В тот весенний вечер мало что предвещало для Ларисы погружение в интересную историю. Впрочем, подруга Ларисы, экзальтированная парикмахерша Эвелина Горская, казалось, это предвидела. Потому что именно она настояла на том, чтобы Лариса вместе с ней поехала в дом культуры «Салют».

– Лара, ты меня знаешь, я практичная женщина, – говорила Эвелина. – Практичнее меня нет никого в нашем городе. Но там действительно интересно.

В последнее время парикмахерша ни с того ни с сего увлеклась экстрасенсорикой, и это увлечение стало неожиданным для подруги. Эвелина действительно была земной женщиной, слишком земной, типичная мажорка средних лет, менявшая любовников как перчатки и ориентировавшаяся в жизни в основном на материальные ценности. Тем более удивительным было это ее новое увлечение.

Лариса, директор ресторана «Чайка», тоже была далека от мистики. И тоже в принципе мажорка, но не такая откровенная, как Эвелина. А поехала она в «Салют» как всегда по одной причине – от скуки.

Дворец культуры находился на окраине города.

Это было довольно загадочное место – после часовых поисков вдруг выяснилось, что всезнающая Горская никогда в «Салюте» раньше не была. И подруги начали нервничать, правда, причины для этого у них были разные.

Лариса думала о том, что среди незнакомых людей они могут оказаться не к месту и не ко времени. Уже представила себе весь спектр ощущений, которые предстояло пережить, причем превалировало чувство неловкости и злости. Словом, Лина, как всегда, втянула ее в авантюру, и уж несомненно, если этот дом культуры все-таки отыщется, подруга будет вести себя там слишком раскованно.

А Горская вот уже минут пятнадцать, с того самого момента как они вышли из такси, ругалась последними словами, проклиная «эту дуру шизофреничку, которая способна дать инструкции даже по поводу того, где живет сам дьявол, но обязательно что-нибудь да напутает».

Речь шла о некоей особе по имени Оля, которая некогда была соседкой Эвелины и страдала сильной формой шизофрении.

Знакомый Ларисы, профессиональный психолог Анатолий Курочкин, как-то проводил с ней сеансы и пришел к неутешительным выводам.

– Синдром Клерамбо-Кандинского, – развел руками Анатолий Евгеньевич. – Медицина бессильна, я тоже.

– И что же делать? – обеспокоенно заглядывала ему в рот мама Оли.

– А ничего, – спокойно отвечал Курочкин. – Пускай себе живет дальше. В принципе она может себе это вполне позволить. Правда…

И Курочкин изложил потенциальные опасности, которые могут подстерегать Олю на ее дальнейшем жизненном пути.

– Бред воздействия – это плохо. Больному кажется, что на него телепатически воздействуют некие злые силы – например, из-за соседней стены, или через телевизор, или даже через случайного попутчика в троллейбусе. Или, к примеру, через канализационные трубы ему посылаются какие-то приказания, исходящие от таинственных парапсихологов или жутко засекреченных лабораторий спецслужб всех стран и континентов.

– Ой-ой-ой, – качала головой обескураженная мама.

– Человек таким образом теряет способность критически мыслить и живет в своем выдуманном бредовом мире, – продолжал Курочкин. – Переубедить его невозможно. Любая информация о том, что парапсихологи в канализации не живут, что там находятся исключительно продукты распада человеческого организма, то бишь дерьмо и моча, подвергается больным тщательной переработке и нередко талантливо вплетается в общую структуру бреда. Больной неожиданно начинает полагать, что эти самые отходы могут напитываться значимой информацией и, проходя мимо унитаза в уборной, посылают больному квантовые информационные импульсы.

– Фу, какая гадость, – морщились родственники шизофренички.

– Это еще ничего, – успокаивал Курочкин. – Это ведь никому не мешает. Вот если к бреду воздействия примешивается бред отношений, то… Больному вдруг кажется, что его или все необычайно любят, или, наоборот, испытывают неприязнь, и любой, даже нейтральный знак, взгляд, движение руки окрашивается в любовный или ненавистный тона. На пике бреда отношений может казаться, что во дворе, например, организуется заговор дворников с целью лишения его, больного, душевного равновесия. Причем основным средством осуществления заговора является методичное подметание дворниками асфальта под его окнами.

Вот тогда больной может просто-напросто убить впавших в немилость дворников подвернувшимся под руку тяжелым предметом. Например, выкинуть из окна на голову ничего не подозревавших мирных тружеников метлы телевизор.

– И как же? – совсем потеряли покой родственники.

– У Оли вполне мирный вариант болезни, – подвел итог Курочкин. – Дворники могут спокойно продолжать работать.

И вот эта самая Оля, в безрадостной перспективе психического здоровья которой был убежден Анатолий Евгеньевич, недавно сообщила Эвелине Горской о том, что в городе появился очень интересный экстрасенс по имени Кирилл Аткарский. Что он завоевал большую популярность и собирает каждый раз довольно значительную аудиторию. И Эвелина уговорила Ларису пойти вместе с ней на встречу с этим человеком.

– Он может быть интересен тебе и с женской точки зрения! – с улыбкой соблазнительницы уверяла Горская подругу.

И тут Лариса поняла, в чем дело: Эвелина скорее была взбудоражена возможностью знакомства с самим экстрасенсом Аткарским, нежели имела интерес к тому, чем он занимается. Она согласилась сопровождать Горскую, несмотря на весь свой скепсис по поводу экстрасенсорики, после того как поняла, что альтернативы у нее на вечер еще более туманны и малоинтересны, нежели знакомство с Аткарским.

Уже давно стемнело. Из окон близлежащих домов лился желтоватый свет. Мартовский холодок забирался под юбку и вызывал неприятные ощущения. Хотелось домой.

Неожиданно Горская остановилась как вкопанная, лицо ее озарилось улыбкой, а глаза заблестели.

– Ну вот, – выдохнула она, – мы пришли.

И указала на стандартное здание с колоннами в псевдодревнегреческом стиле, которых в свое время в изобилии настроили по всему СССР и помпезно обозвали «дворцами культуры» и «домами пионеров».

Котова с Горской поднялись по ступенькам и вошли в вестибюль. Навстречу им двинулась вахтерша – пожилая женщина в очках. Взглянув на обеих из-под очков подозрительным и в то же время, как показалось, пустым и ничего не выражающим взглядом, она спросила:

– Вы куда?

– В клуб экстрасенсов, – ответила Горская.

– А кто вы?

– Люди, – улыбка Эвелины вышла искренней и обезоруживающей.

– Я вижу, – равнодушно отреагировала вахтерша. – А к кому?

– Мы к Раисе Сергеевне, – и Эвелина назвала имя и отчество директрисы дома культуры.

– Это на второй этаж по той вон лестнице, – вахтерша кивнула на дальний от Ларисы и Эвелины вход. – Там увидите, на двери написано.

– Спасибо, – поблагодарила Горская, и подруги двинулись в направлении, указанном вахтершей.

Они поднялись на второй этаж и довольно быстро отыскали дверь с табличкой «Директор». Горская постучала и, услышав возглас «Да-да», открыла дверь.

В кабинете за столом сидела импозантная дама лет сорока-пятидесяти. Было видно, что она отчаянно следит за собой. Но ее густо подведенные глаза и яркие полные губы почему-то неожиданно вызвали у Ларисы отвращение. – Неприятие на уровне подсознания.

– Что вы хотели? – спрашивала тем временем директриса грудным голосом. – Ах, да-да, проходите…

Она узнала Горскую, улыбнулась и жестом пригласила ее пройти в кабинет.

– Здравствуйте, – улыбнулась в ответ Эвелина. – Кстати, рекомендую, – она обратила внимание директрисы на Ларису. – Котова Лариса Викторовна.

Директор ресторана.

– Очень приятно! – Раиса Сергеевна оценивающе посмотрела на Котову. – А почему вы не в зале?

– Мы сначала решили зайти к вам, чтобы вы представили нас, – не переставая улыбаться, ответила Горская. – Я ведь здесь тоже, можно сказать, человек новый…

– Ой, у нас все по-простому, – выдохнула Раиса Сергеевна. – У нас никто друг друга не представляет, все знакомятся по ходу. Так что не стесняйтесь, проходите… Впрочем, ладно, давайте я вас провожу.

Она еще раз внимательно посмотрела на Ларису, потом тронула за рукав Горскую и жестом пригласила ее отойти в сторонку.

– Лина, эта женщина – надежный человек? – спросила она строгим тоном.

Горская замешкалась.

– В каком смысле?

– Сможет ли она нормально воспринять все, что происходит в зале, и не станет ли болтать всякую чушь о нашем клубе за его пределами?

– Да что вы, Лариса – проверенный человек! – воскликнула Горская, всем своим видом показывая, что она гарантирует благонадежность подруги.

– Ну хорошо, – вздохнула Раиса Сергеевна. – Пойдемте, я провожу вас и вашу подругу…

И направилась к двери. Дождавшись, пока Горская с Котовой выйдут из кабинета, она закрыла за ними дверь и двинулась в сторону лестницы, ведущей на третий этаж.

Поднявшись, они прошли по коридору и вошли в зал. Он был не очень большим, скорее камерным. В нем царил полумрак. В углу располагалась маленькая сцена.

На ней стоял длинный стол, плотно уставленный разнообразными яствами. Вокруг стола собрались мужчины и женщины разного возраста. Некоторые из них сидели, но большинство ели стоя, иногда переходя с одного места на другое, чтобы удобнее было дотянуться до привлекавших их внимание блюд.

Ларису удивило странное убранство стола. Правила сервировки, чувствовалось, здесь игнорировали.

Колбаса нарезана большими ломтями, которые, словно набросанные, лежали в беспорядке. Присутствовало филе рыбы разных сортов, а также икра – красная и черная. На большом блюде красовался жареный поросенок, на других тарелках тоже лежало что-то мясное. Столовые приборы почти отсутствовали. Некоторые гости, правда, держали в руках ложки, но на столе и их не наблюдалось.

Заметив удивление Котовой, Раиса Сергеевна лукаво улыбнулась и пропела:

– Пришлось импровизировать на скорую руку…

Но… Как видите, это мало кого смущает, так что и вы не стесняйтесь.

Лариса вымученно улыбнулась. Однако ни великолепные запахи, ни с аппетитом жующий народ так и не смогли заставить ее по-настоящему расслабиться и забыть о своей неловкости.

– Так что вы говорили, Оля? – спросила полная пожилая дама с большой бородавкой на щеке довольно молодую женщину, свою соседку.

– Человек в первый черед живет, чтобы жить, – с бесстрастной, почти механической интонацией банальностью ответила та.

Банальность эту она изрекла с таким видом, будто произнесла цитату, достойную занесения в анналы человеческой мудрости, которые станут путеводной нитью для многих следующих поколений людей.

На взгляд Ларисы, Ольга выглядела несколько помятой. Она была скромно и невыразительно одета, ее голову венчала короткая стрижка. Но самое приметное – ее лицо из-за одного косящего глаза практически не выражало никаких эмоций. Словом, серая мышка из разряда городских сумасшедших. Причем звание это подтверждалось вполне официально – это была та самая шизофреничка Оля, которая пригласила Эвелину Горскую посетить сборище в доме культуры.

– Так вот… Чтобы жить… – механическим голосом, лишь слегка обогащенным модуляциями, заимствованными у ведущих метеосводок, продолжала шизофреничка, – потом уже ради воспроизведения потомства. Поэтому в естественной технологии и сути наибольшее наслаждение возможно получить от центра. То есть от Царя Головы. Это даже сильнее, утонченнее и величественнее, чем секс.

Горская скептически скривилась, давая понять, что не может согласиться с тем, что говорит шизофреничка.

– Ну а у кого нет Царя Головы? – поинтересовалась в ответ пожилая дама.

– Понимаете, Римма Вячеславовна, я говорила о наивысшем наслаждении. Это станет возможно, только если встретишь родственную душу. Ну а насчет секса я вам тоже скажу… Сексуальные эмоции в момент оргазма и экстаза стоят по своей силе на втором месте.

– Ха-ха-ха! – громко рассмеялся молодой брюнет напротив Ольги, с невероятной быстротой перемалывающий челюстями только что добытый им огромный кусок жареной свинины.

– Ну, Оля у нас знаток! Как ты можешь рассуждать об оргазме?! – неожиданно изменился он в лице. – Ты хоть раз испытывала физическое, а не эмоциональное возбуждение, солнышко мое?

