг», как он выразился.

Чижов расправился с кружкой пива и заметно захмелел – он то ли не привык пить, то ли, напротив, проделывал это чересчур часто. Не зря же Татьяна Петровна, рисуя его воображаемый портрет, выдвинула предположение о том, что он спился.

Однако говорить Петр Алексеевич продолжал достаточно внятно, хотя и сбивчиво.

– Мы не дрогнули, даже когда начался этот кошмар, именуемый перестройкой, – поморщившись, сказал Чижов. – Ну, вы помните, во что это все вылилось: пропали все сбережения, исчезли продукты, все стало разваливаться на глазах. Откуда-то выплеснулась эта преступность – совершенно дикая, просто шквал преступности! Потом возникли проблемы с работой… Да что я говорю, вы все это знаете не хуже меня!.. Да… Так вот, мы держались! Мы пытались жить прежней полноценной жизнью, будто ничего не произошло. Мы даже не отказывали себе в развлечениях. Мы отдыхали, ходили на выставки, в театр, выбирались на природу, будь она неладна! Там-то все и случилось – на природе… Какое счастье, что мы не взяли тогда с собой сына…

Голос Чижова предательски задрожал, и он поспешно спрятался за пивной кружкой. Только приняв изрядную порцию, он смог рассказывать дальше.

– Мы оставили Игоря у моих родителей, а сами купили путевку на теплоход. Нет, не круиз, однодневная поездка… Здесь, в окрестностях, с заходом на живописные острова. На Волге это обычное дело – плывешь по реке, рассматриваешь пейзажи и наслаждаешься жизнью… Мы только не учли одного: в тот рейс среди прочих пассажиров отправилась компания рэкетиров. Настоящие головорезы, без чести и совести. Тогда их можно было встретить на каждом шагу – они никого и ничего не боялись. Единственная возможность обезопасить себя – это держаться от них подальше. Но кто мог знать, что им захочется в этот день отдохнуть на воде?!

Я сразу почувствовал неладное. Эти бритые головы, эти наглые физиономии бросились мне в глаза еще на пристани. Разумнее всего было отменить поездку, но, знаете, эта интеллигентная привычка верить в закон и порядок! Да и элементарно жалко было денег… ну, и еще жалкая попытка вообразить себя мужчиной. Знаете же, как нас воспитывали: настоящий пионер не боится хулиганов, настоящий пионер защищает слабых!.. А если я и есть тот слабый, которого нужно защищать?! Думайте, что хотите, а я не стыжусь этого. Да, я слаб! Я таким уродился. Одни рождаются красавцами, другие уродами, есть сильные, есть слабые – это так же естественно, как смена времен года. Я здесь ни над чем не властен. Или вы тоже считаете иначе? – он с вызовом уставился мне в глаза.

– Я вас слушаю, Петр Алексеевич, – сдержанно ответила я.

– Слушаете и презираете в душе! – капризно произнес Чижов.

Я изобразила на лице недоумение.

– Помилуйте, Петр Алексеевич, за что? Вы же еще ничего не сказали!

Чижов запнулся и недоверчиво посмотрел на меня.

– Да, не сказал, – подтвердил он наконец. – И не знаю, стоит ли. Ведь вы все равно меня не поймете!

– Петр Алексеевич, – напомнила я. – Вы мне обещали! Вы собирались вести себя мужественно, помните? А теперь, выходит, на попятную?

Чижов продолжал сверлить меня взглядом. Спиртное придало ему смелости, но пока ее хватало только на то, чтобы изображать передо мной непонятую и безутешную жертву обстоятельств. Сами обстоятельства оставались за кадром.

Но мое напоминание оказалось весьма своевременным – Петру Алексеевичу стало совестно.

– Кто на попятную? – буркнул он. – Ничего подобного! Я обещал рассказать все, и я расскажу! Думайте обо мне, что хотите, – мне уже все равно.

Он опять сделал попытку замолчать, и мне пришлось его подтолкнуть.

– Итак, с вами на теплоход села компания «крутых», – сказала я. – Вам очень хотелось отменить поездку, но все-таки вы этого не сделали. Что же было дальше?

– А дальше был ад, – просто сказал Чижов. – Желаете подробностей? Пожалуйста. Их было человек двадцать. Нормальных пассажиров – семейных, влюбленных парочек, пенсионеров, каких-то приличных компаний – раза в три-четыре больше. Но это все были законопослушные граждане, каждый сам по себе, а эти мерзавцы поехали бандой. Представляете, волчья стая в овчарне? Ничем хорошим это не могло кончиться.

Но пока, на пристани, они еще старались себя сдерживать. Конечно, и там они вели себя вызывающе нагло – матерились, бесцеремонно рассматривали женщин, отпускали циничные замечания. Но, по-видимому, это просто было их обычным состоянием, пределом корректности, так сказать.

До сих пор не знаю, предусмотрено ли на таких рейсах наличие милицейского наряда. В тот день я милиции на теплоходе не заметил. Да и вся команда вела себя так, будто ничего не происходит. Может быть, они просто не хотели связываться. Но, по-моему, капитан был обязан принять какие-то меры. А он предпочел закрыть на все глаза. Впрочем, не знаю! В моем положении осуждать глупо. Не судите, да не судимы будете!

Пожалуй, закажу я себе еще немного водки… А то так я никогда не доберусь до главного…

Пристань осталась далеко позади. В открытый иллюминатор двухместной каюты врывался волжский ветерок с запахом цветущей воды. Робко вздрагивали задернутые занавески.

Чижовы молча сидели на койках. Петр Алексеевич все еще находился в напряжении, которое охватило его при посадке, и он никак не мог от него избавиться, хотя и понимал, что выглядит глупо. Ему все время хотелось сказать жене что-то веселое, ободряющее, но слова не шли на ум.

Татьяна несколько раз пыталась поймать его взгляд, но Петр Алексеевич все время сконфуженно отворачивался. Наконец она не выдержала.

– Ну что, так и будем дальше сидеть как на похоронах? – голос ее звучал с едва уловимой насмешкой.

Петр Алексеевич через силу улыбнулся.

– Почему же как на похоронах? – пробормотал он. – Отдыхаем. А ты хотела бы выйти на палубу?

– Ну, хотя бы на палубу, – недовольно ответила жена. – А ты не хотел?

– Нет, отчего же? – Петр Алексеевич поспешно поднялся. – На палубу – так на палубу…

Татьяна посмотрела на него и тоже встала.

Выходя из каюты, Чижов запел вполголоса, неимоверно фальшивя: «На палубу вышел, сознанья уж нет…», но застеснялся и умолк.

Они остановились у борта и, облокотившись о поручень, стали смотреть в убегающую покрытую золотистой рябью воду. Иногда Чижов украдкой бросал взгляд на жену. Ее настроение беспокоило его. Татьяна явно была не в духе. Между бровей ее залегла упрямая складка, выдававшая высшую степень раздражения. Петр Алексеевич понимал, что жена недовольна им, но вины за собой не чувствовал. Не может же быть он весел, когда на теплоходе такая публика!

Стройную фигурку жены обтягивало белое узкое платье, сквозь которое просвечивал купальник. В другое время Петр Алексеевич испытал бы гордость оттого, что у него такая молодая соблазнительная жена, но сейчас ему почему-то хотелось, чтобы наряд на ней был не очень откровенный и чтобы она вообще не так бы бросалась в глаза.

Несколько раз он осматривался по сторонам, пытаясь убедиться, что вокруг все спокойно. Двое солидных мужчин курили у борта в некотором отдалении. С верхней палубы сбежал по лестнице матрос. Парней с бритыми затылками и наглыми физиономиями нигде не было.

– Что ты озираешься? – спросила неожиданно Татьяна.

– А? Нет, ничего! – поспешно сказал Чижов. – Просто смотрю. Что-то мало народу на палубе…

– Тебя это беспокоит? – отчужденно спросила жена.

Петр Алексеевич посмотрел на нее с упреком.

– И что ты злишься? – досадливо пробормотал он. – Все было нормально…

– Все было нормально – до тех пор, пока ты не увидел этих мордоворотов на пристани, – отрезала жена. – После этого ты сам не свой. Весь сжался и смотришь по сторонам, как загнанный заяц…

– Ничего я не смотрю! – обиделся Чижов. – Скажи, тебе самой испортили настроение эти подонки…

– Да я не желаю их даже замечать! – презрительно сказала Татьяна. – Мне тошно, что они на тебя произвели такое впечатление!

– Они произвели на меня именно такое впечатление, какое произвели бы на любого порядочного человека! И больше ничего! – произнес Петр Алексеевич.

– Ладно, не будем больше об этом, – устало сказала Татьяна. – Разговоры ничего не изменят.

– Может быть, выпьем немного вина? – нерешительно спросил Чижов. – Надо просто отвлечься.

– Ты, как всегда, знаешь самый лучший способ, – язвительно заметила Татьяна, но после некоторого колебания все же согласилась пойти в ресторан.

В том, что он совершил ошибку, Петр Алексеевич убедился очень скоро. Кажется, вся бритая компания собралась именно в ресторане. Они даже сдвинули вместе несколько столиков, чтобы подчеркнуть свою монолитность. На столах в изобилии топорщились горлышки бутылок. Пир, оказывается шел уже давно, поэтому физиономии, разом обернувшиеся в сторону Чижовых, были красны и беспокойны.

У Петра Алексеевича пересохло во рту. Он инстинктивно прикоснулся к плечу Татьяны, избегая смотреть в сторону гуляющих. Повернуть обратно означало проявить совсем уж покорное малодушие, поэтому Чижов мечтал только об одном: побыстрее миновать теплую компанию и забиться куда-нибудь подальше в угол.

Гомон за столиками стих. Пьяные мордовороты бесцеремонно разглядывали вошедшую парочку. Татьяна шла, будто не замечая эти взгляды, надменно подняв голову. Чижов машинально передвигал ноги, ставшие вдруг ватными, и панически высматривал место поукромнее. Неожиданно он поймал взгляд официанта – тот был хмур и неодобрителен.

Сзади хлопнула дверь. Обостренный слух Петра Алексеевича уловил этот звук, и он быстро обернулся через плечо. В ресторан вошла еще одна пара – смуглая черноволосая девушка в красном платье с глубоким вырезом и ее спутник, старший лейтенант, в парадном мундире с эмблемами ВВС в петлицах.

– Ну ни хрена себе! – вдруг выкрикнул кто-то из-за стола. – Народ с телками вовсю развлекается, а мы что – не люди? Слышь, Лось? Я тоже телку хочу!

– Хотеть не вредно, Чифир! – ответил спокойный рассудительный голос. – А эти тебе чем не телки? Какая тебе нравится?

Кричавший даже привстал со стула – это был совсем молодой парень с изуродованным лицом, – видимо, когда-то у него была тяжелая травма глазницы, и теперь левый глаз постоянно косил в одну сторону и казался неживым.

– Мне вот эта, в белом! – захлебываясь, объявил он, тыча пальцем в сторону Татьяны. – Станок у нее в самый раз!

– А мне лучше, когда у бабы буфера покрупнее! – вдруг веско объявил грязный седоватый мужчина, сидевший спиной к Чижовым. – Люблю подержаться!

– Тогда тебе надо к литеру обратиться! У его телки впереди много чего есть… Эй, литер, уступишь нам свою бабу?

Летчик изменился в лице – на бледных щеках заиграли желваки. Прищуренными глазами он впился в багровые рожи, которые, ухмыляясь, маячили над столом. Видимо, он был человек не робкого десятка.

Его спутница схватила его за рукав и прошептала еле слышно:

– Не надо, Леша! Давай лучше уйдем отсюда! Я тебя очень прошу!

Петр Алексеевич сам не заметил, как остановился. Он смотрел на разворачивающуюся сцену с болезненным любопытством и ужасом.

– Смелые, подонки, когда стаей, да? – задыхаясь от ненависти, сказал лейтенант. – Да я вас по одному…

– Ты, летун, фильтруй базар! – сурово сказал седоватый. – Ты кого тут подонками назвал? Тут приличные люди отдыхают…

– Да порвать ему пасть, козлу! – рявкнул кто-то на дальнем конце стола.

«Крутые» зашумели, задвигались. Зазвенела опрокидываемая посуда. Подруга старлея потянула его за собой к выходу.

– Леша! Немедленно уведи меня отсюда, слышишь?! – она уже по-настоящему сердилась.

Летчик крепко сжал ее локоть и, хищно раздувая ноздри, повел к дверям. Вслед им полетел отборный мат, а, едва они вышли, кто-то швырнул бутылку.

Вдребезги разлетелось стекло в двери. Чижову показалось, что снаружи донесся крик боли. В этот же момент к гуляющим подскочили два взволнованных официанта и принялись что-то объяснять могучему типу в белой тенниске, который, видимо, был тут за главного – кажется, это его назвали Лосем.

Развалясь на стуле, Лось вполуха слушал официантов, и с его сытого равнодушного лица не сходила презрительная усмешка.

– Ладно, не дергайся! – бросил он официанту, поводя борцовским плечом. – За все уплочено. Не путайся под ногами! – Он отпихнул его и встал.

– Эй, рыжий, а ты куда? Ты куда, рыжий, свою сучку уводишь? Ах, падла!

«Почему они зовут меня рыжим? – подумал Чижов. – Ведь я вовсе не рыжий!» Разумеется, он не отозвался, хотя каждую секунду ожидал удара сзади.

Однако пронесло. Они покинули ресторан и опрометью вернулись в свою каюту. Первой прервала молчание Татьяна.

– Боже, какая мерзость! – пробормотала она, прижимая пальцы к вискам. – Десяток подонков… Неужели нельзя принять никаких мер? – Вдруг она подняла голову и с уверенностью заявила: – Нужно идти к капитану! Представляешь, что может случиться, когда эти перепьются вконец? Надо обязательно поговорить с кем-то из команды! – Она решительно шагнула к двери.

Петр Алексеевич удержал ее за плечи и усадил на кровать.

– Полежи немного, успокойся! – ласково сказал он. – Я сам схожу.

Татьяна посмотрела на него совсем иначе – с надеждой – и ободряюще сжала его ладонь. Петр Алексеевич молодецки расправил плечи и вышел из каюты.

Он поднялся на палубу, и здесь его решимость как-то сразу угасла. Ему показалось, что он отчетливо слышит глумливые хриплые голоса, доносящиеся из ресторана. Петру Алексеевичу стало тоскливо и одиноко и захотелось немедленно вернуться в каюту. Но он заставил себя подняться наверх и, наткнувшись на какого-то человека в тельняшке, сбивчиво попросил проводить его к капитану. Матрос объяснил, что капитан в рубке, и рассказал, как туда пройти.

Чижов разыскал рубку и, потея от неловкости, вошел, несмотря на предостерегающую табличку на двери. В рубке находились трое: сосредоточенный матрос в обнимку с колесом и двое худощавых мужчин в фуражках с гербами и форменных белых рубашках. По обилию галунов на погончиках Чижов угадал капитана и сказал, что хочет поговорить.

Капитан покосился на него с неприязнью и сделал вид, что не слышит. У него было волевое угловатое лицо и стальные холодные глаза. С такой внешностью ему следовало бы бороздить океаны, но приходилось довольствоваться почему-то прогулочными рейсами по волжскому фарватеру. Петру Алексеевичу показалось, что этот факт оскорбляет капитана до глубины души.

– Вы что – не видели, что написано на двери? – вдруг резко спросил капитан, не глядя на Чижова.

– Извините, – сказал Петр Алексеевич. – Дело в том, что положение очень неприятное. Хорошо принять какие-то меры… Может быть, сообщить на берег…

– В чем дело? – отрывисто спросил капитан.

Чижов неопределенно махнул рукой и торопливо проговорил:

– Здесь на теплоходе пьяная компания… С виду настоящие бандиты. Пристают к пассажирам, мешают отдыхать…

– Что? Какая компания? – раздраженно произнес капитан, по-прежнему не поворачиваясь к Чижову. – Кто мешает вам отдыхать? Какие бандиты? У меня нет таких сведений!

«Экий дундук», – с тоской подумал Петр Алексеевич. Но капитан был не столько опасен, как бритоголовые из ресторана, и Чижов тоже позволил себе возвысить голос.

– Так вот вам сведения! – сердито сказал он. – Они уже разбили дверь в ресторане! Хотите, чтобы они разбили кому-нибудь голову?

Капитан и на этот раз проигнорировал его. Обернувшись к помощнику, у которого на плечах галунов было поменьше, он сказал небрежно:

– Сходи, Никитич, посмотри, чего там!

