Возвращаться домой после работы в собственном ресторане «Чайка» Ларисе Котовой почему-то не хотелось. То ли она боялась, что муж Евгений в очередной раз «развязал» и надрался, тем более что сегодня к нему собиралась нагрянуть компания давних знакомых, то ли встреча с этими людьми, давившими на Ларису излишней серьезностью, не радовала перспективой вынужденного общения. А вечер выдался такой волнующий, что поневоле тянуло на романтику и нечто поэтическое. В воздухе пахло озоном после недавней грозы, прошедший дождь словно умыл город, освежил и наполнил новыми красками улицы.

Лариса присела на скамейку под пышной зеленью каштанов, предусмотрительно расстелив на сиденье сухой полиэтиленовый пакет, вытащила из пачки любимую сигарету «Кент Лайте» и, щелкнув элегантной зажигалкой, закурила. Народу в скверике почти не было, лишь изредка проходили мимо парочки влюбленных, и она грустно смотрела им вслед, вспоминая о том, как сама была когда-то влюблена в Котова. А теперь… Наверное, ее чувство совсем испарилось, ушло или, может, трансформировалось в нечто другое. Думать об этом сейчас означало только травить себя. И Лариса решила все-таки отправиться домой, хоть и не хотелось уходить из сквера.

В вечерних сумерках, освещенных рожками фонарей, подернутых тенью таинственности и ожидания некоей новизны, она брела домой. Сегодня она была без машины. С некоторых пор Лариса полюбила ходить пешком, тем более что ресторан находился совсем недалеко от дома. К тому же она чувствовала, что с годами – а очередной юбилей, увы, надвигался – теряет некую живость, былую быстроту и легкость движений. У нее стало покалывать в боку, начала развиваться одышка. И с этим надо как-то бороться!

Дома ее ждал сюрприз. И не один.

Во-первых, Котов не надрался. Даже странно, но от него совсем не пахло алкоголем. Это был явный плюс. Видимо, на сей раз муж «завязал» все же крепко и пока «развязывать» не планировал.

Во-вторых, среди собравшихся у них дома друзей мужа присутствовало незнакомое Ларисе лицо с тяжелой квадратной нижней челюстью. Но за внешней брутальностью чудилось что-то наивное и непосредственное.

– Полковник Бураков Павел Андреевич. Прошу любить и жаловать! – официально и вместе с тем по-гвардейски браво представил нового приятеля Котов.

– Бывший полковник, – поправил его с улыбкой Бураков.

Лариса тоже представилась и выслушала ритуальности типа «очень приятно» и «Евгений очень лестно о вас отзывался».

– И чем же вы сейчас занимаетесь? – отдавая дань вежливости, спросила Лариса.

– Лара, да ты садись, садись, – засуетился вдруг Котов, пододвигая жене кресло и даже хватаясь за кофейник, чтобы наполнить ей чашку. – Мы тебя давно ждем.

– У меня свой консервный цех, – ответил тем временем на вопрос Ларисы Бура-" ков. – Выпускаем тушенку, маринады, салаты разные. Так что тянемся потихоньку…

– Да ладно ты, не тяни резину, – неожиданно хлопнул Буракова по плечу Котов. – Давай по делу говори. – И он повернулся к Ларисе, многозначительно подняв вверх указательный палец и заговорщицки подмигнув:

– У Павла Андреевича к тебе дело.

– Что же, вот так с ходу? – чуть замялся бывший полковник.

– А чего канитель разводить? Лариса у меня настоящий Шерлок Холмс!

«А ты – Ватсон, – мелькнула язвительная мысль у Ларисы. – А может быть, он все же выпил? Впрочем, хвастаться он любит даже больше, чем пить. Не своими успехами причем».

Ларисе не понравилось такое панибратское начало. Котов буквально выводил ее из себя своей бесцеремонностью. К тому же такое поведение мужа уже привлекло внимание остальных гостей, они прекратили разговоры и с любопытством уставились на образовавшуюся троицу.

Ко всему прочему именно сегодня Ларисе абсолютно не хотелось влезать в чужие проблемы. Хотелось какой-то романтики и хоть немного покоя. Лариса взглянула мельком на нового знакомого: он казался этаким простоватым мужиком, выбившимся в люди, и вызывал своеобразную симпатию, изрядно замешенную, правда, на иронии. Человек «в белой жилетке и желтых башмаках», как выразился бы писатель Чехов.

– Что же у вас за дело? – подавив вздох, спросила Лариса.

– Дело серьезное, – не дав открыть рот экс-полковнику, тут же заявил Котов. – По твоей части. Как ты понимаешь, не по ресторанной… Там, насколько мне известно, всем рулит твой незаменимый администратор, который только и умеет что глотку драть из-за каждого рубля. – Евгений не упустил случая поязвить на счет своего давнего недруга, Дмитрия Степановича Городова. Снова приняв напыщенный вид, Котов пытался играть руководящую роль в разговоре.

– Если у вас, Павел Андреевич, действительно какие-то затруднения, то я постараюсь вам помочь, – не обращая внимания на супруга, обратилась Лариса к Буракову. – Я так понимаю, речь идет о каком-то криминале?

– Дело нешуточное, – серьезно пробасил в ответ Павел Андреевич. – И связано не только с криминалом. Проблемы, можно сказать, личного, вернее даже, семейного характера.

Лариса невольно улыбнулась про себя его категоричности. Выглядел Бураков довольно неуклюже, и его формулировки тоже были какими-то неестественными. К тому же здорово мешал Котов своим постоянным желанием вклиниться в разговор и принять в нем живое участие. Поэтому Лариса решила, что удобнее будет поговорить с Бураковым наедине.

– Пройдемте в мою комнату, – предложила она. – Я предлагаю уединиться, чтобы спокойно обсудить ваши проблемы.

Ей не хотелось оказаться в роли ведущей телепередачи. Ведь если сейчас этот пышущий здоровьем крепыш начнет, отвечая на ее вопросы, громоподобным голосом вещать о своих проблемах, может быть, даже о том, что ему изменила благоверная, то все присутствующие будут внимать только этому, да еще, не дай бог, станут вставлять свои комментарии.

Бураков несколько замешкался и взглянул на Евгения, как бы испрашивая разрешения уединиться вместе с его женой. Тот великодушно махнул рукой – мол, давай, валяй.

– Да, конечно, – тут же согласился Бураков и четким армейским шагом проследовал за Ларисой.

Они прошли по коридору, поднялись на третий этаж многоуровневой квартиры Котовых и вскоре оказались в Ларисиной комнате.

– Пожалуйста, располагайтесь, – Котова показала полковнику на кресло.

После того как они уселись друг напротив друга и Лариса, закинув ногу на ногу, затянулась очередной сигаретой, Бураков наконец начал рассказ:

– Дело вот в чем. Моя дочь влюбилась. Сказав это, он поднял глаза и впился взглядом в Ларису. Лицо его выражало полное непонимание того факта, что дочь влюбилась. И даже осуждение и неприятие сего аморального поступка.

«Котов вроде бы трезв, – размышляла Лариса, расшифровав взгляд своего визави, – этот тоже на ногах держится. Они что, розыгрыш устроили? Или полковник прямиком из какой-нибудь „горячей точки“, где его контузило?»

Бураков еще долго бы выдерживал паузу, тупо буравя глазами хозяйку квартиры, если бы она не нарушила молчание самым простым вопросом:

– Ну и что?

– Как что! – Удивление полковника было неподдельным.

– Ей сколько лет? – на всякий случай уточнила Лариса.

– Двадцать четыре, – отрубил Бураков. «Ну что ж, – усмехнулась про себя Котова, – возможно, я имею дело с отставшим от жизни папашей. Ему, может быть, хочется, чтобы дочь продолжала играть в куклы и „классики“ вплоть до ухода на пенсию».

– Вполне нормальный возраст для любви, – сказала она вслух.

– Да я не это имею в виду! Пускай находит себе друга, жениха… Все дело в том, кого именно любить! – горячо заговорил Бураков.

– Я надеюсь, речь идет не о влюбленности, скажем, в подругу? – прервала Лариса. – Сразу скажу, что в этом случае я ничем помочь не смогу…

Вопрос Котовой заставил полковника побагроветь и строго насупить брови.

– Этого еще не хватало! – возмутился он. – Я бы убил ее на месте!

– Тогда кто же он? – продолжала выяснять Лариса личность таинственного возлюбленного. – Бандит? Проходимец? – Человек не вашего круга?

Слова Ларисы заставили Буракова засветиться гордостью и важностью.

– И то, и другое, и третье. Но главное в том, что он… хачик! – выпалил он.

– То есть представитель кавказской национальности? – усмехнулась Лариса и, дождавшись утвердительного кивка Буракова, продолжила:

– А у вас что, предубеждение против кавказцев?

– Я не фашист, – снова категорично отрубил Бураков. – Это так, в сердцах было сказано! Среди «черных» тоже хорошие ребята есть. У меня друг один есть, тоже военный в отставке, так он армянин. А сейчас и с азербайджанцами сотрудничать приходится. Поставщик мой, Рауф, он родом из Баку, мясо свежее мне привозит. Нормальные люди – они везде есть. Но этот… извиняюсь…

Павел Андреевич смутился и замолчал.

– Я предлагаю все-таки вам рассказать все по порядку, – сказала Лариса. – Скажите, кто он, сколько ему лет, как его зовут и почему вы считаете, что он бандит и проходимец. И главное, какой помощи вы ждете от меня? Только прошу вас, постарайтесь быть объективным в своих оценках.

– Это как? – уточнил Бураков.

– Я хотела бы узнать все как есть, – терпеливо пояснила Лариса. – Без лишних эмоций и обид. Расскажите обо всем так, как будто это не касается вас лично.

Бураков помрачнел и вздохнул, собираясь с мыслями.

– Хорошо, я постараюсь, – буркнул он. – Значит, так… Есть у меня дочь Вероника. Девочка хорошая, честная, не вертихвостка. Правильных взглядов на жизнь. Она вообще-то мужиками не очень интересуется, больше астрологией и этой, как ее… хероманией, что ли?

– Хиромантией, вы хотели сказать? – поправила его Лариса. – – Наверное, – пожал плечами Бураков. – По руке судьбы людям предсказывает, в бога верит. Но мне это не очень нравится.

– Почему?

– Ладно бы в церковь ходила, а то в секту. «Сознание Кришны» называется. Может, слышали про такую?

Лариса коротко кивнула. Кришнаиты в своих белых и шафрановых одеяниях с индийскими барабанами в руках уже давно стали явлением восточной экзотики на местном, тарасовском Арбате в летнее время.

– С этим обществом Вероника познакомилась через парня, – продолжил тем временем Бураков.

– То есть ваш без пяти минут зять – сектант?

– Нет, еще до Арифа был у нее один приятель, Серега. Парень как парень, на гитаре бренчал в самодеятельности, мечтал звездой стать типа этого, как его… Агутина. Но потом не получилось там у него что-то, вот он в веру индийскую и подался. А чего ему? Лодырь, трудиться не любит физически. А у кришнаитов баланду какую-то сварганят без мяса и наяривают там… Правильно, они же не работают, им и хватает. Ну, Вероника моя за ним в секту и пошла. Индийские тряпки на себя надевала, ей даже имя там дали – Ямуна, так вроде.

– А как сейчас, она посещает общество?

– Не часто. Может, по праздникам и зайдет. Она же у меня не такая чокнутая, как Серега. Тот монахом стал, совсем крыша, что называется, поехала. Так что ему теперь не до Вероники. И слава богу. Она ведь у меня красивая, лучшего достойна. Правда… не повезло ей в одном, – вздохнул полковник.

– Что вы имеете в виду? – уточнила Лариса.

Бураков покраснел и потупил взор.

– Хромая она у меня. Нога одна короче другой, – пояснил он, глядя в пол.

– Почему же так получилось? – поинтересовалась Лариса.

– Дурацкая история! Дочка много занималась спортом в детстве. И однажды на тренировке упала неудачно, сломала ногу… Конечно, врачи наложили гипс, но нога срослась не правильно. Кость сошла с места, и ее нужно было растянуть и заново вставить в сустав. Так врачи потом объяснили. Но Вероника, как услышала, сразу стала кричать; Она боялась снова почувствовать боль, никому не давала дотронуться до ножки. И я не решился сделать ей больно, отказался от операции. Так и срослось… Упор ноги стал падать только на пятку. И теперь вот я думаю, что можно было все исправить, но в тот момент очень мне ее жалко стало…

Ларисе показалось, что она заметила на глазах Павла Андреевича слезы, и поспешила отвлечь собеседника от мрачных воспоминаний – – А что не так с Арифом? – спросила она. – Я правильно назвала имя того, в кого она влюбилась?

– С этим… – Бураков сделал выразительную паузу, – Вероника познакомилась, когда ездила к матери в Потаково. Мы с первой женой в разводе, – пояснил Павел Андреевич. – Мать, я вам скажу, Антонина никудышная. Да и женой хорошей никогда не была. Яичницу и то у нее проблема приготовить! Я вечно голодный ходил. Все всухомятку или в солдатской столовой питался, – с обидой в голосе высказался полковник. – Дочь бросила на меня, а сама к любовнику укатила. Ладно, давняя история, что вспоминать! С меня тогда что взять было – одна зарплата да переезды из гарнизона в гарнизон! А у него машина, место в райисполкоме…

– Я прошу вас быть ближе к теме нашего разговора, – прервала Лариса.

– Хорошо… Перед отъездом Вероники в Потаково я попросил ее, раз уж она будет там, заехать к моему поставщику, Рауфу, о котором я вам уже говорил, и передать ему мой долг под расписку. Дочка – девочка сообразительная, справилась нормально. Только вот черт угораздил! – всплеснул руками Бураков. – Там-то как раз, в доме Рауфа, она и встретила Арифа Гусейнова.

– Когда это было? – уточнила Лариса.

– В августе прошлого года.

– И что он собой представляет, этот Ариф?

– Вроде он художник, только мало на него похож. Художники культурные должны быть, с длинными волосами, как на картине. Я сам видел в музее – когда пионером был, нас туда водили – «Портрет неизвестного художника» называется.

Непосредственность экс-полковника произвела на Ларису сильное впечатление. Она еле сдержалась, чтобы не засмеяться. Но Бураков был серьезен, говорил без тени иронии.

– На бандюка он похож! – категорично продолжил он. – Ху-дож-ник… В наколках, выражается по-блатному… Короче, не нравится он мне.

– А может быть, он вам не нравится, просто потому, что азербайджанец?

– Я не националист, – повторился Бураков. – В принципе, если бы она нашла себе нормального мужика, пусть и кавказца, но с головой, я не скажу, чтобы уж очень обрадовался, но и препятствовать особо не стал бы. Другое дело Ариф. Если это его настоящее имя, конечно… Наглый, везде свой нос сует.

– И в чем же это выражается?

– Мою квартиру как собственный дом осматривает. Однажды я застал его шарящим по карманам моего пальто. Я сразу спросил – чего ему нужно, а он мне в лицо, нисколько не смущаясь, заявляет: «Здорово, пахан, бабки мне нужны позарез, не подогреешь?» Я ему говорю: «Я тебе не то что бабки, а по башке или по шее сейчас дам! Убирайся!» Ну, он постоял-постоял, потом говорит: «Все путем, отец, не кипятись, мы ж родня почти, не кипятись». А потом с презрением таким: «А на бабки ты, папа, жадный… Вот у нас на Кавказе никто не жадный!» На Кавказе… Да я вообще отметил, что он на руку нечист.

– Что, были еще какие-то случаи? – спросила Лариса.

– Да… – Бураков замялся. – Тут я до конца не уверен, конечно, за руку не поймал, но… Понимаете, у нас дома висел старинный кинжал. Так вот, после того, как этот Ариф появился, кинжал пропал. Сами подумайте, кто еще его мог взять?

– Пока не знаю, – покачала головой Лариса.

– Я много раз ставил вопрос ребром, но дочь, да и жена еще – за него горой! – продолжал Павел Андреевич.

– Это первая, что живет в Потакове, мать Вероники?

– Нет, моя нынешняя жена, Ирина ее зовут. Вероника ее тоже мамой называет. Как же иначе, с семи лет она все-таки девочку воспитывает, пока родная мать на курортах южных жизнь прожигала.

Бураков замолчал, видимо, обдумывая, что ему еще добавить. Лариса воспользовалась паузой и задала вполне резонный вопрос:

– Хорошо, я вас выслушала, мне все понятно, но… Что вы конкретно от меня хотите?

– Как что? – удивился Бураков. – Евгений Алексеевич говорил мне, что вы специалист по расследованию всяких криминалов…

– Но я не вижу пока никакого криминала.

– Вот это вы и должны найти!

– Что найти?

– Криминал.

– Вы меня извините, – усмехнулась Лариса, – но вы, видимо, не совсем представляете себе род моей деятельности. Я не могу искусственно создавать компромат там, где его нет. Я расследую совершенные преступления. И то не все, а только те, которые мне интересны. А здесь отсутствует сам предмет.

– Нет-нет, это вы меня не так поняли, – заторопился Бураков. – Я хочу только выяснить, кто такой этот Ариф на самом деле. Я ведь не могу пойти в милицию и спросить их – у меня там нет связей. А у вас они, как мне сказали, есть.

«Вот чертов болтун! – внутренне взъярилась Лариса на мужа. – Ничего не держится! Все готов рассказать! Видимо, болтовня и хвастовство заменяют ему пьянство. Одним пороком меньше, другим больше. Закон сохранения, так сказать».

Бураков тем временем торопливо продолжал:

– У меня даже есть подозрение, что зовут его вовсе не Ариф. И я вас прошу установить его личность. Если вы выясните, что он действительно Ариф Гусейнов и за ним не значится никаких грехов, то у меня к вам не будет больше никаких вопросов или претензий. Дальше я уже буду сам с дочерью разбираться. Пожалуйста, я ведь прошу о такой мелочи… Естественно, я не останусь в долгу. Сумму можете назвать сами.

В глазах отставного полковника отражалась мольба. Лариса задумалась. Выяснить то, о чем просил Бураков, скорее всего, не очень сложно и займет совсем мало времени. Причем сама заниматься этим Лариса не будет, а попросит своего старого приятеля подполковника Карташова. А тот наверняка поручит кому-нибудь из подчиненных.

Бураков будет удовлетворен, к тому же заплатит. Лариса даже подумала, что готова отдать гонорар Карташову, который при встречах постоянно жалуется на материальное неблагополучие. Ей даже стало немного неловко, и она решила принять хоть какое-то участие в деле.

– У меня появилась идея – поговорить с вашей супругой и посмотреть на Веронику и Арифа.

– Ну, Вероника с этим своим… – Бураков, видимо, умышленно не называл жениха дочери по имени, – живет сейчас у нас на даче, на тридцать втором километре в сторону Сенной. Это после того, как я сказал, чтобы они не появлялись у нас дома. А с Ириной можно побеседовать прямо сейчас – если на машине поехать, то через пятнадцать минут будем у нас.

Лариса согласно кивнула головой и повела Буракова вниз. Услышав их шаги, из гостиной высунулась физиономия Котова.

– Я уезжаю ненадолго, – холодно бросила ему Лариса.

Котов внимательно посмотрел на нее и, не обнаружив во взгляде жены ничего для себя хорошего, поспешно закрыл дверь. Хотя Лариса отметила: муж был рад тому, что она согласилась помочь Буракову.

Полковник всю дорогу, сидя за рулем, высказывал свое негативное отношение к личности Арифа.

– Вечно моей дочке козлы всякие нравятся! То Серега с его закидонами, то теперь этот бандюга! А если из-за него Вероника в преступную группировку влезет? Ведь его даже Рауф сторонится. А он его двоюродный брат, между прочим! Только как родню и принимает. Рауф – мужик работящий, в России прочно обосновался с семьей, фермерством занимается, мастер на все руки – и тракторист, и механизатор. Цены таким людям нет. Ну и что, если нерусский? А Ариф – прощелыга и аферист! За счет Рауфа живет.

Они подъехали к девятиэтажке, каких было много в третьем микрорайоне спального района Тарасова. Быстро поднявшись на второй этаж, Бураков открыл дверь. Почти сразу же в прихожей появилась миловидная женщина лет сорока. Она была полновата, но полнота не портила ее, а даже придавала некий шарм. На даме был дорогой китайский халат с традиционными вышитыми драконами. Каштановые волосы на голове были уложены в высокую прическу, а в ушах покачивались тяжелые рубиновые серьги. Во всей ее внешности сквозило желание выглядеть не хуже других, как это диктовала примитивная мещанская добродетель.

– Здравствуйте, Лариса. Меня зовут Ирина Владимировна, мы про вас очень много наслышаны, – взяла она с места в карьер. – Я как увидела вас, сразу поняла, что вы детектив!

Начало было обескураживающим. «Короче, парочка – баран да ярочка», – подумала Лариса, а вслух спросила:

– Интересно, почему?

– У вас очень серьезный вид, – не задумываясь ответила Ирина Владимировна. – Проходите в гостиную, а я сейчас…

И скрылась в кухне. Вернулась она достаточно быстро, как раз в тот момент, когда Лариса достала свои сигареты.

– Курите, курите, – тут же заговорила хозяйка. – Это для комнатных растений полезно. А то у нас все некурящие. Кроме Арифа. Ну, они с Вероникой нечасто бывают здесь.

– Ладно, вы тут разговаривайте, а я пойду телевизор посмотрю, – с претензией на тактичность ляпнул Бураков и направился на кухню.