Девушка посмотрела на озлобленно-насмешливый оскал парня страдальчески-непонимающим взглядом щенка, которого грубо ударили сапогом.

– Оля, да не обращайте внимания, продолжайте.

А твои, Денис, неудачи на личном фронте никому не интересны, – повернула голову в сторону насмешника дама с бородавкой.

В голосе Оли прибавилось нервного напряжения, и оно равномерно распределилось на все произносимые ею звуки:

– Люди, у которых сильно развита душа, с одинаковой подсознательной технологией чувствуют друг к другу сильное родство. Вот мужественность мужчин или миловидность женщин имеют в своей основе силу воли и подсознательное подавление ощущений слабости. Ощущение собранности и намагниченности приятно и самому человеку, и окружающим.

– Я читал твою последнюю работу, – вдруг серьезно заявил жующий парень, которого называли Денисом.

– Да-а? – протянула в ответ Оля, и в ее глазах мелькнуло выражение, которое можно было расценить как проявление уважения.

– И хорошо запомнил: ты там писала, что для омоложения главного мозгового центра нужно принимать внешние электротоки под ушной раковиной силой от одного до полутора ампер, при напряжении двадцать вольт и мощности три герца. Причем ты, Оля, категорически не рекомендуешь доводить мощность до двенадцати герц. Скажи, ты опытным путем постигла эту истину? – Денис откровенно издевался.

– Денис! – укоризненно посмотрела на него Римма Вячеславовна.

– Я правда так писала. Он все правильно говорит, – слегка кивнула Оля.

Лариса обернулась к Эвелине, и голосом человека, который намерен вот-вот упасть в обморок, задышала ей в ухо:

– Куда ты меня привела? Невозможно больше все это слушать! Тем более я из физики помню, что мощность не измеряется в герцах!

Горская хохотнула и снисходительно посмотрела на подругу:

– Я же тебя привела сюда, чтобы развеять скуку.

Они тут все со сдвигом, неужели не ясно? Но если ты не хочешь это слушать, давай походим по залу, потусуемся. Пойми, главные люди еще не прибыли, – успокаивала Горская.

– Ладно, – сквозь зубы согласилась Лариса. – Вот уж никогда бы не подумала, что моя подруга Эвелина будет слушать всю эту пургу.

А про себя подумала, что, похоже, Эвелине пора было определяться в личной жизни. То есть выйти замуж за солидного человека – а то что-то у нее крыша начинает ехать. В облике Эвелины, однако, не ощущалось никакой нервозности, напротив, она, казалось, чувствовала себя здесь вполне счастливой.

Они вместе спустились со сцены и пошли, прогуливаясь, по выложенному мозаикой полу, вдоль двойного ряда белых колонн. В нескольких местах уже образовались небольшие кружки из трех-четырех человек, они активно обсуждали какие-то проблемы. К одному из них решили присоединиться подруги.

Один человек говорил, другой стоял с низко опущенной головой и, казалось, с большим вниманием слушал, третий не скрывал своего веселья.

Худощавый, среднего роста, уже не первой молодости человек высказывался горячо. Он нервно вскидывал голову, акцентируя внимание слушателей на самых важных, по его разумению, моментах. Его прямые волосы, небрежно постриженные, резко взлетали и вновь падали, всякий раз заметно поддаваясь силе земного притяжения.

– Я приношу максимальную пользу! И по-своему спасаю страну от экономического, терминологического, морального и военного Апокалипсиса! – восклицал он. – Да, я разоблачаю инопланетное засилье на земле! Можете не удивляться! А ФСБ, ГРУ и прочие ЦРУ и Моссады не только мне ни грамма не помогли, но и пытаются меня потопить, как и многих других. Я лично ежедневно чувствую на себе давление с инопланетными целями, исходящими от председателя космического ЦРУ под прикрытием ФСБ…

Оратор говорил все это с непререкаемой силой убеждения, а брызги слюны изо рта свидетельствовали о том, что он находится в эмоциональном экстазе.

– Никак это он с Олей недавно поговорил, – весело засмеялся один из стоявших рядом и подмигнул подошедшим девушкам. – Не бойтесь, он не кусается!.. Подходите, послушайте.

Этот человек показался Ларисе знакомым. Но еще более она была удивлена, когда рядом с ним увидела своего хорошего приятеля, Андрея Патрушева. Он работал астрологом в одной из местных бульварных газет и давал частные консультации. Когда-то очень давно они с Андреем вместе учились в университете, только на разных факультетах.

– Да вы послушайте! – еще более горячился вещающий об инопланетном засилье мужчина. Он был явно ободрен присоединением к его аудитории двух еще довольно молодых женщин. – Инопланетная агентурная вертикаль намеренно приказала вбить клин между Президентом и левополучателями, чтобы остановить товаропроизводителей, бросить в дурдом просветителей, зажать вконец губернаторов, закрыть газеты про инопланетян, стравить с США и так далее, – продолжил он с удвоенной энергией.

– Здесь, похоже, все отягощены психопатологией, – шепнула Лариса на ухо подруге.

– Да, они е..нутые, – грубовато подтвердила догадку подруги Горская.

– Все? – хохотнула Котова.

– Подожди, главные события еще не начались, – предостерегающе подняла палец вверх Эвелина.

И Лариса нахмурилась – для нее увиденного и услышанного уже вполне хватало. Она пожалела, что рядом нет психолога Анатолия Курочкина – вот он бы сразу разложил все по полочкам, разъяснил бы, кто и каким заболеванием страдает, кому можно помочь, а кому – увы, уже нельзя. Вот ему бы здесь было действительно интересно, а Лариса уже начала скучать.

И та скука, которая у нее была до посещения этого ДК, совсем не прошла, а, наоборот, даже усилилась.

Котова вдруг почувствовала, что в зале этого заведения царит какая-то тяжкая атмосфера, которая физически вроде бы не ощутима, но на подсознание постоянно давит.

– Всем правит Досье! – вдруг раздался громкий голос Оли, который шарахнул по мыслям Ларисы о тяжелой атмосфере здешнего зала с новой мощью. – Это очень сильная организация, она ведет всех. А я не ведусь, поэтому у меня и проблемы, и жизнь складывается не так, как хотелось бы.

– Это как – ведет? – поинтересовалась Горская, повернув голову в сторону шизофренички.

– А так, – обернулась, уставившись на нее, Оля и удивляясь непонятливости Эвелины. – Путем западания по технике, путем клонирования… Я однажды проснулась оттого, что открылась дверь, и в комнату вошел мой муж.

– И что же?

– Дело в том, что мой муж лежал рядом, а вошел другой человек в образе моего мужа.

– А может быть, наоборот? Может быть, ты с любовником лежала? – осмелился пошутить Патрушев.

– Молодой человек! Что вы себе позволяете?! – В голосе Оли появились истерические нотки. – У меня тогда не было любовников, это просто организация решила меня наказать за то, что я не ведусь за ними.

Естественно, был скандал, и муж ушел…

– А тот, другой муж, тоже ушел?

Оля посмотрела на психолога как на полного идиота.

– Я же говорю – муж ушел. Тот, другой, был совсем не муж, а просто с его лицом.

– Лучше расскажи, как ты росла, Оля, – попросила Римма Вячеславовна.

– Я росла очень необычно, – сказала Оля. – Дмитрий, дайте мне свою руку.

Она обратилась к крупному молодому человеку, стоявшему рядом с Андреем Патрушевым.

– Зачем? – удивился тот, которого назвали Дмитрием.

– Ну дайте, не бойтесь, я вас не убью…

Дмитрий пожал плечами и протянул Оле широкую ладонь.

– Ну вот, как я и думала, – удовлетворенно заметила Оля после минутного осмотра кисти. – Мне о вас мой дедушка рассказывал в свое время. У вас такая же кисть, как и у него.

– И что же? – вступил в разговор Патрушев.

– А то, что мой дедушка был совсем не мой дедушка, а тот, кого послало Досье. И он меня воспитывал.

И рассказывал про многих людей, которые у меня будут в будущем. Вот про Дмитрия, в частности, рассказывал. У вас руки ненастоящие, Дима.

– Это как? – удивился тот.

– В лаборатории изготовили, – спокойно ответила Оля. – Такие опыты проводятся с сороковых годов, вы что, не знали?

– У нас сегодня в гостях будет интересный человек, – подала в этот момент голос Римма Вячеславовна, чтобы несколько разрядить обстановку, поскольку Олины высказывания становились все более неразумными.

– Да, экстрасенс Кирилл Аткарский, – пояснил сексуально озабоченный мальчик по имени Денис.

В этот момент Патрушев наконец признал в Ларисе свою давнюю знакомую и выразил огромную радость по поводу неожиданной встречи. Лариса тут же представила Андрея своей подруге. Эвелина отреагировала достаточно сухо – Андрей был одет очень обыденно, выглядел несолидно, ко всему прочему был долговяз и худ. Совсем не во вкусе Эвелины, которой нравились представительные и умеющие себя преподнести мужчины.

– Патрушев, а ты совсем обнаглел, – услышала Лариса позади себя чей-то веселый голос. – Знаком с такими шикарными женщинами и до сих пор не удосужился меня представить. Ты просто невоспитанный!

Ладно, я сам представлюсь… Отрекомендуюсь. Филимонов Дмитрий Сергеевич.

И «человек с ненастоящими руками» браво, по-гусарски тряхнул густыми волосами. Это был высокий, крепкий брюнет с правильными чертами лица. И на него Эвелина Горская отреагировала с гораздо большим интересом.

– Кто такой? – спросила вполголоса Лариса у Патрушева.

– Мой друг, Дмитрий. Он занимается установкой систем сигнализации, – ответил Андрей и смущенно посмотрел на Ларису.

– В таком случае я – Лариса, а это – Эвелина, – сделала жест в сторону подруги Котова.

– Очень приятно, – выдохнул Филимонов и взял Ларису под локоть.

Лариса, неискренне улыбаясь, потихоньку высвободила руку и отодвинулась от него. Филимонов, не обращая внимания на холодность дамы, продолжал говорить:

– Сейчас придет Кирилл Аткарский, экстрасенс…

Очень влиятельный человек, вхож к губернатору. Вернее, не к губернатору, а к его жене, которая постоянно к нему обращается по самым разным вопросам. Он ее главный советчик.

– Неужели он приходит к ней прямо домой? – удивилась Горская, с ходу вклиниваясь в разговор и привлекая к себе внимание Филимонова.

– Да, он у них званый и любимый гость! – Филимонов, однако, переключил свое внимание на Горскую, поскольку мгновенно определил, что из двух женщин именно она им заинтересовалась.

– Вы-то откуда это все знаете?

– Разнообразная клиентура, разговоры, сплетни, – уклончиво хмыкнул Филимонов. – Некоторые мои клиенты очень общительны.

– Да это скорее тебя можно назвать общительным, – возразил Патрушев.

– Я, помимо того, что умею разговаривать, умею еще и слушать, – парировал Филимонов, сделав весьма загадочное лицо.

Патрушев не стал возражать, поскольку у него и не было особых аргументов. Филимонов действительно умел и то и другое. Но несмотря на то что Патрушев сам не мог сказать себе, что не обладает этими качествами, все же его приятель в этом смысле был более социально адаптирован.

В этот момент дверь открылась, и в зал вошли двое.

Впереди вальяжной походкой шествовал высокий крупный мужчина лет сорока с каштановыми вьющимися волосами до плеч. Он держал голову очень прямо.

Одет мужчина был в льняной мягкий костюм.

Позади него, несколько смущенно и неуверенно, шла молодая блондинка.

Патрушев вдруг изменился в лице. Он напряженно вглядывался в лицо блондинки, и лицо его становилось все бледнее. Он повернулся и спросил у Филимонова дрожащим голосом:

– Т-ты… Ты знал об этом?

Филимонов ничего не ответил.

– Ты знал и молчал?

– Я узнал об этом только вчера, – наконец хмуро ответил Дмитрий.

Лариса и ее подруга не поняли, о чем идет речь, но почувствовали, что произошло что-то неприятное для Патрушева.

Общение между двумя мужчинами и двумя женщинами как-то само по себе расстроилось, к тому же все присутствовавшие в зале повернулись в сторону вошедших, А холеный шатен, заметив некоторую неуверенность своей спутницы, обернулся и манерно предложил ей руку, чтобы она могла на нее опереться.

Продев под нее свою тонкую кисть, она положила ее на локоть мужчины.

Собравшиеся в зале люди, увидев приближающуюся пару, зааплодировали. Римма Вячеславовна даже вышла навстречу им. Все мужчины также спешили засвидетельствовать свое почтение. Все улыбались, и было непонятно – естественные это улыбки или натянутые. Возможно, причиной тому был полумрак, царивший в зале.

