Огромная журавлиная стая, растянувшись от горизонта до горизонта, медленно тянулась на юго-восток. Большие птицы серыми крестами расплывались в синеве горизонта. «Курлы, курлы» — бесконечно билось в ушах быстро шагавшего по лесу человека. «Курлы, курлы» — кричали улетающие на зимовку птицы. «Курлы, курлы» — неслось по лесу незатихающее эхо. «Курлы, курлы» — пробиваясь сквозь кроны, журавлиный крик стелился по кустам, скатывался вниз по хребту и наконец сходил на нет, смешиваясь с шумом бегущего среди камней ручья.

Где-то вдалеке хрустнула ветка. Человек остановился, замер, прислушиваясь к окружающему пространству. Медленно положил на землю болтавшийся за спиной рюкзак. Вытер выступивший на лбу пот. Постояв с минуту, опустился на землю, давая отдых уставшим ногам. Он не спешил. Закрыл глаза, с наслаждением вдыхая всей грудью чистый лесной воздух. Шальной ветер принес едва различимый отзвук далекого взрыва. На круглом лице появилась удовлетворенная улыбка. Дело сделано. Хаким Батырбеков — главарь одной из банд, орудующих в Н-ской Республике Северного Кавказа, сунул руку в рюкзак, вытащил палку колбасы и с наслаждением вцепился в нее зубами. Ел, почти не жуя, глотая крупными кусками, словно оголодавший волк. Нервное напряжение последних двух дней вырвалось наружу нестерпимым голодом. Хаким мысленно представил языки пламени, лижущие помещения горно-обогатительного комбината, и его улыбка стала шире. Преследования он не боялся. Пока власти спохватятся, пока подтянут войска, он будет в безопасности — в глубине леса его ждал хорошо замаскированный схрон. В нем, прежде чем идти дальше, Батырбеков планировал отсидеться два-три дня.

Вот по лесу прокатился звук еще одного взрыва — взлетела на воздух цистерна сжиженного газа. Хакиму показалось, что он чувствует запах гари. Расширив ноздри, принюхался. Нет, воздух оставался свежим.

Колбаса кончилась. Нужно было встать и идти дальше. Муки нескольких предшествующих дней оказались не напрасны. Все прошло как нельзя удачно. Он остался в немалом выигрыше. Наниматели Батырбекова предполагали, что в диверсии примет участие вся бандгруппа, и платили соответственно, но Хаким предпочел действовать в одиночку. И он не ошибся. Дело сделано, деньги лягут на его счет, как только видеокассета с заявлением о «мести неверным» попадет в средства массовой информации. Того, что наниматели его кинут, Батырбеков не опасался. «Джихад», «Месть неверным», «Во имя Аллаха» — всего лишь слова, должные скрыть правду — устранение конкурентов. Бизнес есть бизнес, ничего личного. Ни тени намека не должно быть брошено в сторону его нанимателей, ни тени…

Хаким поднялся. Закинул за плечи рюкзак и начал неспешный спуск к руслу едва слышно шумевшего ручья. Склон стал круче. Вывернулся из-под ноги и покатился вниз округлый камень, посыпалась земля. Хаким ухватился левой рукой за ветку, наступив на выступающее из горной породы корневище, осторожно переступил, зацепился пальцами правой руки за черный корень и, повиснув на нем, наконец-то опустился на ровную площадку высохшего речного русла. Развернулся, сделал шаг, другой, третий и, остановившись, замер. В сознании замельтешила какая-то мелочь, попавшаяся на глаза, но изначально не привлекшая внимания. Батырбеков повернулся лицом к обрыву. Глаза заскользили по неровной поверхности почвы. Но обнаружить искомое удалось далеко не сразу. Хакиму пришлось поднять взгляд, чтобы вновь увидеть то, что промелькнуло мимо сознания, — его густые брови от удивления изогнулись дугой. Батырбеков подошел ближе. Последние сомнения рассеялись. То, что он первоначально принял за толстый корень дерева, оказалось жгутом силового кабеля, вымытого из глубины породы весенними водами. Хаким в задумчивости провел пальцами левой руки по своим толстым губам. Затем пальцы медленно сползли по выступающему подбородку. В сознании всплыли слухи. Нет, не слухи, а скорее даже отзвуки смутных слухов, некогда ходивших в его селении во время строительства только что уничтоженного горно-обогатительного комбината. А если то были не слухи? Если не слухи? Бабкины придумки? Нет дыма без огня. И если даже не так… Столь толстый силовой кабель просто не мог идти в никуда. Хаким ощутил соприкосновение с тайной.

…два года ушли на поиски…

— Это что за хрень! — заместитель командира второй разведывательной группы второй роты прапорщик Дмитрий Вениаминович Маркитанов потряс снаряженной пулеметной лентой. Два патрона выскользнули из объятий ленточного металла и шлепнулись на землю. — …Твою так! — в сердцах прапорщик пнул по земле ногой, и выпавшие из ленты патроны отлетели далеко в сторону. — Сколько раз говорить — «до упора»! А до упора — это значит до упора. Первый раз, что ли, ленты снаряжаете? Или ручки устали? — громко орал он на пристыженно молчавших пулеметчиков. — Посмотрите на свое творчество! Патроны сикось-накось. И… блин…

— Да мы исправим… — виновато потупил взор Василий, и сам видевший, что в вытянувшихся на брезенте плащ-палатки пулеметных лентах закраины гильз вовсе не укладываются в одну четкую прямую линию, одни гильзы торчат сильнее других, а некоторые и вовсе, кажется, вот-вот, тряхни только посильнее, и вывалятся.

— Исправим, блин… — Дмитрий тяжело вздохнул. — Что в бою делать будете, когда пулемет заглохнет? — и махнул рукой, мол, что с вами сделаешь. — Снаряжайте. Проверю! — он пнул еще раз ногой придорожную пыль и пошел дальше.

Недавно прибывшая в Чечню рота готовилась к своему первому боевому выходу. Вот только одна беда — во всей второй группе второй роты, хоть и состоявшей почти наполовину из прибывших с гражданки контрактников, обстрелянных бойцов не было ни одного. Не был в боевой командировке даже командир группы капитан Синицын. И кто как себя покажет в бою — предугадать было сложно. Впрочем, кто на что способен, прапорщик Маркитанов приблизительно представлял. Большинство разведчиков не вызывало у него беспокойства, но были и те, кто заставлял задумываться. Как ни странно, особенно прапорщик волновался из-за Василия — пулеметчика, здорового двадцативосьмилетнего дяденьки, успевшего послужить и в вэвэшном спецназе, и в морской пехоте и теперь вдруг оказавшегося в спецназе ГРУ. И переживал, а точнее, даже боялся Дмитрий за него не потому, что Василий казался ему ненадежным и мог смалодушничать (уж чего-чего, а надежности в Ваське было хоть отбавляй). Наоборот — романтическая душа Василия жаждала подвигов, и Дмитрий опасался, что в героическом порыве Кадочников, такова была фамилия пулеметчика, пойдет на ненужный риск, забыв об опасности, подставится под пули и погибнет в первом же бою. Второй человек, с которым связывались переживания прапорщика, был рядовой Константин Викторович Калинин, на боевом слаживании ходивший в головном разведывательном дозоре. Вечно недовольно-брюзжащий, ноющий по любому поводу контрактник вызывал серьезные опасения. И Дмитрий никак не мог решить: вечное нытье Константина — это детская привычка или за этим кроется серьезная психическая неуравновешенность, которая самым нехорошим образом может вылезти наружу во время боя? Маркитанов несколько раз порывался высказать командирам — группы и роты — свое желание отстранить Калинина от участия в боевых заданиях, но его всегда что-то останавливало. Возможно, виной было то, что в минуты душевного умиротворения Костя становился замечательным бойцом, понимающим Дмитрия с полуслова. Еще пару разведчиков волновали его больше, чем хотелось бы, но, как говорил сам себе Маркитанов, «в пределах погрешности». В целом бойцам своей группы по пятибалльной шкале Дмитрий ставил твердую четверку, которая по мере наработки навыков вполне могла превратиться в четверку с плюсом. Уже полторы недели отряд находился на территории Чеченской Республики, подготовка к первому боевому заданию шла полным ходом. Сегодня же, в преддверии первого выхода, снаряжались магазины и ленты, получалось и подгонялось по себе снаряжение и имущество. Дмитрий, заменяя уехавшего на согласование с артиллеристами группника, метался между бойцами и вещевым складом, то требуя, то выклянчивая нужные размеры и вещи, что поновее. А как иначе, если некоторые горки, выданные как имущество второй категории, выглядели выходцами из позапрошлого века. Обменять удалось все. В конце концов начвещь, не выдержав маркитановского напора, выдал даже две новые горки. Короче, все приходилось брать с боем. Получая сухие пайки, Дмитрий вытребовал и минеральную воду, и сало. Поручив доставку продуктов разведчикам своей группы, Дмитрий завернул в офицерскую столовую. Пройдя ее насквозь, он, зацепив пару-тройку буханок свежего хлеба и несколько банок тушенки, с победной песней возвратился назад. Оставив по одной буханке хлеба себе и командиру группы капитану Кириллу Валерьевичу Синицыну, две другие вместе с остальными трофеями он отдал своим разведчикам.

Коробки с пайками пока решили отложить в сторону. Ибо вначале следовало разобраться с вооружением. На расстеленных пленках и плащ-палатках распавшимися кучками лежали выщелкнутые из магазинов патроны. Прежде чем разобрать по разгрузкам давно снаряженные, оставшиеся от уехавших предшественников магазины и ленты, было приказано их разрядить, как следует почистить и снарядить заново. И вот теперь, глядя на разнокалиберную рассыпуху — в одних кучках находились патроны «пять, сорок пять» разных маркировок, в других — «семь, шестьдесят две», в третьих — девятимиллиметровые для ВСС, в четвертых — пулеметные и в пятых — снайперские, их, как и вэсэсэшных, было не очень много, — Дмитрию невольно подумалось, что каждый такой неправильный цилиндрик потенциально может принести смерть. Тысячи смертей лежали под сверкающим в зените солнцем и вовсе не казались страшными. По-своему каждый патрон был даже красив. Одни из них сверкали на выглядывавшем из-за туч солнце красным золотом, другие, отражая от своих зеленых, покрытых лаком боков его лучи, становились перламутровыми. А как искрили нанесенные на гильзы красные и фиолетовые и прочие цветные полосы! Даже самые, казалось бы, простые, большие, вытянутые патроны образца 1908 года поражали своим строгим изяществом.

— Товарищ прапорщик, когда у нас выход? — из раздумий Маркитанова вывел младший сержант Ивашкин — автоматчик второй тройки ядра, со скрежетом выдиравший из магазина довольно грязную пружину подавателя.

— Завтра! — несколько удивившись, ответил прапорщик. Ему казалось, что всем все давно объявили.

— А то я вот подумал: у нас батареи на бээны не заряжены…

— Ексель-моксель, и правда. Иванов, — прапорщик повернулся к развалившемуся в задумчивой созерцательности снайперу, — хватай аккумуляторы и тащи их на зарядную!

— А это где? — сонно отозвался разведчик.

— Вон машины с кунгами видишь? — палец прапорщика нацелился в тыл занимаемой лагерем территории. — В среднем. Спросишь Андреевича, мол, от меня. Отдашь, скажешь завтра выход. Понял?

— Угу, — со все той же ленцой отозвался снайпер и, нехотя поднявшись, отправился выполнять командирское поручение. А Дмитрий, поглядев на сложенные штабелями коробки, вспомнил вопрос, который собирался довести до своих разведчиков.

— Идем на четыре дня. На каждого получили по четыре сухих пайка, но брать максимум две трети их веса. Когда будете дербанить — выбирайте и с собой тащите самое калорийное. На упаковках написано. Остальное оставляйте здесь. Придете — съедите.

— А что, все взять нельзя? — как всегда, недовольно пробухтел Калинин.

— А не сдохнешь? — ехидно поинтересовался прапорщик.

— С чего бы это? — Константин сел поудобнее, всем видом показывая свою независимость.

Прапорщик улыбнулся.

— Посчитай. Пока возьмешь вещи. Ночью еще прохладно, так что тащить придется много. Ночной или дневной бинокль, подрывная линия или «монка», четыре или шесть гранат, ВОГ — двадцать пятые, автомат и подствольник, РПГ — двадцать шестые, два боекомплекта. Вес прикинул? Тяжко придется с непривычки.

— А на фига два БК брать? Одного за глаза! — уверенно заявил никак не желающий соглашаться с чужим мнением Калинин.

— За глаза? — прапорщик недобро сощурился. — Тебе, пока ты еще ни разу не встревал, может, и за глаза. А когда разок встрянешь… Только если с одним боекомплектом пойдешь, то второго раза может и не случиться.

— Да ладно, — отмахнулся Калинин, — если прицельно стрелять… Таких дел наворотить можно.

— Можно, — прапорщик не собирался спорить, — но есть некоторые моменты. Ты о такой науке, как статистика, слышал?

Калинин недовольно хмыкнул, мол, за кого вы меня принимаете?

— Так вот, — Маркитанов улыбнулся, — согласно статистике, уже в годы Второй мировой войны на каждого убитого приходилось до двадцати тысяч израсходованных боеприпасов, в Корее и Вьетнаме американцы тратили более пятидесяти тысяч, в Ираке и Афганистане — до двухсот пятидесяти тысяч патронов на одного убитого противника. Мы, конечно, расходуем поменьше, но не думай, что попасть в человека так легко, особенно когда он все время движется, а ты лежишь и не можешь поднять голову, чтобы как следует прицелиться.

— Да ладно! — Калинин снова хмыкнул, мол, он-то не промахнется. А прапорщик продолжал:

— Знаешь, я помню случай, когда два не самых плохих, в общем-то, стрелка промахнулись с десяти метров в ростовую фигуру, — Маркитанов не стал упоминать, что одним из этих стрелков в далеком девяносто пятом был он сам. Казалось, что противник находился так близко, что промазать, стреляя очередью, невозможно. Скорее всего, оба стрелявших излишне сильно дернули спусковые крючки и оба промазали. Столь неожиданно вышедшего на них «чеха» Дмитрий потом шлепнул, но это случилось позже, когда его друг, сбитый ответной очередью, корчился в предсмертной агонии на битой, красной от крови щебенке.

— Я не промажу! — показной уверенности Калинину было не занимать.

— Ну-ну, — прапорщик снова не стал спорить, в душе искренне надеясь, чтобы Костина уверенность сохранилась в бою хотя бы наполовину. Не стал ничего больше говорить и Калинин.

На какое-то время все разговоры стихли, и долго еще было слышно лишь щелканье входивших в магазины патронов да вздохи настраивающихся на войну бойцов. Когда же с подготовкой было закончено, оружие почищено, патроны забиты, имущество и продукты уложены в рюкзаки — начало вечереть. Поужинавшим бойцам сразу же разрешили отбой, но те никак не могли уснуть, долго шушукались, обсуждая предстоящий боевой выход. Когда же наконец все разведчики угомонились, время перевалило далеко за полночь.

Но вот и остался позади привычный строевой смотр. Оружие заряжено, произведена посадка в машины, и тяжелые бронированные «Уралы», взревев двигателями, выбравшись на ведущую от ПВД асфальтовую дорогу, покатили к видневшемуся на горизонте населеннику. Миновав его, колонна свернула с главной дороги и понеслась по проселкам, не слишком выбирая путь.

— Не дрова везешь! — кричал Калинин после каждой глубокой рытвины, грозя водителю смертными карами, в тщетной надежде, что он будет им услышан.

— Уймись! — не выдержал Маркитанов, в отличие от бойца, прекрасно понимавший причину столь «упоительной» гонки.

— А чего он? — буркнул Константин, но все же заткнулся и, закрыв глаза, притворился спящим.

Вторая группа второй роты все ближе и ближе приближалась к месту десантирования и началу своего первого боевого выхода. Первого для бойцов и… черт знает какого для ехавшего вместе с ними прапорщика. Но если кто-то думает, что он совершенно не волновался, то он ошибается. Возможно, Дмитрий гораздо больше других представлял ожидающие их опасности — район разведки оказался плотно минирован и своими, и чужими минами. Мины… Именно сейчас, перед первым после долгого перерыва выходом, воспоминание о последствиях их срабатывания невольно вызывало у Дмитрия бегущий по спине холод. Да, именно так. Первый выход после долгого перерыва давался не без внутренней робости. Правда, Дмитрий знал, был уверен, что ко второму, третьему заданию собственное сознание смирится с возможностью плачевного исхода. Появится фатальная уверенность (или даже скорее некая самоуверенность) в собственной удачливости. Но это потом, а сейчас Маркитанов волновался и переживал не меньше прочих, разве что лучше скрывал терзавшие душу чувства под маской своего обычного равнодушия. Меж тем страшные воспоминания будоражили ум, не давая отвлечься на что-либо более приятное. Даже попытка вызвать образ супруги закончилась непроглядной тьмой поднимающегося разрывного облака. Разорванный до середины берец завершал созданную картину.

Раздраженно сжав кулак, прапорщик открыл глаза и уставился в сосредоточенное лицо Кадочникова. А полностью погруженный в свои мысли Василий не замечал ни постоянно встречаемых колесами автомобиля ям, ни пристального взгляда своего командира. Все его чувства устремились вперед, навстречу предстоящему заданию. Глядя на него, Дмитрий вспомнил состоявшийся накануне разговор и невольно усмехнулся:

— …товарищ прапорщик, разрешите я тысячу двести возьму? — попросил Василий, имея в виду дополнительные патроны.

— Вась, тысячи за глаза, — отрезал прапорщик, — эти-то дотащи.

— Дотащу, — самоуверенно заявил Кадочников. И, молодцевато двинув плечами, хитро улыбнулся.

— Ну-ну, — в голосе Маркитанова заметно прибавилось скепсиса.

— Но вы же, говорят, когда были пулеметчиком, по полторы тысячи таскали!

— Говорят — кур доят, — прапорщик не стал ни отрицать, ни подтверждать сказанное. — Сказал тебе — тысячи за глаза. Посмотрим на группу и на следующий выход, может быть, еще пару сотен добавим. Но их потащите не вы, пулеметчики, а автоматчики ваших троек. Ваших троек. Понятно?

— Но я…

— Молчи, Вась, молчи. Ну тебя на фиг. Надоел. На одно БЗ сходишь и поглядишь. По мне, чем опытнее вы бы становились — тем меньше я бы брал боеприпасов, а не наоборот. Вот так вот. — Дмитрий улыбнулся.

— А как вы думаете, боестолкновение на этом БЗ у нас будет? — видимо, этот вопрос мучил Кадочникова давно, но задать он его решился только сейчас.

— Будет — не будет, я не бабка-гадалка, как повезет, — отказался отвечать на заданный вопрос Дмитрий. — Да ты, Вась, не переживай, молодой еще, навоюешься!

— Да, навоюешься, — Василий повесил нос и удрученно махнул рукой, — говорят, наш отряд из Чечни скоро выведут.

— Выведут, и что? — пожал плечами прапорщик. — Ты думаешь, на Чечне свет клином сошелся? Не будет Чечни — будет что-то еще. Спецназ долго сидеть на попе ровно не станет. Не такое сейчас время! — он не договорил и, махнув рукой, пошел прочь, мысленно рассуждая о том, скольких еще парней он будет вынужден проводить в последний путь, прежде чем все эти локальные войны наконец закончатся. Да и закончатся ли они вообще?

— Товарищ прапорщик, — придвинувшийся к Маркитанову Калинин, сбросивший вечную маску высокомерия, выглядел непривычно осунувшимся, а взгляд казался тусклым и даже скорбным.

«Вот и началось», — подумал прапорщик, опасаясь своих самых худших опасений.

— Да, Костя, слушаю, — он попытался придать своему лицу всепрощающее выражение.

— Товарищ прапорщик, у меня брата в тюрьму посадили… — не ходя вокруг да около, сообщил Костя.

Маркитанов окинул бойца взглядом, соображая, правду тот говорит или снова придуривается. По всему выходило, что правду.

— А у нас мама — сердечница, — боец замолчал, видимо, подбирая слова.

— За что же его так? — нарочно не акцентируя внимания на больной матери, уточнил прапорщик. При этом он старательно делал вид, что не замечает заблестевших глаз рядового Калинина.

— Да связался он там с одними, — начав откровенничать, Константин все же не захотел распространяться о «подвигах» своего брата. — Но он, товарищ прапорщик, уже давно отошел от этого. Женился. Два сына. Его за прошлое подтянули. Семь лет дали.

— Ни хрена себе! — видимо, в деле было что-то действительно серьезное. И, неверно угадав смысл затеянного разговора, предложил: — Может, тебе на БЗ не идти? Я сейчас групперу скажу. Я понимаю, мать все-таки. С комбатом потом переговорим. Он поймет. Отправим домой.

— Нет, нет, — горячо зашептал Калинин, — я не для этого, я с ребятами до конца. Я только вам. А маме я написал, что в Германию на заработки уехал, на полгода. Брат, конечно, знает. Так что я тут, с ребятами. Да вот только… мне бы Лиде, жене брата, деньги отослать.

— Придем с БЗ — отошлешь, — как-то даже внутренне обрадовавшись такому завершению разговора, заверил прапорщик, — или передадим через кого. Ты не переживай, я договорюсь.

— Спасибо, — поблагодарил Костя, правда, непонятно за что. За то, что прапорщик пообещал поговорить и договориться по поводу передачи денег, или за то, что просто выслушал? Впрочем, особой разницы не было. Главное, у Маркитанова отлегло от сердца — Калинин оказался духом покрепче, чем думалось. А колонна продолжала нестись по разбитым проселочным дорогам.

«Урал» в очередной раз тряхнуло. Василий, начавший поправлять бандану и чуть было не ткнувший пальцем в собственный глаз, злобно выругался. Далеко впереди раздался взрыв, и тут же громко защелкало по броневой защите.

