Руководители «Хаммонд аэроспейс» решили устроить корпоративное мероприятие в глухом лесу. Без компьютеров, без телефонов, без связи с внешним миром — отличное место, чтобы спокойно решить все вопросы. Отличное место, чтобы захватить людей в заложники. Очень скоро каждый из членов команды оказывается под ударом. Чтобы выжить, им придется драться по-серьезному.
v 1.0 — создание файла fb2
v 2.0 — окончательная вычитка
Если вы никогда никого не убивали, едва ли вы поймете, каково это — убивать. Да и не стоит вам этого знать. Убийство оставляет ощущение свинцовой тяжести где-то в глубине желудка. Навсегда.
Я убежден, что люди в большинстве своем не настолько безумны, чтобы отнимать жизнь у себе подобных. Но если выбора нет?
Я стоял на краю деревянного причала. Светила луна. За спиной у меня бушевал темно-синий, в серых разводах пены океан. Справа и слева дыбился скалами берег. А прямо передо мной стоял мужчина, который целился в меня из пистолета «ЗИГ-Зауэр».
— А ты, парень, умеешь удивить, — сказал он.
Я промолчал, мужчина покачал головой:
— Бежать некуда, сам знаешь.
И он был прав. Бежать было некуда. Даже плыть было некуда.
— Подними руки, Джейк, — продолжал он, — и давай вернемся назад. Я не хочу делать тебе больно, честное слово.
Странно, что он знает мое имя. Но еще больше меня удивил почти дружеский тон.
Я стоял молча, не шевелясь.
— Давай пошли, — сказал он. — Подними руки, Джейк, и я ничего тебе не сделаю. Обещаю.
Я кивнул, понимая, что он лжет. Случайно бросив взгляд влево, я заметил на песке скрюченное тело. Сердце сжалось. Я был уверен: если бы все зависело от моего собеседника, следующим трупом был бы я. Но от него зависело далеко не все…
Он перехватил мой взгляд. Больше тянуть смысла не было: он знал, что я только что видел. Знал, что я ему не поверил.
— Джейк, — успокаивающе заговорил он, — пойми, у тебя просто нет выбора.
— Ты прав, — согласился я, чувствуя свинцовую тяжесть где-то в глубине желудка. — Выбора нет.
— У нас неприятности. — Я узнал голос Зои, но головы не повернул. Был целиком поглощен чтением новостей на сайте AviationNow.com. Самолет наших конкурентов разбился пару дней назад, во время парижского авиасалона. Хорошо хоть, никто не погиб.
— Ты меня слышишь, Лэндри? Я серьезно!
Я повернулся в кресле. Зои Робишо — секретарша моего босса. У нее крашеные рыжие волосы, лицо покрыто восковой бледностью. Если бы дресс-код в «Хаммонде» позволял, думаю, она ходила бы в офис в черной коже и с пирсингом во всех местах.
— Майк звонил. Из Мумбай.
— А что он забыл в Индии? Он мне сказал, что вернется в офис на пару часов, а потом уедет на корпоратив.
— «Евроспейшл» теряет заказ за заказом, с тех пор как разбился их самолет.
— И Майк устроил встречу в «Эр Индия», вместо того чтобы приехать сюда. Ясно. Было очень любезно с его стороны предупредить меня об этом.
Майк Зорн был вице-президентом, он же непосредственно руководил постройкой нашего новейшего пассажирского лайнера
Поэтому он и нанял помощника — меня, — чтобы надежно прикрыть тылы и чтобы было кому в случае чего намылить холку. Я мог свободно общаться с инженерами на их собственном чудном наречии, легко находил общий язык и с бухгалтерией, и с простыми парнями из сборочного.
— Извини. Он просил тебе передать, но я забыла. В общем, он хочет, чтобы ты съездил на производство.
— А что такое? — удивился я. — Что-то случилось?
— Я не вполне поняла, но кто-то из боссов нашел неполадку в киле. И, кажется, собирается закрыть всю поточную линию.
— Должно быть, это Марти Клужа!
Главный инспектор отдела контроля качества — известный зануда. Но он настоящий профессионал. Если Марти не пропускал какую-то часть самолета, тому всегда была веская причина.
— Не знаю. Но начальство стоит на ушах, так что Майк хочет, чтобы ты разобрался. Прямо сейчас.
Зачем бы я ни заглядывал в цех, меня всегда поражали его размеры. Это был громадный ангар, в котором поместилось бы с десяток футбольных полей. Бесшумно скользили вилочные погрузчики, держащие на своих «бивнях» поддоны, полные каких-то деталей. Автоклав, по сути своей обычная пароварка, достигал ста футов в высоту. Поблескивающие черной пленкой лентоукладчики на раскоряченных лапах напоминали каких-то чудовищ.
Посетители цеха, все как один, удивлялись стоявшей там тишине. Дело в том, что мы редко используем металл, в результате никакого лязга и стука. Наш новый лайнер, например, на восемьдесят процентов состоит из пластика. Ну, не совсем из пластика, конечно. Мы используем композитный материал — пластины из углеродных волокон пропитываются эпоксидной смолой и подвергаются воздействию высоких температур. Как и «Боинг», и «Евроспейшл», мы используем композит везде, где только можно. Он намного легче металла, а чем легче самолет, тем меньше топлива он потребляет. Кто ж не любит экономить на топливе.
Кроме того, мы не строим наши самолеты целиком, а собираем их из деталей, изготовленных в других частях земного шара. И здесь, в этом цеху, мы делаем только одну часть нашего лайнера — чертовски важную часть, которая называется килем или, по-вашему говоря, хвостом. Возле одного из них я и нашел Мартина Клужу, который осторожно водил по черной обшивке каким-то прибором. Он посмотрел на меня с раздражением.
— Это что за детский сад? Где Майк?
— Уехал. Так что придется иметь дело со мной. Я слышал, у нас проблемы.
— Правильнее было бы сказать «катастрофа». Смотри.
Он подвел меня к видеотерминалу, стоявшему на тележке, и быстро застучал по клавишам. На экране замерцало зеленое пятно, которое перерезала красная зигзагообразная линия.
— Видишь красную линию? — спросил Марти. — Это место крепления обшивки и лонжеронов.
— Да-а, — протянул я. — Похоже, у нас тут отслоение.
— Это не просто отслоение, это «поцелуйчик».
«Поцелуйчиком» называют дефект, при котором два элемента расположены вплотную друг к другу, но при этом не скреплены.
— Нам придется его забраковать.
— Марти, ты не можешь этого сделать!
— Хочешь, чтобы стабилизатор отвалился на высоте тридцать пять тысяч футов, когда на борту будет три сотни человек?
— А что, если просто перегрели композит? Или недогрели?
— Лэндри! Можешь хоть землю есть — я закрываю линию.
— Возможно, некачественный гексосайт? — Так называлась эпоксидная пленка, которую мы использовали для соединения композитной обшивки с каркасом.
— У поставщика по ней только положительные отзывы.
— Отсканируешь штрих-код? Хочу проверить кое-что.
Я снял этикетку с рулона гексосайта и протянул ее Марти. Тот поднес ее к другой консоли, отсканировал. На экране появились столбцы цифр: даты и температуры.
Я какое-то время смотрел на дисплей, потом сказал:
— Марти, я пойду в «закупки».
Приемщик комплектующих курил у входа в погрузочный терминал. Это был блондин лет двадцати, с жидкой бородкой. На нем были темные очки, мешковатые джинсы и черная футболка. Он был похож на человека, который никак не может определиться: стать ли ему серфером или податься в какую-нибудь банду. Мне даже стало его жаль. Я как-то провел полтора года в колонии для несовершеннолетних — Гленвью — и знавал таких крутых ребят, что у него бы волосы дыбом встали.
— Ты Кевин? — спросил я, представившись.
— Прости, приятель, я не знал, что тут нельзя курить, — сказал он, бросил сигарету на асфальт и затоптал ее.
— Это не мое дело. Это ты подписал накладную в пятницу, в час тридцать шесть?
— Ну да, а что?
— Ты рано ушел в тот день?
— Да, босс сказал, что все о’кей! — протянул он. — Мы с ребятами ездили на фестиваль в Топангу…
— Ты подписал бумаги, включил температурный датчик, все как положено. А в рефрижератор пленку не положил, так ведь? Влажность и жара просто прикончили товар. Как ты думаешь, почему рулоны доставляют сюда в контейнерах с сухим льдом? И зачем температурный датчик? Правильно, чтобы покупатель знал, что температурный режим был соблюден в точности. А теперь неделя работы псу под хвост.
— Вот черт!
— Знаешь, что могло случиться, если бы Марти не обнаружил этот дефект? Мы бы построили шесть самолетов с неисправными хвостами. А теперь, внимание, вопрос: что происходит с самолетом, когда у него в полете отваливается хвост?
— Твою мать, а! Твою мать!
— Но этого ведь больше не повторится, правда? — Зазвонил мой мобильный.
— Ты что, боссу не расскажешь? — Кевин явно растерялся.
— Нет. Иначе он тебя уволит. Но думаю, ты не забудешь об этом происшествии до конца своих дней.
На глаза парня навернулись слезы.
Я отвернулся, чтобы ответить на звонок. Это была Зои.
— Хэнк Бодин хочет тебя видеть.
Бодин, глава департамента коммерческих авиаперевозок, не был моим начальником. Он был… боссом босса моего босса.
— Но… У меня даже галстука нет!
— Есть, — возразила она. — В нижнем ящике стола. Рядом с пачками китайской лапши. Так что давай не тормози.
Хэнка Бодина я видел много раз, но никогда еще не был в его кабинете — на последнем этаже небоскреба «Хаммонд тауэр» в деловом центре Лос-Анджелеса. Обычно я встречал его, когда он наведывался в наш офис в Эль-Сегундо.
Я прождал под дверью добрых двадцать минут. Наконец секретарша провела меня в кабинет, точнее, в просторный зал, весь в хроме и стекле. Босс не встал, чтобы пожать мне руку. Он неподвижно сидел в черном кожаном кресле с высокой спинкой.
Бодину было под шестьдесят. Седые волосы, глубоко посаженные глаза под густыми черными бровями, массивная квадратная челюсть. Увидев Бодина мельком, вы могли бы назвать его импозантным мужчиной. Проведите в его обществе больше двух минут, и вы скажете — настоящий бульдог.
Я присел на низкий стул у его стола, а Бодин откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.
— Что за задержка на производстве?
— Неполадки с креплением обшивки киля, — сказал я. — Все уже под контролем.
Так вот зачем он меня вызвал! Я приготовился отвечать на кучу вопросов, но он только кивнул.
— О’кей. Собирай чемоданы. Полетишь в Канаду.
В ежегодную поездку в один из самых роскошных рыбацких коттеджей Британской Колумбии отправлялись исключительно наши шишки — дюжина топ-менеджеров «Хаммонда».
— Не забудь взять соответствующую одежду и прочие вещи для активного отдыха. Только не говори, что ты домосед.
— Нет, но… Почему я?
— Господи Иисусе! Приятель, ты что, не знаешь о крушении «евроспейшла»?
— Знаю. А что такое?
— Посреди демонстрации пилот был вынужден совершить аварийную посадку. Внутренний закрылок оторвался и упал на взлетную полосу, прямо у ног господина Дипака Гупты, генерального директора «Эр Индия». Он чудом остался жив.
— Вот как. — Я об этом не знал.
— Господин Гупта не долго думая достал мобильник, позвонил Майку и сказал, что аннулирует свой заказ на тридцать четыре
— Сделка на восемь миллиардов долларов, — кивнул я.
— Именно. И я сказал Майку, чтобы он не думал покидать Мумбай, пока Гупта не подпишет протокол о намерениях. Даже если у Майка карри будет лезть из ушей.
— Ясно.
Бодин ткнул в мою сторону своим большим мясистым пальцем.
— Вот что я тебе скажу. В Бурже рухнул не только этот
— Ясно. А Канада тут при чем?
— Шерил хочет, чтобы там был кто-нибудь, кто хорошо знает «Скай-Крузер».
Шерил Тобин — наш новый генеральный директор. Ее назначили четыре месяца назад, после того как легендарный Джеймс Роулингс внезапно скончался во время игры в гольф. Бодин, думаю, был ошеломлен не меньше прочих, когда совет директоров проголосовал за то, чтобы нанять мало что человека со стороны, так еще и женщину. Все думали, что следующим генеральным будет сам Хэнк Бодин…
— Есть много других, кто знает его так же хорошо.
По правде говоря, я знал об этом самолете больше, чем кто-либо в компании. Но я не был в числе руководства. Так, мелкая сошка.
Наклонившись вперед, Бодин так и сверлил меня глазами:
— Ты прав. Но Шерил хочет, чтобы полетел именно ты. Как думаешь, почему?
— Я с Шерил Тобин даже ни разу не говорил, — ответил я.
— Так или иначе, тебя просят поехать. Это не обсуждается.
— Тогда польщен. — Длинный уик-энд в компании надутых топ-менеджеров? Рвать зубы без заморозки и то приятнее.
Хэнк встал:
— Пойдем. Я опаздываю на совещание.
Бодин вышел из кабинета походкой бывшего тяжелоатлета, я замедлил шаг, чтобы держаться рядом.
— И последнее, — сказал он. — Прежде чем окажемся в Канаде, я хочу, чтобы ты выяснил причины парижского крушения. У Майка должны быть на руках все козыри, чтобы утопить «Евроспейшл» и продать как можно больше наших лайнеров.
— Хэнк, я что-то сомневаюсь, что смогу позвонить в «Евроспейшл» и спросить, что там у них стряслось.
— Ты всегда плюешь на субординацию?
— Только с теми, на кого хочу произвести впечатление.
Он засмеялся:
— А ты малый не промах. Мне такие нравятся.
Мы остановились у дверей конференц-зала. Я бросил взгляд внутрь. За огромным овальным столом сидели человек десять-двенадцать. Единственной женщиной была Шерил Тобин, блондинка лет пятидесяти в строгом бледно-лиловом пиджаке с белыми лацканами.
Бодин смотрел на меня. Его глаза превратились в щелочки.
— Скажу честно. Я бы не выбрал тебя вместо Майка. Но Шерил хочет задать тебе кое-какие вопросы об
Я кивнул. Правильные ответы. Что, черт возьми, он имеет в виду?
— Ты ведь не доставишь мне никаких хлопот в Канаде?
— Конечно, нет.
— Отлично. — Он положил мне руку на плечо. — Помни свое место, не лезь на рожон, и все будет хорошо.
Оставалось собрать вещи. Я не часто ездил в командировки, но моя собака Герти сразу поняла, что означает этот черный чемодан. Она положила морду на лапы и посмотрела на меня грустным, испуганным взглядом.
Когда год назад мы расстались с Эли, первое, что я сделал, — завел собаку. Пошел в приют для животных и взял себе золотистого ретривера. Уж не знаю почему, собаку назвал Гертрудой. Сокращенно Герти. Она сразу же ко мне привязалась и не отпускала от себя ни на шаг. И в туалет бы со мной ходила, если бы я не закрывал дверь. Герти была приставучей, но все же не так, как девчонки, с которыми я встречался после Элисон Хиллман.
Думаю, мало кто понимает, насколько собаки лучше женщин. Герти никогда не сердилась, если я поздно возвращался с работы. Она безропотно ела день за днем одну и ту же еду. И никогда не спрашивала, «не полнит ли ее это платье».
Я не знал, что мне брать с собой. Вещи для активного отдыха, сказал Хэнк. Я взял джинсы, старую куртку, ботинки. Потом посмотрел сайт коттеджа, убедился в том, что дом действительно роскошный, и кинул в чемодан защитного цвета брюки и свои лучшие ботинки, так, на всякий случай. Для полета на корпоративном самолете я надел блейзер и галстук.
А куда деть Герти на те четыре дня, что меня не будет дома? Я начал названивать своим друзьям, но они все, зная Герти, отказались. Я посмотрел на часы. Ровно через два часа я должен быть в аэропорту. Как раз хватает времени, чтобы приехать в офис, скачать файлы с информацией об
По дороге в офис я все думал о странной встрече с Хэнком Бодином. Почему генеральный директор включила меня в число приглашенных на этот корпоративный выезд? И какие хлопоты я мог доставить Бодину? Если он хотел, чтобы я дал «правильные ответы», то какие тогда неправильные?
Добравшись до своего рабочего стола, я начал копировать файлы на флэшку, а заодно проверил почту. Одно из писем было от администрации генерального директора — насчет корпоративной этики и «культуры ответственности». Я сохранил его, чтобы прочитать позже. Обычно это означало «никогда».
Ко мне подошла Зои:
— Так чего хотел Бодин?
— Сказал, что я еду с ними в Канаду.
— Да ладно! Зачем? Чемоданы таскать?
— Шерил Тобин распорядилась, чтобы взяли именно меня.
— Ха-ха. Можно подумать, она тебя знает.
— Ей нужен кто-нибудь, кто может со знанием дела говорить об
— А за неимением лучшего сойдешь и ты?
— Думаешь, у меня был выбор? Это была не просьба, а приказ. Так что я собираюсь попросить тебя об огромном одолжении.
Зои насторожилась.
— Можешь присмотреть за Герти? — спросил я.
— Конечно. Собака напрокат — это круто! Берешь ее на пару дней и возвращаешь, когда надоест…
— Ты прелесть! — Я протянул ей ключи от квартиры. — Еще одно одолжение. Бодин просил узнать, почему разбился «евроспейшл».
— Крыло отвалилось или что-то в этом роде.
— Внутренний закрылок. Вопрос в том — почему.
— И ты хочешь, чтобы я это выяснила?
— Позвони паре журналистов с авиационных сайтов, может, они слышали что-нибудь. И постарайся добыть фотографии.
— А Бодину это зачем?
— Чтобы у Майка было как можно больше компромата на «Евроспейшл».
— Когда тебе это нужно? К возвращению из Канады?
— Вообще-то Бодин хочет получить информацию еще до отъезда.
— Мне надо еще подготовить презентацию для Майка. Так что смогу начать не раньше чем через пару часов.
— Пойдет, если на борту нашего самолета есть Интернет.
— Есть. Главное, сделать все до того, как вы доберетесь до коттеджа. Он вне зоны доступа. Никаких мобильников, смартфонов, имейлов… Вообще ничего. А Шерил к тому же запрещает пользоваться спутниковыми телефонами.
— По мне так просто идиллия. Но думаю, наши шишки не очень-то мне обрадуются.
— Тебе все равно придется с ними общаться.
— Приложу все усилия, чтобы не пришлось.
— Ты что, не понимаешь? Это же главная фишка всех корпоративных выездов. Тренинги, спортивные игры… Чтобы разрушить барьеры и заставить подружиться людей, которые друг друга терпеть не могут.
— Вряд ли эти игры помогут Бодину полюбить Шерил Тобин.
Зои посмотрела на меня долгим, загадочным взглядом.
— Слушай, Джейк. Но это строго между нами. Знаешь Софи? Из нашей службы безопасности?
— Ну и?..
— Вчера я встретила ее в баре, и она мне рассказала, что только что закончила суперсекретную работу для юридического отдела. Она заходила кое в чьи почтовые ящики, — продолжала Зои, — архивировала письма и пересылала их в одну юридическую контору в Вашингтоне.
— Зачем?
— Она не знает. Ей просто дали задание. Но она понимает, что дело серьезное.
— Это коснулось всех сотрудников?
— Нет, только нескольких топ-менеджеров. Включая Бодина.
— Правда? — Вот это уже было интересно. — Неужели приказ отдала сама Шерил Тобин?
— Я бы не удивилась.
Я задумался. Говорят, одной из причин, по которой совет директоров нанял человека со стороны, было желание оздоровить систему. Ходили слухи о коррупции. Но, по правде говоря, авиабизнес известен своей сомнительной чистотой.
— На твоем месте я была бы поосторожней, — сказала Зои. — Четыре дня лицом к лицу с корпоративными шишками… Боюсь, дело кончится тем, что ты им выскажешь все, что думаешь, и потеряешь работу. Эти ребята не будут терпеть твоих выходок.
— Нет?
— Нет. Может быть, ты и разбираешься в собаках, Лэндри, но о волках ты не знаешь самого главного. Доминирование — это основа основ.
На шоссе, ведущее к аэропорту Ван Найс, я выехал с приличным запасом времени. В этот момент буквально из ниоткуда возникла полицейская машина с включенной мигалкой и сиреной. У меня внутри похолодело: неужели я превысил скорость?
Но копы проехали мимо, некстати напомнив мне о тех временах, которые я предпочел бы забыть.
В зал суда меня ввели в наручниках.
Белая рубашка была мне явно велика — в шестнадцать лет я был довольно тощ и узок в плечах. Офицер, квадратный мужчина с внушительным пузом, провел меня к деревянной скамье, рядом с общественным адвокатом. Я сел, и с меня сняли наручники.
В зале суда было жарко и душно, пахло потом. Судьей была негритянка в огромных очках на цепочке. Я уставился на табличку с именем: Ее честь Флоренс Альтон-Уильямс.
Наконец судья повернулась ко мне, откашлялась.
— Мистер Лэндри, — сказала она, — у индейцев чероки есть легенда, где говорится об одном юноше, который был очень агрессивен и постоянно нарывался на неприятности. Он пришел к своему деду и сказал: «Порой меня такая злость обуревает, что я просто не могу остановиться». Его дед, мудрый старейшина, ответил: «И я был таким когда-то. Понимаешь, в тебе живут два волка. Один добрый, другой злой. Злой волк постоянно сражается с добрым». Юноша подумал немного, а потом спросил: «Дедушка, но какой же волк победит?» — «Тот, которого ты чаще кормишь».
Судья взяла папку с моим делом, открыла. Воцарилась тишина.
— Мистер Лэндри, вы признаетесь виновным в убийстве по неосторожности. Вы приговариваетесь к восемнадцати месяцам заключения в колонии для несовершеннолетних. Надеюсь, за это время вы поймете, какого волка нужно кормить.
У «Хаммонд аэроспейс» было четыре корпоративных самолета. Все они стояли в нашем собственном ангаре в аэропорту Ван Найс и предназначались исключительно для элиты. Зал ожидания был роскошный: мраморные полы, кожаные кресла. Он напомнил мне вип-залы для пассажиров бизнес-класса — иногда случается бросить взгляд внутрь, проходя мимо. Вы куда-то бежите, лавируя среди тележек, а там сидят роскошно одетые люди, чокаются бокалами с шампанским и закусывают черной икрой.
Я огляделся. В зале было человек десять, все были очень похожи друг на друга, осанистые, важные. Возраст — от сорока до шестидесяти. И в отличие от меня, ни на одном не было галстука. Вся одежда в стиле «кэжуал» — защитного цвета шорты или брюки, тенниски, ветровки. Сплошные супербренды.
Двое ходили по залу и говорили сами с собой — в ушах у них красовались «блютус». Хэнк Бодин беседовал с каким-то неизвестным мне человеком.
Я чувствовал себя как новенький в школьной столовой: стоит с подносом, ищет хоть одно знакомое лицо, чтобы сесть рядом…
Так что я оставил чемодан у входа, робко приблизился к Бодину и сказал:
— Привет, Хэнк.
Прежде чем он успел ответить, к нему подошел высокий жилистый мужчина и хлопнул его по плечу. Это был Кевин Бросс, начальник отдела продаж департамента коммерческих авиаперевозок. У него было длинное, узкое лицо, а нос, казалось, несколько раз ломали. Возможно, во время матча — в студенческие годы он, как и Бодин, неплохо играл в футбол.
— Вот ты где! — сказал он, обращаясь к Хэнку, меня он словно и не заметил. — Ты читал это дебильное письмо, которое Шерил всем разослала? — продолжал он, понизив голос. — Всю эту лабуду насчет «культуры ответственности»?
Говорить в таком тоне о генеральном?! Я ушам своим не верил.
Бодин улыбнулся:
— Наверное, до сих пор у нас таких принципов не было. Ты знаком с Джейком Лэндри?
— Как дела? — спросил Бросс без малейшего интереса, окинул меня равнодушным взглядом и повернулся к Бодину: — А где Хьюго?
— Будет с минуты на минуту, — ответил Бодин. — Летит из Вашингтона.
— Так Шерил его не уволила?
— Нет, но к тому времени, как она с ним разберется, он сам об этом запросит.
Они говорили о Хьюго Ламмисе, старшем вице-президенте вашингтонского отделения компании. В переводе на понятный всем язык: он лоббировал наши интересы в Белом доме. До того как его нанял «Хаммонд», он был замминистра национальной безопасности. Ходили слухи, что он сделал кое-что не вполне законное, чтобы «Хаммонд» заключил контракт с ВВС США.
— Будет медленно поджаривать ему пятки? — усмехнулся Бросс.
Бодин наклонился к нему и тихо сказал:
— Я слышал только, что она наняла какую-то вашингтонскую юридическую фирму для проведения внутреннего расследования.
Глаза у Бросса округлились.
— Шутишь!
Мне было как-то неловко слушать их разговор. Но потом я понял, что значу для них не больше, чем какой-нибудь уборщик. Я так далек от их игр, что на меня можно не обращать внимания.
Зазвонил мой мобильный. Я извинился и отошел в сторону.
— Привет, — сказала Зои. — Развлекаешься? А я только что разговаривала с репортером из «Авиэйшн дейли» насчет той аварии. Он сказал, эта, как ее там, хрень отвалилась из-за проблем с композитом.
— Эта хрень называется закрылок. А что за проблемы с композитом, он сказал?
— Я что, похожа на инженера? Да я даже диски в проигрыватель не той стороной вставляю. В общем, я кое-что записала и отправила тебе по электронке. Вместе с фотографиями крыла.
— Отлично, Зои! Скачаю все, как только сяду в самолет.
— Кстати, парень из «Авиэйшн дейли» сказал, что «Сингапурские авиалинии» тоже разорвали контракт с «Евроспейшл».
— Это уже общеизвестная информация?
— Пока нет. Журналист только-только ее получил и как раз ставит на сайт. Так что еще целых пятнадцать минут ты будешь обладателем самой что ни на есть горячей новости.
— Бодин будет плясать от радости, когда узнает.
— Отличный способ подлизаться к шишкам, раз уж ты собираешься провести с ними уик-энд…
— Хорошо. Расскажу. Спасибо большое. С меня причитается.
Стеклянные двери терминала открылись, впуская коренастого мужчину с оттопыренными ушами. Он сразу начал со всеми шумно здороваться — так, будто пришел на вечеринку к соседям. На мужчине была светло-серая тенниска, плотно обтягивающая круглый живот.
Должно быть, это и есть знаменитый Хьюго Ламмис, наш лоббист номер один. Он подошел к Бодину и Броссу, посмотрел на часы. Они у него были большие, серебряные, необычного дизайна. Бросс тоже глянул на свои: золотые и тоже внушительных размеров. Странно, по-моему, какая разница, во сколько мы прилетим в Канаду?
Зычный голос Бросса было слышно даже издалека:
— Самые сложные в мире часы. Семьсот пятьдесят деталей, семьдесят шесть камней, вечный календарь с указанием дней, месяцев, лет, десятилетий и веков.
— Это на случай, если забудешь, в каком веке живешь? — парировал Ламмис.
— Прошу прощения, — встрял я, пытаясь привлечь внимание Бодина. Безуспешно.
— Да как вообще на такой штуковине можно время разглядеть? — сказал он. — Хочу знать, когда мы наконец отправимся.
— Никто никуда не отправится, пока не появится Шерил, — ответил Ламмис. — Думаю, она намерена триумфально опоздать.
— Ха, — ухмыльнулся Бросс. — Женщины всегда опаздывают. Как моя жена. Вечно приходится ждать, а потом нестись сломя голову.
Тут Хьюго Ламмис заметил меня:
— Мы готовы взлететь?
— Я… не знаю.
Он спохватился:
— Прошу прощения, я принял вас за стюарда.
Я протянул ему руку.
— Джек Лэндри. Я не стюард и даже не пилот.
Он пожал мне руку, но сам не представился.
— Вы из новеньких?
— Я работаю на Майка Зорна.
— Шерил хочет, чтобы с нами полетел эксперт по
— Черт, да мой геморрой старше, чем он! — сказал Ламмис остальным, потом обратился ко мне, одновременно строго и насмешливо: — Помни, сынок, что бы ни случилось в Риверс-Инлет, это останется в Риверс-Инлет!
Все засмеялись так, будто это какая-то особая шутка только для своих.
— Хэнк, — сказал я наконец Бодину, — «Сингапурские авиалинии» в игре.
Потребовалась минута, чтобы он понял, что к чему. Потом его глаза округлились.
— Отлично. Отлично! Откуда ты знаешь?
— Приятель из «Авиэйшн дейли».
К этому времени все уже уставились на меня.
— Они заказали у «Евроспейшл» восемнадцать триста тридцать шестых. К нам в руки плывет пять миллиардов, — сказал Бросс.
— Позвони Джорджу в Токио, — распорядился Бодин, — пусть вплотную займется «Эр Джапан» и «Олл Ниппон». Сделайте им хорошее предложение, пока не налетели остальные.
Джордж Истер руководил нашим представительством в Юго-Восточной Азии.
Начальник отдела продаж кивнул и ковбойским жестом вытащил из кобуры свой телефон. Потом набрал номер и отвернулся.
— Мы их сделаем! — пробормотал Бодин, пока Бросс громко, на весь зал, говорил по телефону. — У нас миллиардная сделка на носу, а она хочет, чтобы мы как идиоты прыгали по лесу!
— Черта помянешь, а уж он тут как тут, — сказал Ламмис, и мы все повернулись к дверям.
Шерил Тобин, в том же лиловом костюме, вошла в зал и одарила всех королевской улыбкой. Прямо за ней стояла другая женщина, как я понял, ее личный помощник. Изящная красотка с каштановыми волосами, в темно-синей тенниске и брючках цвета хаки. В руках — папка с документами. У меня перехватило дыхание. Эли Хиллман.
Женщины вошли в зал, и мужчины расступились перед ними, как Красное море перед Моисеем. Нравится тебе или нет, но кто тут босс, было понятно сразу.
Значит, Эли — ее помощница. Когда мы встречались, она работала в отделе кадров! Она теперь что, работает с генеральным директором? И если так, то как это произошло?
Мы начали встречаться полтора года назад, а потом она меня бросила. Сказала, что ни на что не в обиде, но так будет лучше.
— Иногда мне кажется, что у тебя внутри льдышка, Лэндри, — говорила она.
Спустя месяц после разрыва я встретил ее в ирландском пабе с каким-то красавчиком, а потом не видел целую вечность. Думал, она все еще работает в кадрах.
Хотел бы я сказать, что начал жизнь с чистого листа, не оглядываясь назад. Правда в том, что, позволь я себе хандрить и постоянно о ней думать, я никогда бы не смог через все это перешагнуть. Впрочем, я и сейчас не был уверен, что перешагнул…
Теперь я знал, кто включил меня в список приглашенных на корпоратив. Одной загадкой меньше. И сразу же возникла новая: зачем она это сделала?
Бодин пробормотал, обращаясь к Броссу:
— Обрати внимание, она сказала «никаких помощников и секретарей». А свою-то взяла…
Шерил, как заправский политик, быстро приступила к обработке присутствующих. Она циркулировала между дюжиной мужчин, улыбаясь и трогая каждого за плечо — жест был дружеским, но без излишней интимности.
Но клика Хэнка Бодина, казалось, решила ее игнорировать. Кевин Бросс что-то прошептал Бодину и направился к Шерил.
— Мне очень понравилось ваше утреннее письмо, — громко сказал он.
Я заметил, как Шерил польщенно улыбнулась. Сказала что-то.
— Нет-нет, я до сих пор под впечатлением, — ответил Бросс. — Людям надо напоминать о культуре ответственности. Нам это просто необходимо.
А сам обернулся к Бодину и подмигнул.
Я уселся в главном салоне самолета. Когда я вошел, почти все места были уже заняты, но мне удалось найти отдельно стоящее кресло — рядом с Хэнком Бодином и его компанией. Я сидел достаточно близко, чтобы их слышать, но как-то потерял интерес к спору, чьи часы круче.
Как ни гнал я от себя мысли об Эли, но не получалось. Сейчас я был как умирающий от жажды, которому дали наперсток воды. Жажда только усилилась.
Я представлял себе, как она сидит сейчас с Шерил Тобин в салоне с отдельным кабинетом, гимнастическим залом и кухней. Даже в этом корпоративном самолете есть свой первый класс. Мне это нравится. Карабкаешься наверх, обдирая когти, и на самой вершине узнаешь, что над тобой есть еще уровень, повыше.
Остальные, впрочем, тоже не в эконом-классе остались. Стены главного салона облицованы панелями из красного дерева, пол устлан восточным ковром. Пухлые кожаные кресла группируются вокруг столиков с мраморными столешницами, есть даже барная стойка.