– Здравствуйте, Кирилл Владимирович.

– Добрый вечер, Кирилл Владимирович, очень рады вас видеть.

– Как хорошо, что вы сегодня пришли к нам!

Лариса уже поняла, что прибывший не кто иной, как ожидаемый всеми Аткарский. А он, осыпаемый потоками приветствий, снисходительно молча кивал в ответ.

– Здравствуйте, – наконец сказал он хорошо поставленным голосом.

– А кто сегодня ваша муза? – спросил Денис.

– Рекомендую – Анна Давыдова, занимается дизайном, – представил он свою даму.

– Шарман! Трэ шарман! – неожиданно по-французски отреагировала Римма Вячеславовна, в умилении сложив руки около груди.

В семь утра Ларису разбудил противный звонок, который издавали электронные часы, поставленные ею накануне вечером на стул рядом с кроватью. Этот звук был одним из самых неприятных для ее музыкального слуха, но приобретать другие она не собиралась, так как подозревала, что более приятный мелодичный звон будет не способен вырвать ее из объятий Морфея.

Она открыла глаза и, бережно взяв в руки ненавистный предмет, успокоила его путем переключения реле. После этого, упав лицом в подушку, пролежала так какое-то время. Потом перевернулась на спину и потянулась изо всех сил, внушая себе, что она гибкая, слегка тугая резинка. Тело начало просыпаться, а за телом постепенно, но неизбежно очнулось и сознание.

Лариса оглядела комнату. Солнечные блики трепетали на обоях. А это значило, что весна продолжалась, что на улице солнце, и все это будет способствовать ее хорошему настроению.

Из соседней комнаты доносился храп мужа Евгения. Некоторое время назад они в очередной раз решили разводиться, и в качестве первого шага стало разделение постелей. Правда, мера эта уже успела превратиться в ритуал – до реального развода все никак не доходило: после обострения взаимоотношений следовало их смягчение и, как следствие, возвращение Евгения в супружеское ложе. Сам Котов не особенно по этому поводу беспокоился, он привык к периодическим позиционным военным действиям и знал, что перемирие все равно когда-нибудь наступит. Да и сама Лариса понимала, что, по-видимому, от Евгения ей никуда не деться. Скоро сорок лет, а после этого рубежа обретение нового счастья возможно только в фильме «Москва слезам не верит». Лариса не очень-то верила слезам, тем более в реальность придуманного когда-то режиссером этого фильма сценария. По крайней мере, применительно к себе.

Одно время у Ларисы вообще не было любовников. Но после тридцати наступил период, когда ее волею судьбы стало заносить в разнообразные приключения, порой очень динамичные и острые. Появилось множество знакомств, и их количество возрастало по мере того, как она перестала быть женой «нового русского» и сама стала таковой. То есть когда возглавила ресторан «Чайка», который изначально был детищем Евгения. Правда, тот оплатил только помещение, остальное Лариса сделала сама.

Эти масштабные изменения в социальном статусе, а также погружение в мир криминальных разборок неминуемо привели ее к переоценке ценностей. Несколько лет продолжалась ее связь с капитаном Карташовым, в тандеме с которым она раскрыла не одно преступление. Бывали и случайные связи, было два весьма серьезных увлечения. Но все это, увы, не заменило прочного фундамента – семью. У них с Евгением росла дочь, которая вот-вот должна была закончить школу, но пока что нуждалась в семье, которая по крайней мере должна быть полной. Да и не видела Лариса среди мужчин такого, который настолько бы удовлетворял всем ее требованиям, чтобы стать для нее единственным в стремительно надвигавшейся второй половине жизни.

Впрочем, может быть, она слишком размечталась.

Не ровен час – случится что-нибудь, и смерть придет гораздо раньше, чем ее ожидаешь…

Эти мысли приходили в голову Ларисы тем самым утром, когда она, проснувшись, услышала храп благоверного супруга. Посетовав на себя – какого еще черта она сама себе портит с утра настроение! – Лариса твердо решила вставать и идти заниматься обычными делами. Она уже и думать забыла о визите в дом культуры вместе с подругой Эвелиной, который состоялся неделю назад.

Сейчас на нее навалилась утренняя рутина. Решительно сбросив одеяло, Лариса откинула прочь и свои мысли насчет собственной смерти, и перспектив брака с Евгением. Сейчас – только кофе. Настоящий, колумбийский, не растворимый какой-нибудь, а хорошо сваренный.

Блаженство от любимого напитка и первая за день сигарета легкого «Кента» наступило минут через десять. Потом Лариса прошла в ванную, а через полчаса вышла оттуда, готовая к тому, что день, как всегда, пройдет удачно.

В это время по местному радио, включенному почти на полную мощность, передавали новости из криминальной жизни города. Лариса всегда прислушивалась к подобным сообщениям – нередко просто по инерции. Она понимала, что для нее вряд ли будут интересны какие-то корыстные экономические преступления или убийства, совершенные по пьянке простыми, не отягощенными интеллектом людьми. Но неожиданное упоминание диктором имени экстрасенса Кирилла Аткарского заставило Ларису превратиться в слух. Ведущий передачи сообщал о том, что господин Аткарский, в прошлом психиатр, практиковавший в одной из местных лечебниц, известный в городе как выдающийся экстрасенс, был обнаружен вчера вечером задушенным телефонным проводом в собственной квартире.

– Вот это да! – только и сказала вслух Лариса, замерев перед приемником и тупо глядя на него.

И сразу вспомнила вечер в доме культуры, жалкого астролога Патрушева, его непосредственного друга Филимонова, блондинку Анну Давыдову и шизофреничку Олю. У нее появилось предчувствие нового дела – ощущение это было всегда острым, будоражащим кровь. Она чувствовала, что случившееся не может не заинтересовать ее, а перечисленные в сообщении персонажи вполне могут стать основными в ее дальнейших действиях. В том, что они последуют, она уже не сомневалась.

Из состояния ступора ее вывел телефонный звонок. Лариса не сразу сняла трубку, поэтому несколько отрешенным голосом произнесла:

– Алло!

– Лариса, ты уже знаешь?

– О чем?

– О том, что Кирилла Аткарского убили! – с волнением сказала Эвелина Горская.

– Только что услышала по радио.

– А я узнала об этом из других каналов. Какой ужас!

– Да, – машинально согласилась Лариса. – А какие у тебя каналы?

– Самые прямые, – вдруг понизила голос Горская.

– То есть?

– Понимаешь, я с ним… – замялась Эвелина.

– Неужели…

– Об этом не по телефону, – решительно прервала Горская подругу. – Приезжай ко мне в салон к девяти. Я хочу с тобой поговорить. Ты же у нас известная в некотором роде сыщица.

– Хорошо, – ответила Лариса, недолго размышляя. – В девять буду.

Лариса положила трубку и задумалась. Собственно, думать пока что было не о чем – фактом было только то, что Аткарского убили. Однако в сознании Ларисы почему-то сразу всплыло лицо Андрея Патрушева после того, как он увидел свою женщину Анну Давыдову, шествующую под ручку с экстрасенсом через зал в доме культуры «Салют».

«Неужели он? – задавалась вопросом Лариса. – Впрочем, почему бы и нет? Интеллектуалы склонны к эмоциональным решениям, отнюдь не продиктованным разумом».

Встреча с Горской добавила пищи для раздумий, но не слишком много. Главным было то, что, оказывается, первой обнаружила труп экстрасенса не кто иная, как сама Эвелина.

Горская выглядела не так, как обычно – всегда безупречный макияж, в это утро казался небрежно наложенным, а лицо – откровенно бледным. Резче обнажились морщины, которые обычно Эвелина искусно скрывала. Лариса видела перед собой не довольную собой и жизнью парикмахершу, всегда излучавшую уверенность и самодовольство, а перепуганную до смерти, увы, уже не первой свежести женщину.

– Представляешь, какой ужас, Лара, я захожу, а он… – прерывающимся голосом рассказывала Горская, куря одну сигарету за другой.

– Ты сразу же позвонила в милицию?

– Нет, не сразу. Я вышла на улицу и только тогда, из автомата, позвонила, – призналась Горская. – Не хватало еще, чтобы меня подозревали. Нужно мне таскаться по милициям!

В Эвелине явно проснулась стервозная, практичная женщина.

– Лина, а зачем ты к нему приходила? – спросила Лариса. – Ты по телефону обмолвилась…

– Да, я с ним уже была один раз до того, – нервно перебила подругу Эвелина.

– Когда это ты успела?

– Ах! – отмахнулась Эвелина и заплакала. – Чего уж теперь. На следующий день после того самого вечера.

– И ты пришла к нему, чтобы продолжить, так сказать, свой новый роман?

– Если хочешь, да.

– Да я-то не хочу, – нахмурилась Лариса. – Вот только все это может не очень хорошо закончиться для тебя.

– Что ты имеешь в виду?

– Кто-нибудь знал о ваших, так сказать, встречах?

– По-моему, две дамы из тех, кто был тогда в «Салюте», меня видели с ним, – лихорадочно стала припоминать Горская. – Потом… А-а! – она в испуге приложила ладонь к губам.

– Что?

– Эти двое…

– Какие двое?

– Ну, те, с которыми ты меня познакомила. Один из них еще приглашал нас. С виду вроде интересный мужчина, только хам ужасный…

– Дмитрий Филимонов и Андрей Патрушев? – уточнила Лариса.

– Ну, наверное, я не запоминала точно, как их зовут.

– Так, ладно, оставим это. Вчера ты не заметила ничего необычного около дома или в подъезде Аткарского?

– Нет, – покачала головой Эвелина.

– Ты прикасалась к трупу?

– Нет! – почти выкрикнула Горская.

– Дверь, полагаю, была открыта?

– Да, и я еще удивилась этому.

– И, конечно, на ней остались твои отпечатки пальцев…

– Как это? – еще более испуганно спросила Эвелина.

Потом, будто очнувшись от спячки, снова прижала ладонь к губам, и тут же разрыдалась.

– Ну ладно, успокойся, – Лариса обняла ее за плечи. – У тебя не было никаких мотивов. Будем надеяться, что мы найдем настоящего убийцу. Ведь ты же не убивала Аткарского?

– Да ты что?! – Эвелина мигом прекратила рыдать и с возмущением поглядела на подругу.

– Верю, – спокойно ответила Лариса. – Верю, что не убивала. Это сделал кто-то другой, побывавший в квартире Аткарского до тебя, то есть, как я поняла, до семи часов вечера.

– Да, наша встреча была назначена именно на семь.

Лариса достала сигарету и закурила. Удобно откинувшись в кресле, в котором не раз приводила себя в порядок с помощью Эвелины, она закрыла глаза и начала думать.

– Что же мне делать, Лара? – с интонацией беспомощной девочки спросила немного погодя Эвелина.

– Ничего. Пока ничего, – ответила Лариса.

– Меня не арестуют?

– Не знаю. Будем надеяться, что нет…

Эвелина зарыдала снова, еще громче. Лариса подумала, до чего могут довести непродуманные случайные связи, и слова досады уже были готовы сорваться с ее языка, но Котова вспомнила советы, которые Горская всегда высокомерным тоном давала ей насчет мужчин. Чего, мол, сидишь одна, с этим алкоголиком-мужем и каким-то вшивым капитанчиком-милиционером, у которого и машины-то нормальной нет. Не говоря уже о ресторанах и других развлечениях. Напоминать при этом Эвелине о том, что Лариса сама великолепно водит свою машину и имеет свой ресторан, было бесполезно – это не укладывалось в голове женщины, привыкшей решать свои проблемы за счет мужчин. Ларисе хотелось в такие моменты хоть какими-то обидными словами отомстить Эвелине, но она всегда вовремя сдерживалась: в конце концов Горская не виновата, что очередного ее любовника кто-то отправил на тот свет непосредственно перед их встречей.

– Лара, ты не можешь… – послышалась робкая просьба.

– Чего?

– Позвонить в милицию своему… ну, этому… твоему…

– Олегу Валерьяновичу? – Лариса намеренно назвала своего бывшего любовника по имени-отчеству, как бы придавая этим самым Карташову в глазах подруги значимость и солидность.

– Ну да, по-моему, его фамилия Карташов. Ты мне про него рассказывала…

– И что? – Лариса не отказала себе в удовольствии перебить Эвелину.

– И… ну, узнать, как там следствие идет. Кого подозревают, и все такое.