Когда женщины остались одни, Лариса начала:

– Я думаю, вы в курсе, почему я приехала?

– Да. Все дело в том, что Паша себе вообразил бог знает что.." – Она манерно поджала губки.

– И все же хотелось бы узнать ваше мнение относительно этого пресловутого Арифа.

– А что тут понимать! – тут же эмоционально отреагировала Ирина Владимировна. – Просто Паша – слишком хороший отец. Иногда даже чересчур хороший. Только не подумайте, что это высказывание мачехи. Мол, дочь неродная, значит, она за нее не переживает! А я, может, девочке ближе матери родной! С семи лет воспитываю. Ника – она с детства с норовом была, вся в Пашу… Может, и не сложились бы у нас такие хорошие отношения, если бы у нас с Пашей свои дети были. Но вот так случилось… Из-за меня. Ну, вы понимаете! – по-бабьи махнула она рукой и вздохнула. – И вот ласку свою материнскую я Нике-то и отдала. Как приняла ее в семь лет, такой и запомнила, дерзкой и своевольной. Вначале она меня не признавала, но потом мы с ней подружились. А Паша-то уж слишком ее опекал.

– Он перегибал палку?

– Можно сказать, что и так. К тому же он хотел сделать из девочки мальчика. Вот уж чему я как могла противилась! Не раз ссорились из-за этого. А Тоське-то, матери родной, и дела не было. Она только на день рождения и показывалась с тортиком. Поздравит Нику и весь вечер рассказывает гостям, как она в Сочи отдыхала, как в Москву съездила, какую роль сыграла.

– Она что, актриса? – удивилась Лариса.

– Да. В театре работает. Таким бабам замужем нечего делать. Красивая она, конечно. И фигура, и лицо, и все при ней. А души-то нет. Как манекен ходячий. А Паша, как один остался, решил воспитывать дочь в военном духе. Решимость прививал, силу воли… Она даже дзюдо занималась. Нет, может, это и неплохо, но… Сколько муж агрессии в девчонке развил! А мне оставалось только все сглаживать.

– И все-таки давайте перейдем к Арифу, – остановила Лариса женщину, увлекшуюся воспоминаниями.

– Ариф хороший мужик. Правда, он постарше Ники, конечно… Тридцать лет ему. Но красив, черт нерусский! Умный, рассудительный. Я с ним беседовала не раз. Ну, грубоватый, может, но это с мужчинами. Ас женщинами он уважительный.

– Дело в том, – снова перебила Лариса Ирину Владимировну, – что ваш муж опасается, вдруг у Арифа криминальное прошлое. И он хотел бы это выяснить.

– Я знаю, – махнула рукой жена Буракова. – Я так думаю, никакой он не бандит. Просто Паша недолюбливает кавказцев вообще. Это у него старые обиды, – понизила она голос, а вскоре и совсем перешла на шепот. – Тоська-то, его первая жена, с азербайджанцем ведь убежала на юг. Но у нее всегда ветер в голове был, и сейчас она такая же, ее могила только исправит. Кто ж теперь виноват? Нет, я не верю, что Ариф преступник. Кстати, в конце концов, можно брачный контракт составить, чтобы подстраховаться. Сейчас так делают.

– А чем Ариф занимается? Ирина Владимировна аж расцвела.

– Ой, он творческая личность, – торжественно объявила она. – Песни блатные сам пишет, картины рисует красивые… Талантливый мужик. С таким рядом любая баба себя женщиной ощущает. И честно говоря, я завидую Веронике. Паша-то у меня не такой совсем. У него, как говорится, упал-отжался, раз-два-три! Сто приседаний, два наряда вне очереди! Нет, он хороший, конечно, – спохватилась она, – но все-таки… мужиковатый больно. А женщине иногда хочется ласки и нежности.

– Ну что ж, ваше мнение я выслушала, – прервала хозяйку квартиры Лариса. – Похоже, пора лично познакомиться с этой творческой личностью.

– Его можно застать на нашей даче, – тут же сказала Ирина Владимировна. – Сейчас Паша вам расскажет, как туда добраться.

И она позвала удалившегося на кухню мужа. Павел Андреевич не замедлил появиться. Он слегка нахмурился, когда Лариса сказала ему, что желает лично познакомиться с Арифом.

– Через знакомых в милиции я выясню, связан ли он с криминалом, – успокоила полковника Котова. – Но личное знакомство, я думаю, не помешает.

– Хорошо, – по-армейски отрубил Бураков. – Сейчас нарисую вам план дачного поселка…

Перед глазами Ларисы все еще стояла маленькая любовная сценка, свидетельницей которой она стала на даче Буракова. Сейчас она возвращалась в Тарасов, и ей вдруг захотелось перекусить. Лариса посмотрела на часы и прикинула, что у себя в ресторане она будет только через полчаса. А может быть, и позже – возможны пробки на Астраханском проспекте, где ремонтировали дорогу. Поэтому неказистая вывеска «Экспресс-кафе», которая красовалась на пересечении автомагистрали и ответвления на Добряково, привлекла внимание Ларисы.

Обычно она не пользовалась услугами подобных заведений – ей, владелице элитного ресторана, такое просто не пристало.

Но сейчас решилась – под ложечкой прямо-таки засосало от голода.

Едва войдя в помещение «Экспресс-кафе», Лариса ощутила запах жареного мяса. Впрочем, жареным его можно было назвать с большой натяжкой, скорее сгоревшим. На прилавке под стеклом Лариса обнаружила пирожки и беляши, приготовленные наверняка на уже несколько раз использованном подсолнечном масле. Присутствовали также котлеты сомнительного происхождения и пять видов пирожных. Также меню предлагало кур-гриль, цыплят табака, суп-харчо и салат из свежей капусты и моркови под амбициозным названием «Русская красавица».

По-видимому, это было самое достойное и, во всяком случае, самое безопасное блюдо из всех представленных. Поэтому Лариса заказала именно его, присовокупив к нему чашку кофе и кекс.

Полная женщина за стойкой, олицетворяя собой уходящий в прошлое незатейливый советский сервис, держалась так, словно всю жизнь прождала здесь кого угодно, только не Ларису. Она была этаким реликтом, сохранившимся, к счастью, только в редких местах, таких, например, как это, в отрыве от городской цивилизации.

Дегустация пищи «Экспресс-кафе», откровенно говоря, настроения не прибавляло. В «Русской красавице» совсем не чувствовалось масла, а кекс хотя и был свежим, но разочаровывал отсутствием сахара и яиц, напоминая по вкусу обычную булку. Кофе был несладким и некрепким. Но чего еще можно было ожидать от этой забегаловки?

Внимание Ларисы неожиданно привлекла компания молодых людей и девушек. Они с аппетитом поглощали горячее харчо и несъедобные на вид котлеты. Их было шестеро: четверо ребят и две девушки с обесцвеченными перекисью водорода волосами. Время от времени высокий, уверенно державшийся парень отпускал реплики по поводу какого-то певца, и все, затаив дыхание, слушали его. Особенно девушка в кожаной куртке с металлическими заклепками. Складывалось впечатление, что речь шла о верховном божестве их неформального племени.

Лариса невольно отметила, что говоривший парень очень красив. Возможно, эту красоту подчеркивало дорогое коричневое пальто, явно сшитое хорошим модельером. Но он носил его вкупе с полинялыми джинсами, толстовкой и банданой, отчего пальто казалось каким-то неуместным.

Засмотревшись на парня, Лариса чуть не прозевала вишневую «девятку», которая показалась из-за крутого поворота на склоне.

Когда автомобиль поравнялся с кафе, Лариса заметила, что за рулем сидела сама Вероника, а ее горячий кавказец находился рядом. Оставив недоеденное и недопитое на столе, Лариса быстро покинула кафе и устремилась к машине. Спустя полминуты она уже сидела за рулем «Ауди», пристроившись в хвост «девятке».

Вскоре «девятка» въехала в городскую черту и свернула в сторону Трофимовского моста. «Интересно, куда это они?» – мелькнула мысль в голове у Ларисы. Держась за руль одной рукой, другой она взяла мобильник и, притормозив на одном из светофоров, набрала домашний номер Бураковых. Трубку взяла Ирина Владимировна.

– Возможно, они едут к тетке Вероники, она живет как раз в районе Трофимовского моста. Записывайте адрес: улица Поликарпова, дом семь. Это в частном секторе.

Лариса поблагодарила за столь нужную информацию и отправилась по указанному адресу. Вскоре извилистая дорога привела ее к дому с живой изгородью, за которой находился небольшой сад. Во дворике стояла вишневая «девятка».

«Значит, не ошиблась», – удовлетворенно подумала Лариса и в этот момент заметила, что над крышей машины возвышалась голова отставного полковника Буракова. Он что-то очень громко кричал. Ларисе даже с улицы были слышны отдельные слова, среди которых она четко различила ругательства: «Нахлебник! Альфонс! Сволочь!»

Лариса вышла из машины и подошла вплотную к эпицентру событий. Она увидела, что в руках Павел Андреевич держит двустволку. Напротив Буракова стоял Ариф и что-то говорил ему в ответ, но что именно, Котовой разобрать не удалось. Но после его высказываний бураковская двустволка уперлась в грудь Арифа. Художник попытался ухватиться за ружье. Полковник сделал шаг назад, и тут Ариф спокойным голосом заявил:

– Ну давайте, стреляйте. Вас по крайней мере выведут на чистую воду.

Но взглядом он буквально прожигал Буракова, которого внешнее спокойствие Арифа в этой ситуации, похоже, начало злить.

– Мое терпение может лопнуть, и я замочу тебя! – закричал полковник. А Ариф только рассмеялся:

– Ну-ну, комедия только начинается! Комики сегодня в ударе.

Услышав все это и поняв, что ничем хорошим подобная ситуация не может закончиться, Лариса решительно вошла в калитку и оказалась во дворе, никем не замеченная. Медленно она двинулась к спорящим и тут увидела на крыльце деревянного дома женщину лет пятидесяти, с испугом взиравшую на застывших в боевой готовности мужчин. Лариса поняла, что пора разрушить это неустойчивое и сомнительное равновесие боевых позиций.

Стало тихо. Тишину нарушало только дыхание мужчин, легкий треск сухих веток под ногами Ларисы и чириканье птиц, облюбовавших телевизионную антенну. Лариса поравнялась с Арифом и Бураковым, но они даже не взглянули на нее. Мужчины не касались друг друга, но на их лицах было такое выражение, словно они сцепились в смертельной схватке.

– Здравствуйте, – миролюбиво заявила о своем присутствии Лариса. – Со стороны складывается впечатление, что вы репетируете сцену из боевика. Это так?

Бураков повернул к Ларисе искаженное злобой лицо. Ружье тоже повернулось в ее сторону, но тут же, как бы опомнившись, Бураков опустил оружие.

– Извините, этот тип оскорбил меня.

– По-моему, оскорбления были взаимными, – осторожно заметила Лариса.

– Но вы же не слышали начало нашего разговора!

– А что слушать-то вас, – вмешалась женщина на крыльце, вышедшая наконец из молчаливого ступора. – Оба хороши. Вы что, приехали ко мне убивать друг друга, а я потом отвечай, да?

Лариса уже догадалась, что, по всей видимости, это и есть тетка Вероники.

– Он оскорбил меня, подлец, – злобно повторил Бураков.

– И все-таки я считаю, – решила охладить его пыл Лариса, – нужно поскорее прекратить вашу стычку. Вы же так печетесь о собственной репутации. Вы что, не понимаете, чем кончаются подобные скандалы?

– Чем же?

– Большими заголовками в газетах, судебными разбирательствами и тюрьмой. Вам это надо? – в упор глядя на Буракова, спросила Котова.

Потом она повернула голову к Арифу и обратилась уже к нему:

– А вам следовало бы побольше молчать. Ведь Павел Андреевич, находясь в состоянии аффекта, запросто мог заставить вас замолчать навсегда.

– Мне наплевать! – Ариф смачно, по-бандитски сплюнул себе под ноги и направился к машине.

И тут Лариса заметила, что Вероника все это время сидела за рулем в машине и плакала. Ариф открыл дверцу и уселся рядом. Он полуобнял свою подругу, пытаясь таким образом ее утешить. Бураков же, пыхтя злобой, прошел в дом, оттолкнув рыдающую сестру, которая, похоже, впала в истеричное состояние под воздействием всего случившегося. Она смотрела то на брата, то на двустволку, словно не понимая, как оружие могло очутиться в его руках. Лариса оставила молодых людей без внимания и прошла вслед за бывшим полковником в дом. Войдя внутрь, Бураков устало плюхнулся в плюшевое кресло и потребовал у сестры холодной воды. Поскольку женщина продолжала реветь, он прикрикнул:

– Ты что, оглохла, что ли? – после чего грязно выругался. Обернувшись к Ларисе, Бураков пробормотал «извините» и замялся.

Лариса увидела, что руки у полковника дрожат, а под глазами набрякли мешки.

– Он вторгся в мою жизнь, завладел самым дорогим, что у меня есть, – моей дочерью! – завел свою пластинку Бураков.

– Вы говорите о дочери как о собственности, – не выдержала Лариса.

– Я должен ее защищать. Если не я, то кто? И вообще, что вы хотите? Если полчаса назад она сообщила мне, что ждет от него ребенка и собирается идти в загс с этим… – Полковник снова выругался, но теперь и не подумал извиняться.

– Она могла это сказать просто в эмоциональном порыве, – возразила Лариса. – Хотя если она действительно беременна, то скорее всего соберется рожать. И вы – уж извините – вряд ли сможете ее переубедить.

Бураков кинул злобный взгляд в окно, за которым виднелась вишневая «девятка». Вероника с Арифом все еще не уехали и, по-видимому, сидели в салоне. А Бураков продолжал говорить. Однако его речь свелась к грубым оскорблениям в адрес приятеля дочери. Так он и сидел, награждая как Арифа, так и всех кавказцев красноречивыми эпитетами, и тут на пороге появилась заплаканная Вероника.

– Папа, зачем ты его обидел? Папа, так нельзя! Ты хочешь мне горя? А говоришь, что любишь меня.

Полковник, кажется, хотел что-то возразить, но поток грязных ругательств не так просто было остановить, они вылетали из уст разъяренного отставника как бы сами собой. Вероника громко крикнула: «Прощай, папа! Больше я тебя видеть не хочу!» – и хлопнула дверью. Бураков бросился было вслед за ней, но Лариса удержала его, положив ладонь ему на плечо:

– Этим вы вряд ли поможете. На глазах полковника неожиданно выступили скупые мужские слезы. Он грустно, с обидой посмотрел во двор через окно и увидел, как его сестра обнимала на прощание племянницу. Вскоре машина выехала через открытые ворота, и хозяйка дома пошла закрывать их.

Потом она вернулась в дом и, не глядя на брата, принялась собирать со стола посуду. Бураков мрачно и насупленно наблюдал за ее действиями, а затем обратился к Ларисе:

– Ну вот что… что теперь делать?!

– Прежде всего успокоиться, – посоветовала Лариса. – Я думаю, ничего страшного не случится. Просто вам нужно помягче посмотреть на ситуацию и попытаться принять ее. Тем более если ваша дочь действительно ждет ребенка от Арифа.

При этих словах лицо Буракова перекосилось, но Лариса продолжала:

– Если вы не будете столь резки и категоричны, то все вполне может быть хорошо. Вероника вернется, и тогда постарайтесь наладить с ней отношения. И не мешало бы то же самое сделать с Арифом.

– Еще бы знать, что его зовут именно Ариф… – пробурчал себе под нос полковник и взглянул на Ларису. – Вам пока ничего не удалось узнать по вашим каналам?

– Я попросила своего знакомого сделать все, что в его силах, – пожала плечами Лариса. – Пока остается только ждать.

– А вы не могли бы ему позвонить? – попросил Бураков, которому ждать, как видно, не хотелось ни минуты.

Лариса со вздохом достала свой мобильник и набрала номер Карташова. Однако ей ответили, что Олега Валерьяновича нет на месте и уже не будет. Отключив связь, Лариса повернулась к Павлу Андреевичу:

– До завтра ничего не удастся выяснить. Так что я отправляюсь домой. И вам советую отправиться к жене. А завтра я вам позвоню. Все.

Бураков кивнул с недовольным видом, но спорить не стал. Лариса попрощалась с ним и хозяйкой и пошла к своей машине.

Итак, ниточка расследования привела Ларису в город Потаково. Здесь проживали родная мать Вероники, а также жена канувшего в неизвестность Рауфа Амирбекова, который вместе с Вероникой ехал на поезде в Тарасов. И первой по плану, намеченному Ларисой, значилась именно жена Рауфа.

Дом Амирбековых находился на окраине этого довольно крупного промышленного города. Только центр его был застроен многоэтажными домами, а остальная часть представляла собой большую деревню – там господствовал частный сектор.

Лариса решительно подошла к железным воротам, скрывавшим вход во двор, и позвонила. Немного погодя дверь открылась, и молодой азербайджанец, хмуро оглядев Ларису, не очень дружелюбно спросил:

– Кого вам надо?

Лариса изобразила на лице приветливую улыбку и представилась частным детективом, занимающимся делом, которое, возможно, связано с исчезновением Рауфа Амирбекова. Парень переварил полученную информацию, помялся и, поскольку, видимо, не в состоянии был сам принять какое-то решение, попросил Ларису подождать на лавочке во дворе, а сам быстрым шагом направился в дом.

Оставшись в одиночестве, Лариса осмотрела владения Амирбековых. Каменное двухэтажное строение было выполнено без особых архитектурных изысков, абсолютно функционально. Дворик чисто подметен, в саду много деревьев, которые благоухали сейчас весенними цветами. Возле будки сидел на цепи и лаял огромный лохматый пес, а из магнитофона стареньких «Жигулей», стоявших с поднятым капотом, лилась заунывная восточная мелодия, которую, вероятно, слушал открывший дверь парень, копаясь попутно в двигателе автомобиля.

Через несколько минут из дома вышла смуглая женщина лет двадцати пяти в длинном платье и белом платке на голове. Она судорожно теребила нитку речного жемчуга на груди. Подойдя к Ларисе, она тихо сказала:

– Здравствуйте. Брат сказал, что вы по поводу исчезновения моего мужа. – В голосе этой женщины чувствовался легкий акцент. – Его что, уже нашли?

– Пока нет. Для начала я представлюсь. Котова Лариса Викторовна. Я хотела бы поговорить о вашем супруге и спросить еще кое о чем.

– Давайте пройдем в дом, а то во дворе не совсем удобно, – предложила жена Амирбекова и тоже коротко представилась:

– Вообще-то меня зовут Назакят, но вы можете называть меня просто Наза. Так вам будет удобнее.

В большой гостиной Наза мягким жестом указала Ларисе на диван, приглашая сесть. И лишь после того, как Лариса удобно устроилась, сама опустилась на диван с ней рядом, сложив ладони на коленях.

Гостиная Амирбековых была обставлена просто, можно сказать, аскетично: ничего лишнего, много воздуха и скромная чистота. А предметы мебели, которые здесь находились, были добротны, хоть и не супермодны. В этой просторной комнате ощущалось особое обаяние незатейливого уюта. На стенах висели картины. Манера, в которой они были выполнены, сразу напомнила Ларисе тот портрет, над которым при ней работал Ариф Гусейнов на даче у Буракова. Только сюжеты этих полотен были в основном посвящены быту мусульманского Востока.

Кажется, версия Ларисы подтверждалась. А иначе откуда в доме картины, написанные рукой человека, которого она знала как Арифа? Вот, например, портрет мужчины, лицо которого было точной копией лица Арифа Гусейнова. То есть все становилось ясным и понятным: художник Ариф Гусейнов и муж хозяйки дома Рауф Амирбеков, исчезнувший по непонятной причине в неизвестном направлении, – один и тот же человек. Остается выяснить, почему он оставил свою жену-азербайджанку и закрутил роман с хромоногой русской девушкой Вероникой. А причина должна быть веской, потому что мужчина, которого Лариса видела в Тарасове, на безголового романтика что-то не очень похож.

– Скажите мне, Наза, это портрет Рауфа? – спросила Лариса в лоб.

– Да, это его портрет. Только три года назад, – ответила Назакят.

– А что, он три года назад был полным?

– Да он вообще-то и сейчас не худой, – ответила Назакят.

– Вот как… – протянула Лариса с легким недоумением. Ариф Гусейнов – или все-таки Рауф Амирбеков? – которого она видела, был весьма подтянутым молодым человеком.

– Это Ариф у нас стройный да спортивный, – продолжала тем временем Наза, не замечая удивления Ларисы.

Котова невольно вздрогнула при упоминании знакомого имени.

– А кто такой Ариф? – осторожно спросила она.

– Двоюродный брат Рауфа, он вот эти картины нарисовал, – Наза обвела рукой «картинную галерею».

У Ларисы внутри все будто опустилось. Версия, что Рауф выдает себя за Арифа, лопнула. И только сейчас она вспомнила слова Буракова при первой их встрече: его поставщик, некий Рауф, приютил у себя двоюродного брата, который сидел на его шее. Ну конечно, Рауф! А его двоюродный брат – это Ариф. И значит, Лариса сейчас находится в том самом месте, где познакомились в свое время Вероника и Ариф.

– Матери Арифа и Рауфа – родные сестры, – продолжала Наза, полностью подтверждая последнее предположение Ларисы. – Муж с братом очень похожи. И часто те, кто долго не видел Рауфа, а потом встречал его двоюродного брата, думали, что мой муж так хорошо похудел.