– Ага, – коротко ответил помощник и тут же шагнул к двери, дружески взяв Чижова за плечо.

Уловив в этом жесте сочувствие и поддержку, Петр Алексеевич на ходу попытался растолковать свои претензии подробнее. Помощник слушал, не перебивая, машинально кивая после каждого слова. Чижова это почему-то нервировало, и наконец он умолк, вдруг сообразив, что идут они в ресторан, куда ему совсем не хотелось. Помощника нисколько не удивило его молчание, и на его лице ровным счетом ничего не изменилось.

В одном из коридоров они увидели покачивающегося Чифиря с изуродованным глазом. Чижову показалось, что тот как-то особенно пристально посмотрел им вслед. Петр Алексеевич хотел что-то сказать помощнику, но тот, предостерегающе подняв руку, пошел дальше.

В ресторане, к удивлению Чижова, компании уже не было. Были даже выметены осколки стекла, и официанты споро убирали остатки пиршества. За другими столиками Петр Алексеевич увидел человек пятнадцать вполне мирных посетителей, намеревающихся пообедать.

Помощник оставил его и заговорил со старшим официантом вполголоса, рассеянно оглядывая углы. Тот ответил тоже тихо, пожимая плечами, сохраняя на лице профессионально-непроницаемое выражение.

Неожиданно оба куда-то ушли. Петр Алексеевич еще немного постоял посреди ресторана, чувствуя себя удивительно глупо, и, так ничего не дождавшись, пошел к себе.

Внезапно откуда-то донесся знакомый хриплый мат. Чижов слегка похолодел и, втянув голову в плечи, поспешил в свою каюту. На немой вопрос жены он ответил, что капитан теперь в курсе, а хулиганы убрались из ресторана.

Но настроение у обоих теперь было испорчено окончательно. Петр Алексеевич постоянно ловил себя на мысли, что прислушивается к тому, что происходит в коридоре и на палубе. Скверные предчувствия терзали душу.

Повторить вылазку в ресторан Татьяна отказалась наотрез. Петр Алексеевич, которого, несмотря ни на что, начинал мучить голод, растерянно смотрел в окно и украдкой вздыхал. Теперь ему хотелось, чтобы это нелепое путешествие как можно скорее закончилось, но он понимал, что у капитана имеется расписание, которого он будет придерживаться «от» и «до».

Так, не выходя из каюты, они доплыли до островов, расположенных как раз посередине между двух берегов. Теплоход пришвартовался к причалу и бросил трап. Здесь к услугам отдыхающих имелись пляжи, укромные уголки среди зарослей и тихие заводи. Раньше тут располагалась турбаза, но сейчас она то ли была на ремонте, то ли вообще не функционировала, и островные берега были обжиты лишь немногочисленными «дикарями», занимавшимися рыбной ловлей. По шуму, доносившемуся снаружи, Чижовы поняли, что пассажиры выходят на берег. Петр Алексеевич выбрался на палубу, чтобы узнать обстановку, оставив жену в каюте.

К сожалению, ничего утешительного он не обнаружил. Часть пассажиров успела сойти на берег, но никто не спешил окунуться в прибрежную волну или покидать мяч на солнечном пляже. Чижов заметил, что все находящиеся на берегу, а также вышедшие на палубу напряженно смотрят в одну точку, а именно в сторону трапа, где происходило что-то непонятное.

Там у борта столпилась возбужденная толпа. В основном это были все те же возмутители спокойствия, предводительствуемые Лосем. Вели они себя крайне агрессивно, выкрикивали что-то и размахивали руками. Было заметно, что все они пьяны почти до беспамятства. Чуть в стороне, удерживаемый какими-то незнакомыми мужчинами, стоял летчик. По лицу его обильно текла кровь. Девушка с большой грудью была рядом. Она уговаривала летчика уйти. Чижов не узнал ее голоса.

Кто-то из хулиганов порывался продолжить драку, но этому воспрепятствовали два человека – Лось, оттеснивший забияк ударом могучего плеча, и капитан, находившийся, оказывается, тут же. Его волевое лицо было слегка бледным, но не растеряло своей твердости.

Он стоял напротив Лося, высоко подняв голову, и что-то тихо, но веско ему говорил. Лось снисходительно выслушал и похлопал капитана по плечу широкой ладонью.

– Все путем, шеф! – сказал он с неясным оттенком угрозы. – Все путем!

Лейтенанта все-таки увели с палубы. Хулиганы бессмысленно и яростно шарили по сторонам глазами, то ли ища его, то ли выбирая новый объект. Капитан сказал что-то резкое и, повернувшись кругом, отправился на мостик.

Пьяная ватага ссыпалась по трапу на берег. Никто из находящихся на палубе не торопился последовать за ними. Всех охватила растерянность.

Петр Алексеевич вернулся в каюту, присел на койку. С берега доносились пьяные крики и женский визг.

– Самое лучшее, что мог бы сделать капитан, – ровным голосом сказал Чижов, – это оставить эту компанию здесь. Но он, конечно, этого не сделает. Тем более что на берегу есть другие люди. Ты знаешь, они все-таки избили того летчика!

– Удивительно! – бесцветным голосом откликнулась Татьяна. – Как измельчали мужчины! Среди всех, кто отправился в эту поездку, один только лейтенант ведет себя как подобает…

– Но позволь! – прервал ее уязвленный Петр Алексеевич. – Связываться с этой публикой элементарно опасно! Для них нет никаких правил. Здесь должны вмешаться компетентные органы, но они почему-то умывают руки…

– Пока вы будете ждать вмешательства органов, – сказала Татьяна, – ваших жен изнасилуют, а вас перетопят, как котят, – поодиночке.

Петра Алексеевича неприятно покоробили ее слова. В душе он признавал правоту жены. Его самого мучили подобные предчувствия, но связываться с пьяной бандой он считал полным безумием. У него еще оставалась надежда, что капитан что-то предпримет.

Прошел час. По некоторым признакам стало ясно, что бражка опять вернулась на борт. Откуда-то доносился неясный тревожный шум то ли драки, то ли пьяного разгула. Татьяна опять замкнулась в себе. Возможно, она винила мужа в неудачной поездке, возможно, в том, что он не предпринимает никаких шагов. Но Петр Алексеевич вовсе не считал себя виноватым и поэтому тоже начинал злиться.

– Какое счастье, что мы не взяли с собой Игоря, – все-таки вырвалось у него.

Татьяна взглянула на него уничтожающе, но не стала комментировать это высказывание.

Неожиданно в коридоре забухали тяжелые шаги. Мимо двери пронеслась группа людей. Было слышно даже их надсадное дыхание. Татьяна тревожно повернула голову. Петр Алексеевич невольно тоже напрягся и прислушался.

Сначала было тихо. А потом тишина вдруг взорвалась криками, грохотом и треском выламываемой двери. Чижовы поднялись на ноги одновременно и, одновременно побледнев, с ужасом посмотрели друг на друга.

Шум в коридоре нарастал. Теперь в нем явно различались звуки ударов и падения человеческого тела. Из неясных вскриков и стонов невозможно было понять, кого бьют. Татьяна, зажав рот рукой, широко открытыми глазами уставилась на мужа.

Неожиданно все стихло. Петр Алексеевич приник к двери и недоверчиво прислушался. Казалось, все происходящее просто почудилось. Испытывая страшную слабость во всем теле, Петр Алексеевич шагнул от двери.

И в этот момент снаружи снова загрохотал нарастающий стук каблуков, оборвавшийся возле самой каюты. Послышались какие-то гнусавые сдавленные голоса, а потом раздался страшный стук в дверь.

– Не открывай! – беззвучно шепнула Татьяна.

В это время у Чижова случился провал в памяти. Он абсолютно ничего не мог вспомнить, что произошло потом. Способность соображать вернулась к нему тогда, когда в каюту уже ввалились четверо разгоряченных, потных и почти безумных «братков». Чижов узнал кривоглазого Чифиря. Тот молча оттеснил Петра Алексеевича и схватил за руку Татьяну. Чижов не успел ничего предпринять – плотный круглолицый парень коротким резким движением ударил его в зубы.

Пытаясь подняться с пола, Петр Алексеевич увидел, как Чифир ломает Татьяну, бросает ее на кровать. Он хотел что-то крикнуть, но разбитые губы не повиновались ему. Все-таки он встал на ноги и сразу попал в кольцо мускулистых, безжалостных парней.

Для проформы Чижов попытался вырваться, но все тот же круглолицый больно сжал пальцами его щеку и угрожающе прошептал, дыша в лицо вонючим перегаром:

– Ни-ни-ни! Сиди тихо, фраер, не рыпайся!

– Тебя как зовут? – спросил кто-то из-за плеча с фальшивой дружелюбностью, одновременно до боли выворачивая Чижову руку.

– П-петр! – простонал Чижов, ненавидя себя в эту минуту.

– Петя, значит… Петушок! – заключил пьяный голос, и вокруг издевательски захохотали. – Ты вот что, Петя! Будешь себя хорошо вести – все будет нормально! А будешь залупаться – петушком сделаем! – И под тот же обидный гогот Чижова почти без усилий выбросили в коридор.

Он вдруг остался один. Дверь захлопнули перед его носом. Он пытался вернуться в каюту, но дверь не поддавалась, словно придавленная камнем. Петру Алексеевичу казалось, что он сходит с ума. Из каюты доносились сдавленные стоны Татьяны и какая-то возня. Чижову было страшно идти за помощью и было страшно слушать эти звуки. Он опять ткнулся в дверь, и опять безрезультатно.

А потом из каюты вышел кривоглазый Чифир, закурил сигарету и с любопытством посмотрел на бледное лицо Чижова. Интимно кивнув на дверь, он спросил заплетающимся языком:

– Жена? Или так… любовь крутите? – И, не получив ответа, внезапно взбеленился и заорал прямо в лицо Чижову, брызгая липкой слюной: – На вопрос отвечай, падла!

Затем его кулак врезался Петру Алексеевичу в челюсть, и тот упал. Чифир несколько раз пнул его ногами, стараясь попасть в живот и в голову. Перед глазами у Чижова все помертвело.

Когда он очухался, из каюты вышел круглолицый. Озабоченно держась за щеку, он пожаловался Чифирю:

– Царапается, сволочь! Всю харю изодрала, сучка позорная!

У Чижова не укладывалось в голове, что это говорится о его жене, о его Татьяне. Мучительное ощущение абсурда, бреда охватило его. Он не очень отреагировал, даже когда круглолицый тоже несколько раз ударил его ногой. Сознание опять покинуло его – и это было почти блаженством.

Когда Петр Алексеевич опять пришел в себя, рядом никого не было. Откуда-то доносились истошные женские крики, топот. Потом с противоположного борта хлестко шарахнул пистолетный выстрел.

Чижов с трудом поднялся и толкнул дверь своей каюты – она не открылась. Он прислушался к тишине, царящей в каюте, и осторожно позвал: «Таня!» Почему-то он был уверен, что жена ему не откроет. Никаких чувств по этому поводу он сейчас не испытывал – слишком болела разбитая голова.

Хромая и пошатываясь, Петр Алексеевич выбрался на палубу. От свежего речного воздуха голова у него закружилась. Ничего не соображая, он побрел вдоль борта, пока не дошел до кормы. Здесь его ждало новое потрясение.

Сначала он просто увидел толпу. Потом взгляд его сконцентрировался, и Чижов узнал старшего лейтенанта. Мундир на нем был изорван в клочья, лицо покрыто кровоподтеками. В руках летчик держал топор, взятый, видимо, с пожарного щита. Он был в исступлении. Подняв топор над головой, он собирался нанести смертельный удар кому-то из бандитов. Ему поставили подножку, повалили, вырвали топор из рук. И вдруг Петр Алексеевич увидел, как давешний круглолицый наклонился над лейтенантом и несколько раз выстрелил в него из пистолета.

Потом как-то сразу толпа отпрянула, и неподвижное тело лейтенанта осталось лежать в одиночестве на внезапно опустевшей корме. Рядом с омертвевшим Петром Алексеевичем вдруг оказались Лось и круглолицый, все еще сжимающий в руке пистолет.

– Ты на хрена шмалял? – с упреком спросил Лось. – Из-за летуна теперь военная прокуратура засуетится! Дурак ты, Тарантас!

– Да ладно! – мрачно ответил круглолицый. – Сам напросился!

– Рви теперь когти, – сочувственно сказал Лось.

Тут они увидели Чижова, и лица у них вытянулись.

– Это харя откуда? – удивился Лось.

– Это Петя-петушок! – сказал Тарантас и злобно усмехнулся. – Я его бабу драл… Ты, Петя, ничего не видел и не слышал, понял? Жить-то хочется? – и ткнул ствол пистолета прямо в разбитые губы Чижова.

Тот вдохнул специфический запах масла, сгоревшего пороха и стали и, осторожно отстранившись, покорно кивнул. Теперь это уже не имело принципиального значения.

Всю эту печальную историю я повторила своим сотрудникам слово в слово, как только вернулась в Тарасов. После встречи с Чижовым я почти на сто процентов была убеждена, что разгадку нашего дела нужно искать именно в той давней трагедии, разыгравшейся на борту прогулочного теплохода. Я даже примерно представляла, как нужно ее искать, но вначале мне хотелось узнать мнение моих коллег.

Они выслушали меня очень внимательно, ни разу не перебивая. Лишь Маринка то и дело ахала и в ужасе прижимала ладони к щекам. Но первым заговорил, как ни странно, Кряжимский.

– М-да, скверная история! – заметил он, покачивая головой. – Неудивительно, что Чижова не хочет ее вспоминать. Поразительно, что ее бывший муж все же решился на исповедь. Но, видимо, чувство вины не давало ему покоя все эти годы… Однако что же было дальше?

– А дальше, по словам Чижова, было следующее… – продолжила я. – Некоторое время вакханалия на борту теплохода продолжалась, но потом крутая компания как-то незаметно исчезла с судна. Видимо, от греха подальше они решили все убраться с острова на частных катерах и лодках. Скорее всего, это им удалось – во всяком случае, больше Чижов их не видел. Капитан наконец сообразил, что у него на борту ЧП, и хотел давать отвальную. Но оказалось, что некоторые пассажиры прятались от бандитов на берегу, и их пришлось искать. Пока искали и добирались до города, самих бандитов, конечно, и след простыл.

По прибытии было возбуждено дело об убийстве, но постепенно за отсутствием свидетелей и подозреваемого оно превратилось в «висяк». То есть вначале были свидетели, и даже некоторых из той банды задержали. Но свидетели странным образом начали вскоре отсеиваться, а бандитов отпустили за недостатком улик. Петра Алексеевича также долго вызывали на допросы, и, к его чести, он дал весьма подробные показания. Видимо, хотел как-то реабилитироваться за малодушие, проявленное в тот ужасный день. Однако круглолицый Тарантас как в воду канул, а причастность остальных к убийству доказать не удалось. Тарантаса объявляли во всероссийский розыск, но пока найти его так и не удалось.

Я попросила Петра Алексеевича выяснить, за кем это дело числится сейчас, и сообщить мне. Кстати, Чижов согласен дать показания хоть сегодня и готов опознать убийцу, если представится случай. Мне он показался вполне искренним в этой готовности…

– Если опять не сдрейфит в последний момент! – заметил Виктор.

– Не думаю, – возразила я. – Заговорил же он со мной, с посторонним человеком… Хотя чего проще было промолчать. Наверное, у него уже нет сил хранить эти воспоминания в себе. Тем более что времена изменились, и никакая опасность Чижову не угрожает. Банда Лося давно прекратила свое существование. Краем уха Чижов слышал, что сам Лось был убит во время какой-то криминальной разборки, а Чифир умер от передозировки героина. Многих из той компании постигла та же участь.

– Может быть, и этот – как его? – Тарантас тоже накрылся? – спросил Виктор. – И нет смысла огород городить? Если они все давно покойники?

– Чижов обещал сегодня же сходить в милицию и все выяснить, – ответила я. – Но лично у меня есть ощущение, что Тарантас жив и здоров… – Я испытующе оглядела своих коллег.

– И он где-то рядом! – возбужденно выпалил Ромка.

– И не просто рядом, – многозначительно сказал Кряжимский, – а если быть конкретным, то…

Мы все переглянулись, так и не решившись закончить фразу, точно боялись, что произнесенное вслух слово испортит все дело. Вместо этого я вдруг деловито спросила:

– А что нового здесь, у вас? Виктор, тебе удалось сделать фотографии?