Лариса сделала вид, что раздумывает над ее словами.

– Вы ведь с ним свои люди. Что тебе стоит? – Эвелина так жалобно просила, что Лариса устыдилась своего высокомерия и, обняв подругу за плечи, ласково произнесла:

– Конечно, Лина… Конечно, позвоню.

Лариса поднялась на третий этаж обычного пятиэтажного дома и нажала кнопку звонка. Ей открыли довольно быстро – на пороге стоял Патрушев.

Его лицо осунулось, бледность подчеркивала черные круги под глазами. Пребывание в СИЗО не пошло на пользу этому и без того излишне впечатлительному мужчине.

Лариса Котова приехала к нему домой спустя два часа после звонка Карташова. Она уже знала, что на решение отпустить Андрея повлияли показания некоего мужчины, который являлся владельцем дачи, где Патрушев и переживал свою депрессию. Что якобы он видел Патрушева в тот роковой вечер и может подтвердить его невиновность.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Лариса, проходя в комнату и слегка побаиваясь, не зацепятся ли за что ее колготки.

У Патрушева, как обычно, было грязновато, но сейчас не время акцентировать на этом внимание.

– Да так, – поиграл руками в воздухе Андрей. В темнице у меня разыгрался бронхит…

– Я принесла тебе чай, сахар, печенье, – сказала Лариса. – И кое-что особенное.

И она выложила из пакета фирменные салаты своего ресторана.

– Да у меня все есть, я сам могу тебя угостить, – протестующе замахал руками Андрей.

– Это ты будешь говорить кому-нибудь другому, а не мне, директору лучшего в городе ресторана, – решительно заявила Лариса.

Котова прошла на кухню и поставила чайник, распугав полчища тараканов, которые гнездились на всем пространстве между раковиной и газовой плитой.

– Хватит суетиться, я сам в состоянии все это сделать, – сказал Патрушев.

– Мне просто хочется поухаживать за тобой, проявить свое женское начало.

Патрушев пожал плечами, усмехнулся краешками губ, потом развернулся и пошел в комнату. Лариса направилась за ним. Патрушев, поеживаясь, сел в кресло, а Лариса забралась с ногами на диван и замерла, скрестив руки на груди. Так в тишине они просидели несколько минут, прислушиваясь к тому, как медленно закипает на кухне чайник.

Потом Лариса резко вскочила с дивана, отправилась на кухню и занялась приготовлением чая. Патрушев какое-то время еще посидел в комнате, потом все же пришел на кухню и все так же молча помог Ларисе перенести чашки с чаем на журнальный столик в гостиной.

Они пили горячий чай, но никто не осмеливался первым начать разговор. Наконец Лариса проявила инициативу:

– Ты давно знал Аткарского? – как бы невзначай, равнодушным голосом спросила она.

– Я его не убивал, – глухо ответил Патрушев.

Было видно, что ему неприятно упоминание фамилии покойного экстрасенса.

– Я в это верю. Я же не милиционер, чтобы мне отвечать такими односложными фразами. Мне кажется, тебе пора уже выходить из роли.

Патрушев удивленно посмотрел на нее.

– Чего же ты хочешь?

– Я хочу, чтобы мы как бы отмотали пленку назад, и ты мне рассказал, как тебя угораздило ввязаться в эту историю.

– Зачем тебе все это?

– Я же тебе друг. И хочу видеть перед глазами прежнего Патрушева, открытого, веселого, с которым так приятно всегда поболтать.

– Ты очень легкомысленная особа, – язвительно заметил Андрей, выдавив из себя злобную усмешку.

Лариса видела, что ему очень хочется все ей рассказать, но ему трудно сейчас это сделать, поэтому, в общем-то, и не очень надеялась, что сегодня их беседа пройдет успешно. Однако Патрушев все же развеял ее опасения.

Спустя десять минут, когда чай уже был выпит и закурена первая сигарета, он вдруг посмотрел ей прямо в глаза и сказал:

– Ну ладно, слушай. Меня обвиняют в убийстве Аткарского из-за ревности…

Патрушев вместе с Ларисой вышли из подъезда и медленным шагом направились в сторону парка. Андрей был хмур, и лицо его выражало неудовольствие.

Лариса пыталась заполнить тягостное молчание рассказом о своем недавнем посещении Швейцарии: она ездила туда с Настей вдвоем на неделю. Но потом поняла, что эта тема для Патрушева не представляет никакого интереса, и перешла к новым кулинарным разработкам своего ресторана. Но и это никак не взбодрило ее молчаливого слушателя: он совершенно не желал включаться в разговор.

У входа в парк Патрушев вдруг замедлил шаг и стал пристально оглядываться по сторонам.

– Ты что? – тронула его за рукав Лариса.

Она повернула голову в направлении, указанном Андреем, и увидела двух прогуливающихся женщин.

Они, кстати, тоже смотрели в их сторону.

– Ты знаешь, Лариса, – медленно сказал Андрей, – если я не ошибаюсь, это моя бывшая жена и ее мама.

– Тебе неприятно их видеть? – спросила Лариса.

– Нет, почему же? Мама, конечно, мне совсем неинтересна. А вот с Галей я бы, наверное, с удовольствием поболтал.

Они подошли к Гале с мамой, и Лариса отметила, что бывшая жена Патрушева совсем неплохо выглядит. – Это была очень худенькая, высокая шатенка.

Ее губы раздвинулись в улыбке, она наклонилась к матери и что-то сказала ей.

Лариса тут же оценила ее невероятно элегантный костюм и дорогие, со вкусом подобранные аксессуары. Пока они подходили, Патрушев в двух словах рассказал Ларисе историю их отношений.

Галя с Андреем расстались три года назад очень спокойно, без нервов и выяснения ответа на вопрос «кто виноват?». Галя как-то очень просто сообщила Андрею, что встретила другого мужчину, с которым она будет чувствовать себя настоящей женщиной. Когда Патрушев спросил, что это означает, Галя ответила, чтобы быть настоящей женщиной, нужно много денег.

А их у Патрушева не было. Вот, собственно, и все…

Совсем банальная история.

И сейчас, глядя на свою бывшую супругу, Патрушев вдруг понял, как та была права, и готов был так еще долго стоять, но толчки в бок со стороны Ларисы вывели его из транса. Патрушев очнулся и подошел к Галине.

– Привет, – очень просто сказал он, вежливо улыбаясь.

– Привет, Андрей, – ответила та. – Как поживаешь?

На лице ее сияла доброжелательная улыбка, почти как у вышколенной продавщицы супермаркета.

– Здравствуй, Андрей, – с подтекстом произнесла Галина мама, которая была очень уязвлена тем, что Патрушев не поздоровался с ней.

– Ах, простите, Зинаида Васильевна, – картинно расшаркался Патрушев.

– Где ты сейчас работаешь? – тут же спросила мама.

– В газете, – коротко ответил бывший зять.

– Неужели подался в журналистику?

– Нет, пишу астрологические прогнозы, – ответил Андрей, отчего-то почувствовав себя очень неуютно.

Тут в разговор вмешалась Галя.

– Мама, ну что ты на него напала! – укоризненно посмотрела она на мать.

– Я еще и виновата! – надулась Зинаида Васильевна. – Вот чему я действительно рада, так это вашему разводу.

Произнеся эту фразу, Зинаида Васильевна демонстративно отвернулась.

– Мама?!

– Кстати, Галя, познакомься, это Лариса, – сказал Патрушев. – Моя давнишняя университетская подруга.

Женщины раскланялись согласно этикету. Не правильно истолковав слова Андрея, Галя посмотрела на Ларису оценивающе – и подумала, наверное, что Лариса является новой пассией ее бывшего мужа. И еще Котова заметила промелькнувшее в Галиных глазах некое удивление – Лариса одевалась очень хорошо, это заметно сразу, и было ей непонятно, чего эта преуспевающая элегантная женщина нашла в задрипанном астрологе провинциального еженедельника! Лариса не удержалась от легкой усмешки по этому поводу, а Галя восприняла эту усмешку, похоже, не очень доброжелательно, слишком резко отвернулась от Ларисы, подчеркнуто обратив все свое внимание на бывшего мужа.

– Я тебя подожду у выхода из парка. Надеюсь, ты долго не задержишься? – не оборачиваясь, строго сказала Зинаида Васильевна.

– Она совершенно не изменилась, – констатировал Патрушев, когда бывшая теща отошла.

– Как она может измениться? В ее-то возрасте?! – с улыбкой ответила Галя.

– Ну а ты-то как? Я до сих пор не знаю, чем занимается твой новый муж. Или ты не замужем?

– Мой муж… – Галя замялась, – ну, в общем, он работает в охранных структурах.

– Вот как? Очень интересно!

– Ничего интересного, – махнула рукой Галя. – Дома практически не бывает. Своего министра все охраняет, и днем и ночью…

– Министра? – удивилась Лариса, решив как-то напомнить о своем существовании.

– Да, он работает в областной администрации, у министра здравоохранения. Кух Арнольд Михайлович, может быть, слышали про такого? – подчеркнуто вежливо ответила Галя, слегка повернув голову к Ларисе, как бы снисходя до разговора с ней.

– Так ты большую часть времени одна? – спросил Патрушев.

– Да, занимаюсь домом и собой, – улыбнулась Галя. – Типичная ситуация для «новорусской» семьи.

А как живешь ты?

– Не очень, – честно признался Патрушев.

– Что-нибудь случилось?

– Да, меня обвиняют в убийстве.

– Тебя? – Галино удивление было неподдельным.

– Ты слышала об убийстве экстрасенса Аткарского?

– Да, я о нем много слышала, – неожиданно спокойно ответила Галя. – И муж мне его показывал. Но ты-то какое имеешь к нему отношение?

– Я был его учеником, – признался Патрушев.

– А откуда ваш муж знает Аткарского? – вступила в разговор Лариса.

Галя помолчала, будто раздумывала, отвечать ей или нет этой грубой выскочке Ларисе, и все-таки решила соблюсти правила хорошего тона:

– Он всегда сопровождает Куха на различные встречи и презентации и не раз наблюдал, как они дружески беседовали между собой.

«Много амбиций и, похоже, мало амуниции, – подумала Лариса про Галю. – Типичная ситуация! Для „новорусской“ семьи!» – мысленно передразнила она бывшую жену Патрушева. – Знала бы она, кто перед ней стоит, и что действительно означает слово «новый русский»! А то какой-то гоблин из охраны какого-то министра, и уже туда же, «новый русский»! Ерунда какая-то!"

– Галя, мне не хотелось бы поднимать эту тему, – довольно резко говорил тем временем Патрушев. Мне еще многое предстоит в связи с этим делом, а сейчас мы просто гуляем.

– А я целыми днями дома сижу, – вздохнула Галя. – Читаю журналы, иногда хожу в рестораны и ночные клубы. Конечно же, в сопровождении мужа.

Как говорится, ни друзей, ни подруг. Я, честно говоря, очень рада, что встретилась с тобой. Надеюсь, ты как-нибудь навестишь меня в моем одиноком замке?

Патрушев удивленно поднял бровь. Лариса усмехнулась уже более определенно. Это походило на съем.

Съем мужчины женщиной. Причем пикантность ситуации состояла в том, что снимали бывшего мужа.

И Патрушев не нашел ничего лучшего, как спросить:

– А твой муж не будет ревновать?

– Ты придешь, когда его не будет, – улыбнулась Галя. – Ладно, вот моя визитка. – Она вынула из кармана пальто маленькую карточку и сунула ее в руки Патрушева. – Звони! Желательно днем. А мне пора…

И повернула голову в сторону выхода из парка. Ее мама нервно ходила туда-сюда, всем своим видом выражая нетерпение.

– До свидания, – сухо попрощалась Галя с Ларисой, – Подождите, я хотела уточнить у вас кое-что, – остановила ее Котова, которая решила перебороть в себе негативный настрой по отношению к бывшей супруге Патрушева.

– Что именно? – удивилась Галя.

– Речь идет об обвинении Андрея в убийстве.

– Ах, да, я совсем забыла…

– Так вот, незадолго до убийства Аткарского я стала свидетелем ссоры этого экстрасенса с какими-то бандитами. Кстати, кроме бандитов, там был еще и какой-то чинуша. Не может ли ваш муж знать что-нибудь об этом? Может быть, он вам что-то рассказывал?

Галя нахмурилась и взглянула на Патрушева, который всем своим видом выражал недовольство вопросами Ларисы, поэтому по-прежнему сухо ответила:

– Нет. Я ничего такого от него не слышала.

