«Чтоб вам всем пусто было!» — зло подумал Котов, выходя из здания городского управления ГИБДД.

Евгений пребывал в ужаснейшем настроении. И надо сказать, это было совершенно оправдано. Всего пару часов назад его угораздило пойти на обгон на пригородной трассе. Но он не учел, что в любителях обгонять числится не он один. И тот владелец зеленой «девяносто девятой» тоже был русским и отдавал предпочтение быстрой езде. Они столкнулись как раз в тот момент, когда Евгений уже уверился, что благополучно сделал этого пижона, и ликовал в душе. Котов даже не понял, как это вообще могло произойти. К счастью, столкновение не принесло особых травм обоим водителям, но каким-то образом оно негативно повлияло на способность джипа «Чероки» к нормальной езде. Джипу требовался ремонт.

Инспектора, исследовав обстоятельства аварии, пришли к выводу, что оба водителя виноваты одинаково, и предоставили возможность им самим регулировать взаимные претензии. Котов хорохорился, доказывая своему оппоненту, что именно тот виноват в аварии. Однако молодой человек никак не хотел этого признавать и стоял на своем. Более того, этот хам даже требовал от Котова компенсации. Особое негодование Евгения вызвали угрозы незнакомца подключить каких-то «солидных людей». Евгений и сам мог это сделать, более того, он самого себя причислял к таковым. Тем не менее конфликт закончился, что называется, ничем, и после получасовой дискуссии Евгений плюнул, правда не решившись этого сделать в лицо обидчику, и удовлетворился плевком ему под ноги. Потом круто развернулся и произнес эту самую сакраментальную фразу: «Чтоб вам всем пусто было!» — сначала мысленно, а потом вслух. Он уже не слушал твердившего как попугай одно и то же своего оппонента что-то там про солидных людей, а, закурив на ходу сигарету, вынул мобильник и с кислым видом набрал номер ресторана «Чайка».

Там работала его жена Лариса. Вернее, не работала, а владела этим рестораном. Ей-то и собирался Евгений сообщить печальную новость о временной утрате джипом дееспособности. Евгений даже хотел попросить Ларису одолжить ему на время ее машину. Поскольку считал, что автомобиль ему нужнее, чем ей.

«В конце концов, ресторан находится в десяти минутах ходьбы от дома, — думал Евгений. — Ну, в пятнадцати. Пешком походит, ничего страшного».

Однако Лариса была не в очень хорошем расположении духа. У нее с утра возникли проблемы в ресторане — отключили воду, чтобы усложнить работу в кухне. Более того, администратор Степаныч мрачно сообщил ей, что среди персонала завелся вор. Он сделал этот вывод на основании того, что из холодильника пропал большой кусок мяса.

Ладно бы еще, если бы это был казенный, а то данный кусок приобрел сам Дмитрий Степанович очень задешево. Для этого он специально мотался на другой конец города на автобусе, о чем и сообщил Ларисе, не уточнив лишь, что занимался этим в рабочее время. Он даже не отдал его своей теще, зашедшей в ресторан к зятю с запиской от его супруги, считая, что «эти старые обезьяны» без его руководства приготовят его не так, как следует по его мнению.

— Вы у нас известный сыщик, — кипя возмущением, шумно выдыхал воздух Степаныч. — Вот и занялись бы этим делом!

А то уже ни в какие ворота — не ресторан, а проходной двор! Кто мне теперь убытки возместит?

— Ну только не я! — отрезала Лариса. — Я у тебя мясо не крала.

— А кто же, кто? — начал заводиться Степаныч. — Я вас безмерно уважаю, Лариса Викторовна, но надо вам сказать, что если вы и дальше будете столь легкомысленны, то в конце концов сами станете жертвой этого клептомана! Я понимаю еще, если бы украли деньги, но мясо! Мясо! Н-да… — почесал затылок Степаныч. — Наверное, я чего-то действительно не понимаю в этой жизни…

Лариса хотела что-то ответить, но как раз в этот момент и раздался звонок мужа.

Услышав о том, что случилось с его машиной, Лариса нахмурилась. А выслушав просьбу одолжить Евгению свою «Вольво», нахмурилась еще больше. Она со скептическим видом дослушала Евгения до конца, после чего решительно заявила:

— Ну вот что, мой дорогой. Свою машину я тебе не дам, и не мечтай.

— Лара, но это же неразумно! — возопил Котов. — Я не могу без машины!

— Одолжи еще у кого-нибудь, — пожала Лариса плечами.

— У кого же я одолжу? Всем нужна машина…

— Ну вот и мне тоже нужна, — отрезала Лариса и, усмехнувшись, добавила:

— Попробуй договориться со Степанычем.

— Чтобы я сел на его драндулет? — возмутился Котов. — Ну уж нет, спасибо, лучше пешком ходить!

— Вот и походи, — ответила Лариса и нажала кнопку отключения связи.

— Насчет чего это там договариваться? — подозрительно спросил Дмитрий Степанович. — И с кем?

— Да вот Евгению Алексеевичу срочно машина нужна.

— А свою он, что же, за долги отдал? — язвительно спросил Степаныч.

Они с Котовым терпеть не могли друг друга, и словесный, да и не только, поединок между ними продолжался с незапамятных времен. И теперь Городов не мог упустить возможности выяснить все подробности, чтобы при случае оперировать ими против Котова. К тому же сыграло роль его природное непомерное любопытство.

— Разбил, — коротко ответила Лариса.

— А я предупреждал! — ехидненько погрозил Ларисе пальцем Городов. — Я предупреждал! А вы меня не слушали! Вот вам алкоголизм!

— Мой муж не пьет, — холодно сказала Лариса.

— С каких это пор? — продолжал язвить Степаныч.

— Уже полгода, и тебе это хорошо известно. И кстати, хочу тебе прямо заявить, что, если ты еще хоть раз попытаешься ему помешать вести трезвый образ жизни, я тебя просто вышвырну вон! — неожиданно разъярилась Лариса, указывая Степанычу на дверь.

Тот будто налился спелым помидорным соком, но перечить не стал и скрылся за дверью, что-то недовольно бурча себе под нос.

Лариса только закурила, чтобы успокоить нервы, как телефон зазвонил снова.

— Да! — рявкнула Лариса, уверенная в том, что это опять Котов со своей утомительной просьбой.

— Лара, привет, — послышался тихий удивленный голос сестры Ларисы, Татьяны. — Что-то случилось?

— Да нет-нет, — тут же успокаивающе проговорила Лариса. — Извини, пожалуйста, рада тебя слышать. Как поживаешь?

— Да у меня все по-прежнему, — сказала Татьяна. — Какие могут быть интересные новости, когда работаешь в школе? Зарплату вот жду второй месяц…

— А Валентина как? — осведомилась Лариса о племяннице.

— Да как? — вздохнула Татьяна. — Нового какого-то себе нашла… Не знаю уж, что из этого получится, я теперь не вмешиваюсь. Замуж ей надо, а она неизвестно о чем думает.

— Понятно, — протянула Лариса: об этих проблемах она знала давным-давно.

Поэтому она слушала, что еще скажет сестра, но Татьяна молчала и как-то смущенно вздыхала в трубку. — Ну что там еще у тебя такое? — не выдержала Лариса, решив, что сестра хочет занять у нее денег до зарплаты.

— Да ты понимаешь, Лара, тут одна история произошла очень неприятная, — заговорила Татьяна. — Не со мной, нет, с моей коллегой одной. Я, может, и не стала бы к тебе обращаться, но история уж больно жуткая. И касается ее дочери.

— А что с ней случилось? — достаточно равнодушно поинтересовалась Лариса.

— Даже язык не поворачивается сказать, — Татьяна понизила голос. — Одним словом, изнасиловали ее и изуродовали всю.

Инвалидом сделали, она теперь парализована совсем.

— Ничего себе! — невольно вырвалось у Ларисы. — И что же ты от меня хочешь?

— Да не я, а Тамара Константиновна хочет. Чтобы выродков тех нашли, которые ее дочь…

— А дочь знает их? Приметы помнит? — уточнила Лариса, имея в виду пострадавшую.

— Я же говорю, она парализована. Даже говорить не может. С ней Тамара Константиновна как с дитем малым нянчится, работу пришлось бросить…

— А сколько ей лет?

— Семнадцать только исполнилось. В медицинском училище она учится. Вернее, училась, — вздохнула Татьяна.

— А когда с ней случилось это несчастье?

— Месяц назад.

— А почему же Тамара Константиновна только теперь обращается ко мне?

— Это она сама тебе расскажет, — проговорила Татьяна. — К тому же она не знала про тебя, что ты занимаешься частным сыском, а тут зашла на днях в школу, и я как-то проболталась без всякой задней мысли, вот она и уцепилась, третий день от меня не отстает, — виноватым голосом закончила Татьяна.

— Ну что ж, — задумчиво проговорила Лариса. — Сейчас я занята, на работе возникла куча проблем… А вечером могла бы уделить ей время. Думаю, будет лучше, если вы с ней придете ко мне домой. Она может оставить дочь на кого-то?

— Она оставляет ее иногда одну, но ненадолго. Или соседку просит присмотреть.

Девчонка-то совсем беспомощная.

— Ну, ради такого случая, полагаю, она найдет выход, — ответила Лариса. — Итак, жду вас вечером, часов в семь. Устроит?

— Да, спасибо, — обрадованно проговорила Татьяна и попрощалась до вечера.

К обеду воду, слава богу, дали; Степаныч, втянувшись в рабочий процесс, на время позабыл об утрате куска мяса, и Лариса уже более спокойно провела остаток дня. Однако когда она вернулась домой, настроение ее снова начало портиться, поскольку этому усиленно способствовал Котов. Едва дождавшись Ларисы, он тут же провел ее в кухню и, уныло ходя из угла в угол с сигаретой в руках, начал рассказывать жене о том, какие все-таки козлы ездят по улицам. В его критических оценках Лариса нашла много общего с оценками Степаныча, у которого тоже все автомобилисты были «мудаками и педиками». Кроме него самого, разумеется.

— И главное, только что новые амортизаторы поставил, помнишь, Лара? — удрученно говорил Котов, качая головой. — Ив считанные секунды все коту под хвост! Нет, я не намерен этого так оставлять! Я к губернатору пойду!

— У него автомобиль одалживать? — устало спросила Лариса, утомленная всеми проблемами сегодняшнего дня, который принес одни негативные события.

— Нет, нужно поставить на место зарвавшихся недоносков! — с пафосом воскликнул Котов. — Тем более что теперь губернатор благоволит к нам. Спасибо Асташевскому, нашел входы-выходы.

Лариса машинально кивала. Да, в прошлом Котов и его компания были в опале у областных властей, но сейчас ситуация изменилась. Посодействовал старый друг семьи, лекарственный монополист Станислав Асташевский. И тут внезапно Котов ликующе воскликнул:

— Эврика! Стае! У него же «БМВ» стоит без всякой пользы в гараже. А мне вполне достойная замена. Как ты считаешь, Лара?

— Ну, может быть, и достойная, — вяло ответила Лариса.

— Нет, я не про это, — махнул рукой Евгений. — Как ты думаешь, одолжит?

— Позвони да узнай.

Котов, почувствовав равнодушие к своим проблемам жены, обиженно отвернулся.

Потом взял телефонную трубку и пошел в свою комнату, чтобы, видимо, позвонить оттуда. Лариса, у которой начала болеть голова, облегченно вздохнула. Но побыть в спокойном состоянии ей долго не удалось: вскоре опять зазвонил телефон, и Лариса, сняв трубку, услышала виноватый голос своей сестры.

— Лариса, ты, пожалуйста, не сердись, — заговорила Татьяна, — но тут вот проблема возникла… Дело в том, что Тамара Константиновна никак не может отлучиться. Ну просто никак. Леля плохо себя чувствует, ее невозможно оставить одну.

— Ну… — вставила Лариса, уже обрадованная тем, что ей не придется сегодня ни с кем встречаться. Однако Татьяна продолжала:

— Она тебя очень, очень просит приехать к ней. Она специально приготовила вкусный ужин, чтобы тебя угостить… Лариса, мне так неудобно, но, пожалуйста, приезжай, а? Это совсем недалеко…

Лариса, настроение которой и так было далеко от безоблачного, совсем не обрадовалась подобной перспективе. А уж к обещанию накормить ее вкусным ужином и вовсе отнеслась скептически. Уж ей-то, хозяйке лучшего в Тарасове ресторана, которая каждое из экзотических блюд, подаваемых в ее заведении, легко могла приготовить в домашних условиях, трудно было угодить в этом плане. К тому же день и без того был очень суматошным, и теперь подниматься и ехать куда-то ей совершенно не улыбалось, тем не менее она нехотя спросила:

— Где это — недалеко?

— Это район Колхозной площади, дом очень легко найти, он тут один такой, желтенький, трехэтажный, — быстро заговорила Татьяна, почувствовав заинтересованность Ларисы и боясь, что она вот-вот передумает. — А у Тамары уже все готово, и я вот здесь сижу, мы только тебя ждем… Ларочка, ты уж извини, пожалуйста…

— Хорошо, хорошо, — поморщившись, прервала Лариса извиняющийся поток речей сестры. — Говори точный адрес.

Сестра продиктовала адрес своей бывшей коллеги, уточнив, что ее зовут Тамара Константиновна Величкина, и Лариса, вздохнув, начала собираться. Когда она, уже одетая, вышла в прихожую, ей навстречу спешил Котов с озабоченным видом.

— Ты знаешь, — взял он Ларису за локоть. — У меня сегодня встреча важная.

Просто очень важная. Одним словом, мне срочно необходим автомобиль.

— И что же? Ты звонил Асташевскому?

— Звонил, — раздраженно отмахнулся Котов. — Он мурзится и бычится. В общем, не хочет он давать свой «БМВ».

— И что? — нахмурилась Лариса.

— Дай мне свою «Вольво» хотя бы на сегодняшний вечер, — выдохнул Котов.

— Я сейчас уезжаю, и тоже срочно, — отрезала Лариса.

Котов всплеснул руками, словно старая бабка. Его глаза округлились, лицо налилось от возмущения краской.

— Куда? Куда ты поедешь? — буквально закудахтал он. — На ночь глядя!

— Татьяна позвонила, у нее какие-то проблемы, — ответила Лариса.

— Пускай сюда приезжает, — тут же предложил Евгений. — Хоть развеется, а то сидит постоянно дома.

— Она не может.

— Почему? Она не может, а я должен из-за этого страдать?! — возмутился Евгений.

Лариса с усмешкой посмотрела на мужа.

— С тех пор как ты стал постоянно ездить на машине без шофера, ты все больше становишься похожим на Степаныча. У того тоже все кругом виноваты, кроме него самого.

— Я? На Степаныча? — искренне удивился Котов. — Ну, знаешь… Сравнивать меня с этим дураком… Тоже мне…

— В общем, как бы то ни было, я уезжаю.

А ты сегодня воспользуйся общественным транспортом. Или вообще пешком прогуляйся, полезно для здоровья. Развеешься опять же… — Лариса проговорила эти слова, повторив недавние слова самого Котова, и решительно направилась в гараж.

Котов семенил за женой, жалко унижаясь, вымаливая машину и даже предлагая какую-то сделку. Он обещал взамен подарок, какой она захочет, потом клятвенно заверял, что за предоставление ему на вечер ее автомашины он вступит в общество защитников трезвости, сулил еще какие-то блага, но Лариса уже его не слушала. Она молча спустилась в гараж и вывела из него свою «Вольво». Котов посмотрел, как она отъезжает, потом вздохнул и неожиданно даже для себя самого произнес:

— Наверное, я чего-то недопонимаю в этой жизни…

В следующий момент до Евгения дошло, что это коронная фраза Степаныча, и он, содрогнувшись от ужаса, развернулся, быстро зашагав обратно в квартиру.

Следующее утро Лариса решила начать с посещения алкоголика Святского. В глубине души она надеялась, что, может быть, Виталий Георгиевич не только обнаружил тело Лели, но и, чем черт не шутит, являлся свидетелем произошедшей трагедии. И в силу каких-то причин, может, из-за боязни скорее всего, не сообщил об этом милиции. Это было, конечно же, только предположение, но версию следовало бы проверить.

Попутно Лариса начала работу и в другом направлении — с вечера она уже позвонила своему давнему другу, подполковнику Олегу Валерьяновичу Карташову, и попросила его выяснить все возможное о владельцах красных «Шевроле» с тонированными стеклами и с помятым крылом. Карташов скептически хмыкнул, выслушав этот набор данных, но помочь согласился, правда, без особого энтузиазма. Лариса и сама понимала, что по таким приметам вычислить нужный автомобиль крайне сложно, тем не менее не хотела упускать ни одной возможности.

Дворик, по меткому определению Тамары Константиновны, действительно был «итальянским»: после того как Ларисе пришлось оставить машину за закрытыми воротами и войти в маленькую калитку, она увидела три старых дома красного кирпича, стоящих буквой "п" и построенных, по преданию, еще на «яйцах». Дома были «украшены» всевозможными пристройками и кильдимчиками с далеко вперед выдающимися кровлями, так что над головой проходящего образовывалась некая общая крыша. Прямо посередине двора было развешено белье, здесь же слышался лай собак и громкая ругань двух соседок. Одним словом, обстановка являлась крайне живописной.

С трудом отбиваясь от какой-то агрессивной сучки неизвестной породы, Лариса нашла нужную дверь и позвонила. Долго не открывали, так что уже подумалось, что приехала напрасно. На всякий случай еще и постучала в запыленное окно, когда услышала позади себя окрик:

— Вы к кому это?