Связав несколько выдавленных Виктором рубленых фраз в единое целое, я поняла, что фотографии он сделал, и в большом количестве, но еще не успел их напечатать, потому что утром его опять вызвали в милицию.

Убитого опознали. Это уголовник по кличке Бордюр, в миру Андрей Иванович Тимофеев. Установлено, что в ту ночь он был сбит на шоссе неизвестным грузовиком. В крови обнаружено значительное содержание алкоголя. Скорее всего, его опоили и попросту толкнули под машину. Время смерти установлено довольно точно. Как раз тогда Виктор был у меня. Теперь, надо думать, меня тоже вызовут, чтобы подтвердить алиби своего сотрудника.

Я с любопытством взглянула на него и сказала:

– Ну что ж, придется выручать – ведь у нас, кажется, нет другого фотографа? Еще что?

Виктор опять выдал несколько фраз, из коих следовало, что в милиции не верят, что Бордюра прикончил именно он, но и в то, что покойничек охотился за Чижовой, не очень-то верят… После Бордюра осталось нечто вроде вдовы – его сожительница Попова, по прозвищу Попиха, женщина вечно пьяная и очень агрессивная. Однако в милиции она о Бордюре ничего, кроме «сволочь», не сказала. Она живет, оказывается, недалеко от меня. Вечером Виктор собирается к ней зайти и показать несколько фотографий, поговорить за жизнь, Бордюра помянуть. В конце концов, он последний, кто фотографировал ее приятеля живым!

Виктор целые сутки находился в квартире у соседа. Мужик, по его мнению, оказался душевный, к тому же в отпуске. За это время ничего необычного отмечено не было. Валентин – так зовут соседа – обещал в случае чего присмотреть.

Теперь Виктор собирался вплотную взяться за фотографии и хотел бы, чтобы его никто не кантовал, пока не закончит.

– Ну что ж, приступай! – согласилась я. – А мне, если не возражаете, просто необходимо как следует выспаться! Две ночи за рулем – это чересчур даже для редактора криминальной газеты.

– Конечно, Ольга Юрьевна, отправляйтесь отдыхать, – сочувственно сказал мне Кряжимский. – Мы с Мариночкой и Ромкой возьмем производственный процесс на себя, не волнуйтесь.

– Тогда я попрошу вас, Сергей Иванович, постараться связаться с Чижовой и выяснить, как обстоят у нее дела сегодня.

Кряжимский молча кивнул. Я перевела строгий взгляд на Ромку и добавила:

– А тебя, юный Шерлок Холмс, категорически предупреждаю! Ты теперь завел дружбу с Игорем Чижовым – так заруби себе на носу: все, что ты здесь от меня услышал, ни в коем случае не предназначается для его ушей!

Ромка обиженно сверкнул глазами и буркнул:

– Не маленький! Сам бы мог сообразить.

Искренний тон его слов успокоил меня. Да и предупреждала я просто для проформы – Ромка парень увлекающийся, но совсем не глупый.

Потом я поехала домой и завалилась спать до самого утра.

Наконец-то рабочий день начался как обычно – с чашки долгожданного кофе, приготовленного Мариной. Долгий сон освежил меня, а кофе буквально удвоил энергию.

– Сергей Иванович запаздывает, – сообщила Марина. – Вчера он звонил Чижовой на работу, а потом умчался куда-то как ошпаренный. Сказал, что скоро вернется. Но не вернулся, а позвонил и предупредил, что задержится. Вообще он вел себя очень таинственно…

– Не думаю, что он поступил так специально, – заметила я. – Просто у него, наверное, было мало времени. Однако такие обстоятельства меня настораживают – впору заниматься поисками Кряжимского… Но, по-моему, и Виктора еще нет?

– Он предупредил, что может задержаться, – сказала Марина и, вздохнув, добавила: – Знаешь, у меня все из головы не выходит та история, что ты вчера рассказала! Какие все-таки негодяи мужики! Подумать только, на всем теплоходе нашелся один настоящий мужчина, и того убили! Я теперь отлично понимаю Чижову. Такого подонка, как ее бывший муж, я бы тоже бросила!

– Не сомневаюсь, – ответила я. – Но наше дело – найти настоящих подонков. Моральный облик Чижова меня мало волнует, тем более что это не законченный негодяй, а просто слабый человек. Таких, между прочим, большинство. Кстати, я обещала ему, что драма, приключившаяся с ним, останется между нами. Поэтому он не станет героем газетного очерка.

– А зря, – мстительно сказала Марина. – Это было бы ему хорошим уроком.

– Эх, Мариночка! – укоризненно покачала я головой. – Он уже получил такой урок – не дай бог никому!

Марина хотела мне возразить, но в этот момент за дверью послышались шаги, и в кабинет ввалились все наши мужчины разом – озабоченный Кряжимский, невозмутимый Виктор, сгорающий от любопытства Ромка.

Поздоровавшись, они расселись по своим обычным местам, и Кряжимский с надеждой спросил:

– Нельзя ли кофейку, Мариночка?

– Да, пожалуйста, сделай кофе для всех! – распорядилась я и с нетерпением сказала: – Чувствую, у вас куча новостей. С кого начнем?

– Если позволите, я начну первым, – заявил Кряжимский. – Дело в том, что вчера в жизни Чижовой произошло необычное событие. Не обсудив его, мы не сможем двигаться дальше.

– Что опять случилось? – воскликнула я, терзаясь неприятными предчувствиями.

– Ну-у, собственно, пока ничего не случилось, – успокоил меня Кряжимский. – Нужно подумать, может ли что-нибудь случиться в дальнейшем… Меня, признаться, эта новость необыкновенно удивила…

– Сергей Иванович, – взмолилась я. – Ради бога, не томите!

– Не беспокойтесь, Ольга Юрьевна, я по порядку, – спокойно продолжил Кряжимский. – Вчера, как вы просили, я позвонил Чижовой на работу. Мне ответили, что Татьяна Петровна взяла неделю отгулов, потому что у нее намечается квартирный обмен. По-моему, еще за день до этого Чижова и словом не обмолвилась об обмене квартиры. Меня этот факт насторожил, и я немедленно поехал к Чижовой домой…

– Но она действительно не собиралась ничего обменивать! – с изумлением воскликнула я. – Здесь что-то не так.

– Вот, слушайте! – строго продолжал Кряжимский. – Я застал Татьяну Петровну дома, она пребывала, я бы сказал, в каком-то радостном смятении… Выяснилось, что вчера утром с ней созвонилась некая супружеская пара и предложила обменяться квартирами. Причем на обмен предлагалась двухкомнатная квартира улучшенной планировки и безо всякой доплаты! Правда, дом находится на самом краю города, но дом хороший, с действующими коммуникациями, с магазинами, автобусная остановка рядом. Татьяна Петровна обеими руками ухватилась за эту идею – она всегда мечтала, чтобы у Игоря была отдельная комната.

– Простите, – перебила я. – Как же эта пара вышла именно на нее? И в чем для этой пары выгода обмена? Мне это кажется крайне подозрительным!

– Чижову тоже смутили эти обстоятельства, – подтвердил Кряжимский. – Но супруги выглядели так прилично и рассуждали так трезво… Хотя, на мой вкус, их объяснения выглядели не слишком логично. Представьте, они сказали, что узнали о квартире Чижовой от каких-то знакомых, которые живут неподалеку. Но назвать этих знакомых отказались. Причиной же, побудившей их менять квартиру, якобы явилось желание жить поближе к центру. Причем они желали совершить обмен как можно быстрее и даже пообещали Татьяне Петровне взять на себя все расходы по оформлению бумаг.

– Ничего себе! – поразилась я. – Просто Санта-Клаусы какие-то! Мне что-то не верится в подобную благотворительность.

– Мне тоже это показалось странным, – заметил Кряжимский. – Я узнал у Чижовой фамилию супругов и позволил себе навести кое-какие справки через своих знакомых… То, что я узнал, оказалось еще более удивительным – ту двухкомнатную квартиру, которую эти благодетели так мечтают обменять на худшую, они приобрели всего несколько дней назад! Спрашивается, почему они сразу не купили себе однокомнатную квартиру в центре? Как мне удалось выяснить, это люди далеко не бедные, муж занимается бизнесом, и довольно успешно.

– Действительно, почему? – подхватила я. – Проще, наверное, было именно купить квартиру у Чижовой?

– Вряд ли эта мысль показалась им удачной, – покачал головой Кряжимский. – Они прекрасно понимали, что Чижову могла напугать эта сделка. Продать квартиру, тут же начать поиски новой, трястись над деньгами, как бы их не украли. Предложить новую удобную квартиру, совершенно чистую, – это куда надежнее, тем более взяв на себя все хлопоты. Нет, они психологически очень верно все рассчитали! Чижова и тут слегка напугалась, но радость все-таки перевесила.

Татьяна Петровна даже забыла о своих неприятностях и теперь думает только о скором переезде. Она, в принципе, уже дала согласие на обмен и уже смотрела новую квартиру. Квартира ей понравилась.

– Да, это неожиданность! – сказал я. – И что вы думаете по этому поводу, Сергей Иванович?

– Кто-то хочет убрать Чижову подальше, это однозначно, – убежденно сказал Кряжимский. – Убийство сорвалось, тут еще вмешались посторонние люди, этот неизвестный «кто-то» предпочел раскошелиться. Возьму на себя смелость предположить, что супруги, затеявшие обмен, всего лишь посредники, и квартира принадлежит им только формально. На самом деле все это организовал человек, работающий в казино. Он, несомненно, узнал Чижову, когда она впервые появилась в этом заведении, и испугался, что и она узнает его. Отсюда и спешное увольнение, и покушение на убийство, и вот теперь – обмен.

– Похоже на то, – задумчиво сказала я. – Но кто этот человек – хозяин? Его помощник? Виталий?

– Думаю, мы сможем ответить на этот вопрос, когда Виктор покажет Татьяне Петровне фотографии, которые он сделал, наблюдая за казино…

– Но сначала, я надеюсь, он покажет их нам, – предположила я.

Виктор скупо улыбнулся, открыл принесенный с собой кейс и жестом карточного фокусника разложил на столе все отлично сделанные фотографии. В основном на них были запечатлены мужские лица. Здесь были пожилые мужчины в дорогих пиджаках, с отяжелевшими выбритыми щеками и с сумрачным цепким взглядом. Были и молодые парни, широкоплечие, аккуратно постриженные, с самоуверенными физиономиями. Все они попадали в объектив, когда выходили или входили в казино – стеклянная дверь заведения присутствовала на всех фотографиях. Я сразу же узнала среди множества лиц Анатолия Николаевича, его помощника и Виталия.

Виктор снимал все подряд, потом выбрал самые удачные снимки и увеличил. Он правильно понял, что для нас самое главное – лица. Конечно, на пленку попали и посторонние – те, кто приезжал просто поиграть или пропустить рюмочку. Но он рассудил, что чем больше, тем лучше.

– Итак, среди этих людей вполне может оказаться тот, что был десять лет назад в компании с Лосем, – задумчиво проговорила я. – Возможно, даже сам Тарантас. Как вы думаете, коллеги?

– С большей вероятностью – может, – согласился Кряжимский. – Хотя окончательный ответ нам может дать только Чижова. Единственное, что я могу предположить, – вряд ли это будет кто-то из молодых…

– Да, молодые были тогда детьми, – кивнула я. – Но в этом случае получается, что у нас два основных подозреваемых – Анатолий Николаевич и Александр Николаевич. По возрасту оба подходят, – я отложила в сторону две фотографии.

– Если исключить тех мужчин, которые были гостями казино, – напомнил Кряжимский. – Пока я все-таки не стал бы этого делать.

И тут вдруг в разговор вмешался Виктор. С присущим ему «красноречием» он сообщил, что вчера навещал безутешную подругу Бордюра. Они чуть-чуть выпили и подружились. Настолько подружились, что она кое-что рассказала. В частности, она узнала Виталия, который встречался с Бордюром за несколько дней до его смерти. Правда, о чем они договаривались, Попиха не знает. Бордюр никогда не посвящал ее в свои дела. Но в том, что такая встреча состоялась, она уверена на все сто.

– Этот Виталий, – сказала я, – распоряжается в казино персоналом. Он слишком молод, чтобы считаться давним знакомым Чижовой. Значит, выполнял поручение.

– К этому сообщению нужно относиться с некоторой осторожностью, – заметил Кряжимский. – Ведь подруга незабвенного Бордюра, кажется, привержена к горячительным напиткам? У таких людей зачастую очень буйная фантазия.

– Возможно, – сказала я. – Но ведь, по словам Виктора, к остальным фотографиям она отнеслась совершенно равнодушно, а этого узнала сразу. Даже назвала марку машины, на которой тот приехал, – на желтом «Форде». Так?

Виктор утвердительно кивнул.

– Ну, что? Тогда, кажется, все сходится? – я вопросительно посмотрела на Кряжимского. – Преступника нужно искать в казино!

– Последнее слово за Чижовой, – непреклонно изрек Сергей Иванович.

– Хорошо, я забираю эти фотографии и отправляюсь за ее последним словом! – решила я. – У кого-нибудь есть другие предложения?

Неожиданно подал голос Ромка, которого явно тяготило собственное бездействие.

– А что, этот обмен квартирами просто для отвода глаз? – спросил он. – Заманят Чижовых к черту на кулички и там потихоньку с ними расправятся!

Кряжимский скептически покачал головой.

– Думаю, это маловероятно. Переселившись на край города, Чижова вряд ли когда-либо появится в районе казино и уже не будет представлять никакой опасности. Если ее сейчас оставят в покое, скорее всего она просто забудет всю эту историю. Убивать ее теперь нет никакого смысла. Полагаю, преступник это отлично понимает.

В словах Кряжимского была большая доля истины, но по лицу Ромки я поняла, что его эти слова не убедили. Может быть, мне следовало обратить более пристальное внимание на это обстоятельство, но меня отвлек Виктор.

– Нам нужен Чижов, – сказал он. – Он – свидетель убийства на теплоходе. Пусть глянет на фотографии.

– Это верно, – ответила я без энтузиазма. – Но, боюсь, это нереально. Чижов вряд ли бросит работу, семью и помчится в Тарасов смотреть на какие-то фотографии.

В этот момент в нашей приемной зазвонил телефон, и Марина поспешно вышла из кабинета. Вернулась она немного растерянная и сообщила:

– Оль, там из милиции! Я переключила на твой телефон.

Я взяла трубку и сказала, что слушаю.

– Ольга Юрьевна, если не ошибаюсь? – пророкотал в трубку веселый мужской голос. – Здравствуйте! С вами говорит старший оперуполномоченный РОВД Ленинского района Могилин. Вы не могли бы заглянуть к нам сегодня? Есть кое-какие вопросы…

– С удовольствием, – ответила я. – А когда? Не возражаете, если я подъеду прямо сейчас?

– Это было бы отлично! – сказал Могилин. – Вы меня очень обяжете.

– Может быть, вы тогда тоже окажете мне небольшую услугу? – поинтересовалась я. – Дело в том, что меня интересует один человек. Некто по кличке Тарантас. Десять лет назад он был объявлен во всероссийский розыск по подозрению в убийстве, которое было совершено в Нижегородской области. Хотелось бы взглянуть на те материалы, которые у вас по нему есть. Поверьте, это очень важно.

– Вот как? – весело удивился Могилин. – Ну что ж, попробуем поискать! Значит, я жду вас!

Я собрала фотографии в отдельный пакет и поехала в милицию. Дежурный был уже предупрежден, и меня сразу проводили к Могилину. Он оказался крупным жизнерадостным мужчиной с густыми волосами пшеничного цвета, улыбчивым лицом и малость бесшабашными глазами.

– Кстати, представлял вас совсем иначе! – заявил он, усаживая меня на стул. – Не думал, что главный редактор окажется столь очаровательной женщиной. Я просто восхищен!

– Я тоже иначе представляла себе оперуполномоченных, – ответила я. – Мне казалось, что все они очень серьезные, нервные и озабоченные.

– И вдобавок у меня фамилия такая – Могилин! – захохотал он. – Нет, дорогая Ольга Юрьевна, это пусть преступники ходят нервные и озабоченные – у меня такой принцип!

– Однако давайте ближе к делу, – предложила я. – Вас, наверное, интересует, что я знаю о некоем Бордюре?

– Вы очень проницательны! – восхитился Могилин. – Сразу чувствуется профессионал. Именно это меня и интересует. Согласитесь, немного странно: приходит ваш человек, предъявляет нам фотографию, интересуется, а тот, кто на фотографии, – уже труп! Я далек от мысли, что его прикончили ваши сотрудники, но сам факт вызывает вопросы. Этот фотограф – Виктор, кажется, – заявил, что действовал по заданию редакции. Я не совсем понял, в чем состояло задание и как вы вообще вышли на убитого.