Компании готовы выложить по пятьдесят миллионов за каждый наш самолет именно потому, что это не просто средство передвижения. Это средство повышения производительности труда. Оно позволяет руководителям с приятностью проводить время в пути. А отдохнувший и свежий руководитель заключает сделки намного эффективнее, чем его утомленный перелетом противник. Как я понимаю, сколь угодно непристойную роскошь можно оправдать с таких позиций.
Я открыл свой ноутбук и включил его. Файлы, которые прислала Зои, были тяжелые и загружались довольно-таки долго. Через некоторое время, почувствовав запах сигарного дыма, я оглянулся: Бодин и Ламмис курили огромные отвратительные сигары, их головы окутывали клубы едкого белого дыма. Между креслами сновали две прелестные блондинки-стюардессы с подносами в руках, разносили минеральную воду и принимали заказы на спиртное.
Когда одна наконец добралась до меня, я решил заказать виски. Увидеть Эли — это нелегко, понял я, мне нужно выпить.
И тут же по громкой связи объявили, что мы идем на взлет, и вежливо попросили пристегнуть ремни. Заработали двигатели, и самолет покатился по взлетной полосе. Тяга в семьдесят пять тысяч фунтов оторвала нас от земли, однако шума почти не было. Этот малыш может развить 0,89 скорости звука, но построен так основательно, что даже на максимальной скорости ничто в нем не грохочет и не дребезжит.
В колледже я учился летать, хотел стать пилотом, но был дисквалифицирован из-за зрения: оно у меня не стопроцентное. По крайней мере я нашел себе работу при самолетах. И когда я лечу пассажиром на хорошо построенном лайнере, то во все глаза смотрю и чутко слушаю, замечая такие вещи, которых большинство не замечает.
Мы стали набирать высоту, и я вернулся к своему ноутбуку и занялся изучением фотографий, которые прислала Зои. Вдруг взгляд мой за что-то зацепился, я увеличил снимок во весь экран, а потом выделил фрагмент — лежавший на асфальте кусок самолетного крыла. Я с уверенностью мог сказать, что слом шел изнутри.
Я прибавил увеличение. Крылья и закрылки «Евроспейшл
Виски принесли — в хрустальном бокале, на серебряном подносе, с блюдечком орешков. Еще на подносе лежал конвертик из очень плотной, дорогой бумаги, на котором ничего не было написано. В конверте лежала записка на такой же бумаге. Почерк я узнал сразу же.
Лэндри,
Пожалуйста, приходи в салон гендиректора, как только это получишь.
ПОНЕЗАМЕТНЕЕ!
Я закрыл ноутбук и пошел.
Личные апартаменты генерального директора были еще роскошнее, чем общий салон. Стены облицованы древесиной ценных пород (хотя, насколько я понимаю, все-таки шпоном — стенные панели из массива были бы слишком тяжелы). Старинные шкафчики выглядели как семейные реликвии. Не моей семьи, конечно, — у нас самым древним предметом мебели было отцовское кресло. На стене — плоский телеэкран. А на диване, лицом к двери, сидела Эли и читала какую-то папку. Когда я вошел, она ее отложила.
— Вот ты где, — сказал я как можно более непринужденно.
— Прости, но нам следует быть осторожнее, это очень важно. — Она встала с дивана и обняла меня. Для чего ей пришлось встать на цыпочки. — Знаешь, я по тебе скучала.
— Я тоже.
Я и раньше ничего не понимал, но теперь запутался окончательно. Она стала еще красивее. Эли миниатюрная, тоненькая. Раньше она носила короткую стрижку, теперь волосы у нее были до плеч. На губах — блестящая помада. Прежняя Эли совсем не пользовалась косметикой, но девчонка-сорванец выросла и стала теперешней Эли — изящной, изысканной. Мне больше нравилась прежняя, хотя новая эффектнее.
— Хорошо выглядишь, — сказал я.
— Спасибо. Мне тоже нравится твой пиджак.
— Ты же сама мне его купила.
— Я помню.
— Так что происходит? — спросил я. — Ты не хочешь, чтобы эти типы поняли, что мы с тобой как-то связаны, да?
— Да. Сядь, Лэндри. Нужно поговорить.
— Вот слова, которых не может слышать ни один мужчина.
Она не улыбнулась. Я сел на диван рядом с ней.
— Давно ты работаешь с Шерил Тобин? — спросил я.
— Я пришла примерно через месяц после того, как ее назначили. Так что почти три месяца.
— А я думал, ты в кадрах.
— Шерил услышала, что это я ввела новую программу по отслеживанию зарплаты и бонусов, и вызвала меня для беседы. Наши мнения совпали. И она предложила мне стать ее помощником по внутреннему управлению, аудиту и этике.
Я понимал, почему Эли понравилась Шерил Тобин. Она быстро соображала. Лично я всегда восхищался ее умением четко выражать свои мысли.
— Кажется, у нас уже был отдел внутреннего управления. — Правда, я никогда не знал точно, чем он занимается. Может, следит, чтобы в компании соблюдались все принятые процедуры?
— Конечно. И отдел внутреннего аудита. Но она хотела, чтобы они подчинялись напрямую мне.
— То есть она не доверяла им и решила взять под контроль.
— Это ты сказал, не я.
Я кивнул. Пахла она, как всегда, восхитительно. По крайней мере, духи остались те же — «Клиник», вспомнил я.
— А где твой босс? — спросил я.
Она указала на обитые кожей двери.
— Говорит по телефону.
— Тебе нравится с ней работать?
Она выразительно посмотрела мне в глаза. Я очень хорошо знал, что этот взгляд означает: «Как ты можешь сомневаться?» Эли никогда мне не лгала. Я думаю, она вообще не умеет лгать.
— Если бы не нравилось, не работала бы, — ответила она.
Я решил не спрашивать ее, действительно ли ее босс такая стерва, как все говорят. Момент неподходящий.
— Я знаю, что говорят о ней все эти джентльмены. — Она махнула рукой в сторону общего салона. — Думаешь, она не знает?
— Они так бесятся, потому что боятся, что их турнут.
Понизив голос, она подалась ко мне.
— Почему ты думаешь, что у нее есть такие полномочия? Совет директоров запретил ей увольнять вице-президентов без согласования с ним. И будь уверен, эти джентльмены в курсе.
— Ты шутишь.
— После смены менеджмента на тридцать третьем этаже начались мятежи и бунты. Тогда Хэнк Бодин поговорил с каким-то своим дружком из совета директоров, и совет ограничил ее полномочия по увольнению и найму. Это оскорбительно!
— Если у Бодина столько дружков в совете директоров, почему сделали генеральным ее, а не его?
— Может быть, там считают, что он чересчур груб. А возможно, они хотели взять именно человека со стороны, чтобы как-то разобраться со всей нашей грязью. Но какова бы ни была причина, приняли ее отнюдь не единогласно, я точно знаю. Так что немалая часть совета директоров пристально следит за ней, ожидая, когда она споткнется. Как только это случится, они немедленно от нее избавятся, поверь.
— И как все это связано с тем, что я оказался здесь?
— Майк Зорн сказал, что никто не знает о «Скай-Крузере» больше, чем ты.
— Бодин убежден, что Шерил сама внесла меня в список приглашенных, — сказал я. — Но она ведь этого не делала, правда?
— Нет, конечно, нет, — раздался голос у меня за спиной. Обитые кожей двери распахнулись, и появилась Шерил Тобин. — Я даже имени вашего не знала. Но Элисон сказала, что вам можно доверять, и я надеюсь, она не ошиблась.
На расстоянии она была лучше. А вблизи казалась искусственной. Лицо гладкое, без морщин, но неестественное, как будто над ним мощно поработали — или «ботокс», или пластические операции. Она посмотрела на меня в упор, оценивающе.
— Элисон говорила о вас много хорошего.
— Это все неправда.
— Элисон лучше знает, что правда и что нет. Садитесь, пожалуйста.
Я послушно сел — еще послушнее, чем мой золотистый ретривер. Она тоже села на диван напротив нас и сказала:
— Я перейду сразу к делу. Я уверена, вы прочли мое письмо.
— Которое?
Она слегка расширила глаза. Она бы, наверное, и брови приподняла, да «ботокс» лоб заморозил.
— Утреннее.
— А, об этике. Красивые слова. — Я пожал плечами: — Наверное, выгодно быть подхалимом среднего звена. Но это не про меня. Знаете, как говорят: гвоздь, который высунулся, надо забить.
— А, и поэтому вы не высовываетесь. И таким образом можете говорить, что хотите.
— Примерно так.
Эли предостерегающе округлила глаза:
— Лэндри!
Шерил подалась ко мне и пристально на меня посмотрела.
— Джейк, то, что я вам сейчас скажу, не для разглашения.
— Хорошо, — кивнул я.
— Даете слово?
— Да. — Что дальше? Может, уже клятва на крови?
— Элисон сказала, что вам можно доверять. Несколько месяцев назад я наняла вашингтонскую юридическую фирму «Крейги Блайт» для проведения у нас внутреннего расследования.
Я снова кивнул. Я не хотел говорить ей, что Бодин рассказывал об этом Броссу. И что подружка Зои проболталась о проверке электронной почты нескольких топ-менеджеров. Ничего удивительного, что все они так ее ненавидят.
— Вы помните, как несколько лет назад у «Боинга» возникли неприятности с Пентагоном?
— Конечно. — Скандал тогда был грандиозный. Финансовый директор «Боинга» предложил главе службы комплектования Пентагона высокооплачиваемую работу за то, что тот заключит сделку на поставку крупной партии самолетов-заправщиков. — Этот финдиректор сейчас в тюрьме?
— Именно. Весь топ-менеджмент «Боинга» вынужден был уйти в отставку. «Боингу» пришлось заплатить громадную неустойку, а репутация его оказалась подмоченной на годы вперед. В то время я работала в «Боинге» и очень хорошо все это помню.
Я смотрел на нее, не понимая, зачем она говорит все это мне.
— Я уверена, вы знаете, что ходят слухи о чем-то подобном и здесь, — продолжала она. — Что, мол, некто из Пентагона получил взятку от кого-то из «Хаммонда».
— Чтобы застолбить сделку на большой транспортный самолет, подписанную несколько месяцев назад, — сказал я.
— Поначалу я думала, что это просто зависть. Но решила убедиться, что все эти слухи — неправда.
— Расследование уже обнаружило несколько очень интересных вещей, — вмешалась в разговор Эли. — Непонятные выплаты по модели перевода денег импортерам, у нас и за границей.
— Мы говорим о взятках, правильно?
— По сути, да. Но имен мы пока не знаем.
— Может, подналечь на шефа комплектования ВВС?
Эли покачала головой:
— Мы не имеем полномочий вызвать его как свидетеля.
— А почему бы не предупредить правительство и пусть оно разбирается?
— Абсолютно невозможно, — перебила меня Шерил, — пока мы не знаем, кто из «Хаммонда» в этом замешан.
— Все очень тонко, — пояснила Эли. — Если просочится хоть слово, люди начнут уничтожать документы.
— И в тот же миг, как вы войдете в здание Генпрокуратуры США, пресса поднимет шум. В «Боинге» мы это проходили. Расследование сразу попало на первые полосы, что принесло компании неизмеримый вред. Нет, я хочу знать все еще до того, как мы передадим это дело правительству.
— Хорошо, — сказал я. — Вы говорите, что юристы копают под менеджеров и никто этого не знает. Сомневаюсь.
— Наш координатор — генеральный юрисконсульт Джефф Латимер, и перед ним поставлена задача заниматься этим в обстановке строгой секретности, — сказала Шерил. — Он один из четырех человек в «Хаммонде», кто знает о расследовании. Ну, уже из пяти, считая вас.
— А кто еще? — спросил я.
— Кроме нас и Латимера, еще Рон Слеттери. — Это был новый финансист, которого Шерил привела с собой из «Боинга».
— О, тогда о расследовании знают больше чем пять человек, — сказал я.
Эли кивнула:
— Еще начальник корпоративной службы безопасности и тот, кого он назначил отслеживать почту.
— Больше, — повторил я. — Уже пошли слухи. При мне Бодин говорил о расследовании с Броссом.
Шерил бросила на Эли пронзительный взгляд:
— Вот и объяснение, почему он вдруг стал таким осмотрительным в своих письмах и телефонных разговорах.
«Он», догадался я, это Хэнк Бодин.
— Вы были тогда в кабинете у Хэнка Бодина? — обратилась она уже ко мне.
— Нет, это я слышал в аэропорту. Но в кабинете тоже был, утром.
— Интересно. А зачем он вас туда пригласил?
— Я думаю, настоящая причина в том, что он хотел узнать, почему я оказался в списке отъезжающих. Хотел выведать, не знаком ли я с вами.
Несколько секунд она молча смотрела на экран телевизора.
— Настоящая причина, — тихо повторила она. — Значит, должна быть и мнимая. Маскировочная.
— Он хотел, чтобы я установил, почему
— Как будто Майк в этом нуждается, — заметила она. — Вы знаете, кто такой Клайв Райланс?
— Конечно. — Клайв Райланс был вице-президент «Хаммонда» по международным отношениям, его офис находился в Лондоне.
— Мы знаем, что Хэнк Бодин собирается побеседовать с ним на отдыхе. О таких вещах, которые он не решается доверить электронной почте. Я хочу, чтобы вы узнали, о чем они будут говорить.
— То есть как?
— Подслушайте. Потолкайтесь в баре вместе с остальными. И не стесняйтесь поливать меня грязью, если это поможет войти к ним в доверие.
Я растерялся и не знал, что на это ответить.
— Я полагаю, вы с Хэнком поладите.
— Полажу? Да он меня едва замечает.
— Тем лучше. Вы не представляете для него угрозы. Возможно, он не будет при вас осторожничать.
— Вы просите меня шпионить, — подытожил я.
Она пожала плечами:
— Называйте это как хотите. Нам нужно знать, на кого нацеливать следователей. Еще я хочу знать, не упомянет ли он «Крейги Блайт». Или Гамильтона Вендера, главу нашей группы там.
В голове у меня все перепуталось. Гамильтон Вендер, Крейги Блайт — кто из них юридическая фирма и кто — человек?
— Джейк, — сказала Эли, — нам очень поможет, если ты узнаешь, говорит ли Бодин или кто-нибудь еще об этой взятке Пентагону. Пусть даже завуалированно.
Мне это совсем не нравилось. Получается, мне предлагают стать стукачом. Я немного подумал и спросил:
— Все эти шпионские дела предполагаются до мероприятий по развитию командного духа или после?
Шерил посмотрела на меня.
— Я чувствую ваше нежелание, — сказала она.
Эли, я заметил, старалась не встречаться со мной глазами.
— Да, мне как-то неловко, — согласился я.
— Я понимаю. Но для вас это некая возможность, если вы понимаете, что я имею в виду.
То есть она предлагала мне взятку — по-своему.
— Не знаю, — произнес я. — Шпионить — не тот навык, который я надеялся в себе развить.
— Значит ли это, что вы отказываетесь выполнить мою просьбу?
— Я этого не сказал. Я об этом подумаю.
— Я хотела бы услышать ответ сейчас, — сказала Шерил.
— Я подумаю, — повторил я и вышел.
Я вернулся на свое место и снова углубился в изучение фотографий. Бодин и компания все дымили своими сигарами — хоть топор вешай. В глазах у меня защипало.
Я думал о том, чем мне только что предложили заняться. Дело не в том, что я как-то особенно был предан Бодину или Ламмису, но мне не нравилось, что меня вербовали в шпионы. С другой стороны, Эли не попросила бы меня ни о чем таком, что сама она не считала бы важным. Вероятно, мне просто не все рассказали.
Когда через полтора часа самолет приземлился, легкая паника по поводу предстоявших четырех дней сменилась у меня тяжелым предчувствием, что непременно произойдет что-то страшное.
Но я, конечно, и понятия не имел насколько.
Охотничий домик «Королевский лосось» стоял на склоне крутого холма. В основе своей это была изба, громадная и первозданная, и было ей лет сто. Наружные стены — из цельных обтесанных бревен. Два этажа, островерхая крыша, крытая кедром-плавником. Просторная веранда переходит в деревянный настил, спускающийся к причалу.
Этот загородный дом был построен у отдельного водоема в заливе Риверс-Инлет. Добраться до него можно было только на частном судне, вертолетом или чартерным гидропланом. То есть «место дикое и отдаленное» — это еще мягко сказано.
Наш самолет приземлился на острове Ванкувер, где мы пересели на два небольших гидроплана. Короткий перелет — и мы сели на воду у пристани. Солнце — большой желтый шар — садилось, и вода мерцала золотистыми отблесками.
Нас встречал высокий голубоглазый парень примерно моего возраста. Приветствуя нас широкой улыбкой, он представился: Райан. Всех, кроме меня, он называл по имени: очевидно, помнил по предыдущим приездам.
— Как прошел полет?
— Полеты, — поправил Кевин Бросс и шагнул на причал.
Хьюго Ламмису пришлось помочь, сам он сойти на берег был не в состоянии.
— Рыбка клюет? — спросил он у парня.
— Лосося очень много, — ответил Райан. — Я вчера поймал сорокафунтового.
Два других парня, судя по виду латиноамериканцы, вытаскивали чемоданы и ящики с продуктами из хвостового отсека гидроплана.
Ламмис сказал:
— Прошлым летом я поймал одного в девяносто фунтов.
— Я помню, — кивнул Райан.
— Это один из лучших курортов мира со спортивной рыбалкой, — прогудел Ламмис, обращаясь ко мне. — Умеете рыбачить?
— Немного.
— Ну, здесь много и не нужно. Только забрось леску в воду. Но вот вытащить улов — это не для слабаков. Рыбы разгибают крючок, тащат за собой лодку, как на буксире. Я прав, Райан?
— Правы, мистер Ламмис, — поддакнул парень.
Ламмис вразвалочку стал подниматься к дому.
— В первый раз здесь? — спросил у меня Райан.
— Да. И не взял с собой удочку.
— У нас найдется все. А если не любишь рыбалку, можно гулять или плавать на каяке.
— Я люблю рыбалку, — сказал я. — Хотя лосося ни разу в жизни не ловил.
— Вот и попробуешь. Лососи тут в среднем сорокафунтовые, но я видел и на пятьдесят фунтов, и даже на семьдесят.
— Но не на девяносто?
— Такого большого не видел. — Райан подмигнул. — По крайней мере здесь.
Просторная веранда была обставлена «самодельной» мебелью — диван-качалка, качели на цепях, пара кресел. Еще один служащий открыл передо мной дверь, словно швейцар, и я вошел в большую, скудно освещенную комнату.
Пахло древесным дымом и кедровыми опилками. Когда глаза привыкли к полумраку, я понял, что никогда не видел такого… рыбацкого домика. Над огромным камином красовались лосиные рога. На другой стене — медвежья шкура. Мебель и здесь была деревянная, грубо сколоченная, но диваны и кресла мягкие, обитые ковровой тканью.
Ко мне подошел мужчина средних лет, лысеющий, с очками на шнурке.
— Я Пол Фечер, управляющий. А вы, должно быть, мистер Лэндри.
— Вы угадали, — сказал я.
— Методом исключения. Приехали три новых человека, причем две женщины. Добро пожаловать в охотничий дом «Королевский лосось». Если вам что-нибудь понадобится, дайте знать мне или кому-нибудь из наших сотрудников. Наверняка вы уже познакомились с моим сыном Райаном.
— Да. — Это парень, что встретил нас у причала.
— Наш девиз: единственное, что должны поднимать гости, это удочка. Или бокал виски. — Управляющий посмотрел на часы: — Ну, у вас есть еще время перед банкетом по случаю прибытия. Кто-то пошел вздремнуть, кто-то — в гимнастический зал. Если хотите расслабиться, у нас есть сауна. И, конечно, наш бар всегда открыт.
— Буду иметь в виду.
— Вы будете жить в Ванкуверской комнате вместе с мистером Латимером. — Джеффри Латимера, генерального юрисконсульта, считали большим занудой. А еще он был координатором расследования Шерил. Интересное совпадение. — Вас двенадцать человек, а гостевых комнат всего семь. Да вам понравится. Вспомните детство, летний лагерь.
Я никогда не ездил в летний лагерь. Произведя в уме несложные подсчеты, я сказал:
— Значит, не у каждого есть сосед по комнате?
— Ну, ваша новая генеральная директорша, конечно, живет в отдельном номере.
Жить в одной комнате с одним из этих типов. Вот проклятье!
Поднявшись по лестнице, я заглянул в открытую дверь одного из номеров. Эли стояла у окна и распаковывала чемодан. Она улыбнулась мне:
— Может, зайдешь на минутку?
Я зашел, и она закрыла за мной дверь. У меня внутри что-то дрогнуло в предвкушении — как всегда, когда мы с ней оставались наедине, но, разумеется, я отогнал эти мысли.
— Думаешь, это безопасно? — сказал я, усевшись на старый деревянный стул.
— Когда будешь выходить, убедись, что никто тебя не видит.
Она села на другой стул рядом со мной.
— Послушай, на этой встрече… в самолете, ты, похоже, был немного расстроен?
— Скорее, меня тошнило от отвращения. Быть стукачом — не самый лучший для меня способ делать карьеру.
— Но она об этом и не просила, — сказала Эли, явно чувствуя неловкость. — Просто слушай и смотри, вот и все. Поверь, все это делается, чтобы защитить компанию от чудовищного позора.
— Честно говоря, мне не за что насылать проклятия на голову Хэнка Бодина.
— Если он или кто другой дал взятку чиновнику из Пентагона, то по остальным тоже ударит. Как это было в «Боинге».
— Для тебя это важно?
— Не надо делать это только ради меня.
— Ой, Эли, перестань. Ты отлично знаешь, что я не могу тебе отказать. Исходя из истории наших взаимоотношений.
— Исходя из истории наших взаимоотношений, — тихо повторила она, — я не исключала, что ты пошлешь нас к дьяволу. Я предложила Шерил тебя, потому что я тебе доверяю.
Она вдруг провела рукой по моей штанине.
— У тебя все брюки в собачьей шерсти.
— Надо купить специальную щетку, — сказал я.
Она улыбнулась, словно втайне довольная чем-то.
— Ты до сих пор встречаешься с той грудастой блондинкой?
— С какой блондинкой?
— С той, с которой я тебя видела в «Суши Маса».
— А, эта. Нет, с ней все кончено. — Неужели я слышу в ее голосе ревность? — А у тебя кто-нибудь есть?
— Только работа, а на ней сплошное безумие. А у тебя?
Я кивнул.
— Не блондинка?
— О, на самом деле именно что блондинка.
— Надо же. И как ее зовут?
— Герти. Сокращенное от Гертруда.
— И чем она занимается?
— Любит бегать. И есть. Она бы ела непрерывно, если бы я не ограничил ее двумя трапезами в день.
— Нервное расстройство?
— Нет, просто особенность породы.
Она шутливо толкнула меня, но получилось весьма ощутимо.
— Итак, ты по-прежнему работаешь с Майком Зорном.
— Конечно. Он отличный парень. Отличная работа.
— И наверняка ездишь на том же жутком старом джипе.
— Он по-прежнему хорошо ездит.
Мы помолчали, потом я спросил:
— Послушай, нам ведь будет непросто здесь?
— Непросто? Ты имеешь в виду, потому что мы когда-то с тобой спали? Не думаю, что это осложняет дело, а ты?
Я покачал головой. Разумеется, осложняет. Как может не осложнять?
— Значит, когда мы будем сталкиваться в ближайшие дни, следует притворяться, что мы незнакомы? — спросил я.
— Ну, может быть, сталкивались пару раз.
— Понял, — сказал я, думая о том, как мне приятно быть с ней рядом, смотреть на нее, чувствовать ее, вдыхать ее запах.
Она поднялась.
— Пойду работать. Нужно вместе с Шерил просмотреть ее заметки. Будь осторожен, выходя, ладно?
Я кивнул и пошел к двери. Плавно, без скрипа открыл ее. Выглянул. В коридоре никого не было. Я вышел — и только тогда увидел двоих мужчин, шептавшихся с другой стороны двери. Один был ревизор Джон Данцигер, широкоплечий, лет сорока, с редеющими светлыми волосами. Другой — казначей Алан Гроган, примерно того же возраста. У Грогана были темные волосы, тронутые сединой, волевой подбородок и орлиный нос.
Заметив меня, оба замолчали и разошлись в разные стороны.
Дверь в Ванкуверскую комнату была открыта, Джеффри Латимер распаковывал вещи. Ему было лет пятьдесят, и у него были доверчивые глаза ребенка.
— Не думаю, что мы знакомы, — сказал он, протягивая руку. — Джефф Латимер.
Рукопожатие у него было твердое. От него исходил слабый запах одеколона «Олд спайс», который неприятно напомнил мне об отце.
— Джейк Лэндри. Я здесь вместо Майка Зорна.
— Это большая ответственность. Не позволяйте этим напыщенным индюкам испортить вам настроение.
Я посмотрел непонимающе.
— Ламмис, Бросс и прочие. Они просто хамы, вот и все.
Он вернулся к старому потрепанному чемодану и стал методично перекладывать сложенную одежду в ящики комода.
— Сами убедитесь, как дело дойдет до занятий по укреплению командного духа, — сказал он. — Эти ребята всегда друг с другом соперничают. Кто выше заберется и кто кого перетянет. Они никому не позволят проявить инициативу, забраться выше или потянуть сильнее.
Я улыбнулся. Латимер оказался остроумнее и проницательнее, чем я думал. Однако я не был уверен, что он знает о сделанном мне предложении. Поэтому я решил дождаться, когда он заговорит сам, и тоже принялся раскладывать по полкам свои вещи.
Краем глаза я заметил, что он достал из чемодана горсть шприцев, пластмассовую коробочку, пару ампул и тоже положил в ящик. Или сидит на героине, или диабетик. Последнее вероятнее.
Он посмотрел на мой багаж.
— Путешествуем налегке, да? — сказал Латимер. — Вы женаты, Джейк?
— Нет.
— А собираетесь?
— Можно не опасаться, что это случится в ближайшее время.
— Надеюсь, вы позволите мне это сказать. Я считаю, чтобы добиться успеха в бизнесе, нужна стабильная обстановка дома. Жена, дети — это ваш якорь.
— Я алкоголик.
Секунду он пристально на меня смотрел.
— Я пошутил, — сказал я. — А у вас есть дети?
— Дочь. Двенадцать лет. — Он заулыбался.
— Прекрасный возраст, — произнес я просто потому, что эти слова показались мне подходящими к случаю.
Улыбка его погасла.
— Ужасный возраст. В течение месяца я превратился из человека, который все делает правильно, в полного неудачника.
— Жду не дождусь, когда и у меня будут дети, — сказал я.
Мы переоделись к обеду. У Латимера были белые трусы с зелеными рождественскими елочками и красными конфетками.
— Подарок от дочери, — застенчиво сказал он.
Закончив переодеваться, он вытащил плеер.
— Моя последняя игрушка, — с гордостью сказал он. — Видели такое?
Но не настолько устаревшее.
— Конечно.
— Мне дочь подарила. Вы любите мюзиклы?
Я пожал плечами.
— Можете взять послушать в любой момент. Знаете, я думаю, что очень многое из того, что происходит в мире бизнеса, похоже на мюзикл. Показной блеск.
— Никогда об этом не думал.
— Важно не то, что происходит на самом деле, а то, как это воспринимается. Так Хэнк и Хьюго смотрят на вас и думают, что вы дитя. В то время как на самом деле вы можете быть ничуть не менее умны и квалифицированны, чем любой из них.
— Да, может быть. Так что сегодня нас ждет?
— Банкет по случаю приезда. Шерил произнесет речь. Помощник кратко доложит об упражнениях по развитию командного духа. А я буду выступать на завтрашнем ужине.
— О чем будет ваша речь?
— Об этике бизнеса. — Он поджал губы, застегнул свой чемодан и аккуратно поставил его к задней стенке шкафа. — В компании господствует установка «победить любой ценой». Это наследие жесткого командного стиля Джима Роулингса. Шерил делает все возможное, чтобы покончить с этим, но…
Латимер являл собой законченный типаж: одежда, прическа, манеры — все консервативное и как в книгах. Настоящий любитель жить по правилам. Но меня удивило, что он критикует нашего прежнего главу. В конце концов, Роулингс сделал его генеральным юрисконсультом. Говорят, они были близкими друзьями.
— И что она делает, чтобы покончить с этим? — спросил я.
— Дает всем понять, что не потерпит неправомерных действий.
— А думаете, Роулингс их приветствовал?
— Да. Или он смотрел на это иначе. Считалось, что есть «Боинг» и «Локхид», а потом только мы. Хищник и жертва. Нам нужно было как-то выживать. Даже если приходилось играть нечестно.
— Крутые фирмы тоже иногда ведут нечестную игру, — заметил я.
— Но это не оправдывает нас. Шерил хочет, чтобы я потревожил кое-какие скелеты в шкафу. — Он вздохнул. — Боюсь, что завтра я испорчу кое-кому ужин.
Он помолчал. Потом сказал:
— Посмотрите. — И кивком подозвал меня к окну.
Солнце опускалось за горизонт. Воды залива мерцали расплавленным золотом. Сначала я не понял, к чему он хочет привлечь мое внимание, — к закату, что ли? А потом заметил на небе темную тень: орел медленно планировал над водой.
— Смотрите.
Внезапно орел камнем упал в волны и что-то подхватил мощными когтями. Серебристой чешуей блеснула рыба. Хищник и жертва.
— Символично, — проговорил я.
— О чем это вы? — Латимер удивленно обернулся ко мне.
Может, не так уж он и умен, в конце концов.
Джефф Латимер объявил, что спускается вниз, и пригласил меня присоединиться, но я туманно ответил, что должен еще закончить кое-какие дела. Когда он вышел из комнаты, я вытащил свой ноутбук, чтобы еще раз взглянуть на фотографии, что прислала мне Зои.
Если верить одной из справок, присланных Зои,
Изучив фотографии, я мог сказать только, что стержни прорвали композитную обшивку закрылка. Но почему? Эти стержни были врезаны в закрылок и скреплены мощным эпоксидным слоем. И никак не предполагалось, что они могут выломаться. Разве что лет через двадцать. Но никак не через двадцать коротких перелетов между Парижем и Лондоном.
Я еще увеличил картинку, и стали ясно видны трещины в точках концентрации напряжения. И предательское вздутие в обшивке. Такое получается, когда влага попадает в эпоксидные смолы, которые имеют отвратительное свойство впитывать воду, как губка. Это может получиться по разным причинам.
Например, ошибка в конструкции самолета. Которая, скорее всего, и имеет место в данном случае.
Теперь я знаю, почему этот самолет упал, и уверен, что Хэнку Бодину мое объяснение не понравится. Если только…
Если только он сам не догадался. Но, может, и Шерил знает об этой катастрофе больше, чем мы думаем? Я вдруг понял, что как ни старался избежать участия в борьбе между Шерил Тобин и Хэнком Бодином, я уже влип по самые уши.
Я спускался по лестнице под громкие возгласы, доносившиеся из бара. Источником шума, похоже, был Хьюго Ламмис. Сжимая в руке бокал, он говорил с Аптоном Барлоу, начальником отдела безопасности «Хаммонда». Они травили байки об ужасах заграничных командировок. Оба не слишком любили Европу.
— Счастье, если в отеле есть холодильник, — говорил Ламмис. — А то попросишь кока-колы — приносят теплую, как плевок.
— В гостиничном номере даже новости не посмотришь, — поддакивал Барлоу. — Включаешь Си-эн-эн, а там все другое. Какой-нибудь репортаж из Найроби, Сомали или еще из какой дыры.
— Давай к нам, паренек! — сказал мне Ламмис.
Последнее, чего бы мне хотелось в жизни, — пить с этими старыми козлами. Но я напомнил себе, что эти двое — как раз те люди, с которыми мне следует тусоваться. Оба день и ночь плетут интриги, чтобы продать самолеты армии. Если кому-то в Пентагоне дали взятку, то они в этом деле — ключевые игроки.
Я сел на табурет рядом с ними и представился.
— Я получал от вас электронные письма, — сказал Барлоу, пожимая мне руку. — Вы помощник Майка Зорна, да?
— Да, верно. — Я удивился, что он помнит, кто я.
— А Майка здесь не будет, что ли?
Я начал было отвечать, но он отвернулся, приветствуя кого-то, спускавшегося по лестнице. У этого человека была внушительная фигура, словно изваянная из гранита, квадратная челюсть.
— Никак это Клайв Райланс!
Мужчины пожали друг другу руки так, словно хотели их сломать.
— Все знакомы, нет? — спросил Ламмис. — Не знаю, встречались вы с… Черт, повторите, как вас зовут!
— Джейк Лэндри. Заменяю Майка Зорна.
— Это хорошо, — пробасил Райланс. — А то я на секунду почувствовал себя дряхлым стариком. Хэнка никто не видел?
— Он ловит Шерил. Хочет поднять какие-то вопросы.
