«Значит, сегодня вечером гуляем, – удовлетворенно думал Евгений Котов, повязывая галстук. – Только вот жара стоит, черт ее возьми! Впору в шортах и майке отправляться…»

Но нет, нельзя. Конечно, нельзя! Поскольку бизнесмен Котов собирался на конференцию под названием «Бизнес и средства массовой информации в демократическом обществе». Мероприятие сие было организовано в провинциальном Тарасове губернским отделением партии «Яблоко» с участием заокеанских фондов. Вернее, именно американцами, а «Яблоко» только предоставило «крышу». Но официально так сказать было нельзя, поскольку отношение к мероприятию тогда было бы негативным – опять эти чертовы янки собрались учить-поучать русского Ваню, который спит и видит себя Мессией всего человечества.

Высокий статус конференции, однако, взялся обеспечить губернатор, который хотел показать, что он во всей России самый «демократичный демократ» и «центральный центрист». Его выступление ожидалось прямо на открытии. Потом должны были зачитать доклады, потом разбрестись по секциям, а вечером все участники саммита должны были отправиться на фуршет. Этого фуршета-то, собственно. Котов и ждал. Он не рассчитывал на особо плодотворное общение с кем-либо на конференции. Был, правда, один момент – там должен был появиться один из областных чиновников, который мог быть Котову полезен.

И все.

Разумеется, главу многопрофильного концерна «Антей» не интересовали такие вещи, как взаимодействие бизнесменов и представителей СМИ. Он давно уже понял, что в России бизнес делается отнюдь не так, как на Западе, и что все попытки рафинированных американцев приучить русских к цивилизованным правилам поведения обречены на провал. Ко всему прочему, Котов знал, что представляют эти самые фонды в России обычно молодые женщины-феминистки, ужасно безвкусно одетые, с мешковатыми фигурами. И на комплименты в свой адрес реагируют холодно, грозя подать в суд за сексуальные домогательства. Суммируя все эти известные ему факты, Евгений справедливо счел, что действительно интересным на конференции является только фуршет, который должен был начаться в пансионате «Сокол» в семь часов вечера.

Его жена Лариса, тоже бизнесменша, директор ресторана «Чайка», была приглашена на тусовку, но твердо решила не идти. Ей там было еще менее интересно, чем Евгению. Ко всему прочему, Лариса только что закончила свое очередное расследование криминальной истории, в которую в очередной же раз вляпалась. Поэтому она спала без задних ног, откинув покрывала и вольготно раскинувшись на кровати – жара стояла в начале этого июля на берегах Волги ужасающая.

Котов надел белую рубашку с короткими рукавами, облачился в светлые летние брюки, приладил мобильник и, скосив взгляд на спящую жену, решительно двинулся к лестнице. Он спустился на первый этаж своей трехуровневой квартиры и, пройдя через вестибюль, подошел к двери гаража. Через полминуты он сидел в салоне своего джипа, негодуя на духоту и терпеливо ожидая, когда же заработает кондиционер.

Когда температура стала для Евгения приемлемой, он завел мотор и вывел джип из гаража.

Через пятнадцать минут он припарковал свой автомобиль на стоянке около дома знаний. Джип Котова занял достойное место в ряду иномарок, среди которых выделялись два новеньких блестящих «Мерседеса» – на одном из которых приехал губернатор.

Вокруг в обилии тусовалась милиция – присутствие на мероприятии первого лица губернии обязывало.

Евгений с важным видом вошел в здание и в вестибюле зарегистрировался в качестве участника у симпатичной девушки, сидевшей за столиком. «Хороша, нечего сказать», – с интересом окинул он взглядом ее фигуру. Девушка с улыбкой вручила ему пакет документов и буклетов, которые выдавались каждому участнику конференции. Уже сидя в зале, Евгений лениво просмотрел их, но ничего интересного не нашел.

«Ну и скучища здесь намечается, – уныло подумал он. – Просто козлиный треп!»

Он поздоровался с некоторыми известными ему личностями, коллегами по бизнесу, а сел рядом с Игорем Ростовцевым, владельцем сети супермаркетов «Планета». Его личность, правда, интересовала его гораздо меньше, чем соседка слева. Судя по тому, как сосредоточенно та записывала происходящее на конференции, она являлась представительницей одной из древнейших профессий – то есть была журналисткой.

«Весьма недурна, весьма», – облизнулся Котов.

Практически всю официальную часть он провел в осмотре ног соседки – на ней была всего лишь мини-юбка – и других соблазнительных частей ее тела.

На сцене же тем временем все шло самым скучно-официозным чередом, который и прогнозировался Евгением. Сначала на трибуну взобрался губернатор, который с присущей ему непосредственностью заявил, что «он завидует участникам конференции, несушим идеалы демократии в Россию». Потом принялся восхвалять успехи губернии – что якобы бизнес здесь пользуется поддержкой, что происходящее в деловой сфере находится под пристальным вниманием газет и телевидения, что пресса объективно освещает все происходящие процессы, как негативные, так и позитивные. Завершил губернатор речь пожеланиями конференции успехов в работе. Сразу же после выступления он покинул зал в сопровождении своей свиты.

А потом пошло-поехало. Выступали политики, бизнесмены и заокеанские друзья. Все говорили правильные слова, от скуки и протокольности которых сводило скулы. Особенно преуспела американка – ее речь изобиловала фразами, которые ни о чем не говорили и были лишены напрочь конкретного наполнения. «Демократия, пиар, совершенствование менеджмента, муниципальные бизнес-проекты…»

Евгений волей-неволей начал зевать.

– Это у них так принято, – бросил недовольную реплику сосед Котова. – Когда я сочинял заявку на грант по ихнему образцу, то ничего не понял. Белиберда такая, что свихнуться можно.

Котов понимающе кивнул в ответ. Он вообще считал американцев туповатыми людьми. Только вчера к нему на улице пристали двое молодых людей в белых рубашках и галстуках с бэйджами церкви Иисуса Христа святых последних дней, а проще говоря – мормонов. Котов в течение пяти минут уговаривал их, что к богу обращать его бессмысленно, а тем более в мормонском понимании. Он говорил, что любит джин, кофе и чай, а все эти напитки запрещены мормонами как одурманивающие и плохо действующие на здоровье. Потом он говорил им, что немцы пьют пиво до старости и рано не умирают, а Черчилль курил сигару до девяноста лет. Эти аргументы молодых янки не убеждали, и они тупо советовали почитать Книгу Мормона, а также понять, почему основатель мормонской церкви Джозеф Смит молился богу. Причем говорили они все это заученными, штампованными фразами.

Котов еле-еле от них отвязался, сославшись в конце концов на непомерную занятость.

А на сцену тем временем один за другим взбирались преподаватели экономической академии, бизнесмены и прочие представители городской элиты. Котов скучал. Соседи справа тоже. И даже девушка-журналистка закрыла свой блокнот и вяло просматривала программу мероприятия, видимо, прикидывая, когда лучше для нее будет закончить на нем свое пребывание.

– Сейчас твой выход, – грубовато ткнул Ростовцев своего соседа справа.

– Да уж, – хмуро согласился тот, вертя в руках конспект выступления.

– Не оплошай уж там.

– Постараюсь.

Сосед Ростовцева пошел к трибуне, и в этот момент Котов окончательно решил, что делать на мероприятии больше нечего, и направился в буфет освежиться кока-колой. Более крепкие напитки он решил отложить на вечер. Больно уж было жарко…

В зале разрасталась невообразимая суматоха, со всех сторон сбегались люди: участники конференции, персонал пансионата, администрация… Суета сопровождалась криками, визгами, оханьем и беспорядочной беготней. Но весь этот хаос постепенно обретал черты конструктивности и разума.

Директор пансионата выхватил у вопящего Котова мобильный телефон и дрожащими пальцами набирал номер милиции и «Скорой помощи». К Котову подошла местная врачиха, полная женщина с высокой шишкой из светлых волос и торопливо увела его к себе в кабинет.

– Меня ранили, ранили! – чуть не плача, повторял Евгений.

Женщина что-то говорила ему, мягко, но решительно освобождая плечо Евгения.

– Скажите, я не умру от потери крови? – встревоженно вопрошал Котов.

– Нет-нет, – невольно усмехнувшись, успокоила его врач. – Ничего страшного, сейчас сделаем перевязку, и через несколько дней будете в полной форме.

Только избегайте физических нагрузок.

– Боже мой! – ахнул Котов, который успешно избегал физических нагрузок уже в течение нескольких лет.

Она смазала рану, перевязала ее и, вручив Евгению пузырек какого-то лекарства, сказала:

– Мне нужно вернуться туда…

– Конечно, конечно, – закивал Котов. – А у меня не будет заражения крови?

– Нет. И вообще радуйтесь, что легко отделались.

Если бы пуля прошла чуть левее, вам бы уже и заражение крови не грозило.

От осознания, какой опасности он избежал. Котов чуть было не впал в кому, но постарался взять себя в руки и даже пошел за врачом обратно в зал. Однако заходить туда он поостерегся и замешкался у двери, лишь осторожно заглядывая в зал.

Там уже хлопотали врачи из бригады «Скорой помощи», расхаживали нахмурившиеся оперативники, начальник группы о чем-то разговаривал с растерянным и подавленным директором пансионата. Тот беспрестанно вытирал высокий лоб платком, качал головой и что-то говорил, показывая рукой то на тела, то на окно, то на Виталия Романовича Парамонова, сидевшего в углу. Потом он обвел зал глазами, заметил стоявшего в дверях Котова и указал на него. Евгений увидел, как один из милиционеров направился к Парамонову, а другой – в его сторону.

– Старший лейтенант Козырев, – представился он. – Вы свидетель происшествия?

– Я? – растерянно переспросил Котов. – Но я скорее жертва… Я пострадавший, понимаете? Вот, меня ранили! – Он чуть ли не с гордостью показал забинтованное плечо.

– Ваши документы, – с поразительным равнодушием отнесшись к травме Евгения, проговорил лейтенант.

– Пожалуйста, – Котов достал из кармана паспорт и добавил:

– Моя фамилия Котов, я известный бизнесмен, наверное, слышали?

– Нет, – все с тем же возмутительным безразличием ответил лейтенант, открывая паспорт.

– Ну, конечно, – притворно вздохнул Котов, – я больше известен в Москве. Провинция, знаете ли, всегда отставала от столицы в плане информированности.

Лейтенант ничего не ответил на это, а попросил Котова отойти в сторону и рассказать, как все произошло. Котов, волнуясь и стараясь обставить все так, чтобы самому выглядеть на высоте, принялся рассказывать. Лейтенант периодически что-то записывал в блокнот.

Краем глаза Котов видел, как допрашивают Парамонова. Тот держался холодно и надменно. Котов попытался было принять ту же манеру, но непробиваемый лейтенант никак не реагировал, и Евгений прекратил тратить моральные силы еще и на это.

Потом к нему не раз подходили, задавали одни и те же вопросы, так что часа через два у Евгения уже голова шла кругом. Наконец тела убитых были увезены, место происшествия тщательно осмотрено, результаты запротоколированы, и менты вместе со «Скорой» уехали.

Котов почувствовал, что ему просто необходимо прилечь, он ощущал полный упадок сил. «К тому же и врач велела беречь плечо, – напомнил он сам себе. – Нужно заботиться о своем здоровье, ведь это самое главное! Не пить, не курить и вообще вести здоровый образ жизни!»

Вспомнив, сколько раз он сам губил свое здоровье, а сегодня совершенно случайно избежал смерти, Евгений ужаснулся. Он заметил стоявшую на столике полную рюмку, подтянул ее к себе и залпом выпил.

«Для успокоения, только чисто для успокоения! – убеждал он себя. – Мне же нужно беречь нервы. Все болезни от нервов!»

После рюмки Евгений расчувствовался, ощутил себя совсем одиноким и заброшенным, ведь его как-никак ранили, а никто не обратил на это должного внимания, словно то, что случилось с ним – обычная история! Вместо покоя и внимания подвергли какому-то унизительному допросу! Безобразие! Черствые, бездушные люди!

Тут Евгений вспомнил о жене и решил срочно позвонить ей, чтобы получить хотя бы по телефону то, в чем так остро нуждался. Он быстро прошел в приготовленный для него номер, достал мобильный телефон и вскоре услышал ровный голос Ларисы.

– Алло?

– Лара! – произнес Евгений дрогнувшим голосом. – Это я… Женя.

– Я поняла, – ответил Лариса чуть удивленно. – Ты что так поздно?

– Ларочка, со мной тут такое приключилось! – прохныкал Котов. – Просто кошмар! Представляешь, после заседания, прямо посреди фуршета в зале началась стрельба!

– Господи! – воскликнула Лариса. – Разборки, что ли, какие? Там же вроде солидные люди собрались…

– Это не разборки, а вообще черт знает что! Стреляли из окна, в итоге два трупа! А мой мог бы стать третьим! – трагическим тоном добавил он.

– Ты был рядом? – Волнение в голосе Ларисы усилилось.