– Мы вышли на него случайно, – ответила я. – К нам пришла женщина, пожаловалась, что ее хотят убить, попросила помочь. Мы предприняли некоторые меры – в частности, немного понаблюдали за ее квартирой. Именно там, в подъезде, Виктор случайно наткнулся на этого типа и сфотографировал его. У нас не было уверенности, что это именно тот, кто нам нужен.

– Почему же эта женщина по такому серьезному вопросу обратилась не в милицию, а к вам?

– По-моему, она не очень доверяла милиции, – объяснила я. – На нее уже совершали разбойное нападение, но в милиции сочли возможным оставить этот факт без внимания.

Могилин сделался серьезным и спросил вкрадчиво:

– Надеюсь, как представитель прессы, вы не станете делать из этого поспешных обобщений, а, Ольга Юрьевна? В любой работе неизбежны ошибки, стоит ли заострять внимание общества только на них? Ведь не секрет, что отношение обывателей к милиции сейчас и без того негативное…

– Вот странно, почему бы это? – невольно спросила я.

– Это сложный вопрос, – глубокомысленно заключил Могилин. – И я бы не рискнул подходить к нему слишком прямолинейно.

– Я тоже не люблю прямолинейности, – сказала я. – Но люблю прямых мужчин. Скажите, вы нас в чем-то подозреваете?

– Упаси бог! – воскликнул Могилин. – Конечно же, нет! Но поскольку вы имели отношение к Бордюру, я счел своим долгом выяснить, что вам известно.

– Я могу сказать, что нам стало известно. Например, то, что наша клиентка опознала в Бордюре того человека, который напал на нее с ножом в переулке. А еще нам стало известно, что незадолго до этого Бордюр встречался с распорядителем казино «Колесо фортуны», которого зовут Виталием, и имел с ним секретную беседу.

– Вот как? – озадаченно произнес Могилин, почесывая крупный нос. – Вы хотите сказать, что Бордюра наняли, чтобы он убил ту женщину? А кто она вообще такая? Бизнесмен? Или, правильнее, бизнесвумен?

– Я все вам объясню, – сказала я, – но сначала бы хотела узнать, вы ничего не сделали по моей просьбе?

– Это насчет Тарантаса-то? – задумчиво спросил Могилин и сел за стол. Там он принялся листать какие-то бумажки, а потом, подняв на меня глаза, сказал: – Была, была такая разработка! Но уж очень давняя – боюсь, она уже потеряла актуальность. Хотя если вы о ней заговорили, то уж, наверное, неспроста?

– Почему вы полагаете, что то давнее дело потеряло актуальность? – спросила я. – Насколько мне известно, оно до сих пор не закрыто…

– Это-то ясно, – вздохнул Могилин. – Я имею в виду самого Тарантаса. За десять лет он нигде ни разу не засветился, понимаете? Возможно, его давно уж и на свете нет!

– Возможно, – кивнула я. – А может быть, он делает бизнес у нас в городе. Например, заправляет казино…

Могилин посмотрел на меня с любопытством.

– Далось вам это казино! – сказал он. – Вы что-то о нем знаете? Тайны зеленого стола? Та женщина, которой вы помогаете, профессиональный игрок или раскаявшийся крупье? Ах да, совсем забыл – сначала о Тарантасе!.. – Он опять заглянул в бумаги. – Ну что ж, известно немного… Тарантышев Дмитрий Сергеевич, шестидесятого года рождения, особых примет нет… без определенных занятий… под судом и следствием не состоял. Родственников не имеет, воспитывался в детдоме. Разыскивается по подозрению в умышленном убийстве… Фотография имеется, но отвратительная – увеличен снимок с какого-то удостоверения. Изображение выцвело, нечеткое, и вообще на той фотографии Тарантышеву лет шестнадцать, так что, сами понимаете…

– Отпечатки пальцев? – деловито поинтересовалась я.

– Отпечатков нет, – развел руками Могилин. – Впрочем, можно запросить компьютерный банк данных – вдруг нижегородские коллеги что-то обнаружили… Но вряд ли – все-таки человек под следствием не состоял…

– Тем не менее, если я попрошу вас сделать мне ксерокопию?

– Уже сделал! – с улыбкой произнес Могилин и протянул мне листок, на котором была изображена перекошенная черно-белая физиономия с выпученными глазами. Она не вызывала у меня абсолютно никаких ассоциаций.

– Я же говорю, что фото неважное, – примирительно заметил Могилин, когда увидел, как вытянулось мое лицо. – Но, может быть, с отпечатками нам повезет больше…

– Может быть, – с сомнением сказала я. – Ничего удивительного, что Тарантышева так и не смогли найти.

– Бывает, – философски отреагировал Могилин. – Однако вы мне обещали…

– Расскажу вам все по дороге, – решительно заявила я, вставая. – Сейчас вы должны поехать со мной, я познакомлю вас с той женщиной. Смерть Бордюра напрямую связана с ее делом. Вам это должно быть интересно.

Могилин восхищенно покрутил головой.

– Не хотите к нам в отдел? – юмористически морща нос, сказал он. – Нам нужны такие активные, как вы… Ну что ж, считайте, что уговорили. Свободные полчаса у меня найдутся. Только, чур, вы же меня обратно и привезете!

По-моему, он согласился со мной поехать только из личного интереса. В машине я все время ловила на себе его восхищенный взгляд. Это немного сбивало меня с толку, тем более что мне казалось, будто Могилин особенно и не вслушивается в мой рассказ. Тем не менее я успела изложить ему в общих чертах подозрение и основные обстоятельства дела.

Только уже в самом конце поездки, когда напротив «Колеса фортуны» мы свернули во двор дома, Могилин заметил:

– Ага, значит, вот это и есть то самое змеиное гнездо? А их жертва, значит, живет здесь. Действительно, опасная близость!

– Мне кажется, вы зря смеетесь, – сказала я. – Живя здесь, Чижова неизбежно будет сталкиваться на улице с хозяевами казино. Рано или поздно она должна кого-то узнать. Поэтому кому-то, в отличие от вас, ситуация вовсе не кажется смешной…

– Ради бога, простите, Ольга Юрьевна! – сказал Могилин, продолжая, впрочем, при этом улыбаться. – Вы меня неправильно поняли. У меня просто такая манера выражаться…

Мы оставили машину во дворе и поднялись на пятый этаж. На лестнице я предупредила Могилина:

– Смотрите, не заговорите при сыне Чижовой о том случае на теплоходе! Он о нем ничего не должен знать. И вообще, лучше молчите – я сама буду разговаривать…

Могилин шутливо поднял вверх руки. Все-таки он здорово отличался от оперуполномоченных, которые были мне знакомы.

Я опасалась, что Чижовой мы дома не застанем, но, к счастью, этого не случилось, Татьяна Петровна была дома, хотя и собиралась уходить. Она сменила свое обычное серое платье на нарядное синее в белый горошек и буквально преобразилась. В глазах у нее теперь горел огонек надежды, и мне подумалось, что нет худа без добра – может быть, в итоге эта несчастная женщина все-таки окажется в выигрыше.

– Это вы, – сказала она растерянно. – К сожалению, мне нужно бежать. Вы ведь, наверное, слышали..

– Да, я в курсе, – подтвердила я. – И долго вас не задержу. Хотелось бы, конечно, чтобы вы побеседовали с товарищем из милиции… Но раз вы торопитесь, позвольте я задам вам только один вопрос. Желательно с глазу на глаз…

Чижова неуверенно посмотрела на меня, на Могилина и сказала:

– Ну давайте пойдем на кухню… А вы посидите пока в комнате, ладно?

– Не возражаю, – покладисто отреагировал Могилин.

Мы прошли на кухню, и я, не откладывая дела в долгий ящик, разложила перед Татьяной Петровной фотографии.

– Прошу меня извинить, – сказала я, понижая голос. – Наверное, испорчу вам настроение, но вы должны знать… Я встречалась с Петром Алексеевичем, и он мне все рассказал.

Лицо Чижовой помертвело, глаза потухли. Она сумрачно посмотрела на меня, но ничего не сказала и лишь стояла неподвижно, теребя поясок платья.

– У меня подозрение, что на этих фотографиях есть человек из той банды, которая издевалась над вами на теплоходе. Разумеется, теперь он постарел, изменился, но, может быть, вам все-таки удастся его узнать.

Чижова внимательно выслушала меня и послушно пробежала взглядом по разложенным на столе фотографиям. На ее лице ничего не отразилось.

– Простите меня, Ольга Юрьевна, – сказала она устало и виновато, – только тут я ничем вам помочь не могу. Для меня те люди все на одно лицо – чудовища. Я правда ничего не помню, кроме ужаса и стыда – ни-че-го!..

В тот день я еще успела позвонить в Нижний Новгород Чижову. К счастью, я сумела застать его на работе, а его суровый шеф был в этот раз на удивление немногословен и снисходителен.

– Петр Алексеевич, вы мне очень нужны! – сказала я без всяких предисловий. – Вы можете сегодня же выехать в Тарасов?

Вполне отдавая себе отчет в том, что его внезапная поездка может окончиться ничем, я про себя решила в этом случае возместить Петру Алексеевичу все издержки.

– Выехать в Тарасов? – растерянно переспросил он. – Но зачем?

– У меня есть подозрение, что здесь находится кто-то из тех бандитов, – сказала я. – Возможно, Тарантас. Вы должны помочь опознать его. Ведь вы говорили, что у вас хорошая память на лица?

– Да, в общем… – промямлил Чижов. – Но я не могу… Меня не отпустят с работы. И потом, откровенно говоря, у меня туго с деньгами…

– Деньгами поможем, – быстро произнесла я. – А с вашим начальником, если хотите, я сама поговорю. Не забывайте, что речь идет о жизни вашей бывшей жены. И сына!

– Хорошо-хорошо! – умоляюще проговорил Чижов. – Я вас понял! Сделаю все, что смогу.

– Так, может, все-таки походатайствовать за вас перед шефом? – настойчиво повторила я.

– Нет, лучше я сам! – категорически заявил Чижов.

– Тогда я вас очень жду! – сказала я. – Мой телефон у вас сохранился? Отлично! Сразу же звоните. Я вас встречу. Поймите, это очень важно!

Чижов шумно вздохнул в трубку, но поклялся, что сделает все возможное.

Я не знала, как далеко простираются пределы его возможностей, поэтому на следующее утро была как на иголках. Дело заметно застопорилось. Против моих ожиданий, Татьяна Петровна никого не узнала на фотографиях. Оперуполномоченный Могилин не давал больше о себе знать. Приезд Чижова оставался под вопросом. Вдобавок на работу не вышел Ромка.

Это было довольно неожиданно. Никогда прежде он не исчезал, предварительно не предупредив об этом. Конечно, причина его отсутствия могла быть самой банальной, но отчего-то это произвело на меня самое неприятное впечатление.

Чтобы как-то убить время, я развлекалась тем, что строила в уме самые невыигрышные модели дальнейших событий. Например, такую: Чижов в последний момент дрейфит и отказывается от своих показаний – естественно, при этом он не приезжает. Или приезжает, но никого на фотографиях не узнает. К тому же выяснилось, что Бордюра никто не убивал, и он просто стал жертвой собственной неосторожности. Мы тогда оказываемся в полных дураках, и все приходится начинать сначала.

Что ж, в таком случае придется вплотную заняться супружеской парой, которая затеяла столь странный квартирный обмен. Что-то же они все равно должны знать. Если их хорошенько прижать…

– Ольга Юрьевна, дорогая! – произнес вдруг сидящий за компьютером Кряжимский. – Не увлекайтесь! В нашей стране не запрещено покупать и обменивать квартиры. Мне кажется, у нас нет никаких оснований «прижать» этих людей. Кроме того, знают они наверняка не больше нашего. Тот, кто организовал эту аферу, действовал скорее всего через посредника, а может быть, даже через цепочку посредников…

Я с удивлением уставилась на Сергея Ивановича, и до меня не сразу дошло, что, оказывается, я давно уже рассуждаю вслух. Сообразив это, я устало опустилась в кресло и жалобно посмотрела на Кряжимского.

– Что же делать, Сергей Иванович?

– Я полагаю, ждать, – ответил он. – Мне почему-то кажется, что Чижов все-таки сдержит слово. Ну, а в крайнем случае я предложил бы один вариант… Только не знаю, как на него отреагирует Татьяна Петровна…

– Что вы имеете в виду?

– Она должна отказаться обменивать квартиру! Если эти двое действуют по собственной инициативе, они попросту будут искать другой вариант. Если же их направляет рука из казино – а я по-прежнему уверен, что без казино здесь не обошлось, – то неизбежно возникает ситуация, когда наш таинственный незнакомец начнет искать другой выход… Каким-то образом он себя все равно проявит.

– Но ведь тогда снова может возникнуть опасность! – сказала я.

– Теперь этим делом займется милиция, – напомнил Сергей Иванович. – Вот увидите, они будут теперь действовать крайне осторожно! Или, напротив, наделают впопыхах массу ошибок…

– Или вообще себя ничем не проявят, – добавила я. – И, честно говоря, не представляю, как я буду отговаривать Чижову от обмена, – слишком деликатная тема.

– Тогда давайте ждать, – рассудительно предложил Кряжимский.

И, словно в подтверждение его слов, почти немедленно раздался телефонный звонок. Я первой оказалась у аппарата и сняла трубку.

– Газета «Свидетель». Главный редактор слушает!

Я услышала знакомое покашливание и неуверенный голос Чижова.

– Ольга Юрьевна? Здравствуйте! Я, гм… приехал.

– Где вы сейчас? На железнодорожном вокзале? Ждите меня у центрального входа, я сейчас буду!

Через пятнадцать минут я подъехала к вокзалу и, притормозив машину у тротуара, посигналила. Петр Алексеевич стоял под широким бетонным козырьком у дверей вокзала, прячась от яркого солнца. На нем была белая рубашка, уже промокшая от пота, и кремовые полотняные брюки. В руках он держал небольшой чемоданчик. Вид у Чижова был самый унылый.

Заметив меня, он торопливо сорвался с места и потрусил к машине. Забравшись в кабину, он еще раз поздоровался, бросил чемоданчик на заднее сиденье и принялся вытирать мокрое лицо носовым платком, отдуваясь и фыркая.

– Чертовски жарко в поезде! – сообщил он.

Мы поехали. Петр Алексеевич молчал и без особого интереса поглядывал по сторонам.

– Может быть, заедем куда-нибудь позавтракать? – предложила я.

– Благодарю вас, совсем не хочется есть, – ответил Чижов. – С удовольствием выпил бы сейчас чего-нибудь – лучше всего минералки…

– У нас в редакции что-нибудь найдется, – успокоила я его. – Сложно было с поездкой?

– Да, непросто! – без энтузиазма сказал Чижов. – Но раз надо, так надо…

– Приехали! – сказала я, останавливаясь около редакции.

Мы вышли из машины и поднялись к нам в офис. Лицо Чижова сделалось напряженным и совсем несчастным. Возможно, он вообразил, что прямо сейчас столкнется с Тарантасом нос к носу. Перед дверью он заколебался и безнадежным тоном спросил:

– Ваши сотрудники все в курсе?

– Разумеется, – ответила я. – Но вам нечего опасаться, мои сотрудники – очень тактичные люди.

Петр Алексеевич обреченно кивнул и покорно вошел в приемную.

После сдержанных приветствий я предложила всем пройти ко мне в кабинет, а Марину попросила принести воды. Пока коллеги рассаживались, а Петр Алексеевич пил минералку, я аккуратно разложила на столе весь набор фотографий.

– Итак, вы готовы, Петр Алексеевич? – спросила я.

Чижов испуганно огляделся, вытер губы и кивнул.

– Взгляните на фотографии, – попросила я. – Вы узнаете кого-нибудь из этих людей?

Петр Алексеевич подсел к столу, наморщил лоб и стал сосредоточенно всматриваться в каждую фотографию, беря их поочередно в руки и поднося почти к самому носу – он очень боялся ошибиться.

Все молча ждали, деликатно поглядывая в окна. Стало так тихо, что совершенно отчетливыми сделались сухие щелчки кварцевых часов на стене.

Петр Алексеевич откладывал в сторону одну фотографию за другой, с сожалением качая головой. Я уже было окончательно решила, что и сегодня нас ждет разочарование, как вдруг Чижов будто поперхнулся.

