Порывистый ветер хлестко трепал Андреевский стяг за кормой СКР «Бесстрашный» — сторожевого корабля. Воды Желтого моря сделались свинцово-серыми от надвинувшихся на небосвод туч. Горизонт размыло. Огромные валы один за другим накатывали на российский военный корабль, нос то исчезал в брызгах, то вновь поднимался над волнами.

Тихий океан, он только по названию «тихий». На самом деле количество штормов здесь выше, чем в любом другом водном пространстве земного шара. По справедливости, его следовало бы назвать океаном бурь, но почему-то такое название носит только безводный океан на Луне.

Командир сторожевика всматривался в буйство стихии через стекло рубки. Отсюда — сверху, открывалась величественная панорама бушующей океанической воды. Тяжелые дождевые капли шрапнелью ударили в остекление, смазав пейзаж. Тут же задвигались широкозахватные щетки стеклоочистителей, сгоняя ручьи ливневой воды.

— Погодка, однако, — пробурчал командир, кавторанг Порозов.

— Чего уж тут на природу пенять? — невесело улыбнулся старпом Николай Медведкин. — Предсказанная погодка… Другой и не ждали.

— Когда хочется, чтобы синоптики ошиблись, они не ошибаются.

Настил качелями ходил под ногами, но и командир, и его помощник были привычны к подобному, стояли, даже не придерживаясь за поручни. Как любил говаривать кавторанг Порозов: «Поручни на корабле только для больных и раненых».

Вроде бы особых опасений шторм вызывать не должен был — восемь баллов. Ведь СКР «Бесстрашный» только вышел из планового ремонта. А для корабля — это серьезная процедура, считай, не хуже заново построенного. И все же напряжение не сходило с лиц опытных морских волков, какими являлись и командир, и его старший помощник. Чтобы противостоять шторму, если не удалось вовремя обойти его или укрыться, надо удерживать корабль носом к волнам — это основная задача. Вроде бы просто, но только на словах. Каждый удар водяной стихии норовит повернуть корабль, раскачивает его. Вовремя не сориентируешься, и вот уже очередной вал грозит ударить в борт — перевернуть корабль.

— Силовая выдержит? — прислушался старпом к работе дизелей в то время, как очередной вал прокатился по палубе.

Двигатели взревели, набирая обороты, а потом вновь застучали под нагрузкой, это означало, что корму на несколько секунд задрало так высоко, что винты выскочили из воды.

— Должна, — проговорил командир. — Капиталку прошли.

Старпом покачал головой.

— Капиталка капиталке — рознь.

Валы с рваными, вспененными ветром верхушками катились один за другим, равномерно обрушиваясь на корабль, прокатывались по палубе.

В моторном отсеке грохотали мощные дизели. Снаружи бушевала стихия, обшивка вздрагивала от этих могучих ударов. Старший моторист не спускал глаз с приборов. Главное для работы двигателей — выдерживать температуру и поддерживать давление масла. С первым было все в порядке. Водяные помпы исправно прокачивали забортную воду, пропуская ее через охлаждающую рубашку, и сливали обратно в море. А вот давление масла «прыгало». К тому же без всякой на то причины, хотя масляный насос работал исправно. Моторист даже заподозрил, что дело не в самом давлении, а в неисправном датчике.

— Этого еще не хватало, — проговорил он и даже постучал по стеклу, за которым дергалась стрелка.

Внезапно стрелка двинулась влево. Что-то засипело совсем рядом. Старший моторист оглянулся и выругался. Из соединения маслопровода тонкой, толщиной со спичку, тугой струей гнало масло.

— Трах-тарарах, прокладка накрылась…

Моторист попытался подтянуть штуцер на сочленении ключом, но от этого толщина струйки лишь увеличилась. Помощник моториста уже был рядом.

— Собирай, что вытекает, — приказал ему старший моторист.

Горячее масло звонко било в дно и стенки ведра, обжигало руки. Думать о том, чтобы заглушить один двигатель в такую погоду и поменять прокладку, не приходилось. Живучесть корабля сейчас в первую очередь зависела от работы силовой установки. Старший моторист уже доливал масло из бака в горловину. В принципе, собирая вылившееся и заливая его вновь в систему, можно было продержаться достаточно долго. Хлопотно, конечно, но что поделаешь? Кто сказал, что шторм удастся пережить легко?

Командир, глядя с мостика, заметил, как волны меняют направление. Теперь они уже катились с северо-востока. Он отдал приказ менять курс, чтобы встретить их носовой частью. Надрывно застучали дизели, затем в машинном отделении раздался скрежет.

— Что там у вас? — понеслось по переговорке.

— Левый дизель встал, товарищ командир, — послышалось в ответ. — Причины выясняем.

Сил у корабля поубавилось наполовину. Теперь он уже не мог, как прежде, упорно противостоять волнам. Его нос выворачивал слишком слабо, не успевая за переменчивой погодой. Валы налетали уже под углом, косо били в борт, не давая кораблю занять выгодное положение. Они, наоборот, разворачивали его.

Высокий вал обрушился на «Бесстрашного». Бортовая обшивка вздрогнула. Несколько заклепок вырвало с «мясом». В образовавшуюся между разошедшимися листами щель тут же хлынула вода. Струи разлетались веером. Вода плескалась под ногами у мотористов. Дежурная смена моряков уже спешила на помощь. Включили помпы, но они не успевали откачивать прибывающую воду.

При такой погоде «латку» снаружи не подведешь, поэтому приходилось пытаться законопатить, прижать щиты к течи распорками. Стучали топоры, кувалды. Деревянные распорки упирались в стойки, переборку, шпангоут.

Единственный исправный дизель работал на пределе своих возможностей. Командир надеялся выровнять корабль, подставить волнам нос. Рулевой выкручивал штурвал, поворачивая за кормой плавник руля. И тут под кормовым настилом оглушительно хрустнуло. Штурвал завращался без всякого сопротивления.

— Тягу руля оборвало, товарищ командир.

Это было самое страшное, что мог услышать кавторанг Порозов. Быстро поломку не устранишь. Не зря же с древних времен известна поговорка: «Без руля и без ветрил». И вот теперь «Бесстрашный», условно говоря, оказался наполовину «без ветрил» и полностью «без руля». Корабль стал практически неуправляемым. И это в восьмибалльный шторм!

Командир сомневался недолго. Ему пришлось принять решение, которое до последнего оттягивает каждый капитан. Связались с Владивостоком, запросили помощь. Обещали прислать ближайшее спасательное судно: время подхода — два с половиной часа. А потом в эфир полетел сигнал «SOS».

Экипаж проявлял чудеса самоотверженности, боролся за живучесть родного корабля. Удары волн выбивали распорки. Вода вновь и вновь лилась из расходящейся все шире пробоины. Но опять стучали топоры с кувалдами. Тарахтели мотопомпы. В ход шло все, что годилось для того, чтобы заткнуть пробоину.

Прошли обещанные для подхода помощи два с половиной часа, но спасательный корабль так и не появился на горизонте. Если бы «Бесстрашный» имел возможность маневрировать, его, возможно, и удалось бы спасти. Но теперь буря сама выбирала, куда нанести следующий удар. Корабль дал крен. Волны перекатывались через палубу.

Старпом Медведкин посмотрел на командира.

— Я сам знаю, что пора, — негромко произнес кавторанг.

Он понимал, что «Бесстрашный» обречен. Почему так произошло? На этот вопрос потом ответит компетентная комиссия, спокойно и обстоятельно изучив дело. Она и даст оценку, было ли сделано все возможное для спасения «Бесстрашного». Теперь командиру предстояло побеспокоиться о спасении людей.

Даже в этой критической обстановке экипаж сработал слаженно. На воду спустили спасательные плотики. Но это только так говорится — спустили. Волны стремились унести их, украсть у моряков последнюю надежду на спасение. Концы, соединяющие их с обреченным кораблем, то натягивались, как струна, то падали в воду. Перебиравшиеся в плотики моряки рисковали оказаться в бушующей воде.

Как и положено, последним борт корабля покинул командир. Он сделал все, что мог. До последнего организовывал борьбу за живучесть «Бесстрашного», а когда стало ясно, что корабль уже не спасти, грамотно организовал эвакуацию личного состава и сам покинул борт вместе с корабельными документами. Все моряки до единого оказались на спасательных плотах.

Кавторанг сам перерезал конец, соединяющий плот с кораблем. Ветер тут же подхватил спасательное плавсредство, завертел его. Волны вознесли плотик и бросили его вниз. Моряки на других плотиках старались держаться поближе друг к другу.

Порозов каждый раз, когда его плот поднимало на гребень высокой волны, старался рассмотреть среди бушующей стихии «Бесстрашного». Сторожевой корабль пока еще держался на плаву, хоть и дал уже большой крен… Плот вознесло еще раз. «Бесстрашный» оказался перевернут килем вверх. Потом Порозов увидел криво уходящую в волны корму сторожевика, на фоне белого пенистого гребня четко прочитывались замершие винты. Ну а на следующий раз его взгляду предстало только пустынное море. Горечь потери скрашивало лишь осознание того, что он сумел спасти своих подчиненных. Во всяком случае, пока спас. Ведь обещанная помощь из Владивостока так и не появилась. В чем дело, он не знал. Во время последнего сеанса связи ему сообщили, что «подход спасательного судна задерживается из-за погодных условий». И командир сторожевика искренне беспокоился, а не случилось ли чего и со спасателями? Шторм-то серьезный.

Плоты разносило друг от друга все дальше и дальше. И без того сумрачное небо темнело, приближался вечер. Вести поиски плотов с моряками ночью не будут, это бессмысленно. А к утру волны и ветер могли отнести моряков с «Бесстрашного» на сотню миль. Оставалось надеяться, что какое-нибудь судно, где приняли сигнал «SOS», уже спешит на помощь, вот только непогода не дает ему подойти.

И вот, когда промокшие, продрогшие люди уже начали терять надежду на скорое спасение, готовились провести ночь в открытом бушующем море, вдалеке, пока еще плохо видный из-за струй дождя, показался вертолет береговой авиации. Он шел уверенно. Летел низко — над самой водой…

— Ура! Наши прилетели! — раздались радостные крики.

В небо взмыли сигнальные ракеты…

— А ты говорил, что Родина о нас забыла, — сказал с усмешкой старпом старшему мотористу.

— Мало ли чего в сердцах не скажешь! Ведь столько ждали.

Вертолет прошел над самым плотом, обдав его тугим воздушным потоком, и ушел на разворот.

— Заметил, заметил!

Терпящие бедствие уже не обращали внимания на бушующее море, не чувствовали холода. Все кошмары сегодняшнего неудачного дня должны были для них закончиться в самое ближайшее время.

Район московского речного порта — место оживленное, а значит, в представлении асоциальных элементов и денег тут настрелять можно без особых усилий. На крыльце универсама, неподалеку от банкомата, стоял мужчина, возраст которого определить было сложно. Ему можно было дать и сорок, и тридцать лет. Потемневшее от регулярного и неумеренного употребления спиртного лицо густо укрывала щетина, которой, как минимум, неделю не касалась бритва. Классическим бомжом мужчина не являлся, так как у него имелась квартира, которую он делил с сестрой.

Мужчина жадно смотрел на то, как не старый еще человек с офицерской флотской выправкой терпеливо дожидался, пока банкомат оттрещит ему солидную пачку денег.

— Эй, мужик, — не выдержал он и окликнул обладателя пластиковой карточки прежде, чем тот успел засунуть наличные в портмоне. — Подкинь на пузырь, подыхаю.

Немолодой человек на секунду задумался, затем вытащил десятку, сыпанул немного мелочи.

— Держи. А то твои похороны значительно дороже обойдутся, — не слишком удачно пошутил он.

— Это что? — уставился на помятую купюру и монетки алкаш.

— Деньги. Ты ж просил.

— Какие ж это деньги? Так, мусор. Издеваешься? Дай хоть пятьсот рублей. У тебя их вон сколько.

— С какой стати?

— Тебе что, жалко?

— Да, жалко. Работать надо, — немолодой человек вошел в магазин.

— Вот жмотина!

За этой сценкой со стороны с кривой улыбкой наблюдал еще один пожилой мужчина. Хорошо одетый, чисто выбритый, подстриженный, в старательно отутюженных брюках и начищенных ботинках. Правда, лицо у него было сильно помятое с похмелья и глаза красные. Но с кем не бывает?

— Эй, Синяяморда, — насмешливо произнес он именно так, в одно слово, кличку побирушки. — Сколько я тебя учил, что «стрелять» на пузырь надо с умом?

— Здорово, Петрович, — алкаш с надеждой посмотрел на знакомого отставника и ничуть не смутился неуважительному обращению. — Деньги у тебя есть?

— Откуда? Те две тысячи, что мне жена от пенсии оставила, мы с тобой вчера-позавчера и прогудели.

— Блин… Так и до ночи на пузырь не собрать.

— С твоим внешним видом, конечно, не соберешь. Ты на меня посмотри. Выпил вчера не меньше твоего, но помылся, побрился, отутюжился. Запомни, мой внешний вид всегда вызывает сочувствие у людей. Это психология…

— И сильно тебе это помогло? Тоже ни копья нет, как и у меня.

— К выполнению любой задачи следует подходить изобретательно и, главное, не повторяться. Тогда противник не будет способен отразить твой неожиданный удар. Ты ж знаешь, я в разведке служил. Учись, пока я жив, пошли.

Синяяморда последовал за отставным майором в магазин. Отставник взял тележку, покатил за собой.

— Держись рядом, но так, будто мы не знакомы, — предупредил отставной разведчик и принялся складывать в тележку странный набор, причем делал это так быстро, словно в его голове имелся полный список покупок.

В тележку полетели две пачки женских гигиенических прокладок, зубная щетка и тюбик пасты, туалетная бумага, одноразовые полотенца и косметические ватные тампоны. Затем благообразный Петрович быстро перебазировался к продуктовым стеллажам. Корзинка пополнилась коробкой конфет, печеньем, негазированной минералкой.

— Петрович, охренел, что ли? — не выдержал Синяяморда. — На какой тебе вся эта хрень? Ты ж говорил, денег у тебя ни копейки…

— Заткнись.

Сказав это, отставник выбрал самый увесистый ананас, прижал к груди и принялся догонять направлявшегося к кассе немолодого человека с офицерской флотской выправкой. Того самого, у которого Синяяморда уже пытался безуспешно «стрельнуть» на пузырь, но получил лишь на проезд в метро.

— Извините, уважаемый, — выдохнул немолодому человеку в затылок Петрович.

Тот обернулся. По выражению лица стало понятно, что тот учуял сильный перегар и заметил покрасневшие с бодуна глаза.

— Вы на амбре внимания не обращайте. Самому неудобно. У меня жену в больницу положили на операцию. Ну, я немного и принял с приятелями. Потом еще с горя… Счет времени потерял. Пенсию почти всю пропил. Теперь к ней еду. На это все денег хватило, — показал бывший разведчик на чисто женское содержимое корзинки. — Но она позвонила и попросила, чтобы я ей ананас еще привез. Любит их сильно. Ну, как я к ней без ананаса покажусь? Сразу все поймет.

Синяяморда наблюдал за виртуозной работой отставного офицера через зазор между банками с конфитюром, чуть не засунув голову на полку стеллажа.