— К бою! — во все горло скомандовал прапорщик Маркитанов, и Василий, вскинув пулемет, приник к бойнице. Впереди вновь грохнуло, послышался барабанный бой заработавшего крупнокалиберного пулемета, тут же подхваченный яростным треском его более «мелких» собратьев. «Урал» вильнул, но земля под ним уже вспучилась, машину приподняло и, завалив набок, бросило на обочину. Находившегося ближе всех к кабине прапорщика сильно ударило головой о металлический борт. Обливаясь кровью, он потерял сознание. Выстрелы со всех сторон зазвучали чаще. В кузове остро запахло разливающейся соляркой, и тут же Василий сквозь дыру, образовавшуюся в брезенте, увидел, как в сторону перевернувшейся машины потянулись нити трассеров. Застучали, забили о броню свинцовые жала. Обдало жаром очередного разрыва.

— К машине! — привычно заорал Кадочников и, держа правой рукой пулемет, а левой подхватив бесчувственное тело прапорщика, рванулся в образовавшуюся дыру. Трассера ударили под ноги. Огонь от разлившейся соляры быстро перекинулся на исковерканную взрывом кабину.

«Там же группник!» — подумал Василий, со всей отчетливостью понимая, что предпринимать что-либо поздно. Носовые пазухи забило запахом паленой шерсти. Дружно били гранатометы. За поворотом чадно дымил подбитый БТР. Противник, прочно завладев инициативой, прижал обороняющихся к отвесной стене обрыва.

Взглянув на бесчувственного прапорщика, Кадочников осознал, что они остались без руководства.

— Наблюдать! — заорал Василий, принимая всю ответственность за ведение боя на себя. — Костян, сука, куда смотришь? Влево, влево, да не с-с-сы. Мочи их! Сажин, гранатометчика, гранатометчика! — И тут же сам приникая к пулемету: — Сукин сын, я тебе! — длинной очередью срезав вражеского стрелка, он тут же переключился на группу наступающей пехоты.

Пятеро упали, задергались в поднимающейся пыли.

— Шут! — Василий вдруг вспомнил про разведчика — санитара Шустова. — Куда зашкерился? Быстро перевяжи прапора! Зарипов, отсекай тех, что слева, слева, говорю, отсекай! Мочи! Зверев, с граника их, с граника! Бублик, передай нашим, справа танки! — мелькнувшая мысль — «откуда у противника танки?» — потонула в потоке новых событий.

Василий стрелял, командовал, швырял гранаты и наконец, когда противник подошел совсем близко, поднял группу в рукопашный бой.

— У, мразь! — ругался Кадочников, без устали размахивая тяжелым пулеметом. Свернув шею одному и нанося удар прикладом «Печенега» следующему, он упал на колено и длинной очередью почти напополам перерезал командовавшего «чехами» бородатого коротышку в треуголке. В этот момент пулемет умолк.

— А я что говорил?! — качая окровавленной головой перед лицом Василия, появился нехорошо улыбающийся прапорщик. — Я разве тебе, бобо, не говорил, как надо заряжать ленту, а? Не говорил? — надрывался Маркитанов, не замечая, как из-за его спины медленно поднимался только что убитый боевик, державший в руке огромный кривой нож, с кончика которого капали почему-то ярко-оранжевые капли крови.

— Сзади! — хотел предупредить Василий, но не успел…

— К машине! — стук в борт и голос командира группы заставили Василия выйти из сонного забытья.

— Уф! — облегченно вздохнул он, понимая, что все произошедшее ему только приснилось. — Уф, блин! — повторил он вновь, с трудом выпрямляя затекшую ногу. Разведчики прыгали за борт и, подхватив рюкзаки, быстро уходили в зеленку. Василий встал и сонно потащился к распахнутым настежь дверям. Взгляд уперся в густые темно-зеленые заросли, начинающиеся в пяти метрах от остановившейся машины.

— Шустрее! — поторопил его суетящийся у борта прапорщик Маркитанов. Василий остановил на нем взгляд, хмыкнул, тихо пробормотал:

— Как живой! — после чего спрыгнул и, подхватив рюкзак, вслед за остальными побежал к лесу.

Группа остановилась, едва сумев растянуться по пологому скату ближайшего хребта.

«Выход на связь, — передали по цепи, — десять минут». И на всякий случай напоминая: «Наблюдать. Свои сектора».

И сразу тишина. И лишь со стороны радиста раздавалось едва слышимое, едва угадываемое бормотание, теряющееся в шуме леса уже в двадцати шагах от самого радиста.

— Ворон — Центру, Ворон — Центру, — бормотал Бубликов, пытаясь достучаться до то ли прикемарившего, то ли отлучившегося вопреки всем инструкциям дежурившего на сто сорок второй связиста.

— Ворон — Центру, Ворон — Центру, — постепенно повышая голос, продолжал взывать Бубликов. Прошло пять минут, потом еще пять, связи не было.

— Двигай к головняку, — наконец Синицын не выдержал ожидания, — поднимитесь выше. — И, погрозив радисту кулаком, добавил: — Связи не будет — будешь у меня сачком волну ловить, понял?

— Понял, — недовольно проворчал Бубликов, собирая в кучу все прибамбахи своего «Арахиса».

— А ты чего расселся? — шикнул группник на задумчиво созерцавшего окрестности второго радиста, младшего сержанта Саушкина. — А ну марш с Бублей. Прибалдел он…

Интерьер этого помещения едва ли являл собой образец изысканного вкуса. Мебель, выдержанная в старинном стиле, но вряд ли таковой являющаяся: два стола, составлявшие вместе приземистую букву Т, кожаный диван, стоявший в углу, такие же кожаные коричневые кресла по два с каждой стороны стола, одно начальственное, черное и более массивное. На высоких окнах тяжелые темно-коричневые портьеры, шкаф с книгами. В основном справочники и энциклопедии, сборник стихов давно забытого поэта. Стопка невзрачных компьютерных дисков с пометками «Секретно» и «Сов. секретно». Покрытый пылью ноутбук. Напротив шкафа с книгами компьютерный стол, рядом мини-бар, на руководящем столе несколько телефонов, сдвинутая в угол канцелярщина, еще один небольшой компьютер — тонкий экран тоже слегка смещен в сторону, глушащее звуки бархатное покрытие стен, на полу коричневый ковер — вот и все убранство. Строго, непритязательно.

— …по поступающим сведениям, бандитское подполье …кой Республики в последнее время занялось активными поисками специалистов-ракетчиков, — делавший доклад полковник Алексей Степанович Ракшин замолчал, выдерживая паузу.

— Странно, — сидевший в кресле начальник отдела «С» одного из самых засекреченных подразделений российских спецслужб генерал Сергей Николаевич Зубов с задумчивым видом положил ногу на ногу. — Достоверно известно, что у боевиков нет ни «Скатов», ни «Точек». Странно. Алексей Степанович, разве есть предположения, что они попытаются доставить их из-за рубежа?

— Сомнительно, Сергей Николаевич, — полковник поправил галстук. — Ракету такого класса в багажнике автомобиля не провезешь. И, кроме того, боевики занимаются розысками не просто офицера-ракетчика, им нужен специалист РВСН.

— Даже так? — генерал качнул головой. — Они что, всерьез рассчитывают завладеть ядерным арсеналом?

— Мы можем предположить, что в их планы входит нападение на одну из наших боевых частей… — полковник позволил себе едва заметную саркастическую улыбку.

— Сколь велика вероятность такого предположения? — любые возникшие сомнения Сергей Николаевич предпочитал перепроверять. — И есть ли у них хоть малейший шанс на успех?

— Нет, — полковник предпочел односложный ответ.

— Но не могут же они все поголовно быть круглыми идиотами?

— Тем не менее, — полковник развел руками.

— А что, если это дезинформация, призванная отвлечь наше внимание от чего-то другого? — лицо генерала сделалось строгим.

— Мы предполагали и такой вариант. В среде боевиков ходят разговоры о грандиозном событии, готовящемся небезызвестным нам Хакимом Батырбековым, но все они так или иначе связаны со специалистом-ракетчиком.

— Значит, так, да… — генерал встал, прошел мимо по-прежнему сидевшего полковника и, оказавшись возле письменного стола, задумчиво побарабанил пальцами по его крышке. — Дыма без огня не бывает. А что, если… — Он мотнул головой, словно отгоняя от себя даже возможность такого предположения, но тем не менее произнес его вслух: — …в спешке девяностых какая-либо из ракет вместо того, чтобы быть передислоцированной, осталась в своей шахте? В свое время Кавказ изобиловал войсками стратегического назначения. Что, если боевикам известно нечто, неизвестное нам? — И уже тверже: — Подключишь себе в помощь секретаря-референта, поднимите все архивы, по пальцам пересчитайте все находившиеся на Северном Кавказе ракеты, проверьте, сколько вывезено, лично убедитесь, что все они достигли места назначения и либо уничтожены, либо стоят на боевом дежурстве. При этом должна быть соблюдена полная секретность.

— Есть, — полковник вскочил с кресла, намереваясь выйти. Но, увидев жест генерала, остался стоять на месте.

— Вот что еще, поройтесь в архивах, поищите информацию о недостроенных, строившихся и планировавшихся к постройке ракетных базах по всему Советскому Союзу, естественно, больше внимания уделите интересующей нас территории. Как только появятся какие-либо новые сведения по данному делу, сразу информируйте меня. Теперь можешь идти, — генерал стрельнул глазами в сторону двери.

Алексей Степанович непроизвольно кивнул и, мысленно погружаясь в предстоящее расследование, покинул кабинет шефа.

Больше недели ушло на изучение, проверку всех аспектов, касающихся поставленной генералом задачи. Тысячи документов были подняты из секретных архивов, проверены, сверены и снова подшиты. Ровно через неделю Алексей Степанович Ракшин, имея на руках солидную кипу бумаг, прибыл на доклад к начальству.

— …Относительно ракет, находившихся на Северном Кавказе, беспокойства нет. Произведенное расследование показало их полное соответствие учетным данным. Вот отчетные документы, — полковник указал на папку, лежавшую у него на коленях, — какие, куда, где, когда. Все соответствует. То же по незавершенным строительствам: все чисто, за исключением…

— ??? — генерал дернул подбородком.

— В общем, есть одно «но», — полковник не выглядел победителем, и это настораживало. — В одном из отчетных документов я наткнулся на упоминание некоего проекта «Возмездие», — полковник вздохнул, разведя руками, словно сознаваясь в собственной беспомощности.

— Не тяни душу, выкладывай! — сердито буркнул генерал, начиная чувствовать задницей сваливающиеся на голову неприятности. Полковник развел руками. Покряхтел, прочищая горло.

— В том-то и дело, что докладывать нечего. Я смог обнаружить лишь упоминание о данном проекте. Вся остальная документация, в том числе и техническая, уничтожена по акту.

— И это все? — генерал не любил, когда к нему на доклад приходили неподготовленными.

— Можно предположить, что какие-то документы сохранились в архивах ГРУ, — Ракшин застегнул расстегнувшуюся на манжете пуговицу.

— Почему ГРУ? — удивленно переспросил генерал.

— Мне тоже показалось это странным, — полковник одернул китель, — но проект курировало именно одно из управлений этого ведомства.

— Н-да… Интересно девки пляшут, очень интересно, я бы даже сказал, занимательно, — задумавшись, генерал перевернул листок откидного календаря. — Что ж, придется обратиться за помощью к нашим партнерам. Ты можешь сразу же выдвигаться к ним в «офис». Я позвоню, тебя встретят и окажут содействие…

В своих мечтах Хаким представлял себя ни много ни мало, а человеком, объединившим и возглавившим всех мусульман мира. Ну, если и не мира, то хотя бы большей его части. И, по его мнению, ничто иное не могло столь верно и столь быстро вознести его на такую высоту, как уничтожение Соединенных Штатов — монстра, распростершего свою когтистую длань над миллиардами живущих. Уничтожь он Штаты, и никто не смог бы составить ему конкуренцию. Даже Усама бен Ладен. Да что бен Ладен? Пешка в чужой игре, а может, и того хуже — платный наймит тех, против кого он якобы сражается.

Не раз рассуждая о будущем, Батырбеков своим внутренним, звериным инстинктом понял, что война — священный джихад против русских — не принесет ему ни великой славы, ни больших денег. В лучшем случае он заслужит кратковременный авторитет в рядах таких же, как и он, «борцов за веру», лишенцев, вынужденных отказаться от нормальной человеческой жизни. А что ждало дальше? Славная смерть или почетно-позорное сложение оружия и сдача властям. Победа в священной войне нереальна. Для этого недостало бы сил. А если бы достало — как победители распорядились этой победой? Вероятнее всего, перерезав всех врагов, начали убивать друг друга, как это было в Афганистане. А если и нет, то что? Ни один уважающий себя моджахед не отставит оружия ради того, чтобы взять в руки соху или навозную лопату. А ведь кому-то следует это сделать. Кто-то должен встать у станка, взяться руками за бур нефтяной скважины, вычистить навоз на молочной ферме. Чтобы прокормить всех держащих оружие. А чем реальнее будет победа, тем таких людей станет больше, потребуются рабочие руки… Много рук.

Как человек с инженерным образованием, Хаким отлично понимал все предстоящие трудности. Где взять кадры для управления страной? Победный хаос мог оказаться хуже любой войны, тем более если победители не смогут поделить власть. Тогда он пришел к непоколебимому выводу: для того чтобы победа не превратилась во вселенский ад, нужен лидер — принципиальный, бескомпромиссный, справедливый. Авторитетный настолько, что одно упоминание его имени заставляло бы оппонентов заткнуться и закрыть рты.

Ракетные комплексы, скрытые в лесистых горах Кавказа, подвернулись Батырбекову как нельзя кстати. Мечты о всемирном лидерстве, пути к нему начали обретать четкие очертания. Теперь он начинал задумываться о том, что, может, ему стоить взять под свое крыло не только мусульман, но и все народы России, а если подумать, то и Европы тоже. Но для этого одного уничтожения Соединенных Штатов Америки могло оказаться недостаточно. Прежде чем претендовать на всемирное лидерство, следовало проникнуть в людские души. Батырбеков решил начать с малого…

Речь, с которой Хаким обратился к своим единомышленникам, в заключительной своей части оказалась весьма необычной.

— Наша земля сегодня в оккупации, — Батырбеков поглаживал свою рано начавшую седеть бороду, а ветви деревьев за его спиной медленно шевелились на слабом ветру, — как и все другие земли российских мусульман. И многие задаются вопросом, зачем моджахеды выходят на джихад, если кафиров гораздо больше, чем мусульман? Многие спрашивают, «зачем вы выступаете, если у вас нет силы?». Но с каких пор условие силы стало условием успешного оборонительного джихада? Для того чтобы защитить территорию от врага, не может быть определения необходимого количества воинов. Каждый мусульманин должен защищать ее по мере сил и возможностей. А все мы обязаны знать, что любая территория, на которой хотя бы на один день был установлен закон Аллаха, а потом ее захватили кафиры, эта земля считается территорией шариата. Спросите любого из алимов, загляните в любую книгу, и вы найдете подтверждение моим словам.

На несколько мгновений Хаким замолчал, будто окидывая взглядом собравшихся, и, устремив взгляд в глаз видеокамеры, продолжил:

— Послушав меня, можно решить, что я призываю к войне с русскими. Совсем не так. Россия тоже находится в оккупации. Россияне сегодня столь же бесправны, как и мы. Мы воюем не с ними. Мы воюем против общих врагов. Протянем русским руку братской помощи и победим вместе! — Он замолчал и, поглаживая бороду, дождался, когда глазок видеокамеры отвернется в сторону. — Записал? — спросил он у снимавшего уже совсем другим тоном, жестким и властным.

— Да, брат, — склонив покорно голову, подтвердил видеооператор.

— И как выглядело? — Хаким не сомневался в своем ораторском искусстве, но все же…

— Хорошо сказано, вот только… — говоривший замялся.

— Говори, брат, говори как есть.

— Все хорошо, только зря ты сказал про территории, считающиеся территориями шариата. Если слушающие вдумаются…

— Пусть вдумываются, — беззаботно отмахнулся Хаким.

— Зря, брат, так говоришь, зря. Если те, к кому обращено это послание, действительно вдумаются, то они поймут, что вся Россия попадает под шариатские законы. Мусульманская Золотая Орда владычествовала над Русью триста лет, а вовсе не один день…

Батырбеков недовольно нахмурился. Он-то думал, что не каждый заметит в его речи эту лукавость. А оказалось…

— Хорошо, брат. Вырежи эти слова. Перепиши много раз. Раздай запись нашим братьям. Мы начинаем новую войну. Мы будем умнее и хитрее наших чеченских братьев. Пусть люди увидят, мы никому не хотим зла, кроме врагов.

В помещение неслышно вошел помощник Батырбекова — Бузджигит Амдулахович Абидов.

— Ты как раз вовремя, — Хаким улыбнулся вошедшему. — Вот только закончили, — он показал на стоявшую на штативе видеокамеру. — Ты можешь идти, брат!

Дав понять видеооператору, что он здесь лишний, Батырбеков дождался, когда тот удалится, и только потом продолжил разговор со своим помощником.

— У нас появились новые сведения об интересующих нас людях.

Абидов кивнул, прекрасно понимая, о чем идет речь.

— Возьмешь у оператора снятое сегодня видео. Поедешь в город. Зайдешь к Сухайле, заберешь у нее то кино, что снимал я. Друг Валид снабдит тебя деньгами. Возьмешь себе сколько посчитаешь нужным и поедешь вот по этим адресам, — Хаким протянул помощнику небольшой листок, исписанный мелким красивым почерком. — И запомни, Бузджигит, никто, кроме тебя, не должен знать о цели твоей поездки. Будь внимателен, наши враги хитры и способны на любую подлость. Прежде чем действовать — осмотрись. Наши братья в русских городах помогут тебе. Начнешь с крайнего адресата. Что говорить и обещать им — решишь сам. Иншалла.

— Иншалла, — ответил Абидов Бузджигит Амдулахович.

«Все по божьей воле, но в наших руках», — подумалось Бузджигиту. Он незаметно улыбнулся. Психолог по образованию, он был уверен, что найдет подход к любому из людей.

Утром следующего дня, не отягощая себя рюкзаком, Бузджигит Абидов в сопровождении двух боевиков выдвинулся в направлении населенного пункта …ауз. Ему предстояла долгая, но исключительно важная дорога.

«Путь в светлое будущее», — подумав о будущем, Бузджигит широко улыбнулся. Не слишком разделяя оптимизм Батырбекова по поводу его великой миссии, он тем не менее хотел прикоснуться к этому эпохальному событию, кульминации жизни на огненном фоне смерти…

Генерал Зубов сидел за столом мрачный, как туча. А вот пришедший с докладом полковник Ракшин прямо-таки светился счастьем.

— Сергей Николаевич! Похоже, рыбка зашла в расставленные нами сети.

Продолжая улыбаться, Алексей Степанович вытащил из портфеля две черно-белые фотографии, на обоих был запечатлен невзрачный человечек, явно кавказской национальности, входящий и выходящий из подъезда девятиэтажного здания.

— Мне это должно о чем-то говорить? — генерал без всякого интереса рассматривал представленную на фото личность.

— Магомет Юрьевич Непеев, один из руководителей бандподполья Н-кой Республики. По имеющимся, правда, непроверенным сведениям, тесно связан с бандой Хакима Батырбекова.

— Ты считаешь, что он и есть разыскиваемый нами эмиссар Батырбекова? — скепсиса в голосе Зубова не убавилось.

— Предполагаем, что да. И для этого у нас есть более чем веские основания, — полковник переложил лежавшую на коленях папку на стол и на секунду умолк.

— Чего тянешь? — недовольно буркнул генерал Зубов. — Докладывай, и покороче.

Ракшин засветился, словно подключившаяся к электротоку лампочка.

— Господин Непеев приходил в гости к некоему Евгению Ивановичу Чехову, а Чехов Евгений Иванович…

— Отставной офицер РВСН, — перебил своего подчиненного уставший ждать Зубов.

— Так точно, — строго по-военному отозвался слегка ошарашенный Ракшин, не понимая, откуда у генерала появились эти сведения.

— Взяли? — Зубов не дал ему времени на обдумывание.

— Следим, — Ракшин дернул подбородком, — возможно, выявятся другие контакты.

— Кончайте играть в шпионов! — не то чтобы сердито, но с явным неодобрением потребовал Зубов. — Брать, и немедленно! Возьмете его, появятся новые ниточки. Потянем за одну — распутаем весь клубок.

— Мы так и планировали, — полковник дал понять, сколь его мышление совпадает с генеральским. — Согласно последнему докладу, Непеев сел в автобус, конечная остановка которого как раз напротив дома, где проживает Евгений Чехов. Опергруппа уже выехала.

— Вот и правильно, — поддержал принятое решение Зубов, и полковник разве что не зарделся, услышав начальственную похвалу. Но генерал зыркнул на него, спуская с небес на землю, и уже жестко потребовал: — Прокола быть не должно. Непеева взять живьем. Живьем!

— Указания отданы, — ответил ничуть не смутившийся полковник и, улыбнувшись, самоуверенно добавил: — Наши ребята на таких вещах не прокалываются!

— Смотри — сглазишь! — Зубов дал понять, что не разделяет оптимизма своего подчиненного.

— Я не глазливый, товарищ генерал! — лихо отмахнулся полковник.

— Ишь, не глазливый он! — совсем по-стариковски проворчал начальник отдела «С». — Возьмете этого Непеева — сразу ко мне с докладом!

— Есть! — полковник Ракшин едва не козырнул, но, вспомнив, что находится без головного убора, в последний момент удержал руку и, слегка смутившись, спешно покинул кабинет начальника. Уверенность в успехе дела была полной.

Раскаленные камни фыркнули и изошли паром. Обжигающе горячий, пахнувший хлебным квасом и легкой горечью сосновой смолы воздух волной накатил на обнаженные тела.

— Ух ты, ух ты! — Аркадий Петрович Северов — бизнесмен средней руки — поправил укутывающее голову полотенце.

— Ушух… — прошелестел в воздухе пропаренный в кипятке березовый веник.