Я быстро посмотрела на него – Петр Алексеевич был слегка бледен, а рука, державшая фотографию, дрожала. Он поднял на нас встревоженные глаза и измученным голосом произнес:

– Это несомненно он! Тот самый, круглолицый… Это – Тарантас!

Я заглянула через его плечо. На фотографии был изображен сам владелец казино – Анатолий Николаевич Коровин.

– Вы не ошибаетесь? – спросила я, не в силах сдержать радостных нот в голосе.

– Я запомнил это лицо на всю жизнь, – с горечью сказал Чижов. – Здесь он, конечно, здорово постарел и… я бы сказал… остепенился, что ли. Здесь он больше похож на человека, понимаете? Но это, без всякого сомнения, он!

Я взяла у него фотографию.

– Досмотрите все до конца – может, узнаете еще кого-нибудь.

Петр Алексеевич не сразу понял, что я сказала, – он был ошеломлен и напуган. Встреча с прошлым оказалась нелегким делом. Мне пришлось повторить свою просьбу.

Чижов встрепенулся и продолжил перебирать карточки. Мне показалось, что теперь он делает это скорее формально, но, закончив, Петр Алексеевич довольно уверенно заявил:

– Больше я никого не узнаю, извините. – У него был все такой же измученный, отсутствующий взгляд.

Зашевелился Кряжимский, хлопнул ладонями по коленкам и преувеличенно бодрым тоном провозгласил:

– Вот и отлично! Наши подозрения блестяще подтвердились, Ольга Юрьевна! Полагаю, что теперь нам остается только навестить старшего оперуполномоченного Могилина и повторить все это ему. Дальнейшее расследование пусть ведет он – теперь все козыри в его руках!

Чижов трясущейся рукой налил в стакан воды и жадно выпил.

– Вы полагаете, я должен пойти сейчас в милицию? – упавшим голосом спросил он.

– Мы отправимся туда вместе, – сказала я. – Вы, я и Виктор, наш фотограф. Ему тоже есть что сказать.

Чижов замялся.

– М-м… а как вы полагаете, мне придется, наверное, встретиться с Татьяной и… сыном?

– Вам так не хочется с ними встречаться? – спросила я.

Чижов сделал в воздухе неопределенный жест рукой.

– Это сложно объяснить, – робко сказал он. – Они ведь должны меня ненавидеть. А я… я тоже уже привык себя чувствовать их врагом…

– Мне кажется, вы преувеличиваете, Петр Алексеевич! – заметила я. – Прошло столько времени! Никакая ненависть не может так долго продолжаться. Я считаю, вам не стоит бояться. Вряд ли встреча будет радостной, но и катастрофы, думаю, не произойдет.

– Да, наверное, вы правы, – сказал Чижов. – Снявши голову, по волосам не плачут. Поступайте, как считаете нужным. Я во всем подчиняюсь вам. Этого негодяя должно настичь возмездие. Лучше поздно, чем никогда. Кстати, а чем он сейчас занимается, этот Тарантас?

– Он содержит казино, – объяснила я. – Как раз напротив дома, где живет ваша бывшая жена. Однажды он увидел ее и напугался, что рано или поздно Татьяна Петровна узнает его. Тогда он попытался ее убить – чужими руками. Когда убийство сорвалось, Тарантас прикончил неудачного киллера и, поняв, что им интересуются, пошел другим путем. Через третьи руки он устроил Татьяне Петровне обмен квартирами, чтобы удалить ее из района, где располагается казино. Это влетело ему в копеечку, но чего не сделаешь ради собственного спокойствия! Ему бы с этого начать, и никто ничего бы не заподозрил. Но, видимо, убийство показалось ему более простым и надежным средством.

– Да, это ужасно, – с гримасой отвращения сказал Чижов. – Ужасно, что есть люди, для которых самым простым средством является убийство. Я никого не убивал, но моя жизнь отравлена муками совести. Что же должны чувствовать эти люди, у которых на руках кровь?

– К сожалению, вряд ли они что-то особенно чувствуют, – ответила я. – Возможно, небольшое беспокойство.

– Надеюсь, теперь им придется почувствовать большое беспокойство! – заключил Чижов. – Я готов выполнить свою миссию до конца! Когда мы едем?

– Прямо сейчас и поедем. Виктор, у тебя есть дубликаты фото Коровина? Советую захватить их с собой. Сергей Иванович, вы оставайтесь в редакции. Мы можем задержаться… Кстати, попробуйте выяснить, куда провалился наш Ромка. Очень это меня беспокоит… И еще: позвонит вдруг Чижова, попросите ее приехать в редакцию – может быть, она понадобится…

Петр Алексеевич слегка вздрогнул, услышав фамилию своей жены, но сделал вид, что ничего не случилось, и только озабоченно спросил:

– Мне можно оставить здесь у вас чемоданчик?

– Разумеется, здесь он будет в полной сохранности, – сказала я. – Итак, мы можем отправляться?

– Оля, – неожиданно подала голос Марина. – Мне кажется, кто-то в приемной шарится… Может быть, это Ромка пришел?

Но в приемной оказался вовсе не Ромка, а высокий голенастый парнишка в синем спортивном костюме, большеносое лицо которого показалось мне знакомым. В руках он мял синюю бейсболку с длиннющим козырьком, и этот головной убор напомнил мне, где я видела этого мальчишку. Конечно же, это был приятель Игоря Чижова, которого я встретила на днях в компании с нашим Ромкой!

Подросток был хмур и, несомненно, взволнован. Увидев всех нас, он поздоровался ломающимся юношеским баском и сказал:

– Я, это, по делу… Мы с Игорем договорились, если чего, то я к вам сразу… Вы Игоря Чижова помните?

– Что за вопрос? – удивилась я. – Как я могла его забыть? А что случилось?

– Кажется, Игорь влип, – мрачно сообщил парень. – А с ним и этот ваш… Ромка.

Мы тревожно переглянулись.

– Что значит влип? – спросила я. – Куда влип? И при чем тут наш Ромка? Ты можешь объяснить толком?

– Могу, только нужно, наверное, торопиться, – сказал подросток. – Может, поедем? Я по дороге объясню.

– Господи, только этого еще не хватало! – воскликнула я. – Что будем делать? Куда ехать-то?

Парень неопределенно махнул рукой и лаконично сказал:

– За город!

– Отлично! Едем за город, – без тени юмора отозвалась я. – Тебя как звать-то, Сусанин?

– Санек меня звать, – шмыгнув носом, сообщил парнишка. – А у вас машина имеется?

– У нас все имеется, – сказала я рассеянно и вопросительно посмотрела на Кряжимского. – Что же делать, Сергей Иванович? А милиция, а Чижов? Видите, как все получается? Вот поеду сейчас и влипну в историю…

Я набрала номер Могилина, попросила его к телефону, но в ответ услышала только короткое «Он на выезде» и длинные гудки. А время сейчас так дорого!

– Ничего страшного, Ольга Юрьевна! – успокоил меня Кряжимский. – Чижов отлично может подождать вашего возвращения здесь, а в милицию Могилину я перезвоню.

– С моим сыном что-то случилось? – вдруг произнес Чижов, с беспокойством заглядывая в наши лица. – Тогда позвольте, я тоже поеду с вами!

Я пожала плечами и требовательно обратилась к Саньку:

– С ребятами что-то случилось? Говори прямо!

– Да не знаю я! – обиженно прогудел он. – Торопиться надо, а то точно что-нибудь случится!

– Понятно! – заявил Кряжимский и строгим голосом окликнул Санька. – Юноша, будьте добры, подойдите сюда!

Тот подчинился и приблизился к тому месту, где стоял Сергей Иванович. Кряжимский подвел его к висевшей на стене карте Тарасова и распорядился:

– Будьте добры, точно укажите, где сейчас находятся ваши товарищи!

Санек прилежно принялся изучать карту и наконец ткнул пальцем в точку, находящуюся километрах в трех от северной границы города.

– Вот здесь, – басом объявил он. – Здесь от шоссе сворачивает дорога и идет мимо небольшого леса. А сразу за лесом – участок. Забор, ворота, все как положено. Дача там двухэтажная. Ее узнать сразу можно, потому что другие дачи там одинаковым железом крыты, а эта – зеленой черепицей. Пацаны там.

– Все ясно! – отрезал Кряжимский и обернулся ко мне. – Вы поезжайте, Ольга Юрьевна, с Виктором туда, а я немедленно свяжусь с Могилиным и объясню, что ситуация серьезная. Правда, господину Чижову я рекомендовал бы остаться здесь…

– Да какой уж я господин, бог с вами! – невесело произнес Петр Алексеевич. – А кроме того, я все-таки поеду!.. Тут говорят, что с Игорем может что-нибудь случиться, а я опять получаюсь сторонним наблюдателем? Нет уж, увольте! Я настаиваю!

– Пусть едет, – тихо сказал Виктор.

– Да ради бога! – сдался Кряжимский. – Тогда не теряйте больше ни минуты, а я сажусь за телефон! Кстати, чья это, собственно, дача, юноша?

– Какого-то гнуса, который работает в казино, – ответил Санек. – Он еще мать Игоря увольнял… Светлый такой…

– Виталий! – догадалась я.

– Вроде, – согласился Санек. – Так вы едете или нет? – На лице его появилось нешуточное беспокойство.

– Раньше надо было беспокоиться! – сердито сказала я, когда мы уселись в машину. – Заварили кашу, а теперь мы за вас расхлебывай? Как вы оказались на этой даче, рассказывай!

Я завела мотор и, что называется, рванула с места в карьер. Похоже, ребятам угрожала опасность, и здесь было не до правил уличного движения. Я практически не обдумывала маршрут – руки сами поворачивали руль, когда это было необходимо. Все-таки свой город я знала достаточно хорошо и могла найти кратчайший путь выезда на автопилоте. Поэтому я могла целиком сосредоточиться на рассказе Александра.

– Я, в общем-то, был против! – ответил он на мой упрек, глядя из-под насупленных бровей. – Но Игорь сказал, что это его дело и он сам разберется. А чего он разберется? Одной левой, что ли? Но его, если втемяшится, не переубедишь. Началось все с того, что пришел ваш Ромка и сказал, что знает, кто давал задание убить Игореву мать.

– Так-так! – зловеще произнесла я. – Выходит, за нашей спиной Рома проводит собственное расследование? Очень интересно!

Санек пожал плечами.

– Он сказал, что вы за этим типом следить не хотите, а мы могли бы попробовать. Игорь сразу загорелся. А я был против!

– Это мы уже слышали, – сказала я. – Двумя голосами против одного твое предложение было провалено. И что же было дальше?

– Дальше мы стали следить за казино, – продолжал Санек. – Торчали напротив в подъезде. Ждали, может, этот Виталий поедет куда-нибудь.

– Глубокий план, – похвалила я. – И что же вы намеревались делать, если он куда-нибудь поедет?

– Наблюдать за ним. Игорь взял на время «Яву» у Кости – это парень с нашего двора, а я на мопеде. У меня хороший мопед, запросто семьдесят на хорошей дороге дает…

– Но у Виталия-то «Форд»! – напомнила я. – Это немного другой уровень.

– Мы договорились, что Игорь с Ромкой поедут вперед на «Яве», – объяснил Санек. – А я потихоньку за ними. В случае чего, они меня ждать должны были.

– На редкость предусмотрительно! – заметила я. – И как сработал ваш план?

– Нормально сработал, – не очень уверенно сказал Санек. – Мы торчали в подъезде до часу ночи, но этот гнус все не выходил. Мы уже решили, что он будет в казино до утра, и собирались идти по домам… Но тут этот вышел, сел в «Форд» и поехал. Мы – за ним.

– Как же Игорь управлял мотоциклом с больной рукой? – удивилась я.

– А он и не управлял. Управлял ваш Ромка.

– Герой! – сказала я. – Не уверена, что у него даже есть права.

– Какая разница! – хладнокровно заметил Санек. – Катается он нормально. В общем, поехали мы за «Фордом». Гнал он не особенно, поэтому мы его из поля зрения не выпускали. Я даже не особенно отстал. Доехали до того леса, где дача стоит, и там спрятались, потому что этот во двор заехал. Потом стали думать, что дальше делать. Я предложил домой отваливать. Все равно ночь, не видно ни черта! А Ромке с Игорем взбрело в голову, что надо попытаться в дом пробраться, – они были уверены, что обязательно найдут там какие-нибудь улики. Какие улики? У таких ребят все шито-крыто!

– Ну, и что же ты Игоря не отговорил?

– Отговоришь его! – поморщился Санек. – Упертый! И этот Ромка тоже загорелся. В общем, мы договорились, что они через забор перелезут и разведают, что там к чему. А я должен был на шухере стоять. Если, значит, их долго не будет, то я к вам должен ехать, за помощью. Короче, перебрались они через забор, а я остался ждать. Все тихо было. Только они до самого утра так и не вышли. И хозяин не выходил и они тоже. Я замерз как собака, все надеялся, может, сейчас вернутся. Ни фига! Тогда я мопед в лесу спрятал, сел на мотоцикл – и к вам. Вот, собственно, и все.

– И что же прикажете теперь делать? – с досадой сказала я. – Ты – мастер на всякие планы, что предлагаешь?

– Да я что? – смущенно пробормотал Санек. – Я им говорил…

Мы уже выехали из города и мчались по шоссе, идущем от аэропорта в сторону Волги. Вдалеке уже виднелось зеленое пятно небольшого леса, о котором упоминал наш проводник. Нужно было срочно решать, что делать дальше.

И тут я подумала, что прежде всего было бы неплохо убедиться, что ребята находятся там. Интересно только, каким образом? Постучаться и спросить, не у вас ли два юных сыщика? Если их задержали, вряд ли нам скажут правду. Дело зашло слишком далеко. Хотя, если пионеры-герои вели себя достаточно умно, их могли принять за обычных воришек. Тогда им намылят шею, а потом скорее всего просто вышвырнут.

Но это было бы слишком хорошо. Я уверена, Виталий все выяснил о Чижовой и наверняка знает Игоря в лицо. Теперь он убежден, что Игорь что-то пронюхал, и просто так его не выпустит. Но так или иначе, нам нужно попасть в дом и предупредить хозяина, чтобы он не делал глупостей…

– Вы полагаете, с Игорем могло случиться что-то плохое? – Чижов как будто читал мои мысли. – Но как же так? Среди бела дня… Неужели эти мерзавцы пойдут на крайние меры?

– Вы сами однажды убедились, что они любят крайние меры, – сказала я. – Нельзя отбрасывать возможность, что они опять захотят решить все самым простым для них способом. Но сначала они наверняка захотят выяснить, что ребятам известно. Поэтому есть надежда, что пока еще ничего страшного не случилось… Есть надежда, – повторила я, хотя на душе у меня скребли кошки.

Мы объехали стороной лесок и затормозили там, где он кончался. Среди зеленых лугов были разбросаны так называемые дачи, более напоминавшие небольшие крепости. Дача под зеленой черепицей располагалась совсем близко от нас. Никаких признаков жизни вокруг нее не замечалось.

– Значит, сделаем так, – предложила я. – Наш юный друг сейчас нас покидает. Достаточно того, что уже двое таких деятелей попали в переплет. Надеюсь, возражений нет?

– Нет, – буркнул парнишка. – И что мне дальше делать?

– Найди свой мопед, – посоветовала я. – И отправляйся домой. Тебе нужно хорошенько отдохнуть.

– Понятно, – сказал Санек, толкнул дверь машины и выбрался наружу.

Мы несколько секунд смотрели, как он скрывается в зарослях, а потом я сказала:

– А дальше предлагаю следующий вариант: мы подъезжаем к воротам и стучимся. А ты, Виктор, под шумок перебираешься через забор где-нибудь с тылу. Мне кажется, если мы разделимся, будет надежнее.

Угадайте, что сделал Виктор в знак согласия?

Мы подъехали к самым воротам. Фотограф-телохранитель выскользнул из машины и, прижимаясь к забору, начал обходить его вокруг. Я тоже вышла и, найдя кнопку звонка, надавила на нее. Где-то в глубине двора прозвучал мелодичный сигнал. Затем послышались торопливые шаги по асфальту, грохот отодвигаемых засовов, и ворота открылись.

Я опять села за руль и завела «Ладу» во двор. Здесь оказалось не слишком-то уютно – под забором буйно рос бурьян, по всему двору валялись какие-то бочки, доски, куча кирпичей – видимо, хозяин еще не до конца обустроился.