— Что, Джейк, хочешь, чтобы наша начальница тебя вдохновляла и мотивировала? — Ламмис повел руками, как пастор, и заговорил фальцетом, передразнивая Шерил: — «Символ нашей компании — лев, и я сделаю так, что лев зарычит».
Я вежливо засмеялся, Райланс и Барлоу громко захохотали.
И тут мимо нас прошел Кевин Бросс в черных спортивных трусах и черной майке, открывавшей его скульптурную мускулатуру. Он был мокрый от пота, монитор у него на запястье непрерывно пищал.
— Как позанимался? — поприветствовал его Райланс. — На тебя что, кто-то повесил бомбу с часовым механизмом?
— А! — Бросс дернул лямку на груди под майкой, липучка с характерным звуком отклеилась. — Это монитор частоты сердечных сокращений. А что же вы, великие мужи? Бритты не тренируются?
Райланс поднял бокал с виски.
— Тренирую исключительно левую руку.
Оба засмеялись.
— Что, Кевин, в этом году опять в Церматт? — спросил Барлоу. — Хочу еще раз увидеть, как ты будешь кувыркаться на слаломе.
— Оставь, Аптон, — весело ответил Бросс. — Не то расскажу, что с тобой случилось на подъеме на Блаухерд.
— Молчу. Так что, сауна в этом году совместная?
— Одежда не обязательна, я полагаю, — сказал Райланс, и остальные прыснули.
И тут я увидел Хэнка Бодина — точнее, услышал. Он стоял в противоположном конце комнаты, уперев руки в бока, и с кем-то говорил.
Нет. Не говорил, а орал на кого-то.
Как только до меня дошло, что орет он на Эли, я вскочил со своего табурета и устремился к ним. Эли сидела на стуле, перед ней возвышался Бодин. Она переоделась в белую юбку и персиковую блузку с вырезом. На руках у нее были золотые браслеты, на шее — ожерелье из крошечных золотых бусин, перемежавшихся крупными слезинками бирюзы. Она выглядела потрясающе.
Я услышал, как Бодин говорит:
— Вы хотите, чтобы я рассмотрел этот вопрос с Шерил, что ли? — Было видно, что он едва сдерживается.
— Разумеется, я не могу воспрепятствовать вашему разговору с Шерил, — ответила она. — Вы вольны делать, что хотите. Но не раньше, чем начнется встреча. Извините.
— Но, черт побери, это не та программа, которую со мной согласовали.
— Вы не генеральный директор, — парировала Эли. — С вами программу не надо согласовывать.
— Ну, милочка, я ни разу не слышал, чтобы здесь кто-нибудь держал речь на тему: «„Хаммонд“ и культивирование коррупции».
— Мне очень жаль… Хэнк. — Мне показалось, что она хотела ответить на «милочку» чем-то весьма хлестким, но раздумала. — Это дополнение было внесено в последнюю минуту.
— Вы не имеете права вносить дополнения без моего одобрения. Так было всегда.
— Я думаю, Хэнк, теперь многое изменилось.
Бодин сложил руки на груди.
— Позвольте сказать вам, барышня, вы допускаете серьезную ошибку. Из доброго отношения к вам я сделаю вид, что ничего этого не было. Потому что я не хочу, чтобы моя команда была деморализована огульными обвинениями. И если совет директоров узнает, что ваша чертова начальница выдвигает безосновательные обвинения, то головы покатятся. Вы меня слышите?
— Я слышу ваши угрозы, Хэнк. Но такова программа.
— Вот как! В какой она комнате?
— Шерил готовит тезисы, — сказала Эли. — И просила ее не беспокоить.
Больше я не мог стоять в сторонке. Я подошел к нему и постучал по плечу.
— Разве вас не учили, как надо разговаривать с дамой? — тихо спросил я.
Бодин посмотрел на меня с яростью. Но я не дал ему опомниться и быстро заговорил:
— Я нашел информацию, которую вы просили. О крушении
— Ты, — проговорил он, тыча указательным пальцем мне в грудь. Щеки его пылали. — Да пошел ты!.. — И с тем отвалил.
А я с поклоном протянул руку Эли:
— Меня зовут Джейк Лэндри.
— Зачем ты это сделал? — Судя по тону, она была довольна.
— Не люблю грубиянов.
— Знаешь, я не нуждаюсь в твоей помощи. Я вполне могу сама разобраться с Хэнком Бодином.
— Это совершенно очевидно.
— Что ты этим хочешь сказать?
— Это комплимент. Ты разобралась с ним куда лучше, чем я.
Она немедленно успокоилась.
— Так или иначе, тебе лучше с ним поладить, найти в нем хорошую сторону. Не вступать в конфликт.
— Не думаю, что у него есть хорошая сторона.
— Он может тебя уволить.
— Твоя начальница главнее.
— Если только ее саму не уволят. — Она посмотрела на часы. — Мне пора. Прием вот-вот начнется. — Она встала. — Приятно было познакомиться, Джейк.
Прием, предварявший банкет, проходил в небольшой комнате, за пределами зала. Там были приготовлены коктейли и бокалы с шампанским, и по мере того как рюмки пустели, голоса звучали все громче, смех — пронзительнее. Эли была в номере Шерил, они обсуждали программу вечера. Я стоял с бокалом в руке и глазел по сторонам, как вдруг ко мне подошел мужчина. Один из тех двоих, которые шептались на лестнице. Светловолосый.
— Вы Джейк Лэндри, да? А я Джон Данцигер, ревизор.
Мы обменялись рукопожатием, и я завел свою обычную песню о том, что замещаю Майка Зорна. Но вместо ожидаемой фразы насчет того, что это большая ответственность, Данцигер сказал:
— Простите, если я был груб с вами. Ведь это вы были в коридоре наверху? Когда мы разговаривали с Аланом Гроганом? — У него был приятный бархатистый баритон, как у радиодиктора.
Значит, он видел, как я вышел из комнаты Эли. Если только он знает, что это комната Эли.
— Мы там обсуждали кое-что, по работе. Но это секрет.
Я не мог понять, почему он придает такое значение происшествию столь тривиальному. Боится, что я что-то подслушал?
— Простите, можно вас спросить?
Данцигер настороженно на меня посмотрел.
— Что вообще делает корпоративный ревизор? Ну, кроме того, что… проводит ревизии?
— Если я начну вам рассказывать, то рискую вас усыпить, — сказал Данцигер. — Это очень скучно.
Кто-то хлопнул Данцигера по плечу — Рон Слеттери, главный финансист, которого Шерил переманила к нам из «Боинга». Это был невысокий крепыш, лысый, в тяжелых очках в черной оправе. Данцигер извинился, и они отошли в сторону поговорить.
— Привет, сосед! — Джефф Латимер подхватил меня под локоть. — Наслаждаетесь жизнью?
— Конечно, — ответил я.
— Хотите, познакомлю вас с кем-нибудь?
Я уже приготовился сказать ему «нет, спасибо большое», но раздалось «динь-динь-динь» — серебром по хрусталю, и все замолчали. В дверях появилась Шерил Тобин с широкой улыбкой на лице. На ней был темно-синий жакет и длинная шелковая юбка цвета слоновой кости, в ушах — крупные серьги, усыпанные бриллиантами. За ее плечом стояла Эли, глядя в свою папку.
— Леди и джентльмены! — произнесла Шерил. — Или, наверное, правильнее сказать: джентльмены!
Вежливые смешки. Клайв Райланс громко заметил:
— К большинству из нас это не относится.
Взрыв хохота.
— Я рада вас приветствовать, — продолжала Шерил. — И готова приобщиться к традиции «Хаммонда» — ежегодному выезду руководства в этот знаменитый охотничий домик. С той самой минуты, как я попала в «Хаммонд аэроспейс», я слышала легенды об этом месте. — Она сделала паузу. — Некоторые истории я не могу повторить вслух.
Приглушенное хихиканье.
— Как это вы говорите — «Что случилось в Риверс-Инлет, то осталось в Риверс-Инлет». Вот-вот я узнаю, о чем это, а?
— Узнаете, — подтвердил кто-то.
— Еще не поздно сбежать, — сказал кто-то еще.
— Не поздно сбежать, хмм, — повторила она. — Легче сказать, чем сделать. До ближайшего аэропорта очень долго плыть.
Она отлично разыгрывала удовольствие от такого вот хулиганства. Но казалось, больше всего ей хочется отсюда свалить. Назад, в свой большой кабинет, где она — генеральный директор, а не одна из двух девочек, попавших на мальчишник.
— Поверьте, я об этом думала, — продолжала она. — Особенно когда узнала, какие занятия приготовил для нас Бо.
Она посмотрела на гиганта с лысой головой и черными усами. Должно быть, это и был Бо Лампак, координатор занятий по укреплению командного духа. Он стоял в углу, скрестив руки на широкой груди.
Лампак заговорщически улыбнулся:
— Мы вроде никого не потеряли. — Он сделал драматическую паузу и закончил: — Пока.
Взрывы громкого хохота, перемежающегося приветственными криками.
Шерил подняла руку:
— Хорошо, мы еще послушаем Бо за ужином. А завтра, ребята, вы все убедитесь, что мы, женщины, ни в чем не уступаем мужчинам — не только в кабинете, но и в альпинистской связке. — Она оглядела слушателей. — Я не только первый руководитель «Хаммонда», пришедший со стороны, но еще и первая женщина в руководстве компании. И оттого некоторым из вас немного не по себе. Я могу это понять. Перемены всегда принимаются с трудом. Но это вызов. И я надеюсь, в эти выходные у нас будет возможность это преодолеть.
Стало тихо. Бодин и Барлоу стояли в одинаковых позах: правая рука на животе, подпирает локоть левой, в левой зажат бокал бурбона. Так младенцы держат бутылочку с молочной смесью.
— В противном случае, — сказала она, — я надеюсь, вы хорошо плаваете. — Никто не засмеялся. Она продолжала: — Знаете поговорку: «Генерал без армии — ничто». Мне нужно привлечь на свою сторону каждого из вас — не для себя, но для нашей компании. Позвольте напомнить вам, что символ корпорации «Хаммонд аэроспейс» — лев. И с вашей помощью все вместе мы заставим льва зарычать.
Ламмис так толкнул Барлоу локтем, что тот выронил бокал с бурбоном. Бокал грохнулся на дощатый пол и разбился вдребезги.
Через несколько минут, когда мы переходили в большой зал, Хэнк Бодин положил руку мне на плечо. Рядом с ним был Аптон Барлоу.
— Итак, у вас есть для меня информация, — сказал Бодин. — Выкладывайте.
Барлоу с любопытством разглядывал меня своими глазами-изюминами.
— Может быть, поговорим об этом вдвоем, попозже, — сказал я.
— Чепуха. У нас нет секретов. — А для Барлоу Бодин пояснил: — Джейк уверяет, что понял, почему упал самолет «Евроспейшл». — В его тоне было что-то нарочитое, словно он мне не верил.
— Может, все-таки потом? — сказал я, заметив, что к нам приближаются Шерил и Эли.
— Может, все-таки сейчас? — проговорила Шерил. — Я бы хотела послушать. Садитесь за стол рядом со мной.
Бодин посмотрел на меня с неподдельной ненавистью.
Длинный стол был накрыт в большом зале. Спустилась ночь, и оконное стекло стало как полированный обсидиан. Было слышно, как волны мягко накатывают на берег.
Шерил Тобин заняла место во главе стола. Я сел рядом с ней, слева. С другой стороны от меня сел Аптон Барлоу, затем Хьюго Ламмис, чей живот был столь объемист, что ему пришлось отодвинуться от стола, чтобы его разместить.
Стол был покрыт крахмальной белой скатертью и уставлен дорогим фарфором с золотыми ободками. Серебряные приборы сверкали. На каждой тарелке — льняная салфетка, сложенная веером, и карточка с каллиграфически выведенным именем гостя.
Так что решение Шерил усадить меня рядом с собой отнюдь не было спонтанным. И если она хотела, чтобы я для нее шпионил, то я ничего не понимаю.
Хэнк Бодин сидел чуть подальше от меня, но все равно что в полной глуши, если верить в смысл размещения за обеденным столом. Эли была с другой стороны, между Кевином Броссом и англичанином Клайвом Райлансом. Оба альфа-самца ее обхаживали.
Два официанта-мексиканца разливали по тарелкам суп из омара, третий наливал белое вино. Аптон Барлоу сделал глоток, удовлетворенно хмыкнул.
— Я без очков — это мюрсо или сансерр? — спросил он меня.
Я пожал плечами:
— По-моему, это белое вино.
— Полагаю, вам ближе бутылки с отвинчивающейся пробкой.
— Нет, что вы. Я предпочитаю пакеты.
Рон Слеттери беседовал с Шерил Тобин.
— Ну, вы запугали целый отдел, и это прекрасно.
— Надеюсь, не слишком запугала, — отвечала она. — Страх — это непродуктивно.
— Не забывайте, самолет не полетит, если топливо не под давлением и не под воздействием высоких температур, — возражал он.
— Но без системы охлаждения тоже нельзя, так ведь?
— Логично, — усмехнулся он.
И тут, несколько повысив голос, она обратилась ко мне.
— Раз уж мы об этом заговорили, почему упал самолет?
Она явно хотела, чтобы я рассказал это на публике, перед всеми.
— Закрылок, выломавшись из корпуса, повредил фюзеляж.
— Объясните, пожалуйста. — Совершенно незачем ей было говорить так громко.
— Трехсотфунтовый снаряд, летящий со скоростью триста миль в час, может нанести очень серьезный ущерб.
— Это очевидно. Но почему он выломался?
— «Цыплячьи заклепки».
— «Цыплячьи заклепки», — повторила она. — Не понимаю.
Народ уже вовсю слушал нас.
Притом что Шерил раньше занимала пост вице-президента «Боинга», было непонятно, много ли на самом деле она знает о том, как строятся самолеты. Многие директора во всем полагаются на своих экспертов.
— Ну, новый самолет «Евроспейшл» в основном сделан из пластика, так?
— Если вам угодно называть полимер повышенной прочности пластиком, а не композитом, то так.
Кое-что она понимает, подумал я.
— Большинство поборников старого доброго металла, представители старшего поколения, не доверяют этой штуке.
— Представители старшего поколения в «Хаммонде»?
— Повсюду.
— И что?
— Все закрылки тоже сделаны из композита. Но стержни алюминиевые. Со стороны крыла они крепятся на алюминиевую конструкцию, а изнутри врезаны.
— Эти шарниры вклеиваются?
— Нет, изначально их ставят на клей, а потом спекают. Своего рода металлический сэндвич на композитном хлебе, если можно так выразиться. И, очевидно, конструкторы «Евроспейшла», не вполне доверяя клею, вгоняют в стержни заклепки, прямо через композитную обшивку.
— «Цыплячьи заклепки», — повторила она неоправданно громко, как мне показалось. — А почему их так назвали?
Я огляделся. Почти все за столом смотрели на нас.
— Потому что это делают только «цыплята» — из страха, что клеевая сцепка не удержит. Это как вместе с ремнем надевать еще и подтяжки.
— Но в чем проблема с «цыплячьими заклепками»?
— Когда заклепки вбивают в композит, образуются микротрещины. Что создает риск появления влаги. Именно это случилось в Париже.
Аптон Барлоу подозвал официанта и сказал, что хочет попробовать, какое у них красное вино.
— Почему вы так думаете? — спросила она.
— Я смотрел фотографии. На них видны трещины и вздутия…
— Где композит напитался влагой, — кивнула она. — Но ведь этот самолет был новый.
— Перед выставкой он сделал двадцать контрольных полетов. Вылетал из дождливого Лондона, а на высоте четыре тысячи футов было сильно ниже нуля. Так что трещины ширились — и вот закрылок вырывает стержни и пробивает фюзеляж.
— Вы уверены?
— Я видел фотографии. Ничего другого там быть не могло.
Эли посмотрела на меня с одобрением.
Младший из двух мексиканских официантов стал наливать в бокал Барлоу красное вино. Вдруг рука официанта дрогнула, и бокал опрокинулся. Вино выплеснулось на скатерть, забрызгав крахмальную рубашку главы отдела безопасности «Хаммонда».
— Господи, вот козел неуклюжий! — крикнул Барлоу.
— Извинить, — проговорил официант, схватил салфетку Барлоу и стал промокать его рубашку. — Очень извинить.
— Убери от меня свои лапы! — заорал Барлоу на паренька.
— Аптон, — сказал я, — он не виноват. Я нечаянно толкнул его локтем.
Официант бросил на меня непонимающий взгляд.
Из кухни со стопкой льняных салфеток спешил управляющий.
— Нам очень жаль, — сказал он, протягивая несколько салфеток Барлоу, а остальные раскладывая поверх пятна на скатерти. — Пабло, — обратился он к официанту, — принеси, пожалуйста, мистеру Барлоу полотенце и бутылку воды с разбрызгивателем.
Шерил острым глазом смотрела на все это. Через минуту она произнесла:
— Ну, по крайней мере, в «Хаммонде» не сделали бы такой глупости — не стали бы использовать «цыплячьи заклепки».
Я быстро взглянул на нее и перехватил грозный взгляд Хэнка Бодина.
— Но мы это делаем, — сказал я.
— Делаем… что?
— Ставим «цыплячьи заклепки».
— Подождите секундочку. — Она подалась вперед. — Вы хотите сказать, что наша команда «Скай-Крузера» не знает, что это может вызвать серьезные проблемы?
Официант вернулся со стопкой полотенец и протянул их Барлоу, который сказал: «Не нужны мне ваши дурацкие полотенца, мне нужна новая рубашка».
— Простите, — сказал я Шерил и тронул официанта за плечо. —
У Пабло было открытое доверчивое лицо. Он посмотрел на меня так, словно у него от сердца отлегло.
—
—
— Вы свободно говорите по-испански, — заметила Шерил.
— Просто в школе учил, — сказал я. Зачем ей знать, что моими учителями были начинающие гангстеры-латиносы в колонии для несовершеннолетних.
— Отлично оперируете идиомами, — сказала она. — Когда я работала в «Боинге», я несколько лет прожила в Латинской Америке. — Она понизила голос: — Как приятно, что вы это сделали.
Я пожал плечами:
— Не люблю хамья.
Она снова заговорила громко:
— Вы же не всерьез говорите, что мы совершаем ту же глупую ошибку?
— Дело не в глупости, — ответил я. — Такое было принято решение. Помните, как пару лет назад «Локхид» построил для НАСА пусковую установку
— Наши? Кто именно? Чье это было… решение? Какого-нибудь специалиста среднего звена?
— Я уверен, решение принималось на более высоком уровне.
— Но имя инженера, который это подписал, зафиксировано, не так ли? Наверняка все данные есть в вашем компьютере. Шифр программного пакета системы автоматизированного проектирования, а там есть личный номер сотрудника — того самого специалиста по нагрузкам, который санкционировал «цыплячьи заклепки». Я не ошибаюсь?
Она только притворялась, что ничего не понимает. Она великолепно разбиралась во всем. На всех чертежах стояла подпись специалиста по нагрузкам, проработавшего в «Хаммонде» пятнадцать лет, очень хорошего инженера Джо Хартлоба. Он категорически возражал против заклепок. Зорн встал на его сторону — и тут появился Хэнк Бодин и своей властью ввел заклепки.
Бодин, который десятилетиями строил самолеты из металла, композиты считал шарлатанством.
— Конечно, один из наших инженеров подписал чертежи, но решение принималось на более высоком уровне, — сказал я.
— Может быть, это кто-то из поборников старого доброго металла, как вы выразились?
Я опять пожал плечами.
— Теперь понятно, что, исходя из случившегося в Париже, крылья нужно выбросить и сделать заново. Что откладывает запуск «Скай-Крузера» на полгода, а то и на год.
— На такой задержке мы теряем миллионы долларов.
— А если мы станем продавать самолеты с заведомыми дефектами, то это преступление. Так что у нас нет выбора, правда? Вот почему я хочу знать, кто принял это дурацкое решение, которое так дорого нам обходится.
Моя теория оказалась верной. Она решила использовать катастрофу «евроспейшла», чтобы сделать подкоп под Хэнка Бодина.
— Что ж, я намерена выяснить, кто это, — сказала она. — И как только выясню — вырежу его, как раковую опухоль.
Убрав бокалы и позолоченные подносы, официанты начали раскладывать вилки и ножи для стейков: изогнутые черные ручки и острейшие лезвия из углеродистой стали.
А потом появилась еда. И еще еда. И снова еда. Устрицы с пикантным соусом. Рагу из белых грибов с гречневыми блинчиками. Седло оленя с айвой. Куропатки, тушенные с можжевеловыми ягодами, с капустой и кусочками фуа-гра, как гласило меню.
Координатор занятий по укреплению командного духа Бо Лампак, сидевший за дальним концом стола, встал и откашлялся. Чтобы гул голосов наконец затих, ему пришлось постучать ножом по бокалу.
— Ну, думаю, еды на сегодня достаточно, — пророкотал он. — Но если что, сбегаете потом в «Макдональдс» за гамбургером!
Ответом был дружный хохот.
— Ах, да… Здесь же на сотни миль вокруг ни одного ресторана! Так что, ребята, ешьте лучше сейчас. — Он обвел взглядом сидящих за столом. — Но постойте-ка, ведь в этом году к нам присоединились две прекрасные дамы! Сможете выдержать уик-энд в компании крутых парней, а, дамы?
Я посмотрел на Шерил: на ее лице застыла загадочная улыбка. Эли смущенно улыбнулась и кивнула.
— Впрочем, — продолжал Лампак, — вопрос надо ставить не так. Смогут ли крутые парни выдержать уик-энд в компании милых дам? Думаете, ребята, раз вы тут старожилы, у вас есть перед дамами преимущество? Как бы не так. В этом году мы придумали кое-что новенькое. Рыбалка будет — только не такая, к которой вы привыкли. Будем сплавляться на каяках. Лазать по деревьям — и совсем не так, как вы делали это в далеком детстве.
Раздались нервные смешки.
— Наша новая программа называется «Жесткая игра», и это совсем не похоже на то, во что вы играли до сих пор. Потому что будет опасно. Вдруг какой-нибудь директор сорвется с каната, размозжит себе голову и сорвет запуск очередного самолета…
Лампак балансировал на грани дозволенного, это было ясно. Как будто корпоративные шишки чем-то его обидели, и теперь, дразня их, он испытывал мстительное садистское удовольствие.
— Скажу честно, — говорил он, — будет страшно. Но именно в такие моменты и понимаешь, из какого теста ты слеплен. Вы научитесь смотреть страху в лицо. Потому что ваша цель — личностный рост и самопознание. И когда все наносное слетит, как шелуха, мы и создадим настоящую команду.
Он нагнулся и достал большой моток белой веревки.
— Знаете, что это? Нет, не просто страховочный трос. Это доверие, — произнес он с торжественным видом. — Когда вы идете по канату на высоте тридцати футов и кто-то вас страхует, приходится ему — или ей — доверять. Отпустит — не отпустит?
Отложив моток, Лампак продолжал:
— Вас ждут испытания, физические и моральные. И в один прекрасный момент вы облажаетесь. Наши курсы на то и рассчитаны. Готовьтесь к самым суровым испытаниям. — И, сделав паузу: — Впрочем, пережили же вы совещания у Хэнка Бодина…
Никто не засмеялся, только Бодин включил и тут же выключил механическую улыбку.
— Итак, я собираюсь вывести вас из зоны комфорта в зону обучения.
Внезапно во дворе раздался громкий хлопок, похожий на звук выстрела. Но ведь рядом с домом не охотятся!
Лампак пожал плечами:
— Должно быть, гризли забрался в мусорный бак.
— Правда? — спросила Эли.
— Да они то и дело приходят. Предполагается, что охотиться на них нельзя, но многие охотятся. Встаньте с утра пораньше, сходите на берег и наверняка увидите, как медведь купается. Главное, помните — вы их не трогаете и они вас не тронут. Итак, к делу. В конце каждого дня мы будем оценивать ваш прогресс в укреплении командного духа.
Еще один выстрел. Хлопнула дверь, кажется в холле.
В столовую вошел мужчина в охотничьей одежде: камуфляжная куртка, такие же штаны, зеленый жилет. Он был высок, крепко сложен. Лет около сорока. Черные как смоль волосы были, судя по всему, крашеными. Черные брови, аккуратная черная бородка. Настоящий Мефистофель, подумал я.
— Так-так, ребята… — громко сказал он и улыбнулся, показывая пожелтевшие от табака зубы. — Что это у нас тут происходит?
Лампак скрестил руки на груди.
— Частная вечеринка, приятель. Извини.
— Вечеринка? — переспросил охотник. — Ё-мое! А мне с вами можно?
Он был похож на простого сельского увальня. Если бы не этот холодный взгляд… Мужчина подошел к буфету, на котором стояли подносы с закусками.
— Господи Иисусе, да ты только посмотри на это!
— Мне жаль, приятель, но тебе придется уйти, — сказал Лампак. — Давай разойдемся по-тихому.
— Осторожно, Бо, — тихо предупредил Бросс. — Парень, похоже, пьян.
Охотник приблизился к нашему столу. Развел руками, словно пораженный таким изобилием.
— Вашу мамашу! Сколько же тут жратвы!
Бесцеремонно толкнув Слеттери, он протянул грязную руку к его тарелке и заграбастал куропатку. Очки Слеттери отлетели в сторону. А нарушитель спокойствия меж тем сунул куропатку в рот и принялся жевать, громко чавкая.
— Черт подери, какая вкусная штука! — промычал он.
Схватив стакан с вином, он выпил его залпом, словно это была газировка. Его кадык заходил туда-сюда.
— Ммм! Даже лучше, чем из пакета!
— Ну все, хватит, — сказал Хэнк Бодин. — Давай иди к своим дружкам-охотникам. Этот дом — частая собственность.
Гигант наклонился через стол, потянулся к тарелке Шерил и погрузил грязные пальцы прямо в картофельный гратен.
— О боже, — с отвращением произнесла Шерил.
— Это вроде пюре, да? — Он зачерпнул пальцами горку картофеля и отправил себе в рот. — Вкуснотища!
— Да где же, черт побери, управляющий? — не выдержала Шерил.
С противоположного конца стола раздался голос Райланса:
— Ну все, давай выметайся отсюда, будь другом. Это закрытое мероприятие, и, боюсь, ты тут лишний.
Охотник исподлобья посмотрел на Клайва, потом осклабился:
— Ты британец, что ли? Англичашка? — И опять потянулся к столу. Взяв блинчик с тарелки Барлоу, он продолжал: — Вы что, и блины на ужин едите? Я блины люблю!
Лицо Барлоу пошло пятнами. Губы кривились от гнева.
— Приведет кто-нибудь управляющего или нет? — крикнула Шерил.
Где-то в глубине коттеджа вновь хлопнула дверь, и в столовую вошел еще один мужчина. Этот был лет на десять моложе. Он тоже носил камуфляж, но у его рубашки были обрезаны рукава, обнажая бицепсы, покрытые татуировками. Его слишком маленькая для взрослого человека голова была выбрита с двух сторон, а на макушке торчал ежик светлых волос. Лицо широкое, невыразительное и маленькие усики щеточкой.
— Уэйн, — позвал первый, — ты не поверишь, как нам с тобой тут свезло!
Второй улыбнулся, показав мелкие зубы.
— Давай дуй сюда, шевели копытами. Тут такая вкусная жратва, закачаешься.
— Бо, будь так любезен, приведи сюда Пола Фечера, — сказала Шерил. — У нас тут гости, а принять их некому.
Кажется, она не поняла, что может означать странное отсутствие управляющего. Он ведь должен был слышать нашу перепалку с «охотником». И раз его здесь до сих пор нет, значит, случилось что-то очень, очень неприятное.
— Теперь и за оленем бегать не надо, — сказал тот, что с бородкой. — Все равно мне оленина не нравится.
Лампак быстро зашагал в сторону кухни.
— Эй, ты! — закричал ему вслед бородатый. Потом с ухмылкой повернулся к своему приятелю: — Сейчас наткнется на Верна, вот увидишь.
Бодин медленно встал из-за стола:
— Так. Довольно.
— Хэнк, не надо… — прошептал я.
Но тот уже медленно шел вдоль стола: большой, авторитетный мужчина, привыкший командовать.
Ламмис наклонился к Барлоу:
— Похоже, охотники напились и заблудились в лесу.
— Тут же заповедник, — так же тихо ответил Барлоу. — Здесь охотиться запрещено законом.
— Не думаю, что этим парням есть дело до закона, — сказал я.
Бодин остановился в двух шагах от черноволосого парня с бородкой: широко расставил ноги, упер руки в бока.
— Все, ребята, веселье кончилось. Выметайтесь отсюда.
Бородатый поднял голову от еды и рыкнул с набитым ртом:
— Да сядь ты!
— Если ты и твой дружок не уберетесь отсюда через минуту, мы позвоним в полицию, — сказал Бодин, мельком взглянув на нас. Он явно играл на публику.
Но черноволосый лишь поднял густую бровь.
— Поли-и-иция. — Он обернулся к товарищу. — С ума сойти! Ты слышал, Уэйн? Они позвонят в поли-и-и-цию!
Второй «охотник» заговорил неожиданно высоким голосом:
— Это вряд ли! — Его глаза так и стреляли по комнате.
Все затихли, испуганно и завороженно наблюдая за происходящим — словно смотрели фильм ужасов.
— Хэнк, спокойно, — сказал я.
Со стороны кухни донесся крик. Кричал мужчина.
Теперь на лицах моих коллег появились проблески понимания.
Бодин подошел к бородатому почти вплотную. Он делал то, что уже проделывал сотни раз: вторгался в личное пространство противника, стремясь подавить его своей массой вкупе с командирскими замашками.
— Дай-ка я кое-что тебе скажу, дружище, — начал Бодин. — Ты делаешь серьезную ошибку. А теперь я окажу тебе любезность и дам шанс убраться отсюда. Думаю, ты им воспользуешься. Я понятно выражаюсь?
Неожиданно «охотник» вытащил из кармана жилета что-то металлическое и блестящее: револьвер. Держа оружие за ствол, он ударил Бодина рукояткой по лицу. Издав дикий вопль, Бодин рухнул на колени. Из его сломанного носа текла кровь. Прижав одну руку к лицу, он выставил другую перед собой — защищаясь от возможных ударов.
Сидевших за столом охватила паника. Кто-то хотел кинуться Бодину на помощь, но не осмелился. Кто-то кричал. Второй «охотник», стриженый блондин, не сдвинулся с места. Он говорил по рации.
— А я понятно выражаюсь? — процедил бородатый и снова замахнулся револьвером. Это был, как я успел заметить, охотничий короткоствол, шестизарядный сорок четвертый «магнум». Я таким никогда не пользовался: не люблю охотиться с короткостволом.
Бородатый ударил револьвером по другой щеке. Фонтаном брызнула кровь.
Бодин снова страшно закричал и замахал руками в тщетной попытке защитить окровавленное лицо.
— Не надо, прошу вас, не надо, — хрипло повторял он.
Хотел бы я что-то сделать, но что? Напасть на бандита с ножом для стейка? Но их двое, и оба вооружены.
— Бак! — раздалось у входной двери.
Вошел третий мужчина, тоже одетый в камуфляж. Он был высок и худ, сальные волосы спадали до плеч.
— Хватит, Бак, — сказал вошедший. У него был гнусавый голос, но говорил он спокойно. — Без лишнего насилия.
Бородатый — значит, его звали Бак — убрал револьвер. Бодин повалился вперед, сплевывая кровь и жалобно всхлипывая.
Затем длинноволосый вытащил из висевшей на поясе кобуры матово-черный пистолет. Я сразу его узнал. «Глок», калибр девять миллиметров. Мужчина махнул пистолетом в нашу сторону.
— Итак, леди и джентльмены, — сказал он, — соберитесь все за тем краем стола, напротив меня. Руки на стол, чтобы я видел.
— О боже, — дрожащим голосом прошептал Хьюго Ламмис.
— Что вам нужно? — властно, а может, просто смело спросила Шерил.
— Значит так, ребятки. Мы можем все решить по-хорошему, или… придется применить силу. Выбирайте.
Эти слова перенесли меня в прошлое. Мне было десять лет.
— Мне что, применить силу?
Отец возник в дверях кухни: пузо, обтянутое белой майкой, в руках банка пива «Джинеси». Он называл его «Джини», будто о любовнице говорил.
Мать, стоя у стола, режет лук. Руки у мамы дрожат. Слезы текут по щекам. Она говорит, это от лука.
Я смотрю на него с вызовом:
— Не смей больше ее бить!
Она мне сказала, что поскользнулась в ванной. А до этого — на мокром полу в супермаркете, где работала кассиршей.
Одна неловкая отговорка за другой. С меня хватит.
— Что она тебе наговорила?
Кровь так сильно стучит у меня в ушах, что я едва его слышу.
— Я сказала, что это был просто несчастный случай.