— Я к Святскому Виталию Георгиевичу, — ответила Лариса на вопрос одной из соседок, недавно выяснявших отношения во дворе.

— На что это он вам сдался? — подозрительно сощурилась женщина, окидывая взглядом Ларису. — Вы из милиции, что ль?

— Почему из милиции? — искренне удивилась Лариса.

— Потому что сколько жалоб на него написано. Устроил тут, понимаешь!

— А что? — заинтересовалась Лариса.

— Мало того, что пьет, так еще и бордель устраивает! Давно посадить нужно, паразита!

— Да уж никакого борделя-то и не было, — неожиданно вступилась за Святского вторая участница ссоры, слышавшая разговор Ларисы со своей соседкой и подошедшая ближе. — Это раньше, когда он с Зинкой жил. Зинка и устраивала.

— Ой, да ладно, а он прям святой! — отмахнулась первая.

— А кто такая Зинка? — уточнила Лариса.

— Жена его, — ответила вторая женщина.

— Никакая она ему не жена! — категорически восстановила статус-кво первая. — Жила у него просто и девок сюда таскала.

— Как это — девок таскала? — не поняла Лариса.

— Да публичный дом устраивала! — поведала женщина, которая первой обратилась к Ларисе. — Собирала проституток всяких, которых мужикам некуда вести, и сюда приводила. А деньги с мужиков брала себе, ну, и девкам этим платила, конечно, тоже.

А потом выгнал он ее, когда мы все жалобу написали.

— Вон оно что, — задумчиво ответила Лариса. — А где теперь живет эта Зинка?

— Кто ж ее знает? — вздохнула вторая женщина. — Ушла отсюда, и слава богу, мы только обрадовались. А где она теперь, нам без надобности. Не дай бог еще вернется.

Насмотрелись уж, хватит! Девки все размалеванные, страшные, прости господи! Пьяные вечно. А некоторые ведь молоденькие совсем, прямо девочки еще!

— Извините, — в голове Ларисы вдруг мелькнула невероятная мысль. — А вы никогда не видели здесь вот эту девочку?

Она достала из сумочки фотографию Лели и протянула женщинам.

— Ой, и не знаю! — сразу отмахнулась первая. — По мне они все на одно лицо, шалавы эти чертовы!

— Вроде бы как… лицо знакомое, — неуверенно сказала вторая, всматриваясь в черты лица Лели. — Только здесь она уж очень молоденькая.

— Эта фотография сделана год назад, — пояснила Лариса.

— Не знаю, не знаю, — озабоченно качала головой женщина. — Похожа вроде, да я не уверена…

— Да что тут думать-то! — не выдержала первая. — Вызвать нужно алкаша этого да хвост ему прижать! Вместе с Зинкой! Вам-то они все расскажут, они милиции страсть как боятся! Вызовите да пропесочьте как следует, а то, мол, выселим с квартиры к чертовой матери!

— Так сами видите, нет его дома, — показала Лариса на дверь квартиры Святского, решив не уточнять, что сама она вовсе не из милиции.

— К вечеру точно явится, — почесала затылок первая соседка. — Куда ж ему ночевать-то идти? Вот и берите его тепленького!

— Хорошо, спасибо, мы так и сделаем, — кивнула Лариса и пошла со двора.

Сзади до нее тут же донеслись звуки возобновившегося спора двух соседок по поводу того, на каких веревках каждая из них имеет право развешивать белье.

Сев в машину и выехав на проезжую часть, Лариса задумалась. Признаться, мысль о том, что Леля являлась посетительницей борделя, устроенного сожительницей Святского, ее ошеломила. Этот факт никак не вязался со сложившимся у нее образом девочки, особенно с ее внешностью. Не могла она представить себе Лелю в качестве малолетней проститутки, да еще такого низкого пошиба.

Неожиданно она почувствовала, как разволновалась. Семнадцатилетняя девочка — дешевая проститутка в этом убогом дворе!

Девочка из вроде бы благополучной, пусть и неполной семьи. Что заставляет их выбирать такой путь? Мысли Ларисы обратились к собственной дочери. Нет, конечно, представить, чтобы Настя стала заниматься тем, чем Леля, она не могла, но тревога за дочь отчего-то неуклонно нарастала. Вдруг случайно попадет в какую-нибудь компанию?

Вдруг так случится, что — опять же случайно, из любопытства — попробует наркотик… А к чему это может привести — об этом даже подумать страшно. Нет, о плохом лучше не думать, а просто поговорить с дочерью по душам. В конце концов, Настя не глупая девочка, не легкомысленная, самостоятельная, и Лариса всегда ей доверяла.

"Да, но Тамара Константиновна тоже считала свою дочь серьезной и самостоятельной, — отметила Лариса. — И разве она могла подумать о том, чем та занимается?

И эта упаковка презервативов… Она может свидетельствовать совсем не о том, о чем думала мать Лели".

Взволнованно Лариса выдернула из пачки сигарету и закурила, выпуская дым в раскрытое окошко машины.

«Подожди, подожди, — начала она убеждать себя. — Еще ничего не известно. Не доказано даже, что это Леля. А если даже и она, то неизвестно, зачем она сюда приходила. Может быть, совсем по другому поводу. Да, но по какому?»

Ответы на эти вопросы могли дать только Святский и его сожительница, но они сейчас находились вне пределов досягаемости, и Ларисе оставалось одно — ждать вечера.

Она поехала к себе в ресторан, так как пока не могла дальше продвигаться в расследовании — нужно было ждать встречи со Святским и информации от Карташова.

И Лариса очень надеялась, что она будет результативной.

Подойдя к ресторану, Котова крайне удивилась, обнаружив его закрытым. Закрытие ресторана посреди белого дня могло быть вызвано только какими-то чрезвычайными обстоятельствами, и Лариса сразу же почувствовала себя обеспокоенной. В голове тут же пронеслись всевозможные варианты, по причине которых это могло случиться. Она заглянула сначала в одно из окон, но опущенные жалюзи не позволили увидеть, что происходит внутри.

Лариса решительно достала из сумочки ключи, отперла дверь и вошла в помещение.

Картина, которую она там увидела, потрясла ее: прямо посреди торгового зала собрался весь персонал. Лица у всех были хмурыми, растерянными, а у многих просто злыми. Что больше всего удивило Ларису, так это отсутствие на официантках фартуков и наколок, а также еще некоторых деталей одежды, которые бесформенной кучей были сложены на столе.

Главным затейником в этой толпе, как поняла Лариса, был Дмитрий Степанович Городов. Он бегал от одного сотрудника к другому, каждому тыкал крючковатым пальцем в лицо и так быстро сыпал фразами, что понять смысла их было невозможно. Кроме того, кричал он столь громко, что даже не услышал, как вошла Лариса. Некоторые присутствующие, правда, заметили появление своей начальницы, однако не решились перебить словесную диарею Степаныча. Лариса подошла ближе и таким образом наконец-то разобрала, что выкрикивает ее разошедшийся администратор, напоминавший Котовой в данную минуту ярко-красный игрушечный волчок.

— Я вас всех, всех здесь построю! — орал Городов, суетливо перебирая сваленную на столе одежду. — Тоже мне, взяли моду! Я вас отучу от воровства! Короче, сейчас кого возьму с поличным — будет год на ресторан бесплатно работать! И еще машину мне мыть!

Он подскочил к одной из официанток, с особой ненавистью смотревшей на Степаныча, и дернул ее за юбку. Та негодующе отстранилась и отбросила сухую руку администратора.

— Снимай сейчас же! — заорал Дмитрий Степанович.

— Что? — не поняла та.

— Юбку снимай! — еще пуще завопил администратор. — И кофту тоже — к чертовой матери! Раздевайся! И вы все тоже раздевайтесь! Сейчас сам лично обыскивать буду!

Он уже принялся сдергивать с ошалевшей официантки юбку, но тут в ситуацию решительно вторглась Лариса, сама сильно опешившая от увиденного.

— А ну прекратить немедленно! — невольно повторяя интонацию подполковника Карташова, воскликнула она. — Что здесь происходит?

Степаныч повернулся и наконец увидел Ларису, тут же поспешив к ней с объяснениями и оправданиями.

— Развели тут, понимаешь! — обводя жестом весь персонал, прокричал он. — Мало того, что все кобылы ленивые, так еще и воровать начали! Ладно раньше с кухни тащили, так теперь еще и у меня красть начали! Главное, не у кого-нибудь, а у меня!

— Да что у тебя пропало-то? — строго спросила Лариса. — Объясни толком!

— Вы представляете, оставил сегодня в кухне куртку… А в ней у меня деньги были.

Е-мое, я же никогда, никогда не оставляю деньги в куртке, всегда ношу с собой! А сегодня прямо как бес попутал! И что вы думаете? Полез в карман, а деньги украли! Вы понимаете, Лариса Викторовна? У-кра-ли! Вы понимаете, что это означает?

— Сколько у тебя было денег? — не отвечая обокраденному администратору, уточнила Лариса.

— Пятнадцать рублей! — вытаращил глаза Степаныч. — Я даже помню, какими монетами! Два пятака, два двульника и рубль!

И знаете, что они мне оставили? Рубль! Мало того, что обокрали, так еще и издеваются!

Как мне теперь домой добираться? Главное, я специально не беру на работу много денег, чтобы избежать непредвиденных расходов, так они умудрились и на пятнадцать рублей посягнуть!

— И что ты намерен делать?

— Всех обыскать! — безапелляционно заявил Степаныч. — Всех, абсолютно всех!

И у кого найду такие монеты, как были у меня… Я уже сказал, что с ним сделаю!

— Меня тоже обыскивать будешь? — холодно усмехнулась Лариса.

— Вас — нет, — великодушно сообщил Дмитрий Степанович. — Я лучше с вами после поговорю о том, как персонал воспитывать. А они пускай раздеваются. Все!

— Извращенец чертов! — дрожащим голосом в сторону проговорила одна из официанток.

— Правильно! — поддержала ее другая. — Как хотите, а я перед этим старым дураком обнажаться не стану! Лучше уволюсь!

— Е-мое, да на фиг мне надо на вас смотреть? — волчком завертелся Степаныч. — Обезьяны старые!

— Все, я увольняюсь! — решительно заявила официантка, срывая с груди бэйдж.

— Никто не будет ни обнажаться, ни увольняться! — решительно прекратила Лариса весь этот балаган. — Все надевают форму и расходятся по рабочим местам. Ресторан немедленно открыть. А ты, Дмитрий Степанович, пойдем ко мне в кабинет.

Степаныч, крайне недовольный тем, что ему не дали завершить начатый обыск, шумно вздохнул и замаршировал следом за Ларисой. Персонал, облегченно вздохнув, стал разбредаться по своим местам.

В кабинете Лариса открыла окно, села за стол и закурила, задумчиво глядя на своего администратора. Тот сидел, мрачно уставившись в стол и сопя себе под нос.

— Ты уверен, что деньги пропали у тебя из куртки? — наконец спросила Лариса.

— Я всегда знаю, где у меня лежат деньги и сколько, — отчеканил Степаныч.

— Что ж, это весьма прискорбно, если среди сотрудников ресторана завелся вор.

Но это все-таки не повод, чтобы устраивать столь безобразные сцены, — укоризненно проговорила Лариса. — Да еще закрывать посреди дня ресторан по собственной прихоти.

— А что, мне при посетителях их обыскивать? — взвился Степаныч. — Позор на весь город!

— Я не о том, — поморщилась Лариса. — Ты прав в том, что дело серьезное. Но все же для решения этой проблемы следует использовать другие методы.

— Может быть, вы знаете, какие? — язвительно поинтересовался Городов. — Так поделитесь… Я лично не знаю, это вы у нас гениальный сыщик.

— А ты не задумывался, почему обе кражи касались именно тебя? Ведь оба раза, насколько я поняла, украли принадлежащее тебе?

— Вы что, хотите сказать, что вся эта сволочь нацелилась именно на меня? — поднял белесые брови Дмитрий Степанович.

— Пока получается так, — развела руками Лариса. — Подумай, кого ты в последнее время незаслуженно обидел.

— Я никогда никого не обижаю незаслуженно! — отрезал Степаныч, но все-таки наморщил лоб.

Судя по эмоциям, отразившимся на его лице, людей, которых он в последнее время обижал, было не счесть, так что определить, кто именно из них затаил на Городова зло, было затруднительно.

— Не знаю, — глядя в сторону, выдохнул Степаныч. — И полагаю, что лучше все-таки было бы их обыскать.

— Мы не имеем права это делать, — заметила Лариса.

— Е-мое, да как не имеем права? У меня воровать будут, а я не моги проверить, кто это? — разбушевался Дмитрий Степанович. — И главное, ведут себя так, словно я их оскорбляю! Обезьяны старые! Кобылы криворукие! Достали! Все! Достали! Еще теща эта… Приперлась сегодня деньги клянчить! Клянчит и клянчит, болеет все! Всю жизнь болеет — нас всех переживет, вот посмотрите!

— Хватит! — крикнула Лариса, — Ты лучше вспомни, не заходил ли кто из посторонних сегодня в ресторан? — перебила стандартный набор обзывательств своего администратора Лариса.

Степаныч яростно принялся скрести голову Потом вдруг торжествующе воскликнул:

— Как же! Заходил… Вернее, заезжал.

Ваш муж, Евгений Алексеич был-с. Откушал ухи из стерляди, вас дожидаючись, не дождался и отбыл, так сказать, восвояси…

Он, кстати, и мог украсть, он меня терпеть не может, всем известно!

— Перестань ерунду городить! — рассердилась Лариса. — Сдались ему твои четырнадцать рублей!

— Вот он как раз и мог украсть не ради наживы, а чтобы мне гадость сделать, — гнул свое Степаныч.

— Подожди, — вдруг остановила его Лариса. — Ты сказал — заезжал. Он что, был на машине?

— Да, только не на своей, — с расстановкой произнес Дмитрий Степанович. — Я слышал, свою он успешно угробил. Но и новая его… машина, — Степаныч шумно вздохнул, — тоже уже побита. Крыло у нее, знаете ли, помято, Лариса Викторовна, крыло! Уже и крыло успел помять. Он и ее разобьет, чего от него еще ожидать! Не знаю уж, у какого идиота он ее взял… А может быть, он и ее украл, а? — неожиданно обрадовался Степаныч. — Тогда все сходится. Может быть, у вашего мужа обнаружилась на старости лет тайная страсть к воровству?

— Ступай на кухню, — холодно ответила Лариса, которую сообщение Степаныча повергло в некоторое замешательство.

— А как же мои деньги? — не спешил покидать кабинет Степаныч.

— Усиль охрану в ресторане, — посоветовала Лариса. — Пусть следят не только за порядком в зале, но и за перемещениями сотрудников. Только не болтай никому об этом! — прикрикнула она, зная патологическую страсть своего администратора к трепу. — Рано или поздно вор попадется, и тогда можешь делать с ним что хочешь. А пока оставь меня в покое, могу заявить, что я твои убытки покрывать не намерена!

Степаныч остался крайне недовольным таким резюме, однако понял, что начальница сейчас явно не в духе, и вышел-таки из кабинета, бросив с порога:

— Если это ваш супруг, я подам на него в суд.

Оставшись одна, Лариса задумалась.

Итак, ее муженек раздобыл где-то машину.

Слава богу, теперь от нее отстанет. А побитое крыло — это просто символ какой-то! Она ведь тоже ищет машину с побитым крылом… Интересно, а какой марки машину приобрел себе Котов? И у кого? Нужно выяснить у Степаныча хотя бы марку, чтобы сразу отбросить эту версию — вряд ли Котов был на «Шевроле».

Лариса вышла из кабинета для разговора со своим администратором. После некоторых поисков она нашла его в кухне. Дмитрий Степанович сидел на стуле и с аппетитом поедал жареную картошку с курицей, при этом он потрясал пальцем и приговаривал:

— Вот вы не понимаете! Не понимаете, как нужно правильно готовить курицу! Это же просто варварство — посыпать ее красным перцем да еще в таком количестве!

А это еще что такое? — ковырнул он вилкой в тарелке, подцепив на нее какой-то листочек.

— Это базилик, Дмитрий Степанович, — услужливо подсказала ему повариха.

— Чего? — вытаращился Степаныч.

— Базилик, трава такая пряная, — пояснил шеф-повар снисходительно.

— Тьфу! — с отвращением отшвырнул тарелку Степаныч. — В родном ресторане каким-то дерьмом кормят! Так всех посетителей распугаем! Сами-то вы понимаете, что говорите? Нет, только вдумайтесь, вдумайтесь — базилик! — с гримасой презрения произнес он. — Название даже неприличное!

— Так посетители-то разные бывают, Дмитрий Степанович, — попробовала оправдаться повариха. — Многие любят кавказскую кухню. И Лариса Викторовна это блюдо настоятельно рекомендовала…

— Лариса Викторовна… — бешено вращая ноздрями, начал было Степаныч.. — Уже окончательно…

Он не договорил фразу, но Лариса подумала, что, видимо, он хотел сказать, что Лариса Викторовна «уже окончательно стебанулась и ничего не понимает в этой жизни», но вовремя передумал. Директриса ресторана не дала ему продолжить мысль и громко произнесла:

— Дмитрий Степанович! Можно тебя на минутку? Выйди-ка из кухни.

— Сию минуту! — по-лакейски угодливо вскочил Городов со стула.

— Дмитрий Степанович, мы там для вас специально картошки в мундире отварили! — крикнул ему вслед шеф-повар.

— Отлично, — буркнул администратор, выходя из кухни.

— Скажи-ка мне, а на какой машине был Евгений Алексеевич? — небрежно спросила Лариса в коридоре.