Сам хозяин тоже был рядом – несколько заспанный, с всклокоченными волосами, в помятом джинсовом костюме, – он с огромным удивлением таращился на нас и мучительно пытался понять, что происходит. Вероятно, он кого-то ждал, и наше появление оказалось для него полной неожиданностью. Выключив мотор, я вышла из машины.

Виталий наконец узнал меня. Он судорожно глотнул, с тревогой заглянул на заднее сиденье, пытаясь хорошенько рассмотреть сидящего там Чижова, а потом довольно грубо спросил:

– Кто вы такие, мать вашу?.. Это – частное владение!

– Насмотрелись американских фильмов, Виталий? – хладнокровно поинтересовалась я. – Частное владение! Подумаешь! Между прочим, вы сами открыли нам ворота!

– Я жду знакомых, – буркнул Виталий, сраженный моим аргументом. – А вам откуда известно, как меня зовут? Мы что, встречались?

– Не делайте вид, что не помните, – сказала я. – Моя фамилия Бойкова, я была у вас в казино и имела с вами беседу, правда, не слишком продолжительную…

Разговаривая с ним, я незаметно осматривала двор. Кажется, кроме хозяина, здесь никого не было. Не заметила я нигде и Виктора, хотя скорее всего ему уже удалось перебраться через ограду.

– Ах, вы та самая папарацци! – фальшивым тоном воскликнул Виталий. – Ну, конечно! А я-то думаю, откуда мне знаком ваш фейс! – Судя по лексикону, он явно злоупотреблял западными боевиками. – И что же вас сюда привело? Я, между прочим, сейчас занят и не собираюсь давать интервью.

– Интересно, чем это вы заняты? – спросила я. – Пытаетесь замести следы?

Виталий бросил на меня уничижительный взгляд и сказал с угрозой:

– Ты что плетешь? Какие следы?

– Мы уже перешли на «ты»? – обрадовалась я. – Такое сближение позволяет рассчитывать на твою откровенность, верно? Ты мне скажешь, где сейчас находятся двое подростков, которые сегодня ночью проникли к тебе в дом?

Виталий изменился в лице, сузил глаза и прошипел:

– Так это ты подстроила, стерва! Ну что ж, тем хуже для тебя!

И тут он сделал то, к чему я, надо признаться, не была готова. Он выхватил из-под куртки пистолет с глушителем и наставил его на меня.

– Ты добилась своего! – заявил он. – Делай теперь то, что я скажу, иначе вышибу тебе мозги!

Он был заметно напуган, и я тоже испугалась не на шутку – в таком состоянии он мог запросто выстрелить.

– Хорошо, я согласна, – сказала я, стараясь держаться как можно спокойнее. – А что я должна делать?

– Во-первых, скажи этому ублюдку, чтобы он вышел из машины и не рыпался!

– Петр Алексеевич! – окликнула я. – Слышали? Выйдите, пожалуйста, из машины и, ради бога, не рыпайтесь!

– Ты досмеешься! – злобно прорычал Виталий. – Скоро тебе будет совсем весело!

Меня настораживало то, как он рьяно принялся за дело, не попытавшись даже все уладить миром. Это наводило на мысль, что ребятишки уже успели наговорить здесь лишнего.

Чижов выбрался из машины и со страхом уставился на Виталия. Хотя именно этот экземпляр не был ему прежде знаком, Петр Алексеевич явно не ждал от него ничего хорошего. Я испугалась, что теперь Чижов расклеился точно так же, как когда-то на злосчастном теплоходе.

– Не падайте духом, Петр Алексеевич! – ободряюще сказала я ему. – Этот человек ничего нам не сделает. Не полный же он дурак, в самом деле!

Виталий зло посмотрел на меня и сказал сквозь зубы:

– Закрой пасть! Моя бы воля – глушил бы таких на месте! Ничего, разберемся! А там посмотрим, что с вами делать…

– И как же ты собираешься с ними разбираться, Виталий? – поинтересовалась я. – Судя по всему, твоя воля не имеет здесь значения. А чья?

– Я велел тебе заткнуться! – рявкнул Виталий и грубо схватил меня за руку.

Силой его бог не обидел: мне показалось, что у меня захрустели кости.

– Повежливей! – прикрикнула я. – Не распускай руки!

Он толкнул меня в сторону и тем же манером обошелся с Петром Алексеевичем.

– Топайте вперед! – приказал затем Виталий, целясь в нас из пистолета. – Посидите пока в баньке, – он мрачно ухмыльнулся. – Помыться, конечно, не удастся, но уж пропотеете от души!

В глубине двора действительно располагалось низкое кирпичное строение с узкими окнами и трубой над крышей. Наверное, это и правда была баня, но теперь она должна была выполнить роль тюрьмы для нас с Чижовым. Виталий погнал нас к ней, подталкивая в спины дулом пистолета.

– Слушай, Виталий, – предложила я на ходу. – Может быть, сначала поговорим? Подумай хорошенько – зачем тебе неприятности?

– У меня из-за тебя и так до хрена неприятностей! – не удержался Виталий. – Но теперь они начнутся у тебя!

Он подвел нас к домику с трубой и приказал встать лицом к стене. Потом, не выпуская из руки пистолета, достал из кармана ключи и отпер входную дверь. Судя по щелчкам, замок в двери был солидный. «Может быть, эта баня изначально задумывалась как заведение многофункциональное? – подумала я. – Иначе зачем нужны такие запоры?»

Виталий открыл дверь и отступил чуть в сторону.

– Заходите, быстро! – приказал он, наставляя на нас пистолет. – И без фокусов!

Мы повернулись. В этот момент за спиной Виталия звонко и протяжно загудела пустая металлическая бочка. Он вздрогнул от этого внезапного звука и резко обернулся. И тут же из-за бани стрелой взметнулся Виктор, в два прыжка подскочил к Виталию и ловким ударом выбил у него из рук пистолет. Тот описал в воздухе дугу и упал в бурьян.

Виталий, коротко зарычав, ударил Виктора ногой в живот. Фотограф был к этому готов – он перехватил ногу в последний момент, рванул на себя и одновременно повернул ее вокруг своей оси. Виталий вскрикнул от боли и рухнул на землю. Однако тут же откатился в сторону и опять вскочил на ноги, как ванька-встанька.

Виктор попытался развить успех и бросился на противника, проведя ложный замах левой. Виталий не поддался на эту уловку, уклонился от удара и сам врезал нашему фотографу в солнечное сплетение.

Виктор изменился в лице – удар был очень сильный. Чтобы не упасть, Виктор вцепился сопернику в куртку и попытался сдержать его натиск. Но это ему не удалось. Виталий тоже схватил его за плечи и внезапно ударил головой в переносицу. От звука этого удара у меня мороз пошел по коже.

Не издав ни единого стона, Виктор повалился на землю. Однако он умудрился не ослабить хватки, и противник упал вместе с ним. Стиснув друг друга в объятиях, они продолжали драться лежа. Виталий был сильнее, и вскоре Виктор оказался внизу. Соперник сидел на нем и все крепче стискивал руки на его горле. Виктор задыхался, и его сопротивление слабело с каждой секундой.

И тут Петр Алексеевич вдруг сотворил такое, чего я никак от него ожидать не могла ни при каких обстоятельствах. Он вдруг подскочил к дерущимся и, махнув отчаянно ногой, пнул что есть силы Виталия в бок.

С тем же успехом он мог пнуть кирпичную стену. Виталий даже не покачнулся – он только зарычал, как зверь, и, не оборачиваясь, прошипел:

– Удавлю, падла, как с-суку!

Но даже эта страшная угроза не остановила Чижова. Не знаю, что творилось в его душе в эту минуту и какая сила вела его на бой, но он действовал так, будто от этой схватки зависела вся его жизнь. Он вдруг наклонился, вцепился Виталию в плечи, зажмурил глаза и укусил своего врага за ухо.

Над двором пронесся такой оглушительный вопль, что у меня заложило уши. Одновременно ко мне вернулась способность соображать. Я сбросила с себя оцепенение и кинулась к тому месту, куда упал пистолет, предоставив мужчинам возиться в пыли, тем более что после атаки Петра Алексеевича инициатива перешла к нашим.

Пистолет нашелся довольно быстро, и я, с весьма грозным видом держа его в руке, вернулась к бане. Но там уже все закончилось. Несчастный Виталий сидел на земле с лицом, обильно залитым кровью. Правый глаз его совершенно заплыл и ничего не видел. Рукой он с ужасом ощупывал свое левое ухо, которое, кажется, удерживалось теперь на ниточке. Виталий был совершенно уничтожен этим обстоятельством.

Виктор с мрачным видом стоял напротив него, тяжело дыша. Он тоже был весь покрыт ссадинами, пятнами крови и пылью. Петр Алексеевич, бледный как смерть, стоял в стороне, наклонившись над бурьяном. Его рвало.

Да уж, если бы не Чижов…

Виталий поднял на нас глаза. Во взгляде его было столько ненависти, что я содрогнулась.

– Вы мне за ухо ответите! – неожиданно тонким голосом выкрикнул он. – А этого урода я вообще наизнанку выверну! Слышишь, толстый! Ты у меня оба своих уха сожрешь, падла!

Виктор присел рядом с Виталием, направив на него дуло пистолета.

– Где пацаны?

Аргумент подействовал. Виталий покорно ответил:

– В бане они. Заперты.

Виктор оглянулся на баню, понял, что внутри имеется еще одна запертая дверь, и распорядился:

– Давай ключи!

Не вставая и продолжая удерживать надкушенное ухо, Виталий залез в карман и вытащил связку ключей. Швырнув ее Виктору, он упрямо сказал:

– Все равно вам не жить!

Виктор поймал ключи на лету, поднялся и кивнул мне. Петр Алексеевич с несчастным видом побрел к нам, пошатываясь на ходу. На свою жертву он старался не смотреть. Приблизившись, он произнес только два слова: «Боже мой!»

Виктор шагнул к раскрытой двери.

Мы потянулись за ним, и вдруг откуда-то сверху, как гром среди ясного неба, прозвучал уверенный повелительный голос:

– Всем стоять и не двигаться! Пистолет – на землю! Стреляю без предупреждения!

Признаться, в этот момент я окаменела. Виктор по инерции сделал еще шаг, но тут же сзади затрещали сухие приглушенные выстрелы, и у нас под ногами взметнулись фонтанчики пыли, поднятые пулями. Виктор тихо чертыхнулся и, не оборачивалась, отбросил пистолет в сторону.

Тотчас я услышала, как кто-то спрыгнул вниз с забора, подминая траву, и обернулась. К нам приближался молодой, атлетически сложенный человек в хорошем костюме, с очень маленьким автоматом в руке. Впрочем, магазин для патронов у него был достаточно вместительный. Второй молодой человек, тоже вооруженный и тоже в хорошем костюме, спешил открыть ворота. Сомнений никаких не было – так хорошо одевались только в казино «Колесо фортуны».

Увлеченные своими делами, мы проворонили момент, когда эти люди подъехали к дому. Именно их, видимо, ждал Виталий.

Теперь, видя, что пришла помощь, он воодушевился и даже предпринял небезуспешную попытку подняться. Молодой человек с автоматом внимательно посмотрел на него и спросил на ходу, все ли у него в порядке. В ответ Виталий разразился площадной бранью и отправился искать свой пистолет.

Тем временем автоматчик подошел к нам и, ни слова не говоря, ударил Виктора стволом по почкам. Глухо застонав, тот отшатнулся и тут же получил второй удар. Лицо его посерело.

– Лицом к стене! – бесстрастно сказал молодой человек и сильным пинком швырнул к стене Чижова. – Руки на затылок и не двигаться!

Я не стала дожидаться, что он придумает для меня, и выполнила все его требования. Рядом пристроились Виктор и Петр Алексеевич. Уткнувшись лбом в холодную кирпичную стену, мы могли теперь поразмыслить о бдительности и прочих важных вещах.

За нашей спиной послышался скрип открываемых ворот и мягкое урчание автомобильного мотора. Во двор въехала машина, ворота закрылись, и захлопали автомобильные дверцы.

И еще я услышала рядом злорадное сопение и приглушенный мат – это, обливаясь кровью, подскочил Виталий и, пытаясь утолить жажду мести, с размаху ударил нашего фотографа носком ботинка под коленную чашечку. Виктор сумел сдержать крик, но нога у него подломилась, и он осел на землю, бессильно привалившись плечом к стене. Сегодня явно был не его день.

– Немедленно прекратить! – раздался у меня за спиной негромкий брезгливый голос. – Что это за цирк? Почему эти люди здесь стоят?

Я узнала этот голос. С учетом последней информации можно было с уверенностью утверждать, что он принадлежал Тарантышеву Дмитрию Сергеевичу, по кличке Тарантас, ныне скромному владельцу казино и законопослушному гражданину, не забывающему инвалидов и детей-сирот.

– Этот был с оружием, Анатолий Николаевич, – услышала я озабоченный голос молодого человека с автоматом. – Посмотрите, что они сделали с Виталием! Я решил, что лучше их сразу поставить…

– Вздор! – сердито заявил Тарантас. – Немедленно прекратить!

Кто-то похлопал меня по плечу.

– Можете повернуться! – строго сказал молодой человек.

Мы с Чижовым опустили руки и обернулись. Посреди двора стоял черный «Мерседес», а рядом прохаживался владелец казино в почтительном окружении четырех хорошо одетых парней. Двое из них – которые прибыли в дом через забор – все еще держали в руках автоматы. Несколько поодаль стоял хозяин дома. Вид у него теперь был не только несчастный, но и смущенный. Ему никак не удавалось унять стекающую из надорванного уха кровь, и ею пропитались уже воротник куртки и рубашка.

Тарантас поманил его пальцем и критически осмотрел с ног до головы.

– Да, хорош! – с отвращением сказал он. – Ну, рассказывай, чего ты тут напорол!

– Да я тут ни при чем! – волнуясь, заговорил Виталий. – Честно говорю, Анатолий Николаевич! Все было нормально. Я пацанов запер, вам позвонил и стал ждать, как вы велели. А тут эти приехали. Я-то думал – это вы, и ворота открыл. Эта баба сразу меня спросила – где пацаны? Я понял, что она все нарочно подстроила, и решил ее тоже придержать до вашего приезда. А тут этот, – Виталий кивнул в сторону Виктора, – втихаря на меня напал, через забор перелез, пока я с бабой базарил. Пришлось его удержать.

– Так удерживал, что пистолет потерял! – негромко сказал Тарантас, холодно разглядывая своего подручного. – Как в анекдоте: хотели поджопник дать, да я увернулся!.. Ладно, ты мне вот что скажи – на хрена ты пацанов запер? Тебе такое распоряжение кто-нибудь давал?

– Так… они же за мной следили! – растерялся Виталий. – В дом залезли. Сынок Чижовой и еще дружок с ним… Как же я их мог отпустить?

На лице Тарантаса появилось выражение огромной досады.

– Ты бы язык иногда прикусывал! – с ненавистью сказал он. – Не мог отпустить! Ну, залезли мальчишки! Подзатыльник дай – и выгони! Запирать-то на что? Ты в СИЗО, что ли, работаешь? Рефлекс у тебя – запирать?

– Чего мне прикусывать? – обиделся Виталий. – Вы зря меня за придурка держите, Анатолий Николаевич! Нельзя было их отпускать! Они за мной чего следили – они про Бордюра речь вели! А пацан, который с Чижовым был, знаете откуда? Из газеты, которой вот эта мадам заправляет! – Он ткнул пальцем в мою сторону.

Тарантас ожег меня взглядом и коротко бросил Виталию:

– Заткнись, довольно!

После чего, оттеснив его в сторону, направился к нам, изобразив на лице подобие любезной улыбки. Я видела, каких усилий ему это стоило. По глазам было ясно, что, будь его воля, он бы оглушил меня с не меньшим удовольствием, чем его бестолковый Виталий.

– Добрый день, Ольга Юрьевна! – произнес Тарантас, останавливаясь в полутора метрах от меня. – Вот уж никак не ожидал встретиться с вами здесь, да еще при таких плачевных обстоятельствах…

– Вы даже не догадываетесь, насколько эти обстоятельства плачевны! – храбро перебила его я.

Тарантас замолчал и внимательно посмотрел на меня. Ощущение было такое, что своим ледяным липким взглядом он проникает в самую душу. Потом Тарантас перевел этот взгляд на Чижова и глубоко задумался.

Петр Алексеевич был ни жив ни мертв. Он боялся поднять глаза. Между тем в лице Тарантаса что-то дрогнуло, и он зловеще прищурился. Наступила тяжелая давящая тишина. Стало даже слышно, как шумит лес в отдалении и зудят на шоссе автомобильные моторы.