– А можно посмотреть фотографии Рауфа и Арифа? – попросила Лариса.

– Конечно, – ответила Наза. – Я сейчас принесу.

И женщина исчезла в глубине дома. Лариса, оставшись одна, принялась размышлять. Назакят не поинтересовалась, каким делом она занимается, не задала никаких вопросов относительно ее самой. Конечно, это можно списать на извечную покорность восточных женщин, не приученных проявлять инициативу, привыкших скорее отвечать на вопросы, а не задавать их. Но жена Рауфа не производила впечатления забитой и дремучей женщины Востока. Тем более что она уже давно жила в России.

И Лариса сделала предварительный вывод, что либо Назакят давным-давно все известно и она по какой-то причине покрывает мужа, возможно, затеяв какую-то игру вместе с Рауфом, либо… творится вообще что-то непонятное. И Лариса решила пока послушать женщину, все, что она будет рассказывать, не переходя раньше времени к главным своим вопросам. Она надеялась, что найдет в словах Назы какое-нибудь несоответствие и тогда уже сможет действовать по-другому.

Вскоре Назакят вернулась, держа в руках фотоальбом. Присев рядом с Ларисой, она стала перелистывать страницу за страницей, а Котова слушала ее тихий, убаюкивающе журчащий голос.

– Это они в детстве. Посмотрите, совсем не отличишь! Конечно, Рауф тогда не был таким любителем плотно поесть, как сейчас. Хотя он мне говорит, что это я виновата.

– То есть?

– Вкусно готовлю, ему очень нравится, – несколько оживилась Наза.

Лариса просмотрела фотографии, где Рауф и Ариф были и вместе, и по отдельности. Вот они школьники, вот постарше… А вот снимок, сделанный, по всей видимости, совсем недавно… Так и есть – в углу есть дата, прошлогодняя. И Лариса сделала вывод, что вряд ли сама смогла бы отличить двоюродных братьев, разве что по габаритам. Но ведь многие люди легко набирают и теряют вес. И кто в данный момент находится рядом с Вероникой Бураковой, по-прежнему остается загадкой.

Лариса решила уточнить еще один момент:

– Скажите, Наза, если бы Рауфу или Арифу предстояла проверка документов, может ли так быть, что один воспользовался документами другого и никто бы ничего не заподозрил?

– А вы знаете, они иногда так делают, – кивнула Ларисе Назакят. – Вот совсем недавно Ариф взял самовольно паспорт Рауфа и уехал с ним в Тарасов. Лица у них не отличишь, а Рауф не такой полный был, когда паспорт получал. Да и кто особенно приглядываться будет?

– А как вы обнаружили пропажу паспорта и почему уверены, что его украл Ариф?

– Да он не украл! С чего вы так решили? Просто взял у меня из рук. Объяснил, что уже не раз так делал, когда Рауф был дома, и что тот ему разрешал. Я, конечно, сказала ему, что Рауф вернется, спросит меня, зачем я отдала, и будет недоволен. Но Ариф выхватил паспорт у меня из рук и убежал.

– А почему вы не заявили в милицию об этом? – уточнила Лариса.

– Как же можно, Ариф же нам не чужой!

– А где сейчас паспорт Рауфа, вы не знаете?

– У Арифа, – спокойно ответила Назакят. – Да он не сделает ничего плохого, вернется и отдаст… Просто мне не понравилось, что он без ведома Рауфа так сделал.

– А когда это было? Когда Ариф взял паспорт Рауфа?

– Давно уже, месяца три назад, – подумав, ответила Амирбекова.

– А заявление о пропаже мужа вы к тому времени уже написали?

– Нет, – покачала она головой. – Я думала, что он вернется.

– Хорошо, давайте еще поговорим об Арифе, – сказала Лариса. Она была знакома с подробностями исчезновения Рауфа из заявления Назакят, которое ей показал Карташов. – Чем он вообще занимался? Чем на жизнь зарабатывал?

– Ой, он нигде не работал. Безответственный, к тому же тяжелого характера человек. Ему только на русской жениться. Уж извините меня, пожалуйста. Он ведь бакинец, а у них там в столице большинство такие бездельники. Даже женщины пьют, курят, сидят в барах…

– А как к нему относился сам Рауф?

– Он жалел его. Ариф только кажется таким сильным, а на самом деле он, наверное, и не может работать. Муж пытался устроить его куда-нибудь. Сначала поваром в шашлычную – ушел, не понравилось… Потом работал барменом. И оттуда ушел через два месяца. Говорил, надоело. А Рауф, между прочим, кормил и поил его. Мы, слава богу, не нуждаемся: мясо свое, сад, огород небольшой. Так что покушать есть всегда.

А Ариф чувствовал себя здесь настоящим хозяином. Как падишах жил на всем готовом. Еще и деньги брал у Рауфа. И никогда не отдавал.

– А что же он вообще делал?

– Целыми днями рисовал или занимался на турнике во дворе с моим младшим братом. Ариф больше рисует всяких там воров, тюремщиков, даже стихи такие сочиняет для песен. Но вот эти картины Рауф решил повесить. Пускай, говорит, хоть дом украшают, а то от Арифа проку в хозяйстве никакого. – Наза указательным пальцем показала на полотна и принялась рассказывать о картинах.

Она совершенно отвлеклась от цели визита Ларисы, и Котова снова подумала, что Назакят совершенно не волнует, в принципе, судьба пропавшего мужа. Но по-прежнему не задавала уточняющих вопросов, поддакивая и кивая головой в такт мерно льющейся речи хозяйки, которая все больше и больше напоминала рассказ экскурсовода. Попутно Лариса удовлетворенно отметила про себя, что теперь ей не придется ходить по художественным салонам, выясняя, кто такой Ариф Гусейнов и на самом ли деле он художник.

– ..Вот «Портрет мусульманки». На самом деле это я. Видите, как похоже? Он вообще-то талантливый… Тем более что он по памяти рисовал. Я позировать отказалась, вернее, Рауф запретил. У нас ведь запрещено рисовать людей. Но Ариф законы не соблюдает, безбожник, одним словом…

– А вы?

– Мы… – вздохнула Назакят. – Мы уже давно здесь живем, Рауф с русскими дружит. Где уж тут Коран чтить? Вот и повесил картины. Вам нравится?

– Действительно хорошо, – согласилась Лариса, еще раз отметив, что у Арифа есть талант, если он сумел разглядеть неброскую красоту этой смуглянки и передать ее на полотне по памяти, причем в необычном ракурсе, на фоне возвышавшейся, как призрак, мечети.

– А вот «Восточная мадонна», а это «Дорога к Аллаху». Я поначалу не понимала, что здесь нарисовано – какие-то мелкие картинки. Но Ариф мне объяснил: он так показал, что только через большие трудности и лишения человек может достигнуть бога. А ведь и правда красиво?

Лариса вежливо согласилась. А Назакят увлеклась своей ролью экскурсовода и перешла к следующему полотну. И тут Котова решила прервать ее, вернув к интересующим ее деталям.

– Извините, а почему Ариф пользовался паспортом Рауфа?

– А у него своего нет, – очень просто ответила Назакят, как будто это было вполне нормальным явлением.

– Как нет?

– Он его потерял. А в милицию идти не хочет. Он вообще ментов ненавидит.

– Почему?

– Я толком не знаю. Но у Арифа в Баку были друзья блатные. Он дружил с ворами, с теми, кто с наркотиками связан. Я удивляюсь, как он сам не попал в тюрьму.

– А что, была такая опасность? – заинтересовалась Лариса.

– Нет, я толком не знаю, не могу сказать… Но коли друзья такие, то и до беды недалеко.

Что ж, вроде бы во всех словах Назы не замечалось никакого несоответствия. Ответы ее были логичными и, как показалось Ларисе, искренними. Вела себя Назакят спокойно, невозмутимо, рассказывала о муже и его брате охотно… Но почему же она так спокойно реагирует на исчезновение мужа? Почему не спрашивает в волнении у Ларисы, что уже сделано в этом направлении и нет ли новостей о муже? Почему не уточняет, чем Лариса занимается вообще? То, что женщину не интересует последнее, еще можно списать на восточный менталитет, но вопросы насчет мужа в первую очередь должна задать любая нормальная жена, тем более такая зависимая от него, как азербайджанка Наза.

Лариса очень долго и внимательно слушала Назу, пытаясь понять ее характер. И наконец решила перейти к прямым вопросам.

– Наза, если вы так уверены, что Рауф вернется, почему вы тогда заявили в милицию о его исчезновении?

Назакят опустила глаза. Наступила пауза, и Лариса поняла, что сейчас услышит что-то более интересное, чем то, что она слышала до сих пор.

– Понимаете… – тихо заговорила Амирбекова, – я не знаю, что вы там расследуете, понимаю только, что это как-то связано с Рауфом. И сразу хочу вам сказать – если вы занимаетесь его поисками, то не тратьте время. Я знаю, что он вернется. Он не первый раз исчезает из дома. А написала я заявление только потому, что стала подозревать его в измене. Я думала, что он живет с другой женщиной.

– Почему вы так подумали?

– Он хмурый был последнее время, со мной мало разговаривал, все думал о чем-то, вот мне и показалось… Я видела, что он озабочен чем-то. Он часто уезжал по делам, и я не возражала против этого, потому что он всегда возвращался и привозил деньги, продукты, подарки. Мне не на что было пожаловаться. И вот это все прекратилось. Он стал кричать, раздражаться, денег стало меньше. И я написала это заявление, чтобы удостовериться, ходит он к другой женщине или нет. Если бы милиция нашла его там, я бы уж точно об этом узнала, и мне было бы чем пристыдить его, а также нашей родне.

– А что, Рауф склонен к загулам на стороне?

Назакят вздохнула.

– Понимаете, у нас принято, что мужчина может себе позволить, скажем так, развлечься. Мы привыкли терпеть и прощать наших мужей. Супруг для нас не как для вас, русских, вроде друга. Он – хозяин! Но… Все прощается до тех пор, пока не угрожает семье. А Рауф очень изменился, и я стала бояться, что он уйдет. Хотя я понимаю, что он не такой человек, как, например, Ариф. Для того вообще не существует таких понятий, как семья. Он и в бога не верит, и вообще человек…

Назакят не закончила фразу, потому что в это время где-то в прихожей зазвонил телефон. Хозяйка дома напряженно прислушалась, встала и вышла из комнаты. Лариса слышала, как она сказала «алло». Затем последовала фраза: «Я его жена», после чего наступила долгая пауза.

– Не верю! – неожиданно сказала Назакят, и снова наступило молчание. – Это не он! Он не мог умереть!

Назакят положила трубку и вдруг разразилась потоком слов и рыданий. Она выкрикивала то ли ругательства, то ли проклятия на азербайджанском языке и начала биться в истерике. Со двора прибежал брат, привлеченный криками сестры. Лариса тоже поспешила в прихожую.

Минут через двадцать убитую горем женщину совместными усилиями Ларисы и молодого азербайджанца привели наконец в относительно нормальное состояние. Она откинулась на спинку кресла и устремила взгляд прямо перед собой.

– Рауф умер, – произнесла она наконец по-русски. – Звонили из милиции.

– Как умер? – вырвалось у Ларисы.

– Они сказали, что нашли труп моего мужа.

Наза снова взялась за телефонную трубку, набрала номер и заговорила по-азербайджански. По всей видимости, она оповещала родственников о случившемся горе. Несчастная вдова была подавлена после истерики, сил бурно выражать эмоции у нее уже не было, и она только тихо плакала, временами смахивая слезу платком. После того как телефонный разговор был окончен, Наза уставилась перед собой в одну точку.

– Зачем я подавала в розыск? Я же просто так сделала это, чтобы ему было стыдно! Аллах покарал меня! – начала она бормотать спустя некоторое время.

– Успокойся, Наза, ты правильно сделала, что обратилась в милицию, – принялся успокаивать ее брат.

– Где его нашли? – тем временем спросила Лариса.

– На окраине города.

Лицо Назакят исказилось, она снова готова была впасть в истерику, и Лариса поспешила плеснуть в лицо женщины воды из стоявшего рядом кувшина.

– Они могли ошибиться, – вступил в разговор брат.

– Ошибки быть не может, – устало сказала Наза. – При нем были документы, лицензия на право торговли мясом. Они сказали, что мне нужно приехать в морг… Но я никуда не поеду! Не поеду!

Последние слова Наза в отчаянии выкрикнула. Потом она встала, рассеянно прошлась по комнате, пока не оказалась в углу под картиной «Восточная мадонна». На полотне была изображена скорбно поджавшая губы женщина в черном платке на голове, сурово всматривавшаяся в даль.

– Вам все-таки придется поехать… Эти слова Лариса постаралась произнести как можно мягче.

– Нет! Не хочу смотреть на него такого! – Назакят руками вытирала глаза, размазывая слезы по щекам. – Не хочу видеть его мертвым. Боюсь мертвецов!

Лариса коснулась ее руки, покрытой гусиной кожей. Наза спешно отдернула руку.

– Вам будет лучше, если вы что-нибудь выпьете, – сказала Котова. – В доме есть водка?

– Я не пью алкогольные напитки, – отрезала вдова.

Лариса налила ей кипяченой воды из кувшина, но Назакят расплескала воду и стала злобно тереть подбородок платком, который она сорвала со своей головы.

– Я боюсь, меня стошнит. Никуда не поеду!

– Но вы мусульманка и обязаны предать тело мужа земле по вашим обычаям.

– Причем сегодня же! – строго вставил брат.

Назакят оглянулась на своего ближайшего родственника. Молодой человек смотрел сурово и даже осуждающе. Выждав несколько секунд, он сказал что-то сестре по-азербайджански. Причем что-то явно нелицеприятное – это читалось по выражению его лица. Слова брата подействовали как древнее заклинание. Наза как-то обмякла и, как сомнамбула, пошла в соседнюю комнату переодеваться.

Втроем они вышли из дома, сели в машину Ларисы и направились в городской морг. Увидев вывеску похоронного бюро «Ритуал», Назакят снова попятилась назад, но Лариса удержала ее. И, взяв молодую вдову за руку, повела в здание напротив.

Мрачного вида молодой человек в халате, который когда-то был белым, окинул приблизившуюся к дверям морга троицу взглядом исподлобья. Он был похож на мясника, который перед тем, как забить очередного быка, вышел покурить.

В прохладном предбаннике противно пахло формалином. Назакят откровенно повисла у Ларисы на руке.

– Я не могу, – тихо простонала она.

– Надо! – твердо сказала Лариса. В этот момент дверь морга открылась, и на пороге возник официального вида человек лет тридцати пяти с ежиком коротких волос на голове. Он посмотрел сначала на свои часы, потом на Назакят и спросил:

– Вы Амирбекова?

– Да, – ответил за Назакят брат.

– Я следователь Камаев Юрий Григорьевич, – представился «ежик». – Пройдемте туда…

Он показал на дверь, ведущую в глубину помещения. Они вошли в комнату, где не было ничего, кроме носилок с покойником, который был накрыт простыней. Назакят пугливо озиралась по сторонам.

– Он там? – прошептала она упавшим и обреченным голосом.

– Наза, это минутное дело, – вдруг четко сказал юноша, видимо, желая таким образом успокоить сестру. – Аллах тебе поможет.

– Что мне делать потом, когда я буду точно уверена? – Глаза несчастной женщины устремились на брата.

Тот, однако, ничего не смог ответить сестре. Камаев же смотрел спокойно и дружелюбно.

– Вы успокойтесь, возьмите себя в руки… Потом, внимательно посмотрев в глаза Назакят, как-то по-свойски предложил:

– Может, выпьете немного спирта? Вам будет легче.

Однако, заметив суровый взгляд молодого человека и отрицательное покачивание головы самой Назакят, пожал плечами и пробормотал:

– Ну, как хотите.

Камаев вздохнул, подошел к покойнику и откинул покрывало. Первой на труп взглянула Лариса. Он был в ужасном состоянии. И Лариса тут же отвела глаза.

Наза же выглядела совершенно потерянной. Было такое ощущение, что сама комната, где они все находились, сводит ее с ума. Брат держал ее под руку, а она смотрела вниз, никак не решаясь поднять глаза на тело. Молодой человек тем временем уже окинул его взглядом и помрачнел. Камаеву пришлось вмешаться:

– Посмотрите, пожалуйста, это он? Это ваш муж?

Наза наконец-то отважилась взглянуть на тело. У нее хватило сил, посмотрев на изуродованный труп, выдохнуть:

– Не знаю…

После этих слов она тут же повернулась к брату, с надеждой и испугом глядя на него. Молодой человек нахмурился и пристально всмотрелся в то, во что превратилось тело мужа его сестры. На лбу его выступили капельки пота. Он подошел поближе и наклонился над носилками. Некоторое время в глазах его отражалось сомнение и неуверенность, но затем он выпрямился, утер лоб и проговорил:

– Да. Это он. Рауф Амирбеков. Назакят вздрогнула и, словно в подтверждение слов брата, дотронулась рукой до головы своего мужа. И тут внезапно стала сползать на пол. Брат едва успел подхватить ее с одной стороны, а Камаев с другой. Мужчины отнесли Назу в соседнюю комнату, где уложили на кушетку. Потом, оставив вдову на попечение брата, Камаев и Лариса вышли в коридор.

– Вы, я так понимаю, подруга жены, да? – спросил следователь.

– Ну, в каком-то роде… Скорее просто хорошая знакомая, – ответила Лариса.

– В общем, так… – Камаев, видимо, хотел поскорее закончить с этим делом и, выделив Ларису как наиболее подходящего человека из всей троицы, решил сообщить именно ей все обстоятельства.

Он открыл папку и вытащил оттуда несколько бумажек.

– Тут протокол вскрытия, – по-деловому начал он. – Это повестка. Пускай вдова пока успокоится, а завтра явится ко мне в десять часов. Куда и как пройти, там все написано.

– А что показало вскрытие? – поинтересовалась Лариса.

– Ну, там прокол сердца… Рана небольшая слева на груди. Левый желудочек. Похоже на колотую рану. Даже не знаю, как это объяснить. Такие раны, по словам эксперта, сейчас редко встречаются.

– Почему?

– Оружие должно быть антикварным. Кортик, например, или кинжал. Ушибы головы получены после смерти. Возможно, повредили бульдозером.

– Бульдозером? – удивилась Лариса.

– Да, его же нашли в Заречном. На том месте, где раньше стоял дом профессора Бархударова. Наверняка помните его?

Лариса не стала спорить, выдерживая свою легенду знакомой Амирбековой, и кивнула.

– Так вот, – продолжал следователь, – его выгреб бульдозер. Понимаете, там прокладывали дорогу, и вот на задворках этого дома тело и обнаружили. Его закопали, причем впопыхах, кое-как. А не начали бы дом ломать, пролежал бы до скончания века. Эксперты считают, что смерть наступила два месяца назад.

– А орудие убийства нашли?

– Нет. После того как поработали бульдозеры, камня на камне не осталось, вся земля разворочена. Вы что, не знаете? В том районе затеяли стройку века!

Лариса, конечно, не знала про стройку века, затеянную на окраине чужого ей города Потакова, но машинально кивнула, дабы избежать лишних расспросов следователя.

Котова остановилась на ночлег в потаковской гостиницы и лишь вечером позвонила в Тарасов. Она выслушала поочередно кудахтанье мужа Евгения и шумные вздохи администратора ее ресторана Степаныча. Первого она просто попросила не беспокоиться, второму же дала необходимые указания по поводу завтрашнего дня.

Устроившись в номере, Лариса предалась размышлениям. Итак, в деле произошел неожиданный поворот – смерть Рауфа. Лариса первоначально планировала навестить в Потакове еще и мать Вероники – все-таки главная ее задача заключалась в том, чтобы найти дочь Буракова. А что касается смерти Рауфа, то она, конечно, подозрительна, но пока что не более того, и может не быть связанной с событиями вокруг Арифа и Вероники.

Назакят, которая могла хоть что-то сказать относительно Рауфа, его дел и возможных версий убийства, находилась после посещения морга практически в невменяемом состоянии. По крайней мере, о разговоре с ней сейчас не могло идти и речи. Что же касается ее брата, то он мало что знал и ничем особо Ларисе помочь не мог.

Поэтому, держа в уме смерть Рауфа и будущий обстоятельный разговор с его вдовой, Лариса отправилась к Антонине Сергеевне, адрес которой ей предусмотрительно дал Павел Андреевич Бураков. Поскольку Ариф и Вероника исчезли и идти им было особо некуда, то дом родной матери девушки был одним из возможных мест, где они могли бы отсидеться. Хотя бы временно. Однако это предположение не подтвердилось – при первом же вопросе Антонина Сергеевна развела руками и сказала, что не знает, где находится дочь.

Тем не менее Лариса решила познакомиться с ней поближе. Антонина Сергеевна оказалась молодящейся худой женщиной за сорок, отчаянно старающейся произвести впечатление девочки. Волосы на ее маленькой головке были пострижены лесенкой, в ушах покачивались стеклянные серьги в виде виноградных лоз. Она была одета в обтягивающий комбинезон – старалась, видимо, подчеркнуть невесомость фигуры.

– Проходите, – буквально пропела она. Лариса прошла в маленькую квартирку, скорее напоминавшую театральную гримерку – так много там было раскиданных в беспорядке нарядов, баночек с косметикой и парфюмерией. Антонина Сергеевна даже не подумала извиняться за беспорядок. Видимо, это было обычное состояние ее квартиры.

Она сгребла со стула ворох одежды и ярко-рыжий парик, приглашая Ларису сесть.