— Да на красном «Шевроле», — почесав голову, ответил Степаныч. — Я еще подумал, кто ж ему такую машину доверил? Видимо, малознакомый с ним человек… Или он все же ее… того? — победоносно заявил Городов, переминаясь с пятки на носок.

— Так, твои домыслы меня не интересуют, — прикрикнула на администратора Лариса. — А что он говорил? Не сказал, куда поехал, когда будет?

— Нет, он вообще-то торопился… А мне набрался наглости заявить, что мне следует быть добрее к людям! Главное, я всегда более чем добр к людям, а они этого не ценят и мне же еще выговаривают! — возмущенно воскликнул Дмитрий Степанович.

— Ладно, все, я поняла, — отмахнулась от Степаныча Лариса, поняв, что разговаривать с ним дольше одной минуты совершенно невозможно, и возвратилась в свой кабинет.

Информация, которую она получила от своего администратора, ее озадачила и расстроила.

«Но почему, собственно, я должна расстраиваться? — спросила Лариса саму себя. — Ясно же, что не Котов виновник преступления. Зато им вполне может оказаться тот, у кого он одолжил машину. И этот факт пока можно расценивать как удачу. Нужно лишь как можно скорее поговорить с Евгением».

Окрыленная, Лариса тут же позвонила домой. Но трубку взяла Настя и сказала, что папы нет дома, но что он звонил и сообщил, что отправляется в срочную командировку, что вернется на днях, а перед этим постарается позвонить, если появится возможность.

«Да уж, позвонить ему будет крайне сложно, особенно имея мобильник», — усмехнулась про себя Лариса, а вслух попросила дочь, чтобы вечером она была дома.

Наконец-то представляется случай серьезно поговорить с дочерью, уберечь от мнимых и реальных проблем свою девочку.

Подумав обо всем этом, Лариса никак не могла сосредоточиться на работе: мысли ее постоянно крутились вокруг Лели, а особенно вокруг красного «Шевроле» с помятым крылом, на которой приезжал Котов. Надо же, именно на этом, с помятым крылом! Если это совпадение, то просто невероятное.

Черт, ну почему, когда у нее масса других проблем, так Евгений вечно путается под ногами без дела, а когда он срочно нужен, то его никогда нет?

Лариса вздохнула, сняла трубку телефона, как раз зазвонившего в этот момент, и услышала голос подполковника Карташова.

— Привет сыщикам-любителям! Что ж, могу сообщить, что я выполнил твою просьбу. Могу прямо сейчас продиктовать данные всех владельцев красных «Шевроле», зарегистрированных в нашем городе. Вот только что ты с этим списком делать будешь? Разве что солить эти машины… Их тут набралось одиннадцать.

— Давай всех! — коротко потребовала Лариса, у которой пока не было другого пути, кроме как проверить всех обладателей красных «Шевроле».

Она записала данные, продиктованные ей Карташовым, уже мысленно формулируя следующий вопрос. И, закончив запись, сказала:

— Я тебе очень благодарна, но ты прав — что с ними делать? Чтобы проверить всех, уйдет уйма времени… Поэтому наберусь наглости обратиться к тебе еще с одной просьбой. Нельзя ли выяснить, какие из этих машин в последнее время попадали в аварии?

Меня интересует помятое крыло. Наверное, стоит начать с владельца именно битой машины.

— А ты знаешь, я предвидел этот твой вопрос, — лукаво произнес Олег Валерьянович, — понимая, как сложно тебе будет проверить все. И заранее подготовил ответ.

— Неужели? — воскликнула потрясенная и обрадованная Лариса. — Так говори же!

— Итак, за последний месяц две красных «Шевроле» попадали в ДТП. Одна «поцеловалась» с «тройкой» бежевого цвета с местными номерами два дня назад в восемнадцать сорок на углу Горького и Чапаева.

Повреждения — у «Шевроле» помято крыло. Вторая тачка десять дней назад в двадцать четыре часа ровно задела правым крылом «ГАЗ-3110» белого цвета с воронежскими номерами на выезде из города. За последний месяц ДТП с красными «Шевроле» больше не зарегистрировано.

— Что ж, я могу только развести руками в ответ на твою проницательность, — улыбнулась Лариса, — и еще раз повторить, как я тебе благодарна.

— И каково реальное выражение твоей благодарности? — тут же спросил Карташов.

— Я всегда знала, что ты корыстен, — засмеялась Лариса. — Могу пригласить тебя на обед в «Чайку», только угощаться тебе придется, извини, без меня — времени, как понимаешь, совсем нет.

— Что ж мне там без тебя делать? — вздохнул подполковник.

— Ну, тебе может составить компанию, скажем, Степаныч, — стараясь не расхохотаться, предложила Лариса. — Правда, он в последнее время в дурном настроении. Ну, вот заодно и развеется. Если, конечно, захочет потратиться.

— Насколько я знаю твоего администратора, он всегда в плохом настроении, — заметил Карташов. — А уж чтобы он решил потратиться ради моей компании — это вообще нонсенс. Так что хватит шутить, давай лучше данные записывай на этих аварийщиков.

— Давай, — перестала смеяться Лариса.

— Итак, первый. Вернее, первая. Некто Галина Анатольевна Королева. Второй — Жакин Александр Владимирович, проживает по улице Некрасова, дом двадцать пять, квартира сто сорок. И телефончик запиши…

52-48-48. Больше ничего о нем сообщить не могу Ты, как я полагаю, именно им и займешься вначале?

— Да, начать разумнее с него, — согласилась Лариса.

— Ну, желаю удачи. Если надумаешь пригласить в гости и составить мне компанию, рад буду слышать, — сказал Олег Валерьянович и повесил трубку.

Лариса закурила сигарету и подумала, что Карташов на этот раз вел себя просто сверхкорректно — мало того, что выполнил больше, чем она просила, но даже не стал наседать на нее и настаивать на совместном ужине при свечах в «Чайке». Видимо, подполковник уже и сам понимал, что время таких ужинов для них безвозвратно ушло…

Но сейчас времени на лирические размышления у Ларисы не оставалось. Сейчас нужно заниматься Жакиным, потому что пока он единственный, чья машина, описание которой полностью совпадает с той, которой испугалась Леля Величкина. Не считая, конечно, таинственного «Шевроле», на которой был Котов. А может быть, это как раз и есть жакинская машина? Хотя Лариса не помнила, чтобы у мужа был знакомый с такой фамилией. Да еще настолько знакомый, чтобы давать ему свою машину напрокат. Одним словом, все равно нужно было ехать к этому Жакину и все выяснять непосредственно у него.

Однако, позвонив предварительно ему домой, Лариса услышала детский голос, сообщивший, что папы нет дома. Ухватившись за то обстоятельство, что телефонную трубку снял ребенок, а не жена, Лариса попробовала выяснить, где работает папа, понимая, что от жены такой информации вряд ли добьешься.

— Папа работает в поликлинике, — простодушно ответил голосок. — Он врач главный…

— А в какой поликлинике? — с надеждой спросила Лариса.

— В девятой, это далеко, он на машине ездит, — поведало дитя.

В городе была только одна девятая поликлиника, без всякого уточнения, поэтому Лариса не стала выпытывать у ребенка дополнительных сведений, решив, что ей вполне хватит знания имени-отчества-фамилии интересующего ее человека, а также его должности.

Взяв свою сумочку, Лариса вышла из кабинета, заперла его и отправилась в девятую поликлинику. Находилась та и впрямь далековато, к тому же в довольно высоком горном районе, тем не менее Лариса была там уже через двадцать минут. Оставив машину во дворе, она прошла внутрь здания и сразу же направилась в регистратуру.

— Простите, а где я могу увидеть Александра Владимировича Жакина? — обратилась она к сидящей за стеклом девушке.

— Он должен быть в своем кабинете, на втором этаже, — пояснила та. — Сразу увидите табличку — главный врач.

Лариса поблагодарила и стала подниматься на второй этаж, радуясь тому, что в медицинских учреждениях практически не задают вопросов, по какому поводу нужен тот или иной врач — почти все принимают за само собой разумеющееся, что перед ними потенциальный пациент. Только вот как объяснять свой интерес к Жакину ему самому, она пока еще не знала и надеялась определить это в ходе беседы.

На втором этаже ее, однако, ждало разочарование — дверь с табличкой «Главный врач» оказалась заперта. Ларисе ничего не оставалось делать, как присесть на один из стульев у стены и ждать.

Она просидела минут двадцать; мимо нее туда-сюда проходили люди в белых халатах, однако мужчин среди них не было и никто не отпирал нужную дверь. Наконец она увидела приближавшуюся из другого конца коридора пару. Высокий, очень полный мужчина в очках, в белой шапочке на голове, идущий вперевалочку, что-то говорил идущей рядом с ним молодой девушке в голубом халате. Когда они приблизились, Ларису неприятно удивила сюсюкающая манера разговора мужчины:

— Людочка, приготовьте мне, пожалуйста, кофе. Только покрепче, хорошо?

— Хорошо, Александр Владимирович, — с готовностью ответила девушка и простучала каблуками в конец коридора.

Александр Владимирович принялся отпирать дверь кабинета, Лариса встала и подошла к нему.

— Вы ко мне? — отдуваясь, спросил он, пришлепывая пухлыми губами.

— Да, к вам, — кивнула Лариса.

— Через минуточку заходите, хорошо? — раздувая и без того пышные щеки, попросил главный врач и, неуклюже пятясь и поворачиваясь, чтобы протиснуться в дверь, скрылся в кабинете. Однако через минуточку в кабинет прошагала Людочка с чашкой горячего кофе. Александр Владимирович, конфузливо улыбаясь и шутливо разводя полными руками, попросил заглянувшую следом в кабинет Ларису подождать еще пяток минуточек. Когда они истекли, он наконец соблаговолил ее принять.

— Садитесь, пожалуйста, — сложив пухлые губки бантиком и сглатывая слюну, предложил он, показывая на стул напротив своего стола.

Стол у Александра Владимировича был очень массивным; кроме того, сам он сидел не на стуле, а в кресле, тоже довольно большом, но и оно, кажется, с трудом выдерживало крупные габариты доктора. У Жакина были маленькие, заплывшие жиром серые глазки, казавшиеся еще меньше из-за круглых очков, колпак свой он снял, обнажив редеющие каштановые волосы, давно не стриженные и в беспорядке торчавшие на голове. Присмотревшись, Лариса обнаружила, что лицо у него довольно молодое, седых волос абсолютно нет и что ему никак не больше тридцати восьми, хотя на первый взгляд можно дать и все пятьдесят. Такое впечатление возникало в первую очередь из-за его избыточного веса, в результате чего он страдал одышкой и обладал тяжелой переваливающейся походкой, что здорово его старило. Он выглядел образцом добродетели и нравственности. Мысль о том, что этот внешне добродушный и безобидный с виду гора-человек мог изнасиловать несовершеннолетнюю девочку, показалась Ларисе абсолютно нереальной, и она уже подумала, что зря сюда пришла. Но раз уж пришла, то нужно задать соответствующие вопросы хотя бы для очистки совести.

— Слушаю, слушаю, — говорил Александр Владимирович как-то печально, возясь в кресле и пытаясь усесться поудобнее.

— Александр Владимирович, какая у вас машина? — в лоб спросила Лариса.

Жакин удивленно захлопал ресничками, зашлепал губами и поднял на Ларису растерянный взгляд. Вид у него был как у ребенка, которому неожиданно, безо всякой на то причины сказали, что сейчас он пойдет в угол вместо того, чтобы смотреть телевизор.

— То есть как… То есть что значит какая .. — закудахтал он.

— Ну, марка какая? И цвет? — продолжала уверенно спрашивать Лариса.

— Ну… «Шевроле», — пожав плечами, как-то обиженно ответил Жакин. — А что?

Что-то случилось с моей машиной? Или вы по поводу той аварии? Так там же все… так сказать… улажено. И претензий никто не предъявляет, я, так сказать, конфликт этот сразу замял, так что…

Жакин говорил очень быстро, шепелявя и отдуваясь при этом, что очень плохо отражалось на его дикции. Кроме того, его присюсюкивающая манера, а также в изобилии выделяющаяся слюна делали речь совсем невнятной, и Ларисе приходилось очень напрягать слух, чтобы понять, что хочет сказать этот губошлеп.

— Вы сегодня на ней? — спросила она.

— Да… — вконец растерялся главный врач. — А что такое, что происходит? Вы уж объясните мне, пожалуйста, а то знаете, как-то… так сказать… неожиданно все.

«Значит, Котов взял машину не у него», — ответила на один из своих вопросов Лариса, а вслух сказала:

— Ничего страшного. Дело в том, что идет проверка людей, имеющих красный автомобиль «Шевроле». Вы просто один из этого списка, вот и все. Если вы не знаете за собой никаких грехов, бояться вам нечего.

Верно?

— Простите, простите, — шепелявя, зачмокал губками Жакин. — А вы, собственно, кто? И что это, так сказать, за проверка, позвольте узнать? Вы из милиции?

— Нет, я из другого ведомства, — почти не соврала Лариса, думая, что, если Александр Владимирович потребует у нее документы, ей придется признаться, что она всего лишь частное лицо. А это значит, что он запросто может просто выставить ее из кабинета и отказаться отвечать на вопросы вообще. Такое с ней уже бывало. Но что еще можно было сделать в такой ситуации? Не пользоваться же липовыми документами сотрудника милиции!

— Вы простите, я всегда рад оказать… так сказать… содействие, но… Я не знаю, чем, собственно, я могу помочь? Я вам, кажется, уже ответил?

— Да, ответили на первый вопрос, — согласилась Лариса. — Но у меня тогда возникает следующий. Не можете ли вы припомнить, где были двадцать восьмого мая этого года?

Лариса заметила, как Жакин начал покрываться красными пятнами, пока постепенно не стал совсем пунцовым. Рот его стал еще более округлым и пухлым и горел на лице вишенкой.

— А что, собственно… А почему, собственно… — шлепанье губами стало совсем невнятным, а глазки виновато забегали из стороны в сторону.

«Неужели я на верном пути? — внутренне удивилась Лариса. — Неужели внешность может быть такой обманчивой? Почему он так нервничает, если ни при чем?»

— Александр Владимирович, я же говорю, что это обычная проверка, — постаралась подбодрить его Лариса и даже улыбнулась. — Скажите только, где вы были, и дело с концом! Я запишу эти сведения и отстану от вас.

— Но я, так сказать… Не помню совершенно, где я был, — заморгал глазками Жакин. — Это же было бог знает когда, разве я могу помнить…

На губах его пенкой выступили слюни.

— Ну, давайте попытаемся вместе, — пришла ему на помощь Лариса. — Это было воскресенье, вы наверняка не работали.

Вспомните какую-нибудь запоминающуюся дату, ближайшую к этому дню, и попробуйте, отталкиваясь от нее, восстановить события.

Александр Владимирович раздул щеки, потом выдохнул воздух и сокрушенно покачал головой.

— Нет, не помню! — почти умоляюще проговорил он. — Ну, хоть убейте — не помню. Вы уж простите меня, — он снова начал широко улыбаться, видимо, успокаиваясь. — Что поделаешь, что поделаешь, столько времени прошло… Если я вдруг что-то вспомню, я, конечно же, сообщу, если, конечно же, вы мне оставите ваши, так сказать, координаты…

Лариса, поняв, что продолжать разговор не имеет смысла, поскольку Жакин в этом случае свернет его сам, вздохнула и поднялась, сказав на прощание главному врачу:

— Вам перезвонят. Или вызовут. А пока извините.

Ларисе не хотелось оставлять Жакину свой телефон, по номеру которого он мог легко вычислить, кто она такая, а ей это пока было совсем не на руку. Жакин произвел на нее двойственное впечатление. Одно было несомненно — он помнит, где был в конце мая, но почему-то скрывает это. Нужно выяснить, по крайней мере, ходил ли он в тот период на работу. Желательно бы пообщаться еще с кем-то из его окружения, но с кем?

Подумав немного, Котова пришла к выводу, что вряд ли кто-то из сотрудников поликлиники предоставит ей какую-то информацию насчет своего главного врача.

Тем более вряд ли с ней захочет говорить жена Жакина, да и вообще кто-либо из его близких. А посему Ларисе ничего не оставалось делать, как вновь отправиться просить помощи у Карташова.

Олег Валерьянович, выслушав Ларису, на сей раз досадливо крякнул и почесал в затылке.

— Итак, ты предлагаешь мне заняться проверкой уважаемого человека, главного врача, лишь на том основании, что парализованная девушка — проститутка, заметим, — пардон, обоссалась при виде его машины.

Причем даже неясно, при виде его ли машины она, еще раз пардон, обоссалась.

Подполковник Карташов нечасто имел основания насмехаться над Ларисой и уличать ее в неадекватности действий. Поэтому данный случай он решил использовать на полную катушку своего таланта сатирика.

— Но у его машины смято крыло! — попробовала убедить Карташова Лариса.

— Ну и что? — пожал плечами подполковник. — Она же испугалась машины, а не помятого крыла. И потом, где гарантия, что ее изуродовал кто-то на красной машине?

Она могла испугаться и по другому поводу.

— Но что-то ведь нужно делать! — воскликнула Лариса. — Почему не постараться выяснить хотя бы, где он был в тот период, когда с Лелей все это случилось?

— А как ты будешь это выяснять? — хмыкнул Карташов. — Еще раз повторяю — на каком основании? Он же сам тебе сказал, что не помнит! И может твердить это сколько угодно, и никто не имеет права ему сказать — придется вспомнить. И даже я не имею.

— Хорошо, — сбавила тон Лариса. — Ты можешь хотя бы поручить кому-нибудь узнать, был ли в тот день Жакин на работе?