— С каждым может случиться, — улыбнулся немолодой человек. — Сколько вам не хватает?

— Пятьсот рублей с небольшим, — вздохнул Петрович. — Вы мне свой номер мобильного оставьте. Пенсия скоро, я отдам. Домой привезу. Слово офицера. Или, хотите, паспорт мой у вас побудет?

— Ерунда, не заморачивайтесь, — немолодой человек протянул Петровичу тысячу. — Пусть ваша жена поправляется.

— Еще раз извините. Стыдно. Сорвался.

Петрович покатил тележку подальше от касс. За углом к нему присоединился Синяяморда.

— Вот это да! Бросай ты ее быстрей, — покосился он на корзинку. — Пошли, выпьем.

— Еловая твоя голова! Один раз полную тележку в зале бросишь, второй… Бабы в халатах тебя запомнят, больше не пустят или шум поднимут. Тебе это надо? Мне — нет. — Петрович пунктуально возвращал товар на полки, туда, где брал. — Ничего не прихватил? — строго глянул он на Синююморду.

— Да тут же выпить нечего.

— Верю.

С пустыми руками Петрович и его спутник проскользнули мимо кассы. Причем, чтобы зря не цеплялись к собутыльнику, отставник веско сказал:

— Этот со мной.

Через десять минут они уже оказались в рюмочной, расположенной в этом же здании. Немолодой человек с флотской выправкой по странному стечению обстоятельств тоже был здесь, цедил у окна свои сто граммов из пластикового стаканчика, запивая их томатным соком. Конечно, сразу же стало ясно, для какой такой «больной жены» отставник стрелял деньги, но дело было сделано, не станешь же требовать их назад.

Петрович бережно снял со стойки два пластиковых стаканчика с водкой «по двести». Синейморде доверил нести запивку — два березовых сока и бутерброды с салом, завернутые в тонкую прозрачную пленку. Устроились у окна между компанией гастарбайтеров и уголовного вида колдырями. Над стойкой с потолка свисал включенный без звука телевизор. Из радиоприемника, стоявшего у микроволновки, лилась негромкая музыка. Выпивающие особо не шумели.

— Лучше было бы пузырь в отделе взять и во дворы податься. Дешевле обошлось бы, — пытался сдержать расточительство Синяяморда.

— Отдыхать нужно культурно. Во дворах полицаи заметут. Понатыкали везде камер наблюдения. А тут можно и расслабиться, по сторонам не смотреть. Ты неправильно финансовый вопрос ставишь. Дело не в том, сколько человек тратит, а в том, сколько он зарабатывает. Закон экономики. Для кого-то и тысяча рублей — деньги, а для кого-то и тысяча долларов — копейки. Так, один раз в магазин сходить. Согласен?

Картинка на экране телевизора сменилась. Пошли новости. Алкан даже не смотрел в ту сторону, а вот отставник заинтересовался:

— Тонька, — крикнул он упитанной тете за стойкой. — Звук в телеке включи! Надо же знать, что в мире делается.

Тетя послушалась — убавила громкость в радиоприемнике, усилила — в телевизоре. Ведущая с чисто прокурорской внешностью объявляла анонсы сюжетов. На экране прокручивались их короткие ролики.

— Во, опять что-то там накрылось медным тазом, — посетовал Петрович, завидев бушующее море с наложенным на него звуковым сигналом морзянки. — У нас так всегда, если в этом месяце не накрылось, то уж в следующем накроется обязательно.

Сюжет с катастрофой сторожевого корабля «Бесстрашный» прошел в новостях первым. Хотя обычно о плохом стараются сообщать попозже.

— … в нейтральных водах Желтого моря… — железным, несгибаемым голосом вещала за кадром ведущая, — … получив пробоину, затонул сторожевой корабль Дальневосточного флота «Бесстрашный». Судя по переданным с него радиограммам, экипаж до последнего боролся за живучесть корабля. Прийти ему на помощь вовремя, к сожалению, помешали тяжелые погодные условия. Предположительно, все члены экипажа погибли, но поиски еще не прекращены… создана правительственная комиссия по расследованию обстоятельств катастрофы, повлекшей за собой человеческие жертвы…

Потом показали министра обороны, тот со скорбным волевым лицом высказал соболезнования родственникам погибших, пообещал жестко разобраться, найти и наказать виновных в трагедии, намекнул, что многое уже ясно. Следом за ним в кадре появился находящийся со студией на прямой связи какой-то высокопоставленный флотский, который озвучил основную отрабатываемую комиссией версию. Он говорил, как практически о доказанном, что недавно прошедший капитальный ремонт «Бесстрашный» в шторм столкнулся с иностранной подлодкой, скорее всего американской, но, несомненно, НАТОвской, вследствие чего получил обширную пробоину и затонул.

— Как бы вы могли расценить действия командира иностранной подлодки? — поинтересовалась ведущая.

— Это грубейшее и преступное нарушение морских правил. Уйти с места происшествия, оставив экипаж на верную гибель…

В рюмочной притихли. Весть о том, что погибли соотечественники, заставила на время забыть мелочные проблемы типа кто и кого, куда послал пять минут тому назад.

— Я же всегда говорил — америкосы во всем виноваты. Все зло от них, — зычно произнес Петрович, к нему как к отставному майору прислушались. — Мало им, что наш «Курск» потопили. И вот снова лезут.

— Правильно говоришь, Петрович, — поддержал его Синяяморда. — В Ираке, Афганистане народу сколько поубивали? Теперь в Сирию лезут. А нас еще демократии учить думают. Мы, между прочим, их от фашизма спасли. А благодарность? Напечатали своих бумажек — зеленых фантиков, и за них у нас нефть с газом типа покупают. Я вот на прошлой неделе сам видел, поздно уже было, все обменники закрыты. Мужик пузырь хотел купить, десять баксов предлагал. А на кассе не взяли, так трезвый и пошел домой. Ни хрена эти доллары на самом деле не стоят.

Эмоциональный спич про необеспеченность долларовой эмиссии народ в рюмочной почему-то не поддержал. Наверное, у Синейморды вид был не слишком презентабельный, а вот чисто побритого Петровича воспринимали даже с его пьяным бредом.

— Тут молодых много, — вещал он. — Они не помнят, а я помню. Наши в космос при Хрущеве сперва дворняжек запускали. Гагарина потом послали.

— Чего ж не помним, — обиделся пожилой мужик с пивом. — Лайка, Белка и Стрелка.

— Собак, это каждому понятно — ради науки можно. Их все равно по улицам бездомных ловили. Или живодеры словят, или кто на шапку себе шкурку сдерет. Лучше уж в космос, к звездам. Ну, а америкосы кого запускали? Обезьян! А от них же человек произошел. Наши им тогда протест и написали через ООН. Мол, что вы, фашисты, творите? И, знаете, что эти гундосы ответили?

Притихшая рюмочная слушала молча.

— Ничего не ответили… Гундосы поганые…

Только теперь посетители рюмочной поняли, что тот совсем пьян, хоть и выпил немного.

Немолодой мужчина с флотской выправкой подошел к нему:

— Перебрал ты, мужик, — сказал он ему. — Больше не пей, иди проспись. Не знаю, америкосы там или что другое. В море всякое может случиться. А ребята погибли, хоть и не война. Выпить за их память надо. Я одного из членов экипажа знал.

Подвыпившие мужчины взялись за стаканчики. Тем, у кого водка и деньги кончились, соседи щедро отливали из своих стаканов. В притихшей рюмочной продолжал работать телевизор.

— Эй, моряк, может, и ты с нами помянешь? Кореш там твой, получается, погиб.

— Ты что, не слышал? Предположительно, все погибли… Надежда последней умирает, — немолодой мужчина с флотской выправкой, каплей в отставке Виктор Соболев вышел из рюмочной.

Он постоял, глянув в вечернее небо. Последний разговор со старпомом «Бесстрашного» Николаем Медведкиным, состоявшийся незадолго до выхода корабля в море, наводил на определенные мысли. Тут не пить следовало, а действовать!

Всякое действие порождает противодействие, иначе и не бывает. Если есть коррупционеры, продажные чиновники, генералы, то должны быть и те, кто с ними борется. Не станем говорить о тех, кому это положено по долгу службы. Что-то в этом отношении делает МВД, что-то ФСБ. Но даже при большом желании им не обуздать гидру государственной коррупции по одной банальной причине — они сами являются ее частью. Ну, не может же правая рука поймать левую на краже или запретить ей принять взятку? Не может! И если государство расписывается в своем бессилии, в дело вступают иные силы. Всякая жизнеспособная нация умеет самоорганизовываться и без властных институтов, чтобы противостоять дерзким вызовам…

Лишь пара десятков человек в столице знали, что в неприметном с виду здании на Земляном Валу располагается один из офисов мощнейшей и отлично законспирированной тайной структуры Российской Федерации. Возглавлял ее Павел Игнатьевич Дугин. В отличие от большинства подобных организаций, эта структура не ставила перед собой целью свержение действующего режима с последующим силовым захватом власти. Цели были более чем благородными: беспощадная борьба с коррупцией в любых ее проявлениях, и притом — исключительно неконституционными методами. Почему именно так? А потому, что противник не связывал себя соблюдением законов и конституции. Как ты его иначе одолеешь?

Костяк тайной структуры в основном составили те честные офицеры-силовики, которые еще не забыли о таких старомодных понятиях, как «порядочность», «совесть», «присяга» и «интересы государства». Однако одиночка, сколь благороден бы он ни был, не в состоянии победить тотальную продажность властей. Тем более коррупция в России — это не только гибэдэдэшник, вымогающий на трассе взятку, и не только ректор вуза, гарантирующий абитуриенту поступление за определенную таксу. Коррупция в России — это стиль жизни и среда обитания.

Начиналось все с малого. Офицерам, выгнанным со службы за излишнюю порядочность, Дугин подыскивал новые места работы. Тем более что его генеральские погоны и высокая должность в Главке МВД открывали самые широкие возможности. Затем начались хитроумные подставы для «оборотней в погонах»… Для этого несколько наиболее проверенных людей были объединены в первую «пятерку». Вскоре организовалась еще одна. Затем — еще…

Залог любого успешного заговора и любой тайной организации — полное и взаимное доверие. И такое доверие между заговорщиками против коррупции возникло сразу же.

Вычищать скверну законными методами было нереально. Та же «внутренняя безопасность» во всех без исключения силовых структурах занимается, как правило, только теми, на кого укажет пальцем начальство. К тому же корпоративная солидарность, продажность судов и, самое главное, — низменные шкурные интересы российского чиновничества не оставляли никаких шансов для честной борьбы с ними. И потому Дугин практиковал способы более радикальные, вплоть до физического устранения крупных коррупционеров. Точечные удары вызывали у продажных чиновников естественный животный страх, количество загадочных самоубийств среди них росло, и многие догадывались, что эти смерти далеко не случайны и далеко не добровольны. Слухи о некой тайной организации, этаком «ордене меченосцев», безжалостном и беспощадном, росли и ширились, и притом не только в Москве, но далеко за ее пределами. Корпус продажных чиновников просто не знал, с какой стороны ждать удара и в какой именно момент этот удар последует. Что, в свою очередь, становилось не меньшим фактором страха, чем сами акции наказания коррупционеров.

Сколько людей входило в тайную структуру и на сколь высоких этажах власти эти люди сидели, наверняка знал только сам руководитель и создатель организации — Дугин. Даже в случае провала одной из «пятерок» структура теряла лишь одно звено, да и то ненадолго… Имелись в тайной структуре и аналитики, и следователи, и технари, и «боевые копья». Одним из таких законспирированных «боевых копий» организации являлся Андрей Ларин. Бывший наро-фоминский оперативник, бывший заключенный ментовской зоны «Красная шапочка», бежавший из нее не без помощи Дугина. Как догадывался сам Андрей, таких «копий» у Дугина наверняка было немало. Пластическая операция до неузнаваемости изменила лицо бывшего опера — случайного провала можно было не опасаться. Жизненного и профессионального опыта у Андрея было достаточно, чтобы быстро ориентироваться в самых сложных ситуациях. Хватало и природного артистизма — чтобы убедительно разыграть любую нужную роль, от посыльного до губернатора. Все эти качества Ларин великолепно демонстрировал в любом порученном ему деле. Иногда приходилось действовать на грани провала. Ведь коррупционеры обладали огромными властными возможностями. Андрею противостоял силовой государственный аппарат, охотившийся на антикоров. А потому самым сложным был последний этап — бесследно скрыться, раствориться, на время исчезнуть, чтобы потом вновь объявиться в новом месте и в новом качестве.

Павел Игнатьевич Дугин был мастером конспирации. Иногда он выбирал самый простой способ. Ларин просто отсиживался на одной из оперативных квартир, не выходил из нее неделями. В этот раз был избран иной путь. Пока Андрея искали в России, он спокойно отдыхал в Паланге. На руках у него имелся самый настоящий латвийский паспорт. Он и въехал в Литву через Латвию.

Безделье тяготило Андрея. После изматывающих погонь, перестрелок, ночных гонок на городских улицах, перевоплощений теперь в его отдыхе явно не хватало адреналина, к которому человек привыкает быстро, впадая в какой-то мере в зависимость… Единственный способ бороться с такой зависимостью — физическая нагрузка. Потому каждое утро Ларин начинал с пробежки.

Мелкий песок мягко проваливался под кроссовками. Андрей бежал по кромке прибоя. Он любил Балтику. Здесь, в отличие от Черноморского побережья или Средиземного моря, не чувствовалось суеты. Отдыхающие в теплых странах спешат урвать от жизни как можно больше и как можно скорее. А тут море дышало северным спокойствием. Конечно, при желании, можно было найти места, где повеселишься, оттянешься, но Андрей избегал их.

Он не был одинок в своем увлечении утренним бегом. Навстречу ему издалека легкой трусцой бежала молодая женщина. По ее движениям сразу же чувствовалось, что она «свободна». Такие вещи Ларин ощущал очень тонко. Передвигалась она с грациозностью молодой пантеры. Легкие шелковые шорты с белыми лампасами не облегали бедра, а переливались на ветру свободными складками. А потому самые соблазнительные части ее тела приходилось додумывать, автоматически включая фантазию.

Андрей, как и большинство мужчин, завидев женщину подходящего возраста, в мыслях «примеривал» себя к ней — подойдет, не подойдет. Вполне невинное занятие. Она — подходила. Но это, конечно, ничего не значило. Не покупаем же мы в магазинах все, что нам приглянулось. Выходим на улицу и забываем о понравившихся вещах. На голове у бегуньи была повязана майка, так что даже понять, брюнетка она или блондинка, было невозможно, что вновь автоматически заставляло думать о ней: какого цвета волосы, длинные они или коротко подстрижены. Глаза прикрывали большие солнцезащитные очки. На стройной шее болтался на тесемке электронный секундомер. Зато вот с грудью под полоской купальника имелась почти полная ясность — округлая и упругая, не тряслась при беге, не большая и не маленькая.

«В самый раз, чтобы в мою ладонь лечь», — машинально подумал Андрей.