– Да буквально в полуметре! Я просто чудом остался жив, просто очень ловко успел увернуться! – слукавил он. – Тем не менее меня ранили!

– Господи! – повторила Лариса. – Ты в больнице?

– Нет, у себя в номере, в пансионате. К счастью, рана неопасная, но необходим полнейший покой.

Я немного пришел в себя и вот звоню тебе…

– Тебя врач смотрел?

– Конечно, сделал перевязку, велел лежать и отдыхать…

– Ну, слава богу, – облегченно вздохнула Лариса. – Так лежи и отдыхай. Завтра заключительный день конференции, ты останешься? Или конференция теперь отменяется?

– Естественно, останусь, – вздохнул в ответ Котов. – Работа же прежде всего!

– Приедешь завтра?

– Да, – сказал Котов, но, спохватившись, на всякий случай добавил:

– Хотя возможно, что и нет. Сама понимаешь, после того, что случилось, меня могут пригласить дать какие-то показания… Ах, Лара, ты же знаешь нашу милицию! Мало ли что им взбредет в голову! Они сегодня мне вымотали все нервы…

– Понятно, – в голосе Ларисы появились насмешливые нотки – она хорошо знала своего мужа. – В общем, раз ничего страшного с тобой нет, ложись спать. И очень тебя прошу, не пей и не вляпайся ни в какую историю! Сегодня спишь, завтра – только дела и вечером сразу домой. Понял?

– Понял, – ответил Евгений.

Он хотел еще поговорить, в красках и со всеми подробностями рассказать, что ему пришлось пережить во время обстрела и как после этого ему еще трепали нервы менты, но Лариса повесила трубку. Котов ощутил себя настолько несправедливо обиженным, что просто не мог находиться один в номере. Ему срочно нужно было поделиться с кем-то своими переживаниями.

Он вышел из номера и спустился вниз. Зал, где произошла трагедия, был закрыт – персонал наводил там порядок. Для постояльцев был выделен малый зал, в левом крыле пансионата. Евгений прошел туда.

В зале стояла неимоверная духота. Народу было немного, большинство предпочло запереться у себя в номерах. Присутствующие же разбились на малочисленные группки и выглядели довольно удрученными.

Не было ни музыки, ни шумных разговоров. В основном обсуждалось трагическое происшествие. Котов хотел было присоединиться к одной из компаний и рассказать о случившемся со своей колокольни, но те почему-то упорно не хотели видеть в нем великомученика, все жалели погибших, и Евгений быстро потерял к компании интерес.

Он послонялся по залу, и вдруг взгляд его упал на одиноко сидевшего в стороне Виталия Парамонова.

Евгений поспешил к нему, обрадовавшись, что нашел единомышленника.

Перед Виталием стояла наполовину полная бутылка джина, и это обстоятельство во многом определило выбор Котова.

– Привет, – небрежно бросил он, подсаживаясь к Парамонову. – Ну и вечерок сегодня, а?

Парамонов неопределенно кивнул и налил Котову джина. Оба выпили, не чокаясь, после чего Котов, закусывая маслиной, спросил:

– Ну как ты?

– Да! – махнул рукой Парамонов. – Все нервы вымотали эти козлы!

– Ох, а мне как вымотали! – тут же подхватил Котов. – До чего бесчувственные люди! Видят, в каком мы состоянии, и лезут с дурацкими вопросами.

– Мы-то что можем знать? – поддержал его Парамонов. – Самих чуть не ухлопали!

– Слушай… – Евгений приблизился к Виталию. – Ты как думаешь… Может быть, это на нас было рассчитано?

– В смысле? – не понял Парамонов.

– Ну, может, это нас… всех хотели? В смысле, и тебя, и меня? Мы же случайно живы остались?

– Ты что же, думаешь, что всех четверых грохнуть хотели? – нахмурился Парамонов.

– Так получается!

– Вообще-то, – оглянувшись по сторонам, понизил голос Виталий, – я думаю, что это меня грохнуть хотели! Если б я не увернулся, то точно бы лежал сейчас в морге…

– А я? – удивился Котов.

– Да ты-то кому нужен! – отмахнулся Парамонов.

Котова сильно задело такое пренебрежение к его персоне. Парамонов, заметив его унылое выражение лица, усмехнулся:

– Вот чудак человек! Тебе радоваться надо, а ты киснешь!

И тут же, посерьезнев, продолжил:

– Сам посуди – мое-то положение гораздо хуже!

Сам понимаешь, кому мешаю. И теперь жить как на вулкане…

Несмотря на то что алкоголь уже оказывал на него свое воздействие. Котов не утратил способности рассуждать здраво. Вдумавшись в слова Виталия и оценив положение, в котором он оказался, Евгений похолодел.

Он понимал, что жизни чиновника, конечно, угрожает куда большая опасность, чем его, Евгения, жизни, и ему стало не по себе. Желая как-то подбодрить Парамонова, Евгений предложил:

– Давай-ка лучше выпьем!

– Давай, – наполняя рюмки, кивнул Парамонов и, не дожидаясь Евгения, выпил первым.

Тут только Котов заметил, что чиновник уже порядком набрался. Взгляд его был унылым и замутненным: слова он произносил не очень четко. При мысли о том, что он может лишиться единственного нормального собеседника, Евгений почувствовал легкую тревогу. Нужно было во что бы то ни стало спасти общение.

– А давай-ка еще выпьем, – торопливо проговорил Котов, демонстрируя железную логику, и тут же, словно оправдываясь, добавил:

– А то нервы ни к черту. К тому же жарко, душно…

– Это верно, – расстегивая ворот дорогой небесно-голубой рубашки, согласился Парамонов. – Наливай!

Евгению можно было этого и не говорить, потому что он уже наполнил рюмки.

– Давай за то, чтобы никакая ерунда не отвлекала нормального человека от важных дел! – с пафосом произнес Евгений, высоко поднимая рюмку.

Парамонов ограничился кивком, быстро выпил и вытер рот, а затем и вспотевший лоб платком. После этого он посмотрел на Евгения с каким-то неожиданным любопытством.

– А что же жена-то твоя не приехала? – спросил он. – Она же тоже бизнесом занята, как я помню…

– Что? Жена? Даа-а! – Котов махнул рукой. – Ей все это, понимаешь ли, неинтересно! Так и заявила!

И вообще, она в последнее время стала какая-то… скучная.

Евгений обрадовался возможности излить наболевшее случайно возникшему благодарному собеседнику и принялся описывать поведение Ларисы в последнее время.

– Ничем не проймешь! – сокрушенно качая головой, цокал языком Евгений. – Один криминал на уме! Постоянно во что-то вляпывается! Вляпывается и вляпывается! А я страдаю!

– А ты-то при чем? – скосил на него недоуменный взгляд Парамонов.

– А как же? А где забота мужу, семье? Где внимание, тепло и ласка? – Котов говорил вдохновенно, словно актер МХАТа на премьере. – Сутками дома не бывает, я уж и забывать стал, как она выглядит!

Котов, увлекшись описанием личной трагедии, совершенно не замечал, как он преувеличивает, а главное, ругая соринку в чужом глазу, совсем забыл о бревне в собственном – за последние два месяца он ночевал в месте, которое называл домом, не более пяти раз, о том, как учится дочь Настя, знал только по рассказам Ларисы, а как идут дела у самой Ларисы, и вовсе понятия не имел, поскольку времени на столь пустяковые разговоры не находил.

– ..А сегодня, представляешь, – жаловался Котов, найдя свободные уши, – звоню ей домой, хочу рассказать о том, что здесь произошло, а она? – Евгений вопросительно посмотрел на Парамонова.

– А она? – заинтересовался Виталий.

– А она одно – «ложись спать!» До чего равнодушная женщина! К родному мужу такое холодное безразличие! – Котов всплеснул руками, словно старая бабка. – Все-таки в меня не каждый день стреляют… А если это покушение? Вот если бы на кого-то из людей посторонних было покушение, она бы моментом помчалась расследовать! А на меня плевать! Конечно, чего там, муж какой-то!

Котов с удовольствием смаковал удачную тему, склоняя жену на разные лады, но Парамонов вдруг перебил его:

– Да-да, она же у тебя вроде расследованиями занимается… Я слышал об этом. И говорят, довольно успешно, а?

– Успешно? О, еще как! Знаешь, сколько преступлений раскрыла? – Если бы Котова видела сейчас Лариса, она бы подумала, что в Евгении пропал великий артист. – Сейчас все дела и не вспомнить… Ну, словом, все, за какие ни бралась – все раскрывала! Менты ничего сделать не могли, ФСБ даже, – приврал Котов, – а она – мухой! Ну, до чего умная женщина, порой просто удивляться приходится! Посидит, подумает, и – готово! Можно с поличным брать. И главное, денег не берет за свои услуги. Все ради людей. Таких женщин еще поискать!

Непоследовательный Котов уже забыл, как пару минут назад поливал Ларису грязью, и теперь отчаянно хвастался, расточая жене дифирамбы, словно ее заслуги принадлежали и ему.

– Я даже помогал ей несколько раз, – важно разглагольствовал он, – все-таки женщина, душа болит, мало ли что может случиться…

– Слушай… – Парамонов, посерьезнев, сжал локоть Евгения, – вот бы она этим делом занялась, а?

Если такая поднаторевшая. В ментов-то я давно не верю, знаю, как они работают. Сейчас всех на уши поднимут, видимость работы создадут, потом расскажут, какие чудеса сыска проявили, а в итоге засадят кого-нибудь левого или пристрелят, да на него и спишут все!

– Это верно, – кивнул со вздохом Евгений, бросив взгляд на опустевшую бутылку.

Он ощутил, как весь вспотел, рассказывая разного рода небылицы о Ларисе. Потом задумался. Что, если и впрямь попросить Ларису расследовать это дело? Не может же она отказать, если речь идет о безопасности ее мужа. Но Лариса может возразить, что Котов тут ни при чем, просто случайно попал в эпицентр событий.

С другой стороны, об этом просит сам Парамонов, человек, который мог бы быть очень полезен Евгению.

Если Лариса действительно выяснит, кто стоит за всей этой кутерьмой, можно рассчитывать на щедрое вознаграждение со стороны Виталия. Ведь именно об этом размышлял сегодня Евгений, о том, как бы найти подход к влиятельному чиновнику, а тут судьба сама плывет в руки. Подумать только, сам Парамонов будет ему обязан. Нет, этот шанс упускать нельзя. Ларису непременно нужно убедить взяться за это дело. Только умеючи, не в лоб. Нужно, чтобы она заинтересовалась.

– Подумать нужно, – потирая лоб, проговорил Евгений. – Она занята вообще-то по горло.

– Послушай, хоть ты и убеждал меня в ее бескорыстии, я в него, честно говоря, не очень верю, – скептически нахмурил брови Парамонов. – И я не из тех, кто пользуется услугами на халяву. Так что так и скажи жене: выяснит – в долгу не останусь.

У Котова посветлело на душе. Слову Парамонова можно было верить, это все знали. Несмотря на то что Виталий был несколько прижимист, если уж он что-либо обещал, в осуществлении этого можно было не сомневаться.

– Слушай, – Парамонов вдруг резко поднялся, – пошли-ка ко мне в номер, здесь от духоты голова скоро треснет.

– Пошли, – легко согласился Евгений. – Только давай возьмем что-нибудь с собой, а то горло совсем пересохло.

– Само собой, – ответил Парамонов.

Они прошли к бару, запаслись крепким баночным пивом, пакетиками с крабами и оливками и направились в номер Виталия, который располагался на третьем этаже.

– Что за гостиница! – возмущался Котов, поднимаясь по лестнице. – Лифта нет, кондиционеров нет!

Конечно, всего три этажа, но в такое пекло и этого много! Нет, провинции никогда не достигнуть европейского уровня.

Виталий ничего не отвечал на ворчания Котова, спокойно поднимаясь впереди него. Они прошли по коридору до нужной двери, Виталий отпер замок, пропуская Котова в свой номер. Там Парамонов включил вентилятор, и Евгений сразу же плюхнулся в кресло, направив струю прохладного воздуха в свою сторону.

– Фу-у-ух, – обмахивая себя еще и взятой с журнального столика газетой, проговорил он. – Эх, и жара!

В этом году, пожалуй, все рекорды перекрыла!

– Открывай, – односложно ответил Парамонов, имея в виду пиво.

Он поставил на стол четыре банки, а остальные отнес в холодильник, потом распахнул настежь окно.

– Да-да, пивка холодненького сейчас самый раз, – подхватил Евгений.

Он быстро вскрыл две банки и с жадностью припал к одной из них. Пиво было очень холодным, у Евгения сначала даже зубы заломило.

– Ну вот, а ты гостиницу ругаешь, – заметил Парамонов, тоже взяв банку, – пиво-то вон какое охлажденное.

У Котова быстро поднималось настроение, и он уже не хотел ругать ни гостиницу, ни жену, ни кого бы то ни было. Он впал в благодушное расположение и стал рассуждать о том, как было бы хорошо, если бы вокруг царили всеобщее братство и взаимовыручка.