После этих слов она повернулась и решительно зашагала к выходу из парка.

– Ну что ж, по-моему, прогулка удалась, – констатировала Лариса, глядя ей вслед.

Патрушев озадаченно почесал затылок.

– Может быть, – неопределенно сказал он чуть погодя.

– У тебя уже прошла голова?

– Что? Какая голова? – растерянно пробормотал Андрей.

– У тебя болела голова.

– Да, болела. И опять начинает болеть… Извини, я сегодня не очень общителен. И хочу домой. – Речь Патрушева казалась сумбурной, было видно, что он весь погружен в какие-то свои мысли.

Лариса поняла, что сегодня от него ничего больше не добиться, и смирилась с этим. Они медленно шли к подъезду, где жил Андрей. Мимо них на медленной скорости прошелестела иномарка. Лариса непроизвольно повернула голову и увидела на переднем пассажирском сиденье Галю. Рядом с ней на водительском месте восседал коротко стриженный крепыш.

«А вот и муж», – подумала Лариса и тут же обомлела: она узнала в нем одного из тех, кто приходил в тот вечер разговаривать с Аткарским в зал дома культуры «Салют». Впрочем, удивляться особенно было нечему – Галя ведь сама сказала, что шеф ее мужа и Аткарский были связаны между собой какими-то делами.

– Уже поздно. Езжай-ка домой, – сказал Патрушев, когда они с Ларисой дошли до его подъезда.

И, немного подумав, добавил:

– Спасибо тебе за угощенье.

– Не за что. На здоровье, – вежливо ответила Лариса.

А про себя с горечью отметила: «Не нравлюсь я ему как женщина… Ну, не нравлюсь, и все!»

И это неожиданно ее взбесило, да так сильно, что, садясь за руль своего «Вольво», она дала себе слово, что в ближайшее же время соблазнит этого неуравновешенного мужчину, как назвал его майор Карташов.

Зачем это ей было надо, она и сама толком не знала, но зарок себе дала.

«Посмотрим, еще не вечер», – думала Лариса. Если она захочет, так скует его психологическими цепями, такие коммуникативные кренделя выкинет – мало не покажется… Но еще не сейчас. Сейчас Патрушев – нервный, в таком состоянии от него все равно мало толку. Нужно на время оставить его в покое, а она свое возьмет – рано или поздно.

У Оли Сироткиной поехала крыша на почве бурного романа в стенах психиатрической больницы, где она имела несчастье проходить практику, будучи студенткой медицинского института. Роман случился с заслуженным врачом, уважаемым в городе специалистом-психиатром Романом Абрамовичем Гантваргом.

Собственно, врач и сам был, скажем так, не совсем нормальным – общеизвестно, что, общаясь постоянно с «уехавшими» пациентами, у медиков тоже слегка сносит крышу. Так получилось и с Гантваргом. То ему слышались ночью голоса, то чудились инопланетяне, то еще чего-нибудь из ряда вон выходящее. Человеком, однако, он был интересным, умел себя подать, да и внешностью бог не обидел.

Молоденькой практикантке, серой мышке Оле Сироткиной, которую бог, напротив, решил в плане внешности не жалеть – лунообразное лицо, косящий глаз и неровные зубы – Гантварг казался тогда мужским идеалом. Роман Абрамович все это увидел и без труда соблазнил Олю. Связь проистекала в стенах больницы и для врача была, собственно, очередным служебным адюльтером. Но не для Оли. Она уже строила планы типа выйти замуж, любить до гроба… В общем. плела себе романтические кружева мечтаний на полную катушку.

А Гантварг в перерывах между любовными утехами рассказывал ей всякую всячину из бредней пациентов, добавлял кое-что из своих собственных видений. так что для несформировавшейся в ту пору личности Оли все это было очень впечатлительно. И когда практика закончилась и Гантварг сделал Оле ручкой, девушка восприняла это очень драматично. Она желала продолжения, приходила к Гантваргу, подкарауливала его около дома, и Роман Абрамович был вынужден поступить грубо – он накричал на нее и запугал. Запугал талантливо, используя тот шизофренически!] бред, которого в изобилии наслышался от пациентов.

С мужем у Оли тоже не сложилось. Человеком он был простым и не понимал, о чем супруга периодически говорит с ним. А говорила она о разных недоступных его примитивному мышлению вещах – все больше о воздействии каких-то сил, о какой-то таинственной организации, которая владеет судьбами люден через какие-то неведомые технические приборы. Азастав как-то Олю с соседом, вообще развелся с ней. Ей, правда, в тот момент виделось, что она с мужем – то есть сосед якобы надел маску мужа. И что и сосед, и муж тоже являются членами этой самой организации.

В общем, крыша поехала у бедной Оли окончательно. Положение усугубилось тем, что простой человек – муж перед тем, как уйти, основательно ее поколотил. Конечно, как могло быть иначе – ведь сосед для него и был соседом, а не членом организации, воздействующей на население посредством техники.

А адюльтер и оказался адюльтером – вернее, нет, он и слов-то таких мудреных не знал, а знал только, что бл..ушкой хорошей оказалась его жена, и все.

Кончилось все печально. Мама Оли, видя прогрессирующую болезнь дочери – а доктора признали ее неизлечимой, – быстренько переоформила права на дочку Оли, свою внучку, на себя. То есть лишила Сироткину родительских прав. И у Оли осталась масса свободного времени и однокомнатная квартира, чего ей в принципе было достаточно. Она стала посещать различные эзотерические кружки, где с большим или меньшим пониманием относились к ее бреду, поскольку собирались там в основном такие же персонажи, представлявшие собой яркий психопатологический материал.

Сироткина даже написала книгу, полную апокалипсического бреда и запугивавшую каждого, кто ее читал, ужасами. Они исходили то от Космос-ЦРУ, то от Богопротивной Госдумы, то от президента, который совсем не президент, а зомби, которого, в свою очередь, посадила в кресло всемогущая организация, именуемая «Досье». Оля писала, что артисты в телевизоре – давно уже ненастоящие, а искусственные. Что только Шура пока что настоящий, но скоро и его заменят на маску.

Эта бредовая книженция была издана в виде брошюры одним знакомым Оли, таким же помешанным. тиражом 1000 экземпляров на ксероксе. Эзотерическая тусовка брошюркой зачитывалась, цитировала.

Кое-кто посмеивался, а кое-кто воспринял серьезно, что Олю, несомненно, радовало…

Словом, до определенного момента жизнь Оли Сироткиной текла довольно спокойно. С дочерью она виделась раз в месяц, жила тем, что приторговывала на рынке шмотками, а с шизофреническим бредом отрывалась на тусовках в ДК «Салют». С тех пор, как тусовки эти стал посещать некто Дмитрий Филимонов, Оля приобрела себе еще и любовника, отличавшегося любознательностью и терпимостью: он стал для Оли благодарным слушателем. Вернее, просто делал вид, что ему этот бред интересен. На самом деле он обменивал свою терпимость на покладистость Оли в сексуальном плане.

Оля и Филимонов были любовниками уже месяц, как однажды вечером Дмитрий явился к ней несколько подшофе и сказал, что на следующий день он хочет пригласить ее на дачу.

– На дачу? – удивилась Сироткина, имея в виду зимнее время года.;

– Там благоустроенная дача, все будет нормально, – успокоил ее Филимоно". – К тому же там будет сам Кирилл Владимирович.

– Аткарский? – округлила глаза Оля, которая испытывала к экстрасенсу чувство чуть ли не благоговения.

– Да, и он просил меня привезти тебя туда.

– Он? Меня? – еще больше удивилась Сироткина.

– Да, он заявил, что ты очень интересная личность.

И ему было бы любопытно с тобой пообщаться.

Оля была польщена таким вниманием со стороны экстрасенса и, разумеется, согласилась. Она поехала на дачу на следующий день, как и было запланировано.

Случилось это два дня спустя после появления Ларисы Котовой в ДК «Салют»…

Лариса с Патрушевым спустились вниз.

– Что ты думаешь по этому поводу? – тяжело дыша, спросил Андрей, остановившись прямо около подъезда.

– Что его одного оставлять нельзя. Сейчас я звоню в милицию, потом в психушку.

И Лариса решительно зашагала к машине, где оставила мобильник. Патрушев в нервном возбуждении последовал за ней.

Карташов оказался на месте и снова был недоволен звонком Ларисы. Он долго выяснял, кто такой Филимонов и почему он должен попасть в поле его зрения. Потом извинился, сослался на то, что к нему в кабинет зашло начальство, и три минуты сотовый телефон Ларисы работал вхолостую. Затем взял трубку и попросил перезвонить попозже. Через десять минут, при повторном разговоре она его все-таки убедила в том, что Филимоновым заняться необходимо. И пропавшей шизофреничкой тоже.

С того момента, как они расстались с Дмитрием, прошло уже около получаса. Лариса перевела дух после разговора с Карташовым, закурила и уже хотела было вызывать психиатров, как Патрушев вдруг с ужасом в глазах указал ей пальцем на группу людей возле подъезда, из которого они недавно вышли.

Там стояла молодая мама с маленькой девочкой, к которым присоединились две пенсионерки. У всех у них головы были задраны вверх. Девочка тоже показывала пальцем вверх и просила маму обратить внимание на что-то.

– Мам, посмотри!

Мать напряженно глядела ввысь. Однако первой поняла, в чем дело, одна из пенсионерок. Она всплеснула руками и закричала на весь двор:

– Господи ты боже мой! Да что ж это творится-то!

Лариса с Патрушевым, не сговариваясь, быстро выскочили из машины и через несколько секунд были там, где стояли задравшие вверх головы люди. И увидели, что с лоджии восьмого этажа свисал крупный мужчина, обвернутый в красную материю. Он был похож на вырванный изо рта, обагренный кровью красный язык…

…Карташов с группой оперативников прибыли примерно через сорок минут. Олег вылез из машины и устало посмотрел на Ларису.

– Ну, там, где Котова Лариса Викторовна, там всегда что-нибудь да случается, – ехидно заметил он.

Лариса же, потрясенная видом повесившегося Филимонова, не в состоянии была парировать колкость майора. Она вместе с Патрушевым только наблюдала за тем, как тело Филимонова снимают с балкона, а несколько минут спустя – как это самое тело, закрытое простыней, грузят в машину «Скорой помощи».

Лариса не спеша поднималась на седьмой этаж высотного здания. Она не воспользовалась лифтом, а довольно медленно шла пешком, как бы оттягивая не очень-то приятную для нее встречу, не зная, какую манеру разговора необходимо выбрать да и вообще с чего начинать. И в конце концов решила: пусть все идет как идет: экспромт иногда лучше домашних заготовок. Всего на секунду она замешкалась перед дверью и решительно нажала на звонок. Через некоторое время за дверью прошелестели шаги, затем кто-то посмотрел в глазок.

– Кто там? – спросил женский голос.

Лариса отметила про себя, что он был мягкий и мелодичный.

– Я – Лариса Котова, мне ваш адрес дал Станислав Асташевский, – сказала Котова как можно более доброжелательно.

Дверь приоткрылась, но цепочка по-прежнему предохраняла хозяйку от внезапного проникновения чужаков в ее квартиру.

– Зачем он его дал вам? – удивилась хозяйка.

– Дело в том, что у меня такая же проблема, как у вас, – с серьезнейшим видом произнесла Лариса. – И… Я пришла, чтобы посоветоваться с вами. Вы, Елена Николаевна, единственная женщина, которая может помочь мне во всем разобраться.

Пока Лариса произносила свой монолог, лицо Елены Николаевны обретало все более жалостливое выражение. Но как только Лариса закончила свою речь, женщина неожиданно встрепенулась и жалость сменилась на испуг. Она резким, почти пронзительным голосом спросила:

– Почему я должна иметь какое-то отношение к вашим проблемам?

– Я вам все готова объяснить. Но нежелательно продолжать разговор вот так… Может быть, вы впустите меня? – Лариса чувствовала, что не очень убедительна. Что упускает нить разговора: он мог в любой момент прерваться. И если сейчас разговор не состоится, больше никогда ей не удастся и близко подойти к этой женщине.

А Елена Николаевна скорее всего поняла, что Лариса в этой ситуации перед ней беззащитна, и отреагировала, как и можно предположить, неадекватно…

То есть пригласила гостью войти.

Состояние Елены Николаевны в данный момент можно было назвать прострацией. Что-то вроде коктейля из меланхолии и легкого испуга. Но Лариса решила не поддаваться мимолетным впечатлениям и не давать преждевременных оценок. Ведь она уже могла убедиться в способности Елены Николаевны резко менять выражения своего лица, не заботясь о впечатлении, производимом на собеседника.