Женщина была уже совсем близко. Понять, смотрит она на Ларина или нет, ведь женщины тоже «примеривают» мужчин, было невозможно, мешали солнцезащитные очки. А вот губы расплывались в загадочной улыбке. Он старался не глазеть на ее тренированное тело. Годами тренировок отлично развил боковое зрение, хватало и его, чтобы оценить достоинства и недостатки. Теперь им предстояло разбежаться в разные стороны. Женщина приняла чуть ближе к воде, то же самое в этот момент сделал и Андрей. Тут же они одновременно приняли в другую сторону. Пришлось улыбнуться друг другу. Ларин жестом показал, что следует разойтись по «автомобильным правилам» — обоим держаться правой стороны. Набежала волна, Ларин заметил лежавший на песке кусочек янтаря. Пробежал мимо него, остановился и обернулся. Как оказалось, женщина тоже остановилась и обернулась. Оба беззаботно рассмеялись.

— Берите, янтарь ваш, — предложил Андрей. — Я на него не претендую.

— Нет, это вы первый его заметили, он ваш, не возьму, — стала отказываться молодая, разгоряченная бегом женщина, в ложбинке ее груди поблескивали капельки пота.

Пока они игриво упражнялись в вежливости, Ларин успел подумать, что, вообще-то, он имеет полное право завести короткий пляжный роман. Женщина красивая. Ничего обещать он ей не станет, кроме приятного времяпрепровождения. К тому же их встреча произошла абсолютно случайно. Не выброси море кусочек янтаря, разбежались бы в разные стороны, не обменявшись и парой слов. Значит, и подставы со стороны охотников за антикорами быть не могло. К знакомству с женщинами Ларин всегда подходил с осторожностью. Уже не один агент тайной организации стал их жертвой.

— Не возьму, — покачала головой красотка.

— Не оставлять же его, красивый, — Ларин окончательно решил, что попытается закрутить безопасный для себя роман.

— Пока мы с вами препираемся, его волной унесет, — кокетливо склонив голову к плечу, произнесла незнакомка. — Вон, как раз большая набегает, настоящий «девятый вал».

Зашумела надвигающаяся пенная волна, вода понеслась по песку, сглаживая, смывая следы ног. Ларин нагнулся, успел зажать кусок янтаря в пальцах, поднял, и сразу же его беззаботное настроение улетучилось. Теперь стало понятно, почему прежде волны не смывали кусочек ископаемой смолы обратно в море. Из янтаря торчала впаянная в него проволока сантиметров десять длиной — этакий якорь, воткнутый в песок. Выходит, все было подстроено!

— Чего ты такой испуганный? — спросила женщина. — Шпильки для волос никогда не видел? — она сорвала с головы завязанную майку, длинные темные волосы рассыпались по плечам, очки упали на песок.

Только сейчас Ларин узнал Лору, свою напарницу по антикоррупционной тайной организации — тяжело вздохнул.

— Ну, ты и стерва. Зачем маскарад устроила?

— Маскарад? Просто тренируюсь в перевоплощениях, чтобы квалификацию не потерять. А настоящая женщина и должна быть стервой. Только на таких вы, мужики, внимание обращаете. А признайся, подумал же, что неплохо было бы с такой бабенцией роман закрутить?

— Ничего подобного.

— Подумал, я же знаю. От тебя флюиды исходили, вот только теперь их, как ножом отрезало. В некоторых вопросах мужики — очень примитивные существа, типа варанов.

— Варанов? — переспросил Ларин. — Лора, при чем здесь вараны? Мы с тобой не в Каракумах сейчас находимся, хотя и песок вокруг. Но дюны — не совсем барханы.

— Варан ползет, в стенку головой упирается, на месте топчется и не может понять, что ее можно обойти стороной. Вот и вы так. У всех мужиков эрогенная зона на конце сам знаешь чего находится, а у стервы — в мозгу, — Лора приложила указательный палец ко лбу.

— Ты зачем в Паланге объявилась?

— Дугин тебя видеть хочет. Дело для нас новое появилось. Я уже согласие дала. Думаю, и ты не откажешься.

— Когда вылетать?

— Зачем «вылетать»? Павел Игнатьевич здесь, в Паланге. Даже сейчас за нами наблюдает, — Лора привстала на цыпочки и помахала над головой руками.

Ларин всмотрелся в пейзаж и заметил на балконе мансарды одного из старых деревянных особняков блик от подзорной трубы. Тоже махнул рукой.

— Побежали, Дугин ждать не любит, — Лора затрусила к деревянной лестнице, ведущей сквозь дюны к променаду.

— Должен признать, на этот раз ты меня переиграла. Как сумела с янтарем подстроить?

— Проще простого. Вчера с секундомером за тобой наблюдала. Ты с постоянной скоростью бежишь. Вот и пришлось решить арифметическую задачку для начальной школы. Из пункта «А» выбегает озабоченный мужчина, навстречу ему из пункта «Б» — соблазнительная и очень умная стерва. Вопрос, с какой скоростью она должна бежать, чтобы они встретились точно возле воткнутого в песок куска янтаря?

— С арифметикой у тебя, Лора, в порядке.

Мужчина и женщина подбежали к металлическим воротам старого деревянного особняка. Лора нажала кнопку переговорного устройства.

— Это мы, — сказала она в микрофон.

Дистанционный электрический замок щелкнул, впуская гостей на территорию. Во дворе росли старые высокие туи, скорее всего посаженные еще до войны. Почти ничего новомодного здесь не наблюдалось. Даже дорожки были вымощены не бетонной плиткой, а камнем. Чувствовалось, что здесь с уважением относятся к старому облику здания.

— Вижу, ты уже тут бывала, — сказал Ларин Лоре, когда она уверенно подошла к двери черного входа.

— Парадное здесь всегда закрыто, — предупредила женщина. — Ты же знаешь, как Павел Игнатьевич на безопасности заморачивается.

— И правильно делает.

Дугин ждал гостей на широком балконе мансарды, рядом с ним, сидевшем в плетеном кресле у круглого стола, высилась тренога с мощной подзорной трубой.

— Добрый день. Присаживайтесь, — поздоровался он. — Ты не в обиде, что я решил прервать твой заслуженный отдых?

— Можно было сделать это и другим способом, — парировал Ларин, глянув на Лору. — Более спокойным.

— Это ее самодеятельность, но можешь считать ее одной из моих проверок, которую ты провалил, — клюнул на незнакомку. А ведь, случается, их специально засылают из стана врага, — ухмыльнулся Павел Игнатьевич. — Лора умеет поддерживать в людях тонус. С ней следует держать ухо востро. Расслабиться никому не позволит.

— Не надо делать из меня какого-то монстра, — самодовольно улыбнулась напарница Ларина. — Я всего лишь состоявшаяся стерва, — а затем как-то почти по-ребячески она обратилась к Дугину: — Инструктаж я уже получила. Можно, пока вы с Андреем поговорите, я пейзажами полюбуюсь? В подзорную трубу можно много интересного увидеть.

— Любуйся, — разрешил Павел Игнатьевич.

Лора поднялась, скрипнув плетеным креслом, припала глазом к окуляру трубы, повела ее вдоль пляжа.

Пейзаж с балкона открывался великолепный. Море, изборожденное белыми бурунчиками волн, горбы дюн, аккуратные особняки в зелени.

— Никогда не думал, что у нашей организации есть оперативная вилла в Паланге, — сказал Ларин. — Вроде бы мы на территории Литвы не работаем.

— Это не оперативная вилла, а моя личная, — усмехнулся Дугин. — Оформлена, конечно же, не на меня, а на дальнего родственника. Ну, как это и положено у коррупционеров.

— Не понял, — прищурился Ларин. — Вы шутите, Павел Игнатьевич?

— Я серьезен, как никогда, — пожал плечами Дугин. — Конспирация в нашем деле — главная составляющая. Если я стану жить, как говорится, на одну зарплату, то буду в своем главке выглядеть «белой вороной». Так до нашей организации быстро докопаются. Потому и приходится «подворовывать», чтобы стать таким, как все, раствориться в массе высокопоставленных силовиков. Пришлось себе виллу купить на берегу Балтики. Ну, а Лора при отъезде чудесно сыграла для моего начальства роль молодой любовницы.

— Однако… дожились, грани добра и зла размываются, — покачал головой Андрей.

— Это не самые страшные жертвы, на которые приходится идти ради борьбы с коррупцией. А насчет граней, то четко их никогда не существовало и не существует, Андрей. Береговая линия, она только на карте четко прорисована. А на самом деле волны набегают, уходят назад. Продвигаются и отступают приливы. Вот и пойми, где кончается суша и начинается море. Кстати, о море, — тон, каким говорил Дугин, моментально сменился с философского на деловой. — Ты в курсе насчет крушения сторожевого корабля «Бесстрашный» в Желтом море?

— В новостях по телевизору видел.

— На данный момент этого достаточно. Ты веришь в официальную версию?

— Столкновение с натовской субмариной? Это ахинея еще большая, чем с гибелью «Курска», — уверенно и без раздумий ответил Ларин. — Обычное кораблекрушение пытаются выдать за диверсию. Не понимаю, зачем? Жаль, что люди погибли. Но сбивать себе политический капитал на человеческой трагедии аморально.

— Насчет капитала, сколоченного на трагедиях, это ты в самую точку угодил. Только он, подозреваю, не политический, а измеряется в дензнаках с восьмью-девятью нулями. Зеленых дензнаков, разумеется.

— Если вы подозреваете, то наверняка есть для этого и основания?

— Имеются. Погибли не все члены экипажа. Один спасся — это абсолютно точно. Его подобрало российское рыболовецкое судно. Сейнер, кажется. В отчете прочитаешь подробнее.

— Почему об этом не передавали в новостях? Или независимые СМИ все же вбросили информацию?

— О спасшемся знает очень ограниченный круг лиц. Даже мне с трудом удалось узнать. Старший помощник командира сторожевика «Бесстрашный» Николай Медведкин был поднят рыбаками на борт в очень тяжелом состоянии, в сознание приходил лишь пару раз, на короткое время. Его забрал вертолет береговой авиации. Догадайся с трех раз. Где он сейчас?

— В больнице.

— Правильно. Но это больница СИЗО. Там он в полной изоляции. С ним плотно работают следователи. В чем его обвиняют, мне неизвестно. Все делается в строжайшем секрете. Старпома усиленно охраняют. Доступ к нему только у проверенных тюремных врачей.

— Значит, что-то знает?

— Несомненно. И в его показаниях наверняка не фигурирует американская субмарина. А что-то другое, чего ни флотское начальство, ни Министерство обороны не собираются предавать огласке.

— Чего добиваются от старпома? В таких случаях практикуется физическое устранение опасного свидетеля. С ним это сделать легко и без всяких подозрений. Сердце не выдержало, обширный инсульт случился.

— Возможно, хотят узнать, что именно он успел рассказать, когда его подобрали. Или же внушают дать «нужные» показания. А уберут его потом, после выздоровления. Скажем, собьет человека машина. Вариантов масса. Знал бы точный ответ, тебя не тревожил бы. Необходимо узнать реальные обстоятельства гибели «Бесстрашного» и его экипажа. Главное внимание уделишь сопутствующим обстоятельствам. Только учти, за этим серьезные силы стоят и большие деньги. Просто так тебя к секретам не подпустят.

— А кто и когда меня свободно к секретам подпускал? — прищурился Ларин. — Конечно же, берусь. Только давайте решим, кто в нашей группе кому подчиняется. Лора мне или я ей?

— Вы оба — мне. А в каждом конкретном случае по обстоятельствам.

Лора оторвалась от окуляра трубы.

— Андрей. Конечно же, в нашей группе ты главный. Но только учти, умная женщина всегда сумеет сделать так, как ей надо, а ты этого даже не заметишь.

— Главное, чтобы результат был, — подвел черту под разговором Дугин.

Николай Медведкин пришел в себя, открыл глаза. Не сразу вспомнил, где он находится. Ему показалось, что он по-прежнему в холодной воде, его качают волны, а над головой затянутое тучами небо. Но тут зрение сфокусировалось, он увидел над собой ровно побеленный потолок, блестящий штатив капельницы, прозрачная трубка катетера тянулась к его локтевому сгибу. Затем, словно выхваченные из небытия вспышками стробоскопа, перед его внутренним взором пронеслись картинки. Низко пролетающий над спасательным плотиком вертолет… Командир «Бесстрашного», облаченный в оранжевый спасательный жилет, остекленевшими неподвижными глазами смотрит в небо, через его лицо переплескивает вода… Сгущающиеся сумерки, кто-то заботливо тащит его, подсаживает на борт сейнера… Стрекот винтов, гул турбины, он, пристегнутый к носилкам ремнями, в салоне вертолета…

— Ты меня слышишь? — между старпомом и потолком возникло малоприятное лицо, отечные веки, цвет глаз тусклый, серый, как море в непогоду.

В вопросе не слышалось и капли сочувствия. Спрашивающего интересовал только сам факт — слышат ли его?

— Слышишь? Можешь говорить? Тогда продолжим.

Вот это «продолжим» окончательно и вернуло старпома в реальность. Он вспомнил, где он находится, — в тюремной больнице. Вспомнил и мужчину, нависшего над ним, — следователь военной прокуратуры Ковригов, донимавший его вопросами.

— Итак, — полетели рубленые слова. — Что произошло на корабле? Как оказался за бортом? Как спасся?..

— Я уже говорил, — язык тяжело ворочался во рту, старпом ощущал свое тело, как бесформенную ноющую массу. — Отказал один дизель. Корабль развернуло к волнам бортом. От удара обшивка разошлась… Стала прибывать вода… Оборвало тягу руля… Когда…

— Эти твои бредни я уже слышал. Не верю. Понял? Ты и твой командир трусы, паникеры, бросили боевой корабль на произвол судьбы вместо того, чтобы бороться за его живучесть. Вы же свой экипаж за время капремонта морально разложили. Пьянство, бабы. На борту у вас спиртного немерено было, перепились все вместе с командиром. Вот и погубили и корабль, и экипаж. Как спасся?

— Мы с командиром последними борт покинули…

— И это твое вранье я слышал, — тут же отсек воспоминание следователь Ковригов. — И ты, и твой командир — паникеры. Что дальше было?

— Мы вертолет увидели. Думали, он спасать нас прилетел.

— Что ты тем, кто тебя подобрал, рассказывал?

— На сейнере?

— На нем самом.

— Ничего не помню, я уже без сознания был, когда меня на палубу подняли.

— Врешь. Вспоминай.

— Ничего не помню.

В кармане у следователя «зачирикал» мобильник. Ковригов поморщился и поднес трубку к уху.

— Слушаю.

Николай Медведкин успел расслышать волевой голос, исходивший из телефона.

— Ну, что там у тебя? Он на сейнере успел проболтаться?

— Я сейчас выйду, — Ковригов покосился на старпома, бросил ему: — Вспоминай! — и вышел в коридор.

Медведкин напряг слух. Он уже понимал, что следователь не хочет слышать правду. И так происходит скорее всего потому, что он эту правду сам прекрасно знает. До слуха старпома долетали обрывки разговора, который вел Ковригов.

— …слишком много знает… списать его придется, по-другому — никак… а я что, виноват в том, что он жив остался? Это ваша недоработка…

Старпом, хоть и был слаб, но соображал, к чему ведутся такие разговоры. Ближайшее будущее прорисовывалось вполне ясно. И требовалось что-то делать. Но что может сделать человек, которому и встать-то сложно? А если бы и мог подняться? Что в этом толку? Из тюремной больницы не убежишь…

Ковригов вернулся в палату, склонился к старпому.