— Я знаю, ты ее ударил. Не смей больше ее бить! — кричу я.
Внезапно он швыряет меня на пол, словно щепку.
— Скажи это еще раз и будешь ходить в школу для инвалидов!
Из моих глаз текут слезы. И это вовсе не лук.
— А теперь проси прощения.
— Нет!
— Мне что, применить силу?
Я знаю, на что он способен…
— Прости, — наконец говорю я.
Пару минут спустя отец уже развалился в кресле перед телевизором.
— Джейки, — зовет он, — принеси мне баночку «Джини»!
Мы начали осторожно перебираться на другой край стола. Все, кроме Кевина Бросса и Клайва Райланса. Они, как я заметил, держатся в стороне, словно готовы сбежать, улучив момент.
— Давайте, ребятки, не задерживайтесь, — бросил длинноволосый. И помахал пистолетом. — Бежать некуда, амигос. Мы перекрыли все выходы.
Я поискал глазами Эли. Она была напугана не меньше остальных.
А длинноволосый тем временем достал из кармана жилета рацию и нажал на кнопку:
— Верн, персонал обезврежен? Тут двое собираются дать деру. Увидите их — стреляйте.
Убрав рацию в карман, главарь наставил пистолет на Бросса.
— Кто желает умереть первым?
— Не надо! — крикнул Ламмис.
— Не будьте идиотами! — резко бросила Шерил. — Делайте, что он говорит.
— Мне-то все равно, — продолжал длинноволосый. — Вы подчиняетесь, или я вас убиваю. — Он перевел пистолет на Райланса. — Вышел месяц из тумана…
— Хорошо-хорошо! — сказал Бросс. Крутой футболист из «Большой десятки» поднял руки вверх. Затем он и его британский коллега подошли к столу.
— Что вам нужно? — спросила Шерил.
Но длинноволосый не ответил. Он помахивал пистолетом, переводя дуло с одного из нас на другого и монотонно напевая:
— Вынул ножик из кармана. Буду резать, буду бить, все равно тебе водить.
Дуло пистолета указало прямо на меня.
— Ты выиграл!
Я нервно сглотнул, не отрывая глаз от круглого черного отверстия.
— Даже не представляешь, приятель, как тебе повезло!
Моя реакция была довольно странной: мне, как ребенку, хотелось закрыть глаза, чтобы страшное видение исчезло. Но я заставлял себя смотреть на пистолет, подмечая малейшие детали.
— Ого, — сказал я, стараясь говорить небрежным тоном, — никогда таких вблизи не видел.
— Эта штука называется «пистолет», — ответил длинноволосый. — А когда я нажму вот на этот крючок…
— Нет, я имел в виду, что никогда не видел «Глок 18-С». Редкая вещь. Работает в полностью автоматическом режиме, да?
Он улыбнулся. Его холодные серые глаза не смеялись, даже когда губы растягивались в ухмылке.
— Похоже, ты разбираешься в оружии, — сказал он.
— Конечно, семнадцати пуль на автомате надолго не хватит, — заметил я и тут же пожалел о сказанном.
— Может, проверим?
Все молчали, словно зачарованные ужасом происходящего.
— А у меня есть выбор? — спросил я.
Несколько секунд он смотрел на меня в упор.
Потом усмехнулся и опустил пистолет. Я осторожно выдохнул.
— Ладно, мальчики и девочки, вот вам задание. Вытащите все из карманов и положите на стол перед собой. Кошельки, украшения. Часы тоже. Поняли? Приступайте.
Так это ограбление! Слава богу, обычное ограбление.
— Бак, ты мне понадобишься, — сказал длинноволосый.
— О’кей, Рассел, — ответил бородатый. Я заметил, что он больше не говорит с южным акцентом.
— Когда эти ребята закончат выворачивать карманы, вы с Уэйном их обыщете. С ног до головы.
Все стали выкладывать на скатерть кошельки. Эли сняла ожерелье и браслеты, Шерил серьги. Мужчины снимали часы.
Рассел с любопытством брал в руки то один предмет, то другой, разглядывал его. Его упругая походка выдавала в нем человека, привычного к физической нагрузке. Бывший солдат, подумал я, причем из элитных войск. Морской котик или спецназовец.
Он остановился у столика, на который один из официантов сложил синие фирменные блокноты. Взял один, начал листать.
В это время Бак повернулся ко мне спиной, а Уэйн обыскивал Джеффа Латимера, моего соседа по комнате. На меня никто не смотрел. Я протянул руку, нащупал ручку ножа и потянул его к себе. Потом осторожно спустил вниз и прижал к бедру. Это было единственное доступное мне оружие.
Рассел вырвал листок из одного блокнота, аккуратно его сложил и убрал в карман жилета.
А Хэнк Бодин все пытался подняться на ноги.
— Можешь не вставать, — заметил Рассел и, взяв со стола льняные салфетки, бросил их на пол перед Бодином.
Бодин перевел непонимающий взгляд на Рассела.
— У тебя есть выбор, — равнодушно продолжал Рассел. — Можешь попытаться остановить кровотечение или умереть. Лично мне все равно.
На этот раз Бодин понял. Взял салфетку и со стоном прижал ее к носу.
Я слегка согнул одну ногу в колене, подтянул вторую. Двигаясь очень медленно, засунул нож в ботинок.
На мгновение свет погас и снова зажегся.
— Это что еще, черт возьми, такое?
— Генераторы, — пробормотал Кевин Бросс. — Электричество здесь вырабатывается генераторами. Вероятно, один из них вышел из строя. Или система переключилась с одного на другой.
Рассел пристально посмотрел на него:
— Говоришь так, будто и правда в этом разбираешься. — И повернулся к Барлоу: — Мне нравится твой бумажник!
Барлоу молчал. Выражение его лица было свирепым, но в маленьких темных глазах застыл страх.
— Когда тебе делают комплимент, надо отвечать «спасибо».
— Спасибо, — выдавил Барлоу.
— Пожалуйста.
Взяв бумажник, Рассел открыл его.
— Из чего он сделан? Из крокодила? — спросил он и вытащил черную кредитку. — Эй, Баки, ты когда-нибудь такие видел? Черный «Американ экспресс»? Я про такие слышал.
Бак приблизился и тоже посмотрел на карточку.
— Быть не может. Они черных карточек не выпускают.
— Нет, выпускают, — возразил Рассел. — Мне один друг рассказывал. Это еще круче, чем платиновая карточка. С такой, говорят, можно купить что угодно. Яхты, самолеты, что хочешь. Такие есть только у очень, очень больших шишек. — Он внимательно изучал кредитку. — Аптон? Так тебя зовут Аптон?
Барлоу молчал.
Внезапно Рассел выхватил пистолет и приставил его Барлоу прямо к сердцу.
— Нет! — завопил тот. — Господи боже, да, да, это мое имя!
— Спасибо, — ответил Рассел. — Аптон Барлоу, «Хаммонд аэроспейс». Так ты работаешь на «Хаммонд», Аптон?
— Да.
— Я что-то слышал об этой компании. Самолеты делаете?
Барлоу кивнул.
— И военные транспортные самолеты тоже делаете? Я в одном таком был. Впрочем, ни один из них мне на голову не падал, так что вы, выходит, свое дело знаете. Молодец, Аптон!
Он двинулся дальше, к Кевину Броссу. Взял его бумажник. Потряс, вывалив на стол все кредитки, выбрал одну.
— А у этого типа только платиновая. Кевин Бросс, корпорация «Хаммонд аэроспейс», — прочитал он. — Вы все в «Хаммонде» работаете, так?
Молчание.
— Я посмотрел блокноты, — продолжал Рассел, — там было что-то про совет директоров «Хаммонд аэроспейс». Баки, мы только что сорвали джекпот!
Свет мигнул и снова зажегся.
Остальные даже не представляли себе, во что мы влипли.
Они наверняка думали, как и я поначалу, что это просто кучка охотников, голодных и вороватых, которые наткнулись на дом, набитый богатыми бизнесменами. Но я был уверен, что все куда серьезнее, хотя основывался только на интуиции.
Рассел, главарь охотников, приказал стриженному ежиком, Уэйну, подняться наверх и обыскать комнаты.
— У меня такое чувство, что там найдутся ноутбуки с крутыми примочками и другие приятные игрушки. А ты, Баки, будь добр, убедись, что никто из наших начальников ничего не… забыл в своих карманах. Кто из вас босс?
Он оглядел стол. Никто не произнес ни звука. Бак на другом конце стола начал обыскивать Джеффа Латимера.
— Ну-ну, ребята, это ведь кто-то из вас.
И тут заговорила Шерил:
— Это я. Шерил Тобин.
— Вы? Генеральный? — Он явно не верил. — И что, все эти мужики работают на вас? Им приказывает женщина?
— Я руковожу, а не приказываю.
Рассел ухмыльнулся:
— Ладно, Шерил. У меня такая же философия. Итак, расскажите мне, пожалуйста, что вы все делаете в этой дыре?
— Мы на корпоративном выездном мероприятии. А теперь я вас попрошу: пожалуйста, берите что хотите и уходите.
— Вы очень добры, Шерил, — ответил Рассел. — Я думаю, мы так и сделаем. Можно задать вам вопрос? Гендиректор-женщина получает столько же, сколько мужчина?
— Разумеется.
— Ага. А я где-то читал, что женщины-руководители получают шестьдесят восемь центов с каждого доллара, что получают мужчины. Что ж, век живи — век учись. Баки, сколько ты зарабатывал сварщиком?
Баки поднял глаза к потолку:
— В хороший год — тыщ тридцать восемь.
— Вы, Шерил, зарабатываете больше?
Она глубоко вздохнула.
— Если вы хотите, чтобы я извинилась за капиталистическое неравенство, то…
— Вовсе нет. Я только говорю, что вам есть чем поделиться.
— Я не ношу с собой наличные, а мои драгоценности вы уже забрали, — раздраженно сказала она.
— О, наверняка у вас есть еще, и гораздо больше.
— Нет, если только под дулом пистолета вы не поведете меня к ближайшему банкомату, чтобы опустошить мой банковский счет.
Рассел покачал головой:
— Шерил, Шерил. Вы думаете, что говорите с полным невеждой? Ваша компания делает огромные деньги.
— В последнее время дела у нас идут не очень хорошо.
— В самом деле? А тут говорится, что ваш доход составляет десять миллиардов долларов, а рыночная капитализация — более двадцати миллиардов. Эти цифры неверны? — И он ткнул пальцем в листок, который вытащил из папки с ее докладом.
На секунду она онемела от удивления.
— Это не мои деньги, Рассел. Активы корпорации — это не моя личная копилка.
— И что, вы не можете запустить туда руку? Голову даю на отсечение, вам достаточно сделать один телефонный звонок — и часть этих… активов… пошлют мне.
— Сожалею. Существует множество проверок и процедур. Порой и мне хотелось бы иметь такие полномочия, но я их не имею.
Рассел вынул пистолет из кобуры и направил ствол прямо ей в лицо.
— Тогда мне нет от вас никакой пользы, — тихо сказал он.
— Нет! — крикнула Эли. — Не трогайте ее! Пожалуйста!
— Погодите, — раздался мужской голос. Это был Аптон Барлоу. — Можно что-нибудь придумать, — сказал он.
Рассел опустил пистолет, и Шерил вздохнула.
— Друг мой Аптон, выбирающий бумажники с большим вкусом, — обратился он к Барлоу с живым интересом, — я слушаю.
— Мы оба — мужчины разумные, мы что-нибудь придумаем.
— Вот человек действия! Настоящий мужчина.
— Знаете, я однажды пробил контракт на истребитель с Южной Кореей, — сказал Барлоу. — Это было почти невозможно.
Я помнил эту сделку. Он устроил так, что «Хаммонду» перевели миллионы долларов за программы, разработанные для внутреннего использования, чтобы в Сеуле нам построили истребитель. И тем самым дал корейцам возможность через несколько лет построить свой собственный.
— Итак, конкретно, — сказал Барлоу. — Я готов предложить вам пятьдесят тысяч долларов.
Рассел усмехнулся.
— Ох, Аптон, — разочарованно сказал он. — Мы с вами говорим на разных языках.
— А какую сумму назовете вы?
— Сможете вы достать нам ну хотя бы миллион, Аптон?
— Ну, не знаю, — промямлил Барлоу, глядя в стол.
— Это очень плохо. — Рассел зашагал вдоль стола словно в раздумьях и остановился за моей спиной. — Что, если я убью кого-нибудь из ваших друзей? Например, вот этого парня?
Волосы у меня встали дыбом, но потом я понял, что он целится в Ламмиса. Вашингтонский лоббист тяжело задышал ртом.
— Сможете добыть миллион баксов, Аптон, если это спасет жизнь толстяку?
Крупные капли пота выступили на лбу Ламмиса.
— Да! — крикнул Барлоу. — Да, это можно устроить.
Но с другой стороны от меня зазвучал голос Рона Слеттери.
— Нет, нельзя. У вас нет полномочий распоряжаться такими суммами, Аптон.
— Нет полномочий? — повторил Рассел, держа ствол «глока» у макушки Ламмиса. — Это интересно. А у кого есть?
Главней финансист молчал. Скажешь — пожалеешь.
— Ради бога, Рон! — воскликнул Барлоу. — Он ведь убьет Хьюго! И это останется на твоей совести.
— Да отдайте ему эти проклятые деньги, — взмолился Ламмис. — У нас есть страховка «К» и страховка «Р» — такие ситуации под них подпадают.
— Ладно, — сказал Барлоу. — Как-нибудь уж проведем. Пожалуйста, уберите оружие и продолжим разговор.
— Вот теперь мы приблизились к делу, — сказал Рассел и подошел к Барлоу. — Потому что если вы готовы раздобыть миллион долларов, то можете сделать и больше.
— Что вы имеете в виду? — спросил Барлоу.
— Я имею в виду сто миллионов долларов, Аптон. Вас здесь двенадцать, это… — он помедлил всего пару секунд, — восемь миллионов триста тысяч баксов с мелочью за голову, как я понимаю. О’кей? Будем считать, что да.
Все ошеломленно молчали. Первым заговорил Рон Слеттери.
— Но это невозможно! Наши «К» и «Р» страховки покрывают только двадцать пять миллионов.
— Да ладно, Ронни, — сказал Рассел. — Ясно же, брат, как это делается. Двадцать пять миллионов — страховой случай. Двадцать пять на выкуп. Двадцать пять — несчастный случай и потеря суммы риска, двадцать пять — расходы по преодолению кризисной ситуации, еще двадцать пять — медицина и психиатрическая помощь. Вот и сто миллионов — легко.
— Это смешно, — сказала Шерил. — Вы бредите, если думаете, что страховая компания выпишет вам чек на сто миллионов.
Рассел покачал головой:
— Нет, Шерил, это делается иначе. Страховые компании не платят. Платите вы, а они потом возмещают расходы.
— Но мы не имеем доступа к таким деньгам.
— Шерил, — произнес Рассел тихо, — резервы наличности «Хаммонд аэроспейс» составляют почти четыре миллиарда долларов в деньгах и ценных бумагах. Я только что прочел в этой вашей папке.
— Послушайте, — сказал Слеттери, поворачиваясь к Расселу, — даже если мы сможем достать такие деньги, то как, черт возьми, вы собираетесь их получить? Наличными, немечеными купюрами? — Он изогнул губы в презрительной усмешке.
— Видите ли, Рон, вы сейчас говорите со мной как с идиотом, а я этого не люблю. Разумеется, речь не идет о пачках купюр. Речь идет о нажатии нескольких клавиш компьютера. Система электронных платежей и все такое. Я все же кое в чем разбираюсь.
— В штаб-квартире нас контролируют, — сказал Слеттери. — Коды безопасности, ПИН-коды, обратный звонок. И на какой счет вы хотите перечислить эти сто миллионов долларов? На ваш банковский счет? Представляете, как быстро ФБР сядет вам на хвост?
— Насколько я слышал, Рон, правительству не очень подвластны офшорные банки.
Слеттери покачал головой.
— Ну, даже если так, — сказал он, — у нас нет полномочий переводить такие деньги.
— Нет? — Рассел вынул из кармана куртки сложенную бумажку и развернул. — Здесь говорится, что все вы — менеджеры высшего звена, руководство компании. И вы не имеете полномочий оперировать фондами?
— Рассел, — произнес Аптон Барлоу, — речь идет о выкупе, не так ли? Назовем это выкупом, и тогда вам остается только позвонить в нашу штаб-квартиру в Лос-Анджелесе. У нас есть страховка на случай похищения и выкупа. У компании не будет выбора, она выплатит вам эти деньги. Все просто.
Мы с Эли переглянулись. Казалось, она не меньше меня удивлена тем, что один из нас сам предложил выкуп.
— Что ж, Аптон, я ценю ваше предложение, — раздумчиво сказал Рассел, словно руководитель, обсуждающий детали маркетинговой кампании. — Но похищение с целью выкупа, на мой взгляд, — это для дилетантов. Для бандитов из Мексики или Колумбии. Думаете, я хочу, чтобы на нас с ребятами налетел спецназ? Чтобы здесь кружили вертолеты и все такое? Никоим образом. Зачем? Ведь у нас собраны все ключевые игроки, они вполне могут осуществить нашу маленькую сделку.
— Я же сказала, что мы не можем, — перебила его Шерил.
— Шерил, я разговариваю не с вами. Вы с Ронни, похоже, знаете только слово «нет». — Он заговорил громче, обращаясь ко всем. — Вот что, детки. Мне нужно позвонить своему старому дружку, который знает, как это все делается. А вы пока можете немного посовещаться. Эй, Бак, когда закончишь обыскивать, свяжи им руки. Свяжи спереди, чтобы могли сами сходить в уборную. — Он вытащил рацию. — Верн, несите с Тревисом все вещи сюда.
— Есть, — послышался ответ.
— Совершенно незачем нас связывать, — сказала Шерил. — Серьезно, как вы думаете, куда мы денемся?
— Ну, Шерил, — сказал Рассел, — понимаете, вашим людям придется немного побыть здесь, а я не люблю неожиданностей. Надеюсь, к моему возвращению все будут готовы танцевать рок-н-ролл. — Он улыбнулся. — Применяем подход «кнут и пряник»: вы с нами сотрудничаете, мы совершаем сделку и мы с товарищами уходим.
— А кнут — это что? — спросил Рон Слеттери.
— Вы, — сказал Рассел. — Начнем с вас. Спасибо, что вызвались добровольно. — Равнодушно прикрыв глаза, он обратился ко всем нам. — Если у меня с вами возникнут проблемы, я убью Ронни. Считайте это штрафной санкцией за невыполнение условий контракта, так это у вас называется?
Слеттери побледнел, а Рассел убрал рацию.
— Уложить всех на пол, — приказал он своим людям.
Бак пошел за большим мотком веревки, которую во время ужина демонстрировал Бо Лампак, и тут в зал привели управляющего отелем, Пола, и его сына Райана. Пол хромал, его лицо было в ссадинах. За ними шла остальная обслуга отеля — официанты, коротышка с усами — мастер на все руки, две горничные. Далее Бо Лампак — его щеку пересекал красный рубец.
Замыкали шествие двое мужчин с пистолетами. Один был вылитый Рассел, но помоложе, с бритой головой. Другой, лет пятидесяти, был тощ и шелудив. Его испещренное оспинами лицо покрывали шрамы, особенно глубокий был под левым — стеклянным — глазом. Под здоровым глазом вытатуированы три слезы. Я знал, что это тюремный код: это означает, что он убил трех сокамерников.
Рассел переговорил с ними. Младшего он называл Тревисом, а старший уголовник, одноглазый, был Верн. Вместе с охотниками, которых, как я понял, звали Уэйном и Баком, они стали нарезать куски веревки, обыскивать и связывать нас, а потом одного за другим отправлять к стене по обе стороны огромного камина.
— Сложи ладони, как на молитве, — приказал Верн Шерил и затянул узел.
Он еще не подошел ко мне, а я уже чувствовал его запах — тошнотворный дух алкоголя, табака и пота. Улыбка у него была как у аллигатора. Зубы серо-коричневые, с черными пятнами. Метамфетаминовый рот: он явный наркоман.
— Ох, обыскал бы я ту крошку с краю, — сказал он Баку, и оба плотоядно посмотрели на Эли.
Я боялся, что будет заметен бугор на ботинке — там, где я спрятал нож. Верн принялся меня обыскивать. Вот его руки ползут по моим ногам, все ближе к ступням. Вот он ухватил меня за лодыжку…
— Видите вон того человека? — сказал я.
— А? — Верн снизу посмотрел на меня.
— Седого человека с залитым кровью лицом? Ему нужна медицинская помощь.
Армейским ножом очень внушительного вида он отрезал кусок веревки.
— Я что, похож на врача?
— Вы же не хотите, чтобы он умер. Тогда ко всему прочему вам предъявят обвинение в убийстве. А я умею оказывать первую помощь. Позвольте мне его осмотреть, пока меня не связали.
— Ага, счас!
— Ваш друг Бак держит меня на мушке, и оружия у меня нет.
— Отпускай, — буркнул Бак. — Я за ним прослежу.
Бодин сидел с распухшим лицом, униженный и злой.
— Как вы себя чувствуете? — спросил я.
— Не спрашивайте.
— Не возражаете, если я посмотрю?
— Два зуба выбили, — сказал он.
Я осторожно ощупал его лицо. Когда я коснулся скулы, он вздрогнул.
— Должно быть, перелом кости, — сказал я.
— Да? И что мне теперь делать? — злобно спросил он.
— Принять болеутоляющее.
— Вряд ли получится, с этими скотами, — тихо сказал он.
— Попробуем. Может быть, и нос сломан. Если добудем бумажных салфеток или туалетной бумаги, нужно заложить в ноздри, чтобы остановить кровотечение. И вызовем вам врача. Как только все это закончится.
— И когда же оно закончится?
Я не ожидал услышать такое из его уст. Хэнк Бодин всегда отдавал приказы.
— Время вышло! — заорал Бак.
Я тихо сказал Бодину:
— Все зависит от того, как мы поведем игру. — И продолжал, уже громче: — У вас все брюки в крови. Я попрошу принести вам другие из вашей комнаты.
Я встал на ноги. Он смотрел на меня.
— Эй, — вдруг сказал он.
— Да?
— Спасибо.
Помещение пропахло сигаретным дымом: Верн смолил одну за другой. Он обыскивал Эли, обращая особое внимание на те участки тела, где она заведомо не могла спрятать оружие.
Мы сидели на дощатом полу двумя группами. С другой стороны камина — но все равно что на другой планете — были служащие отеля и Джон Данцигер с Аланом Гроганом. Хэнк Бодин лежал на боку; казалось, он без сознания.
Рядом со мной Джефф Латимер пытался поднять связанные руки, чтобы не так затекали.
— Не знаю даже, увижусь ли когда-нибудь с женой и дочкой, — вздохнул он. Он был совершенно уничтожен.
— Чертова веревка, — сказала Шерил. — У меня уже пальцы онемели. — Усталая, она словно стала лет на десять старше. И почему-то без больших серег-колец казалась очень уязвимой.
— Я бы с радостью вам помог, — откликнулся Рон Слеттери, — но у меня руки связаны.
Если это была шутка, то никто не засмеялся.
Я спросил:
— Хотите, я кого-нибудь позову, чтобы ослабили узел?
Шерил покачала головой:
— Чем меньше мы с ними соприкасаемся, тем лучше. Я потерплю. — Помолчав, она добавила тихо: — Нужно связаться с внешним миром. Сообщить, что здесь происходит.
Кажется, наши тюремщики нас не слышали. Рассел куда-то ушел, а Тревис — я был убежден, что это его брат, — патрулировал зал с пистолетом на боку и в данный момент находился довольно далеко. Стриженный ежиком пошел наверх грабить дальше, а остальные двое — Бак с козлиной бородкой и наркоман Верн — были в другом конце зала.
— Как? — спросил Кевин Бросс. — У вас есть спутниковый телефон?
— Нет. Но он есть у управляющего. Может, кому-то из нас удастся туда прокрасться.
— Как интересно, — заметил Аптон Барлоу. — А я думал, мы все вне зоны доступа, как вы говорили.
— Хоть один из нас должен быть на связи, — ледяным тоном ответила Шерил. — А на вашем месте я бы не брала на себя слишком много. Зачем вы предложили Расселу выкуп?
— Извините, что я так неловко пытался спасти вам жизнь. Вы, наверное, забыли, как он целился вам в лицо?
— Шерил, — добавил Ламмис, — он нас чуть не убил.
— А вы зачем-то рассказали ему о наших страховках. — Теперь она смотрела на Ламмиса. — Вы отдаете себе отчет, что эта система превращается в ноль, в пустое место, если о ее существовании узнает кто-то кроме дирекции?
Пухлые щеки Ламмиса лоснились от пота.
— Господи всемогущий, я же сказал, что эта ситуация квалифицируется как «под исключительно сильным давлением».
Тот факт, что у нас есть система страхования на случай похищения, для меня тоже был новостью, но я не понял, для чего такая секретность.
— Эй, народ, пусть каждый сосчитает до десяти, — сказал Бо Лампак. — Я понимаю, у каждого свой характер, но мы должны действовать сообща, как единая команда.
— Вот еще псих на нашу голову, — пробормотал Бросс.
— В любом случае, — заметила Шерил, — уступить этому вымогательству будет громадной ошибкой.
— Шерил, — стал увещевать ее Слеттери, — в последнем квартале мы потеряли гораздо больше на телекомовском спутнике для Малайзии. Если мы должны взять сто миллионов на выкуп…
— Которые, я уверен, покроют наши страховки «К» и «Р», — вставил Ламмис.
Шерил покачала головой:
— Рон, вы же знаете, как это обычно бывает. В Латинской Америке, когда похищают американских руководящих работников, вымогатели получают не больше тридцати процентов от первоначально запрошенной суммы. И если вы заплатите им больше, они будут думать, что мало запросили. Этот тип требует сто миллионов долларов, но в тот самый момент, как мы уступим его требованиям, он подумает, почему не попросить миллиард? Не четыре миллиарда? Не каждый, черт возьми, доллар из наших резервов денежной наличности?
Я кивнул: она была права.
— Шерил, мы этого не знаем, — сказал Слеттери. Очки его были чем-то заляпаны, оправа покорежена. — Совершенно не обязательно он будет повышать требования.
Она опять покачала головой:
— Рон, простите, но кто-то из нас должен сказать «нет», и это придется сделать мне. Мы не пойдем навстречу их требованиям.
Слеттери ничего не сказал, но на лице его отразилась паника. Видно было, как верность долгу борется в нем с инстинктом самосохранения. Ведь Рассел обещал убить его первого, если мы не станем сотрудничать. При этом он был ставленник Шерил, единственный, кто был обязан своей должностью непосредственно ей. Единственный ее союзник во всей дирекции. Кроме, может быть, Джеффа Латимера; но Латимер, похоже, из тех, кто старается не принимать ничью сторону.
— Она хочет, чтобы нас всех убили, — сказал Бросс.
— О, я вас умоляю, — ответила Шерил. — Эти шуты гороховые никого не собираются убивать. Это воры, а не убийцы.
— Шерил, вы не знаете людей такого сорта, — перебил ее Бросс. — Это шайка истеричных бандитов.
Я был совершенно согласен с Броссом.
— Это заблудившиеся охотники, — продолжала Шерил. — Они устали, проголодались, вдруг увидели этот уютный дом, и у них появилась идея нас пограбить. Не станут они делать такой глупости — убивать нас. Они охотники, а не киллеры.
Тут я уже не смолчал.
— Они не охотники, — тихо заметил я.
— Можно мне сказать? — начал Лампак. — С точки зрения психологии пистолет — это на самом деле фаллос. Если мужчина размахивает пистолетом, это значит, он размахивает своим мужским достоинством. Бросить ему открытый вызов — значит кастрировать его, что спровоцирует негативную реакцию…
— Позовите кто-нибудь Рассела, пусть пристрелит этого идиота, — сказал Бросс.
Лампак стал оглядываться в поисках поддержки, но никто не спешил на его защиту, и он сдулся, как воздушный шарик.
— Они не охотники, — повторил я чуть громче.
Наконец Шерил меня услышала.
— Почему вы в этом так уверены, Джейк?
— Во-первых, их снаряжение. Совсем не охотничье.
— Откуда вы знаете?
— Потому что я охотился. Я умею стрелять.
— Вы умеете стрелять? — удивился Бросс. — Из пейнтбольного ружья?
— Вы не хотите меня дослушать?
— Да не особенно.
— Пусть малыш скажет, — слабым голосом сказал Барлоу. Потом пожаловался: — Если я не попаду в уборную, у меня мочевой пузырь лопнет.
— Начнем со снаряжения, — повторил я. — Камуфляж. Такой камуфляж не продается в охотничьих магазинах, он — с военных складов. Рисунок коричневый, такую форму начали списывать где-то после первой войны в Заливе. И кроме того, на них армейские жилеты, с карманами для патронов.
— Так, может, они купили эту одежду в комиссионке, — предположила Шерил.
— Возможно, — ответил я. — Только к жилетам у них пристегнуты карабины-«бананы». Не бывает у охотников «бананов». А пистолет, которым размахивает Рассел, — это «Глок 18-С».
— Да-да, — желчно сказал Бросс, — мы все восхищены вашими познаниями в области огнестрельного оружия.
— Главное для меня — это, конечно, поразить вас, Кевин, — ответил я. — Видите ли, «Глок-18» запрещен к свободной продаже — им пользуются только силовые структуры и армия.
— Может, он из этих безумцев, участников движения за выживание, — предположил Слеттери.
— Двое из них явно сидели в тюрьме, — продолжал я.
— А может, они просто оттуда сбежали, — сказал Латимер.
— Какая разница, кто они? — возразила Шерил. — Их угрозы несерьезны.
— Отчасти вы правы, — сказал я. — Действительно, нет разницы, кто они и откуда взялись. Но их оружие говорит о том, что, во-первых, Рассел знает, что делает. Он не дилетант.
— Это лишь догадка, — сказала Шерил.
— А во-вторых? — спросил Слеттери.
— Что эти ребята здесь не случайно.
— Что вы имеете в виду? — уточнил Слеттери. — Вы думаете, они планировали…
Тут он замолчал: Верн заговорил с Эли.
— Ай какие сладкие сисечки! — Он пожирал ее похотливым взглядом, держа на мушке «смит-вессона» с двухдюймовым стволом. — Давай повторим без одежды, а?
Эли брезгливо посмотрела на него и пробормотала:
— Ненавижу короткостволы.
Он расслышал и взвыл:
— Да она еще и разговаривает!
— Эй, Верн! — крикнул я.
Он обернулся — в глазах безумие.
— Если тронешь ее, я тебе вышибу здоровый глаз.
— Чем? — мерзко ухмыльнулся он. — Ты и помочиться не сможешь, если я не разрешу.
— Эй, — крикнул Барлоу. — Кстати об этом, мне надо отлить!
— Можешь под себя, разрешаю, — захихикал Верн.
Я вопросительно посмотрел на Эли: мол, ты в порядке? Она улыбнулась мне. Это же Эли — она настоящий боец. Я думаю, Шерил сразу увидела в ней это качество, роднившее их обеих.
— Извините, — подал голос Латимер, — но мне нужен инсулин.
— Чего? — переспросил Верн.
— Наверху, в моей комнате, есть все необходимое. В ящике туалетного столика. Пожалуйста, позвольте мне подняться наверх.
— Прости, парень, как-нибудь обойдешься.
— Пожалуйста! Если не сделать инъекцию, может наступить кома.
— Не люблю терять заложников, — буркнул Верн и ушел.
— Я не знала, что у вас диабет, Джефф, — сказала Шерил. — Насколько это серьезно?
— Думаю, еще часа два продержусь. Если пить много воды…
— Будь они прокляты, — сказала Шерил, обернулась и закричала: — Скорей! Принесите воды! И инсулин!
Подошел Тревис с пистолетом на изготовку.
— В чем дело? — угрюмо спросил он.
— Дайте этому человеку воды, — сказала она. — У него диабет, вода нужна немедленно. Еще ему нужен укол инсулина.
— А мне нужно в туалет, — добавил Барлоу.
— Это к Расселу, я сейчас спрошу. — Казалось, ему было неловко. Он отвернулся и стал говорить со стриженым Уэйном, который как раз спустился со второго этажа.
— Спасибо, — сказал Латимер. — Даже если они и не принесут инсулин, вода должна помочь.
— Я так и не услышал, почему Лэндри думает, что все это было заранее спланировано, — сказал Слеттери.
— На них жилеты не той фирмы, — усмехнулся Бросс.
Я решил не обращать на него внимания.
— Они пришли сюда, точно зная, куда идти и что делать. Словно предварительно произвели разведку. И они изо всех сил стараются, чтобы все выглядело как случайное вторжение.
— Почему? — спросила Шерил.
— Не знаю, — ответил я. — Но я это выясню.