«Хамелеон, – подумала Лариса. – Ей важно одно – защитить себя, остальное ее не волнует».

– Так странно… Впервые ко мне за помощью обращается женщина, – произнесла Мальцева, вновь возвращаясь к своей манере мягкого и певучего говорения и сказав это все это почти безразлично.

«Она вся из девятнадцатого века, – подумала Лариса, – только юбка покороче».

Дама, а Елену Николаевну можно было смело называть именно так, похоже, куда-то собиралась уходить. На ней был розовый костюм, сшитый явно по заказу. В руках – маленькая черная шляпка с вуалью, которую она нещадно теребила, выдавая внутреннее напряжение, однако не замечая этого.

На вид ей было около сорока, ну, может быть, чуть больше. Но Лариса решила считать собеседницу своей ровесницей. Так было проще.

– Так что же вас привело ко мне? – Елена Николаевна вернула разговор к его отправной точке.

– Дело в том, что я наслышана о ваших проблемах, – очень просто продолжила беседу Лариса.

– Неужели? – удивилась Елена Николаевна. – То есть, я хотела сказать, не может быть!

Она выглядела еще более растерянной. Лариса почувствовала, что, по всей видимости, надо усилить напор.

– Любовник-садист – это мне знакомо, – фраза получилась провокационной.

– О чем вы? – неподдельно испугалась Мальцева.

– У меня то же самое. Ничего не могу с ним поделать, – продолжала Лариса, не обращая внимание на реплики Мальцевой. – Порой мне кажется, что он может убить меня. У вас такого не бывало?

– Чего? – продолжала якобы не понимать Елена Николаевна.

– Ощущения опасности.

– Пока что я ощущаю опасность от вас!

– Меня вам бояться совершенно незачем. Я такая же, как вы, несчастная женщина.

– О том, что я несчастна, вам сказал Стае?

– Вы его когда-то любили?

Мальцева, обескураженная натиском Ларисы, немного помолчала, а потом выдавила:

– Это было очень давно. И, наверное, даже не правда.

– Зато реальность Очень даже является правдой.

Не правда ли, извините за случайную тавтологию? – Лариса улыбнулась краешками губ.

– Я ничего не понимаю… в таком случае.

– Елена Николаевна, все, что было сказано нами до этого момента, мы будем считать разговором «начерно», – подвела итог сумбурной части диалога Лариса. – Я хочу вам помочь.

Мальцева попыталась было отнекиваться, но движением руки Лариса остановила ее.

– Елена Николаевна, слишком многое говорит за то, что и вы, и ваш любовник Кух, от которого вы страдаете, связаны с убийством экстрасенса Аткарского, а также еще одной особы. Ее, кажется, звали Оля? Не так ли?

Лариса шла вслепую и играла ва-банк. Это был экспромт, который мог кончиться тем, что ее просто вытолкнули бы за дверь, и на этом бы все кончилось. Но в глазах Елены Николаевны промелькнул неподдельный ужас. И Лариса поняла – она знает. Она знает!

И про Аткарского, и про Олю.

– Чего вы хотите? – наконец разжала губы хозяйка квартиры.

– Правды, – просто ответила Лариса.

– Какой правды?

– Зачем убили несчастную Олю? Кто стоял за всем этим. Вы же знаете…

– Я вам ничего не говорила, но, допустим, даже если я и знаю, что вы хотите? Вообще, кто вы?

– Старая приятельница Стаса Асташевского, – сказала Лариса, испытывая угрызения совести за то, что, если будет что-то не так, первым пострадает добряк Стае. – А хочу я, чтобы виновные в смерти больной женщины понесли наказание.

– Неужели вы из милиции?

– Нет, милиция этим делом заниматься не будет.

Ей глубоко наплевать на вашу жизнь, на вашего министра и ваш мазохизм.

Мальцева посмотрела на Ларису широко раскрытыми глазами. Наступил момент истины: или сейчас ее прогонят и наступят непредсказуемые последствия, или разговор продолжится, и Елена Николаевна смягчится.

– А где гарантии? – неожиданно спросила Мальцева, и Лариса почувствовала, что защитная стена ее дрогнула.

– Выбирайте из двух зол меньшее. Вы ведь уже научились делать такой выбор?

– В том-то и дело, что нет. – Елена Николаевна впервые за время разговора присела и как-то вся растеклась по креслу. – Но я вам все расскажу.

– Я вся внимание.

Елена Николаевна протянула руку и достала из шкафчика бутылку коньяка и две рюмки. Наполнив их коньяком, она одну протянула Ларисе, другую выпила, не дожидаясь Котовой.

– Я действительно несчастная женщина, – призналась она, закуривая сигарету.

Немного погодя она выпила еще. Лариса уже внутренне торжествовала – она понимала, что обстановка изменилась, что сейчас, после выпитого, у Елены Николаевны должен непременно развязаться язык.

В течение получаса Мальцева изливала душу Ларисе по поводу своей женской доли. В ее рассказе присутствовал и молодой Стае Асташевский, бросивший ее ради какой-то еще одной Лены. Потом Кух, который сначала был нормальным, а потом… В общем, со слов Мальцевой выходило, что, став чиновником высокого ранга, Кух сходил с ума все больше и больше.

Лариса удачно, к месту, вспомнила рассказ Курочкина о якобы своем любовнике с садистскими наклонностями, и Елена Николаевна, кажется, окончательно ей поверила.

– Идея принадлежит моему любовнику… – она произнесла решающую фразу. – Арнольду Куху. А главным исполнителем был Аткарский. Вас это удивляет?

– Вы еще не сказали ничего, что могло бы меня удивить.

– Они совершили преступление. Все виноваты.

Елена Николаевна выпила еще одну рюмку коньяка и после паузы неожиданно сказала:

– Знаете, Кух – садист. В последнее время у него проблемы с эрекцией. Возраст сказывается. И все больше ему хочется насилия. Он любит наблюдать насилие. Но у него не хватает воображения.

Она сыпала отрывистыми, порой бессвязными, даже смешными фразами.

– Аткарский, «семейный доктор» Куха, и придумывает для него все это, находит людей… – продолжала она. – И вот недавно они убили женщину, шизофреничку. Ее звали Оля.

Лариса отметила, что глаза Елены Николаевны потемнели, подбородок задрожал.

– Ее убивал какой-то нанятый человек. Это я знаю.

Ни Аткарский, ни Кух не марают свои руки никогда.

Елена Николаевна вдруг снова сникла. Так, молча, они просидели несколько минут. Потом она взглянула на Ларису и сказала:

– Если вы кому-нибудь расскажете – я погибну.

Вы будете виноваты. Вы станете убийцей, как Аткарский и как Кух.

– Я не сделаю такой ошибки, – твердо пообещала Лариса.

– Вы слишком уверенная.

– Пожалуйста, не бойтесь ничего. Хотите, я к вам буду приходить?

Елена Николаевна неуверенно кивнула, что можно было расценивать как знак согласия.

– А как это происходило?

– Что?

– Эта самая казнь шизофренички?

– Я не могу сейчас об этом говорить, – Елена Николаевна была подавлена и в отчаянии замахала руками. – Кух – мой любовник, и очень давний. Еще до того как он познакомился со своей женой.

– Почему он не женился на вас?

– Лучше спросите, почему он женился на ней, – зло отреагировала Мальцева.

– Так почему же?

– Она была дочерью председателя облисполкома.

Это было давно, еще в перестройку. Выгодный брак!

– И вы всегда поддерживали отношения?

– Мне ничего другого не оставалось.

– Вы любите его?

– Нет. Уже давно нет, – Мальцева нервно покачала головой.

– Тогда что же вас связывает?

Елена Николаевна будто не услышала ее последнего вопроса.

– Думаю, что его жена не знает о его сексуальных пристрастиях, – сказала она. – А я – просто слабая женщина. Я его боюсь. Боюсь сделать малейшую ошибку, которая может привести меня к гибели.

– Вам хорошо с ним?

– Мне с ним страшно. Но у меня нет другого выхода.

– Но вас это возбуждает, не так ли? – высказала предположение Лариса.

– Я давно не знаю, что такое нормальные отношения, – вздохнула Елена Николаевна. – Может быть, они меня тоже возбуждали бы.

– Но это не так сложно. Неужели вокруг сплошная патология?

– Вокруг никого, кроме Куха! – Мальцева говорила подавленным голосом, словно сдавшаяся на милость бога отшельница-монахиня.

– Тем не менее, я думаю, что при желании вы могли бы избавиться от него, – взывала к ее разуму Лариса. – Есть достаточно эффективные психотерапевтические техники. У меня есть знакомый психолог. Вам стоит только захотеть.

– Вы не понимате… Он угрожает мне.

– Чем?

– Говорит разное… Что пришлет отморозков или что меня найдут задушенной в овраге… Всегда по-разному.

– Вы часто встречаетесь с ним?

– Раз в неделю.

– Это несколько часов или целая ночь? Простите меня, если я вторгаюсь в слишком интимное…

– Мне, конечно, не хотелось бы говорить об этом и даже думать…

– Вы хотите, чтобы ситуация изменилась? – Лариса пристально посмотрела в глаза несчастной мазохистки.

– Я не верю в это, но могла бы попробовать… – В голосе Мальцевой проскользнула интонация слабой надежды. – Если, конечно, я вас правильно поняла.

И в этот момент Лариса решилась. «Хватит ходить вокруг да около, пора! – подумала она. – Надо просто предложить ей сыграть ва-банк».

– Я могла бы с вашей помощью познакомиться с Кухом? – спросила Лариса очень серьезно.

– То есть? – испугалась Елена Николаевна.

– У меня есть план.

Елена Николаевна едва заметно кивнула в ответ, но в глазах ее можно было прочесть недоверие к сказанному Котовой.

– Думаю, его можно спровоцировать.

– Что вы?! – Елена Николаевна отмахнулась от Ларисы как черт от ладана. – И это вы говорите после того, как я рассказала вам о том, что они сделали с шизофреничкой? А до нее были другие… И мне, кстати, интересно, буду ли я нести уголовную ответственность после всех своих откровений.

Лариса раздумывала несколько секунд.

– Вы принимали участие во всем этом лично?

– Нет, но я знаю подробности… И мое знание может навести на мысль о том, что я участвовала в них.

Кух доводил меня до сумасшествия, рассказывая и смакуя самые отвратительные нюансы. И ему нравилось наблюдать, как это мучает меня.

– Но ведь вы понимаете, что это будет продолжаться и дальше. Вряд ли он остановится.

– Нет, нет, я не хочу об этом и слышать! – замахала руками Мальцева.

– Но…

– Нет, в следующий раз! – Елена Николаевна решительно встала со стула, давая понять, что аудиенция подошла к концу.

– Так следующий раз все-таки будет? – спросила Лариса.

Елена Николаевна, недолго поколебавшись, ответила:

– Дайте мне ваш телефон. Я позвоню, как только буду готова продолжить рассказ. А сейчас я чувствую себя очень уставшей.

– Хорошо, вот вам моя визитка. Буду ждать вашего звонка.

Елена Николаевна протянула руку и взяла визитку.

Лариса направилась к выходу. Елена Николаевна не шелохнулась. Кетовой пришлось проявить самостоятельность и, выходя, закрыть за собой дверь.

Лариса встала с тревожным ощущением. Оно не покидало ее и тогда, когда она принимала душ, и позже, во время завтрака. Несмотря на то что в квартире было тепло, она чувствовала озноб, движения у нее были нервными и порывистыми. Время от времени она тяжело вздыхала и хмуро смотрела в окно. Впереди ждала неизвестность.

Наконец она решила прибегнуть к испытанному средству, подсказанному когда-то ей все тем же Анатолием Евгеньевичем Курочкиным. Она легла на диван, вытянула ноги, закрыла глаза и провела сеанс медитации. Стараясь делать выдох дольше чем вдох, она произносила на выдохе звук «ау» и постепенно погрузилась в транс.

Такие упражнения, несмотря на внешнюю простоту, а на взгляд некоторых непосвященных, даже некоторую забавность, помогали восстановить силы и зарядиться энергией.

Вот и эти полчаса, проведенные Котовой в «отключке», помогли ей успокоиться и настроиться на новое дело.

Она прибыла к Елене Николаевне в назначенное время. Мазохистка, чувствовалось, была погружена в себя: она иногда не слышала даже вопросов, обращенных к ней, и это сильно обеспокоило Ларису. Однако легкий разговор, доброжелательное отношение, которое излучала Лариса, постепенно сделали свое дело.