— Значит, то, что тебя сейнер подобрал, ты помнишь. А то, что говорил тем, кто тебя спас, забыл? Нелогично получается.

— Нелогично, — согласился Медведкин.

То, что произошло в следующую секунду, следователь не мог себе и в страшном сне представить, ведь он допрашивал полуживого. Старпом набросил ему на шею самодельную удавку, выдернутую из капельницы трубку-катетер. Петля мгновенно затянулась. Да, Николай Медведкин не мог стоять на ногах, но в руках сила осталась. Ковригов попытался освободиться, схватив старпома за запястья, но даже не смог чуть ослабить петлю. Кадык вдавило в шею, следователь не мог вдохнуть и глотка воздуха… Кровь переставала поступать в мозг. Глаза вылезали от напряжения из орбит, губы посинели.

Старпом хрипел от напряжения. Если бы вместо прозрачной трубки в его руках оказалась рояльная струна, то шею, которую она обхватывала, уже перерезало бы до позвонка.

Ковригов опустился на колени. Глаза его закатились, между век виднелся покрасневший белок. Наконец следователь безвольно разжал пальцы. Старпом еще несколько секунд продолжал тянуть удавку, а потом отпустил ее. Следователь осел на пол.

Медведкин прислушался. Все произошло почти бесшумно. Ковригов не успел вскрикнуть, никто не поспешил ему на помощь. Старпом повернулся на бок и дрожащей после предельного напряжения рукой полез в нагрудный карман следователя. Трубка мобильника оказалась на месте. Сейчас она казалась Медведкину спасительным ключиком, способным сохранить ему жизнь. Он уже все продумал за то короткое время, пока следователь беседовал с кем-то могущественным по телефону.

«Раз они боятся того, что мне известно и даже готовы физически меня устранить, — примерно так рассуждал старпом, — то следует дать о себе знать миру. Вот тогда мое убийство потеряет для них смысл. Наоборот, им придется с меня пылинки сдувать».

Однако нормальный среднестатистический человек не держит в памяти телефоны редакций газет, радиостанций, они ему не нужны в обыденной жизни. Не знал этих номеров и старпом «Бесстрашного». К спасительному ключику вдобавок требовался и «цифровой семизначный код». Эта проблема решилась достаточно быстро. Медведкин позвонил в справочную, где и получил номер радиостанции «Свобода». Девушка-оператор произнесла цифры и тут же отключилась. Боясь забыть хоть одну из них, Медведкин набрал номер.

Трубку сняли тут же, но сразу же и предупредили.

— «Свобода». Не отключайтесь, я скоро отвечу, — прозвучало в наушнике.

Затем старпом около минуты слушал доносившийся издалека разговор секретарши с кем-то из сотрудниц станции. Разговор, на его взгляд, абсолютно бесполезный и даже глупый, хотя он и касался работы. Лежавший на полу следователь вздрогнул, шумно набрал воздух в легкие и заворочался. Правда, в себя так и не пришел. Наконец в трубке прозвучало очень вежливое:

— Чем могу вам помочь?

— Я Николай Медведкин — старпом со сторожевика «Бесстрашный».

— Я понимаю. Так чем я могу вам помочь?

По тону, каким это было сказано, стало ясно, что секретарша не в курсе новостей. Название сторожевика не произвело на нее ни малейшего впечатления.

— Это очень важно. У меня есть информация о том, как погиб экипаж. Я хочу рассказать об этом. Срочно. Вопрос жизни и смерти.

— Я сама не журналистка…

Все происходило совсем не так, как в фильмах, которые смотрел старпом. До этого ему казалось, что за него тут же «ухватятся».

— …сейчас соединю вас…

В трубке послышались щелчки. На этот раз на том конце линии раздался заинтересованный голос.

— Вы старпом с «Бесстрашного»? Но в официальном сообщении было передано, что весь экипаж погиб. Как ваша фамилия? Я записываю наш разговор.

Медведкин назвался и принялся сбивчиво, торопясь, рассказывать, как все произошло. Журналист переспрашивал, уточнял. Старпому все казалось, что ему не верят. Он и сам, если бы не пережил такое, никогда бы не поверил, что подобное могло случиться в наши дни.

— Откуда вы говорите?

— Из тюремной больницы…

Это было последнее, что успел сообщить старпом. Телефон в его руке отключился. В дверь палаты вбежали трое дюжих охранников с дубинками. Били наотмашь, со всей силы, не разбирая, куда придется удар. Сперва Медведкин еще пытался прикрываться руками, но потом вырубился, а его продолжали колотить.

Ковригов уже сидел на полу, но даже не пытался остановить экзекуцию. Наконец охранники остановились сами. Тяжело дыша, смотрели на не подававшего признаки жизни старпома.

— Врача позвать надо, — произнес один из них отстраненным тоном.

— На хрена?

— Должен же он смерть засвидетельствовать.

…Морг, наверное, самое тихое место в мире. Люди избегают там говорить в полный голос. Также это и самое мрачное место, особенно если морг тюремный. Голое тело старпома сторожевика «Бесстрашного» Николая Медведкина лежало на столе из нержавеющей стали. Патологоанатом Петр Крейдич, немолодой мужчина с опухшими веками, «колдовал» над ним. Кисти руки, затянутые в тонкие латексные перчатки, сжимали — одна скальпель, вторая зажим. Острое лезвие легко отделяло кожу от мягких тканей. Крейдич вынул селезенку, уложил ее на приставной столик, принялся рассматривать ее со всех сторон, словно кусок мяса на базарном прилавке. Указательным пальцем он вдавил кнопку на цифровом диктофоне, завернутом, чтобы не испачкался, в прозрачный пакетик. Вспыхнула красная кнопка, свидетельствующая, что запись «пошла».

— Кроме сквозного огнестрельного ранения в правом предплечье, также в результате вскрытия зафиксирован разрыв селезенки. Причина — неоднократное внешнее воздействие, предположительно удары, наносимые тупым продолговатым предметом, возможно, армированной дубинкой. Наносивший удары — левша, он находился выше занимавшего горизонтальное положение Медведкина. Судя по количеству вытекшей в брюшину крови, разрыв произошел за несколько минут до наступления летального исхода и сам по себе не мог являться причиной смерти.

Патологоанатом выключил диктофон, зевнул и ловко принялся прорезать кожу на голове мертвеца, шел по границе волосяного покрова. Сделав разрез, сдвинул волосы на затылок, обнажив череп, поцокал языком. Вновь вспыхнула индикаторная лампочка диктофона.

— Свод черепа проломлен в двух местах… В затылочной части наблюдается проникновение осколков во внутренние области, возможно, и в мозг, что могло послужить причиной смерти. Удар был нанесен сверху вниз тупым продолговатым предметом, зажатым в левой руке. Точное установление степени повреждения и возможности сочетаемости полученной травмы с жизнью можно сделать лишь после трепанации черепа.

Петр Крейдич взял со столика миниатюрную аккумуляторную дрель и педантично просверлил в черепе ряд дырочек, после чего опустил на глаза защитные очки и вооружился похожим на гусиное яйцо инструментом, на валу которого была насажена тонкая фреза. Загудел моторчик, мелкие зубья врезались в кость, полетели костяные опилки. И в этот момент патологоанатом почувствовал, что дверь в анатомический зал отворилась. Потянуло сквозняком, на пол легла полоса дневного света. Крейдич с неудовольствием остановил фрезу, раздраженно буркнул:

— Не видите, я работаю.

Его всегда раздражала манера следователей вмешиваться в его работу — их попытка узнать результаты вскрытия раньше того, как будет готово официальное заключение. Он и сейчас хотел сказать что-то вроде того: «Получите мое заключение на руки, тогда читайте и спрашивайте, сколько угодно. А сейчас я занят».

Но эти справедливые слова так и не прозвучали. Крейдич уставился на Ковригова, которого видел до этого момента лишь мельком. Патологоанатом даже не сразу его признал. Уж больно следователь походил на одного из его мертвых «пациентов». Распухшую, посиневшую шею украшали красные рубцы. Казалось, что по недоразумению ожил один из висельников, а их, работая в морге тюремной больницы, патологоанатом насмотрелся немало.

— Я хотел раньше к вам заглянуть, — хрипло и отрывисто произнес Ковригов. — Но… — он не договорил и надрывно закашлялся, приложив ладонь к шее.

— Понимаю и сочувствую, — отстраненно произнес Крейдич. — Однако род моих занятий…

Ковригов вскинул руку, останавливая медика.

— Слушай сюда, лепила, — бесцеремонно проговорил он. — Мне говорить тяжело. Не надо ему черепушку вскрывать. Лишнее. По-другому сделаем. Держи, — следователь положил на приставной столик увесистый конверт, отвернул клапан, внутри виднелась тугая пачка долларов.

— Взятка? — вскинул брови Крейдич. — От кого?

— Ну не я же тебе плачу и тем более не тюремные вертухаи, которые его отходили. Есть люди повыше, — следователь военной прокуратуры посмотрел на потолок. — Пока они с тобой по-хорошему разрулить хотят. А могли бы элементарно и заставить. Возьми деньги да напиши правильное заключение. Ну, типа того, что пациент скончался от несовместимых с жизнью травм, полученных в результате кораблекрушения, переохлаждения. Мол, спасти его было невозможно. Зачем вертухаям жизнь осложнять?

Крейдич задумался. Он был неглупым человеком, понимал, что за следователем стоят серьезные люди. В тюремном морге ему работать и дальше. Патологоанатом почти не рисковал, принимая взятку и выполняя просьбу.

— Я согласен, — произнес он, еще не подозревая, во что себя позволяет втянуть.

— Ну и лады, — Ковригов придвинул конверт поближе к Крейдичу.

В деревушке под Псковом собрались немногочисленные родственники старпома Николая Медведкина. Дочь решила хоронить его на родине. Все-таки в деревне все еще жила его сестра с детьми, будет кому за могилой присмотреть. Со своей семьей старпом не жил практически от рождения дочери. Типичная флотская история. Она вышла замуж за Медведкина лишь с одной целью: после рождения ребенка развестись и получать от бывшего мужа немалые алименты. Вот и не сложилась у него семейная жизнь, все свое время отдавал службе.

Солнце уже клонилось к вечеру, а обещанный от военкомата автобус с телом покойного все еще не прибыл. Ларин, приехавший в деревню вместе с Лорой под видом покупателей одного из пустующих домов, уже прошелся по улице, осмотрел несколько изб. Стоили те недорого, по московским меркам, сущие копейки, и если бы Андрей в самом деле являлся любителем рыбалки, то сделал бы хорошее приобретение. Однако цели у него были совсем другие.

Стало понятно, что похороны сегодня не состоятся, хоть местные мужики уже с самого утра и выкопали могилу. После захода солнца хоронить не принято. Да и приехавший из райцентра священник уже укатил домой, пообещав приехать завтра с утра. Вот Андрей и договорился с соседями заночевать со своей напарницей в одном из пустующих домов, а пока ходил с Лорой по деревне, присматриваясь к тем, кто приехал на похороны.

Мужчины, поняв, что сегодня уже «ничего не будет», понемногу выпивали, женщины готовились к завтрашним поминкам и тоже приняли по рюмашке. Чувствовалось, что никто из смерти Николая Медведкина большой трагедии не делает, люди слабо его помнили, в последний раз видели давно. Из всех приехавших на похороны выделялся немолодой мужчина, явно офицерской флотской выправки, хоть и одет был в гражданское. Он не пил спиртного, держался особняком, по большей части сидел на бревнах перед домом сестры покойного.

Подходить к нему и заговаривать Ларин не спешил, тот вполне мог оказаться одним из тех, кому было выгодно представить смерть старпома как последствие кораблекрушения. Осторожно переговорив с одним из подвыпивших дальних родственников Медведкина, Лора выяснила, что этот мужчина — вроде давний приятель покойного, когда-то вместе проходили практику на флоте, потом переписывались, временами встречались. Зовут его Виктор Соболев, звание каплей, сейчас в отставке. Во всяком случае, он сам так отрекомендовался родственникам.

— Сказать можно все, что угодно, — справедливо ответил Лоре, узнав эту информацию, Ларин. — Надо будет для дела, я могу и советником римского папы назваться.

— А я римской мамой, — согласилась Лора.

Наконец на улице показался катафалк-микроавтобус. Гроб сопровождали двое флотских офицеров, явно не строевых, а «паркетных». Ларин близко не подходил, наблюдал за всем со стороны. Сопровождающие дали на подпись дочери покойного документы. И тут произошел неприятный инцидент.

— Почему он в цинковом гробу? — шагнув к катафалку, заявил каплей Соболев.

Один из флотских посмотрел на каплея, прищурившись.

— На него не стоит смотреть родственникам.

— Я требую открыть.

— Кто вы такой?

Оба флотских уже стояли плечо к плечу.

— Я его давний друг. И у меня есть подозрения насчет причин гибели Николая.

— Друг — юридически это никто, — прозвучало в ответ. — Такие вещи решают только родственники.

Сказав это, флотский тут же отошел к сестре и дочери, стал с ними шептаться. До острого слуха Ларина долетали обрывки разговора. Флотский напоминал о том, что со времени смерти прошло много времени, к тому же производилось вскрытие. Напоминал о том, что похороны проходят за счет Министерства обороны, а еще, от этого же ведомства, уже оказана материальная помощь. Потому и ответ ближайших родственников был однозначен. Мол, гроб вскрывать не стоит.

— Не по-христиански это, тревожить мертвого, — сказала сестра покойного, и все сельчане вместе с дочерью, практически не помнившей отца, с осуждением посмотрели на Соболева.

Каплей вроде смирился, больше ничего не требовал. После недолгого совещания решили поставить гроб с телом старпома не в доме, а в кладбищенской часовне, чтобы потом, с утра, когда приедет священник, сразу же отпеть его и предать земле рядом с могилами его отца и матери.

Один из флотских куда-то позвонил. Вскоре прибыл участковый полицейский, они пошептались, и только тогда катафалк вместе с флотскими покатил в направлении к железнодорожной станции.

— Ты посмотри, как этот лейтенантик-участковый старается делать вид, будто просто приехал на похороны. На самом деле его приставили смотреть за каплеем, чтобы чего не учудил. Все-таки мы не зря приехали, — сказала Лора. — Смотри, смотри. Вон, участковый пошел на кладбище часовню проверять.

Стемнело. Ярко горел свет в доме Медведкиных, из открытого окна долетали голоса подвыпивших участников похорон, кто-то даже попробовал затянуть песню. Но его быстро призвали к порядку. Каплей вышел на крыльцо, осмотрелся, юркнул в сарай и вскоре вышел оттуда, прикрывая что-то полой куртки. Скрипнула калитка, и Соболев, держась поближе к заборам, двинулся к кладбищу.

— И мы следом, — шепнула Лора. — Только не засветись. Парень-то умелый, спецназовец.

Ларин с напарницей дождались, пока каплей в отставке переберется через кладбищенскую ограду, и только после этого вышли на улицу. Лора постояла у ограды кладбища, всматриваясь в темноту. За малюсеньким окном часовни чуть заметно полыхал огонь лампадки, затем что-то вспыхнуло ярче, негромко загудело. За пыльным стеклом заполыхало призрачное голубое свечение.