— Я думаю, Джейк прав, — сказала Эли. — Сюда приезжают в основном богатые люди. И все они здесь в полной изоляции. Легкая добыча.
— Рассел чересчур много знает о «Хаммонде», — продолжал я. — Насчет наших резервов наличности — сомневаюсь я, что он узнал об этом только что, случайно заглянув в балансовый отчет.
— Это общедоступная информация, — заметил Барлоу.
— Конечно. Но это значит, что он ознакомился с ней, прежде чем здесь появиться.
— Но откуда он узнал, что мы здесь будем? — спросил Слеттери.
— Вы ведь выезжаете сюда каждый год примерно в одно и то же время, — ответил я. — Это не секрет.
— Извините, — сказал Бросс. — Я не понимаю, почему вас все слушают. Вы даже не член исполнительного совета, вы просто заместитель.
Видимо, поскольку Хэнк Бодин временно выбыл из строя, Бросс счел господствующим альфа-самцом себя.
— Кевин, у меня для вас новость, — ответил я. — Исполнительного совета больше нет. Мы все здесь — заложники.
Послышался стон и знакомый раскатистый бас:
— Хорошо сказано, Лэндри. — Это сказал Хэнк Бодин.
Бодин наконец очнулся, и одно его присутствие перестроило ряды — словно над железными опилками провели магнитом. Шерил он явно раздражал. Ей нужно было показать, кто здесь начальник.
— Дело не в том, кто они и как сюда попали, — сказала она, — а в том, что нам теперь делать.
— Скажите, — произнес Ламмис, — у нас вообще-то есть возможность перевести отсюда деньги, если бы мы захотели?
Несколько секунд никто не отвечал, потом заговорила Эли.
— Я уверена, он знает о доступе к Интернету в кабинете управляющего.
— Я не это имею в виду. В принципе это можно сделать отсюда? Действительно ли мы можем перевести сто миллионов долларов корпорации на какой-то офшорный счет, воспользовавшись просто компьютером управляющего?
Шерил молча посмотрела на главного финансиста: похоже, она и сама не знала ответа.
Слеттери снял очки и провел рукой по лбу.
— Я могу перевести деньги с какого-нибудь нашего счета, включив ноутбук в любом «Старбаксе».
— Вы шутите, — сказал Ламмис.
— К сожалению, нет, — ответил Слеттери.
— Подождите секундочку, — вмешался Бросс. — Вы хотите сказать, что достаточно какому-нибудь психу приставить вам пистолет ко лбу и касса компании пуста? Я не верю.
Тон Бросса насторожил меня — его недоверие было несколько преувеличенным.
— Все гораздо сложнее, — сказал Слеттери.
— Рон, — попросила Шерил, — не стоит в это углубляться. Не по теме.
— Нет, я хочу знать, — заупрямился Бросс.
— Фактически банковские компьютеры не различают, говорят они с компьютером в штаб-квартире «Хаммонда» в Лос-Анджелесе или с каким-нибудь старым «Макинтошем» в охотничьем доме.
— Разве такое возможно?
— Когда вы входите в нашу систему извне, будучи не в здании штаб-квартиры, вы создаете виртуальный туннель во внутреннюю сеть «Хаммонда». Банковские компьютеры видят только айпи-адрес «Хаммонда». И для банка это все равно что сообщение из моего кабинета на тридцать третьем этаже.
— Рон, — сказала Шерил, — довольно.
Но Слеттери продолжал:
— Для крупных секретных трансакций банк требует, чтобы запрос сделали два авторизованных пользователя. И кроме того, требуется обратное заверение.
— Как это? — Барлоу прищурился.
— Забудьте, — сказала Шерил. — Мы ничего не собираемся переводить.
— Что-то мне кажется, — вдруг заговорил Бодин, — вы пытаетесь заткнуть ему рот. А я вот хочу его послушать.
— Как обычно, вводите имя пользователя и пароль, — продолжал Слеттери, — но кроме этого, вы должны ввести секретный идентификационный знак.
— И если у нас нет хоть одной из этих штук, мы не можем перевести деньги, — сказал Барлоу. — Вы ведь не носите этот знак с собой, так ведь?
— Он на кольце с ключами, — сказал Слеттери.
— Но ведь этим ребятам неизвестно, что это такое, — заметил Барлоу.
— На ключе значится логотип банка, — пожал плечами Слеттери.
— А у кого-нибудь еще есть ключ? — спросил Барлоу. — У меня нет.
— Потому что вам незачем пачкать руки всей этой финансовой… грязью. — Слеттери явно не хотел вдаваться в подробности.
— Кто обладает правом подписи на этом уровне? Кроме меня, конечно, — спросила Шерил.
— Ну, на самом деле у вас нет права подписи, — ответил Слеттери, делая ей знак прекратить вопросы.
— Это я поняла. — Шерил покраснела. — А у кого есть?
— Разумеется, у меня, — ответил Слеттери. — У казначея. У юрисконсульта и ревизора. Гроган, Латимер, Данцигер.
— Я не ослышался? — сказал Бросс. — Вы даже не можете запретить нам перевести эти деньги? Поскольку от вас не требуется подтверждения платежа…
Несколько секунд Шерил молча смотрела на него, и ноздри ее трепетали.
— Мы не будем переводить сто миллионов долларов этим уголовникам, — сказала она. — Я не разрешаю.
— Шерил, пожалуйста, — взмолился Слеттери. — Известно же, что он сделает, если мы откажемся. Пожалуйста.
Шерил изучала веревку, затянутую на запястьях.
— Рон, — сказала она предостерегающе, не поднимая глаз, — я уверена, вы полностью меня поддерживаете.
— Я… мне так жаль, Шерил. Это… это первый случай, когда наши мнения разошлись. Мы должны отдать этому типу деньги.
— Довольно, Рон, — перебила его Шерил. — С вами все ясно.
На глазах у Эли блеснули слезы, и во мне стал просыпаться плохой волк.
— Народ, — сказал я, — может, сосредоточимся на том, как уйти отсюда живыми? Шерил права: если мы сразу уступим требованиям Рассела, он, вероятнее всего, повысит цену. — О том, что на самом деле мне глубоко безразлично, сколько денег выложит компания за нашу жизнь, я умолчал. — Но мы не можем просто сказать «нет». Потому что, кем бы ни были эти типы, они готовы пустить в ход оружие.
Шерил вопросительно приподняла бровь:
— Так что вы предлагаете?
Я обернулся к Слеттери:
— Номер счета?
— Какой номер счета? — не понял он.
— Если вы хотите получить доступ к нашим счетам в банке, вы должны знать номера этих счетов. Вы их помните?
— Конечно, нет. Я держу список в своем кабинете.
— Вам нужно позвонить в офис, чтобы их получить. Правильно?
— Думаете, бандиты мне разрешат позвонить? — спросил Слеттери.
— Если хотят денег, то разрешат.
— И что это нам даст? — спросил Бросс. — Купим себе еще минут пять жизни. Очень трогательно.
— Это даст Рону возможность поговорить с одним из помощников. И, возможно, намекнуть, что здесь не все в порядке.
— А бандит, конечно, будет смирно стоять в сторонке и ждать, когда Рон скажет: «Кстати, у меня тут пистолет к виску приставлен, так, может, вы сообщите в полицию».
— Есть такая вещь, называется «пароль принуждения», — объяснил я Броссу. — Сигнал бедствия. Слово или фраза, которая прозвучит для Рассела абсолютно нормально, а тот, с кем Рон будет разговаривать, поймет, что дело неладно.
— У вас есть идея получше, Бросс? — спросил Хэнк Бодин.
— Да. Будем проще. Скажем ему, что деньги можно перевести только с компьютера, находящегося в штаб-квартире «Хаммонда».
— Нет, — сказал я. — Если он подготовился, то знает, что это неправда.
— Откуда ему знать?
— А если у него есть источник информации внутри компании? — предположил я. — Нам совершенно ни к чему, чтобы нас поймали на лжи. Давайте не будем выяснять таким способом, что он знает, а чего не знает.
— Тогда просто по-тихому заплатим, — предложил Бросс.
— А когда мы заплатим, — спокойно произнес я, — вы полагаете, они дадут нам уйти?
Бросс хотел было ответить, но замолчал.
— На них нет масок, — продолжал я. — Они не боятся, что их опознают. Почему, как вы думаете? Возможна только одна причина, — закончил я. — Они не собираются оставлять свидетелей.
Ламмис охнул, и его крупное тело обмякло.
— У меня нет пароля принуждения, мы его не выработали, — сказал Слеттери.
— Тогда просто скажите что-нибудь неожиданное. Что-нибудь такое, что подскажет вашему собеседнику: вы в опасности.
— А что Гроган и Данцигер? — обратился ко мне Слеттери. — Насколько мне известно, один из них или даже оба помнят номера наших счетов. Они дадут Расселу информацию, и никакого телефонного звонка не будет.
Я кивнул:
— Мы должны до них добраться и познакомить с нашим планом.
Гроган и Данцигер сидели по другую сторону гигантского камина — так далеко, что мы их даже не видели.
Единственная возможность поговорить с ними — встать, обойти камин и оказаться на той стороне.
— Ты с ума сошел? — сказал отец.
— Не понимаю, о чем ты.
— Хочешь меня ограбить? Ты же не думаешь, что тебе удастся с ними удрать, правда?
Внезапно он, взяв в захват мою шею, сильно ее сдавил. Я чувствовал запах одеколона «Олд спайс» и перегара у него изо рта.
— Мы можем разобраться с этим по-хорошему или по-плохому. Решать тебе.
Я попытался освободиться от захвата, но он был гораздо сильнее меня, тринадцатилетнего. Свет померк в моих глазах.
На его мощном бицепсе красовалась татуировка морского пехотинца: орел, земной шар, якорь, кружок из звезд.
— Или ты отдашь мне эти пятьдесят баксов, или я сломаю тебе шею. Выбирай.
Я взял эти деньги из сигарной коробки на туалетном столике, чтобы купить автобусный билет и уехать к черту из дома. Мой двоюродный брат учился в колледже в штате Вашингтон. Я думал, что пятидесяти долларов мне хватит, чтобы проехать хотя бы полстраны, а дальше выпрошу или украду. Плохо, что придется оставить маму одну с отцом, без защиты, но тут мне пришлось уступить. Я умолял ее бежать, она не согласилась.
— Ладно, — в конце концов выдохнул я.
Отец ослабил захват, и я осел на пол. Он протянул руку. Я достал из кармана джинсов смятую банкноту и швырнул на ковер. Он победно улыбнулся.
— Так я тебя ничему и не научил. Экий ты хлюпик, не можешь себя защитить.
— Вот расскажу все классному наставнику.
— А я расскажу копам, что ты украл деньги у своих родителей, и знаешь, что с тобой будет? Тебя отправят в колонию.
— Тогда я возьму твой пистолет и украду деньги.
— Ха! Ты хочешь ограбить банк, Джейки?
Я сидел на ковре, голова у меня кружилась, а он спустился вниз, на кухню. Я услышал, как открылась дверца холодильника, щелкнула початая банка пива.
Мама стояла в коридоре. Она только что вернулась с работы и все видела.
— Мама, — сказал я.
Она ответила долгим умоляющим взглядом, и мне показалось, что сейчас она подойдет ко мне и обнимет в утешение.
Но она еще раз печально на меня посмотрела и пошла в спальню — переодеваться.
— Кто курил? — спросил Рассел, понюхал воздух и обернулся к обеденному столу. — Ты, Верн?
— И что? — сказал Верн.
— Я не желаю дышать чужим дымом. В следующий раз будешь выходить.
— Прости, Рассел. Может, я прямо сейчас и выйду?
Почему-то я был уверен, что он не ограничится одной только сигаретой.
— Давай быстрее. Ладно, вернемся к нашему делу. Как тут мой дружочек Ронни?
Барлоу сказал:
— Мне нужно в уборную.
Рассел не обратил на него внимания.
— У вас есть семья, Ронни? Три дочери, да?
Слеттери молчал.
— Вы изменяли жене, Ронни?
— Я не обязан вам отвечать.
Рассел положил руку на кобуру.
— Не обязаны, — сказал он. — У вас есть выбор.
— Нет, — сказал Слеттери. — Я… отвечу. Я ни с кем не встречался, пока наш брак не…
— Ронни, — пожурил его Рассел, — если мужчина не может исполнять брачный обет, можно ли доверять его слову? Вы любите своих дочерей, Ронни? Сколько им лет, кстати?
— Шестнадцать, четырнадцать и шесть.
— Они ведь живут не с вами, да?
— Я провожу с ними выходные. И праздники…
— Выходные. Но, я думаю, это лучше, чем ничего, правильно?
— Пожалуйста, — пролепетал Слеттери, — чего вы хотите?
— Я на вас рассчитываю, Ронни. Я хочу, чтобы все прошло гладко.
— Черт, у меня сейчас мочевой пузырь лопнет! — крикнул вдруг Барлоу. — Хотите, чтобы я сделал прямо на пол?
Рассел усмехнулся:
— Аптон, сдается мне, что у вас прогрессирующая опухоль простаты. Мужчинам вашего возраста нужно принимать экстракт пальметто. — Он поднял руку и щелкнул пальцами. — Бак, проводи мистера Барлоу в туалет.
— Мне тоже нужно в уборную, — сказала Шерил.
— По очереди, по одному, — ответил Рассел. — Итак, Ронни, мы придумали, как осуществить эту трансакцию?
Слеттери угрюмо кивнул.
— Подождите, — сказал вдруг Бросс. — Мы не имеем возможности сделать перевод банковских средств отсюда.
— Не имеете?
Бросс утвердительно кивнул:
— Не имеем. Онлайновые запросы в банк о переводе денег могут исходить только от компьютеров из штаб-квартиры «Хаммонда».
Несколько мгновений Рассел с любопытством смотрел на него, склонив голову к плечу.
— Повторите, пожалуйста, как вас зовут.
— Кевин Бросс.
— Бросс, — повторил Рассел. — Ладно, Бросс, объясните мне это поподробнее. — Тон у него был нарочито невинный. — Понятными словами, пожалуйста.
— Видите ли, у каждого компьютера есть так называемый айпи-адрес. И компьютеры банка не станут говорить с вашим компьютером, если у него неправильный айпи-адрес.
— В самом деле? — спросил Рассел. — Черт, это плохая новость.
Бросс кивнул:
— Мне жаль, но именно так обстоят дела.
— Вот интересно. — Рассел полез в карман и вытащил серую пластмассовую штучку длиной несколько дюймов. На ее круглом конце был ярко-зеленый логотип нашего банка, на узком — ЖК-разъем. — А когда я позвонил в ваш банк, мне ответили, что я могу начать переводить средства с корпоративного счета, будучи в любой точке мира, нет проблем. Я подозреваю, что вот эта штука, наверное, и есть идентификатор безопасности.
Бросс облизнул губы:
— Правильно. Но внутри «Хаммонд аэроспейс» есть целая система протоколов безопасности, Рассел…
— Мне казалось, Бросс, вы меня уверяли, что банковские компьютеры не опознают неавторизованных айпи-адресов.
Бросс на несколько секунд замялся.
— Я рассказываю вам все, что знаю…
— Вы что-то знаете, Бросс? Я в вас разочаровался, вице-президент по продажам и прочее. Итак, наши планы несколько изменились. Я хочу провести короткую беседу с каждым из вас отдельно. Каждый наедине расскажет мне все, что знает о том, как вывести деньги со счетов «Хаммонда». Таким образом я пойму, не пытается ли кто меня надуть, — если замечу противоречия. Будете меня обманывать, ваши ряды поредеют. И последнее. Цена растет. Пусть это будет вам уроком. Теперь — пятьсот миллионов. Полмиллиарда.
Вдруг свет погас и все погрузилось в темноту.
— Где управляющий? — прозвучал в темноте голос Рассела.
— Здесь, — ответили с другой стороны камина.
На чистом ночном небе сверкали звезды, и комнату заливал голубоватый свет. Мои глаза быстро привыкли к темноте. Рассел направился в другой угол зала, за камин.
— Что у вас с электричеством?
— Не знаю, — ответил управляющий.
— Ладно, а кто знает? Кто здесь занимается такими вещами?
— Питер Дот, мой помощник.
— Понятно, — сказал Рассел. — Питер Дот, отзовись!
— Здесь! — раздался глуховатый голос.
— Питер, вы ведь хотите сотрудничать, — обратился к нему Рассел. — Нет электричества — это значит, спутниковый модем не работает, а это значит, я не могу получить то, что мне нужно. А это в свою очередь значит, что я начинаю уничтожать заложников, одного за другим, пока не получу то, что мне нужно.
— Генератор накрылся.
Питер, мастер на все руки, подумал я.
— Надо сменить фильтр, он там, в сарае.
— Уэйн! Выведи, пожалуйста, этого джентльмена, чтобы он починил генератор.
Рассел вернулся к нашей группе.
— Ронни, вас я проинтервьюирую первого. Пожалуйста, пойдемте со мной.
Слеттери попытался подняться на ноги. Со связанными руками это оказалось непросто.
— Можно я сначала зайду в туалет? — спросил он.
— Когда Аптон вернется. По одному. Слушай, Тревис, мы с Ронни будем беседовать на закрытой террасе. Пожалуйста, присмотри за нашими гостями.
В темноте я различал, как Тревис вышагивает по периметру комнаты. Он снял камуфляжную рубашку с длинными рукавами и остался в белой майке, но его руки были покрыты такой густой татуировкой, что казалось, он все еще в камуфляже.
— Отличная работа, Кевин, — прошептала Эли. — Как сблефовали!
— И что-то я не вижу, чтобы кого-нибудь убили, — сказал Бросс. — Попытался, не сработало — всего и дел-то. Я пока жив.
— Вы не поняли? Не только сумма выкупа выросла, но и нас загнали в угол. Он будет допрашивать каждого отдельно, а мы даже не успели поговорить с Данцигером и Гроганом.
— Ну так вперед, — сказал он. — Идите и поговорите.
— Чтобы меня пристрелили?
— Эли, — сказал я, — не стоит тратить время на этого типа. Надо добраться до Грогана и Данцигера, пока Рассел до них не добрался.
Я наблюдал за Тревисом. Похоже, он все-таки не из бывших заключенных; походка у него армейская. Кроме того, он серьезно относился к делу: любой другой на его месте просто сел бы на стул и стал за нами наблюдать. Но это и хорошо, что он ходит: это значит, что по крайней мере на шестьдесят секунд он будет обращен ко мне спиной. И в темноте вряд ли разглядит, что я делаю.
На какое-то время он остался единственным охранником в этой комнате. Уэйн ушел с помощником управляющего, Верн вышел покурить — или уколоться, или нюхнуть. Бак с Барлоу могут вернуться из туалета в любой момент. И непонятно, сколько времени Рассел будет беседовать со Слеттери.
Так что, если я хочу добраться до Грогана и Данцигера, это надо делать сейчас, или весь мой план провалится.
Если уже не провалился. Слишком многое построено на допущениях. Рассел слишком подозрительный, вдруг он не купится на идею телефонного звонка? Вдруг он получит требуемую информацию, просто приставив дуло пистолета к виску: деньги компании или твоя жизнь? Я и сам не знаю, что бы я выбрал.
А если он уже знает номера этих счетов? И я тут рискую жизнью, жертвую собой ради того, что так или иначе накроется? Но если ничего не делать, то, я уверен, кого-то из нас — или даже нас всех — убьют.
Рассел ошибается: у человека далеко не всегда есть выбор.
Хотя эти двое сидели всего футах в тридцати от меня, с другой стороны громадного камина, это было все равно что за милю.
Я дождался, когда Тревис дойдет до конца дуги, по-военному повернется «кругом» и минует нас. Только тогда я стал подниматься. Но встать с пола со связанными руками оказалось совсем не просто. Это отняло почти пять секунд. Слишком долго. Когда я встал на ноги, Тревис почти дошел до конца комнаты. «И что? — спросил я себя. — Снова сесть и ждать, когда Тревис пойдет на следующий круг?»
Хлопнула входная дверь: Верн возвращался с перекура.
Времени не оставалось. Надо двигаться.
Я быстро на цыпочках обогнул камин. Прошло секунды две, но они показались мне вечностью.
Я не сводил глаз с Тревиса.
Он дошел до конца дуги и сделал поворот «кругом» в тот самый миг, когда я опустился на пол рядом с сыном управляющего, Райаном. Он — и все вокруг — смотрели на меня с удивлением. Я подал им знак, чтобы они молчали.
Тревис продолжал печатать шаг. Он ничего не заметил.
Вошел Верн, напевая себе под нос. Когда он оказался на безопасном расстоянии, Райан Фечер сказал:
— Какого черта…
Приложив палец к губам, я пополз по полу.
Алан Гроган и Джон Данцигер сидели рядом.
— Вы сошли с ума? — сказал Данцигер. Его бледно-голубая рубашка была словно только что выглажена. Он был из тех, чья одежда всегда сидит идеально, из тех, кто обладает врожденной аристократической непринужденностью.
Я быстро объяснил ситуацию.
— У меня тоже нет при себе номеров счетов, — сказал Данцигер.
— У меня есть, — сказал Гроган. — Они у меня в голове.
— Рассел не знает, что вы помните эти номера, — сказал я. — Так что молчите об этом. Договорились?
Оба кивнули.
— Под дулом пистолета с людьми происходят странные вещи, — задумчиво произнес Гроган. — Мы не знаем, что сделают другие, если Рассел будет им угрожать.
Мы помолчали пару минут, потом Данцигер прошептал:
— Слушайте, можно сделать кое-что еще.
Я посмотрел на ревизора корпорации «Хаммонд».
— Вы заговорили о пароле принуждения, и я кое-что вспомнил. Недавно мы установили некоторые нововведения, но у нас не было еще случая их опробовать. Нечто вроде бесшумного сигнала тревоги. Если ввести девятку до и после ПИН-кода, включается бесшумная тревога. Это показывает служащему банка, что трансакция принудительная.
— И что тогда?
— Ну, во-первых, банк замораживает счет. Затем включается аварийная последовательность: звонки по списку. Мой кабинет, кабинет генерального директора, начальник службы безопасности. Всех оповещают, что, вероятно, служащего компании вынудили добраться до банковских счетов.
— Но узнают ли они, где это случилось?
— Конечно. Наша служба безопасности может раскопать место регистрации айпи-адреса.
— А Рассел не догадается, что мы подняли тревогу? — спросил я.
— Ни в коем случае. Он увидит ложный положительный ответ. И будет думать, что трансакция прошла успешно.
— До тех пор, пока не проверит баланс своего счета.
— Правильно. Но это неизбежно.
— Так что когда он поймет, что платеж не прошел, мы скажем, что, вероятно, он был перехвачен по дороге. Но к тому времени уже будет известно, что мы попали в беду.
— Именно.
— Может, и сработает, — сказал я. — На этот момент это все, что мы имеем.
Райан Фечер, сын управляющего, подполз ко мне поближе.
— Я узнал двух этих типов, — сказал он тихо.
— Где вы их видели?
— Здесь. На прошлой неделе у нас не было корпоративных групп, только частные вечеринки. Вот этот, вожак. И тот, что сторожит нас, ходит туда-сюда. Я думаю, они братья.
— Что они здесь делали?
— Они держались особняком, на рыбалку не ходили, в основном слонялись вокруг дома и фотографировали. Они назвались архитекторами, хотели знать, много ли здесь обслуживающего персонала. И какие у нас телефоны: кабельные или спутниковые. Есть ли Интернет. Как нам доставляют еду и прочее. Я сначала отвечал на все их вопросы, но мне нужно было работать, и я сказал им, чтобы сами смотрели.
— Они вам не показались подозрительными?
— Ну, это ведь действительно памятник архитектуры, один из самых старых охотничьих домов в Канаде.
Если они приезжали сюда на разведку, значит, кто-то дал им наводку.
— Они знали, что высшее руководство «Хаммонд аэроспейс» прибудет сюда, — сказал я управляющему. — У них был источник информации. Возможно, это кто-то из ваших сотрудников.
— Ерунда, — возмутился он. — Предварительным бронированием занимаемся только мы с сыном.
— А кто заказывает провизию?
— Я заказываю. Раз в три дня самолет доставляет продукты.
— Когда следующий самолет?
— В субботу.
Я кивнул. Интересно, знает ли об этом Рассел, учел ли он это в своем раскладе времени?
— Как вы думаете, как они сюда добирались? Лесом?
Он покачал головой:
— В лесу все дороги заросли. Скорее на лодке.
— Но должны же быть какие-то старые охотничьи тропы?
— Тоже заросли. Здесь уже много лет никто не охотится.
— С тех пор как здесь устроили заповедник?
— Даже еще раньше. Да и не на кого охотиться. Оленей мало. Давным-давно охотились на гризли. Но это было сто лет назад.
— А где ближайший охотничий дом?
— В бухте Килбелла. Это через залив.
— Так что они взяли лодку или гидроплан.
— Должно быть, так. Но в этот раз я не слышал звука мотора.
— Может, они шли на веслах?
— Может быть. Или сначала на моторной лодке, а потом выключили двигатель и остаток пути гребли.
— Значит, они, скорее всего, оставили лодку на берегу?
Он пожал плечами. И, помолчав с минуту, сказал:
— Я слышал выстрел.
— Мы все слышали.
— В связи с этим — я давно не видел Хосе, мексиканца. Я велел ему вымыть две лодки, но…
Я начал отползать, но он меня остановил.
— Понимаете, этот охотничий дом для меня — вся жизнь.
Я кивнул, стал слушать. Хочет говорить — пусть говорит.
— Сто лет назад какой-то богач оказался в этих краях, и здесь не было ничего, ну разве что пара рыбзаводов. И он решил построить этот прекрасный коттедж. — Он печально улыбнулся. — Я даже не владелец. Владелец в Австралии, приезжает сюда, только когда мы принимаем кинозвезд. — Он закрыл глаза. — Жена меня бросила. Не выдержала уединенности. А теперь и сын тоже хочет уехать отсюда.
— Неправда, папа, — вмешался Райан.
— Сейчас не время хитрить, — ответил Пол сыну и продолжал, обращаясь ко мне: — Когда он получит выкуп… Нас ведь не выпустят отсюда живыми, да?
Я не ответил.
Он закрыл глаза:
— Боже милосердный.
— Но это не значит, что мы не попытаемся что-нибудь сделать.
Мне пришла в голову одна мысль, и я подвинулся к Данцигеру.
— Если у нас есть страховка на случай похищения и выкупа, может, есть и договор с какой-нибудь фирмой, которая специализируется на освобождении заложников?
— Это только в кино. В реальной жизни почти нет компаний по риск-менеджменту, которые занимались бы освобождением. Они ведут переговоры, добиваются соглашения о выплатах. Но наша ситуация — это не выкуп. Похоже, Рассел слишком много знает о том, как все это делается.
— Вы тоже.
— Это моя обязанность. В «Хаммонде» ревизор одновременно и риск-менеджер. Это значит, что я вместе с Роном Слеттери и Джеффом Латимером разрабатываю специальные страховки для всех возможных рисков. Я же сказал, что вы уснете, если начну подробно рассказывать, чем занимаюсь. — Он обратился к Грогану: — Откуда он знает про «К» и «Р» страховки, как думаешь?
— Меня это тоже удивляет, — ответил Гроган. — Помнишь, Латимер говорил про одну охранную фирму в Калифорнии, с которой мы могли бы заключить договор? Которую основал какой-то его соученик по юридической школе?
— Точно! — сказал Данцигер. — Которая как раз занималась не только переговорами о выкупе, но и возвращением заложников. Одного из их сотрудников арестовали в Южной Америке, когда он работал по одному такому делу о возвращении ребенка, и привлекли за похищение — в соответствии с международными соглашениями. Он отсидел два года в американской тюрьме. Это меня сильно охладило насчет той фирмы.
— Вы думаете, этот тип и есть Рассел? — спросил я.
— Как еще объяснить, почему Рассел так много знает?
— О чем я так много знаю? — Голос с наждачным скрипом.
Я отвел взгляд, уставился в бревенчатую стену.
— Я действительно много знаю, — сказал Рассел. — Например, что раньше вы находились вон там. Думаю, Джейк, нам с вами нужно поговорить. Не откладывая.
Когда я отсидел в Гленвью несколько месяцев, маме разрешили меня посетить. Она словно постарела лет на двадцать. Я сказал, что она хорошо выглядит. Мы сидели на пластмассовых стульях в комнате для посетителей, глядя на экран телевизора. Она плакала. Я был спокоен.
— Мам, — сказал я, когда она уходила, — я не хочу, чтобы ты сюда приезжала.
— Почему? — удрученно спросила она.
— Не хочу, чтобы ты видела меня здесь. Пройдет год, и я вернусь домой.
Она сказала, что понимает. Через месяц она умерла от инсульта.
На застекленной террасе было свежо и прохладно. В окна лился серебристый лунный свет.
— Прошу в мой кабинет, — сказал Рассел. Он снял камуфляжную куртку и надел грязную белую бейсболку с надписью «Дайтона-500 чемпион 2004».
Он показал на мягкое удобное кресло, я сел. Он сел рядом в такое же. Нас можно было принять за двух друзей, коротающих вечер за пивом. Если бы не его оловянно-серые глаза: была в них какая-то жуткая отрешенность. Такие глаза я видел и раньше — в Гленвью. Он из тех, кто способен на все.
— Рассказывай, что ты там делал? — заговорил он.
— Я пошел по просьбе генеральной директорши. Сказать этим ребятам, чтобы не нарывались. Чтобы точно исполняли все, что вы скажете, и тогда мы все уйдем отсюда живыми.
— Она приказала тебе пойти туда, чтобы сказать им это?
— Она бы предпочла электронную почту, но здесь ее нет.
— Почему она послала именно тебя?
— Остальные не столь безумны.
— И если я спрошу Данцигера и Грогана, о чем вы говорили, они ответят мне то же самое?
— Как вы хорошо запоминаете имена, а?
— Я подготовился.
— Впечатляет. Как долго вы это планировали?
Я уловил какой-то сдвиг в языке его тела, как бы внезапный перепад температуры.
— С тобой будут проблемы? — спросил он.
— Я хочу просто вернуться домой.
— Тогда не строй из себя героя.
— Для этих? — Я скривил губы. — Они мне совсем не нравятся.
Он засмеялся, вытянул ноги, зевнул.
Я показал на его кепку:
— Я смотрел эти гонки.
— А? — Он несколько секунд вспоминал, что на нем кепка с надписью «Дайтона».
— Дейл Эрнхардт-младший, — продолжал я. — Он пересек финишную черту на долю секунды раньше, чем Тони Стюарт. Семь или восемь машин — всмятку.
Он искоса взглянул на меня.
— Я там был, парень, — сказал он.
Я покачал головой:
— Безумный спорт. И мне кажется, многих в нем привлекают именно аварии. Типа, повезет увидеть, как кто-нибудь погибнет.
Он долго смотрел на меня, похоже, не понимая, что со мной делать. Может, я один из сопливых богатеньких боссов и интересуюсь гонками НАСКАР?
— Не то что в старые добрые времена, — сказал он. — НАСКАР — это были гонки столкновений.
— Это мне напоминает слова из одного фильма, — подхватил я. — «Гонки — значит всмятку».
— «Дни грома»! — Внезапно он расцвел почти ребяческой улыбкой. — Мой любимый фильм. Как там, еще раз? «Он в тебя не врезался, не ударил, не толкнул — он разбил тебя всмятку. Разбить всмятку, сынок, — это и есть настоящие гонки». Вот так, парень.
— Вот так, — поддакнул я. Надо закрепить контакт с ним. — Тогда гонщик просто выбивал конкурента. Не то что сейчас.
— Теперь, стоит поехать чуть жестче, штрафуют.
— Обабился НАСКАР.
Он снова посмотрел на меня с недоумением:
— Как так вышло, что ты моложе остальных?
— Я только выгляжу моложе. Правильно питаюсь.
— Ты чей-то помощник?
— Нет. На самом деле я здесь не по праву. Замещаю другого.
— Так вот почему тебя нет в изначальном списке гостей!
— Меня включили в последнюю минуту.
— Вместо Майкла Зорна?
Интересно, подумал я. Он и это знает.
— Именно.
— А что случилось с Зорном?
— Майку пришлось вылететь в Индию на встречу с клиентами, — ответил я.
— А почему выбрали тебя?
— Понятия не имею. Вероятно, потому, что я хорошо знаю наш новейший самолет.
—
— Нет. Что-то вроде регулировщика.
— То, что ты регулируешь, включает денежные вопросы? Что ты знаешь о платежной системе, о том, как деньги приходят в компанию и уходят из нее?
— Знаю, что каждые две недели моя зарплата приходит на мой банковский счет. Вот и все. Я здесь — самая нижняя часть тотемного столба.
— Но нижняя часть тотемного столба на самом деле самая важная, потому что именно на нее большинство и смотрит.
— Спасибо, — сказал я. — Мне полегчало.