Это оказало на Елену Николаевну положительное влияние. И к моменту, когда в квартире должен был появиться злодей по имени Кух, две женщины разговаривали между собой о каких-то пустяках и выглядели как не видевшиеся несколько лет давние приятельницы.

Одета Лариса была ужасно – она взяла напрокат у мамы широкую ситцевую блузку, расшитую крупными пестрыми цветами, и малиновую сборчатую юбку-татьянку. Туалет завершали полосатые гольфы и туфли на низком каблуке. Макияж практически отсутствовал, за исключением губ, обильно размалеванных яркой темно-вишневой помадой. Щеки – в ярких розовых румянах.

Оставалось только ждать, сработает ли система Станиславского. Поверит или не поверит всему этому маскараду господин Кух.

Министр явился точно в назначенный час. Он был холоден и высокомерен, когда входил в прихожую со взглядом «сверху вниз». А застывшее на лице выражение превосходства с оттенком некоей брезгливости не покидало его весь вечер. Иногда его губы кривила усмешка, когда он пытался пошутить. Однако шутки его были двусмысленными, и они скорее могли обидеть, чем развеселить.

– Арнольд Михайлович, познакомьтесь, моя родственница с Украины, – с улыбкой гетеры представила Ларису Елена Николаевна.

– Галя, – со смущением скромницы назвала себя Котова, а имя произнесла с характерным для хохлушек гортанным "г".

– Очень приятно, – проговорил Кух с таким выражением на лице, что нельзя было ошибиться – на самом деле ему было все это очень неприятно.

«Ну и фрукт, – Ларису внутренне передернуло. – Впрочем, это наверняка маска… Сложная задача, но мы с ней справимся. Главное – не позволить сбить себя с толку этими дурацкими мимическими выкрутасами».

Кух был высок, грузен, под два метра ростом, с животиком. По сравнению с телом голова казалась несоразмерно маленькой. На указательном пальце правой руки красовался перстень. Руки, как и он сам, были большими, холеными, тщательно ухоженными, будто изящные пальчики светской красавицы. Над шлифованными ногтями хорошо потрудилась опытная маникюрша. Кух был выбрит так гладко, что у Ларисы невольно возникли ассоциации с ягодицами.

Министр здравоохранения в черном костюме с бабочкой казался воплощением богатства, успеха и всех вершин, которых может достичь человеческое существо областного масштаба.

Когда Кух вошел в комнату, то первое, что он сделал, это осмотрел кресло, прежде чем сесть в него. Елена Николаевна сорвалась с места и упорхнула на кухню с легкостью лани. Вскоре оттуда донесся запах кофе и какое-то легкое шуршание.

Арнольд Михайлович лениво оглядел гостиную и задержал взгляд на куче чемоданов и узелков, сгрудившихся в углу. Это была обманка, которая изображала Галины гостинцы и вещи, привезенные с Украины.

Взгляд министра здравоохранения, соприкоснувшись с этими узлами, снова выразил брезгливость, свойственную представителям высшего общества при встрече с грубым народным вкусом. И последовал ироничный вопрос и взгляд в сторону Ларисы:

– Как же такая хрупкая девушка дотащила столько узлов?

«Ох ты, боже мой, девушка! – внутренне поразилась Лариса. – Можно счесть за комплимент. Мне ведь уже далеко за тридцать!»

Она только было открыла рот, чтобы ответить гостю, как ей на помощь тут же прилетела из кухни Елена Николаевна:

– Я встретила ее на вокзале, взяла машину. Так что Галочке не пришлось волноваться.

Кух сухо кивнул в знак того, что он понял.

– Какие у вас планы? Надолго вы сюда? – снова спросил он Ларису, бесцеремонно ее разглядывая.

В глазах его стояла все та же ирония, подчеркивавшая интеллектуальное превосходство городского жителя над простушкой с Украины.

– На Украине сейчас нет работы, заниматься нечем, – слегка потупив взор, ответила Лариса. – Я приехала сюда, чтобы найти работу, может быть, закрепиться здесь… Выйти замуж…

В этот момент Лариса покраснела. Она была внутренне сильно взбудоражена, чувствуя, что Кух смотрит на нее, будто решает, сейчас ее придавить или позже, сейчас лишить жизни или дать пожить еще немножко.

И все это удвоило ее силы и желание жить, это добавило ей артистизма, и пунцовый румянец Кух принял за чистую монету, то есть за смущение и неумение провинциалки-малоросски держать себя в руках.

– Каким же видите вы своего избранника? – усмехнулся министр, всем своим видом изображая заинтересованность в ответе.

– Ну, он должен быть таким… – Лариса запнулась, пытаясь помочь себе руками. – Ну, таким… Ну, не знаю…

– Богатым, красивым? Или же вы предпочитаете артистов, богему? – попытался помочь ей Кух.

– Ну я бы от любого не отказалась, был бы человек хороший! – улыбнулась Лариса.

– А как вы можете узнать, хороший человек или нет? Можно ведь ошибиться… Или у вас хорошо развита интуиция?

– А? Что? Я… Я не расслышала.

Арнольд Михайлович рассмеялся, будто добродушный барин, и повторил:

– Я спрашивал, можете ли вы сразу узнать, хороший это человек или нет.

– Конечно, могу, – без тени смущения ответила Лариса. – Может, не с первого взгляда, но…

– То есть вам достаточно пообщаться с человеком часок, и вы поймете?

– Ну, может быть, не часок, а чуть побольше, – возразила Лариса.

– В таком случае за вас можно быть спокойным…

А вы не были замужем?

– Была, но недолго, – потупила глаза Лариса.

– Что же случилось?

– Он разбился на машине. Шофером был.

Кух состроил сочувственную физиономию, хотя проницательная Лариса углядела в глубине его взгляда некую иронию, некую даже радость по поводу гибели неизвестного ему шофера.

– А все вот это дело, – и Лариса стукнула указательным пальцем себе по шее.

– По пьянке, что ли, все получилось? – уточнил Кух.

– Да, – кивнула Лариса и тяжело вздохнула.

– Ну а куда на работу устраиваться собираетесь? – спросил Кух после паузы, отпив из чашечки кофе.

– Не знаю, я ведь только вчера приехала. – Лариса старалась по максимуму изобразить простодушие.

– Какое у вас образование?

– Я по специальности швея-мотористка, но шить не люблю. Лучше всего если бы удалось устроиться секретарем – всегда ходить чистенькой, красиво одетой, подавать кофе директору, общаться с клиентами . – Лариса являла саму непосредственность. – Но, наверное, это невозможно… Придется на фабрику идти.

– А вы когда-нибудь работали секретаршей? поинтересовался Кух.

– Нет, это мечты, – Лариса лучезарно посмотрела на Куха.

– Любая мечта может стать реальностью, – Кух в свою очередь пронзил Ларису жестоким взглядом.

Он думал о своем, наболевшем, размышлял о том, как сделать эту простушку-хохлушку своей очередной жертвой, чтобы насладиться ее визгами и криками о помощи. И Лариса это пронзительно почувствовала.

Ей даже на мгновение показалось, что она вдруг вышла из своей роли, и Кух разгадал ее замыслы. Но это было всего лишь внутреннее сиюминутное ощущение Кух, впрочем, действительно был подозрительной личностью, и Ларисе представилась возможность убедиться в этом лично. Пока она пила кофе, министр попросил Елену Николаевну на пару слов в кухню.

Они разговаривали так тихо, что понять, о чем шла речь, было невозможно. Однако смысл был ясен: Елена Николаевна в чем-то торопливо его уверяла, а Кух задавал ей какие-то вопросы тоном недоверчивым и одновременно требовательным.

Через несколько минут Елена Николаевна вернулась в гостиную, схватила фальшивый Галин паспорт от полковника Мурского и опять умчалась на кухню.

Потом они вместе вернулись в комнату, а Лариса в это время распаковывала чемоданы. Она доставала оттуда разную деревенскую снедь – сметану, сало, мед, банки соленых арбузов и консервированное лечо, и все это выставляла на пол.

С улыбкой обернувшись к вошедшим, она широким жестом указала на еду и сказала:

– Лена, может, прямо сейчас накроем на стол?

Все-таки гость…

Елена Николаевна снисходительно усмехнулась.

– Да-да, конечно.

– Не откажусь попробовать сальца, – попытался изобразить простоту человека из народа министр здравоохранения, придав своему голосу свойский оттенок.

– Ой, моя двоюродная тетка так хорошо сало солит! – воскликнула Лариса. – Я выезжала из Шепетовки, перед отъездом к ней зашла. А она как узнала, что я к Лене еду, так передала мне сало в гостинец.

Вот…

Она прошла на кухню и начала открывать шкафчики в поисках ножа.

– Лена, где у тебя доска? – вскоре раздался ее звонкий голосок.

Елена Николаевна поспешила к ней на помощь.

Лариса стремительно входила в роль хлебосольной украинки. В довершение всего, из холодильника была вынута заранее приготовленная бутылка с мутной жидкостью под названием «горилка» и разлита в хрустальные рюмочки. Все трое звонко чокнулись, выпили по рюмашке и смачно закусили салом.

Однако через полчаса общение было прервано:

Кух и Елена Николаевна отбыли на заранее запланированную вечеринку. Лариса-Галя, естественно, осталась дома. Кух на прощание еще раз окинул ее оценивающим взглядом и очень холодно и церемонно произнес:

– Было приятно с вами познакомиться. Желаю вам успехов.

– И вам тоже хорошо провести время, – улыбнулась Лариса и махнула рукой.

Арнольд Кух сидел у себя в рабочем кабинете и не мог сосредоточиться на документе о концепции семейной жизни, который его министерство готовило к представлению на заседание правительства: из головы не выходила эта простушка с Украины – с ней он познакомился накануне у своей любовницы. Она была столь жалкой и никчемной, что вызывала у Куха исключительно чувство презрения и отвращения. А ее желание стать секретаршей порождало у министра только злорадный внутренний смех.

«Со свиным рылом – да в калашный ряд! К тому же она стара для секретарши, элементарно стара! Но в другом плане пойдет… Пойдет!» – думал он.

Но такие глупышки возбуждали его. Это было не обычное эротическое возбуждение, а чувство, лежащее в каких-то других пластах. Кух уже представлял себе эту недалекую женщину в окружении двух или трех крепких мужчин с тупыми дебильными лицами, которые проводят с ней садистские манипуляции. Он видел ее голой на вертеле, ее поджаривали на углях, медленно, очень медленно поворачивая, подставляя ее бока пышущему жару.

У нее загораются волосы, она орет невероятным криком, и тут ее снимают с вертела. Она немного успокаивается, больше уже не кричит и только всхлипывает. Она вся дрожит и испуганно ищет глазами своего мучителя. Куху в этот момент кажется, что эта женщина ничуть не превосходит по уровню своего развития двухмесячного котенка. Она не знает, кто ее мучает, за что и почему она подверглась такому наказанию.

И она недостойна того, чтобы называться человеком.

Впрочем, в представлении Куха женщины вообще с большой натяжкой могут претендовать на причастность к биологическому виду под названием «гомо сапиенс».

Она совершенно беспомощна, и это вызывает сладостное чувство всемогущества и превосходства самого Куха, хотя бы над этой тварью. Однако почему это только над ней? Еще и над теми мужиками, которым оплачена их работа!

И вот они уже начинают следующий этап: один за другим грубо ею овладевают. По очереди и одновременно. Один заставляет встать ее на карачки и берет за волосы, второй подходит и орет на нее, что, если она сейчас не возьмет его член в рот, он ей отрежет голову. Естественно, жертва не сопротивляется.

У девки по лицу текут слезы, а тупые палачи продолжают свое дело, гоняя поршень туда-сюда.

Сам Кух в этот момент, не видимый ни ею, ни мужиками, наблюдает за всем этим через небольшое окно.

Он в своей традиционной одежде: плаще с большим капюшоном, как у средневековых капуцинов, закрывающим лицо. Он чувствует необыкновенное удовлетворение от того, что, как ему кажется, происходит справедливая казнь.