Парамонов слушал, кивал головой, а его мясистое лицо все больше краснело от выпитого. Наконец он устал слушать Котова и решительно перебил его:

– Так ты когда жене позвонишь?

– Завтра с утра, – закусывая пиво нежным крабовым мясом, ответил Котов. – Сегодня не буду, она уж, поди, спит, не поймет ничего спросонья… Хотя, я думаю, – лучше с ней говорить не по телефону.

– Разумно, – согласился Парамонов. – Вот завтра с утра и поезжай домой, все равно тебе эта конференция, я смотрю, по барабану.

– Отлично, – обрадовался Котов.

Ему было ясно, что после того, что случилось, ни о каком повторном фуршете и речи быть не может. Да и народ теперь впал в уныние, поговорить даже не с кем.

Так что Евгений окончательно потерял интерес к конференции «Бизнес и средства массовой информации в демократическом обществе» и рад был возможности избежать скучного сидения в душном переполненном зале.

Холодное пиво шло буквально на «ура», а так как оно было крепким – в добавление к тому, что Виталий с Евгением успели за сегодняшний вечер принять немало спиртного, вскоре разговор между ними постепенно стал тускнеть, а сами новообретенные приятели сникать. Они вяло пережевывали крабов, закусывая оливками, и молчали. Потом Парамонов тяжело поднялся и, пройдя к входной двери, открыл ее.

– Ну и жарища! – пробормотал он. – Может, хоть так сквознячок появится…

Евгений пока что не ощущал ни малейшего сквозняка, несмотря на включенный вентилятор и распахнутые окно и дверь. Он почувствовал, что голова его становится тяжелой, ему мучительно захотелось опустить ее на мягкую подушку или даже на жесткий подлокотник кресла, но он старался держаться, замечая, что и Виталий откинулся в кресле и время от времени прикрывает глаза. Но пиво еще не все было выпито, и Евгений не мог себе позволить терпеть такое безобразие. Поэтому он продолжал тянуть холодный напиток, уже не закусывая.

Наплевав на приличия – свой люди все-таки! – он также откинулся в кресле, пытаясь устроить голову поудобнее. Прикрыв глаза по примеру Парамонова, он стал размышлять об открывающихся перед ним возможностях в случае успешного проведения Ларисой расследования. Перспективы ему рисовались самые радужные, и Евгений не заметил, как сладко задремал.

– Я совсем не удивлен, – такой была первая фраза, которой Олег Карташов ответил на звонок Ларисы. – Конечно же, пансионат «Сокол», громкое убийство трех человек, в том числе иностранной гражданки.

– Олег, дело в том, что там ранили моего мужа, – начала как бы оправдывать Лариса свою заинтересованность в этом деле.

– Знаю, – выдавил из себя сочувствие Олег. – Ты еще вносила за него залог, мне рассказали об этом, как только я пришел на работу. Кстати, может влипнуть твой муженек. Алиби у него нет.

– Именно поэтому я заинтересована в этом деле, – Лариса пропускала мимо ушей язвительность Карташова по отношению к Евгению. – Что-нибудь уже удалось выяснить?

– Да как тебе сказать, – замялся Карташов. – Преступление совершил киллер. Следов никаких. Профессионально.

– Слушай, Олег Валерьянович, ты становишься умницей. Краткость – сестра таланта.

– Тебе это не нравится?

– Почему же, отнюдь нет. Только вот толку маловато, коли следов нет.

– А ты, конечно же, хочешь заняться этим громким делом и помочь милиции? – прямо спросил Карташов.

– Я же тебе объяснила причины моей заинтересованности. Но все же пока сомневаюсь, стоит ли лезть.

– Это правильно, что сомневаешься. Потому что сыщиков и так полно – все же убита американка, начальство бегает как одуревшее, губернатор грозится снять нашего шефа. Сама понимаешь, тень на наш город. Говорят уже, что в Питере – пацаны по сравнению с нами. Становимся столицей преступной России. Комиссия из Москвы наверняка приедет – словом, все как полагается.

– И мне во всем этом делать нечего?

– Боюсь, что да, – помедлив, сказал Карташов. – Хотя, может быть, я и не против, чтобы ты занялась этим делом. Учитывая твои прошлые подвиги.

– Так в чем же дело? Держи меня в курсе событий.

– Я был бы не против встретиться с тобой в твоем ресторане после работы, часов в шесть. По телефону мне не очень удобно тебе обо всем говорить.

– Хорошо, – согласилась Лариса.

Карташов прибыл ровно в шесть и был препровожден хозяйкой ресторана в Зеленый кабинет, где некогда проходили их деловые и не очень деловые встречи.

– А здесь ничего не изменилось, – с легкой ностальгической ноткой сказал Карташов. – Все как тогда.

– Когда?

– Ну, тогда…

– Когда ты не был женат? – впрямую уточнила Лариса, ставя перед майором чашку кофе.

Карташов вместо ответа нервно растер лицо и опустил голову.

– Давай, наверное, к делу, – сказал он.

– А оно, похоже, сложное.

– Так точно, – уныло согласился Карташов.

– Что же ты хотел мне сообщить?

– А то, что, во-первых, стреляли с расстояния ста метров, из винтовки с оптическим прицелом, винтовка была брошена киллером в кустах. Во-вторых, выяснилось, что после происшествия из пансионата исчез некто Павел Воронков, устроившийся туда на работу незадолго до конференции.

– То есть стрелял он?

– Скорее всего. Хотя… Стрелял-то не он… – Карташов тяжело вздохнул.

– Как это не он?

– Настоящий Воронков умер несколько лет назад.

А стрелял некто, который по его документам устроился работать охранником.

– А кто его рекомендовал?

– А никто. Просто сам пришел, и все. И его взяли.

А что – работа не бог весть какая, молодые парни в основном работают, которые еще ничего в жизни не достигли. Зарплата – две тысячи рублей. В общем, ничего особенного. Блата в этой сфере нет.

– Понятно, значит, об этом так называемом Воронкове никто ничего сказать не может.

– Нет, не может, – подтвердил Карташов.

– Значит, некто устроился на работу специально, для того чтобы совершить наемное убийство. Во время конференции.

– Да. Вы, Лариса Викторовна, рассуждаете абсолютно верно.

– И это означает, что убийцу найти не представляется возможным. А тем более – найти заказчика преступления.

– Фоторобот киллера-то составили. А вот заказчик – это действительно проблема. Вопрос еще в том, кого хотели грохнуть. Ведь не всех же сразу!

– В этом, пожалуй, сейчас главная проблема. Кстати, а кого убили первым?

– Там не очень понятно. Эксперты так и не пришли к однозначному выводу. Выстрелы были произведены один за другим. Практически секунда разделила их – или сначала американку, потом нашего, или наоборот. Хотя для нашего начальства сейчас ясно, что грохнуть хотели американку. Потому что эта версия наиболее острая. Губернатор лично звонил, грозился головы посшибать, если не найдем, кто виноват.

Не хватало еще ему, бедняге, международных осложнений.

– И поэтому ты обратился ко мне.

– Я думаю, что твое участие в этом деле не помешает, – серьезно сказал Карташов. – Только, конечно, будь осторожна.

– Я еще не сказала, что буду всем этим заниматься, – ответила Лариса.

– Твоего мужа ведь ранили!

– Скорее всего произошло это по ошибке, и состояние его не внушает беспокойства, хотя… – Лариса помедлила. – Преступление дерзкое и запутанное.

Интересное для меня.

– Ну так вот…

– Кроме тех данных, что ты сообщил, больше ничего не можешь сказать? – Лариса цепко посмотрела на Карташова. – Хотя бы насчет этого Парамонова.

Ведь его выкинули из окна уже после того, как поднялась стрельба. Спустя несколько часов. Ты что, думаешь, это сделал тот же киллер, псевдо-Воронков?

Карташов пожал плечами.

– Скорее всего нет.

– Значит, киллер промахнулся и убил не тех? А хотели Парамонова?

– Не знаю, Лариса, не знаю. Иначе и не обращался бы к тебе.

– Хорошо, я попробую заняться всем этим, но успех не гарантирую.

– У тебя, по-моему, ни одного провального дела еще не было.

– Не было. Но тут…

Лариса, в общем-то, кокетничала. Она, конечно же, займется этим делом, и не потому, что ранили ее мужа, а потом заподозрили его в убийстве. Просто действительно дело казалось сложным. И тем больше задевало ее самолюбие.

После разговора с Карташовым она села в своем кабинете и написала на чистом листке бумаги три фамилии: Симпсон, Ростовцев и Парамонов. Кого из них хотели убить? По идее, Парамонова, поскольку убили его позже всех, не сумев попасть из винтовки. Это вполне логично. Но отрицать другие версии Лариса не стала.

И начать свое расследование решила все-таки с американки Симпсон.

После разговора с возбужденным «вечным оппозиционером» Вампиловым Лариса посмотрела на часы и пришла к выводу, что еще успеет в этот день заняться и другими версиями дела. Следующим в списке Кетовой, которая решила действовать методично и спокойно, стоял бизнесмен Игорь Ростовцев. Он был убит вторым выстрелом неизвестного киллера, через секунду после Элис Симпсон.

Посещение главного супермаркета «Планета» в центре города мало что прояснило. Заместитель Ростовцева, некто Михаил Полубейцев, принял Ларису довольно радушно, но узнав о цели визита, только пожал плечами, сохраняя приличествующий случаю траурный вид.

– Мы все ломаем голову, кому это было надо, – сказал он. – У нас нет никаких проблем ни с криминалом, ни с властями и вообще ни с кем. Конкуренты, конечно, есть, но они здесь ни при чем. Я и в милиции так сказал.

– А личные дела?

– Там тоже вы ничего не найдете, – убежденно заявил Полубейцев. – Хотя попробовать, конечно, можно. К жене съездите, адрес я вам дам. Но мы думаем, что не в Ростовцеве дело. Американку, наверное, хотели убить – не знаю уж, правда, зачем. Может, политика какая замешана. Мы все убеждены, что это случайность. Парамонова, может, грохнуть хотели, а может, и американку. А Игорь – он никому был не нужен. В смысле, его смерть никому не была нужна, – поспешно поправился он.

Ларисе ничего не оставалось, как взять предложенный адрес жены Ростовцева, Инги, и удалиться.

Полубейцев предлагал еще съездить к матери Игоря, но, сочтя это лишним, Лариса от адреса отказалась.

Дом, в котором жила вдова Игоря Ростовцева, представлял собой новую кирпичную девятиэтажку, выстроенную недавно в западных традициях. Квартиры в ней, естественно, были самой улучшенной планировки и очень дорогие. Однако домофона в доме не оказалось, вместо него на металлической двери красовался просто кодовый замок. Лариса не стала методом тыка пытаться набрать нужный номер, а отошла чуть в сторонку – возле дома остановился автомобиль, из которого вышел высокий мужчина в легком дорогом костюме спортивного покроя. Он уверенно двинулся к подъезду, набрал код и распахнул дверь. Лариса спокойно прошла следом: ее внешний вид не позволил мужчине заподозрить, что она пришла сюда с какими-то дурными намерениями. Поднявшись в лифте на седьмой этаж, Лариса позвонила в нужную дверь. Через некоторое время хрипловатый низкий голос спросил:

– Кто там?

– Могу я видеть Ингу Ростовцеву? – спросила в ответ Лариса.

Дверь приоткрылась, но не до конца – она была на цепочке. В образовавшемся прогале Лариса увидела высокую худую женщину с узким лицом, резкими чертами и большим ртом.

– Вы кто? – спросила она, в упор глядя на Ларису глубокими черными глазами.

– Моя фамилия Котова, я директор ресторана «Чайка», – представилась Лариса. – А зовут меня Лариса Викторовна. Дело в том, что мой муж тоже бизнесмен, и он присутствовал на конференции, так же как и ваш. Более того, в тот самый момент, когда прозвучали выстрелы, он находился рядом.

– Ну и что? – неприязненно спросила Инга. Дверь до конца она так и не открыла и не приглашала Ларису войти.

– Вы, наверное, слышали, что в тот вечер погиб еще один человек, присутствовавший на конференции, – Виталий Парамонов?

– Ну и что? – снова спросила Инга.

– Дело в том, что я выясняю обстоятельства этого дела, потому что это так или иначе связано с моим мужем.

– Ну и выясняйте, я-то тут при чем? – пожала узкими плечами Инга.

– Я хотела бы попросить вас о помощи, чтобы вы рассказали мне о своем муже, о его делах, – не смутилась Лариса от такого, мягко говоря, холодного приема. – Ведь вы жена и лучше других должны его знать.

Мне бы это очень помогло разобраться, ведь вы наверняка тоже заинтересованы в том, чтобы убийца вашего мужа был найден? Мы могли бы стать союзниками.

– Расследованием занимается милиция, – четко проговорила Инга. – И я не понимаю, для чего в него лезете вы? Вы же, кажется, директор ресторана.