— Но, конечно, остальные про тотемный столб не понимают. И относятся к тебе как к грязи.
— Да нет. Хотя немного раздражает, когда они заводятся насчет того, как много у них денег. Шикарные рестораны, членство в гольф-клубах и все такое.
— Что ж, совершенно очевидно, что ты на них не похож. Они все слабаки и трусы.
Он тоже со мной заигрывает, но зачем?
— Да нет. Некоторые — весьма серьезные ребята.
Он подался вперед, поднял палец и назидательно проговорил:
— Величайшая трагедия нашего века в том, что мужчина может прожить всю жизнь, так и не узнав, трус он или нет. Видел когда-нибудь брачные игры лосей?
— Не имел удовольствия.
— Каждую осень лоси-самцы дерутся за самок. Набрасываются друг на друга, сцепляются рогами, ревут. Потом один уступает, и победитель получает даму.
— Я наблюдал очень похожие драки в барах.
— А самки видят, какой из них самый достойный. И отдаются победителям. Иначе возобладают гены слабаков и лоси вымрут. Вот как это устроено в природе.
— Или в корпоративном мире.
— Нет. Тут ты не прав. — Он опять строго поднял палец. — Я считаю, у людей теперь не так. Все перевернулось с ног на голову. Женщины теперь не отдаются достойнейшим, а выходят замуж за богатых.
— Может, богатые теперь и есть достойнейшие.
— Как будто бы закон Дарвина отменили. Господствуют слабые. Я имею в виду, посмотри на этих типов. — Он взмахом руки указал на стену, за которой томились заложники. — Эта страна создавалась такими парнями, как Кит Карсон, которые убивали индейцев ножами. Отважные были мужчины! А теперь какие-то дегенераты, сидя за компьютером, могут послать тысячи ракет и уничтожить миллионы людей. Миром правит горстка толстозадых зануд. Подумать только, их награждают «Пурпурным сердцем»! За то, что палец бумагой порезали!
В дверь постучали, вошел Верн.
— Теперь гости ноют, что не могут спать на голом полу, — ухмыльнулся он.
— Объясни, что здесь им не «Савой». Ладно, подожди. Я хочу, чтобы они уснули. Так за ними легче следить. За главным залом есть комната с большим ковром. С оленьими головами на стене. Отведи их всех туда.
— Есть, — сказал Верн и исчез.
Рассел откинулся на спинку кресла.
— Это ты сказал Верну, что выбьешь ему здоровый глаз, если он дотронется до твоей подружки?
— Она мне не подружка. Просто мне не понравилось, как он с ней разговаривает.
— А откуда ты знаешь про «Глок-18»?
— После школы год прослужил в Национальной гвардии. — Когда меня не принимали ни в один колледж.
— Помешан на оружии?
— Нет. Вот мой отец — да. У него были даже игрушки со счищенными номерами.
— Ты хорошо стреляешь?
— Неплохо.
— Я думаю, ты очень приличный стрелок. Такие не любят хвастаться. Итак, у тебя есть выбор. Или ты станешь моим другом и помощником, или мне придется тебя убить.
— Позвольте мне подумать.
— Подозреваю, что ты все-таки будешь геройствовать. — Он покачал он головой. — Не советую.
— Не буду.
— И не думай, что меня можно одурачить. Кого-то сегодня ночью придется пристрелить первым, чтобы преподать урок остальным. И возможно, это будешь как раз ты.
Если он рассчитывал меня запугать, ему это удалось. Хотя я и не хотел этого показывать. Я помолчал секунду-другую.
— Вы так говорите, но я уверен, вы этого не сделаете.
— Почему?
— Потому что я единственный, кому вы можете доверять. Среди всех, кто здесь есть, я один нанятый работник. Я не получаю бонуса. Я не получаю процентов с капитала. Мне действительно наплевать, сколько денег вы возьмете у компании. Миллион, миллиард — мне без разницы. Я даже не хотел сюда ехать.
— Ты говоришь, что тебе наплевать, если с любым из них что-нибудь случится? А если что-то случится с твоей подружкой?
— Она просто друг, не подружка. Да, на нее мне не наплевать. Но я же готов к сотрудничеству. Я хочу попасть домой.
Его оловянные глаза стали тусклыми и непроницаемыми.
— Похоже на то, что мы по одну сторону баррикад.
Понятно, он так не думал, и я не спешил соглашаться.
— Насчет этого не знаю, — сказал я. — Но насколько я понял, вы не шутите.
— Именно это я и хотел услышать.
— А что вы будете делать с полумиллиардом долларов? Это же черт знает сколько денег.
— Не волнуйся, что-нибудь придумаю.
— Знаете, что сделал бы я? На вашем месте?
— Ну что?
— Я бы свалил в страну, которая не имеет соглашения об экстрадиции с Соединенными Штатами.
— В какую? В Намибию? На Северный Кипр? В Йемен? Спасибо, нет.
Значит, он об этом думал.
— Есть и другие места, — сказал я.
— Например?
Он все еще меня прощупывает или действительно хочет знать?
— Коста-Рика.
— Забудь. Это все равно что попробовать скрыться в Беверли-Хиллз.
— Есть такое место в Центральной Америке, между Панамой и Колумбией, где вообще нет правительства. Десять тысяч квадратных миль вне закона. Как Дикий Запад в прежние дни.
— Ты говоришь про Дарьенский разрыв, — кивнул он. — Никаких дорог, сплошные джунгли, полно пчел. Ненавижу пчел.
— Должны же быть в мире достойные страны, не подписавшие договора об экстрадиции…
— Одно дело — договор об экстрадиции, и совсем другое — его соблюдение. Разумеется, в мире множество достойных мест. Можно затеряться в Белизе, Панаме.
— Вы хорошо подготовились.
Он лишь улыбнулся и ничего не сказал.
— Надеюсь, вы приняли меры предосторожности, чтобы скрыть путь этих денег, — продолжал я. — Когда уводишь полмиллиарда у крупнейшей в мире корпорации, понятно, что чертова уйма людей станет отслеживать, куда они ушли.
— Пусть себе отслеживают. Как только они попадут в офшор, они исчезнут.
— Знаете, наш банк вряд ли авторизует трансфер пятисот миллионов долларов на какие-нибудь Каймановы острова.
— Я-то имел в виду Казахстан.
— Казахстан? Это еще более подозрительно.
— Конечно. Если только не знать, как часто «Хаммонд» переводит деньги одной компании в Казахстане. Это все есть в Интернете. Кажется, «Боинг» покупает титан у России, а вы — у Казахстана.
Может, он все это выдумал?
— У «Хаммонда» контракт на десять лет с какой-то компанией в Казахстане, — пояснил он. — И каждый год вы переводите Национальному банку Казахстана сотни миллионов долларов.
— Мы переводим деньги в Казахстан?!
— Не прямо. Через их банк в Нью-Йорке — «Дойче банк».
— Откуда вы все это знаете?
— Я хорошо подготовился. Итак, скажем, я учреждаю компанию где-нибудь на Бермудах или на Виргинских островах и называю именем титанового экспортера из Казахстана. Ваш банк переводит деньги этой фальшивой компании, имеющей счет в «Дойче банке», — и никто ничего не узнает.
— А разве немцы не сотрудничают со Штатами в том, что касается отмывания денег?
— Конечно, сотрудничают. Только в «Дойче банке» денежки пробудут не дольше одной-двух секунд, а потом пойдут в Банк международных расчетов в Базеле. А оттуда — ну, я уже рассказал. Я сам все это вычислил.
— Я потрясен.
— Не стоит недооценивать меня, дружок. А теперь несколько вопросов к тебе. Эту даму, генерального директора, остальные по большей части не любят, да?
— Не любят, — подтвердил я.
— Почему? Потому что она стерва?
— Видимо, им неловко, что ими руководит женщина.
Он покачал головой:
— Я думаю, это потому, что они не хотят никаких расследований. Боятся, что она обнаружит что-нибудь. Например, взятки.
— Это для меня новость. — Неужели Слеттери рассказал ему о внутреннем расследовании? — Впрочем, меня это не удивляет. Она страшная придира. Поборница морали и правил.
— Они хотят от нее избавиться.
— Ну, некоторые хотят. Но совет директоров выбрал ее, а не их.
— И у нее нет полномочий уволить кого-нибудь из них, правда?
— Я об этом не слышал.
— Я много чего знаю про вашу компанию.
— Я вижу. — Вот только интересно откуда?
— Она не хочет пойти мне навстречу.
— Такая у нее работа. Но в итоге куда она денется?
— А может, она мне не нужна?
— А может, и нужна. Тут такая штука, Рассел. Лучше подумать как следует. Вам может понадобиться любой, у кого есть право подписи. Для вас ведь главное — получить деньги.
— Но у нее ведь нет права подписи, да?
— Это вам Слеттери сказал?
— У меня свои источники, — подмигнул он. — Я хочу понять, кого нужно оставить в живых.
— Никогда не узнаешь, кто может понадобиться.
— Только кто-то один.
Я покачал головой:
— Не факт. Банк может затребовать подтверждения от двух директоров корпорации. Это значит: идентификатор пользователя, пароль и кто знает что еще.
— Как только я получу идентификаторы пользователей и пароли, мне больше никто не будет нужен.
— Рассел, — сказал я. — Давайте честно. Вы ведь не знаете, чьи имена в банковском списке. Что, если банк будет настаивать на телефонном разговоре, подтверждающем трансакцию?
— Вряд ли. Все ведь делается через Интернет.
— Правильно, но взгляните на дело с другой стороны. С какого-то компьютера за пределами страны приходит запрос на полмиллиарда долларов — естественно, у банка возникают вопросы.
— Не возникают, если мы вводим верный код авторизации.
— Может быть, — сказал я. — А может быть, нет. Скажем, электронный запрос приходит к какой-нибудь младшей служащей банка. Она, в соответствии с должностной инструкцией, звонит в «Хаммонд», но ни у кого в штаб-квартире «Хаммонда» не зарегистрировано никаких запросов о переводе денег.
— Но все начальство здесь, — сказал он. Мне показалось, что уверенности у него поубавилось.
— Так, значит, в штаб-квартире кто-то отвечает: ага, я об этом ничего не знаю, но вот вам номер телефона курорта, где сейчас находится все руководство. Добросовестная банковская девушка звонит сюда. Здесь один-единственный телефон — спутниковый телефон управляющего. Может быть, вы сами и возьмете трубку. Но она захочет поговорить с теми, чьи имена в ее списке.
— Она с ними поговорит, я тебя уверяю.
— А может быть, по протоколу она должна говорить с двумя высшими руководителями. И вот вам нужно иметь под рукой по крайней мере двоих, чтобы сказать: да, пожалуйста.
— Бак может назваться Роном Слеттери, если что.
— А вдруг у них есть опознаватель голоса?
Он посмотрел за окно. В ночи порхали мотыльки, и какое-то крупное насекомое — может быть, жук — колотилось о стекло. Я видел блики лунного света на воде, на прибрежных валунах.
— Ты все это только что сочинил? — сказал наконец он.
— Конечно.
Он кивнул, улыбнулся.
— Однако это не значит, что ты не прав.
— И еще вот что. Одному из заложников нужен инсулин.
— Этому Латимеру?
— Он может впасть в кому. И умереть. Он генеральный юрисконсульт, вполне возможно, что и у него есть право подписи.
— С чего это ты так стараешься помочь?
— Я же сказал, я просто хочу вернуться домой.
Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Эти секунды показались мне вечностью.
— Будешь хорошо себя вести, — сказал наконец он, — уйдешь отсюда живым. Но если попробуешь рыпнуться…
— Понял.
— Ничего ты не понял, — проговорил Рассел. — Тебе кажется, ты знаешь, что здесь происходит, а ты даже и не представляешь.
Когда Тревис уводил меня с террасы и мы шли через большой зал, эти слова Рассела эхом отдавались у меня в голове.
Тревис привел меня в комнату, которой я еще не видел, — то ли малая гостиная, то ли комната для чтения, на стенах развешаны оленьи рога. Пол покрывал большой восточный ковер. На нем спали заложники — кто-то вытянувшись, кто-то скорчившись, — а те, что не спали, сидели группками и тихо разговаривали.
На столике у двери стоял фонарь. В конусе зеленоватого света, устроившись в креслах, шептались два стража на посту: Бак — черноволосый с козлиной бородкой и Верн — наркоман-уголовник с вытатуированными слезами.
Дверь только одна, отметил я. Есть окна, но они закрыты.
Тревис толкнул меня на пол, затем выкликнул Джеффа Латимера. Латимер лежал на боку, бледный и измученный.
— Вам повезло, — сказал Тревис, помогая Латимеру подняться с предупредительностью, которой я от него не ожидал.
— Слава Богу, — сказал Латимер.
Тревис с Латимером вышли из комнаты.
Хэнк Бодин, Аптон Барлоу и Кевин Бросс, три мушкетера, о чем-то толковали в углу. С ними был и Рон Слеттери. Остальные спали, утомленные пережитым.
— Лэндри.
Эли сидела рядом с Шерил, Полом Фечером и его сыном Райаном. Я оглянулся на сторожей — они по-прежнему о чем-то шептались — и пополз по ковру.
— Мы за тебя беспокоились, — сказала Эли.
— Что хотел узнать Рассел? — спросила Шерил.
— В основном он меня прощупывал. Спрашивал о вас и… — Я заговорил тише, хотя больше никого из «Хаммонда» рядом не было. — Он знает о расследовании.
— Как, откуда?!
— Я больше чем уверен, что у него есть источник информации в «Хаммонде».
Она кивнула:
— Он знает слишком много, это точно. Данцигер считает, что он профессионал в вопросах «К» и «Р».
Она оглянулась через плечо. Джон Данцигер лежал на боку у стены и спал.
— Он нам вкратце рассказал о коде принуждения.
— Это куда лучше моей изначальной идеи, — заметил я.
— Во всяком случае, у вас был хоть какой-то план, — сказала она. — Я должна извиниться перед вами.
— За что?
— Я все это неверно толковала. А вы их раскусили. И то, как вы за меня вступились, — я этого не забуду.
Открылась дверь, Тревис ввел Латимера и выкликнул имя Данцигера. Латимер сел рядом с нами. Ему явно стало лучше — кризис миновал.
Вдруг в комнате вспыхнул свет, так же внезапно, как и погас. Многие проснулись, сели, стали оглядываться.
— Наверное, генератор починили, — сказал Латимер. — Знаете, за то, что вы сделали — пробрались поговорить с Гроганом и Данцигером, — вас могли убить. Вы смельчак, Джейк.
— Просто хочу выжить.
В дверях послышался шум: вошли Уэйн и Питер, помощник управляющего. Питер был мокрый от пота. Уэйн пошептался со стражами и отвел Питера в правый угол комнаты.
Примерно через минуту вошли Рассел с братом, ведя впереди Данцигера. Казалось, тот обезумел от страха.
Рассел откашлялся.
— Леди и джентльмены, — провозгласил он. — Нам надо уладить одно маленькое дельце. — Он вынул из кобуры свой «глок». — Некоторые из вас, по-видимому, решили, что они очень умные. Решили подбросить песочка в двигатель. Испортить все для остальных. Словно я ничего не узнаю. — Он выщелкнул из «глока» магазин и поднял, словно желая убедиться, что он полон. — Когда-то один человек произнес замечательную фразу: «Будем ли мы держаться вместе — или по отдельности?» Кажется, Джордж Вашингтон.
— Бенджамин Франклин, — произнес Хьюго Ламмис.
Рассел посмотрел на толстого лоббиста.
— Спасибо, Хьюго, — кивнул он. — Немногие имеют мужество поправить человека с заряженным пистолетом.
— Я не поправлял, я просто…
— Все в порядке, Хьюго. Я люблю обучаться. Однако не все это любят. Вот почему вы сейчас получите маленький урок. Семинар. Это не займет много времени.
С негромким щелчком он вставил магазин в пистолет.
— Джон, — тихо сказал он, — пожалуйста, станьте на колени вот здесь. Да, здесь. Не на ковер, на доски. Хорошо.
— Пожалуйста, не надо, — проговорил Данцигер.
— А теперь, Джон, мы с вами должны преподать вашим коллегам урок, которого они никогда не забудут.
— Пожалуйста, — повторил Данцигер. Он стоял на коленях лицом к нам. Его рубашка намокла от пота.
Держа «глок» в правой руке, Рассел шагнул к Данцигеру — так учитель подходит к доске. Голос Рассела был спокоен.
— Итак, Джон, — сказал он, — что такое код принуждения?
Охваченные ужасом, мы смотрели на них.
— Какой код принуждения? — сказал Данцигер. — Вы имеете в виду сигнализацию, которая включается, когда…
— Речь идет не о сигнализации, Джон.
— Я же сказал, я не знаю, о чем вы говорите.
— Неужели не знаете? Тогда, я думаю, вы не сможете быть мне полезны. — Рассел щелкнул предохранителем.
— Рассел, не надо! — крикнул я.
Алан Гроган силился подняться на ноги.
— Погодите! — кричал он. — Я расскажу вам все, что хотите!
Гроган заковылял по ковру, натыкаясь на лежащих.
— Алан, сядь, — сказал Данцигер. — Тебя здесь только не хватало.
Рассел с загадочной полуулыбкой посмотрел на него.
— Я думаю, он хочет помочь вам, Джон, — сказал Рассел.
— Джон, да скажи ты ему! — крикнул Гроган. — Оно того не стоит. Ну пожалуйста!
— Оно того не стоит, Джон, — повторил Рассел. — Знаете, что произойдет, когда я нажму на спусковой крючок?
— Не надо, — прошептал Данцигер. — Я расскажу. Все что хотите…
— Это ведь не игрушка, — продолжал Рассел. — Девятимиллиметровая пуля сначала пробивает в черепе круглую дырочку, понимаете? И вдавливает осколки кости прямо в мозг. Почти тотчас же в вашем мозгу образуется дыра — словно большая пещера. А потом ваш мозг в полном смысле слова взрывается, Джон.
— Рассел, — подходя ближе, сказал Гроган, — незачем это делать. Никто не собирается пользоваться кодами принуждения, я вам клянусь. Была выдвинута такая идея, мы об этом поговорили, но этого не произойдет!
— Код принуждения — это всего лишь несколько цифр, — говорил одновременно с ним Данцигер. — Вводите девятку перед…
— Из раны разлетаются комочки серого вещества, — продолжал Рассел. — Это неприятно. Во всяком случае, для меня. Ваш мозг может забрызгать мне одежду.
Данцигер дрожал, по его лицу текли слезы.
— Перестаньте! — просил он. — Я же вам рассказываю! Пожалуйста!
— Рассел! — воскликнула Шерил. — Зачем вам обвинение в убийстве? Никто не собирается останавливать перевод денег. Вы получите, что хотите.
— Он же вам говорит, — кричал Гроган, — слушайте! Чего вам еще нужно? — Он тоже рыдал.
— Алан, стойте, где стоите, — сказал Рассел. — Не подходите ближе. — Он снова прижал «глок» к уху Данцигера. — А что будет, если ввести код принуждения?
Данцигер закрыл глаза.
— Включается сигнал тревоги, — дрожащим голосом сказал он.
— Так, хорошо, — сказал Рассел. — А теперь, Джон, скажите, нет ли еще какого-нибудь кода принуждения? Кроме девятки, я имею в виду.
Губы Данцигера произнесли «нет», но беззвучно.
— Не слышу, — сказал Рассел.
— Нет, — выдохнул Данцигер.
— Как же так? Больше вы не знаете никаких штучек? Нет больше ничего, что может изгадить нам все дело?
Лицо Данцигера исказилось и налилось кровью.
— Я… я не могу ни о чем думать.
— Ведь это только вы знаете, правда?
— Да, — сказал Данцигер. — Больше никто…
— Больше никто что?
— Больше никто не знает… этих систем…
— Хорошо, Джон, — сказал Рассел. — Вы очень нам помогли.
Данцигер шумно вдохнул, закрыл глаза.
— Спасибо, — еле слышно прошептал он.
Разнесся коллективный вздох облегчения. Рассел садист, но не убийца. Пыткой он добился от Данцигера нужной информации, и теперь нет нужды его убивать.
— Нет, — произнес Рассел. — Это вам спасибо. Прощайте, Джон.
Он нажал курок, раздался оглушительный выстрел.
Данцигер повалился на бок.
С минуту эхо выстрела отдавалось в ушах. Потом тишину нарушил чей-то всхлип. Кто-то заплакал, кто-то закричал.
Рассел левой рукой провел по лицу, стирая красные брызги.
Пленники были в ужасе. Кто-то ничком упал на пол, кто-то пытался закрыть глаза связанными руками, прикрыть голову. Эли уткнулась лицом в колени.
Мне хотелось кричать, но я не мог — горло перехватило.
— Будьте вы прокляты! — взревел Хэнк Бодин.
Во всем этом хаосе я смотрел на Грогана. Нетвердой походкой он приближался к телу Данцигера, плача, с трясущейся головой. Опустившись на колени у тела друга, он наклонился и поцеловал мертвого в губы. И внезапно все поняли.
Он несколько секунд постоял на коленях, словно молясь. Потом медленно поднялся на ноги. Страшный крик, полный муки, вылетел из его горла, и с искаженным яростью лицом он кинулся на Рассела, тыча связанными руками в его шею, словно стремясь задушить.
— Туда же, — сказал Рассел и выстрелил еще раз.
Вошел Уэйн со шваброй и ведром воды. Двух напуганных горничных развязали и велели смыть кровь.
Теперь заложников охватило оцепенение. Никто не разговаривал. Никто не шептался. Эли тихо плакала, Шерил мрачно смотрела перед собой.
— Что делать с трупами? — неожиданно спросил Уэйн.
— Несите в лес, — ответил Рассел.
Он нагнулся, подхватил Данцигера под коленки и потащил по полу, оставляя липкую красную полосу.
У порога он остановился.
— Усвоили урок? — спросил он.
Никто не ответил.
Теперь в комнате остался только один Бак — тот, что с бородкой и черными волосами. Он, сгорбившись, сидел в кресле, его правая рука лежала на кобуре с «Магнумом-44».
Шерил заговорила первая.
— Кто-то ему сказал, — прошептала она.
Молчание.
— Вы, Кевин? — тихо спросила она.
— Как вы смеете! — брызжа слюной, вскинулся Бросс.
— Может быть, он узнал это от самого Данцигера, — сказал я. — Вот в чем смысл этих его собеседований — обработать нас по отдельности и заставить играть друг против друга.
Вдруг Ламмис, сморщившись и густо покраснев, стал задыхаться и хватать воздух ртом.
— Хьюго, что с тобой? — вскричал Барлоу.
— Все в порядке, — просипел Ламмис. — Просто… мне надо… успокоиться.
Из-за стены доносились приглушенные голоса Рассела и его брата — я решил, что они ругаются на террасе.
Совершенно очевидно, что сотрудничество с Расселом приведет лишь к тому, что всех нас убьют. Нужно связаться с кем-нибудь, с кем угодно, из внешнего мира.
— Нам нужна помощь, — сказал я управляющему. — Где вы держите свой спутниковый телефон?
— У себя в кабинете, — прошептал он. — Но этот сумасшедший, Верн, уже спрашивал об этом и забрал у меня ключ.
— Но ведь должен быть запасной ключ. Где вы его держите?
— Под настольной лампой у дверей кабинета. Но телефон он уже заполучил.
— Ладно. Есть и другие пути.
— Интернет, — сказала Эли, которая прислушивалась к нашему разговору.
— Именно. Очевидно, провод они не перерезали, если хотят переводить деньги по Интернету.
— Лэндри, они все вооружены. Ты как-то об этом забыл.
Я посмотрел в окно. В серебристом свете луны две фигуры двигались по направлению к лесу, таща труп.
— Я так думаю, Рассел сказал брату, что хочет только попугать Данцигера и Грогана, а вовсе не всаживать пули им в головы. Пока мы слышим, как они ругаются, можно считать, что они заняты друг другом и им не до нас.
— А этот? — Она указала глазами на Бака.
Я объяснил.
— Ты с ума сошел! — прошептала она.
Я лежал на боку и делал вид, что сплю, а сам подтягивал левое колено, чтобы ступня оказалась как можно ближе к связанным рукам. Пальцы казались толстыми и непослушными. Но тем не менее я исхитрился вытянуть за лезвие спрятанный нож. Потом нащупал ручку и стал вытягивать нож из ботинка.
В это время Шерил тихим шепотом говорила Эли:
— …Позволяет увидеть все эти грязные игры в истинном свете, не так ли? И теперь я хочу только одного: позвонить детям.
— Сколько им лет? — спросила Эли.
— Николас уже на втором курсе университета, а Мэдди живет в Уэст-Виллидж. Они взрослые. Самостоятельные. Довольно долго у нас были сложные отношения. Николас до сих пор обижен на меня за то, что я так рано отправила его в частную школу. Он считает, что я хотела от него избавиться, чтобы делать карьеру.
Я убедился, что Бак на меня не смотрит. Он, похоже, дремал. Повернувшись к нему спиной, я перехватил нож лезвием к себе и начал перепиливать веревку. Может, бифштексы он резал отлично, но туристическая веревка поддавалась с трудом.
— Я не смогла быть одновременно и матерью, и директором корпорации, я это понимаю, — говорила тем временем Шерил.
— Им нужна была мать, — заметила Эли.
— Или отец, который сидел бы с ними. Но в детстве отца у них считай что не было, после того как Билл сбежал к какой-то фифе. — Она вздохнула. — Вот на что я обрекла своих детей, ради того, чтобы бороться с Хэнком Бодином.
Как только я перерезал оболочку из полиэстера, нейлоновые жилки стали поддаваться легче.
— Уверена, что детям Хэнка еще хуже, — прошептала Эли. — Только ему на это глубоко наплевать.
Аптон Барлоу увидел, что я делаю, и удивленно на меня уставился.
— И теперь я умру в этой глуши… — Голос Шерил задрожал и оборвался.
Наконец я перепилил последнюю нить. Руки у меня были развязаны.
Я незаметно кивнул Эли.
— Прошу прощения, — позвала она стражника.
Бак с угрюмым видом подошел к нам.
— Какого черта?
— Мне нужно в туалет.
— Подождете, — сказал он и отвернулся.
— Я не могу ждать. У меня… ну, женские дела, понимаете? Объяснить подробнее?
Бак покачал головой. Подробностей он не хотел. Она протянула руки, и он помог ей встать.
— Поживей, — поторопил он.
Она ускорила шаг, он пошел за ней. Перед тем как выйти из комнаты, он медленно оглядел нас.
— Кто-нибудь подвинется хоть на дюйм… — угрожающе сказал он и вынул из кобуры пистолет.
Я выждал несколько секунд и скинул с рук путы. Встал, прошелся по ковру. За моей спиной послышался шепот. Кто-то произнес басом:
— Ты идиот, Лэндри.
— Заткнитесь, Бросс, — прошипела Шерил.
— Ни за что, — ответил Бросс, не потрудившись даже говорить потише. — Я не собираюсь спокойно смотреть, как из-за этого юнца нас всех перебьют.
Я почти уже дошел до двери, но под ногой скрипнула половица.
— Я же говорил, не шевелиться! — прорычал из коридора Бак.
Он поднял пистолет, другой рукой сжимая шею Эли. Она смотрела на меня — ее лицо было как маска спокойствия.
— Рассел предупреждал, что с тобой могут быть проблемы.
Я поднял руки — сдаюсь.
— Не двигаться, — сказал Бак.
Я тихо произнес:
— Вы хотите сказать, что Рассел не посвятил вас в нашу сделку? — И сделал шаг вперед. — Можем мы обсудить это в холле?
Я был уже так близко, что чувствовал исходившую от него вонь и запах костра от его одежды.
— Я не хотел бы говорить об этом при всех.
— О чем вы, черт побери? — сказал Бак.
— Зачем, вы думаете, меня сюда привезли? — начал я. Еще шаг. — Потому что я казначей. «Хаммонд аэроспейс» — компания, обладающая миллиардами долларов наличных, и я единственный, кто может ими манипулировать. Вот почему Рассел велел брату меня развязать. Он не ввел вас в курс дела? Невероятно.
— Рассел? — Его гигантская пушка по-прежнему была направлена прямо мне в грудь, но теперь он меня слушал.
Я сделал еще шаг.
— Я не знаю, сколько вам платят, Бак, но это ничтожная часть того, что возьмут себе Рассел с братом.
Кажется, он заинтересовался.
— Сколько они возьмут? — спросил он.
Еще шаг. Я совсем близко, меня обдает табачный смрад.
— Это должно остаться между нами, — сказал я еле слышно.
— Так сколько? — повторил Бак. — Я хочу знать.
Я слегка согнул колени — чуть-чуть, чтобы он не заметил.
— Сами-то вы как думаете? — прошептал я.
Мне не важно было, что он ответит, лишь бы разжал челюсти.
— Я — тебе… — начал он, но тут я распрямился и изо всех сил ударил его головой в подбородок.
Зубы у него громко клацнули, он стал заваливаться назад и наконец с шумом рухнул на пол. «Ругер» упал рядом.
— Боже мой, Лэндри, — сказала Эли, — где ты этому научился? — В ее взгляде читалось уважение и, похоже, страх.
— Не знаю, — ответил я. Хотя, разумеется, знаю. В таких местах, как Гленвью, обязательно чему-нибудь научишься.
Я поднял стальной «ругер» и сунул за пояс брюк. Потом повернулся к собратьям-заложникам. Никто из них уже не спал.
— Ты идиот чертов, — заговорил Бросс. — Как только Рассел увидит, он сразу же начнет мочить нас…
— Вот почему нужно помочь мне его вынести, — сказал я.
Кто-то отвел глаза, другие смотрели безучастно.
— Ну же. Аптон, вы сильный парень. Я вас развяжу.
— Они могут вернуться в любую секунду, — сказал Барлоу.
— Пойдем, Лэндри, — сказала Эли и протянула ко мне руки. — Перережь веревки.
— Нет. Твое отсутствие они сразу заметят. Пол, вы лучше всех знаете план этого дома. Придумайте, где его можно спрятать.
— Я не готов, — сказал управляющий.
— А ваш сын? Райан!
Райан ответил испуганным взглядом.
— Пойдете, Клайв? — спросил я.
— Это безумие, Джейк, — покачал головой Райланс.
— Ну же, — обратился я к остальным. — Кто-нибудь! Что мне, одному его тащить?
Молчание.
— Проклятье, — выругался я и подступил к Баку сам.
— Сам влип в это дело, — услышал я голос Бросса. — О чем ты думал — хотел слинять отсюда? Спасти свою задницу?
Я неохотно повернулся к нему:
— Я пытаюсь спасти все наши задницы, Кевин. Думаешь, если сидеть тихо, как паинька, то в этом спасение? Нет. Надо позвать на помощь.
— За это уже убили Данцигера и Грогана.
— Неправда. Рассел убил их, потому что каким-то образом обнаружил, что они его узнали. Они вычислили, кто он такой. И я скажу вам больше: Гроган был единственный, кто помнил номера наших банковских счетов. А значит, Рассел уже не получит своих денег. И угадайте, что сделает Рассел, не получив денег? А, Кевин?
Бросс с отвращением скривил рот.
— Зачем слушать этого придурка?
— Вы не правы, — тихо сказала Шерил. — Он волевой человек. В отличие от некоторых.
— Тогда хоть прикройте меня, — сказал я. — Когда они спросят, где Бак, вы знаете только, что он сказал, что не желает провести остаток дней в тюрьме. А если заметят, что меня тоже нет, скажите, что мне срочно понадобилось в туалет, не мог терпеть. — Я оглядел комнату. — Стоит кому-нибудь сказать что-то другое, и расплачиваться придется всем. — Я посмотрел в лицо Броссу. — Так что даже если я и придурок, не надо гадить.
— Никто не подгадит, — сказал Бодин. — Я прослежу.
— Спасибо. Так никто не поможет мне унести этого?
— Я, — раздался голос из дальнего угла. Один из официантов-мексиканцев, Пабло. — Я вам помогу.
Удивительно, насколько легче освобождать от пут не себя, а другого. Я разрезал веревку, а куски сунул в карман.
— В этой комнате ведь нет кладовки?
— В холле есть, — сказал Пабло. — Но подвал ближе.
— А как туда попасть?
— Я покажу.
Он подхватил тушу Бака под мышки. Я взялся за ноги, под колени, и мы двинулись к двери. В большом зале было темно и до сих пор витали запахи ужина. Сколько же прошло времени? Пять, может быть, шесть часов? Мы осторожно продвигались среди беспорядочно разбросанной мебели.
— Если они войдут, — сказал я, — бросаем его и бежим, понял?
Я толкнул дверь, она открылась в темный коридор. Слева была дверь в подвал, крепкая, дубовая.
— Здесь, — прошептал Пабло. — Выключатель на стенке.
Я отпустил одну ногу Бака и нащупал металлическую шишку выключателя. Заскрипела, открываясь, дверь подвала. Я включил свет, и голая лампочка осветила узкую крутую лесенку.