– Я всегда мечтала познакомиться с живым частным детективом! – громко заявила она, воспользовавшись попутно приглашением Ларисы закурить ее сигареты. – Это такая интересная профессия! Впрочем, моя, я считаю, еще более интересна и, что самое главное, гораздо лучше раскрывает истинно женские черты. Она обнажает все уголки противоречивой и страстной женской души.

Лариса не стала спорить с этим утверждением. Начало разговора было многообещающим. Ларисе все равно нечем было занять вечер, и она подумала, что общество провинциальной актрисы поможет скоротать его.

– Я надеюсь, что с Вероникой не стряслось никакой беды, – вздернула Антонина Сергеевна остренький носик. – Я так заранее волнуюсь, просто ночами не сплю! Меня терзают дурные предчувствия. У меня хорошая интуиция, я боюсь, как бы с девочкой не случилось чего-нибудь непоправимого.

– Что вы имеете в виду?

– Может наделать глупостей. Она такая импульсивная, несдержанная, вся в меня! – с придыханием сообщила Антонина Сергеевна. – Да и кто там может ей что-нибудь дельное подсказать? Ирина, что ли? Я знаю ее прекрасно, она у нас в театре работала. Совершенно бездарная актриса, ей только хором и руководить. Я уверена, что ее и в Тарасове взяли на работу исключительно благодаря протекции Буракова.

Лариса, в принципе, конечно, могла сейчас что-то возразить собеседнице, сказать что-то типа «а сама-то!», подчеркнуть, что Ирина Владимировна фактически воспитала ее дочь и сейчас переживает о ее судьбе, по-видимому, более искренне, чем родная мать, но не стала этого делать. Морализирование – занятие неблагодарное, а главное, сейчас оно не принесло бы никакой практической пользы, только разрушило бы едва установившийся контакт.

А Антонина Сергеевна, манерно оттопырив мизинец левой руки, в которой она держала сигарету, попыхивая дымом, продолжала щебетать:

– Я знаю ее давно, хотя это еще не говорит о том, что мы были подругами. В молодости у нас было что-то общее в интересах, но потом мы разошлись. В дружбе она всегда старалась взять руководящую роль. Мне, знаете, – доверительно склонилась она к Ларисе, – всегда претили ее простонародность и грубоватость. В ней есть что-то от крестьянки. Фи! Впрочем, не подумайте, что я это говорю потому, что ревную ее к Буракову. Он сам – грубый солдафон, пропахший потом, поэтому ему такая женщина, как Ирина, больше подходит. Ну, а насчет Вероники… – Антонина Сергеевна кокетливо повела глазами. – Надо признать, мать из меня не удалась. Я считаю, что ей лучше без моего влияния.

Лариса отметила, что эта женщина играет и сейчас. Видимо, она была актрисой по жизни. Правда, довольно примитивной. Она совершенно не замечала фальши и противоречия в своих словах.

– А когда вы в последний раз видели Веронику? – спросила Котова.

– Ах, ну я точно не помню! – закатила Антонина Сергеевна глаза к потолку. – Месяца два или три назад, кажется… Она заезжала ко мне с Арифом. Скажу вам честно, мне оч-чень понравился этот молодой человек. От него веет жизненной силой, может быть, силой самца, он буквально источает мускусный аромат дикого зверя. Разве это плохо? Ведь сейчас так мало истинных мужчин, способных сделать женщину счастливой именно как женщину! Но… подождите! Вы что, серьезно подозреваете в чем-то Арифа? Почему вы задали мне вопрос насчет дочери?

– Скорее ваш бывший муж подозревает его. Правда, мне не совсем понятно, в чем именно.

– Ой, Бураков – ненормальный человек! – махнула рукой Антонина Сергеевна. – Я сама удивляюсь, как прожила с ним тот единственный год! Не могла дождаться, когда уйду от него. Все время только и думала: рожу ребенка и уйду. И ушла.

Она победно посмотрела на Ларису, ; словно уход от Буракова и то, что она оставила маленькую дочь на его попечение, было самым большим подвигом в ее жизни.

Лариса еще с полчаса слушала хорошо поставленный голос актрисы, пережидала профессиональные паузы, когда Антонина Сергеевна выдерживала трагическое молчание, наблюдала за ее театральными жестами и отмечала, что говорит женщина исключительно о том, что интересует ее саму. Дочери при этом как бы не существовало, она присутствовала только в виде антуража, реквизита, повода для разговора. Порой Антонина Сергеевна играла вполне проникновенно, а порой пыталась даже эпатировать свою неожиданную гостью. Чего стоили, например, такие ее заявления:

– Я всегда была эгоисткой! Даже в любви! Я не умела жалеть. Наверное, для женщины это не совсем хорошо. Хотя я считаю себя истинной женщиной. Ведь я только сейчас поняла, что судьба жестоко наказывает любителей острых ощущений. Время уносит с собой дыхание весны, красоту и… вереницу любовников. И остаешься наедине с собой, с невыносимой болью. Имя ей – одиночество.

Произнеся все это, Антонина Сергеевна вдруг резко оборвала патетику и спросила обычным тоном:

– И где вы собираетесь ее искать?

– Точно не знаю. Я рассчитывала на вашу помощь. Думала, что Вероника после того, как поругалась с отцом, в первую очередь отправится за поддержкой к матери. Куда же ей еще идти?

– Она никогда не приходила ко мне за поддержкой, – тут же ответила Антонина Сергеевна. – Я даже удивляюсь такой отстраненности от матери. Дочь никогда не откровенничала со мной. Разве что когда привела Арифа познакомиться. Ну, тут мы с ней нашли полное взаимопонимание. Я ей даже сказала, – она подмигнула Ларисе, – что завидую ее выбору.

Общество Антонины Сергеевны постепенно начало утомлять Ларису и даже раздражать. Она устала от неоправданной патетики и фальшивого раскаяния. Было понятно, что ничего путного она все равно здесь не узнает.

Под занавес своего моноспектакля, провожая Ларису к двери, Антонина Сергеевна совершила акт душевной обнаженности.

– Не смотрите на меня так! – воскликнула она, заламывая руки. – Я старая глупая шлюха, пытающаяся откупиться от прошлого.

Она появилась в нужный момент. Уже расплатившись за отца и получив расписку от поставщика мяса Рауфа Амирбекова, Вероника собиралась отправиться к матери. Сегодня она была воплощением элегантности в манере «Сити-Стайл». Эффект был потрясающим: облегающая блузка-стрейч с капюшоном прекрасно смотрелась с брючками из джерси, а темный шнурок на поясе-кулиске делал талию зрительно тоньше. Ариф просто не мог не обратить на нее внимания. Вероника была девушкой красивой, правда, с несколько резковатыми чертами лица, самоуверенным взглядом, не всегда идущим женщине. Но упрямство и желание быть сильнее выработались как противоядие комплексу ее хромоты. Сегодня утром ей почему-то очень захотелось быть привлекательной, неотразимой. Ей захотелось любви…

А ему – жизненной определенности. Ариф заприметил эту девушку сразу, как только она приехала к Рауфу, у которого он жил вроде квартиранта и бедного родственника. После очередной неблаговидной истории в Баку, которая окончилась судебным разбирательством, он серьезно задумался о жизни. На этот раз ему удалось «закосить» под дурачка и выступить в качестве косвенного свидетеля. Но ведь могло все сложиться иначе, и мотать бы ему теперь срок на знаменитой Баиловской зоне, где сиживал в свое время и вождь всех народов Иосиф Сталин.

Ариф решил завязать с сомнительными друзьями, образумиться и начать жизнь заново. Сделать это можно было только за пределами Азербайджана. И лучше всего в России, где уже прочно обосновался в провинциальном городке Потакове его двоюродный брат Рауф Амирбеков, добряк-трудоголик, на чью шею можно было удобно усесться и свесить ножки.

Так он и сделал. И уселся, и свесил. Иногда, правда, приходилось побатрачить на доброго родственника в качестве грузчика-экспедитора. Но это были мелочи. Ариф смотрел на вынужденную работу как на занятия в спортзале, которые к тому же неплохо оплачивались. Еще физический труд уводил его в сторону от тяжелых мыслей по поводу собственной творческой карьеры.

Великим художником Арифу стать не удалось. В художественных кругах консервативного Баку он натыкался на непонимание, но даже там понимали, что у него есть талант. Другое дело, что картины его были посвящены жизни преступного мира. Да-да, его полотна были проникнуты при этом сентиментальной романтикой, которая так присуща блатным песням. А названия их говорили сами за себя: «Первая ходка», «Пахан», «Портрет Лехи Лимончика», «Кровавая роза», «Мусорское счастье».

Но и здесь, в Потакове, быстро все надоело. И вынужденная семейная жизнь в том числе. Надо было что-то менять. Вероника показалась Арифу подходящим вариантом. Он каким-то внутренним чутьем самца угадал в ней женщину своей мечты, богатую молодую невесту.

Нет, это вовсе не было любовью с первого взгляда с его стороны. Хотя потом, познакомившись поближе, он и начал испытывать к Веронике какое-то теплое чувство. Но все же главное, что его больше всего интересовало в ней, так это возможность существенно поправить свое материальное положение. Тогда и жить с Дашей станет необязательно.

Хотя пока он и не собирался окончательно разрывать брак с Дашей. Это была сделка, условия которой хочешь – но хочешь, а соблюдать приходилось. Но ведь ей в первую очередь нужна печать в паспорте, ну и пусть она там остается, зато жить вместе совсем необязательно. Даша и сама не очень-то страдает от того, что он ушел из дома. А Вероника… У нее есть деньги. Точнее, они есть у папаши Буракова, но это ничего не значит. Он знал, что Вероника – единственная дочь отставного полковника, причем горячо любимая. И если он, пустив в ход все свое мужское обаяние, сумеет покорить девушку, то наверняка она станет содержать его. И от нее он получит больше, чем от Рауфа. А фактически, по документам, останется мужем Даши. И все будут довольны.

Да и обаять-то Веронику оказалось совсем нетрудно! В ней было много самоуверенности и спокойствия человека, не привыкшего зарабатывать тяжелым трудом, но требующего к себе особого внимания. И Ариф быстро разгадал ее сущность. Конечно, он, неглупый мужик, понял, что эта милашка комплексует из-за своей хромоты. Он понял также, что самоуверенность и демонстративный эгоизм на самом деле лишь маска, забрало, которым она защищала ранимую душу. Он понял, что эта женщина будет ценить мужчину, обольстившего и взявшего ее. И он сделал решительный ход.

– Может быть, останетесь с нами? Пообедаем… Жена Рауфа приготовила сегодня долму. Она очень вкусно готовит, не пожалеете, – обратился он к Веронике, когда та уже собиралась уходить.

– А что это такое? – озадаченно спросила Вероника.

– Вы не ели долму! – преувеличенно трагическим тоном вскричал Ариф. – Тогда вам тем более стоит остаться и попробовать. Это блюдо из шариков баранины в виноградных листьях.

– Спасибо, но я вегетарианка.

– Как интересно! Как интересно! Это придает вам еще большую оригинальность! А я думал, что вы просто таинственная.

– Ну что вы… – оторопела от таких комплиментов Вероника.

– Вы и в самом деле покрыты мраком тайны. Для меня, по крайней мере, – загадочно произнес Ариф.

– Почему?

– Потому что отказываетесь от долмы, – ответил Ариф и вдруг с ходу предложил:

– А хотите посмотреть мои картины?

– Хочу, – откликнулась Вероника с неким вызовом.

С этого и начался их роман. В тот же вечер Вероника познакомила Арифа со своей экстравагантной матерью, которой он очень понравился-. Лучшего возлюбленного для дочери Антонина Сергеевна и не желала, тем более что он весь вечер говорил о море, курортах и пляжах южных широт, где с молодости любила бывать ведущая актриса потаковского драматического театра, вечно в сладких грезах и ожидании чего-то необычного – вполне соответствующее времяпрепровождение для актрисы.

После того как Ариф ушел, она сразу же заявила дочери:

– Ника, он просто прелесть! Умен, обаятелен, талантлив! Обожает море и солнце, как и я. Думаю, он и в постели походит на арабского скакуна. Я так рада за тебя! Слава богу, ты не выбрала правильного идиота из окружения твоего отца.

С того момента Ариф стал «пунктиком» для Вероники. Симпатия быстро переросла у нее в беззаветную любовь. Атлетически сложенный брюнет Ариф прочно вошел в ее жизнь. Буквально все в нем покоряло девушку: репутация непризнанного гения, сочетавшаяся с брутальными, почти уголовными замашками, далекие от безупречности манеры в отношении с другими мужчинами, которых он воспринимал как соперников, и тут же подчеркнутое внимание к своей женщине, загадочный голос с этаким холодком и походка гуляющего тигра. Даже то, что на него засматривались девушки, когда они гуляли по городу или проводили время в ночном клубе, Вероника воспринимала как должное. Такой парень, рассуждала она, составит пару любой смазливой девчонке. Естественно, она питала иллюзии, что с его стороны наблюдается к ней большое и светлое чувство.

Вероника, конечно, в чем-то нравилась Арифу. К тому же она любила его с какой-то патологической страстью, а таким знойным мужчинам, как этот азербайджанец, воспитанный в духе самолюбования и живущий по принципу «любить того, кто меня любит», именно это и было нужно для полного комфорта. Однако большой любви он к ней не испытывал. И лишись Вероника денег – она лишилась бы для него львиной доли своей привлекательности.

Отцу Вероники, человеку прямому в своих высказываниях, выбор дочери сразу не понравился, о чем он не раз, собственно, ей и говорил. Но Ариф был вообще из тех мужчин, которые производят на большинство женщин магическое действие. Так часто бывает со страстными натурами, когда грубая натура их избранника облечена в рамки внешнего приличия. А если он еще и талантлив хоть немного и делает вид, что любит, то успех ему обеспечен. Женщины ставят своего избранника на постамент и начинают поклоняться ему как божеству.

Такая история произошла и с Вероникой. Даже узнав о том, что Ариф официально женат, она не охладела к нему. А, кажется, даже стала любить еще сильнее. А потом… Потом Даша умерла.

Вероника совершенно вышла из-под контроля отца. Хлопнув дверью после очередного скандала, они с Арифом уединились на даче отца недалеко от Тарасова, и все пошло наперекор желанию отставного полковника. Ариф мог там спокойно заниматься живописью, жил на всем готовом, по сути дела – на деньги Вероники. А она полностью растворилась в любимом человеке. Девушка самозабвенно занималась домом, кухней, сопровождала возлюбленного во время посещения им художественных салонов, где он общался с единомышленниками и пытался продавать картины. Вероника старалась предугадать любое желание своего ненаглядного, чтобы он, не дай бог, не обиделся и не разочаровался в ней. Не дай бог, не ушел от нее.

Внутренне она тем не менее понимала, что он бы давно ушел, если бы не был столь зависим от нее материально. Ведь дурочкой она не была. И все равно при мысли о том, что Ариф может исчезнуть из ее жизни, Веронику бросало в дрожь. Для нее уже давно не было секретом, что суженый – человек своевольный и властный, что он и не думает улаживать отношения с ее отцом, которые не сложились сразу же после их знакомства. Может быть, в глубине души она отдавала себе отчет, что Арифу просто удобно с ней, что он эксплуатирует ее любовь. Пусть! Сердцу-то не прикажешь. А оно обливалось кровью от невыносимой мысли, что может наступить день, когда она станет больше не нужна Арифу. Как же она будет дальше жить? Нет, даже подумать о таком Веронике было страшно. Пускай лучше прожигает жизнь, но рядом с ней! Остается стиснуть зубы и терпеть, смотря любовным взглядом на созданное ею божество. Вероника взяла за правило оправдывать все поступки любимого, даже его внешне прохладное отношение к ней. А оно проступало все чаще. Но Вероника молчала, покорно перенося свою участь. Она стойко сносила горькую обиду и только украдкой плакала по ночам. Так она молча страдала от неразделенной любви, но ничего не могла с ней и с собой поделать…

Намечавшуюся версию некоего Али Нуретдинова, увы, проверить Ларисе не удалось. Этого субъекта просто не оказалось дома. И никто не знал, где его искать или когда он вернется. По словам соседей, Али часто уезжал по каким-то делам.

Котовой, таким образом, ничего не оставалось делать, кроме как, закончив с делами в Потакове, вернуться в Тарасов. В связи с тем, что она узнала, у нее вставал вопрос о личности Рауфа и его непроясненных отношениях с Дашей Беловой.

Кстати, о самой Даше. Со слов ее матери выходило, что она – замечательная и невинная девушка, коварно соблазненная жестоким, кровожадным злодеем. Но если это так, откуда у нее пять тысяч долларов? Сумма просто немыслимая для простой, необразованной провинциальной девчонки, дочери уборщицы и сварщика, никогда нигде толком не работавшей. От Рауфа? Но тогда действительно похоже, что он отец ее ребенка. Ведь, со слов Назы, Рауф любил Эмиля больше, чем так называемый законный папаша.

Лариса подумала, что при встрече с Павлом Андреевичем Бураковым надо будет попытаться это прояснить. Хотя бы узнать, что он думает о Рауфе. В конце концов, он был его деловым партнером, и они довольно плотно общались. Кто знает, может быть, Павел Андреевич что-то слышал о Даше от Рауфа. Мужчины иногда делятся друг с другом своими личными переживаниями.

К тому же Ирина Владимировна, оказывается, знала Дашу с детства. Она может более объективно дать характеристику этой девушки, чем ее родная мать. А если они поддерживали связь, то и Даша могла по-девичьи рассказать ей о своих любовных делах с Рауфом или Арифом.

Вспомнив об Арифе, Лариса мысленно воспроизвела его картину, увиденную ею в салоне Анны Касьяновой. «Мертвая красавица» сейчас предстала перед ее глазами как наяву. Лариса ясно видела сумбур мрачных и серых красок, лицо Даши с ярко очерченным в страдальческой гримасе ртом. Среди гнетущей серости пробивались яркие вспышки красок – слишком желтые волосы, слишком алый рот. Все выглядело преувеличенно. И застывшие глаза под тяжелыми веками. Глаза, в которых навсегда погас огонек жизни.

«Кто же убил ее? – мысленно спросила себя Лариса. – Кому и чем Даша могла помешать?»

Ответа не было. Котова снова представила себе запечатленное на картине лицо девушки. Лариса не очень хорошо разбиралась в живописи, но могла твердо признать, что Ариф был в определенной степени мастером своего дела. Только почему-то от полотен его веяло смертью…

Тем временем она уже выехала за пределы Потакова. Мимо проносились поля и березовые рощи в зеленом убранстве свежей листвы. Прохладная струя воздуха, проникавшая в приоткрытое окно, приятно обдавала лицо, создавая в салоне автомобиля атмосферу уюта, и успокаивала Ларису, пытавшуюся собрать воедино разрозненные мысли.

Вот уже вдали показался родной Тарасов, освещенный вечерними огоньками. Посмотрев на часы, она решила позвонить подполковнику Карташову и выяснить, не пришли ли материалы на Арифа Гусейнова. Набрав номер и услышав голос Олега Валерьяновича, Лариса тут же спросила:

– Ну что там с Гусейновым?

– Вот так ты всегда – не спросишь, как дела, а сразу требуешь аргументы и факты, – с наигранной обидой отозвался Карташов. – Ты, Лара, не женщина.

– А кто же?

– Прирожденный детектив-любитель;

– Ладно тебе, все шутишь, – отмахнулась Лариса и повторила:

– Что там с Гусейновым? Я до смерти устала.

– Если честно, ничего особенного, – ответил подполковник, посерьезнев. – Он просто мелкий аферист. Поймали его однажды с другими такими же любителями легкой наживы – они переправляли незаконно металлолом из Азербайджана в Турцию. Дружков его посадили, против него же улик не хватило. Да и ничего ценного, что можно было бы изъять, у него не нашли., И кстати, у него был еще один козырь. Оказывается, он разжился справкой из психиатрического диспансера. Медкомиссия его в свое время даже от службы в армии избавила, он получал пенсию по инвалидности. Короче, из медицинской карты следует обычная шизофрения.

– А он действительно шизофреник? – уточнила Лариса.

– Кто ж его знает! – хмыкнул Карташов. – Справка есть – вопросов нет.

– Ты знаешь, на меня он не произвел впечатления шизофреника, – задумчиво призналась Лариса. – Я видела его дважды, причем один раз в момент скандала с Бураковым. И там умалишенным скорее выглядел последний. Хотя, конечно, я не врач и не специалист по творческим натурам. Кстати, ты не слышал ничего об убийстве жены Гусейнова? Правда, оно было совершено в Потакове…

– Как же я мог об этом слышать! Ты что, думаешь, что я осведомлен о всех преступлениях по области?

– А там довольно интересный случай. Вот послушай… – И Лариса вкратце изложила Олегу Валерьяновичу суть дела.

– Откуда у девицы из рабочего предместья Потакова взялось пять тысяч долларов? – недоуменно проговорил Карташов.

– Вот и я над тем же думаю, – подхватила Лариса. – Странно это.

– Хотя если, как ты говоришь, она была особой смазливой, то вполне могла иметь богатого покровителя. Может, и неместного. Тебе бы поговорить со знавшими ее людьми. Они могли бы пролить какой-то свет на эту странную ситуацию, – предложил Карташов.

– Я уже говорила, – со вздохом откликнулась Лариса, вспомнив мать Даши. – Не пролили они света.

– Поищи других, – посоветовал Олег.

– Спасибо, я так и сделаю, – усмехнулась Котова. – У меня к тебе еще одна просьба.