– О, это долго объяснять, но я могла бы рассказать, если вам интересно, – сказала Лариса в надежде, что Инга все-таки пригласит ее войти, а уж там она постарается построить разговор так, чтобы вывести ее на откровенность. Но взгляд Инги не смягчился ни на йоту.

– Я не стану с вами разговаривать, – проговорила она, и голос ее стал еще более хриплым. – С какой стати? Мне вам нечего сказать, тем более что я вас не знаю и не доверяю вам. Проходимцев сейчас хватает.

Ишь, какая добренькая нашлась – убийцу мужа она мне найдет! Да кто ты такая?

Лицо Инги постепенно начало стервенеть, и она на глазах превращалась в базарную хабалку.

– Я уже сказала, – стараясь держаться спокойно, ответила Лариса. – Вы можете проверить.

– Ничего я проверять не стану. И уходите отсюда, все равно ничего не скажу!

И, уже не сдерживаясь, прокричала вслед Ларисе:

– Убирайтесь вон отсюда! Человека похоронить не успели, а вы лезете! А то сейчас милицию вызову!

И она с силой захлопнула дверь. Лариса, не ожидавшая подобного приема и ошарашенная им, медленно стала спускаться по лестнице вниз…

На улице она села в свою машину, отъехала подальше и закурила. Жаль, конечно, что так получилось с женой Ростовцева, но в конце концов это не смертельно, у него еще есть мать, может быть, она окажется более разговорчивой? Зря Лариса не взяла ее адрес, придется теперь снова звонить в «Планету».

Лариса достала сотовый телефон. Трубку взял Полубейцев.

– Я опрометчиво отказалась от адреса матери Игоря Сергеевича и теперь очень прошу вас сообщить его мне, – проговорила Лариса.

– Что, к Инге зря съездили? – спросил он.

– Да, разговора не получилось.

– Я так и предполагал, – вздохнул Полубейцев. – Но не отчаивайтесь, она все равно вряд ли могла сказать что-то полезное. Записывайте адрес Ольги Константиновны, думаю, что она с вами побеседует с удовольствием.

Ольга Константиновна жила в пяти минутах езды от апартаментов своего сына, правда, ее дом был не таким шикарным – обычная панельная девятиэтажка. Лариса остановила машину у подъезда и, поднявшись на третий этаж, позвонила в дверь. На этот раз дверь открылась без вопроса «кто там», и Лариса увидела пожилую полную женщину с красными заплаканными глазами. Она была одета в простой домашний халат с крупными цветами, стоптанные тапочки, короткие волосы с химической завивкой почти все были седыми.

– Здравствуйте, вы Ольга Константиновна? – спросила Лариса.

– Да, я, – тихо ответила женщина. – А…

Она не закончила вопрос, и Лариса сама торопливо проговорила:

– Я Лариса Котова, директор ресторана «Чайка».

Мой муж, как и ваш сын, занимается бизнесом, он был рядом с ним в тот момент, когда…

– Господи! – женщина судорожно всхлипнула. – Да что же это такое? Вот торе-то… И вы такая молодая, чуть постарше Игоря моего, наверное. Да за что же это? И ваш муж тоже погиб?

– Нет, – ответила Лариса, ощущая какую-то неловкость, словно она была виновата, что ее муж не погиб и что горе обошло ее стороной, а вот эту женщину нет. И тихо добавила:

– Его ранили…

– А-а, – кивнула женщина, вытирая слезы. – Ну, слава богу, обошлось. Хоть кому-то повезло. Да вы проходите, проходите, что ж я вас на пороге держу?

Лариса разулась в прихожей и прошла за женщиной в кухню. Ольга Константиновна не плакала, но Лариса видела, что она держится из последних сил и в любой момент может разрыдаться снова. Ларисе было очень неприятно от осознания того, что сейчас ей придется бередить рану этой женщины, заставлять говорить о том, что причинит ей боль, но она успокаивала себя тем, что сделать это необходимо для ее же блага.

Пусть сына ей никто не вернет, но хотя бы виновник его смерти будет наказан.

Ольга Константиновна, видимо, интуитивно почувствовала, что ей сейчас придется много говорить о сыне, и старалась оттянуть этот момент.

– Хотите холодного квасу? – обратилась она к Ларисе. – Домашний, сама настаиваю. А то жара-то вон какая.

– Не откажусь, – Лариса чуть улыбнулась, и Ольга Константиновна налила ей большой стакан квасу из трехлитровой банки.

Квас действительно был замечательным на вкус и прекрасно утолял жажду. Ольга Константиновна присела за стол напротив Ларисы и молча перебирала в пальцах поясок халата. Потом спросила, подняв на Ларису усталые глаза:

– Вы, наверное, что-то хотели от меня? Не просто же так пришли…

– Я хочу всего лишь поговорить, – ответила Лариса. – Я уже сказала, что мой муж оказался участником этой… трагедии. Словом, не буду вдаваться в подробности, но я провожу так называемое частное расследование. То есть ищу того, кто устроил стрельбу в зале. И мне бы хотелось, чтобы вы рассказали о своем сыне. Возможно, это поможет узнать, кто желал ему зла.

– Да за что же ему было зла-то желать? – вздохнула Ольга Константиновна. – Он добрый был, ни с кем не ссорился никогда. Такой мальчик рос тихий, ласковый. И когда деньги у него появились, таким и остался. Я даже переживала поначалу, мы ж никогда богато не жили – муж мой давно умер, я Игорька сама воспитывала, на двух работах работала, чтобы прокормить. Хотела, чтоб учился он, не шалопаем каким вырос. Удалось, слава богу, голова-то у него умная была, деньги стал зарабатывать. Я ему еще говорила, мол, Игорек, деньги-то людей портят, хорошо, конечно, что ты на ноги становишься, да только не забывай, как сам раньше жил. А он мне – что ты, мама, как я могу? Ты ж меня сама так воспитала. И верно – никто на него пожаловаться не мог. Всем друзьям помогал, на работу к себе брал. И в школе с кем учился, и институтских приятелей не забывал. Даже Мишку Полубейцева пристроил на хорошее место, а то тот после тюрьмы нигде пристроиться не мог. Мишка – это друг его с детства, – пояснила Ольга Константиновна, заметив вопросительный Ларисин взгляд.

Лариса спокойно слушала, понимая, что женщина будет выговариваться долго, вспоминать разные случаи из жизни своего сына, какие-то одной ей интересные подробности, но не перебивала.

«Пусть выговорится, – думала она. – Пусть рассказывает о том, что мне никогда не пригодится, может быть, пусть вспоминает своего сына и заново проживает с ним его жизнь».

– ..В одном дворе росли, – продолжала тем временем Ольга Константиновна, – и еще мальчик с ними дружил, Костя, он умер, правда, лет семь назад, а Мишку-то вот посадили, что-то он там украл… А Игорек вот его не забыл, не отвернулся, как некоторые, когда он из тюрьмы вернулся. Всем помогал, даже Костиным родителям как-то денег дал, у него мать болеть стала сильно, как сын умер…

– То есть вы хотите сказать, что в быту ваш сын ни с кем не конфликтовал? – терпеливо спросила Лариса.

– Нет-нет, что вы! Ничего такого.

– А помимо частной жизни? Он случайно не делился с вами какими-нибудь проблемами, неприятностями?

– Да он всегда веселый приезжал, не жаловался, нет. На что ему жаловаться? Вот с женой, правда, не повезло ему, ну да я в их дела не лезла, люди взрослые, сами должны были разобраться, – отчаянно махнула рукой мать Ростовцева.

– Я сегодня пыталась поговорить с его женой, – сказала Лариса, – но она наотрез отказалась от разговора, вела себя крайне недружелюбно. Вы не знаете, чем вызвана такая агрессия?

– Да наплевать ей было на него! Потому и говорить не захотела с вами, ей все равно – найдут убийцу или нет. Ей же только деньги от него были нужны! – Ольга Константиновна перестала сдерживаться и перешла почти на крик:

– Они и жили-то как? Каждый сам по себе! Я удивляюсь, что за женщина – ни дети ей не нужны, ни порядок в доме…

– А у них есть дети?

– Нет. Я даже не знаю, как так можно? Не работает нигде, все только по салонам своим ходит, каждый день в новый цвет красится! Обед приготовить не может. Хоть бы ребенка родила – и то не хочет. Ленивая баба, больше и сказать нечего.

– Но ваш сын, наверное, любил ее, если женился?

– Не знаю, – подумав, покачала головой Ольга Константиновна, – они вообще-то из одной компании, с детства знакомы. Но мне Инга никогда не нравилась. Всегда была избалованная, мать у ней всю жизнь в торговле работала, так она ни в чем не нуждалась.

Белоручкой выросла. Но за ней-то больше Костя ухаживал, а когда он умер, неожиданно Игорь стал с ней гулять. Я еще говорила ему, зачем она тебе? И внешне ничего особенного, и неумеха, а уж характер!.. – Ольга Константиновна махнула рукой.

– Но поначалу-то они хорошо жили?

– Да нет, они сразу ссориться начали, Игорь и дома-то редко появлялся. А ей наплевать! То друзей своих наприглашает полон дом, то сама с ними усвистит куда-нибудь, одним словом, легкомысленная бабочка. Господи, чем уж она могла ему нравиться?

– А она всегда ему нравилась?

Ольга Константиновна вздохнула.

– Да нравилась, чего уж там. Но она на него внимания не обращала, я и не переживала поэтому. К тому же Костя у нее был, Игорь не стал бы невесту у друга уводить. Хотя, если честно, я уверена, что за Костю она никогда бы не вышла.

– Почему? – спросила Лариса только для того, чтобы получше узнать характер Инги. Давно умерший Костя ее не интересовал.

– Так он же из простой семьи, из бедной. Мать у него хоть и труженица была, да денег мало получала, уборщицей работала. А отец… – Ольга Константиновна горестно махнула рукой, помолчала и продолжила:

– Отец-то пьет у него. И раньше пил. А Инге совсем другое подавай, стала бы она с ними в развалюхе жить, как же! Она и за Игорька не вышла бы ни за что, если б он не стал деньги зарабатывать.

– А кто становится владельцем имущества вашего сына? Я хочу сказать, кому достанется его квартира, машина, деньги? – пояснила Лариса.

– Квартира, понятное дело, Инге, и машина тоже.

А деньги, как выяснилось, он мне завещал, у него счет был в банке. Я-то и не знала никогда, сколько у него денег, и не заговаривала об этом даже, а после гибели его думала, что все теперь будет Ингино. Она-то первым делом к нотариусу помчалась, чтобы, значит, завещание вскрыли. Думала, теперь все ей достанется. А как узнала, что он деньги мне завещал, так аж лицо у ней перекосилось. Господи! Да разве мне деньги нужны?

Мне после смерти Игоря ничего не нужно, – слезы снова хлынули из глаз женщины.

– Ольга Константиновна, – Лариса решила перевести разговор на другую тему, – скажите, вы видели Игоря в тот день, когда он поехал на конференцию?

– Да, он заезжал ко мне днем. Я его обедом накормила, дома-то у них вечно есть нечего. И он сказал, что поедет на какую-то деловую конференцию, я не очень в этом разбираюсь…

– А каким он выглядел? Не нервничал, не хмурился?

– Нет-нет! На жару только пожаловался, сказал, что неохота в такой духоте по несколько часов в зале высиживать, и все. Шутил даже, смеялся. Мне и в голову не могло прийти, что такое может случиться! Предупреждали люди, что бизнесы эти до добра не доведут, да я все гнала от себя мысли дурные. Вот и пожалуйста!

– А какие люди вас предупреждали? – спросила Лариса.

– А? Да мало ли… – Ольга Константиновна замялась. – Это уж я так, к слову, да и не предупреждали, а просто рассказывали всякие страсти, которые с бизнесменами-то случаются. Кто рассказывал? Да соседки в основном, женщины знакомые…

– Понятно, – кивнула Лариса. Сплетни завистливых соседок и знакомых ее не интересовали. – То есть если и были у вашего сына какие-то неприятности, то вам об этом ничего не известно?

– Ничего. Насколько я знаю, не было у него неприятностей. Если по делам что, так вам лучше поговорить с теми, с кем он работал. А к Инге даже не ездите больше, она теперь упрется и назло ничего не скажет, уж я ее знаю. Да он и не делился с ней ничем, а она не интересовалась. Я бы рада вам помочь, неужто мне не хочется узнать, кто сына убил, да только важного-то мне и сказать нечего. Если бы знала что, разве бы стала молчать? Мать-то не жена, всегда за сына переживает. Хотя, конечно, жены тоже разные бывают… – поправилась Ольга Константиновна, но Лариса уже почти не слушала ее. Ей пора было уходить.

Поблагодарив женщину, она вышла на улицу и села в машину. Конечно, разговор с Ольгой Константиновной нельзя было считать пустым, но только в том смысле, что он подтверждал Ларисину уверенность, что Ростовцева убили по причине, не связанной с его бизнесом.