– Т-а-к! – произнес наконец Тарантас, глядя на носки своих сверкающих туфель. – Как говорится, жадность фраера сгубила… Ольга Юрьевна, можно вас на пару слов? Тет-а-тет, так сказать?

– Пожалуйста, – пожала я плечами. – Хотя я не вижу, какие между нами еще могут быть тайны…

– Да уж, тайн, вашими стараниями, осталось совсем мало, – согласился Тарантас. – Но я предполагаю базарить с бугром, понимаете? Не люблю всенародных обсуждений. С дураками сам поневоле становишься глупее…

Мы с ним отошли в сторону и остановились возле крыльца дома. Тарантас, заложив руки за спину, мечтательно посмотрел на небо и сказал:

– Денек-то какой! Жить бы да радоваться! А тут – кровь, боль, старые счеты… Зачем это вам, Ольга Юрьевна? Вы молоды, обаятельны, у вас интересная работа, неплохие перспективы… Зачем?

Глядя на него сейчас, трудно было представить, что когда-то этот человек насиловал женщин, сокрушал подбородки и стрелял в безоружных. Теперь он был похож на какого-нибудь генерального конструктора или директора крупного комбината. Удивительно, что делает с людьми время. Однако я ни на минуту не забывала, что в душе он почти не изменился.

– Зачем, спрашиваете вы? – сказала я удивленно. – Как человеку, профессионально занятому азартными играми, вам-то уж должно быть известно, что по счетам надо платить!

Тарантас задумчиво пожевал губами и кивнул.

– Вы тонкая женщина, – сказал он с одобрением. – Крыть нечем. И я готов заплатить. Вы немало потрудились, чтобы раскопать эту идиотскую историю. Сколько хотите за свою работу? Называйте любую сумму, не стесняйтесь!

– Вы хотите купить мое молчание? – догадалась я.

– Разумеется! По-моему, это самый выгодный вариант. Что дает вам мое разоблачение? Ну, статья в газете, ну, моральное удовлетворение… Я же могу обеспечить вас на всю жизнь. В разумных пределах, конечно. К сожалению, я все-таки не Билл Гейтс…

– Но я не одна, – напомнила я.

– Ваши сотрудники тоже не останутся внакладе, – сказал Тарантас. – И этот слизняк, который не имеет мужества даже смотреть мне в глаза, тоже получит свой кусок. Черт с ним, пусть пользуется! Его бывшая жена получит отличную квартиру. Никто не останется в обиде, подумайте!

– Вы так считаете? – возразила я. – Вы уверены, что можно поломать человеку жизнь, а потом отделаться какой-то подачкой?

– Обижаете, Ольга Юрьевна! – серьезно и строго произнес Тарантас. – Это не подачка. Я готов заплатить солидные деньги. Я понимаю правила игры.

– Нет, не понимаете, – возразила я. – Вернее, вы играете по своим правилам. Это вы сейчас толкуете про отличную квартиру. Но ведь первым вашим побуждением было убить Чижову – кажется, вы об этом забыли?

Тарантас нахмурился и сумрачно посмотрел на меня.

– Это была ошибка. Вы мне не поверите, но я просто растерялся. Ну, представьте себе – я совершенно покончил с прошлым, стал другим человеком, у меня крупное дело. Ведь я не только кручу рулетку, Ольга Юрьевна! Я плачу налоги в городской бюджет, я создаю рабочие места, я занимаюсь благотворительностью. Я давно уже не тот шебутной пацан, который натворил кучу глупостей! Я теперь уважаемый гражданин, полезный член общества. И все это может рухнуть только оттого, что кто-то вспомнит мои старые грехи! Справедливо ли это? В конце концов, кто из нас без греха? Поверьте, я давно раскаялся. Вы думаете, меня не мучила совесть?

– Интересно, а что сказала ваша совесть насчет убийства Бордюра? – заметила я.

Тарантас с досадой поморщился.

– Опять вы за свое! – сказал он. – Бордюр – дерьмо! Подонок, животное, поймите это! Рано или поздно его все равно ждал такой конец…

– Как и летчика на волжском теплоходе, – напомнила я. – Как и Чижову, если бы не появились вдруг мы… О других ваших художествах не упоминаю – они мне попросту неизвестны…

– Хотите, объясню, что я об этом думаю, – неожиданно предложил Тарантас. – Вот вы говорите – летчик… Я не снимаю с себя вины, но вспомните, какое было время! Борьба за жизнь! В воздухе витал негласный закон – все дозволено! А я воспитывался не в институте благородных девиц, Ольга Юрьевна, – я вырос в детдоме. Это жестокая школа. Потом меня пригрела братва. Мы ни о чем не задумывались, жили одним днем. Умри ты сегодня, а я завтра! Своего рода это было как на войне… И летчик ваш знал, на что шел. Просто это не его время. Посмотрите вокруг! Кто отвоевал себе место под солнцем? Да та самая братва, что когда-то куражилась по ресторанам! Теперь они – уважаемые люди, и никто не вспоминает, через какую грязь они прошли. А вы говорите, летчик… А этот Чижов? Вы считаете, что с ним поступили несправедливо, жизнь ему поломали… У меня на этот счет другое мнение. Это – естественный отбор. Такие слизняки, как он, не имеют права заводить семью и продолжать род. Из-за них вырождается нация. Может быть, это звучит грубо, но кто-то должен отбраковывать такие экземпляры. В свое время мы не смотрели на это в философском плане, но теперь я уверен, что нами руководила природа. По сути дела, мы выполняли роль санитаров…

– Что-то у вас тут нестыковка получается, – заметила я. – Чижов – слизняк и поэтому не имеет права на жизнь, а летчик совсем даже не слизняк, но все равно не имеет такого права…

Тарантас поморщился.

– Согласен! Я уже сказал – летчик на моей совести. Может быть, мне за него гореть в аду. Может быть, он каждую ночь мне снится – откуда вы знаете? Я неверующий, но по-своему стараюсь замолить этот грех – детям помогаю, старикам. Уже много лет я честно работаю, ненавижу насилие…

– В самом деле? – иронически сказала я. – Обернитесь! За вашей спиной гориллы с автоматами…

– Это правила игры, Ольга Юрьевна, – терпеливо произнес Тарантас. – Вы сейчас опять скажете про Чижову… Как было дело? Ее взяли на работу – я ее случайно увидел, проходя через зал. Во мне все перевернулось. Память у меня отличная, к сожалению. Признаюсь, я дрогнул. Мне показалось, что все рушится, весь мир тычет в меня пальцем. Скажу вам по секрету, из моих людей почти никто не знает о моем прошлом. Я приказал эту женщину уволить и все о ней выяснить. Я потребовал, чтобы она исчезла из этого района. Меня поняли слишком буквально. Согласен, я поступил опрометчиво. Но, когда вы пришли ко мне, я одумался. Наверное, вас послал сам бог. Теперь мы все поправим, Ольга Юрьевна!

– Да, мне тоже так кажется, – согласилась я, размышляя над тем, удалось ли Кряжимскому связаться с Могилиным и убедить того принять срочные меры. Сейчас мы особенно нуждались именно в таких мерах. Тарантас был не прочь поболтать, но вряд ли он станет это делать до бесконечности.

– В вашем голосе я слышу иронию, – с осуждением заметил мой собеседник. – Что это значит? Вы не хотите принять мое предложение?

– Вы знаете, – ответила я, – у меня тоже имеется предложение. По-моему, оно более разумное, чем ваше.

– Вот как? Интересно, – скептически произнес Тарантас. – И в чем же оно заключается, позвольте узнать?

– Вы идете в милицию и пишете признание, – сказала я. – Учитывая ваше искреннее раскаяние, срок давности и прочее, вы сможете рассчитывать на снисхождение суда. Зато тогда ваша совесть может быть совершенно спокойна. И люди, которые от вас пострадали, вздохнут с облегчением. Ну как, нравится вам мое предложение?

– Абсолютно не нравится! – резко сказал Тарантас. – И вы напрасно испытываете мое терпение. Для вас имеется только два выхода – или взять у меня деньги, или…

– Или что? – полюбопытствовала я. – Вы отправите меня на тот свет как нежизнеспособный экземпляр?

– Вы угадали, – издевательски улыбнулся Тарантас. – А как ваше раскаяние, новая жизнь, положение в обществе? Вы готовы все это отбросить?

– Нет, это вы хотите все у меня отнять! – жестко сказал Тарантас. – Но я вам этого не позволю!

– Неужели вы будете настолько глупы, что решите нас всех убить? – изумилась я.

– Я уже решил, – сухо ответил Тарантас. – И не обольщайтесь. Это не глупость, это риск. Но риск оправданный. – Он вдруг обернулся и крикнул одному из своих людей: – Запускайте фургон! А эту «Ладу» отгоните куда-нибудь в глушь. Чтобы духу ее здесь не было!

Молодой человек побежал открывать ворота. Тарантас опять повернулся ко мне, и наши глаза встретились. У меня пробежал по спине мороз. На мой вкус, этому типу больше бы подошла кличка не Тарантас, а Тарантул – глаза у него были совершенно паучьи.

– Наделали вы ошибок, Ольга Юрьевна! – с удовлетворением заметил он, покачивая головой.

– Это я-то наделала ошибок! – возмутилась я. – Ничего себе! Вы бы на себя посмотрели!

– Я борюсь за свою жизнь, – серьезно сказал Тарантас. – А вы просто суете нос в чужие дела. Это большая разница.

Тем временем в открытые ворота въехал небольшой фургон с обтекаемым кузовом, в котором не было ни единого окошка. В кабине рядом с водителем сидел суровый и неприступный помощник Тарантаса – Александр Николаевич. Впрочем, думаю, если покопаться хорошенько в его биографии, то он тоже оказался бы каким-нибудь Шарабаном, а вовсе не Александром Николаевичем.

Помощник спрыгнул на землю, а из кузова выбрались наружу еще четверо крепких парней. Мне стало совсем нехорошо.

– Зря вы это затеяли, – не очень уверенно сказала я Тарантасу. – В редакции знают, куда мы поехали.

– Ничего страшного, – холодно заметил он. – Ими тоже займутся. Попозже. Там у вас и людей-то осталось – раз-два и обчелся. А кроме того, вас будут убивать не здесь, Ольга Юрьевна. Вас отвезут в один дальний карьер и там глубоко закопают… Пока суть да дело, мы тут что-нибудь придумаем…

Подошедший Александр Николаевич остановился рядом и очень внимательно слушал своего шефа. На меня он только мельком взглянул.

Кто-то из этой шпаны сел за руль моей «Лады» и выехал за ворота – только я ее и видела. Тарантас повернулся к Александру Николаевичу и веско сказал:

– Всех в фургон – и отвезете, куда договорились. Там еще два пацана в бане, не забудьте! Дом перед отъездом спалить!

– А с этим что делать? – негромко спросил Александр Николаевич, показывая глазами на Виталия.

– Вместе с этими! – сердито ответил Тарантас. – Кругом засветился, сволочь!

Они разговаривали так, словно меня уже не было, и я решила напомнить о себе.

– Между прочим, я еще не все сказала! – заявила я. – О ваших художествах мы уже поставили в известность милицию!

Тарантас посмотрел на меня мертвым взглядом и издевательски усмехнулся.

– Тем более, Ольга Юрьевна! – сказал он. – Тем более нужно спешить!

Он повернулся и неспешно зашагал к «Мерседесу». До сих пор я еще на что-то надеялась. Но теперь моя уверенность разом улетучилась и закрался настоящий страх. Я поняла, что, если не произойдет ничего чрезвычайного, нас действительно отвезут в какой-то карьер и там закопают. Одновременно меня взяла страшная досада на Кряжимского, на Могилина и вообще на весь свет, который слово начисто забыл о нас.

А вокруг происходило то, что напомнило мне кадры о войне, видимые во множестве фильмов, – зондеркоманда СС проводит зачистку населенного пункта. Сначала я увидела, как к ничего не подозревавшему Виталию подошел сзади молодой человек с автоматом и деловито, безо всяких эмоций нанес ему сокрушительный удар по черепу. Рухнувшее наземь тело подхватили другие ребята и, сноровисто обыскав, оттащили в фургон.

Кто-то отпер внутреннюю дверь бани и вывел наших мальчишек. Но что у них был за вид! Ромку я вообще не узнала: лицо его, покрытое синяками и засохшей кровью, даже близко не напоминало нашего жизнерадостного Ромку. Не лучше выглядел и Игорь Чижов. Руки у обоих были связаны веревками. Их тоже повели к фургону. Я невольно с криком устремилась к ним, но меня отшвырнули в сторону. Прижавшись спиной к стене бани, я с замирающим сердцем наблюдала, как мальчишек заталкивают в фургон.

Двое мордоворотов тем временем подняли с земли Виктора и тоже поволокли к машине. Он шел с трудом, приволакивая ногу. Но лицо его сохраняло обычную невозмутимость, словно Виктор был уверен, что ничего плохого с нами произойти не может и выход обязательно найдется.

Его уверенность придала мне сил и заставила искать этот самый выход, лихорадочно перебирая в уме варианты. И тут на выручку пришел все тот же Чижов.

Он рассудил очень просто: поскольку главную опасность он интуитивно чувствовал в фургоне, то нужно было как-то испортить этот фургон – что Петр Алексеевич и сделал. Он поднял с земли кусок кирпича и запустил его в ветровое стекло фургона.

Все на секунду остолбенели. В стекле, моментально покрывшемся паутиной трещин, зияла порядочная дыра. Разъяренный водитель, как ошпаренный, выскочил из кабины и разразился матом. Тарантас с помощником переглянулись.

– Ах, сука! – оторопело сказал Александр Николаевич.

К Чижову подскочил охранник и с размаху ударил его под ложечку. Петр Алексеевич повалился, как сноп.

– Как поедем-то, шеф?! – трагически завопил водитель. – Стекло надо менять!

На щеках Тарантаса заиграли желваки. Он взял себя в руки и сказал почти спокойно:

– Нет времени! Стекло немедленно убрать! Поедете с ветерком… И шевелитесь, не тяните резину!

И тут меня осенило. Все были слишком расстроены. Про меня на время забыли.

Я тихо проскользнула в предбанник, выдернула из замка внутренней двери торчавший там ключ, нырнула в темноту помещения, пахнущего свежим смолистым запахом, и заперлась изнутри. Кажется, мое исчезновение даже не сразу заметили.

Под самым потолком тускло светились прямоугольники узких продолговатых окон. Я заметила свисающие по стене шнурки, с помощью которых открывались фрамуги, и потянула за один из них. Теперь до меня доносились звуки со двора, и, прислушавшись, я смогла разобрать слова.

– Где эта стерва? – услышала я голос Александра Николаевича. – Она только что была здесь! Куда она могла деться?

– Спокойно! – ответил ему Тарантас. – Никуда она не денется. Обыщите двор, быстро!

Теперь я услышала топот многих ног, рассыпавшийся по двору. Кто-то дробно простучал каблуками под самым окнами бани. Я с сомнением посмотрела на дверь. Дверь была плотная, дубовая, но, если, например, бросить в нее гранату…

– Ее нигде нет, шеф!

– Посмотрите в бане, придурки!

Топот ворвался внутрь здания, тяжелые кулаки забарабанили в дверь. Сюда сбежалась, кажется, вся орава. Затем грохот оборвался, и требовательный голос Тарантаса произнес:

– Отстрелите замок!

Я вжалась в стену. За дверью словно что-то взорвалось. Полетели щепки, из замка брызнул раскаленный сноп. Железная коробка отскочила, и дверь распахнулась. Выстрелы смолкли, и в помещение ворвались молодые люди с автоматами. Не говоря ни слова, двое подхватили меня под руки и выволокли из бани.

– Тянете время, Ольга Юрьевна? – спросил Тарантас, встречая меня у входа. – Не переусердствуйте, а то у меня может кончиться терпение! В машину ее!

Меня потащили через двор к фургону. Александр Николаевич шел рядом, и выражение его холеного лица не обещало ничего хорошего. Однако через некоторое время на нем промелькнула озабоченность. Около фургона творилось что-то неладное.

Люди, стоявшие там, сбились в кучку и как-то растерянно оглядывались по сторонам. Александр Николаевич прибавил шагу и раздраженно крикнул:

– Что у вас там?

Водитель шагнул ему навстречу и виновато сказал:

– Не углядели, Александр Николаевич! У одного там нож оказался. Как он, сука, исхитрился? Мосла порезал и колесо проколол! Хорошо еще, Мосол автомат не потерял!