Это, я думаю, совсем не будет сложно для сотрудников твоего ведомства. И нисколько не скомпрометирует этого добропорядочного толстяка.

Карташов задумчиво поскреб голову.

Потом в глазах его Лариса заметила промелькнувшую искорку, что-то вроде хитринки.

— А ведь это мысль, — хохотнул он.

— Чего ты? — не поняла Лариса.

— Да есть у меня тут один молодой лейтенант, — поделился Олег Валерьянович. — Так и рвется в бой, как конь ретивый. Вот я ему и поручу, посмотрим, как справится.

А то, если честно, он уже достал меня своей жаждой подвигов и славы. Сейчас я его вызову Явно повеселев, подполковник снял трубку телефона и, подмигнув Ларисе, серьезно сказал в нее:

— Гунина ко мне, срочно!

Буквально через минуту в кабинет порывисто зашел молодой, но уже лысоватый лейтенант с чрезвычайно серьезным выражением на лице.

— Слушаю, товарищ подполковник! — отчеканил он.

— В общем, так, Гунин, — небрежно бросил Карташов. — Есть тут один толстячок, главврач… Жакин его фамилия. Есть подозрение, что он извращенец и уродует молодых девушек. Надо его проверить, где он был в конце мая. А если выяснишь, где он был конкретно двадцать восьмого, вообще будешь молодец.

— Понял! — отрубил Гунин. — Разрешите идти?

— Подожди, — остановил его Карташов. — Куда ты пойдешь-то? Хоть данные запиши… Этот толстяк работает в девятой поликлинике, зовут его Жакин Александр Владимирович, у него красный «Шевроле».

Он мнется, ничего не говорит, где был двадцать восьмого мая, хотя явно нервничает при этом. Есть подозрение, что что-то скрывает…

— Выясню, — с железобетонной уверенностью отрапортовал Гунин. — Разрешите идти?

— Иди, — махнул рукой Карташов.

Гунин щелкнул каблуками, и Лариса невольно представила, как он сейчас гаркнет во всю мощь «Служу России!». И еще она представила, с какой въедливой дотошностью и безапелляционностью Гунин будет давить на захлебывающегося в оправданиях несчастного слюнтяя Жакина.

Она поблагодарила Карташова за помощь и отправилась домой. Сегодняшний день ее оказался довольно насыщенным, и Лариса мечтала поскорее отдохнуть.

Итак, первую версию можно частично считать отработанной. Оставалось только ждать результатов проверки Жакина. Но Лариса не хотела сидеть сложа руки и считала нужным пока заниматься разработкой других версий.

У нее была возможность продолжать знакомство со всеми остальными владельцами красных «Шевроле», отбрасывая, их кандидатуры одну за другой, но занятие это представлялось малопродуктивным и обременительным в смысле времени. Другое дело — Святский. Этот человек обнаружил Лелю, следовательно, является главным свидетелем в деле. И с ним просто необходимо встретиться. Поэтому свой следующий день Лариса начала с посещения его дома. Она не оставляла надежды застать его там и задать несколько вопросов.

В первую минуту, когда Лариса приехала туда, где в прошлый раз ее ждала неудача, она почувствовала, что эта неудача снова ее настигает. За дверью убогого домика стояла гробовая тишина. В этот раз не было соседок, и Ларису этот факт скорее обрадовал — не будет лишних разговоров и ненужного любопытства.

Лариса продолжала стучать уже без особой надежды на успех. Вдруг за дверью послышались шаркающие шаги, и хриплый, пропитой голос пообещал:

— Сейчас, сейчас, иду…

Ларисе показалось, что голос был несколько суетлив и даже подобострастен. На основании этого интуитивного чувства она решила избрать тактику напора и натиска.

Как только дверь приотворилась, на пороге возник всклокоченный человек невысокого роста с землистого цвета круглым лицом. У него были маленькие, слегка раскосые глаза выцветше-голубого цвета. Он был почти совсем седой и выглядел лет на шестьдесят.

— Здравствуйте, Виталий Георгиевич! А я к вам, — с ходу звонко заявила Лариса и, не дожидаясь приглашения от хозяина, переступила порог.

— Здрас-сьте, — удивленно прошипел хозяин, обнажая в неопределенной улыбке оставшиеся зубы и одновременно распространяя вокруг зловонный запах, дошедший и до Ларисы.

Котова безошибочно определила состояние Святского как похмельный синдром.

Впрочем, судя по всему, синдром этот он испытывал постоянно. Гостям, безусловно, Виталий Георгиевич рад не был — синдром обязывал, — но на этот счет у Ларисы был неопровержимый аргумент в виде той самой бутылки водки, которая лежала у нее в пакете и ждала своего часа.

— Это… Вы кто?.. По поводу Зинки, что ли? — скороговоркой выдохнул Святский не очень членораздельно, вскинув на Ларису мутный прищуренный взгляд.

И добавил, теперь уже тыча ей в грудь длинным ногтем с траурной каймой и быстро и отрывисто произнося каждую фразу пропитым высоким тенорком:

— Это… Так она… Здесь больше не живет. Я ее… так сказать, удалил, — и Святский попытался рукой изобразить решительный жест, свидетельствовавший о том, что выгнал он Зинку с треском, по-мужски, и полностью исключал возможность ее возвращения сюда в любом качестве.

— Я не по поводу Зинки, — четко ответила Лариса, улыбнулась краешком губ и вытащила из пакета бутылку водки.

Эффект был ошеломляющим: взор Святского вдруг прояснился, на лице появилась какая-то ухмылка, и он попытался изобразить максимум светского гостеприимства. Подбоченясь и гордо задрав голову, он небрежным движением выбросил правую руку вверх и как-то даже вальяжно произнес:

— Проходите… Сейчас все… организуем, все будет по высшему классу… Как, говорится в лучших домах Филадельфии…

— Вы там бывали? — осведомилась Лариса, проходя внутрь убогого жилища Святского и рассматривая обстановку.

Атмосфера в доме была мрачной: потолки давно, видимо, протекали и все были покрыты мутными разводами; в углах висела паутина, стены разнились между собой тем, что две из них были обклеены старыми ободранными обоями непонятного цвета, одна покрашена масляной краской, тоже, видимо, немало лет назад, так как краска во многих местах облупилась, а четвертая стена и вовсе была оклеена пожелтевшими газетами, вероятно, для нее в свое время не хватило либо обоев, либо желания.

— Набор мебели в комнате господина Святского был минимальным — деревянный стол посередине, два стула в разных концах комнаты, комод и шкаф. Что находилось в соседней комнате, Лариса не видела, так как вход в нее был закрыт линялой занавеской, имевшей некогда малиновый цвет.

Лариса с отвращением вдыхала «аромат» тухлой капусты, которым был пропитан весь дом. Хозяйки здесь явно не чувствовалось.

— Нет, не приходилось, — тем временем ответил Святский, суетливо хлопоча возле стола, сметая с него крошки, убирая грязную посуду. — Но в Америке бывал.

— Вот как? — удивленно приподняла брови Лариса.

— Да… — гордо поднял голову Виталий Георгиевич. — Я же разведчик… Бывший…

Этим он добил Ларису окончательно.

Впрочем, главные потрясения были еще впереди. Святский неожиданно откинул голову назад, усмехнулся и, насмешливо глядя на гостью маленькими глазками, произнес по-английски без единого намека на русский акцент:

— Хай, май лэди! Тэйк ит изи! Иф ю уонна дринк, ю хэв ту ду ит райт нау!

Лариса неважно понимала английский, но по жестам Святского поняла, что хозяин приглашает ее к столу и подтверждает, что сейчас пьянка будет организована по высшему классу.

— Ну, что? — перешел Святский на русский, весьма довольный произведенным эффектом. — Вот так…

Лариса не стала торопить события и расспрашивать, а выставила бутылку на стол вместе с закуской. Она уже поняла, что Святский относится к типу алкоголиков-хвастунов и болтунов. Это было ей на руку.

К тому же она рассчитывала, что бутылка сделает его более разговорчивым.

Взгляд Святского на гастрономические прелести, доставленные из ресторана Ларисы, был скептическим, чем немало поразил ее. Это был взгляд рафинированного английского лорда, которого занесло волею судьбы в маленькую шотландскую деревню, где он был вынужден довольствоваться скромным крестьянским обедом.

Выпив первые пятьдесят граммов, он крякнул, причмокнул и тут же начал быстро-быстро говорить, презрительно вытянув губы трубочкой:

— Эта колбаса ненастоящая… Я вам точно говорю. Вот в Москве, еще тогда, при социализме, в одном посольстве я ел сервелат.

Отличный сервелат, отличный! Сейчас такого нет. Настоящий, твердый, его чистить не надо было.

— А вот салат попробуйте, Виталий Георгиевич, — подвинула Лариса пластмассовую плошку.

— Оливье, — с видом знатока резюмировал Святский. — Самое лучшее оливье делают во Франции.

— Вы и там были?

— Приходилось, — кратко ответил Святский. — Где только не бывал… Это сейчас все развалилось, все ушли кто куда. А я вот…

На пенсию вышел по возрасту, а раньше был переводчиком в КГБ. Бывало, вызовет меня Роман Абрамович, полковник, и говорит:

«Виталь, дело есть одно, сложное. Никто, кроме тебя, не справится. Там нужно английский знать досконально». Я говорю — ноу проблем, тэйк ит изи! Меня сразу — в самолет, завтра я на месте, обед, виски, лейтенант честь отдает… Чай, кофе «Арабика» настоящий. Нормально? — спросил он и тут же сам себе ответил:

— Нормально… Возвращаюсь — Роман Абрамыч говорит: «Молодец!» Открывает ящик, достает конверт, говорит — бери! Я беру, раскрываю, а там — пятьсот… Нет, семьсот… баксов. Вот так! Это еще тогда было, при советской власти…

— А что же вы делали? — решила спросить Лариса, удивленная рассказом хозяина убогого жилища.

— О-о-о! — поднял палец вверх Святский и ухмыльнулся. — Об этом я до сих пор говорить не могу. Секретность… Сорри.

Котова понимающе кивнула и подлила водки в стакан бывшего разведчика. Она видела, что ему самому до смерти хочется продолжить рассказы о своем боевом прошлом и что он только ломается и тянет время, набивая себе цену. Святский опрокинул еще одну рюмку и, придвинувшись к Ларисе, доверительно сказал, оттопырив нижнюю губу:

— Вы — умная женщина! Сразу видно, умная. С вами можно откровенно говорить.

Я… разведчик. Не говорю с первым попавшимся, а вы, я вижу, нормальный человек.

Вас как зовут?

— Лариса, — коротко ответила Котова.

— Чем занимаетесь? — отрывисто спросил Святский, в котором неожиданно проснулись его профессиональные рефлексы — если, конечно, он не врал насчет своего прошлого.

Лариса внутренне отметила, что он допустил непростительную ошибку с точки зрения разведчика, как-то: пустил ее в дом, не выяснив, зачем она пришла, как ее зовут, и первым начал пить водку. Это означало, что он либо врал, либо после того, как его выгнали из разведки за пьянку, он полностью утратил все навыки разведчика. Во всяком случае, бдительность у него здорово притупилась.

— Я директор ресторана, — честно призналась Лариса.

Святский удивленно поднял брови, но тут же принял снисходительный вид, продолжая играть свою роль.

— О, вы настоящая леди! С вами можно иметь дело. В Италии я был знаком… близко, — несколько кокетливо уточнил он, — С одной хозяйкой таверны. Ее звали Стефания. Я как-то приехал… Дверь открыта немного… была. Она стояла у окна. Я подхожу, обнимаю ее. Она говорит: «Виталий, ты, что ль?» Я говорю: «Я!» Вот так она меня узнала! — с победным видом закончил Виталий Георгиевич, хотя Лариса так и не поняла, к чему он рассказал ей этот эпизод.

— А все же, Виталий Георгиевич, насчет Зинки…

— Да! — щелкнув пальцами, тут же согласился бывший разведчик. — Сейчас насчет Зинки. Она… безграмотная женщина.

Совершенно безграмотная! Никакой культуры, никакого образования. Просто плебейка.

Надо сказать, не только у нас такие есть. Меня как-то Роман Абрамыч вызывает… показывает письмо… — Виталий Георгиевич сделал многозначительную паузу. — Серьезное письмо. Оно должно было в Танзанию уйти…

По дипломатическим каналам. Он мне говорит — прочти, Виталь, скажи свое мнение.

Ну, я прочитал… — Святский выдержал паузу и категорически рубанул рукой воздух:

— Там все не правильно! Я ему говорю — кто писал? Он говорит — выпускница факультета иностранных языков. Я ему говорю — никуда не годится! Давай ее сюда. Он кнопку нажимает, она приходит… Он ее давай песочить. Я говорю — тэйк ит изи, ноу проблем!

Садись! Пиши! Учись! — Святский при каждом отрывочно произнесенном слове выбрасывал вперед кисть правой руки. — Она села… Написала, я проверил — все правильно! Я Роману Абрамычу говорю — бери! Посылай! Все будет о'кей! Вот такие безграмотные женщины после института! А вы говорите, Зинка… Она кулинарное училище и то не закончила.

Лариса, порядком утомленная бессмысленным хвастовством отставного разведчика-переводчика, решила наконец перейти к делу.

— Меня интересует Зинка лишь в связи с тем, чем она зарабатывала на жизнь. Она где-нибудь работала?

— Она вообще не любит работать. Вообще! Тунеядка, — развел руками Святский. — И мать у нее такая же.

— Значит, не работала, — кивнула Лариса. — И у меня есть сведения, что она в последнее время исполняла функции сутенерши. Это верно?

Святский вдруг вскочил со стула и как-то суетливо и нервно забегал вокруг стола.

— А я-то, я-то при чем? — спросил он, останавливаясь прямо перед Ларисой. — Я ей сразу сказал — будешь этим заниматься, выгоню! Сразу выгоню! Она не поняла.

Я и выгнал. Вы-гнал! — твердо повторил он, стукнув себя кулаком в грудь. — Вот так!

У меня… разговор короткий. Не нравится — иди! Живи где хочешь!

— Никто вас ни в чем не обвиняет, Виталий Георгиевич, — поспешила успокоить разволновавшегося отставника Лариса. — Меня интересует даже не Зинка, а девушки, которых она сюда приводила. А особенно одна девушка. И вы должны ее знать.

После этих слов Лариса достала из сумочки фотографию Лели и протянула Святскому. Тот взял ее, выпятив нижнюю губу, и всмотрелся в изображение. При этом рука его дрогнула.

— Так вы знаете ее? — после паузы спросила Лариса.

— Да, — коротко ответил Святский, возвращая ей фотографию. — И в милиции знают. Мне скрывать нечего. Человек я честный. Чего мне скрывать?

— Тогда расскажите мне, что вам известно о трагедии, произошедшей с этой девушкой.

— Не буду! — неожиданно отрезал Святский и надулся.

— Почему? — удивилась Лариса.

— Да потому что ничего я больше не знаю и знать не хочу! Все, что знал, давно рассказал!

— Но я же не из милиции, — попробовала убедить его Лариса. — Я же не в курсе, что вы им там рассказывали.

— А вам это зачем? — задал наконец Виталий Георгиевич вопрос, который, по идее, должен был задать сразу.

— Дело в том, что я тетка Лели Величкиной, — в первый раз за время беседы соврала Лариса. — И хочу узнать, кто сделал это с моей племянницей. Поэтому очень прошу вас помочь, поскольку вы как человек интеллигентный должны понимать, что это просто варварство и самое настоящее злодейство.

— Да, — коротко кивнул Святский, польщенный тем, что его причислили к интеллигентным людям. — Да. Вы правы. Вот у нас в разведке такого не допускали. Многое случалось — но такого не было. Не было! Вы правы. Варварство. Но… я ничего не знаю.

Чем могу помочь? Не знаю. Все, что знал, давно рассказал.

— А вы мне повторите то, что говорили милиции, — попросила Лариса.

Святский выпил еще одну рюмку, оттопырил губу, несколько раз втянул ее и вытянул, закурил Ларисины «Кент-лайтс», небрежно выпуская дым в потолок и закидывая ногу на ногу, и наконец заговорил…

Через десять минут Виталий Георгиевич поведал Ларисе, как в то раннее майское утро он вышел из дома, мучимый вполне естественным для него желанием — опохмелиться. Так как ближайшая точка, торгующая спиртными напитками, находилась за два квартала от дома, ему пришлось пройти через двор, где жила Леля Величкина. Проходя мимо ее подъезда, он увидел лежавшее под лавочкой скрюченное девичье тело. На всякий случай Виталий Георгиевич подошел поближе и обнаружил, что девушка вся в крови и в синяках. Кроме того, она была без сознания. Будучи от природы человеком мягкосердечным и сердобольным, Святский, не задумываясь, побежал вызывать «Скорую», а также милицию, потому что сразу понял, что здесь явно попахивает криминалом. Более того, он назвал свое имя и честно дождался приезда обеих машин. Лелю увезли в больницу, а самого Виталия Георгиевича — в милицию, где он в течение часа давал показания, после чего его наконец отпустили домой. Правда, потом еще вызывали несколько раз, уточняли, перепроверяли, а затем оставили наконец в покое… Видимо, дело зашло в тупик, и его похоронили, как считал сам Виталий Георгиевич.

— Сейчас не умеют раскрывать преступления, — со вздохом подвел он категоричный итог своему рассказу. — Не умеют! Совершенно не умеют работать! Вот у нас в разведке…

Лариса, обеспокоенная тем, что сейчас потянутся бесконечные воспоминания о золотых днях службы Виталия Георгиевича в разведывательной службе, быстро прервала его, спросив:

— А вы узнали эту девушку?