— Прямо мистика какая-то, — произнесла Лора. — Привидений нам еще не хватало.

— Привидений не существует, — проговорил Ларин, перебираясь через ограду и помогая перелезть через нее Лоре.

Немного не доходя до часовни, они чуть не споткнулись об участкового, тот лежал поперек безымянного могильного холмика, оглушенный, связанный, с заклеенным скотчем ртом, но явно был жив, дышал через нос. Самое странное, что «табель» оставался при нем, ручка торчала из кобуры.

— Однако, — только и сказал Ларин.

— Интересно, он за «наших» или за «фашистов»? — спросила Лора, имея в виду каплея.

Вдвоем они подкрались к окошечку часовни, заглянули в него. Тускло горела лампадка. На полу гудела, полыхала синим огнем паяльная лампа, из-под крышки цинкового гроба торчала отвертка, которой явно пытались его вскрыть, растапливая припой жаром лампы. А вот каплея нигде не было видно.

Ларин резко обернулся, почувствовав опасность. Но даже толком не успел рассмотреть, что произошло. Что-то тяжелое ударило ему по голове, и он моментально вырубился.

Когда Андрей открыл глаза, Лора стояла перед ним на коленях и легонько била по щекам, приводя напарника в чувство. Неподалеку высился каплей Соболев, сжимавший в руке пластиковую бутылку, наполненную песком. Как понял Ларин, ею он и ударил его по голове.

— Всегда лучше сначала поговорить, а потом уже бить, — раздраженно произнесла Лора, оборачиваясь к Соболеву.

— Я понял немногое, но главное, что вы не из этих, — он явно имел в виду флотских, сопровождавших гроб. — Я думаю, его убили.

— Нас тоже интересуют обстоятельства гибели старпома, — сказал Ларин, поднимаясь с кладбищенской земли.

— Не знаю, кто вы, но враг моего врага — мой друг. Надо вскрыть гроб, иначе не поймем, — предложил каплей.

— Согласны, — сразу за двоих ответила Лора.

Гудела паяльная лампа, капал на земляной пол старой часовни растопленный припой. Соболев ловко орудовал отверткой, приподнимая оцинкованную крышку. Наконец она отошла.

— Постой, на всякий случай, на стреме, — бросил напарнице Андрей.

Женщина удалилась на улицу. Мужчины открыли гроб. Ларин подсветил фонариком мобильника. Внутри покоилось голое тело Николая Медведкина. Его скомканная военно-морская форма лежала в ногах. На теле явственно виднелись следы от сильных ударов. Из небрежно пришитого скальпа торчали неаккуратные стежки черных ниток. Ларин сделал несколько снимков на камеру мобильника.

— Может все-таки это следы ударов, полученных при кораблекрушении? — предположил он.

— Ага, а сквозной огнестрел на правом предплечье — тоже следы волн? — не согласился Соболев.

— Тихо, — прошептала неожиданно объявившаяся в часовне Лора.

Паяльная лампа погасла. Стало слышно, как на кладбище пиликает мобильник.

— Это у участкового, — тут же определил Ларин. — Уходить надо, — он вышел за дверь и тут же чертыхнулся.

По аллейке от ворот — от машины к часовне уже спешили те самые двое флотских. Один из них прижимал к уху трубку. В синеватом свете экрана его лицо казалось мертвым.

— Заснул он там, что ли? — сказал его напарник.

— А чего, нажрался и спит… — флотский осекся, глянул на часовню. — Туда давай, — проговорил он и бросился бежать, на ходу вытаскивая пистолет и наворачивая на его ствол глушитель.

Ларин глянул на каплея.

— Ты им свое настоящее имя сказал?

— Я ж не думал, что все будет так серьезно, — ответил Соболев. — Вы уходите, а я знаю что делать, — сказав это, каплей беззвучно растворился в кладбищенской темноте.

Ларин с Лорой метнулись к ограде, захрустели кусты. Вслед им раздались приглушенные хлопки выстрелов.

— Куда ты? — спросила Лора, когда Андрей определил движение к машине флотских, стоявшей напротив ворот кладбища.

— Беги к нашей машине. Подхватишь по дороге на райцентр.

Лора спорить не стала. Знала, что без четкого плана Ларин не стал бы рисковать.

Андрей присел у переднего колеса, вытащил перочинный нож и проколол покрышку. Воздух с предательским шипением стал выходить наружу.

— Вон он, гад! — закричал один из флотских.

Ларин не стал терять время на то, чтобы прокалывать второе колесо, нырнул в кювет и побежал вдоль дороги. За ним погнались, захлопали выстрелы. Но стрелять на ходу из пистолета — дело сложное. Наверху — на шоссе блеснули фары машины. Андрей взбежал на откос, прыгнул в предусмотрительно распахнутую Лорой дверцу. Взревел мотор.

В бессильной злобе флотские еще пару раз выстрелили вслед.

— Пешком их не догонишь, — сплюнул под ноги один из них.

— Их точно двое было? — спросил второй.

— Если только на заднем сиденье еще один не прятался. Пошли. Проверим.

Каплея Соболева флотские нашли в саду, он спал на раскладушке под яблоней, в свисавшей до самой земли руке сжимал недопитую бутылку водки.

— А… вредители пришли, — пьяно прищурился он на флотских, когда те наконец растолкали его, отхлебнул из горлышка. — Гроб, суки, не открыли. Ничего, просплюсь, потом вы уедете, я его все равно выкопаю, — и бывший подводный пловец вновь лег, через пару секунд он уже храпел.

— Кажется, он просто безвредный идиот и алкаш, — сказал один из флотских. — Не он на кладбище был. Это те двое. Мужик и баба, что рядом крутились. Они мне сразу не понравились.

В деревне никто не заметил случившегося на кладбище. Флотские по-быстрому вновь запаяли гроб в часовне, благо паяльная лампа была еще теплой. Лишь после этого они развязали незадачливого участкового. Тот так и не сумел вспомнить, кто и как аккуратно врезал ему сзади по голове.

— Значит так, лейтенант, — флотский подошел к нему вплотную. — Запомни, так будет лучше для всех нас. Ничего не было, никто тебя по голове не бил. Ты просто подежурил у часовни, убедился, что все в порядке, и вернулся в дом Медведкиных. Держи свой «табель». Скажи спасибо, что мы тебе его вернули. А теперь пошли, поможешь нам колесо поменять… Гвоздь где-то схватили…

Солнце клонилось к западу. Теплый вечерний ветер нежно проходился волнами по пшеничному полю. Плакучие ивы отражались в зеркальной поверхности пруда. Деревня издалека казалась вымершей — ни одного человека на улице. Окна во многих домах были заколочены досками, сквозь повалившиеся заборы густо проросла крапива. Даже улица, и та зеленела травой, в которой лишь слегка угадывались две пробитые машинами колеи. Коренных жителей в деревне оставалось раз-два и обчелся — древние старушки, жившие тут лишь летом, на зиму дети разбирали их по городам. Изредка некоторые потомки деревенских приезжали в родительские дома собрать урожай ягод и фруктов, отдохнуть, сходить по грибы, порыбачить, выкосить крапиву с лебедой и чертополохом. Но случалось такое лишь по выходным. В будние дни вымирающее селение вновь «впадало в кому».

Однако три дня тому назад здесь объявился более-менее постоянный житель — Петр Павлович Крейдич. Дом его покойных родителей был еще вполне крепким, во всяком случае, рамы не сгнили, крыша особо не протекала, вот только всякие сорняки разрослись в человеческий рост. Наследник не любил сюда приезжать, но судьба заставила. Лишь только он дал нужное официальное заключение по вскрытию тела старпома сторожевика «Бесстрашный», как начальство тут же отправило патологоанатома в отпуск. Отдохнуть Крейдич собирался уже давно, а тут еще и незапланированные деньги появились в конверте. Но перед уходом в отпуск Петра Павловича строго-настрого предупредили, что покидать территорию области в ближайшее время ему не рекомендуется. Вот и пришлось отправиться в родовое гнездо.

В первый день он прорубил ржавой дедовой косой дорожки к калитке и туалету. Большего ему и не требовалось. Приехал на машине, привез с собой удочки, запас еды и пять бутылок коньяка. Коньяк был вскоре выпит, приходилось травиться дрянной водкой, купленной в магазине за десять километров отсюда.

Теперь тюремный медик сидел за пластиковым столом в саду и с самого утра тупо набирался. Крейдич смотрел на дивной красоты российские пейзажи, но они его абсолютно не радовали. Он даже удочки не удосужился распаковать.

Водка казалась безвкусной и слабой. В голове сами собой всплывали картинки прошлогоднего отдыха на средиземноморском побережье в четырехзвездочном отеле по системе «все включено».

— Сидел бы себе, сунув ноги в прибой, с бокалом холодного пива в руках… под пальмами. А тут эти березки драные. Тьфу! — сказал сам себе Крейдич. — Даже выпить не с кем. Одному нажираться — последнее дело. Но и отпуск насухо проводить не хочется.

Самым обидным было то, что жена на Кипр все-таки поехала. И теперь еще поневоле думалось, что она там может не просто отдыхать, но и развлекаться с другим мужчиной. Эти мысли требовали усиленной дозы спиртного.

Петр Павлович с тоской смотрел на закат. Солнце опускалось за зубчатую полоску леса.

— Ну разве можно сравнить с этим зрелищем закат солнца в море? — прошептал патологоанатом.

И тут Крейдич увидел ползущую по деревенской улице легковую машину. Седан, приспособленный для городских улиц и скоростных трасс, с трудом преодолевал провинциальные колдобины и рытвины. Напротив заброшенного коровника плескалась огромная, чуть меньше пруда, лужа, объехать которую было невозможно, с обеих сторон дороги густо разросся кустарник. Автомобиль осторожно скатился в воду и пошел вперед, разгоняя колесами волны. Машина, если не принимать во внимание птиц, являлась единственным движущимся в пейзаже объектом, а потому поневоле привлекала внимание патологоанатома. Седан дополз-таки до середины лужи, забуксовал на небольшом подъеме.

Патологоанатом без особого злорадства смотрел на то, как мужчина, сидевший за рулем, снимает начищенные до зеркального блеска ботинки, стягивает светлые носки, подворачивает штанины и ступает в грязь. Неудачливый водитель прямиком направился к дому Крейдича.

— Ну что? Танки грязи все-таки боятся? — вместо приветствия сказал патологоанатом.

— Автонавигатор подвел, — признался мужчина. — Этаким соблазнительным женским голосом мне советовал — сверните направо, потом через триста метров налево… вот и оказался в дерьме. Кому только в голову пришло эту свинскую тропинку заносить в каталог дорог местного значения.

— Вообще-то здесь проехать можно, если сухая погода стоит, — не преминул похвалить родные места Петр Павлович. — Но когда дождь пройдет, тут только на тракторах неделю ездить можно, потом снова ничего, а лето стоит дождливое.

— В городе я на это внимания не обращал. Кстати, о тракторах. Они тут часто ездят?

— Если вы рассчитываете, что трактор вас вытащит, то зря надеетесь. Поздно, теперь они уже не ездят. Вот с утра пара-тройка пройдет — механизаторы в магазин за опохмелом направляются.

— И что же делать? — расстроился водитель.

— На мою машину не рассчитывайте. Даже если бы у вас был трос метров на пятнадцать. У меня коробка-автомат стоит. Мне буксировать по инструкции не положено.

— И что же делать? — повторил вопрос водитель.

— Извините, выпить не предлагаю, у меня это последняя бутылка, — честно признался медик.

— Вот же дела, — водитель топтался на крыльце. — Решил свой день рождения на природе отметить. У приятеля в Крюковке дом. Собирался сегодня харчи, бухло завезти, послезавтра приятели должны подъехать. У меня там, — он кивнул на застрявшую машину, — вискаря немерено, да и продукты испортиться могут. На дороге оставлять боязно.

— Да, тракторист по закону подлости может и в неурочное время поехать. А похмельному человеку незазорно и в чужую машину среди ночи заглянуть, — разделил опасения пришельца Крейдич. — В машине придется ночевать.

— А нельзя ли к вам в дом на ночь продукты и спиртное занести? — поинтересовался неудачник.

— В холодильнике место найдется, да и погреб имеется, — без особого энтузиазма произнес хозяин сельского дома.

— Пару пузырей и раскатить можно, если вы не против, — предложил водитель застрявшего автомобиля.

У патологоанатома заблестели глаза. У него теперь появлялась не только компания, но и хорошее спиртное. Бухло и сумку со снедью вдвоем перенесли быстро. Приезжий даже не позволил зайти Крейдичу в лужу. Стол накрыли быстро, уже темнело. Петр Павлович с умилением смотрел на то, как гость открывает вискарь и разливает его в стаканы.

— Вы не против, если я себе и вам брошу по устрице? — спросил приезжий. — Великолепный вкус, поверьте.

— Себе, пожалуйста. А я человек консервативный, — хозяин дома взял стакан в руки. — Ну что, выпьем для начала за знакомство? Меня, кстати, Петром зовут.

— Меня — Андреем, — назвался Ларин.

Толстостенные стаканы сошлись с глухим стуком, без звона, словно два булыжника ударились.

— Первый раз вискарь из граненого стакана пью, — признался Крейдич. — Из горлышка приходилось. Врать не стану. Вы кто по профессии? — из вежливости поинтересовался патологоанатом.

— Не догадываетесь?

— Трудно сказать. Я не психолог, но что-то, связанное с интеллектуальным трудом. Попробую угадать. Журналист? Нет-нет. Это мимо. Продюсер? И это облом.

— Не гадайте, профессия редкая. Профессиональный экстрасенс, — улыбнулся Ларин.

— Да уж, — выдохнул Крейдич. — Я-то думал, что самая бесполезная в мире профессия моя.

— Как экстрасенс я легко ее угадаю, — прищурился Андрей, затем закрыл глаза, выставил перед собой ладонь, словно бы просканировал ею сидевшего напротив него. — Вы патологоанатом, — абсолютно убежденно произнес он.

— Угадали.

— Не угадал, а узнал.

— Как вы это делаете? — Крейдич взял налитый Лариным стакан, пригубил. — Отличный виски. Вы его тоже выбираете при помощи своих сверхъестественных способностей?

— Ничего сверхъестественного в моих способностях нет. Просто тренировки усиливают то, что дано каждому из нас от природы. Вот вы, например, развили у себя что-то вроде зрительного рентгена — глянули на труп и уже почти наверняка знаете, что там внутри. Вскрытие только подтверждает ваши догадки.

— Бывает такое. Вот, скажем, на прошлой неделе поступил ко мне очередной жмур. Вроде как скончался от асфиксии, то есть кислородного голодания.

— Я не успел добавить, что вы работаете в тюремном морге, — уточнил Ларин.

— И тут угадали. Удушили жмура сокамерники мокрым полотенцем, — Крейдич не успел допить виски, заметил, что в нем плавает еще живой комар, и принялся ложкой вылавливать его.

Когда поднял глаза и хотел продолжить рассказ, то первым делом увидел наведенный на него объектив видеокамеры, она стояла на столе на невысокой треноге, словно из воздуха материализовалась. Крейдич перевел взгляд на гостя, тот слегка улыбался, пистолет держал в руке небрежно, но ствол уверенно смотрел прямо в лоб хозяину.