— Ух, хорошо! — легкие наполнились жаром.

— Ушух, ушух, уушшух… — взлетал и опускался веничек, разомлевшее тело обдавало еще более горячей волной, мягкие листья шлепали по раскрасневшейся коже.

— Ну, будет, — махавший веником худой, как палка, мужик устало опустился на нижнюю скамью. — Упарился!

— Уф, уф, — отдуваясь, Аркадий Петрович начал сползать вниз. — Хорошо, Семеныч! Видит бог, хороша сегодня банька!

— Хороша! — довольно заулыбавшись, согласился Семеныч, он же хозяин бани Сергей Семенович Анников — такой же коммерсант, как и Северов. Его сильно морщинистое лицо разгладилось, он словно помолодел лет на двадцать.

А Аркадий Петрович тем временем вышел из парной, плюхнул на себя ведро стоявшей тут же теплой, почти горячей воды и без промедления ухнул в бассейн. Окунулся лицом вниз, распластался, застыв в блаженной неподвижности. И когда воздух в легких закончился, всплыл, шумно и довольно отфыркиваясь.

— Уф, хорошо!

Рядом, подняв сноп брызг, прыгнул в воду Сергей Семенович. Волна накатилась и выплеснулась за стенки бассейна.

Тело начало ощущать освежающую приятность подступающего холода.

— Теперь можно и по «чайковскому», — хозяин баньки устремился к спускавшейся с бортика лесенке.

Аркадий Петрович согласно кивнул. Нащупал ногой ступеньку, подтянулся, неторопливо вылез на край бассейна. Сунул ноги в резиновые тапочки. Прежде чем идти в предбанник, встал под теплый душ, обмылся, вышел, довольно покрякивая, вытерся мягким полотенцем. Предвкушая удовольствие (травяной чай Семеновича славился на всю округу), шагнул в предбанник. А запах свежей заварки уже разносился по всему помещению. Анников не делал из состава своего чая секрета, но попытки Аркадия Петровича воссоздать нечто подобное неизменно оканчивались неудачей.

Какое-то время сидели молча, с наслаждением потягивая обжигающе горячий напиток, отрешившись от забот и тревог. А затем начался неизбежный разговор «за жизнь».

— …Вот вчера в «новостях» сообщили, что согласно математическим прогнозам современных тенденций в две тысячи пятнадцатом году люди в России будут жить в среднем на десять лет больше, чем сейчас, — Анников продолжил разговор, начатый еще до похода в парилку.

— Ерунда все это, — Аркадий Петрович сунул в рот печенье и прихлебнул чая. — Болтовня, сказанная для успокоения общества. Слова, должные показать успехи современной власти.

— Думаешь, брехня? — Семеныч поправил сползшую простыню. — А зачем? Смысл?

— Для успокоения общественности. А иначе нельзя. Сам посуди — мужики живут, живут и внезапно осознают, что умрут они не в восемьдесят-девяносто, как думалось, а в пятьдесят или шестьдесят… И времени почти не осталось, а тут все-таки десять лет добавочных. И как за такую власть не постоять? Популизм это, а не арифметика. Ты говоришь, прогноз в среднем, а где ты видел это среднее в деревне? Да тут, считай, каждый третий мужик до пятидесяти не дожил, а бабы? Раньше хоть бабы жили, а сейчас? Тьфу ты, господи, хоть обматерись, и они мрут. Нет, брат, к чертям твою арифметику! Живи, пока радость есть, и ни о чем не думай. Время само придет, вот тогда и справим поминки! — Петрович громко чихнул.

— Будь здоров!

— Спасибо, — ответил Северов, плеснул себе в кружку новую порцию чая и, подумав о российском руководстве, неодобрительно покачал головой. — Сложно все, по мне, так современным миром правит гений зла. Именно потому, что кому-то нужен хаос, мир и находится в такой злобе и такой… заднице. Ты думаешь, что у нас в стране когда-нибудь будет покончено с нищетой и преступностью? Никогда. В скором времени нас запугают так, как запугали среднего американца. Да, да, ты не поверишь, но средний американец всю жизнь живет, дрожа от страха. Он всего боится — своего босса, безработицы, страшится не уплатить проценты по навязанному ему рекламой кредиту, боится бандитов, в конце концов, террористов. Именно потому, что американцы страшно запуганы, они так легко впали в панику при крушении нью-йоркских небоскребов. Но вдобавок к этому средние американцы еще и полностью оболванены — они существуют и поступают согласно велению рекламы. Знаешь почему, я думаю, мы никогда не покончим с преступностью? Нет, нет, Семеныч, я не буду пытаться доказать тебе это философствуя, просто посмотри на Америку. У них уровень преступности едва ли не самый высокий в мире, значит, если мы пойдем по их пути, то ничего не изменится. Нагнетая страх, американцам ясно дают понять — мол, сиди в своем болоте и не рыпайся, тогда будешь жить долго и довольно неплохо. Одним словом, шаг вправо, шаг влево — означает побег.

— Можно поспорить, — Анников почувствовал пробежавшие по спине мурашки. — Америка — это Америка, а мы — это мы.

— Семеныч, — Аркадий Петрович в сердцах махнул рукой, — когда же ты наконец поймешь, мы всего лишь американский хвост! Мы будем повторять все их ошибки, к тому же с гораздо худшими последствиями.

— С чего бы?

— Мы — оккупированное государство. Мы не проиграли войны, но нашу страну сдали.

— Ну, это ты хватил! — Анников протестующе хмыкнул.

— Именно так. Сегодня этого не скрывают даже депутаты от правящей партии. Залезь в Интернет: депутат Государственной думы, действительный государственный советник Российской Федерации Евгений Федотов в открытую говорит об оккупации. Он озвучивает те выводы, к которым я пришел еще полтора десятка лет назад. Мы оккупированы, и нас уничтожают. Не качай головой, никакому Гитлеру не снились подобные успехи в завоевании нашей земли. Народ вымирает по миллиону в год, сто двадцать тысяч без вести пропавших, из них двадцать девять тысяч доказанных убийств, тридцать тысяч смертей на дорогах, промышленность развалена, сельское хозяйство в упадке…

— Погоди, погоди, — запротестовал Семеныч. — Насчет сельского хозяйства ты не прав. Мы входим в четверку основных экспортеров пшеницы…

— Семеныч, не смеши. Производство зерна в России в среднем не больше восьмидесяти миллионов тонн в год! Да, мы продаем зерно, но за счет чего? За счет отсутствия развитого животноводства! — Аркадий Петрович назидательно потряс пальцем в воздухе. — Чтобы полностью обеспечить страну продовольствием, в том числе мясом, нужно производить тонну зерна на душу населения. А теперь сравни: восемьдесят и сто сорок. Дебет с кредитом не сходится. Хотя что от нас зависит? Ничего! Мы пешки, — махнув рукой, Северов замолчал. В предбаннике повисла тишина, и стало слышно, как завывает за дверью набирающий мощь ветер. Некоторое время сидели молча.

— К дождю, — прервав молчание, заключил Семенович. — Что ж, еще разок в парную и по домам?

— Пожалуй… — мрачно согласился Северов. Хорошего настроения как не бывало.

За толстыми стенами бани в такт ветру завыла, предчувствуя слякоть и сырость, сидевшая на цепи собака…

Черный джип, меся широкими колесами проселочную грязь, выполз на усеянный ямами асфальт дороги и, быстро набирая скорость, рванул к районному центру. Дача гостеприимного Семеновича с его просторной баней скрылась за нагромождением других строений. Вечерело. Еще один день оказался прожит. Аркадий Петрович коснулся щетинистого подбородка — в день, свободный от дел, он позволял себе оставаться не бритым — и горько усмехнулся. С конца перестройки и начала конца всего прошло столько лет, что можно было привыкнуть, позволить себе не задумываться о происходящем, как это делали другие, и жить… просто жить, не дыша «всем воздухом мира». Но Северов так не мог, точнее, не весь Северов, а тот, все еще находившийся в глубине его души офицер Советских Вооруженных сил. Бизнесмен Северов не помнил случившегося, и как раз-то он вполне мог смириться с происходящим, но подполковник Северов воспринял развал СССР как личную трагедию, к тому же знал о произошедшем все. Знал и помнил. Знал о врагах и помнил о предателях. Все эти годы он жил, втайне надеясь на какое-то высшее правосудие. Но тщетно. Предатели оставались у власти, а враги под видом покупок вывозили из страны награбленное. И противопоставить им было нечего. Армия превратилась в жалкий огрызок былой мощи, милиция стала крышей для отмывания и накопления нечистых денег. Правительство… да что можно сказать о марионетках? Обещанное наведение конституционного порядка на южных границах оказалось фарсом с последующей выплатой дани. Борьба с коррупцией… Неужели кто-то всерьез полагал, что змей станет рубить самому себе головы?

«На глазах людей вымирает и спивается Россия, но многие ли позволяют себе это заметить?» — Северов крутанул руль, уворачиваясь от выбежавшей на дорогу кошки, машину занесло, левое колесо ударилось о край рытвины. С трудом выровняв автомобиль, Аркадий Петрович поморщился и возвратился к своим раздумьям.

Жить одним днем стало привычно и удобно. «На мой век хватит», «После нас хоть потоп», многие, очень многие живут этими мыслями. Мог бы и он жить так же? А почему бы и нет? Позади остались тяжелые девяностые годы, когда от вечного безденежья ушла жена. Ушла и безвозвратно исчезла. И она, и ребенок. Сколь он ни пытался ее разыскать — все безуспешно. Сгинула в круговерти лихих лет, словно и не было. И мать, и многочисленные родственники давно ее оплакали, а он все надеялся… Не хотел верить в то, что лежат его дорогие в какой-нибудь канаве, присыпанные тонким слоем земли, убитые просто так, по пьяному недоразумению, или глубоко запрятаны их тела в темном лесу, а извлеченные из них органы исправно работают на какого-нибудь толстосума. Не хотел верить. Не мог. Хотел, чтобы они были живы. Он бы даже предпочел, чтобы они находились все эти годы в темных подвалах, в неволе у современных рабовладельцев. Пока человек жив — его не должна покидать надежда. Тогда, в девяностые, Аркадий Петрович с трудом выжил, сам едва не сгинул, но выдержал, сумел вырваться, не скатиться в липкую пасть алкогольного забытья, не подался в бандиты, а ведь звали. Отказался. Завел свой бизнес. Нашлись суки, обложили данью, как всех… Платил, как не платить, и не потому, что боялся оказать сопротивление, не видел смысла. На смену одним пришли бы другие, еще более наглые и ненасытные. Устоялось. Сейчас у него есть все: дом, квартиры, машины, солидные счета в банках, но не было и не могло быть одного — счастья. Семьи он так и не завел. Да и принесла бы ему счастье новая семья? Может ли быть счастлив патриот, когда его Родина обливается кровью, когда слава ее втоптана в грязь, честь попрана, враги открыто торжествуют, а люди… Люди некогда величайшей страны мира, превращенные пропагандой в пьяную электоратную массу, прячутся в свой кокон и предпочитают ничего не видеть, не слышать? Уже много, много лет в душе Северова вместо некогда царившей гордости за мощь своей страны поселились горечь и боль. И еще тоска… Тоска от собственной беспомощности и невозможности сделать ответный шаг, отомстить измывающимся над Родиной оккупантам и предателям.

«Если есть на свете Бог, — иногда Аркадий Петрович начинал апеллировать к высшим силам, — то еще попомнятся ИМ наши слезы».

Сжав кулаки, он представил час отмщения, и на его губах появилась печальная улыбка. Никакая месть не могла воскресить ушедших, никакая месть не могла восстановить порушенное, никакая месть не могла вернуть счастье людей. Но зло не должно избежать расплаты, иначе… Он не додумал, автомобиль выскочил на трассу, ведущую к городу. Северов вдавил педаль акселератора, и обочина замелькала со все увеличивающейся скоростью, встречный поток машин ослепил светом, забрызгал лобовое стекло грязевыми брызгами, огни каменных пещер становились все ближе. Решив, что дома ему сегодня делать нечего, Аркадий Петрович свернул в переулок, ведущий к головному офису его фирмы.

В кабинете начальника отдела «С» почти ничего не изменилось, разве что он сам слегка постарел и осунулся. Сказывались бессонные ночи и нервотрепка последнего месяца. А вот его подчиненный, полковник Ракшин, прибывший на очередной доклад, казалось, не изменился вовсе. «Как с гуся вода», — сказал бы сторонний наблюдатель и был бы прав. Но сегодня и полковник выглядел не лучшим образом.

— В очередной раз бьем по хвостам! — выслушав отчет своего подчиненного, генерал Зубов ударил кулаком по столу. — ТРИ! — генерал показал на пальцах. — ТРИ офицера РВСН убиты только за последний месяц! Убиты из одного и того же оружия. Убиты в упор! Я же приказал взять всех отставных и действующих офицеров-ракетчиков под круглосуточную охрану!

Зубов сейчас чем-то напоминал закусившего удила жеребца, желающего пойти вскачь, но вынужденного стоять на месте под натянутыми вожжами хозяина.

— У нас не хватает людей, — попробовал оправдаться стоявший перед ним навытяжку полковник Ракшин.

— Знаю, что не хватает, — отмахнулся Зубов, — но почему их не хватает именно на тех, на кого совершаются покушения?

— Мы делаем все возможное, — полковник и сам не понимал причину столь фатального невезения. — Отставных офицеров, служивших в частях РВСН, слишком много, чтобы мы могли обеспечить им всем круглосуточную защиту.

— Не надо защищать всех! — категорично заявил генерал. — Необходимо вычленить и вести наблюдение за теми, кто в состоянии управлять комплексом в одиночку. Кто имеет подобный теоретический и практический опыт.

— Но…

— Я знаю, вы хотите сказать, что не разбираетесь в этом вопросе. Так привлеките тех, кто разбирается! Привлеките, в конце концов, для этого самих ракетчиков, устройте «плановые» сборы. Соберите их в кучу. Заприте на замок в казарме и хоть сами дежурьте круглые сутки, но обеспечьте их безопасность!

— Многие из них уже давно не призывного возраста, — вынужденно поправил полковник.

— Так отсейте хотя бы тех, кто призывного… — генерал замолчал, похоже, его запал, вызванный докладом Ракшина, сгорел дотла. Он умолк и долго, угрюмо молчал, затем спросил почти опустошенно: — Так что у нас по имеющимся трупам? Какие есть предположения? Почему и как убиты?

— Предположение напрашивается само: им предложили сотрудничество, а когда оно было отвергнуто, убили. Во всех случаях стреляли из одного и того же пистолета ПБ.

— Боятся огласки? — Зубов почесал взопревшую лысину.

— Похоже на то, — Ракшин согласился с выводом начальника, а генерал продолжил развивать тему.

— Из этого следует, что о произошедшей утечке информации и о предпринимаемых нами мерах им не известно. Вербовщики все еще считают, что у нас не имеется информации об их поисках. — Секундное молчание. — Ну вот, нашелся хотя бы один положительный момент, — генерал почти успокоился. — И кстати, что с внедрением в окружение Батырбекова нашего агента?

— Работаем, — сконфуженно пробормотал полковник.

— Работают они… — Сергей Николаевич вздохнул. — Мне нужен результат, а не ваша «работа». Наработали, блин, три трупа и никакого толка. Если не можете защитить ракетчиков и предотвратить их вербовку — возьмите Батырбекова и его банду. И что, кстати, с поиском ракетных шахт?

— Пока безуспешно… — Алексей Степанович устало повесил голову.

— Но-но, не раскисай, у тебя еще есть целая неделя, — подбодрил полковника неожиданно улыбнувшийся генерал. — Мне почему-то действительно сейчас подумалось, что время у нас есть…

— Вашими устами да мед бы пить! — в помещение не вошел, а скорее ворвался Андрей Викторович Сохатый. — Вчера мне сообщили, что помощник Батырбекова небезызвестный вам Абидов Бузджигит Амдулахович был замечен в городе-герое Москве на железнодорожной станции, брал билет на поезд Москва — Владикавказ. Случилось это позавчера, а доклад поступил слишком поздно. Ничьей вины здесь нет, билет покупался на другое имя, пока проверяли, перепроверяли. На конечной станции Абидова в поезде не оказалось.

— Значит, один из известных нам фигурантов убыл на юг? И каков же вывод?

— А вывод таков: в отличие от нас свою задачу он выполнил. — Сохатый не скрывал своего недовольства.

— Вы думаете? — Зубов подумал, что зам САМОГО слишком категоричен, но лезть на рожон не стал.

— Я предполагаю, — настаивать на своей правоте Андрею Викторовичу смысла не было. — И теперь мне надо срочно или опровергнуть, или подтвердить мои предположения. Времени, как вы понимаете, у нас не осталось, а у вас на сегодня нет ничего, — он повертел из стороны в сторону пальцем. — Ничего, кроме четырех трупов.

— Трех, — невольно поправил говорившего полковник.

— Четырех! — Андрей Викторович зло одернул перебившего монолог Ракшина. — Четвертый не попал в поле вашего, полковник, зрения только потому, что был убит неделей раньше. Но вы должны были докопаться и до него. Впрочем, к черту мертвых, они все равно ни к кому не приведут. Даю один к ста, что это дело рук Абидова. Конечно, работал он не один, и кто именно ему помогал — мы раскопаем, но позже. Займитесь живыми. Ракетчики, ракетчики и еще раз ракетчики! На этот раз они все должны оказаться «в поле вашего зрения». Все до одного! Кроме того, нам необходимо установить постоянное наблюдение за Батырбековым, чем скорее мы это сделаем, тем лучше. Вся информация должна стекаться ко мне. Вам все ясно?

— Так точно! — за двоих ответил полковник и, невольно смутившись, отвернулся в сторону.

— Что ж, мы надеемся, — Андрей Викторович кивнул наверх, — что проколов больше не будет.

После чего, не прощаясь, резко развернулся и вышел. В кабинете генерала повисла долгая гнетущая тишина.

— Вот тебе и неделя! — удрученно буркнул генерал, берясь за трубку зазвонившего телефона.

— Генерал Зубов слушает, — представился генерал, вставая. — Да, да, Константин Иванович, работаем. Так точно, ускоримся. Андрей Викторович? Да, был. Только что вышел. Есть… Да. Да…

Полковник Ракшин сглотнул подступивший к горлу ком и, не прощаясь, почти на цыпочках вышел вон.

Только что закончился теплый грибной дождь. Над озером расстилался туман. Нарядные полудикие утки гонялись за появляющимися над водной поверхностью воздушными пузырями. Черный джип, скрипнув тормозами, оставив грязные полосы на постриженной траве, остановился напротив деревянной скамейки. Задняя дверь неторопливо распахнулась, и, сверкая лакированной чернотой туфель, на влажную траву ступил высокий поджарый мужчина. Следом открылась дверца со стороны водителя, и на поляне появился его более молодой спутник. Пахло лесом, свежеумытой травой и птичьими перьями. Поморщившись от запаха последних, мужчина, ступивший на землю первым и оказавшийся никем иным, как куратором управления «С» Константином Ивановичем Наумовым, поманил к себе своего заместителя, или, как было принято называть последнее время, «помощника», Андрея Викторовича Сохатого. В чем-то, кстати, сильно напоминавшего своего босса.

— Значит, головоломка оказалась посложнее, чем мы думали, — начал разговор Константин Иванович, когда Сохатый оказался на расстоянии вытянутой руки.

Наумов говорил тихо, повернувшись лицом к собеседнику и стоявшему неподвижно джипу. Даже если кто умеющий читать по губам и находился на противоположном берегу озера, движения губ говорившего он бы не заметил. На случай электронных средств дистанционного подслушивания в машине работали глушилки. Впрочем, Константин Иванович знал: ни в первом, ни во втором действии не было необходимости, и перестраховывался он исключительно по привычке.

— Работаем, Константин Иванович, работаем. Зубов со своими ребятами проявил массу изобретательности. В окружении Батырбекова наших агентов скоро будет больше, чем преданных ему боевиков. Все его пути отслеживаются.

— Это, конечно, хорошо. А где результат?

— Хаким Батырбеков ушлый и прожженный тип, он словно почуял расставляемые ему сети. Все время перемещается, не останавливается нигде подолгу. Отослал по домам большую часть своих людей. Сейчас мы с ними работаем. По словам одного из них, Батырбеков с верными ему людьми готовится пересечь административную границу Чечни. Более подробного доклада о его местопребывании пока не поступало.

— Батырбекова нужно брать, и чем раньше, тем лучше. Как говорил классик марксизма-ленинизма — «промедление смерти подобно».

— Вы правы, тем более что согласно имеющимся сведениям офицер-ракетчик найден, его согласие получено, и он готов выехать по указанному адресу.

— Даже так? — это заявление явилось для Наумова новостью.

— Сообщение поступило полчаса назад, и я не успел вас проинформировать.

— Надо было успеть, — буркнул Константин Иванович, проявляя свое неудовольствие. — Значит, тем более нам необходимо ускорить поимку Батырбекова и его банды. Счет, как я понимаю, идет уже не на недели, а на сутки, если не на часы.

— Мы делаем все возможное.

— Все возможное — ни к чему не обязывающая фраза. Я надеюсь, все понимают, чем грозит миру наше промедление? — Наумов сказал «наше», давая понять, что не отделяет себя от своих подчиненных и не собирается сваливать со своих плеч воз ответственности на кого-то другого.

— Да, — полковник нагнулся, поднял лежащий на траве камешек и, размахнувшись, бросил в воду. Один, два, три, четыре, пять, шесть… Потеряв силу, камень пошел ко дну.

— Вот тебе и да. Если вы не можете добраться до инициатора происходящего, то хотя бы возьмите под контроль всех ракетчиков.

— Мы работаем, — коротко сообщил Сохатый, и из этой короткой фразы стало понятно, что и в этом направлении сделано далеко не все.

— Работают они, — голос начальника становился все ворчливее и ворчливее.