Если все-таки допустить, что убийство это неслучайное и метили именно в Ростовцева, то первой кандидатурой на роль заказчика является его жена. Но бытовой мотив и винтовка с оптическим прицелом?! Все это как-то не вяжется.

У Инги, естественно, алиби на момент убийства, это естественно и даже проверять не стоит, время только тратить. Но могла ли она быть заказчицей? Во-первых, убивать мужа только из-за квартиры и машины…

Как бы плохо они ни жили с Игорем, но он ее обеспечивал, она ни в чем себе не отказывала. Зачем же добровольно лишать себя этого?

Любовник, к которому хотела уйти от мужа, и боялась, что в случае развода не получит вообще ничего?

И наняла киллера? Но зачем в таком случае было убивать еще двоих? Ведь за тройное убийство и платить нужно втройне, да и опять же оптический прицел…

Нет, Ингу, пожалуй, следует исключить из числа подозреваемых.

Но что это означает? Опять тупик? Кого же из них хотели убрать, черт побери? Или все-таки всех троих?

Но что их могло объединять? Ведь уже проверено много раз – нет связи!

Голова шла кругом, и Лариса решила проехать к себе в ресторан выпить крепкого кофе.

Первое, что она услышала, войдя в дверь, это какие-то дикие крики. По характерным каркающим звукам и знакомым ей устоявшимся фразам Лариса поняла, что кричит не кто иной, как ее администратор Дмитрий Степанович Городов.

Вообще-то в этом не было ничего удивительного, так как кричал он довольно часто и по самым различным поводам, но на этот раз что-то Дмитрий Степанович превзошел самого себя. Лариса даже забеспокоилась о состоянии его психического здоровья и поспешила выяснить, что произошло.

Так как крики Дмитрия Степановича доносились со стороны кухни, Лариса прямиком направилась туда.

Там столпились перепуганные поварихи и официантки с прижатыми к груди подносами, а Дмитрий Степанович с выпученными глазами бегал среди них и отчаянно матерился, размахивая какими-то предметами.

Подойдя поближе, Лариса увидела, что в правой руке Дмитрий Степанович держит небольшой ящичек темного цвета, а в левой – длинный, так называемый «французский» батон, и в первый момент с ужасом подумала, что дотошный администратор обнаружил в нем какую-нибудь пакость и теперь обрушивал свой гнев по этому поводу на весь персонал ресторана. Потом она сообразила, что подобные батоны в ее ресторане никогда не подают, и решила немедленно узнать причину недовольства Городова.

– Дмитрий Степанович! – окликнула она своего администратора, продолжавшего кричать.

Толпа, увидев Ларису, расступилась, пропуская ее вперед. Один Дмитрий Степанович продолжал не замечать свою начальницу и громко разоряться.

– Теща дурища! – орал Городов, не переставая размахивать баюном. – Полочки ей понадобились!

Жила сто лет без этих полочек и еще проживет, обезьяна старая! Всех нас еще переживет! «Инструменты нужны!» – передразнил Степаныч тещу противным писклявым голосом. – Купила бы сама инструменты, раз так надо! И жена туда же! «Хлеба купи, батончик мягкий!» Целый день дома сидит, не может за хлебом сходить! Откуда я знаю, сколько он стоит?!

Тут Дмитрий Степанович увидел Ларису, но ее появление не охладило его пыл, а, наоборот, еще больше распалило эмоции администратора, поскольку появился новый объект для излияния его раздражения.

– Все на мне, все на мне! – причитал Городов. – Мало того, что весь дом на мне, так еще и ресторан!

Директору вообще ничего не надо! Целый день кабинет запертый стоит, а ты тут думай сам, как хочешь!

– Пойдем-ка, Дмитрий Степанович, в запертый кабинет, и ты мне спокойно объяснишь, чем ты на этот раз недоволен, – решительно беря Степаныча под руку, сказала Лариса.

– Е, да как тут можно спокойно объяснить? – волчком закрутился Степаныч. – Никаких нервов не хватит!

Однако Ларисе все-таки удалось увести красного, как помидор, Городова в свой кабинет. Толпа, облегченно вздохнув, стала заниматься своими делами.

В кабинете Степаныч, плюхнувшись в кресло, то и дело вскакивал с него, бегая по кабинету и яростно жестикулируя, и поведал, наконец, что с ним приключилось.

Он поехал на овощную базу, чтобы самому выбрать овощи для ресторана, потому что «если не проверить, так эти мудаки привезут дерьмо гнилое, как в прошлый раз». Овощи он благополучно отобрал, как вдруг к нему подошел мужчина лет тридцати и шепотом предложил купить набор суперклассных инструментов по смешной цене.

Дмитрий Степанович не так давно нашел себе жену.

Долгое время он ходил бобылем, так как его вспыльчивый характер мало кто мог выдержать. И вот наконец нашлась смелая женщина. Более того, она пригласила Степаныча жить к себе. Вместе с ее мамой.

Разумеется, Городов уже через месяц умудрился перелаяться с новоиспеченной тещей. Однако, стремясь поддерживать имидж хозяйственного и основательного мужчины, озаботился проблемой отсутствия в доме необходимых инструментов. Этим и объяснялся его импульс по поводу предложения незнакомца.

А въедливая теща в последнее время доставала Степаныча на предмет того, что ей жизненно необходимы книжные полки, а следовательно, и инструменты, чтобы их сделать. Измученный за три месяца ее давлением, Дмитрий Степанович не устоял и купил ящичек. Что его особенно подкупило, так это неожиданное появление еще одного прохожего, у которого при виде ящичка загорелись глаза, и он тоже пожелал немедленно приобрести инструменты, возбужденно крича, что «это ж просто даром!».

Такого прижимистый Городов уже допустить не мог и, не колеблясь, выложил за ящичек четыреста рублей и удалился довольный, оставив неудачливого конкурента с носом и в весьма унылом настроении.

Каково же было его удивление, когда он, заглянув в универмаг, увидел точно такой же набор по цене двести пятьдесят рублей. Дмитрий Степанович аж чуть не взвыл с досады, поняв, что его самым наглым и примитивным способом облапошили. Но на этом неприятности его не кончились.

Собственно, в универмаг он зашел вовсе не для посещения хозяйственного отдела, а чтобы купить домой батон, как попросила по телефону его жена. Батон он купил, сдачу после расстройства, естественно, не пересчитал, а уже в ресторане обнаружил, что за батон с него взяли на три рубля больше, чем он стоил на самом деле.

Этого экономное сердце Дмитрия Степановича уже выдержать не могло, и он, собрав всех, кто находился в тот момент в кухне, подверг получасовому выслушиванию его возмущений.

– Ну как же ты мог так опрофаниться, Дмитрий Степанович? – хохоча от души, спросила Лариса. – Ведь ты у нас человек бывалый, сам закупками занимаешься, все цены знаешь и из-за каждой копейки со мной ругаешься! А тут так глупо попасть!

– Да потому что все на мне, все на мне! – завел знакомую песню Городов. – Разве я могу все упомнить?

Все на меня повесили! Еще жена эта дура! Эх и дура, ну и дура! Угораздило же жениться на такой дуре! Вся в тещу! И вы тоже ездите непонятно где, а меня из-за вас обсчитали!

– А? – от такого заявления Лариса даже не нашла ничего другого, кроме как этого возгласа. – А я-то тут при чем?

– Так вас нет целый день, а я кручусь тут как белка! – Аргументы Дмитрия Степановича всегда были железными. – Нет, вы как хотите, Лариса Викторовна, а вы должны мне деньги! В качестве компенсации.

После такой наглости Лариса моментально перестала испытывать чувство жалости к незадачливому администратору и сухо сказала:

– Ну вот что! Из-за твоих же глупостей я не намерена каждый раз возмещать тебе потери! И скажи спасибо, что я тебя не накажу за то, что в рабочее время ты занимаешься личными делами. А сейчас распорядись-ка лучше, чтобы мне принесли две чашки кофе, и покрепче.

Степаныч хотел было перевести стрелки на саму Ларису и напомнить ей, что она сама использует рабочее время не в рабочих целях, но, увидев в глазах начальницы знакомый ему стальной блеск, решил не рисковать.

К тому же он вспомнил, как в прошлом году, когда он до такой степени надоел Ларисе своим нытьем по поводу прибавки к зарплате, что она не только не увеличила ему ставку, но даже лишила премии «за мелочность и неумение работать с людьми».

Тогда Степаныч дулся и ворчал целый месяц – как раз до очередной премии – и теперь совершенно не хотел повторения этой истории, поэтому чинно произнес:

– Сейчас распоряжусь, Лариса Викторовна, – и вышел из кабинета, даже не хлопнув дверью.

Когда официантка принесла кофе, Лариса откинулась с чашкой в руках на спинку кресла и прикрыла глаза. Она сидела так где-то с полчаса, потом, посмотрев на часы, стала собираться домой. Дом встретил ее тишиной. Евгений отсутствовал, несмотря на его заявление о том, что теперь как минимум несколько дней он проведет дома, так как у него развился синдром боязни общества. «Значит, решил полечить свою фобию испытанным средством», – вздохнула Лариса.

Раздался телефонный звонок. «Наверняка это он, сейчас пьяненьким голосом будет слезливо вещать о том, как ему плохо!» – раздраженно подумала Лариса и сняла трубку. Однако услышала незнакомый мужской голос, который без всяких вступлений сразу же перешел к делу:

– Я хочу вас предупредить, что ваша деятельность незаконна. Это во-первых. А во-вторых, в деле завязаны интересы очень серьезных организаций, и советую вам подумать, стоит ли вам влезать в ситуацию.

– Кто говорит? – не растерялась Лариса.

– Мы вас предупредили, – не меняя интонации и не отвечая на вопрос, продолжил голос. – Мы не хотим, чтобы у вас появились проблемы. Не мешайте компетентным организациям заниматься тем, чем положено.

– А я и не мешаю, – изобразив невинность и доброжелательность, сказала Лариса.

– В случае, если вы не прислушаетесь, мы будем вынуждены принять меры, – все тем же прежним, «кагэбэшным» солидным голосом произнесли в трубке, и после этого сразу же отключили связь.

Лариса минуту посидела в тишине, прислушиваясь к жизни пустого дома, словно тот, кто угрожал ей по телефону, мог находиться рядом и издавать какие-то звуки, потом набрала номер Карташова.

– Олег Валерьянович, а мне уже угрожают, – сообщила она Карташову.

– Кто? – быстро спросил Олег, – Они, естественно, не назвались. Но намекали на то, что сами все раскроют, без моих жалких усилий.

Может быть, это фээсбэшники?

– Может быть, – после небольшой паузы ответил Карташов. – Кстати, по-моему, они-то как раз и занялись сейчас делом вплотную. И у них – своя версия.

– Интересно, какая?

– А у тебя какая? – ответил вопросом на вопрос Олег. – Чего-нибудь уже узнала?

– Практически ничего. Проверила связи двух жертв. На очереди – третья.

– Третья – это кто?

– Парамонов.

– Вот насчет него-то как раз ФСБ сейчас и работает. И нам настойчиво рекомендует. Я не знаю, – понизил голос Карташов, – но, по слухам, преступника уже вычислили.

– Кто же он?

– Говорю тебе, не знаю. Начальство курирует все это. Дело-то громкое. Завтра прибывают из американского посольства, надо рапортовать, что не сидим без дела.

– Ладно, мне все понятно, – вздохнула Лариса. – Но тем не менее свое расследование я не брошу.

– Это уже дело твое, – вздохнул в ответ майор.

В его голосе уже не чувствовалось ни озабоченности, ни увлеченности, а ведь это он всего лишь вчера просил ее помочь. Ларисе ничего не оставалось, как положить трубку и отправиться делать себе вечерний салат и заваривать крепкий китайский чай.

Котов явился домой, как и следовало ожидать, навеселе. Он важно, насколько позволяло ему это сделать опьянение, прошел на кухню, где сидела Лариса, и плюхнулся на диван.

– А преступника уже поймали! – ехидно заявил он.

– Как это? – вырвалось у Ларисы.

– Атак это, – продолжал Котов. – Сегодня замели директора Сенного рынка, знакомого тебе, наверное, Николаичева Виктора Палыча.

– Ну, знакомого… И что?

– Это все его рук дело. Вернее, не его, а тех, кого он нанял.

– Кто это тебе сказал?

– Да так, встретился со знакомыми из этого гребаного Белого дома.

– Из областного правительства? – уточнила Лариса.

– Ну да, из этого крысятника. Там переполох в связи с Парамоновым. И говорят, что Николаичева уже типа того задержали.

Лариса вспомнила неясные намеки Карташова по телефону и нахмурилась. Само предположение о том, что милиция могла обойти ее в этом деле, ей не понравилось.

– И что? – только и спросила она.

– А ничего, – ответил Котов, небрежно развалившись на диване. – Им все равно кого сажать.

– Ты уже не первый, который мне об этом говорит, – раздраженно отреагировала Лариса.

– А потому что это правда, – невозмутимо парировал Евгений. – Ко всему прочему, и ко мне сегодня на работу наведывался оперативник и… как бы это помягче сказать, угрожал.