— Не забывайте, я экстрасенс, — произнес он с легкой улыбкой. — И мне известно о вас абсолютно все. Но одно дело, если я расскажу об этом, и совсем по-другому будет выглядеть ваше собственное видеопризнание.

— Вы о чем? — не сразу понял Крейдич, поднося стакан к губам.

— Пить вам пока не надо, — остановил его Ларин. — Признаваться следует на относительно трезвую голову, во всяком случае, на видеозаписи не должно быть видно, что вы выпивши.

— Признаваться в чем? — голос патологоанатома дрогнул, потому что ствол пистолета замер, уставился своим зрачком прямо ему в правый глаз.

— Меня интересует, кто и под каким предлогом заставил вас совершить служебный подлог — составить фальшивое заключение о смерти старпома сторожевика «Бесстрашный». Не станете же вы меня уверять, что это была ваша частная инициатива?

— Мне не в чем признаваться, — тюремный медик опустил взгляд.

— Вам же приходилось копаться в черепах людей, получивших пулевые ранения навылет в голову, в частности, входное отверстие — правый глаз, выходное — затылочная часть? Неужели вы хотите, чтобы один из ваших коллег уже завтра копался в вашей черепушке и цокал языком: «Ах, какой интересный случай», — Ларин щелкнул предохранителем и передернул затвор, давая понять, что больше уговаривать он не намерен.

На видеокамере горела индикаторная лампочка. Этот адский огонек свидетельствовал — запись идет.

— Что мне говорить?

— Для начала назовитесь, а потом говорите — правду, правду и еще раз правду. Это облегчит вам душу.

Патологоанатом тяжело выдохнул и принялся говорить, глядя в камеру:

— Я, Крейдич Петр Павлович…

Когда все было закончено, патологоанатом наметил движение к стакану с виски.

— Теперь можете пить спокойно, — разрешил Ларин. — Дело сделано, и ничего уже не изменишь.

— Кому в руки попадет эта запись?

— Кому нужно, — ответил Андрей.

Ларин уже спускался по ступенькам, когда вслед ему выскочил Крейдич с топором. Но патологоанатому хватило ума не пытаться сразу же засадить острие Ларину в голову. Крейдич стоял, тяжело дыша. Топор подрагивал в его руках.

Андрей со спокойной улыбкой смотрел в глаза противнику. Он по своему опыту знал: убить человека — не такое простое дело, каким кажется дилетантам, даже если ты медик, вскрывающий за день по несколько трупов.

— Ну, и чего надо? — спросил он.

— Мужик, я передумал. Отдай запись, — выдохнул Петр Павлович.

Такое предложение сильно повеселило Андрея.

— Слушай, у тебя с головой все в порядке? Ты молиться должен, чтобы твое признание предали гласности. Иначе тебя просто уберут. Всего хорошего.

Ларин повернулся спиной к патологоанатому. Теперь он точно знал, что тот не решится ударить. Крейдич в бессильной злобе смотрел на то, как Ларин садится в машину, как «намертво забуксовавший» автомобиль легко выезжает из лужи…

Авиалайнер рейса Москва — Владивосток ровно гудел в небе. Под крыльями снежными холмами разлеглись кучерявые облака. Лора и Ларин сидели в хвосте самолета. Андрей на вопрос стюардессы, не желают ли пассажиры чего-нибудь прохладительного, отрицательно покачал головой и продемонстрировал открытую бутылку с морковным соком. А вот Лора заказала минералку. Искрящиеся пузырьки бежали от дна к поверхности.

— Спасибо, — несколько надменно кивнула агент Дугина стюардессе, как всякая красивая женщина, она недолюбливала других красоток. — Милочка, — змеиным шепотом произнесла она. — У вас две верхних пуговички расстегнулись, а на службе это непозволительно.

Ларин, непроизвольно заглядевшийся в вырез рубашки стюардессы, отвел взгляд, стал смотреть в иллюминатор.

— Спасибо, что подсказали. Приятного полета, — в голосе стюардессы послышалось змеиное шипение, немного минералки, якобы случайно, пролилось на блузку Лоре. — Извините, я сейчас промокну.

— Оставь свою салфетку при себе. Я не люблю, когда к моей груди прикасаются женщины. Меня от этого стошнить может.

— Еще раз извините, — стюардесса почувствовала, что перешагнула черту профессиональной вежливости, коль пассажирка с бюстом, большим, чем у нее, перешла на «ты».

— С вами, бабами, не соскучишься, — проговорил Ларин.

— Что-то произошло?

— Нет-нет, все в порядке.

— Если расстегиваешь больше пуговичек, чем положено, то надо иметь, что под ними демонстрировать. А ты купился, заглянул в пустой колодец. Рядом с тобой такая красотка сидит, а ты на меня ноль внимания, — Лора томно прикрыла глаза, откинулась на спинку кресла. — Хоть бы приобнял, поцеловал.

— Ты для меня сейчас не женщина, а напарница, — напомнил Андрей. — Давай о деле подумаем. Согласно ориентировке, у нас есть капитан сейнера Павел Прокопов. И его мы должны раскрутить на откровенность. Какие есть предложения?

— Действую я. Ты на подхвате. Мужики падки на женскую красоту, особенно, если женщина беззащитная. Ну, такая, как я.

— У меня есть встречное предложение. Действую я. А ты на подхвате. Я верю в силу денег и убеждения. Если человек непонятливый, можно и ствол ко лбу приставить.

— Ствол ко лбу никогда не поздно приставить, даже утром в постели, — подколола Лора. — Вы, мужчины, очень амбициозные, все норовите сами сделать. Потому пусть решит случай, — молодая женщина взяла оставшуюся на столике после завтрака зубочистку, сломала ее пополам, продемонстрировала Ларину. — А теперь закрой глаза. Вытащишь длинную, будешь действовать сам. Короткую — я.

Ларин подчинился. Но все же вытащил длинную.

— Что ж, теперь все справедливо. Я на шухере постою. Иногда это самое важное…

Огни Владивостока мягко размывались в туманной дымке. На небе тускло горели звезды. Их свет смазывался мощными прожекторами. На склоне вдоль берега растянулись строения рыболовецкого хозяйства: огромные сборные склады холодильных установок, административный корпус, общежитие для рыбаков. За ними светились окнами жилые дома рыбацкого поселка.

По морю вдоль стенки неровной шеренгой выстроились сейнеры, траулеры. На рейде поблескивал стояночными огнями плавучий рыбзавод. В воздухе густо пахло прелыми водорослями и свежей рыбой.

Капитан сейнера Павел Прокопов, моложавый мужчина с густой шевелюрой и аккуратно подстриженной бородкой, закончив дела на борту, сошел на берег. День выдался утомительный, хотелось скорей добраться до дома, выпить пару рюмок водки и завалиться спать.

— Извините. Вы — Павел Прокопов? — донесся из-за спины сдержанный вежливый голос.

Капитан обернулся. За ним стоял незнакомец, явно приезжий, столичная штучка, одет неброско, но дорого и со вкусом. Он смотрел на рыбака пристально и многообещающе. Прокопов прочувствовал последнее обстоятельство «спинным мозгом», так мог смотреть только тот, кто собирался предложить ему заработать.

— Ну, я. А что? — не слишком дружелюбно отозвался капитан сейнера.

Предложение заработать в его ситуации и при его профессии могло быть только уголовно наказуемым. Или улов «налево» продать, или контрабанду принять на борт.

— Меня зовут Александр Доморадский, — назвал вымышленную фамилию Андрей Ларин. — Обозреватель газеты «Абсолютно секретные файлы». Слышали о такой? — агент-антикор протянул рыбаку запаянное в пластик удостоверение.

Капитан сейнера не был любителем желтой прессы, если и брал в руки газету, то лишь затем, чтобы разгадать кроссворд.

— Что-то слыхал. Таких газет немало. У вас почему-то порядкового номера удостоверения не проставлено.

— Наша газета самая популярная. А порядкового номера не поставлено, потому что это секретная информация. Никто не должен знать, сколько у нас сотрудников работает. Это ваш сейнер подобрал старпома сторожевика «Бесстрашный»?

— На эту тему я говорить для прессы не стану, — тут же «закрылся» Прокопов. — И не для прессы — тоже.

— Почему? Вы же совершили доброе дело, спасли человека.

— Я подписку о неразглашении давал.

— Кому?

— Следователю военной прокуратуры. Большего я вам не скажу. Все, до свидания, — капитан сейнера раздраженно зашагал вдоль стенки.

Неподалеку натужно гудели краны, выгружали улов.

— И чтобы это услышать от вас, я летел сюда из Москвы? — искренне удивился Ларин.

— Ваши проблемы. Я вас не приглашал. Могли бы и позвонить по телефону, услышали бы то же самое. Хотите официальной информации, обратитесь в пресс-службу военной прокуратуры.

— Мне нужна правда, а не вымысел. Вот почему я здесь. Вот поэтому и не звонил предварительно, — улыбнулся Ларин.

— Я уже ответил вам — у меня подписка о неразглашении.

— Я же не прошу рассказать мне правду бесплатно, — вкрадчиво произнес Андрей и принялся по одной доставать из кармана стодолларовые купюры, складывая их карточным веером. — Сто, двести, триста… тысяча… Кстати, сколько вы зарабатываете? Можете не отвечать… тысяча пятьсот… две тысячи… три… три тысячи сто… три тысячи двести…

Павел Прокопов завороженно смотрел на шулерские движения пальцев «московского журналиста», вслушивался в шелест купюр. Возможно, деньги сами по себе и не подействовали бы, но капитану хотелось поделиться тем, что он знал о трагедии.

— … три тысячи двести, — повторил Ларин, а затем принялся за обратный отсчет суммы, пряча в карман купюры. — Три тысячи сто, три тысячи.

— Я согласен, — тут же сдался капитан сейнера. — Но только мое имя нигде не должно быть упомянуто.

— Меня это устраивает. Мне нужна правда, — Ларин протянул капитану три тысячи, тот тут же свел их из веера в пачку, спрятал в карман. Андрей демонстративно вынул диктофон и выключил его. — Я готов выслушать вас.

Рассказ Прокопова походил на абсурд. Он рассказал о том, как его радист принял сигнал «SOS», переданный с «Бесстрашного». Как его команда, невзирая на шторм, спасала людей с терпящего бедствие корабля.

— …это было страшное зрелище, — продолжал свой рассказ капитан сейнера. — Расстрелянный спасательный плот еле держался на плаву, его заливали волны. Единственный, кто был еще жив, — это старпом «Бесстрашного», он привязал себя к плоту леером. Другие тела уже смыло в море. Двоих я видел собственными глазами. Они качались в волнах. Их спасательные жилеты были прострелены.

— Кто их расстрелял?

— Спасатели на вертолете, — пожал плечами капитан сейнера. — Так сказал Медведкин, когда мы подняли его на борт. Он называл их фашистами. Сказал, что спасательные плоты в упор расстреляли со снизившегося вертолета береговой российской авиации.

— Он был в твердой памяти или бредил?

— Старпом был очень плох, вскоре потерял сознание, но говорил, я думаю, правду.

— Вы подняли тела убитых?

— Волнение было таким сильным, что я не рискнул. Нас чуть не перевернуло, когда мы поднимали старпома.

— Звучит странно, — признался Ларин. — Зачем понадобилось спасателям расстреливать гибнущих матросов с «Бесстрашного»?

— Откуда мне знать? Я сказал то, что видел, и то, что слышал. У меня и доказательства есть.

— Какие?

— Вот, — капитан полез в портфель, вытащил две крупнокалиберные пули. — Я достал их из спасательного жилета одного из мертвых матросов. Мы попытались поднять на борт его тело, но оно выскользнуло из порванного выстрелами жилета.

— Крупный калибр. Вы могли бы мне их продать?

— Вы точно журналист? — прищурился капитан сейнера. — Вы не один из этих — прокурорских? Вы не проверку мне устраиваете? — Прокопов стал нервно озираться. — Что-то вы слишком щедрый.

— Информация стоит денег. И разве я похож на прокурорского?

— Не похожи, у вас глаза другие. Черт с вами, пули я отдаю вам просто так. Без денег. Вы и так уже немало заплатили. Но есть у меня и более веское доказательство. Следователя из военной прокуратуры прямо перекосило, когда он его увидел, и тут же изъял без всякого составления протокола.

— Значит, доказательства уже нет? — разочарованно произнес заинтригованный сначала Ларин.

— Нет оригинала. Но копия у меня. Запись с бортового видеорегистратора. Он и зафиксировал все, что было на самом деле.

— Вы всегда снимаете путину для домашнего видео? — удивленно вскинул брови Андрей.

— Это владелец сейнера поставил. Он каждый наш шаг контролирует.

— Зачем?

— Боится, что мы улов за хорошие деньги японцам или корейцам продадим. Сам-то он копейки платит. Вот и поставил видеорегистратор. Удалить с него запись у меня возможности нет, а вот переписать — сколько угодно. Я сразу понял, что дело нечистое, вот и закатал себе на планшетник, прежде чем вернулся в порт.

Прокопов полез в портфель, вынул планшетник, пробежался по экрану пальцами.

— Смотрите. Если заинтересует, то могу продать запись за пару тысяч. Вы уж извините за жадность, но я сильно рискую. Владелец может с работы выгнать, если узнает, что я с вами говорил. Мне «жировой запас» потребуется, чтобы вновь на работу устроиться.

Ларин взял планшетник в руки, всмотрелся в экран. Пока разобрать толком, что происходит в кадре, было нельзя, волны брызгами заливали объектив.

Совсем рядом с Лариным и капитаном гудел мощный портовый кран, позванивали туго натянутые тросы, звучал зуммер. Прожектор бликовал на экране. Не помогла и ладонь, которой Андрей прикрывал изображение тенью. Он сделал шаг в сторону, чтобы попасть в тень от морского контейнера. И, как всегда делал в таких случаях, коротко осмотрелся, нет ли слежки. Его взгляд зафиксировал какое-то стремительное движение вверху. Стрела портового крана нависала над ним и Прокоповым, сорвавшийся со строп стальной контейнер летел прямо на них.

— Ко мне! — крикнул Андрей капитану сейнера, это было единственное, чем он мог попытаться ему помочь, все решали доли секунды.

Растерявшийся на мгновение Прокопов не успел отскочить. Контейнер буквально впечатал его в асфальт. Ларин же прижался спиной к стальной стенке. Падавший контейнер лишь погнул ее, завис, со скрежетом стал сползать. Андрей выскочил из-под него, тот сорвался буквально через пару секунд.

Ларин глянул вверх. Мужик, управлявший краном, на портового крановщика походил мало — подтянутый, с военной выправкой. Он теперь торопливо сбегал по металлическим лесенкам, на ходу передергивая затвор пистолета. Выхватил оружие и Андрей, выстрелил. Пуля ударилась в стальные конструкции крана, срикошетила, высекая искры. «Крановщик» тут же среагировал, выстрелил в ответ в направлении вспышки. Стрелком он оказался неплохим, пуля ударила в стальную стенку сантиметрах в двадцати от плеча Андрея.

И тут выстрелы раздались с другой стороны — из-за угла морского контейнера — они, выстроенные ровными рядами в два яруса, с узкими проходами, уходили в темноту. Походило на то, что за Андреем или за погибшим Прокоповым плотно следили. Стрелок не достал Ларина — побоялся далеко высунуться. «Крановщик» уже готов был спрыгнуть с последней площадки на землю через перила. Ларин заставил выстрелом его немного задержаться.