— К сожалению, после развала СССР отставные офицеры РВСН не сидели на месте. Многие оказались за границей, некоторые просто бесследно исчезли. Возможно, осели где-то в глубинке, на земле.

— Или в земле, — продолжил развитие темы осерчавший Наумов. — Найти, всех найти, если в земле, то вырыть и опознать. Особое внимание уделите офицерам РВСН — выходцам с Западной Украины. При сегодняшнем подъеме национализма с них станется… Скажешь Зубову: с этого момента о всех телодвижениях Батырбекова сообщать мне тотчас же, лично. В любое время дня и ночи. И вот еще что: две группы ребят-силовиков посадишь на казарму. По первой команде они должны вылететь в любой указанный район и привести мне шкуру этого засранца Батырбекова. Брать его только живым! Его и любого члена его банды. Вытрясите из него необходимую нам информацию, а там хоть в колодец. На свет божий, а тем более в прессу не должно просочиться даже намека на существование объекта «Возмездие». Команду возглавишь ты лично.

— Все будет сделано.

— Хорошо, если так. — Константин Иванович вернулся к машине, открыл переднюю дверцу, достал из бардачка пакет с булкой хлеба и пошел вдоль берега, отламывая и разбрасывая принесенное птицам угощение. День близился к завершению. С небес тонкой влажной пленкой посыпалась холодная изморось.

Идейным борцом за веру Мусса Саидович Исахаджиев никогда не был, не влекла его и соответствующая слава. Другое дело деньги. Именно они — деньги — определяли все, они позволяли вести «красивую, вольготную жизнь». К себе на родину Мусса приезжал лишь на заработки — с весны до осени ходил он по горам, спал где придется, бегал от привязчивых, как псы, спецов и делал фильмы — снимал проводимые бандами мероприятия: теракты, диверсии, нападения на колонны, обстрелы блокпостов. Фильмы получались удачные. Платили за них не то чтобы много, но вполне достаточно, чтобы Мусса мог позволить себе довольно безбедно проводить зиму в российской столице. Стройный, атлетически сложенный горский красавец нравился многим женщинам. Чем не жизнь? Было во всем этом только одно НО — из тех, с кем Мусса Исахаджиев снял свое первое «кино», под ружьем осталось меньше трети, прочие — кто сидел в тюрьме, кто оказался убит (и таких было большинство), кто влачил жалкую жизнь инвалида, а кто и вовсе пускал слюни на больничной койке. Будучи человеком не глупым, Мусса понимал, что рано или поздно такая же участь ждет и его. Умирать молодым не хотелось. Раздумья привели его к простому выводу: пути отхода следует присмотреть заранее. И вот одним промозглым весенним утром Мусса решился и предложил свои услуги соответствующим органам. На определенных условиях, конечно.

С этого момента агент по оперативной кличке «Аладдин» начал действовать. Первое задание, полученное уже летом, оказалось несложным — имидж «свободного художника» позволял кочевать из одной банды в другую. Объявив всем, что хочет снять фильм о борцах за веру Н-ской Республики, Мусса Саидович Исахаджиев отправился на поиски полевого командира Хакима Батырбекова. Дело представлялось несложным, тем более что он знал Батырбекова лично, и прежде ему уже доводилось снимать по его заказу некоторые документальные фильмы.

Хаким и его самые проверенные люди вот уже третий день находились на окраине населенного пункта …ауз. Пристанищем им служил дом, начинавший строиться на месте старого. Почти выстроенный и неожиданно покинутый своими хозяевами, окруженный высоким забором из огнеупорного кирпича, он, как бездомный пес, завывал на ветру пустыми проемами оконных рам. Две груши, давно не плодоносившая яблоня и два усыпанных завязями ореховых дерева — вот и вся память, оставшаяся о некогда живших здесь людях. Но Батырбеков и его боевики оказались здесь не случайно. Месяц назад Хаким неожиданно понял, что петля вокруг его широкой шеи начала быстро затягиваться. Дважды ему только чудом удалось избежать смерти. Хаким стал скрытен. В последние недели он ограничил, почти прекратил общение с внешним миром. Отложил давно задуманные и уже частично подготовленные акции. И все одно угодил и едва вырвался из последней, расставленной спецслужбами, ловушки. Складывалось ощущение предательства. Ощущение постепенно перерастало в уверенность. Вот только кто? Четыре дня назад Хаким распустил по домам большую часть своих людей. Оставив самых преданных, тех, с кем Батырбеков был с самого начала. Но и в них он уже не был полностью уверен. Оторвавшись от погони спецов, Хаким изнуряющим броском вывел своих людей на окраину этого села, к дому, где давно хранил запас продуктов и боеприпасов. Прежде чем предпринять новые шаги, следовало хотя бы немного передохнуть и хорошенько все обдумать.

— Дежурим, даже в туалет ходим по двое! — категорично потребовал, приказал Хаким. И сам распределил людей по парам. Объяснив свое поведение мерами безопасности, он ни словом не обмолвился о возможном предательстве. И все же ждал. Ждал очередного появления русских. И хотя те до сих пор не появлялись, с уверенностью сказать, что предатель оказался среди отправленных по домам, Хаким бы не смог.

В начале третьего дня он решился на дальнейшие действия.

— Нам следует поговорить, — позвав своего помощника, Батырбеков вышел во двор. Высокий кирпичный забор создавал иллюзию защищенности. Встав под шатром ветвей орехового дерева, ствол которого даже видавшему виды Хакиму показался невероятно огромным, он дождался появления своего заместителя и прежде, чем начать говорить, огляделся по сторонам. Поблизости никого не было.

— Брат, я рад тебя видеть!

Бузджигит Абидов прибыл этим утром, и возможность поговорить наедине у них появилась только сейчас.

— И я рад. Я все сделал, — Бузджигит расцвел победной улыбкой. Хаким одобрительно покачал головой.

— Большое дело сделано. Большое.

— Да, — охотно согласился Абидов. — Он прибудет, как только уладит свои дела.

— Номер телефона человек знает?

— Да. Я оставил его. Он позвонит.

— Значит, ждать осталось немного. Но об этом мы с тобой поговорим позже. Нам надо уходить.

— Надо, — тут же согласился Бузджигит Абидов. Он успел пообщаться с людьми и был наслышан о постигших их злоключениях. — Когда?

— Сейчас, — приняв решение, Батырбеков не собирался медлить.

— Днем? — удивился такому решению Абидов.

— Да. Нам надо спешить. — Хаким, дернувшись, резко обернулся, бросил взгляд за распахнутые ворота двора. Показалось…

— Может, дождемся сумерек? — внес свое предложение Бузджигит.

— Нет. Нам нельзя находиться в этом месте дольше. Слишком опасно. Ты думаешь, я сидел здесь просто так? — Хаким ухмыльнулся. — Я ждал не только тебя. Я ждал русских. Кто придет первым.

— Думаешь, среди нас предатель? — Абидов уловил неприкрытый намек, и грустная улыбка появилась на его губах.

— В тебе я был уверен всегда, — возразил Хаким. — Если бы появились русские, мы бы дорого отдали свои жизни, а ты был бы оповещен.

— Так все же не означают ли твои слова, что среди нас предатель? — теперь уже по сторонам начал оглядываться Абидов.

— Теперь, надеюсь, нет, — в голосе Батырбекова не слышалось уверенности.

— Все в воле Аллаха и наших руках, — смиренно согласился помощник.

— Выходим через час. — Хаким поправил висевший на плече автомат.

— Да будет так, — вновь покорно согласился Бузджигит, возражать не имело смысла.

— Построишь наших людей, заберешь все сотовые телефоны. На руках не должно остаться ни одного. Осмотришь все: одежду, рюкзаки, спальники… — Батырбеков угрюмо посмотрел вокруг, остановился на расшатываемых ветром ветвях орешника.

— Но это обыск. Мы обидим… — робко запротестовал Абидов.

— Они поймут, — главарь перебил своего помощника. — Занимайся людьми. А я пойду, побуду один. Мне надо подумать.

— Что по поводу кинооператора? — Бузджигит покосился на пустые проемы окон.

— Мусса Саидович Исахаджиев — человек проверенный, — Хаким заступился за видеооператора. — Возможно, что он один сделал для нашего движения больше, чем все мы, вместе взятые. Его фильмы смотрит весь мир.

— Ахмад Кадыров тоже когда-то считался человеком проверенным.

— И не называй имя этого предателя! Шакал, продавшийся дважды, хуже самого шайтана! — упоминание бывшего муфтия Республики Ичкерия вызвало ярость Батырбекова. — А за Муссу я ручаюсь, как за самого себя!

Сказал как отрезал. После чего, уже не глядя на своего помощника, вернулся в дом, закрылся в одной из комнат и, сев за стоявший там стол, долго писал. После чего нагнулся, приподнял половицу и сунул туда написанное. Листки, аккуратно завернутые в старую газету, содержали два послания. Одно — короткое, предназначенное Сухайле, своей связной и одновременно любовнице. Второе — более длинное, с подробно расписанными инструкциями завербованному ракетчику. На встречу с ним Хаким рассчитывал прибыть сам, но уверенности в том, что ему это удастся, не было. А Батырбеков был не такой человек, чтобы не предусмотреть все случайности. Вот потому, сообщив всем о предстоящем выходе, он тем не менее не спешил сообщать конечную точку своего маршрута.

Когда начали обыскивать и забирать сотовые, Исахаджиев слегка занервничал. Правда, обыск не явился для него новостью. То, что нечто подобное должно случиться, Мусса предполагал еще с первого дня своего появления. От внимательного взгляда не укрылось, что Батырбеков подозревает кого-то из своих в предательстве. Конечно, можно было заподозрить и Муссу, но для этого не хватало оснований. К тому же Исахаджиев появился в гостях у Хакима только четыре дня назад, то есть гораздо позже, чем на отряд навалились беды и, как следствие, посетившая Хакима маниакальная подозрительность. Тем более что и на самом деле даже облава, устроенная органами почти одновременно с приходом Исахаджиева, в которой Хаким потерял четырех своих людей, не имела к агенту «Аладдину» ни малейшего отношения. И все же он занервничал. Кому-то могла прийти мысль досмотреть главное оружие кинодокументалиста — его видеокамеру. Естественно, чтобы обнаружить скрытый в ней передатчик, надо было быть специалистом, но кто сказал, что среди воинов Батырбекова таких специалистов не нашлось бы? Правда, сейчас передатчик оказался выключен. Не вовремя сели аккумуляторные батареи, а в обстановке, когда приходилось спасать собственную шкуру, не до их замены. Мусса намеревался поменять аккумуляторы по приходе на новое место дислокации, но…

— Никаких съемок! — сразу предупредил Хаким. Замену батарей пришлось отложить. Копание с видеокамерой вызвало бы ненужные подозрения. И потому все дни, что они находились на этой заброшенной стройке, видеокамера пролежала в нераспечатанном виде в плотно застегнутом чехле. А ведь место для окружения и взятия банды было что ни на есть самое подходящее! Но, собственно, Мусса не очень и жалел, что ему не удалось отправить сообщение. Слишком проблематично выглядел в этом каменном мешке процесс собственного выживания. «Иншааллах, на все воля Божья и все в руках наших», — поняв, что проверять лично его никто не станет, Мусса успокоился и начал собираться в путь. Настроение было радужное. Обещанных за голову Батырбекова денег должно было хватить надолго.

Скинутая на сотовый эсэмэска напоминала обычное любовное послание: «Приезжай. Завтра к десяти. Целую». Но прочитавшая его Сухайла поняла все правильно. Хаким не смог приехать сам. Оставил что-то в известном ей тайнике. Теперь ЭТО следовало забрать. Но не сейчас, завтра. Желательно до десяти утра. «Повидаться с Хакимом не удастся». От этой мысли сердце защемило болью. Сухайла, тяжело вздохнув, прошлепала на кухню. С тоской в душе поставила на плиту чайник. Вынула из шкафчика выпечку. Когда чай вскипел, налила полную чашку кипятка и долго задумчиво сидела, медленно помешивая маленькой ложечкой налитую воду. К выпечке она даже не притронулась. Спать легла ближе к полуночи. Сон не шел. Проведя бессонную ночь, Сухайла поднялась рано, приняла душ, выпила маленькую чашечку чая, переоделась, долго перед зеркалом приводила себя в порядок. Приласкала и покормила отсутствовавшего целые сутки и появившегося только под утро пушистого рыжего кота. Выбрала и обула самые удобные для дороги туфли на среднем каблуке. Покончив со сборами, выгнала из гаража машину и нарочито долго закрывала на ключ двери ворот своего частного дома. Вернулась к машине. На виду соседей неуклюже села за руль, несколько раз попыталась сдвинуться с места, но машина всякий раз глохла. Наконец ей удалось тронуться, и Сухайла, выехав едва ли не на встречную полосу, продолжая усиленно играть роль неумехи, медленно поехала по улице, ведущей к загородному шоссе. На самом деле водила автомобиль Сухайла гораздо лучше среднего мужчины. Она вообще многое делала лучше многих мужчин, например, могла с закрытыми глазами разобрать и собрать автомат, с десяти шагов попасть из «макарова» в спичечный коробок, выплавить из неразорвавшегося снаряда тол, изготовить и установить самодельное взрывное устройство. Могла при случае перерезать горло незадачливому туристу. Собственно, с этого они с Хакимом и начинали. Потрошили туристов, приезжающих полюбоваться местными горами. Потом Хаким подался к ваххабитам и занялся, как ему казалось, более прибыльным делом — войной против неверных. На первых порах так оно и было, но вскоре выяснилось — этот «бизнес» оказался слишком опасным. Друзья Хакима гибли один за другим. Но засветившись один раз, уйти в тень стало невозможно, пришлось продолжить начатую «борьбу». Авторитет Батырбекова в определенных кругах рос, и тут-то оказалось, что наиболее правильным решением Хакима стало его упорное нежелание вовлекать в дело джихада свою подругу. На какое-то время он даже прекратил с ней всяческое общение. И, когда у его родственников, друзей и знакомых начались повальные обыски, про нее никто даже не вспомнил. Зато у Батырбекова появилось место, куда он мог прийти и ненадолго затаиться, не опасаясь быть окруженным и пойманным. Но в последнее время Хаким приходил редко, но и тогда не находил себе места, нервничал, спал беспокойно и, уходя, всегда обещал ей великое будущее, намекая на некие грандиозные планы, впрочем, не посвящая Сухайлу в их суть. Она же, твердо уверовав, что «во многих знаниях много печали», не настаивала.

Старательно соблюдая правила дорожного движения, дабы избежать излишнего внимания, Жолабова выехала из города. Здесь на загородной трассе она смогла позволить себе получить от своей машины все, что можно. Скорость быстро перевалила за полторы сотни. Но пролетев так десяток километров и слегка развеявшись, Сухайла все-таки сбавила бег автомобиля до средних ста километров в час. Встречные машины, мигая фарами, с шумом проносились мимо. В душе женщины появилось некое умиротворение. Задумавшись, она едва не проскочила нужный поворот. Резко нажав тормоз, она чуть не попала в аварию. Ехавшая позади «девятка» чудом, в последний момент, успела уйти в сторону, сидевший за ее рулем мужик, как «истый джигит», погрозил кулаком и, не останавливаясь, покатил дальше. Глядя ему вслед, Сухайла грязно выругалась, крутанула руль и выбралась на нужную дорогу. Теперь ехать пришлось медленно. Иногда иномарка едва плелась, приходилось вилять, чтобы объехать и не зацепить днищем валявшиеся на дороге камни. Зато к заброшенному дому Сухайла подъехала со стороны околицы, минуя остальную часть …ауза. Сбавив скорость до черепашьего бега, Жолабова въехала в распахнутые настежь ворота. Как можно более плавно затормозила. Не глуша мотора, какое-то время сидела в неподвижности, словно решая, выходить из машины или, включив заднюю скорость, сдать назад и уехать прочь. В ожидании прошло несколько минут. Налетевший ветер сбил с дерева червивый орех, кинул его на крышу автомобиля. Женщина вздрогнула, мысленно обругала и ветер, и дерево, разбрасывающееся своими незрелыми орехами, выбралась из салона, огляделась по сторонам, взяла в руки лежавшую на сиденье дамскую сумочку, открыла, сунула в нее руку и, продолжая держать ее там, вошла в дом. Настороженно поглядывая в глазницы окон, обошла все комнаты, вернулась, пошла по кругу. В одной из комнат, там, где стоял письменный стол, она быстро нагнулась, подняла не прибитую половицу, покосившись на вход, резким движением схватила лежавшую в темной нише старую газету и сразу сунула ее в сумочку. После чего вернула половицу на место. Быстро пересекла холл, выскочила в прихожую, почти пробежала участок, отделяющий дом от машины, села за руль, хлопнула дверцей, закрыла окна и только тогда вытащила руку из сумочки. Лицо ее раскраснелось, она тяжело дышала, как от только что выполненной тяжелой работы.

— Все в моих руках, — шепнула она, включая заднюю скорость и стремительно выкатываясь за пределы двора. Оказавшись на улице, женщина внимательно осмотрелась. Ничего подозрительного поблизости не обнаружилось. Плавно включила скорость и так же плавно тронулась. За поднимающейся от колес пылью появившийся у околицы мальчишка на велосипеде не смог определить даже марку удаляющегося автомобиля.

Возвращалась Жолабова той же дорогой. С той лишь разницей, что ехала она еще аккуратнее. Но это не помогло. У поста ДПС тормозили всех подряд, досматривали машины, заглядывали в багажники, под капоты. Рылись в салонах. Похоже, власти ввели очередной режим. Чувствуя, как забарабанило сердце, Сухайла, сунув руку в сумочку, притормозила, но в ответ на жест дэпээсника «к обочине» вместо того, чтобы остановиться, мило и заискивающе улыбнулась. Стоявший с автоматом на изготовку дэпээсник, польщенный вниманием красивой женщины, расслабился и, позабыв о своих служебных обязанностях, решительно махнул жезлом: «Проезжайте». Чувствуя, как прыгает в груди сердце, Сухайла поблагодарила служаку еще более обворожительной улыбкой и нажала педаль газа.

Только оказавшись за забором собственного дома, Сухайла окончательно успокоилась. Но еще некоторое время сидела за рулем, прокручивая в голове собственные переживания. Затем вышла из машины. Убедившись, что никто посторонний во двор не заходил, открыла гараж. Вернулась на водительское сиденье и завела в открытый гараж машину. И опять вышла из салона, держа в руке открытую сумочку. Вынула из нее взятую в тайнике газету, а саму сумочку с лежавшим в ней СВУ — самодельным взрывным устройством — спрятала под ворохом лежавших в углу грязных тряпок. После чего облегченно вздохнула и, не сдержавшись, вытащила из газеты и начала тут же читать адресованное ей послание. Закончив чтение и смахнув невольно набежавшую слезу, Сухайла прошла в дом. Она все сделала в точности как ей велели, теперь ей оставалось лишь ждать гостя. А ждать она умела.

В командирской палатке находилось двое. Вальяжно развалившийся подполковник Лунев — командир отряда специального назначения — выглядел озабоченным. Радиограммы от высокого начальства шли каждый день и требовали, требовали, требовали… Собственно, начальство всегда требовало, но за последние дни оно превзошло само себя. Хотя понять его можно: на днях было совершено нападение на какого-то чиновника из Москвы. Сожгли машину сопровождения. Сам чиновник не пострадал, но оказался малость подпорчен его имидж. Господин, мягко говоря, слегка смалодушничал. И вот теперь, оказавшись вне опасности, требовал отмщения. Крайними, как всегда, оказались разведчики.

— Вынь да положь! — бушевал комбат после получения очередной телеграммы. — Трупы им, видишь ли, нужны! Результат, мать их! А у меня боевики что, на привязи сидят? — допытывался он у зашедшего к нему начальника штаба майора Семена Андреевича Касаткина. Но тот не отвечал, а только улыбался и пожимал плечами.

— Все группы на выходе, носом землю роют. Но, если пока ничего нет, о чем докладывать?

— Может, халтурку соорудим? — позевывая, предложил майор.

— Халтурку? Намажем Магомеда, — комбат вспомнил старшину роты связи, азербайджанца по национальности, — кетчупом, сфотографируем и выдадим за убитого «чеха»?

— Что-то типа того, — охотно согласился начштаба.

— А если потребуют вытащить труп? — подполковник высказал совершенно очевидную мысль.

— Да отмажемся! — небрежно отмахнулся от нее Касаткин.

— Нет, Андреич, не прокатит! — комбат устало вздохнул.

— Тогда не знаю… — майор развел руками, и в этот момент в палатку влетел посыльный по ЦБУ.

— Товарищ подполковник, вторая ведет бой!

— Вот и дождались, мать твою… — комбат взлетел с кровати, на которой до той поры возлежал, и рассвирепевшей кошкой метнулся к выходу. Сильно пригнувшись и все равно едва не врезавшись в верхнюю доску дверного косяка, выскочил на улицу. Следом за ним, не слишком спеша, выбрался на улицу и начальник штаба — в отличие от комбата, чтобы выйти из палатки, ему не пришлось даже нагибаться.

— Информацию! — потребовал подполковник Лунев, влетев в палатку Центра боевого управления.

Информации оказалось более чем достаточно…

…С шумом повалилось срубленное осколками дерево. Черная грязь, подброшенная взрывом, мелким крошевом сыпанула на спину. Заместитель командира разведывательной группы специального назначения — прапорщик Дмитрий Вениаминович Маркитанов приподнялся на локтях, оттолкнулся, прыгнул, перекатился, выглянул из-за ствола бука, и его автомат разразился длинной очередью. Над головой нетерпеливо фьюкнуло. От близкого разрыва шумело в ушах. Кровь толчками прокатывалась через виски.

