Маринка впорхнула в мой кабинет, внося поднос с чашечкой кофе и шоколадом. Этого напитка для меня никогда не бывает много, особенно если приготовлен он моей секретаршей. Маринка по совместительству является и моей самой близкой подругой, поэтому у нас не идет речь о традиционных отношениях начальника, то есть меня — главного редактора криминальной газеты «Свидетель», и подчиненного, то есть Маринки — секретаря. Если быть до конца честной, больше всего я ценила в Маринкиных рабочих качествах именно способность варить неповторимо ароматный, вкусный, незабываемый кофе.

Я отложила в сторону черновики статей, которые просматривала с большой неохотой, так как до недавнего времени была полностью загружена рутинной работой. И не только я, но и остальные сотрудники нашей редакции: Кряжимский Сергей Иванович — мой заместитель, настоящий профессионал журналистского дела; Виктор — фотограф и мой телохранитель; Ромка, который официально назначен на должность курьера. Результатом наших усилий стал очередной номер «Свидетеля», который вышел буквально два дня назад.

После продуктивной работы требуется небольшая передышка, и я как раз находилась в таком настроении. С утра не было даже традиционного совещания, которое я отменила по собственной инициативе.

— Это тебя взбодрит. — Маринка выставила прямо передо мной чашечку кофе и вазочку с шоколадом.

— Надеюсь, — неуверенно сказала я, отхлебнув немного кофе.

— Там тебя, кстати, уже ожидает один мужчина. Преуспевающий пенсионер, так сказать, судя по его внешности, — предупредила Маринка.

— А что ты его не приглашаешь? — удивилась я.

— Наслаждаюсь его присутствием. Точнее говоря, не я, а Кряжимский. Они нашли какие-то общие темы.

— Он кого спрашивал?

— Ольгу Юрьевну Бойкову! — с гордостью произнесла мою фамилию Маринка. — Да, кстати, у него в руках один из номеров нашей газеты.

— Жаловаться пришел, — сообразила я. — Как вчерашняя дама, которая пыталась доказать, что в Тарасове нет ни одного порядочного криминального издания. Она говорила, что материал об отстранении некоего руководителя государственного учреждения за некорректное отношение к подчиненным является совершенной ложью. Что-то бормотала о взяточничестве, но потом вдруг перешла на совершенно иные темы. И этот туда же?

— Нет, не похоже, — развеяла мои подозрения Маринка. — Пригласить?

Я утвердительно кивнула, встала со своего места и подошла с чашечкой кофе к окну. Маринка бесшумно вышла из кабинета. Но я недолго оставалась в одиночестве, так как уже через несколько секунд дверь после тихого непродолжительного стука открылась вновь, и на пороге возник невысокий полноватый мужчина, который тут же представился:

— Владимир Вениаминович Климачев!

Я, поставив, в свою очередь, пустую чашку на край моего рабочего стола, пригласила его присесть за чайным столиком, напротив меня. Посетитель подошел и аккуратно положил свой «дипломат» на стол перед собой. Владимир Вениаминович на первый взгляд не производил впечатление делового человека. В его внешности проскальзывала неряшливость, хотя одет он был вполне прилично. Все благоприятное впечатление от вида вычищенных ботинок, отглаженных брюк и рубашки перечеркивалось его взъерошенными волосами, а также торчащим из бокового кармана скомканным носовым платком. Когда он положил передо мной последний номер нашей газеты, изрядно потрепанный, я опять подумала, что он пришел высказать свое мнение об одном из опубликованных материалов, как и вчерашняя посетительница.

Владимир Вениаминович был явно чем-то взволнован и даже не старался этого скрыть. Он взглянул на меня оценивающим; но не мужским взглядом, который определяет, стоит ли заводить с собеседницей интрижку, а как-то недоверчиво, видимо, сомневаясь, что он вообще обратился к нужному человеку.

— Я вас слушаю, — предложила я ему наконец начать разговор.

— Ольга Юрьевна, поводом моего прихода стала статья, опубликованная в одном из номеров вашей газеты, а также еще некоторые обстоятельства, — Владимир Вениаминович придвинул поближе ко мне лежащую на столе газету и открыл ее, ловко отыскав нужную страницу. — Собственно, меня заинтересовала эта статья. Многие издания освещали это событие, но у вас я нашел самое подробное описание, поэтому-то и решил обратиться именно к вам. Тем более что у вас указаны некоторые факты, о которых многие даже и не подозревали.

Я после неожиданной похвалы в адрес нашей редакции взглянула на указанную Владимиром Вениаминовичем страницу в потрепанной газете, хотя у меня на столе лежал тот же номер, но в лучшем состоянии. Статья была небольшой, всего на четверть газетной полосы. Я вспомнила этот материал, так как готовила его сама.

В Тарасове была организована выставка одного из коллекционеров, который владеет частным музеем в Москве, где демонстрировались уникальные вещицы из драгоценных металлов: золото, платина, серебро. Выставка занимала большое помещение нашего краеведческого музея, хотя экспонатов было не так уж и много. Но, учитывая то, что стоимость каждого предмета была огромной, были установлены специальные витрины, которые и заняли много места. Выставка пользовалась успехом у жителей нашего города, так как на ней демонстрировались украшения, предметы быта, столовые приборы, изготовленные в восемнадцатом веке в единственном экземпляре. Я даже вспомнила ее название.

— «Золотой восемнадцатый век», — произнесла я вслух.

— Да, именно так она и называлась, — поддержал меня Владимир Вениаминович. — В этом отношении восемнадцатый век действительно был золотым, так как в это время очень часто изготавливались предметы из драгоценных материалов. Предпочтение отдавалось серебру, но и золото пользовалось не меньшим спросом. Даже у нас в России каждый состоятельный дворянин стремился есть, пить только из дорогой посуды, дамы носили украшения баснословной стоимости. В большинстве случаев эти предметы не являлись уникальными с точки зрения искусства. Они ценились уже потому, что имели большой вес, — на это, в принципе, и приходило на выставку поглазеть большинство посетителей. Ну как не посмотреть, например, на отлитую из чистого золота статуэтку весом около девятисот граммов или на браслет, вес которого превышает сто граммов, или же золотой перстень в сорок граммов? Сегодняшние посетители в большинстве своем не осознают всей красоты подобных изделий, интересуясь ими только потому, что когда-то тем или иным столовым прибором пользовался какой-нибудь граф, имя которого дошло и до наших дней. Хотя некоторые экземпляры выставки, на мой взгляд, очень любопытны с иных позиций.

Монотонную речь Владимира Вениаминовича перебила Маринка. Постучавшись, она вошла в кабинет с подносом, на котором дымились две чашечки кофе. Она поставила одну на стол напротив Климачева, вторую подала мне.

— Угощайтесь, — сказала я Владимиру Вениаминовичу.

— Вы знаете, я кофе не пью, — неожиданно сказал он. — Сердце начинает уже пошаливать, все-таки мне за шестьдесят.

— Чай, — предложила Маринка.

— Вот от чашечки чая я, пожалуй, не откажусь, — принял ее предложение мой собеседник.

Маринка аккуратно поставила предназначавшуюся ему чашечку кофе на поднос и унесла, о чем я несколько пожалела, так как каждый посетитель нашей редакции всегда оставался доволен нашим кофе. Чай же у нее получался не таким ароматным. Оставалось наслаждаться изумительным запахом, исходящим от моего кофе.

Владимир Вениаминович продолжил свой рассказ, но я невнимательно слушала его, иногда заглядывая в газетную статью, находя там знакомые фразы. Пока Владимир Вениаминович продолжал поражать меня осведомленностью о выставленных экспонатах, я просмотрела до конца статью.

Сенсацией для читателя стало то, что однажды ночью была пресечена попытка кражи одного из выставленных экспонатов. Грабители смогли отключить сигнализацию в музее, получив таким образом доступ в любое его помещение. Они взломали замки на входных дверях, что не представляет большой трудности. Но не предусмотрели, что существует еще дополнительная сигнализация, так называемый второй рубеж, когда датчики реагируют на непосредственное прикосновение к отдельным экспонатам или же на нарушение целостности витрины. Как только грабители начали взламывать витрину, в которой находился интересующий их предмет — колье из чистого золота, — сигнализация сработала. Музейный экспонат остался недоступен, а грабителям ничего не оставалось, как поскорее выбраться из помещения.

Охрана подоспела немедленно, но грабители успели скрыться. Было ясно, что орудовали непрофессионалы, так как они оставили несколько четких отпечатков пальцев, да и о втором рубеже сигнализаций не были осведомлены. Сотрудники правоохранительных органов по горячим следам попытались отыскать грабителей, но, увы, операция им не удалась.

Владелец выставки уже к вечеру следующего дня принял решение переправить все экспонаты обратно в Москву, испугавшись, что грабители могут попробовать еще раз заполучить интересующее их колье. Собирая материал для статьи, я успела побеседовать с одним из работников музея, который рассказал мне подробно об этой ценности.

К колье, выполненному из чистого золота в восемнадцатом веке малоизвестным русским мастером Николаем Кунициным, первоначально прилагались еще и серьги с брилиантами. Но серьги владелец десятки лет назад продал на аукционе за более чем приличную сумму, а колье тогда же передал в дар одному коллекционеру. До сих пор неизвестно, кто сейчас является владельцем серег. Коллекционер же перед смертью завещал собранные им драгоценности московскому музею, в том числе и это колье.

По мнению работника музея, этот экспонат ничем не отличается от прочих украшений, если не считать того, что когда-то он был в паре с серьгами. Мастер, сделавший его, не очень популярен, вес колье не превышает и ста граммов. Чем руководствовался грабитель? Для себя я выбрала такую версию: колье попытался приобрести владелец серег, о чем и сообщила в статье.

Маринка, проскользнув в мой кабинет, молча поставила перед посетителем чашечку чая на блюдце и маленькую сахарницу. Владимир Вениаминович поблагодарил ее, зачерпнул ложечкой немного сахара и бесшумно размешал его в чашке.

— Собственно говоря, истинных произведений искусства на выставке было всего несколько, — продолжал он, сделав маленький глоток чая. — Я при первом посещении обращал свое внимание именно на них, так как уже долгое время занимаюсь коллекционированием подобных предметов. Моя коллекция, конечно же, не такая большая, как музейная. На колье при посещении я не обратил особого внимания, видел его мельком, не выделив среди прочих безделушек. На выставке были другие экспонаты, которые я отношу к настоящим произведениям искусства. Например, перстень с инкрустацией великого мастера, фамилия которого вам, наверное, ни о чем не скажет, но в наших кругах она известна.

Меня, признаться, покоробили его слова, и, взглянув на снимок рядом со статьей, я сказала:

— Луиджи, восемнадцатый век, Франция.

— Да, вы правы, — согласился со мной Владимир Вениаминович, улыбнувшись, так как имя автора инкрустации я могла прочесть под снимком. — Так вот, произведения Луиджи в настоящее время очень популярны в среде коллекционеров. Может быть, потому, что до сегодняшнего дня дошло только несколько изделий, инкрустированных его рукой. А Куницин, да будет вам известно, не ставший мастером мирового уровня, был владельцем золотодобывающих шахт, и, когда после болезни, в результате которой у него отказали ноги, не смог руководить своим делом, он занялся творчеством. Некоторые его изделия были отлиты из чистого золота самой высокой пробы, но по весу не превышали стандартной нормы. Материал же для других творений мастера был не очень чистым, как правило, золото содержало различные примеси.

— Когда я задумывалась о цели грабителей, то почти сразу же отмела версию о том, что колье выкрали для переплавки, — согласилась я с Владимиром Вениаминовичем.

— У меня в коллекции до недавнего времени тоже было одно произведение Куницина, кубок из золота низкой пробы, толщина стенок которого уникальна… — продолжил собеседник.

— Почему — было? — перебила я его.

— Потому что сегодня ночью кубок выкрали, — неожиданно сообщил Владимир Вениаминович.

— Как?! — удивилась я.

— Моя частная коллекция хранится в одноэтажном доме за городом, — объяснил Владимир Вениаминович, — но очень хорошо охраняется, на мой взгляд. Во-первых, в доме есть сигнализация, которая никогда еще не давала сбоев…

— А что, раньше уже случались кражи? — снова вмешалась я.

— Нет, но если охранник, который днем дежурит в доме, случайно наследит, тут же подъезжала квалифицированная охрана, — пояснил Владимир Вениаминович.

— А почему же этой ночью не было сигнала? — удивилась я.

— Представьте себе, в доме была включена вся сигнализация, охранник находился в подсобном помещении неподалеку, — продолжал Владимир Вениаминович, — и все же грабителям удалось осуществить задуманное. Они отключили сигнализацию, залезли в дом с противоположной улице стороны, аккуратно выставили стекло в окне и пробрались внутрь. В доме всего два помещения: прихожая и непосредственно хранилище моей коллекции, так называемая «мастерская». Они попали сразу же во вторую комнату.

— И охранник за всю ночь ни разу не выходил из своего укрытия? — уточнила я.

— Именно так. Но я его не подозреваю, он работает у меня уже около пяти лет, и мы с ним знакомы практически с самой школьной скамьи. Он учился со мной в параллельном классе, вот я и решил помочь ему материально, устроив к себе на работу. Вообще-то я, как, впрочем, и он, полагаюсь больше на сигнализацию. Поэтому некоторые экспонаты я хранил на виду еще и потому, что замыслил заняться их подробным фотографированием — для составления каталога. Среди них был и кубок работы Куницина. Хотя, вы знаете, если бы грабители захотели найти его, то обыскать все помещение не составило бы никакого труда. Сейфы сейчас вскрывают практически за одну минуту.

— Но грабителям не пришлось этого делать, — уточнила я.

— Да, кубок стоял на полке, — объяснил Владимир Вениаминович. — Они взяли только его, не тронув больше ни одного экспоната. По моим предположениям, между попыткой ограбления выставки и кражей кубка из моей частной коллекции есть что-то общее — это вещи Куницина.

— Вы обратились в милицию?

— Вы знаете, кубок достался мне в подарок, но, к сожалению, документации по этому делу нет, — пояснил Владимир Вениаминович. — Если бы за дело взялись сотрудники правоохранительных органов, то обязательно возникли бы вопросы, на которые я не нашел бы ответа. Я хотел бы, чтобы этим делом занялись вы!

В принципе, уже где-то в середине разговора я поняла, что такое предложение от Владимира Вениаминовича поступит, поэтому его просьба не стала для меня неожиданностью. Поиск пропавшего кубка, а также параллельное расследование попытки кражи колье с выставки московского музея показались мне интересными. Я молча обдумывала предложение, не решаясь сразу же согласиться. Но возможность добыть стоящий материал для очередной статьи «Свидетеля» грела меня.

— Я соглашусь, пожалуй, — сообщила я Владимиру Вениаминовичу свое решение. — Только будьте готовы к тому, что и вы не останетесь в стороне от расследования.

— Да, конечно, — обрадовался собеседник. — Я готов вам помочь.

Владимир Вениаминович потянулся к «дипломату» и, открыв его, достал несколько снимков. Взглянув на фотографии, он передал их мне.

— Несколько рабочих снимков из коллекции, — пояснил Владимир Вениаминович. — Здесь как раз изображен тот кубок. Видите, Ольга Юрьевна, толщина его стенок не превышает и одного миллиметра. Очень тонкая ювелирная работа гравера!

— А каковы размеры кубка? — уточнила я.

— Высота его — двадцать семь сантиметров, а диаметр основания — одиннадцать, — ответил Владимир Вениаминович. — Обратите внимание на саму роспись. Как правило, при гравировке кубков используются сюжетные или же предметные картины. Здесь же Куницин предпочел ограничиться узорами.

— Может быть, у них есть своя символика? — предположила я.

— Вы знаете, Ольга Юрьевна, я занимался расшифровкой этого рисунка, но ничего символического в гравировке не обнаружил. В том числе и культовой символики. По моим данным, Куницин не отличался большой религиозностью, хотя и был верующим человеком. По всей вероятности, эти узоры — плод его воображения, просто абстрактная композиция.

Я просматривала фотографии, где был заснят практически каждый сантиметр поверхности кубка. На одной из фотографий я обнаружила изящно выгравированные буквы "к" и "н", почти еле заметные среди витиеватых узоров.

— Вензель мастера? — уточнила я у собеседника.

— Да, конечно, — поддержал меня Владимир Вениаминович. — Эти буквы как знак автора очень часто используются, так как с этих букв начинаются многие фамилии и имена. Куницин украшал свой множеством завитков, характерных только для него.

— А как вы сами оцениваете стоимость похищенного? — спросила я, немного смутившись, так как понимала, что для коллекционера любой его экспонат является бесценным.

— Если не брать в расчет, что кубок сделан в восемнадцатом веке, то стоимость его не так велика — около трех тысяч долларов, — ответил Владимир Вениаминович. — Авторство кубка не увеличивает его стоимости. Никто из знаменитых особ, имена которых дошли до наших дней, не пользовался этим кубком, поэтому и это тоже не может стать причиной повышения его цены.

Просмотрев остальные фотографии и не найдя больше ничего заслуживающего внимания, я отдала их Владимиру Вениаминовичу, оставив себе только одну — с кубком.

— А еще какие-нибудь работы Куницина вам известны? — поинтересовалась я.

— Та-ак, — задумчиво протянул Владимир Вениаминович. — Колье… Затем кубок… По-моему, где-то у одного английского коллекционера хранится перстень самого Куницина, но точно не знаю. По крайней мере, я заметил его на одной из его выставок. Может быть, он его сейчас и поменял на нечто более ценное… Еще есть у одного нашего соотечественника два-три браслета работы этого автора, но я не знаю, у кого… Да, еще серьги из набора с колье тоже где-то…

— Значит, ни один ваш знакомый коллекционер не имеет его произведений? — уточнила я.

— Нет, — твердо сказал Владимир Вениаминович.

— А кому, по вашему мнению, могут понадобиться работы Куницина?

— Боюсь даже предположить что-то, так как могу повести вас по неверному следу, — ответил Владимир Вениаминович. — Нет, не знаю!

В кабинете воцарилось молчание, тема разговора исчерпалась. Все, что мне было интересно, я узнала, а выслушивать еще одну лекцию по ювелирному делу у меня не было охоты. Пауза затянулась, но тишину нарушил голос Климачева.

— Я могу оставить вам номер своего телефона, если вам понадобится еще какая-нибудь информация, — предложил собеседник.

— Да, пожалуй, это пригодится, — ответила я, записывая номер телефона в свой ежедневник, куда я вложила и фотографию кубка.

Владимир Вениаминович уложил в «дипломат» фотографии и последний номер «Свидетеля», я проводила его до двери своего кабинета и, попрощавшись с ним, возвратилась на свое место.

Маринка заскочила ко мне сразу же, как только Владимир Вениаминович вышел из здания.

— Нажаловался? — полюбопытствовала подруга, усаживаясь на то место, с которого только что встал Владимир Вениаминович.

— Нет, просил помощи, — ответила я.

— В чем?

— Найти украденный кубок!

— Он — спортсмен? — удивилась Маринка, так как Владимир Вениаминович хоть и был подтянут, но его фигуру нельзя было назвать спортивной. — Чемпион России по шахматам?

— Нет, коллекционирует вещички из драгоценных металлов, — объяснила я.

— Что-то я не заметила у него перстенька на пальце, — сказала Маринка.

— Коллекционеры никогда не носят свои экспонаты на пальцах или на шее, а выставляют их на выставках, — заметила я. — И человек с высшим образованием должен бы об этом знать.

Маринка немного обиделась на меня и надула губки. Я же достала из ежедневника фотографию кубка и протянула ее подруге.

— Золотой! — протянула она. — Стоит бешеных денег, да и вещь, наверное, раритетная.

— Раритет не раритет, а стоит дорого, — заметила я.

— Сколько?

— Тысячи три долларов!

— Это недорого, — подумав, сказала Маринка. — Мне вот один кавалер говорил, что подарит колечко стоимостью около тысячи.

— Какой кавалер?

— Да так, один, — задумчиво произнесла Маринка.

— Опять любовь? — с издевкой спросила я, намекая на любвеобильность Маринки.

Маринка, впрочем, как и я, относится к клану одиноких женщин, как говорится — старая дева. Я не испытывала по этому поводу никаких комплексов, Маринка же просто мучилась от одиночества и была в перманентном поиске подходящей кандидатуры для брака. Подруга отличалась еще и тем, что периодически впадала в романтическое состояние, ежели появлялся на примете подходящий объект.

— Кто он? — переспросила я.

— Порядочный, состоятельный мужчина, — обтекаемо описала мне она своего кавалера.

— Возвратимся к теме дня, — предложила я Маринке, боясь, что сейчас она примется рассказывать очередную романтическую историю с ней, любимой, в главной роли. — Кубок хоть и не такой дорогой и ценности исторической особой не имеет, хотя сделан он в восемнадцатом веке, но кому-то очень понадобился, как и колье из столичного музея.

— Это как-то связано с попыткой кражи колье с выставки столичного музея, о чем мы писали в прошлом номере «Свидетеля»?

— Да, — я утвердительно кивнула. — И мне предстоит раскрутить это дельце.

— Ольга, обед скоро, — напомнила Маринка. — Может быть, и обмозгуем все вместе с остальными сотрудниками за чайным столиком.

Маринка собрала все пустые чашки из-под кофе и чая на поднос и вышла из моего кабинета. Пока сотрудники соберутся на запоздавшее утреннее совещание, у меня оставалось несколько минут, за которые я навела порядок на своем рабочем столе, освободив его от большого количества ненужных бумаг — беспощадно выбросив их в мусорку.

Маринка догадалась не только сварить свежий кофе, но и разложить по вазочкам песочное печенье и шоколад. Все члены нашей редакции собрались за чайным столиком у меня в кабинете. Кряжимский уже рассматривал фотографию, которую дал мне Владимир Вениаминович, Виктор сидел молча, а Ромка положил перед собой молодежный журнал и пролистывал его.

— Ольга Юрьевна, я могу сказать с уверенностью, что попытка кражи колье из коллекции музея и ограбление загородного дома Климачева — дело рук одного человека, — сделал вывод Кряжимский, как только я подробно рассказала ему о своей беседе с Владимиром Вениаминовичем.

— В этом и я уже не сомневаюсь, так как интерес у грабителей вызывают произведения одного мастера, да и их непрофессионализм налицо, — добавила я.

— Оль, а, по-моему, украсть вещицу из загородного дома Климачева не так уж и сложно, — заметила Маринка. — Он практически не охранялся, если не считать сигнализации.

— То, что в доме есть сигнализация, грабители могли предполагать, но если бы в доме еще находился охранник, о котором они, по-видимому, не знали, то это осложнило бы дело, — решила я.

— Вы знаете, Ольга Юрьевна, — вступил в разговор Кряжимский, — мне кажется, что Владимир Вениаминович не очень хорошо организовал охрану своего загородного дома, тем более что там содержатся предметы из драгоценных металлов.

— Хотя некоторые экспонаты заслуживают достойного места в музеях, как объяснил мне сам Владимир Вениаминович, но стоимость их не является баснословной, — пояснила я. — В доме, конечно же, были сейфы, но в эту ночь преступникам повезло, так как интересующая их вещица находилась практически на виду.

— Ольга Юрьевна, а почему вы всегда употребляете множественное число при упоминании о преступниках? — поинтересовался Сергей Иванович. — Ведь ничего, указывающего на то, что это дело рук группы людей, я не заметил. Даже сотрудники правоохранительных органов при осмотре витрины и сигнализации музея нашли отпечатки пальцев только одного человека.

— Не знаю, — немного растерялась я. — Может быть, интуиция.

— На одну интуицию полагаться нельзя, поэтому рассматривать следует все варианты, — укорил меня Сергей Иванович.

— Сергей Иванович, если удастся поймать хотя бы одного, то другого он выложит со всеми потрохами, поэтому мне лично неважно количество бандитов, будь их хоть вообще двадцать, — вставила свою реплику Маринка, после чего обсуждение предполагаемого количества участников ограбления закончилось.

— В результате получается, что некто пытается завладеть произведениями Куницина не совсем законным путем, совершая несколько попыток краж, одна из которых увенчалась успехом, с целью… — Сергей Иванович замялся, так как не нашел, что сказать дальше.

— Продажи! — закончила за него Маринка.

— Кому? — удивился Сергей Иванович.

— Знакомому коллекционеру! — не задумываясь, ответила Маринка.

— А разве согласится коллекционер взять себе, например, тот же кубок, который разыскивает милиция? — заметил Кряжимский.

— Но его никто не ищет, ведь Владимир Вениаминович не обращался в милицию! — Маринка нашла ответ и на этот вопрос.

— Следовательно, грабители знали о том, что Климачев не станет обращаться к сотрудникам правоохранительных органов, — догадался Сергей Иванович.

— Но если бы им удалось украсть колье, то владелец колье обязательно бы заявил о пропаже в милицию, — предположил Ромка, отодвигая в сторону журнал. — Об этом они не могли не знать.

— Предположим, что они и не хотели красть колье, а просто припугнули владельцев московской коллекции, чтобы они увезли выставленные материалы обратно в Москву, — размышлял вслух Кряжимский, — для того, чтобы, например… — Он опять не нашелся, что сказать, и запнулся.

Но, к сожалению, Маринка не смогла в этот раз так ловко окончить его фразу, поэтому в кабинете воцарилось молчание, и только Виктор громко крякнул, издав не совсем приличный звук.

— Нет, дело не в этом, — неожиданно резко продолжил Кряжимский. — Для того чтобы припугнуть работников музея, можно было бы, например, просто разбить стекло и влезть внутрь или же разбить одну из витрин. Но в таких случаях не отключают сигнализацию, а наоборот, стараются обратить на себя внимание. А если уж грабители и решили обезопасить себя, то второй рубеж сигнализации тоже был бы отключен. Непрофессионализм налицо!

— А также то, что они на самом деле пытались вытащить из выставочного зала колье! — напомнила Маринка.

— К сожалению, Сергей Иванович, нет достаточных оснований принять вашу версию, — сделала я вывод.

— Вы что, действительно думаете, что вам удастся, сидя за чашечкой кофе, распутать это дельце?! — заметил Ромка, улыбаясь.

— Хорошо, тогда пойдем другим путем, — предложил Кряжимский. — По моему мнению, заинтересоваться работами Куницина мог бы какой-нибудь коллекционер подобных вещичек, который решил собрать все работы этого мастера у себя. Но хранить в своем сейфе кубок он может абсолютно безнаказанно, а вот колье ему пришлось бы прятать, так как его разыскивала бы милиция. Значит, он считает, что сможет хорошо спрятать колье или же вообще переправить его за границу, где без особого риска оно может быть использовано в качестве экспоната частной коллекции.

— А как вам упоминание о том, что колье когда-то было в паре с серьгами, которые в настоящий момент уже находятся за границей? — вдруг вспомнила я.

— Это только доказывает мое предположение, что в какой-нибудь Франции уже знакомы с творчеством Куницина и знают его истинную цену, — объяснил Кряжимский.

— А мне кажется, что версия о том, что колье попытался приобрести хозяин серег, более удачна, — заметила Маринка.

— Выйти на этого человека мы не сможем, так как работники столичного музея несколько лет пытались проследить за судьбой этих украшений, но все тщетно. До настоящего момента их обладатель остается не известен никому, — сообщила я.

— Тогда начнем с тех коллекционеров, которые находятся поближе, например, с Прядилина.

— Кто это? — удивилась я.

— Он, по-моему, занимается коллекционированием женских украшений из драгоценных металлов, — пояснил Сергей Иванович. — Я с ним познакомился около пяти лет назад, когда готовил материал о найденном у одного пенсионера после его смерти перстне баснословной стоимости. Тогда Прядилин был моим консультантом и очень помог мне. Его коллекцию я сам не видел, но много слышал о ней, так как он периодически выставляет ее.

— Вы подозреваете, что этому Прядилину могут понадобиться работы Куницина? — догадалась я.

— Все может быть, хотя он показался мне вполне интеллигентным и порядочным человеком, — заметил Сергей Иванович. — Но я знаю, что любой коллекционер способен дойти до безумия, чтобы обогатить свою коллекцию, и даже совершить убийство, я не говорю уже об ограблении.

— Тогда, значит, мне следует встретиться с Прядилиным, — задумчиво сказала я, делая записи в своем ежедневнике. — Как, кстати, его зовут?

— Мне надо заглянуть в свои старые бумаги, и тогда я отвечу на ваш вопрос, — сказал Кряжимский и вышел из кабинета.

Мы спокойно пили кофе, обдумывая каждый свое. Я взглянула на Виктора, лицо которого по-прежнему оставалось невозмутимым. Он не отличался разговорчивостью, точнее говоря, предпочитал молчать в любой ситуации. Но не из-за своей скромности, а в силу прирожденной способности своевременно действовать. Это отличало его от Маринки, которая могла часами рассказывать какую-нибудь ерунду.

Сергей Иванович вернулся буквально через несколько минут и положил передо мной листок бумаги, аккуратно исписанный его почерком.

— Прядилин Дмитрий Михайлович! — сообщил Кряжимский. — Коллекционер! Как я и говорил, занимается только изделиями из драгоценных металлов.

— Сергей Иванович, а еще в нашем городе есть коллекционеры, помимо Климачева и Прядилина? — поинтересовалась я у Кряжимского, переписывая себе адрес Прядилина с листочка.

— Не знаю даже… — ответил Сергей Иванович, пожимая плечами.

— Зато я знаю, где это можно узнать, — вспомнила я, взглянув на номер телефона Климачева, который был записан у меня в ежедневнике.

— Владимир Вениаминович? Это Ольга Юрьевна из «Свидетеля»! — сказала я, как только абонент взял трубку.

— Да, да! Я вас слушаю.

— Я хотела бы выяснить у вас, знаете ли вы кого-нибудь из коллекционеров нашего города?

— Конечно, — обнадежил меня собеседник. — Я совсем забыл вам об этом рассказать, извините.

— Ничего страшного, — успокоила я Владимира Вениаминовича.

— В Тарасове есть еще два коллекционера изделий из драгоценных металлов, — сказал Владимир Вениаминович. — Прядилин Дмитрий Михайлович, который интересуется украшениями из золота и серебра прошлых веков. У него очень богатая коллекция, которую он иногда даже выставляет в залах для общественного посещения.

— А другой?

— Якушев Олег Борисович, — ответил Владимир Вениаминович. — Но с его коллекцией я менее знаком, так как он переехал в наш город совсем недавно, и я еще не успел ознакомиться с его вещицами. По-моему, у него тоже есть стоящие экземпляры прошлых веков.

— А работ Куницина в их коллекциях нет? — поинтересовалась я, надеясь, что Климачев вспомнит что-то интересное, хотя я уже спрашивала у него насчет изделий этого мастера.

— Не знаю, Ольга Юрьевна, — честно признался он. — По крайней мере, у Прядилина ничего подобного я не видел. Хотя постойте-ка! — вдруг раздумчиво сказал Климачев. — У Якушева есть! Как же я мог об этом забыть! Диадема работы Куницина! Якушев упоминал о ней в одном из интервью, когда перечислял предметы своей коллекции. Эта диадема из низкопробного золота с гравировкой и вензелем мастера содержит также несколько полудрагоценных камней и стоит не так дорого, как можно было предполагать.

— Хорошо, что вы об этом вспомнили, — немного разочарованно сказала я.

Климачеву нечего было ответить на мое замечание, поэтому мы оба замолчали.

— Да, мне еще нужно встретиться с вашим охранником и хотелось бы самой посмотреть вашу коллекцию, — вспомнила я.

— Если вам не сложно, то вы можете подъехать к моему загородному дому, — предложил Владимир Вениаминович и назвал адрес. — Тот же охранник дежурит сегодня.

— Он не уволен?

— Нет, ведь я уже говорил, что не сомневаюсь в его надежности, — повторил Владимир Вениаминович.

— Смогу быть только во второй половине дня, — пообещала я Климачеву и попрощалась.

Коллеги наблюдали за моим разговором молча, стараясь не мешать мне. Но" как только я положила трубку, Маринка спросила, что же мне удалось узнать. Я все рассказала, упомянув о том, что Кряжимский не ошибся, вспомнив Прядилина.

— Та-ак, — протянула я, заглядывая в ежедневник. — Сначала к Дмитрию Михайловичу, затем к Якушеву, а потом заеду к Владимиру Вениаминовичу.

Надо же, как удачно все получилось! Назвать Якушева и Прядилина подозреваемыми я не решалась. Тем не менее мне надо было с чего-то начать расследование. Если даже оба коллекционера никак не связаны с ограблением, вполне возможно, что у них хотя бы есть работы Куницина.

Кряжимский кряхтя поднялся со своего места и подошел к моему столу, где стоял телефон. Он уже занялся поиском адреса Якушева.

И тем не менее я не верила в такую удачу. Мне удалось практически выйти на их след, и теперь нужно только осторожно выяснить.., что? Их причастность к ограблениям? Конечно, действовать придется осторожно, ведь если в открытую заявить о цели моего визита, то можно спугнуть настоящего преступника. Хотя, если я представлюсь начинающим коллекционером, интересующимся работами Куницина, это не вызовет никаких подозрений. В таком случае реакция и Прядилина, и Якушева подскажет мне, на кого из них следует обратить особое внимание. Заранее выделять кого-то из них я не решилась, так как боялась составить предвзятое мнение без доказательств. Хотя тот факт, что Якушев приехал в наш город недавно, был не в его пользу. Прядилин же был довольно-таки известным коллекционером и вряд ли стал бы так рисковать. Но тем не менее я решила, что участие в расследовании и того, и другого вполне возможно.

Пока я обдумывала свои планы, коллеги постепенно покидали мой кабинет. Ромка выбежал из него первым, упомянув о том, что ему сегодня нужно забежать к одному другу, поэтому на работе его сегодня больше не будет. Виктор же молча поднялся со своего места и, не произнося ни слова, вышел из кабинета, заняв место за своим столом.

Кряжимский тоже вышел, как только сообщил мне адрес Якушева. Когда я предложила ему поехать со мной к Прядилину, так как Сергей Иванович был более-менее знаком с ним, Кряжимский отказался, сославшись на постоянную занятость. Я попросила его собрать информацию о Николае Куницине, что он мог сделать, — посетив несколько библиотек или же отыскав материал в Интернете. Кряжимский согласился и обещал, что к вечеру уже передаст мне все материалы.

Маринка же убирала со стола остатки нашей общей трапезы, собирая чашки из-под кофе на поднос.

— Оль, я с тобой! — сообщила она мне, как только освободилась. — Даже не думай отвертеться от моего предложения.

— С одним условием, — предупредила я, — ты будешь молчать во время разговора, так как совершенно не разбираешься в искусстве.

— А ты? — обиделась Маринка.

— Ладно, собирайся, — согласилась я. — Сейчас уже выезжаем.

Маринка схватила свою сумочку и выжидательно встала около двери офиса. Попрощавшись со всеми сотрудниками, мы спустились к машине, которая стояла на нашей стоянке.

Прядилин жил в центре города, поэтому нам не пришлось долго петлять по окраинам Тарасова, где все номера домов вообще перепутаны. Дом, который был указан Кряжимским, представлял из себя двухэтажный особняк, построенный несколько десятков лет назад. В городе сохранилось мало таких построек, хотя большинство из них находится именно в центре. Это запущенные строения, принадлежащие городскому фонду. В них, как правило, располагаются коммунальные квартиры, но этот особняк был свежевыбелен и даже отреставрирован. Я заметила табличку сбоку:

«В этом здании с 1943 по 1945 год располагался эвакогоспиталь номер 3546».

Таких табличек по всему городу было натыкано достаточно много, наряду с упоминаниями о том, что в некоторых из них когда-то жили личности, имена которых дошли и до наших дней благодаря их успехам в политике, искусстве, спорте и так далее.

Подъезд, рядом с которым располагалась небольшая стоянка, был единственным, поэтому мы подъехали прямо к нему.

— Вот тебе и раз! — вскрикнула Маринка, выходя из машины. — Домофон!

— Придется обнаружить свое присутствие еще до того, как с глазу на глаз встретимся с Прядилиным, — заметила я и подошла к железной двери подъезда.

На пластмассовой поверхности высвечивались два номера, что говорило о том, что в доме всего две квартиры. Прядилин жил во второй, поэтому я уверен, но нажала нижнюю кнопку.

— Кто? — послышался глухой мужской голос.

— Ольга Юрьевна Волокина, — представилась я, намеренно изменив свою фамилию. — Я хотела бы поговорить с Прядилиным Дмитрием Михайловичем.

— По какому вопросу?

— По личному делу! — ответила я, не вдаваясь в подробности о цели моего посещения.

Голос замолчал.

— Ошиблись адресом, — хохотнула Маринка.

— Заходите, — тут же отозвался голос. Дверь автоматически открылась, и мы с Маринкой прошмыгнули внутрь. Перед нашими глазами возникла широкая лестница, по которой мы и поднялись на второй этаж. Подъезд был больше похож на часть квартиры, так как лестница была покрыта ковром, на окне теснились растения. Чистота этого помещения говорила о том, что в доме живут не бедные, а вполне обеспеченные люди, хотя об этом можно было догадаться уже в тот момент, когда мы подрулили к дому.

По такой лестнице было даже приятно идти, поэтому мы с Маринкой замедлили свой шаг. Стука каблуков не было слышно, так как они утопали в толще ковра. На втором этаже была металлическая дверь с глазком, которая по ширине превосходила даже подъездную. Как только мы подошли к порогу квартиры, она распахнулась.

— Ольга Юрьевна? — уточнил открывший нам мужчина приятной наружности, одетый в дорогой строгий костюм. На ногах его отливали черным блеском вычищенные ботинки.

— Да, — подтвердила я.

— А ваша очаровательная спутница? — поинтересовался мужчина, походя отпустив комплимент Маринке, от которого подруга немного смутилась.

Я представила и Маринку тоже, прибавив к ее звучному имени и отчеству первую пришедшую мне на ум фамилию: Пузатикова. Маринка оскорбилась таким к ней отношением и перестала улыбаться, что было к лучшему. Девушка с такой фамилией в приличном обществе должна помалкивать, а именно это и требовалось от Маринки.

Мужчина же, наоборот, улыбнулся и пропустил нас внутрь. Квартира поразила нас еще больше, чем подъезд. Дмитрий Михайлович жил не только обеспеченно, но даже шикарно. Хотя ничего лишнего в квартире не было. Паркетный пол тихо поскрипывал, когда мы проходили из комнаты в комнату. Прядилин шел впереди нас, поэтому я могла обозревать только его широкую спину. Расположились мы в просторной гостиной, где Дмитрий Михайлович предложил нам занять места в громоздких креслах. Сам он сел на диван, как только мы с Маринкой присели.

— Я вас слушаю, — пригласил он к разговору.

— Я много слышала о вашей коллекции изделий из драгоценных металлов, но сама ни разу ее не видела, — объяснила я, — хотя отчасти занимаюсь тем же.

— Вы тоже коллекционер? — оживился Прядилин и придвинулся немного поближе.

— Пока только начинающий, — умело разыграла я смущение. — Мне, конечно же, еще далеко до вашей коллекции как по количеству, так и по качеству. Да и разбираюсь я пока в предметах искусства не совсем хорошо. Мне в наследство от деда досталась пара ценных вещичек, поэтому я и решила заняться этим.

— Каких вещичек? — заинтересовался Дмитрий Михайлович.

— Несколько золотых браслетов девятнадцатого века, — соврала я. — Серебряные столовые приборы. В общем, ничего ценного с точки зрения искусства.

— В этом-то как раз вы можете ошибаться, — заметил Прядилин. — То, что не интересно искусствоведам сейчас, может быть просто необходимо им завтра. Многие вещи приобретают свою ценность по истечении десятков веков.

— Пока же моя скромная коллекция не вызывает никакого интереса, — с сожалением проговорила я.

— Вы хотели бы узнать ее истинную ценность? — догадался Дмитрий Михайлович о цели моего прихода.

— Нет, — разочаровала я его. — Я хотела бы взглянуть на вашу коллекцию, чтобы понять, по силам ли мне вообще продолжать собирать подобные вещички.

— Если у вас есть желание и огромная сумма денег, то вы достигнете многого, — объяснил собеседник. — Моя же коллекция перстней не настолько велика, как вы думаете.

— Перстней? — удивилась я.

— Да, я коллекционирую только перстни из драгоценных металлов, — сообщил Дмитрий Михайлович. — Как говорится, узкая специализация.

Я немного растерялась, так как совершенно не предполагала, что меня постигнет такое разочарование. То, что Прядилин оказался коллекционером перстней из драгоценных металлов, отводило подозрения от него. В таком случае ему не нужны были ни кубки, ни колье. Но вдруг меня тут же осенило! А если он договорился, что обменяет изделия мастера Куницина заинтересованному лицу на несколько вещичек для пополнения своей коллекции? В таком случае он мог быть очень даже заинтересован в их приобретении.

— У деда когда-то был один перстень, но он обменял его на статуэтку, изготовленную известным русским мастером Кунициным, — продолжила я, намеренно упоминая эту фамилию.

— Я даже не слышал о таком мастере, — удивился Дмитрий Михайлович. — Если можете, то расскажите подробнее.

Как мне показалось, интерес Прядилина был неподдельным, он на самом деле хотел узнать что-то новое, как любой коллекционер.

— Я сама мало знакома с этим мастером, — честно призналась я и рассказала только то, что узнала из разговора с Климачевым.

— Я бы не сказал, что Куницин — популярный мастер, — сделал вывод Дмитрий Михайлович. — Хотя постойте…

Прядилин неожиданно прервался, как будто бы вспомнил нечто интересное, затем с опаской посмотрел на меня, но вскоре успокоился и продолжил разговор.

— Если я не ошибаюсь, то в недавнем ограблении столичной выставки было замешано колье именно этого автора, — сказал он и выжидательно посмотрел на меня.

— В попытке ограбления, — поправила я его. — Колье осталось в музее: сработал второй рубеж сигнализации, и преступникам не удалось совершить задуманное.