– Ну, давай.

– Не можешь ли ты разузнать, как продвигается дело об убийстве Рауфа Амирбекова? Того самого, что числился в розыске. Его вчера нашли. Вернее, его труп. Делом занимается Потаковский райотдел.

– Ну, позвони завтра, после обеда, – протянул подполковник. – Постараюсь. А сейчас извини, устал и хочу домой. Я и так уже на работе задержался до неприличного времени.

Лариса заочно чмокнула приятеля в трубку, после чего в задумчивости уставилась на дорогу. Она уже ехала по Тарасову и вскоре должна была быть дома. Струя воздуха, врывавшаяся в окно, из прохладной превратилась в холодную и уже неприятно давила на щеку, и Лариса подняла стекло. Проезжая через девятый микрорайон, она неожиданно подумала: «А не заглянуть ли мне к Павлу Андреевичу прямо сейчас?» И тут же решила, что заедет, чтобы не откладывать встречу на завтра. К тому же Бураков наверняка уже оборвал телефон, пытаясь дозвониться до Ларисы, и своим занудством довел до белого каления мужа и дочь.

Нажав на кнопку домофона, она подождала и вскоре услышала голос Буракова:

– Кто там?

Лариса представилась и по интонации, с которой прозвучало приглашение войти, поняла, что Бураков действительно извелся в ожидании ее. Поднявшись на нужный этаж, она увидела Павла Андреевича, с озабоченным видом стоявшего на пороге квартиры. За его спиной маячила радостно улыбавшаяся Ирина Владимировна. Лариса сдержанно улыбнулась в ответ – радушие Ирины Владимировны показалось ей наигранным и лицемерным – и прошла внутрь.

– Ну, что вы выяснили насчет Арифа и Вероники? – первой задала вопрос жена Буракова, не переставая улыбаться.

– Выяснила я многое, – обращаясь к Павлу Андреевичу, ответила Лариса. – Но, к сожалению, где они находятся, пока не установила. Но вы не волнуйтесь, результат, я уверена, скоро будет.

– Да я и не волнуюсь, – зевнула тем временем Ирина Владимировна и кокетливо тряхнула каштановыми волосами. – Я лучше спать пойду.

Глядя в спину женщине, удаляющейся томной походкой, Лариса решила, что поговорит с ней о Даше в другой раз и в другом месте. Во всяком случае, без присутствия Буракова.

Лариса присела на диван и попросила разрешения закурить.

– Курите, – нехотя согласился отставной полковник. – Правда, я не терплю курящих женщин, – недовольно добавил он.

– Ну, уж меня-то потерпите, сделайте исключение, – дружелюбно улыбнулась Лариса, не желая вводить непримиримого вояку в еще большие пессимизм и мизантропию.

– Так что там насчет этого… – спросил полковник, упорно не произнося имени Арифа, словно боясь осквернить свой дом.

– Во-первых, сразу могу вам сказать, что Ариф Гусейнов действительно тот, за кого себя выдает, – начала Лариса. – Однако он имеет склонность пользоваться документами своего брата, поскольку собственного паспорта у него нет. Да, он действительно отпетый тунеядец и к тому же мелкий аферист. И, кстати, ваша дочь, скорее всего, не предмет его страсти, а просто выгодная невеста.

При этих ее словах лицо Буракова побагровело, и полковник непроизвольно сжал кулаки. Лариса успокаивающе подняла руки.

– Но дело даже не в этом, – продолжила она. – В конце концов, и так было понятно, что он альфонс. Но, как я поняла, вашу дочь вполне устраивает его статус. Ариф может еще долго жить безбедно, тратя ваши деньги, и Вероника будет смотреть на такое положение вещей сквозь пальцы и продолжать его любить. Дело в другом. Меня насторожила смерть его первой жены, погибшей при странных обстоятельствах. Кстати, вы знали о том, что он был женат?

– Да, – коротко ответил Бураков, мрачнея на глазах.

– Так вот, милиция одно время подозревала Гусейнова в убийстве супруги, но ему удалось представить железное алиби. А мне оно таким уж железным не представляется. Кроме того, у него имеется справка из психиатрического диспансера, в которой сказано, что он болен шизофренией. Может быть, это не значит ничего, а может значить и многое. По крайней мере, меня данная информация заставила насторожиться.

– Моя дочь совсем рехнулась, если знает обо всем этом и назло мне продолжает с ним жить! – вскричал Бураков.

Он вскочил со своего места и размашистым шагом заходил туда-сюда по комнате. Лариса, испугавшись вспышки гнева, попыталась смягчить ситуацию:

– Скорее всего, она не до конца в курсе дела. Может быть, Вероника не знала о том, что Ариф был женат…

– Она знала, – перебил Бураков. – Я сам ей рассказал. Но она как оголтелая кричала, что ей это неважно и что Ариф жену уже, бросил. А вот что он еще и шизофреник… И в убийстве может быть виновен…

– Вероятно, Ариф сочинил для нее какую-нибудь историю о своем прошлом, которая звучит более благовидно, чем все есть на самом деле. И Вероника легко поверила. Любящим женщинам присуще заблуждаться…

– Но почему, почему это произошло?! – взволнованно воскликнул Павел Андреевич. – Что с ней не так? Я что, не правильно ее воспитывал?

– Ну, во-первых, она женщина, несмотря на ваше военно-полевое воспитание, – уклончиво принялась объяснять Лариса прописные истины. – А у вас своя логика. Потом, подспудно, если касаться психологии этой любви, Вероника как бы бросила вызов вашему консерватизму, чрезмерной опеке и контролю. Она, безусловно, очень любит вас, но ваше влияние стало слишком сильно на нее давить. Ей же уже двадцать четыре года, а вы относитесь к ней так, словно она только что из детского сада вышла.

– Выходит, я во всем виноват, – обиделся Бураков и высокопарно продолжил:

– Ни у кого не было лучшего отца!

– И тем не менее Вероника жила в вашем доме как на оккупированной территории. Признайте, ведь вы всегда диктовали ей свою волю. Это следует и из ваших собственных признаний, и из рассказов других людей. А она все-таки свободный человек. Взрослая девушка, а не солдат вашей армии. Если бы вы позволяли ей встречаться с кем она захочет, то, скорее всего, она научилась бы разбираться в людях, в мужчинах, а не стремилась бы поступить наперекор вам. И в ее жизни не появился бы Ариф. А так она просто решила вырваться из-под вашей опеки вам наперекор. Извините, что я читаю вам мораль, но вы сами задали вопрос, почему так получилось.

– Моя дочь! Мне наперекор! – восклицал Павел Андреевич, вздевая руки к потолку.

Видимо, это было все, что он услышал и уловил из Ларисиных слов. Та вздохнула, но все же сделала еще одну попытку прояснить ситуацию зациклившемуся на своем полковнику.

– Поймите, Ариф для нее просто способ убежать от вас. Она почувствовала в нем силу, которую можно противопоставить вам. Другое дело, что она ошиблась в выборе. И, поступив так, попала, что называется, из огня да в полымя.

– То есть вы хотите сказать, что во всем виноват я, – с твердолобым упрямством повторил Бураков.

– Прежде всего я хочу до конца все прояснить и вернуть вашу дочь, – поняв бесполезность спора на тему о воспитании, оборвала его Лариса. – Кстати, вам известно, что ваш партнер по бизнесу, Рауф Амирбеков, убит?

– Когда? – ахнул Бураков, во все глаза глядя на Ларису.

– Около двух месяцев назад. Его закололи кинжалом. Кстати, так же, как и жену Арифа Дашу. Вы что-нибудь можете сказать по этому поводу?

Бураков ошарашенно смотрел на Ларису, ничего не отвечая. Видимо, переваривал неожиданную информацию. Наконец он произнес:

– С ума можно сойти…

– Действительно, – согласилась Лариса. – Но сейчас нужно не сходить с ума, а, наоборот, напрягать все его извилины. Я вам сообщаю, что есть предположение, будто Даша была любовницей Рауфа и даже родила от него ребенка. А Ариф женился на ней лишь формально, только ради печати в паспорте. Видимо, это было сделано по той причине, что Рауф несвободный человек. Вам что-то известно об этой истории?

– Нет, – покачал головой Бураков. – Абсолютно ничего. Да и с какой стати я должен об этом знать? Мы были просто партнеры, Рауф поставлял мне мясо. А когда он уезжал по своим делам, мясо привозил брат его жены Назы. Так, кстати, было и последние месяцы. Я думал, что Рауф просто поехал в Баку. Он часто туда мотался, у него там родственники.

– А что вы можете сказать о нем как о человеке?

– Насколько я успел его узнать, он был честным, добрым, нежадным. Бесхитростным в отличие от многих своих земляков. Работяга настоящий. Нет, мнение у меня о нем самое положительное, – подчеркнуто уважительно ответил Павел Андреевич.

– А какие отношения были между Арифом и Рауфом?

– Как между хозяином и приживалом, – презрительно отчеканил полковник. – Я же говорил, что этот тунеядец толком не работал никогда. Правда, Рауф заставлял его иногда, чуть ли не пинками под зад, потрудиться грузчиком-экспедитором. Ну не все ж родственничку на халяву жрать!

– А Дашу, первую жену Арифа, вы знали?

– Можно сказать, что нет. Так, видел несколько раз, и все.

– Как вы сами думаете, могла она быть любовницей Рауфа?

– Да мы ведь не были друзьями, чтобы он посвящал меня в подобного рода дела! И никто другой мне тоже об этом не говорил. Так что знать о подобных вещах я просто не могу.

Павел Андреевич покраснел и стыдливо отвернулся. Видимо, он не выносил даже разговоров об амурных делах. Но через минуту он круто повернулся к Ларисе и с жаром продолжил:

– А вот в том, что этот хмырь женился на девушке, чтобы, как говорится, покрыть ее грех, за деньги, я не сомневаюсь. Может, и в самом деле Рауф с ней согрешил. А потом нужно было как-то выкручиваться, вот он и нашел Арифа. Такого козла девчонке подсунул, а! Но чужая семья – темный лес, – перефразировал полковник пословицу и вздохнул. – Теперь уж никто всей подоплеки не узнает, оба они в могиле…

– Еще я выяснила, что ваша нынешняя супруга долгое время жила в Потакове и была очень хорошо знакома с Дашей. Даже занималась ее воспитанием. Вы знали об этом?

– Конечно, знал, – недоуменно пожал плечами Бураков. – Чего ж тут скрывать-то? Только они ведь очень редко виделись в последнее время, Ирина не ездит в Потаково…

– А она не знает, была ли Даша любовницей Рауфа? Могла Даша с ней таким поделиться?

– Шут вас, баб, разберет! – ворчливо ответил бравый полковник. – Вы же вообще языками-то молоть любите. Может, и рассказывала.

– Конечно, мне лучше было бы поговорить на эту тему лично с ней, но, так как Ирина Владимировна ушла спать, я и обращаюсь к вам. Я обязательно поговорю с ней потом, – обращаясь как бы к самой себе, произнесла Лариса.

– Да на что вам это надо-то? – не выдержал Бураков. – Я же просил вас искать мою дочь! Я и сейчас прошу – найдите ее. Ведь от нее нет никаких вестей, я просто места себе не нахожу. Вы понимаете мое состояние? Я боюсь, как бы с ней чего не стряслось, ведь от этого уголовника можно ждать чего угодно. Я же потом не прощу себе до конца дней, если что случится, не дай бог.

– Я вас вполне понимаю, у меня самой есть дочь, – мягко кивнула Лариса. Павел Андреевич продолжал свое:

– Я оплачу вам все расходы и дам сумму, которую вы назовете. Плевать мне на этого Арифа! Лишь бы найти Веронику, пока она еще чего-нибудь не напортачила…

– Я и не собиралась отказываться от поисков Вероники, – сообщила Лариса. – Просто теперь я буду еще искать и убийцу Рауфа и Даши. Уверена, что тут все неразрывно между собой связано.

– А зачем вам раскрывать убийства? – поразился Бураков. – Вас кто-то попросил?

– Вовсе нет. Просто я уже объясняла вам, что берусь за дела, которые мне интересны. А раскрыть эти два убийства для меня крайне интересно. Я узнала о них в процессе работы, я втянулась в эту историю и теперь не могу бросить все просто так. Уж извините, такова особенность моей натуры, – с улыбкой закончила Лариса и поднялась.

Бураков поспешил В коридор, чтобы проводить ее, и, уже стоя в дверях, сказал:

– Большое вам спасибо, Лариса. И… вот.

Он достал из кармана куртки конверт и протянул Ларисе.

– Что это? – удивленно спросила та.

– Ну… как бы аванс вам. За проделанную работу.

– Я же еще пока не закончила ее! – запротестовала Лариса.

Но Бураков насильно всучил ей конверт в руки и буквально вытолкнул из квартиры, пока Ларисе не пришло в голову вернуть конверт.

Спустившись во двор, Лариса вновь села за руль и поехала наконец-то домой…

На пороге квартиры ее ожидал Котов. Он стоял, карикатурно скрестив руки на груди. Его взгляд исподлобья выражал осуждение и даже презрение.

– Привет, – спокойно сказала Лариса, разуваясь.

Котов сильнее нахмурил брови и ничего не ответил, видимо, ожидая, что Лариса заговорит о своем «проступке» сама. Та, однако, не стала ничего говорить и прошла на кухню. Котов проследовал за ней. Лариса встала у плиты и принялась за приготовление ужина.

– Так, ну и как это понимать? – не выдержал Котов.

– Что? – откликнулась Лариса.

– Да твое поведение! Ты что, считаешь, что это нормально? Ты не ночуешь дома, а потом возвращаешься как ни в чем не бывало!

– Вообще-то я предупредила, где я и чем занимаюсь, – возразила Лариса. – Так о чем тебе было волноваться? Ты же сам свел меня с Бураковым.

– Фамилия у него должна начинаться на букву "д"! – неожиданно, важно надув щеки, с пафосом произнес Евгений. – Он замучил тут меня своими звонками. Да еще пытался читать мне мораль, как нужно вести себя с женой, чтобы знать, где она находится в тот или иной момент. В общем, полный кретин. Я разочарован. И готов попросить прощения за то, что вверг тебя в эту авантюру. Я даже готов пожертвовать приятельскими отношениями с дуболомом-полковником, если только ты прекратишь заниматься его делом.

– Поздно, – коротко ответила Лариса. – Нужно было думать раньше. И меньше хвастаться на всех углах не своими заслугами. И вообще… Ты мне предъявляешь упрек, что я не ночую дома, хотя я отзвонилась и успокоила тебя, а сам при этом забываешь, как не приходил домой по несколько дней. Да что там – ночей! И, между прочим, не удосуживался меня предупредить.

Напоминание о его прошлом недостойном поведении было сейчас Евгению совсем не на руку. Он быстренько сообразил, что если жена сейчас заведется и начнет вспоминать все его былые грехи, то он и вовсе будет выглядеть невыигрышно. Поэтому Котов постарался тут же все смягчить и уладить:

– Ну, самое главное, что ты вернулась, Лара. Извини, что я на тебя набросился. А все потому, что я сильно волновался. Впредь постараюсь держать свои эмоции под контролем…

С манерной патетикой произнеся сей монолог, Евгений галантно приложился губами к руке жены и исчез за дверями кухни. Лариса усмехнулась, покачала головой и продолжила готовить ужин.

И снова дорога в Потаково. Лариса приехала туда уже под вечер, но все же застала трудолюбивого следователя Камаева на рабочем месте. Юрий Григорьевич сидел за обшарпанным столом с самым серьезным видом и просматривал через лупу какие-то отпечатки пальцев.

Он поднял глаза на Ларису, на несколько секунд задержал взгляд на ее лице, вспоминая, где он мог с ней видеться.

– Я от подполковника Карташова, из Тарасова, – оборвала его мысли Котова. – Меня зовут Лариса.

– А-а, – протянул Камаев. – Ну проходите. Олег Валерьянович сказал, что мы с вами как бы коллеги. Хотя мне кажется, что я вас где-то уже видел…

– В морге, – мрачно ответствовала Лариса. – Вы меня приняли за знакомую азербайджанки, которая опознавала труп мужа, Рауфа Амирбекова, а я не стала вас разубеждать.

– Да-да, правильно… Я вспомнил. Так что вы хотели от меня узнать? Присаживайтесь, пожалуйста…

Лариса села на стул напротив Юрия Григорьевича и спросила:

– Есть что-нибудь новенькое по делу Амирбекова?

– Да, собственно, ничего интересного, – пожал плечами Камаев. – Орудия преступления так и не нашли. Эксперт предполагает, что это было холодное оружие типа кинжала. В связи с этим возникает мнение, что его закололи свои же, то есть земляки. Кровная месть или что-то в этом роде. Или наоборот – кто-то сделал так, чтобы навести на них подозрение. Уж очень сильно убийство напоминает театральный трюк. Кинжал! У преступника должно быть сильно развито воображение.

– Вам не кажется, что в убийстве можно подозревать некоего Арифа Гусейнова, двоюродного брата Рауфа?

– Да, я знаю его, – кивнул Камаев. – Он по делу об убийстве проходил год назад, но там все чисто оказалось.

– Не так уж там все и чисто, – возразила Лариса и поделилась со следователем своими мыслями о том, что алиби Арифа очень легко можно разрушить.

– Да уж, – протянул тот, внимательно выслушав, и почесал голову. – Действительно, похоже на него. И наличие воображения – у художников, я думаю, с этим полный порядок, – и то, что убийство произошло недалеко от дома, где живут родители Дарьи Беловой. Возможно, что Рауф, настоящий отец ребенка Даши – ходили такие разговоры по поселку, – пришел повидать мальчика. А наткнулся на Арифа, который поджидал его в том месте. И Ариф заколол его кинжалом. В таком случае убийство было спланированным. И вот еще что… – Камаев зашуршал бумажками, которые лежали у него на столе, и наконец нашел нужную. – Интересны показания жены Амирбекова. Есть в них маленькая деталь, на которую можно было бы даже не обратить внимания. Как оказалось, после гибели мужа Назакят решила по старинному обычаю своего народа раздать его вещи нуждающимся. Однако нигде не могла обнаружить дорогое коричневое пальто. Назакят сказала, что это была модная вещь, хотя Рауф никогда не модничал и одевался просто, как все.

– Как же оно оказалось у него?

– Вот тут начинается самое интересное. Жене он объяснил, что пальто ему подарил друг. Но Назакят не знает друзей мужа, которые могли бы одеваться в таком стиле. Хотя это не имеет особого значения. Гораздо важнее, что у воротника пальто не было одной пуговицы. А пуговицы необычные, кожаные.

Камаев взял ключ, открыл сейф и вынул оттуда маленький полиэтиленовый пакетик, внутри которого оказалась как раз такая пуговица.

– Вот что еще более интересно, – показав на нее, сказал следователь. – Эта пуговица была обнаружена в кулачке у маленького сына убитой Дарьи Беловой в ночь ее смерти. Причем мать Беловой утверждает, что не знает, откуда она. Зато супруга Рауфа, наоборот, сразу опознала ее. Вещица очень приметная. Посмотрите, здесь не просто кожа, но еще и особое переплетение ее.

– Действительно, – кивнула Лариса, всмотревшись в пуговицу. – Но это означает, что Рауф находился недалеко от места преступления в ту ночь? А точнее, совсем рядом?

– Да, вполне может такое быть. Я тут пролистал заново дело об убийстве Беловой, и все указывает на то, что убил ее свой человек, знакомый. Она не пыталась спастись бегством, ведь следов борьбы не было… Кроме того, убийца – человек довольно сильный физически, поскольку Белова умерла после первого же удара. Вот, посмотрите фотографии…

Камаев разложил перед Ларисой несколько снимков, сделанных год назад. На них была изображена комната, которую снимали Ариф и Даша: неубранная кровать, детская колыбель, кухонный стол, палитра, краски на столе.

– Видите, никаких следов беспорядка. Значит, она сама открыла дверь и впустила убийцу. Или он зашел сам, имея ключ. А ключ мог быть как у Арифа, так и у Рауфа, если принять как факт, что он был отцом ее ребенка.

– Интересно, знала ли она еще одного азербайджанца… – задумчиво предположила Лариса.

– Это вы о ком? – нахмурился следователь.

– Есть у вас здесь такой Али Нуретдинов. По некоторым данным, он был должен Рауфу деньги. Его алиби мне не удалось проверить в свой прошлый приезд в Потаково.

– Так можно сейчас… – с готовностью откликнулся Камаев.

– Тогда, может быть, мы это сделаем?

– Нет проблем, собираемся… Через минуту Лариса и легкий на подъем следователь Камаев уже ехали по городу Потаково по направлению к дому Нуретдинова.

Лариса свернула с шоссе налево, в сторону поселка Добряково, где среди захудалых домишек и дач обычных горожан выделялись владения местных богачей, которые на фоне первых казались настоящими замками. Спустившись по склону вниз, Лариса поставила свою «Ауди» у массивных железных ворот. Выйдя из машины, она глянула на окружающий деревенский пейзаж, вдохнула свежего летнего воздуха и пожалела о том, что ей самой никак не удается вырваться на природу и отдохнуть душой.

Глубоко внизу, у подножия склона, сверкала в бликах утреннего солнца Волга, переливаясь, как голубая ртуть. Песчаный берег и склонившиеся над рекой ивы манили окунуться в спокойную безмятежность, а чуть дальше шумела под легким ветерком березовая роща, приглашая войти в свою шелестящую тень.