— Прикрой! — крикнул Дмитрий, адресуясь кому-то находившемуся за его спиной, и не глядя, в полной уверенности, что был услышан, поднялся и побежал вперед. По щеке чиркнуло, мимолетное прикосновение обдало ледяным холодом, и тут же по коже начал стремительно разливаться жар вытекающей из капилляров крови. Но прапорщик не остановился. Слегка запоздав, до ушей донесся бас «Печенега». Дмитрий скользнул вправо, срезал ближайшего, зарвавшегося в своей наглости «абрека», прижал короткой очередью следующего и, упав на колено, без промедления отправил заранее приготовленную гранату в распахнутое зево спрятанного под землей схрона. Грохнуло. Следующая граната полетела дальше, в глубину укрытой в гуще кустарников траншеи. Выскочившего из нее боевика снял засевший на небольшом удалении снайпер, второго замешкавшегося приподняло взрывом, предсмертный визг потонул в грохоте.

— Командир, — позвал Дмитрий в микрофон радиостанции, — подтягивайтесь!

— Уже рядом, — донесся голос командира группы капитана Синицына. И в подтверждение его слов с левого фланга слаженно заработали пулеметы Зарипова и Шинкарева, одним за другим ухнули гранатометы.

«Давай, давай!» — мысленно торопил Дмитрий, выискивая и не находя целей, «чехи» попрятались, а кто-то из них, похоже, даже уже успел «сдристнуть». Маркитанов приподнялся повыше и едва не схлопотал в лоб пулю. Шмякнув, она впилась в стоявшее позади дерево. Ругаясь, прапорщик откатился в сторону, в заранее присмотренную канавку, и прислушался к канонаде боя. Боевиков додавливали, но где-то в глубине вражеской обороны настойчиво и уверенно стрекотал пулемет, поддерживаемый парочкой неугомонных автоматов. Если бы «чехам» выпало немного везения, атака на базу могла бы захлебнуться.

— Иванов, с-сука! — во всю глотку проорал Маркитанов безмолвствующему снайперу. — Сними его, слышишь? Сними! Сними! — потребовал он еще раз, хотя прекрасно понимал, будь у Иванова такая возможность, он уже давно бы это сделал.

— Вася! — крикнул он, теперь уже обращаясь к подобравшемуся поближе и находившемуся совсем неподалеку пулеметчику сержанту Кадочникову. — Дай гранату!

— Щас! — прошипел тяжело дышавший Василий.

Тяжелое, ребристое тело «эфки» шмякнулось о землю и, перекатившись, застыло возле лица вжавшегося в землю прапорщика. Он протянул руку и…

— Черт! — Дмитрий взвился в воздух и через секунду оказался лежащим за толстым деревом, в трех метрах от упавшей гранаты. Рядом, сопя, возился вытаскивавший из разгрузки гранату Васька.

— Прижмись! — приказ запоздал. Брошенная «чехами» «эфка» вспучилась черным дымом, всколыхнула почву, разлетелась срубающими листву осколками.

— У, ты, своло́та! — Василий покосился на след от осколка, оставленный на вороненой поверхности «Печенега», и, наконец, выудив из кармашка требуемую гранату, сунул ее под бок застывшего в ожидании прапорщика. После чего, ухватив оружие за сошки, Васька, расталкивая и подминая под себя молодую лесную поросль, пополз вперед. Движение не укрылось от противника, и над головой дружно засвистели пули.

— Прикрой! — почти тотчас донесся до него приказ Маркитанова, который, подхватив эргэдэшку, выдернул чеку, вскочил и изо всех сил швырнул ее в направлении противника. Выстрелил, метнулся в сторону, поддерживаемый пулеметным огнем, рванул вперед, споткнулся о переплетение ежевики, сгруппировавшись, упал на плечо, перекувыркнулся, вновь вскочил на ноги и оказался лицом к лицу с вынырнувшим из окопа противником. Выстрелили оба. Одновременно. Промахнулись, разошлись в стороны. Не целясь, Дмитрий послал в «чеха» новую очередь, тот споткнулся, заваливаясь на бок, вскинул оружие. Время замерло. Черный глазок дула уперся в грудь застывшего в движении прапорщика, палец бандита потянул спусковой крючок, выбрал холостой ход и… сил, чтобы удержать оружие, не хватило. Ствол клюнул, косая очередь, выбив землю под ногами Дмитрия, ушла в сторону. Бандит скорчился, а его замолчавший «калашников» вырвался из слабеющих пальцев и ткнулся в корневище дерева. Боевик же, в попытках удержать равновесие, переступил с ноги на ногу, устоять не вышло, колени подломились, и он повалился на влажную от прошедших дождей землю. В расширившиеся ноздри ударило сырой плесенью гниющих остатков дерева, из приоткрывшегося рта хлынула кровь, и меркнувшее сознание безвозвратно погрузилось в непроницаемую тьму вечности.

— Васек, дави! — Дмитрий шлепнулся на колено. Оказавшееся рядом тоненькое деревце, подрезанное тяжелой пулеметной пулей, накренилось и с жалобным треском повалилось на невольно пригнувшегося прапорщика. Брызнувшая со стороны противника очередь промчалась над головой. Дмитрий упал, ужом скользнул между деревьев, выбрался на взгорок, осторожно приподнял голову — в тридцати метрах остервенело плевался огнем ствол вражеского пулемета. Стараясь не шелохнуть ветки росшей на взгорке ежевики, Дмитрий подтянул ствол, прижался щекой к прикладу, пытаясь уровнять дыхание, прицелился. Возможно, его все же заметили, но с опозданием, Дмитрий потянул спусковой крючок, разряжая оружие в поздно засуетившегося противника. Пули взрыли почву, опрокинули стоявший на коробе пулемет, снесли напрочь верхнюю часть вытянутого черепа. В тот же миг клуб черного дыма от точного попадания РШГ накрыл позицию находившихся по соседству от только что убитого пулеметчика поддерживавших его автоматчиков. Слева от Маркитанова замелькали силуэты занимающих базу разведчиков, среди них выделялась долговязая фигура командира группы, капитана Кирилла Валерьевича Синицына. Оголтелая пальба прекратилась, только изредка доносились короткие очереди и одиночные выстрелы, добивали шевелившихся или притворяющихся тяжело раненными противников. Дмитрий поднялся и, настороженно озираясь по сторонам, двинулся навстречу группнику.

— Ты ранен? — уставившись на своего заместителя, удивленно воскликнул Синицын.

— Я? — не сразу поняв вопрос, Дмитрий недоуменно вытаращился на своего командира и только потом, вспомнив о щиплющей болью щеке, досадливо отмахнулся. — Ерунда, царапина.

— Ерунда, блин, — капитан поморщился, — вся морда в крови! — Шустов! — окликнул он внештатного санитара группы. — Обработай! — И заметив на лице заместителя мину презрения: — Никаких «но», загноится, блин! — после чего сплюнул и, оставив Маркитанова на попечении санитара, отправился на осмотр уничтоженной базы.

Бойцы дербанили схроны, сволакивали в кучу оружие и убитых боевиков. Выстрелов больше не доносилось. Оглядевшись и убедившись, что охранение находится на своих местах, капитан сел на выступающий из земли корень и, вытащив из кармана смятую пачку сигарет, закурил. Дымок устремился вверх. Сделав первую затяжку, Кирилл откинулся спиной на ствол дерева и закрыл глаза. В этот момент видевший его сторонний наблюдатель мог бы сказать, что его лицо несло печать полного умиротворения, и лишь еще более внимательный углядел бы в сетке ранних морщинок глубоко спрятанную, бесконечную усталость. Ветер разносил по лесу запах сгоревшего пороха, а капитан продолжал курить, ничем не выдавая кипевшего в душе напряжения, и лишь кончики его пальцев, державших быстро уменьшавшийся окурок, мелко подрагивали…

— Ворон — Центру, Ворон — Центру, — долдонил присевший возле командира радист, долдонил и не получал отклика.

— Поднимись повыше, — наконец, не выдержав его бормотания, рявкнул Синицын. — Низина, блин! — И повернувшись лицом к замершему под деревом пулеметчику: — Кадочников, возьми Кутельникова, и с радистом наверх. В темпе! Там, поди, все оборались об отсутствии связи.

— Кутля, давай со мной! — Василий поднял тяжелый пулемет и, кивнув радисту, потянулся в гору. Вытянувшаяся вниз пулеметная лента методично покачивалась в такт его шагам. Вслед за Василием семенил настороженно озирающийся Кутельников, замыкал процессию что-то недовольно ворчавший Игорь Бубликов — старший радист второй группы.

— Одиннадцать штук, — сообщил об обнаруженных трупах противников плюхнувшийся рядом с командиром группы Маркитанов.

— Что по нашим? — осведомился Синицын, пропустив мимо ушей сказанное заместителем.

— Раненых нет, Зверева слегка контузило. Сейчас малость колбасит, но «на ходу», в остальном все в норме, — отчитался прапорщик.

— Себя в раненые почему не посчитал? — группник еще тешил себя туманной надеждой, что, узнав о двух «трехсотых», группе предложат срочную эвакуацию. Хотелось в баню.

— На кой? — удивленно пожал плечами прапорщик. — Царапина.

— Царапина — она, конечно, царапина, — согласился Синицын, разглядывая длинную кровавую полосу на щеке своего зама, — но доложить о ранении — хуже не будет. И компенсация, и, глядишь, наградной…

— А ну ее! — отмахнулся Дмитрий и, словно не желая продолжать разговор, отвел взгляд в сторону.

— Короче, Вениаминыч, смотри сам, — не стал настаивать капитан. — Я тебе предложил. А ты решай. И не тяни. Сейчас радисты до Центра достучатся, я информацию передавать буду. Потом поезд уйдет, как бы не пожалеть.

— Нет, не надо, это в госпиталь ехать… — Дмитрий не закончил свою мысль, поднялся и пошел к суетящимся бойцам.

— Фотик возьми, щелкни их, — группник кивнул в сторону сваленных в кучу «чеховских» трупов.

— Угу, — прапорщик вернулся, взял из протянутой руки фотоаппарат и отправился выполнять командирское поручение. Задача выполнена, оставалось подвести итоги…

К вечеру загрузив на себя трофеи: вражеское оружие и кое-что приглянувшееся из имущества, разведчики отошли на более выгодные позиции. Обложившись минами, заняли круговую оборону. Расстелив коврик, Дмитрий накрылся плащ-палаткой, закрыл глаза. Стремительно наступала ночь. Стемнело. В русле ручья противно загомонили шакалы. Где-то на вершине хребта заскрипела, застонала какая-то ночная птица. Никогда раньше Дмитрий не слышал подобных криков. «Баньши» — неожиданное сравнение заставило зло хмыкнуть. Птица внезапно умолкла. Не спалось. Маркитанов сел, затем встал. Медленно-медленно двинулся по кругу занимаемой разведчиками позиции. Внезапно со стороны разгромленной базы мелькнул свет фонаря. Еще раз и еще.

«Пришли за телами», — сообразил Дмитрий и вспомнил, как при отходе с базы кто-то из бойцов предложил установить на ее территории противопехотные мины.

— Нет, — отрезал группник.

— Так за трупами же придут, — вставил свое слово все тот же боец, — к утру всех унесут…

— Пусть уносят, — подтвердил собственное решение Синицын.

«И правильно», — подумал Дмитрий, но промолчал.

Сейчас, глядя на проблески света, Маркитанов понимал всю неоднозначность этого поступка. Теперь он не был так уверен в правильности сделанного или, точнее, не сделанного. Сейчас за чередой деревьев в четырехстах метрах ниже по склону по «чеховской» базе ходили родственники и друзья убитых боевиков, и если они сами до этого дня и не были врагами в полном понимании этого слова, то едва ли стоило ждать от них чего-либо кроме зла в будущем.

— Ну и хрен с ними! — буркнул себе под нос Дмитрий, вернулся к своему «ложу» и, поудобнее улегшись на коврике, закрыл глаза. Сон не шел. Макушка и лоб зудели от многочисленных укусов надоедливого гнуса, чесались запястья. Мелкие твари казались вездесущими. Остервенело почесав макушку ногтями, Дмитрий повернулся на коврике и с головой укрылся брезентом плащ-палатки. Если это и помогло, то не сильно, гнус добрался до щиколоток, протиснулся в сеточку, что располагалась под мышками, и кусал, кусал, кусал… Но время шло, и усталость взяла свое…

… — Димочка! — звонкий голос пронесся над суетой улицы, заставив спешившего куда-то прапорщика Маркитанова резко сбавить шаг и, обернувшись, застыть на месте. — Димочка!

Дмитрий непроизвольно заулыбался, видеть ее и не радоваться он просто не мог. Видеть ее, слышать ее — счастье. А теперь, после их свадьбы, — счастье вдвойне. Вот она бежит к нему посреди улицы, прическа растрепалась, светлые густые волосы расплескались по плечам и волнами перетекают на ветру. В свои двадцать пять она взбалмошная девчонка, взбалмошная, но такая родная, любимая, ненаглядная, самая лучшая.

— Наденька! — Дмитрий побежал навстречу. Она впорхнула к нему в объятья. — Надюша, любимая! — он поцеловал ее, не стесняясь идущих по улице прохожих. Она взглянула ему в лицо и замерла:

— Что-то случилось?

— Нет, ничего, все хорошо, — но в его голосе она безошибочно угадала фальшь.

— Дима… — повторила она требовательно. Он прижал ее к себе еще крепче, но не ответил. — Дима, я прошу тебя…

Он, продолжая ее обнимать, по-прежнему молчал. Да и как он мог объяснить? Как он мог объяснить, что сегодня он… Дмитрий никак не мог сформулировать мысли, все время выползало слово «предал». Ему не нравилось это слово, ведь это было не так… не совсем так… Но другого слова не находилось. Невольно всплыл разговор с командиром батальона, состоявшийся этим утром.

— Командиру части приказано при замене отрядов отправить в Чечню дополнительно еще одну роту разведки. Завтра начинаем набор контрактников. Офицеры и прапорщики с нашего отряда. Я никого неволить не собираюсь. Пока все едут в добровольном порядке.

Дмитрий понимающе кивнул.

— Ты-то как?

— Я? — удивленно переспросил Маркитанов, словно и не ожидал этого вопроса.

— Ты едешь?

— Командир, — Дмитрий знал комбата давно и один на один мог позволить себе с ним некую фамильярность. — Я тут недавно женился… Жене обещал… Так сказать, хватит, повоевал. Так что вот где-то так, — Маркитанов замолчал и виновато отвел взгляд.

— Нет так нет, — комбат понимающе улыбнулся. — С судьбой играть в рулетку опасно. Сам знаю, — он невольно покосился на свою покалеченную взрывом ногу. — А тут еще и молодая жена. Ладно, Дим, ступай, считай, что разговора не было, — подполковник ободряюще подмигнул, а на душе прапорщика Маркитанова заскребли кошки.

— Дима, что случилось?! — она отстранилась.

— Я же говорю, все нормально. Вот только наши в Чечню едут. — И увидев, как побледнело ее лицо, поспешно: — Нет, нет, я не с ними, я остаюсь.

Она прижалась к его груди и расплакалась. А он сглотнул подступивший к груди комок и несколько раз подряд моргнул.

— Любимая, ненаглядная моя, — слова потонули в шелесте молодых листьев над головой и в звуках проезжающих машин. Он обнял ее. Они молчали. Слова больше не имели смысла…

…Через два дня она сама вернулась к прерванному разговору:

— Я знаю, сколь это для тебя важно. — Ни предисловия, ни тени обиды, лишь на лице всепрощающая улыбка. — Я догадываюсь, что ты чувствуешь. Езжай с ребятами. Я подожду. Мы подождем, — молчание и многозначительный взгляд на свой живот.

— Что? Ты… — улыбка расползлась по лицу новоиспеченного мужа и почти отца. — Я от тебя, от вас… никогда, слышишь, никогда!

— Дима, — она оборвала его на полуслове, лицо ее стало серьезным, как никогда. — Езжай с ребятами. Я знаю, что тебе это нужно. Иначе ты не простишь себе этого никогда. Будешь всю жизнь тяготиться своим поступком. Езжай. Но это КРАЙНИЙ, запомни, КРАЙНИЙ раз! — она сжала свою ладонь в крошечный кулачок и потрясла им перед лицом супруга. — Когда он родится, мы уже тебя не отпустим!

Он уехал. Но тосковал, грустил и, если не был «на выходе», звонил ей каждый день. Он вспоминал ее даже во сне. Как сегодня.

— Надя, Наденька, — бесшумно сложили его губы. На лице Дмитрия, невидимая в темноте, проступила ласковая улыбка. Ночь, фиолетовой чернотой заполнив пространство леса, приближалась к своему экватору…

Передать сообщение удалось далеко не сразу. Вначале боевики Батырбекова долго-долго шли. Почти не останавливаясь. Затем, подойдя к трассе и погрузившись в кузов старого грузовичка, некоторое время ехали. А затем снова шли. На четвертый день стало окончательно ясно, что Хаким Батырбеков ведет своих людей в Чечню. Но куда и с какой целью, разъяснять своим собратьям он не спешил. На пятые сутки оказалось, что Хакима и его людей ждали. Фигура одного из встречавших, маячившая под склоном хребта, показалась Муссе смутно знакомой.

— Приветствуем тебя, брат! — приветственно поднял руку шедший в голове батырбековского отряда Бузджигит Абидов.

— Пусть сегодняшний день станет для вас хорошим! — ответствовал встречавший, и Мусса узнал в нем Алана Лаудаева — личного телохранителя Рустама Абаева и по совместительству главного палача. Из-за его спины выглядывал более молодой ваххабит, в котором Муссе удалось распознать Ваху Абаева — брата Рустама. Остальных боевиков из числа встречающих, сколь ни напрягал память, вспомнить Мусса так и не смог.

«Судя по всему, мы идем в гости к Рустаму?» — задал сам себе вопрос Исахаджиев и, утвердившись в правильности такого предположения, мысленно улыбнулся.

— А ты, брат, к нам каким ветром? — увидев знакомую гриву густых, растрепанных волос кинооператора, Алан шагнул в его сторону.

— Попутным, брат, попутным! — Исахаджиев распахнул свои широкие объятья. Радость от встречи оказалась обоюдной. Но радость радостью, а дело делом. Обнявшись с Лаудаевым, поприветствовав и похвалив Ваху, Мусса отошел в сторону, давая возможность Батырбекову и Алану обменяться несколькими фразами наедине.

То, что они направлялись к Рустаму Абаеву, было для Муссы только к лучшему. Рустама Абаева, довольно известного чеченского полевого командира, под ружьем у которого находилось то ли пятьдесят, то ли семьдесят воинов, Исахаджиев знал хорошо. Не раз приходилось с ним работать, снимать кино. Вспомнив о былом, Мусса улыбнулся. Меж тем Хаким, занятый разговором с Лаудаевым, объявил отдых.

— Рассказывай, брат! — подле Муссы, неспешно жующего принесенную воинами Абаева лепешку, присел радостно улыбающийся Алан.

— Живу, брат, снимаю, — Мусса кивнул на свой рюкзак, в котором лежала зачехленная в кожу видеокамера.

— Хорошо, это очень хорошо! Жаль, тебя не было с нами месяц назад, такое кино сняли бы! Ах, ах, ах! — Лаудаев закачал головой и, перестав ахать, загадочно подмигнул. — Останешься с нами — мы еще не такое кино снимем! Большие планы, брат.

— На все воля Аллаха! — уклонился от определенного ответа Мусса. — Долго идти?

— На все воля Аллаха! — в тон ему, смеясь, ответил Алан. — Дойдем, брат! — И уже почти серьезно: — Спешить не надо. К чему нам спешить?

Мусса понимающе кивнул, стало ясно, что до базы существует, как минимум, два пути, а вот по какому поведут людей Батырбекова, оставалось только гадать.

Отдохнув и не спеша перекусив, ведомые встреченными братьями боевики Батырбекова вновь отправились в путь. Но, вопреки надеждам, они добрались до хорошо оборудованной, укрытой в лесном массиве и окруженной со всех сторон хребтами абаевской базы только к вечеру. Похоже, им здесь все были рады. Объятья, ничего не значащие слова приветствия…

— Надолго к нам? — церемония встречи наконец закончилась, и главарю бандгруппы Рустаму Абаеву требовалось уточнить детали.

— Четыре дня, брат, — не покривил душой Батырбеков.

— Что так ненадолго? — в своем гостеприимстве Рустам был искренен. Хаким и пришедшие с ним ему нравились. Он бы не возражал, если бы они в предстоящих делах присоединились к его людям. Но, видимо прочтя мысли Абаева, Хаким покачал головой.

— Дела, брат, у самого дела, — он виновато развел руками.

— Что ж, на все воля Аллаха и в руках наших, — Рустам смиренно согласился с решением Батырбекова, — располагайтесь и отдыхайте.

«Значит, здесь мы пробудем четыре дня?!» — слышавший эту беседу Мусса понял, что это его шанс. Требовалось срочно передать сообщение. Но как это сделать, если батареи видеокамеры разряжены? И вообще неизвестно, как отнесутся к этому люди Абаева, начни он с ней возиться. Возможно, они и не захотят иметь здесь лишнего, запоминающего все «глаза»? Но провидение оказалось на его стороне. Для того чтобы поменять «сдохшие» батареи, Муссе Исахаджиеву не пришлось даже ничего придумывать.

— Запечатлей моих орлов для вечности! — попросил Абаев, как только гостям было предоставлено место и они оказались накормлены и напоены.

— Всегда рад что-то для тебя сделать, брат! — Исахаджиев улыбнулся как можно добродушнее и, едва ли не прыгая от радости, поспешил к своему рюкзаку.

На то, чтобы достать из чехла видеокамеру и поменять аккумуляторную батарею, много времени не ушло. Делая вид, что возится с видеокамерой, подготавливая ее для съемки, Мусса набрал нужное сообщение и включил импульсный передатчик. В долю секунды информация оказалась передана. Отключив дополнительную функцию и вытерев платком выступивший на лбу пот, Исахаджиев принялся выполнять полученный от Рустама Абаева заказ. Его люди начали подходить сразу. Они прибывали и по одному, и по двое, и сразу по десятку. В масках и без них. Кривлялись, говорили, привычно потрясали оружием, проклинали и грозили неверным. Мусса откровенно скучал, все это он видел, и не раз. Хотелось, чтобы поскорее это представление-шутовство закончилось. Закончилось не только сейчас, закончилось навсегда. Ему надоело снимать кино, надоело таскаться по горам. Надоело кормить вшей и блох, надоело просыпаться в ночи от ужаса и проверять целостность своих ног. Надоело вздрагивать от стука в дверь. Дрожать, ожидая, когда за ним придут.