Лицо Александра Николаевича исказилось. Сейчас он был похож на человека, который пытается удержать воду, разбегающуюся из разбитого аквариума. Оглянувшись с тоской на хозяина, он прорычал:

– Что же ты стоишь, идиот! Меняй колесо! Быстро!!

Но уже не выдержал и сам Тарантас – он почти бежал к фургону, сжимая кулаки. Что он при этом говорил, я бы не отважилась повторить.

Водитель стремглав кинулся за домкратом. Пленников одного за другим вышвыривали из кузова, чтобы облегчить машину. Я заметила в стороне неподвижное тело Виктора, и у меня обмерло сердце. Я сделала попытку вырваться, но меня крепко держали.

Тарантас, раздувая ноздри, стоял посреди двора, озираясь как безумный. Наконец его белые от ненависти глаза остановились на мне, и он, грязно выругавшись, шагнул навстречу.

И в этот момент из-за леска вырвался пронзительный вой сирен и стремительно покатился в сторону дачи.

Больше всего мне почему-то запомнилась физиономия Виталия, который не приходил в себя с тех пор, как соратники хлопнули его автоматом по затылку. Поэтому, очнувшись, он абсолютно ничего не мог понять и только с немым изумлением таращился на вооруженных милиционеров, заполнивших двор. По-моему, он забыл даже про свое драгоценное ухо.

Колесо на фургоне так и не успели поменять – впрочем, это мероприятие совершенно потеряло свою актуальность и никого уже не волновало. Тем более что во дворе стоял фургон гораздо большей вместимости – с зарешеченными окнами. В него одного за другим препровождали молодых людей в дорогих костюмах, предварительно обезоруживая и тщательно обыскивая. Сопротивления никто не оказывал.

Ко мне интерес был тоже полностью потерян, и я стояла в стороне, забытая и никому не нужная, пока наконец из мешанины серых мундиров не выделился улыбающийся человек в пиджаке и не направился прямо ко мне. Разумеется, это был Могилин. Он подошел размашистым шагом и протянул мне широкую теплую ладонь.

– Вы в порядке, Ольга Юрьевна?

– Я в порядке, – сердито ответила я. – Но, между прочим, нас всех тут могли лишить жизни, пока вы раскачивались у себя в управлениях. У нас есть серьезно раненные.

– Зря сердитесь, – добродушно заметил Могилин. – Думаете, так просто убедить начальство выделить людей и транспорт? Особенно на таком смехотворном основании, как пропажа двух пацанов? Но у меня получилось. Я чувствовал, что дело серьезное… Сейчас я кое-что вам расскажу – но сначала надо позаботиться о раненых…

Он повернулся и пошел к милицейской «Волге», на ходу крикнув:

– Трофимов, вызови «Скорую»! Пожалуй, даже две «Скорых»!

Я, еле поспевая, устремилась за ним следом. Трофимов, понимающе кивнув, что-то забубнил в микрофон рации. Я все-таки сказала Могилину сварливым тоном:

– Учтите, сейчас они угонят куда-то мою «Ладу», чтобы спрятать концы в воду! А на новую машину у меня нет денег!

Могилин посмотрел на меня с улыбкой.

– Ну, это дело поправимое! Говорите номер своей «Лады»! – Выслушав номер, он опять кивнул Трофимову и распорядился: – Свяжитесь с ГИБДД, пусть сообщат своим на все посты. Далеко он не уедет…

Я на время оставила его и подошла к Виктору, который по-прежнему лежал на земле. Он был очень бледен, но в сознании. Увидев меня, он подмигнул и попытался улыбнуться. Я опустилась на колени и с тревогой заглянула ему в глаза.

– Как ты? Что они с тобой сделали?

– Ничего особенного, – пробормотал он. – Стукнули по башке. Она вообще-то у меня крепкая, но сегодня ей досталось. Перед глазами все плывет. Но это ничего – через неделю я опять буду как огурчик.

– И зачем тебе понадобилось резать им шины? – с упреком сказала я. – Нашел время! Тебя же могли убить!

– Соблазн был очень велик, – сокрушенно признался Виктор. – Когда ты исчезла, они так переполошились, что все побежали тебя искать. В машине остался один чудак с автоматом. А я вспомнил, что у меня в заднем кармане нож. Полоснул его по руке, выскочил наружу и понял, что единственное, что успею, – это проколоть колесо. Вообще-то я хотел попробовать угнать фургон… Но, видно, этой колымаге не суждено было сегодня куда-то поехать…

– Ладно, мужайся! – сказала я. – Могилин вызвал «Скорую». Сейчас за тобой приедут. Мы будем навещать тебя каждый день. Всем коллективом.

– Всем не получится, – возразил Виктор. – Зато не исключено, что нас с Ромкой положат в одну палату. Ты его не особенно ругай – парню здорово досталось…

Мне не надо было представлять – Ромка с убитым видом стоял рядом, и у него все было написано на лице. Я только представила себе, что скажут его родители, когда увидят дорогого сына с такими фантастическими синяками на физиономии. Мне тогда определенно несдобровать – и поделом, начальник должен отвечать за своих подчиненных.

Тем временем во дворе уже никого не осталось из людей Тарантаса, кроме двоих раненых. Самого хозяина казино усадили на заднее сиденье «Волги», предварительно заковав в наручники. По бокам от него сели два милиционера с автоматами. Он не сопротивлялся и держался абсолютно безучастно, будучи совершенно подавлен неожиданным фиаско.

Милиция обыскивала дом, рылась в «Мерседесе» и фургоне бандитов. Улучив минуту, ко мне подошел Могилин и предупредил:

– Дождемся «Скорую», а потом я попрошу вас проехать с нами. Не откажетесь, Ольга Юрьевна? Чижова тоже захватим. Ведь, если я не ошибаюсь, тот полный мужчина с растерянным лицом – это отец Игоря Чижова?

– Он самый, – подтвердила я. – Между прочим, главный герой дня.

Могилин поднял брови.

– Что вы имеете в виду?

– Потом расскажу, – сказал я. – Кажется, едет «Скорая помощь»…

В раскрытые ворота ворвались две санитарные машины с красными крестами.

Теперь двор уже начинал напоминать территорию какого-нибудь автопредприятия. Но, увы, одной машины здесь все равно не хватало, и, вспоминая об этом, я испытывала неприятное сосущее чувство под ложечкой.

Появились медики в белых халатах и принялись сноровисто осматривать пострадавших. Виталия и Мосла с порезанной рукой обмотали бинтами и усадили в машину. Вслед за ними прыгнули двое вооруженных милиционеров в бронежилетах, и первая «Скорая» выехала со двора.

Виктора уложили на носилки, подключили капельницу и занялись мальчишками. Ромка безропотно подчинился врачам и без слов забрался в машину. По-видимому, его тоже страшила встреча с родителями, и он надеялся отсидеться в больнице.

Однако Игорь наотрез отказался от госпитализации. Он изложил это в такой грубой форме, так яростно сверкая подбитым глазом, что молодой врач с серьезным бородатым лицом только развел руками и язвительным тоном поинтересовался у Могилина, не главный ли бандит его последний пациент.

Могилин осуждающе смерил взглядом взъерошенную фигуру Игоря и хладнокровно объяснил, что этот грубиян не бандит вовсе, но с головой у него не все в порядке.

– Не хотите в больницу, молодой человек, – сказал он категорически, – значит, поедем сейчас с нами. Вот, с Ольгой Юрьевной и с отцом.

Игорь враждебно уставился на него и вызывающе спросил:

– С каким еще отцом? С чьим отцом?

– С вашим отцом, Петром Алексеевичем, – несколько удивленно ответил Могилин. – А разве вы… – он сконфуженно посмотрел на меня.

– Да, Игорь, ваш отец здесь, – мягко сказала я. – Он специально приехал из Нижнего Новгорода, чтобы помочь разобраться с этим грязным делом.

– Как это у него духу хватило? – презрительно пробормотал мальчишка, невольно оглядываясь на Петра Алексеевича, который по-прежнему с потерянным видом стоял посреди двора.

– Ему небезразлична ваша судьба, – пояснила я.

– Никогда бы не подумал! – упрямо фыркнул Игорь.

– Не судите, да не судимы будете, так кажется? – сказал Могилин без особой, впрочем, убежденности в голосе.

Вторая «Скорая» увезла моих невезучих коллег. На душе у меня теперь было чуть поспокойнее. Врач заверил меня, что, хотя травмы Виктора достаточно серьезные, но непосредственной угрозы для жизни не представляют, – такой крепкий парень должен выкарабкаться, сказал он. В отношении Ромки он тоже был настроен достаточно оптимистично, но настаивал на проведении полного обследования.

– Однако пора! – сказал Могилин. – Садитесь вон в тот «УАЗ». Вы уж извините, Ольга Юрьевна, за некоторое неудобство, но в «Волге» поедет хозяин казино. Прокатим его последний раз с шиком! Теперь ему не скоро придется сидеть на мягких сиденьях!

В милиции мы проторчали до самого вечера, в основном были заняты тем, что давали показания насчет сегодняшнего происшествия. Исписали кучу бумаги и ответили на миллион вопросов, причем в конце концов у меня появилось ощущение, что я и есть самая главная преступница и мне теперь до конца жизни придется ходить по казенным кабинетам и давать показания.

Но сначала Могилин устроил нам с Тарантасом короткую неофициальную встречу. Так сказать, послематчевую пресс-конференцию. Насколько я поняла, он сделал это из личного расположения ко мне.

Мы были в кабинете втроем: Могилин, я и Тарантас, с которого так и не сняли наручники. Он держался надменно, разговаривал сквозь зубы и делал вид, что абсолютно меня не замечает.

– Я буду говорить только в присутствии своего адвоката! – заявил он сразу, победно сверкнув глазами.

Могилин улыбнулся во весь рот и простодушно ответил:

– Помилуйте, какой адвокат! Мы беседуем без протокола, просто по душам. Ольга Юрьевна так была вами заинтересована, что я решил над ней сжалиться и кое-что рассказать ей о вас, так сказать, в приватном порядке… Ведь вы, кажется, немного знакомы с Ольгой Юрьевной?

Тарантас сузил глаза и отчеканил:

– Я только знаю, что эта женщина вторглась в чужое жилище и вместе со своими сообщниками напала на хозяина! Больше мне ничего не известно!

Могилин внимательно выслушал его и подмигнул мне.

– Видали, что делается? Он еще нас с вами посадит! Но мы будем сопротивляться, верно? Допустим, доказать попытку убийства Чижовой будет сложно, а вот в отношении убийства бедолаги Бордюра у меня более оптимистический прогноз… Но главное даже не в этом!

– Дайте сигарету! – вдруг жестяным голосом сказал Тарантас.

– Не держу, – с сожалением отозвался Могилин и продолжил: – Главное, конечно, не в этом! Главное – тот скелет, который хранится в несгораемом шкафу добропорядочного гражданина Коровина Анатолия Николаевича! Кстати, кто вам делал документы? Бланки, печати – все подлинное! У кого-то в паспортной службе будут крупные неприятности!

– Я вас не понимаю, – механически произнес Тарантас, глядя в одну точку на серой стене.

– А я объясню! – живо воскликнул Могилин. – Буквально на пальцах. В Нижнем Новгороде вас до сих пор помнят, и свидетели того давнего убийства, слава богу, еще живы! Да что там далеко ходить – в соседнем кабинете Чижов сейчас дает показания. Но самое интересное – в банке данных обнаружились отпечатки пальцев Тарантышева Дмитрия Сергеевича. Любопытно, что эти отпечатки нашлись и в деле по ограблению инкассатора в Свердловской области в 1992 году. Дело тоже глухое, Ольга Юрьевна, там тройное убийство – причем Тарантышев прикончил и своего сообщника. Свердловские товарищи получат неплохой сюрприз! Сейчас мы проверим ваши пальчики, гражданин Коровин, и вам сразу станет все понятно. Слава богу, Ольге Юрьевне это стало понятно уже давно. Если бы не она и не ее дружная редакция, вы бы еще долго морочили голову добрым людям. Но теперь все, как говорится, Тарантас добрался до финиша!

В лице Тарантаса что-то изменилось. Теперь оно не казалось таким надменным и бесстрастным. В нем проглянуло что-то страшное, циничное и беспредельно наглое. Бесцеремонно сплюнув на пол, Тарантас мечтательно произнес:

– Да-а, мочить надо было Ольгу Юрьевну – как только она нос в мои дела сунула!.. Это без обиды – ведь у нас разговор по душам, верно? Тут я прогадал маленько! Ну, ничего! Ищейки не живут долго. Рано или поздно кто-то тебя достанет!

Меня не очень-то напугало это мрачное пророчество, сделанное скорее от бессилия, но, как женщина, я не могла допустить, чтобы последнее слово осталось за этим подонком.

– Вы, Тарантышев, не тогда прогадали, когда меня отпустили, – небрежно заметила я. – А тогда, когда все это грязное дело начинали. Страх вас подвел, который во все поры ваши въелся. Вы, наверное, сейчас очень удивитесь, но Татьяна Петровна Чижова никакой опасности для вас не представляла. Она вас не помнит! Вы для нее не больше, чем бесформенный ком грязи на дороге. Разве можно отличить один ком грязи от другого? Так что зря вы все это затеяли!

Признаться, я просто не ожидала, какой эффект произведут мои слова. Тарантас замер и, открыв рот, уставился на меня. Глаза его остекленели. Откормленное самодовольное лицо побагровело и стало похоже на свеклу. Он не мог поверить, что попался так глупо. Думаю, мысль об этом теперь не даст ему покоя до самой смерти.

– А я считаю, что ничего в нашей жизни зря не происходит, – невозмутимо заметил Могилин. – По всем законам, гражданин Тарантышев просто обязан сидеть в тюрьме, и теперь он просто восстановил историческую справедливость. Думаю, пожизненное ему обеспечено!

На этом наша беседа по душам закончилась, и начались беседы официальные. Времени они отняли, как я уже говорила, массу, а показались вообще бесконечными. Когда я освободилась, солнце давно перевалило в западную часть небосвода. На тротуар легли длинные синие тени, а в милицейском управлении сделалось невыносимо душно.

В коридоре меня дожидался Чижов. Он изнывал от жары и скуки, одежда на нем вся пропиталась потом, но на лице было написано огромное облегчение, как у человека, разделавшегося с тяжелой и неприятной работой.

– Слава богу, меня отпустили! – сообщил он. – Сказали, что вызовут, когда понадоблюсь. Но, наверное, Тарантышева передадут нижегородским следователям, поэтому мы с вами вряд ли скоро увидимся. Я хочу уехать сегодня же. Только мне нужно заглянуть к вам в редакцию – я оставил там чемоданчик.

– Да, конечно, – ответила я. – А где Игорь? Вам не удалось с ним побеседовать?

– Практически нет, – виновато сказал Чижов. – А потом, знаете, сюда приходила Татьяна… Ее, наверное, вызвали. Она забрала Игоря домой. Мы перекинулись буквально парой слов. Вы были правы – безо всякой ненависти, но… Наверное, такое малодушие не прощается до самой смерти.

– Ну, сегодня вы вели себя очень мужественно! – ободряюще сказала я. Мне хотелось хоть как-то его утешить.

– Не знаю, что на меня нашло, – смущенно пробормотал Чижов. – Наверное, хотелось как-то реабилитировать себя. Но все вышло как-то глупо, правда? Просто водевиль какой-то.

– Я так не думаю, – возразила я. – Мне показалось, что все было очень серьезно.

– Во всяком случае, я ужасно устал, – признался Чижов. – Чувствую себя совершенно больным. Просто мечтаю залечь на верхнюю полку вагона и отключиться. Был бы очень признателен, если бы вы подбросили меня еще и до вокзала.

– Вот незадача, – с сожалением сказала я. – Мою «Ладу» угнали…

За спиной у меня раздалось ироническое покашливание. Обернувшись, я увидела Могилина – он подошел абсолютно бесшумно.

– Ваша «Лада», Ольга Юрьевна, стоит у ворот управления, – сообщил он, ухмыляясь. – Милиция не дремлет! Кстати, мне звонил ваш… э-э… Кряжимский и спрашивал, когда вы освободитесь. Он ждет вас в редакции. И, по-моему, сгорает от нетерпения. Это уже второй звонок!

Я представила нашего рассудительного Сергея Ивановича сгорающим от нетерпения и улыбнулась.

– Если позвонит еще раз, – сказала я, – передайте, что я уже еду!