Мозг работал лихорадочно. Первым желанием было нырнуть в узкий темный проход между контейнерами, исчезнуть во мраке, потеряться для противника в лабиринте. Но самое первое решение — не всегда самое лучшее. Там — в темноте, вполне могла поджидать засада. Лабиринт способен превратиться в западню.

— Стоять! Брось оружие! Руки за голову! — прозвучал окрик.

Ларин краем глаза увидел высунувшегося из прохода коренастого мужика в темной вязаной шапке, натянутой на самые глаза. В руке тот сжимал «макаров».

Андрей с оружием пока не расстался, но ствол опустил вниз.

— Планшетник сюда давай! — приказал, немного успокоившись, коренастый.

— Это не плашетник, а ай-под, — спокойно сказал Ларин.

— Один хрен. Ствол брось.

Андрей покосился на спешившего к нему «крановщика». Ситуация пока складывалась не в его пользу. К тому же он не знал, все ли, кто ему противостоят, вышли из тени.

— Ствол, я сказал, брось!

Андрей взял свой пистолет за ствол, сделал пару неторопливых шагов навстречу, а затем рванул в узкий проход между контейнерами. Бросившегося вслед за ним коренастого тут же встретил выстрел.

— Твою мать! — донеслось до слуха Андрея.

Ларин сунул планшетник за пояс, пистолет — в зубы и, как альпинист в расщелине, упираясь ногами и руками в стенки контейнеров, вскарабкался на второй ярус, прислушался. Коренастый с «крановщиком» явно разделились, заходили с разных сторон. Слышалось, как один из них что-то шепчет в рацию.

«Подмогу вызывает», — тут же понял Ларин.

Долго сидеть на одном месте было опасно, но и выдавать себя движением не хотелось. Андрей осторожно поднялся и побежал. Снизу громыхнул выстрел, мимо. Перепрыгивая через узкий проход, Ларин выстрелил вниз. Тут же раздался вскрик, а за ним стон.

«Одного вывел из строя. Кажется, коренастого».

И тут Ларин почувствовал новую опасность. Это ощущение пришло само собой. Но Андрей знал, что интуиция его почти никогда не подводила, а паникером он не был. «Крановщик» возник на его пути внезапно, буквально выпрыгнул из прохода… Ларин в прыжке ударил его ногой, выбив пистолет из руки. Но и сам чуть не свалился при этом в проход. Противники сцепились, покатились по грохочущей стальной крыше. «Крановщик» попытался вцепиться Андрею в шею, но финт не прошел, Ларин ответил ударом лбом в нос, брызнула кровь. «Крановщик» умудрился забросить Ларину ногу на шею и скинул его с себя. Мужчины вскочили одновременно, между ними лежал пистолет Андрея.

Соблазн завладеть оружием был велик, но каждый боялся нагнуться за ним, поставив себя в невыгодное положение. Капли крови срывались из разбитого носа «крановщика» и падали ему под ноги большими хлопьями.

— Сука, — проговорил он.

— Убийца, — ответил ему Ларин.

— Тебе не жить, — из рукава «крановщика» показалось лезвие ножа.

Взмах рукой, и сталь рассекла воздух. Андрей еле успел уклониться, ему показалось, что даже почувствовал, как рукоятка скользнула по его волосам. В прыжке он бросился на «крановщика», повалил его на спину, принялся бить головой о гулкую стальную обшивку.

— Кто тебя послал? На кого работаешь?

Противник внезапно вывернулся, схватил Андрея за грудки, встряхнул, затрещала материя. Ларин что было сил ударил «крановщика» ладонями по ушам. Тот сразу же ослаб, разжал пальцы. Достаточно было его слегка подтолкнуть, как он соскользнул в темный проход. Послышался тяжелый удар. Андрей перегнулся, чтобы глянуть вниз, но тут из разорванного кармана у него посыпалась мелочь, карточки. Он еле успел подхватить уже летевший в темноту искореженный ударом планшетник капитана сейнера.

Сверху было видно, как совсем рядом в проходах уже шарят фонари. Кто-то разворачивал прожектор на портовом кране. Яркий луч света ударил поверху, отбросив от Ларина длинную тень.

— Вон он! — раздались крики.

Особо нетерпеливые уже карабкались наверх. Андрей пару раз выстрелил для острастки, стараясь никого не задеть, и побежал. Теперь он уже не оборачивался. Сзади стучали толстые подошвы берцев. На его поимку брошено столько народа… Такого количества приспешников у коррупционеров не может быть. За ним скорее всего гнались те, кому просто отдали приказ его задержать. Так зачем же подвергать их жизни опасности? Среди них вполне могут оказаться и честные ребята, выполняющие свой долг.

— Стой! — следом за криком раздался выстрел.

«Все, здесь уже небезопасно», — подумал Андрей, спрыгивая вниз.

Он промчался по лабиринту проходов, перемахнул через невысокую ограду из проволочной сетки. Ноги вынесли его к стенке, у которой покачивались рыболовецкие суда.

— Держи его! — донеслось сзади.

Преследователи окончательно осмелели. Ларин бежал по залитому ослепительным светом проезду вдоль причальной стенки. С обеих сторон к нему спешили вооруженные люди. Не дожидаясь встречи, Андрей встал на стенку и прыгнул вниз.

Всплеска не последовало. Чихнул мотор. Мощный водный скутер, управляемый Лорой, промчал беглеца между судов и вынес на простор. Ларин обернулся. На берегу блеснуло несколько вспышек от выстрелов, но они уже были далеко. Его и Лору еще пару раз выхватывал прожектор. Однако вскоре причал рыболовного предприятия превратился в цепочку огней. Женщина заглушила двигатель. Прислушались. Скутер мягко качали волны, плескали в корпус. Сколько ни напрягал слух, звуков погони Ларин не услышал. Тихо затарахтел мотор. Лора на малой скорости повела скутер вдоль берега. Вскоре цепочка огней исчезла за мысом.

— Плохо, что так получилось, — произнесла она. — Капитана жалко. Не зря он хотя бы под раздачу попал?

— Кажется, не зря. Кое-что успел передать. Теперь над этим пусть технари Дугина «колдуют». Не я его убивал.

В народе бытует мнение, что женщины любят военных. Про это даже в песне поется: «Вон кто-то с горочки спустился, наверно, милый мой идет, на нем защитна гимнастерка. Она с ума меня сведет». Но любовь должна быть взаимной, иначе это и не любовь вовсе. Как женщины любят военных, так же и военные любят женщин. Естественно, молодых и красивых. У них как у представителей сильного пола в этом деле есть преимущество — они их как вольнонаемных принимают на работу, а значит, и производят отбор.

Чтобы убедиться в этом, далеко ходить не надо, загляните в ближайший военкомат. Там обязательно увидите молоденькую секретаршу — мечту бравого офицера. Не какую-нибудь худосочную подиумную модель, которая только и умеет, что красиво ходить «по линейке» да позировать на фотосессиях, а существо, полное жизненно-сексуальной энергии. Ее тело будет буквально ломиться из туго облегающей одежды, материя подчеркнет все соблазнительные складки на пышных формах. Посетитель с опаской будет смотреть на пуговички, стягивающие блузку на ее груди, опасаясь, что увесистая упругая грудь выстрелит этой перламутровой пуговичкой ему в лоб. И это в обычном военкомате. Что уж говорить о здании на Новом Арбате, где разместилась армейская и флотская святая святых — Министерство обороны Российской Федерации? Тут уж, «по определению», должен обитать целый букет русских красавиц.

И ничего плохого в этом нет, если только такое обилие красоты не мешает самоотверженной службе. В конце концов, все мужчины рассматривают женщин на улицах, пялятся на их ноги и выше, в мыслях примеряют их к себе. Думать можно о чем угодно, наказуемы только противоправные действия.

Референт министра обороны Клавдия Грекова легко могла бы охмурить одного из многочисленных российских богатеев и зажить в свое удовольствие. Внешних данных для этого хватало с избытком: но у нее был иной расчет. Кроме денег хотелось и общественного положения. А «референт министра обороны», согласитесь, звучит весомо, обеспечивает возможность давать или не давать доступ «к телу» своего шефа, а это оценивается высоко…

Клавдия Грекова стояла у окна просторного министерского кабинета и читала министру утреннюю сводку хорошо поставленным грудным голосом. Мерно тикали огромные напольные куранты, золоченый маятник неторопливо ходил из стороны в сторону, идеально подстриженным «газоном» густо ворсился ковер, устилавший мозаичный паркет между письменным столом министра и длинным столом для совещаний. Даже самый старательный вояка не смог бы отчеканить по нему звонкий строевой шаг. Скромная стойка с вазонами тропической зелени высилась в самом светлом углу. Генерал-полковник Игорь Михайлович Арсеньев слушал своего референта внимательно. Конечно же, в сводке, как всегда, было очень много информационного мусора. А попробуй, выдели его среди написанного таким же непробиваемым «канцеляристом» дельного сообщения. Однако толковая референт умело выделяла голосом то, что казалось ей важным.

Арсеньев сидел за столом и по ходу делал на листе пометки остро отточенным карандашом, озвучивал свое решение по каждому пункту.

— …насчет неуставных отношений в Забайкальском округе и последующего дезертирства рядового-срочника провести проверку в полном объеме. Виновных в этом офицеров не выгораживать. От журналистов ничего не скрывать, раз уж они про это ЧП пронюхали. Организовать встречу родителей дезертира с одним из моих заместителей. Осветить ее в новостях на одном из федеральных каналов. Особо отметить принципиальную позицию МО по поводу дедовщины…

Министр выслушивал следующее сообщение сводки, при этом особо не таясь, рассматривал своего референта. Его взгляд скользил по округлым бедрам, по талии, задерживался на высокой груди. У Клавдии были широковатые плечи, но это лишь придавало ей соблазнительности. Военным нравятся не просто красивые женщины, но притом и сильные. Правда, в этом рассматривании почти не было ничего двусмысленного. Так банкир в своем кабинете, выслушивая от секретаря финансовые сводки, без ущерба для дела может любоваться картиной модного художника на стене, купленной за сумасшедшие бабки. И все же игривая мысль закралась Игорю Михайловичу в голову, зародилась она, когда уставшая стоять Клавдия Грекова позволила себе подойти к широкому подоконнику, чуть прислониться к нему «пятой точкой» и слегка раздвинуть ноги.

«Если посадить ее на подоконник…» — мелькнула мысль.

Но тут же генерал-полковник отбросил эту гусарскую выходку как лишнюю. Всецело превратился в слух, позабыл о минутном искушении. В конце концов, он находился на службе, да и голос Клавдии приобрел иное, стремящееся привлечь внимание, звучание. Кроме того, таинственная гибель сторожевика «Бесстрашного» с недавнего времени являлась головной болью министра. Расследование, проводимое военной прокуратурой, все еще топталось на месте, как и работа комиссии. И вот в сводке неожиданно появилось кое-что новое от Пятого оперативного управления ГРУ Генштаба.

— …к обстоятельствам гибели «Бесстрашного» проявляет повышенный интерес человек, представляющийся обозревателем несуществующей московской газеты «Абсолютно секретные файлы» Александром Доморадским. Настоящая его личность до сих пор не установлена. Не исключено, что он работает в интересах одной из разведок стран НАТО…

После такого министр окончательно потерял интерес к красотам своего референта, он поднял руку, останавливая Клавдию, потянулся к трубке одного из многочисленных телефонов на приставном столике.

— Мне Пятое управление, — бросил он в микрофон, брови на слегка одутловатом лице министра сошлись домиком. — Да, и тебе доброго здравия. Получил я твою сводку насчет липового журналиста, который гибелью «Бесстрашного» озабочен. Подробнее, пожалуйста…

Арсеньев выслушал устный отчет о неудачной попытке захвата Андрея Ларина, когда тот встречался с капитаном сейнера.

— …точно уверен, что это шпион?.. значит, комиссия в правильном направлении отрабатывает версию столкновения с натовской подлодкой. Не терпится им узнать, что нам стало известно. Готовятся опровергнуть очевидное, когда мы им предъявим. Надо его взять… я понимаю, что это компетенция ФСБ. Но ты же знаешь, они привыкли жар чужими руками загребать. Мы на него вышли, информацию накопали, а вся слава чекистам достанется? Честь мундира на кону стоит. Западники нам сторожевик потопили, а мы ушами хлопать будем? Так что ты уж своими силами, без всякого привлечения контрразведки ФСБ, плотнее займись этим шпионом-мудаком, вычисли его и к стенке прижми. Победителей потом не судят… все, надеюсь на тебя. В курсе меня держи в любое время дня и ночи.

Арсеньев положил трубку, вытер лоб тыльной стороной ладони.

— Ну, Клавдия, дальше давай, — устало произнес он.

— Я всю сводку прочитала, — референт положила бумаги на стол.

Министр потер виски.

— А теперь ты мне, Клава, объясни одну хрень. Только доходчиво, чтобы понятно было. Почему это мне некоторые письма с жалобами не официально через канцелярию доставляют, а через знакомых на дне рождения подсовывают?

— Какие письма? Какие жалобы, Игорь Михайлович? Кто подсовывает? — обиженно пожала широковатыми, но соблазнительными плечами референт Грекова.

Министр полез в выдвижной ящик письменного стола.

— Вот. Передал мне приватно эти жалобы контр-адмирал Нагибин, а он ГРУ всего Балтийского флота возглавляет. Мол, его бывший подчиненный капитан-лейтенант в отставке некий Виктор Соболев, бывший боевой пловец Балтфлота, много раз мне официально жалобы направлял, а они до меня так и не дошли.

— Каплей Соболев? — вздохнула с облегчением Клавдия. — И, конечно же, он пишет, что флот разваливают, боевые корабли ржавеют, честных офицеров увольняют, на флоте процветает коррупция. Его за превышение полномочий уволили, вот и мстит, кляузы пишет.

— Тут у него и еще одна жалоба имеется, самая свежая. Мол, ему достоверно известно, что «Бесстрашный» погиб не из-за столкновения с натовской подлодкой, а вследствие некачественного капремонта боевого корабля. Говорит, что готов предоставить доказательства только при личной встрече. Меня об этой встрече и контр-адмирал Нагибин просил. Как ты мне это объяснишь?

— Я ваше время и нервы беречь должна, корреспонденцию фильтровать, на то я и референт. Каплей Соболев — это классический кляузник. К тому же неуравновешенный. Вы же знаете, у бывших спецназовцев у многих мозги набекрень. Спиваются люди. Вот и пишет черт знает что. Завтра напишет, что марсиане к высадке на Землю готовятся, чтобы Кремль захватить.

— Уверена, что так и есть?

— Абсолютно, он теперь в Москву приехал, чтобы добиться личной встречи с вами. Живет у своей тетки в районе «Речного вокзала». Вам надо встречаться с сумасшедшим?

— Сумасшедшие в дурдоме должны лечиться, а не с министром обороны встречаться, — зло проговорил Арсеньев.

— Абсолютно с вами согласна, — дословно восприняла она реплику министра.

— Все, иди. Ко мне сейчас целая делегация из Пятого управления пожалует.