— Осторожно, — предупредил Пабло. — Тут нет перил.
Мы спустились в сырой темный подвал. У стены стояли металлические полки со всяким хламом: там были старые светильники, картонные упаковки от электрических лампочек, доисторический блендер… Открытая кладовка была заставлена мешками риса, банками консервов и бутылями растительного масла.
— Надо привязать его к чему-нибудь неподвижному, — сказал я. — Где здесь бойлер?
— Есть кое-что другое, — ответил Пабло и указал подбородком налево.
Мы потащили Бака по узкому проходу между высокими железными полками со стиральными порошками и отбеливателями. Похоже, теперь мы были прямо под большим залом. Здесь бетонные стены переходили в арочный свод, а впереди виднелось что-то похожее на чугунную решетку. В полумраке было не разобрать, что же это такое на самом деле. Мы осторожно опустили Бака на пол. Пабло повернул выключатель, вспыхнул ряд лампочек.
За стальными прутьями я увидел помещение с низкими кирпичными сводами. Пол был песчаный. На простых деревянных стеллажах покоились сотни пыльных бутылок. Винный погреб.
— Да, — сказал я, подергав решетку. — То, что надо.
Я вытащил из кармана обрезки веревки.
— Нужна еще веревка.
— Здесь нет.
— Подойдет что угодно: провод, цепь…
— Ага, может… — Пабло устремился туда, откуда мы пришли.
Решетка винного погреба была сделана из мощных прутьев. Шато-лафит никуда не делся — и Бак никуда не денется.
Вдруг раздался стон. Я оглянулся — Бак пытался сесть.
Я шагнул ему за спину и сделал захват под подбородок. Он извивался, брыкался, но секунд через десять обмяк. Сонные артерии снабжают мозг кровью. Если их пережать, они перестают это делать.
Такому захвату меня научил отец. Однажды он демонстрировал этот захват на мне, пока я не отключился.
Пабло принес моток электрического шнура.
— Отлично. — Я протянул ему нож для бифштексов и попросил нарезать шнур кусками длиной фута по два.
В кармане у Бака я нашел черный футляр, откуда извлек нож — уже не для бифштексов. Нажал титановую кнопку — выскочило смертоносное зазубренное лезвие. Я протянул его Пабло.
— Осторожней!
Пока Пабло нарезал шнур, я проверил пистолет и убедился, что он заряжен. Несколько карманов были набиты патронами; и я прихватил горсть-другую. А еще прихватил военный фонарик.
Я обмотал шнуром запястья Бака, а потом мы привязали его к решетке, предварительно придав ему стоячее положение. Я нашел в углу какую-то промасленную тряпку и засунул ему в рот — на случай, если слишком скоро очнется.
— Мне нужно идти наверх, — сказал я Пабло. — В кабинет управляющего. Можно еще как-нибудь выбраться отсюда?
— Нет.
— А черный ход?
Пабло смотрел непонимающе.
— Служебный вход, — сказал я по-испански. — Место, куда привозят всякие вещи для отеля, а вы заносите их внутрь.
— Да-да, — кивнул он. — Только это не наверху. Есть выход к воде. — Он указал на калитку в решетке. Нажал три кнопки на механическом замке, повернул ручку и осторожно открыл дверь.
— Здесь, — сказал он.
Вслед за ним я вошел в винный погреб. В одном месте стеллажи не загораживали стенной проем.
— Старый служебный вход.
Арка явно была заложена кирпичом давным-давно.
— Это нам вряд ли поможет, — сказал я.
— Нет-нет, смотрите. Вот где мистер Пол прячет самые дорогие вина.
Он вытащил из-за стеллажа длинный металлический прут и ткнул им в щель между кирпичами. Вся стена с грохотом выехала вперед. Не стена, а замаскированная дверь. За ней виднелась вторая решетчатая дверь. Это тесное помещение, понял я, на самом деле было входом в длинный туннель.
— Туннель выходит прямо к причалу, да? — спросил я.
Пабло кивнул.
— Когда этот дом строили, очень давно, все припасы доставляли морем. И проносили по этому туннелю. Но так было недолго. Прежние владельцы, еще до мистера Пола, туннель закрыли.
— Об этом ходе знают все, кто здесь работает?
— Нет, только… — он замялся, — только мы с Хосе; иногда мы здесь курили, ну, знаете,
— Я попробую пробраться наверх в кабинет, — сказал я. — А ты ступай на берег и поищи лодку. Бери любую, у которой ключ торчит в двигателе. Или с веслами, если не будет другой. Умеешь управлять моторкой?
— Конечно.
— Двигайся осторожно и подольше не включай мотор. Плыви к ближайшему жилью и зови на помощь. Полицию, кого угодно. Расскажи, что здесь происходит. О’кей?
— О’кей.
Однако он медлил.
— Боишься, что они услышат шум мотора?
— У них пистолеты. Они будут стрелять.
— Не достанут, ты уже отплывешь достаточно далеко.
Вдруг рация Бака ожила, на фоне потрескиваний послышался голос:
— Бак, иди сюда.
Я вернулся и вытащил рацию у Бака из-за пояса.
— Бак, это Верн, — снова зазвучал голос. — Где ты, черт тебя побери?
— Может быть, вас уже ищут, — сказал Пабло. — Наверху вам опасно.
Я выключил рацию.
— Иди, — сказал я. — Зови на помощь. Обо мне не беспокойся.
Поднявшись по лестнице, я выключил свет и остался в абсолютной темноте. Я открыл дверь подвала. Как ни плавно, как ни медленно я это делал, петли все равно заскрипели.
Сделав несколько шагов по темному коридору, я опять остановился и прислушался.
Голоса. Из большого зала. Говорили двое. Один был Верн — голос неровный, захлебывающийся, второй — Уэйн, тонкий голос. Татуированный уголовник и стриженный ежиком болван.
— …И сказал, что сбежит. — Это Верн. — Испугался, когда Рассел пристрелил эту парочку. Не хочет провести остаток жизни в тюрьме.
— Это он тебе сказал?
— …Цыпленок рассказал.
Потом каких-то слов я не расслышал, и Верн заключил:
— …Я его понимаю.
Опять неразборчиво, и голос Уэйна:
— Куда он, черт возьми, подался? К «Зодиаку»?
— Не знаю. Рассел хочет, чтобы ты его нашел.
— …Перерезал провода, и что теперь, вплавь до Ванкувера?
Уэйн добавил еще что-то, и Верн сказал:
— …Тогда ищи в лесу.
— Я по этому лесу и пяти шагов не пройду.
— Ты же видел этого парня в панамских джунглях — даст фору любому.
— А если я его найду?
— Пустишь в расход, Рассел ему больше не доверяет.
— Не стану я пристреливать Баки за то, что он слинял.
— Не станешь, дружок, так Рассел тебя подмажет, — сказал Верн. — Никаких сюрпризов он не допустит.
Итак, история насчет Бака сработала. Они будут искать не потерявшего сознание боевого товарища, а дезертира. И еще — меня пока не хватились.
Голоса смолкли. Раздались шаги, потом открылась и закрылась входная дверь. Один из них ушел на поиски Бака.
Я помедлил, чутко прислушиваясь. Никого не было.
Я медленно двинулся по неосвещенному коридору, больше всего боясь налететь на что-нибудь. Вот и ванная, за ней должен быть кабинет управляющего. Три одинаковые деревянные двери. Первая — ванная, следующие две — без обозначений, на четвертой — да! — медная табличка с надписью «Управляющий».
Как и говорил Пол Фечер, у двери его кабинета стоял книжный шкаф, на нем — лампа на керамической подставке. Я приподнял ее и нащупал ключ. Он точно подошел к замку и легко, с негромким щелчком, повернулся.
Комнатка была маленькая, без окон, абсолютно темная. Пахло старым деревом и сырой бумагой. Войдя, я запер за собой дверь.
Я на миг включил фонарик Бака. За эту секунду запомнил расположение столика с компьютером «Эппл».
У меня дома был «Эппл». Его включаешь — и раздается звук, подобный начальному аккорду бетховенской симфонии. Если только громкость не выключена. Но этого не узнаешь, пока не будет слишком поздно.
Включить его — большой риск, но что мне еще остается? Через несколько секунд звук раздался. Громкий.
Я сел на старый офисный стул и стал смотреть, как экран светлеет и оживает. Поскрипев некоторое время, компьютер наконец выплеснул на экран вихревую синюю заставку. Слева появились ярлычки: «Интернет эксплорер» и браузер «Сафари». Я кликнул на «Сафари» и стал ждать, когда загрузится.
Я ждал. Боже, думал я, как же медленно. Наконец на экране появились две строчки текста — совсем не такого, как мне бы хотелось:
«Сафари» не может открыть страницу
Я перезагрузился, но получил то же самое сообщение об ошибке. Или с модемом что-то не так, или спутниковая связь с Интернетом не работает.
Включив фонарик, я осмотрел модем. Он был включен, о чем свидетельствовала горящая лампочка, а вот лампочка приема не горела: он не принимал сигнала со спутника. Я выключил модем, выждал несколько секунд, снова включил.
Никакой разницы.
Дело не в модеме и не в компьютере. Кто-то отрезал доступ к Интернету. Послать письмо невозможно.
А также перевести деньги через Интернет.
Странно. Должно быть, ребята Рассела перерезали провод. Однако без Интернета перевести деньги на их счет невозможно. Значит, они просто демонтировали кабель, для перестраховки.
Я должен найти его и восстановить связь.
В то лето, когда я уже вышел из Гленвью, но еще не записался в Национальную гвардию, мне удалось получить работу монтажника кабельного телевидения. Лето еще не кончилось, а я уже уволился, приобретя несколько бесполезных навыков. Например, как разделять коаксиальный кабель.
Хотя, пожалуй, не столь уж и бесполезных.
Я подождал у двери. Тишина. С «ругером» в руке я открыл замок, приотворил дверь на пару дюймов и выглянул наружу.
Никого.
Надо найти спутниковую тарелку. Я смутно припомнил, что видел что-то похожее на крыше одной из хозяйственных построек. Кабель, идущий от коттеджа к тарелке, наверняка закопан. Перерезать его можно только в двух местах: там, где он крепится к стене сарая, и там, где он снаружи крепится к стене коттеджа.
Тихо приоткрыв стеклянную дверь, я вышел, стараясь ступать по мягкой земле. Сосновые иголки хрустели под ногами, приятно пахло морем и смолой. На миг я позволил себе расслабиться и насладиться иллюзией свободы.
Но как я могу быть свободен, если Эли и все остальные в ловушке?
Я медленно шел вдоль дома, пытаясь отыскать место, где кабель выходит из цоколя. Скорее всего, он протянут по внешней стене кабинета Пола Фечера. Через несколько минут я его нашел: конец кабеля торчал из бетонного фундамента в паре дюймов над землей. Его выкрутили из коннектора. Так вот как они перекрыли Интернет. Легко и просто. Главное, кабель можно быстро вкрутить обратно, когда им самим потребуется связь.
Проблема только одна: не было самого коннектора. Это маленькая никелированная штучка, которая нужна для того, чтобы соединить два конца коаксиального кабеля. Понятно, что сделал Рассел. Все гениальное просто: надо всего лишь забрать эту деталь, и уже никто не сможет послать сигнал бедствия.
Предусмотрительность Рассела впечатляла. Но она же натолкнула меня на одну мысль.
Я побежал к генераторной — той самой постройке, на крыше которой торчала спутниковая тарелка, и у задней стены обнаружил выходящий из земли кабель.
Присев, я достал нож Бака и одним махом его перерезал. Если уж я не могу воспользоваться Интернетом, то и Рассел не сможет. Едва ли он или его люди знают, как соединить коаксиал, совсем не похожий на обычный электрический провод.
А я знаю. Те несколько смертельно скучных недель уже не казались мне бездарной тратой времени. Теперь и у меня есть кое-что, что им нужно…
Но как только я повернулся, чтобы пойти к берегу, раздался крик.
Со стороны коттеджа донесся резкий окрик:
— Стоять!
Значит, они засекли Пабло.
Я кинулся к берегу, короткими перебежками, держась под прикрытием стен.
На ступенях, ведущих к пристани, я увидел коренастую фигуру с вытянутой рукой. В руке был пистолет.
— Последний раз предупреждаю!
Пабло метался на берегу из стороны в сторону. За его спиной покачивалась на волнах лодка.
Я ничем не мог ему помочь, только в ярости сжимал кулаки.
Но ведь Уэйн не станет в него стрелять — во всяком случае, без приказа Рассела. Его схватят, притащат в дом, допросят и узнают в конце концов, как ему удалось сбежать. Тут мне и конец.
Уэйн спустился на пару ступенек, остановился и поднял другую руку, чтобы было удобнее целиться. Пабло что-то прокричал, но его слова поглотил рокот волн. Мучаясь от невозможности хоть на что-то решиться, я поднял пистолет. Силуэт Уэйна расплывчатым пятном маячил вдали.
Нет. Я не мог заставить себя выстрелить. И потом, на таком расстоянии шансов попасть почти не было. Если я выстрелю, точно промахнусь. А как только я нажму на курок, ситуация изменится радикально. Они услышат выстрел и поймут, что я здесь.
У меня была единственная возможность отвлечь внимание Уэйна от Пабло и дать парню спастись. Я поднял камень. Понятно, что до Уэйна я не доброшу, но звук упавшего булыжника заставит его обернуться или хотя бы рука его дрогнет и он промахнется.
Пабло поднял руки, сдаваясь, и медленно направился к Уэйну. Тот что-то говорил, но я не расслышал. И тут Пабло повел себя очень странно: он хлопнул в ладоши, потом убрал руки за спину и хлопнул еще раз.
Я бросил камень, и в этот же миг Уэйн выстрелил. Три раза. Я видел вспышку, но сами выстрелы потонули в шуме волн и прозвучали как далекие хлопки.
Пабло покачнулся, подался вперед и рухнул на землю — маленькое темное пятнышко на берегу…
Он лежал неподвижно, словно обломок дерева или валун. Он был мертв.
Меня разбудил пронзительный мамин крик из кухни.
— Прошу тебя! Хватит! Хватит!
О стену ударяется что-то тяжелое. Я смотрю на часы: два часа ночи.
— Чертова баба! — грохочет отец.
Я лежу в постели не двигаясь. Бешено колотится сердце.
— Убирайся отсюда! Оставь нас в покое! — истерически кричит мать.
— Это мой дом, слышишь, стерва?
Он только что потерял очередную работу. Отец всегда отличался крутым нравом, а после увольнения стал пить еще больше.
Что-то падает на пол. Кажется, сотрясается весь дом.
А потом тишина.
В ужасе я вскакиваю с кровати и кидаюсь вниз по лестнице. Мама лежит на полу без сознания. Ее глаза закрыты, из носа текут две струйки крови.
— Вставай! — вопит отец. — Вставай, черт тебя подери!
— Что ты с ней сделал? — кричу я.
Отец замечает меня и рычит:
— Пошел отсюда!
— Что ты с ней сделал?! — ору я и изо всех сил толкаю его к плите.
В пятнадцать лет я был уже с него ростом. Впрочем, он все равно был тяжелее и сильнее меня.
Лицо у него наливается кровью. Он поворачивается, хватает с плиты чугунную сковородку и бьет меня сбоку по голове. Я отклоняюсь в сторону, но сковородка задевает меня по уху. Жуткая боль.
Я ору, сложившись пополам, в ушах звенит.
— Мне что, применить силу? — кричит он и снова замахивается сковородкой.
Но на этот раз я не отступаю, я кидаюсь вперед, толкаю его еще сильнее. В глазах темнеет. Кислый запах его пота, тяжелое дыхание, серая майка, забрызганная маминой кровью…
И тут мой гнев наконец выплескивается через край, у меня хватает сил схватить это чудовище и шарахнуть об кухонный шкаф со стеклянными дверцами. Не позволю ему снова ударить меня. Не позволю снова ударить маму.
Его голова впечатывается в острый угол шкафа, где давно уже отслоилась фанера. Он так его и не починил.
— Ах ты сукин сын, — орет он. — Убью!
Но гнев и долгие годы унижений делают меня сильнее. По крайней мере в это мгновение.
Я словно в темном туннеле — надо двигаться вперед. Я бью и бью его об угол, пока не понимаю, что его затылок стал странно мягким. Ужасный вой затих, но выпученные глаза все еще на меня смотрят.
Наконец я слышу пронзительный мамин голос:
— Джейк, прекрати!
Я прекращаю. Делаю шаг назад. Отец грузно оседает на пол.
— Джейк, боже мой, что ты наделал?
У меня подкашиваются ноги. В желудке разрастается ледяной ком. И в то же время я ощущаю что-то еще.
Облегчение…
Я стоял на холодном ветру, в неверном свете луны. Кажется, я простоял так целую минуту. На самом деле прошло всего несколько секунд. Время замедлилось.
Пабло не был вооружен и не представлял угрозы. Он подчинился приказу, сделал то, что ему сказали. Поднял руки вверх. Он сдался! Не было причин его убивать.
Скорбь опустошила мое сердце, и в эту пустоту хлынули совсем другие эмоции. Выпустить на свободу злого волка, отдаться ярости — в этом было, как ни странно, что-то успокаивающее.
Ярость придала мне сил, обострила чувства, подстегнула разум.
Теперь я знал, что мне делать.
Уэйн спускался по лестнице, ведущей к пристани. Должно быть, хотел убедиться, что Пабло мертв.
Я заглянул за угол и заметил Верна, который выходил из боковой двери коттеджа. Он вытащил из кармана что-то блестящее. Щелчок зажигалки, облачко дыма. Я слышал, как он втягивает в себя дым и с кашлем выдыхает.
Опустившись на четвереньки, я пополз вдоль фасада. По всему периметру здание опоясывала крытая галерея. Я двигался очень медленно, стараясь держаться ближе к перилам. Добравшись до дощатого настила, соединявшего галерею с лестницей, ведущей к воде, я остановился.
В большом зале коттеджа было темно. Горели только окна в северо-восточном углу дома.
Я прополз под настилом, благо он в этом месте был сильно приподнят над землей, обогнул дом и оказался под крытой террасой.
Я подумал, что отсюда можно незаметно добраться до леса.
Голоса.
Рассел сказал что-то, я не расслышал. Зато расслышал ответ Тревиса:
— Нас не для того нанимали…
Они заговорили тише, и я, как ни прислушивался, не смог разобрать ни слова.
Интересно, сколько времени потребуется Уэйну, чтобы вернуться в дом и отрапортовать, что он убил молодого мексиканца? Сразу возникнет вопрос, как тому удалось сбежать. Всех пересчитают по головам. И тут же поймут, что меня нет.
И тут я вновь услышал хнычущий, почти умоляющий голос Тревиса:
— …Миллионов. Не пятьсот долларов, парень! Ну что мы тут забыли, а? Господи боже, Рассел, да это же… все равно что выйти на совсем новый уровень….
Рассел что-то успокаивающе пробормотал.
Тревис заговорил опять, но до меня долетело всего несколько слов:
— …Твой сокамерник из Ломпока…
Ломпок, подумал я. Тюрьма. Речь идет о человеке, который сидел вместе с Расселом…
Джон Данцигер говорил:
На этот раз Рассел повысил голос:
— А теперь, Тревис, слушай меня внимательно. Все, о чем он думает, это девяносто семь с половиной миллионов, которые должны лежать на его счете в Лихтенштейне до конца дня. Он их получит, всех сделает и соскочит с крючка.
Кто это «он»? Сокамерник Рассела?
И тут меня словно током ударило.
Я встал и с бешено стучащим сердцем побежал к опушке леса.
Укрывшись за деревьями, я на мгновение обернулся и посмотрел на коттедж.
На галерее маячила чья-то высокая худая фигура. Рассел. Может быть, он просто с нетерпением ждет Уэйна, который слишком уж задержался? Ему ведь надо уложиться в срок!
Я начал спускаться к берегу, продираясь сквозь подлесок между толстыми корявыми соснами. Ветви стегали по лицу.
Наступив на кучу листвы и сосновых иголок, я почувствовал, что там что-то лежит. А когда увидел, что это, едва сдержал крик ужаса.
Сквозь листья, прикрывавшие тело, просвечивала голубая рубашка. Данцигер. Рядом виднелась еще одна горка. Гроган. И третье тело, прикрытое ветками. Носком ботинка я чуть разворошил их и увидел смуглого молодого человека в джинсах и свитере. Я сразу же узнал его. Хосе, друг Пабло. Его они убили первым, когда только подходили к коттеджу. Тот выстрел, который мы все слышали за ужином.
Ошарашенный увиденным, я рванулся вперед, споткнулся и упал, стукнувшись головой о камень. Закусив губу, с трудом поднялся на ноги. Исцарапанное ветками лицо горело.
Но шум волн говорил, что я почти у цели.
Сосны нависали над обрывом. Но у берега оказалось неглубоко, и потом, это был единственный путь к пристани. Я брел по колено в воде, стараясь не оступаться. В кармане у меня лежал пистолет Бака, и он был мне нужен в рабочем состоянии.
Обрывистый берег сменился узкой полоской пляжа. Место было открытое, меня могли засечь из коттеджа. Я оглянулся, но никого не увидел. Уэйн исчез. Должно быть, вернулся в дом.
Лодка все так же покачивалась на волнах.
А рядом на песке лежало тело Пабло.
«Зодиак» — обычная армейская надувная лодка, рассчитана на пятнадцать человек. Борта из черной резины. На корме — мотор «Ямаха», двадцать пять лошадиных сил — мощный, но не слишком тяжелый. Алюминиевые весла закреплены в уключинах, значит, можно плыть тихо.
Однако, приблизившись, я понял, что лодка не просто привязана к пирсу. Толстый стальной трос, который тянулся от «Зодиака» к пирсу, был защелкнут на замок.
Как отцепить этот трос? Подтянувшись, я выбрался из воды на дощатый настил и тут же лег — не ровен час заметят из коттеджа. Свесил голову и стал изучать замок, чтобы понять, смогу ли я его открыть.
Но замок был надежный, а трос — слишком толстый. Придется вернуться и поискать в сарае кусачки. Меня могут заметить, я потеряю время — стоит ли так рисковать?
Я уныло поднялся на ноги…
И почувствовал, что кто-то положил руку мне на плечо.
Можно было не оборачиваться, чтобы понять, чья это рука. Я не слышал, как подошел Уэйн: шум прибоя заглушил его тяжелые шаги.
И вот я стою и смотрю прямо в черное дуло глушителя, прикрученного к его «ЗИГ-Зауэру». Никто не прикручивает к пистолету глушитель, если не собирается из него стрелять.
— А ты, парень, умеешь удивить, — сказал он. — Бежать некуда, сам знаешь.
В кармане у меня лежит пистолет Бака. Но выстрел без глушителя привлечет внимание. Лучше воспользоваться ножом. Если я смогу вытащить его до того, как Уэйн меня пристрелит.
— А кто сказал, что я собираюсь бежать?
— Подними руки, Джейк, — продолжал он, — и давай вернемся назад. Я не хочу делать тебе больно, честное слово, не хочу.
Он думал, я не заметил, как он передернул затвор.
Я посмотрел на тело Пабло, распростертое на песке.
Уэйн не спускал с меня глаз. Он знал, на что я смотрю…
— Давай, идем назад, — сказал он. — Подними руки, Джейк, и я ничего тебе не сделаю. Обещаю.
До этого момента я его почти не слышал. У человека, только что убившего Пабло, были на удивление приятные манеры. И он знал мое имя, вот что интересно!
Один раз я уже отнял у человека жизнь и думал, что это больше никогда не повторится.
— Джейк, пойми, у тебя просто нет выбора.
— Ты прав. Выбора нет.
— Вот и хорошо, — сказал он. — Давай поговорим.
Я наклонил голову, как будто размышляя, что ответить. В это время моя рука незаметно вытащила из кармана нож.
Кивнув, я нажал на кнопку и почувствовал легкий толчок: лезвие вышло из рукояти.
А потом бросился на него.
На человека, который убил Пабло. Я видел его словно сквозь туман. Быстрый удар снизу по горлу, и его рот раскрылся в немом крике. Он завалился назад и рухнул на причал. Пистолет выпал из рук и отлетел к самому краю настила.
Теперь я прижимал нож к его глотке, давя коленом на грудь. Лезвие поблескивало в лунном свете.
— Ты знаешь, на что способен этот нож, — сказал я. — Ответишь мне на пару вопросов, и я позволю тебе уйти.
Он несколько раз моргнул, и — я заметил это краем глаза — его правая рука начала двигаться. Я слегка надавил на нож.
— Даже не думай.
— Что ты хочешь знать?
— Что будет после того, как вы получите деньги? Что будет с нами?
Уэйн часто заморгал. Нервничает.
— Не волнуйся, Джейк, — ответил он. — Мы следов не оставляем.
— В каком смысле? — спросил я, хотя уже знал ответ.
Молчание. Я слегка провел ножом по его горлу.
— Кто вас нанял?
— Вы.
Я снова надавил на лезвие, на этот раз сильнее.
— Ты что, так и не понял? Мы наемные работники, как и ты. Просто выполняем свою работу. Так что расслабься, Джейк! Я серьезно! Незачем прибегать к насилию…
— Скажи это тому парню, который лежит вон там на берегу.
— Я понимаю, да. Стыд и срам.
— Я все видел. Как ты вогнал в него три пули. Последний вопрос, Уэйн. Что ты ему сказал перед тем как убить?
— Приказал сплясать кукарачу.
Кровь застучала у меня в висках, и вновь я оказался в черном туннеле. Вперед, вперед! На этот раз я не стал останавливать лезвие. Уэйн издал хриплый, булькающий звук, его пальцы конвульсивно сжались.
Толкнув тело обеими руками, я сбросил его с причала. Раздался громкий всплеск.
Прилив адреналина начал спадать, руки и ноги налились свинцовой тяжестью.
Я встал, хотя колени подгибались. Вытер кровь, сложил нож и убрал его в задний карман. К горлу подкатила тошнота. Потом я вспомнил о «ЗИГ-Зауэре», лежавшем на краю причала, подобрал его и сунул за пояс. Постарался собраться с силами, чтобы дойти до сарая и раздобыть пассатижи.
И тут с вершины холма донесся пронзительный крик.
У той стороны дома, где Верн устраивал себе перекуры, виднелись две фигуры. Одна отталкивала другую.
Это был Верн. И с ним женщина.
Я помчался вверх по ступеням, не таясь, не думая о том, заметит ли меня Рассел или кто-нибудь еще.
В первую секунду я не мог понять, что происходит. Почему Верн склонился над Эли. Почему у нее задрана юбка, а нежная белая кожа обнажена… Но в тот миг, когда я все понял, гнев вспыхнул во мне, словно хворост, облитый горючим. Весь мир исчез, и остались только я и он.
Верн заметил меня, когда я бросился на него, но не смог ничего сделать. Не со спущенными до колен штанами.
Эли извивалась, пытаясь освободиться, но у нее были связаны руки. Крики заглушал кляп из ее же трусиков.
Не отрываясь от Эли, Верн завел правую руку за спину в поисках кобуры, затерявшейся в свисающих штанах.
В кармане у меня был пистолет Бака, а за поясом — пистолет Уэйна. Но в припадке ярости я забыл о них. Размахнувшись, ударил его по шее.
Верн качнулся назад, но быстро выпрямился и попытался встать на четвереньки, одновременно подтягивая рукой штаны.
Эли откатилась в сторону. Лицо расцарапано, блузка разорвана.
Казалось, Верн передумал искать пистолет. Вместо этого он резко выбросил руку вперед, схватил меня за ногу и дернул на себя. Другой рукой ударил меня в солнечное сплетение. Я согнулся пополам и, задыхаясь, отшатнулся.
Стоя на коленях, Верн наконец вытащил револьвер и стал целиться в меня. Но оружие в его руке ходило ходуном. Наркотики изрядно подточили его нервную систему.
Я схватил его за руку, отобрал пистолет и отбросил в сторону. Заведя ему руки за спину, я всем своим весом навалился ему на затылок, заставляя его наклонять голову все ниже и ниже. Раздался хруст позвонков.
Какое-то время я просто лежал на нем, потом откатился в сторону. Сердце гулко стучало, я никак не мог отдышаться.
Потом я встал и подошел к Эли, без сил лежавшей на траве, наклонился и вытащил кляп у нее изо рта. Обнял, помог ей сесть. Ее плечи задрожали от рыданий…
Когда она немного успокоилась, я ножом перерезал веревку, стягивавшую ее запястья.
— Надо убрать его отсюда, — сказал я, поднял веревку и положил ее в карман. — И убраться самим, прежде чем нас заметят.
Я поднял револьвер Верна. Взял труп за ноги, Эли взялась за руки, и мы двинулись к опушке леса. Едва мы углубились в чащу, Эли выпустила ношу.
— Не могу больше, — задыхаясь, сказала она.
— Тогда хватит — мы отошли достаточно далеко, из коттеджа тело не заметят.
Я пошарил по карманам его куртки, забрав все, что могло нам пригодиться.
Лицо Эли было в тени. Я бережно и нежно стер с ее щек слезы и потекшую тушь. Она закрыла глаза, словно отвечая на утешение и ласку.
— Эли… — Я погладил ее по волосам.
— Что ты за человек, Лэндри? — прошептала она.
— Сейчас не время об этом говорить, — сказал я. — Рассел в любой момент может обнаружить, что мы оба исчезли. А мне нужна твоя помощь.
Эли знала ответы почти на все мои вопросы. Ее мозг работал на полную мощность.
— «До конца дня» означает «до закрытия банка», причем в Европе, — сказала она. — Лихтенштейн, если я правильно помню, это рядом со Швейцарией. Минус девять часов. Это значит, что после семи утра Рассел уже не сможет перевести деньги.
— В гостиной с оленями были часы?
— Я не заметила. Но в это время года здесь светает приблизительно в пять утра. Я помню, это было указано в расписании тренинга. Сейчас, должно быть, половина пятого. Еще одна важная вещь: им нужно дождаться открытия нашего банка в Нью-Йорке. В девять утра, то есть в шесть по местному времени. Значит, на все про все у него есть час.
— А у нас — полтора…
— Знаешь, что во всем этом самое странное? — произнесла она. — Рассел слишком хорошо осведомлен о наших делах.
— У него есть источник внутри компании, — ответил я.
— Ты думаешь, он и правда работает на кого-то из «Хаммонда»?
Повисла пауза.
— Так сказал Уэйн. Я спросил у него, кто его нанял, и он ответил: «Вы». Думаю, это означало «Хаммонд».
— Но зачем?
— Может быть, старая добрая растрата?
— Но зачем при этом брать заложников? Зачем нанимать Рассела и его банду, планировать рискованную операцию?
— Затем, что кто-то хочет, чтобы мы поверили в то, чего на самом деле нет. Ты когда-нибудь слышала о такой штуке, как аутосеквестро?
Она отрицательно покачала головой.
— Случается время от времени в Латинской Америке. Инсценированное похищение, организованное самим похищенным. Обычно это делают, чтобы получить деньги от страховой компании или от работодателей. Иногда даже от членов собственной семьи.
— Но… Как же нужно любить деньги, чтобы устроить такое… такую бойню!
— Может быть, изначально убийства и не планировались.
— Хм?
— Посмотри на наших воротил. Они не похожи на рисковых парней. Жадные — да, но большой куш не заставит их потерять голову.
— Так что могло втянуть одного из них в эту авантюру?
— Страх.
Эли взвесила мои слова.
— Но кто это? — наконец спросила она.
Я пожал плечами.
— У кого была возможность поговорить с Расселом наедине?
— У всех нас. Когда он нас допрашивал, — ответил я.
— Но когда начались проблемы, ему нужно было что-то предпринять. Кто бы ни нанял Рассела, он должен был переговорить с ним с глазу на глаз. И сделать это так, чтобы остальные ничего не заподозрили. Нужен был какой-то предлог.
— Каждый, кто просился в туалет, мог это сделать.
— Аптон Барлоу выходил в туалет несколько раз, — сказал я. — И Джефф Латимер с его диабетом.
— Ты знал, что он диабетик?
— Просто заметил шприцы у него в чемодане.
— Странно… Когда я еще работала в отделе кадров, от Латимера не поступило ни единой справки, в которой говорилось бы о диабете.
— Джефф Латимер? Ты шутишь? Из всей нашей компании он последний, кто на такое способен. И потом, он так предан Шерил!
— Она тоже верна ему. Когда Слеттери настаивал на ужесточении компьютерной безопасности, Латимер убедил ее отказаться от реализации этого проекта из-за его дороговизны. Но даже после того, что с нами случилось, я не услышала от нее ни единого дурного слова в его адрес. В этом вся Шерил.
— Джефф Латимер, — повторил я и задумался.
Ясное ночное небо, усыпанное звездами, все еще было иссиня-черным, но на горизонте уже виднелся слабый, бледный свет.