– Чем? – обеспокоилась Лариса.

– Тем, что, мол, улики на вас показывают, Евгений Алексеевич, и не худо бы вам, пока не поздно, во всем признаться. Хотя куда уж позднее – непонятно.

Сколько времени прошло, все равно как чистосердечное признание не прокатит.

– А ты?

– А я был хладнокровен, – важно заявил Котов. – Я сказал, что, если они такие умные, пускай предъявляют обвинения в установленном порядке, санкции показывают. Я видел, что этот оперативник все порывался меня обвинить в таком духе, что я, мол, такой умный, сейчас в каталажку заберем, по почкам надаем, будешь знать… Но я был непреклонен. Пускай лохов на улице на понт берут, коз-злы!

Во взгляде Котова неожиданно обнаружились ненависть и презрение.

– Ну ты уж так сильно не переживай, – мягко сказала Лариса.

– А я и не переживаю. Вот принял немножко для снятия стресса.

– Это я заметила. Только с оперативниками в таком виде не надо разговаривать, а то возьмут за оскорбление прохожих.

– Это я в курсе. Не надо меня учить. Ты-то что-нибудь сумела выяснить?

Лариса со вздохом посмотрела на мужа. Несмотря на то что он пытался казаться важным всезнайкой, она уловила в его, пускай пьяном взгляде явную настороженность. Котов все же боялся оказаться невинной жертвой, и Лариса почувствовала свою ответственность за перспективы своего расследования. А в нем, как ни крути, особых просветов было не видно.

То, что милиция начала раскручивать этого не очень хорошо знакомого ей Николаичева, было хорошо. По крайней мере, от Евгения, может быть, отвяжутся. Ас другой стороны, она привыкла сама вникать во все детали дела, коли уж за него взялась.

Следующим пунктом стоял у нее Парамонов. Чиновник, которого лишили жизни позже остальных, связи и врагов которого отследить было куда сложнее, чем в случае с Ростовцевым и даже с американкой.

– Женя, – позвала Лариса мужа.

Котов, уже начавший подхрапывать, обеспокоенно откликнулся:

– Что? Что такое?

– Пока что ничего страшного, – успокоила его жена. – Что тебе еще известно про Николаичева? Почему именно его подозревают?

– Ой, ну это такая мутная история, – поморщился Котов. – Ну вроде он собирался у себя на Сенном открывать оптовый рынок, наподобие того, что около Крытого рынка находится. А ему власти не давали, потому что директор Крытого Фокеев – депутат городской думы и вообще типа Парамонову сват. Что Парамонов давно зажимал Николаичева и он решил его убрать. Вот и все.

– И это тебе рассказали люди из администрации?

– Да, правда, не слишком большие шишки. Так это, – Котов презрительно повертел руками, – мелкие сошки, шестерки…

«Фокеев. Дмитрий Петрович, – сразу же вспомнила Лариса жирное, круглое лицо директора Крытого рынка, с которым поддерживала уже не первый год деловые отношения. – А не поговорить ли мне прямо с ним? Может быть, он будет полезен. Он никогда не упускал случая сказать Ларисе комплимент и вообще, несмотря на свою несексуальную внешность, старался выглядеть джентльменом».

Размышления Ларисы были недолгими. Она взяла трубку телефона, набрала номер и вскоре услышала жиденький тенорок Фокеева. Довольно быстро она убедила Дмитрия Петровича в необходимости встретиться. Главной завлекалочкой в этом случае стало обещание вкусного экзотического обеда в «Чайке».

Она приехала в кафе, устроилась за свободным столиком под широким светлым зонтом и, заказав бутылку минеральной воды, стала ждать появления Михаила. Он подъехал минут через десять, извинился за опоздание и присел напротив. С радостью угостившись предложенной Ларисой минералкой, спросил:

– Так о чем вы хотели поговорить? Времени, к сожалению, у меня немного.

– Понимаю, – кивнула Лариса. – Поэтому буду говорить напрямую. Скажите, вы не в курсе, есть ли у Инги Ростовцевой любовник? Или любовники?

– Ну, если и есть, то уж мне она об этом не докладывала, – хмыкнул Михаил и добавил язвительно:

– Я теперь для нее человек третьего сорта, совсем забыла, как раньше пиво вместе пили…

– Я обратилась с этим пикантным вопросом именно к вам как раз потому, что вы знаете ее с детства, – пояснила Лариса. – Мне об этом мать Игоря рассказала.

Вот я и подумала, что она могла быть с вами откровенна…

– Она, кажется, ни с кем не бывает откровенна, – сказал Михаил в сторону.

Он закурил сигарету, сделал несколько длинных затяжек и посмотрел на Ларису задумчивым взглядом.

– Если вы хотите знать, что я сам думаю об этом, – сказал он наконец, – то я считаю, что не было у нее никого. Она производит впечатление бабенки, которой вообще мужики не нужны. Она собой переполнена. Вот так.

– Это мнение основывается только на ваших предположениях или на фактах? – уточнила Лариса.

– И на том, и на другом. На первом, пожалуй, больше. Да, я знаю ее давно. И уже тогда она была холодной.

С Костиком два года встречалась, так у них даже не было ничего такого… Конечно, времена были не те, но все же другие девчонки, более продвинутые, плевали на общественное мнение и спали со своими парнями. Не все, конечно. А Инге на общественное мнение всегда было плевать, но она все равно недотрогу из себя строила. Я думаю, что она девственность свою просто продать хотела подороже, вот и все. Если бы Костика не пришили, она бы все равно его бросила.

– Что? – Ларису аж передернуло. – Вы сказали – пришили?

– Ну, убили, – грубовато поправился Михаил. – Суть-то от этого не меняется.

Для Ларисы это обстоятельство явилось открытием. Ведь Ольга Константиновна Ростовцева употребила слово «умер», когда рассказывала о Косте. А Лариса не потрудилась выяснить, отчего именно умер, считая эти подробности не относящимися к делу, которым она занимается. А так ли уж это не имеет значения?

Еще не будучи уверенной в том, что идет по верному следу, Лариса спросила:

– А как именно его убили? Кто и за что?

– А кто его знает! – пожал плечами Михаил. – Я-то и сам не знал об этом долгое время, в курсе, поди, что на зону я попал… А когда вышел, рассказывали мне, нашли его однажды мертвым на стройке недалеко от нашего дома, с ножевым ранением. Сам ножик так и не обнаружили. Это как раз в тот день было, когда я…

Ну, в общем, на грабеж решился. Взяли меня прямо на месте – и привет! Семь лет отмотал. Так что больше ничего сказать не могу.

– Понятно… – тихо ответила Лариса, думая, что нужно непременно попросить Карташова поднять то старое дело и выяснить все подробности.

– И что же, убийцу так и не нашли? – на всякий случай спросила она.

– Не-а, – помотал головой Полубейцев. – Скоpee всего кто-нибудь по пьяному делу… Костя иногда любил задираться на улице. Выпьет – и пошел куролесить, тот ему не так посмотрел, этот не так прошел.

Ну, в общем, вы понимаете, да?

Лариса понимающе кивнула.

– А тут нарвался, наверное, на каких-нибудь быков.

И – привет… Уже на том свете, – закончил мысль Михаил.

– А откуда он шел, этот Костя, и куда?

Полубейцев пожал плечами.

– Я не в курсе. Это так давно было, к тому же узнал-то я об этом недавно. А тогда – ведь меня самого… – он тяжело вздохнул, – замели.

– А с кем можно поговорить по поводу Кости? – осторожно спросила Лариса.

Полубейцев еще раз пожал плечами.

– А какое это имеет отношение к тому, что случилось сейчас? – спросил он. – Впрочем… Можете попробовать встретиться с отцом Кости. Но, предупреждаю, он – алкаш.

– Ничего страшного, – тут же парировала Лариса, почему-то вспомнив сразу о Котове. – Эта категория граждан мне хорошо знакома.

– Да? – недоверчиво переспросил Михаил, глядя на представительный прикид собеседницы. – В таком случае можете записать адрес.

Он полез в записную книжку и продиктовал Ларисе адрес отца Константина Аверьянова.

– Мать у него умерла, вскоре после его смерти, – пояснил Полубейцев. – А батек пил всегда. Сколько его помню – всегда.

Лариса решительно отодвинула пластиковый стул, взяла свою сумочку и, попрощавшись с Михаилом, пошла к своей машине. Она решила немедленно поговорить с Николаем Ивановичем Аверьяновым, отцом Кости.

После того, как она пришла к выводу, что киллер метил именно в Ростовцева, ей необходимо было найти мотив этого убийства. Пока что он не просматривался, поэтому она и заинтересовалась этим давним делом.

В ее дальнейшие планы входила встреча с Карташовым, которого Лариса намеревалась попросить поднять дело об убийстве Константина Аверьянова, а также разговор с вдовой Игоря Ростовцева, которая, если вспомнить рассказ матери Игоря, когда-то встречалась с этим самым Костей. И не кроется ли здесь разгадка нынешних событий?

Павла Бобрикова по кличке Бобр очень удивил этот телефонный звонок. Давным-давно он не слышал голоса Евгения Котова, с которым некогда его связывали деловые отношения. Одно время Бобр, тогда бригадир рэкетиров, «крышевал» возглавляемый Котовым тогда еще не очень крепкий, слабо стоящий на ногах, отнюдь не многопрофильный, и даже не концерн под названием «Антей». Тогда это была маленькая фирмешка по продаже компьютеров.

Потом Бобр сел. Это произошло в рамках общей «зачистки» города от криминального «крышевого» беспредела, когда на смену слабому и безвольному губернатору пришел нынешний, который не признавал никаких крыш, кроме своих собственных. То есть милицейских. И братва, по крайней мере, та средняя ее часть, представителем которой являлся Бобр, сначала подверглась чувствительному массажу тел в застенках местного ОМОНа, а потом отправилась по тюрьмам и лагерям. Главари рэкетиров – кто поумнее – обзавелись бизнесом и стали вести себя более-менее цивилизованно, а кто не прочухал момента – оказался в могиле. Стреляли в них как коллеги по цеху, так и милиция. Бобр благодаря тому, что сел, избежал такой печальной участи.

Собственно, дали ему немного. Сыграли свою роль деньги и адвокаты. Тем не менее, когда он вышел из мест не столь отдаленных, оказался в затруднительном финансовом положении. Не для того, конечно, чтобы просто жить и не высовываться. Для того чтобы открыть парочку автостоянок и магазинчиков. Хотя бы так. И тут помог случай.

Бобр как-то зашел в элитный ресторан «Чайка» – решил проверить, что это за кабак такой в центре города появился за время его отсутствия, не собирается ли там братва, ну и все такое прочее. И наткнулся на Котова, который, будучи в состоянии крепкого алкогольного опьянения, встретил его чуть ли не как братана. Он с удовольствием сообщил, что этот ресторан, можно сказать, его. Вернее, директором здесь его жена, но это, как, наверное, понимает Бобр, всего лишь частность. Котов и Бобр выпили за встречу, и бывший зэк пожаловался на нелегкую судьбину. Евгений, который в пьяном виде отличался широтой натуры и отсутствием тормозов, тут же пообещал ссудить Бобру деньги.

Что самое удивительное, Котов деньги все-таки дал, несмотря на то что на следующий день забыл о пьяных своих обещаниях. И что более всего удивительно, что Бобр деньги-таки отдал. И пообещал Евгению со своей стороны помощь в крайних, требующих «конкретного разрула» случаях. До этого момента такой необходимости не возникало. Котов и не очень хорошо помнил эту историю, но Лариса, которая была об этом тоже осведомлена, посчитала возможным обратиться теперь именно к Бобру. Тем более что Бобр восстановил свои прежние связи и стал считаться в Заводском районе города чуть ли не авторитетом.

– Есть одно дело, – сказал по телефону Котов. – Его лучше обсудить при встрече.

– Где хочешь стрелку забить? – после некоторого раздумья спросил Бобр.

– В моем ресторане, – небрежно бросил Евгений. – Помнишь, наверное?

Он явно намекал на состоявшийся несколько лет назад памятный разговор и услугу, которую Котов оказал вышедшему из мест заключения Бобру.

– «Чайка», что ли? – уточнил Бобр.

– Да, и лучше сегодня часа через два.

– Лады, – выдержав опять паузу для солидности, ответил Бобр и отключился.

Встречу решено было провести в Зеленом кабинете втроем – Бобр и супруги Котовы. Администратор Степаныч, у которого внезапно разыгрался конъюнктивит, пришел в ресторан в темных очках, что придало ему сходство с карикатурным телохранителем американского мафиози. Что было, в общем-то, в тему.

Котов, который терпеть не мог заместителя Ларисы, считая его бестактным нахалом, снисходительно похлопал его по плечу, отметив:

– Тебе пора в Голливуд, Степаныч. Колоритный персонаж, король характерной роли! Лара, – повернулся он к жене, – если ты его все-таки выгонишь, он без работы не останется. Даже еще наварится. Раз в пять будет больше зарабатывать.