Лариса надавила на кнопку звонка на воротах. Ей никто не ответил. К счастью, калитка рядом легко поддалась нажатию ладони – она была не заперта. По выложенной гравием дорожке Лариса прошла к дверям дома. Ей показалось, что здесь царит какое-то мрачное оцепенение. Она чутко фиксировала малейшие звуки: свои собственные шаги, звуки, долетавшие извне, из-за забора, пение птиц в ветвях деревьев. Она постучала в дверь дома, но снова не получила ответа. В конце концов она достала ключ, данный ей в свое время Бураковым, который она не успела ему отдать, и открыла дверь сама.

В большой комнате, занимавшей почти весь этаж, не считая просторной кухни, ничего не изменилось с момента ее последнего посещения дачи Бураковых. Если не считать того, что произошло с картиной Арифа. Она была изрезана. Буквально изодрана в лохмотья. Кухня, как и в прошлый раз, сияла нетронутой чистотой и выглядела, как витрина в мебельном магазине.

«Кто же это сделал?» – подумала Лариса, снова глянув на картину и подходя к дубовой лестнице, ведущей на второй этаж. Поставив уже ногу на первую ступеньку, она громко крикнула:

– Павел Андреевич, вы здесь?

Никто не отозвался. Ларисе стало несколько тревожно – она чувствовала, что в доме кто-то есть. Она позвала еще раз, но ответом ей послужило лишь гулкое эхо, прокатившееся по просторному дому.

Лариса с некоторой опаской поднялась по лестнице и осторожно прошла на второй этаж. Первой была дверь в ванную. Лариса включила свет, вошла и невольно отпрянула – в раковине лежало полотенце, насквозь пропитанное кровью. Лариса осторожно приподняла его за край и тут же отпустила. Полотенце тяжелым шлепком плюхнулось обратно в раковину.

Сама ванна тоже была изрядно измазана в крови. Создавалось впечатление, что кто-то пытался смыть с ее краев засохшие красные потеки, но они лишь размазались по стенкам.

На покрытом линолеумом полу также виднелись пятна крови. Стараясь не наступить на них, Лариса попятилась назад. Теперь она четко понимала, что совсем недавно в этом доме произошла трагедия. Но кто стал жертвой? Ответов могло быть множество.

Лариса вышла из ванной и осмотрелась. Дверь в спальню была закрыта, но не заперта. Лариса толкнула массивную дверь и прошла внутрь.

На кровати на голом матраце сидел Павел Андреевич Бураков. Лицо его было бледным, как мел, и заросло щетиной. Он посмотрел на Ларису безучастным взглядом исподлобья и произнес:

– Я знал, что вы придете.

– Если знали, то наверняка подготовились к моему приходу.

– А что я должен был готовить?

– Рассказ, желательно откровенный и подробный, обо всех событиях, которые вы от меня почему-то скрыли, – сказала Лариса.

Бураков, однако, не очень был настроен на откровенный разговор.

– А что я могу рассказать? – развел он руками. – Вы знаете, я же умер вчера…

– А передо мной тень, надо понимать? – слегка усмехнулась Лариса.

– Вы ничего не понимаете, – обреченно махнул рукой отставной полковник и вперил в Ларису ненавидящий взгляд.

Но его взгляд не произвел никакого впечатления на Котову. Она по-прежнему спокойно смотрела на Буракова, который и своим поведением, и своими фразами производил впечатление человека, сошедшего сума.

– Что здесь произошло? Почему в ванной кровь?

Бураков окинул Ларису хмурым взглядом и… выдал:

– Я порезался, когда брился.

«Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно», – невольно подумалось Ларисе.

Она озабоченно покачала головой и сказала:

– Вы не брились по меньшей мере двое суток.

Бураков рассеянно пощупал свой заросший щетиной подбородок. Он словно пытался восстановить нарушенную связь с миром, произнося первые пришедшие в голову фразы:

– Я вчера порезался. Это старая кровь.

– Павел Андреевич, ваша ванная напоминает скотобойню, – припомнив жуткую картину, заметила Лариса, и ее передернуло.

– Это плод вашего больного воображения, – процедил Бураков.

– А по-моему, больны вы, – тихо отметила Лариса. – Я вас не узнаю, Павел Андреевич! И еще раз спрашиваю – что здесь случилось?

– Я провел ночь в одиночестве, – ответил Бураков, и глаза его подернулись влагой.

– И что вы делали?

– Ничего особенного, просто ждал. Надеялся, что утро придаст мне силы действовать. Но свет хуже, чем потемки. – Бураков слегка посопел носом. – Сам не знаю, зачем я говорю вам все это. Вы все меня ненавидите и подставляете. Каждый из вас хочет толкнуть меня к гибели. Но я так легко вам не дамся.

– И чем же я вас подставляю? – пожала плечами Лариса.

– Тем, что хотите лишить меня всего. Лариса нахмурила брови. «Кажется, у полковника поехала крыша, но случилось это не так давно, – подумала она. – Когда виделись в последний раз, он был вполне нормальным человеком. Что же послужило причиной того, что он впал в такое состояние? Скорее всего, преступления, совершенные им, дали трещину в его сознании».

– Вы готовы признаться в совершенном? – спросила она Буракова, понимая, что вступать с ним в отвлеченную полемику, парировать только что высказанные абсурдные обвинения – дело неблагодарное. Нужна голая конкретика.

– Признаться? – переспросил полковник с издевкой в голосе. – А мне не в чем признаваться.

– Как же не в чем! А в убийствах Даши и Рауфа Амирбекова?

– Я их не убивал, – упрямо повторил Бураков.

Лариса вздохнула и сказала:

– Хорошо, давайте зайдем с другой стороны. Когда вы впервые вступили в половую связь с Дашей?

Полковник отвел взгляд. Его глаза были почти не видны из-за отекших век.

– Вот вы о чем… Значит, вы все знаете, – скорее констатировал факт, чем спросил Бураков.

Он откинулся на кровати так, что его голова оказалась на шелковой подушке, и глухо произнес:

– Клянусь, я не прикасался к Даше и даже не намекал на свои чувства к ней, пока она не повзрослела. Это не было насилием. Ей было двадцать лет, когда все произошло. Я полюбил ее с первого взгляда и обожал на расстоянии. Даша была такой хорошенькой… Но мне трудно было решиться. Просто однажды в один из ее приездов мы все вместе: я, Ира и Даша смотрели по видику фильм «Искушение». А там сюжет в том, что паренек влюбляется в мать своей подруги. Мы это потом обсуждали, и Даша сказала, что и сама могла бы полюбить человека, годящегося ей в отцы, а сверстники, мол, ее не интересуют и кажутся глупыми. Я тогда задумался, но долго не решался на первый шаг. В конце концов, я для нее был только дядей Павликом, мужем тети Иры. Но все-таки это случилось… Мы встретились в ее очередной приезд летом. Помню, был август, и мы решили его провести здесь, на даче. Даша к тому времени уже была не неуклюжая школьница, а вполне зрелая девушка. Я пригласил ее на охоту, просто так, посмотреть окрестности, почувствовать, так сказать, себя детьми природы. Я был так рад нашей встрече… И она тоже.

– На охоте вы и поймали Дашу в свои сети?

– Не нужно смеяться надо мной, – серьезно, с укором посмотрел на Ларису Бураков. – Мы любили друг друга. Она приехала ко мне потом, и Ира ничего не знала об этом. Я снял ей квартиру, купил одежду, которую она сама выбирала в магазинах, золотые серьги и цепочку. Она была счастлива. Она сама приехала ко мне!

«Что ж, предприимчивая девочка, – подумала Лариса. – Посмотрела, оценила ситуацию и ловко воспользовалась страстью старого ловеласа. Для такой девчонки, как Даша, с нулевыми стартовыми возможностями, целый полковник, хоть и отставной, – действительно шанс устроиться в жизни. До чего же бывают глупы эти с виду вроде бы серьезные мужчины!»

Лариса не удержалась и спросила:

– Почему вы были так уверены в любви Даши к вам?

– Она не могла врать, – ничтоже сумняшеся заявил Бураков. – Я жил с ней в радости и тосковал, когда не видел ее хотя бы несколько дней. Но потом… – он сделал паузу, – все изменилось. Она ополчилась против меня, и моя жизнь превратилась в кошмар.

– Почему она изменила к вам отношение?

– Она хотела выйти за меня замуж официально. Но я не мог на это пойти.

– А она еще и забеременела… Я права?

– Да, – как-то стыдливо признал полковник. – Она ополчилась на меня раз и навсегда. Такая вот… она оказалась. Она держала меня в своих руках. Что только она мне не говорила! Грозилась все рассказать Ирине и моей дочери, опозорить решила. А я ее, мерзавку, любил! Шубу ей песцовую на день рождения подарил, в Москву возил… В голосе старого дурака зазвенела обида.

– Выходит, не оценила девушка вашу большую любовь, ваше настоящее чувство, – со вздохом констатировала Лариса.

Бураков заворочался, как в беспокойном сне. Кровать заскрипела под ним.

– Итак, она вас шантажировала?

– Я бы так не сказал, – не согласился Бураков. – Я давал ей деньги, и немалые. Но потом она вдруг перестала принимать меня, хотя деньги по-прежнему просила и устраивала скандалы. Она начала требовать от меня, чтобы я либо женился на ней, либо выдал ее замуж. А за кого я мог ее выдать? Сами подумайте! А она грозилась пойти в газету и на телевидение, чтобы меня, дескать, там пропесочили…

Лариса едва сдержала смех. Бураков тем не менее был серьезен. Похоже, он верил, что тарасовские газеты и телевидение всерьез восприняли бы эту банальную, в общем, ситуацию и действительно начали бы писать о «невинно соблазненной коварным монстром» девочке из провинции.

– Я уж не знал, что делать, – продолжал тем временем Бураков. – Потом случайно разговорился на эту тему с Рауфом, и он обещал что-нибудь придумать. И действительно придумал. Он договорился с Арифом, своим двоюродным братом, которому я заплатил тысячу долларов за печать в Дашином паспорте. Остальное подразумевалось само собой – то есть что он отец ребенка. Даше я заплатил пять тысяч долларов и сказал, что больше она не получит ничего. Думаю, за свою любовь я и так заплатил с лихвой.

Павел Андреевич уткнулся лицом в подушку, обдумывая, видимо, ошибки своей поздней страсти. Он лежал тихо-тихо, напоминая бездыханный труп.

– Павел Андреевич, – обратилась к нему Лариса, – вы бы рассказали все до конца.

Он тяжело задышал. Плечи его поднимались и опадали, тело сотрясалось в конвульсиях.

– Если хотите, давайте я начну. А вы меня поправите, если я в чем-то ошибаюсь, или продолжите.

Так как Бураков не отреагировал, Лариса начала свой рассказ:

– Скорее всего, Даша возобновила свои претензии и после того, как вышла замуж за Арифа, и они оба получали от вас деньги. Это ведь только вначале кажется, что свалившееся счастье в виде ваших подарков – предел желаемого. Аппетит, как известно, приходит во время еды. Вы несколько раз передавали ей через Рауфа Амирбекова какие-то подачки. Кстати, ведь именно из-за этого все вокруг решили, что Рауф влюблен в Дашу и что он – отец ее ребенка?

– Да, – хрипло ответил Бураков. – Я передавал там кое-что, не помню уже что…

– Но Дашу это не устраивало. Ей хотелось большего. И вы не выдержали, захотели положить конец вымогательствам и неопределенности. Вы приехали в Потаково, выяснили, что Ариф уже практически не живет с ней, более того, находится в ресторане и гуляет на всю катушку. Вы решили, что это самый подходящий для вас момент. Ночью вы пришли к ней, Даша впустила вас, считая, что вы принесли деньги. И тут вы ударили ее кинжалом. Затем, видимо, проснулся ребенок, ваш сын Видимо, вы взяли его на руки, пытаясь успокоить, а он уцепился ручонками за пуговицу вашего пальто и оторвал ее. Наверное, она была плохо пришита Так или иначе, пуговицу нашли потом у него в кулачке. После этого вы подарили Рауфу свое пальто, видимо, чтобы бросить тень на него. Когда Рауф узнал об убийстве Даши, он решил сам разобраться. Видимо, он пришел к выводу, что убийца – вы, и, скорее всего, прямо сказал вам об этом. Ну, или намекнул. Но для вас этого было достаточно. Возможно, он тоже решил пошантажировать вас, хотя это и не вяжется с тем, что я о нем знаю. Скажите, Рауф требовал у вас денег?

– Нет, – послышался глухой бас Буракова.

– Да, собственно, сейчас это не имеет значения. Главное, что вы его убили. И не случайно вами был использован кинжал профессора Бархударова – вы хотели, чтобы убийства были списаны на горячих восточных мужчин, в данном случае на азербайджанцев Арифа или Рауфа. Я думаю, что вы и труп Амирбекова закопали на задворках дома Ирины Владимировны не случайно. Может быть, подсознательно хотели избавиться и от нее, бросить тень подозрения на собственную жену. Может быть, вы не осознавали этого, трудно сказать, что в тот момент творилось в вашей воспаленной голове. Боюсь, что вы и сами вряд ли понимали это. Конечно, я не знаю деталей и, возможно, что-то воспроизвела неточно. Можете меня поправить.

– Не буду, – тяжело произнес отставной полковник. – Все верно. По сути.

– И все-таки мне не дает покоя один момент. Зачем вы меня-то нанимали?

– Я же вам объяснял: я не хотел, чтобы моя дочь жила с этим проходимцем. Мне нужно было выяснить, какие грехи у него были в прошлом. Если он так легко согласился на предложение за деньги оформить брак с Дашей, значит, раньше он вполне мог соглашаться на еще более грязные вещи.

– Но мне вы говорили, что сомневаетесь, действительно ли он – именно Ариф Гусейнов. Почему вы сомневались? Вы знали Рауфа, следовательно, вам легко было убедиться, что Ариф – его двоюродный брат. К тому же он при женитьбе на Даше использовал свой паспорт на собственное имя. Какие тут могли быть сомнения?

– Вот-вот! – подхватил Бураков. – Было такое впечатление, что Арифу совершенно не жалко «пачкать» паспорт. Да и Рауф к нему относился как-то странно. С одной стороны, пренебрежительно, а с другой – постоянно помогал деньгами. Я подумал, что там дело нечисто, что у Рауфа была в прошлом какая-то темная история, связанная с Арифом. И тот просто удачно воспользовался их внешним сходством, подставив таким образом брата. Он согласился на фиктивный брак с Дашей. А скажите, какой нормальный человек со своим паспортом пойдет на подобное всего за тысячу долларов?

– По-моему, Ариф Гусейнов не совсем нормальный человек, – заметила Лариса. – Но то, что он – Ариф Гусейнов, абсолютно точно. Никакой темной истории у Рауфа в прошлом не было. Он просто был слишком добрым человеком и всегда помогал непутевому братцу.

– Но самое главное, Лариса… Ариф закружил голову моей дочери! Я очень боялся, что она станет зависима от него. Вы, наверное, считаете меня самодуром, но поверьте, это не так! Возможно, я действительно где-то перегибал палку с ее воспитанием. Но я не был бы против, если бы она завела нормальные, счастливые отношения, а не такие, как с Арифом: ведь он же просто использовал ее, относился к ней потребительски… Неужели вы сами не стали бы звонить во все колокола, если бы такое произошло с вашей дочерью?

– Меня сейчас больше всего волнует, что произошло с вашей дочерью! – сделала упор Лариса. – Ведь она так и не нашлась. Ариф лежит в больнице, о ее судьбе ничего не знает. Они расстались после ссоры, и больше ее никто не видел. Ее нужно продолжать искать. К тому же она, возможно, беременна.

– Не трудитесь! – мрачно перебил Котову Бураков. – Вы ее не найдете!

– Почему? – удивилась Лариса.

– Потому что я убил ее. Собственными руками.

От такого заявления Ларисе невольно захотелось, широко раскрыв глаза, спросить, подобно Дмитрию Степановичу Городову: «Как эт-то?» Видимо, Бураков прочитал в ее глазах немой вопрос, потому что, усмехнувшись, пояснил:

– Мне надоело с ней бороться. Точнее, с ее глупостью. Она ничего не хотела слушать. Словно разум потеряла. Один Ариф в голове, и больше ничего. Она приехала просить у меня денег для этого мерзавца. Она была уже как зомби, с ней бесполезно было разговаривать. И это моя дочь… – с горечью добавил полковник.

Потрясенная Лариса молчала. Подобного поворота в деле она никак не ожидала. Столь огромная отцовская любовь – и такой финал… Но тем не менее ситуацию нужно было принять, потому что поделать уже ничего было нельзя.

– В ванной кровь Вероники? – только и смогла вымолвить она.

Бураков медленно кивнул.

– Куда вы дели ее труп? – тихо спросила Лариса.

– Это я скажу уже в милиции, – отрезал Бураков. – И вообще, мы и так потратили слишком много времени. В суде не будут разбираться в психологических причинах случившегося.

Из его горла вырвалось что-то вроде идиотского смешка, и губы начали подрагивать. Смех начал переходить в хохот, истерические приступы душили Буракова. Он закашлялся и сел на кровати.

– Принесите воды, пожалуйста. Лариса спустилась в кухню, увидела кувшин с водой и наполнила стакан. Когда она вернулась, полковник по-прежнему сидел на кровати, но теперь он держал в руках пистолет. Взгляд его выражал холодную решимость.

– Уходите отсюда, – командирским тоном приказал он.

– Что… вы собираетесь делать?

– Я собираюсь убить вас, если вы не уберетесь отсюда. Мне терять нечего.

Лариса невольно попятилась, подчиняясь воле полковника. Она тихонько, осторожно покинула спальню и начала спускаться по лестнице, с трудом сдерживаясь, чтобы не побежать со всех ног. Признаться, ей было очень страшно. Выживший из ума Бураков действительно был способен на все.

Но не успела она достичь нижней ступеньки, как наверху раздался выстрел. Похолодев, Лариса остолбенела, затем развернулась на сто восемьдесят градусов и стремительно бросилась по лестнице назад, на второй этаж.

Когда она подбежала к лежавшему на полу полковнику, тело его являло собой жуткое зрелище. Лариса старалась не смотреть на то месиво, в которое превратилась его голова. Она пыталась прийти в себя, взять себя в руки и не растеряться перед этой страшной картиной. Отведя взгляд в сторону, Лариса заметила перед кроватью тетрадный листок, на котором было что-то написано.

Лариса склонилась ниже и всмотрелась, не беря листок в руки. Это было признание Павла Андреевича Буракова в совершенных преступлениях. Текст гласил:

«Я, Бураков Павел Андреевич, 1950 года рождения, признаю себя виновным в убийстве своей любовницы Беловой Дарьи Михайловны, Амирбекова Рауфа Осман оглы и своей дочери Бураковой Вероники Павловны. Все преступления совершены мною лично без чьей-либо помощи. В моей смерти прошу никого не винить, я ухожу из жизни добровольно».

Далее шла сегодняшняя дата и разборчивая подпись. Лариса медленно еще раз перечитала короткую записку, в которой растворились жизнь и смерть четырех человек…

Но пора было вызывать милицию. Спустившись по деревянной лестнице вниз, в гостиную, Лариса набрала ноль два и описала ситуацию, в которой оказалась. Минут через пятнадцать улицы дачного поселка наполнились сигналами милицейских сирен. Из машин стали выходить прибывшие оперативники во главе со следователем. У дачи Буракова собрались любопытные соседи, которые заглядывали во двор через изгородь и перешептывались между собой.

Срочно была вызвана Ирина Владимировна, которую после нескольких звонков удалось обнаружить в Доме культуры, где как раз проходила подготовка к празднику «Играй, тарасовская гармошка!».

Милицейская бригада методично и уверенно занималась своей работой. По дому ходили люди в штатском и в форме. Одни очерчивали контуры тела мелом, фотографировали, другие измеряли и записывали… Ларису подозвал следователь и стал заносить в протокол ее показания. Лариса подробно рассказала о том, что произошло на даче Бураковых.

Вскоре во дворе появилась кремовая «Волга» с шашечками такси. Из нее быстро вышла Ирина Владимировна и, едва сдерживая слезы, чуть ли не бегом направилась к дому.

Она прошла в спальню, несмотря на то, что один из милиционеров пытался ее удержать. Увидев на полу тело мужа, Ирина Владимировна дико взвизгнула и, закрыв рот рукой, затряслась в рыданиях. Ей налили воды из кувшина, увели из спальни в соседнюю комнату, и следователь, который к тому времени уже закончил разговаривать с Ларисой, переключился на Ирину Владимировну.

Когда Буракова ответила на все вопросы, следователь погрузился в свои бумажные дела, а Ирина Владимировна прошла в кухню и села на табурет, уронив голову на руки. Лариса подошла к ней и тихо тронула за плечо. Вдова подняла на нее невидящий взгляд.

– Вы меня извините, пожалуйста, – заговорила Котова, – я понимаю, в каком вы сейчас состоянии, но мне необходимо с вами поговорить. Это очень важно.

Ирина Владимировна с некоторым трудом кивнула, и Лариса присела рядом.

– Скажите, вы знали о связи вашего мужа с Дашей Беловой?