Теперь я, в свою очередь, посмотрела с опаской на Дмитрия Михайловича, хотя подозрение в том, что он является заказчиком этой кражи, начало постепенно улетучиваться. Если бы Прядилин был замешан в этом деле, то сам не стал бы упоминать о краже, тем более что он совершенно спокойно слушал меня, когда я рассказывала о Куницине, не проявляя повышенного интереса. То обстоятельство, что он коллекционировал только перстни, тоже не укладывалось в построенные мною предположения до разговора с Дмитрием Михайловичем. Ни Климачев, ни Кряжимский, который всегда очень обстоятельно подходит к любому делу, даже словом не обмолвились о том, что Прядилин имеет такую узкую направленность!

— Вы знаете, Ольга Юрьевна, я где-то около десяти лет назад занимался коллекционированием вообще женских украшений, — продолжил собеседник, как будто бы читая мои мысли. — В одну из поездок в Москву я, конечно же, побывал в художественной галерее, где постоянно демонстрируется выставка этого частного коллекционера. Колье Куницина не было объектом моего пристального внимания, может быть, именно потому, что имя мастера не популярно. Видите, я даже вспомнить его сразу не смог. Но со временем, по совету одного моего товарища, я перешел на коллекционирование перстней и с творчеством Куницина вообще не сталкивался.

— А можно ли взглянуть на вашу коллекцию? — попросила я, хотя, в принципе, не видела в этом никакого смысла — подозрения Прядилина в краже кубка из частной коллекции Климачева не оправдались.

— Вы будете иметь возможность познакомиться с ней буквально через месяц, — объяснил Дмитрий Михайлович. — Я уже снимаю подходящее помещение, где будет выставлено полное собрание. Сейчас же у меня некоторый беспорядок, смотреть на который мне самому-то не очень приятно.

— А где это будет, если не секрет? — поинтересовалась я.

— В выставочном центре Тарасова, — не скрывая, сказал Прядилин. — Приглашаю вас!

— Я обязательно загляну, — пообещала я и тут же попрощалась с Дмитрием Михайловичем.

Он проводил нас до двери своей квартиры, галантно распахнув перед нами двери. Выходя из подъезда, мы с Маринкой столкнулись еще с одним посетителем.

— Дмитрий Михайлович Прядилин здесь проживает? — спросил нас лысенький мужчина небольшого росточка.

— Да, вторая квартира, — ответила я, а Маринка громко закрыла за собой дверь подъезда.

— Спасибо, — пробурчал он себе под нос.

Посетителю ничего не оставалось, как воспользоваться домофоном, чтобы попасть в нужную квартиру.

Мы с Маринкой уселись в машину и уже через несколько минут ехали по другому адресу, к Якушеву Олегу Борисовичу. Я не была уверена в том, что именно он является инициатором ограбления Климачева, а также заказчиком неудавшейся кражи с выставки столичного музея. Настораживало, конечно, что Якушев совсем недавно появился в нашем городе. Но не более того!

Якушев жил на окраине Тарасова, как и было указано у меня в ежедневнике, и найти его дом оказалось несложно. Единственное шестнадцатиэтажное сооружение как раз и оказалось нужным нам домом. Я подрулила к стоянке, заметив у подъезда скопление народа. Престарелые жители подъезда уже начали свое дневное дежурство.

Мы с Маринкой вышли из машины и направились к подъезду, который тоже был единственным в доме. На двери обозначился кодовый замок, что было своеобразным препятствием, которое нам с Маринкой не удалось преодолеть. Подруга наудачу нажала одновременно три цифры, но дверь не поддалась. Зато очень живо на это отреагировали бабушки.

— Вы куда лезете? — закричала одна из них, поражая нас высокой тональностью своего голоса.

— Нам бы попасть к Якушеву Олегу Борисовичу, — объяснила я.

— Зачем? — поинтересовалась еще одна бабуля, наивно надеясь, что я вот так сейчас все ей и выложу.

— Надо, — сказала я коротко и ясно. — Код не подскажете?

— А Олега Борисовича нет дома, — получили мы отказ от еще одной бдительной соседки. — Я видела, он с утра куда-то уходил!

— Уже, может быть, пришел, — предположила одна из старушек.

Она прошла к подъезду и, закрывая спиной кодовый замок, сама нажала неведомые нам цифры. Дверь поддалась, и мы с Маринкой вошли внутрь.

На первом этаже недавно отремонтированного подъезда было всего две квартиры, поэтому мы предположили, что Якушев проживает на одиннадцатом этаже, просчитав его номер. Я смело нажала кнопку лифта, и двери тут же распахнулись перед нами.

Выйдя из кабины на одиннадцатом этаже, мы обнаружили, что интересующий нас номер квартиры отсутствует. На этаже была одна-единственная дверь, на которой был номер «двадцать два», а двадцать первая квартира отсутствовала. Маринка опустилась на этаж ниже и сообщила, что там нужной нам квартиры нет. На двенадцатом этаже было тоже самое.

— Оль, надо позвонить хоть куда-нибудь, — сказала Маринка. — Самостоятельно мы ничего не найдем.

— Остается только двадцать вторая квартира, — сообщила я.

— А, может быть, Якушев проживает в обеих и соединил обе жилплощади, — предположила Маринка.

Я ничего не ответила, а только пожала плечами. Подъезд был отремонтирован, поэтому следов от двери несуществующей квартиры мы не обнаружили. Позвонив в единственную дверь одиннадцатого этажа, мы встали перед глазком, чтобы хозяин мог нас увидеть.

— Кто там? — послышался женский голос.

— Нам Якушева Олега Борисовича, — сообщила я.

Дверь открылась сразу — женщина не стала выяснять, по какому делу мы явились. На пороге стояла высокая особа бальзаковского, как принято говорить, возраста, но вид ее был довольно ухоженный. Женщина была немного полновата, но только в тех местах, где это красило ее. Большие голубые глаза широко распахнуты, но тем не менее не выражали удивления или испуга, напротив, казались несколько игривыми, вероятно, из-за небольшого блеска. Тщательно уложенные волосы гармонично сочетались со всем внешним обликом хозяйки дома. То, что женщина является хозяйкой, я поняла сразу по длинному шелковому халату в форме кимоно.

— Олег Борисович проживает здесь, — сообщила она, когда мы уже оказались в просторной прихожей. — После ремонта многие не могут найти нашу квартиру, хотя догадаться, по-моему, нетрудно — на этаже сделана перепланировка. Мы совместили обе квартиры, поэтому и оставили только одну дверь.

— А Олег Борисович дома? — поинтересовалась я, вспомнив о том, что бабки около подъезда видели его сегодня утром.

— Да, конечно, — обнадежила нас собеседница.

Когда мы разулись, женщина предложила нам тапочки, подобрав подходящие по размеру из стоящей в сторонке обуви.

— Олег! — громко крикнула она, но в квартире по-прежнему была тишина. — Проходите, — успокоила нас хозяйка и пригласила в гостиную, где мы уселись на кресла, стоящие в углу.

— Чай или кофе? — спросила она, как только мы с Маринкой уселись, и, получив ответ, ушла, оставив нас в полном одиночестве.

Я разглядывала обстановку в доме, обратив особое внимание на картины, висящие на стене. Маринка же предпочла подойти поближе и даже потрогала пальцем одну из них — масло по холсту.

— Подлинники, — неожиданно раздался мужской голос рядом, отчего Маринка даже вздрогнула.

Олег Борисович подошел бесшумно, поэтому мы его не заметили. Якушев был совершенно не похож на человека, который коллекционирует вещички из драгоценных металлов. По внешнему виду он скорее напоминал преуспевающего инженера шестидесятых годов, то есть человека, совершенно далекого от искусства. Очки в темной оправе на сморщенном лице, черные густые брови, седые отросшие волосы, тонкие, в ниточку, улыбающиеся губы и длинная морщинистая шея. Я очень внимательно рассмотрела его, обратив внимание даже на простенький костюмчик с претензией на деловой. Эстетически развитый человек, по моему мнению, должен следить за своим внешним видом, как, например, тот же Климачев, хотя и тому недоставало опрятности. Тем не менее Якушев с первого взгляда показался мне человеком неприятным, может быть, потому, что вошел он незаметно и застал Маринку врасплох, а, может, еще и потому, что в душе я, как ни уговаривала себя, принимала его если и не за грабителя, то уж заказчика кражи кубка точно.

— Якушев Олег Борисович! — представился мужчина, несмотря на то, что мы с Маринкой уже догадались, кто он.

— Ольга Юрьевна Волокина, — объявила и я свою фамилию, имя и отчество. — Может быть, мой приход несколько внезапен, но я хотела бы обратиться к вам, как дилетант к профессионалу.

— Я себя профессионалом ни в одном деле не считаю, — поскромничал Якушев.

— Я с недавнего времени занимаюсь коллекционированием предметов из драгоценных металлов, — начала я сразу свое объяснение, чтобы не затягивать нашу беседу, содержание которой я уже обкатала на Прядилине.

— Позвольте не согласиться с вами, Ольга Юрьевна, — сказал Якушев, внимательно дослушав меня до конца. — Каждая вещь имеет свою ценность, только вот величина ее зависит от многих факторов.

— Вот, например, у меня была статуэтка из золота работы малоизвестного автора, которую я впоследствии обменяла, — продолжила я разговор. — Я обменяла ее на столовый прибор, в котором равноценно содержание золота. А оказывается, работы Куницина ценятся гораздо выше!

— Кого? — переспросил Якушев, что насторожило меня.

— Куницина! — четко повторила я.

— А откуда вам известна истинная ценность творений Куницина? — заинтересовался Олег Борисович.

— Вы разве не слышали о попытке кражи колье из выставочного зала московского музея? — напомнила я. — Это колье было изготовлено именно Кунициным, и преступников интересовало только оно.

— Слышал я об этом происшествии, — подтвердил Якушев. — Вот только я не уверен в том, что колье интересовало преступников по той причине, что автором его является Куницин.

— Почему? — вскрикнула Маринка, молчавшая до этого момента.

— Как коллекционер я интересуюсь экспонатами всех музеев, особенно известных, — объяснил Олег Борисович. — Конечно же, колье заинтересовало меня уже потому, что оно вместе с некоторыми другими экспонатами было подарено частному музею одним известным коллекционером, у которого, кстати, несколько десятков лет тому назад и мой дед выкупал какие-то вещички. Вилочиев! Может быть, вы слышали такую фамилию среди коллекционеров?

— Нет, — честно призналась я, а Маринка только отрицательно замотала головой.

— Так вот, самому Вилочиеву колье досталось в подарок от непосредственного его владельца, какого-то русского графа, фамилия которого, к сожалению, неизвестна, — продолжил Олег Борисович. — У этого графа был комплект женских украшений, состоящий из серег и колье из чистого золота работы Куницина.

В какой-то момент я догадалась, к чему ведет Якушев, вспомнив то, о чем рассказывал мне Климачев, поэтому до конца выслушала историю только из вежливости.

— Вы считаете, что колье украдено хозяином серег, чтобы восстановить комплект? — догадалась я, как только Якушев замолчал.

— Да, именно эту версию я считаю разумной, — признался собеседник.

— С другой же стороны, возможна охота именно за работами Куницина, — тут же предположил Якушев. — Значит, работы Куницина стоят гораздо больше, чем я предполагаю. Неплохо было бы иметь у себя в коллекции пару-тройку вещей этого мастера! В крайнем случае, их можно и обменять!

Мы с Маринкой сразу же переглянулись, сочтя это заявления Якушева подозрительным. Сам же Олег Борисович не придал этой фразе никакого значения.

— А на данный момент у вас в коллекции нет работ Куницина? — поинтересовалась я, хотя не надеялась на то, что Олег Борисович честно ответит на мой вопрос.

— Нет! — солгал Якушев.

— А можно ли посмотреть вашу коллекцию? — попросила я.

— Конечно, вот только хранятся у меня все экспонаты не здесь, разумеется, — уклонился Якушев. — Если вам так интересна моя коллекция, можете подъехать на другую мою квартиру, в центре города, где она и хранится.

— А адрес можно у вас узнать?

— Ольга Юрьевна, вы его можете посмотреть во многих периодических изданиях нашего города, — ответил Якушев. — Где-то через месяц я устрою выставку моих экспонатов на своей квартире. Слишком дорога арендная плата, если бы я снимал помещение. Так что через месяц милости прошу вас в мой выставочный зал!

Я поднялась с кресла, чтобы попрощаться с Якушевым. Олег Борисович встал почти одновременно со мной.

— Ольга Юрьевна, а мне бы хотелось посмотреть на вашу коллекцию, — сказал он.

— Она настолько незначительна, где уж мне тягаться с вами… — уклончиво ответила я.

— Качество иногда бывает важнее количества, — заметил Олег Борисович.

— Я вас когда-нибудь приглашу к себе, — пообещала я.

Попрощались мы здесь же, в гостиной, так как Олег Борисович позвал открывшую нам дверь женщину.

— Сонечка, проводи, пожалуйста, девушек, — предложил он хозяйке дома, когда она вошла в гостиную.

— А у меня уже почти готов кофе, — растерянно сказала та.

— Ты, как всегда, опаздываешь, — укорил ее Олег Борисович.

Он еще раз попрощался и вышел из гостиной. Женщина же проводила нас с Маринкой до порога и закрыла за нами дверь.

Усаживались мы в машину под пристальными взглядами старушек перед подъездом, количество которых не только не уменьшилось, но явно стало больше, я ощутила на себе заинтересованные взгляды, но не придала им никакого значения.

— Этот Якушев показался мне подозрительным, — сделала вывод Маринка из нашей встречи с Олегом Борисовичем, едва мы отъехали от его дома.

— Я почти уверена, что он замешан в этом деле, — согласилась я с подругой. — На это указывает многое в его поведении. Мало того, что он знаком с творчеством Куницина, так у него еще хранится одна из его вещей, что он почему-то отрицает.

— А как умело он подкинул свою версию насчет колье, которое пытались украсть с выставки музея, — напомнила Маринка.

— Я бы тоже придерживалась этой версии, если бы не было ограбления Климачева, — напомнила я.

— По-моему, и сотрудники правоохранительных органов придерживаются именно этой версии, — добавила Маринка.

— Откуда ты знаешь? — насторожилась я.

— Сужу по тому, как было преподнесено это событие в печати, да и у нас в «Свидетеле». Везде одна обоснованная версия.

— Кстати, по-моему, расследование поручили нашему давнему другу и сотруднику майору Здоренко, — заметила я.

— Все еще майору?.. — Маринка прыснула от смеха.

— Пока еще, — поправила я ее. Майор Здоренко был одним из влиятельных начальников городского РУБОПа, хотя влияние его распространялось только в основном на подчиненных. А вот организованная преступность Тарасова почему-то выходила из-под его контроля. Здоренко — натура педантичная и властолюбивая, хотя за несколько лет дружбы с ним нам ни разу не удавалось поругаться по-крупному. Основная тема разногласий — мое семейное положение, впрочем, как и Маринкино. Ему просто не давало покоя то обстоятельство, что две симпатичные незамужние девушки тратят драгоценные свои годы и силы на полоскание грязного белья, — по его мнению, наша работа заключается именно в этом.

Хотя именно благодаря нашей помощи в нескольких делах Здоренко удалось создать себе в РУБОПе репутацию успешного сыскаря — не раз вычисленных и пойманных бандитов я отдавала с потрохами именно Здоренко. Раскрываемость дел по городу росла, за что на него сыпались поощрения, премии, а также приближалось получение очередного звания, а Здоренко не был чужд карьеризма.

— Посмотрим, какой же версии придерживается наш будущий генерал-полковник, — пошутила я и набрала номер рабочего телефона Здоренко, как только припарковала свою «Ладу» у обочины.

— Здоренко слушает, — представился собеседник по-военному четким голосом.

— А Бойкова звонит, — передразнила я его.

— Ольга Юрьевна? Здравствуйте! — радостно закричал он в трубку, сменив свой рабочий тон на человеческий. — Чем обязан?

— Требуется ваша помощь, — сразу же предупредила я собеседника, на что тот довольно крякнул в трубку. — Насколько я помню, именно вам поручили расследование попытки кражи колье с выставки столичного музея?

— Да, — коротко ответил Здоренко после недлинной паузы, во время которой он вспоминал, ведется ли на самом деле под его руководством такое расследование.

— Я решила написать в следующем номере как бы продолжение, — соврала я, хотя на самом деле понимала, что, если нам удастся хоть немного продвинуться в этом расследовании, материал обязательно появится в газете.

— Опять журналистское расследование? — догадался Здоренко.

— Нет! Статья под названием «По горячим следам»!

— Тогда вам лучше взяться за другой материал, например, недавнее убийство одной из девушек, так сказать, по вызову, Успех у обывателя обеспечен, — посоветовал Здоренко и с гордостью добавил:

— Преступника нашли уже через несколько часов.

— Спасибо за совет, — поблагодарила я Здоренко. — Но меня интересует именно неудавшаяся попытка кражи колье. Какую версию отрабатывает следствие?

— Тебе ли этого не знать, — укорил меня Здоренко. — То, на что ты намекнула в статье, взято за основу, то есть версия соединить комплект.

— И как? Успешно?

— Не совсем, — признался Здоренко, — но будем работать.

— Удачи вам. — Я попрощалась с собеседником и отключила телефон.

Выехав на полосу движения, я передала наш разговор Маринке.

— И, вообще, Якушев не похож на коллекционера, — сказала Маринка, когда я уже выворачивала на дорогу, которая по указателям вела к поселку, где находился дом Климачева.

— Сейчас к Владимиру Вениаминовичу? — догадалась Маринка.

Я утвердительно кивнула, и остальную часть пути мы ехали молча.

— Здравствуйте, здравствуйте, Ольга Юрьевна! У охранника сейчас перерыв, поэтому встречаю вас самолично, — приветствовал нас Владимир Вениаминович, как только мы вышли из машины. — Проходите, пожалуйста.

Мы прошли по ухоженному участку, на котором росли только цветы, в них утопало все одноэтажное строение. Неподалеку от дома находилось небольшое сооружение, где, как я поняла, и обитал охранник. Я изъявила желание осмотреть сначала весь дом, затем поговорить с охранником, а потом уж ознакомиться с коллекцией.

К дому примыкал асфальтированный участок — по всему периметру, где мы и прогулялись с Владимиром Вениаминовичем. Климачев указал мне на окно, в которое залезли грабители. Стекло в раму было вставлено новое, так как от старого откололся уголок, как объяснил мне Климачев. Подойдя поближе и осмотрев внимательно окно, я убедилась, что никаких следов преступники не оставили.

— Грабители, по-моему, и скрылись с этой стороны, — заметил Владимир Вениаминович и указал на невысокий забор с задней части участка.

За забором виднелся ухоженный сад плодовых деревьев.

— Кому принадлежит этот сад? — поинтересовалась я.

— Как говорится, третьим лицам, — уклончиво ответил Владимир Вениаминович. — Садом владеет частное хозяйство, которое успешно занимается продажей плодов.

— Большое хозяйство, — заметила я.

— Сад продолжается почти до следующей дороги и ничем не огорожен, — уточнил Владимир Вениаминович. — Так что отсюда грабители могли спокойно уйти — охрана появляется здесь только в сезон вызревания плодов.

Мы возвратились к Маринке, которая сиротливо стояла у входа в особняк. После осмотра напрашивался один вывод: залезть на участок Климачева не представляло большой сложности.

— С охранником вы можете поговорить у меня в доме, — предложил Владимир Вениаминович. — Я приглашу его сейчас.

Войдя в дом, мы с Маринкой оказались в уютной прихожей, которая по совместительству являлась и гостиной. Удобные кресла, небольшой столик. Владимир Вениаминович усадил нас в эти кресла, а сам вышел, чтобы позвать охранника. Прихожая-гостиная была очень уютной и чистой, хотя хозяин дома, как, впрочем, и мы с Маринкой, не снимал обуви.

Ждать нам пришлось не очень долго. Уже через несколько минут с улицы раздался голос Владимира Вениаминовича, который объяснял охраннику, с кем предстоит ему сейчас побеседовать. Невысокий мужчина с небольшой лысиной на макушке, одетый в обычную полевую форму, вошел в прихожую.

— Васинов Василий Федорович, — представил своего охранника Климачев.

Василий Федорович, как вскоре выяснилось, оказался не очень разговорчивым, и мне приходилось вытягивать из него буквально каждую фразу. Владимир Вениаминович при нашей беседе не присутствовал. Он тактично попросил разрешения уйти в свой рабочий кабинет.

Из разговора с охранником я ничего нового не узнала, так как все подробно рассказывал уже сам Климачев, а Васинов только подтвердил его слова. Хотя в начале разговора у меня и возникла мысль о том, что охранник может быть замешан в ограблении, но потом подозрения исчезли. Василий Федорович, подполковник в отставке, всю жизнь проработал в пожарной охране, затем ушел на заслуженный отдых. А так как пенсия не устроила ни его, ни супругу, он пошел подрабатывать к старому знакомому и практически переселился в маленькую сторожку рядом с домом Климачева.

Ничего в ту ночь он не слышал и не видел, потому что полагался на сигнализацию и спокойно спал. Как обычно, через каждые два часа осматривал особняк. Выходя из своей каморки в один из таких обходов, он заметил, что стекло заднего окна снято, и тут же вызвал по рации квалифицированную охрану, а также и Владимира Вениаминовича. Но уже было поздно, поэтому преступникам удалось скрыться. Подоспевших охранников пришлось отпустить.

Сам Василий Федорович в искусстве не разбирался, ценность украденного представлял только приблизительно. Владимир Вениаминович не объяснял ему точно, что в его коллекции украдено: когда я поинтересовалась об этом у охранника, Васинов ответил коротко: «Кубок», оценив его гораздо дешевле, чем сам Климачев.

Когда охранник убедился, что больше ничего дополнить не может, он встал и попросил разрешения выйти, чтобы продолжить отдых перед ночным дежурством. Настоящий вояка, привыкший к точному выполнению приказов, он подходил к любому делу честно, но без эмоций. Владимир Вениаминович не наказал его рублем, не уменьшил жалования, поэтому ограбление лично не задело Васинова. Василий Федорович вышел из прихожей, где происходил разговор, и ушел в свой домик, как я проследила через окно.

А Владимир Вениаминович тут же пригласил нас в свой рабочий кабинет, как он называл помещение, где хранилась коллекция. Тут было гораздо просторней, но царил творческий беспорядок. На широком столе в углу, окруженном громоздкими шкафами, лежали кипы бумаг, свертки, фотографии, журналы.

— Это моя мастерская, — с гордостью произнес Владимир Вениаминович, пропуская нас вперед. — Я уже убрал все экспонаты в сейфы, а то еще что недоброе произойдет.

Сейфы выстроились вдоль одной стены, занимая практически все пространство от потолка до пола. Некоторые открывались при помощи ключа, на других замки были закодированы. Если бы грабителям буквально не подкинули нужную вещичку, им пришлось бы долго искать сейф, подбирая код и ключи почти ко всем. Так что тут им повезло больше, чем со вторым рубежом сигнализации на выставке музея.

— А вы сами не путаетесь среди всех этих сейфов? — удивилась Маринка.

— Нет — я помню каждое кольцо, каждую серьгу из своей коллекции и безошибочно их нахожу.

— А где хранятся ключи от сейфов? — поинтересовалась я, ведь разгуливать с увесистой связкой ключей нелепо и неудобно.

— В одном из сейфов, — откровенно признался Владимир Вениаминович. — Я сначала открываю его, а затем уже другие. Там же лежат и шифры на тот случай, если я что-то запамятовал.

Мы с Маринкой осматривали содержимое шкафов, в которых лежали какие-то экспонаты.

— Вы же сказали, что все убрали? — Я указала на статуэтку на верхней полке.

— Это не оригинал, всего лишь точная копия, которая не имеет никакой ценности, — пояснил Владимир Вениаминович. — У многих экспонатов есть такие копии, чтобы в некоторых случаях подменять ими оригинал.

— И кубок Куницина тоже? — обрадовалась я.

— Многие, но не все, — уточнил Владимир Вениаминович. — Копии я сделал на самые ценные экспонаты, а кубок я к творениям такого рода не относил.

Мой взгляд блуждал по кабинету, не останавливаясь надолго ни на одной вещи. Стопки журналов в шкафу, бесчисленное количество коробок, кучками держащие фотографии.., ничего интересного.

— А где стоял кубок? — спросила я.

— Вот на этой полке, — Владимир Вениаминович указал на среднюю полку шкафа за стеклом, заваленную какими-то свертками. — Я уже начал заниматься обновлением каталога, а старые бумаги жаль выбрасывать, вот я их и сворачиваю пока на время.

— А на кубок у вас уже подготовлены все материалы? — поинтересовалась я.

— Как раз хотел сегодня этим заняться, — ответил Владимир Вениаминович, тяжело вздохнув. — Вы можете просмотреть другие экспонаты. С чего начнем?

Владимир Вениаминович подошел к сейфам и приготовился уже поразить нас содержимым этих шкафчиков. Я немного растерялась, не зная, что может быть мне интересно. Маринка же, отличавшаяся любопытством, изъявила желание просмотреть всю его коллекцию.

— Ну, если только вы не ограничены во времени… — начал он и придвинул лестницу к верхнему сейфу.

— Как раз во времени мы и ограничены, — поправила я Маринку.

— Тогда продемонстрирую вам только последние приобретения, — решил Владимир Вениаминович и переставил небольшую лестницу на другое место.

Мы с Маринкой расположились на мягких стульях у стола. Климачев доставал металлические коробки, вскрывал их, а затем аккуратно вытаскивал экспонат на подставке, стараясь не касаться его руками. Демонстрация каждого предмета сопровождалась подробным рассказом, из которого мы узнавали и то, сколько он приблизительно стоит, и как приобрел его Климачев, и многое другое. В какой-то момент демонстрации меня осенило: а ведь грабители, которые залезли в дом Климачева, точно знали, что кубок находится здесь. А как они могли об этом узнать? Может быть, сам Климачев проговорился кому-нибудь?

— Владимир Вениаминович, извините, — перебила я его, — а как грабители могли узнать, что в вашей коллекции имеется этот кубок?

— Честно говоря, я сам задумывался над этим вопросом, — ответил он, неловко закрывая очередную коробку. — Где-то полгода назад я организовывал выставку, где было большинство моих экспонатов, но кубок не демонстрировался. Хотя для некоторых лиц, которые заинтересовались моей коллекцией, я еще именно в этом помещении оборудовал небольшой выставочный зал, куда приглашал настоящих ценителей искусства. Кубок находился в витрине именно здесь, как и еще несколько предметов. Конечно же, их может видеть более узкий круг людей, но все же и тут было довольно много посетителей. В основном такие же коллекционеры, с некоторыми из которых я совершил весьма выгодный для меня обмен.

— А вход на эту выставку был по пригласительным? — уточнила я, так как в этом случае, по всей вероятности, сохранился список приглашенных.

— Нет, но это были достаточно хорошо знакомые мне люди из многих городов России, — ответил Владимир Вениаминович. — Хотя посещали мой загородный дом и несколько иностранцев. Но никто, как я заметил, особого внимания на работу Куницина не обратил.

— А кому-либо в последнее время вы рассказывали о том, что у вас в коллекции есть кубок работы Куницина? — спросила я.

— Нет, — уверенно ответил Климачев, немного перед этим подумав.

Владимир Вениаминович продолжил демонстрацию к радости Маринки, которая обожала драгоценности, а раритетные вещи вообще приводили ее в полный восторг. В ее лице Владимир Вениаминович нашел благодарного зрителя и слушателя, так как Маринка жадно внимала каждому его слову.

Я же мельком просматривала экспонаты, поражаясь их красотой. Мысли мои были уже где-то далеко. Значит, любой посетитель, увидевший кубок на выставке, попадает под подозрение. Ведь именно тогда похититель задумал заполучить его любым путем. Но почему заинтересованное лицо не попыталось просто выкупить кубок или же обменять, тем более что Климачев не очень-то трепетно относился именно к этому предмету? Значит, еще полгода назад работы Куницина не пользовались большой популярностью у коллекционеров. Идея заполучить кубок появилась совсем недавно. Это еще один вывод. Хотя, по словам Климачева, ценность кубка за это короткое время не увеличилась. Или же Владимир Вениаминович немного отстал от моды?

Итак, незнакомый мне пока человек, вполне вероятно, что это был Якушев, посещает выставку Климачева, где просто рассматривает все экспонаты. Затем он узнает истинную ценность работ Куницина, например, то, что в ближайшем времени появится спрос на творения этого автора, вспоминает, что в коллекции Климачева есть подобная вещь, и решает приобрести ее. Но почему бы, опять же, просто не выкупить или же обменять ее?

В своих размышлениях я зашла в тупик, и, видимо, Климачев это заметил по отсутствующему выражению моего лица.

— Что с вами, Ольга Юрьевна? — вежливо поинтересовался он, открывая очередной сейф.

— А в последнее время никто не пытался выкупить у вас кубок или же обменять его? — спросила я, в свою очередь.

— Вы знаете, я уже давно ничего не обменивал и тем более не продавал, — объяснил Владимир Вениаминович. — Хотя где-то около месяца назад я встречался с одним человеком в Москве, но постоянно проживает он, по-моему, в Германии. Он предложил мне несколько вещей из своего собрания известного французского мастера, которые меня заинтересовали. Взамен я пообещал ему представить что-нибудь из работ наших русских мастеров, но потом решил пока не приобретать предложенные им вещи, так как мое финансовое положение немного пошатнулось, вот я и отказал ему. Сказал, что вообще не собираюсь что-либо продавать или обменивать, а предпочитаю сохранить свою коллекцию.

— Больше вы с ним не встречались?

— Нет, последний раз я разговаривал с ним по телефону и отказался от его предложения.

— А номер телефона у вас не сохранился? — спросила я с надеждой.

— Я даже фамилии его не помню, так как у него не очень большая коллекция, — ответил Владимир Вениаминович. — А номера телефона — тем более.

Владимир Вениаминович, заметив, что я практически не обращаю внимания на его коллекцию, а задаю вопросы, передумал показывать остальные экспонаты. Он закрыл очередной сейф, отставил лестницу в сторону и подошел поближе к нам.

— Это все? — удивилась Маринка.

— Нет, где-то четверть коллекции, — ответил Владимир Вениаминович, немного оскорбившись замечанием Маринки и моим невниманием.

— Можно предположить, что именно этот человек был очень заинтересован в приобретении работ Куницина, — заметила я.

— Не могу сказать с уверенностью, но вполне вероятно, — поддержал меня Владимир Вениаминович. — Только вот жаль, что я ничего не могу вам сообщить о нем. Познакомились мы на выставке и лишь два раза беседовали.

— Он разговаривает по-русски, хотя и живет в Германии? — уточнила я.

— Да! — ответил Климачев. — Русский немец, каких очень много.

— А узнать сейчас его фамилию нельзя? — спросила я задумчиво.

— Как? — заинтересовалась Маринка.

— Это невозможно, Ольга Юрьевна, — огорчил меня Климачев. — В Германии очень много коллекционеров, а нужный нам человек, по-моему, имеет всего лишь несколько вещичек, возможно, даже не разглашая этого.

— Напали на след? — предположила Маринка.

— И тут же его потеряли, — добавила я.

— Да, кстати, а как ваш разговор с Прядилиным? — неожиданно спросил Климачев. — И к Якушеву вы, по-моему, хотели зайти?

— Прядилин занимается коллекционированием перстней, так что он вообще отпадает, — сообщила я. — А вот Якушев даже не признался, что у него в коллекции есть работа Куницина. Он солгал мне! И тоже может быть на подозрении.

— Так я и знал, — почему-то обрадовался Владимир Вениаминович. — Якушев вообще какой-то нелюдимый, он мне не понравился сразу, как только приехал в наш город.

Я молчала, стараясь не выказывать своего отношения к Олегу Борисовичу.

Больше находиться в доме Климачева не было никого смысла. Мы попрощались с Владимиром Вениаминовичем, который проводил нас до дверей особняка и даже прошел с нами до калитки. Пообещав позвонить, если что-то выяснится, мы уселись в машину и отправились обратно в Тарасов.

Кряжимский слушал меня не перебивая, когда я рассказывала ему все, что удалось узнать за сегодняшний день. Маринка только иногда поддакивала. Виктор тоже сидел молча, закинув ногу на ногу. Ромка пошел покупать рекламные издания, где можно было бы найти адрес" предстоящей демонстрации коллекции Якушева.

Все члены редакции собрались в моем кабинете вроде бы для вечернего чаепития. На самом же деле я хотела посоветоваться с сотрудниками насчет своих предположений.

— А я, Ольга Юрьевна, выполнил ваше задание, — отчитался Кряжимский после того, как я закончила.

— Какое? — удивленно спросила я, признавая тем, что совершенно забыла о своем поручении.

— Собрать все материалы о русском мастере Куницине, — напомнил Сергей Иванович и протянул мне прозрачную папку. — Вот вам все копии статей, книжных сведений, снимки его произведений. В общем, все, что мне удалось узнать.

Я приняла бумаги из рук Сергея Ивановича и раскрыла папку, разложив на столе все собранные Кряжимским материалы.

— Надо сказать, что мастер этот не очень известен, поэтому информацию о нем я собрал с большим трудом, — заметил Сергей Иванович, намекая на то, что ему пришлось постараться. — В принципе, Климачев вам основную информацию о Николае Куницине уже выдал. Вспомните разговор с ним.

— А что нового? — поинтересовалась я, просмотрев бумаги, большинство из которых составляли ксерокопии страниц пособий по искусствоведению, из которых Кряжимский черпал материал. В большинстве статей содержалось одно и то же, поэтому я их бегло просмотрела.

— Около года назад в Лондоне, как мне стало известно из материалов одного периодического издания по искусству, состоялась выставка работ российских граверов, — сообщил Кряжимский. — Так вот, среди прочих экспонатов там были представлены и работы Куницина. Его фамилия значится в одном ряду с признанными мастерами, хотя никаких подробностей о мастере не сообщается.

Кряжимский указал мне на распечатку этой статьи. Действительно, упоминание о работах Николая Куницина промелькнуло только вскользь.

— А не те ли злополучные серьги там выставлялись? — спросила я у Кряжимского.

— К сожалению, нет, — разочаровал меня Сергей Иванович. — Там был перстень из чистого золота. На перстне выгравирован вензель автора — он здесь даже заснят.

Сергей Иванович протянул мне еще одну ксерокопию, с изображением перстня. Я увидела то же сочетание двух букв, украшенное завитками.

— Короче говоря, Ольга Юрьевна, — подвел итог Кряжимский, — никакой информации, которая могла бы нам помочь. Николай Куницин на самом деле не очень популярен в среде коллекционеров. Его работы если и выставляются, то не как основные, на которые обращают внимание посетители.

— Зато мы с Маринкой практически напали на след грабителя, — радостно сообщила я, откладывая в сторону все просмотренные мною материалы.

— И кто такой? — удивился Сергей Иванович.

— Якушев Олег Борисович!

— Вы уверены, что это именно он? — с сомнением протянул Кряжимский.

— Полностью! Именно у него есть еще одна работа Куницина, но нам он ничего не сказал, — у него есть диадема этого мастера. Есть и другие косвенные улики.

— Он пытался направить нас по лох-ному следу, — заметила Маринка, надув губки. — Наводил на версию, что колье из музея пытался приобрести владелец серег из комплекта.

— А кто вам сказал, Мариночка, что эта версия ложная? — поинтересовался Сергей Иванович.

Маринка замялась и ничего не ответила. Я тоже молчала.

— Я так думаю, что эту версию мы не отрабатываем, поскольку не имеем возможности рыскать по всему миру в поисках владельца серег, — уточнил Кряжимский. — Может быть, Якушев и прав. А о наличии диадемы в его коллекции не рассказал из-за простой осторожности.

— А пока мы будем делать то, что в наших силах, — подвела я итог. — Обвинять человека в совершении преступления, не имея на это оснований, нехорошо, поэтому нам предстоит найти вещественные доказательства причастности Якушева к этому делу!

— Как? — решила поставить меня в тупик Маринка.

— Сначала просмотрим его коллекцию до того, как он решит нам ее показать.

— Обыск! — догадалась подруга.

— Называй это как хочешь, — равнодушно сказала я. — Место, где хранится коллекция Якушева, мы узнаем уже через несколько минут, как только вернется Ромка. Отключить сигнализацию, которой на самом деле там может и не быть, и пробраться в дом сможет Виктор.

Услышав свое имя, наш фотограф и телохранитель переменил позу и потер руки, давая этим понять, что ему не терпится приступить к выполнению задания. Виктор был профессионалом по части вскрывания сейфов, взламывания дверей, отключения сигнализации и прочего. Все-таки годы, проведенные в «горячей точке», дают о себе знать. К тому же Виктор был профессиональным фотографом и мог в нужный момент сделать качественные снимки.

— Ольга Юрьевна, а может быть, пойти другим путем? — вежливо спросил Кряжимский, который вообще никогда не приветствовал противозаконные действия, мало ли какие могут быть последствия…

— Каким?

— Не знаю, — честно признался Сергей Иванович. — Но врываться в чужой дом, тем более где хранится коллекция изделий из драгоценных металлов, по крайней мере неприлично.

— А грабить такого же коллекционера? — возбужденно проговорила Маринка. — Это как? Нормально, да?!

Я не старалась опровергнуть Кряжимского, поэтому молчала. Сергей Иванович же, в конце концов понимая, что другого выхода у нас нет, согласился с моим планом, предупредив о возможных неожиданностях.

В этот момент вернулся Ромка, у которого каждый взял по одному изданию, и мы принялись изучать рекламные проспекты. Повезло Маринке, которая, торжествующе вскрикнув, сообщила нам адрес квартиры Якушева и показала небольшой проспект в газете. Я переписала адрес в ежедневник и выжидательно посмотрела на своих сотрудников.

На обыск решено было ехать мне и Виктору. Несмотря на то, что Маринке хотелось посмотреть безделушки, я отказала ей, так как Маринкино участие в этом деле могло только помешать. Хотя Маринка и смелая девушка, но все-таки иногда она делала непростительные глупости. А рисковать мы не могли.

— Не вздумайте сунуться туда на своей машине, «Лада» может легко засветиться, найдутся свидетели и прочее, — остерег Кряжимский. — И возьмите фонарик.

Я выслушала Сергея Ивановича спокойно, только кивнула в ответ. Хотя и сама все это учла.

Так! Половина восьмого, а на улице еще светло. Ехать надо часиков в двенадцать, то есть ровно в полночь! Я договорилась с Виктором, что подъеду к его дому к этому времени, а пока… Я лично решила еще раз прочитать собранные Кряжимским материалы. Остальные сотрудники" расходились по домам, не забывая перед уходом заглянуть в мой кабинет и попрощаться.

— Ты отключи пока сигнализацию, — дала я команду Виктору, как только мы вошли в подъезд трехэтажного особняка. Проникли мы туда благодаря искусству Виктора — он довольно быстро подобрал номер кодового замка.

А доехали мы до дома, где хранилась коллекция Якушева, на такси, выйдя за квартал от этого места. По дороге почти никого не встретили, если не считать девушки, которая вывернула нам навстречу в одном из переулков. Я почему-то обратила на нее внимание — бывают же такие ординарные девицы. Что называется, серенькая мышка. А взгляд больших голубых глаз испуганный. Да бог с ней… На улице была тишина, которая нарушалась только звуком проезжающих по дороге машин, — все-таки центр города.

Нужная нам квартира находилась на третьем этаже, поэтому мы, стараясь не шуметь, прошли на самую верхнюю лестничную площадку. Как я заметила, в доме было всего три квартиры, расположенные одна под другой. Я нажала внешней стороной ладони на кнопку звонка, надеясь, что мне никто не откроет — Якушев, по моим предположениям, сейчас должен спокойно спать под боком у своей супруги.

В квартире было тихо, и звонить второй раз я не стала. Виктор, надев перчатки, умело открыл дверь, практически не нарушив целостность замка. Сигнализация была отключена — в этом я усмотрела что-то странное, хотя Виктору такая ситуация только на руку, меньше возиться. Я прошла в квартиру, показавшуюся мне пустынной, — в довольно просторной прихожей вообще не было мебели. Мелких же предметов мы не различали. В тишине сухо поскрипывал паркет под ногами.

Шарить с фонариком в пустынной прихожей не было никакого смысла, поэтому я шагнула дальше и.., невольно вскрикнула. На полу огромного зала лежал труп хозяина дома. Это было полной неожиданностью. Я даже не могла предположить, что главный подозреваемый превратится в жертву. Особой симпатии к этому человеку я не испытывала, но тем не менее становилось не по себе от одной мысли, что он уже мертв, хотя несколько часов назад рвался посмотреть несуществующее наследство моего деда.

Якушев Олег Борисович лежал на спине, раскинув ноги и руки в стороны. Я направила пучок света прямо на его лицо, которое выражало спокойствие, чего нельзя было сказать о моей физиономии — растерянной и потрясенной. Глаза Олега Борисовича, а точнее говоря, глаза на лице тела, которое еще совсем недавно принадлежало живому Якушеву, были закрыты, губы, как мне показалось, даже улыбались, как бы говоря мне: «Вот так-то, Ольга Юрьевна! А вы меня уже практически заклеймили!»

Виктор внимательно осмотрел труп и даже пошарил в карманах домашнего халата. Причиной смерти Якушева, как сообщил мне Виктор, был выстрел — почти в упор, а если предположить, что убийца вошел тем же путем, что и мы, то, вероятно, и расстояние от убитого до стрелявшего было небольшим. Выстрел, от которого скончался. Олег Борисович, был единственным и точным, прямо в сердце, поэтому-то вокруг убитого не было лужи крови, как показывают в современных боевиках. Виктор определил также, что убийство произошло совсем недавно, может быть, минут двадцать назад. А если учитывать то, что в этом помещении, где и хранилась коллекция, царил беспорядок, который нельзя назвать рабочим, — некоторые вещи были просто бесцеремонно выброшены из шкафов на пол, — убийца ушел несколько минут назад. Большинство шкафов было открыто, несколько коробок валялось на полу.

Я не решилась что-либо осматривать, но заметила, что в квартире имелась еще одна комната, открыв дверь которой я поняла, что это спальня, которая использовалась хозяином и как гостиная, и как столовая. В этой комнате был встроенный шкаф-купе, дверцы которого были закрыты. Окно в спальне плотно закрыто, хотя занавеска отодвинута. Я предпочла вернуться в зал.