Степаныч, памятуя о своих недавних неудачах с набором инструментов и вспомнив, что он вечно недоволен размером зарплаты, тяжело и шумно вздохнул. Ему нужно было чем-то ответить, и он нашелся. Язвительно, вложив в свой голос максимум яда и презрения к «этому алкоголику», он с расстановкой произнес:

– Между прочим, у меня вирусный конъюнктивит. Вот вы поздоровались со мной, Евгений Алексеич, считайте, что уже заболели.

При этих словах администратора шедшая мимо официантка шарахнулась в сторону, едва не уронив поднос, а Котов опасливо отодвинулся и решил тут же посетить туалет, чтобы тщательно вымыть руки.

– Значит, сегодня сервировать стол будешь не ты, – вздохнула Лариса. – Может быть, тебе отпуск дать?

– А кто здесь за всем следить будет? – взвился администратор. – Вы же опять своими преступниками занялись, а до ресторана руки не доходят.

И он покосился на плечо Котова, под рубашкой которого были заметны следы бинтов.

– Нет-нет, пускай Степаныч присутствует, – возразил Евгений. – Только на расстоянии. Темные очки ему очень идут…

– Хорошо, – мрачно ответил Степаныч и отошел.

У Городова был очень громкий голос, который сослужил ему плохую службу. Спустя десять минут он заметил, что вокруг него образовалась санитарная зона.

Персонал при его появлении рассыпался в сторону, как тараканы при включении света на кухне. Это дало повод Степанычу включить на полную катушку свое ворчание, которого супруги Котовы уже не слышали.

Они расположились в Зеленом кабинете в ожидании Бобрикова.

Он появился примерно через десять минут после Ларисы с Евгением. Степаныч открыл дверь и с порога мрачно объявил:

– К вам. – ., гости, Лариса Викторовна.

При этом его вид выражал недоверие к подозрительному гостю в спортивном костюме, с золотыми зубами и косым шрамом на правой щеке. Бобр заметил это и, когда Степаныч удалился, спросил у Евгения:

– Типа секьюрити себе завел?

– Да, – соврал Котов не моргнув глазом, на что Бобр сочувственно покачал головой.

– Давайте приступим к делу, – с улыбкой напомнила Лариса присутствующим о цели их встречи.

– Да, – спохватился Котов и принял серьезный вид. – Тут, понимаешь, в меня какой-то отморозок стрельнул…

– И, как я вижу, не попал, – сверкнул Бобр золотыми зубами.

– Да чудом просто спасся! – вдохновенно воскликнул Котов. – Ты, наверное, знаешь об этой истории в «Соколе».

– Слышал, – небрежно бросил Бобр. – Только вот о тебе что-то не упоминалось.

– Там три трупа, – вступила в разговор Лариса. – И виновник всего – вот этот человек. – Она вынула из сумочки фоторобот Бортникова и протянула его Бобру.

Тот мельком взглянул на него и сразу же вернул.

На его лице не отразилось абсолютно никаких эмоций.

– Ну и что? – спросил он спокойно.

– Вы знаете этого человека? – в упор спросила Лариса.

– У тебя жена никак в ментуре работает, – вместо ответа усмехнулся Бобр.

– Что ты, что ты! – замахал руками Котов. – Никаких ментов! Просто тут такая еще закавыка вышла…

Словом, меня самого трамбуют по этому делу.

Бобр удивленно поднял брови на Евгения. Тот отвел глаза и принялся объяснять.

– Да, понимаешь, я случайно с мужиком одним заснул у него в номере…

Тут глаза Бобра стали совсем круглыми, и он уже смотрел на Евгения подозрительно и даже с неприязнью. До Котова наконец дошло, что он сморозил, и он поспешно поправился:

– Да нет, я совсем в другом смысле! Я в смысле один заснул, в кресле. Мы с ним просто бухнули слегка… После всего этого. И, короче, пока я спал, его кто-то из окошка выкинул.

– Прямо из номера?

– Ну да! Дверь открыта была. А потом менты меня за жабры взяли – им ведь все равно, кого сажать.

– Я все-таки не понимаю, что вы от меня-то хотите? – продолжал недоумевать Бобр.

Евгений покосился на жену, потом, видимо, решился и произнес:

– Лара, может быть, ты оставишь нас вдвоем?

Лариса пожала плечами и вышла из кабинета, бросив Евгению:

– Я буду у себя.

Она прошла в свой кабинет, села за стол и закурила, стараясь сдерживать волнение. Если Бобр не согласится им помочь, она не представляла, к кому еще можно обратиться.

В ожидании Котова прошло примерно полчаса. За это время в кабинет успел два раза заглянуть непробиваемый даже болезнью Степаныч и назидательно напомнить, что ему требуются деньги на покупку новых замков. Лариса совершенно не считала новые замки необходимостью, но у Степаныча было свое мнение на этот счет. В конце концов Лариса, чтобы отвязаться от надоедливого администратора, выписала ему чек, проговорив при этом:

– На уж, возьми, а то от расстройства еще диарею заработаешь!

Степаныч ничего не ответил, только еще больше насупил белесые брови, взял чек и чинно, словно маршируя, вышел из кабинета.

Минут через десять после его ухода наконец появился Котов. Вид у него был утомленный, но довольный. Лариса заметила, что он уже успел порядком набраться.

– Это я для профилактики, – не совсем твердым голосом проговорил муж, оправдываясь.

– Для профилактики чего? – сухо спросила Лариса.

– Ну, этого… Как его… Конт… Кан… Ну, чем там болен этот дурак? – произнес Котов, имея в виду Степаныча.

– Понятно, – досадливо отмахнулась Лариса. – Давай говори по делу. Что, Бобр согласен помочь?

– Ну, конечно, – важно произнес Котов. – Все-таки это я его попросил!

– Так на чем вы договорились? – уже раздражаясь, воскликнула Лариса.

Котов отчаянным усилием взял себя в руки и довольно связно сообщил, что Бобр пообещал выяснить по своим каналам, не знает ли кто о местонахождении Бортникова, и если такой человек найдется, он обязательно известит Ларису.

Конечно, перспективы были весьма сомнительными, но Ларисе ничего другого не оставалось, как довольствоваться хотя бы таким результатом переговоров.

– И что он хочет за это? – спросила она.

– Две штуки «зеленых», – ответил Евгений и сделал большой глоток из бутылки джина, которую Лариса только сейчас заметила у него в руках.

– Хорошо, – задумчиво проговорила она. – Вот ты и заплатишь.

Почему-то это замечание повергло Евгения в состояние крайнего недовольства, он даже забыл на некоторое время про джин.

– Ну уж нет! – вскакивая с кресла, решительно заявил он, бросив на Ларису гневный взгляд. – Это уже переходит всякие границы! Мало того, что я по твоей прихоти лезу в глаза серьезным людям, я еще должен платить за твои острые ощущения?! Сколько раз уже твои приключения ставили под угрозу все, что можно!

Ларису здорово удивила подобная реакция Евгения, для которого такая смешная сумма, как две тысячи долларов, не играла никакой роли. Она начала закипать.

– Ах, вот как ты заговорил? А кто совсем недавно слезно умолял меня вытащить тебя из дерьма, в которое ты сам и вляпался – заметь, не я, а ты! И, между прочим, залог за тебя внесла я, и без звука! А уж этих трат вполне можно было избежать, будь у тебя голова поумнее!

На это Котову возразить было нечего, и он с чувством, с толком и с расстановкой сделал внушительный глоток из бутылки. Лариса криво усмехнулась:

– Вот и все твои аргументы! Так что лучше помалкивай, пока я не передумала заниматься твоими проблемами.

– Ты не передумаешь, – возразил Котов, помахивая пальцем. – Я тебя знаю. Правильно этот дурак, Степаныч, говорит, что ты неисправимая авантюристичная баба! И уж если бы у тебя голова была поумнее, то ты хотя бы брала деньги за свои расследования, а не тратила мужнины!

– Ну, хватит! – решительно пресекла Лариса этот бесполезный разговор. – Ты вообще-то помнишь, когда последний раз давал мне деньги? В общем, сейчас же домой, нечего по ресторану пьяным шататься, имидж портить. К тому же не забывай, что здесь витает вирусная инфекция.

– А ну ее в болото! – отмахнулся Котов, и тут же дверь в кабинет отворилась.

На пороге стоял Степаныч, глядя на супругов из-под темных очков.

– Лариса Викторовна. – Лариса заметила, что Степаныч как-то смущенно жмется", совсем как в те моменты, когда он ходил к ней клянчить деньги. Но сейчас это было бы просто перебором. – Я дико извиняюсь… Тут, понимаете, проблемы небольшие… Да одних хилых баб на работу взяли! – неожиданно гаркнул он и сделал шаг в сторону Котова.

Тот, словно защищаясь, поднял руку.

– Ну что там еще такое? – не выдержав, прокричала Лариса.

– Да у Катьки глаза вдруг заслезились! Вот… – Степаныч облокотился на кресло, в котором сидел Котов, и пальцем стал водить по подлокотнику, опустив голову, словно нашкодивший детсадовец.

– Так! Ты тоже домой! – распорядилась Лариса, уставшая от всех заморочек сегодняшнего дня. – И чтоб три дня здесь духу твоего не было! И чтобы без справки о том, что полностью здоров, здесь не появлялся! И Катьку забирай!

– Пошли! – мрачно потянул за руку Котова Городов, но тот стремительно выдернул ее и демонстративно обмотал носовым платком то место, к которому прикоснулась заразная рука Степаныча.

Оставшись одна, Лариса наконец спокойно вздохнула и распорядилась, чтобы ей принесли чашку кофе.

Старушка оказалась весьма бойкой особой лет шестидесяти, помешанной, как и многие люди этого возраста, на огородничестве. Минут пять Ларисе и Карташову пришлось выслушать историю ее существования, которое подразумевает обязательное посещение дачи и подробное объяснение того, что на этой даче растет. Потом наконец она перешла к делу и начала путано обрисовывать внешность незнакомого ей мужчины, который звонил в дверь Бортникова.

– Он у нас тихо так жил, и я подумала – кто это к нему, да еще на ночь глядя, – рассказывала Антонина Гавриловна. – А этот, который пришел, еще так нехорошо на меня посмотрел… Я уж и подумала – бандит какой-то, что ли? Хотела остановиться и спросить – вы, мол, к кому, молодой человек, но не стала – на электричку опаздывала. А то пришлось бы на автобусе – а на нем, милые мои, знаете, это денежки, в два раза дороже.

– Так как же он выглядел? – теряя терпение, спросил Карташов. – Молодой, говорите?

– Да, молодой, вот, как вы, может, даже помоложе, – посерьезнела соседка. – Лицо такое неприятное, – она сморщилась, как от кислого лимона. – Прямо вот как в телевизоре показывают этих… заключенных. Глаза такие исподлобья так и зыркают.

– А нос, рот, волосы?

– Все неприятное! – махнула рукой Антонина Гавриловна.

– Вот такой нос? – спросила женщина-сержант, которая на компьютере пыталась составить фоторобот.

– Не-ет, – замахала руками старушка.

– Может, такой?

– Нет.

– Длиннее, крупнее?

– Да я… – совсем растерялась Антонина Гавриловна. – Я так не могу. Вроде он, а вроде нет. В общем, неприятный до ужаса!

– Но вы же понимаете, что неприятный – это не характеристика, – воскликнул Карташов. – Мы не можем составить фоторобот на основе этого. Нам нужен рот, нос, волосы, в общем, черты лица.

– Ну, давайте еще попробуем, – вздохнула единственная пока что имевшаяся в наличии свидетельница.

Увы, десять дальнейших минут ни к какому результату не привели: старушка путалась в показаниях, беспрестанно меняла предлагавшиеся ей носы, рты, уши и волосы. Лариса не выдержала и сказала Карташову:

– Олег, достань, пожалуйста, дело Полубейцева.

Если это возможно.

– Какого еще Полубейцева?

– Того самого, судимого за грабеж. Приятеля Ростовцева и Аверьянова.

– Ты думаешь? – скептически вопросил Карташов.

– Ну, если это не он, будем мучиться дальше, – кивнула она на бестолковую дачницу.

Карташов хмыкнул и исчез в соседней комнате.

А сержантша продолжала мучить Антонину Гавриловну. Портрет вроде бы вырисовывался, но был настолько безликим и компьютерно-неестественным, что под него можно было подогнать добрую треть неопрятно выглядящих мужиков на улице. Наконец вернулся Карташов и раскрыл перед Антониной Гавриловной дело Полубейцева.

– Батюшки мои! – воскликнула она, то придвигая к своим глазам, то отодвигая от себя фотографию. – По-моему, это он.

– Вы точно уверены? – металлическим голосом спросил Карташов, недоверчиво посмотрев на старушку.

– Да… То есть нет… Он здесь вроде как моложе.

– Если бы вы его увидели вживую, то узнали бы?

– Вживую? Это как вживую? Он что, умер?