Женщина помолчала, потом медленно проговорила:

– Я догадывалась об этом. Поначалу я не придавала значения тому, что они часто беседуют вдвоем, ходят вместе по разным концертам и просто на прогулки. Мне было не до того, я занималась своей работой. И потом, Даша для меня запечатлелась маленькой девочкой, я не воспринимала ее как взрослую женщину, не могла подумать, что она может привлечь Пашу. Я относилась к ней как к ребенку и была уверена, что и Паша испытывает к ней нечто, подобное отцовским чувствам. Но однажды я увидела, какими глазами он смотрит на нее, и после этого все вдруг стала замечать. Чувствовала, что они намеренно от меня уединяются. А однажды встретила их в городе, случайно, когда с работы возвращалась. Они шли под руку, и он постоянно прижимал ее к себе. Это меня и убедило окончательно в их связи.

Ирина Владимировна снова замолчала. Лариса достала сигарету и закурила. Буракова налила себе воды и продолжила:

– Хороша птичка оказалась! Это я про Дарью. Да и Павел… хорош… Ей-то понятно что нужно было – деньги со старого дурака тянуть. Ну а он-то чем думал? Неужели не понимал этого? Вот уж действительно седина в бороду – бес в ребро. Совсем, что ли, мужики к старости голову от вида голых ног теряют? Да ладно, что теперь говорить, – со вздохом махнула вдова рукой. – Оба они уже в лучшем мире, пусть все на их совести останется. Царствие им небесное…

Ирина Владимировна прошла к холодильнику и достала оттуда бутылку коньяка. Она предложила налить и Ларисе, но та отказалась, поскольку была за рулем, и Буракова выпила сама. Потом она с грустью покачала головой и мягко сказала:

– Павел был, в сущности, хороший человек. Мы с ним всегда жили хорошо и дружно. И дальше бы жили, если бы у него мозги наперекосяк не пошли. Не думают мужики о главном, когда у них вот так глаза разгораются при виде девчонки сопливой.

– А Павел Андреевич знал, что вы в курсе его отношений с Дашей?

– Нет, я не стала ему ничего говорить. Да и зачем? Он как одержимый за Дашкой ходил. Если бы я начала давить, вообще все разводом могло закончиться. А мы с ним все-таки много лет прожили вместе и Веронику воспитывали как общего ребенка. Правда, я была уверена, что Павел никогда от меня не уйдет. Но кто знает, что мужику в голову взбредет под горячую руку? Так я семью сберегла, а если бы скандал закатила, неизвестно, чем бы закончилось. И я стала ждать, когда у него пройдет эта дурь. А для себя такой вывод сделала – сама виновата, что муж за девчонкой приударил, нужно больше за собой следить. Их роман подстегнул меня заняться собой. Я стала листать модные журналы, одеваться поярче, за фигурой следить… Я даже бегать начала по утрам, на диету перешла.

– Так вы не держали зла на Дашу?

– Конечно, принимать ее у себя я больше не стала. Но и палку не перегибала. Само собой получилось, что мы отдалились, по-другому и быть не могло. И потом, знаете, я все-таки считаю: мне помогло то, что я стала ухаживать за собой. Павел ведь в результате оставил Дашу. Она жила в своем Потакове и к нам больше не наведывалась.

– А как сложилась ее дальнейшая судьба, вы знаете?

– Знаю, – усмехнулась Ирина Владимировна. – Павел выдал ее замуж за Арифа. Наверняка и деньгами помог, он человек щедрый был. А сам на меня переключился. В общем-то я и раньше не была обижена его вниманием, он только на время романа с Дашей ко мне поостыл. А потом, когда он с ней расстался, я отметила, что он меня больше ценить стал. Мне даже показалось, что у него былая любовь в сердце ожила.

– Ирина Владимировна, ведь вы понимаете, что самоубийство – очень неординарный поступок. К нему должны все-таки быть какие-то предпосылки.

– Конечно, понимаю, – вставила вдова Буракова.

– Скажите, Павел Андреевич никогда не говорил вам, что может покончить с собой? Может быть, в какие-то критические моменты?

– Нет, я совершенно не помню ничего такого за все годы нашей совместной жизни, – развела руками Ирина Владимировна.

– А может быть, он, наоборот, грозился кого-то убить?

– Нет. Он вообще был спокойным человеком. Суровым, но спокойным. Мог, конечно, порой вспылить. Единственный человек, к которому он был агрессивно настроен, – это Ариф.

– Павел Андреевич никогда не обращался к невропатологам, психиатрам? Может быть, это держалось в большом секрете, но вы как жена все равно должны были знать об этом.

– Да нет, что вы, – ответила Ирина Владимировна несколько обиженно. – Он был нормальным человеком. Умным, предприимчивым. У него были стальные нервы. Он же после того, как в отставку вышел, бизнесом занялся, завод свой консервный открыл. И дела у него успешно шли. Неужели вы думаете, что больной человек справился бы с такой работой?

Вместо ответа Лариса прошла к следователю и попросила показать Ирине Владимировне предсмертную записку ее мужа. Буракова внимательно изучила текст. Она читала и перечитывала каждое слово и даже, казалось, каждую букву.

– Это почерк вашего мужа? – спросил следователь.

После того как Ирина Владимировна тихо прошептала «да», глаза ее расширились, и она в волнении выронила листок на пол.

– Не может быть! Неужели он мог пойти на такое?..

– Вот поэтому меня и интересовало его психическое здоровье, – сказала Лариса.

– Я как на духу говорю, что никогда ничего… такого не замечала! А Веронику он сильно любил, даже не верится!

Ирина Владимировна, скорбно поджав губы, замолчала.

«Возможно, она никогда не обращала внимания на странности Буракова, считая их просто чудачествами, – размышляла Котова. – А эта записка, да и самоубийство наводят на мысль о том, что с Павлом Андреевичем, мягко говоря, не все было в порядке».

Неожиданно Ирина Владимировна вскрикнула:

– Подождите-ка! Но Паша не мог ее убить!

– Кого? – быстро среагировал следователь.

– Дашу. Ну, конечно, он не мог ее убить! В момент убийства муж был вместе со мной дома, мы узнали об этом, когда нам позвонила мать Даши. Я прекрасно помню это утро. Мы только что встали и сели завтракать. Я очень хорошо все помню! – с напором повторила Ирина Владимировна. – Я же говорю, Паша не мог совершить такое злодейство!

Лариса и следователь переглянулись. По его гримасе на лице и выразительным жестам Лариса догадалась, что факты, названные Бураковой, ему не нужны. И он воспринимает их как выдумки вдовы, стремящейся хоть после смерти обелить имя своего супруга. Ларисе подобные настроения работников милиции были не в диковинку и довольно понятны – есть предсмертная записка, есть признание. Что еще надо? Дело можно спокойно закрывать и сдавать в архив.

– У вас есть свидетели, которые подтвердили бы, что он был дома в момент убийства? – серьезно спросил следователь.

– Нет, – растерянно ответила Ирина Владимировна. – Это же ночью произошло. Мы ночью спали. А разве моих слов вам не достаточно?

– Вы – заинтересованное лицо, – заявил следователь и вышел из комнаты, видимо, не желая продолжать разговор дальше.

– Мне не верится в то, что мой муж убийца, и я говорю правду – Дашу он не убивал! – упрямо повторила вдова, как бы ни к кому не обращаясь.

«Действительно, что-то тут не так, – подумала Лариса. – Буракову, чтобы иметь возможность убить Дашу, нужно было ночью преодолеть двести километров, сделать свое черное дело, вернуться домой и лечь как ни в чем не бывало спать. В принципе, возможно, конечно, но не очень верится…»

И тут она вспомнила про необычное коричневое пальто и пуговицу, которую нашли в кулачке маленького Эмиля.

– Скажите, Ирина Владимировна, у Павла Андреевича было коричневое пальто с кожаными плетеными пуговицами?

– Да, – ответила Буракова. – Он, правда, кому-то его подарил Я только руками развела, когда узнала. Хорошее дорогое пальто… Мы его купили в Италии, когда отдыхали там вместе.

Ирина Владимировна неожиданно всхлипнула, видимо, вспомнив старые добрые времена, когда между супругами все еще было хорошо, когда они любили друг друга и были счастливы. Лариса успокаивающе положила ей руку на плечо. Буракова благодарно кивнула и налила себе еще коньяку.

– Я прошу вас, – выпив рюмку, обратилась она к Ларисе, – спасите его имя. Я не верю, что это сделал Павел. Поверьте мне, я сказала правду. В ночь убийства Даши он был со мной. И дочь собственную он точно не убивал. Он скорее бы ради нее убил себя…

В больнице она не нашла того, кого искала. Арифу Гусейнову стало лучше, и его перевели в СИЗО. Для того чтобы получить возможность поговорить с ним, Ларисе оказалось достаточно заручиться поддержкой Карташова, а через него – начальника следственного изолятора.

Охранник провел Гусейнова в комнату для допросов и оставил там наедине с Ларисой. Ариф стоял спиной к двери. Он не поздоровался с Котовой и даже не кивнул ей. События последних дней и ночей оставили заметный след на его лице – мешки под глазами, ввалившиеся щеки, зеленоватый цвет лица. Смотрел Ариф на Ларису так, будто в ней видел средоточие зла, будто она вот-вот накинется на него с кулаками. Во взгляде его ненависть перемешивалась с презрением. Тем не менее Лариса постаралась начать разговор как можно доброжелательнее.

– Как дела, Ариф? Надеюсь, ты немного успокоился? Присаживайся.

– Ничего, я постою, – с упрямством дерзкого подростка отозвался Ариф и бросил хмурый взгляд в сторону Ларисы.

– Что ж, дело хозяйское, – миролюбиво отреагировала Котова. – А у меня для тебя неплохая новость. Речь идет о твоем алиби.

Ариф мрачно посмотрел на Ларису, но в его взгляде промелькнула некая надежда.

– Отец Вероники, – спокойным голосом продолжила Котова, – в предсмертной записке сознался в том, что убил твою бывшую жену Дашу, твоего брата Рауфа и свою дочь. Как тебе это нравится?

– Как так? – вырвалось у Арифа. – Тогда… Тогда почему меня еще держат здесь?

– Насчет того, когда тебя выпустят, я ничего сказать не могу. Многое будет зависеть от тебя и твоих показаний.

– Но вы же говорите, что он во всем сознался! – с восточной горячностью воскликнул Гусейнов.

– В деле есть некоторые несостыковки, – все так же спокойно парировала Лариса. – Во-первых, что касается смерти твоей бывшей жены. Ирина Владимировна утверждает, что тот день они с Бураковым провели вместе. То есть Павел Андреевич физически не мог совершить убийство, находясь в Тарасове, так далеко от места преступления. Во-вторых, касательно убийства своей собственной дочери. Труп Вероники не найден, и неизвестно, действительно ли она погибла. Я работаю в этом направлении, но ты можешь облегчить мне задачу.

– Не морочьте мне голову, – недоверчиво покосился на Ларису Ариф. – Вы наверняка хотите что-нибудь подтасовать.

– Что за мнительность такая! – улыбнулась Котова. – Уверяю тебя, я хочу докопаться до истины.

– Что бы я ни сказал, вы все равно мне не поверите. Вам надо на кого-то повесить все убийства.

– Мне – не надо, – по-прежнему сохраняла спокойствие Лариса. – Ментам – может быть, но я не имею к ним отношения. У меня нет плана по раскрываемое™ преступлений. У меня своя задача. А ты, кстати, никогда и не пытался сказать мне правду.

Ариф сжал кулаки. На его лице отразилась не то боль, не то гнев. Он пару раз взглянул на Ларису и быстро опустил глаза. Ларисе показалось, что выглядело это немного театрально, неестественно. Но потом она вспомнила про справку о наличии у него психиатрического заболевания. «С этими творческими натурами всегда трудно, – вздохнула она про себя. – Шизофреник параноиком погоняет, и оба мчатся на всех парах к маниакально-депрессивному психозу».

– Кстати, тебя что, совсем не расстроила смерть Вероники? – поинтересовалась Лариса.

Ариф состроил какую-то непонятную страшную гримасу. Видимо, так он хотел показать, насколько сильно переживает внутренне. Но смотрелось это еще более театрально, чем его взгляды. Наконец после долгой паузы и напряженного обдумывания ситуации прозвучал его глухой голос:

– Я хотел тогда остановить ее, но не успел.

– Мы никак не можем понять друг друга. Когда вы расстались с Вероникой и где?

– Во вторник, у ее тетки. Я Веронике прямо сказал, что подозреваю ее папашу в убийстве Даши. А она взъярилась, кинулась на меня… Конечно, это было только мое предположение, но видите, я оказался прав, – усмехнулся Ариф. – Пришлось даже двинуть ей как следует, чтобы она отвязалась от меня. Получилось что-то вроде драки, но дальше было еще хуже. Я оглянуться не успел, а она уже пулей выскочила из дома.

– Из какого дома? – предпочла тут же уточнить Лариса.

– Из теткиного. Мы после того, как поссорились с Павлом Андреевичем, жили у нее. Так вот, Вероника помчалась в сторону Волги. Я не побежал за ней, думал, что ее блажь пройдет и она быстро вернется. Но она все не возвращалась, и тогда я пошел ее искать Но без толку, Вероника как сквозь землю провалилась! Тогда я взбесился и ушел, у меня нервы сдали. Больше я ее не видел Выходит, она помчалась к отцу, и тот ее почему-то убил?

Ариф говорил эмоционально, но было очевидно, что предполагаемая смерть невесты его не очень-то волнует. А волнует его в первую очередь собственная безопасность.

– Это еще не факт, – со вздохом ответила Лариса Ариф, прищурившись, посмотрел на нее.

– Что вы мне голову морочите! Скажите прямо – она жива?

– Я не могу сейчас ничего сказать со стопроцентной уверенностью, – честно ответила Лариса. – Поэтому и прошу тебя рассказать все подробно. Если Вероника жива, на что я очень надеюсь, то ее необходимо найти. Это очень важно. И ответь мне честно – что ты делал после того, как вы поругались?

– Я поехал в Потаково, к Аньке Касьяновой. Ну, а что дальше было, вы, наверное, знаете от нее.

– Зачем ты взял у нее машину? – спросила Лариса.

– Покататься просто хотел, – глядя в сторону, ответил Ариф.

– Ты что, ребенок маленький? – усмехнулась Лариса.

– Мне успокоиться нужно было. Меня езда на машине успокаивает. И еще водка. Но в тот вечер, когда я врезался в дерево, я, видимо, перебрал лишнего. Вот и не рассчитал. Я не хотел Аньке ничего плохого, действительно собирался вернуть ей машину, как только приду в себя Зачем мне нужен этот драндулет? Я никуда не собирался исчезать. Чего ради? У меня нет никаких грехов, мне незачем прятаться, – быстро и взволнованно заговорил Ариф.

– Кольцо у тетки Вероники ты украл? – строго сдвинула брови Лариса.

Ариф посмотрел в сторону и неохотно кивнул.

– Мне деньги были нужны, – пробормотал он в свое оправдание. – Вероника же сбежала, мне ничего не оставила.

– Ладно, оставим это. Вернемся к более важным вещам. Когда ты узнал, что ребенок у Даши именно от Буракова?

– Уже после ее смерти. Рауф пришел ко мне и все рассказал.

– А почему он это рассказал?

– Переживал очень. Сказал, что у мальчика в руке нашли пуговицу от пальто, которое ему когда-то давно подарил Бураков. А он его у Даши на вешалке оставил, когда заходил к ней. В тот день тепло было, и он ушел обратно без него. – Ариф говорил сбивчиво, торопливо, заметно волнуясь. – Рауф сказал, что боится, вдруг его начнут подозревать из-за этого пальто. А оно куда-то делось. Понятно, что в нем ушел убийца. Рауф сильно переживал. Он был уверен, что это Бураков убил Дашу, потому что она его достала своими бесконечными требованиями денег.

– А Рауф не шантажировал Павла Андреевича?

– Не-ет! – помотал головой Ариф. – Рауф был умный. Я ему как-то предложил, мол, давай потянем со старого кобеля бабки. А он мне – что мы ему предъявим? Пальто? Но пальто к тому времени исчезло. И это, может, даже было выгодно для Рауфа – нет его и нет. Хотя он практически его не носил, и мало кто знал, что оно у него было. И еще Рауф сказал, что теперь уже и пуговица оторванная смысла не имеет, потому что не докажешь, от чьего именно она пальто. И еще Рауф говорил, что шантаж – самое последнее дело, потому что всегда заканчивается плохо. Что шантажистов всегда рано или поздно убирают. Рауф хорошо в этом разбирался, хотел в юности следователем быть. Ему бы учиться… А потом и я решил, что мне это не нужно. Я с Вероникой, и незачем папашу засаживать. Он хоть и не любил меня, а все равно, если бы я женился на Веронике, деньги бы давал. Никуда бы не делся!

– Но Рауф все же не успокоился. Иначе чем объяснить его смерть? Значит, он мешал Буракову, – напирала Лариса.

– Не знаю. Я спрашивал его, зачем ему это нужно – убийцу искать?

– И что он ответил? – заинтересованно спросила Лариса.

– Он сказал, что вроде как для себя решил, что для него важно распутать все. Ему хотелось, ну, вроде как героем себя почувствовать, доказать самому себе, на что он способен. Я знаю, что он переживал из-за того, что не выучился. У него семья большая была, сестер младших много… А он старший брат, единственный мужчина в семье. Вот он и пошел работать, чтобы их обеспечивать. У нас не положено, чтобы женщины работали. Рауф торговать стал, мясом занимался. А если бы он выучился, то далеко бы пошел, я уверен.

– И до чего же он дорасследовался? – спросила Лариса.

– Я знаю, что только до того, что его убили. – Лицо Арифа исказила гримаса боли. И тут вдруг он начал выкрикивать:

– Я любил Рауфа! Он брат мой! Он хороший человек был! Шакал тот, кто его убил! Шакал позорный! Знал бы – сам удушил своими руками!

Ариф, опустив голову, в бешенстве принялся колотить башмаками по цементному полу камеры. Лариса немного испугалась припадка и как могла поспешила успокоить Гусейнова:

– Я обещаю, что найду того, кто убил твоего брата. Я даже больше скажу – я почти уверена, что уже знаю, кто это. А сейчас хочу задать один вопрос…

– Говорите, – с готовностью кивнул Ариф. – Если это поможет убийцу брата найти, я все скажу. Все, что знаю.

– Вероника была знакома с Дашей?

– Да, она видела ее несколько раз, когда Даша приезжала к ним погостить. Это еще до меня было.

– А после того, как вы познакомились? Они встречались?

– Нет, – замотал головой Ариф. – Они вообще не дружили, плохо друг друга знали. Но Вероника знала, что Даша стала моей женой. А когда мы с Вероникой познакомились, я уже не жил с Дашей, и они даже не встречались.

– И она ею не интересовалась?

– Вероника, – Ариф усмехнулся, – интересовалась только мной. А когда Даша умерла, вообще о ней не упоминала ни разу. Ее волновало только, чтобы я рядом был. Я же не дурак, все понимал прекрасно. И когда Даши не стало, подумал – что меня удерживает теперь от того, чтобы жениться на Веронике? Не стану лукавить, для меня в первую очередь были важны ее деньги. Ну и конечно, мне приятно было, что она меня так любит. Я даже думаю, что вряд ли меня кто-нибудь будет любить так, как она. Поэтому не надо думать, что роман с Вероникой был для меня чисто коммерческим предприятием.

Глаза Арифа разгорелись, он говорил со все возрастающей эмоциональностью. Театральность с каждой фразой проступала все ярче и ярче.

– Вероника была мне по-своему дорога. Мне нравятся женщины с характером. Она меня многому научила.

– Чему же? – усмехнувшись, спросила Лариса, которая никак не могла отнести Веронику к «женщинам с характером». Вернее, характер у нее был, но весьма понятный – слабовольный, полностью зависимый от прихотей своего любимого, жертвенный и лишенный чувства собственного достоинства.

– Она научила меня любить… – высокопарно произнес Ариф, вспомнивший, видимо, о своем статусе «творческого человека». – Она истинная женщина, всю свою сущность отдающая мужчине… Пускай у нее был физический недостаток, но это… даже добавляло ей какого-то шарма. И вообще… она была очень страстная. Она…

Лариса уже не слушала. Она прекрасно осознавала, что Ариф в данную минуту кривит душой, отчаянно пытаясь убедить ее и, возможно, самого себя в том, что испытывал к Веронике глубокое и сильное чувство. Лариса уже и так услышала все, чего ей недоставало для воссоздания полноты картины происшедшего. Вернее, почти все.

– Ариф, у меня еще один вопрос есть, – перебила Котова словоизвержение разошедшегося не на шутку художника. – Вероника знала о том, что у нее есть брат, маленький Эмиль? Одним словом, знала ли она о связи своего отца с Дашей и о том, чем все это закончилось?

– Мне кажется, что нет… – манерно поджав губы, ответил Ариф. – Да и откуда она могла узнать?

– Например, от тебя…

– Нет, ну я никогда не стану говорить о таких вещах, – еще более манерно покачал он головой и даже развел руками. – Зачем мне это нужно? Вероника импульсивная, в ее голову могло взбрести что угодно… Скандалы мне ни к чему… Я и так устал от ее порывов.

– А ты не говорил ей про деньги, которые Даша получила от Буракова?

– Нет, про Буракова я не говорил ни слова, – отрицательно ответил Ариф. – Просто говорил, что у моей жены есть некая сумма, на которую я очень рассчитываю.

– Ариф, а вы ведь познакомились с Вероникой в период твоей семейной жизни с Дашей. Как она к этому отнеслась?