Когда я вернулась, Виктор продолжал щелкать фотоаппаратом, снимая практически каждый метр огромного зала. Мне было не по себе, казалось, что кто-то наблюдает за нашими действиями и уже сделал для себя вывод, что мы с Виктором и являемся убийцами. Я отошла от трупа к окну, чтобы не мешать работе Виктора.

Убийство с целью ограбления! Это бесспорно, если только преступник хотел спихнуть все на ограбление. Интересно, а что он здесь искал? Определить я это не смогу, даже если обыщу весь дом, так как не знаю, что здесь вообще было. Хотя предположить можно! Якушев же говорил о том, что в его коллекции тоже есть работа Куницина, только вот где ее сейчас искать? Ведь я даже не знала, как она выглядит! Я помнила только, что диадема была отлита из низкопробного золота и имела несколько драгоценных камней. Попытаться отыскать ее можно, но, во-первых, я уверена, что в коллекции Якушева есть несколько подобных вещей, ведь он столько лет занимался коллекционированием, во-вторых, в этом беспорядке искать что-либо очень трудно, в-третьих, даже если и наткнусь на ту самую диадему, то обнаружить вензель мастера в темноте с фонариком сложно, а в-четвертых, — время. Времени у нас крайне мало.

Вдруг соседи слышали выстрел и уже вызвали милицию? Вдруг его отсутствие насторожит жену? Короче, если сюда нагрянут сотрудники правоохранительных органов, то они схватят именно нас с Виктором. Как говорится, пойманы на месте преступления. Убийство плюс попытка кражи, и мне обеспечен как минимум десяток лет тюрьмы.

— Виктор! — шепотом позвала я своего телохранителя. — Пойдем отсюда, хватит. Это становится опасным.

Бесшумно открыв входную дверь, мы осторожно вышли на лестничную площадку.

— Не закрывай, — посоветовала я ему. — Быстрее обнаружат и позвонят в милицию, если уже не позвонили.

Мы спустились к выходу из подъезда. Ничего подозрительного по дороге я не обнаружила, хотя убийца не мог уйти далеко. Выйти из квартиры можно было только через эту дверь, если только не сигануть с третьего этажа.

Мы быстро добрались до дороги и сели в первое же подвернувшееся такси. Я заняла заднее сиденье, а Виктор сел рядом с водителем. Только в машине я почувствовала себя в безопасности. Надо надеяться, что сотрудники правоохранительных органов пока не в курсе дела и не сидят у нас на хвосте. На всякий случай я оглянулась. Улицы города были пустынны, если не считать нескольких машин, которые двигались нам навстречу. Слежки я не обнаружила и окончательно успокоилась.

Через несколько минут мы доехали до моего дома. Все произошло так быстро, что я даже не успела как следует обдумать случившееся. Виктор предложил мне остаться на ночь у него, но я отказалась, так как не относилась к тому разряду женщин, которые после фильма ужасов не могут уснуть, хотя мне предстояло остаться в одиночестве после того, как я увидела труп недавно знакомого мне человека. Но уж чего-чего, а трупов я в своей жизни повидала изрядно.

Как только машина с Виктором исчезла из поля моего зрения, я открыла дверь подъезда. Лестница встретила меня полной тишиной, в которой я и добралась до порога своей квартиры. Страшно мне не было, по крайней мере, мурашки не бегали по спине. Замок долго не хотел поддаваться, поэтому я еще несколько минут звенела ключами у дверей.

Надо бы вызвать слесаря, иначе в один прекрасный день я вообще не попаду в свою квартиру. Хотя с другой стороны это было удобно. Для незваных гостей, раздобывших ключи от моей квартиры, это будет лишним препятствием. Пообещав самой себе, что завтра же утром займусь замком и вызову слесаря, я вошла в квартиру и сразу же включила свет.

Время было уже около двух часов ночи, поэтому я не стала утруждать себя долгим приготовлением позднего ужина, сварила кофе — бессонница от него меня не мучила — не такой, конечно, как Маринкин. Все-таки подруга в чем-то превосходит меня, надо это честно признать.

Спать мне не хотелось, поэтому я взяла папку с собранными материалами о Николае Куницине, которая все это время лежала в моей сумке, и отправилась в спальню. Чтение ксерокопий утомляло однообразием информации. Она не отвлекала.

Перед глазами стояла сцена, увиденная мною в доме Якушева. Если бы мы приехали чуть пораньше, могли бы нос к носу столкнуться с преступником. Может быть, нам даже удалось бы его поймать с поличным! Тогда я могла бы не только опубликовать в «Свидетеле» сенсационный материал, но и засадить в тюрьму опасного преступника.

Вот размечталась! А если бы грабитель пристрелил и нас с Виктором? От этой мысли мне стало страшно.

А почему, собственно, я решила, что преступник был один? Задавая себе этот вопрос, я пыталась найти в памяти хотя бы одно доказательство того, что в комнате Якушева до нас с Виктором побывал один человек. Да, Виктор обнаружил следы единственного выстрела на теле Якушева, но это еще ни о чем не говорит.

Перед глазами постепенно выстраивалась схема всех передвижений грабителя, который, несомненно, участвовал и в ограблении коллекции Климачева, и в неудачной попытке кражи колье, и охоте за диадемой, итогом которой стало убийство Якушева. Я уже связывала все три происшествия, считая, что все это дело рук одного и того же человека.

Вот он заходит в подъезд, так же умело, как Виктор, подобрав номер кодового замка на двери, поднимается по лестнице, подходит к двери нужной квартиры, взламывает ее и врывается в квартиру Якушева. Олег Борисович оказывается дома. Он выходит из спальни, и грабитель от неожиданности стреляет из пистолета. Олег Борисович умирает, а грабитель спокойно обыскивает квартиру, находит нужную ему вещь и благополучно скрывается с места преступления.

Нет! Что-то здесь не так. Не мог Якушев не слышать, как ломятся в его квартиру, а преступник ведь какое-то время мучился с замком. Почему же тогда хозяин квартиры вышел ему навстречу? А может быть, грабитель был знакомым Олега Борисовича и у них была назначена встреча? Тогда Якушев встретил убийцу уже на пороге и сам провел его в зал. Поводов прийти в чужую квартиру можно найти много. Но не в полночь же!

Я совершенно запуталась, и у меня разболелась голова, поэтому я отправилась на кухню, приняла одну таблетку баралгина и растворила в воде снотворное, чтобы хотя бы отдохнуть этой ночью. Все равно сейчас мне не удастся ничего сообразить.

Уже утром, вероятно, милиции станет известно о ночном происшествии в квартире Якушева, и тогда я смогу узнать, что украл у него грабитель. Здоренко поделится со мной информацией! В том, что за расследование этого дела возьмется именно он, я не сомневалась. Оно имело много общего с попыткой кражи колье из коллекции столичного музея, если только украдена на самом деле еще одна из работ Куницина.

Да и отпечатки пальцев должны в таком случае совпадать с найденными на витрине в музее, хотя в последнем случае грабители действовали более жестоко, но непрофессионально. Пожалуй, им в очередной раз не повезло, и они наткнулись на хозяина дома, которого и пришлось убрать. Ведь обычно преступники сначала убеждаются в том, что квартира пуста, а потом уже лезут в нее. А может быть, они нажимали кнопку звонка, а Олег Борисович не стал им открывать? Был взлом, а потом уже выстрел?..

В голове проносились совершенно абсурдные мысли, не объяснимые с точки зрения логики. В итоге я решила не мучить свой мозг, а заставить его отключиться. Снотворное постепенно стало действовать, и уже через минуту я уснула.

— Ольга, Якушева убили!

Маринка влетела в мой кабинет, как только вошла в редакцию. Я сегодня пришла пораньше, поэтому остальных сотрудников еще не было.

— Откуда ты знаешь? — спросила я, не выдавая того, что мне уже известно о случившемся.

— Ты что, по утрам телевизор не смотришь? В новостях по городу слышала, — тараторила Маринка возбужденно. — Кстати, интервью в новостях по поводу происшествия взяли у нашего дорогого Здоренко.

— И что же там произошло? — поинтересовалась я коварно.

— Якушев Олег Борисович был застрелен в упор в квартире, где у него хранилась коллекция, но практически все экспонаты остались целы, хотя в квартире полный бардак, все вверх дном, — рассказала Маринка. — Будь это грабители, они заработали бы огромную кучу денег. Странно, что ничего не взяли.

— Совсем ничего? — уточнила я.

— Здоренко сказал, что будут сверять данные по каталогам, но пока вроде бы все цело, — сообщила Маринка.

В мой кабинет вошел Виктор, предварительно постучавшись, и передал мне пакет с фотографиями.

— Это ночные? — спросила я. Виктор утвердительно кивнул. Он до начала рабочего дня пошел в свою фотолабораторию, которая располагалась в нашем здании этажом ниже, где и проявил пленки.

Вскоре подоспел и Сергей Иванович, который извинился за опоздание, хотя время было еще раннее. Я успокоила его, сказав, что официально рабочий день еще не начался. Шумно вдохнув в себя воздух, как он это делал для успокоения, Кряжимский сел на стул у чайного столика.

— Можете полюбоваться, — предложила я коллегам сделанные Виктором фотографии.

— Ба-а, да это же Якушев, — поразилась Маринка, передавая несколько фотографий Сергею Ивановичу.

— Не он — его труп, — поправила я Маринку.

— А что же молчишь, что все знаешь? — возмущенно вскрикнула Маринка.

— Кто же добровольно признается, что был на месте убийства до появления там милиции? — пошутила я. — Ведь тогда все подозрения падают на нас с Виктором.

Теперь мне пришлось все рассказать. И признать, что наша основная версия — о причастности к краже Якушева — с его смертью лопнула.

— Я бы не стал с такой поспешностью отказываться от предположения, что именно Якушев заказал грабителям похитить кубок и колье, — сказал Кряжимский. — А что, если у него до вчерашней ночи был кубок? А грабители унесли сразу и ворованный кубок, и его диадему! И вполне возможно, что это были как раз исполнители его заказа, которые решили сами воспользоваться собранными вместе работами Куницина? Узнали их нынешнюю стоимость — и сразу сорвали куш.

— Если это так, то им будет очень сложно избавиться от них, — заметила я. — Они действуют не очень профессионально.

— А если они уже нашли покупателя? — предположил Кряжимский. — Сразу на кубок и диадему!

— Сергей Иванович, а сейчас уже вы торопитесь с выводами. Ведь еще неизвестно, украдена ли у Якушева диадема или нет! — уела я Кряжимского.

— Если за дело взялся Здоренко, то он быстро обнаружит пропажу, — заметил Кряжимский, который был уверен в профессионализме нашего знакомого рубоповца.

— А не сходить ли мне к нему в гости? — раздумчиво произнесла я.

— Я с тобой, — сразу же решила вопрос Маринка.

— Зачем?

— Просто так! — не стала аргументировать цель похода подруга.

Телефонный звонок прервал наш разговор.

— Ольга Юрьевна Бойкова, — представилась я.

— Это Климачев, — услышала я в ответ взволнованный голос Владимира Вениаминовича. — Вы уже знаете, что Якушев убит?

— Да, — призналась я.

— И что теперь? — проговорил Климачев, почти крича в трубку.

— Пока не знаю.

— А что мне делать?!

— Во всяком случае, вам не стоит бояться за свою жизнь, преступники уже взяли у вас, что хотели, — успокоила я его.

Трубка молчала. Затем последовал вопрос:

— А у него на самом деле ничего не украли?

— Пока не знаю, — повторила я.

— Если что-то станет известно, сообщите, — Владимир Вениаминович, смутившись своей горячности, попрощался со мной.

Я положила трубку. Значит, для Климачева убийство Якушева тоже стало полной неожиданностью. Вполне логично, что он позвонил мне, думая, будто я пока не в курсе дела. Обычный звонок.

Я позвала Маринку, и мы вместе спустились к машине. Я включила зажигание, и мы выехали с небольшой стоянки нашего офиса. В час пик дороги были забиты, поэтому к зданию городского РУБОПа мы подъехали только через час.

— Вот удивится наш дорогой майорчик, что и нам удалось заснять квартиру убитого! — с торжеством в голосе сказала. Маринка, выскакивая из машины. — Ты взяла фотографии?

— Нет, ему об этом знать не обязательно, — коротко ответила я. — И не вздумай проболтаться.

— Да я вообще и слова не скажу, — обиделась подруга.

Еще из машины я позвонила Здоренко, чтобы меня без проблем пропустили в дежурной. Его кабинет находился на третьем этаже, это я помнила, а табличка на двери указывала на то, что именно здесь и сидит наш приятель, хотя и номер кабинета я тоже не забыла.

— Заходите, заходите! Красивые и незамужние! — традиционно приветствовал он нас и усадил на мягкие стулья, которые стояли напротив рабочего стола, заваленного бумагами. — Кофе?

— Нет, спасибо, — отказалась я, зная, что его кофе далеко до Марининого. — Мы по поводу убийства Якушева.

— Уже слышали? — удивился Здоренко. — Или же сами разведали? Раньше милиции?

— Нет, — умело сыграла я саму невинность. — Как же можно впереди милиции! Оперативно сработали!

— А то я уж думал, что ты взялась за это дело, — с облегчением произнес Здоренко. — А что пришла тогда?

— Статью напишем в «Свидетеле» об убийстве коллекционера, поэтому нужна информация из первых рук, — сказала я, найдя повод для того, чтобы Здоренко выложил нам все подробности.

— И опять упомянете о том, что менты ни хрена не делают? Это сейчас модно! — возмутился он.

— Только хвалебные слова в ваш адрес, — быстро проговорила я. — Надо сказать, что на этот раз сотрудники правоохранительных органов сработали профессионально!

— Что же вам рассказать? — спросил он, пододвигая к себе одну из папок и раскрывая ее. — Убийство с целью ограбления, как установлено оперативными работниками! Мы сверяли данные каталога. Преступники взяли только диадему из золота с драгоценными камнями.

— Из низкопробного золота с полудрагоценными камнями, — сделала я замечание, не удержавшись.

— Вы-то откуда знаете? — удивился Здоренко.

— Недавно разговаривала с самим Якушевым, и он показывал мне свою коллекцию, — осеклась я. — Для статьи в газете надо было.

— Но диадем там было несколько! — напомнил Здоренко, подозрительно взглянув на меня.

— Но только именно эта — работы Куницина? — задала я, в свою очередь, вопрос, надеясь, что Здоренко не обратит внимания на допущенную мною оплошность.

— Да, Николая Куницина, — согласился Здоренко и заглянул в материалы уже заведенного дела. — Восемнадцатый век, Россия! В коллекции Якушева появилась в 1985 году, если просмотреть данные его каталога. Вот, кстати, и она!

Здоренко протянул мне снимок, который, по-видимому, был в каталоге Якушева, где была изображена обыкновенная на первый взгляд диадема. Вензеля мастера не было видно. И если бы я не знала, что она на самом деле изготовлена из драгоценного металла, то подумала бы, что это дешевая бижутерия.

— А больше ничего не взяли? — переспросила я, возвращая снимок Здоренко, пожалев, что нет Виктора, который бы переснял эту фотографию.

— Нет, хотя там было много подобных вещиц, — ответил Здоренко. — Это-то и странно. Преступники искали именно эту диадему, судя по тому безобразию, которое они натворили у Якушева дома.

— И во сколько же вами оценен причиненный ущерб? — уточнила я.

— Не очень большая сумма получилась, если учитывать то, что убит коллекционер, который собирал вещи из драгоценных материалов, — Здоренко закрыл папку и отложил ее в сторону. — Что еще интересует?

— Кто обнаружил труп? — спросила я.

— Один из утренних посетителей, которого сейчас как раз допрашивают на предмет причастности к этому делу!

Здоренко нашел повод, чтобы еще раз подчеркнуть оперативность сотрудников правоохранительных органов — мол, уже работают вовсю. Мне же было ясно, что этот-то посетитель как раз ни в чем не виноват, поэтому я и не проявила к словам Здоренко никакого интереса.

— Мы, кстати, подозреваем, что это убийство связано с попыткой ограбления выставки столичного музея, — сообщил Здоренко.

— И каким же это образом? — удивилась я.

— Отпечатки пальцев совпадают, по показаниям эксперта. А также настораживает и то, что и колье, и диадема, как вы сами упомянули, работы Куницина, — сказал Здоренко. — Значит, первоначально мы шли не по тому следу, считая, что колье решил приобрести владелец серег.

— По-моему, очень стоящая версия, — высказала я свое мнение. — А что, если владелец серег задумал собрать у себя вообще все работы Куницина?

Здоренко задумался над моим предположением и даже встал со своего места, нависнув над нами. Низкорослый Здоренко хотел, чтобы мы с Маринкой задрали головы вверх, глядя на него.

— Спасибо, Ольга Юрьевна, — поблагодарил он меня. — Но, надеюсь, что на этом ваша помощь следствию закончится.

— Разумеется, — произнесла я голосом, заслуживающим доверия.

— Смотрите не влезьте в это дело, — предупредил Здоренко, подозрительно заглядывая мне в глаза.

— Да мне был нужен только материал для статьи, — еще убедительнее подтвердила я. — Спасибо и вам за информацию!

— Мы здесь сами разберемся, без двух обаяшек, которые везде стремятся сунуть свой длинный нос, — пробурчал он, провожая нас до двери. — Каждый должен заниматься своим делом, а то и так бардак в городе.

Мы с Маринкой, приняв неприступный вид, попрощались со Здоренко.

— Ты думаешь, он действительно поверил в то, что ты оставишь это дело? — спросила Маринка, когда мы уже отъезжали от здания городского РУБОПа.

— Теперь уже мне это безразлично! Я узнала все, что мне было нужно, — ответила я Маринке.

— А как будем дальше действовать?

— Будем пить ароматный кофе с шоколадом у меня в кабинете, — пошутила я, направляясь в редакцию.

К решению опубликовать все известное нам об убийстве Якушева в очередном номере «Свидетеля» мы пришли после долгого совещания со всеми членами редакции. В конце концов, Кряжимский согласился подготовить материал таким образом, чтобы не вдаваться в подробности нашего расследования. Пусть это будет пока тайной для читателя, а вот узнать некоторые подробности смерти Якушева он вправе. Фотографии, сделанные Виктором этой ночью, по совету Кряжимского, я не стала использовать в качестве иллюстраций к статье.

— Я так чувствую, Ольга Юрьевна, что нам по этому делу придется печатать целый цикл статей, ведь у вас со временем будет появляться новая информация, — заметил Кряжимский, выходя из моего кабинета. — А если вдруг произойдет еще одно ограбление или убийство, связанное с этим делом?

— Этого больше не будет, — авторитетно сказал Ромка, который уже вошел в курс дела. — В городе больше не осталось работ Куницина, за которыми охотятся преступники. Так что ничего интересного больше не произойдет.

— Если грабители собирают все работы этого автора, то, пожалуй, в Тарасове им делать нечего, — согласился с ним Сергей Иванович.

— А что, если нам задержать их тут? — подала идею Маринка.

— Как? — спросил Ромка. — Оцепить все вокзалы и поставить наряд в аэропорту. А если они уже укатили?

— А если нет? — возразила Маринка. — Если они сейчас сидят в каком-нибудь ресторане и пропивают денежки, вырученные за награбленное?

— Тогда в Тарасове уже точно нет того, кто так живо интересуется работами Куницина, — сделала я вывод.

— И нам его не поймать, — обреченно вздохнула Маринка.

— Темняк, — припечатал Ромка. Виктор же только довольно хмыкнул из угла. Звук этот означал, что нам милиция не указ. Если сотрудникам правоохранительных органов не по силам справиться, то уж мы-то раскусим это дело, хоть и труден орешек.

— А что, — неожиданно вступил в разговор Кряжимский, — если нам спровоцировать новое ограбление?!

— Или убийство, — радостно сказал Ромка, который ограбление вообще не считал за преступление.

— Как вас понимать, Сергей Иванович? — задала я вопрос самому старшему, а следовательно, и самому опытному члену нашей редакции.

— А вот так — раздобыть одну из работ этого самого Куницина, а потом посмотреть, чем дело кончится.

— А как же финансовый вопрос? — засомневалась я. — Все-таки это вещи коллекционные. Да и найти непросто. Где найдешь?

— Как — где? — удивилась Маринка. — А в московском музее? То злополучное колье?

— Не красть же нам его?! — взорвалась я.

— А почему бы и нет, — ответила мне подруга. — Запросто!

— Зачем же сразу красть? — вмешался Кряжимский. — Можно просто попросить содействия у работников музея. В конце концов, они сами заинтересованы в том, чтобы мы нашли преступников, ведь может быть и повторная попытка кражи колье, если грабители охотятся за работами Николая Куницина.

— И они так просто отдадут нам свой экспонат из драгоценного металла? — удивился Ромка.

Виктор снова хмыкнул, теперь выражая согласие с Ромкой.

— Подлинник они нам на самом деле навряд ли дадут, а вот копию сделать с него, я думаю, можно будет, — предположил Сергей Иванович.

— И что мы будем делать с этой копией, ведь она никакой ценности не представляет? — Маринка не догадывалась, куда клонит Кряжимский.

— Эту копию мы привезем в Тарасов и афишируем, что, мол, у такого-то коллекционера появилась вещичка из московского музея работы Куницина. Новинка, так сказать, — разжевал все Кряжимский.

— У какого это коллекционера? — Маринку не устраивало уклончивое объяснение Кряжимского.

— Да хоть у Прядилина, а можно и у Климачева, — сказала я.

— Грабители, конечно же, купятся на эту новость, тем более что этой вещичкой как раз и будет то колье, которое они уже пытались приобрести, — размышлял дальше Сергей Иванович. — А выкрасть экспонат из частной коллекции сейчас кажется им гораздо легче, чем с выставки столичного музея. Вот они и клюнут.

— И в момент кражи мы их и заловим! — обрадовался Ромка.

— Ловля на живца! — нашла название операции Маринка.

— Тогда я сегодня же отправляюсь в Москву, — решила я и уже подняла телефонную трубку, чтобы заказать билет на скорый поезд «Тарасов — Москва».

В наличии билетов, в связи с очередным подорожанием, я не сомневалась. Вот только поезда ходили не так часто, по определенным дням, но если повезет, то уже завтра утром буду в Москве. Звонить в справочную Аэрофлота я не стала, потому что самолеты до столицы летали еще реже, по-моему, только по выходным, а сегодня был вторник.

В мои размышления ворвался голос Маринки:

— Оль, а я!

— Что ты?

— С тобой можно поехать? — скромненько поинтересовалась подруга, которая уже наверняка строила планы по части дорожного романа с каким-нибудь приятным попутчиком.

— Мариночка, дорогая, я только туда и обратно, — стала объяснять я виноватым голосом, стараясь не обидеть подругу отказом. — В музей — и обратно. А у тебя здесь работы полно.

Маринка ничего не ответила, а только недовольно надула губы. Так она и сидела с обиженным лицом, пока я набирала номер справочной железнодорожного вокзала.

Мне повезло, именно сегодня вечером, около десяти, отправлялся очередной состав в Москву, где и для меня нашлось место в комфортабельном купе. Я не задумываясь забронировала одно место и положила трубку.

Так! Шесть часов вечера! Уйма времени для того, чтобы раздать задания всем сотрудникам на ближайшие три дня, собрать необходимые вещи и доехать до железнодорожного вокзала, куда меня отвезет Виктор на моей «Ладе».

Кряжимский займется подготовкой материалов к очередному номеру «Свидетеля», в котором будет опубликована и статья об убийстве Якушева. Маринке я поручила разобраться со всей накопившейся документацией, которая лежала не только на моем столе, но и на чайном столике и даже на подоконнике. Ромка должен будет разнести целую пачку всяких бумаг в различные инстанции. Вроде бы всем распределила обязанности. Да, еще Виктора я оставила на попечение Кряжимского, которому обязательно понадобится помощь фотографа при подготовке статей.

— Оль, а тогда, может быть, на прощание посидим в кафе? — жалостливым голосом предложила Маринка. — Я с бумагами завтра повожусь, а сейчас отдохнуть хочется.

— Хорошо, — согласилась я, так как времени у меня было предостаточно. — Куда пойдем?

— В «Ламси», — с готовностью вскочила Маринка. — Я там недавно была. Обслуживание потрясающее, кухня отличная, да и посетители не нищие студенты.

— Значит, и цены будь здоров, — сообразила я.

— А мы с тобой разве не достойны лучшего? — игриво сказала Маринка.

— Ну ладно, поехали, — согласилась я. — Устроим достойный нас ужин.

Я попрощалась с сотрудниками, предупредив Виктора, что заеду к нему около девяти, чтобы он отвез меня на вокзал.

Мы с Маринкой проехали к центру города и повернули в сторону кафе. Наши надежды были оправданы — «Ламси» на самом деле оказалось приятным местечком. Зал был разделен на небольшие сектора, на четверых, не более, где можно было не только спокойно поужинать, но и обсудить деловые вопросы. Играла спокойная музыка, освещение не раздражало, да и посетителей не так уж много. Несколько секторов было забронировано. Но мы с Маринкой нашли уютное местечко, где и расположились.

— Ты меня привела сюда, чтобы я окунулась в вагонную обстановку, — пошутила я, — места напоминают уютные купе вагона.

— Можно считать и так, — согласилась подруга и подозвала официанта, приятного молодого человека в униформе.

Я заказала жаркое и несколько салатов, выбрав самые безобидные для моей фигуры, а Маринка не поскупилась на шашлык, подобрав к нему подходящий гарнир.

— Что пить будете? — вежливо спросил официант.

— Кофе, — сразу же отозвалась Маринка.

— У нас же все-таки прощальный ужин, — одернула я подругу. — Может быть, чего-нибудь покрепче?

— Вино, — мгновенно исправилась подруга. — Красное полусухое и самое лучшее.

Официант принял наш заказ и отошел к бармену. Мы с Маринкой расслабились и лениво разглядывали посетителей, большинство из которых составляли молодые пары, пришедшие сюда отметить какие-то знаменательные для себя события. Пусть им всем повезет. Мы с Маринкой обменивались ничего не значащими фразами для того, чтобы хоть иногда нарушать тишину, царящую в нашем купе.

— Слышь, Колян, приземляйся, — ворвался в благостную тишину грубый мужской голос. — Здесь тебе и телки, и жратва, и музыка, и танцы-шманцы.

Я обернулась и увидела, что в соседнее «купе» усаживаются два широкоплечих парня в строгих костюмах и вычищенных ботинках. Хамский голос отнюдь не гармонировал с респектабельной внешностью Коляна и его дружка. Как только парни прошли в свой «отсек», они исчезли из поля моего зрения, и я об этом нисколько не пожалела.

Нам принесли заказ, а также бутылку вина, которую официант тут же откупорил. Вино действительно оказалось хорошим, так что мы с Маринкой начали трапезу именно с него.

— Колян, ну ты че притих? — снова раздался тот же мерзкий голос. — Че жрать будешь?

Ответа не последовало. Колян, по-видимому, не обладал таким громовым голосом или же просто не был расположен разговаривать.

Мое настроение упало, соседство явно не сулило приятного продолжения вечера, но и пересаживаться в другое «купе» не было смысла — наш стол уже был заставлен заказанными блюдами.

— Если с той стороны будет доносится чавканье, то я позову официанта, — успокоила меня Маринка.

Но в соседнем «купе» было тихо. И даже когда официант пронес туда заказ, Колян и его собеседник продолжали сидеть в полной тишине. Мы с Маринкой наслаждались прекрасным вкусом вина и ароматом всех принесенных нам блюд. Кухня в «Ламси» на самом деле была отличной. Хотя и цены не заоблачные, как я успела заметить, заглянув в меню. Увы, у таких заведений нет будущего, как это ни прискорбно звучит! Постепенно владельцу приходится повышать цену, чтобы заплатить высокие налоги, а следовательно, теряется большая часть посетителей. Затем директор идет на сокращение ассортимента, так как даже высокие цены блюд не покрывают затрат. И постепенно кафе перестает существовать.

— Да, ты, кстати, слышал, одного сборщика замочили? — перебил мои элегические размышления все тот же голос.

— Какого сборщика? — услышала я наконец голос Коляна.

— Безделушки собирал из золота, — уточнил громкоголосый верзила.

— Коллекционер, что ли? — догадался Колян.

— Ну да, — обрадовался собеседник. — Его прямо среди всех этих брюликов и затоптали.

— А как же охрана?

— Не было ее! Вот если бы за дело взялся я, то сейчас все безделушки были бы на месте и хозяин живой, — заявил громкоголосый. — Не ценят люди нашу работу, а за это и страдают!

— И много сперли?..

— Да нет, по телику говорили, одну эту… — охранник запнулся, забыв, как называется то, что пропало из коллекции Якушева. — Ну эту, бабы еще носят… Ну, Соска своей телке недавно подарил…

— Не знаю я, что он дарил!

— А я знаю. Вот только забыл!

— Ну и черт с ним, что забыл, — успокоил его Колян.

— Не-а, Колян, я вспомню, — голос прозвучал чуть ли не на весь зал и вдруг затих, но ненадолго.

Мы с Маринкой уже практически закончили ужин и сидели, откинувшись на стульях, потягивая вино. Буквально через минуту сосед заговорил опять.

— Я все-таки вспомню, — с отчаянием сказал он и вдруг неожиданно просунул свою голову в наш «отсек».

Маринка от неожиданности поперхнулась.

— Какие очаровательные девушки, — тон громилы изменился до почти приятного баритона. — Об убийстве этого.., коллекционера! Слышали? Что у него вытащили, не помните случайно?

— Нет, — почти рявкнула Маринка.

— Диадему, — решила я помочь соседу, так как не вынесла бы больше его развязного тона. — Только можно потише говорить?

— Вспомнил, Колян, — от радости громила чуть ли не бросился целовать нам руки, потянувшись к Маринке всем телом. — Позвольте вашу ручку!

Маринка сидела оскорбленная до глубины души посягательством такого типа. Мало того что сосед не был даже отдаленно похож на ее идеал, но и вел себя совершенно бесцеремонно. Маринка грозно посмотрела на него и решительно отодвинулась.

— Ну, как хотите, — сразу же отказался от своего намерения сосед и нырнул обратно в свое «купе». — Диадема, Колян!

— Наверное, редкая была вещичка! Раритет! — протянул Колян. — И слямзил ее какой-нибудь коллекционер, зуб даю, что такой же «собиратель». У них вообще много награбленного хранится! Эти за одну вещичку готовы горло друг другу перегрызть!

— А что же он тогда все остальное не взял?

— А ты попробуй-ка сохрани награбленное, — объяснил сведущий Колян, — когда за этим охотятся менты.

— — Да уж, — многозначительно сказал громкоголосый.

— А тут у него, может, и клиент достойный нашелся, и обменял он эту, с позволения сказать, диадему на нужную вещь, — предположил Колян.

В этом разговоре я поначалу не видела ничего необычного. В Тарасове не так часто происходят убийства богатых людей, тем более коллекционеров, поэтому вполне понятно, что жители нашего города обсуждают такую новость. Но вдруг, не понятно даже по какой причине, у меня возникли подозрения относительно Климачева. А не самому ли Владимиру Вениаминовичу захотелось стать обладателем диадемы? Может быть, Климачев только разыгрывал передо мной потерпевшего, а на самом деле именно он-то и заказал колье с выставки московского музея и диадему Якушева, спрятав подальше свой кубок? А затем он обменяет эти экспонаты заинтересованному лицу? Ему ничего не стоило разыграть передо мной потерпевшего!

Вот это да! Я уже перестала доверять порядочным людям! Хотя кто мне сказал, что Климачев порядочный человек, тем более что практически любой коллекционер ради своего собрания способен пойти на многое. А ведь я в качестве подозреваемых рассматривала только Якушева и Прядилина, напрочь вычеркнув Климачева. А чем он лучше?

Так, время уже почти восемь! Через час мне надо быть у Виктора, чтобы он отвез меня на вокзал. Я ничего не успею сейчас сделать, чтобы опровергнуть или подтвердить мои подозрения. Надо же, а ведь мы-то хотели привезенную из Москвы копию «разыгрывать» с помощью Владимира Вениаминовича. Надо срочно что-то делать, но времени-то нет.

— Пойдем, — бросила я Маринке, поспешно собирая свои вещи.

— А что это ты так резко, еще часа два, не меньше в твоем распоряжении. — Маринке моя поспешность была непонятна.

Я расплатилась с официантом, и мы вышли на улицу. К вечеру уже стало прохладно, и мы с Маринкой быстро юркнули в машину.

— Что, так достали эти идиоты? — спросила Маринка.

— Да. Тебе домой? — заторопила я подругу.

Собрав небольшую дорожную сумку, я села на диван с чашечкой кофе и попыталась расслабиться. Это получалось у меня неважно. Что же делать? Нельзя так доверчиво подчиняться Климачеву, пока у меня нет уверенности в том, что он не причастен к убийству Якушева. Даже если мне и удастся сделать дубликат колье, доверять его Владимиру Вениаминовичу не стоит! Прядилин же занимается коллекционированием совершенно других вещей, поэтому афишировать приобретение колье с его помощью бессмысленно. Это вызовет только лишние подозрения грабителей!

Набирая номер телефона редакции, я надеялась, что мне удастся застать Сергея Ивановича на работе.

— Кряжимский слушает, — раздался в трубке знакомый голос.

— Это Ольга Юрьевна, — и я рассказала Кряжимскому о своих подозрениях.

— Вы правы, Ольга Юрьевна, — согласился со мной Сергей Иванович. — Мы действительно упустили Климачева из виду. Хотя, с другой стороны, зачем он тогда вообще приходил к нам в редакцию и рассказывал историю о своем пропавшем кубке?

— Не знаю, — честно призналась я. — Но у него, наверное, для этого были свои основания.

— Какие?

Я немного подумала и сказала:

— Может быть, это ход такой. Он хотел обезопасить себя от подозрений. Если кто-то начнет заниматься расследованием этого дела, то обязательно выйдет на него. А за его спиной — обращение к нам, — предположила я.

— Но ведь вы не собирались распутывать это дело, а занялись им по просьбе самого Владимира Вениаминовича, — напомнил Кряжимский. — И все же его нельзя исключать из списка подозреваемых.

— А списка-то и не было, — поправила я Кряжимского. — Только Якушев, но его убили…

— Ольга Юрьевна, и что вы намерены теперь делать?

— Думаю, надо попросить Виктора, чтобы он последил за Климачевым. Если не обнаружится ничего подозрительного, мы сможем подключить его к операции «Колье». А Виктор при помощи своих старых друзей-афганцев сможет организовать квалифицированную слежку.

— Ольга Юрьевна, я тут еще немного подумал над этим делом, точнее, о Климачеве, — неожиданно сказал Кряжимский. — Если сотрудники правоохранительных органов — с нашей, конечно же, помощью — найдут награбленное, то среди других работ Куницина будет и кубок, украденный у Климачева. Но он не сможет вернуть вещь в свою коллекцию, ведь он не подавал заявления о пропаже. Я советую вам связаться с ним по телефону и предложить ему сделать это сейчас, если, конечно, Владимир Вениаминович хочет вернуть себе кубок, а не подарить его государству.

— Но он сразу сказал, что подавать заявление в милицию не собирается, — напомнила я Кряжимскому.

— Другого выхода у него нет, — сказал Сергей Иванович. — Вы сегодня еще встретитесь с Виктором?

— Да, он повезет меня на вокзал, — ответила я. — Точнее, он отгонит мою машину. Я тогда и расскажу ему все.

— Придется мне при подготовке статей обойтись без фотографа, — с сожалением сказал Кряжимский. — Ну что ж, счастливого пути, Ольга Юрьевна!

Я попрощалась с Сергеем Ивановичем и тут же набрала номер телефона Климачева.

— Да, — раздался в трубке знакомый голос.

— Это Бойкова, — представилась я. — Владимир Вениаминович, не хотела вас беспокоить, но у меня к вам есть одна просьба. То есть даже не просьба, а совет, но боюсь, что вам это-то не очень понравиться.

— Что? — взволнованно спросил Климачев.

— Параллельно нашему расследованию ведется следствие по этому делу в милиции, — начала я. — Пока сотрудникам правоохранительных органов неизвестно, что кто-то пытается приобрести все работы Куницина. Но вместе с диадемой может быть обнаружен и кубок. Но ведь без заявления вы не сможете возвратить его.

— Почему? — удивился Владимир Вениаминович.

— Потому что вы не заявляли в милицию о пропаже, — объяснила я. — То есть в этом случае нет потерпевшего. Конечно же, сотрудники правоохранительных органов предпримут какие-то действия, чтобы выяснить имя хозяина, но думаю, что они свяжутся только с работниками музеев. В итоге получится, что расследование ничего вам не дает, кроме осознания того, что грабители задержаны.

— И что же мне делать? — растерянно спросил Куницин.

— Я советую подать вам заявление в милицию о пропаже, — повторила я. —" Хотя вы и не хотели этого, но, боюсь, другого пути у вас просто нет.

— Но у меня нет никаких документов, которые бы подтверждали, что кубок Куницина подарен мне, — напомнил Владимир Вениаминович. — Да и как я вообще докажу, что он когда-то был у меня в коллекции?

— Если вы не подадите сейчас заявления, то доказать вам это действительно будет сложно. В заявлении, кстати, вы можете упомянуть, что кубок выкраден вместе с документацией, так что это не вызовет никаких подозрений. У вас же остались кое-какие бумаги, подтверждающие то, что эта работа Куницина была в вашей коллекции?

— Да, это есть, — растерянно пробормотал Владимир Вениаминович. — Хорошо! Я завтра же утром пойду в милицию.

— Советую вам обратиться в городской РУБОП, так как именно в этом отделе занимаются расследованием убийства Якушева. Сотрудникам в таком случае будет удобнее совместить два дела.

Владимир Вениаминович согласился, что это целесообразно. Договорившись обо всем, мы попрощались, и я отключила телефон.

Почти девять! Пора добираться на вокзал! Закрывая дверь, я вспомнила, что так и не отремонтировала дверной замок. Наверное, слесаря я вызову уже тогда, когда не смогу вообще открыть дверь.

Виктор как должное воспринял мою просьбу — понаблюдать за Климачевым. Я со спокойной совестью заняла свое место в пустом купе вагона и вскоре уснула под мерный стук колес.

Не знаю толком, сколько было времени, когда я услышала громкий стук в дверь купе, — спала я уже крепко. Молодые люди в форме, очевидно, уже давно стучали, так как, открыв им, я услышала недовольные голоса о том, что дверь купе должна быть открыта, если я не полагаюсь на свой слух.

Спросив у меня о наличии запрещенных к провозу вещей и получив отрицательный ответ, они приступили к осмотру вещей, проверив заодно удостоверение личности и билет. Сотрудники дорожной инспекции попросили у меня разрешения заглянуть в сумочку. Я согласилась. Особо бдительный отвинтил даже флакончик с жидкой подводкой для глаз.

— Что это? — спросил он, нюхая кончик кисточки.

— Подводка, — спокойно ответила я, так как бояться, что милиционеры найдут у меня наркотики, был глупо.

Сотрудник транспортной милиции немного смутился, видимо, он не подозревал о наличии такого хитрого прибамбаса для макияжа, и быстренько сложил обратно в сумочку-косметичку. Молодые люди пожелали мне счастливого пути и удалились. Я, несмотря на замечание, все же плотно закрыла дверь купе. Странно, что они так подробно изучали мой нехитрый багаж. К чему бы это, подумала я мельком, но через какое-то время снова уснула.

Поезд прибыл без опозданий, и я успела еще привести себя в порядок. Путешествие, как я считала, прошло отлично — никакого шума, докучливых спутников. Только эти сотрудники транспортной милиции.

В столице я ориентировалась хорошо, поэтому, выйдя с вокзала, ловить такси не стала, а села на автобус, который и подвез меня к зданию, где располагалась художественная галерея. Я решила сразу не обращаться к администрации, а посмотреть выставку изделий из драгоценных металлов, надеясь увидеть там и колье работы Николая Куницина. Приобретя билет в кассе, я прошла в выставочный зал, где толпилось несколько посетителей в сопровождении экскурсовода. Присоединяться к ним я не стала, сама разберусь.

Некоторые украшения я уже видела в Тарасове, но были и новинки. Среди последних ни одной работы Куницина я не нашла. Зато в одной из витрин я увидела колье. Как раз к этому месту приближался экскурсовод.

— Колье из золота работы Николая Куницина, — услышала я голос экскурсовода. — Первоначально это женское украшение составляло комплект с серьгами, которые в настоящий момент находятся в частной коллекции. Здесь вы можете видеть уникальную для восемнадцатого века гравировку, которая, по предположению некоторых специалистов, имеет некую символику.

— Какую? — не удержалась я от вопроса.

— Предположительно религиозную, — формально ответил экскурсовод, немного смутившись. — Но на данный момент она пока не расшифрована… Перейдем к другому экспонату.

Предположение экскурсовода разочаровало меня. По словам Климачева, Куницин не отличался религиозностью, и его гравировка если и могла иметь символику, то уж точно не религиозную. Посмотрев еще несколько экспонатов, я вышла из выставочного зала и обратилась в кассу с просьбой указать мне на кабинет директора музея.

— А зачем вам? — заинтересовалась кассирша, не найдя объяснения моей просьбе, ведь я только что осмотрела выставку. — Музейные экспонаты не продаются! — предупредила она меня.

— Мне нужно поговорить с владельцем коллекции ювелирных изделий, — повторила я просьбу и просунула в окошечко свое журналистское удостоверение.

Кассирша объяснила мне, как найти Кирилла Владимировича Маликова, владельца частной коллекции, которая была выставлена в музее. Поднявшись на второй этаж и повернув налево, я оказалась перед дверь, на табличке которой была указана нужная мне фамилия.

Я постучалась и приоткрыла дверь. Пожилой мужчина невысокого роста, как я поняла, и был Кириллом Владимировичем. Маликов сидел за своим рабочим столом и смотрел в монитор компьютера. Увидев, что я вошла в кабинет, он поднялся со своего места и подошел ко мне.

— Ольга Юрьевна Бойкова! Главный редактор газеты «Свидетель» города Тарасова! — представилась я..