— В смысле? — сделал вид, что не понял вопроса, Святский.

— Вы же видели ее до этого происшествия? И видели у себя дома.

— А это вы с чего взяли? — отвел глаза в сторону Виталий Георгиевич.

— Ее опознали ваши соседи, — пошла напролом Лариса. — Несколько человек подтвердили, что видели, как она посещала ваш дом. Я понимаю, что милиции вы об этом не сообщили, но обещаю вам в свою очередь, что и я не стану их информировать.

У меня совсем другие цели. Мне нужно лишь узнать, кто совершил это надругательство над моей племянницей.

Святский тяжело вздохнул, молча шевеля губами и по-прежнему глядя в сторону.

Затем одним махом опрокинул еще одну рюмку, вытер рот тыльной стороной ладони и снова вздохнул.

— Ментов точно не будет? — уточнил он.

— Точно, я же сказала вам, какие цели преследую, — твердо повторила Лариса.

— Ну, хорошо. Да, знал я ее, девчонку эту малолетнюю. Знал даже, что Лелей зовут.

— Она часто у вас бывала?

— Да раз восемь, наверное, — почесал в затылке Святский. — И ведь сопливая совсем! Нет, сейчас нравы не те! Не те нравы!

Симпатичная девка, ей бы учиться, а потом — глядишь, в Штаты, глядишь, во Францию! Нет! На грязной постели под мужиками валяться лучше! Куда катимся! — закончил он, сокрушенно качая головой и по новой наполняя рюмку.

Лариса заметила, что непроницаемый сотрудник органов госбезопасности впал в сентиментальное настроение. Глаза его увлажнились, движения стали более расслабленными, менее нервозными, утратив судорожную быстроту и ожесточенность жестикуляции.

— Так вы мне все же расскажите, при каких обстоятельствах она была, с кем, когда примерно? — возвращала его Лариса к интересующей ее теме, хотя во многом разделяла настроение Святского.

— Да с мужиком каким-то еще зимой первый раз появилась. Зинка их обоих привела, — решился на признание Святский, отчаянно махнув рукой. — Я с ними и не разговаривал, они сразу в той комнате уединились и вышли только часа через два. Тот с Зинкой-то сразу расплатился, а она потом из этой суммы девчонке чего-то отстегнула.

Та прямо аж просияла вся.

— Это было один раз?

— Нет, не один, куда там! Я ж говорю — раз десять она приходила, наверное. А может, больше. Я не считал.

— То есть тогда вы узнали ее? Когда обнаружили тело?

— Нет, сразу, конечно, не узнал… Мне просто хотелось помочь. А потом, когда узнал, решил милиции не говорить. Зачем мне проблемы? И так уже затаскали дальше некуда — где нашел да как нашел. А Зинка все это дело, конечно, знала — вот и стала, как выгнал, пугать, что ментам меня сдаст, что, мол, я эту Лелю и изуродовал, потому что якобы она со мной спать не захотела. — Святский подавленно засмеялся и разлил остатки водки.

Нужно сказать, что эта информация уже во второй раз поразила Ларису. Очень уж ей не хотелось верить в то, что увиденная ею хрупкая юная девочка Леля могла находиться в объятиях какого-то мужика на грязной постели в этой ужасной квартире. Кем он ей был, этот мужик: любовником или клиентом? Понятно, что скорее всего все же клиентом. Неужели она настолько нуждалась в деньгах, что радовалась любой сумме за свои услуги? Лариса покачала головой и вновь обратилась к Святскому:

— Так, Виталий Георгиевич, а не можете ли вы вспомнить, с кем в последний раз приходила к вам сюда Леля?

Спившийся переводчик напрягся — он был уже достаточно пьян и сидел, покачивая головой из стороны в сторону, опершись на локти, — и после некоторого молчания ответил:

— А она в основном с одним и тем же и приходила.

— С кем? — быстро спросила Лариса.

— Я не знаю, — пожал плечами Святский. — Как зовут — не знаю. Он только все ворчал — это ему не так, то ему не эдак. То тараканы ему, то подушки грязные, то еще чего… А я что — мне не больно-то это все сдалось, пускать сюда всех подряд… Это Зинка все, а ей все было мало… Я ей говорю — Зин, я устроюсь на работу. Зачем это все надо? Меня зовут в турфирму, в университет… Я отказывался все, меня коллектив не устраивал… — пояснил он. — А тут вот прижало, я решил согласиться…

Лариса с сомнением посмотрела на захваставшегося переводчика, который отчаянно желал казаться более значительным, чем являлся на самом деле. Кто может пригласить этого опустившегося человека работать? Только тот, который сознательно решил разорить свою туристическую фирму Или декан, которому совершенно наплевать на репутацию своего факультета как в глазах студентов, так и в глазах ректората.

— Ну вот, — продолжал тем временем Святский. — Мне предлагали тысячу баксов в месяц. Нормально? Нормально! А Зинка все отмахивалась, не хотела жить по-нормальному. Я ее и выгнал поэтому…

— Так, Виталий Георгиевич, давайте по делу, вы все же вспомните, как выглядел тот клиент? — Лариса решительно прервала Святского.

— Ну как выглядел, как выглядел… — сразу засуетился тот. — Обычно выглядел…

Нормальный мужик, не то чтоб молодой, но и не старый, не худой, но и не толстый, не низок, не высок.

— Что значит «не низок, не высок»? — строго спросила Лариса.

— Ну, то и значит, что среднего роста, — уточнил Святский.

— Так, уже лучше. Какие еще приметы?

Ты же разведчик, Виталий Георгиевич! — подбодрила хозяина притона Лариса. — Должен все помнить! И все замечать!

— Сейчас, сейчас, — успокаивающе поднял палец вверх Святский. — Вспомню я…

Я замечал… Подождите… Ах, ну да — пальто серое финское помню… Потом ежик на голове — волосы, то есть, короткие. Ну а лицо обыкновенное такое… У нас в управлении куча таких, незапоминающихся. Я еще подумал, в разведке бы ему служить — как раз такой типаж, какой нужен.

— Н-да, негусто, — покачала головой Лариса. — А на какой машине они приехали, не помнишь?

Святский еще раз напряг свою голову.

Память явно подводила разведчика, явно подводила. Он с сожалением посмотрел на закончившуюся бутылку водки, убрал ее со стола, согласно распространенной примете, и покачал головой.

— Что, не вспомнил? — спросила Лариса.

— Помню, что красная машина была.

И все… — отрезал Святский.

«Стоп… Красная машина… Уж не „Шевроле“ ли?» — тут же мелькнуло в голове у Ларисы.

— Какой марки? — быстро спросила она.

— Не знаю… Не помню… Я не автомобилист, — развел он руками. — Хоть и в разведке служил, а не автомобилист…

Ларисе ничего не оставалось, как извиниться перед Святским и удалиться во двор к своей машине. Вскоре она вернулась обратно и разложила перед хозяином каталоги автомобилей. Они уже второй раз за последние дни приносили ощутимую пользу.

— Ну… Какая машина? — спрашивала Лариса из-за плеча алкоголика, который всматривался в фотографии.

— Нет… Не помню… Нужно освежить память, — Святский повернулся к Ларисе и красноречиво показал на бутылку водки. Таким образом, недвусмысленно намекал на то, что желает продолжения банкета. Лариса легко решилась на эту трату, с единственным условием, что за бутылкой она пойдет вместе с неутомимым алкоголиком-говоруном.

Святский, нервно суетясь, быстро начал собираться. Он накинул на свое скудное одеяние старую ветровку, не став из экономии времени переодевать вытянувшиеся трико, и быстро отрапортовал:

— Все готово! Кам он! Лет-с гоу! Би квик! Би квик! — вполне внятно повторял он, стоя перед Ларисой навытяжку.

Та взяла свою сумочку и вместе со Святским вышла на улицу. Он сел в ее машину, восхищенно крутя головой, осмотрел салон.

— Мне в свое время «мере» предлагали.

Отказался! Наотрез отказался! Говорю, водить не умею! Шоферам казенным не доверяю — разобьюсь еще! Не надо! Я пешком привык ходить…

Они доехали до ближайшего магазина, где Лариса купила Виталию Георгиевичу бутылку водки и гамбургер, который он у нее выклянчил на закуску, после чего оба вернулись в машину. Возвращаться к Святскому домой Лариса посчитала ненужной тратой времени, поэтому разговор решила продолжить в салоне ее «Вольво».

— Так-так… — приговаривал Святский, всматриваясь в изображения иномарок. — «БМВ» были, но не у него… По-моему, «Тойота» белая была, но тоже не у него… Ах, вот, да! «Шевроле», — прочитал он и ткнул в каталог крючковатым пальцем. — Вот на такой, по-моему, он приезжал.

— Крыло помято у нее было? — спросила Лариса.

— Да вроде нет, — покачал головой Святский. — Вроде нет. , — Ну, и на этом спасибо, — облегченно вздохнула Лариса.

"Итак, все сходится, — подумала она. — Значит, именно тот клиент, на «Шевроле», и был виноват в том, что случилось с Лелей.

Совпадения здесь вряд ли возможны… И значит, нужно искать Зинку и через нее выходить на этого самого клиента с незапоминающейся внешностью. Вот и все".

А Святскому явно получшало после того, как он приступил ко второй бутылке прямо в машине, прихлебывая водку из горлышка. Он вновь пустился в воспоминания о своей службе в разведке, в том числе говорил, что из горла его научили пить знакомые американцы-пьяницы, которые таким образом хлебали виски, а он в это время якобы вытаскивал из них нужные для КГБ сведения.

— Все американцы свиньи! — безапелляционно заявлял он, пренебрежительно крутя головой. — Абсолютно бескультурная нация! Водку пьют, пьянеют м-моментально!

Лариса машинально кивала и думала о своем. Однако ей пришлось прервать воспоминания Святского, потому что, во-первых, ей все это было не особенно интересно, а во-вторых, посмотрев на часы, она обнаружила, что пора обедать, а потом направляться в налоговую инспекцию — это уже по делам ресторана, о которых за расследованием нельзя было забывать.

— Так, ладно, Виталий Георгиевич, с тобой хорошо, но все же нужно и честь знать, — решительно вклинилась Лариса в ностальгический монолог Святского. — Была бы тебе очень благодарна, если бы ты мне сказал, где можно застать твою Зинку…

— Зинку? — переспросил Святский. — Это можно… Бери блокнот! Пиши! — он снова стал вскидывать кисть руки в такт своим фразам.

Он уже окончательно опьянел и, видимо, представил себя в кабинете Романа Абрамовича, дающего наставления выпускнице факультета иностранных языков. Лариса чуть усмехнулась и вынула записную книжку.

— Революционная, дом два. Там она живет сейчас. Квартира пять, — изрек Виталий Георгиевич.

Лариса записала адрес старой сводницы Зинки и уже открыла было дверцу со стороны Святского, давая понять, что разговор окончен, когда перехватила выразительный взгляд суетливо ерзавшего на сиденье полиглота.

— Что такое? — не поняла она.

— Ну, вы… Это самое… Сами говорили, что будете очень благодарны за Зинкин адрес, — бегая глазками, скороговоркой проговорил Святский.

— Ax, да, — усмехнулась Лариса, открывая сумочку, и в упор спросила:

— Сколько?

— Полтинничек… Нормально? Нормально! Вы довольны — я доволен! Все о'кей!.

Ноу проблем! Тэйк ит изи! — так и сыпал он свои излюбленные фразы.

Лариса молча протянула ему пятьдесят рублей и поспешила распрощаться с бывшим разведчиком.

После визита к Зинке, закончившегося столь печальным образом, Лариса почувствовала необходимость побыть одной и, приехав в ресторан, заперлась в своем кабинете с чашкой кофе. Отпивая его потихоньку, она размышляла, что ей делать дальше, когда раздался телефонный звонок. Котова была уверена, что это Карташов, и не ошиблась.

— Вы меня, признаться, сегодня поразили, Лариса Викторовна, поразили! — довольно язвительно заговорил подполковник, едва Лариса взяла трубку, однако ничего сердитого или досадливого в его голосе она не уловила. — Давненько вас не заставали рядом с трупом. Я уж считал, что вы завязали с этим грязным делом. Но выходит, что и на старуху бывает проруха, а? Вы только не подумайте, что я в данном случае намекаю на возраст, ни в коем случае! Я исключительно о вашей опытности говорю…

— Слушай, я устала сегодня безумно, — честно призналась Лариса. — И твои ехидные замечания меня нисколько не трогают.

— Да что ты, я ж тебе комплимент сделал, — засмеялся Карташов. — Способность поражать, пусть даже таким способом, дана не каждой женщине. Вы должны гордиться…

— Я просто переполнена гордостью, — устало кивнула Лариса, допивая кофе и закуривая сигарету. — Ты бы мне лучше рассказал, как там твой бравый лейтенант Гунин, заслужил ордена и славу? Я имею в виду по проверке Жакина.

— Ты знаешь, он выяснил, что тот брал отпуск за свой счет. Причем как раз на период с двадцать пятого мая по пятнадцатое июня. Но вот представляешь, где он находился, не удалось из него выбить даже такому молотобойцу, как Гунин. Молчит, собака, твой Жакин. Вернее, не молчит, а, как выразился Гунин, чего-то там булькает, но на одну тему — отпуск взял, чтобы отдохнуть, побыть с семьей, где был двадцать восьмого конкретно, не помнит.

— И что вы намерены с ним делать?

— А ничего. Но Гунин так закусил удила, что не собирается бросать это дело. Он, видите ли, почувствовал удачу. Хочет лавров.

— Если он выяснит досконально про Жакина, можешь обещать ему обед в «Чайке», — сказала Лариса.

— А я столько для вас делаю, и обеда не заслужил! — обиделся подполковник.

— Почему же не заслужил? Очень даже заслужил. Но в ресторан придешь вместе с Гуниным. А если серьезно, то дело не так просто, как кажется… Смерть этой Зинки очень подозрительна.

— Конечно, подозрительна, — тут же согласился Карташов. — Там, где ты, — всегда все очень подозрительно. Но… подождем заключения экспертов.

— Подождем, — согласилась Лариса.

На этом разговор закончился. Ларисе нужно было продолжать думать о том, в каком направлении будет развиваться ее расследование. Она стала вспоминать свой разговор с внезапно умершей почти на ее руках Зинкой. Та говорила о некой Катьке, которая и привела Лелю в Зинкин притон.

Обидно, конечно, что она ничего не успела рассказать о владельце красного «Шевроле», и здесь Лариса пока ничего не могла сделать. Больше вроде бы Зинка никаких имен не произносила, за исключением какой-то Гальки, к которой данная Катька перешла работать. Что ж, нужно попытаться найти эту самую Катьку — если они с Лелей работали вместе, ей мог быть известен этот клиент.

Лариса соображала, с чего начать поиски. Выйти на след неведомой сутенерши Гальки? Или попытаться вначале поговорить с Тамарой Константиновной, может быть, она знает эту Катьку как подругу Лели.

И как бы так ненавязчиво заговорить с ней на тему проституции… Не похоже, но все же вдруг она была в курсе того, чем занималась ее дочь, а теперь молчит по понятным причинам. Но как бы там ни было, а расспросить ее нужно, хотя бы насчет Катьки.

И, быстро стряхнув с себя усталость, Лариса вышла из кабинета, направившись домой к Тамаре Константиновне Величкиной.

— Слава богу, — встретила ее Тамара Константиновна радостным восклицанием. — А я уже волнуюсь, хотела даже позвонить вам, но не решалась…

— Я могу вам сказать пока только то, что работа ведется очень активно, — проходя в комнату, сообщила Лариса. — Уже есть кое-какие результаты, но говорить об очень скором успехе я пока подожду. А сейчас мне нужна ваша помощь…

— Да-да, — закивала женщина, суетливо поправляя диванную накидку и приглашая Ларису садиться.

Котовой показалось, что из комнаты Лели донесся какой-то слабый шум. Тамара Константиновна перехватила ее взгляд и поспешила ответить:

— К Лелечке пришла ее подруга, она иногда заходит, навещает ее…

— Что за подруга? — тут же заинтересовалась Лариса.

— Очень хорошая девочка, Вика. Они как раз вместе были на дискотеке в тот вечер, когда…

Женщина не закончила фразу и отвернулась.

— Вот как? Тогда мне необходимо поговорить и с ней.

— Думаю, это вполне можно сделать, — кивнула Тамара Константиновна. — Правда, Вика уже все рассказала милиции. Но если нужно…

— Нужно, нужно, — вздохнула Лариса.

— Тогда подождите совсем чуть-чуть, она уже скоро выйдет. Леля же не может разговаривать, Вика просто рассказывает ей новости… Ну, понятно какие — свои, девчоночьи..

Она долго не сидит. А я пока поставлю чайник.

Минут через пять Тамара Константиновна внесла чашки и вазочку с вареньем, а вскоре из комнаты Лели вышла девушка лет восемнадцати в джинсовом сарафане, не очень высокая, с темными волосами, гладко зачесанными за уши. Довольно миловидное лицо, лишенное, однако, яркости, с мелкими чертами и полным отсутствием макияжа…

Довольно стандартная внешность. Своим видом Вика напоминала примерную школьницу Однако у девушки оказалась очень приятная улыбка, украшающая ее лицо. Когда она улыбнулась, поздоровавшись с Ларисой, та отметила, как изменилось выражение ее лица, став более мягким.

— Здравствуй, Вика, — ответила Лариса. — Ты можешь со мной поговорить? Это насчет Лели.

— Да, Вика, это как раз Лариса Викторовна, я тебе о ней говорила. Женщина, которая согласилась помочь нам с Лелей… — объяснила Тамара Константиновна.