– Никак, – пожал он плечами. – Я же уже не жил с Дашей, ушел от нее. И потом – тогда у нас были другие отношения. Я Веронике сразу сказал, что разводиться с Дашей не собираюсь. Потому что мне и Рауф помогал – он рад был, что я семьей обзавелся, и Бураков деньжат подкидывал, и у самой Даши деньги были. И я был уверен, что со временем она может их мне отдать. И на Веронику я, конечно, рассчитывал. Я думал так – останусь официально мужем Даши, мне же главное было сделку не нарушать, а встречаться буду с Вероникой. А если бы не получилось у меня влюбить ее в себя настолько, чтобы она мне деньги давала, можно было и к Даше опять пойти. Да мне стоило только вернуться к ней и сказать: «Давай заживем нормально, я хочу быть с тобой», – и Даша сразу бы все простила. Хотя и не любила меня. Но она всегда мечтала быть замужем, поэтому и потребовала от Буракова, чтобы он ее пристроил. С ней очень просто было обращаться. Официально не разрывать отношения – и все.

– Ты что, рассчитывал, что Даша будет с тобой жить и тратить на тебя деньги?

– Но ведь мы жили так какое-то время! – горячо возразил в ответ Гусейнов. – Ну, после свадьбы. Даже в Тарасов она поехала со мной, когда я хотел картины свои на выставку представить.

– Мне все-таки кажется, что ты ошибаешься, – заметила Лариса. – Не такой она была человек, чтобы пожертвовать всем ради мужа. Это не Вероника.

– Ну, может быть. Только это уже неважно, ее же все равно больше нет! – отмахнулся Ариф. – Она, кстати, была щедрой. Делилась со мной…

– Она не жалела деньги потому, что рассчитывала получить от Буракова еще больше, – объяснила Лариса.

Но Ариф, казалось, не слышал ее. В нем, видимо, вновь проснулась «творческая личность», и его, что называется, понесло. Он оттопырил нижнюю губу и, покачивая головой, заговорил:

– Я не жалею, что женился на Даше. Я и деньги получил, и Рауф помогал мне еще сильнее.

– А почему, кстати, Рауф стал больше помогать?

– Ну, Рауф всегда чтил традиции. Вообще был примерным сыном, Аллаху молился… Я, если честно, гораздо хуже его. Он все меня ругал, что я живу не по-мусульмански… А когда я на Даше женился, он обрадовался, что я за ум взялся. Он, конечно, не очень доволен был, что я на русской женился, да еще с чужим ребенком ее взял. Но он меня знал хорошо, понимал, что я по мусульманским законам все равно жить не смогу, и радовался хотя бы этому. К тому же он вообще детей любил – у него почему-то своих не было. Видимо, Назакят виновата. Он даже подумывал развестись, да не успел. А Эмиль ему почему-то понравился. Он его баловал. И меня ругал, что я мальчиком не занимаюсь. А зачем мне заниматься? Это не мой ребенок, для меня брак был только сделкой, и все… – Он, поджав губы, развел руками. – А Рауф все хотел из меня сделать семьянина. Ругал, что я с Анькой путаюсь, и вообще… Но Даша приятная была. Мы даже несколько раз переспали с ней…

Ариф как-то кокетливо произнес последнюю фразу и закатил глаза.

– Хорошо еще, что ты не пытаешься меня сейчас убедить, что ты и Дашу любил, – усмехнулась Лариса.

Ариф тяжело вздохнул:

– Да, вы, наверное, правы. Я никого из женщин не любил. Но это не значит, что они не могут мне нравиться именно как женщины. Спать с Дашей было довольно приятно, общаться с Вероникой – тоже. И нечего мне задумываться о высоких чувствах. Может быть, их для меня вообще не будет в жизни.

– Ладно, об этом не будем спорить, – махнула рукой Лариса. – Скажи-ка мне лучше, какие чувства питал к Даше Рауф? Он действительно был влюблен в нее, они были любовниками?

– Рауф? – Губы Арифа отвисли в скептическом недоумении. – Он вообще-то ничего к ней не проявлял… Она ему даже не нравилась, по-моему. Во всяком случае, я не замечал ничего такого. А люди просто так говорили, потому что он часто приходил, с Эмилем возился. А он просто со всеми детьми так себя вел, любил их, играть с ними умел хорошо. А Даша… – Ариф просто захлебывался в своем красноречии. – Она была хоть и красивая, но очень глупая. Рауфу просто неинтересно было с такой. Ее болтовня, конечно, могла позабавить, но слушать постоянно ее чириканье о моде, погоде и всякой дребедени, которой она нахваталась из газет… м-м-м… для меня это была пытка! Короче, духовно близки мы не были…

Ариф еще что-то говорил про отношения с Дашей, про Рауфа, про «старого дуралея» Буракова, но Лариса его уже не слушала. Самое главное для себя она уже прояснила за время этого разговора. И теперь перешла к претворению своего решения в жизнь. Воспользовавшись тем, что Ариф сделал паузу, она тихо, но твердо попросила:

– Скажи мне, где сейчас находится Вероника.

Ариф, погруженный в воспоминания, театрально размахивавший руками и с жаром вещавший об отношениях между ним и его женщинами, не сразу понял, о чем идет речь. Потом, когда он осознал, обескураженно развел руками:

– Я же говорил, что не знаю. Мы расстались, когда…

– Это я помню, – перебила его Лариса. – Меня интересует другое. Я уверена, что Вероника жива, и мне необходимо ее найти. Я про себя все данные уже осмыслила и пришла к выводу, что она сейчас тусуется у своих друзей-кришнаитов. И от тебя мне нужен ответ только на один вопрос – что это за место? Ведь если я начну объезжать все общины кришнаитов по области, потеряю очень много времени. К тому же они живут, насколько мне известно, довольно обособленно и не очень охотно идут на контакт с посторонними.

– А зачем вам ее искать? – удивленно спросил Ариф.

– Ариф, – Лариса постаралась вложить в интонации как можно больше убедительности, – постарайся сейчас мне просто поверить. Ты же сам говорил, что пойдешь на многое, чтобы найти убийцу твоего брата. Так помоги мне в том, о чем я тебя прошу. И вот еще что… Не хочу тебя запугивать, но ты сам понимаешь, что во всех убийствах вполне могут обвинить тебя.

– В них уже признался Бураков! – выпалил Ариф.

– Его признание легко опровергнуть, – возразила Лариса. – Я могу найти свидетелей – соседей, сослуживцев в конце концов, – которые подтвердят, что видели его в Тарасове в то время, когда убили Дашу. И все! Ты понимаешь, что это означает?

Ариф, мрачно насупившись, молчал, словно обдумывал собственное положение и перспективы. Наконец вымолвил:

– Чего вы конкретно от меня хотите?

– Я хочу, чтобы ты назвал мне место в Тарасове, где находится кришнаитская тусовка, которую некогда посещала Вероника, – сказала Лариса. – Я очень сильно надеюсь, что она рассказывала тебе об этом. В противном случае мне будет очень сложно ее найти.

Ариф задумался, наморщил лоб и наконец сообщил:

– Улица Воровского, семь. По-моему, здание бывшего кинотеатра «Мир». Представляете? Там большой трехэтажный дом, который их община выкупила у ЖЭУ. Мы там бывали с Вероникой несколько раз по праздникам.

– Я найду, – коротко ответила Лариса. Она бросила взгляд на охранника, который уже давно многозначительно посматривал на свои часы и начал слишком громко и ритмично покашливать в кулак, намекая таким образом, чтобы Лариса сворачивала разговор с Арифом.

Допрос должен был быть не из легких. Это понимали как Лариса, проведшая больше часа в обществе Вероники в храме бога Кришны, так и Карташов, который был наслышан об этом. Хорошо еще, что перед тем, как приступить к допросу, Олег Валерьянович отдал Буракову на попечение врачей, так что к моменту начала разговора она находилась в более спокойном состоянии и уже гораздо более адекватно воспринимала ситуацию.

– Он любил меня… – жалобным тоном завела она. – Он любил меня больше жизни. В прямом и переносном смысле. Только он, и больше никто. Но почему же… Почему же он предал меня?

Ее одновременно гневный и обиженный взгляд обратился почему-то в сторону Ларисы, сидевшей в кабинете Карташова слева от подполковника.

– Вы имеете в виду отца? – спросила Лариса.

– А кого же еще?

– А в чем он вас предал? – осторожно уточнила Лариса.

Карташов со скучающим видом крутил в руках авторучку, видимо, посчитав, что вначале должны схлынуть женские эмоции, которые ему, в сущности, глубоко безразличны. А уж когда дело дойдет до конкретной сути дела, тогда в разговор вступит и он. Поэтому Олег Валерьянович и отдал первоначальную инициативу в допросе Ларисе.

– Зачем он связался с этой провинциалкой Дашей? – высоким голосом, срывающимся от обиды, воскликнула Вероника.

– К сожалению, с мужчинами такое порой случается, – со вздохом сказала Лариса. – И ты тут совершенно ни при чем.

– Ни при чем? Ничего себе! Ведь он отдавал ей все внимание! Даша настаивала на своем, и он выполнял все ее прихоти, совершенно забывая при этом обо мне. Он даже перестал со мной разговаривать, когда я приезжала на каникулы в Тарасов. Он интересовался моими делами только для проформы. Ответишь ему: «Все нормально», – он и доволен. И ни о чем больше не спросит!

Вероника закрыла лицо руками и расплакалась. Лариса посмотрела на Карташова. Лицо подполковника было таким, словно он разжевал кислую сливу. Лариса поднялась и налила Веронике воды из графина, стоящего на столе. Та быстро выпила ее крупными глотками и продолжала:

– Конечно, Даша была хорошенькой шлюшкой. И отцу была важнее эта глупая кукла, а не я, взрослая дочь с моими проблемами. И он променял меня на нее! Однажды он купил этой дряни песцовую шубу. Потом, словно опомнившись, подарил мне точно такую же, совершенно не понимая, что мне нужны не его подарки, а в первую очередь внимание и участие. Все то, чего он лишил меня, помешавшись на своей Даше. Он даже не понимал, что она необразованна и ограниченна, что она двух слов связать не может, что она откровенно тянет из него деньги. Видел только ее глупое смазливое личико и стройные ноги! И ради этих ног он предал и меня, и Ирину! А ведь мне было нужно так немного – мне был нужен мой отец…

Голос Вероники стал тонким, как у маленькой девочки. Он звенел высоко, обиженно и жалобно. Только откликнуться на жалобу было уже некому.

– А откуда тебе известно об их отношениях? – поинтересовалась Лариса.

– Что же я, совсем ничего не понимаю? – усмехнулась Вероника. – Ведь он глазами готов был ее съесть! Удивляюсь, как Ирина ничего не видела. А может быть, только делала вид, что не видит. А Даша – дура деревенская! – всегда старалась при мне это подчеркнуть. То прижмется к нему, то попросит о чем-нибудь капризным голосом. Словно хотела продемонстрировать свое превосходство надо мной.

Карташов, видимо, утомился этими подробностями, потому что, поскрипев стулом, нахмурил брови и произнес:

– Так, давайте-ка все-таки перейдем к убийствам.

Вероника вскинула на него удивленные глаза, словно не понимала, о чем идет речь.

– Первый вопрос, – не обращая внимания на ее реакцию, деловито продолжил Карташов, – как вы убили Дарью Белову? Расскажите, пожалуйста, поподробнее и желательно без размахивания руками.

– Ничего я вам не скажу, – мрачно ответствовала Вероника и отвернулась к окну. Взгляд ее стал каким-то потусторонним, словно она находилась далеко за пределами карташовского кабинета. Глаза были прищурены, и создавалось впечатление, что она о чем-то вспоминает. О чем-то, совсем неприятном для себя…

– Ну что, занятное дельце я тебе подкинул? – резюмировал Котов, когда Лариса, изменив своему правилу, рассказала все обстоятельства только что законченного ею дела.

– Может быть, ты еще скажешь, что все раскрылось благодаря тебе? – съязвила Лариса.

– Безусловно, нет, – не смутился Котов. – Но если бы не я, то тебе было бы скучнее жить.

– Весьма претенциозное заявление, – прокомментировала супруга.

– Сама подумай: убийства, накал страстей… И все благодаря тому, что я совершенно случайно познакомился с этим полковником. Кстати, он мне сразу показался слегка полоумным. И в то же время человеком, которого гложет какая-то тайная история, от которой он никак не может избавиться. Поэтому-то я ему и рассказал про тебя. А он и ухватился. Я его ловко поймал на живца.

Евгений упивался своей якобы прозорливостью и расчетливостью. А Лариса смотрела на него, лысеющего и седеющего, и думала: «Что же годы делают с человеком!» В молодости бы Евгений сам посмеялся над таким вот самодовольным пустозвоном, который распускает павлиний хвост на кухне перед собственной женой, причем хвастается не пойми чем и представляет все в выгодном для себя свете.

– То, что у него выросла дочь-убийца, неудивительно, – продолжал разглагольствовать Котов. – У таких типов, строящих из себя очень правильных, всегда что-нибудь неблагополучно. Бог наказывает их за гордыню. Вот я не строю из себя святошу, поэтому у меня все и нормально, живу и не жалуюсь.

Лариса тяжело вздохнула. Евгений был верен себе – полон самодовольства, переходившего в самолюбование. Краем уха слушая разглагольствования мужа, Лариса подумала, что это дело завершается как бы вне традиции – обычно она приглашала того, с кем познакомилась по ходу расследования, в свой ресторан. На сей раз приглашать было некого: как говорится, иных уж нет, а те далече. Ирине Владимировне сейчас явно не до ресторанов – ей пришлось пережить смерть мужа и осознание, что воспитанная ею девочка оказалась убийцей. Лариса звонила ей и знала, что теперь уже дважды вдова плохо себя чувствует, отпросилась с работы в длительный отпуск и пребывает в прострации. Что касается Арифа, то этого меркантильно и цинично настроенного человека Лариса не очень-то хотела приглашать к себе в ресторан.

Вероника ожидала суда. Впрочем, она пообещала, что и в тюрьме найдет возможность покончить счеты с этой жизнью и будет надеяться, что полностью отработала свою негативную карму, а в следующей жизни ей достанется другая, более счастливая доля.

Оставался один момент, который Ларисе почему-то не давал покоя. Может быть, из-за того, что она не любила незавершенности. Она даже внутренне подтрунивала над собой – ну что ей сдалось это пресловутое пальто, пуговица от которого фигурировала в деле и позволила в конце концов многое прояснить. Речь шла о том самом пальто, которое Лариса видела на лидере неформалов в «Экспресс-кафе» и которое так совпадало по виду с пальто, которое подарил Рауфу Бураков.

Не дослушав благодушно вещавшего что-то о своих заслугах перед ней мужа, Лариса спустилась в гараж, завела свой автомобиль и поехала в «Экспресс-кафе».

Один из рокеров, собиравшихся там, сообщил ей, что Френд, а именно так звали парня в модном пальто, больше здесь не появляется. Равно как и его герла по кличке Лисичка.

– Его погнали отсюда, – небрежно бросил один из неформалов, субъект с давно не мытыми волосами. – Он наш музон считал отстоем, а жрачку здешнюю – отходами.

Тут в разговор вступил реликт социалистического общепита – стоявшая за стойкой официантка Зинуля. Она по-базарному безапелляционно заявила:

– Пирожки мои, видите ли, им не нравятся! Глядите, какие разборчивые стали! Все едят нормально, а эти корчат из себя. Шли бы себе в «Белую ворону».

Ее ворчание было встречено ерническими аплодисментами и смехом. Неформалы, похоже, прикалывались над Зинулей как могли.

– А где их теперь можно встретить, этих самых Фрейда с Лисичкой? – спросила Лариса у неформалов.

– В «Белой вороне» тусуются, – по-прежнему небрежно ответил немытый тип.

– Там им пирожки небось на золотом блюде подают, – вставила неугомонная Зинуля.

Лариса знала, где находится клуб «Белая ворона», и, поблагодарив ребят за информацию, вернулась в центр города. Ей повезло – на двери клуба красовалась афиша, которая гласила: "Френд Подгорный и группа «Богиня страсти» с новой программой «Экстаз без конца». Внизу стояла сегодняшняя дата. На фото, сопровождавшем афишу, Лариса легко узнала знакомого по «Экспресс-кафе» парня. Кстати, сфотографирован он был в том самом злополучном пальто.

Лариса выложила сто рублей за вход и, спустившись по мраморным ступенькам в подвал заведения, окунулась в атмосферу мажорного парти средней руки. Контраст с экспресс-забегаловкой был довольно значительный. В воздухе витал запах ароматических масел и духов. Со сцены доносилось что-то англоязычно-электронное. Само помещение было стилизовано под уютный погребок в духе средневековой Европы.

Лариса подошла к стойке, за которой сидела девушка – в ней она узнала ту самую Лисичку, которая при их последней встрече в «Экспресс-кафе» наградила ее столь презрительным взглядом. На сей раз к волосам девушки добавились фиолетовые перышки, а на лице появились нарисованные звезды. На ней были кожаные брюки в обтяжку, а короткая майка открывала плоский живот. В руках Лисичка держала бокал, наполовину наполненный сухим вином. Судя по ее речи, пару бокалов она уже успела опрокинуть до прихода Ларисы.

– Так, ну и что вам надо? – с вызовом спросила она, глядя куда-то в сторону. – Что, ищете себе партнершу?

– С чего ты взяла? – усмехнулась Лариса.

– Я еще тогда отметила, как вы на меня смотрите. Богатые дамы вроде вас обычно подыскивают здесь себе подружек. Только в той забегаловке вы зря шарили. А здесь можете кого-нибудь и подцепить. Только не меня, – она снова посмотрела на Ларису презрительно.

– Я совсем по другому вопросу, – сухо и официально отрезала Котова. – Мне нужен Френд.

– За-ачем? – протянула Лисичка, нахмурившись.

– У меня к нему разговор на пару минут.

Где я могу его найти?

Лисичка сделала рукой движение, обнимающее все помещение бара. Маленький прожектор высветил фигуру парня на сцене в окружении других музыкантов, которые настраивали аппаратуру и, видимо, готовились к выступлению.

– Сейчас он споет песню, которая посвящена мне. Она так и называется: «Лисичка, я твой!» Я просто тащусь, когда ее слушаю. Он споет, а потом обязательно подойдет ко мне.

Ларисе оставалось только дождаться окончания песни. Френд запел, публика восторженно откликнулась на первые же звуки его манерного и в общем-то слабенького голоса. Котовой не понравилась песня – текст показался примитивным, а манеры самого Подгорного вульгарными и наигранными. Френд в течение песни усердно лизал микрофон, вытягивая, как мог, большой красный язык и плотоядно поглядывая в сторону Лисички. А та была просто в «отпаде».

Закончив выступление, Френд подошел и обнял взволнованную песней подружку. – Майк, мне «Блэк Рашен», плиз! – крикнул он стоявшему за стойкой здоровенному бармену.

Лисичка что-то прошептала Френду на ухо, глазами указывая на Ларису. Френд удивленно приподнял брови, потом напустил на лицо высокомерие и важность и снисходительно подал Ларисе руку:

– Я к вашим услугам, мадам.

– Откуда у тебя это пальто с кожаными пуговицами?

– Стоп, какое пальто? – манерно нахмурил брови Френд. – Ах, да-да, пальто… А что, в чем дело?

– Ничего страшного, просто скажи, где ты его взял.

Френд картинно вытянул физиономию, изобразил полное недоумение, совершил круговое движение вокруг своей оси, поапеллировал взглядом к своей подружке и, глядя на Ларису как на полную идиотку, провозгласил:

– Мне его послал всевышний! На пляже, в Потакове…

– Ты бываешь в Потакове?

– Вообще-то я там родился, езжу иногда к предкам. На недельку… как говорится, до второго, я уеду в Потаково. А что, собственно, такого? – Выдав рифмованный пассаж, он нагло уставился на Ларису.

– Вообще-то это пальто фигурирует в деле об убийстве. Понимаешь теперь, что тут такого?

Френд озадаченно молчал. Лисичка же сразу помрачнела. Теперь на ее лице не было презрения, оно скорее было испуганным.

– А… вы кто? – решил уточнить Подгорный.

– Я не из милиции.

– Уже хорошо, – прокомментировал Френд.

– Тем не менее с тобой может поговорить и следователь. Но совсем не так дружелюбно, как я.

– Да что вы от меня-то хотите? – занервничал Френд.

– Ты удивишься, но ничего. Просто хотела узнать, откуда оно у тебя. Я, в принципе, так и предполагала и хотела проверить свою версию. Вот и все. Так ты говоришь, что нашел его на пляже?

– Ну да. Оно было мокрое-премокрое, а в карманах – камни, словно кто-то нарочно их туда положил, чтобы утопить. Но волной его выбросило на берег. А само пальто было как новое. Я решил высушить его и оставить себе. Теперь мы с Лисой его попеременно носим. А чего – выглядит оно стильно, – улыбнулся Подгорный.

– Что ж, все понятно, спасибо…

Лариса уже собралась уходить, как Френд остановил ее, дернув за рукав:

– Подождите, а вы серьезно, что ли?

– Что серьезно?

– Ну, насчет убийства.

– Серьезнее некуда… Я частный детектив и только что закончила очередное дело.

Лисичка неожиданно подалась вперед. Нервно достав из кармана кожаных брюк номерок, она дала его Ларисе.

– Вот номерок на пальто. Возьмите его, оно нам не нужно. Не хватало еще геморрой ловить из-за мокрухи.

– Мне оно тоже не нужно, – отказалась Лариса. – Можете его выбросить. Кто-нибудь еще подберет… Круговорот вещей в природе…