— Тарасова? — удивился Кирилл Владимирович и аккуратно снял с переносицы очки, укладывая их в футляр. — Ах да… Я недавно устраивал там выставку своих вещей из драгоценных металлов.

— Совершенно верно, — согласилась я.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — предложил мне Маликов место в удобном кресле и, едва я расположилась, признался:

— Надо сказать, что в Тарасове немного потрепали нам нервишки. Вы, наверное, слышали о попытке кражи одного из наших экспонатов?

— Я, честно говоря, по этому поводу и приехала, — призналась я, вызвав удивление Маликова. — Я занимаюсь журналистским расследованием именно этого происшествия. У нас в городе недавно убили одного коллекционера, у которого похитили одну из работ русского мастера Николая Куницина.

— То есть автора колье? — сообразил Маликов.

— Да, поэтому я считаю, что грабителей интересуют работы именно этого автора. Они как бы собирают все его произведения, и я подозреваю, что ограбления продолжатся. Но поскольку в нашем городе больше нет работ Куницина, я и решила прибегнуть к вашей помощи.

Далее я изложила Кириллу Владимировичу весь план нашей ловли «на живца». По ходу рассказа Маликов не проронил ни слова, внушив тем самым подозрение, что он вообще откажется нам помогать.

— Так вам, значит, нужна копия колье? — уточнил он.

Я утвердительно кивнула.

— Хорошо, я вам дам ее, — подумав, ответил Кирилл Владимирович. — Вы знаете, если бы преступникам удалось в ту ночь осуществить задуманное, то их ждало бы большое разочарование.

— Почему?

— На выставке в Тарасове был не оригинал, а профессионально изготовленная копия, — объяснил Кирилл Владимирович. — Я надеюсь, что вы не будете из этого делать сенсацию! Иногда мы прибегаем к таким трюкам, чтобы обезопасить оригиналы от покушений. Но поскольку музей не имеет права выставлять копии, мы опасались огласки, и нам могло бы грозить судебное разбирательство с организаторами выставки.

— И вы все же решились выставить копию? — удивилась я.

— Понимаете, Тарасов — это все-таки не мировой уровень, — заметил Маликов, едва заметно улыбнувшись. — Мы не хотели рисковать некоторыми экспонатами — и в дороге, и на самой демонстрации могло всякое случиться. И случилось же!

— Но, насколько я знаю, работы Куницина не имеют такой баснословной стоимости, — заметила я.

— Вы знаете, где-то около месяца назад нам поступило предложение от одного западного коллекционера, который готов был обменять колье на несколько женских украшений из чистого серебра известного немецкого гравера, — рассказал Кирилл Владимирович.

— А вы отказались обмениваться?

— Да, хотя предложение было заманчивым! Отказались по многим причинам. Во-первых, я не очень-то люблю расставаться с предметами из моей коллекции. Во-вторых, оно навело нас на мысль, что колье Куницина на самом деле может стоить гораздо больше, поэтому мы сомневаемся, что наши специалисты верно оценивают работы этого автора. Вы знаете, со временем изделия некоторых мастеров вступают в период взрыва популярности. Может быть, и работы Куницина со временем приобретут баснословную стоимость. Нужно провести дополнительные исследования, экспертизы… — объяснил Маликов.

— А вы не думаете, что с колье пытался воссоединиться владелец серег из комплекта? — уточнила я.

— Нет, у этого коллекционера нет больше ни одной работы этого автора, — уверенно сказал Кирилл Владимирович.

— А вы не можете дать его координаты? — попросила я.

— Нет, — резко сказал Кирилл Владимирович. — По этическим соображениям. Многие коллекционеры предпочитают сохранять свои имена в тайне, чтобы предотвратить происшествия, случившиеся у вас в Тарасове.

— А если именно он охотится за всеми работами Николая Куницина? Ведь в Тарасове совершено убийство и похищена диадема этого автора, — заметила я.

— Я не думаю, что это был именно этот коллекционер, он действует несколько иначе, — Маликов вновь опровергнул мое предположение. — Тем более что обычно коллекционеры часто демонстрируют свое собрание и поэтому остерегаются брать себе вещи, полученные незаконным путем.

— Но демонстрация будет проводиться за границей, где наши законы теряют свою силу, — не унималась я.

— Я все равно вам не скажу имя этого коллекционера, но копию колье Николая Куницина вы получите, — пообещал Кирилл Владимирович. — Если вы не против, я сейчас вам ее принесу.

Я осталась одна в кабинете Маликова. Странно, что он сам пошел выполнять мою просьбу! Странно, что отказался мне давать какую-либо информацию по поводу этого коллекционера! Странно, что он с готовностью отдает мне копию! Подозрительный тип, одним словом!

А зачем тогда Маликов упомянул о заказчике? И почему произошла серия ограблений именно в Тарасове? Что стоило ему устроить по одному грабежу из коллекций по всем городам России, чтобы сотрудники правоохранительных органов не соотнесли между собой эти происшествия! А если кражей со своей частной выставки он хотел отвести от себя подозрения правоохранительных органов, чтобы спокойно заниматься сбором работ Куницина?

Я подошла к столу Маликова и взглянула на экран компьютера. Кирилл Владимирович знакомился с содержанием популярных изданий по искусствоведению — светился отрывок из недавно вышедшего журнального обозрения. Копаться в бумагах хозяина кабинета я не стала; если бы здесь было что-то важное, то он не оставил бы меня здесь на несколько минут.

Неожиданно дверь открылась и вошел Маликов с коробкой в руках. Он застал меня в районе своего стола, но отнесся к этому вполне спокойно.

— Вы не меня ли подозреваете? — только и сказал он и с улыбкой протянул мне коробку.

Я смутилась и промолчала. В коробке я обнаружила колье, точнее говоря, копию его, на изящной подушечке.

— Как настоящее, — убедил меня Маликов. — Без специальной экспертизы в лабораторных условиях отличить эту копию от оригинала нельзя. Даже вензель автора проставлен!

— Оно золотое? — спросила я, внимательно рассматривая колье, которое на самом деле было очень похоже на оригинал.

— Нет, разумеется, — заверил меня Кирилл Владимирович. — Ценности никакой не представляет, но тем не менее у меня к вам просьба вернуть эту копию после того, как вам удастся использовать ее по назначению.

— Конечно же, — заверила я его. — И у меня к вам просьба…

— Еще одна? А не многого ли вы хотите, Ольга Юрьевна? От человека, которого вы косвенно подозреваете в грабеже, мошенничестве и убийстве? — Кирилл Владимирович снова улыбнулся.

«Ото, — подумала я. — Значит, все же обиделся или делает вид».

— Я хотела бы, чтобы с вашей выставки оригинал был на время убран, — попросила я, словно бы не обращая внимания на реакцию Кирилла Владимировича. — По крайней мере, до того момента, пока мы не вернем вам копию, — уточнила я.

— Хорошо, Ольга Юрьевна, — согласился Маликов. — Еще что-нибудь пожелаете?

— Нет, это все, — подумав, ответила я. — Спасибо большое!

— Тогда нам осталось только задокументировать то, что вы взяли у меня на время копию, то есть уладить все формальности, так сказать! — заметил Кирилл Владимирович.

Он составил договор, в котором были указаны обязательства обеих сторон. Я упаковала коробку с колье в свою сумку и попрощалась с Маликовым. Кирилл Владимирович проводил меня до порога своего кабинета и галантно распахнул передо мной двери.

Оказавшись на улице, я взглянула на часы: полдень. Ближайший поезд в Тарасов отправляется только в одиннадцать вечера. Я позвонила в кассу московского вокзала и забронировала одно место. Затем, набрав номер Кряжимского, сообщила, что уже утром буду в городе, не удержалась и похвасталась, что мне удалось получить вожделенную копию.

У меня была еще уйма свободного времени. Прогуляться по улицам? Заглянуть в гости к своей старой подруге Ленке? Зайти в какое-нибудь столичное кафе? Все-таки я с поезда! А не совместить ли мне приятное с полезным?

Недалеко от московского музея находилось Интернет-кафе, в которое я и надумала заглянуть. Подобные заведения постепенно стали вытеснять привычные тихие кафешки, куда заходят, чтобы отдохнуть душой и телом, то есть пообщаться и потанцевать. Интернет посягает на духовное и телесное большинства молодых граждан — с его помощью общаются, заводят знакомства, находят работу. У меня в кабинете компьютер был тоже подключен к глобальной сети, но заглядывать в Интернет не хватало времени. А сейчас мне хотелось бы посидеть за компьютером с чашечкой кофе.

Я зашла в кафе, больше напоминающее офис, чем место для отдыха, где за перегородками стояли компьютеры. Оплатив ближайшие три часа, я заняла одно местечко, заказав еще и чашечку кофе с шоколадом. От услуг инструктора я отказалась и сама без проблем нашла сайт, в котором общались коллекционеры вещиц из драгоценных металлов и камней практически со всех уголков России. К сожалению, я не нашла упоминания о заграничных коллекционерах. Здесь была вся информация, начиная с аукционов, на которых предлагались к обмену или продаже различные украшения, и кончая демонстрациями частных коллекций.

Я заинтересовалась сначала собраниями российских коллекционеров, надеясь увидеть упоминание о работах Николая Куницина. Якушев, оказывается, был одним из самых известных коллекционеров в России, в собрании которого имелись вещи бесценные. Олегу Борисовичу коллекция досталась по наследству от внезапно умершего родственника, тот получил ее из рук одного из представителей известного графского рода. Якушев действительно владел диадемой работы Куницина, снимок которой был помещен здесь же.

Прядилин в среде коллекционеров был известен как владелец богатейшего собрания перстней. Николая Куницина среди них не было, что выводило его из списка подозреваемых.

Климачев же представился мне, благодаря информации на сайте, в совершенно другом свете. Мало того, что в его коллекции нет ни одной вещицы, которая пользовалась бы спросом среди коллекционеров, но и многие экспонаты вообще имели небольшую ценность, так как материал, из которого они были изготовлены, отличался не очень хорошим качеством. Если это серебро, то самой низкой пробы, если золото, то с огромным количеством примесей. Практически все экспонаты были изготовлены не популярными в наше время мастерами, в основном российскими. У меня сложилось впечатление, что Владимир Вениаминович выкупал первые попавшиеся под руку вещи, не заботясь об их истинной ценности. Хотя это мнение шло вразрез с первоначальным, которое создалось у меня после разговоров с ним. Для себя я объяснила это тем, что Владимир Вениаминович не так богат, как некоторые коллекционеры, поэтому ему были недоступны дорогостоящие экспонаты.

Затем я просмотрела в виртуальном мире несколько коллекций других российских коллекционеров — их было больше двадцати, — но ни одной работы Николая Куницина у них не обнаружила. Многие интересовались работами российских граверов, известных по всему миру, и готовы были обменять изделие какого-нибудь француза на вещицу работы русского мастера.

После небольшой экскурсии по частным коллекциям я отправилась на виртуальный аукцион, продолжая сидеть в удобном кресле перед монитором компьютера и отпивать маленькими глоточками неплохой кофе.

Аукцион российских коллекционеров произвел на меня несколько шокирующее впечатление, так как выставлено на него было всего семь вещей, которые я досконально и просмотрела. Работ Николая Куницина среди них не было. На аукционе выставлялись вещи в основном неизвестных русских мастеров, о которых я даже и не слышала. Коллекционеры не очень охотно расставались со своими экспонатами, или же просто покупка раритетов по Интернету пока не была популярна.

Я мельком просмотрела страничку, где рассказывалось о последних новинках в собраниях некоторых коллекционеров, а также об организуемых в ближайшее время выставках. Заголовок «Выставка-продажа» привлек мое внимание, как только я открыла его. Родственники одного российского коллекционера в ближайшие дни выставляют немногочисленные экспонаты с целью продажи. Так как никто из них не хочет заниматься коллекционированием, было решено продать все предметы из драгоценных металлов, а вырученные деньги поделить между собой. Маслов Вадим Сергеевич, владелец всей коллекции, умер после продолжительной болезни, как было указано в этой статье, оставив свою коллекцию родственникам.

Наконец-то мне хоть немного повезло! Среди выставленных на продажу экспонатов имелся золотой браслет восемнадцатого века работы Николая Куницина, фотографии которого, к сожалению, не было. Выставка-распродажа проходит в Тобольске — родном городе Маслова, где он прожил всю свою жизнь. Адрес выставочного зала помещен был ниже сообщения.

Сначала я подумала, что лица, заинтересованные в приобретении работ этого мастера, не слышали об этой распродаже, так как началась она только вчера, после похорон коллекционера. Но это предположение я тут же отмела. Если кто-то серьезно собирает все работы Куницина, то у него уже есть список коллекционеров, у которых находятся вещицы этого мастера. Может быть, он уже даже пытается приобрести браслет в тот момент, когда я просиживаю здесь за чашечкой кофе! Интуиция подсказывала мне, что информация о распродаже, на которую я наткнулась случайно, уже известна преступникам.

Я схватилась за телефон и тут же позвонила в свой офис. Маринка взяла трубку, я попросила ее подозвать Кряжимского, но тот, по словам подруги, вышел из редакции по срочному делу. В офисе была только Маринка, которая немного обиделась на то, что я предпочла общаться с Сергеем Ивановичем, а не с ней.

— А Виктор? — спросила я.

— Он выполняет твое поручение, — ответила Маринка. — Не спускает глаз с Климачева, как ты и приказала!

— Мариночка, дорогая, — чуть ли не взмолилась я. — Разыщи Виктора! Пусть садится в самолет до Тюмени и дует туда немедленно.

— Зачем? Что с тобой? — взволновалась подруга, но долго объяснять ей причину своего столь неожиданного распоряжения я не стала, отделавшись только парой общих фраз.

— Ты найдешь его? — спросила я напоследок.

— Конечно! — заверила меня Маринка. — Ты сама тоже там будешь?

Я договорилась встретиться с Виктором в аэропорту, попрощалась с Маринкой и отключила телефон. Тут же, в кафе, я прикинула, на какую сумму мне надо рассчитывать, чтобы осуществить поездку в Тобольск, и поняла, что нахожусь в катастрофическом положении. Денег на то, чтобы приобрести билет на самолет до Тюмени, у меня не хватало.

Я переписала на дискету всю нужную мне информацию о выставке, резко встала, расплатилась за чашку кофе и вышла на улицу. Мне пришлось отыскать в ежедневнике адрес своей хорошей подруги в Москве, на помощь которой рассчитывала. Вика согласилась оплатить мои расходы после того, как я клятвенно пообещала отдать ей деньги сразу по возвращению из Тобольска. Небольшой компенсацией за причиненный ее семейному бюджету ущерб стал рассказ о начатом расследовании.

Так! Теперь нужно срочно вылетать в Тюмень, а там и до Тобольска недалеко. Тобольск не такой большой городок, там нет аэропорта, а доехать до него с Виктором из Тюмени можно и на поезде Только бы успеть до того, как преступникам удастся завладеть браслетом! Нам с Виктором предстоит если не поймать их на месте преступления, то уж с поличным — точно.

А что, если преступники просто выкупят браслет по сходной цене, благо что родственники Маслова не имеют никакого представления об истинной его ценности? Но и в этом случае мне хотя бы удастся сесть им на хвост, а организовать затем за ними слежку, чтобы передать их в удобный момент в руки сотрудников правоохранительных органов, дело не хитрое.

Я сделала звонок в кассу железнодорожного вокзала, где отменила заказ на билет до Тарасова, а затем позвонила в кассу Аэрофлота, забронировав место на ближайший самолет в Тюмень, который вылетал уже через два часа. До аэропорта я добралась на метро и уже через полчаса спокойно ожидала вылета.

В голове крутились самые разные мысли, которые мне никак не удавалось привести в порядок. Все-таки совет мудрого Кряжимского был мне необходим, хотя я уже приблизительно знала, как следует нам с Виктором действовать в Тобольске.

Ожидая поезда до Тобольска, Виктор рассказал мне о своей слежке за Климачевым — ничего подозрительного он так и не выяснил Владимир Вениаминович сегодня с утра отправился в городской РУБОП, где он пробыл в течение двух часов, видимо, написал заявление о краже кубка из его коллекции. Затем Владимир Вениаминович посетил несколько магазинов вместе с женой. Они очень долго выбирали кухонную мебель и только в конце дня приобрели нечто стоящее. В свою «мастерскую» он даже не заходил, телефонных разговоров с подозрительными личностями не вел, ни с кем на встречу не ходил. В общем, вел вполне нормальный образ жизни, что явно отводило от него подозрения. Один раз он позвонил в редакцию, общался с Кряжимским, который пока ему ничего о наших планах не рассказывал. Виктор считал, что Климачев может быть вне подозрений, и мне показалось, что он прав.

Добрались мы до Тобольска, к сожалению, только под вечер. Само собой разумеется, что выставочный зал был уже закрыт, но, несмотря на это, мы все же решили подъехать к нему, надеясь встретиться хотя бы с охранником.

Одноэтажный особняк, который находился по адресу, указанному в статье, был огорожен высоким забором, поэтому пробраться к нему мы не смогли. Можно было бы перелезть через забор, но расположен он был на центральной улице города, по которой гуляла молодежь, невзирая на поздний час. Стоило кому-нибудь из молодых людей обратить на нас внимание, вызвать милицию, и тогда нас ждало бы не успешное расследование этого дела, а долгое выяснение отношений с сотрудниками правоохранительных органов.

Особняк освещался со всех сторон фонарями, и внутри в одном окне горел свет. Значит, в доме кто-то есть! Мы с Виктором собирались поговорить с родственниками Маслова, чтобы предупредить их о возможной краже, а также попросить оказать нам содействие в задержании грабителей.

На воротах забора не было ни звонка, ни домофона, ничего, что помогло бы нам сообщить о своем приходе находящемуся в доме человеку. Поэтому мы с Виктором решили все-таки пробраться через забор, выждав момент, когда никого поблизости не окажется.

Виктор проворно взобрался на кирпичную кладку и уже собирался поставить ногу на решетку, как вдруг резкий крик перебил его.

— Вам чего здесь надо? — неожиданно послышался грубый женский голос откуда-то сбоку.

Я обернулась. Старушка, отчитывающая нас с Виктором, подошла сзади, обратив внимание на то, наверное, как долго мы стоим около ограды, обдумывая свои дальнейшие действия. Она была одета в плотный осенний плащ, несмотря на то, что на дворе стояло лето, голову ее покрывала наспех повязанная косынка. В дрожащих руках старушка держала клюшку, которой она выразительно потрясала в воздухе.

— Лазить по заборам вздумали?! Хулиганье! — не унималась она.

— Нам бы на выставку попасть, бабушка, — как можно любезнее сказала я, подходя поближе к старушке.

— Никакая я тебе не бабушка! — визгливо прокричала она. — У меня внучки не такие шалопутные! Спят уже, а ты шляешься! К бриллиантам завтра с утра приходи! Посмотришь!

— Извините, а вы не подскажете, в котором часу открывается выставка? — Я постаралась продемонстрировать образец вежливости.

— Если ты с дружком еще часиков десять здесь простоишь, то аккурат открытия дождешься, — смягчилась старушка и опустила свою клюку.

Виктор неожиданно легонько толкнул меня в бок и указал на особняк. К нам направлялся высокий молодой человек, который вышел из парадной двери. Одет он был по сравнению со старушенцией очень легко, видимо, выскочил наспех. Молодой человек не стал выходить на улицу, оставаясь за забором.

— Вы чего здесь расшумелись? — с ленцой в голосе спросил он. — Бабуля, что, бутылки собирать здесь надумала?

— Ах ты, ирод! — возмутилась старушка. — Я тебе бриллианты сохранила, бандитов поймала, а ты…

— Каких бандитов? — оживился паренек.

— Так вот этих самых. — Бабушка небрежно ткнула клюкой в нашу сторону. — По забору лезли!

— Зачем? — удивился парень, посмотрев на нас.

— Ольга Юрьевна Бойкова, главный редактор криминальной газеты «Свидетель», — представилась я, не уточняя, что наша газета выходит в Тарасове и в Тобольске о ней, разумеется, никто не слышал.

— Нету такой газеты, — не унималась бабуля. — Врет она!

— Успокойтесь, бабушка! Спасибо вам большое, а теперь идите спать, — перебил ее молодой человек, так как мы ему внушали больше доверия, чем разгоряченная бабуля.

— Спасибо, спасибо, — пробормотала старушенция, отходя в сторону, — отказавшись от ее услуг, молодой человек также заслужил ее антипатию. — Нет чтобы посочувствовать престарелому человеку, он еще и посылает меня незнамо куда.

Как только бабушка зашла за ближайший угол дома, я нарушила молчание, поинтересовавшись у паренька, могу ли я встретиться с родственниками Маслова Вадима Сергеевича?

— А по какому поводу, позвольте полюбопытствовать? — спросил молодой человек, выражая этим свою к нам лояльность.

— Могу сказать одно — это в их интересах, — уклончиво ответила я.

— Я племянник Вадима Сергеевича, — представился парень. — Вы уже знаете, что сам он скончался?

Я утвердительно кивнула и добавила:

— Если вы хорошо осведомлены о его коллекции, то разговор с вами нам просто необходим!

— Зайдем внутрь, на улице прохладно, — предложил паренек, открывая перед нами одну створку ворот.

Парень пригласил нас в одну из комнат особняка, объяснив, что здесь он временно живет, выполняя по совместительству функции охранника, чтобы обезопасить выставку от грабителей.

— Мы в каком-то роде по этому поводу и пришли, — сообщила я.

— Нам охранники не нужны, — ответил парень, кинув беглый взгляд на Виктора.

— Мы подозреваем, что один из экспонатов вашей выставки может быть похищен, поэтому хотели бы избавить вас от лишних проблем!

— Каких? Кто хочет похитить? Откуда вам это известно? — забеспокоился молодой человек.

Я в общих словах изложила ему все, что мне было известно о преступниках, которые охотились за работами Куницина. Парень слушал меня внимательно, не перебивая, а когда я замолчала, он спокойно сказал:

— Вы ошиблись! Сегодня где-то около четырех часов дня, буквально перед закрытием, браслет работы Куницина был выкуплен одним коллекционером за приличную сумму!

— Как?! — удивилась я.

— А вот так. У нас же выставка-распродажа, поэтому по желанию посетителя мы готовы продать ему любой экспонат. И именно сегодня один мужчина и приобрел браслет.

— Какой мужчина? Вы его видели?

— Да! Обыкновенный, ничего примечательного, — с готовностью ответил парень. — Только имя-отчество я его забыл!

— А договор купли-продажи вы с ним заключали? Там наверняка есть данные о нем? — догадалась я.

— По желанию покупателя, если ему это нужно, заключаем, но на сей раз — нет. За браслет он предложил нам гораздо большую сумму, чем по оценке ювелира, поэтому мы и согласились, не думая. А договор мы не составляли, отдав покупателю только все имеющиеся бумаги на этот браслет.

Я не ожидала, что мы с Виктором опоздаем, и была просто обескуражена. Каких-то жалких шести часов не хватило, чтобы выйти на след преступника. То, что на этот раз грабители действовали в рамках закона, нисколько не удивило меня. Я предполагала, что работы Куницина стоят намного больше той суммы, за которую готовы продать их неосведомленные люди, те же родственники Маслова. Не все же им грабить, убивать, если можно и полюбовно договориться! А вот отдал бы им за такую сумму этот браслет сам Вадим Сергеевич? Возможно, и он, как большинство коллекционеров, которые с трудом расстаются со своими экспонатами, невольно набивал бы цену. И преступникам пришлось бы долго его уговаривать, а, не получив согласия на продажу, в конце концов они и решились бы, возможно, на очередное ограбление или убийство. Или уже решились? Что, если Вадим Сергеевич умер не в результате «продолжительной болезни»? А вдруг к этому делу приложили свою руку и бандиты, помогли старичку отправиться на тот свет?

— Извините, — перебила я ход своих мыслей, — а Вадим Сергеевич действительно умер по болезни?

— Вы подозреваете, что его могли убить? — сообразил парень. — Нет, у него действительно на протяжении двух лет был рак поджелудочной железы. Точнее говоря, врачи сумели выявить эту болезнь только два года назад, но от периодических болей он мучился еще раньше. А где-то около месяца назад у него началось обострение, он лег в больницу и уже не вышел оттуда, там он и умер.

— А не мог ли кто-нибудь способствовать его кончине? — предположила я.

— Не думаю, — сказал молодой человек. — С медицинским заключением вроде бы все в порядке, да и дед уже сам готовился к смерти, составил завещание…

— Разве он не указал лицо, кому будет принадлежать его коллекция после смерти?

— Нет, он только упомянул всех, кто претендует на долю его наследства в процентном отношении, — уточнил молодой человек. — Все наследство — это его коллекция. Ради какого-нибудь очередного экспоната он продавал и квартиру, и дом, и загородный участок, короче говоря, был настоящим коллекционером до мозга костей.

— А почему же он тогда не позаботился о том, что будет с его коллекцией после смерти? — удивилась я.

— Родственнички успокоили его, наплели, что согласятся передать все драгоценности в местный музей, — немного подумав, ответил парень. — Но, конечно же, этого не сделали. Не каждый может отказаться от приличных денег. Уже сейчас, после продажи нескольких экспонатов, намечается кругленькая сумма!

Я молчала, и молодой человек, глубоко вздохнув, продолжил:

— Если бы дед знал, что его драгоценное собрание будет распродано, он не пережил бы этого!

Вдруг в тишине зазвонил мой сотовый телефон. Я включила его и поднесла к уху.

— Добрый вечер, Ольга Юрьевна, — услышала я голос Кряжимского. — Я беспокоюсь, как там у вас дела?

Я не стала рассказывать Кряжимскому обо всем, хотя хозяин дома на минуту вышел из комнаты, чтобы не стеснять меня при разговоре, но я сказала лишь, что браслет уже выкуплен и нам не удалось сесть на хвост грабителям.

— Надеюсь, вы это предполагали, Ольга Юрьевна, — заметил Кряжимский. — Так что ничего необычного не случилось. Хотя могу предположить, что люди, заинтересованные в приобретении работ Куницина, в настоящий момент еще находятся в Тобольске. Но, с другой стороны, я надеюсь, что у них еще не пропал интерес к работам Куницина. По-моему, вам нужно срочно вылетать в Тарасов, чтобы переманить преступников сюда, иначе они просто могут залечь на дно, ведь в их руках уже три предмета работы мастера.

— А как насчет того, что Маслова они могли убить? — высказала я свое мнение.

— О, Ольга Юрьевна, не бросайтесь налево-направо такими словами, — предостерег меня Сергей Иванович. — Даже если преступники и способствовали его кончине, на доказательство этого уйдет уйма времени. А выйти на их след вам не удастся, если они уже покинули Тобольск.

— Тогда мы сейчас же вылетаем в Тарасов, — согласилась я с Сергеем Ивановичем и отключила телефон.

На всякий случай я взяла у молодого человека номера телефонов дочери Маслова, а также его жены, чтобы при необходимости связаться с ними. Мы попрощались и отбыли в Тюмень.

В Тарасове мы были около шести часов утра. В самолете мне удалось выспаться, я не чувствовала усталости и сразу же отправилась в редакцию. Виктору же я поручила пригнать на стоянку «Ладу», поэтому оказалась в офисе в полном одиночестве.

Несмотря на ранний час, решилась позвонить Климачеву, в конце концов он сам заинтересован в поисках кубка, и пригласила его в редакцию к началу рабочего дня. Уже в семь часов прибежал Ромка, что было неожиданно, так как наш курьер обычно опаздывал.

— Решил отработать все опоздания, — пошутила я.

Ромка улыбнулся и расположился за чайным столиком в моем кабинете, ожидая утренней порции кофе. Маринка пришла без опоздания и накинулась на меня с расспросами. Я показала коллегам копию колье, которая, разумеется, поразила подругу больше, чем Ромку.

— Такую вещь и на себя надеть приятно, — заметила она, вертясь перед зеркалом и примеряя колье.

— Это музейный экспонат, — напомнила я.

— В ювелирных магазинах полно таких экспонатов, — сказала Маринка и положила колье в коробку.

Она отправилась варить кофе, а уже через несколько минут у меня в кабинете появились Виктор и Кряжимский. Климачев же немного запаздывал, но это было к лучшему, так как у меня осталось время подробно рассказать коллегам о случившемся за эти дни. Подозрения с директора московского музея были сразу же сняты по настоянию Кряжимского, который сообщил, что если тот и занимается чем-нибудь противозаконным, то уж не ограблениями и убийствами. Он решительно снял с Маликова все подозрения. Сергей Иванович развел целую теорию, смысл которой сводился к тому, что музейные работники вообще особый сорт людей, которых отличают не только вежливость и тактичность, но еще и порядочность.

В тот момент, когда мы спокойно пили кофе, вошел Владимир Вениаминович, которого я пригласила за чайный столик. Маринка предусмотрительно приготовила для него чашечку чая, вспомнив о его первом приходе к нам в редакцию.

— Владимир Вениаминович, нам нужна ваша помощь, — обратилась я к Климачеву, как только церемония взаимных приветствий закончилась.

— Я слушаю вас, Ольга Юрьевна. — Он отставил чашечку чая и весь превратился во внимание.

— Мы достали у работников московского музея колье работы Куницина… — начала я.

— То колье?! То самое, которое хотели украсть?! — изумился Владимир Вениаминович.

— Разумеется, не само колье… — продолжала я, намереваясь сказать, что это отличная его копия.

— Да, да, — перебил меня Кряжимский. — То самое колье. Оригинал! Можете даже взглянуть на него.

Я изумилась, с какой же легкостью Сергей Иванович солгал Климачеву, но постаралась не выдать своего изумления. Маринка подала Владимиру Вениаминовичу открытую коробку, в которой на подушечке лежало колье.

— И как же вам это удалось?! — воскликнул Климачев, убедившись, что колье действительно у нас. Он почти любовно посмотрел на него, но доставать из коробки не стал.

— Попросила помощи у работников музея, на что те ответили согласием и разрешили использовать его согласно нашему плану, — сказала я.

— Как?! — удивился Владимир Вениаминович, который еще не был посвящен в наш замысел. И я вкратце объяснила его суть:

— Вы организуете в выставочном центре нашего города демонстрацию своей коллекции и даете объявление, что среди экспонатов демонстрируется недавно приобретенное вами колье работы Куницина из московского музея. Желательно, чтобы информация о вашей выставке появилась не только в периодических изданиях, но и попала бы в Интернет на специальный сайт.

— Зачем? — пока ничего не понял Владимир Вениаминович.

— Мы выяснили, что люди, заинтересованные в приобретении работ Куницина, частенько заходят на этот сайт за информацией. А уж ее используют на полную катушку. — Затем я рассказала о нашем неудачном приключении в Тобольске.

— И что вы намерены предпринять дальше? — спросил Владимир Вениаминович, так ни о чем и не догадавшись.

— Вы организуете выставку, а мы слежку, — коротко ответила я.

— За кем? — спросил Климачев.

— Ну не за вами же, — вмешалась в разговор Маринка, которая больше не могла терпеть тугодумства Владимира Вениаминовича. — За преступниками!

— Значит, вы их уже нашли? — оживился Владимир Вениаминович.

— Нет пока, — пожала я плечами. — Но надеемся, что по вашей рекламе они явятся на выставку и попытаются либо приобрести колье — это в лучшем случае, а в худшем — украсть.

— А если им удастся похитить музейный экспонат? — с опаской спросил Владимир Вениаминович и покосился на колье.

— Не беспокойтесь, не удастся, — уверенно заявил Ромка, — если оно находится под нашей охраной.

Владимир Вениаминович промолчал, а я вела дальше:

— На выставке мы выследим особ, которые проявят особый интерес к Куницину, хотя, конечно же, новый экспонат в вашей коллекции привлечет внимание многих посетителей. Но это уже вопрос техники и, наверное, интуиции.

— А если не получится? — засомневался Владимир Вениаминович.

— Ночью можно устроить засаду, — предложила я. — Хотя я надеюсь, что до этого не дойдет.

— Ольга Юрьевна, я надеюсь, что вы понимаете, что я рискую своей коллекцией, — заявил Владимир Вениаминович. — А если ее похитят?

— Мы гарантируем вам безопасность, — пообещала я. — В конце концов, если вы так переживаете за свою коллекцию, то вы можете выставить не все экспонаты. Вы ведь уже устраивали выставки?.. Риск был и тогда.

— Да, но я их проводил в своем выставочном зале, — заметил он. — Кроме, конечно же, тех случаев, когда демонстрировал свою коллекцию узкому кругу лиц, когда маленькая выставка организовывалась у меня дома. По крайней мере, я никогда не снимал помещение в музеях или других зданиях.

— Ольга Юрьевна, — вступил в разговор Кряжимский. — Я думаю, что для осуществления нашего плана несущественно, где будет проходить выставка. Мне кажется, что загородный дом самого коллекционера даже более уместен, это исключает посещение незаинтересованных лиц.

— Ага, — подтвердил Ромка. — Какая училка повезет школьников за город, чтобы показать кольца и серьги? Останется только самый узкий круг любителей искусства!

— Да, количество посетителей сузится, — согласилась Маринка. — И нам легче будет определить преступника.

— У меня нет никаких возражений против вашего загородного дома, — обратилась я к Климачеву. — Только предварительно мы установим в доме камеры для слежки, и в оборудовании выставки я буду принимать активное участие.

— Хорошо, — согласился Владимир Вениаминович. — Когда приступим?

— Прямо сейчас, — неожиданно сказала я. — Тогда придется Кряжимскому взять на себя рекламу. Мы же с вами сразу отправимся в ваш загородный дом. Сделаете это, Сергей Иванович, от имени Климачева?

— Конечно, Ольга Юрьевна, не беспокойтесь, — заверил меня Кряжимский.

— Сергей Иванович, укажите дату — завтрашний день — добавила я, подсчитав в уме, сколько времени нам понадобится на обустройство дома, с учетом того, что медлить мы не можем. Чтобы не повторился тобольский вариант.

Все, за исключением Кряжимского, спустились вниз к машине. Я же ненадолго задержалась в офисе, объяснив, что мне нужно собрать бумаги, на самом же деле у меня был один деликатный вопрос к Кряжимскому, который я задала сразу же после ухода моих коллег:

— Сергей Иванович, а зачем вы сказали Климачеву, что в музее нам дали оригинал?

— Ольга Юрьевна, чем меньше людей знает о наших истинных планах, тем спокойнее пройдет операция, — объяснил он. — Владимиру Вениаминовичу не обязательно знать, что на его выставке показывается копия. Даже если он и не относится к числу подозреваемых. Так спокойнее.

— А если он захочет провести экспертизу? — поинтересовалась я.

— А это уже ваша работа, чтобы у него не возникло никаких посторонних желаний, — заметил Сергей Иванович.

Я уже собиралась уходить, как Кряжимский опять обратился ко мне.

— Ольга Юрьевна, тут есть встречный вопрос. А если преступники захотят проверить, действительно ли Климачев выкупил колье в московском музее, и позвонят туда? Вы уверены, что Маликов не подставит нас? — задал мне мой заместитель вопрос на засыпку.

— Хотелось бы надеяться, — ответила я. — Перезвоню ему и попрошу, чтобы непременно подтверждал информацию о покупке колье Климачевым.

Я набрала московский номер, связалась с Кириллом Владимировичем и изложила ему свою просьбу. Он ответил, что не подведет меня. Я ему поверила и спокойно покинула офис. Все ждали меня у «Лады».

Владимиру Вениаминовичу я предложила место на переднем сиденье, Виктор, Маринка и Ромка уселись на заднем. Коробку с колье я доверила Маринке, уже успевшей влюбиться в эту вещицу.

В дороге мы молчали, обмениваясь лишь редкими репликами. Владимир Вениаминович беспокойно трогал ключи в кармане своего пиджака, выдавая нервозное возбуждение. Его, конечно же, можно было понять. После случая кражи решиться на такую рискованную авантюру непросто. А если нам не удастся предотвратить новую кражу? А если преступники задумают что-то покруче ограбления? Оказаться на месте Якушева не захотел бы никто. Когда Климачев соглашался нам помочь, он не думал о таком варианте, когда под угрозу ставится вся его коллекция. Хотя, если подумать, чем эта выставка отличается от всех остальных? Ведь Владимир Вениаминович уже несколько раз демонстрировал свои сокровища. А может быть, он перестал нам доверять, как, впрочем, и мы ему? Вполне вероятно, но от этого уже никуда не денешься!

Загородный дом Климачева находился под охраной все того же Василия Федоровича. Только на этот раз он не сидел в своей каморке, а вышел нам навстречу, едва моя «Лада» подъехала к воротам.

— Кого надо? — громко крикнул охранник, не замечая, что в машине сидит сам Владимир Вениаминович.

— Это я, Вася. — Климачев решил выйти из машины и самолично открыть нам калитку.

Я тоже поднялась с сиденья, вышла из салона и глубоко вдохнула свежий воздух. Ромка, Маринка и Виктор высаживались по очереди. Машину я оставила около ворот, чтобы не въезжать на участок.

Мы прошли по уже знакомой тропинке к дому, где и ожидал нас охранник.

— Куда столько народу? — спросил Василий Федорович, видимо, не вспомнив нас с Маринкой.

— Завтра здесь будет открыта выставка моей коллекции, — несколько смущенно объяснил Владимир Вениаминович наше присутствие. — Так что тебе предстоит работать в усиленном режиме.

— А что же так скоропалительно? — поинтересовался охранник. — Подготовиться же надо!

— Вот мы и приехали готовиться, — ответила я и в очередной раз представилась.

Когда Василий Федорович услышал мою фамилию, он быстро сориентировался.

— Так это вы та леди, которая мало того что разоблачает в своей газете преступников, так еще и борется с ними? — заметил не чуждый юмора Василий Федорович.

— В первую нашу встречу он был не так разговорчив, — прошептала мне на ухо Маринка.

Я подумала о том же, вспоминая неразговорчивого хмурого мужичка, который довольно невнятно отвечал на наши вопросы. Я присмотрелась еще раз к Васину и поняла причину его благодушного настроения. Василий Федорович был под хмельком. Его глаза блестели, а рот просто растягивался в улыбке. Не знаю уж, с кем он здесь выпивал, но общения в доме ему явно не хватало. Он попытался даже пройти с нами в дом, но Владимир Вениаминович решительно выпроводил его.

— Да, да, Ольга Юрьевна, — поймал мой взгляд Климачев и покачал головой. — Охранник пьян, хотя это с ним бывает нечасто. Василий Федорович иногда выпивает, но никогда не превышает своей нормы, то есть не напивается до поросячьего визга. Хоть и говорят, что пьяный человек соображает хуже трезвого, но это не про Василия. Он после двух рюмок, а я уверен, что он больше не употреблял, становится просто веселее и разговорчивее.

— А почему вы его не уволите? — спросил Ромка, поражаясь, что столь дорогая коллекция находится под охраной подвыпившего человека.

— Мы с ним школьные друзья, — коротко сказал Владимир Вениаминович, не вдаваясь в подробности, которые мы с Маринкой уже слышали.

— А он не был пьян в ночь ограбления? — спросила Маринка подозрительно.

— Нет, в этом я уверен, — немного занервничал Владимир Вениаминович. — Я же сказал, что он выпивает не часто и не много, так что работе это не вредит.

На этом обсуждение профессиональной пригодности Василия Федоровича мы прекратили и из прихожей перешли в зал, где хранилась коллекция. Осматривая помещение, на этот раз я пыталась определить, куда можно спрятать камеры наблюдения, где будут располагаться витрины. Мое внимание зафиксировало, что в мастерской царил все такой же беспорядок. Видимо, Владимир Вениаминович не был здесь с того самого раза или же вообще предпочитал работать в эдаком богемном беспорядке. Ромка с Виктором с интересом разглядывали «мастерскую» Климачева.

— Больше похоже на коллекцию сейфов, — заметил Ромка, подходя ближе к ним.

— Все для пущей безопасности, — как бы ответил Владимир Вениаминович.

— А где вы будете хранить экспонаты, которые не будут выставлены? — спросила я у Климачева.

— Несколько сейфов можно перевезти ко мне домой. Там они будут в безопасности.

— Я советую вам уже сейчас определить, какие экспонаты вы отберете помимо колье, чтобы с Виктором увезти ненужное. — Про себя я решала, что еще нам понадобится для подготовки профессионального наблюдения за выставочным залом.

— Вы знаете, Ольга Юрьевна, у меня есть несколько камер слежения, которые можно установить, — угадал мои мысли Владимир Вениаминович. — Есть и витрины, оборудованные сигнализацией.

— Да вам и наша помощь-то не нужна, — со смехом заметила Маринка.

— Тогда мы оставляем вам Ромку и Виктора в помощь, — решила я. — А мы с Маринкой зайдем к охраннику. Там у нас будет пункт наблюдения во время работы выставки.

— Тут вот что, Ольга Юрьевна, я обычно пользуюсь услугами одной фирмы в момент выставок, — скромно сообщил Владимир Вениаминович. — У нее, так сказать, эксклюзивные права на обустройство выставочных залов. Могу ли я и на этот раз обратиться к ним за помощью?

— Конечно, — ответила я. — Это даже хорошо. Чтобы все было как всегда.

Я еще раз окинула взглядом помещение. Да, нам хватит одного дня, чтобы подготовить его.

— А в каком сейфе нам лучше оставить колье? Желательно, чтобы он был с ключом, который я смогу взять с собой, — обратилась я к Климачеву.

— Можно вот этот. — И он открыл один из железных ящиков.

Я осмотрела его. Внутри сейф оказался пуст. Маринка положила туда коробку с колье, Владимир Вениаминович закрыл сейф и передал мне ключ, как мы и договорились. После этого мы с Маринкой отправились во флигелечек охранника, чтобы осмотреть и его.

К этому времени приехали представители фирмы, оборудовавшей выставочные залы. Мы с Маринкой могли уезжать, а Ромке с Виктором предстояло расставить камеры, а также подслушивающие устройства. Это могли сделать и представители фирмы, но я хотела, чтобы Виктор находился рядом с колье — так-то безопаснее.

Выставка открывалась в десять утра. Но я собиралась подъехать на час раньше — надо успеть выбрать удобную позицию перед экранами камер. Перед выставкой надо еще заехать в редакцию, чтобы захватить с собой Виктора.