— Да, конечно, — с готовностью ответила Вика, присаживаясь рядом с Ларисой и разглаживая на коленях сарафан. — Я вас внимательно слушаю.

— В вечер трагедии ты была вместе с Лелей, ведь так? — начала Лариса.

— Да. Мы созвонились днем и договорились, что она за мной зайдет. Встретились, пошли в бар, потанцевали — все было как обычно. А потом разошлись по домам. Стоял конец мая, уже довольно светло, и мы нисколько не боялись возвращаться по одиночке. Сколько раз такое бывало… Я уже легла спать, а потом мне позвонила Тамара Константиновна, спросила, не знаю ли я, где Леля. Я сказала, что она пошла домой…

Уже тогда я немного встревожилась, но несильно: все-таки была уверена, что все в порядке… Думала, может, они с Димой пересеклись, хотя вроде не собирались. Думала, может, еще кого-то встретила — мало ли что.

А потом такое выяснилось… — Вика помрачнела и отвела взгляд.

— А вы учились вместе с Лелей? — продолжала Лариса.

— Нет, я учусь в другом месте. А с Лелей мы познакомились на дискотеке год назад.

Она мне понравилась, мы и подружились.

На дискотеки часто вместе ходили, и всегда все нормально было…

— А в тот вечер был кто-то из ваших знакомых в баре?

— Ну… Конечно, мы со многими успели там познакомиться. Но это все неблизкие знакомые, так, привет-пока, как дела… Я даже не знаю, кого и назвать-то… — растерялась Вика.

— Да нет, пока никого не надо, — остановила ее Лариса. — Ты мне лучше вот что скажи, не знаешь ли ты кого-нибудь из посетителей бара, кто приезжает туда на красном «Шевроле»?

Тамара Константиновна при этих словах нервно дернулась и быстро бросила взгляд на Вику.

— Нет, — твердо ответила та. — Я вообще-то не присматриваюсь к машинам, но такая наверняка бросилась бы в глаза. Особенно если этот человек действительно часто посещает бар. Нет, такого не помню.

— А среди Лелиных знакомых такого человека нет?

— Нет-нет! Это я точно знаю. У нее был друг Дима, потом еще подружка в училище, Лена, по-моему. Ну, и я. Вот и все. Я же знала Лелю хорошо, она мне про все рассказывала…

«Да нет, девочка, — подумала Лариса. — Не так уж хорошо ты знала свою подругу. Во всяком случае, одна сторона ее жизни была для тебя закрыта».

— А не было ли у нее еще подруги по имени Катя? Или приятельницы? — проговорила Лариса вслух.

— Нет, — пожала плечами Вика. — О такой она никогда не говорила.

— Ну что ж, Вика, спасибо тебе, пока у меня больше вопросов нет, — улыбнулась Лариса.

Вика поднялась.

— Если я вам понадоблюсь, передайте через Тамару Константиновну, я приду, — на прощание сказала она.

Когда Вика ушла, Лариса обратилась с тем же вопросом к матери Лели:

— А вы не знаете среди ее подруг девушку по имени Катя?

— Никогда не слышала, — покачала головой Тамара Константиновна. — Вику знаю, Лену из училища, а больше никого. А что, она знает Лелю, эта самая Катя? Вы разговаривали с ней? Она что-то знает, да? — встревоженно засыпала вопросами Тамара Константиновна.

— Нет, нет, — ответила Лариса. — Я ее не видела, просто слышала, что она была знакома с Лелей.

— Но кто она такая? Откуда? Откуда она знает мою дочь? — взволнованно продолжала Тамара Константиновна.

Лариса вздохнула. Она стояла перед выбором: говорить этой несчастной женщине о том, что ее дочь была проституткой, или нет. По идее, в интересах расследования сказать стоило, но у Ларисы никак не поворачивался язык, да тем более в лоб.

— Я знаю только, что эта самая Катя подрабатывает проституцией. А может быть, это и основная ее профессия, не знаю… — решилась все-таки сказать она.

— Нет-нет, тогда вы наверняка ошибаетесь, — подняла руки Тамара Константиновна. — У моей дочери не могло быть знакомых проституток, что вы! Она же совсем из другого мира, она очень чистая девочка! Она не стала бы общаться с такой девицей.

— Ну, может быть, не общаться, а просто быть знакомой, — мягко продолжала Лариса, которой доподлинно было известно, что Леля и Катя были не просто знакомыми, а коллегами.

— Нет, нет! — с твердокаменной уверенностью стояла на своем Тамара Константиновна, и Лариса подумала, что если она сейчас заявит ей, что дочь была проституткой, та просто не поверит. И скорее всего откажется от услуг Ларисы в продолжении расследования. Этого Котовой совсем не хотелось. Дело уже увлекло ее, к тому же она не привыкла останавливаться на полпути. Поэтому Лариса решила пока ничего не говорить о тайной профессии Лели и переключиться на другую тему.

— А что, Лена из училища? — спросила она. — Мне бы с ней тоже хотелось поговорить…

— Лена?.. Да, но не знаю, где она живет, — развела руками Тамара Константиновна, — бывала у нас часто. Милая девочка, учится хорошо. Кстати, у нее все в семье медики. Думаю, вам лучше всего найти ее в училище, номер группы я вам скажу.

Лариса записала номер группы Лены, а также ее фамилию — Шестопалова и попрощалась с Тамарой Константиновной. На сей раз она не заглянула к Леле.

После настойчивого звонка в дверь квартиры Александра Владимировича Жакина Лариса услышала женский голос:

— Кто?

— Я к Александру Владимировичу, по срочному делу, — официальным голосом проговорила Лариса.

— Господи! — сокрушенно сказала женщина, принимаясь ожесточенно крутить замок.

Когда дверь открылась, Лариса увидела маленького роста миниатюрную блондинку с короткой стрижкой. Она была одета в короткий свободный свитер с красно-черными полосками и черные домашние брюки.

Настроена женщина была совсем нелюбезно и смотрела на Ларису с каким-то вызовом, уперев маленькие кулачки в бока. На лице ее была решимость защищать свой очаг намертво.

— Сколько можно трепать нервы работающему человеку, врачу? — с порога начала она сыпать обвинениями. — Он вынужден был сам взять больничный! А у него, между прочим, куча больных! И должность, знаете ли, обязывает…

— Кто там, Мариночка? — слабо прокряхтел откуда-то из спальни знакомый голос с характерными сюсюкающими интонациями.

— Да лежи, лежи, это не к тебе, — тут же повернулась на зов Мариночка, после чего, понизив голос, обратилась к Ларисе:

— Проходите на кухню. Мне, в конце концов, все это надоело, и я намерена положить конец этому всему. Проходите.

Лариса не заставила себя долго ждать и проследовала на кухню. Марина проскользнула следом и плотно закрыла за собой дверь.

— Садитесь вот сюда, — кинула она взгляд на табуретку у стола, сама устраиваясь рядом с Ларисой. — Извините, что не предлагаю чаю, разговор, наверное, будет коротким.

— Ничего, чаю я не хочу, — успокоила ее Лариса. — Мне действительно важен разговор. Скажите, вы в курсе, по какому поводу вашему мужу так… надоедают в последнее время?

— Я не знаю, по какой причине это происходит, — раздраженно отмахнулась Марина, — этого как раз никто не объясняет. Но я знаю, что у него требуют отчет о том, где он был в конце мая. И я могу вас заверить, что он находился в достаточно изолированном месте, чтобы свободно шастать по городу.

Заверяю вас! — подчеркнула она. — Надеюсь, вы удовлетворены?

— Боюсь, что нет, — покачала головой Лариса. — Мне бы все же хотелось узнать от вас конкретное местопребывание вашего мужа.

Марина всплеснула руками.

— Ну хорошо, он находился на лечении.

В одной клинике.

— Что за клиника? — не отставала Лариса.

Марина вздохнула и как-то безвольно опустила руки. Она задумчиво смотрела в окно, и выражение лица ее становилось все более хмурым.

— Ну хорошо, — проговорила она, поднимаясь со своего места. — Короткого разговора, наверное, все-таки не получится, поэтому я поставлю кофе. Мне многое придется вам объяснить, хотя я по-прежнему не понимаю, почему фигура моего мужа так заинтересовала правоохранительные органы…

Ларисе на руку было то обстоятельство, что проверкой Александра Владимировича Жакина занимался бравый лейтенант Гунин, обладавший соответствующими документами, которые он наверняка показывал семье Жакиных. По этой причине Марина, видимо, и не сомневалась, что Лариса является его официальной коллегой, и Котова была избавлена от необходимости объяснять, кто она такая.

Пока Марина варила кофе, она даже не смотрела в сторону Ларисы и молчала, сосредоточенно что-то обдумывая. Когда же поставила на стол две наполненные чашки и банку сгущенного молока, то, сделав пару глотков, сама принялась рассказывать.

— Начну сразу с главного, — закуривая сигарету, сказала она. — Мой муж лечился в частной клинике от одного заболевания… весьма щекотливого характера. Проще говоря, от алкоголизма, — усмехнувшись, посмотрела она Ларисе прямо в глаза. — По нему, наверное, не скажешь, что он склонен к пьянству… Так оно и было поначалу. Но, сами понимаете, медицинская среда… Потом он человек очень мягкий, слабовольный. Он не может отказать в резкой и твердой форме, постоянно боится кого-то обидеть, даже если этот человек и не является его другом. У него много знакомых врачей, большинство из них работают в стационаре… Он, кстати, и сам работал там до недавнего времени. Нервная, напряженная обстановка, ночные дежурства, когда хочется расслабиться и выпадает такая возможность.

Вот все эти обстоятельства и привели к тому, что он стал хроническим алкоголиком. Нет, он всегда вел себя прилично, никогда не буянил, не дрался, но все равно — он стал полностью зависим от бутылки. И даже после того, как по моему настоянию бросил стационар и перевелся в поликлинику…

— Как же он мог стать главным врачом, будучи алкоголиком? — перебила женщину Лариса.

Марина усмехнулась:

— Ну, у него же на лице не написано, что он алкоголик! Вы вот разве заметили какие-то подозрительные черты в нем? И я же только что сказала — он всегда вел себя прилично и тихо. Как врач он оставался на должном уровне, навыков своих не терял.

И о том, что он лечился, практически никто не знает. Ну, так вот… Я надеялась, что в поликлинике у него не будет привычной обстановки и он сам остановится. Но было уже поздно, привычка стойко укоренилась, и он ни дня уже не мог прожить без спиртного. На работу, правда, ходил трезвым, зато уж после работы… — Марина горестно махнула рукой. — Он очень страдал от этого сам, хотел избавиться. Я устала смотреть на это и решила обратиться в частную клинику, там, кстати, работает его бывший однокурсник. Поначалу Саша и слышать не хотел, боялся, что кто-нибудь узнает о его заболевании. Как будто лучше, если его будут каждый день видеть пьяным! — воскликнула Марина.

Она затушила сигарету и снова закурила'.

Лариса внимательно слушала. Ей была интересна эта тема, поскольку напоминала о собственной семейной проблеме.

— Но в конце концов мне удалось его убедить. Он сходил на прием, ему была обещана полная конфиденциальность, и он согласился. В поликлинике взял отпуск за свой счет, сказав, что хочет просто отдохнуть и успокоить нервную систему. В середине июня вышел и благополучно приступил к работе. Вот и все…

Марина закончила свой рассказ, но выпроваживать Ларису не спешила. Она подняла голову и продолжила:

— Я могу дать вам адрес той клиники, если вы настаиваете. Там вам могут подтвердить, что он абсолютно никуда не выходил за весь период лечения. Таково там непременное условие — полная изоляция. Там есть все — и душ, и телевизор, и пресса, и столовая… Так что он ни в чем не нуждался.

Это все задокументировано. Они вообще-то не разглашают этого, но я не знаю, как в отношении милиции. Наверное, обязаны будут сказать? Или нет? Если нет, то я могу сама позвонить и сказать, что не возражаю, чтобы вам показали документы. Но вот о чем, самом главном, я хочу вам сказать…

С тех пор мой муж ни разу не пил. Я даже не говорю о тех деньгах, которые мы потратили на лечение — а сумма, поверьте мне, не маленькая. Но гораздо важнее нервы, а также душевное и семейное благополучие. Так вот, мне бы очень не хотелось, чтобы после этой нервотрепки мой муж опять запил. Я уже говорила, что он человек слабовольный, а теперь он уже на грани срыва. Сегодня он слег в постель, у него депрессивное состояние, лежит обложенный подушками и компрессами, пьет какие-то пилюльки, стонет и охает. Мне бы крайне не хотелось, чтобы завтра он пошел и напился.

— Не волнуйтесь, — серьезно ответила Лариса, понимавшая состояние Марины и ее тревогу за будущее семьи. — Я вас уверяю, что, во-первых, наш с вами разговор не станет предметом ничьего обсуждения, так что тайна лечения вашего мужа будет сохранена. Это я гарантирую. И во-вторых, больше ему никто не станет трепать нервы. Пускай успокаивается, возьмет себя в руки и выходит на работу. Все нормально.

Лариса попрощалась, поднялась с табуретки и пошла к двери.

— Вы меня извините за резкость, — заговорила Марина, поднимаясь следом, но тут дверь на кухню открылась, и на пороге появился сам Александр Владимирович Жакин.

Вид у главы семейства был весьма плачевным и жалким. Кроме того, Ларису одновременно удивило и рассмешило его одеяние. На голове главного врача колыхался большой ночной колпак, сам он был облачен в мягкую полосатую пижаму, ноги были обуты в меховые тапочки с загнутыми носами. В эту минуту он был похож на доброго сказочника, обиженного книжным злодеем. Кроме того, на лбу Александра Владимировича красовалась белая повязка, которую он придерживал обеими пухлыми руками, так как она постоянно сползала ему на очки.

— Боже мой, Мариночка, если бы ты знала, как мне плохо, — чмокающе проговорил он. — Сделай мне, пожалуйста, кофе…

Тут взгляд его упал на Ларису, и бедный Жакин совсем спал с лица. Он медленно и бессильно опустился на табуретку, уронил повязку и, хлопая глазками, обреченно проговорил:

— Я этого не вынесу…

— Сашенька, успокойся, — тут же метнулась к нему Марина. — Я тебе сейчас все объясню. Все хорошо, все закончилось, тебя больше никто не тронет и никто ничего не узнает. Ну, успокойся, пупсик, пойдем, я тебя уложу и принесу тебе кофе в постель.

Пойдем, пойдем…

Эта маленькая женщина легко подняла огромную тушу своего супруга со стула и, обняв его и прижимая его голову к своему хрупкому, но сильному плечу, повела в спальню. Жакин всхлипывал и что-то жалобно причитал, обращаясь к жене. Заботливая Марина гладила его по голове и успокаивала, как маленького ребенка.

Лариса не стала прерывать лобызания супругов и, выйдя в прихожую, оделась и покинула квартиру Жакиных.

— Р-разведчик, говоришь? — раскатистым басом, так, как умел только он один, хохотнул полковник Мурский. — Знаю его, знаю!

— Он действительно работал в разведке? — улыбнулась Лариса.

— Р-работал! Полтора года. По-моему, в конце восьмидесятых. К нам его из Москвы перевели, он вообще нездешний… Понизили то есть, — объяснил Мурский. — А потом он пор-роть, понимаешь, начал, ну и погнали его. Погнали. Квартиру свою пр-ропил, понимаешь… В лачуге ютится. В принципе, жалко мужика, я его встречаю, говорю — Виталь, хватит пор-роть уже! А он мне — ты ничего не понимаешь! Ну и всякую чушь несет… В общем, ничего хорошего, — тяжело вздохнул Мурский. — Но я так понимаю, что ты не по поводу Святского? Он убивать точно никого не будет, за это я отвечаю.

— Почему? — спросила Лариса.

— Тр-рус! — коротко пояснил полковник.

— Хорошо, давай оставим в покое этого горького пьяницу и поговорим о другом человеке, по поводу которого я тебе звонила утром.

О Сергее Викторовиче Сидельникове дядя Волик, как любовно называли его в семье Котовых, смог сообщить довольно подробные и интересные сведения.

В основном интерес к нему компетентных органов был связан с именем его отца, в настоящее время занимавшего высокий пост в городской администрации. Именно с его помощью сын в свое время и смог открыть дело. Ко всему прочему держать бизнес, а это были автостоянки, рестораны и игральные автоматы, вне контроля криминальных группировок. Собственно говоря, Сидельников-младший и был теми самыми криминальными группировками. А от милиции был застрахован своим папашей.

Интерес же контрразведки был связан с попыткой Сидельникова в свое время заняться контрабандной торговлей. И тут его сумели отмазать. Но ФСБ знало о Сергее Викторовиче много интересного, поскольку занималось его разработкой. В частности, дядя Волик сообщил, что Сидельников слаб на передок.

— Любит женщин, понимаешь… Любит.

В основном, понимаешь, бр-рюнеток! — прорычал Мурский.

«Значит, я не гожусь никоим образом», — подумала Лариса, бывшая, увы, блондинкой.

— Любовницы у него все гр-рудастые и, извиняюсь за гр-рубость, жопастые, — Мурский выложил на стол перед Ларисой две фотографии.

На фотографии были изображены знойные женщины с пышными формами, эдакого азиатского типа. «Странно, — подумала Лариса. — Леля под любимый женский тип Сидельникова не попадает. Тощая, светловолосая… Абсолютный антипод».

— А про заявление об изнасиловании ты что-нибудь знаешь? — спросила Лариса.

— Какое еще заявление? — удивился Мурский.

— Не знаешь, — констатировала Лариса.