«Если все пройдет как надо, — мечтал Мусса, — можно будет уйти в почетную отставку». Как он успел подсчитать, обещанных за Батырбекова денег ему должно было хватить надолго. Очень надолго. К тому же в душе он надеялся, что ему что-то перепадет и за подставленную под удар банду Абаева. Впрочем, сильно на это он не рассчитывал.

Наконец сгустившаяся темнота разогнала последних вахаббитов, мечтавших запечатлеть себя для будущих поколений. Исахаджиев убрал свое основное «оружие» в чехол и, сунув его себе под мышку, отправился спать.

Следующим утром, не таясь, но незаметно оглядевшись, чтобы поблизости никого не было, он вновь включил видеокамеру. Его ждало сообщение от руководства, содержащее подробную инструкцию дальнейших действий. Все шло по плану. Единственное, что ему теперь оставалось, — это ждать.

— Константин Иванович, необходимо вылетать, срочно! — практически потребовал генерал Зубов, едва войдя, точнее, влетев в кабинет своего куратора.

— Спокойно, Сергей Николаевич, спокойно! — осадил пыл вошедшего хозяин кабинета. — Докладывайте, только не спеша и подробно.

— Да что подробно! — подбородок генерала, еще больше осунувшегося за последнее время, дрожал от нервного возбуждения. — Действовать надо, надо действовать!

— Выпейте водички! — храня невозмутимый вид, куратор собственноручно налил жидкости из графинчика. Генерал, не протестуя, схватил стакан и почти залпом выпил.

— Теперь спокойно докладывайте, — Константин Иванович умиротворенно улыбнулся. Зубов поморщился, напиток оказался крепковат, икнул и начал докладывать.

— По сообщению агента «Аладдина», интересующий нас Хаким Батырбеков и некоторые члены его банды прибыли на базу полевого командира Рустама Абаева, располагающуюся несколькими километрами севернее населенного пункта …та. Но по его, агента, весьма достоверным сведениям, боевики Батырбекова будут находиться на ней до двадцать первого, после чего, вероятно вечером, убывают в неизвестном направлении. По слухам, для встречи некоего офицера. Как-то вот так. Не мне вам, Константин Иванович, объяснять, что это за офицер и чем грозит его появление.

— Значит, послезавтра… — если Константин Иванович и задумался, то это никак не отразилось на его лице. — Что ж, срочно готовьте две оперативные группы. Мой заместитель вылетает сейчас же. Он подготовит все необходимое для их встречи.

— Нам необходимо содействие военных, — напомнил генерал.

— Об этом не беспокойтесь, я позвоню министру. Наши ребята будет иметь карт-бланш на любые действия. Вылет групп по готовности, но не позднее чем через три часа.

— Ясно, — генерал Зубов понимающе кивнул.

— И держите руку на пульсе. Если что — сразу доклад мне, — потребовал от генерала куратор.

— Будет сделано! — заверил Зубов и поспешил отправиться на выполнение полученного поручения. Дверь за генералом закрылась, а Константин Иванович поднял трубку телефона прямой линии. Какое-то время беседовал, наконец, решив все вопросы, поблагодарил собеседника и отключился. Потянулся к телефону линии местной связи.

— Андрей Викторович! — обратился он к ответившему заместителю. — Будьте добры, загляните ко мне в кабинет! Срочно!

На другом конце провода что-то невнятно буркнули и положили трубку. Тем не менее ровно через минуту заместитель Константина Ивановича стоял перед своим шефом.

— Вылетайте в Чечню, срочно! — без всякого предисловия начал Наумов. — Документы на имя подполковника ФСБ Олега Степановича Семеркина со всеми прочими рабочими документами через пять минут будут у вас в кабинете. Оружие и дополнительные полномочия получите по прилете. Всем подключенным к операции должностным лицами указания отданы. Наши ребята прибудут на несколько часов позже. К их прилету необходимо решить соответствующие организационные вопросы. Начало операции назначаю на утро двадцать первого. Работать будете под спецназ ГРУ. Переброску групп до Н-ского отряда специального назначения совершите на вертолетах армейской авиации. Сами прибудете в населенный пункт …ли заранее. На время выполнения поставленной задачи у вас будут самые широкие полномочия. Вплоть до отдачи приказов командующему группировкой. Указания соответствующим министрам уже даны. Так что работайте. И помните, от успеха поставленной задачи зависит слишком многое. Собственно, сам все знаешь.

— Разрешите выполнять? — Андрей Викторович Сохатый, нет, теперь уже подполковник ФСБ Олег Степанович Семеркин с нарочитой подобострастностью щелкнул каблуками гражданских туфель.

— Валяй! — отмахнулся от него шеф и, глядя вслед уходящему заместителю, погрузился в раздумья. Пока все складывалось вполне удачно.

Утро началось с очередного бормотания радистов, а пару минут спустя подле спящего, а точнее, притворяющегося спящим Маркитанова на корточки опустился командир группы.

— Вениаминыч, подъем! — тряся его за плечо, потребовал Синицын, и Дмитрий нехотя приподнял правое веко. Левый глаз оставался закрытым.

— Чего это? — столь ранний подъем не входил в его планы.

— Уходим, — пояснил группник.

Дмитрий приподнялся и удивленно обвел взором их временный лагерь. Повсюду кипели тихие сборы. Он хмыкнул, удивление вызвало то, что с вечера на этом самом месте они собирались дожидаться подхода еще двух разведывательных групп их отряда, выдвинувшихся к ним для оказания помощи в переноске трофеев.

— Куда? — поинтересовался прапорщик.

— …те, у нас срочное перенацеливание.

— А что, больше некому? — с утра у Дмитрия не было никакого желания суетиться.

— Вениаминыч, не задавай дурацких вопросов! — отмахнулся Синицын. — Я откуда знаю? Сказали — выдвигаться срочно. Значит, срочно. И вообще, давай собирайся, через три часа надо быть в заданной точке.

— Они там ничего не попутали? — прапорщик крутанул пальцем у виска. — С трофейным шмотьем мы туда весь день шкандыбать будем. Ты им не сказал?

— Сказал, — тяжело вздохнул Синицын.

— И? — Маркитанов стряхнул с себя плащ-палатку, сел.

— Приказали все бросить…

— А стволы? — не воспринял сказанного Маркитанов.

— И стволы тоже… — подтвердил Кирилл.

— Ни хрена себе, сказал я себе, — Дмитрий даже присвистнул. В его понимании не укладывалось, как можно бросить оружие, пусть и вражеское. Должно быть, на Земле случилось что-то невиданное.

— Давай собирайся, через десять минут выходим, а оружие наши заберут. Они на подходе. Через пару-тройку часов будут, — решив, что все объяснил, капитан посмотрел в сторону своей дневки.

— Н-да. — Сделав страдальческое лицо, Маркитанов поделился сокровенным. — А я-то всерьез рассчитывал сегодня сходить в баньку!

— Я тоже на многое рассчитывал, — отозвался на его реплику группник, — а теперь не знаю. Не знаю, куда, как, зачем, но нутром чувствую — задница… — Он замолчал и, оставив своего зама в одиночестве, отправился собирать вещи.

Дежурный по Центру боевого управления разбудил подполковника Лунева среди ночи телефонным звонком.

— Товарищ подполковник, тут к вам… — дежурный капитан Беликов замялся. — Я лучше передам трубочку…

— Вадим Константинович, — в трубке послышался голос отрядного фээсбэшника майора Алексея Андреевича Лаптева.

— Да, слушаю, — довольно миролюбиво отозвался комбат, подавив свое недовольство столь ранней побудкой.

— Мы к тебе заглянем? — испросил разрешения фээсбэшник.

— Заглядывайте, — разрешил Лунев, даже не поинтересовавшись, кто это есть «мы». Повесив трубку, подполковник, включив свет, встал, на всякий случай натянул брюки, подумав, надел китель и сунул ноги в тапочки. Одевать берцы не хотелось.

— Разрешите? — в дверь палатки несколько раз негромко стукнули.

— Заходи, Андреевич. Да заходи, задолбал! — не выдержал Лунев, устав от ненужных церемоний.

— Я тут не один, — громко топая ногами, пояснил свое поведение Лаптев. — С начальством.

— Понятно, — отозвался Лунев, гадая, за каким лешим он потребовался фешному начальству, да еще в такую раннюю пору.

— Вот, — местный фешник показал рукой на своего спутника. — Знакомьтесь!

— Олег, — протягивая комбату руку, по-простому представился вошедший, и одновременно кладя перед командиром отряда развернутое удостоверение.

— Вадим, — комбат улыбнулся. — А это — ни к чему, — небрежно кивнул он на лежащий на столе документ. Все, что нужно, он уже успел «срисовать» и запомнить.

— Вот и хорошо, раз так, — с лукавой улыбкой ночной посетитель убрал корочки в карман. — Есть разговор, — он взглянул на майора. Тот отошел в угол.

— Чем могу быть полезен? Садитесь, — решительно не понимая происходящего, подполковник ждал продолжения. Представивший своего коллегу и отступивший в тень Лаптев как-то поспешно и почти незаметно ретировался, словно ему был дан приказ не лезть в это дело. И фээсбэшник, так и не сев, видимо, решил не затягивать, приступил к делу.

— Требуется ваша помощь по захвату или уничтожению полевого командира Хакима Батырбекова, в настоящий момент находящегося в зоне ответственности вашего отряда, — без обиняков сообщил не давший поспать Луневу одетый в гражданскую одежду фээсбэшник. — Изначально мы планировали проведение спецоперации собственными силами, — стоявший перед комбатом человек был не слишком высок, сухощав, даже, скорее, худ, и мимолетное впечатление о нем не подразумевало наличия силы. Но стоило лишь задержать взгляд, приглядеться к его глазам, и вглядевшегося начинала пробивать оторопь. Было в его взгляде, манере поведения что-то стороннее, что-то змеиное. Ум и властность. И сила. Сила до самой мельчайшей мышцы, помноженная на недюжинную волю.

«Какая нелегкая занесла его сюда?» — гадал нисколько не смутившийся появлением незнакомца подполковник Лунев, бывший и сам ничем не хуже иной змеи. Версия захвата полевого командира Хакима Батырбекова являлась, конечно, сильной картой, но не настолько козырной, чтобы для его поимки прибыл столь колоритный тип. И не только прибыл, но и сам собирался принимать участие в предстоящей операции. В том, что за уничтожением обычного, в общем-то, боевичья скрывается нечто большее, — сомнений не было. Но об истинной причине предстоящих действий гадать не стоило, бесполезно. Утвердившись в этом мнении, комбат полностью обратился в слух.

— У нас мало времени, — Олег Степанович Семеркин, подполковник ФСБ (если верить предъявленному удостоверению), взглянул на часы, они показывали половину пятого утра. — Как я сказал, мы не планировали задействовать ваши подразделения, но погода, — он кивнул в сторону выхода, на улице сгустился туман, и с неба начала оседать мелкая морось, — спутала все наши планы. Вертолеты с группами захвата не могут вылететь. Мне срочно требуется одна из ваших разведывательных групп. — И увидев, как вздернулся подбородок хозяина палатки, поспешно замахал руками. — Все необходимые согласования уже произведены, с минуты на минуту вы получите приказ о полном содействии.

Он замолчал, и тут же, подтверждая его слова, раздался звонок телефона ЗАС. Комбат снял трубку. Какое-то время молча слушал.

— Да, да, есть, так точно… — Трубка легла на свое место, полученный приказ еще больше утвердил мнение подполковника о неординарности происходящего. Это был не просто приказ, это было жесткое требование выполнять любую команду фээсбэшника, какой бы абсурдной она ни была.

— Надеюсь, вы получили исчерпывающие указания и готовы предоставить в мое распоряжение одну из своих разведывательных групп специального назначения? — невинно поинтересовался Олег Степанович.

— Указания я получил четкие, тем более что скоро ваши полномочия будут подтверждены радиограммой, но дело в том, что все мои группы на выходе…

— Вот как… Мне нужна карта и координаты мест их нахождения, — скомандовал фээсбэшник. Сразу стало ясно, что соображал он быстро и больше привык действовать, чем сидеть за канцелярским столом.

— Идемте, — Лунев встал и, кивнув собеседнику, двинулся к выходу.

Большая карта местности, расстеленная на столах, лежала в помещении Центра боевого управления. Находившийся там капитан оперативно-разведывательного отдела при виде комбата грузно оторвался от стула и привстал, глядя на вошедших.

— Садись! — скомандовал подполковник и сразу, без объяснений, прошествовал к карте. Кончик лежавшей тут же указки скользнул к обозначениям ночных засад.

— Меня интересуют группы, работающие в …ком районе, — сообщил фээсбэшник, и кончик указки послушно скользнул чуть вверх и в сторону.

— Здесь, здесь и здесь: три группы, три точки.

— За какое время чисто теоретически вот эта группа, — конец шариковой ручки, оказавшейся в руках Олега Степановича, коснулся места на карте, где располагалась вторая группа второй роты, — может добраться вот сюда, — конец ручки скользнул к населенному пункту …та.

— Теоретически? — настороженно переспросил Лунев. Фээсбэшник кивнул.

— Да, теоретически… — подтвердил свой вопрос тот.

— Часов за шесть, — на всякий случай подполковник часок накинул, чтобы дать своим орлам фору.

— Много, — с явным неодобрением заключил Олег Степанович. — Надо за три, максимум со сборами — за три с половиной.

— Они не успеют, — комбат отрицательно качнул головой, — к тому же эта группа вообще не может отправиться на выполнение вашего задания, у нее вчера был трудный бой, она отягощена трофейным имуществом.

— К черту имущество! — категорично потребовал фээсбэшний чин.

— Там оружие! — не собирался сдаваться комбат.

Подполковник ФСБ хмыкнул:

— К черту оружие!

— Но какого хрена вы себе… — запротестовал было Лунев, но Семеркин предостерегающе поднял руку.

— Не стоит ломать дрова. Я отдам письменное распоряжение. Только действуйте, действуйте, — видно было, что прибывший начал нервничать, и комбат понял, что если такой человек начинал нервничать, то очевидно — на карту поставлено что-то невообразимо важное.

— Личные и все лишние вещи и имущество пусть бросят, на себе только оружие и боеприпасы. — Увидев ошарашенный взгляд подполковника, добавил: — Пусть подготовят письменный приказ, я подпишу.

Подполковник Лунев кивнул. Ему за пару секунд до этого подсунули телеграмму с подтверждением личности прибывшего и требованием полнейшего ему подчинения. Фамилия лица, отправившего телеграмму, впечатляла. Смысла плевать против ветра не было. Мысленно обложив всех матом, комбат поднял телефон, услышал ответ дежурного связиста и начал отдавать указания.

— Ворона мне на связь, срочно!

Затем обратился к дежурному по части прапорщику Касаткину:

— Посыльного в автовзвод и звони в парк, пусть начинают готовить бронегруппу к выезду. Выезд через пятнадцать минут. И вот еще что: давайте сюда начальника службы РАВ, пусть загрузит в броню боеприпасы на группу. — И как бы для себя: — Поиздержались, поди, ребята…

— Пусть ваш равист подойдет ко мне. У меня будут некоторые пожелания, связанные с вооружением, — вставил свое слово Семеркин. — И по обеспечению… Сейчас мне кое-что подвезут, пусть получит и оформит во временное пользование.

— Добро, — кивнул комбат, даже не поинтересовавшись, что именно это будет. Его охватил азарт сродни охотничьему. Этой ночью намечалось нечто интересное.

С Вороном удалось связаться почти сразу, комбат потребовал себе на связь старшего. И завертелось…

Место ночной засады осталось позади. Двигались споро. Бросив все лишнее, даже кое-что из собственного имущества, в надежде, что свои окажутся подле брошенного прежде, чем туда забредут какие-нибудь заплутавшие моджахеды. Шли, скорее даже бежали, не останавливаясь, слегка сбавляя темп лишь на подъемах и крутых спусках. Сгустившийся перед самым рассветом туман окутывал серостью кусты и деревья, до минимума уменьшая видимость. Так что когда впереди послышался непонятный шум, «впередсмотрящий» рядовой контрактной службы Калинин вскинул оружие, но не успел ни определить цель, ни выстрелить, как перед его взором возникла напуганная движением группы кабаниха. Она выскочила в каком-то десятке метров впереди головного разведдозора и, злобно похрюкивая, застыла на одном месте, прикрывая собственным телом улепетывающих детей. Вращая пятачком, зверина вытаращилась на не знающего, как поступить, Калинина.

— Шла бы ты! — беззвучно пробормотал не желающий ей зла разведчик, и кабаниха-мать, словно устыдившись собственной агрессивности, потупив нос, бросилась догонять улепетывающее поросячье семейство. — Сразу бы так, — буркнул Калинин и, обойдя вырытую кабанами яму, заспешил дальше.

Казалось, быстрее идти невозможно, но двигавшийся в середине колонны Синицын мельком взглянул на часы, мысленно прикинул пройденное расстояние и негромко бросил:

— Шире шаг! — хотя куда уж, казалось бы, шире, и так бойцы скорее бежали, чем шли. Маскхалаты взмокли от пота. Усталость брала свое. Пулеметчик Кадочников, пыхтя, словно паровоз, уже не бежал, а скорее брел, но упорно отказывался от предлагаемой помощи. Внештатный сапер группы младший сержант Сергей Агеев кособочился, столь не вовремя дал о себе знать травмированный когда-то давно позвоночник, но терпел и помалкивал. Остальные чувствовали себя немногим лучше. Третий час бега по пересеченной местности выжал из тел последние остатки влаги, безумно хотелось пить, но встретившийся по пути ручей прошли не останавливаясь. Остановиться набрать воды — потерять драгоценное время. Да и пить, по большому счету, нельзя — после сразу накатывает усталость. Так что кто как мог — подхватили пригоршнями по глотку воды, чтобы смочить хотя бы губы. Только и всего.

— Ничего, ничего, — то ли утешал других, то ли подбадривал самого себя Маркитанов. — Вот доберемся до колонны, а там вода будет. Обязательно. Должна быть. — И уже не столь оптимистично: — Если повезет.

А движение продолжалось.

Спецназовцы поднялись на очередной хребет и теперь, спустившись по склону, шли по краю откоса, заканчивавшегося крутым обрывом. Его двадцатипятиметровая глубина настораживала, но обманчиво не страшила. Возможно, именно это и подвело по-прежнему шедшего в авангарде Калинина, небрежно поставившего ногу и споткнувшегося на его краю. Не сохранив равновесия, Константин резко оттолкнулся левой ногой, но почва под ней обвалилась, подошвы заскользили, и он, окончательно потеряв опору, начал сползать вниз. Доля секунды, и парень безостановочно полетит в только что казавшуюся столь неопасной, но на самом деле несущую почти верную смерть двадцатипятиметровую бездну.

«Хандец!» — пронеслась паническая мысль, безумно захотелось закричать, но Костя, сжав зубы, молчал. Скольжение продолжалось, он попробовал вонзить во влажную, но твердую почву пальцы левой руки. Не получилось. Совсем близко, справа, торчал небольшой корень, можно было ухватить его, но тогда пришлось бы выпустить из рук оружие. «Нет, ни за что!» — ноги, не чувствуя опоры, беспомощно задергались в воздухе.

— Держись! — Константин увидел тенью метнувшегося к нему прапорщика. Увидел, как протянулась рука и как сам прапорщик в свою очередь заскользил по наклонной плоскости. Казалось, вытянувшиеся до невообразимости пальцы цапнули ускользающего за обрыв Калинина за шиворот. Скольжение не остановилось.

— Отпусти! — прошипел Костя, понимая, что не в силах прапорщика остановить уже начавшееся падение. — Оба упа…

— Заткнись! — резко оборвал его Маркитанов, свободной рукой пытаясь нащупать на скользкой поверхности какую-нибудь хоть малейшую неровность, хоть какой-нибудь выступающий из земли камень. Тщетно. Сползание ускорилось.

— Кранты… — уже не первый раз выдавил из себя Калинин.

— Держи, блин, тащи, блин! — послышалось сверху, и скольжение остановилось. Еще мгновение — и они с прапорщиком медленно поползли вверх.

— Тяни, тяни, не спеши! — это уже раздался голос группника капитана Синицына.

— Черт! — выругался Маркитанов, усаживаясь над обрывом. Глаза его налились кровью, но весело поблескивали. — Костян, ты уж поаккуратнее в следующий раз. Лады?

Ошарашенный случившимся Константин поспешно кивнул, холодная изморось на его спине в один момент превратилась в жар, опустошающей слабостью заполнивший все тело.

— Ты как? — участливо спросил тяжело дышащий группник.

— В норме, — с трудом отозвался Калинин и начал медленно подниматься на ноги. Капитан приблизился к бойцу и отвесил ему увесистую затрещину. Костян дернулся и промолчал.

— Две минуты, начало движения, — скомандовал Синицын, и Калинин послушно кивнул. Рассусоливать произошедшее времени не оставалось.

Оставшиеся полчаса они только и делали, что бежали. Благо особо крутых подъемов и спусков больше не было. И лишь на высотку, где ожидала их отрядная бронегруппа, разведчики поднимались шагом — сил, чтобы двигаться быстрее, не осталось ни у кого. Свинцовая тяжесть в ногах и бесконечная сухость во рту, и лишь одно желание — упасть и лежать, до бесконечности наслаждаясь покоем и неподвижностью…

Начальник службы ракетно-артиллерийского вооружения капитан Рыбин выбрался навстречу выходившим из леса разведчикам едва ли не первым из встречавших.

— Валерич, за каким хреном тебе столько бесшумников? — возопил он вместо приветствия.