И все равно, когда я проснулась в шесть часов утра, времени оставалось навалом. Я сразу же протопала в душ, а затем устроилась на диване, чтобы выпить утреннюю чашечку кофе. В руках я нервно вертела телефон — куда же позвонить?

Климачеву? Но мы с ним уже договорились обо всем. Мой звонок его только встревожит. Сергею Ивановичу? Мы с ним максимум через полчаса встретимся в редакции. Виктора мне тоже не хотелось беспокоить, впрочем, как и Маринку и Ромку, которые, наверное, еще спят.

Здоренко? А почему бы и нет? Все-таки конкурирующая фирма, так сказать. Может быть, рубоповцы сработали оперативно и уже вышли на след, а тут мы устроили цирк с колье. Об этом я даже не подумала, хотя Здоренко сам бы обязательно позвонил, так сказать, отрапортовать об успехе и получить рекламу в моем издании. И все же я набрала домашний номер его телефона, надеясь застать хозяина за завтраком. Но, приложив трубку к уху и услышала лишь противные длинные гудки. Попытаюсь отыскать его на работе! Я набрала рабочий номер Здоренко и прислушалась. Те же длинные гудки. Где он может шляться? И вдруг:

— Алло, Здоренко слушает.

— Это Ольга Бойкова.

— Почему так рано? Вляпалась опять куда-то? Я говорил тебе — не занимайся ты всякими глупостями! Все равно ничего хорошего из этого не выйдет! — налетел на меня бравый офицер РУБОПа. Знакомая реакция!

— Спасибо за дружеский разговор, — поблагодарила я. — Только я сижу дома и ломаю голову над очередной статьей в «Свидетель», а не ерундой занимаюсь, — соврала я.

— А что звонишь тогда? — удивился Здоренко.

— Подкиньте информацию, — попросила я. — Как там у вас с диадемой Якушева? Что насчет попытки кражи колье из московского музея?

— Да ничего, — нервно повысил голос Здоренко. — Преступники пока не пойманы, но мы уже вышли на Прядилина Дмитрия Михайловича. Может, знаешь такого?

— Коллекционер, — невинным голоском ответила я.

— Так вот мы его пока прорабатываем, — сообщил Здоренко с гордостью.

— А что, у него нашли диадему? — наивно спросила я.

— Нет, — рявкнул в ответ Здоренко. — У него ее нет! Но надеемся, что именно он и заказал работы Куницина, чтобы затем продать их. И, наверное, уже продал. Мы установили слежку за ним, — сообщил Здоренко, но затем спохватился:

— Но об этом в газете писать не надо. Поняла?

— Есть, товарищ генерал, — отрапортовала я. — Кого еще подозреваете?

— Пока никого, — честно признался Здоренко и смутился. — Мы продолжаем отрабатывать версию, что колье могло быть похищено коллекционером из-за границы, послали запросы, так что сейчас ждем ответа.

— Оперативно работаете! — пошутила я.

— Да, кстати, на днях приходил еще один потерпевший, — проговорился Здоренко. — Написал заявление, что у него похитили кубок также работы Куницина. Где он только был раньше? Обычно о краже из коллекции заявляют тут же, как только обнаруживают пропажу! А у него она произошла несколько дней назад.

— А если человек обнаружил пропажу не сразу? Сам-то он какое произвел на вас впечатление?

— Мы уже были на месте преступления, — сообщил Здоренко. — Кубок, оказывается, вообще стоял на полке, на самом видном месте. И не заметить, что он пропал, Климачев, то есть заявитель, не мог. Так что теперь мы должны раскрыть сразу три преступления: попытка кражи колье с выставки московского музея, ограбление и убийство Якушева, да еще и кражу кубка из коллекции Климачева — Желаю вам удачи, — пожелала я. Собеседник еще раз пожурил меня за то, что я до сих пор занимаюсь неблагодарным журналистским делом, а не выхожу естественным образом замуж, чтобы холить мужа и рожать детей, напомнил о катастрофической демографической ситуации в стране, — за сим мы и попрощались.

Значит, РУБОП переключился пока на Прядилина, который будет в поле их зрения где-то около двух дней. Срок я определила приблизительно, зная методы их работы. В это время сотрудники правоохранительных органов, так я надеялась, не будут трогать Климачева и не спугнут своими действиями преступников. Так что у нас есть время, чтобы устроить засаду на выставке Климачева.

Ну вот, а теперь пора отправляться в редакцию. Я не торопясь оделась, взяла свою сумочку, спустилась к машине. И через несколько минут была в редакции.

Кряжимский, Виктор и Маринка поджидали меня, а Ромка запаздывал. Я рассказала коллегам о звонке Здоренко, а Виктор отчитался передо мной за проделанную работу по подготовке к выставке. Нам, за исключением Кряжимского, оставалось только добраться до загородного дома Климачева.

— Ольга Юрьевна, я с вами! — подал голос Ромка, когда все уже сидели в машине.

— Наверное, твоя помощь нам не понадобится, — сказала я из салона автомобиля.

— Да-а! — жалобно протянул Ромка. — Как готовиться, так Ромка, а как преступников задерживать — Ромка не нужен?!

— Ну, хорошо, — согласилась я. — Поехали.

Уже через полчаса мы были за городом. На этот раз мы въехали на территорию участка на машине, а ворота нам открыл Василий Федорович, настроение которого было не таким лучезарным, видимо, сегодня он был трезв как стеклышко. Буркнув что-то невразумительное в качестве приветствия, он сообщил, что Владимир Вениаминович в доме, и пригласил пройти в выставочный зал.

Надо сказать, что я не ожидала увидеть ничего приличного. Но буквально за сутки «мастерская» Климачева совершенно преобразилась, приобретя вид музейного зала. Окна задернуты плотными бордовыми шторами, в зале горели яркие лампы. Витрины, отделанные тканью под цвет штор, расставлены так, что уже при входе можно было видеть некоторые экспонаты. На полу лежало новое ковровое покрытие. Я попыталась отыскать камеры, но не обнаружила ни одной. Виктор сработал профессионально.

— Как вам? — поинтересовался Владимир Вениаминович, глядящий почти франтом в превосходном черном костюме классического покроя. Ботинки его были начищены до блеска. Видимо, Климачев успел посетить парикмахера, так как волосы его были хорошо пострижены.

— Изволите выглядеть великолепно, — сделала я комплимент Климачеву, от которого он немного смутился.

К сожалению, в ответ мне он не мог сказать ничего подобного, так как я была одета отнюдь не празднично. Джинсы и просторный пуловер — для службы наблюдения ничего иного не надо.

— Выставка все-таки, — бодро сказал он. — А как вам зал?

— Мне нравится, — одобрила я. — Только теперь мне хотелось бы посмотреть витрину, где будет находится колье.

— Пожалуйста, — Владимир Вениаминович пригласил меня в глубь зала.

Маринка с Ромкой уже расхаживали вдоль витрин, рассматривая экспонаты. Маринка не переставала восхищаться, мысленно примеряя все украшения на себя. Хотя она уже и видела тут практически все, но на выставке все вещи казались великолепнее. Ромка относился к выставке куда спокойнее, не выражая никаких эмоций. Виктор остался на входе.

— Все витрины на сигнализации, поэтому просьба быть аккуратнее, — напомнил Климачев Маринке, которая бегала от экспоната к экспонату. — Проходите, Ольга Юрьевна! — пригласил он меня.

Я медленно прошла мимо всех витрин и оказалась в углу зала, где обнаружила пустую витрину. Колье, видимо, должно располагаться здесь. Витрина ничем не отличалась от всех остальных, если не считать того, что она была несколько меньше, так как в остальных помещалось сразу по несколько экспонатов. Владимир Вениаминович решил таким образом выделить колье из всего разнообразия украшений и столовых приборов.

— Эта витрина уже подключена к сигнализации? — спросила я, обходя ее вокруг.

— Нет, здесь нет проблемы, — ответил Владимир Вениаминович. — Я уже убедился в потрясающем профессионализме Виктора.

— А где сейф? — поинтересовалась я, нащупывая в сумочке ключик.

— Здесь же! Мы не стали выносить его из зала, а поместили под витрину, — объяснил Владимир Вениаминович.

Он зашел к витрине сбоку, присел и открыл замаскированную дверцу внизу. Там действительно был сейф, который он не стал вытаскивать, поэтому я наклонилась и открыла его ключом. Колье было там, да и куда оно могло деться из такого надежного места? Я достала коробку, и Маринка с Ромкой тут же подбежали ко мне.

— Я думаю, что его уже можно поместить в витрину, — предложила я.

— Позвольте это сделать мне, — попросил Владимир Вениаминович.

— Конечно же, — согласилась я. Владимир Вениаминович аккуратно приподнял колье с подушечки, а Ромка уже открыл витрину. Но Климачев не торопился, рассматривая вещицу.

— А где же вензель мастера? — спросил он подозрительно, вертя колье в руках.

— Вот он, — указала я на еле заметное сочетание двух букв.

— Не очень удачно расположен, — сообщил Владимир Вениаминович. — К сожалению, посетители не увидят его.

Климачев еле слышно вздохнул и аккуратно уложил колье на полке витрины. Я подозвала Виктора, чтобы он подключил сигнализацию, и еще раз критическим взглядом окинула витрину. Вроде бы ничего подозрительного! Я опять не нашла камер и попросила Виктора показать мне их. Почти незаметные объективы располагались со всех сторон витрины, а микрофон подслушивающего устройства Виктор поместил рядом с сейфом, который был уже спрятан за невидимой дверцей.

— Будем надеяться, что это нам поможет, — проговорила я. — Виктор, а можно ли записать на пленку, если появится что-то интересное?

— Все, что угодно, Ольга Юрьевна, — опередил его Ромка. — Вы же будете наблюдать за залом.

Виктор же только утвердительно кивнул.

— Так! Здесь вроде бы все в порядке, — сделала я вывод. — Остается еще полчаса до открытия. Мне, пожалуй, уже пора идти в сторожку к Василию Федоровичу. Да, кстати, а он будет присутствовать на выставке?

— Я думаю, что охранник в зале необходим, — высказал свое мнение Владимир Вениаминович.

— Тогда будет два охранника: Виктор и Василий Федорович, — предложила я. — Один в зале, а другой у порога.

— Хорошо, — согласился Владимир Вениаминович. — Подозрений это не вызовет, на выставке всегда присутствует охрана. А вот юноша и девушка здесь не к месту, — Климачев посмотрел в сторону Маринки и Ромки, которые, услышав это, дернулись и хотели возмутиться.

— А разве они не могут сойти за посетителей? — встала я на защиту интересов моих сотрудников. — Ну пусть не все время.

— У меня другое предложение, — перебил меня Владимир Вениаминович. — Ромку я представлю как моего племянника, который приехал в гости, если кто-то будет интересоваться его персоной. Он же может продавать билеты, так как у нас нет кассира. А вот девушка на самом деле может быть простой посетительницей.

Владимир Вениаминович явно симпатизировал Ромке, так как тот помогал ему подготовиться к выставке, а вот к Маринке он не был особо благосклонен. Я согласилась, так как при таком раскладе в выставочным зале будут находиться два надежных человека, на которых я могу положиться в любую минуту. Маринка пока отправилась со мной в подсобное помещение, где находился охранник. Я напоследок еще раз окинула взглядом выставочный зал, и мы с Маринкой вышли из здания.

Василий Федорович проводил нас в комнату, где мы с Маринкой будем находиться во время выставки. В маленьком подсобном помещении были всего две крохотные комнаты: зал и спальня, поэтому мы, войдя в него, сразу же оказались в зале. Василий Федорович оборудовал все, видимо, по своему вкусу. Минимум мебели, маленький телевизор в углу, идеальный порядок и чистота. Такой же была и спальня, куда я заглянула из любопытства. Односпальная кровать, аккуратно застеленная, невысокая тумбочка и двустворчатый шкаф — это была вся мебель. На тумбочке — ничего, Василий Федорович, видимо, все необходимое держал внутри.

Мы расположились в зале, из окна которого можно было видеть всех посетителей. В углу располагалось пять мониторов, которые фиксировали все, что происходит в выставочном зале. Василий Федорович сам включил их, и я увидела перед собой пустой пока зал. Камеры были расставлены очень удачно — любого подошедшего к витрине, в которой находилось колье, я могла рассмотреть со всех сторон. Одна из камер снимала вход на выставку таким образом, что можно проследить за всеми передвижениями посетителей. Сам зал на экране показался мне немного меньше, чем был на самом деле. Прослушивающее устройство тоже было уже включено, но молчало, так как Владимир Вениаминович с Виктором и Ромкой находились у входа. Виктором я осталась довольна — техника установлена классно.

Василий Федорович, который находился за моей спиной, спросил, все ли меня устраивает, и, получив утвердительный ответ, удалился.

— Оль, а почему это Климачев предпочел Ромку, а не меня в племянницы? — немного обиженно спросила Маринка, устраиваясь у окна, чтобы наблюдать за первыми посетителями.

— Потому что ты больше походила бы на его любовницу, — честно призналась я. — А Владимиру Вениаминовичу лишние сплетни не нужны.

Маринка прикусила язычок и умолкла. Теперь нам оставалось только ждать, пока появится первый, а затем второй, третий, четвертый посетитель… И каждый может оказаться тем самым или самыми грабителями, которые уже один раз пытались украсть колье. Я уселась у экранов, переводя взгляд с одного на другой монитор.

Так как выставка проходила в загородном доме, все посетители могли подъезжать на стоянку, где они сразу же попадали в наше с Маринкой поле зрения. Первым пришедшим на выставку за десять минут до ее открытия был корреспондент местного телевидения с оператором, который понуро тащился за ним с камерой. Они подъехали в микроавтобусе с пестрыми надписями, гласящими, что это представители прессы. Вертлявый худой парень с длинными волосами немного комично смотрелся с микрофоном. Несмотря на то, что я часто общалась с коллегами, этого корреспондента я не знала. Он, наверное, был обозревателем новостей по искусству, работал на выставках, в музеях, а я такие события обычно пропускала.

Он уверенным шагом прошел к особняку, оператор еле поспевал за ним, снимая даже участок Климачева, затем вошел в выставочный зал, как я увидела это на мониторе, и о чем-то разговорился с Климачевым. Спросив, по-видимому, разрешения на съемку, он за пять минут пробежал по всему выставочному залу с оператором, периодически останавливаясь то тут, то здесь. Конечно же, не обошел он своим вниманием и колье Куницина, которое заснял крупным планом. Затем корреспондент коротко поговорил с самим Владимиром Вениаминовичем и так же быстро скрылся, как и появился.

Я не знала, как мне следует воспринимать приход корреспондента телевидения, но то, что он снял выставку, будет лишней бесплатной рекламой для нас. И вдруг меня как током ударило! А вдруг это и был человек, подосланный для того, чтобы разведать ситуацию на выставке? В результате этого у бандитов будет пленка, просмотрев которую они уже могут идти на дело. А мы здесь сидим и ушами хлопаем! Я разозлилась на саму себя и связалась по телефону с Виктором, чтобы уточнить личность первого посетителя.

Он объяснил мне, что это был корреспондент местного телевидения, который готовил репортаж для выпуска новостей. Но удостоверения они у него на спросили, купившись на микроавтобус и оператора. Это смутило меня еще больше. Что-то надо было делать, чтобы сразу же подтвердить или опровергнуть мои подозрения. А что если позвонить одному моему знакомому с этой телевизионной компании?

Я быстро набрала номер сотового знакомого журналиста, которому я сама неоднократно подкидывала сенсационный материал. Должен же он сейчас помочь мне!

— Да, — раздался знакомый голос в трубке.

— Лешка? Это Ольга Бойкова. Ты где сейчас?

— Дома, — немного раздраженно ответил собеседник. — И уходить никуда не собираюсь, даже если в городе произошло нечто сенсационное!

— Ничего такого не произошло, — успокоила я его. — Мне просто надо проверить, работает ли в вашей телекомпании один человек.

— Фамилия? — коротко спросил Лешка.

— Не знаю, — призналась я.

— Оля, ты что, издеваешься? Звонишь ни свет ни заря и еще прикалываешься? — разозлился Лешка.

— Уже десять часов, к твоему сведению, — уточнила я.

— А я имею право в свой выходной, который честно заслужил, хотя бы отоспаться.

— Прости, пожалуйста, но очень нужно. Тут на одну выставку тип приезжал в вашем микроавтобусе с оператором…

— И что? Готовят материал? Ничего подозрительного с точки зрения криминала, которым ты так любишь заниматься, — перебил меня Лешка.

— А то, что этот молодой человек даже не показал своего журналистского удостоверения, — продолжила я. — Поэтому я думаю, что он не имеет никакого отношения к вашей телекомпании.

— Опиши-ка его, — потребовал Лешка.

— Такой высокий, длинноволосый, худой, но симпатичный… — Я пыталась еще подобрать слова.

— Он приехал на выставку в музей? — уточнил он.

— Да!

— Боровиков Анатолий Юрьевич, работает у нас уже три года, — сразу же ответил Лешка. — Занимается только вернисажами и тому подобным, в чем я вообще ничего не соображаю. А оператор у него какой был?

Я попыталась вспомнить внешность оператора, но так как обращала на него меньше внимания, ничего существенного припомнить не могла.

— Лешка, подожди немного, — попросила я собеседника и обратилась к Маринке:

— Ты не помнишь, как выглядел оператор, который только что проходил с камерой?

— Маленький, усатенький, с прыщами и очками, — брезгливо скривила губки Маринка.

Я передала ее описание Лешке дословно, на что собеседник только присвистнул.

— Между прочим, этот несимпатичный тип — профессионал своего дела, — сообщил мне Лешка. — Кадынов Борис Николаевич! Он предпочитает работать в паре с Боровиковым. Так что ничего подозрительного в их появлении не вижу. Смотри очередной выпуск новостей и увидишь там прекрасно отснятый материал. Я не сомневаюсь, что все снято на уровне.

Я попрощалась с Лешкой, извинившись за беспокойство, и последовала его совету, то есть включила телевизор, настроив его на один из тарасовских каналов, название которого было аккуратно написано на обоих боках микроавтобуса. До ближайшего выпуска новостей оставалось еще два часа, но выключать телевизор я не стала, а только убавила громкость.

Было ровно десять, но стоянка около дома Климачева оставалась пустой. Ну хорошо, на этот раз мои подозрения не оправдались, но не буду же я ежеминутно звонить своим знакомым, проверяя личность каждого посетителя? Это полный абсурд! Таким образом мне ничего не удастся узнать! Придется положиться на свою внимательность, а также хваленую интуицию, которая нередко меня выручала.

Следующим посетителем оказался приятной внешности молодой человек, который вышел из шикарной машины и прошел сразу в выставочный зал. Он медленно прогуливался среди витрин. Стоянка постепенно стала заполняться машинами разных марок. В зале образовалась уже небольшая толпа, констатировала я, бросив взгляд на монитор. Все посетители не торопясь ходили по выставочному залу, заглядывая то в одну, то в другую витрину. Я смотрела на мониторы, надев наушники.

— Ренат Сабурович, смотрите! — неожиданно четко раздался голос одного из посетителей через прослушивающее устройство. — Это то самое, которое хотели выкрасть тогда, — продолжил тот же голос.

У витрины, где находилось колье, остановилась пара посетителей: юноша и пожилой человек.

— Из музея? — уточнил дед.

— Ну да, только ничего у бандюганов не вышло, — сообщил молодой человек.

— Ничего особенного не вижу! Колье как колье, — безразличным голосом сказал дед, отходя от витрины. — А вот перстень гляди какой!

Оба посетителя отошли к соседней витрине. Конечно же, я ожидала, что колье в связи с недавним происшествием будет пользоваться повышенным вниманием посетителей, поэтому прослушивала все разговоры, но ничего подозрительного не замечала. Большинство посетителей вспоминало попытку кражи колье с выставки столичного музея.

Прошел уже целый час после открытия выставки, а ничего поразительного не произошло. За это время мне один раз позвонил Кряжимский, поинтересовавшись, как у нас идут дела. Я с ним поговорила недолго и продолжила наблюдение.

— Оль, смотри, — позвала меня Маринка и указала на стоянку. Из вновь подъехавшего автомобиля выходил Дмитрий Михайлович Прядилин, его я узнала сразу.

У входа на выставку он встретился с Климачевым, и они о чем-то поговорили, разговора я не слышала. Интерес Прядилина к выставке вполне объясним, в этом не было ничего подозрительного. Вместе с Владимиром Вениаминовичем они прошлись по залу, немного задержались у работы Куницина; Климачев рассказал, с каким трудом ему удалось достать этот экспонат, после чего Дмитрий" Михайлович покинул выставку.

Ничего значительного дальше не происходило. Я уже начала откровенно скучать, наблюдая за вяло прогуливающимися по залу посетителями, большинство которых составляли женщины — те интересовались всеми экспонатами.

Неожиданно зазвонил мой сотовый телефон, поэтому я предложила Маринке занять мое место, а сама уселась у окна.

— Это Здоренко, — представился собеседник, хотя я сама узнала его голос. — Хочешь, подкину сенсационную новость?

— Какую? — с готовностью ответила я, не сводя тем временем глаз со стоянки.

— Мы же устроили слежку за этим самым Прядилиным, — напомнил он. — Так вот, оказывается, все зря.

— Почему? — удивилась я, хотя сама уже догадывалась, что сотрудники правоохранительных органов узнали о выставке Климачева.

— Он сегодня посетил одно интересное местечко, — продолжил Здоренко загадочным тоном. — Выставку одного нашего тарасовского коллекционера, которого мы уже хотели также прорабатывать. Так вот, у этого Климачева на выставке его коллекции он увидел… Как ты думаешь что?

— Что? — Удивление мое было фальшивым, но надеюсь, что Здоренко не почувствовал это.

— Колье! — резко ответил он и замолчал.

— Какое колье? — постаралась я изобразить любопытство.

— То самое, которое пытались утащить с выставки московского музея, — ответил с гордостью Здоренко.

— А как оно оказалось у Климачева?

— Он его выкупил! Представляешь?

А мы-то гоняемся за Прядилиным, следим за ним, а тут вот тебе и подозреваемый на блюдечке!

— Вы уверены, что Климачева есть в чем подозревать? — Я должна развеять сомнения Здоренко хотя бы на время, чтобы обезопасить Владимира Вениаминовича от вмешательства милиции. — Мне кажется, он выкупил это колье только для того, чтобы привлечь как можно, больше посетителей на свою выставку!

— Об этом я не подумал, — после недолгой паузы заговорил Здоренко. — Но теперь я все силы переброшу на этого Климачева.

— Если бы он на самом деле гонялся за работами Куницина, стал бы он афишировать приобретение колье? — снова закинула я крючок.

— Не знаю, — ответил Здоренко после длительной паузы, во время которой он обдумывал мое предположение.

— Я считаю, что Климачев не может быть тем самым заказчиком ограблений, — вскользь заметила я, воспользовавшись образовавшейся паузой. — Слишком уж откровенно он действует.

— Ну и что, — игнорируя мои доводы, ответил Здоренко. — Это не снимает с него подозрений. А ты, если хочешь, можешь посмотреть на это колье.

— Воспользуюсь вашим советом и лечу на выставку, — соврала я.

— Может быть, нам с тобой там и встретиться? — предложил Здоренко и сам же осекся. — Нет, нам надо действовать поосторожней. Мы пока свяжемся с работниками московского музея, проверим, действительно ли колье куплено, поговорим с Прядилиным, что он думает по этому поводу, а затем уже вызовем и Климачева на допрос. Да я и сам уже думаю, что этот Климачев ни в чем не виноват, а иначе не стал бы устраивать выставки!

— Я надеюсь, что вы не станете мешать ему на выставке, — сказала я.

— Мы его пока не тронем, — успокоил меня Здоренко. — У нас и так дел по горло!

На этом наш разговор окончился, мы попрощались, и я отключила телефон. Разговор со Здоренко насторожил меня. А вдруг его бравые ребята спугнут настоящих преступников, которые уже нацелились на колье? Хочу надеяться, что Здоренко пока не будет беспокоить Владимира Вениаминовича.

Я глянула на стоянку и обратила внимание на еще одну только что подъехавшую машину. Водитель остался на месте, а из салона новенькой «Ауди» вышел солидной комплекции мужчина в строгом костюме. Огляделся, как бы оценивая обстановку. Затем открыл дверцу на переднем сиденье и пропустил вперед себя полноватого лысеющего господина, на расплывшейся фигуре которого мешковато сидел дорогой костюм модного покроя. Оба прошли к особняку. Я внимательно присмотрелась. Внешность первого показалась мне знакомой. Где-то я уже его видела!

Точно! Это Колян из кафе «Ламси», где мы недавно сидели с Маринкой. Водитель же оказался тем беспардонным громкоголосым собеседником, имени которого я так и не знала. Он вальяжным жестом хозяина закрыл дверцы «Ауди», поставил ее на сигнализацию и, широко ступая, догнал своих спутников.

По поведению вновь прибывших посетителей я поняла, что оба типа работали телохранителями у невысокого полноватого господина. Только мне показалось странным, что такие братки посещают выставки коллекционеров! Водитель не стал заходить в особняк, а остался на входе, что тоже было подозрительно.

Я связалась по телефону с Виктором и попросила его обратить внимание на этих посетителей. Сама же согнала Маринку со своего места и села перед экранами камер, надев наушники. Толстячок с телохранителем уже был в зале. Он медленно двигался, подолгу задерживаясь возле каждой витрины. Изредка он о чем-то переговаривался с Коляном, но я не слышала.

Опять зазвонил телефон, и я сняла наушники. Это был Виктор, которой узнал лысенького и удивился, что я его не знаю. Титов Георгий Максимович — генеральный директор тарасовской сотовой компании «Мобилайн», как представил мне его Виктор. Я все равно настояла на том, чтобы Виктор не упускал их из виду. Не просто же так генеральный директор преуспевающей компании приходит на выставку ювелирных изделий! А может быть, он как раз и занимается скупкой работ Куницина, заказав их грабителям? Почему бы и нет! Он вполне подходит на роль заказчика, так как не стеснен в средствах. Только вот зачем, если он не является ценителем искусства? А затем, чтобы перепродать изделия по баснословной цене!

Все сходилось, и я выжидала, когда Георгий Максимович хоть как-то выдаст себя. Климачев лично поздоровался с гостем, они завели разговор, которого я не слышала. Потом Титов продолжил осмотр выставки. Мои ожидания, кажется, не оправдались, он вообще не уделил внимания колье, только спросил у телохранителя, то ли это колье, которое выкуплено в московском музее. Колян ответил утвердительно — это я слышала. Георгий Максимович после этого в том же темпе продолжил осмотр выставки. Затем Титов опять о чем-то говорил с Владимиром Вениаминовичем, после чего со всей свитой вышел из выставочного зала.

Неужели я ошиблась? Как только все трое оказались на улице, я связалась с Владимиром Вениаминовичем. Мне хотелось знать его мнение об этих посетителях. Владимир Вениаминович уверял, что Титов приезжал из чистого любопытства, а кроме этого, хотел всучить ему одну вещицу. Ему бабушка в наследство оставила золотой перстень, который Георгий Максимович теперь пытается продать, так как ему не нужны семейные реликвии. Перстень же не представляет никакой антикварной или художественной ценности, изготовлен в начале сороковых годов на фабрике. Весит он, конечно, много, поэтому и стоит прилично. Но Владимир Вениаминович отказал ему, так как не коллекционирует подобные изделия.

И этот посетитель оказался вне подозрений, что немного расстроило меня. Хотя, конечно же, надеяться на то, что нам удастся с первого раза выйти на нужных людей, глупо! Я продолжила наблюдение за выставочным залом, где собралось уже немало посетителей. Маринка же сидела у окна — тоже ничего интересного. Время близилось к обеду, и Маринка на скорую руку сделала нам бутерброды из оставленных Климачевым продуктов. Она разлила по стаканам апельсиновый сок, и мы немного перекусили.

Как раз подошло время выпуска новостей на нашем местном канале, и я прибавила громкость телевизора. Репортаж с выставки был показан самым последним. В городе нашлись события и поважнее, например, информация о еще одном развалившемся доме, интервью с депутатами Думы, проблема загрязнения местных пляжей, и только после всего этого я увидела на экране того худощавого длинноволосого репортера, который явился с оператором на выставку сегодня утром. Надо сказать, что материал был отснят на самом деле профессионально, если считать, что это не репортаж на Центральном телевидении. Оператору удалось за короткое время заснять почти все стоящие экспонаты. Боровиков же пространно говорил о том, как сейчас в нашей жизни не хватает прекрасных вещей, подлинного искусства — с большой буквы. Интервью с Владимиром Вениаминович было коротким. Климачев успел только пригласить всех на свою выставку и еще раз упомянул, что ему удалось украсить свою коллекцию выкупленным из московского музея колье.

После репортажа пошел блок рекламы, и я вообще выключила телевизор.

— А как же Ромка с Виктором без обеда? — участливо спросила Маринка, дожевывая последний бутерброд.

— Если хочешь, можешь отнести им еду, — предложила я, — кое-что из продуктов еще осталось.

Маринка сделала несколько бутербродов, высыпала в вазочку печенье, распаковала шоколад, разлила в стаканы апельсиновый сок, заставив снедью весь поднос.

— Я скоро приду, — пообещала она и вышла из нашего убежища, направившись в сторону выставочного зала.

Я опять продолжила наблюдение, заметив, что Маринка стоит уже на входе. С подносом она смотрелась вполне прилично. Виктор с Ромкой взяли себе по стакану сока и бутерброду, Владимир Вениаминович и Васин тоже не отказались от угощения.

Маринка возвратилась уже через десять минут, довольная, что ей удалось хоть кому-то сделать приятное. Я не отрывалась от экрана и не снимала наушников, прослушивая все бессмысленные беседы.

— Не знаю, но, наверное, это именно то, — четко услышала я разговор очередных посетителей: молодой длинноногой девушки и высокого солидного мужчины. Говорил именно он. Странно, что этот человек явился сюда без охранников, так как относился, как и Титов, к богачам нашего города.

— Да, да, — твердила его спутница. — Это колье! Ты только посмотри на него!

— Вещица стоит дороговато, — заметил он, прикипев взглядом к витрине с нашим колье.

Девушка молчала, наблюдая за реакцией своего спутника. Мужчина же чуть ли не носом водил по витрине, пытаясь как можно подробнее разглядеть вещицу.

— Ладно, давай, — сказал он, и девушка чуть ли не подпрыгнула от радости.

Мужчина подошел к Владимиру Вениаминовичу и подвел его к витрине.

— Я с удовольствием помогу вам, — вежливо сказал Климачев. — Это золотое колье восемнадцатого века, выкупленное из московского музея, и я…

— Неужто не договоримся? — с наглецой перебил его мужчина.

— Насчет чего? — все еще не понимал его Владимир Вениаминович.

— Тут такое дело, брат…

Обращение было несколько фамильярным, поэтому Климачев перебил собеседника:

— Климачев Владимир Вениаминович! — представился он.

— Моя Леночка, — мужчина ласково посмотрел на спутницу, — хотела бы приобрести это колье за вашу цену.

Я чуть не прыснула в ладошку, представив себе, что это колье сейчас будет продано за бешеные деньги, на самом деле являясь обыкновенной копией.

— Но экспонаты с выставки не продаются, — объяснил Владимир Вениаминович, стараясь сохранять спокойствие.

— Даже мне? — Мужчина подозрительно посмотрел на Климачева. — За приличную сумму? Сколько оно стоит?

— Вы немного путаете выставку частной коллекции с ювелирным магазином, — попытался воспитывать его Владимир Вениаминович и повторил уже услышанную мною фразу:

— Экспонат с выставки не продается.

— Как не продается?! — возмутился настойчивый посетитель. — Я бросаю все дела, лечу сюда, а ты мне говоришь, что эта побрякушка не продается?

— Извините, но я не могу вам ничем помочь, — Владимир Вениаминович покраснел от наглого напора посетителя. — Вы можете подобрать себе колье в обычном ювелирном магазине!

— Ты чего-то недопонял, друг! — посетитель побагровел и сжал кулаки. Я забеспокоилась, что в разговор не вступает Виктор. — Мне нужно это колье, и я его куплю за любую цену! Понял?

Владимир Вениаминович не желал даже продолжать этот разговор. Леночка же веселилась, наблюдая со стороны за этой сценой.

— Не хочешь по-хорошему? — смягчился посетитель, но тут же опять напрягся. — А если я сейчас разобью стекло, вытащу колье и уеду отсюда?

— Вы что, хотите его украсть? — насторожился Владимир Вениаминович.

— Нет! — рявкнул посетитель. — Я хочу его купить, а если ты мне его не продашь, то придется увезти.

Наконец к ним присоединился Виктор, который уже обратил внимание на назревающий конфликт.

— А ты что, кореш, встрял? Твое колье? — обернулся к нему оболтус.

Виктор утвердительно кивнул, решив переключить разговор с этим типом на себя. Владимир Вениаминович же грудью заслонил витрину, боясь, что наглец выполнит свои угрозы.

— Я его покупаю! — наседал посетитель уже на Виктора.

— Не продается! — уверенно ответил тот.

— Но мы, парень, можем договориться! Виктор ничего не ответил, молча указал ему на выход, но посетитель явно не намеревался уходить. В этот момент произошло то, чего я и боялась! Виктор попытался выпроводить наглеца, но тот оказал сопротивление. И Виктору пришлось показать свое боевое мастерство, отключив противника резким ударом ногой в живот. Леночка испуганно вскрикнула, и на ее крик собралась толпа.

— Все нормально! Извините за беспокойство! — пытался успокоить посетителей Владимир Вениаминович, но толпа не расходилась до того момента, пока Виктор не поднял настойчивого посетителя и не вытащил его на улицу буквально за шкирку, где тот и очнулся.

Я подошла к окну, чтобы понаблюдать за концом сцены. Леночка участливо гладила своего спутника по спине, но тот, поднявшись на ноги, резко отшвырнул ее руку. Он был явно взбешен, но никаких попыток взять реванш не предпринял. Доплелся до белого «Форда», втиснулся на переднее сиденье, подруга же села за руль. Под визг тормозов машина вывернула со стоянки и умчалась прочь.

— Вот так любители искусства, — нарушила молчание Маринка. — Никогда не думала, что среди посетителей выставок попадаются такие экземпляры. Надо сказать, что помощь Виктора была своевременной. Даже не знаю, как с ним справился бы Василий Федорович.

Я только улыбнулась в ответ на Маринкино замечание и уставилась на экран монитора.

Время было уже позднее, и выставка через час должна закрываться. Честно говоря, результаты оказались нулевыми — мне не только не удалось напасть на след грабителей, но и вообще заметить хоть какой-то намек на интерес к колье Куницина. Я вяло наблюдала за монитором, сняв наушники. Мне уже надоело слушать бестолковую болтовню, от которой шумело в голове.

Может быть, мы где-то прокололись? А что, если преступники раскусили нас и поэтому так ловко ушли от расставленных нами сетей? Или же до них даже не дошла информация о том, что колье Куницина находится теперь в частной коллекции? И они спокойно сбывают уже приобретенные ими экспонаты, а мы сидим и ждем, когда они наконец-то обратят на нас внимание?

Виктор, сидя на стуле, продолжал наблюдать за всеми посетителями. Вот у кого адское терпение! Я же не находила себе места, ища прокол в нашем плане. Владимир Вениаминович разгуливал по залу, иногда общаясь с посетителями, чтобы рассказать о заинтересовавшем их экспонате. Чувствовал он себя превосходно — еще бы, его коллекция имела успех. Он уже отключился от нас, не думал о наблюдении и выполнял только роль экскурсовода на выставке. Ромка, видимо, вошел в роль родственника. Иногда он вбегал в выставочный зал, но это случалось редко, и я даже пожалела, что мы не установили еще одну камеру в прихожей. А где же Василий Федорович? Я внимательно оглядела выставочный зал, но Васина там не обнаружила.

— Маринка, а где Василий Федорович? — настороженно спросила я подругу.

— Он, наверное, решил, что транспортные средства посетителей нуждаются в самой усиленной охране, — рассмеялась Маринка. — Разгуливает по стоянке!

— Что-то не нравится мне этот охранник, — проговорила я задумчиво, наблюдая за тем, как Василий Федорович прохаживается среди машин.

— Виктор, конечно, надежней, — пошутила Маринка.

— Может быть, он как охранник и неплох, но что-то подсказывает мне…

— Что? — перебила меня Маринка возбужденно.

— А если он замешан в этом деле? — задала я почти риторический вопрос, не ожидая ответа на него от Маринки. — Еще сегодня утром он не знал, что мы будем здесь вести наблюдение. Я уверена, что Владимир Вениаминович сказал ему, что организует рядовую выставку, а тут, оказывается, совсем иная цель. А если Василий Федорович связан с преступниками и сообщил им, что выставлено колье Куницина? Не исключено, что грабители подкупили его. Все-таки Владимир Вениаминович не больно щедр со своим охранником. Посмотри на обстановку в его каморке! Сейчас каждый старается оторвать себе кусок повкуснее, — несколько раздраженно продолжила я. — А почему бы Василию Федоровичу не помочь грабителям за кругленькую сумму? Он-то не знал, что мы устроим круглосуточное наблюдение!

— Как же — не знал? — , удивилась Маринка. — Вчерашний день весь был посвящен подготовке к выставке, а Василий Федорович безвылазно сидит здесь. Так что вполне логично, что он участвовал в подготовке и уж наверняка видел, что камеры устанавливаются прямо над витриной с колье Куницина.

— Нет, Маринка, — возразила я подруге, не сводя глаз с Васина, который остановился у ворот, чтобы покурить. — Ты разве не замечала: когда Владимир Вениаминович находится в особняке, Васин предпочитает оставаться в своей каморке, как бы слагая с себя полномочия. Помнишь, когда мы с тобой приезжали, смотрели коллекцию… Ну, в первый раз… — напомнила я Маринке. — Тогда Василий Федорович дальше прихожей и не прошел, хотя теоретически должен находиться на охраняемом объекте.

— Я думаю, что он просто не мог не участвовать в подготовке выставки, — предположила Маринка. — Работы все-таки было полно, неужели он даже не помогал?

— Помогал! — согласилась я с подругой. — А что, если он помогал устанавливать мониторы именно в пристройке и сидел только у себя? Откуда ему было знать, что тщательная подготовка нужна только для того, чтобы вести наблюдение именно за колье работы Куницина.

— Но о слежке на выставке он знал, — возразила Маринка.

— Ну и что, — хмыкнула я. — Сейчас практически ни одна выставка не обходится без камер наблюдения. За ними обычно и сидит охранник. Васин так и думал, что ему придется нести дежурство за этими мониторами — днем и ночью. Поэтому-то и сообщил грабителям, с которыми он в сговоре, — уверенно сказала я, — что можно спокойно прогуливаться по выставочному залу. Он же сам не будет указывать пальцем на них!

Я замолчала, Маринка приумолкла, сраженная моей сообразительностью. Такого поворота она не ожидала, не могла и подумать, что опасность может исходить от охранника Владимира Вениаминовича.

— Он вполне мог сообщить грабителям, что будет выставлено колье Куницина, — продолжила я свои размышления. — С минуты на минуту они должны быть здесь, а Василий Федорович понял свою ошибку, не учел усиленной охраны нашими силами и теперь пытается предупредить их об облаве.

— Ну ты голова, Ольга! — изумилась Маринка и тут же осеклась. — Только все равно не верится, что охранник замешан в этом деле.

— А мы сейчас это проверим, — загадочно улыбнулась я и связалась с Виктором по телефону.

Разговаривать с ним я могла, не боясь огласки, так как Виктор находился на своем посту один. Виктор подтвердил мои подозрения. Все время подготовки к выставке Васин на самом деле оставался в своем подсобном помещении и там устанавливал мониторы. В выставочный зал он заходил только один раз, и то после того, как были установлены только витрины. Где будут располагаться камеры, он не видел. Даже качество изображения проверял один Виктор. Василий Федорович же к вечеру вообще уехал в город. Приехал он уже поздно, когда сотрудники фирмы, организующей выставки, собрались уходить. Все было готово, сигнализация включена, так что пробраться внутрь особняка Васин не мог. Но мониторы он включить тоже не мог, так как камеры были выключены. Я закончила разговор с Виктором и попрощалась, ободрив его упоминанием о том, что выставка уже через полчаса закрывается.

— Будем теперь наблюдать за Василием Федоровичем, а не за колье? — поинтересовалась Маринка.

Я ничего не ответил на ее вопрос, так как мое внимание привлекла пара молодых людей, которые направлялись к стоянке. Василий Федорович тоже обратил на них внимание, он пристально смотрел на эту пару. Это насторожило меня, и я присела поближе к окну, пожалев о том, что на стоянке нет подслушивающего устройства. В подсобном помещении не было слышно того, что происходит на улице.

Высокий худощавый молодой человек был одет довольно элегантно, хотя и без затей — темно-синие джинсы, черная водолазка, поверх которой накинут кожаный пиджак. Так одевается большинство нынешней молодежи со средним достатком. Парень был стильно пострижен и гладко выбрит. Как мне показалось, волосы его были окрашены, так как имели необычный иссиня-черный, не совсем натуральный оттенок. Глаза его закрывали темные очки в металлической оправе. Парень, судя по его жестикуляции, что-то эмоционально рассказывал девушке или же только делал вид, что ведет заинтересованный разговор.

Спутница держала парня за руку, слушая его внимательно, не перебивая. Что-то мне показалось знакомым в облике этой девушки, хотя внешность ее была совершенно непримечательной.

Где-то я ее уже видела! Точно! Я вспомнила, где столкнулась с ней буквально нос к носу. От неожиданности я даже вскрикнула, на что Маринка сразу же отреагировала.

— Оль! Что с тобой? — повернулась она в мою сторону.

— У Якушева! — сказала я немного возбужденно. — Когда мы с Виктором вечером пробирались к Якушеву на квартиру, я ее видела.

— Где? У него дома? — заволновалась Маринка.

— Да нет же, — раздраженно ответила я подруге. — Мы с ней просто столкнулись на улице — и все. Поэтому-то я ее и не могла вспомнить. Тогда ночью было темно, но я помню ее испуганный взгляд.

— А это точно она? Ты уверена?