— Это ты в милиции спрашивай, — отрезал полковник. — Мы этим Сидельниковым уже несколько лет не занимаемся. Он теперь вне поля нашего зрения.

— Ну что ж, спасибо и на этом, — поблагодарила Лариса.

Сергей Сидельников имел в криминальных кругах города кличку СС. Это шло в первую очередь от его инициалов, но имело и другой смысл. При всей своей осторожности он был изощрен и жесток. Будучи человеком умным и не обладай он одним пороком, мог бы вполне спокойно и припеваючи жить-поживать да добра наживать. В общем-то, он так и делал, добра было нажито немало и им, и предыдущими поколениями в лице его отца, бывшего партийного функционера и нынешнего члена губернаторской команды.

Но вот жить-поживать СС любил с размахом, выходящим за рамки Уголовного кодекса. И дело даже не в том, что он когда-то там занимался рэкетом, дело не в махинациях экономического характера — и то и другое папаша мог с успехом прикрывать.

Сложнее было оправдать страсть Сидельникова-младшего к обладанию симпатичными женщинами, в основном молодыми эффектными брюнетками. Любым способом. Включая криминальные.

Почему брюнетками? Да, видимо, потому, что он сам был белобрысым невыразительным коротышкой. Достоинств внешних в глазах женщин у него было мало. Разве что кошелек владельца ночного клуба.

Сидельников в принципе был человеком осторожным и использовал широкий спектр аргументов. Многие из его, так сказать, жертв шли на контакт добровольно или за деньги. Некоторых приходилось нейтрализовывать с помощью седативных препаратов. На пару с закадычным другом, рецидивистом Ракчеевым по кличке Слон, Сидельников многих женщин обрабатывал именно таким способом. Наутро они просыпались, им укоряюще сообщалось, что они вырубились прямо посередине увлекательного вечера и их пришлось укладывать в постельку, а ведь сколько еще интересного могло быть!

Жертвы хлопали глазами, подозрительно посматривали на СС и Слона, но Сидельников делал невинные глаза, умное лицо, сыпал всякими вежливыми умными словами и очень по-джентльменски помогал надевать пальто, не высказывая ни единого намека на сексуальное желание и сожаление по поводу неудавшегося вечера.

Понятное дело, что желание это он уже удовлетворил и уже замысливал, кого бы еще заманить в свои сети. А пришедшая в себя женщина его уже не интересовала.

Правда, один раз он прокололся. Провал случился на собственной сотруднице Ольге Мухиной. Она была барменом в его ночном клубе, и Сидельников подумал, что седативные препараты — дело лишнее. И просчитался. Недооценил, так сказать, провинциальную нахрапистость. Замять дело удалось только с помощью марша Мендельсона. Но и то было дело — рассудительно решил СС, жениться когда-никогда было нужно, и Ольга была не таким уж большим злом в этой роли, как ему казалось. Потом, правда, пошли всякие упреки в его адрес: то он жадный, то невнимательный, то еще какой-то не такой. Сидельников реагировал пока на все это спокойно, но стал подумывать о том, как бы избавиться от жены. Конечно, он не собирался ее убивать. Просто нужно было придумать ситуацию, в результате которой Ольга сама вынуждена будет от него уйти.

Причем умудриться сделать еще и так, чтобы она поменьше с него при этом стянула.

Но пока конфликт так остро еще не назрел.

Естественно для такого человека, что после женитьбы Сидельников пустился на пару со Слоном во все тяжкие по обольщению молодых брюнеток. И когда в его ночном клубе несколько дней подряд начала появляться юная, прелестная, неизвестная ему девушка с темными волосами, очень похожая на его жену, он не смог себе отказать в удовольствии.

Технология была отработана, и вскоре прелестная незнакомка, притворившись пьяной, в самый ответственный момент, когда Сидельников уже почти овладел ею, считая, что она отключилась, вдруг очнулась и гордо заявила о своих правах, дарованных ею законодательством РФ. И прямо сказала, что Сидельников эти права грубо ущемил и, следовательно, должен будет вскоре отправиться в солнечный Магадан на потеху рецидивистам. Потому что статья у СС будет самая что ни на есть потешная в их глазах.

Мухина-младшая не очень рисковала.

Она со слов сестры знала, что Сидельников хоть тип и мерзкий, но на мокрое дело не пойдет. Да здесь и нельзя было на него идти с точки зрения элементарной логики — Мухина раскрылась, и ее старшая сестра в случае чего обязательно дала бы показания против Сидельникова. Вскоре подоспела и милиция, в руки которой и был передан белобрысый насильник.

По дороге Лариса продолжала свои размышления. Первое впечатление от сделанного открытия несколько сгладилось, и она уже все обдумывала более спокойно. Этот факт может оказаться и совершенно бессмысленным. Ну, была Вика проституткой, ну, вышла потом замуж за клиента, ну, был он одновременно и клиентом Лели Величкиной — и что? Собственно, и ничего, кроме того, что Толоконников являлся владельцем машины, которой так напугалась Леля.

А сам факт женитьбы на подруге Лели, наверное, не имеет отношения к делу Но Лариса уже исполнилась решимости поговорить с Викой и второй раз разворачивать машину не стала.

«Поговорю с ней, а потом уже буду решать, что делать с Бляхиным, — решила Лариса. — В конце концов, в воинскую часть можно будет съездить и завтра. Если, конечно, необходимость в этом не отпадет».

Лариса подъехала к дому, где до исчезновения жил Толоконников, поднялась и позвонила. Дверь открылась почти сразу, и на пороге Лариса увидела Вику. Теперь она еще раз поняла, почему сразу не узнала девушку на фотографии: в обыденной обстановке, в квартире Лели, Вика казалась гораздо менее броской, почти не пользуясь косметикой, со скромной, зачесанной за уши прической.

К тому же на свадебном снимке лицо ее было под вуалью. Но это явно была она, теперь Лариса убедилась в этом окончательно. Когда девушка узнала Ларису, на лице ее отразилось удивление, даже недоумение.

— Как вы меня нашли? — приподняла она тонкие брови. — Тамара Константиновна ведь не знает, где я живу.

— Я нашла вас совсем по другому каналу, — ответила Лариса, не приглашенная пройти. — Можно сказать, случайно, потому что изначально занималась не вашими поисками, а поисками вашего мужа.

— Мужа? — Вика удивилась еще больше. — А вам-то он зачем нужен?

— Вика, нам, наверное, предстоит долгий разговор, — сказала Лариса. — Может быть, вы пригласите меня к квартиру?

— Да, конечно, — спохватилась девушка. — Проходите.

Лариса сразу поняла, что в квартире, кроме нее и хозяйки, больше никого нет.

Это было ей на руку — никто не будет отвлекать от разговора, а он и в самом деле должен был быть долгим и серьезным.

— Вика, я не стану ходить вокруг да около, — начала Лариса, усевшись в кресло напротив девушки. — Мне известно, что Леля вместе с вами подрабатывала проституцией.

Известно, что ваш муж пользовался услугами как вашими, так и ее.

Вика вздрогнула.

— Да, вы правы, — после паузы вздохнула она. — Был такой период в моей жизни и в жизни Лели тоже. Но только это не имеет отношения к тому, что с ней случилось. Да, вначале Павел был моим клиентом — такое вот неромантическое знакомство, — усмехнулась она. — А потом так получилось, что мы полюбили друг друга и решили пожениться. Это произошло, кстати, уже после несчастья с Лелей. Вы, конечно, можете спросить, почему я вам этого не сказала сразу, но думаю, что вы и сами это понимаете.

Во-первых, большинство все-таки старается не афишировать подобную профессию, даже если она не основная. Во-вторых, мне не хотелось выдавать Лелю. Это было бы предательством по отношению к ней, к тому же могло просто убить Тамару Константиновну.

Ну а в-третьих… Я вам уже говорила, что это все не имеет отношения к делу.

— Да, это не имело бы отношения к делу, если бы не одно обстоятельство, — кивнула, соглашаясь, Лариса. — А именно то, что у вашего мужа была машина, красный «Шевроле». А преступник, изуродовавший Лелю, ездил именно на такой машине.

— Но это не значит, что это Павел! — воскликнула Вика. — Таких машин в городе пусть и не очень много, но все-таки она не одна, к тому же он ее продал давно!

— Ну, не так уж и давно, — заметила Лариса. — Всего месяц с небольшим назад, а трагедия с Лелей случилась в мае.

— Официально он ее продал в июле, — пояснила Вика, — а на самом деле по доверенности этот… как его, Бляхин, что ли?

Так вот, он и весной еще по доверенности ездил, ездил на ней чаще, чем Паша, — он, кстати, в последнее время ею и не пользовался почти.

— Вот как? — отметила Лариса в голове свежую информацию. Ей было неизвестно об этом факте, Бляхин ничего подобного ей не говорил, лишь сообщил, что приобрел автомобиль в середине июля.

— Более того, я могу вас уверить, что Павла вообще не было в Тарасове с середины мая до середины июня. И это можно легко проверить.

— А где же он был?

— Он… — Вика помрачнела.

Некоторое время она сидела молча, потом решительно сказала:

— Хотя Павел и предупреждал меня держать язык за зубами, но я думаю, что в сложившейся ситуации об этом можно рассказать. И даже нужно.

Она поднялась с кресла, пошла к серванту, достала из бара бутылку вина и два небольших бокала. Наполнив их, один подо-;; двинула Ларисе.

— Благодарю вас, я на машине, — отказалась Котова.

— Что ж, придется мне пить в одиночестве, — снова вздохнула Вика. — Просто это неприятные воспоминания.

Она отпила из бокала вина и стала рассказывать:

— У Павла начались проблемы в бизнесе. Не буду утомлять вас всеми подробностями, скажу лишь, что он заключил очень неудачную сделку. Его просто обманули, подсунули фальшивые документы, и он, что называется, влип. Товар оказался недоброкачественным, его конфисковали, Павлу грозило привлечение к ответственности, кроме того, он, естественно, оказался в долгах.

Нужно было возвращать деньги, которые он взял в долг на закупку, а товара-то уже не было… И он очутился между двух огней — с одной стороны кредиторы, с другой — милиция. Ему ничего не оставалось делать, как выехать за пределы города и постараться заработать хоть что-то. Он отсиделся у одного друга, сумел там что-то провернуть и, когда вернулся, отдал часть долга. Потом мы поженились — свадьба, конечно, была скромная, — он вроде как успокоился, с милицией все более-менее утряслось, ему удалось доказать, что его самого обманули с этими документами… Оставался только долг человеку, который очень настойчиво стал его требовать, даже угрожать… Мы снова начали бояться, а тут еще милиция появилась. Однажды, придя вечером с работы, я увидела у нас какого-то верзилу. Сидит и документы у меня требует. Я сначала подумала, что он бандит, не поверила, что он из милиции, хоть он мне удостоверение показал…

— А почему вы не поверили? — полюбопытствовала Лариса.

— Да потому что… Лицо у него тупое, как у гоблина, — ответила Вика, и Лариса улыбнулась, вспомнив лицо старшего лейтенанта Гунина. — А Павла нет, и милиционер этот мне ничего толком не объяснил.

Я просто не знала, что и подумать. Это потом уже позвонили из милиции и сообщили, что Павел скрылся. Я сразу поняла, что он подумал, будто это тот парень, которому он должен, на него ментов натравил. И решил снова сбежать. А этот громила твердолобый у меня два дня просидел, никуда не выходил. Я еще подумала, как он с голоду не умирает? А потом его, слава богу, вызвали в милицию и нового не прислали. Только я успокоилась, теперь вот вы пришли с новыми обвинениями…

— Успокойтесь, Вика, я его ни в чем не обвиняю. К тому же если алиби вашего мужа подтвердится, ему и вовсе незачем скрываться.

— А долг? — напомнила Вика. — У того человека, которому он должен, хорошие связи в милиции, я это знаю.

— Тем не менее изнасилование и нанесение телесных повреждений — гораздо более тяжелое преступление. И подозрение на Павла пусть формально, но пока остается.

И было бы лучше, чтобы он его развеял, и как можно скорее. Так что если у вас есть с ним связь, передайте ему это.

Вика молча кивнула и еще отпила из бокала вина.

— Тем не менее, Вика, преступление до сих пор не раскрыто. И мне нужна ваша помощь. Только не такая, как в прошлый раз, у Лели дома. Мне нужна правда — вам же все равно больше нечего скрывать. Да и от кого?

Муж ваш в курсе насчет вашей бывшей профессии, так что тут опасений быть не должно. Брат… Я не знаю, конечно, но могу вам гарантировать, что от меня он этого не узнает. И вообще никто не узнает. Так что расскажите мне про ваше знакомство с Лелей, про ваш… трудовой процесс, а также про ваше окружение. И выскажите свое мнение по поводу того, кто мог такое сделать с Лелей.

— С Лелей мы познакомились действительно на дискотеке. Она тогда уже работала у Зинки, но, естественно, с первой встречи мне об этом не рассказала. Только после того, как я несколько раз не пришла на дискотеку, произошел у нас разговор на эту тему.

Леля спросила, почему я не хожу, а я честно призналась, что нет денег. И она предложила мне… — Вика покраснела и опустила голову — Ну, в общем, вы понимаете.

— Понимаю, — кивнула Лариса. — И вы согласились.

— Да. Я прекрасно понимаю, что вы думаете по этому поводу, не считайте только, что мне самой это нравилось…

— Я совсем не собираюсь читать вам мораль, — перебила ее Лариса.

— И тем не менее… Я очень рада, что мне повезло и я встретила Павла, бросила это действительно мерзкое занятие. Но вас ведь не это интересует в первую очередь, верно? Так вот, что касается Лели, то она продолжала работать у Зинки. До самой трагедии. Знаете, после того, как мы с Павлом решили пожениться, я вообще хотела прекратить общение с Лелей и, естественно, с остальными девчонками. Не потому, что я возгордилась и стала считать себя лучше и выше их, а просто… Просто чтобы ничего не напоминало мне о том периоде жизни. Но Леля приходила ко мне сама, вытаскивала на дискотеки, неоднократно намекала на то, что семейную жизнь можно совмещать с проституцией… Но мы с Павлом договорились раз и навсегда, что больше я никогда не стану этим заниматься. Я и так в последнее время работы у Зинки только с ним и…

В смысле, он был постоянным моим клиентом, и потом я уже решительно отказывалась от других предложений. Говорила с Лелей на эту тему, советовала ей сделать то же самое, ведь у нее был парень тогда, по-моему, его звали Димка. Но она меня и слушать не хотела, ее все устраивало.

Несмотря на то что Ларисе давно было известно, чем занималась Леля, она опять поразилась тому, насколько разнится первое впечатление от этой девочки с тем, что она узнает о ней. Но… как бы там ни было, расследование ей заказала убитая горем мать Лели, поэтому нужно разбираться до конца.

— Скажите, Вика, а… ваш муж как себя вел? Ну, вот вы сказали, что выбрали его и отказались от связей с другими клиентами.

А он? Он продолжал поддерживать сексуальные отношения с Лелей или с кем-то еще? Вы извините, что я задаю этот вопрос…

— Ничего, — кивнула Вика. — На такой работе начинаешь воспринимать такие вещи спокойнее. Нет, Павел не поддерживал с ней отношений. И с остальными девочками тоже. Во всяком случае, так он мне говорил.

Но я ему верю, потому что, во-первых, мы почти все время проводили вместе, за исключением тех дней, когда он уезжал из Тарасова. А во-вторых, ему просто не до этого было, я же вам рассказала о его проблемах в бизнесе. Ну и свадьба как-никак. Так что я уверена в нем. А теперь позвольте я задам вам вопрос?

— Да, пожалуйста.

— С чего вы взяли, что преступник, изуродовавший Лелю, был на красном «Шевроле»?

— Потому что, когда Леля увидела в городе такую машину, она очень сильно перепугалась, и Тамара Константиновна это видела — Леля просто в ужас пришла.

— Но ведь это еще ничего не доказывает, — возразила Вика. — Нет, я не Павла выгораживаю, просто хочу вас предостеречь, вдруг вы вообще тратите время на расследование ложной версии? Вдруг она испугалась чего-то другого?

— Такое в принципе возможно, — согласилась Лариса. — Но пока у меня нет другой версии. Кстати, Вика, насчет того вечера на дискотеке, который так трагически закончился для Лели. В прошлый раз вы мне сказали всю правду или что-то скрыли?

— Нет-нет, чистую правду, — прижала Вика руки к груди. — Все было так, как я говорила. Леля сама зашла за мной в тот вечер, я еще жила не здесь, у родителей. Я не хотела идти, у меня настроение было плохое…

Сами понимаете, Павел в бегах, неизвестно, что с ним. Да и общение с Лелей стало для меня не очень-то приятным. Но я все-таки пошла, и брат с мамой посоветовали — хватит, говорят, тебе киснуть. А дальше я уже рассказывала — пришли, потанцевали, разошлись. Вот и все.

— А Леля не собиралась в тот вечер к Зинке? После дискотеки?

— Нет, она так поздно туда не ходила, ведь дело-то после двенадцати ночи было.

Мать ей, конечно, доверяла, даже слишком, на мой взгляд, но все-таки по ночам она не ходила: здорово боялась, что Тамара Константиновна узнает, где она проводит время.

Так что я уверена — она пошла домой. А вот что случилось по дороге… Вы не думаете, что к ней мог пристать случайный человек?

Вполне возможно, кстати, что на красном «Шевроле»…

— Пока из всех владельцев этих автомашин только один подходил под такой имидж — способный изнасиловать незнакомую девушку, некто Сидельников. Но во-первых, он не из садистов, а во-вторых, его проверили в милиции, и вроде как он здесь ни при чем.