В ответ Синицын недоумевающе вытаращился в его сторону. Сплюнул вязкую набежавшую в рот слюну. Тяжело дыша, привалился к дереву.

— Валерич, что молчишь? — потребовал ответа начальник РАВ-службы.

— Иди ты… — капитан не понимал, о чем идет речь, и отвечать не собирался.

— От блин, я ему полбэтээра оружия привез, а он посылает… — выразил свое недовольство равист. — Иди забирай на фиг. И расписывайся.

— Я? — уточнил Синицын, все еще не понимая, что от него требуется.

— А то я, что ли? — Рыбин закинул за спину, казалось бы, все время мешающийся ему автомат.

— А на хрен оно мне нужно? — продолжал недоумевать Синицын, которого о таком «счастье» даже никто не поставил в известность.

— А я откуда знаю? — развел руками ра вист. — Комбат сказал: вези Ворону. Вот я и привез.

— Комбат сказал?! — Кирилл медленно переварил сказанное. — Пусть комбат и расписывается!

— Кто командир группы? — вмешался в их разговор худощавый черноволосый человек в странно ярком, слегка даже ядовито-зеленом камуфляже, в навороченной разгрузке и с весьма необычным автоматом, ствол которого заканчивался удивительно малогабаритным глушителем.

— Я, — отозвался Синицын, непроизвольно отлипая от дерева.

— Распределяйте оружие и приборы, — властно распорядился подошедший.

— А кто вы, собственно, такой? — непонятно с чего раскорячился капитан Синицын. — Мне никаких указаний не было.

— Свяжись с комбатом и получишь. Только сперва разберись с оружием и приборами. И вот что, капитан Синицын, на всякий случай, если сразу непонятно, довожу. Твоя группа поступила в мое полное распоряжение, будешь вякать — отстраню от командования.

— Что за приборы? — не слишком напуганный подобной перспективой, но уже более покладисто уточнил Кирилл.

— Ночная оптика. А теперь поживее. Время, время! — незнакомец постучал пальцем по стеклу циферблата.

— Сеня, — Синицын обратился к ожидавшему окончания разговора Рыбину, — что за стволы и сколько?

— АПСБ и ПБ на каждого, кроме пулеметчиков, ночники тоже. Ночники, я скажу тебе… — начальник службы РАВ мечтательно закатил глаза, — сам увидишь. Да и средства внутригрупповой связи тоже что надо.

— Сеня, открой тайну, откель такое богатство? — глядя на почти миниатюрные ночные очки и крохотные радиостанции, Кирилл невольно вздохнул.

— Вон, — кивок в сторону новоиспеченного начальника-командира. — Его товарищи по оружию подогнали.

— Н-да, — в душе появилась зависть по поводу веса и размера этих самых приборов. — А как они в ночи? Не хуже БН-третьего?

— Ха, рассмешил! — отозвался Рыбин. — Сказал тоже — БН-третий, ха, нашел с чем сравнивать! В этот в любую ночь все видно, как днем.

— Мужики, — прервал их разговор стоявший чуть в стороне незнакомец, — кончай болтать. Время.

— Поняли, — отозвался Рыбин. А Синицын зыркнул злым взглядом, но промолчал.

— Старшие троек ко мне, быстро! — не крикнул, а скорее рявкнул он, и вызываемые поспешили в его сторону. — Стволы и приборы получить, свое имущество в рюкзаках сдать товарищу капитану. С собой только оружие, боеприпасы и воду. Все усекли?

— Так точно! — за всех отозвался переминающийся с ноги на ногу Кадочников. — А можно мне тоже ствол взять?

— Вась, тебе что, «Печенега» мало? И на хрена тебе еще и бесшумник?

— Да так, сгодится… — неопределенно отозвался Кадочников, но настаивать больше на своей просьбе не стал.

— Скажите бойцам, — незнакомец подошел ближе, — что у них есть пятнадцать минут, после чего начинаем движение.

— Начало движения — пятнадцать минут, — следуя отданному указанию, скомандовал капитан и начал рассовывать по разгрузке только что полученные забитые патронами магазины взамен пустых и полупустых.

— Да, я не представился, — незнакомец выдавил из себя улыбку. — Подполковник ФСБ Олег Степанович Семеркин. Лучше просто Степаныч, а то в бою начнешь кричать «товарищ подполковник», пока выговоришь, меня уже убьют. Можно на «ты».

— Отлично, Степаныч, — Синицын легко принял правила игры. — И что нам предстоит свершить?

— Ничего сверх ваших обычных задач, — подполковник улыбнулся шире. — Выйти незаметно к базе, блокировать ее. Бесшумно снять часовых. Затем так же бесшумно захватить одного нужного нам человечка и сделать ноги. Можно, впрочем, после захвата этого человечка перебить всех, но, боюсь, это будет проблематично, по нашим оценкам, на этой базе сейчас находится по меньшей мере с полсотни «чеховских» рыл.

— Перебить, значит, проблематично, — Кирилл позволил себе ехидную усмешку. — А захватить на ней без шума без пыли человека — всегда пожалуйста. — Лицо его стало жестким. — Не смешно.

— Не смешно, — согласился подполковник, — но выбора нет. Не могу сообщить многого, но скажу: на карту поставлена безопасность всего региона.

— Да и хер с ним! — Колонна заскрипела гравием, выползая с обочины на дорогу. — Координаты?

— Держи, — подполковник сунул капитану бумагу с координатами и нарисованным на листке планом базы.

— Нормально, — Кирилл непроизвольно стал насвистывать какую-то веселую песенку.

— Спецназ может все? — подначил Степаныч, увидев, как заблестели глаза капитана.

— Типа того, — не стал отнекиваться Кирилл. Им начал завладевать азарт. Желание найти врага и сделать невозможное переполнило его душу и принудило к действиям.

— Бесшумное оружие зарядить! Две минуты — начинаем движение. Маркитанов, Калинин, ко мне!

— Кирилл, а куда мне свой ПСС девать? — вертя в руках кобуру с АПСБ, спросил подошедший прапорщик.

— Да хрен знает. Вон Рыбе отдай, — капитан кивнул в сторону уже влезшего на БРТ ра виста.

Посмотрев на находившуюся довольно далеко броню, Дмитрий хмыкнул.

— Мне что, за ним бежать, что ли?

— Не хочешь — не беги, — Кирилл усмехнулся, — тащи дальше.

— Да и потащу, — легко согласился с предложением группника Дмитрий, — все не пулемет.

— Мужики, время! — вновь напомнил о своем присутствии Степаныч. Синицын понимающе кивнул.

— Мы быстро, — пообещал он и начал вводить зама и Калинина в курс дела. В минуту отдав им указания, капитан подал группе общую команду «Трогаться». Толком не успевшие отдохнуть бойцы неспешно потянулись в гору. Диспозицию предстоявших действий Кирилл предполагал довести на очередном привале.

С пленником Андрей Викторович Сохатый решил сильно не заморачиваться, выбрался подальше от базы, туда, где не летали пули, и свалил в первую же рытвину.

— И впрямь тяжелый, козел! — презрительно плюнув, Сохатый вытащил из висевшей на поясе аптечки шприц и сделал инъекцию. Вспыхнувший в мышцах костер тысячью искр разлился по всему телу колющей болью. Хаким зашевелился, глухо застонав, сел на корточки. И тут же получив удар в пах, охнул и повалился на землю. Сохатый схватил его за грудки, приподняв, словно малого ребенка, и выдохнул ему прямо в лицо:

— Слушай, падаль, я не собираюсь миндальничать, либо ты скажешь мне все, что я потребую, либо тебе будет очень-очень больно. Понял меня?

Секундной паузы оказалось достаточно, чтобы терзаемый болью, оглушенный непониманием происходящего Батырбеков получил еще один удар в пах. Новая боль вспышкой света разлилась по телу, озарив его разум прозрением: все кончилось. Рассвета не будет. Бездна смерти разверзлась под ногами Батырбекова со всей ее неотвратимостью. И ничего не сделать. Ничего… Даже закрыв глаза, не уйти от неминуемого.

— Не уйти, — твердил стучавший где-то в бесконечном пространстве пулемет.

— Не уйти, — пропела оказавшаяся совсем рядом рикошетная пуля.

— Не уйти, — шумели в кронах деревья.

«Не уйти», — обреченно согласился Хаким.

— Где… находятся… обнаруженные тобой ракеты? Место, живо!

Палец Батырбекова сдавило словно клещами, кость треснула, распахнувшийся для крика рот тут же оказался заткнут ударом кулака. Хаким сдавленно застонал.

— Местонахождение ракетной базы, живо! — повторил свое требование Сохатый. Боевик взвыл, но не от боли, от ужаса, склонившийся над ним человек казался джинном-демоном, исчадием бездны — иблисом.

— Село …но, в лесу…

— Точнее! — стальные пальцы вонзились в ямку над изгибом ключицы.

— Шесть километров к северу.

— Точнее! — новый удар боли.

— Азимут, я ходил по азимуту, триста сорок пять градусов от центра села. — И словно упреждая дальнейшие вопросы: — Обрыв реки, вход у обрыва. А-а-а, — крик, оборванный на полуноте, выбитый зуб со сгустком крови упал на землю.

— Хорошо. — Сохатый одобрительно покачал головой. — Теперь имя человека офицера-ракетчика, живо!

— Я, я, я… — Хаким мелко-мелко задрожал, испортил воздух, окончательно повис на удерживающей руке своего истязателя.

— Я не намерен ждать! — удар чем-то металлическим в коленную чашечку едва не выбил последние искры сознания из Хакима.

— Я не знаю!

Новый удар.

— Врешь!

— Я не знаю, я не знаю! — Батырбеков, едва не визжа, вырвался из руки Сохатого, упал на одно колено, кинулся в ноги мучителю. — Верно говорю, мамой клянусь!

— Имя? — Сохатый опрокинул Хакима навзничь, стал коленом на грудь.

— Не знаю! — некогда беспощадный и гордый, главарь банды рыдал, обливаясь слезами, слезы и кровь смешивались.

— Врешь! — и новая порция боли.

— Я не знаю! — Хаким захлебывался кровью. — Бузджигит знает, Бузджигит, мой помощник. Он занимался, он. Он его нашел. Он ездил. Я не запомнил. Зачем мне? Аллахом клянусь!

— Бузджигит Абидов? — Сохатый сделал вид, что задумался. Привести его и спросить. — О том, что его заместитель мертв, главарю банды известно не было?

— Да, его спросить, он скажет… не бей больше… больно…

«Что ж, — подумалось склонившемуся над боевиком Сохатому, — раскрутить этого говнодава получилось в секунды». Жаль, не удалось получить имя согласившегося на них работать офицера. Хаким, обливаясь слезами и кровью, поклялся Аллахом, что имя знает его помощник. Жаль, что его помощник столь некстати оказался убит. А этот все твердит, что не знает… И это незнание, даже под угрозой боли и смерти, как нельзя больше доказывает его искренность. Мог бы и соврать. Долго ли придумать чужое имя? Действительно, придумать легче легкого.

— Хрен с ним! — ругнулся Сохатый, имея в виду имя предателя-ракетчика. «Кто он, где он? Столь ли это важно, когда известно местонахождение объекта? Без ракет он ноль…»

Смерть Батырбекова была легкой.

Сохатый вытер пальцы о листву дерева. Сплюнул на скорчившийся под ногами труп. Весь допрос отнял несколько минут. В стороне базы звучали хаотичные выстрелы, доносились выкрики — еще не совсем пришедшие в себя боевики разбирались в случившемся. Медлить нельзя. Пока «чехи» находились в смятении, следовало уходить. Уходить одному, не дожидаясь группы. Скоро боевики начнут преследование. Идти группой — значит рисковать. Одному легче затеряться.

Андрей Викторович поднял взгляд на мелькнувшую в прорехе облаков звездочку. Скоро начнет светать. Если прогноз верен, к десяти утра облака рассеются. Он вызовет вертолет. Куда идти — особого значения не имело, лишь бы подальше от базы, от возможного преследования. Тем не менее он вынул из кармана компас, взглянул на сверкнувшую фосфором стрелку и уверенно двинулся на северо-запад.

— Степаныч, отзовись, отзовись, Степаныч! — загремел в его ухе голос Синицына.

В ответ Сохатый только хмыкнул. Он не мог откликнуться при всем желании. На карту поставлена судьба мира.

— Мы идем на базу! — микрофон донес голос прапорщика.

— Мы вас прикроем! — подтвердил его решение командир группы.

«Это хорошо, даже очень хорошо! — Андрей Викторович довольно улыбнулся. — Они отвлекут на себя внимание и на какое-то время удержат „чехов“ на базе. Пока закончится бой — я буду уже далеко. А пятнадцать спецов за мир во всем мире — не такой уж плохой счет!» — решил Сохатый, и его улыбка превратилась в ухмылку. Теперь он находился достаточно далеко от «чеховской» базы, чтобы суметь оторваться от любого преследования. Можно было попытаться спасти спецназовцев, сообщив, что он вне опасности, но в выполнении столь ответственной задачи Андрей Викторович предпочитал обойтись без лишнего риска.

Выстрелы за его спиной слились в сплошной перестук. Не замедляя шага, Сохатый резким движением сорвал с себя гарнитуру и вместе с радиостанцией швырнул в гущу кустарников. Теперь ничто не могло остановить его движения вперед. Небо на востоке начало наполняться светом. Далеко-далеко завыли волки…

Едва ли больше часа прошло с момента гибели Андрея Викторовича Сохатого, а на стол куратора управления «С» уже легла «Сов. секретная» телеграмма. Прочитав ее, Константин Иванович удрученно повесил голову. Известие о смерти Андрея Викторовича явилось для него неприятным, даже болезненным сюрпризом. Но горевать времени не было, дела требовали действий. Поднять трубку телефона труда не составило.

— Николай Львович, загляни ко мне. Срочно!

— Сейчас буду, — отозвались на другом конце провода.

Константин Иванович вернул трубку на место и, взяв ручку, что-то вычеркнул в лежавшем на столе ежедневнике.

— Какие будут распоряжения? — спросил явившийся по вызову второй помощник Наумова полковник Николай Львович Дудин, под маской сострадания едва скрывавший свою радость — наконец-то место первого помощника тире заместителя САМОГО оказалось свободно. К тому же закончилось их с покойным, казалось бы, вечное выяснение крутости.

— Какие, к черту, указания? Я так понимаю, ты уже в курсе. Привезти. Похоронить. — Наумов не скрывал своего раздражения. Погибшего он не то чтобы любил… Нет, вовсе нет. Скорее, привык с ним работать. — Без излишней помпы. Торжественно, но скромно.

— Понял, Константин Иванович, будет сделано! — И неожиданно для себя добавил: — Жаль, хороший был мужик, офицер…

— Да хрен с ним, с офицером, раз погиб — значит, дурак. Ты лучше мне доложи: данные, которые он передал, расшифровали?

— Так точно! — бодро ответил полковник. — Координаты места, ориентиры. Код открытия замка аварийного входа-выхода.

— Хорошо, пока я не подберу ему замену, — при этих словах начальника Дудин сник, — будете выполнять его обязанности.

— Так точно! — «Надо будет постараться, чтобы ЕМУ понравилось», — подумал Дудин.

— И вот еще что. Сохатый погиб, конечно, глупо, но дело свое сделал. Подготовь представление на звание Героя России. — Константин Иванович замолчал, раздумывая. — Только пока придержи. До окончания поисков, — куратор отдела «С», как всегда, был предусмотрителен.

В течение трех дней подбирали и укомплектовывали группу для поиска ракетной базы. Отбирали самых проверенных и надежных, и все же истинная цель была известна лишь назначенному старшим руководителем новому первому помощнику куратора полковнику Дудину. Вылетели спецрейсом. И уже вертолетами отдела добрались до указанного района. Полученный от Дудина доклад грянул как гром средь ясного неба — в указанном Батырбековым квадрате по координатам, обозначенным как место нахождения базы баллистических ракет, находился усиленно разрабатываемый песчаный карьер. Следовало признать — мертвец оставил живых с носом. Усиленные поиски, предпринятые в окрестных лесах, ничего не дали.

— Это конец, нам всем конец! — находясь в кабинете куратора, почти всесильный глава управления «С» рвал и метал. — Простите, Константин Иванович, но ваш бывший заместитель подложил нам такую свинью, что… — генерал захлебнулся гневом, не в силах говорить дальше, вскочил с кресла и стал нервно размахивать руками.

— Сядьте, не стоит вытирать ноги об ушедших, — рявкнул куратор, и генерал невольно повиновался.

— Теперь слушайте. Проблему нельзя решить, но можно заморозить. Кто сказал, что ракетная база вообще существует? А если она существует, где доказательства того, что она кем-то найдена? Батырбеков мог в детстве наслушаться слухов и вообразил себе черт-те что. — Константин Иванович налил себе в стакан из графина и не спеша выпил. — Хорошо, допустим, Батырбеков ее нашел. Но он и его помощник мертвы, с чего бы завербованный ими ракетчик должен располагать координатами объекта? Они не стали бы так рисковать, он ведь вполне мог оказаться человеком из наших служб.

— Мог, — поддакнул Зубов, краснея от стыда за свое безумное поведение.

— Но даже если они такие ослы, — куратор повертел в руках незажженную сигарету, — с чего бы этому негодяю выполнять обязательства перед мертвыми?

— Не с чего! — снова согласился генерал.

— Так вот к чему я клоню — если мир до сих пор не вздрогнул, не подтверждает ли это верности моих выводов? — Константин Иванович замер в ожидании ответа.

— Но мы не можем быть уверены… — робко попробовал протестовать Зубов.

— Не можем, — в свою очередь не стал спорить куратор, — и потому поиски будем продолжать. Обзовем их геодезическими исследованиями и метр за метром станем искать эти проклятые шахты. А пока, любезный Сергей Николаевич, мы позаботимся о сохранении тайны в пределах нашего узкого круга. Для этого нам необходимо очертить сей круг и отсечь хвосты. Итак, кто из известных вам лиц посвящен в проблему проекта «Возмездие»?

Генерал наморщил лоб и на минуту задумался.

— Я, полковник Ракшин, гэрэушный аналитик Алтыпьев, сам Евгений Иванович, — Зубов назвал имя-отчество генерала ГРУ Юрьева, — и… и наш секретарь Альбина Федоровна.

— Алтыпьева можно не считать, вчера попал в аварию, сейчас в коме. Врачи говорят — шансов нет. — Наумов сделал скорбную мину. Глядя на него, генерал непроизвольно икнул. А куратор задумчиво продолжил: — Юрьев, Юрьев, Юрьев… На днях он выезжает в Сирию, готов держать пари, что у него случится сердечный приступ. Но сразу предупреждаю — я редко проигрываю. Если бы Николай Львович срочно не оформлял сирийскую визу, он бы подтвердил…

Генерал вновь икнул, намек был более чем прозрачен.

— Надеюсь, с Альбиной, как ее там? — Наумов не слишком старался, делая вид, что запамятовал отчество зубовского секретаря, — Федоровной вы разберетесь сами… — он не спрашивал, он утверждал.

— Ей всего двадцать семь… — попробовал было вступиться за девушку Зубов, но, встретившись взглядом с куратором, прикусил язык. «Или она, или…» — заканчивать невысказанную фразу не хотелось.

Сборы оказались недолгими и в какой-то мере даже приятными. Аркадий Петрович давно не выезжал настолько далеко от дома и теперь, казалось, был даже рад столь неожиданно выдавшейся поездке.

— Съезжу отдохну, — сообщил он на работе. Передал ключи от сейфа с документами своему заместителю, съездил на мойку, помыл и сразу после этого загнал в зимний гараж свой джип. Поставил квартиру на сигнализацию. За полтора часа до отправления поезда, собрав небольшой саквояж, отправился на вокзал. Провожать себя он никого не просил, поэтому пришлось взять такси.

— На вокзал, — сообщил он приехавшему по вызову таксисту.

— На отдых? — скорее просто для разговора, а не всерьез интересуясь намерениями клиента, спросил таксист, выворачивая баранку. Видимо, он хорошо помнил расписание поездов и знал, что в ближайшие часы через их станцию будет проходить только поезд, идущий в южном направлении.

— На отдых, — не стал спорить Северов и улыбнулся.

Такси сделало разворот и, слегка попетляв по улицам, выскочило на площадь, от которой прямой линией шла улица, ведущая к железнодорожному вокзалу. Через десять минут они оказались на месте.

— Спасибо! — поблагодарил расплатившегося Аркадия Петровича таксист, на что тот снисходительно кивнул и, легко шагая, направился к пустующему перрону. Пройдя в его конец и, как заправский шпион, оглядевшись по сторонам, Северов вытащил из кармана трубку сотового. Номер нужного телефона он помнил наизусть. Набрать его труда не составило. Гудки шли довольно долго, но, как показалось Аркадию Петровичу, ему ответили, едва он нажал кнопку вызова.

— Алло, я слушаю, — голос принадлежал молодой женщине.

— Выезжаю сегодня, — без всякого предисловия сообщил Аркадий Петрович.

— Вас встретят, — прозвучало в ответ, и никаких вопросов. Впрочем, это совсем не значило, что собеседница знала, о ком и о чем идет речь, все могло обстоять совсем наоборот. Скорее, именно так и было, и говорившая девушка просто следовала чужим инструкциям.