— Конечно. Нисколько не сомневаюсь!

— И что же она там делала?

— Вот этого-то я и не знаю, — успокоившись от потрясения, сказала я. — Но зато нам известны результаты их деятельности: труп Якушева и пропажа диадемы.

— Значит, именно эта парочка и охотится за работами Куницина, — сообразила Маринка. — Твоя интуиция тебя не подвела.

— Сегодня они только пришли на разведку, так сказать, — предположила я. — А потом устроят и само ограбление. Смотри!

Девушка была немного пониже парня, фигура у нее была отличная, как я могла разглядеть под бесформенной кофтой и широкой длинной юбкой, которая развевалась по ветру. На плече у нее висела обыкновенная дамская сумочка небольшого размера, где женщины обычно носят косметику. Интересно, а что в сумочке у этой красотки? Большие голубые глаза, аккуратно наложенный неброский макияж, курносый носик, полноватые губки. Ей было не больше двадцати лет, как определила я на первый взгляд. Точнее говоря, уже не первый, так как перед глазами у меня стоял ее испуганный взгляд той ночью.

Тем временем парочка уже приблизилась к входу на участок Владимира Вениаминовича. Молодой человек и девушка шли прямо к Василию Федоровичу, еще несколько секунд, и они… К моему большому сожалению, они не обмолвились с Васиным ни словом. Больше того, как только Василий Федорович увидел, что парень с девушкой приближаются к нему, он отвернулся и закурил. Может быть, это какой-то условный знак? Хотя не похоже. Зачем же он тогда подпустил так близко своих сообщников? Подать знак, то есть закурить, можно было уже тогда, когда молодые люди находились вдалеке, а не приближались к опасному месту. Что-то тут не так! Василий Федорович продолжал спокойно курить, а молодые люди уже были на полпути к особняку. А может быть, Васин тут и ни при чем? Подозрения относительно него не рассеялись, но я сосредоточила все свое внимание на парочке молодых людей.

Надо было срочно что-то делать! Но что?

— А не проверить ли нам ее сумочку? — предложила Маринка, сообразившая, на кого пали мои подозрения.

— Как?

— Просто обыщем их, — весело сказала Маринка.

— На каком основании?

— Выставка же все-таки. В целях безопасности Виктор и обыщет их, а сумку можно вообще попросить оставить у Ромки.

Я набрала номер телефона Виктора, так как предложение Маринки показалось мне резонным, и попросила его обратить внимание на парочку молодых людей, а может быть, даже и обыскать их. Ромке же следует забрать у девушки сумку под видом того, что в выставочный зал нельзя входить с посторонними предметами. Я не решилась предложить Виктору посмотреть удостоверения их личности: а вдруг это только наведет на лишние подозрения? Резонно, что при входе на выставку могут обыскать, забрать сумки, но удостоверение личности.., это слишком. Мы не должны спугнуть грабителей.

В этот момент я уже вполне допускала, что парень с девицей пришли только для того, чтобы приставить дуло пистолета к виску Владимира Вениаминовича и заставить его отдать колье. Затем они сядут в машину, стоящую за углом — поэтому-то нам и не видно, на чем они приехали, — и уедут в неизвестном направлении, провожаемые нашими изумленными взглядами. Все достаточно банально и просто, грабители даже не будут дожидаться ночи. Может быть, такая буйная фантазия разыгралась у меня после нескольких часов бесполезного наблюдения?

Теперь мне оставалось только ждать, когда молодые люди войдут в выставочный зал. Пока же у входа находился только Владимир Вениаминович, так как Виктор решил обыскивать посетителей в прихожей, чтобы не смущать остальных. В зале все было спокойно, люди разгуливали среди экспонатов, останавливаясь у заинтересовавшего их. Колье рассматривал пожилой мужчина в очках с темной тяжелой оправой. Около каждой витрины он задерживался минут пять, видимо, какой-то искусствовед, а, возможно, тоже коллекционер. Во всяком случае, он не вызвал никаких подозрений. Надо сказать, что посетителей стало гораздо меньше — выставка уже скоро закрывалась.

— Оль, — позвала меня Маринка. — Васин вернулся на выставку. Что делать?

— Ничего, — ответила я; если честно, то я на самом деле не знала, как поступить в этой ситуации. — Он ни с кем не разговаривал?

— Нет!

— Значит, заказчиков он не дождался, — сделала я вывод.

— А может быть, и не было заказчиков? — предположила Маринка, которая до сих пор сомневалась в нечистоплотности Василия Федоровича. — Не ошиблась ли ты?

— Все может быть, — задумчиво сказала я.

Неожиданно у входа в выставочный зал показался Василий Федорович, который скромно уселся на стул, на котором недавно сидел Виктор. Он был невозмутим и серьезен, я не заметила на его лице ни смятения, ни неуверенности. Что же он бросил свой пост на стоянке? А что, если я действительно подозревала его зря, а в это время злоумышленник спокойно осмотрел выставку? В любом случае то, что Василий Федорович решил возвратиться в выставочный зал, облегчило мне задачу. Маринка же оставалась около окна, продолжая наблюдать за стоянкой.

Затем в зал вошла та самая подозрительная парочка, которую я буквально проводила взглядом от стоянки до особняка Климачева. Девушка была несколько взволнована, но это было объяснимо, ведь у нее все-таки отобрали сумочку. Парень же держался невозмутимо. Василий Федорович не обратил на них никакого внимания, впрочем, как и они на него. Владимир Вениаминович возбужденно рассказывал одному из посетителей о каком-то своем экспонате и даже не взглянул в сторону вошедших.

Молодые люди стали бродить по залу, рассматривая экспонаты. Начали они, как и все посетители, с ближайших витрин. Я заметила, что парень не очень-то заинтересован украшениями, он даже не смотрел на помещенные рядом с экспонатами таблички. Девушка же вообще была расстроена и лишь изредка бросала на своего спутника встревоженные взгляды.

Неожиданно Маринка толкнула меня легонько в плечо, и я сняла наушники. Маринка передала мне телефон.

— Оль, это Виктор, — шепотом сказала она. — По-моему, насчет сумочки.

Так я и знала! Это они! Но почему же тогда девушка так неосмотрительно оставила в сумочке доказательства своей причастности к ограблениям? Хотя вполне возможно, что она и не подозревала, что у нее отберут маленькую сумочку, и уж, конечно, она не предполагала, что ее будут обыскивать.

Я схватила телефон, а сама, не отрываясь, смотрела на экран. Разговор с Виктором несколько разочаровал меня. В сумке были только косметика, немного наличных денег, проездной билет на общественный транспорт, ручка и записная книжка. Ничего подозрительного обнаружить там не удалось. В сумочке не было ни паспорта, ни водительских прав, ни какого-либо другого документа, с помощью которого удалось бы установить ее личность. В записной книжке же было исписано только несколько страниц. Девушка была, по-видимому, романтической натурой, так как на этих страницах были записаны четким почерком только любовные стихотворения. Цитаты из классики и современных поэтов. На записной книжке не было указано даже имени ее обладательницы. И обыск парня не принес никаких результатов. В карманах его джинсов Виктор нащупал только мелочь. За билеты на выставку расплачивался молодой человек и сдачу опустил в свой карман. Я отключила телефон и напялила наушники.

Выходит, я опять ошиблась! Какая досада, а я уже записала этих молодых людей в грабители. Хотя, с другой стороны, если они пришли на выставку только затем, чтобы разведать обстановку, то они могли и не взять с собой ничего подозрительного.

Тем временем парень с девушкой постепенно приближались к витрине с колье, хотя, может быть, они и сами не подозревали об этом, так как все витрины были похожи. Я внимательно смотрела на них почти в упор, так как камеры располагались совсем близко от них. Я надела наушники, хотя они проходили по залу молча, даже не обсуждая выставленные экспонаты.

Молодые люди шли все так же неторопливо и молча. Девушка то и дело обеспокоенно поглядывала на своего спутника — тот был невозмутим. В их союзе он явно являлся лидером.

— Лешка, — прошептала спутнику девушка, едва подошла к витрине, где находилось колье. — Это оно?

Молодой человек коротко кивнул в ответ. Я включила запись не только видеопленки, но и разговора, не отрываясь от наблюдения. Сейчас на ограбление они не решатся, ведь Виктор их обыскал и не нашел ничего запрещенного, думала я. Пришли для начала осмотреться. Я даже не стала сообщать Виктору, что мои подозрения не на пустом месте возникли — я уже видела эту девушку у дома Якушева в ночь убийства. Ошибка исключалась!

— «Николай Куницин, восемнадцатый век», — прочитала девушка надпись на табличке, а парень тем временем осматривал витрину.

Мне все было хорошо слышно в наушники, так как молодые люди стояли вплотную к витрине.

— Опять сигнализация! — заговорил, наконец, молодой человек раздраженно.

— Ты же умеешь ее отключать, — заметила девушка.

— Но об этом не надо кричать на весь зал, — оборвал ее парень, оглядываясь исподтишка. — Вроде бы все чисто!

— Что, уже пойдем? — спросила девушка.

— Только не беги, а то все испортишь, — приказал парень. — Медленно продолжаем осмотр.

Девушка покорно кивнула в ответ. В результате они так перестраховались, что почти и не задержались у витрины с колье. Это уже было странно, так как большинство посетителей именно им интересовались больше всего.

— Хорошо, что они не сразу же выбежали из выставочного зала, — съехидничала Маринка, которая тоже неотрывно смотрела на экран. — А то убежали бы — тогда ищи ветра в поле.

— Они бы убежали, а мы бы их сцапали, — заметила я.

— И что дальше? Показали бы им кассету с записью? Дали бы прослушать пленку, где они разговаривают о сигнализации? — настороженно спросила Маринка. — А дальше что?

— Маринка, у нас на самом деле не хватает доказательств, чтобы передать этих типов в руки сотрудников правоохранительных органов. Они-то еще не совершили ограбление.

— А если совершат?

— Если они попытаются украсть колье, мы их поймаем на месте преступления, — резонно заметила я.

— Значит, теперь будем ждать, пока они не соизволят незаконно пробраться к витрине? — поинтересовалась Маринка, которой уже надоело сидеть в подсобном помещении.

Я задумалась, так как и сама уже хотела выйти из своего укрытия. Но сделать это придется не так скоро. А вдруг парень и девушка живут в соседнем особняке или же временно гостят там? Тем более что они пришли пешком, в отличие от прочих посетителей. В таком случае они могут наблюдать за нами, и, конечно, расхаживать по участку Владимира Вениаминовича рискованно. А что, если они уже засекли то, что в выставочном зале установлено наблюдение? Если они заметили что-то подозрительное, то вряд ли решатся на еще одну попытку кражи. Значит, сейчас они уйдут с выставки и исчезнут навсегда.

Надо было срочно что-то предпринять! Я сообщила Виктору, что, по-видимому, напала на след грабителей, и попросила его сесть в мою машину, чтобы мы могли следить за ними дальше. Мы не должны упускать эту парочку из виду.

А они уже вышли из выставочного зала и двигались к воротам, намереваясь выйти. Оставалось пять минут до закрытия выставки. Едва криминальная парочка неторопливым шагом вышла за ворота, Виктор сел в мою машину. Я собрала свою сумочку и направилась к нему. Маринка должна была оставаться с Владимиром Вениаминовичем, так же, как и «родственничек» Ромка.

Пока молодые люди шли по улице загородного поселка, наша «Лада», вывернув с участка Климачева, уже стояла на стоянке, готовая в любой момент выехать на дорогу. Девушка все так же держала парня за руку, как бы боясь отойти от него хоть на шаг. Когда парочка свернула за угол, мы резко дернулись с места и поехали за ними. Опыт в слежке такого рода у нас был, поэтому Виктор действовал очень профессионально. За углом молодой человек поймал такси, точнее, попутную машину, усадил девушку на заднее сиденье, а сам сел рядом с водителем.

Белая «шестерка» не пыталась даже оторваться от нас. Мы с Виктором держались от них на расстоянии, приближаясь немного лишь на перекрестках, чтобы заметить, куда завернет «шестерка». Вскоре я поняла, что молодые люди направляются в Тарасов, поэтому приближаться к ним не было смысла. В салоне «шестерки» находились только два пассажира, но затем водитель согласился подвезти еще одного мужчину, который голосовал на дороге. Я уже жалела, что нам не удалось подкинуть прослушивающее устройство в сумочку девушке. Я бы тогда могла слышать, о чем они разговаривают.

При въезде в город Виктор насторожился, чтобы не упустить из виду нашу «беглянку». Пассажиры вышли из машины на одной из центральных улиц. Мы с Виктором притормозили, полагая, что придется перейти на пеший режим наблюдения. Но молодой человек, едва «шестерка» скрылась за поворотом, вновь вышел на обочину дороги и поймал новое такси. Видимо, с первым водителем ему было уже не по пути. Мы с Виктором успели выйти из нашей «Лады» и поменяться местами: теперь я была за рулем, а Виктор держал в руках фотоаппарат. Мы продолжили преследование.

За фиолетовым «Фордом», куда уселись наши «подопечные», следовать было несколько сложнее. Водитель постоянно успевал проскочить у светофоров, нам же приходилось терять на это время. Несколько раз Виктор вынужден был проехать на красный свет, чтобы не упустить «Форд» из виду.

Наконец «Форд» притормозил у одной из тарасовских гостиниц, самой дорогой в нашем городе. Именно в «Азии» останавливались все знаменитости, приезжающие в наш город, где для них бронировались эксклюзивные номера. В гостинице, конечно же, были номера и классом пониже, но и они стоили прилично. Не похоже было, что парочка снимает здесь номер. Не так «упакованы», да и в манерах нет того куража.

Тем не менее молодые люди вышли из машины, парень расплатился, и они прошли в гостиницу. Я решила последовать за ними, чтобы узнать, в какой номер они направятся. Я стояла за колонной в зале, делая вид, что ожидаю кого-то из проживающих в гостинице. Парень о чем-то переговорил с дежурной, получил согласие воспользоваться телефоном, а после звонка им было разрешено подняться в номер. Значит, парень и девушка не сами снимают его, а пришли к кому-то в гости. А этот «кто-то», к кому они отправляются после посещения выставки, несомненно, заказчик или, по крайней мере, лицо, которое заинтересовано в приобретении работ Куницина.

Я решилась спросить у администратора, в какой номер звонили девушка и парень, но он вежливо отказал мне, сославшись на то, что имена постояльцев не разглашаются. Не помогло даже журналистское удостоверение, на которое он бросил беглый взгляд.

Мне ничего не оставалось, как ожидать появления злоумышленников. Я предпочла сделать это в машине и вернулась к Виктору. Свою «Ладу» я не стала припарковывать на стоянке около гостиницы, а поставила ее немного подальше, на соседней улице.

Дожидаться парочку долго нам не пришлось. Они вышли через пять минут и снова сели в машину. Парень был явно чем-то недоволен, он не помог партнерше сесть в машину, грубо толкнул дверь пойманного «Москвича» и плюхнулся на переднее сиденье.

Мы с Виктором продолжали погоню. Как ни странно, «Москвич» выехал на дорогу, ведущую за город. Может быть, они сейчас решатся на ограбление? Время, правда, выбрано не очень удачное, до темноты еще далеко. Вопреки моим ожиданиям, преследование закончилось в одном из двориков Тарасова, окруженном со всех сторон девятиэтажками. «Москвич» остановился у одного из подъездов. Парень расплатился с водителем, помог девушке выйти из машины, и они быстро вошли в подъезд. Виктор, стараясь сделать это незаметно, проскользнул следом за молодыми людьми. Я осталась в машине.

Прошло около пяти минут, Виктора не было. Я нервно закурила, дала себе сроку еще пять минут, после чего решила идти за Виктором. Во дворе было шумно, на лавочках уже сидела молодежь, а на площадке еще играли дети. Старушки обычно в это время предпочитают смотреть бразильские сериалы или же всевозможные ток-шоу, а не устраивать посиделки перед подъездом.

Наконец из подъезда вышел, но.., только парень. Ни Виктора, ни голубоглазой скромняшки не было. Молодой человек поспешно уходил. Что же делать? Он сейчас скроется, а мне придется искать Виктора. Не бросать же мне друга здесь! А вдруг с ним что-то случилось? А если парень заметил слежку и решил избавиться от преследователей? Нет! Тогда бы он не привел нас в этот дворик, если только на самом деле он здесь не живет, а специально заманил преследователей в подъезд, чтобы там с ними и расправиться! Впрочем, это маловероятно. В таких случаях заманивают в какие-то безлюдные места, но не в подъезд, где в любой момент могут проходить люди. А где же в таком случае девушка? А парень уже дошел до арки и собирался нырнуть в нее. Дальше — дорога, пойманное такси, и тогда я его потеряю.

Виктор спас ситуацию, он быстрым шагом вышел из подъезда и оказался рядом со мной в машине. Я тут же вывернула в арку, куда вошел парень. Он стоял у дороги и пытался поймать колеса. Но водители в вечерний час уже побаивались сажать к себе незнакомого человека. Парень нервничал, явно куда-то опаздывая, он даже не опускал руки, надеясь мгновенно вскочить в машину.

Виктор в двух словах рассказал мне, что происходило в подъезде. Виктор вбежал туда, когда кабина лифта уже шла вверх. Он рванул по лестнице. Молодые люди вышли на четвертом этаже, Виктор успел добежать до третьего и остановился. Не хотел попадаться им на глаза. Девушка долго возилась с ключом, пытаясь открыть дверь.

— Черт! Опять замок этот барахлит. Ты когда его починишь? Надоело уже! — сердилась она.

— Открывать надо нормально, — недовольно буркнул спутник и достал свою связку ключей. — Тебе и ключи не стоило делать. Все равно открывать не умеешь.

Девушка промолчала. С трудом открыв дверь, вошли в квартиру. Виктор успел посмотреть номер — оказалась семьдесят первая, — прислушался, не слышно ли голосов. За дверью молчали. Затем она резко дернулась, и он шмыгнул на пятый этаж.

— Так можно когда-нибудь и не попасть домой, — продолжал злиться парень, выразив свое отношение к ситуации парой крутых выражений.

— Леша, а ты когда вернешься? — не обостряя конфликта, спросила девушка.

— Посмотрим, — ответил он. — Наверное, завтра утром, мне надо еще к родителям зайти, отец болен.

Девушка, вздохнув, захлопнула за ним дверь. Парень же нажал кнопку лифта, но, не дождавшись кабины, сбежал вниз пешком. Виктор сделал несколько снимков в подъезде, чтобы была видна дверь квартиры, и пошел за ним.

Так! Значит, в этой квартире проживают молодые люди. Может быть, они ее снимают временно, чтобы не ютиться с родителями, как делают сейчас многие молодые пары. В том, что эти парень с девушкой состоят в близких отношениях, я не сомневалась, так как девушка очень уж бережно держала его за руку, а парень, несмотря на то, что иногда проявлял недовольство, был к девушке внимателен — помогал ей выйти из машины, открывал перед ней дверь.

То обстоятельство, что расстались они до завтрашнего утра, немного смутило меня. Значит, парень решил не брать девушку на «дело». Он попытается все сделать сам, что маловероятно — ограбление выставочного зала все-таки требует участия нескольких человек, или же он сейчас направляется к своему напарнику, чтобы договориться с ним. Я уже догадалась, что в ночь убийства Якушева девушка стояла у подъезда, обеспечивая безопасность, но на этот раз брать ее с собой парень не хотел. А участвовала ли она в попытке кражи с московской выставки и в ограблении Климачева? В том, что парень пытался выкрасть колье, убил Якушева, украл кубок, выкупил браслет, я, откровенно говоря, сомневалась. Слишком уж много преступлений за такой короткий срок. Хотя, если он выполняет чей-то заказ и собирает любыми путями работы Куницина, вполне вероятно, что во всех этих случаях действовал именно он. Но один ли?

Я думала, а парень все стоял у обочины, тщетно пытаясь поймать машину. Несколько автомобилей останавливалось рядом с ним, но ни один водитель не взял его — то ли денег мало, то ли направление не то. Парень злился, нервно оглядывался. Один раз даже спросил время у проходившего мимо старичка, и тот показал ему циферблат своих часов. Молодой человек, видимо, опаздывал и очень нервничал.

А почему бы мне не сыграть роль такси? В конце концов он слежки не заметил, нас с Виктором ни разу не видел, так что от нашей помощи не откажется. Заодно мы и проследить за ним сможем без погони и спешки. Места на заднем сиденье хватит, Виктор сел рядом со мной. Я вырулила из арки и медленно проехала по дороге, так чтобы парень заметил нас.

Молодой человек поднимал руку при виде любой машины, поэтому, едва мы выехали на трассу, он просигналил нам. Я остановила машину у обочины, Виктор опустил стекло.

— На Калининскую довезете? — бодро спросил он, но, увидев, что за рулем женщина, несколько смутился.

— Сто двадцать, — быстро прикинула я, сколько может стоить проезд на такси из одной крайней части города в другую.

— А за сто не довезете? — неуверенно спросил парень, переживая, что мы сейчас ему откажем.

— Садись, — немного помявшись, пригласила я его.

Парень быстро открыл дверцу и уселся на заднем сиденье — за Виктором. Он даже не старался скрыть свои переживания, попросив меня ехать чуть быстрее. Я прибавила скорость, взглянула в зеркало заднего вида, столкнувшись с ним взглядом, наивно спросила:

— К любимой на свидание опаздываешь?

— Можно сказать и так, — уклончиво ответил пассажир.

— А что же цветы не захватил? — поинтересовалась я.

Парень ничего не ответил, только хмыкнул. Может быть, он говорит правду, и та девушка, которую он оставил дома, ничего не подозревает о его связях с другой, веря, что он поехал к родителям!

Дальше мы ехали молча — общей темы для разговора у нас не было. Я иногда смотрела в зеркало, замечая, что молодой человек растерянно выглядывает в окно. Мне так хотелось остановить машину в каком-нибудь закутке, пригрозить ему, чтобы тот выложил нам всю правду. Мои раздумья прервал телефонный звонок.

Это был Кряжимский, который ничего не знал обо мне. Маринка, по-видимому, еще не рассказала ему, что мы с Виктором бросились догонять странную парочку. А что я могла сейчас сказать? Только попросила его перезвонить в загородный дом, где находится Маринка, которая ему все и объяснит. Кряжимский не стал долго расспрашивать меня, понимая, что его звонок оказался некстати. Я отключила телефон и прибавила скорость.

— Где тебя высадить? — спросил я у парня, когда мы уже подъезжали к названной им улице.

— Около банка, — коротко ответил он. — Знаете?

— Банк «Герсант»? — уточнила я, так как хорошо знала этот район.

— Да, у входа.

— Так ты что же, свидание около банка назначил? — Я постаралась выразить удивление.

— А что? Снимем бабки да пойдем расслабляться! — весело ответил паренек, обрадовавшись, что мы уже почти приехали.

— Так вот куда ты так спешил? — догадалась я.

— Нет, — немного смутился он, объясняться с незнакомыми людьми, которых видел в первый и, может быть, последний раз, не стал, только добавил:

— Просто банк закрывается в шесть, я могу и не успеть.

— Деньги можно снять в любом филиале, — заметила я. — Так что ты не расстраивайся, потом еще тебя с твоей девушкой и к филиалу подвезем за отдельную плату, конечно же.

— Нет, спасибо, — отказался парень от моих услуг. — Мне именно сюда надо успеть.

Вдалеке уже показалось семиэтажное здание, где располагался банк «Герсант», куда так хотел успеть парень. Несколько странное желание, если учесть, что все клиенты банка предпочитают снимать деньги в банковских кассах в центре города, те и работают дольше, и народу меньше. Парень точно спешил не за тем, чтобы получить кругленькую сумму денег. Сюда обращались те, кто имел какие-то другие дела — например, взять ссуду, оформить нужную документацию, заключить договора. В этом же здании был и центр по обучению банковских служащих. Здесь же имелось хранилище, в котором надежно сберегались ценности, обналиченные деньги, украшения.

А если и этому молодому человеку есть что хранить в своей ячейке? Тщательно скрыть от чужих глаз? А потом получить за это кругленькую сумму? А что можно так тщательно скрывать, как не награбленное, то есть добытое незаконным путем? Ячейка в банке вполне подходит для этой цели — положишь и не волнуешься, что кто-то обнаружит у тебя ворованные вещи. А у этого молодого человека их может быть несколько. Именно здесь он снимет несуществующие деньги, чтобы потратить их с несуществующей девушкой.

Наша машина остановилась на стоянке с табличкой: «Стоянка предназначена для автомобилей клиентов банка!» Поскольку молодой человек относился именно к этой категории людей, я уверенно заняла место на стоянке. Молодой человек вынул из кармана джинсов замусоленную сотку и отдал мне ее. На этом мы и попрощались, пожелав друг другу счастливого пути. Предполагалось, что я тут же уеду со стоянки по своим делам. Виктор сделал несколько фотографий. И, как только парень вошел в двери банка, мы отъехали за угол, чтобы тот не думал, будто мы намерены ограбить его, как только он снимет со счета деньги.

Я вышла из машины и расположилась в уютном кафе напротив банка, чтобы хорошо видеть выход. Идти вслед за молодым человеком я не решилась, еще попадешься на глаза. Виктор оставался в машине на тот случай, что нам придется срочно отъехать. Я заказала мороженое и лениво ковырялась ложкой в чашечке. Чтобы ожидание не было таким мучительным, я перезвонила Кряжимскому и рассказала обо всех наших делах. Сергей Иванович слушал, уточняя только интересующие его детали.

— Так вы сейчас около банка «Герсант»? — переспросил он меня, когда я закончила свой рассказ.

— Да, ждем, когда он выйдет.

— Ольга Юрьевна, если принять вашу версию за истину, — начал Сергей Иванович, — то выходит, что он пришел в банк либо взять какую-то вещицу, либо положить в свою ячейку еще одно украшение. Я предполагаю, что похоже на второе — он пришел положить на хранение браслет работы Куницина, который он приобрел в Тобольске, ведь пока что у него нет колье.

— А вы уверены, что он станет еще раз рисковать, пытаясь украсть колье? — засомневалась я.

— Слежку он не заметил. Свое дело вы знаете. В профессионализме Виктора я тоже уверен. На выставке ничего такого, что бы могло его смутить, не произошло, как я думаю, по той же причине. Поэтому спугнуть грабителя вы не могли. Полагаю, в ближайшее время он начнет готовиться к краже. Вот только девушка на этот раз будет чиста.

— Мы тогда остаемся следить за парнем, — решила я.

— Ольга Юрьевна, и как долго вы сможете гоняться за ним на своей машине, в которой он имел честь прокатиться? — поинтересовался Кряжимский.

— Наверное, пока он не решится на кражу, — сказала я не очень уверенно.

— Но вы же теперь засвечены, — напомнил Сергей Иванович.

— И что же нам делать? — растерялась я.

— Ольга Юрьевна, а может, вам не стоит пасти этого молодого человека, — высказал предположение Сергей Иванович. — Выставочный зал у Владимира Вениаминовича благодаря усилиям Виктора охраняется хорошо, поэтому я уверен, что грабителям не удастся похитить колье, даже если они на это и решатся. А вот девушку упускать из виду нельзя.

— Вы предлагаете следить за ней? — догадалась я.

— Нет. Я предлагаю вам поговорить с ней.

— О чем?

— Ольга Юрьевна, не мне вас учить, как действовать в таких ситуациях, — с укором произнес Сергей Иванович. — Девушка, как я понял по вашим рассказам, играет в этих ограблениях не главную роль, но обладает очень полезной для нас информацией. Учитывая, что она молода и неопытна, вы легко можете напугать ее. Мол, и за то, что она стояла на шухере, ей придется отсидеть положенный срок. Расскажете ей, что вы следите за ней целый день. В доказательство можете показать фотографии, сделанные Виктором. Девчонка расколется и выложит вам на блюдечке с голубой каемочкой все, что ей известно. До завтрашнего утра с парнем она не встретится, а за это время можно ее вообще вывезти.

— Куда? — удивилась я, не предполагая, что Кряжимский может посоветовать именно такой вариант.

— А что вам мешает привезти ее к Здоренко? — предложил Владимир Вениаминович.

— В милицию? — удивилась я. — Но ведь у нас нет никаких доказательств ее причастности к делу!

— В ходе разговора доказательства могут появиться. Даже если этого и не случится, она может проходить по делу как свидетельница. Но зато вам уже не придется действовать втемную, не зная, кого вообще следует разыскивать.

В предложении Кряжимского был резон. Следить за молодым человеком мы действительно не можем, по крайней мере, на моей машине. На выставке действительно хорошая сигнализация, кроме того, сегодня ночью там будет полно народу. Ромка с Маринкой, да и Владимир Вениаминович не оставит свою коллекцию.

— Сергей Иванович, — сказала я после небольшого раздумья, — не могли бы вы тогда узнать, кто проживает по этому адресу, куда парень привозил девушку?

— Конечно, Ольга Юрьевна, — согласился Кряжимский. — Можете даже не беспокоиться об этом. Я вам перезвоню, ждите! Чем больше вы будете знать об этой парочке, тем лучше.

Я доела мороженое, а парень еще не вышел из банка. Я внимательно следила за входом в здание и пропустить его не могла. Прошло уже около пятнадцати минут. Даже если молодой человек действительно хотел снять деньги со счета, он уже давно бы вышел. А вдруг он предпочел выйти со служебного входа? Хотя, если он лично незнаком со служащими, то его никто не выпустит. Если все же вышел из здания через служебный выход, то ждать его здесь бесполезно.

Возвратившись в машину, я посоветовалась с Виктором, как быть дальше. Он поддержал предложение Кряжимского, да и я не имела ничего против. Нам надо было еще заехать в редакцию, чтобы Виктор проявил фотографии, потому что идти к девушке с пустыми руками не было никакого смысла.

Я бросила напоследок взгляд на вход в банк и все же увидела своего подопечного. Он торопливо шел к дороге, но в руках у него ничего не было. Парень даже не оглядывался. Он вышел на обочину и опять стал голосовать. Попадаться ему на глаза еще раз я не хотела, поэтому мы даже не выехали из-за угла. Молодой человек сел в первую же подъехавшую машину, которая укатила в неизвестном направлении. Мне, конечно, хотелось продолжить преследование, но рисковать не стоило.

Я решила зайти в банк, где мне, может быть, удастся узнать цель прихода молодого человека. Я оставила Виктора в машине, а сама прошла к центральному входу. До закрытия банка оставалось еще пятнадцать минут. Я поднялась по лестнице и вошла в автоматически открывающуюся дверь. В офисе на первом этаже находились кассы, стояли банкоматы, был обменный пункт. По залу прогуливался охранник, и я обратилась к нему.

— Извините, — сказала я, усиленно хлопая ресницами, — я уже около пятнадцати минут жду своего молодого человека, а он все не появляется. Зашел в эту дверь и пропал, — я замолчала, но охранник смотрел на меня с каменным лицом, и я продолжила:

— Высокий такой.., в кожаном пиджаке и джинсах.

Охранник, ни слова не говоря, указал мне рукой на одну из лестниц, которая вела вверх, и продолжил вышагивать по залу. Я быстренько пробралась к этой лестнице и поднялась на второй этаж. Внизу я заметила лифт, здание было семиэтажное, и то, что парень не воспользовался лифтом, говорило о том, что он поднимался не очень высоко.

На втором этаже располагались такие же кассы, как и внизу, но их было гораздо меньше. По-видимому, здесь открывались валютные счета и производились другие операции с валютой, как я смогла понять по указателю. Такие кассы есть в каждом банке, и парень был явно не на этом этаже. Я поднялась еще выше и увидела табличку, которая возвещала о том, что здесь находятся служебные помещения, вход в которые только по пропускам. Третий этаж был огорожен решеткой, около которой дежурил охранник.

Поднявшись еще на этаж, я нос к носу столкнулась с уборщицей в синем халате. Она уже мыла полы в узком длинном коридоре, в который выходили двери нескольких офисов. Указателей на дверях я не видела, поэтому попыталась к нему пробраться.

— Куда ты прешься, не видишь, что ли, уже закрыто? — заорала на меня уборщица, грозно помахивая грязной тряпкой.

— Я к Сергею Ивановичу, — использовала я вполне стандартный подход в такой ситуации, так как навряд ли уборщица знает поименно всех сотрудников.

— Нет здесь такого, — отбрила она меня. — Свои денежки успеешь и завтра спрятать.

— А с чего вы взяли, что мне есть чего прятать?

— Что тогда сюда явилась? — удивленно спросила она. — Здесь только сейфы, ничего другого нет. Если что надо в них сохранить, то приходи завтра, сегодня уже все закрыто! И этому, видите ли, горело!

— Кому? — насторожилась я.

— Да пробегал здесь недавно такой же, как и ты, шустрый, — возмущалась уборщица. — Я его даже остановить не успела. Все мне затоптал своими ботинками. Опять мыть пришлось.

— Высокий такой парень в кожаном пиджаке? — уточнила я.

— Ты его что же, знаешь? — поразилась уборщица. — Только он уже убежал.

Нечего здесь друг друга разыскивать. Нашлись полюбовнички, по банку бегать.

— Извините, пожалуйста, а если я хочу отдать на хранение свои фамильные драгоценности, предоставят ли мне завтра ячейку? — елейным голоском пропела я.

— Возьмут, — обнадежила меня женщина. — Чего же не взять! Деньги только плати! И обменяешь свое золото на ключик от сейфа.

Так вот, значит, куда так торопился шустрый парень! Теперь в одной из ячеек хранятся работы Куницина. Понятно, что никто не скажет мне, в какой именно, эта информация конфиденциальна, даже и пытаться бесполезно. Я молча вышла на лестницу и спустилась на первый этаж. Виктор ожидал меня в машине. Я села за руль и направилась в редакцию.

Кряжимского уже не было на месте, поэтому мне пришлось самой открывать все кабинеты. Виктор же пошел в фотолабораторию, чтобы проявить все сделанные снимки. В моем кабинете на столе Сергей Иванович оставил записку, где указал, кто проживает по тому адресу, где сейчас находилась девушка. В этой квартире была прописана только одна пожилая женщина, о чем свидетельствовала дата ее рождения, — Мещанинова Валентина Николаевна. По возрасту, как я прикинула, она не могла доводиться нашим подозреваемым ни матерью, ни бабушкой. Вот теткой — могла, хотя, что более вероятно, эта женщина просто сдавала свою квартиру криминальной парочке.

Порыскав в компьютере информацию о том, кому Мещанинова сдала свою квартиру, — я понадеялась, что она воспользовалась услугами какой-нибудь риелтерской компании, — но ничего не обнаружила. Но Валентина Николаевна могла и не оформлять никакой документации или же сдала квартиру по знакомству. К сожалению, мне не удалось узнать даже имени девушки, что, конечно же, затрудняло общение с ней.

Сунув снимки, которые сделал Виктор, в сумочку, мы спустились к машине. С нами были также фотографии нескольких работ Куницина, украденных или выкупленных.

— Вам кого? — удивленно спросила голубоглазая девушка, открывая дверь.

— Мне бы хотелось поговорить с Алексеем, — сообщила я, так как знала имя парня.

— Зачем? — спросила девушка, настороженно рассматривая меня.

— По личному вопросу, — уклончиво ответила я.

— А его нет дома. — Девушка явно растерялась.

— А вы кто ему будете? — немного нагловато спросила я.

— Я его жена.., можно сказать!

— Тогда я могу поговорить и с вами, — решила я и прошла в квартиру, как только девушка открыла дверь пошире.

Начинать разговор у порога о том, что я пришла выбивать у нее признания в содеянном, не имело смысла. Девушка могла спокойно хлопнуть дверью и не пустить меня на порог, поэтому я начала разговор на совершенно другую тему.

В маленькой прихожей стояла старая поцарапанная вешалка, под которой громоздились коробки с обувью. Я не стала разуваться по просьбе девушки, так как крашеный пол был откровенно грязный. Мы прошли в комнату, небогато обставленную — обшарпанный диван и небольшой шкаф для одежды. Ни телевизора, ни магнитофона, ни коврика, ни безделушки для уюта — ничего. И чем здесь занималась девушка — непонятно. На диване не было ни газет, ни журналов, ни книг, из кухни не пахло приготовленной едой. На девушке, как и вчера, была широкая юбка и свободный пуловер, только туфли стояли у порога, и она ходила в тапочках.

— Ольга Юрьевна Бойкова, — представилась я, занимая место на диване.

— Лена… — немного смутившись, тихо произнесла девушка. — Лена Чубукова.

— Вы здесь живете с Лешей? — уточнила я уже более мягким голосом, чтобы не спугнуть девушку.

— Временно, — не скрывая, ответила она. — Мы снимаем эту квартиру. Валентина Николаевна пустила нас только на лето, пока уехала на дачу. Но нам больше и не надо. Мы сами живем в деревне, а сюда приехали…

Девушка запнулась, решая, стоит ли ей быть откровенной с незнакомой девушкой, да и интересно ли мне выслушивать ее.

— Вы здесь учитесь? — догадалась я.

— Нет, — девушка покачала головой. — Лешка хотел устроиться на работу, а я поступить в институт. Но пока все наши старания безуспешны.

— А разве Лешины родители живут не в Тарасове? — Я вспомнила, что Виктор подслушал, как парень говорил Лене, что он вернется только утром, так как хочет навестить родителей. Не мог же он ночью поехать в деревню к больному отцу.

— У него, можно сказать, нет родителей, — объяснила девушка. — Отец и мать развелись, когда он был еще маленький. Отец переехал из деревни в Тарасов и живет теперь с тетей Любой, а мать Леши осталась в нашем селе, но она умерла где-то пять лет назад. Леша жил один в последнее время.

Девушка глубоко вздохнула и внимательно посмотрела на меня. Она так была напугана моими вторжением, что даже не предложила мне ни чаю, ни кофе, но мне, честно говоря, не хотелось ни того, ни другого. Я молчала, не зная, с чего мне начать разговор.

— А вы, собственно, по какому делу? — нарушила молчание девушка. — Если вы от Валентины Николаевны, то мы ей уже деньги все за квартиру отдали. Как, кстати, ее здоровье?

— Нет, я не от нее, — честно призналась я и достала из сумочки фотографии.

Была не была, начнем прямо с этого! Я протянула девушке снимки колье, кубка и диадемы, которые, по моим предположениям, хранились в ячейке банка, куда заходил недавно Леша.

— Вам знакомы эти изделия? — спросила я, наблюдая за тем, как Лена принимает у меня из рук фотографии.

Она, надо полагать, была близорука, так как, несмотря на то, что фотографии были очень крупными, поднесла их ближе к глазам. Как только девушка увидела, что изображено на первом снимке, она побелела и резко вскочила с дивана. Молчала, но лицо выдавало ее. Постепенно Лена пришла в себя, просмотрела все три снимка и посмотрела на меня. В ее взгляде не было ненависти, а только какая-то отрешенность.

— Чего вы хотите? — спросила она, собравшись наконец с силами. — Что вам нужно? Кто вас прислал?

— Я сама пришла, никто меня не присылал, — ответила я.

— Откуда у вас эти фотографии? — спросила Лена, опять усаживаясь на диван.

— А я хотела бы узнать, где сейчас находятся эти вещицы? — я намеренно не ответила на вопрос девушки, так как не хотела выдавать ей своих секретов. Мне, так же, впрочем, как и ей, было что скрывать.

— А вы этого не знаете? — удивилась девушка и явно обрадовалась, получив отрицательный ответ. — Тогда я вам не скажу.

— Скажешь! — уверенно заявила я и достала еще одну пачку фотографий, тех, которые сделал Виктор, когда мы следили за этой парочкой, начиная с выставки у Владимира Вениаминовича. Я прихватила даже фотографии выставочного зала, которые снимала сама.

По мере того как девушка смотрела снимок за снимком, глаза ее становились все шире и шире. Она была не просто поражена, но убита. Сражена наповал. Этого она никак не ожидала.

— Вы из милиции? — просипела она, не в силах оторвать взгляд от фотографий.

— Нет. Но если вы откажетесь общаться со мной, отвечать на вопросы, то я гарантирую вам, что вслед за мной придет сотрудник правоохранительных органов, и тогда вам наказания не избежать.

— Какого наказания? — испуганно спросила девушка.

— В общей сложности, по моим подсчетам, два ограбления и одно убийство плюс попытка кражи тянут лет на двадцать, это точно. Строгого режима, — добавила я, чтобы испугать ее окончательно.

Девушка молчала, не находя слов для оправдания. Взгляд ее затуманился, и я заметила слезинки в уголках ее глаз. Лена даже не старалась скрыть своего потрясения. На фотографии, небольшой стопкой лежавшие на краю дивана, она не могла даже взглянуть. Мне было ее немного жаль, ведь я поступала с ней нечестно. Даже если к ней в дом и нагрянут сотрудники правоохранительных органов, а она не признает свою вину, то доказать ее причастность к ограблениям будет сложно. Сделанные Виктором фотографии не являются в полном смысле уликой. Ничего противозаконного нет в том, что молодые люди посещают выставки, заходят в номера гостиницы. А вот если бы я сейчас разложила перед ней все сворованные экспонаты или же помахала ключиком от ячейки, записанной на Лешкино имя, вот это было бы совсем другое дело. Но ничем подобным я, увы, не располагала.

Улик у меня нет никаких, и я это прекрасно понимала. Девушка же, не так хорошо подкованная в юридических вопросах, восприняла мои снимки как доказательство того, что принимала участие в ограблениях. Будь она понаглее, запросто выгнала бы меня из своей квартиры, порвав при этом фотографии. Но Лена не знала этих тонкостей. Она до сих пор считала, что все их дела с Лешкой никем не замечены. О слежке не подозревала и поэтому очень сильно испугалась. И готова была сдаться.

— Поверьте, доказательств вашей вины хватит… — сказала я, наблюдая за ее реакцией.

— И вы что же, собираетесь отнести эти фотографии в милицию? — спросила девушка, чуть ли не с мольбой заглядывая мне в глаза.

— А почему бы и нет, — спокойно ответила я.

— А зачем вам это нужно? Вы что, родственница Якушева или Куницина? — удивленно спросила девушка.

— Нет, — честно призналась я. — Но в наше нелегкое время каждый честный гражданин должен помогать милиции в раскрытии злостных преступлений.