«Так тебе и надо, дура! – приговаривает он. – Ты только для этого и годишься, чтобы тебе во все дырки засовывали. Ведь ни к чему другому ты не приспособлена. При помощи этих дырок ты пытаешься манипулировать мужчинами, а вот сейчас попробуй! Не получается? То-то…»

А мужики заканчивают свое дело. Кух находится в состоянии невероятного возбуждения, но внизу у него все спокойно. Он взвинчен внутренне, он готов к тому, чтобы, когда все закончится, поехать к Елене и, рассказывая ей о произошедшем, трахать ее. Ощущать наслаждение от ее трепета перед ним и, представив себе сам момент смерти девки, сладко извергнуться во влагалище оцепеневшей от ужаса Елены.

Он сам бы был не против того, чтобы оказаться на месте этих мужиков, но в то же время он понимает, что только такое быдло может заниматься подобными вещами. Отнюдь не он, не Кух. Он же всегда соответствует своему статусу, тому, который сам для себя определил и которого изначально достоин при рождении.

Полный довольства собой, он будет продолжать жить в уверенности, что совершил благое дело. Он избавил человечество от никчемного персонажа; по сути, он главный санитарный врач, очищающий общество Глупая женщина – что может быть омерзительнее!

Всю жизнь эта дура будет терроризировать какого-нибудь мужчину, требуя от него деньги и не давая ничего взамен, кроме своей дырки. Это что, справедливо?

Нормально? А ведь мужчина будет терпеть ее, портить себе кровь, потом он умрет раньше нее, оставив ей наследство. А она прекрасно заживет, тратя нажитое им добро…

Так он размышлял, сидя над бумагами о концепции семейной жизни, кстати, совершенно, на его взгляд, ненужной. Но сейчас стало модно заботиться о здоровье женщины и ребенка. Ведь только эти сучки могут исправить катастрофическую ситуацию с демографией в области! Разработанная концепция совершенно не защищала интересы мужчин. Это мнение о беспомощности женщин и необходимость защищать их от всяких невзгод Кух считал просто глупым. Они прекрасно выживают и без помощи правительства, только благодаря своему коварству, хитрости и заднему умишку.

Кух потянулся в кресле и подумал, отчего это секретарь не несет кофе. Он нажал кнопку на селекторе и проговорил:

– Кофе в кабинет принесите.

Через две минуты вошел молодой парень с подносом, на котором стояла чашечка кофе, а на блюдце лежало пять крекеров. Такую норму определил сам Кух.

– Что-то ты слишком быстро принес кофе, – недоверчиво заметил министр. – Ты что, его не варил?

– Я хотел как можно быстрее, Арнольд Михайлович. Я сделал растворимый «Чибо эксклюзив», – предупредительно ответил секретарь.

Они были в очень хороших отношениях. Арнольд Михайлович находил, что Всеволод весьма неглуп, и понимали друг друга с полуслова: в делах парень был незаменим. Ничего личного в отношениях между ними не было: деловые вопросы являлись единственной темой их обсуждений.

– Быстрее, говоришь? – повысил голос Кух. – Куда торопиться-то? Давай забирай этот «Чибо», можешь сам его выпить, а мне свари нормальный. И поспеши!

Он говорил все это очень раздраженно. Всеволод поднял брови: никогда еще он не видел шефа, всегда выдержанного и спокойного, в таком состоянии, но спорить, конечно, не стал. Он отнес раздражение министра к возможной выволочке его губернатором утром на заседании правительства.

Всеволод молча унес кофе и отправился в кафе-бар в здание правительства, чтобы заказать там кофе.

Кух закурил сигарету и, подсчитав примерно время возвращения своего верного секретаря, вновь нажал на кнопку селектора. Всеволод, этот расторопный малый, был уже на месте. Кух потребовал, чтобы тот отключил свой телефон и не подслушивал. О том, что пожелание начальника будет секретарем выполнено, можно было не сомневаться, а случайно подслушанный разговор был ему ни к чему.

Он набрал заветный номер, и у него тут же рефлекторно сладко защемило под сердцем.

– Алло, – послышался знакомый голос Григорьича.

– Это ты?

– Я, Арнольд Михайлович, – после некоторой паузы ответили на том конце провода.

– Давненько мы не развлекались. Чувствую потребность в отдыхе.

– А есть повод, Арнольд Михайлович?

– Повод есть, – ответил Кух. – Ты бы только позаботился об организации вечера и подобрал подходящую компанию. Понял меня?

– Конечно. Вы, как всегда, останетесь довольны.

Но мне нужно время.

– Сколько?

– Дня три.

– Не уверен, что смогу прийти на вечеринку через три дня – слишком много работы, – уклончиво сказал Кух. – Просто имей в виду.

– Конечно. Правда, появились некоторые сложности…

– Какие?

– Дело в том, что недавно произошла неприятная история с одним из наших друзей. Вы, наверное, уже знаете?

– Да, к сожалению, слышал об этом, – сухо отреагировал Кух. – И поэтому у меня к тебе просьба: с достопочтенной публикой я вижусь в правительстве, а мне бы хотелось пообщаться с простым народом. С ним обычно потом не происходит неприятных историй.

– Правильно ли я понял, чтобы гости были из народа?

– Думаю, правильно. Чем проще – тем лучше.

– Понял, Арнольд Михайлович. Подберу двоих.

– Действуй.

Кух положил трубку, закурил и откинулся в кресле.

Он давно мечтал, чтобы у него в кабинете стоял аппарат, который дает сигнал в случае подслушивания. Но пока не было предлога им воспользоваться. Кух боялся чужих ушей. Очень неосторожным шагом с его стороны было звонить с работы Григорьичу, но это нужно было сделать.

После случая с неожиданно сошедшим с ума и покончившим с собой Дмитрием Филимоновым, до этого убившим лучшего друга Куха, экстрасенса Аткарского, Кух уже опасался иметь в качестве исполнителей людей мало-мальски образованных. Их мозги были испорчены интеллектом, а их рефлексы являлись слишком усложненными и непредсказуемыми. Для роли же исполнителей нужны были деградировавшие люди, бесправные, что уже являлось гарантией безопасности для министра: в случае чего, их всегда можно было убрать, а потом пускай доказывают, что Кух был заинтересован в смерти каких-то грязных вокзальных бомжей.

Именно таких персонажей Кух хотел бы использовать на сей раз для совершения своих предоргаистических обрядов.

Тем временем Всеволод принес кофе, настоящий ароматный напиток, сваренный при помощи итальянского аппарата. Сделав жест секретарю удалиться, министр с наслаждением начал отпивать его из маленькой чашечки.

Он посмотрел на часы. Близился вечер. Никаких мероприятий и неожиданных вызовов на ковер сегодня ожидать не приходилось – в два часа дня губернатор улетел в Москву на заседание Совета Федерации Следовательно, сегодняшний день Кух мог провести в подготовке к намеченному действу. Ему предстояло выяснить некоторые детали, касавшиеся личности предполагаемой жертвы, и пообщаться с ней, дабы подстегнуть свои эмоции. Он должен был еще раз убедиться в том, что все здесь чисто, что эта баба не выдает себя за украинскую простушку, а на самом деле является ею. К тому же он должен был проверить истинность своих желаний – действительно ли он желает ее смерти и доставит ли созерцание ее агонии ему реальное удовольствие.

Он не стал набирать номер Елены Николаевны, как это обычно делают любовники перед своим прибытием, – она обязана была всегда быть готовой к встрече с ним. Он накинул на себя плащ и вышел из кабинета.

– Вы совсем уходите, Арнольд Михайлович? – привстав со стула за компьютером, спросил его Всеволод.

– Да, и ты тоже можешь закругляться, если у тебя нет никаких дел, – ответил Кух и направился к двери выхода из приемной.

– Спасибо, всего доброго, – послышался ему в спину голос секретаря.

Лариса шла к Патрушеву с определенной внутренней установкой, которая в простонародье называлась «не давать!». Ее воспоминания о близости, которая случилась у нее с Патрушевым не так давно, безусловно, давали ей определенные основания для продолжения отношений. В постели все было нормально. По ее мнению, он был неплох, но… Говоря языком Курочкина, он начисто проваливал психологическую стадию.

Ну в самом деле, зачем ей этот маменькин сыночек, зачем ей этот слюнтяй?! Ему не женщина нужна, а мама, которая будет с ним нянчиться и тютюшкаться!

Он, конечно же, будет желать близости – все мужчины одинаковы. И нужно приложить усилия, чтобы не обидеть его и не потерять с ним нормальных отношений.

Поэтому внутренняя установка была вполне оправданна. Лариса старалась продумать каждый свой жест, каждое движение, чтобы ничем не спровоцировать Патрушева на секс. Впрочем, она думала, что, учитывая не очень явное желание со стороны Андрея, ей это удастся сделать без особого напряжения.

Дверь открыл сам Андрей. Он был очень удивлен и слегка обескуражен появлением Ларисы, оттого очень неуверенно пригласил ее войти. Такой холодный прием не был предусмотрен Ларисой, и она даже слегка разочаровалась.

Когда она вошла в комнату, то сразу все поняла: на диване сидела Аня Давыдова. От ее самоуверенного вида не осталось и следа. Сама скромность, сама покорность по отношению к своей судьбе. А Патрушев, который вроде бы не тянул на роль властного хозяина, был явно доволен складывающимися обстоятельствами.

«Как все-таки люди склонны к выработанным моделям поведения! – подумала Лариса. – Привычку не вышибешь из мозгов… Похоже, Аня, несмотря на ее прошлое недовольство отношениями с Патрушевым и стремлением или изменить его, или сменить партнера, просто возвратилась к привычному. Ну что ж, хороший мальчик, грамотно владеет техникой секса, очень удобный и ненавязчивый, хотя и бывает иногда занудным».

И Лариса неожиданно пришла для себя к выводу:

«Да, при таком раскладе мне здесь ничего не светит».

И это было очень по-женски: вроде бы установка, с которой она шла сюда, была диаметрально противоположной. Она сама поймала себя на этой мысли и невольно улыбнулась: сейчас она попала в очень неловкое положение.

«Ведь Патрушев был уверен в том, что я пришла провести с ним ночь. Надо попытаться как-то более достойно выйти из этой ситуации, – решила она. – Ну-с, господа, посмотрим, что там у вас?»

– Как ваши дела, Аня? – очень приветливо спросила она у Кравцовой.

Патрушев с укоризной посмотрел на Ларису.

– Лариса в курсе всего, – объяснил он несколько растерявшейся Ане. – А у нас вот снова…

Он повернулся к Ларисе и виновато развел руками.

Котовой оставалось сыграть роль друга семьи. В этом ей активно помогла сама Давыдова. С потрясающей откровенностью, с большой долей демонстративности перед Ларисой, она начала говорить:

– В общем, конечно, понимаю, что виновата.

Я глупо поступила, не ценила тебя, Патрушев. А теперь оценила. Я так сильно тебя люблю, что скоро заболею, у меня бессонница, я не сплю ночами! – В этот момент Аня стрельнула глазами в Ларису, как бы ожидая от нее поддержки. – Я так переживала за тебя, когда ты был в тюрьме, и потом, когда тебя отпустили…

– Чего же ты не пришла ко мне? – язвительно спросил Андрей. – Передачку бы принесла.

– Я же заболела. Меня всю трясло. Мне казалось, что я виновата в том, что искалечила твою судьбу. Я боялась прийти, плакала целыми днями. И только когда все обвинения были сняты…

– Во многом благодаря Ларисе, – вставил Патрушев.

– Лариса, как я благодарна вам! – обратилась Аня к Котовой.. – Теперь я спокойна. Главное, что с Патрушевым все хорошо. Даже если он не хочет больше никаких отношений, пусть он позволит мне хотя бы приходить к нему как к старому другу. Я не буду навязываться, но, Патрушев, знай – я все равно тебя люблю и хочу.

– Андрей, – прервала этот монолог Лариса, – ну прости, что ли, ее… Как я поняла, она сделала ошибку, а теперь раскаивается. Не будь таким жестоким. Я знаю, что ты по-прежнему хорошо относишься к Ане. Ты ведь сам мне об этом говорил.

Патрушев удивленно смотрел на Ларису:

– Ты это серьезно?

– Патрушев, перестань!

Лариса не хотела, чтобы у Андрея наступил период торможения. Это могло все испортить. Быка нужно было брать за рога, а потом непринужденно удаляться.

– Дети мои, возьмите друг друга за руки и помиритесь!

Лариса была уверена в том, что далее последует классический хеппи-энд. Скоро они сольются в поцелуе, и так далее… А ей было пора уходить. Свою роль она сыграла и заслужила тем самым благодарность Патрушева.

Она еще некоторое время соблюдала этикет: не отказалась от предложенного чая с печеньем, поблистала своей начитанностью и остроумием во время самого чаепития, а потом заспешила домой.