Пригнувшись, мы бежали к дому. Эли взяла маленький «смит-вессон» Верна, мне остался «ругер».
«ЗИГ-Зауэр» я решил пока припрятать — на всякий пожарный.
Сарай, где хранились инструменты и горючее, стоял, окруженный деревьями, позади коттеджа. Это был обычный деревенский сарай, крытый дранкой. На ржавой скобе висел большой амбарный замок. Однако дверь была не заперта.
Пол был покрыт старой фанерой. Я плотно закрыл дверь, зажег лампу и поставил ее на скамью. Круг света выхватил из темноты часть заставленной полками стены, окрасив наш тесный закуток в нежные янтарные тона.
Я снял с пояса рацию Бака и включил ее. Но рация издавала одно лишь шипение.
— Они могли переключиться на другой канал, так ведь? — сказала Эли.
— Продолжай слушать. И не выпускай оружия из рук.
— Ты куда? — тревожно спросила она.
— Хочу посмотреть, где сейчас Рассел с братом. Если на террасе, я легко смогу уложить их…
— Уложить?
— Пристрелить, Эли. Убить.
— О боже, Лэндри!
— Ты сможешь выстрелить из револьвера, если потребуется?
— Я умею стрелять.
— Я знаю. Вопрос в том, сможешь ли ты заставить себя это сделать.
Она глубоко вздохнула:
— Если не будет другого выхода… Думаю, смогу.
На террасе было темно и тихо. Ставни были захлопнуты. Всю ночь они простояли распахнутыми. Значит, бандиты знали, что мы с Эли где-то рядом. И приняли меры предосторожности.
Я припал к земле и подождал с минуту, прислушиваясь, пытаясь понять, смотрит кто-нибудь на улицу или нет. Убедившись, что за мной никто не следит, я поднялся и побежал обратно в сарай.
Дверь сарая медленно отворилась. На пороге стояла Эли с револьвером в руке. Ее глаза смотрели вопросительно, но она не проронила ни слова.
Я вошел, закрыл за собой дверь.
— Они знают, что я где-то здесь. И что теперь ты, скорее всего, со мной.
— Почему ты в этом так уверен?
Я объяснил.
— И что это значит? — спросила Эли. — Что нам теперь делать?
— Переходим к плану Б. Я собираюсь отключить генератор. Они не смогут перевести деньги без электричества… и с перерезанным кабелем, который только я могу соединить. Это значит, что им придется пойти на уступки. Кроме того, это собьет их с толку. Если они растеряются, я смогу проникнуть внутрь незамеченным.
— Внутрь? Зачем?
— Чтобы вывести остальных. А ты пока останешься здесь. Я хочу, чтобы ты нашла большие пассатижи.
— Если бы тут были пассатижи, Лэндри, ты бы уже давно их взял. Я знаю, что ты задумал. Хочешь, чтобы я осталась здесь.
— Именно, — согласился я. — Я не хочу, чтобы ты совалась под пули.
— Ну что ж… Я здесь не останусь.
— Ну хорошо, — подумав, ответил я. — Но дождись по крайней мере, когда отключится электричество. Когда поймешь, что генератор не работает, беги к кухне.
И тут мне пришла в голову одна мысль. Я поднял лампу, осветив сарай. Инструменты ровными рядами висели вдоль стен, на полках стояли банки с краской, пластиковые бутылки с садовыми химикатами.
Нужную мне вещь я нашел на полке рядом с краской. Аккуратно сложенная ткань. Я вытащил нож Бака и отрезал полосу.
— Подними юбку.
Эли посмотрела на меня удивленно, но повиновалась. Я приложил маленький «смит-вессон» к ее бедру и начал приматывать его тканью. Получилась импровизированная кобура.
— А теперь потренируйся вытаскивать револьвер. Чтобы в нужный момент все прошло как надо.
Пока она практиковалась, я взял фонарь и подошел к куче, сваленной на полу. Там была пара ящиков, явно не принадлежавших охотничьему дому. Похоже на припрятанное оружие. Люди Рассела принесли ящики с собой и спрятали их подальше от посторонних глаз. Мое внимание привлекли красные цилиндры, по размеру напоминавшие банки с кока-колой. На каждом было написано
— Что это? — спросила Эли.
— Термитные шашки. В армии их используют, чтобы что-нибудь быстро сжечь.
— О боже! Думаешь, это и есть их план? Сжечь напоследок охотничий дом и всех, кто там находится?
— Похоже на то. Но не раньше, чем будут переведены деньги.
— А деньги не получится перевести, пока нет электричества и пока ты не соединил кабель.
— Именно.
— Лэндри, — сказала она, — эти шашки… Мы можем их как-то использовать?
Я помолчал несколько секунд, обдумывая эту мысль. А потом объяснил ей, что делать.
— Встретимся у заднего входа в дом. Беги, как только погаснет свет.
— Главное, — сказала она, — вернись целым и невредимым.
Разумеется, дверь в генераторную была открыта. Внутри было жарко, пахло машинным маслом. Я открыл щиток и начал изучать кнопки и переключатели. Там была кнопка включения питания, топливный клапан, несколько датчиков и индикаторы.
Рация, висевшая у меня на поясе, внезапно ожила.
Я застыл на месте, прислушиваясь.
Раздался звук, как будто кто-то нажал на кнопку передачи. Но голоса я не услышал. Нажали кнопку случайно?
Я вернулся к щитку. Простое отключение питания может не дать нужного эффекта. Да, это должно было привести Рассела с братом в замешательство. Возможно, наступившая темнота даже заставит их покинуть укрытие. Но может и, наоборот, только взбесить их.
Но тут мне пришла в голову одна идея. Выключить питание, дождаться, когда остановится мотор, закрыть топливный клапан и подождать еще пару минут. Если потом кто-то включит питание, система будет выглядеть исправной. Но генератор все равно не будет работать. Рассел пошлет Питера-на-все-руки исправить неполадку. Возможно, с ним пойдет и Тревис.
Они не сразу поймут, что я сделал. Питер проверит щиток, убедится, что все в порядке. А в это время Рассел начнет терять терпение.
Рация снова затрещала. Я замер.
— Джейк, — в ровном голосе Рассела звучал металл, — тебе пора домой.
Я не двигался. Молчи! Он не должен знать, что ты его слышишь!
Где-то рядом с Расселом раздались крики. Но голос Рассела был все так же спокоен:
— Я знаю, что ты там, Джейк. Тебе и правда пора возвращаться. Твоя подружка волнуется.
Я погасил лампу. Уменьшил громкость рации, но не стал ее выключать. Генератор все еще работал.
Осторожно приоткрыв дверь, я выглянул наружу, посмотрел по сторонам. Держась в тени, пополз обратно к сараю. Даже издали было видно, что дверь открыта, а внутри горит свет.
Сарай был пуст. Эли исчезла.
Рация заговорила:
— Все кончено, Джейк. Она у меня. Помнишь тот самый «глок», о котором ты так много знал? Так вот, сейчас она узнает о нем еще больше.
Пара секунд тишины, затем раздался женский голос:
— Не слушай его! Не ходи сюда!
Я с трудом узнал голос Эли, так его исказил страх.
Рассел спокойно перебил ее:
— Не вздумай испытывать мое терпение, Джейк. Ты знаешь, что я с ней сделаю. Вернись в коттедж — вот все, что мне нужно.
Он замолчал. Я не проронил ни слова.
— Как только нам переведут деньги, ты со своей подружкой и коллегами сможешь отправиться домой, — продолжал он. — Но если ты не вернешься… Как я говорил, выбор есть всегда.
Стеклянная дверь скрипнула, когда я закрывал ее за собой. В холле было темно, но из-под двери кабинета управляющего пробивалась полоска света.
Я тихонько приблизился. Еще не разглядев того, кто сидел за столом, я ощутил слабый запах одеколона «Олд спайс».
Джефф Латимер удивленно поднял на меня глаза.
— Привет, сосед! — сказал я.
— Джейк! Вы… Вам удалось позвать на помощь?
Рядом с клавиатурой лежал лист бумаги с напечатанными на нем цифрами: номера банковских счетов «Хаммонда».
— Не смог наладить Интернет, — ответил я. — Может быть, вам больше повезло?
Он покачал головой, не спуская с меня настороженных глаз.
— Вам нельзя здесь оставаться! Рассел приказал мне перевести деньги. Он может вернуться в любой момент!
— Встаньте, Джефф! Куда вы колете себе инсулин?
— О чем вы?
— Есть только три места, куда диабетики делают себе уколы, — продолжал я. — Вы какое выбрали?
— Я… в живот. Но у нас нет времени обсуждать мой диабет…
Одним рывком я задрал его рубашку, обнажив мягкий, бледный живот. Без единого следа укола.
— Это вы приказали Расселу убить Данцигера, да?
— С чего вы взяли?!
— Джон знал. Он догадался, что именно вы связались с Расселом через старого приятеля, который возглавлял одно охранное предприятие.
Латимер бросил взгляд на дверь. Ожидал, что Рассел или его брат придут к нему на помощь? Повернувшись ко мне, он сказал:
— Джейк, вы бредите. Я пытаюсь нам помочь! А вы только попусту тратите время, которого и так нет!
— И правда, — ответил я, вытащил «ругер» и приставил ко лбу Джеффа.
— Это еще что? Немедленно уберите эту штуку!
— Все ради денег, да?
Я посильнее впечатал дуло пистолета в его бледную кожу.
— Но я думаю, все было немного сложнее. Вы украли деньги у корпорации и положили их на офшорный счет какой-нибудь «проектной компании». А потом инвестиции прекратились, и пришлось как-то прикрывать недостачу, так?
— Пожалуйста, уберите пистолет, — прошептал он. — Эта штука может случайно выстрелить.
— Вам было нужно сто миллионов долларов. Я прав?
— Кто вложил в вашу голову эти безумные идеи? Бодин?
— Но я не думаю, что вы планировали все именно так, как произошло, — продолжал я. — Рассела нанимали не за тем, чтобы он выбил из компании полмиллиарда. Вы дали ему совсем другие инструкции, я уверен. Вы сказали ему, что все должно выглядеть так, будто случайно оказавшиеся в нужном месте бандиты решили взять в заложники группу бизнесменов и получить выкуп.
Он смотрел на меня с ненавистью.
— Вы знали, что у Рассела большой опыт в подобных вещах, но забыли его как следует проверить, я прав? — сказал я и добавил чуть более мягко: — Вы ведь не хотели, чтобы люди пострадали, а, Джефф?
— Нет, — прошептал он. Его лицо сморщилось. — Я не думал, что все так получится! Деньги шли не мне! Я бы ни цента не получил!
— Так что же должно было произойти?
Но Латимер не отвечал. Он закрыл глаза. Его нижняя губа дрожала.
— Так как вы это планировали провернуть, Джефф? — прошептал я. — Рассел должен был выбить из компании сто миллионов и отпустить нас? Они бы получили большой куш, а вы прикрыли недостачу? И никто бы не узнал о деньгах, которые вы украли у «Хаммонда»? Такой был план?
Я схватил его за плечо и толкнул к двери.
— Джейк, неужели вы думаете, что я знал, как все повернется?
— Видите ли, Джефф, вы и сейчас этого не знаете, — ответил я и вытолкнул его в холл.
Ткнув Латимера револьвером в спину, я отвел его в большой зал.
Рассел стоял прямо за Эли: рука на ее шее, дуло «глока» упирается в висок.
У меня был Латимер, человек, нанявший Рассела. Но он имеет ценность только в том случае, если Рассел в нем все еще нуждается. А в этом я не был уверен.
Тревис стоял рядом с братом и целился в меня из пистолета. Их было двое против меня одного, а Эли от смерти отделяло лишь одно движение пальца, лежавшего на спусковом крючке.
Что-то ударило меня сзади, в глазах потемнело. Я упал на пол и, перекатившись на бок, увидел, кто меня стукнул. Эти черные волосы и козлиная бородка, мощные плечи и лицо, сплошь покрытое синяками…
— Я так и думал, что мы еще встретимся, — сказал Бак.
— Отпустите ее, Рассел, — сказал я, пытаясь подняться на ноги. В руке я все еще сжимал «ругер».
— Так это и есть твоя великая идея? Обменять Латимера на свою подружку? — презрительно протянул Рассел. — Приятель, да мне наплевать, что с ним станет.
Но Латимер бросился в сторону и встал между Тревисом и Баком, своими телохранителями. Его лицо горело, глаза бешено вращались.
— Знаешь, — продолжал Рассел, — все же стоило тогда тебя пристрелить.
— Да ничего страшного, — встрял Бак. — С удовольствием сделаю это за тебя. Всегда рад помочь.
Эли пристально смотрела на меня. Казалось, она что-то хотела мне сообщить… Но что?
Я поднял пистолет, переводя его с одного бандита на другого. Но Рассел знал, что я не рискну в него стрелять, пока он держит Эли.
— Его надо убрать! — эхом раздался голос Латимера. — Только он один все знает!
— Я на вас больше не работаю, — отрезал Рассел.
— По правде говоря, Рассел, я нужен вам живым. Если, конечно, вам нужен работающий Интернет.
— Но сеть уже работает.
— Нет. Кто-то из вас, ребята, напортачил и перерезал провод.
— Да он блефует! — крикнул Бак.
— Легко проверить, — сказал я. — Спроси у Джеффа.
— Джефф, связь со спутником есть? — спросил Рассел.
Латимер, казалось, колеблется.
— Что-то с ним не так, — наконец сказал он. — Не могу установить связь. Он и правда что-то сделал.
— Надо было лучше планировать состав команды, — усмехнулся я. — Видите ли, Рассел, когда-то я работал монтажником кабельного телевидения. Не могу сказать, что мне нравилась эта работа, но никогда ведь не знаешь, какие навыки пригодятся в жизни…
Молчание.
— Когда пропадает связь со спутником, что вы обычно делаете? Правильно, просите менеджера позвонить провайдеру. Не хотите ли вызвать техподдержку, а, Рассел?
— Рассел, он нам не нужен! — выкрикнул Латимер. — Есть только один человек, которому все известно. Его надо убить прямо сейчас!
Рассел посмотрел на Латимера. Улыбнулся:
— Знаешь, Джефф, думаю, ты прав.
Раздался выстрел. Латимер осел на пол. Эли вскрикнула, рванулась, но Рассел крепко прижимал ее к себе.
Я смотрел на них, чувствуя одновременно страх и облегчение.
— А теперь, Джейк, — Рассел спокойно приставил пистолет к виску Эли, — мой брат пойдет с тобой и посмотрит, как ты будешь чинить линию. Я уверен, что жизнь твоей подружки тебе небезразлична и ты не наделаешь глупостей. Положи «ругер» на пол. Медленно.
— Хорошо, — сказал я. — Заключим сделку. Как только я починю кабель, ты ее отпустишь. Когда я закончу, то дам сигнал и ты сможешь сам все проверить.
Улыбнувшись, Рассел кивнул.
— Никогда не сдаешься, а?
— Никогда, — подтвердил я.
Тревис стоял сзади, держа меня на мушке.
Я присел на корточки, поднял кабель и показал его своему конвоиру. Срез тускло блеснул в лунном свете.
— Можешь посветить?
Левой рукой он достал из кармана фонарь. Яркий луч выхватил из темноты основание фундамента, перерезанный кабель.
— Ну что, кто из вас это сделал? Ты, Тревис?
— Нет! — раздраженно ответил тот.
— Мне понадобятся кое-какие инструменты. Обжимные клещи, пара штекеров и коннектор
Тревис поддел гравий носком ботинка.
— Да я даже не знаю, как все это выглядит!
— Надо посмотреть в сарае.
— Я спрошу у Рассела.
— А чтобы задницу вытереть, ты тоже у него разрешения спрашиваешь? Если что, я буду тут, в сарае. — Я постучал по обшитой тесом стене.
— Ну ладно, — немного поколебавшись, согласился Тревис.
Но вместо того, чтобы пойти ко входу, я направился в обход к задней стене сарая.
— Эй! Дверь там!
— Дверь там, а ключ висит вон там, на крюке, — бросил я.
Он шел за мной, все еще держа меня на прицеле.
— Можешь посветить сюда? — Я неопределенно ткнул пальцем перед собой. — А не мне в глаза?
— Куда?
— Вот черт! — Мы стояли возле старой кривой сосны, толстые ветви которой лежали прямо на крыше сарая. — Его тут нет. Ты ничего не видишь?
Конус света переместился от фундамента к крыше, потом спустился обратно. Пока Тревис соображал, как связаться с братом, одновременно держа меня на мушке, я подошел поближе — будто бы в поисках пропавшего ключа. Наконец он выключил фонарь и достал рацию.
— Подожди, — сказал я, — кажется, нашел. Извини.
«ЗИГ-Зауэр» лежал там, где я его оставил, — в развилке старого ствола. Схватив пистолет, я приставил его к виску Тревиса.
— Одно слово, и я вышибу тебе мозги!
Он растерялся всего на миг, и этого мне хватило, чтобы его разоружить. Связав его, я поднял его кольт и убедился, что магазин полон. Мой «ЗИГ», в котором не хватало уже трех патронов, будет запасным.
А потом я направился к другому сараю.
У отца был ящик с «игрушками»: военными трофеями и разряженными гранатами, которые он привез из Вьетнама. Мне было лет шесть, когда он рассказал о том, что бывает, когда взрывается граната. Через пару часов я начал надоедать ему просьбами поиграть со мной в прятки… И он кинул в меня гранатой.
Чтобы «преподать урок».
Когда я перестал плакать, он мне объяснил, что сначала надо выдернуть чеку и только потом бросать. Иначе не взорвется. Вообще-то я всегда думал, что граната ненастоящая. Но от отца всего можно было ожидать.
В сарае было четыре термитные шашки. Мне хватит и одной.
Через пять минут я закончил подготовку к операции и вернулся в коттедж.
Рассел прищурился. Он понял — что-то случилось.
— У нас проблема! — сказал я.
— Какая?
— Ты! — Я поднял термитную шашку, выдернул чеку и кинул в Рассела.
Он завопил, Эли завизжала и бросилась в сторону, Бак растянулся на полу.
Секунды паники позволили мне вытащить из-за пояса кольт и выстрелить два раза. Пистолет выпал из руки Рассела и отлетел к стене.
Бак перекатился на бок. На его груди расплывалось красное пятно.
Откуда-то донеслись приглушенные крики.
Рассел какое-то время стоял без движения, словно сомневаясь, стоит ли поднимать пистолет. Он был в ярости: догадался, что я вытащил из гранаты взрыватель.
Я прицелился, выстрелил и вдруг заметил краем глаза какое-то движение.
Бак все-таки смог удержать в руках ствол. Вырвался язычок пламени, и в тот же миг мое бедро обожгла чудовищная боль.
Пол вдруг вздыбился и ударил меня по лицу.
Казалось, я свернул челюсть — так было больно. Комната, люди — все плясало и плыло перед глазами. Я видел красное лицо Рассела, его руку и что-то блестящее в его кулаке. Большой нож с длинной рукоятью. И этот острый клинок был направлен прямо мне в сердце.
Я хотел молить о пощаде, а из груди вырвался лишь стон. Не было сил даже отползти в сторону, но тут…
Его голова дернулась. Он рухнул.
Над ним теперь стояла Эли, крепко держа «смит-вессон». Руки ее дрожали, но глаза горели яростным огнем.
Канадская полиция продержала нас в Ванкувере почти четыре дня.
За двух выживших налетчиков тут же взялся Отдел особо тяжких преступлений. Бака Хога увезли на вертолете в больницу. Он умер во время операции. Тревиса Брамли посадили в камеру предварительного заключения. Через некоторое время он предстал перед судом по обвинению в убийстве. Насколько мне было известно, сам Тревис никого не убивал, но, как показало следствие, он все же совершил тяжкое преступление.
Тела погибших перевезли в Ванкувер на вертолете и отправили на вскрытие. Остальных долго допрашивали, меня — дольше всех, разумеется. После того, как перевязали в больнице.
Когда безумная радость освобождения схлынула, наступило полное опустошение. Пережитое дало о себе знать. Между расспросами полицейских мы много спали, много говорили и постоянно звонили родным и друзьям.
Я сразу заметил, что Клайв Райланс, Аптон Барлоу и даже Кевин Бросс стали относиться ко мне гораздо теплее. Впрочем, это была не просто благодарность за то, что я сделал. Эти господа чуяли кадровые перестановки за версту.
И только Эли была молчалива и выглядела потерянной. На второй день я наконец смог переговорить с ней с глазу на глаз. Мы сидели в холле здания полиции.
— Словно что-то пожирает меня изнутри, — произнесла она, уставившись в пол. — Снова и снова прокручиваю в памяти все, что произошло. Я не такая, как ты, Джейк. Никогда не смогу об этом забыть!
Я придвинулся ближе, взял ее за руку:
— Я понимаю тебя, поверь мне.
И рассказал ей все то, о чем никогда никому не рассказывал.
Это был наш последний день в Ванкувере. Я в одиночестве завтракал в ресторане отеля, когда ко мне подошел Аптон Барлоу.
— Не возражаете, если я сяду?
— Пожалуйста.
— Я недооценил вас, мой друг.
Я не знал, что на это ответить, поэтому промолчал.
— Мне все еще кажется невероятным, что Джефф Латимер воровал деньги у компании. И в таких масштабах. Да, чужая душа потемки.
— Думаю, все было немного сложнее.
— Конечно! — ответил он и, делая вид, будто эта мысль только что пришла ему в голову, спросил: — А о чем он говорил… в самом конце?
Разумеется, он хотел узнать кое-что другое: рассказал мне Латимер обо всем или нет?
Наклонившись поближе к нему, я прошептал:
— Могу сказать вам только одно, Аптон. Грядут перемены, причем на самом верху. Думаю, вы и сами знаете.
Он кивнул, прокашлялся:
— А что вам известно об этих… переменах? — Как его, должно быть, бесила необходимость задать мне этот вопрос!
— Я знаю, что Шерил благосклонно отнесется к тем, кто будет сотрудничать.
— Сотрудничать?
— Полетят головы. Вам решать, хотите ли вы сохранить свою…
Получив гарантии Шерил, которая согласилась не передавать его в руки правосудия, Аптон Барлоу с готовностью рассказал обо всем.
О том, как ее предшественник, Джеймс Роулингс, попросил своего доверенного юрисконсульта, Джеффа Латимера, открыть офшорное предприятие на Виргинских островах.
Идея принадлежала Хэнку Бодину, но потом Роулингс решил увеличить годовой доход в три раза и переместил на офшорные счета денежные активы компании. Никто не заметил их отсутствия, и пятьдесят миллионов должны были превратиться в сто пятьдесят.
Осторожный Латимер предупреждал босса, что эти операции слишком рискованны. Но Джим Роулингс предпочел рискнуть, чтобы получить побольше неучтенной наличности для так называемых «компенсаций». Короче, ему были нужны деньги на разнообразные взятки.
Надо отдать должное Роулингсу: пока он стоял у руля, дела «Хаммонда» за рубежом шли как по маслу.
Речь шла не о тех четырехстах тысячах, которые Бодин приказал Латимеру перевести на офшорный счет нужного офицера Пентагона. В карманы министров иностранных дел и диктаторов стран третьего мира уходили миллионы.
Роулингс, конечно, не ожидал, что его фонды исчерпаются. Едва ли он хотел поставить Латимера в безвыходную ситуацию: найти сто миллионов для удовлетворения маржевых требований именно тогда, когда инвестиции иссякли. Если бы Роулингс был жив, он бы нашел способ выпутаться…
И конечно, никто не ожидал внутреннего расследования, которое перекрыло Латимеру доступ к активам.
— Если бы Роулингс не умер внезапно за игрой в гольф, ничего этого не случилось бы, — говорил потом Аптон Барлоу. — Ненавижу гольф.
Я едва не опоздал на обратный рейс.
Мне выпала сомнительная честь быть допрошенным лично главой Отдела особо тяжких преступлений Королевской конной полиции. В процессе разговора он получил мое подростковое полицейское досье и начал с таким энтузиазмом грызть мятные драже, что стало ясно: гончая учуяла дичь.
И все же он меня отпустил, когда все уже были на борту самолета. Ради меня даже задержали рейс.
Поднявшись по трапу, я вошел в салон.
Обернулся, чтобы занять свободное место, и вдруг… Кто-то захлопал в ладоши, и вскоре раздался шквал аплодисментов. Я улыбнулся, скромно склонил голову и проскользнул к ближайшему незанятому креслу. Моим соседом был Хэнк Бодин.
Он говорил по мобильному и, как только я оказался рядом, пересел на другое место. Первую половину полета он все звонил и звонил и с каждым звонком выглядел все более разочарованным.
А потом меня вызвала к себе Шерил.
Эли впустила меня в директорский кабинет, отошла к шикарному столу красного дерева и открыла свой ноутбук.
Шерил в это время говорила по телефону. Я присел на стоявший рядом диван, открыл «Уолл-стрит джорнал» и начал просматривать рецензии на фильмы, делая вид, будто вовсе не прислушиваюсь.
— Джерри, — почти кокетливо говорила она, изредка посмеиваясь, — ты же знаешь, я уже давно за тобой охочусь. О, тебе понравится Лос-Анджелес! Разве тебе не надоел этот бесконечный дождь? Вот и мне… Ну что ж, рада была вновь тебя услышать, думаю, мы сумеем договориться. Жду с нетерпением!
Закрыв телефон, она посмотрела на меня. Да, Шерил была в игривом настроении.
— Джейк, как вы понимаете, по возвращении в офис нас ждет много работы. На тридцать третьем этаже появится много свободных кабинетов, и я хочу, чтобы вы заняли один из них. Как мой личный помощник.
— Благодарю. Но, боюсь, я просто не создан для тридцать третьего этажа. Я путаю вилку для салата и вилку для рыбы. Могу ляпнуть что-нибудь совсем не к месту. Это… просто не мое.
Она пристально посмотрела на меня:
— Вообще говоря, на тридцать третьем нам порой не хватает вашей откровенности…
— Я не могу подвести Майка Зорна, — робко улыбнулся я. — Надо же разобраться с этими «цыплячьими заклепками»…
Помолчав, она ответила:
— Я вас понимаю. Но тем не менее…
В этот момент входная дверь распахнулась и в салон ворвался Хэнк Бодин.
— Что, черт возьми, происходит? — заорал он. — Каждый раз, когда звоню в свой офис, натыкаюсь на этот дурацкий автоответчик: «Вы пытаетесь связаться с несуществующим подразделением компании „Хаммонд аэроспейс“»! Даже секретарше не могу дозвониться!
— Глория Моралес переведена на другую должность, Хэнк.
Эли подошла к Шерил и протянула ей папку, в которой лежал один-единственный листок.
Шерил взяла перьевую ручку с мраморного журнального столика. Не торопясь сняла колпачок и поставила подпись внизу страницы. Затем протянула листок Эли, а та без слов передала его Бодину.
— Что это? — настороженно спросил тот. Он выхватил листок из рук Эли, начал читать, и с каждой строчкой его глаза округлялись все больше и больше. — Нарушение обязанностей и несанкционированная передача… Да что за цирк вы тут устроили? — Он покачал головой. — Но уволить меня не в вашей власти!
— Неужели? — парировала Шерил, разглядывая свои ноготки. — Спросите Кевина Бросса. Уверена, вы заметили его отсутствие на борту. Я решила, что он не заслужил полета на корпоративном лайнере. Но вы можете ему позвонить…
— Через совет директоров вы это не протащите. Напоминаю, у вас нет права нанимать и увольнять сотрудников.
— Сегодня утром было специальное заседание комиссии совета директоров, Хэнк. Они прочитали электронные письма, любезно предоставленные Аптоном, и сразу поняли, что особого выбора у них нет.
— Аптон!
— Разумеется, никто не хочет, чтобы лично его затаскали по судам. Им просто нужно, чтобы кто-то расхлебал ту кашу, которую вы заварили. И я с радостью согласилась сделать это… Как только они дали мне все необходимые полномочия.
Лицо Бодина стало краснее свеклы.
— Надеюсь, я… — Шерил сложила губы трубочкой, словно смакуя невероятно вкусный шоколад, — понятно выражаюсь?
Когда спустили трап, я выглянул в иллюминатор: на взлетном поле собралась толпа фотографов, репортеров, операторов…
Открылась дверь, и в салон ворвались крики осаждавших самолет журналистов. Шерил вышла первая, за ней Эли и остальные.
Стоял ясный, солнечный калифорнийский день. И вдруг что-то мелькнуло в толпе. Что-то рыжее, нарезавшее круги по бетонке.
— Герти, — крикнул я, — ко мне!
Она побежала ко мне, волоча за собой поводок, прыгнула мне на грудь, начала облизывать лицо.
Когда я подходил к парковке с Герти, обрывавшей поводок, меня окликнула Эли.
— Так, значит, ты дал Шерил от ворот поворот?
— Ничего личного. Люблю чувствовать себя на своем месте.
Она покачала головой и улыбнулась:
— Может быть, когда-нибудь я сумею тебя разгадать.
— Тогда дай мне знать, хорошо?
Наклонившись, Эли погладила Герти:
— Так это и есть твоя хвостатая женушка? Какая красотка! — Эли оглянулась на лимузин Шерил. — Живешь все в той же квартире?
— Ну да.
— Не отвезешь меня… к нам домой?
— Конечно. Но должен предупредить — там повсюду собачья шерсть.
— Ничего, — ответила она, — как-нибудь переживу.
Любит: верность, честность, щедрость.
Не любит: высокомерие, чванство, претенциозность.
Веб-сайт: www.josephfinder.com
РИДЕРЗ ДАЙДЖЕСТ: Местом действия романа «Жестокая игра» вы выбрали лесной коттедж, где проходят корпоративные мероприятия. Почему?
ДЖОЗЕФ ФАЙНДЕР: Друзья, работающие в офисах, рассказывали мне о нелепых «корпоративных мероприятиях», якобы призванных укреплять командный дух. Порой такие мероприятия проводят далеко от города. И я начал размышлять. А что, если во время такой поездки что-нибудь случится? Что, если топ-менеджеры одной корпорации окажутся в лесной глуши и кто-то возьмет их в заложники?
Р.Д.: Коттедж, описанный в романе, существует в действительности?
Д.Ф.: Да. Приятель рассказал мне о базе отдыха в Британской Колумбии. Никаких телефонов, мобильных и Интернета. Полностью вне зоны доступа. И мое воображение заработало…
Р.Д.: Чем вас привлекла именно авиастроительная компания?
Д.Ф.: Я хотел, чтобы придуманная мной компания была «мужской». Просто потому, что генеральным директором в моем романе должна была стать женщина. К тому же я знаю, что в этой сфере процветают коррупция и лоббизм.
Р.Д.: Почему вы решили, что гендиректором должна быть женщина?
Д.Ф.: На высоких постах сейчас много женщин, но гендиректоров среди них пока маловато. Советы директоров, состоящие преимущественно из мужчин, часто не хотят вручать бразды правления женщинам. Думаю, причиной тому предрассудки.
Р.Д.: Среди руководителей описанной вами компании немало людей неприятных. У них есть прототипы?
Д.Ф.: Конечно. Собирая информацию для книги, я общался с людьми из этой среды. Многие из них были ужасны. Когда я встречал такого человека, я думал: «Мне как раз нужен злодей. Добро пожаловать в мою книгу».
Р.Д.: Вы говорили, что не любите, когда ваши романы относят к жанру «корпоративных триллеров».
Д.Ф.: Не люблю. У большинства читателей слово «корпоративный» ассоциируется со скучными графиками, совещаниями, презентациями, а в моем представлении «корпоративный триллер» означает просто захватывающий сюжет, развивающийся в рабочей обстановке. Это рассказ об отношениях между коллегами, о дружбе и любви, об успехе, предательстве.
Р.Д.: Что для вас самое сложное в работе над книгой?
Д.Ф.: Начать. Стоит мне написать первое слово, и работа идет сама собой. Но когда я только принимаюсь за новый роман, мне кажется, будто я забрался на высоченную вышку для прыжков в воду. Стоять там, наверху… Страшно!
Р.Д.: Вы много пишете о насилии. И после этого вы можете спокойно спать?
Д.Ф.: Да. Я сплю как младенец. Когда работа над романом в разгаре, мне вообще не снятся сны. Словно я за день исчерпываю всю фантазию, необходимую для сновидений.
Р.Д.: Как вы обычно работаете, есть у вас какие-нибудь привычки?
Д.Ф. : Есть, и много! Свой день я начинаю с чашечки хорошего кофе и стакана ледяной воды. Во время работы мне нужно видеть деревья. Ничего больше, только деревья. Но по правде говоря, когда работа спорится, я могу писать где угодно.
Р.Д.: Самое приятное в том, чтобы быть известным писателем, это…
Д.Ф.: То, что ты сам себе хозяин. Я не создан для офисной жизни и рад, что по работе мне не приходится общаться с неприятными людьми.