— Но вы хотя бы верите мне, что это не Павел? — Вика умоляюще посмотрела на Ларису.

— Пока да. Если подтвердится, что его не было в городе в то время, буду верить безоговорочно. А теперь проясните мне вот еще какой момент: Ростислав Сталевич Бляхин, по вашим словам, пользовался машиной вашего мужа еще до оформления сделки купли-продажи. А каков механизм всего этого? То есть где стояла машина, как Бляхин ее брал, когда?

— Машина стояла в гараже Павла. От него есть два комплекта ключей. Один Павел оставил мне перед тем, как уехал из города, а второй был у Бляхина. И он брал машину, когда ему было нужно. Я за этим, естественно, не следила, поэтому не могу вам сказать, брал он ее вечером двадцать восьмого мая или нет. А потом, когда Паша продал ему машину, Бляхин ключи вернул — гараж-то мы не продали. Теперь оба комплекта здесь, вон они, в серванте лежат. Показать?

— Да нет, не нужно, — ответила Лариса. — Пожалуй, Вика, на сегодня мы с вами разговор закончим. Я еще раз прошу вас быть благоразумной и, если вам известно или вы предполагаете, где может скрываться ваш муж, убедить его вернуться. Так у него станет одной проблемой меньше. И проблемой самой серьезной.

Вика ничего не ответила на это, едва заметно кивнув. Лариса попрощалась с девушкой и вышла на улицу.

Она уже не видела, как Вика после ее ухода, немного подумав и выкурив сигарету, решительно подошла к телефону и набрала номер…

Целый день Лариса провела дома, никуда не высовываясь. Ею овладел какой-то непонятный страх. И хотя она не раз за время своих расследований сталкивалась с угрозами, не раз на нее покушались, сейчас все это почему-то выглядело для нее по-другому.

Может быть, потому, что уничтожили ее верную помощницу, серебристую красавицу «Вольво», на которой она уже изъездила не одну тысячу километров. Конечно, машину нужно было уже давно менять. Об этом не раз напоминал в автосервисе знакомый автомеханик, у которого она всегда чинила «Вольво». И деньги, в общем-то, она скорее всего найдет, выдернет в крайнем случае из оборота. Не в этом проблема. Просто она прикипела душой к своей машине. Но всему когда-то приходит конец. Как пришел конец, в частности, и злодеяниям Бляхина.

Так, по крайней мере, казалось Ларисе в тот день, который она провела дома. Вечером, однако, приехал Карташов, и по одному его виду и тону, которым он поздоровался, Лариса поняла, что ничего оптимистического подполковник сообщить ей не может.

Олег прошел на кухню и попросил налить что-нибудь выпить. Лариса открыла бар и налила ему коньяку. Карташов выпил, растер руками лицо и, тяжело вздохнув, объявил:

— Невиновен Бляхин.

— Как это невиновен? — опешила Лариса.

— А вот так! — с неким вызовом посмотрел Карташов на нее. — Алиби на вчерашний день у него нет, да и оно в данном случае неактуально — фугас радиоуправляемый, Гаврилов оказался прав. Дело в другом. Сделали анализ спермы, сравнили с результатами, полученными при осмотре Величкиной, и оказалось, что они не совпадают. В общем, не насиловал он Величкину. Не на-си-ловал! Налей еще… — попросил Олег.

После второй рюмки Карташов расстегнул рубашку, попросил Ларису включить кондиционер и, закурив, уныло продолжал:

— А начальство меня ругает. Мол, людей уважаемых берешь одного за другим, сперму у них выжимаешь. А все без толку! Без толку! — повторил Карташов, разводя руками. — Мужики уходят недовольные… Грозятся даже морду набить при случае. Как будто им спермы жалко! Сколько ее там у них берут-то? — Он, похоже, уже начал пьянеть. — Кляну себя, что ввязался в это дело, будь оно неладно! Проститутку какую-то оттрахал какой-то псих, а тут отдувайся! — с какими-то котовскими страдальческими интонациями восклицал подполковник.

— Так, ну а моя машина? — начала потихоньку заводиться Лариса. — Ее взорвал, между прочим, именно тот псих, который и оттрахал, как ты выражаешься, проститутку!

В этом я уверена на сто процентов.

— Да, только где этот псих? Где? — повысил голос Карташов, нервно оглядывая кухню семейства Котовых. — Это, заметь, не Сидельников. Ни фига не Сидельников..

И даже не Бляхин. И, как ты же сама утверждаешь, не Толоконников. А просто черт знает кто! Налей еще, Лара, пожалуйста, — подполковник тут же смягчился, голос его совсем уж стал по-котовски жалобным, как показалось Ларисе. Лариса решила не нервировать Карташова и налила ему третью рюмку.

— Кстати, вы Толоконникова не бросили разрабатывать? — спросила немного погодя она. — Случаем он не объявлялся?

— Не до него было! — махнул рукой Карташов и теперь уже, не спрашивая, сам налил себе очередную рюмку коньяку.

— Я сейчас позвоню ему домой и узнаю, нет ли новостей, — сказала Лариса, подходя к телефону.

На ее звонок трубку сняла Вика. Она сразу узнала Ларису по голосу и радостно сообщила, что Павел явился домой, но тут же оговорилась:

— Только я прошу вас — никакой милиции! Павел заявил, что тогда вообще с балкона спрыгнет. А с вами — с вами одной — он готов встретиться и поговорить. Так что вы можете подъехать.

— Я поняла, спасибо, — ответила Лариса и положила трубку.

Карташов, занятый своими мыслями, даже не прислушивался к ее телефонному разговору и ни о чем не спросил, как-то скорбно глядя на опять полную рюмку. Потом поднял ее, меланхолично вздохнул и залпом выпил.

— Э-э-эх, — протянул он, качая головой. — Что за полоса такая пошла неудачная?

— Олег, перестань ныть, — поморщилась Лариса. — У меня, между прочим, неприятности похуже твоих — машину взорвали, сама могла погибнуть и за мужа страха натерпелась. К тому же после этой катавасии он снова запил.

— Правда? — оживился Карташов.

— Правда, — сухо ответила Лариса. — И боюсь, что тебе грозит то же самое!

— Да, — грустно кивнул Карташов. — Работа такая…

Ушел подполковник от Ларисы, только когда до конца высосал бутылку коньяка, то есть почти совсем пьяный. Не соображая уже почти ничего, он попросил Ларису подвезти его до дома. Та бросила на него выразительный взгляд, покрутила пальцем у виска, а затем повела вдрызг пьяного Карташова на улицу. Усадив его в пойманную машину и сказав шоферу адрес — подполковник бормотал что-то невнятное, — Лариса отправила его домой и облегченно вздохнула. Сама же она подхватила еще один мимо проходящий автомобиль, села в него сама и назвала адрес Павла Толоконникова.

Олег Валерьянович Карташов явился в «Чайку» по приглашению Ларисы в полном параде, в своем подполковничьем мундире. Таким его Степаныч еще не видел, поэтому при встрече делано-восхищенно зацокал языком.

— Размножаются звезды на погонах-то? — вроде бы добродушно, но в то же время с подковырочкой, как показалось Карташову, спросил он.

— Да давно уже, — неохотно ответил Олег. — А тебя, я слыхал, в официанты перевели?

— Меня переводили в официанты, временно переводили! — с нажимом уточнил Степаныч, пробуравив при этом глазами Ларису. А потом вдруг засуетился вокруг Карташова:

— Да, кстати, Олег Валерьянович, тут дельце небольшое образовалось.

Может, вы пособите?.. А то Лариса Викторовна только громкие преступления раскрывает, на всякую ерунду, понимаешь, времени нет.

— О чем ты? — недовольно осведомился Карташов, которому не терпелось приступить к трапезе.

— Да вор, понимаешь, завелся у нас.

Мясо, деньги крадет, — почесал голову администратор. — Поймать бы его, а? Поймать бы его, Олег Валерьянович, поймать бы! — заюлил он вокруг Карташова.

— Что, у тебя, что ли, крадет? — уточнил Карташов.

— У меня, конечно! Главное, столько персонала в ресторане, а эта сволочь крадет именно у меня! Как будто нельзя у кого-то еще! — Степаныч аж глаза вытаращил от такой несправедливости.

— А ты заявление написал? — улыбнулся Карташов.

— Какое заявление? — не понял Городов.

— Ну, в милицию. А кто же без заявления будет искать-то?

— Ну, я думал… Я думал, что… — засуетился Степаныч. — Можно, так сказать, неофициально, частным образом… Мы же с вами давно знакомы, Олег Валерьянович!

— Частным образом — это у нас Лариса Викторовна занимается. Вот ей заплати за расследование, она тебе вора быстро найдет.

А у меня служба, — вздохнул он.

Лариса, улыбаясь, смотрела на своего администратора, который чуть не поперхнулся при слове Карташова «заплати». Она уже ждала от него в ответ какой-нибудь язвительной реплики, но Степаныч на сей раз проявил несвойственную ему тактичность. Он только продолжал ныть и канючить, упрашивая подполковника лично заняться этим делом.

— Ох, ну откуда они у тебя пропали-то? — не выдержал Карташов. — Ладно уж, пойдем поглядим.

Степаныч бежал впереди подполковника, угодливо заглядывая ему в глаза и тараторя:

— Я вас сейчас в кабинет свой проведу и все покажу. Там, правда, теща моя сидит…

Обезьяна старая! — не сдержался он. — Опять приперлась у меня деньги просить.

Главное, знает, что меня обокрали, — и просит! Просит и просит, просит и просит! Скоро по миру пойду!

Карташов ничего не отвечал на причитания Городова и размашисто шел позади.

Они приблизились к кабинету, Степаныч взялся за ручку и, открывая дверь, повернулся к Карташову, говоря на ходу:

— Главное, знает, что…

Его фразу прервал какой-то звон, донесшийся из кабинета. Степаныч резко повернул туда голову. Посреди кабинета стояла пожилая женщина. В руках она держала куртку Дмитрия Степановича, из карманов которой высыпалась на пол какая-то мелочь…

— С поличным, значит, — констатировал Карташов, хмуро глядя на женщину.

Та оторопело и испуганно смотрела на мундир подполковника. Дмитрий Степанович, видимо, испытал сильнейший в жизни шок, потому что остолбенело стоял молча, широко раскрыв рот и глупо хлопая глазами.

Карташов первым прошел в кабинет и обратился к женщине:

— Ваши документы!

— Нету, — растерянно сказала женщина.

— Вы знаете, кто это? — кивнув на нее, спросил Карташов у Степаныча.

Тот, еще не придя в себя, что-то неопределенно квакнул. Потом, как-то стыдливо опустив голову и отведя глаза, мрачно сказал:

— Теща это моя…

И издал, пожалуй, самый шумный в своей жизни выдох. Затем тихо бросил в сторону:

— Обезьяна старая!

Потом, видимо, до него все-таки начал доходить смысл происходящего. И с каждым мгновением этого осознания Дмитрий Степанович все сильнее наливался темно-красным цветом, глаза его расширялись все больше, а взгляд становился почти невменяемым. Подоспевшая в кабинет Лариса, которая уже все поняла, с тревогой смотрела на своего администратора, ожидая, что сейчас из его уст выплеснется прямо-таки гейзер ругательств. Так оно и случилось.

Степаныч, набрав в легкие побольше воздуха, раскрыл рот и огласил кабинет просто-таки громовым возгласом:

— Кровососки чертовы! Что мама, что дочка! Совсем уже стебанулись?!

Он резко сорвался с места и кинулся к теще, протягивая руки. Перепуганная Лариса, боясь, что разъяренный администратор сейчас устроит здесь резню, быстро шагнула в кабинет и дернула за рукав Карташова, заслонившего старую женщину от расправы зятя.

— Бери ее — и быстро отсюда.

Карташов выпихнул женщину из кабинета, Лариса выскочила следом и быстро заперла Степаныча в его собственном кабинете. Они отошли чуть подальше, потому что крики и стук в дверь были просто душераздирающими. И Лариса обратилась наконец к женщине с вопросом:

— Что случилось? Как вы это можете объяснить? Я так понимаю, что эту мелочь вы воровали не с целью наживы?

Женщина вдруг всхлипнула и заговорила тонким, звенящим от обиды голосом:

— Потому что замучил он нас совсем, окаянный! Помешался на деньгах своих!

Совсем застращал всех. Денег ни на что не попроси, только и попрекает, что много тратим! Дошел до того, что Рае двести рублей на неделю выдает на питание! И требует отчета еще за каждый рубль! Господи! Да на двести рублей два дня-то прожить тяжело, не то что неделю, да еще втроем! На лекарства попросишь — так он вообще как с цепи срывается!

Вы, говорит, только болеть и умеете. Я говорю — погоди, помру скоро, а он — еще на похороны тратиться! Лучше уж живите! Да разве можно так жить? — она жалобно посмотрела на Ларису и Карташова, ища у них сочувствия.

Лариса, признаться, была ошарашена такими откровениями. Она знала, что ее администратор патологически скуп, но чтобы это приобрело столь гигантские масштабы.

И это после того, как она чуть ли не каждый месяц повышает ему оклад, который, видимо, скоро превысит ее собственный заработок. Администратору она решила устроить хорошую взбучку, припомнив ему все.

И тут она вспомнила, что Степаныч давно не был в отпуске. Похоже, ему неплохо бы подлечиться. Естественно, за свой счет.

Так, видимо, и следует поступить.

— ..Мяса купить не можем, — продолжала плаксиво женщина. — Одной картошкой и питаемся, а этот паразит еще уверяет, что это самая вкусная еда! Я потому тогда мясо и взяла у него, когда увидела. Знала, что он его все равно соседу подороже продаст, а не нам на стол пойдет.

— Вы успокойтесь, — мягко сказала Лариса. — Езжайте сейчас домой и ни о чем не думайте. Я вам обещаю, что Дмитрий Степанович, когда придет с работы, кричать не будет.

Женщина недоверчиво посмотрела на Карташова, стоявшего с хмурым видом — ему, похоже, тоже было неловко, — и, поняв, что никто ее сажать в тюрьму не собирается, быстро попрощалась и поспешно пошла к выходу.

— Да-а-а, — протянул Карташов, покачав головой. — Это уже я даже и не знаю, как назвать.

— Апогей скупости, — ответила Лариса. — Ладно, я с этим разберусь сама, а сейчас пойдем, у нас уже стол накрыт в кабинете.

Карташов пошел следом за Ларисой. Из-за дверей Зеленого кабинета доносились мурлыкающие звуки какой-то песенки. Лариса открыла дверь и увидела вальяжно развалившегося за столом Котова. При виде Ларисы и Карташова по его лицу разлилась умиротворенная улыбка.

— Ребята! — умильно развел он руками и как-то кокетливо добавил:

— А это я выпил всю водку! Надеюсь, вы меня не осудите…

У моей жены взорвали машину… Свой джип я сам… разбил! Так что…

Он причмокнул языком и для наглядности показал пустую бутылку из-под водки, которая стояла на столе, приготовленная для сегодняшнего вечера.

— Одно ворье в ресторане! — возмущенно воскликнул Карташов и посмотрел на Ларису.

Та также была очень недовольна поведением собственного мужа. Она нахмурилась и, подойдя к Котову, резко выдернула у него из рук пустую бутылку. Потом подошла к бару и достала оттуда новую.

— Садись, Олег, — со вздохом пригласила она подполковника. — Слава богу, что он хоть не съел все.

Она оглядела стол. Девственность ваз с салатами была несколько, правда, нарушена, да и на колбаску Женя налег, прямо надо было признаться. Но Лариса надеялась, что этот неприятный инцидент не помешает их дальнейшей беседе. Котов уже начал посапывать, откинувшись на спинку кресла, и Лариса решила не выдворять его — больше будет шуму.

— Что там по поводу Балабанова? — спросила она после первого тоста Карташова.

— Во всем сознался, — радостно сообщил Олег Валерьянович. — И в изнасиловании, и в убийстве Зинки, и во взрыве твоей машины.

— Так что ты полностью себя реабилитировал, — улыбнулась Лариса.

— Да, все прекрасно! — На Карташова напало благодушное настроение после второй рюмки. — Можешь, кстати, требовать от него денежной компенсации. Правда, ждать будешь всю жизнь, у него же нет ни хрена.

— Как это так? — встрепенулся вдруг тихо заснувший было Котов, который, похоже, болезненнее всех переживал утрату «Вольво». — Пускай зарабатывает! Пускай все продает! Квартиру пускай продает!

— Нет у него квартиры-то, — с каким-то сожалением глядя на Котова, пояснил Карташов. — Родительская она. А самому ему в тюрьму. Ну, может, конечно, со своих заработков платить вам ежемесячно… рублей сто. Устроит? — усмехнулся он.

Котов принял негодующе-презрительный вид и хотел что-то возразить, но Лариса перебила его:

— Ладно, с этим все понятно. А что с Сидельниковым? Чем там все закончилось?

— А! — отмахнулся Карташов. — Мне с самого начала эти сестренки не понравились. Дуры деревенские! Отозвала заявление, и все! Денег хочет… Ну, так им обеим и надо. Сидельников, когда узнает, кто это на него так наехал, головы им обеим пооткручивает. А то легких денег все хотят, работать только никто не желает.

— Это правильно, — вставил свою ремарку очнувшийся Котов.

— Да и черт бы с ними со всеми! — продолжил Олег. — В конце концов, Сидельников по делу Величкиной ни при чем, ни одна из «жертв» заявление на него не писала — на что он нам сдался? Помогать этой дуре от мужа избавиться и имущество его захапать?

Пошла она!

— Правильно, — снова поддержал подполковника Котов. — Пошли они все!.. Коленом, понимаешь, их всех!