— Хорошо, — отозвался он, прежде чем на том конце провода повесили трубку. Представляя, как сейчас эта самая девушка набирает чей-то номер и сообщает о его прибытии, Аркадий Петрович вытащил из своего сотового купленную по случаю симку на имя неизвестного мужчины и отправил ее в урну. Подумав и во второй раз убедившись, что никто за ним не наблюдает, на всякий случай выбросил туда и сотовый. После чего неторопливой походкой двинулся по перрону. Билет на поезд лежал у него в кармане. Небольшой саквояж с самыми необходимыми вещами находился в руке. Аркадий Петрович слегка нервничал. Чувствуя себя вершителем судеб, он мысленно прокручивал предстоящие действия. В том, что ему надлежало свершить, было нечто завораживающее, нечто несравнимое. Летчики, сбросившие бомбы на Хиросиму и Нагасаки, казались пигмеями. Говорят, кто-то из них впоследствии сошел с ума от ужаса перед содеянным. Похоже, они испытывали муки совести. И поделом! А как же иначе, ведь американские летчики были обыкновенными убийцами, они не спасали свою страну от порабощения, как он. Впрочем, он был готов принести свою душу в жертву. И в этом тоже было величие предстоящего. Миллионы должны сгореть в адском пламени термояда, чтобы осветить путь остальным, путь справедливости. Постигнувшая Америку кара должна служить напоминанием всем прочим — чтобы, не дай бог, кто-то в будущем вновь не вообразил себя владыкой мира. Из раздумий его вывел противно зашипевший голос диспетчера:

— …поезд «Москва — Владикавказ» останавливается на третьем пути, поезд «Москва — Владикавказ» останавливается на третьем пути.

Поморщившись, Аркадий Петрович повернулся вокруг оси, выискивая дорожку, ведущую на третий путь, и, обнаружив, что туда ведет подземный переход, начал спускаться по высокой каменной лестнице. А из здания вокзала начали выползать встречающие, провожающие и такие же, как Северов, пассажиры.

— Вот Рубикон и пройден! — заключил Аркадий Петрович и, в последний раз оглянувшись на оставшийся за спиной город, повернулся лицом к выползающему из-за поворота составу и двинулся ему навстречу.

Поезд медленно подкатил на третий путь. Аркадий Петрович не спеша отыскал свой вагон, мило улыбнулся ступившей на перрон проводнице, предъявил билет, прошел в вагон и занял свое место в купе. Дело предстояло серьезное, и следовало как следует отдохнуть, прежде чем приступить к исполнению задуманного…

В какой-то мере Аркадию Петровичу повезло — в купе он оказался совершенно один. Переодевшись, Северов немного перекусил, посидел у окна, разглядывая мелькающие за ним пейзажи, и, когда ему это надоело, застелил постель, лег, взял в руки книгу и принялся читать. Сон пришел незаметно.

На конечную для Северова станцию поезд прибыл без опоздания. Но, вопреки его ожиданиям, встречающих не оказалось. Некоторое время Аркадий Петрович стоял на перроне, разочарованно оглядываясь вокруг и недоумевая. Вездесущие голуби сновали у его ног, собирая кем-то рассыпанные семечки.

«Уж не разыграли ли меня? — сам себе задал вопрос Северов, но мелькнувшая мысль показалась абсурдной. — Столько сложностей из-за глупого розыгрыша? Невероятно. Скорее всего, что-то произошло. Их взяли?» Вспомнив о столь предусмотрительно выброшенной симке, Аркадий Петрович улыбнулся. Если даже на него каким-то образом выйдут контрики, никто ничего не сумеет доказать. Он взглянул на часы. До идущего в обратном направлении поезда оставалась еще уйма времени.

«Что ж, — решил Аркадий Петрович, — раз уж не судьба прикоснуться к вечности, то следует хотя бы посмотреть на местные достопримечательности», — с этими мыслями он, широко шагая, покинул привокзальную площадь и двинулся вдоль улицы.

— Аркадий Петрович?! — голос окликнувшей его женщины показался знакомым.

«Это она говорила по телефону», — уверенно заключил он, оборачиваясь на голос.

— Меня не встретили, — Северов вдруг смутился своей по-детски обиженно прозвучавшей фразы. — Простите. Здравствуйте.

— Это вы простите, что заставила вас беспокоиться, — поспешно защебетала встречавшая, — но нас не должны видеть вместе. Идемте. — Она развернулась и, быстро шагая, отправилась по одному ей ведомому маршруту.

Аркадий Петрович пожал плечами и двинулся следом. Они шли какими-то переулками, дворами, все дальше и дальше уходя от оживленных улиц.

— Здесь все необходимое, — заведя Северова в какой-то полуразвалившийся домик и вытащив из-под стоявшего в комнате дивана довольно объемную и увесистую сумку, девушка, представившаяся Нонной, начала отдавать ему указания.

— Необходимое для чего? — не понял Аркадий Петрович.

— Для выживания в лесу, — голос у Нонны оказался мягким, чарующим.

— Меня встретят? — ему хотелось как можно быстрее прояснить все вопросы.

— Все инструкции здесь, в сумке, — девушка дала ему понять, что она не в курсе происходящего. И что, кроме этого, ни у него, ни у нее нет лимита времени.

— А где Хаким? — вербовщик сообщил Аркадию Петровичу имя основного «нанимателя». — А сам Бузджигит разве не должен был проводить меня?

— Не знаю, — честно ответила девушка. — Мне было сказано — если Хаким не придет, — на ее ресницах заблестели слезы, — встретить вас, только не на вокзале.

— А все же где Хаким? — отсутствие главного организатора настораживало.

— От него нет вестей несколько дней, — честно призналась Сухайла, вовсе не собиравшаяся раскрывать своего настоящего имени и потому представившаяся первым пришедшим в голову. — Он должен был прийти, но не пришел. Он предупреждал, если не появится, то вам надлежит следовать его указаниям. Он написал. Инструкции в сумке, — она повторилась.

Происходящее выглядело довольно странно. Выдергивать его черт знает откуда, чтобы потом не явиться самому?

«Как бы не случилось подставы», — Аркадий Петрович прислушался, поглядел в мутное окно, ничего не увидел и, наконец, решился.

— Давайте, — он протянул руку и ухватил сумку. Ничего не произошло — не загудели сирены, не ворвался в помещение одетый в маски ОМОН.

— Прочитайте инструкцию, — потребовала девушка, отворачиваясь и проходя в дальний конец комнаты.

— А где она лежит, покажете? — попросил подполковник, но Нонна только отрицательно мотнула головой.

— Я не знаю, она в сумке, я не должна знать. Ничего не должна знать.

— Правильная предосторожность, — похвалил Северов, прежде чем расстегнуть сумку и начать рыться у нее внутри.

Запечатанные в конверт инструкции лежали сверху, но, кроме этого листка бумаги, в сумке было еще многое — странные на вид отмычки, GPS-навигатор, компас, карта местности — явно военная, с нанесенной координатной сеткой, рюкзак, запас продуктов, плащ-накидка, коврик, легкий пуховый спальник, газовая горелка, спички, небольшой нож, маскировочный халат, обувь.

Инструкция начиналась небольшим посланием.

«Здравствуй, друг! Видимо, обстоятельства сложились таким образом, что мы не смогли оказаться рядом. Возможно, нас нет в живых. И если это так, то отомсти за нас американскому змею, по чьей вине по всему миру течет кровь. Хаким».

Аркадий Петрович прочитал послание дважды. Усмехнулся и взялся за инструкцию. В ней подробно говорилось, как добраться до нужного района, где и как переодеться и спрятать свои вещи, как пользоваться GPS, как проникнуть в главный коридор ракетного комплекса, а главное, точные координаты местонахождения объекта. Внизу стояла приписка:

«Инструкцию после запоминания уничтожить».

Аркадий Петрович, соглашаясь с написавшим, кивнул, некоторое время сидел, молча мысленно повторяя и запоминая наизусть написанное, наконец достал зажигалку. Запахло сжигаемой бумагой. Обернувшаяся на дым Нонна сморщилась, но молчала. Наконец с процедурой сжигания было покончено. Собрав вещи, Северов окинул взглядом помещение. На миг остановился на лице задумчиво стоявшей в углу девушки.

— Я ухожу, — сообщил он, после чего закинул сумку за плечо и, махнув Нонне на прощание рукой, вышел на свежий воздух. Грудь распирало сладкой болью от ощущения личного прикосновения к невероятному. В этот момент Аркадий Петрович чувствовал себя первооткрывателем, много лет скитавшимся по морям и наконец увидевшим необитаемый остров. Близость возможной опасности будоражила, но не страшила. Впервые подполковник ощутил сопричастность с чем-то великим. В нем росла уверенность в правильности выбранного пути, и не важно, кто — ангел или демон — вел его в этом пути, главное, он вдруг почувствовал себя равным Богу. Бог создал Землю, значит, разрушить ее мог только бог.

— Вперед и с песней! — вырвалось у Аркадия Петровича, когда он, выполняя первый пункт инструкции, направился к автобусной остановке.

Остававшаяся в доме Сухайла, прежде чем покинуть дом, стоявший на выкупленной подставным лицом земле, некоторое время выждала, затем вышла, даже не озаботившись запиранием двери, и, быстро шагая, отправилась к центру города, где на платной стоянке двумя часами раньше оставила свою машину.

До нужного селения Северов добрался на попутке, на настойчивые расспросы водителя отвечал согласно той же инструкции: едет, мол, к местному целителю — мануальному терапевту, подлечить спину. Водитель согласно кивал и начинал жаловаться на свои межпозвоночные грыжи. К целителю Аркадий Петрович, естественно, заходить не собирался, а дождавшись, когда автомобиль с подвозившим его не в меру любопытным водителем скроется за ближайшей горкой, ушел в заброшенный сад. Там он, укрывшись от посторонних глаз, не спеша переоделся и отправился дальше уже в маскхалате, в берцах, удивительным образом оказавшихся по размеру, и с рюкзаком за плечами. Пройдя строго на север примерно с километр, Аркадий Петрович вошел в лес и, продолжая идти все тем же маршрутом, вышел к речному обрыву.

«Где-то здесь», — подумал он, вспоминая заученную инструкцию, и, спустившись вниз, обнаружил упомянутое в инструкции бетонное кольцо, прикрытое толстым листом железа. Оглядевшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, Аркадий Петрович откинул тяжелую крышку и, как было обещано, обнаружил под ней несколько полиэтиленовых пакетов. Спрятав свои вещи и вернув железную крышку на место, включил GPS и двинулся дальше. Уйти далеко он не успел. Неожиданно и непривычно быстро начало темнеть. Подумав, стоит ли продолжать путь в полутьме или остановиться на ночлег здесь же, Аркадий Петрович выбрал второе и, забившись в густые заросли, в несколько минут установил одноместную палатку, постелил в ней коврик, перекусил банкой шпрот и лег спать. Сон накатил быстро и незаметно. Но спал он беспокойно, иногда вздрагивая и разговаривая во сне. Ближе к утру Аркадий Петрович проснулся и долго лежал с открытыми глазами, слушая, как где-то далеко утробно ревет медведь. Впрочем, это мог быть кто-то другой, но Северову почему-то думалось, что это именно медведь. Затем поблизости затявкала лисица, и тут же со всех сторон начало доноситься уханье больших сов. Рассвет наступил быстро и как-то даже внезапно. Словно солнце, спрятанное за облаками, в один миг выглянуло в открывшуюся прореху. В какой-то мере так и было, если, конечно, сравнивать выход из-за хребта с прорехой в тучах.

Лежать дольше не имело смысла. Поднявшись и умывшись в студеной, но не очень чистой воде бежавшего неподалеку ручья, Аркадий Петрович, пожалев, что по забывчивости не захватил с собой зубную пасту и щетку, принялся бриться. Желания, чтобы его приняли за ваххабита, не было. Хотя встречи с людьми Северов не боялся, легенду, зачем он оказался в этом лесу, бывший ракетчик придумал заранее. Причем для разных слушателей существовали разные версии. Правда, в случае со спецами впечатление слегка портил одетый на него маскхалат, но Аркадий Петрович все же надеялся, что сразу и безоружного убивать не станут. Впрочем, по утверждениям Батырбекова, в этих местах не было ни ваххабитов, ни рыщущих по их души спецов. Это радовало. Итак, умывшись и слегка перекусив, Северов снова отправился в путь. Продвигался медленно. Не привыкшие к подобным переходам ноги быстро уставали, и приходилось часто отдыхать, особенно тяжело Аркадию Петровичу приходилось на подъемах и спусках. На подъемах сердце не справлялось с нагрузкой, не хватало воздуха, и приходилось идти с открытым ртом, дыша, как рыба, на спусках сильно болели колени, но Северов терпел и продолжал идти дальше. В два часа пополудни Аркадий Петрович остановился и на этот раз разрешил себе долгий привал. Не стоило в первый же день надрываться. Следовало отдохнуть. Поэтому он, не торопясь, собрал газовую горелку, вскипятил чайку из почерпнутой в ближайшем ручье воды, разогрел банку купленной накануне каши. Не спеша поел, а в добавление, напитавшись всеобщей благостью, лег на коврик и позволил себе получасовой сон. Проснулся он от ноющей боли, идущей от основания запястья.

— Что за ерунда? — вслух удивился Северов и, отвернув рукав, увидел впившегося в тело уже успевшего изрядно насосаться крови клеща.

— Ах ты, подлая скотина! — глядя на наглого паразита, Аркадий Петрович начал усиленно вспоминать, что же в таких случаях надо делать. Вспомнил. Перво-наперво Северов достал из рюкзака пакет «Роллтона», вскрыл его и вытащил из упаковки маленький пакетик с маслом. — Сейчас ты у меня запоешь! — пообещал Аркадий Петрович, плотоядно улыбаясь в предвкушении прямо-таки сладострастной мести.

Нескольких капель хватило, чтобы клещ приподнялся и смешно задергал задом.

— Что, не нравится? — злорадно спросил Аркадий Петрович, добавляя очередную каплю. Клещ зашевелился сильнее. Пока кровосос пытался найти доступ к воздуху, Северов дотянулся свободной рукой до пуговицы на маскхалате, нашел «хвостик» нитки и неторопливо ее размотал. Потом завязал и с задумчивым видом накинул на туловище паразита петельку. Теперь Аркадию Петровичу оставалось только вспомнить, в какую сторону — по часовой или против часовой стрелки — следует вращать впившегося в тело клеща. Наконец решившись, он начал крутить против часовой, и не потому, что вспомнил — просто против часовой делать это ему было удобнее.

— Вот и все! — заключил Аркадий Петрович, когда выкрученный таким образом клещ повис на раскачивающейся из стороны в сторону ниточке. Подняв его к уровню глаз, Северов мстительно улыбнулся. — А теперь мы тебя слегка подогреем! — пообещал он. Взяв в руку зажигалку, Аркадий Петрович зажег ее и, улыбнувшись как можно ласковее, поднес к шевелящемуся существу язык голубого пламени. Лапки обгорели моментально, в следующий миг заскворчало и скукожилось напитанное чужой кровью туловище. Ниточка вспыхнула и, выпущенная из сжимавших ее пальцев, упала в зеленые листья ежевики. Пламя на ней опало и, последний раз сверкнув малюсенькой точкой, погасло.

Закончив процедуру экзекуции, Аркадий Петрович вновь полез в рюкзак, нашел лежавшую в нем небольшую пластмассовую аптечку, достал находившуюся там зеленку и, поморщившись, обильно помазал нанесенную клещом ранку. После чего быстро собрал вещи и поспешил дальше.

По означенным в инструкции координатам Аркадий Петрович вышел на четвертые сутки. Проникнуть внутрь объекта особого труда не составило. Не без робости войдя во тьму бетонного сооружения, Северов включил фонарик и, следуя указателям, оставленным его предшественником, быстро добрался до командного пункта ракетного комплекса. В помещении КП горело аварийное освещение. Казалось, командный пункт был покинут только вчера, хотя слой пыли, лежавший на столах и на стоявших тут же креслах, говорил о совершенно обратном. Не до конца веря в реальность происходящего, Аркадий Петрович изумленным взглядом прошелся по пространству комнаты. Как и было обещано, запаянные в прозрачный пластик листы с кодами пусков лежали на кресле оператора.

Медленно приблизившись и все еще ожидая какого-то подвоха, Аркадий Петрович взял в руки слегка пожелтевшие страницы, смахнул ладонью покрывающую их пыль и сел. Долго сидел, вглядываясь в забытые, но столь знакомые приборы и тумблеры. Наконец правая рука сама собой потянулась к одному из них, щелкнуло — следом послышался звук заработавшего дизеля. Лампочки налились мощью. Коробка с подробными инструкциями по запуску стояла на отдельном столике. Подполковник поднялся, взял увесистую тетрадь в руки. Посланец Хакима оказался прав — в распоряжении Аркадия Петровича находилось оружие, самое мощное из когда-либо созданных. Пункт управления ожил, приборы начали наполняться электричеством и светом. На старом экране засветилась надпись: «Внешнее энергоснабжение подключено. Идет предстартовая подготовка. Шахта номер один — состояние готовности к пуску — сто процентов. Введите код допуска».

Аркадий Петрович, не задумываясь, набрал нужные цифры. А экран затребовал коды допуска для второй и третьей ракеты.

«Проверка расчетных траекторий закончена», — экран начал мигать женскими именами: «Алина» к старту готова, «Катюша» к старту готова, «Фатима» к старту готова. Введите код подтверждения.

Северов усмехнулся, теперь ему оставалось только в нужной последовательности нажать обозначенные цифрами кнопки.

— Прежде чем сделать непоправимое, — из спрятанных под столом динамиков донесся тяжелый, металлический голос, — подумай, нет ли другого выхода, кроме убийства трехсот миллионов женщин, детей, стариков. Если выхода нет, если все потеряно — жми… — Голос оборвался. Потянувшиеся было к кнопочному наборнику пальцы замерли сами собой.

«Если все потеряно… — Северов задумался. — Триста миллионов жизней… Все ли живущие сегодня на американском континенте — законченные негодяи? Женщины, старики, дети… — перед взором мелькнуло лицо собственного ребенка. — Паскуды, если его нет на свете, то почему должны жить другие? Они все, все повинны в его смерти! А если он жив? — робкая ускользающая надежда. — Если Настя сбежала? Сбежала от всего и вся? У нее были деньги, хоть и немного, был и загранпаспорт. Если она просто перечеркнула прошлое? Хотя при чем здесь она? Вся страна задыхается, вымирает, опутанная паутиной несвободы и лжи… — указательный палец коснулся первой цифры. — Радиоактивная пыль разнесется по всему миру. И пусть. Чтобы выжить, мир вынужденно станет лучше. Лучше ли? Страна сбросит ярмо кабалы! А ты в этом уверен? Оккупант сгинет! Но его наймиты останутся у власти… Мы будем с ними бороться! И победим! Победим? Но что мешает победить сейчас, без ненужного убийства? У них власть, им подконтрольны средства массовой информации, силовые структуры, они владеют умами миллионов… Вооруженная борьба в этих условиях не имеет успеха… Поэтому они ее и провоцируют? Возможно, так и есть. Видя творящуюся несправедливость, берутся за оружие самые активные, самые смелые. И гибнут. Те, кто мог бы увидеть правду, повести за собой, скинуть иго врага, гибнут в схватках между собой… Значит, вооруженная борьба не имеет перспективы? — вопрос, заданный дважды подряд, и такой же ответ. — В современных условиях — нет. — Да, он, словно сойдя с ума, сам себе задавал вопросы и сам же на них отвечал. — Врага нужно побеждать его же оружием. Пропаганда, выборы, пропаганда и новые выборы, и толкать, двигать патриотов, своих людей во власть, постепенно, медленно. Нужна партия. Нужна программа действий. Никакой враждебной риторики, ни малейших поводов к признанию движения экстремистским. И тогда возможна победа. Только тогда. Значит, другой выход все же есть? Есть…» — пальцы сжались в кулак. Больше не раздумывая, Аркадий Петрович наклонился вперед, один за другим выключая тумблеры. И вот последний раз вздохнул и замолчал дизель. Лампочки потускнели. Северов еще какое-то время сидел, потом встал и медленно побрел к выходу. А вслед его уходящим шагам гасли лампочки аварийного освещения. Остро запахло пылью. Тьма давила на плечи. Захотелось бежать прочь. Выбравшись наружу, Аркадий Петрович полной грудью вдохнул свежесть окружающего леса. Дверь за его спиной мягко захлопнулась. Он развернулся и сухой веткой переворошил опавшую листву, тщательно заметая следы. И уже ничто не напоминало о присутствии человеческого сооружения — лишь большой темный камень неровной поверхностью выпячивался из скального монолита. Аркадий Петрович улыбнулся и, неторопливо шагая, отправился в обратный путь, который показался ему гораздо короче.

Отросшую щетину Аркадий Петрович сбрил на берегу ручья, переоделся. Немного поразмыслив, полученные от Батырбекова вещи спрятал не в бетонном колодце, а в выкопанной лопаткой, прихваченной с ракетной базы, яме. По уму, чтобы наверняка не оставить следов, следовало бы сжечь, уничтожить и рюкзак, и маскхалат, и прочее имущество, но Аркадий Петрович ограничился тем, что прежде, чем сунуть вещи в яму, хорошенько вымочил их в реке. Все остальное должна была довершить сырость. Захватил он с собой только GPS и компас… Последний километр Аркадий Петрович прошагал в полчаса. Никого не встретив, вышел из-за сросшихся кронами яблонь и не спеша прошествовал к находившейся неподалеку остановке общественного транспорта. Долго ждать не пришлось.

Обратно до города Северов добирался на рейсовом автобусе. Ему повезло: билет на поезд удалось взять сразу — вопреки ожиданиям очереди к железнодорожной кассе не было. Оставшиеся до отправления два часа Аркадий Петрович провел в кафешке, располагавшейся тут же, на привокзальной площади. Ни одна живая душа не заинтересовалась его персоной. Может быть, потому, что за неделю, проведенную на Северном Кавказе, подполковник еще сильнее похудел, лицо покрылось загаром, и он даже стал чем-то похож на местных жителей? Или было что-то другое? Во всяком случае, никто из вокзальных стражей порядка не обратил на него внимания. Уже садясь в вагон поезда, Аркадий Петрович оглянулся в дверном проеме и мысленно посмотрел вдаль, туда, где над горизонтом поднимались серые вершины близлежащих гор.

«Прощайте, Катюша, Алина и Фатима, я уезжаю, но если что — я вернусь, — заверил он спрятавшихся в предгорьях „красавиц“. — Вернусь, когда у моего народа не останется надежды. И вот тогда…» — он не захотел рассуждать дальше, понимая, что если этот час настанет — зло этого мира вздрогнет и пожалеет о содеянном…