Я даже не ожидала сама от себя, что мне удастся так нагло лгать девушке, даже издеваться над ней. Если бы я была садисткой, то, несомненно, получила бы сейчас удовольствие от терзаний Лены. Увы, я жалела ее все больше, но выдать себя не могла, боясь провалить все дело. Но тем не менее хоть чем-то обнадежить девушку надо было, слезы уже градом лились из ее глаз, она громко шмыгала носом.

— Как вы, Леночка, знаете, — добавила я, — срок вашего тюремного заключения может уменьшиться в том случае, если вы окажете помощь в расследовании дела.

— Какую? — с надеждой спросила девушка.

— Ну, хотя бы чистосердечное признание, — бросила я ей спасительную соломинку. — Тогда я обещаю вам, что не пойду в милицию с этими фотографиями и не стану выдавать вас.

Лена насторожилась. Она, похоже, не верила тому, что слышала. Слишком быстро я перечеркнула всю ее жизнь, все планы и надежды. Способность думать она, похоже, потеряла напрочь и только сидела, опустив глаза в пол и теребя подол своей юбки.

— Вы это серьезно говорите? — недоверчиво спросила девушка.

— Честное слово, — заверила я ее. — Я, как вы понимаете, лицо не заинтересованное. Я отдаю вам все фотографии, и больше вы меня никогда не увидите.

— Сколько? — скромно спросила девушка.

— Что «сколько»? — удивилась я, не понимая, о чем она меня спрашивает.

— Ну, сколько денег вам нужно за эти фотографии? — уточнила девушка.

— Я же не шантажировать вас пришла, — напомнила я. — Вы мне рассказываете все, что знаете, а я безвозмездно отдаю вам улики.

Девушка поразилась, услышав мой ответ. Может быть, я и сделала глупость, не упомянув даже о минимальной сумме денег, чтобы Лена поняла меня: я пришла, чтобы шантажировать ее. Но я не была уверена, что у нее найдется приличная сумма денег, и тогда она вообще откажется связываться со мной. Тем более что Лена с испугу уже была готова и так выложить мне все. Она задумалась и вновь потупила взгляд.

— Что вас интересует? — спросила наконец она, кое-как собравшись с мыслями.

— Все, — сказала я. — От начала и до конца. Все, что вам известно.

Лена встала с дивана и подошла к окну. Она растерянно смотрела на улицу, не зная даже, с чего начать. Я дожидалась того момента, когда она созреет для разговора. Вдруг девушка развернулась ко мне лицом и сказала:

— Я согласна!

Она опять села на диван, закурила, взяла в руки пепельницу. Я спросила у нее разрешения тоже закурить, Лена предложила мне свои сигареты, но я отказалась и покопалась в сумочке, отыскивая пачку, при этом незаметно включив диктофон.

— Мы с Лешкой встречаемся недавно, — начала девушка. — Мы гуляли в одной компании в деревне, но до недавнего времени не обращали друг на друга никакого внимания. У него была девушка, да и у меня был парень, с которым я постоянно встречалась. Постепенно и я, и Лешка оказались в одиночестве. В деревне очень мало молодежи, поэтому там все друг друга знают в лицо. Так вот, мой парень стал встречаться с девушкой Лешки. Для нас это был шок, и я даже некоторое время стала невменяемой.

Я слушала Лену внимательно, не перебивая, хотя понимала, что история ее знакомства с Лешкой не имеет совершенно никакого отношения к делу. Но Лене надо было с чего-то начать, выговориться, так почему же не дать ей такую возможность.

— Я перестала общаться с друзьями, — продолжала Лена. — Мы с Лешкой жили по соседству. Мать у него умерла, он остался один. Я виделась только с ним, так как почти не выходила из дома. Постепенно мы с ним очень сдружились. Он часто приходил к нам в гости, и я у него бывала. Так мы и начали встречаться. Это было около года назад. Я в то время уже окончила школу и работала в местном магазине продавцом, Лешка же всеми силами старался найти приличную работу, но что можно отыскать в деревне, где, кроме нашего магазина, вообще ничего нет? Он работал и грузчиком, и строителем, и слесарем, крутился как мог. Руки у него золотые, но это никто не оценил. Со временем мы пришли к решению перебраться в Тарасов. Лешка сказал, что у него в городе живет отец, который может помочь с квартирой. Я хотела поступить в институт, а он искал работу.

— Но в институт вы не поступили, — напомнила я, что уже слышала об этом.

— Да, — тихо сказала Лена. — Так же, как и Лешка не смог найти работу. Город — это, оказывается, большая деревня, и здесь не ждут тебя с распростертыми объятиями. Надо иметь образование, желательно высшее, стаж работы, а у него нет ни того, ни другого. В деревне он не заводил даже трудовую книжку. Мы живем в Тарасове уже почти три месяца, и Лешка только иногда уходил, чтобы помочь кому-то за минимальную сумму перенести мебель, отремонтировать замок, в общем, не отказывался ни от чего. Но этих денег было мало.

Девушка вздохнула и аккуратно затушила бычок в пепельнице. Я тоже уже докурила, и Лена поставила пепельницу на подоконник. В комнате повис дым, и девушка открыла окно. Она вновь села на диван.

— Однажды вечером Лешка пришел очень взбудораженный, — рассказывала Лена. — Он чинил у одной старушки в квартире трубы. Она живет в соседнем подъезде, но в последнее время я что-то ее не видела. Состоятельная бабушка, можно сказать, так как у нее сын занимается каким-то бизнесом и живет очень богато. Старушка тоже не бедствовала, у нее были сиделка и уборщица в доме. Так вот, Лешка работал у нее где-то около трех дней. В последний же день прибежал домой и заявил, что теперь ему не придется вкалывать за гроши, — предлагают наконец высокооплачиваемую работу.

— Кто? — не удержавшись, спросила я.

— Один из друзей сына этой старушки, — туманно ответила девушка, а затем пояснила:

— К ней в гости как раз в то время, когда Лешка уже заканчивал работу, приехал в гости сын. Он навещает ее на своей «Ауди». В этот раз приехал с другом. Они немного выпили и почти насильно усадили за стол и Лешку. Он еще пришел домой, конечно же, поддатый. Так вот, Лешка за столом разговорился и рассказал, что никак не может найти работу в городе. Тогда друг сына старушки, оценив, что Лешка умеет делать практически все, сказал, что у него есть одно дельце специально для него. Они договорились встретиться на следующий день в кафе, чтобы все обсудить.

— Извините, Лена, — перебила я девушку. — А в какой квартире проживает эта старушка?

— В семьдесят первой, но она, по-моему, переселилась, — не скрывая, ответила девушка. — Сын приезжал к ней где-то раз в неделю, и его машина всегда стояла у подъезда, но я ее уже давно не замечала. А зачем вам это? — спохватилась Лена.

— Просто так, уточнила, — уклончиво ответила я, и девушка, как ни странно, поверила мне. — А ее имя и отчество не знаете?

— Надежда Васильевна, — уверенно сказала девушка и выжидательно посмотрела на меня.

— Вы можете продолжать, — подбодрила я девушку.

— На следующий день Лешка пошел на встречу с этим мужчиной, — рассказывала Лена. — Возвратился он немного расстроенный, так как ему, оказывается, просто предложили временную работу грузчиком, если так можно сказать. Этот мужчина недавно приехал из-за границы, а здесь у него осталось несколько квартир и загородный дом. Так вот он хотел, чтобы Лешка занялся перевозкой мебели и его вещей. Правда, заплатить этот господин обещал хорошо. Одному Лешке, конечно, было не справиться, все-таки мебель таскать, поэтому он пригласил еще несколько ребят. Буквально за неделю они справились с заданием и получили приличную сумму денег, на которую мы смогли купить кое-что из одежды и отдать долг за квартиру.

— И что дальше? — не утерпела я.

— А дальше… — Девушка немного смутилась. — Он предложил ограбить выставку московского музея, чтобы выкрасть оттуда какое-то колье.

— И Лешка согласился? — удивилась я.

— Да, — немного виновато сказала Лена. — Ничего путного в городе нам больше не светило. Лешка все так же оставался без работы, а я учиться не поступила. Мы планировали опять возвратиться в деревню. Тем более что там нас менты навряд ли бы нашли, если бы Лешке удалось с этим колье.

— А как зовут заказчика, вы не знаете? — уточнила я.

— Я? Нет, — категорически ответила девушка. — При мне Лешка называл его «шеф» — в шутку. Так вот, этот шеф обещал заплатить приличную сумму денег, да еще и квартиру нам свою подарить, если у Лешки все получится.

— Но у него не получилось, — догадалась я.

— Да вы что! Его чуть не поймали, — встревоженно сказала Лена. — Перед ограблением он долго беседовал с шефом о тамошней сигнализации на выставке, мы с Лешкой один раз даже пошли в этот зал, купили билеты. Все спонсировал заказчик, как и договорился Лешка. Он все сделал правильно, но не заметил того, что к витрине подключена еще одна сигнализация, поэтому выкрасть колье ему не удалось.

— А где в это время были вы? — поинтересовалась я.

— Сначала мы решили, что пойдем на это дело вместе, — призналась девушка. — Но потом Лешка передумал, он не хотел меня впутывать в эти дела, и оставил на всякий случай недалеко от музея.

— Где?

— Я стояла за квартал от него, — уточнила девушка, — и ожидала Лешку. Как мы с ним рассчитали, на все должно уйти не больше пятнадцати минут. Я сильно нервничала, может быть, даже больше, чем он сам, и, когда прошло это время, я просто не находила себе места. Я не слышала звука неожиданно включившейся сигнализации, но Лешка подбежал ко мне запыхавшийся и только сказал, что все пропало. Я догадалась, что у него не получилось выкрасть колье. Мы поймали с ним машину и приехали домой.

— А когда он должен был сообщить об этом шефу? — спросила я.

— По договору Лешка должен был оставить колье в ячейке банка, где вы уже его видели, — объяснила девушка. — Шефу же передать ключ надо было в гостинице, где он снимал номер. Но своего номера телефона он нам не оставил, поэтому мы с Лешкой всю оставшуюся часть ночи думали, как быть дальше. Лешка вообще предлагал сразу же уехать в деревню, но подумал и решил, что заказчик все равно узнает о том, что ему не удалось ограбление, и попытается его разыскать. А найти нас очень просто, достаточно спросить у Валентины Николаевны данные из наших паспортов. Поэтому ранним утром Лешка пошел к нему с повинной. Я осталась дома.

— И что дальше? — поинтересовалась я.

— Заказчик, конечно же, был недоволен, — сообщила девушка. — Но тем не менее заплатил Лешке некоторую сумму денег и дал ему еще одно поручение: выкрасть кубок из частной коллекции одного тарасовского коллекционера.

— Климачева Владимира Вениаминовича? — уточнила я.

— Да, — покорно согласилась Лена. — Шеф дал Лешке фотографию кубка, рассказал о том, кем и как охраняется коллекция, посоветовал, как лучше провести эту операцию. Лешка и на этот раз согласился, может быть, еще и потому, что чувствовал вину за то, что первая кража не удалась, а деньги он получил. На этот раз мы действовали вообще вслепую, но зато более успешно.

— Вы оба залезали в дом к Климачеву? — спросила я.

— Да, мы-то думали, что кубок придется искать долго, а времени у нас было не так много, — объяснила девушка. — Он стоял буквально на виду, поэтому нам даже не потребовалось взламывать сейфы. Можно сказать, что нам повезло.

— Да уж…

— По крайней мере, мы удовлетворили желание заказчика, — продолжала девушка. — Лешка наутро отнес сворованный кубок в банк, где и отдал на хранение. Когда же он отправился в гостиницу к шефу, чтобы отдать ему ключ и получить заработанные деньги, заказчик дал еще одно задание: утащить диадему из коллекции Якушева.

— И вы опять согласились?!

— Деваться нам было некуда, этот мужчина теперь пригрозил Лешке, что заявит на него в милицию, если тот не согласится! — визгливо вскрикнула девушка. — А в случае, если Лешка соглашается, он обещал увеличить заработок в несколько раз. Лешка для себя решил, что это будет его последнее ограбление, и начал готовиться. Заказчик опять же в общих чертах рассказал, где может храниться диадема, и сказал, что надо только взломать дверь в квартире. Но вместо ограбления произошло убийство, — закончила.

— Еще хуже, — поправила меня Лена, — и ограбление, и убийство. Мы же не знали, что Якушев будет ночевать в той квартире, где хранится у него коллекция. Это было для нас полной неожиданностью, точнее говоря, сначала для него, так как я оставалась внизу, на шухере, как говорят. Я до сих пор не знаю, что произошло тогда в квартире Якушева, так как Лешка не хотел об этом рассказывать даже мне. Его там чуть не застукали. А все по моей вине. Не думала же я, что незнакомые мужчина и женщина, войдя в переулок, пойдут в тот же подъезд и в ту же квартиру, где находился Лешка.

— Это была я, — решила я тоже ответить откровенностью на откровенность, тем более что не было смысла скрывать это.

— Вы?!

— Да, я! Я была той женщиной, — подтвердила я.

— Может быть. — Девушка таращилась на меня, силясь вспомнить, как выглядела пролетевшая мимо нее незнакомка той ночью. — У меня зрение не очень хорошее. Я телевизор без очков не могу смотреть, поэтому очень часто даже лиц не вижу, а тогда вообще было темно. Но по фигуре вы похожи, — в конце концов она поверила мне.

— Когда вы вошли в квартиру, Лешка еще был там, — рассказала девушка. — Он находился в это время в шкафу в другой комнате, куда вы заглядывали. Вот страху-то натерпелся! Если бы вы открыли створки, то он, не задумываясь, убил бы и вас, как он сам мне говорил. Так вы, значит, видели труп Якушева? — догадалась девушка.

— Да, — подтвердила я.

В комнате воцарилось молчание. Девушка не ожидала, что мы уже с того времени сидим у них на хвосте. Она не стала задавать вопросы, негодовать, просто надолго замолчала. А потом продолжила рассказ:

— Я видела, как бесшумно вы вышли из подъезда, потому что стояла за углом, а затем вы, торопясь, побежали к машине. Я сразу же почувствовала неладное и, боясь, что вы могли убить Лешку, быстро поднялась в квартиру Якушева. Когда я вошла в зал, то сразу же увидела труп. От этого мне стало нехорошо, я еще подумала, что это лежит Лешка. На хозяина мы не рассчитывали вообще. Когда же из соседней комнаты вышел Лешка, я сначала обрадовалась, но, увидев в его руке пистолет, поняла, что он убил Якушева. Я испугалась, начала что-то говорить ему, но Лешка сказал, что сделал это случайно. Не хотел он его убивать.

— Так, значит, все это время он находился в шкафу? — удивилась я. Девушка утвердительно кивнула.

— А ты стояла около подъезда, на шухере?

Опять кивок, и девушка закурила еще одну сигарету. Теперь мне практически все было понятно, так как дальнейшие действия молодых людей я уже себе представляла. Заказчик еще раз отсрочил выплату денег и поручил им залезть в выставочный зал Климачева, чтобы выкрасть все то же колье. Как и в первом случае, молодые люди предпочли сначала отправиться на разведку, и с этого-то момента мы и начали за ними следить. Теперь я четко представляла, каким образом к заказчику попали практически все работы Куницина, кроме браслета, выкупленного в Тобольске. Хотя ту вещь, может быть, пытался приобрести совершенно другой человек. А мог приехать за ним все тот же Алексей по указке своего шефа.

— А как же браслет? — спросила я у Лены.

— Какой браслет? — насторожилась она.

— Который был выкуплен в Тобольске, — напомнила я.

— Где? — переспросила девушка, словно в первый раз слышала о таком городе. — Я ничего про это не знаю. Лешка никуда не уезжал.

Понятно, всю грязную работу шеф предпочел поручать Лешке, повесив на него все грабежи, а вот просто выкупить браслет на выставке-распродаже мог и сам. А теперь Лешке, наверное, предстоит еще и кража колье.

— Значит, сегодня ночью Леша попытается выкрасть колье из выставочного зала? — вдруг спросила я.

— Нет, — категорично заявила девушка. — Вы же сами видели, что после выставки мы заехали в гостиницу к заказчику, но он почему-то отказался вообще с нами разговаривать, хотя пригласил нас в номер. Когда мы поднялись к нему, он договорился с Лешкой в другой комнате о чем-то, я не слышала. А потом Лешка быстро отвез меня домой. Вроде бы он передумал грабить еще раз Климачева, но я не знаю, по какой причине. Может быть, милиция что-то пронюхала?

— И как он выглядит?

— Кто? — переспросила девушка.

— Человек, который поручал вам все эти дела? — уточнила я. — Шеф, как вы привыкли его называть?

— Он? — девушка задумалась. — Высокий полноватый шатен, а лица его я даже не помню.

Я промолчала, ничего не ответив. Спрашивать у девушки больше было нечего. Все, что знала, она уже выложила мне. Я уверена, что она не врет, поэтому даже не стала дальше мучить ее и отдала ей фотографии. Все равно у Виктора есть такая же пачка снимков, он всегда делает несколько копий, когда проявляет пленку. Лена обрадовалась, что теперь опасность миновала, хотя на самом деле самое трагическое для нее начнется уже скоро, как только сотрудники правоохранительных органов выйдут на их след.

— Лена, а вы не думали сами пойти в милицию, чтобы рассказать обо всем этом? — спросила я у девушки.

— Зачем? Чтобы меня упекли в камеру лет на двадцать, как вы прикинули? — удивилась девушка.

— Ну, в настоящий момент у меня нет никаких улик против вас, — напомнила я. — Фотографии же я вам отдала.

— Ну и что?

— А то, — передразнила я ее, — что вы просто как собачка ходили за этим Алексеем и в ваших действиях не было ничего, что попадает хоть под какую-то статью Уголовного кодекса. То есть, я хочу сказать, если это преподнести несколько в ином виде… Иначе говоря, что вам мешает притвориться наивной дурочкой? Ваш молодой человек приглашал вас несколько раз на ночные прогулки, иногда он оставлял вас на улице подождать некоторое время, пока он заглянет к знакомому, например, к Якушеву. С музеем мы можем предложить такую версию: ваш молодой человек ушел в неизвестном направлении, чтобы, извините за подробности, дойти до ближайшего туалета, а вас он оставил в освещенном месте. Я не думаю, что Лешка будет очень зол на вас за то, что вы останетесь в стороне. Вы ему хоть передачки носить будете, — немного жестоко сказала я, отчего девушка опять занервничала.

— А как с загородным домом Климачева? — засомневалась Лена.

— Я советую вам вообще не говорить о том, что вы с Лешкой туда ездили, — посоветовала я. — Скажите, что об этом ограблении вы вообще ничего не знаете!

— Вы правда думаете, что мне это удастся? — неуверенно спросила Лена.

— Я думаю, что в скором времени милиция все равно выйдет на вас с Лешкой, — честно призналась я. — Только это будет уже тогда, когда ваш заказчик преспокойно уедет обратно за границу. И отвечать за все придется только вам. Если же вы сейчас пойдете и признаетесь во всем, пусть даже опустив некоторые детали, что не помешает следствию, то я думаю, что милиция поймает и заказчика.

— Но ведь тогда получится, что я сдам Лешку? — сообразила Лена.

— А ему все равно деваться некуда, поверьте мне, — сказала я честно.

— И что же, мне прямо вот так идти? — неуверенно спросила девушка.

— Можно идти, а можем и мы довезти вас, — предложила я.

— Вы же обещали, что не пойдете в милицию? — насторожилась девушка.

— Нет, сама не пойду, но вас довезут по моей просьбе, — сказала я. — Я заинтересована в том, чтобы поймали не вашего Лешку, а этого самого шефа, так как он представляет большую опасность.

Девушка после того, как я привела еще несколько доводов, что ей следует обо всем рассказать в милиции, согласилась поехать со мной.

— Подождите меня немного, я сейчас, — попросила девушка, когда я была уже у порога.

Она взяла пачку фотографий и убежала с ней в ванную комнату. Я пошла за ней и увидела, что девушка поджигает снимки. На моих глазах были уничтожены результаты нашей слежки. Девушка предусмотрительно смыла пепел в унитазе. Я поразилась ее реакции и попросила на всякий случай дать мне адрес отца Алексея. Записав его в книжку, я, разумеется с Леной, вышла из квартиры.

Усадив Лену в машину рядом с Виктором, чтобы он отвез ее в милицию к Здоренко, я отправилась в семьдесят первую квартиру, где жила Надежда Васильевна, у которой Лешка ремонтировал трубы, надеясь, что она хоть что-то знает о друге ее сына. С Виктором мы договорились встретиться в редакции.

Я быстро нашла квартиру под номером семьдесят один и, увидев рядом с железной дверью кнопку звонка, уверенно нажала на нее. Раздался мелодичный напев популярной песенки. Дверь мне открыла женщина средних лет в потрепанном халатике.

— Мне хотелось бы увидеть Надежду Васильевну, — попросила я.

— А тетка у нас сейчас живет в другой квартире, тоже здесь неподалеку, — ответила мне женщина, подозрительно оглядывая меня. — А зачем она вам?

— Да поговорить надо, — коротко пояснила я.

— О чем, позвольте полюбопытствовать? — вежливо спросила женщина. — А то к старикам сейчас часто на дом всякие агенты ходят, лекарства предлагают. Вы тоже?

— Нет, а вы родственница Надежды Васильевны? — поинтересовалась я.

— Можно сказать и так, — уклончиво ответила женщина. — Бывшая жена ее сына. Мы с ним развелись, и теперь я живу здесь.

— Думаю, что тогда смогу поговорить и с вами, — сказала я. — Можно пройти?

— Конечно. — Женщина пропустила меня в дверь и подала тапочки.

Дорогая мебель, свежий ремонт свидетельствовали о достатке. Хозяйка пригласила меня в центральную комнату и предложила сесть. На журнальном столике между кресел стояла небольшая фотография — заснята хозяйка дома с мужчиной и, по-видимому, сыном.

— Это ваш бывший муж? — полюбопытствовала я.

— Да, это он, — утвердительно кивнула женщина. — И Артемка — это наш сын, но его сейчас нет дома. Он как раз гостит у мужа.

— Ольга Юрьевна, — решила я поддержать разговор запоздалым представлением.

— Мария Евгеньевна. — Женщина предложила мне кофе, но я отказалась. — Так что вас, собственно, интересует?

— Мне хотелось бы узнать об одном друге вашего бывшего мужа, — начала я излагать цель своего прихода.

— О каком именно? Как его зовут? — уточнила Мария Евгеньевна.

— Я не знаю, — призналась я. — Мне только известно, что он в настоящее время проживает за границей, но сейчас приехал в Тарасов.

— Что-то я не припомню такого друга, — задумалась Мария Евгеньевна. — Знаю практически всех, с кем общался мой бывший, ведь мы с ним ходили в одну школу, учились в одном институте. Но никто из его друзей не выезжал, по-моему, за границу. Мы с Павлом остались в хороших отношениях и до сих пор встречаемся со многими общими знакомыми.

— Может быть, я вам помогу немного, — предложила я. — Недавно этот друг заходил к Надежде Васильевне с вашим мужем проведать ее.

— Нет, не знаю, — уверенно ответила Мария Евгеньевна, но тут же осеклась. — Может быть, Вадим. Но я бы не назвала его другом, знакомым, может быть, хорошим соседом, но не более того. Они с Павлом общались с самого детства, так как жили в одном дворе, но никогда не дружили. Знаете, в детстве в любом дворе образуется такая компания пацанов разных возрастов. Они играют в футбол, ходят в один и тот же детский садик, а затем и в школу. Со временем многие уезжают. И родители Вадима переехали в другой город, у него, по-моему, отец был военным. Павел долго с ним не общался. Когда все ребята подросли, поступили учиться, мы с Павлом заканчивали экономический институт, в гости приезжал этот Вадим. Не знаю, о чем с ним разговаривал Павел, но лично я Вадима не видела. У меня, кстати, есть его фотография, — Мария Евгеньевна вышла из комнаты и принесла небольшой альбом, небрежно пролистала его и протянула мне, указав на нужную страницу. — Вот их фотография. Только это было уже в следующий приезд Вадима, — пояснила она. — Сидели в каком-то летнем кафе и выпивали за встречу. Это было еще тогда, когда наш Артем под стол пешком ходил.

Я взглянула на фотографию, и Мария Евгеньевна ткнула пальцем на человека, в котором я уже признала ее мужа. На снимке Павлу было не больше тридцати. А рядом с ним сидел высокий молодой человек в строгом костюме. Лицо веселое, наверное, сказывалось количество выпитого. Вадим показался мне довольно-таки симпатичным — голубые глаза и темные волосы. Если накинуть еще лет пятнадцать, то вполне подходило под описание Лены: высокий полноватый шатен.

— К сожалению, больше его я не видела, как и муж, наверное, — сказала Мария Евгеньевна. — Павел ничего не говорил о том, что он уехал за границу, но родственники там у Вадима были. Я помню, что еще в детстве ему присылали из Германии шоколад, жвачку, что у нас тогда высоко ценилось. Вадим угощал всех во дворе.

— А полного имени, отчества вы его не знаете? — перебила я воспоминания собеседницы.

— Продинов Вадим… — Мария Евгеньевна задумалась. — А вот отчества, извините, не помню.

Я еще раз взглянула на счастливые лица Вадима и Павла, поблагодарила Марию Евгеньевну за помощь и спросила у нее на всякий случай адрес ее мужа. Записав его в свою книжку, я попрощалась с хозяйкой дома и вышла из квартиры.

Идти к Валентине Николаевне не было никакого смысла, она могла вообще не вспомнить этого Вадима. А вот заглянуть в гости к Павлу можно, но не сейчас, потому что Виктор ожидал меня в редакции, да и время уже было вечернее, не для походов в гости. Сейчас же я решила подъехать к гостинице, где снимал номер шеф Алексея, и убедиться, что там проживает на самом деле Вадим Продинов, заодно и отчество его узнать.

Я поймала по дороге такси и поехала к гостинице «Азия». Там я подошла к администратору и спросила, в каком номере проживает Продинов. Администратор немного замялся, посмотрел на меня, потом в свой журнал и отчеканил:

— Продинов Вадим Валентинович, пятнадцатый номер! Вы звонить будете?

— Нет, спасибо, — отказалась я. — А он у себя?

— По-моему, да, по крайней мере я не видел, как он выходил.

Я поблагодарила любезного служащего и вышла из гостиницы. Теперь срочно в редакцию, где меня ожидал Виктор. Надеялась застать и Кряжимского. Усаживаясь в машину, я набрала номер Здоренко.

— Майор Здоренко, — услышала я наконец знакомый четкий голос.

— Это Бойкова.

— Ну ты и даешь, Ольга, — Здоренко явно обрадовался моему звонку. — Мы тут весь РУБОП на уши поставили, разыскивая грабителей, а ты привозишь нам одного из них на своей машине. Вот спасибо тебе! Мы уже ведем первые допросы. Девчонка держится молодцом, хотя ей-то бояться нечего, а вот паренек ее влетел по полной программе.

— Надеюсь, что вы обратите пристальное внимание не на паренька, а на заказчика всех ограблений, — намекнула я.

— Конечно, — согласился Здоренко. — А пока будем работать с девчонкой. Она тут много интересного нам рассказала. Но на сегодня уже хватит, а вот завтра с раннего утра начнем. Только тебе, Ольга, я не советую больше соваться в это дело, — предупредил по-отечески Здоренко. — Здесь осталась тяжелая мужская работа, где тебе не место. Захват преступников — это тебе не разговор с покладистой девчонкой, поэтому сиди спокойно в своей редакции, а уж о результатах мы тебе доложим.

— А как там слежка за Климачевым? — поинтересовалась я.

— Он к ограблениям не причастен, — очень уверенно сказал Здоренко, что было неудивительно после того, как я буквально привела к нему за руку Лену. — Да, кстати, Ольга, я тоже для тебя постарался. Там у тебя в кабинете на столе фотографии, которые мы сделали в квартире покойного Якушева, как только его обнаружили. Так что можешь их использовать в газете, если будешь писать статью об этом деле.

Я ожидала, что Здоренко еще раз напомнит мне о том, что я все-таки главный редактор криминальной газеты, а не сотрудник РУБОПа, но он сегодня был деликатнее, чем обычно. Я пообещала Здоренко, что буду спать спокойно, ожидая, пока поймают преступников, и на этом наш разговор закончился.

В этот момент я и подъехала к редакции. Моя машина одиноко стояла на стоянке. Я поднялась в свой кабинет, где меня ожидали Виктор и Кряжимский. Они рассматривали фотографии, которые прислал Здоренко.

— Ольга Юрьевна, посмотрите, какую неточность я заметил, — Сергей Иванович протянул мне две практически одинаковые фотографии, но одну из них сделал Виктор, а другую — сотрудники правоохранительных органов. — На обеих фотографиях заснят угол комнаты в квартире Якушева, но на снимке Виктора вот у этого ящика дверь закрыта и на полу рядом ничего нет, а на другом снимке…

— Такое ощущение, что там кто-то побывал после того, как мы с Виктором ушли, и до того, как кто-то обнаружил труп Якушева, — перебила я Кряжимского.

— Совершенно верно, — подтвердил Кряжимский. — На снимке, принесенном от Здоренко, ящик в углу открыт и все, что в нем находилось, разбросано на полу. Я не думаю, что это сделали сотрудники РУБОПа.

— Зато я знаю, кто после нашего ухода обыскал квартиру Якушева, — неожиданно сказала я, и Виктор, удивившись моей сообразительности, даже присвистнул.

— И кто же это, позвольте полюбопытствовать? — спросил Кряжимский.

— Это сделал убийца, который все время, что мы находились в квартире Якушева, сидел в шкафу его спальни, — объяснила я.

— Как? — Сергей Иванович не смог сдержать своего изумления. Виктор же на этот раз усмехнулся.

— Все очень просто, — сказала я и сообщила Кряжимскому все, что мне рассказала Лена.

— Вам повезло, Ольга Юрьевна, — произнес Кряжимский, когда я закончила рассказ, — это удача, что девушка пошла с вами на контакт. Конечно же, в этом большую роль сыграло ваше умение располагать к себе людей.

Я спокойно восприняла комплимент Кряжимского, хотя хвалил он меня нечасто.

— Теперь давайте решим, как действовать дальше, — ненавязчиво подвела я Кряжимского к тому, чтобы он проанализировал все известные нам факты.

— Для начала я бы посоветовал вам определиться, Ольга Юрьевна, что для вас важнее: поймать преступников или же возвратить коллекционерам их собственность? — прямо спросил Кряжимский.

Этот вопрос поставил меня в тупик, так как на самом деле я хотела бы вести погоню за двумя зайцами, но понимала, что мы ограничены во времени. Если я сейчас обращу все свое внимание на Алексея, то у Продинова появится шанс смотаться за границу, и тогда возвратить в Россию работы Куницина будет очень трудно. Если же я заполучу эти экспонаты, то доказать причастность Продинова к этому делу будет сложно. Если он воспользуется услугами хорошего адвоката, то его дело можно закрыть за недоказанностью.

— Не знаю, — честно призналась я Сергею Ивановичу. — Хотелось бы поймать Продинова с награбленным, но…

— Все в ваших силах, Ольга Юрьевна, — подбодрил меня Кряжимский. — Я полагаю, что сейчас вам нужно вести слежку за банком, где хранятся работы Куницина, чтобы в тот момент, когда Продинов заберет их, поймать его с поличным.

— Сергей Иванович, а вы не думаете, что ему удастся незаметно проникнуть в банк и открыть ячейку? Тогда он беспрепятственно завладеет награбленным. — Я хотела, чтобы он просмотрел и такой вариант.

— А как он откроет камеру, где хранятся работы Куницина? Это существенный вопрос, — продолжил мою мысль Кряжимский.

— Ключ есть только у этого паренька, — заметила я.

— Значит, Продинов попытается завладеть этим ключом, — решил Сергей Иванович и закончил в несвойственной ему манере:

— Ах, если бы нам удалось опередить!

— Что нам и предстоит сейчас проделать, — сделала я свой вывод.

— Вы хотите забрать ключ от ячейки в банке у Алексея? — удивился Сергей Иванович. — И каким же это образом?

Я ничего не ответила Кряжимскому, так как сама не знала, как это можно сделать. Виктор же только усмехнулся.

— Сделаем! — уверенно произнес наш молчун.

Переглянувшись, мы с Виктором спустились к машине. Сначала надо подбросить домой Кряжимского — рабочее время уже истекло, — а затем мы будем осуществлять наш план. Кряжимский попросил нас держать его в курсе.

Подъехав к дому, в котором жил отец Алексея, я отыскала у себя в записной книжке его адрес, чтобы уточнить номер квартиры, все остальное я помнила и так. Виктор решил сопровождать меня. Я плотно закрыла дверцы «Лады», и мы подошли к первому подъезду панельной девятиэтажки. Пятьдесят вторая квартира находилась в третьем подъезде.

Около него стояла толпа старушек, которые с азартом, перебивая друг друга, делились новостями. Не успели мы с Виктором подойти к этому подъезду, как во двор неожиданно въехали машина «Скорой помощи» и милицейский автомобиль, опередив нас. «Недобрый знак», — подумала я, но все же надеялась, что это никак не было связано с нашим расследованием.

— Вот они! — громко крикнула одна из старушек и проворно выбежала на дорогу. — Сюда езжайте! Сюда!

Бабуля махала рукой машине, указывая на стоянку около третьего подъезда. Из милицейской машины выскочили несколько человек в форме и вбежали в подъезд. За ними проследовали несколько любопытных старушек. Врач же из машины «Скорой» не спешил. Он спрыгнул со своего места, не торопясь взял сумку и вразвалочку направился к подъезду.

— Милок, он там весь в крови, — жалобно протянула только что оравшая старушка, обращаясь ко врачу.

— Вы родственница? — равнодушно спросил высокий худой мужчина в белом халате.

— Я? Нет, я не родственница, — испугалась бабуля. — Я его соседка. Отец этого паренька прямо надо мной живет.

Мои подозрения оправдались, видимо, что-то случилось с Алексеем. Мне удалось опередить врача, и я зашла в подъезд раньше его, а следом за мной — Виктор. Откуда-то сверху доносились голоса, но на каком этаже все происходило, я понять не могла, поэтому и решила идти пешком, не дожидаясь лифта. Я поднялась уже на третий этаж, когда увидела на лестничной площадке седьмого этажа большую толпу. Крики доносились уже громче, но все равно я не могла разобрать слов.

— Расходитесь, я сказал, — прозвучал грубый мужской голос. — Нечего здесь смотреть, расходитесь!

Кое-кто из любопытных постепенно начал расходиться, покидая место происшествия. Перешептываясь, они спускались по лестнице. Другие же все еще толпились на седьмом этаже. Люди облепили лестницу, уже начиная с шестого этажа, поэтому мне пришлось пробиваться сквозь толпу, извиняясь за беспокойство и выслушивая возмущенные выкрики из толпы.

На седьмом этаже была практически свободная площадка, которая плохо освещалась, так как стекло из рамы было выбито и вместо него вставлена фанера, а на улице уже начинало темнеть. По площадке разгуливал оперативный работник милиции, он же сдерживал толпу. Другой сотрудник разговаривал с женщиной средних лет, которая держала в руках платок, время от времени вытирая им появлявшиеся в уголках глаз слезы. Где сам Алексей?! Я пробилась наконец через всю толпу и выглядывала из-за спины высокого мужика в домашнем трико, который наблюдал за действиями милиционеров. Мужчина никак не хотел двигаться, несмотря на мои вежливые просьбы, а отодвинуть его я не могла. Поэтому-то я и не видела самого пострадавшего, так как он лежал в самом углу.

Вдруг меня кто-то больно ударил в бок и вытолкнул прямо на середину площадки. Это был врач в белом халате, который сразу же направился в угол, бурча под нос извинения. Я посмотрела туда и увидела лежащего на полу молодого человека в неестественной позе — это тот, за которым мы сегодня следили весь день. Пиджак Алексея был расстегнут, и один ботинок отлетел в сторону. Он действительно лежал в луже крови, но не такой уж и большой. Лица молодого человека я не видела, поэтому попыталась подойти еще ближе.

— Вы куда прете, женщина? — грубо прокричал сзади милиционер.

Я показала ему журналистское удостоверение, которое иногда помогало мне в таких ситуациях, и молоденький милиционер стал внимательно изучать его. Виктору в это время тоже удалось отделиться от толпы, он быстро побежал в угол и сделал несколько фотографий.

— Эй, вы что? — теперь крик был адресован моему телохранителю. — Кто вам разрешил? Уходите отсюда! Фотографировать запрещено!

Молодой человек в милицейской форме подбежал к Виктору и попытался вытолкнуть его с площадки. Но получилось это у него плохо, так как милиционер был ниже Виктора, который в это время уже закрывал объектив фотоаппарата. Сделав свое дело, Виктор спокойно присоединился к толпе и встал в позе ожидания.

Потерпев поражение с Виктором, милиционер придрался ко мне:

— Вечно вы суетесь, куда вас не просят, а потом ругаете нас за то, что раскрываемость маленькая!

— Так я же помогаю вам увеличить ее, — оскорбившись, заметила я. — Только сегодня прислала к майору Здоренко важного свидетеля по одному делу.

— Вы? — удивился оперативник. — Ах да, точно! — Он еще раз заглянул в мое удостоверение и возвратил его мне. — Так это вы — Ольга Юрьевна Бойкова, о которой только сегодня на вечерней планерке говорил майор Здоренко? Ну спасибо вам!

— Надеюсь, что я могу рассчитывать на вашу откровенность? — скромно спросила я.

— Если ничего лишнего не напечатаете, то можете, — сказал мой строгий собеседник. — Хотя чего тут скрывать? Два ножевых ранения, одно из которых оказалось для парня смертельным. Убили, наверное, в лифте, а потом перетащили сюда, чтобы не так быстро обнаружили.

— Его уже обыскали?

— В карманах, конечно, пошарили, но, кроме небольшой суммы денег, рублей двести, ничего не обнаружили, — сообщил оперуполномоченный.

— А больше ничего? — уточнила я.

— Обижаете, Ольга Юрьевна, — недовольно сказал молодой человек в милицейской форме. — Я сам его обыскивал!

Я еще раз бегло осмотрела площадку и возвратилась в толпу, где стоял Виктор. Больше нам здесь нечего было делать. А Продинова мы явно прозевали. Ключа от ячейки у Алексея не обнаружили, значит, Вадим Валентинович опередил меня. Это, конечно же, меня расстроило, хотя не все еще было потеряно. Ведь работы Куницина еще находятся в банковской ячейке. В шесть вечера этот отдел банка был закрыт, значит, Вадим Валентинович не смог воспользоваться ключом. А если смог? Если Продинов решился проникнуть в банк ночью? Конечно, я сомневаюсь, что этим занимался бы он сам, но послать ловкого человека вполне мог! От этой мысли я даже вздрогнула, и Виктор удивленно взглянул на меня.

Надо что-то предпринять! Мы спустились вниз и прошли к машине. Я села за руль и резко повернула на дорогу по направлению к банку. Вот бы застать там подосланного Продиновым человека! Если он решился все дело провернуть ночью.

На стоянке у банка я увидела лишь одну машину — бордовую «десятку». По сравнению с тем скоплением машин, которое было вечером, улица казалась просто пустынной. Я не стала подъезжать к стоянке, а остановилась неподалеку, выбрав удобное место, чтобы просматривался как главный вход в банк, так и служебный.

Тишину нарушал только звук проезжавших мимо машин. Я набрала номер домашнего телефона Кряжимского, как мы с ним и договаривались.

— Да, да, — зачастил он. — Я ждал вашего звонка, даже не ложился спать. Все места себе не нахожу.

— Боюсь, что, услышав новости, вы вообще не уснете, — и рассказала об убийстве Алексея.

— Бесспорно, это дело рук Продинова, — сделал вывод Сергей Иванович. — Я не верю в совпадения, но Алексея явно ограбили. Само собой, не ради денег, но Продинову, во-первых, не нужен лишний свидетель, а во-вторых, ему необходим ключ от банковской ячейки. Одним ударом ножа он убил двух зайцев — заполучил ключик и избавился от ненужного человека.

— Сергей Иванович, а мне кажется, что Алексей ему еще пригодился бы. Продинов собирает работы Куницина, а колье по-прежнему не у него. Я не думаю, что он так просто расстанется с мыслью о том, что можно заполучить и эту вещь.

— А мне кажется, Ольга Юрьевна, что Продинов не настольно глуп, чтобы бросаться прямо в объятия милиции, — заметил Сергей Иванович. — Я предполагаю, что ему известно об усиленной охране на выставке. Вспомните, Ольга Юрьевна, Алексей был только исполнителем его заказов. Причем он сам не разведывал обстановку, иногда Алексей по собственной инициативе приходил на выставки. Следовательно, у Продинова есть еще и люди, который занимаются именно разведкой, и я думаю, что это они делают профессионально. Вполне возможно, что они засекли и камеры в выставочном зале, направленные на витрину с колье, и вашу слежку за Алексеем. В конце концов Продинов, не выходя из номера гостиницы, мог увидеть, что вы пасете парня с девушкой. Вероятно, это и спугнуло его. Как разумный человек, он решил, что лучше уж синица в руках, чем журавль в небе. Он решил не рисковать уже приобретенными работами Куницина и оставил мысль об ограблении еще и коллекции Климачева.

— Значит, он просто умотает с тем, что получил, за кордон, — уточнила я.

— Совершенно верно, Ольга Юрьевна, — согласился со мной Сергей Иванович. — Он попытается забрать работы Куницина из банка и уже в ближайшее время укатит обратно в Германию.

— Тогда мы действуем верно — караулим его здесь, — сообщила я. — У входа в банк.

— Ольга Юрьевна, я не думаю, что вам следует торчать там всю ночь. Если у Продинова есть ключ от ячейки, он не, станет взламывать двери банка, рискуя быть пойманным. Он просто придет к открытию и спокойно откроет ячейку. Вот тут-то его и следует поймать! Но произойдет это не раньше, чем завтра утром.

— Хорошо, Сергей Иванович, я воспользуюсь вашим советом, — ответила я и отключила телефон.