– Антонина Гавриловна! – тоном строгого учителя сказал Олег. – Мы можем привезти вам этого человека… – он посмотрел на часы, – ну, скажем, в течение часа. Вы узнаете его?

– Узнаю, – утвердительно кивнула старушка. – Только… Вдруг я не его видела, а человек страдать будет зря.

– Ваша главная задача – успокоиться и вспомнить точно, какого человека вы видели.

– Так уж памяти-то совсем нет, – затараторила в свое оправдание Антонина Гавриловна. – Совсем мозги не знаю куда ушли. Вот доживете до моих лет – вспомните Антонину Гавриловну!

– Обязательно вспомним, – пообещал Карташов. – Только мы вас добром вспомним, если вы нам поможете.

Он кивнул Ларисе, и та сразу поднялась со стула.

– Антонина Гавриловна, – обратился к свидетельнице Карташов. – Вам придется некоторое время подождать, пока мы съездим и привезем этого человека. Не волнуйтесь, это займет немного времени.

Старушка понимающе закивала, потом спросила:

– А ежели я его не признаю?

– Значит, мы извинимся перед ним и отпустим!

И вас тоже. Все! – раздраженно закончил Карташов и вышел из кабинета, крикнув дежурному, чтобы остался с Антониной Гавриловной.

Они с Ларисой вышли на улицу и сели в ее машину. Лариса нажала на педаль газа. За ними следом двинулась милицейская машина с оперативниками.

– Черт! – выругался вдруг Карташов.

– Ты что? – удивленно посмотрела на него Лариса.

– Да совсем голову заморочила эта свидетельница!

То он, то не он. Из-за нее адрес забыл выяснить!

– Не волнуйся, я его уже выяснила, – улыбнулась ;

Лариса.

– Когда же это ты успела? – пришла очередь удивляться Карташову.

– Понимаешь, я давно подозревала именно Полубейцева, – задумчиво проговорила Лариса. – И недавно позвонила в справочную, чтобы узнать, где он живет.

– А на чем основывались твои подозрения? – все еще недоумевал Карташов. – Мне, например, и в голову не приходило его заподозрить!

– Когда я пришла к выводу, что убить хотели Ростовцева, я, как ты помнишь, стала размышлять, у кого могли быть для этого мотивы.

– И какие же мотивы у этого Полубейцева?

– Точно еще не знаю. Но, полагаю, что они скрыты в прошлом. Очень подозрительно совпадение по времена его задержания за ограбление и убийство общего их с Ростовцевым друга – Кости Аверьянова. Из показаний отца Кости выясняется, что все они: Костя, Михаил и Игорь, как и Инга, невеста сначала Кости, а после его смерти – жена Игоря, что-то замышляли.

Интересно, что? Между прочим, двое из этой четверки умерли. Причем насильственной смертью. К тому же… Есть еще один нюанс. Тройное убийство в пансионате разбивается как бы на два: сначала стреляет киллер, его имя мы установили, но он, кстати, тоже мертв, – Лариса красноречиво посмотрела на Карташова. – Потом убивают Парамонова. И, полагаю, что убивает совсем другой человек. И другим способом – просто выкидывает его из окна. И делает он это уже после того, как в пансионат приезжает милиция и начинает заниматься дознанием. Сделать это мог только человек, который был участником конференции.

– Или сотрудником пансионата, – возразил Олег. – А как мы установили, Бортников работал там по левым документам Воронкова.

– Я все же думаю, что киллер после выполнения задания скинул оружие и растворился, – не согласилась Лариса. – Возвращаться в пансионат, чтобы убивать не имеющего отношения к делу Парамонова только для того, чтобы запутать следствие – это из области фантастики. Сам же в свое время говорил! А вот заказчик мог сделать это в целях опять же запутывания светлых голов из областного УВД. Но только в том случае, если он находился в пансионате и являлся участником этой дурацкой конференции.

– Например, твой муж, – сострил Карташов.

– Прекрати, Олег, мы, кажется, уже подъезжаем, и нет времени для шуток. – Лариса показала на двухэтажный дом старой постройки, сплошь из коммунальных квартир.

– Несколько странно, что заместитель такого обеспеченного человека, как Ростовцев, живет в таких условиях, – заметил Карташов.

– Думаю, что и этот момент нам удастся прояснить, – ответила Лариса. – Только боюсь, не сейчас.

– Почему?

– А посмотри на окна второго этажа, – кивнула она. – Они все темные. А судя по номеру, его квартира именно на втором этаже.

– Может быть, он спит? – предположил Карташов.

– Может быть. А чем гадать, лучше пойдем посмотрим.

Они вышли из машины, подошли к подъездной двери и стали всматриваться, пытаясь найти кнопку звонка. Она оказалась прилепленной очень низко, над ней болталась грязная картонка, на которой они с трудом различили полустершуюся надпись «Полубейцевым звонить три раза». Лариса три раза нажала на кнопку и стала ждать. Долгое время никто не открывал.

– Похоже, мы опоздали, – тихо проговорила Лариса, глядя на Карташова.

Тот в нарушение всех установленных коммунальных порядков опять стал трезвонить в дверь. Через некоторое время послышалось кряхтение, осторожное топанье старческих ног, и дверь наконец отворилась.

В проеме появилось морщинистое лицо старика лет семидесяти.

– Вы не знаете, Полубейцев дома? – не церемонясь, спросил Карташов.

– Мишка, что ли? – уточнил старик.

– Да.

– А шут его знает! Днем вообще-то куда-то умотал. А вы чего ему не позвоните?

– Он не открывает.

– Так, значит, и нету его! – отрезал старик – Чего ж тут непонятного! Глупые совсем, что ли? Людей только баламутите среди ночи!

– Извините, – вступила Лариса. – А вы не видели, куда он пошел?

– Нет. Больно мне нужно за ним глядеть, охламоном этим, – ворчливо заметил житель коммуналки.

– А чтобы он возвращался, тоже не видели?

– Не видел! – старик решительно захлопнул дверь.

– Ну что? – Лариса вопросительно посмотрела на Карташова.

– Ну, ломиться к нему, думаю, бесполезно, – махнул тот рукой. – Нет его.

– Что же делать? Ждать, что ли?

– А кто его знает, вернется ли он вообще? Всю ночь тут торчать, что ли?

– Не надо раздражаться, – примирительно проговорила Лариса. – Дай-ка мне лучше подумать.

Карташов демонстративно отошел в сторону. Лариса достала из сумочки сигареты и закурила, присев на лавочку возле дома. Курила она с сосредоточенным видом, потом решительно загасила окурок и бросила Карташову:

– Разворачивай оперативников к Инге Ростовцевой. Думаю, что он должен быть там. Если уже не был и там, тогда мы опоздали.

Карташов не стал утомлять Ларису расспросами по поводу того, почему она так думает, и отдал необходимые команды.

На следующий день после окончания этого дела Лариса приехала в ресторан непривычно рано. И, к своему удивлению, не застала там Степаныча, который к тому времени благополучно излечился от конъюнктивита и уже приступил к своим обязанностям.

Это удивило Ларису. Она поспрашивала персонал, не знает ли, где он. Персонал отнекивался, более того, Лариса уловила в интонациях некоторых официанток и поваров радость по поводу того, что администратора нет на работе. А шеф-повар прямо ей заявил:

– Без этого ворчливого параноика работа лучше идет.

Лариса, в общем-то, во многом была с этим согласна. Но Степаныч, в силу некоторых ее личных особенностей, а именно неусидчивости и авантюрности, был незаменим в качестве подстраховки. Несмотря даже на его некоторые личные особенности, которые очень метко охарактеризовал шеф-повар.

Но гораздо более, чем отсутствие на работе Степаныча, ее удивил Евгений. Началось с того, что он явился в ресторан около полудня абсолютно трезвым. На лице его была написана серьезность. А одет он был в темный костюм, который ему абсолютно не шел и старил лет на десять. Котов хранил его на случай каких-нибудь траурных мероприятий, втайне надеясь, что это будут похороны Степаныча. Ну и для других официальных целей. Вроде той злополучной конференции.

Тогда он не надел его только потому, что стояла ужасающая жара.

– Ты такой торжественный, будто собрался на похороны, – съязвила Лариса.

– А что, Степаныч на работе? – на всякий случай спросил он.

– Нет, почему-то не вышел.

Котов поднял брови вверх, обдумывая что-то про себя. Сердце его забилось в радостном предчувствии.

– Неужели я попал в точку? – пробормотал он.

Лариса не совсем поняла, о чем это он, и списала все на последствия алкоголизма. Но радость Котова была явно преждевременной. Поскольку сзади, подобно шагам командора, раздалось знакомое топанье пятками господина Городова.

– Здравствуйте, – смущенно сказал Степаныч и откашлялся. – Я это… дико извиняюсь. Тут у меня небольшие проблемы…

– Денег нет, – отрезала Лариса, пресекая возможные просьбы администратора о повышении зарплаты или выделении средств на покупку новых шпингалетов для туалета.

– Здравствуйте, Евгений Алексеевич, – по-клоунски улыбаясь, поприветствовал он Котова и протянул ему руку. – Вы сегодня так элегантно выглядите.

Котов заподозрил неладное, но руку все-таки подал.

А зловредный Степаныч сжал ее как-то особенно крепко и, не прерывая рукопожатия, с ехидством добавил:

– У меня тут это… чесотка, похоже, обнаружилась.

В глазах Котова промелькнул ужас. Он попытался выдернуть руку, но Степаныч ухватил ее еще и второй своей пятерней.

– А вы не волнуйтесь, ничего страшного. В скабиозории сейчас хорошо лечат. Раздевают и… шлангом окатывают. Одежду, правда, сжигают… Костюмчик вот… – Степаныч высокомерно оглядел похоронный костюм Котова, – жалко будет.

Котов, ни слова не говоря, возмущенно вырвал руку из руки Степаныча и помчался в сторону туалета.

Выйдя оттуда через минуту, он спросил у Ларисы, нет ли у нее в ресторане скипидара.

– Я пошутил, Евгений Алексеич, – заметил снисходительно Степаныч. – Насчет чесотки-то…

– Ну, знаешь что, шутник, иди-ка ты работай, – прикрикнула Лариса. – А о твоем опоздании мы после поговорим.

– У меня есть справка из ГИБДД, – мрачно ответил Степаныч. – Одни мудаки по городу ездят! Покупают права и ездят! Ездят и ездят! А из-за них машину свою гробишь… Сегодня вот один такой в меня въехал.

И он, видимо, вспомнив о подробностях дорожных злоключений, насупился и исчез в коридорах ресторана, яростно расчесывая голову.

– Хам! – заметил Котов, глядя ему вслед.

– А ты-то, собственно, что тут делаешь? – поинтересовалась Лариса.

– Лара! – Котов был сама торжественность.

Лариса даже подумала, что Котов, окончательно отравивший свой мозг алкоголем, позабыл все на свете и пришел в ресторан просить ее руки. Ей даже стало не по себе за состояние здоровья мужа, но он вдохновенно продолжал:

– Ты знаешь, я пришел тебе сказать, что решил начать новую жизнь. Вот прямо с сегодняшнего дня.

– И что же в ней будет нового? – все еще недоверчиво посматривая на мужа, спросила Лариса.

– Во-первых, я бросаю пить! – с пафосом заявил Евгений. – Аб-со-лют-но! Мне и Стае Асташевский говорил… Во-вторых, я решил открыть новое дело.

Очень интересное и прибыльное.

– Это какое же? – покосилась на него Лариса.

– Мне поступило предложение от Асташевского о том, чтобы снимать в Тарасове сериалы в духе латиноамериканских.

– Так ты что, кинорежиссером решил стать? – продолжала удивляться Лариса, решив, что и у Асташевского поехала крыша.

– Ну, нет, конечно. У меня более важные дела.

Я займусь подбором команды, сценарной работой…

Согласно моим планам, основные съемки должны будут проходить в ресторане, а именно в «Чайке». Это, кстати, будет дополнительной рекламой. А ты… Ты, моя дорогая, сможешь сниматься в качестве постоянного персонажа!

Лариса просто не верила своим ушам. Котову, конечно, частенько приходили в голову всякие гениальные идеи, но вот кинобизнес – это было что-то новенькое.

Но даже не это удивило ее больше всего, а то, что Котов так уверенно заявил, что бросает пить.

– Мы с тобой обязательно поедем куда-нибудь отдохнуть, ты же как раз завершила очередное дело, – ворковал Котов. – Сама выберешь место, какое захочешь…

– Знаешь, что, – Ларисе необходимо было переварить вываленную на нее информацию, – пойдем-ка ко мне в кабинет.

Котов подхватил жену под локоток и повел по коридору, как вдруг со стороны кухни послышался прямо-таки душераздирающий вопль. Котов и Лариса одновременно вздрогнули от ужаса и обернулись. Крик продолжался, а навстречу к ним бежала испуганная официантка – Лариса Викторовна! – проговорила она, запыхавшись, – там Дмитрий Степанович огненным супом себе руку обварил!

– О боже! – простонала Лариса, закрывая лицо руками.

Жизнь продолжалась…