Сергей Иванович был абсолютно прав, и ожидать, что Продинов попытается пробраться в банк ночью, глупо. Но тем не менее мне не хотелось снимать осаду с банка. Слишком уж реальной была угроза, что Продинов завладеет награбленным силой. Тревога не покидала меня. И Виктор предложил, что он останется здесь на ночь, с тем чтобы я поехала домой на такси и хорошо отдохнула.

Я позвонила еще и Владимиру Вениаминовичу, справившись, как там разместились на ночь Маринка с Ромкой. Оказалось, что они заняли сторожку Васина и уже благополучно спят. За них я не волновалась, так как ограбление Климачева, скорее всего, отменяется. Об этом я и сообщила Владимиру Вениаминовичу — без подробностей, но сославшись на проверенные источники.

Выспалась! Это я почувствовала, как только открыла глаза. Я вскочила со своей тахты — матрас на деревянном каркасе — и отправилась в ванную. Минут за пятнадцать я приготовила нехитрый завтрак, завернула его в фольгу, рассчитывая, что мы съедим его вместе с Виктором, и вышла на улицу.

На такси я доехала до здания банка быстро, буквально за десять минут. В этот ранний утренний час в городе еще было мало машин, поэтому нам не пришлось стоять в пробках на центральных улицах. Моя «Лада» стояла все на том же месте, где я ее и оставила вчера вечером. Виктор сидел на месте водителя, уставившись на центральный вход в банк.

Я поздоровалась с ним, испытывая чувство вины за то, что он провел бессонную ночь, но тут же задобрила его отличными бутербродами. Ничего интересного, как рассказал мне Виктор, ночью не происходило.

Уже через полчаса банк должен был открыться, и в него входили сотрудники — кто с центрального входа, кто со служебного. Мы вдвоем продолжили наблюдение, медленно пережевывая бутерброды и запивая их соком.

Ровно в восемь мы с Виктором закончили трапезу. На стоянке у банка стояло уже несколько машин сотрудников, подогнала и я свою «Ладу», остановившись за объемным джипом, так, чтобы входящим в банк не было видно моей машины.

Мои предположения оправдались. Мужчина, подъехавший на такси и торопливо рассчитавшийся с водителем, был точь-в-точь похож на того молодого человека, которого я видела на фотографии с Павлом. Он деловой походкой прошел в банк. Я осталась в машине, а Виктор проследовал за ним. Ничего подозрительного Вадим Валентинович не обнаружил, то и дело оглядываясь по сторонам. Виктор исчез из поля моего зрения вслед за ним.

Мне оставалось только ожидать их возвращения. Я закурила, приоткрыла окошко, выпуская дым. Если Виктору удастся сейчас сделать несколько фотографий, это будет лишним доказательством вины Продинова. А уж арест я решила предоставить сотрудникам правоохранительных органов. Здоренко мой звонок застал в рабочем кабинете.

— Заказчик Алексея в настоящий момент находится в банке, — сообщила я самым невинным голоском. — Можете брать.

В ответ в трубке раздался рык тигра.

Едва я отключила телефон, из здания банка вышел довольный и благополучный Вадим Валентинович. Он торопливой походкой прошел к дороге, чтобы поймать машину. Виктор последовал за ним и сел за руль моей «Лады». По-видимому, нам опять предстояла слежка, так как Здоренко еще не успел за такое короткое время организовать арест. Виктор коротко сообщил мне, что ему удалось сделать пару кадров в банке, когда Продинов открывал ячейку сейфа. Вадим Валентинович взял из ячейки сверток в плотной бумаге и переложил его к себе в «дипломат».

На наших глазах Продинов сел в белый старенький «Форд» и отъехал от банка. Виктор держался на приличном расстоянии от него, останавливаясь только перед светофором. В салоне «Форда» сидели водитель и пассажир, последний — на заднем сиденье.

У одного из светофоров мы затормозили почти одновременно на небольшом расстоянии друг от друга. Вдруг откуда-то сбоку вывернул огромный грузовик и встал перед моей «Ладой», закрывая нам вид на перекресток. Да еще к тому же из его выхлопной трубы валили клубы серого газа. В горле запершило, и я закашлялась. Машины, стоящие в линии, параллельно нашей, сдвинулись с места. Значит, зажегся зеленый свет светофора, мы же стояли на месте, заблокированные грузовиком. Переехать на другую линию движения не было возможности — там сплошным потоком шли машины.

Не хватало еще упустить Продинова, когда он уже буквально пойман с поличным! Виктор проорал что-то водителю грузовика, не стесняясь в выражениях. Но водитель беспомощно крутил баранку, не в силах сдвинуть с места свой мастодонт. Я злилась на весь белый свет и даже выбежала из салона «Лады», надеясь хотя бы увидеть, в какую сторону завернул «Форд» на ближайшем перекрестке.

Мой взгляд судорожно блуждал вокруг, но тщетно — ничего достойного моего внимания я не заметила. Машине с Продиновым удалось оторваться от нас и исчезнуть из виду без следа. Как глупо все получилось! Наконец Виктору удалось обогнуть злополучный грузовик, и он открыл передо мной дверку.

— Все пропало! — огорченно сказала я, падая на сиденье.

Виктор только неопределенно пожал плечами, мол, что поделаешь… Если Продинов заедет в номер гостиницы, это еще полбеды, а если он уже направляется в аэропорт — тут уж нам явно не повезло. Я злилась на себя, хотя моей вины в случившемся не было.

Спокойствие! Надо собраться с мыслями и подумать, что предпринять. Надеяться на чудо я не привыкла, поэтому решила проверить, не заказывал ли Продинов билеты на самолет или на поезд. Это я поручила Кряжимскому, которому позвонила сразу же, как только немного успокоилась. Сама же решила ехать в гостиницу: вдруг застану Продинова в его номере. По дороге я пообщалась со Здоренко, которого уже оповестили, что в банке нет никакого Продинова и, следовательно, моя информация оказалась ложной.

— Ольга Юрьевна, мы, конечно же, позже проверим, действительно ли Вадим Валентинович заходил в банк, — проворчал Здоренко. — Но вам не следовало бы срывать с места моих бойцов, которые и так уже все измотались по этому делу.

— Он был там, — только и сказала я.

— И где же Продинов, по-вашему, сейчас? — поинтересовался Здоренко.

— Не знаю, — честно призналась я.

— Ольга Юрьевна, я же вам советовал не соваться в это дело, — начал свои нравоучения Здоренко. — Вот видите, вам не удалось даже проследить за ним. А сейчас Продинов уже, наверное, напуган вашими погонями и попытается раньше времени улизнуть от нас! И тогда ни вам, ни нам не станет от этого хорошо. Сколько раз я говорил вам…

Далее майор Здоренко опять упомянул о том, что мне не следовало вообще даже браться за это дело. Он вчистую забыл, что именно я привела к нему за руку Лену, что именно я выследила Продинова в банке, что именно я подбрасывала ему нужные версии. Он, Здоренко, не видит ничего хорошего в том, что за расследование грабежей и убийств берется молодая красивая женщина, которая помимо всего прочего занимается журналистикой. Я не стала слушать его наставления, а коротко попрощалась с занудой и отключила телефон.

До «Азии» мы доехали довольно быстро. Виктор продемонстрировал высокий класс вождения. Если бы не этот чертов самосвал, то Продинову вряд ли удалось бы убежать! Теперь нам предстояло пробраться в номер к Продинову, не вызывая ни у кого подозрений. Как я заметила, в гостинице в номера не пускают посторонних гостей. Они имеют право войти только после того, как поступит ответ от хозяина номера, что он примет гостя. Надеяться же на то, что Продинов с радостью примет нас, не приходилось. Где же выход? Конечно, я могла позвонить Здоренко, чтобы он снарядил несколько бойцов для задержания Продинова в гостинице, но сотрудники правоохранительных органов и на этот раз могли опоздать, и тогда прощайте работы Куницина вместе с Продиновым.

Пока я размышляла таким образом, раздался нетерпеливый звонок телефона.

— Это Кряжимский. Продинов сегодня же в восемь вечера вылетает в Кельн, как стало мне известно по информации в Аэрофлоте. Надо заметить, что доставать ее пришлось по старым связям, иначе мне никто бы ничего не сказал.

— Спасибо большое, Сергей Иванович, — искренне поблагодарила я Кряжимского. — Значит, у нас есть еще время поймать его. Хорошо, если он решит отдохнуть перед дорогой в номере своей гостиницы.

— Вы находитесь около нее, Ольга Юрьевна? — поинтересовался Кряжимский.

— Да, — ответила я. — И не знаем, как туда попасть, посторонних в гостиничные номера не пускают, а ожидать у входа Продинова бессмысленно и долго.

— А как называется гостиница? — спросил Сергей Иванович.

— «Азия»! — с готовностью ответила я, для чего-то взглянув еще раз на четыре крупные буквы на самом верхнем этаже гостиницы.

— Ольга Юрьевна, у меня в этой гостинице как раз работает один хороший знакомый, — обрадовался Кряжимский.

— Кем? Кто? — Я даже растерялась от такой новости, хотя и привыкла уже, что у Сергея Ивановича в городе полно знакомых.

— Он администратор в зале, иногда дежурит и внизу, — сказал Кряжимский. — Волошин Павел Евгеньевич. Можно даже сказать, что это мой очень хороший знакомый, я уверен, что он не откажется вам помочь, если, конечно, дежурит сегодня.

— Но это же ваш знакомый, а не мой, — заметила я…

— Ольга Юрьевна, я сейчас позвоню в «Азию» и все узнаю. И если он на смене, то попрошу его лично помочь вам.

Мы договорились, что он сразу же перезвонит мне после разговора с Волошиным, и я приготовилась ждать звонка, закурив последнюю сигарету из пачки.

Сергей Иванович позвонил уже через три минуты, я даже не успела докурить сигарету. Нам повезло, так как сегодня дежурил как раз Павел Евгеньевич. Кряжимский тем не менее посоветовал мне показать ему свое журналистское удостоверение, чтобы Волошин пропустил меня.

В фойе гостиницы за длинной стойкой стоял немолодой мужчина в униформе, к которому мы с Виктором и обратились. Раньше я его здесь не видела.

— Вы от Сергея Ивановича? — спросил он, когда мы обратились к нему с просьбой.

Я ответила утвердительно и протянула ему свое журналистское удостоверение.

Павел Сергеевич внимательно изучил его и вернул мне.

— А кого бы вы хотели навестить? — поинтересовался он.

— Нам к Продинову Вадиму Валентиновичу, — сообщила я. — Он в номере… — Я попыталась вспомнить номер его комнаты.

— Пятнадцатом, — опередил меня Волошин. — Вам на третий этаж. Советую воспользоваться лифтом, так как до лестницы надо еще дойти.

— А Вадим Валентинович в номере? — поинтересовалась я.

— Да. Только он не один. К нему несколько минут назад пришел посетитель, которого он пригласил к себе в номер.

— Кто? — спросила я, не скрывая удивления.

— Вот уж не знаю, — ответил Волошин, немного нервничая. — Мы можем располагать информацией только о проживающих в нашей гостинице, но не об их посетителях.

Я поблагодарила Павла Евгеньевича за помощь, и мы с Виктором пошли к кабине лифта. Странно, кто же это мог быть? С кем так хотел встретиться Продинов сразу же после того, как заполучил работы Куницина? По всей видимости, это был его сообщник! А может быть, сам Продинов выполнял чей-то заказ и теперь он передает ему все драгоценности? Или же еще один исполнитель заказов самого Вадима Валентиновича? Я не знала, на какой версии мне остановиться, и когда кабина лифта остановилась на третьем этаже, я вышла из нее в полной растерянности. Виктор же старался не выдавать своего замешательства.

Коридор гостиницы был широким и длинным. По сторонам его находились двери номеров, которые отличались друг от друга не только размерами, но и материалом обивки. Всего на этаже десять номеров, нам же нужен был пятнадцатый. Номер Продинова находился в самом углу за средней по размеру деревянной дверью, куда мы и направились с Виктором. Мой спутник уже налаживал фотоаппарат, чтобы не упустить возможность заснять интересные кадры, например, то, как Продинов рассматривает награбленное, или то, как упаковывает работы Куницина в укромное местечко чемодана.

Но в номере Продинова нас ожидала совершенно другая сцена.

Я уже подняла руку, чтобы постучать в дверь, когда из-за нее послышался приглушенный щелчок, как будто бы кто-то с силой хлопнул в ладоши, но звук был более глухим.

— Выстрел! — догадался раньше меня Виктор, а я инстинктивно рванула дверь на себя, даже не постучавшись. Дверь приоткрылась.

Реакция Виктора показалась мне совершенно абсурдной: он грубо оттолкнул меня от двери и захлопнул ее. Я ошалела от такого обращения и собралась уже возмутиться, как тут же осеклась. Мой телохранитель действовал как никогда умело и предусмотрительно. Было бы большой глупостью, если бы я вскочила в номер, где находится человек с оружием. А если стрелял сам Продинов? В таком случае он не побрезгует еще одним хладнокровным убийством, жертвой которого стану я. А может быть, еще и Виктор. Продинов не станет оставлять лишних свидетелей, тем более что буквально через несколько часов он уже будет лететь в самолете, уходя от российского правосудия. Но в номере, кроме его хозяина, находился еще и незнакомец, а чего можно ждать от него?

А что, если стрелял не Продинов, а именно этот человек? В таком случае он также может избавиться от нечаянно нагрянувших свидетелей. В том, что в номере происходила не простая тренировка по стрельбе, я была уверена. В любом случае стрелявшему не удастся уйти оттуда незамеченным — мы с Виктором стояли у двери как вкопанные. Я прислушалась к звукам из-за двери. Полная тишина.

Из соседнего номера выглянула женщина в длинном красном халате, который обтекал ее пышное тело, и с удивлением уставилась на нас.

— Вы к кому? — спросила она, оглядывая меня оценивающим взглядом.

Мы молчали, все еще не готовые принять решение.

— Вам чего надо? — повторила она свой вопрос так же недружелюбно.

— Мне кажется, в этом номере убили человека, — сказала я.

— Убили? — Женщина округлила глаза.

— Не могли бы вы вызвать милицию из вашего номера, — попросила я ее очень спокойно и добавила:

— Пожалуйста!

В ответ женщина резко захлопнула дверь своего номера, а затем предусмотрительно повернула несколько раз ключ в замке. Она не хотела нажить себе неприятности. Я не была уверена, что в такой ситуации женщина станет сообщать об убийстве. Но в милицию точно позвонит, хотя бы ради того, чтобы сообщить, что в гостиничном коридоре находятся подозрительные личности, которые несут какой-то бред про убийство.

Я подошла поближе к номеру Продинова и вновь прислушалась. Теперь из-за двери послышался какой-то шорох, что заставило меня немного отступить. Возможно, кто-то, оставшийся в живых, слышал наш разговор. Виктор держал наготове фотоаппарат, ожидая, что кто-то вот-вот выйдет из номера. Мы простояли в ожидании минут пять, но ничего за это время не произошло. Вот только из какого-то номера на этом этаже вышел высокий мужчина с «дипломатом» в руках и прошел к лифту, на котором он спустился вниз и, по-видимому, вышел из гостиницы.

— Сколько же можно ждать, — нетерпеливо сказала я. — Так и до вечера можно простоять! Может быть, попытаемся войти. Даже если у кого-то есть оружие, не будет же он держать его наготове все это время.

Виктор утвердительно кивнул в ответ, выражая этим готовность войти в номер Продинова. Можно было, конечно же, подождать еще милицию, но я не была уверена, что женщина вообще позвала ее.

Время шло, надо было принимать решение.

Стучать в номер бесполезно — находящемуся там человеку было что скрывать, и стук только насторожит его. Поэтому Виктор решил сам открыть дверь. С замком он справился мгновенно и вошел в номер первым, я же пряталась за его спиной.

С порога он поднял фотоаппарат до уровня глаз и нажал на кнопку. Я выглянула из-за его плеча, и передо мной возникла жуткая картина. На стуле, придвинутом к столу, сидел Продинов, безвольно уронив голову на стол. Рядом с ним валялся пистолет. Я не ошиблась: в номере на самом деле произошло убийство, и жертвой стал именно Продинов, как я поняла по позе, в которой он сидел на стуле. Лица его не было видно, а руки висели вдоль тела. Очевидно было и то, что убийца попытался имитировать самоубийство.

Конечно, можно было предположить, что Продинов действительно решил свести счеты с жизнью. Но настораживали два обстоятельства: зачем тогда он приобретал билет на самолет до Кельна, а второе — в номере находился еще кто-то. Только вот кто? И куда он исчез?

Мы стояли в дверях, и только щелчки фотоаппарата нарушали тишину. Подобно грому в этой тишине, мне показался звук упавшего предмета в соседней комнате. Так! Значит, убийца там — я выжидательно посмотрела на Виктора. Соседнюю комнату с этой разделяла широкая дверь, распахивающаяся на две стороны. Виктор подбежал к ней и резко рванул на себя. Влетев в комнату, Виктор защелкал фотоаппаратом, я лишь растерянно озиралась. Окно в комнате было открыто, и на ветру полоскались обе половинки штор.

— Он ушел! — крикнула я и, подбежав к окну, посмотрела вниз. — Здесь есть даже пожарная лестница, по которой он и спустился!

Окно располагалось в той части здания, которая выходила на не очень шумную улицу. Но все же по ней ездили машины и прогуливались люди. Не обратить внимание на человека, спускающегося по пожарной лестнице гостиницы, было просто невозможно. Убийца ожидал, что мы отойдем от номера Продинова, и он незамеченным выйдет из гостиницы. А уж когда мы с Виктором ворвались в номер, ему ничего другого не оставалось — только окно.

— Смотри! — сказал Виктор, показывая мне рукой на тротуар. Там, внизу, торопливо удалялся от гостиницы мужчина, в руках которого был тот самый «дипломат», который я недавно видела у Продинова в банке. Мужчина шел не оглядываясь, уверенной походкой.

На наших глазах уходил преступник, унося с собой работу Куницина. Виктор не рискнул лезть через окно. Да если бы мы сейчас и попытались догнать его — это было бы уже бессмысленным. Нам оставалось только наблюдать за тем, куда удаляется незнакомец. Виктор иногда делал снимки.

Вдруг из-за угла выехала бело-голубая машина, громко оповещая всех о своем появлении. Незнакомец обернулся на этот звук. И в этот момент к бело-голубой присоединилась еще одна, выехавшая с другой стороны улицы машина. Мужчина с «дипломатом» резко дернулся в сторону, но было уже поздно. Погоня находилась уже в двух шагах от него. Я не смогла сдержать улыбки торжества, наблюдая, как методично работники милиции обыскивают преступника. Осматривать «дипломат» они не стали, хотя я была уверена, что именно там находятся все работы Куницина. Мужчина даже не сопротивлялся — в этом не было никакого смысла. Один из сотрудников милиции поднял вверх голову, отыскивая то окно гостиницы, через которое убежал преступник.

Я на всякий случай отошла подальше от окна и спряталась, присев пониже, чтобы меня не было видно.

Но я-то видела знакомое лицо майора Здоренко, который лично не участвовал в задержании, но умело отдавал ценные указания. Это был тот случай, когда я обрадовалась майору, как дорогому мне человеку. В это время люди в форме, продолжая обыск, открыли «дипломат», в котором лежал знакомый Виктору сверток. Они развернули его, но мне, к сожалению, не было видно, что там находится. Я не стала раздумывать и помчалась вниз.

Спускаясь в кабине с Виктором, я услышала громкие голоса внизу, и когда дверь автоматически открылась, то увидела перед собой несколько милиционеров, которые тут же вошли в кабину и направились вверх. Остальные из этой группы побежали к лестнице, которая виднелась в дальнем углу.

Выйдя на улицу, я свернула за угол, ища глазами в толпе около милицейских машин Здоренко. А он, голубчик, оказывается, уже о чем-то спокойненько беседовал с одним из своих подчиненных. Ясно, по делу… Я дождалась, пока он окончит разговор, и подошла к нему. Задержанный уже сидел в одной из милицейских машин.

— Ольга Юрьевна, а вы как здесь оказались?! — удивился Здоренко, увидев нас с Виктором. — Только не говорите мне, что вы просто прогуливались в районе этой гостиницы.

— А я это и не говорю, — успокоила я своего собеседника. — А вот что вы здесь делаете?

— Задерживаем преступника, — сообщил Здоренко, гордо выпятив грудь. — Буквально пятнадцать минут назад поступило сообщение, что в гостинице «Азия» на третьем этаже совершено преступление. Свидетельница, снимающая одну из комнат рядом, показала, что у ее двери околачивались без дела высокий худощавый мужчина и симпатичная девушка… Кто это мог быть?

— Даже не знаю, что и предположить, — наивно ответила я, хотя точно знала, что под худощавым мужчиной женщина имела в виду не преступника, а Виктора, следовательно, девушка — это я.

— Но они стучали в дверь номера Продинова Вадима Валентиновича, — с торжеством сказал Здоренко. — Помните такого? Он же заказывал произведения Куницина у Алексея, по его указке паренька и убили.

— Вы уверены в этом? — уточнила я.

— Не совсем, — замялся Здоренко. — Но все указывает именно на него. Кстати, сейчас нам и представится возможность узнать это. Мои бойцы уже разрабытывают Продинова.

— Такой возможности у них не будет, — задумчиво сказала я.

— Но как профессионально сработали наши сотрудники! — Здоренко не обратил никакого внимания на мое замечание, так как в данный момент его переполняла гордость за сотрудников своего ведомства. — А как только мы подъехали к гостинице, поступил еще один звонок. Какая-то бдительная женщина сообщила, что по пожарной лестнице гостиницы «Азия» спускается из номера странный мужчина с «дипломатом», поэтому-то мы и подъехали с этой стороны здания. Согласитесь, что на этот раз операция по задержанию преступника удалась.

— Поздравляю вас, — благосклонно сказала я.

— Только вот теперь нужно выяснить, как работы Куницина попали к этому типу, — сообщил Здоренко. — Каким образом ему удалось завладеть ими? Чувствую, что здесь пахнет еще одним преступлением, и этот подозреваемый ограбил Продинова!

Здоренко был недалек от истины. Я была уверена в этом. Продинов заплатил слишком высокую цену за работы Куницина… Хотя я и не предполагала, сколько может стоить на самом деле награбленное. Здоренко успел сообщить мне еще несколько примеров добросовестного отношения сотрудников его ведомства к исполняемым обязанностям, но его монолог прервало сообщение по рации в одной из милицейских машин, после которого Здоренко, сильно смутившись, поспешно попрощался со мной. Затем в сопровождении нескольких людей в милицейской форме он прошел в гостиницу «Азия». Как я поняла по его реакции, ему сказали о том, что Продинов уже мертв. Поэтому Здоренко и бросил меня.

Я не осудила майора за невежливость, а прошла к своей машине. Виктор сел за руль, а я рядом, чтобы сделать несколько звонков. Первый был Климачеву. Я сообщила Владимиру Вениаминовичу, что угрозы ограбления его коллекции больше не существует, а посему он может освободить Ромку и Маринку и закрыть выставку. Климачев на мой совет о закрытии выставки ответил отказом, так как он был чрезвычайно рад успеху своей коллекции у посетителей. И попросил меня пока не забирать колье, чтобы оно могло служить главным экспонатом на его выставке. Я согласилась и сказала, что колье надо возвратить в московский музей только через неделю.

Следующий звонок был в Москву.

Я рассказала Кириллу Владимировичу, что наши старания увенчались успехом, поблагодарила его за помощь и пообещала, что копию колье я пришлю с надежным человеком уже через неделю. Под надежным человеком я имела в виду, конечно же, Виктора. Затем я попрощалась с Кириллом Владимировичем, заверив его еще раз, что с копией колье ничего не случится.

И последний звонок — к Кряжимскому, хотя мы сейчас и ехали в редакцию. Я обстоятельно рассказала Сергею Ивановичу о том, что произошло в гостинице, закончив разговор в тот момент, когда мы подъезжали к стоянке около здания, в котором мы снимали офис.

— Ольга Юрьевна, а вы знаете, мне кажется, что нам еще рано ставить точку в этом деле, — заметил осторожный Сергей Иванович, присаживаясь за чайным столиком в моем кабинете.

Маринка, впрочем, так же, как и Ромка, еще не подошла, поэтому нам пришлось довольствоваться нехитрой трапезой, которую составляли несколько булочек, припасенных Кряжимским, и чай, заваренный мною. На кофеварку я не решалась, так как в искусстве варить кофе явно проигрывала Маринке.

— Но ведь работы Куницина возвращены коллекционерам, — заметила я.

— И кто же, по вашему мнению, заварил все эту кашу? — загадочно спросил Кряжимский. — Как вы думаете, кто охотился за работами Куницина?

— Как — кто? — удивилась я. — Этот пока незнакомец, который убил Продинова. Я предполагаю, что мы поторопились с выводами, считая, что Продинов является эпицентром преступления. На самом деле он сам выполнял чей-то заказ.

— И чей же? — вновь спросил Кряжимский.

Я не смогла ответить на вопрос Сергея Ивановича, так как пока ничего не знала о типе, который сидел в машине Здоренко.

— Ольга Юрьевна, а не кажется ли вам, что Продинов действовал в одиночку? — предположил Кряжимский. — Я думаю, что он действительно хотел вывезти за границу работу Куницина, иначе не приобрел бы так быстро билеты на самолет. Да и везде он действовал самостоятельно, поручая самую грязную работу Алексею. Но что-то помешало его намерениям.

— И что же? — спросила, в свою очередь, я.

— Продинов не желал отдавать работы Куницина, — заметил еще раз Сергей Иванович. — Но кто-то решил отнять их силой. И этот кто-то, я предполагаю, находится сейчас на свободе.

— А разве это не тот, кого арестовали рубоповцы? — удивилась я.

— Полагаю, что это только исполнитель заказа, — сказал Кряжимский. — А вот заказчик-то нам до сих пор неизвестен.

В этот момент в мой кабинет вбежала Маринка, вся какая-то встрепанная. Отдых в загородном доме Климачева явно не пошел ей на пользу. Ромка понуро плелся за ней.

— Ольга, разве это честно? — возмутилась Маринка, налетев на меня. — Мы, как идиоты, сидим в этом дурацком доме, охраняем какие-то безделушки, которые вообще никому не нужны, а вы здесь ловите бандитов.

Я попыталась успокоить подругу, возмущенную моим поведением. У Климачева, оказалось, она просидела зря, пропустив главные события, где обошлись без нее. Хотя я и не чувствовала себя виноватой, так как лишняя предосторожность в любом деле не помешает, но тем не менее пыталась успокоить подругу. В конце концов, Маринка согласилась сварить нам кофе при условии, что я все подробно расскажу о событиях последних суток.

За чашечкой восхитительного напитка я рассказала все подробно Маринке и Ромке. Реакция их была различной. Ромка бурно восхищался тем, как поработали мы с Виктором. Маринка же считала, что в слежке была бы более находчивой, и не видела ничего особенного в том, что за сутки нам удалось поймать преступника.

— Два трупа, — беспощадно сказала Маринка, — на твоей совести.

— Позвольте вам возразить, Мариночка, — заступился за меня Сергей Иванович. — Алексей и Продинов пострадали не из-за Ольги Юрьевны. Просто ими воспользовались, а когда их услуги перестали быть нужными, их убрали. Кто заказал Алексея — нам понятно. Это был сам Продинов. А вот кто стал заказчиком убийства Продинова Вадима Валентиновича, пока неизвестно.

Я промолчала, а Маринка заявила, что мы свою работу выполнили, то есть возвратили работу Куницина, а уж с остальным пусть разбирается милиция. Дискуссию прервал телефонный звонок на мой сотовый. Я сразу же включила его.

— Здоренко, — коротко представился майор. — Васьмин! Вам ни о чем не говорит эта фамилия?

— Нет, — растерянно пробормотала я.

— Ну вот, хоть в чем-то мы обошли вас, — удовлетворенно заметил Здоренко. — Пойманный нами убийца, а в том, что он является убийцей, я не сомневаюсь, так как и на пистолете, и в номере остались отпечатки его пальцев, выполнял заказ именно этого человека.

— А кто это?

— Вот этого я пока не знаю, — ответил Здоренко, немного смутившись. — Из показаний убийцы следует, что ему было ведено любыми путями завладеть работами Куницина, за что Васьмин обещал щедро заплатить. Мы сейчас направляемся как раз к этому самому Павлу Анатольевичу, будем его арестовывать.

— И где же вы опять продемонстрируете свой профессионализм? — ненавязчиво спросила я, надеясь, что Здоренко выдаст мне адрес Васьмина.

— Нет, Ольга Юрьевна, адресок Павла Анатольевича я вам не дам, — категорически отказал мне Здоренко. — Тем более что прописан он в той квартире, где проживает сейчас его жена. Но они с ней в разводе, мы уже проверили. Так что даже не пытайтесь разыскать его, я осведомлен о связях Кряжимского, но в этом случае даже они не помогут.

Я уже дальше не слушала Здоренко и машинально отключила телефон. Так вот каким он оказался, дружок со двора! Я вспомнила разговор с Марией Евгеньевной, когда приходила к ней в дом.

Ее бывшего мужа как раз зовут Павел… Я попыталась вспомнить еще и его отчество, но Мария Евгеньевна не называла мне его. Но я была уверена, что это был именно тот Павел, к которому сейчас направлялся Здоренко. Во-первых, он был знаком с Продиновым, во-вторых, он на самом деле развелся с женой, в-третьих, Мария Евгеньевна вполне может жить на той квартире, где до сих пор прописан Павел, ведь они расстались, будучи в хороших отношениях. Все совпадало, вот только не понятно, зачем было Павлу подставлять Продинова, если они с ним общались с самого детства? Я поделилась сомнениями с Кряжимским и другими сотрудниками.

— Ольга Юрьевна, а вам не кажется, что Продинов с Васьминым работали в одной команде, — предположил Кряжимский. — По моему мнению, это вполне объяснимо. Допустим, Продинов приезжает в Россию, чтобы заняться сбором работ Куницина. Не могу даже сказать, чем так ценны работы этого автора, но то, что они стоят гораздо больше, чем мы предполагали, это точно. Так вот, Продинов обращается за помощью к Васьмину, может быть, единственному оставшемуся знакомому в Тарасове. И Васьмин соглашается, так как Продинов обещает взять его в долю за весьма приличные деньги. Они преследуют одну и ту же цель!

— Сергей Иванович, в такой ситуации мне кажется, что Васьмину гораздо удобнее было самому договариваться с Алексеем и другими исполнителями заказов, — заметила я. — Продинов же вообще чужой человек в нашем городе, если учитывать, что он приезжал в Россию редко, а провел здесь только свои детские годы.

— В чем-то ваше замечание я нахожу вполне резонным, — согласился со мной Кряжимский. — А с другой стороны, Васьмин сам не хотел подставляться, так как он все-таки после совершенных преступлений остается в Тарасове, а Продинов может спокойно уехать к себе в Германию.

— А зачем же тогда Продинову вообще надо было обращаться к Васьмину? — спросила Маринка, принимая участие в нашем разговоре.

— И это тоже вполне резонно, — сказал Кряжимский задумчиво. — Если со всеми исполнителями договаривался сам Продинов, то зачем тогда ему нужно было сообщать Васьмину о своих планах?

— А что, если именно Павел Анатольевич занимался разведывательными операциями, подыскав для этого дела несколько таких же добросовестных исполнителей заказов, как Алексей? — предположила я. — Он лишь раздавал задания, а это действие совершенно не наказуемо, по крайней мере по нашему Уголовному кодексу. В таком случае он не должен был опасаться за свою жизнь.

— Но теперь ему придется ответить по всем статьям, — злорадно сказала Маринка.

— Но, когда Васьмин стал понимать, что Продинов может увезти с собой целое состояние, его обуревает чувство зависти или что-то подобное, — продолжила я ход своих мыслей. — И он решается сам завладеть работами Куницина, благо что для этого нужно было только ограбить Продинова. Всю грязную работу с подачи Продинова выполнил Алексей. Может быть, Васьмин даже и не предполагал, что исполнителю его заказа придется прибегнуть к крайней мере, то есть совершить убийство. Павел Анатольевич надеялся, наверное, что можно просто припугнуть Продинова, намекнув ему, например, на то, что Васьмин может заложить его сотрудникам правоохранительных органов. Но получилось все куда трагичней.

— Я думаю, что Продинов заслужил такую смерть, — заметила Маринка. — Васьмину же еще предстоит расплачиваться за содеянное.

— Если только Васьмина удастся поймать, — в голосе Кряжимского послышались нотки неуверенности. — Он уже, наверное, знает о том, что операция провалилась, и предпримет какие-то попытки скрыться. Не будет же он сидеть сложа ручки в ожидании, пока на них наденут наручники.

— Будем надеется, что сотрудники РУБОПа квалифицированно организуют арест Васьмина, — высказала я свое пожелание. — Хотя немного удачи им в этом деле не помешает.

На этом наш разговор и закончился. Виктор, воспользовавшись моментом, вышел из моего кабинета. Он очень устал, так как всю ночь дежурил на моей машине у гостиницы. Виктор отпросился домой, и я не могла ему отказать, причин задерживать его на работе не было. Все же он сначала решил сделать фотографии из гостиницы и только потом, когда передо мной уже лежала увесистая пачка, ушел из редакции.

Следом за Виктором убежал Ромка, у которого появились какие-то дела дома, хотя еще рабочий день не закончился. Ромку я тоже отпустила, так как не нуждалась в его курьерских услугах.

Только Маринка с Кряжимским остались в кабинете, несмотря на то, что их чашечки с кофе уже давно опустели. Маринка не торопилась домой, у Кряжимского еще было полно работы, как всегда. Я поручила ему написать статью в очередной номер «Свидетеля», где сообщалось бы о преступной деятельности Продинова и Васьмина. Сергей Иванович предпочел работать на своем рабочем месте, поэтому, вежливо извинившись перед дамами, вышел из кабинета.

Мы остались вдвоем с Маринкой. Подруга занялась уборкой со стола, я же просматривала некоторые наработанные Кряжимским материалы. Я машинально переворачивала страницу за страницей, но никак не могла сосредоточиться. Вроде бы мы и работы Куницина нашли, и вернули их коллекционерам, и поймали преступников, но что-то не давала мне покоя. «В этом деле еще рано ставить точку», — вспомнились слова Кряжимского. Мне до сих пор было не понятно, что связывало Продинова и Васьмина? Почему Васьмин решился на убийство друга? Что было у них обоих на уме? Кому хотел продать Продинов работы Куницина? Я была уверена, что он их собирал не для себя. Об этом могли рассказать только они сами! Только вот Продинов был уже мертв, поэтому я надеялась, что мне что-то удастся узнать от Васьмина. То есть не от него самого, а от Здоренко, который наверняка принимает в этом деле самое активное участие.

Я набрала номер рабочего телефона Здоренко, надеясь, что он уже вернулся с ареста. Пошли короткие гудки, что меня обнадежило, значит, Здоренко был на своем рабочем месте. Я отключила телефон и, подождав немного, попыталась снова. На этот раз я почти сразу услышала знакомый голос в трубке.

— Здоренко слушает.

— Это Бойкова!

— А, вездесущая Ольга Юрьевна?! — весело сказал Здоренко. — Что вам на этот раз понадобилось?

— Ничего, — разочаровала я Здоренко. — Просто хотела узнать, как прошло задержание особо опасного преступника.

— Это Васьмина, что ли? Вы, Ольга Юрьевна, в своей жизни еще не видели особо опасных преступников! — авторитетно сказал Здоренко, но тут же смутился, так как чего-чего, а этого-то я повидала много. — Павел Анатольевич во всем сознался добровольно. Погубила его жадность, извините меня за банальность.

— Это каким же образом? — попыталась я вытянуть максимум информации.

— Позарился на чужое богатство, за это и поплатился, — немного расплывчато сказал Здоренко. — А вам зачем это знать? Что, опять на месте не сидится?

— Нет, просто я готовлю сейчас статью об этих ограблениях, — ответила я. — А также об отличной работе сотрудников городского РУБОПа, в частности майора Здоренко, который проявил мужество и смелость в раскрытии этих преступлений. Вашу фамилию мы упомянем не один раз. Все лавры славы — исключительно для вас.

— Ну уж это вы преувеличили, Ольга Юрьевна, — заскромничал Здоренко.

— Надеюсь, что на статью в нашей газете обратят внимание не только городские обыватели, но и ваши начальники, — продолжила я хитрую речь. — Тогда уж вам наверняка досрочно светят полковничьи погоны.

— Ольга Юрьевна, вы совсем смутили меня своими речами, — совершенно растерялся Здоренко, услышав упоминание о вожделенных погонах. — Кстати, поймать Васьмина было не так сложно. Он находился в своем загородном доме, где ждал сообщения о выполненном заказе. А дождался нас. Я самолично снимал показания с него. Скрывать ему было нечего, так как наши следователи все равно бы во всем разобрались, поэтому он предпочел чистосердечно во всем признаться.

— И в чем же именно? — продолжала я свой допрос.

— Он с Продиновым, оказывается, знаком еще с детства, — сообщил Здоренко. — Они вместе учились в школе, но потом Продинов уехал жить в Германию, лет десять назад, у него мать оказалась русской немкой, каких очень много в России. Она переманила с собой всю семью. Продинов уже там женился на русской девушке, постоянно проживающей в Германии, которая родила ему сына. Вадим Валентинович занимался бизнесом, торговал автомобилями. Все шло у него хорошо, пока Продинов не пообщался с одним коллекционером, который покупал автомобиль в его фирме. Они разговорились, и когда коллекционер узнал, что Вадим Валентинович из России, он пригласил его в ресторан. Там произошел более обстоятельный разговор, в ходе которого клиент рассказал о том, что он интересуется работами российских ювелиров. Особенно нравятся ему работы Куницина, которые практически все находятся в России, хотя и в малом количестве.

— И что же дальше? — нетерпеливо спросила я, когда Здоренко вдруг запнулся.

— Коллекционер предложил Продинову приличную сумму денег за то, что тот вывезет из России некоторые работы этого мастера, — продолжил Здоренко. — Продинов попросил у него время, чтобы подумать, стоит ли заниматься этим делом. А сам, не откладывая в долгий ящик, навел справки, пообщался еще с несколькими коллекционерами и понял, что в последнее время на рынке возрос спрос на работы российских мастеров, причем и цены на их изделия соответственно. Когда же Продинов узнал о том, что одна из работ Куницина уже была продана за бешеные деньги за рубежом, то понял, что на этом можно очень хорошо подзаработать. Он сам нашел подходящего клиента, который согласился заплатить ему в несколько раз больше суммы, предложенной коллекционером, который покупал машину в его фирме. И Продинов решает ехать в Россию, в Тарасов…

— А почему именно сюда? — спросила я. — Откуда он знал, что у наших коллекционеров есть работы Куницина.

— Его хорошо проинформировали предварительно нанятые им люди, — сообщил Здоренко. — И получилось так, что у Климачева в коллекции оказался кубок работы Куницина, который стал первой целью преступников. Но затем в Тарасове же организуется выставка московского музея, где также есть одна работы Куницина. Продинов не упускает такой возможности и решается на кражу этого экспоната с помощью Алексея. Затем он осуществляет задуманное в отношении коллекции Климачева, а потом уж добирается и до Якушева.

— А откуда вам все это стало известно? — удивленно спросила я, не ожидая получить от Здоренко вразумительный ответ.

— Из рассказа Васьмина Павла Анатольевича, — объяснил Здоренко.

— Он был так хорошо осведомлен о планах Продинова?! Значит, они работали в одной команде, — догадалась я, вспоминая, что Кряжимский так и предполагал.

— А вот как раз и нет, — веселым голосом сказал Здоренко. — Приехав в Тарасов, Продинов встречается по-дружески с Васьминым и проговаривается за рюмкой водки, что он сделает в России огромные деньги. Васьмин этим заинтересовался, но Продинов решил оставить все подробности в тайне, назвав только сумму, которую он надеялся получить в случае благоприятного исхода.

— И какая же это сумма?

— Поверьте, Ольга Юрьевна, что вам такие деньги и не снились, — немного загадочно сказал Здоренко. — Васьмин же организовывает слежку за Продиновым и в конце концов узнает, что тот пытается собрать работы русского мастера Николая Куницина. Он решает не мешать Продинову на этом этапе, предоставляя ему право собирать все эти вещицы незаконными путями. За это время Продинов получает сообщения от Алексея о том, что его задания частично выполнены, а Васьмин продолжает наблюдать, не мешая своему другу. Сам же Павел Анатольевич решается поехать в Тобольск, где он за собственные деньги выкупил браслет Куницина. На это ушли практически все его сбережения.

— Он предпочитает действовать законным путем, — заметила я.

— А когда у Продинова оказались еще и кубок и диадема, Васьмин решается на противозаконный поступок, — продолжал Здоренко. — Он нанимает человека, которому дает задание заполучить сверток из банка любыми путями. Желания клиента закон, и исполнитель заказа Васьмина идет в гостиницу «Азия»!

— А зачем Продинов пропустил в свой номер совершенно незнакомого человека? — поинтересовалась я у Здоренко. — Тем более в тот момент, когда у него находились работы Куницина.

— Все очень просто, Ольга Юрьевна, — расслабленно сказал собеседник. — К Продинову предварительно поступил звонок от Васьмина, в ходе которого Павел Анатольевич сказал ему, что пришлет своего человека для улаживания каких-то формальностей или же чтобы передать ему подарки из России для родственников. Продинов ничего подозрительного в этом звонке не увидел, поэтому когда из фойе гостиницы поступил звонок в его номер, что к нему пришел посетитель, Вадим Валентинович согласился его принять. Не знал же он на тот момент, что зовет в свой номер убийцу!

— Да, не знал, — задумчиво сказала я.

— Ну а дальше вы и сами все знаете, — несколько безразличным тоном сказал Здоренко. — Ну как вам?

Я промолчала в ответ, напомнила Здоренко о том, что его имя обязательно будет указано в статье, и попрощалась. Теперь мне оставалось только сообщить обо всем Кряжимскому, чтобы он использовал эту информацию в статье, и все! Очередное преступление в нашем городе было раскрыто, не без моей помощи, конечно же, и от этого становилось радостно и спокойно.