Начальник Пятого управления ГРУ — подполковник Юрий Николаевич Елизарьев, был личностью неоднозначной и спорной. Одни называли его выскочкой и считали, что он не достоин занимать столь ответственную должность. Другие, наоборот, пели ему дифирамбы. Третьи же придерживались нейтральной позиции. Мол, разное говорят, а как оно есть на самом деле, никто не знает. Да и зачем знать? Главное, что Елизарьев ничем не хуже и не лучше предыдущих начальников: со своим приходом новые порядки не ввел, никого из «старослужащих» не уволил. В общем, не стал ломать сложившуюся годами систему, а вполне органично вписался в нее.

Как ни странно, но самого подполковника нисколько не волновало то, что думают о нем окружающие. Даже больше — ему было плевать на их мнение. Короче, жил и служил по принципу: «Собаки лают, а караван идет». И все же был один человек, к мнению которого Елизарьев не только прислушивался, но и из кожи вон лез, чтобы завоевать его доверие и благосклонность. Им являлся министр обороны, которому, собственно, и подчинялось ГРУ, а следовательно, и входящие в его состав многочисленные отделы с управлениями, одним из коих руководил Юрий Николаевич.

Елизарьев умел угождать своему начальнику. При этом он не заискивал перед ним, не подхалимничал, чем грешили многие его коллеги. А просто делал свою работу. И, если судить по сводкам, отчетам, которые ложились на стол Арсеньеву, делал ее добросовестно.

«Хвалю. Скоро полковником станешь», — обнадежил его однажды при личной встрече министр обороны.

После того разговора Юрий Николаевич стал работать еще усерднее. Каждую неделю он рапортовал о поимке или тайного агента, промышляющего на какую-нибудь иностранную спецслужбу, или изобличал «крота» в родном ведомстве, сливающего секретную информацию своим заокеанским хозяевам. Одним словом, начал демонстрировать небывалую доселе активность, регулярно вылавливая и прижимая к стенке все новых и новых шпионов. А потому не удивительно, что в скором времени Елизарьев добился-таки своего — досрочно получил звание полковника.

И вроде бы абсолютно заслуженно. Но это было не так. Дело в том, что все пойманные им агенты и «кроты», за редким исключением, не являлись таковыми и не представляли никакой угрозы национальной безопасности страны. Проще говоря, Юрий Николаевич занимался типичным подлогом: находил какого-нибудь «козла отпущения», методом угроз и пыток заставлял того оклеветать себя. Дескать, работаю на такую-то иностранную спецслужбу, после чего он «закрывал» бедолагу. При этом Елизарьев тут же прятал все концы в воду, чтобы никто не мог уличить его в обмане. Происходило это следующим образом. Через какое-то время оказавшийся за решеткой ни в чем не повинный человек, которого начальник Пятого управления окрестил шпионом, вдруг либо «сводил счеты с жизнью» либо «погибал при попытке к побегу». Как раз благодаря всем этим мерам предосторожности ему до сих пор удавалось дурить всем головы, в том числе и министру обороны.

И вот когда перед Юрием Николаевичем замаячила перспектива занять кресло руководителя ГРУ, случилось непредвиденное. Одна из его оперативных групп, занимающаяся расследованием дела о крушении «Бесстрашного», неожиданно столкнулась с неизвестным противником. А если быть точным — с крепко сложенным мужчиной средних лет, выдающим себя за обозревателя московской газеты «Абсолютно секретные файлы» Александром Доморадским, который увел прямо из-под носа разведчиков ценные улики. Улики, утаив которые Елизарьев смог бы представить дело так, что сторожевой корабль затонул в результате столкновения с натовской субмариной. Но не судьба. Все карты новоиспеченному полковнику спутал один из лучших агентов тайной антикоррупционной организации Андрей Ларин.

Начальник Пятого управления не раз слышал о некой глубоко законспирированной структуре, которая занимается борьбой с коррупцией в высших эшелонах власти. Но он не придавал этому никакого значения, считая, что подобной организации не существует, а все разговоры о ней — не более чем домыслы, своеобразные «страшилки», которыми пугают друг друга нечистые на руку чиновники, силовики. Поэтому того самого «корреспондента» несуществующей газеты, который обвел вокруг пальца его людей, Елизарьев записал не в антикоры, а в одного из шпионов НАТО. О чем сразу же и доложил Арсеньеву. Министр обороны, будучи уверенным в том, что Юрию Николаевичу не составит особого труда изловить тайного агента Североатлантического альянса, отвел ему десять суток на его поимку.

Поначалу начальник Пятого управления решил пойти проторенной дорогой — отыскать очередного «козла отпущения» и выдать его за шпиона, на этот раз натовского. Но тут же отказался от этой затеи. Так как на поиски такового ушло бы, как минимум, две недели. Затем еще столько же времени понадобилось бы на то, чтобы хорошенько его запугать. Итого на все про все ушел бы практически целый месяц. Елизарьев же был поставлен министром обороны в строгие временные рамки. И ему не оставалось другого выбора, как отыскать и представить Арсеньеву именно того самого человека, который называл себя собкором желтой газетенки и который, по убеждению самого Елизарьева, был шпионом Альянса.

Но где искать тайного агента? Как напасть на его след? Именно такие вопросы задавал себе полковник, который за последнее время разучился искать и выводить на чистую воду реальных, а не липовых шпионов. Правда, вскоре он нашел нужный ответ на все эти вопросы. Вернее, придумал план, которому даже дал название — «ловля на живца». Вот только стопроцентной уверенности в том, что все осуществится так, как он задумал, у Юрия Николаевича не было. Но другого плана у него в запасе не имелось, да и сроки поджимали…

…Рабочий день уже подошел к концу. Но следователь военной прокуратуры Ковригов не спешил покидать свой кабинет. Ерзал в скрипучем офисном кресле, которое, казалось, вот-вот развалится под ним на части, и увлеченно раскладывал на компьютере пасьянс. Обычно в подобные игры он не играл — не потому, что не любил, а из-за того, что в его плотном рабочем графике не оставалось места для развлечений. Однако после того как Ковригова по каким-то причинам отстранили от расследования дела о крушении в Южном море сторожевого корабля «Бесстрашный» и передали все материалы в ГРУ, у него появилась уйма свободного времени. Ведь никаких новых дел начальство ему не поручило, да и в отпуске отказало. Вот и ходил он бесцельно на службу, в буквальном смысле просиживая штаны на своем рабочем месте. Вот и развлекался играми на компьютере…

По большому счету, опер был рад, что его отстранили от расследования, и даже не пытался искать причин, почему так произошло. Ну, отстранили и хрен с ним. Главное, что на деньги не кинули и сполна заплатили за все его «старания». А именно за убийство ценного свидетеля — старпома Николая Медведкина. Ну, а как дальше дело по «Бесстрашному» повернут, его нисколько не волновало.

Щелкнула, загорелась зеленой подсветкой электрокофеварка. Ковригов потянулся, выбрался из-за стола и налил себе свежеприготовленного кофе. Сделал пару глотков и довольно причмокнул. Он уже было собирался вернуться к компьютеру, как дверь неожиданно открылась и в кабинет без спроса вошел высокий, широкоплечий мужчина в полковничьих погонах. Вошел и сразу же замер за порогом. Молча повертел головой, осматриваясь в тесном помещении, после чего властно и надменно посмотрел на опера. Буквально припечатал того своим тяжелым, прямо-таки гипнотизирующим взглядом к стенке.

Рука следователя дрогнула. А вместе с ней дрогнула и белоснежная чашка. Пролившийся из нее кофе моментально расползся по затоптанному ковру несмываемой кляксой.

Вошедший в ступор Ковригов, не отрываясь, смотрел на нежданного гостя. Меньше всего на свете ему хотелось иметь дело с ГРУ, а уж тем более с начальником Пятого управления, который стоял сейчас перед ним. При этом он первый раз видел его вживую. Но по многочисленным рассказам своих сослуживцев, которым доводилось пересекаться с Елизарьевым, знал, насколько опасен этот человек.

«Чего ему от меня понадобилось?.. — терялся в догадках опер. — А может, он нанес мне визит, чтобы уточнить кое-какие детали, касающиеся крушения сторожевого корабля?.. Его же ведомство этим делом сейчас занимается… Нет, вряд ли, ведь в таком случае он прислал бы за мной кого-нибудь из своих помощников… а тут собственной персоной явился… не иначе как серьезный разговор ко мне имеет… настолько серьезный, что сам пришел…»

Наконец молчаливый полковник отвел свой пронзительный взгляд от Ковригова, прошел в глубь кабинета, присел на стул и закинул ногу за ногу. Скосил глаза на монитор, хмыкнул себе под нос:

— Вижу, вам заняться нечем, — сказал он, дотянулся до компьютерной мышки и закрыл развернутое на весь экран окошко с практически разложенным карточным пасьянсом.

— Так время же нерабочее, можно и… — начал было оправдываться следователь, но его тут же перебили:

— Дело ваше. Да и не за тем я сюда заглянул, чтобы посмотреть, чем вы тут занимаетесь, — пробасил Елизарьев и добавил: — А вы садитесь, не люблю, когда у меня над душой стоят. К тому же у меня к вам разговор серьезный есть, — прозвучало это так, будто это был его личный кабинет, а Ковригов являлся гостем, который пришел к нему на прием.

Не расставаясь с пустой чашкой, которая еще хранила тепло пролитого на пол горячего кофе, опер обогнул стол и опустился в кресло. Странное дело, но оно моментально придало своему владельцу уверенности. Напомнило ему, что именно он хозяин этого кабинета, а сидящий напротив него мужчина — всего лишь визитер — пусть и в звании полковника.

Следователь выпрямил спину, расправил плечи и с важным видом изрек:

— Я вас внимательно слушаю.

Начальник Пятого управления ГРУ выдержал небольшую паузу, затем резко подался вперед, едва ли не навалившись грудью на столешницу, и начал говорить. Говорил долго, но предельно конкретно и откровенно. Когда же он замолчал и вопросительно посмотрел на Ковригова, последний недоуменно вскинул брови. Мол, все понимаю, но при чем здесь я, меня же отстранили от этого дела? Елизарьев был готов к подобной реакции, а потому вкрадчивым голосом произнес:

— Подозреваю, что этот натовский шпион, о котором я только что рассказывал, захочет похитить вас, — раздалось как гром среди ясного неба. — Вернее, не подозреваю. Я практически на все сто процентов уверен, что он так и поступит.

— Зачем ему меня похищать? — нервно дернул щекой опер, не ожидавший услышать подобное.

— Поясню. Этот корреспондент несуществующей газеты прекрасно понимает, что добытых им улик, то есть видеозаписи и нескольких пуль, которые передал ему за денежное вознаграждение капитан сейнера Павел Прокопов, будет недостаточно для того, чтобы добиться своей цели. А именно — доказать непричастность Североатлантического альянса к крушению «Бесстрашного» и донести до общественности истинные причины произошедшего. Ведь запись, сделанная видеорегистратором рыболовецкого судна, очень плохого качества, и на ней, кроме пенящихся волн и брызг, практически ничего и никого не рассмотришь. Ну, а что касается пуль, обнаруженных Прокоповым в спасательном жилете моряка, то они ему также не помогут. Все оружие, из которого были убиты члены экипажа сторожевого корабля, уже уничтожено. Как уничтожены и все документы, по которым можно было бы проследить, когда и кому оно выдавалось, — полковник смолк, усмехнулся, но тут же сделал серьезное лицо и продолжил развивать мысль: — Так вот. Осознавая все это, натовский шпион попытается завладеть самой ценной «уликой». В смысле, вами, — и с этими словами он кивнул на вмиг побледневшего Ковригова, — чтобы вы под угрозой расправы поведали на камеру, что вам известно по этому делу. Известно же вам многое. После чего он отпустит вас на все четыре стороны и выложит свое «хоум-видео» в Интернет, где его просмотрят сотни тысяч, а может, и миллионы людей. А что произойдет дальше, я думаю, вы сами догадываетесь.

Опер наморщил лоб, задумался. Отказать в логике Елизарьеву было нельзя. Он все разложил по полочкам, как говорится, «разжевал» для непонятливых. Тем не менее хозяин кабинета отказывался верить, что все произойдет в точности так, как расписал сейчас его высокопоставленный собеседник.

— А вдруг его выбор падет не на меня, а на вас? Вы же занимаетесь сейчас расследованием этого дела, а не я, — справедливо заметил Ковригов.

На что полковник ехидно улыбнулся.

— Возможно, он и хотел бы добраться до меня, но понимает, что это нереально. Во-первых, меня практически везде сопровождают охранники. Они и сейчас рядом — за дверью стоят. А во-вторых, я живу в хорошо охраняемом доме. Так что ему проще похитить вас, обыкновенного следователя военной прокуратуры, который ютится в такой же обыкновенной московской квартире, без сигнализации, без охраны, даже без сторожевого пса. Сами подумайте.

Да, в сравнении с Елизарьевым он и впрямь выглядел легкой, незащищенной мишенью. Вот устроят ему в подъезде засаду, а у него и шансов спастись не будет: оглушат сзади по голове, загрузят в машину и…

Ковригов мотнул головой, пытаясь отогнать нехорошие мысли. Но те накрепко засели под его черепной коробкой. Наконец он не выдержал и закурил сигарету, хотя на днях окончательно решил завязать с этой пагубной привычкой. Но как тут завяжешь?

— Я догадываюсь, вы пришли сюда не для того, чтобы предупредить меня об опасности, — прищурился опер и нервно стряхнул пепел в чашку, на стенках которой чернела кофейная гуща.

Полковник понял, что добился своего. Застращал-таки следователя натовским шпионом. Теперь же дело оставалось за малым — получить от него полное согласие на одно предложение, которое Елизарьев тут же поспешил озвучить…

— …Итак, ваш ответ? — спросил начальник Пятого управления, закончив свою речь.

— А разве у меня есть выбор? — задал встречный вопрос Ковригов.

— И то правда, — самодовольно улыбнулся Елизарьев, вставая. — В таком случае с этого момента вы будете находиться под неустанным наблюдением моих людей. При этом вы даже не заметите их присутствия. Они настоящие профессионалы своего дела. Единственное, что требуется от вас, — вести себя естественно и раскрепощенно, чтобы этот урод ничего не заподозрил и клюнул на приманку. То бишь на вас.

Когда дверь за полковником закрылась, опер обхватил голову руками и тяжко вздохнул. Будь сейчас у него под рукой бутылка водки, он, не раздумывая, выпил бы все ее содержимое… Но в кабинете ничего из спиртного не было.

«Сначала этот гребаный Медведкин, который меня чуть не придушил, — кусал губы Ковригов, — потом от расследования отстранили. И вот теперь Елизарьев, будь он неладен, сделал из меня наживку, нацепил, как рыбак того червячка, на свой крючок. А ведь наживка не всегда остается целой… ладно, будем надеяться, что все обойдется…»

С этими мыслями опер покинул здание военной прокуратуры, сел в машину и направился домой. Всю дорогу он то и дело поглядывал в зеркальце заднего вида, пытаясь заприметить за собой «хвост». Но так и не смог. Что ж, люди полковника и впрямь знали свое дело. Вели наблюдение за объектом таким образом, что тот, хоть и был в курсе установленной за ним слежки, однако при этом не видел своих «опекунов».

Правда, с одним из них Ковригов все же повстречался. Произошло это в круглосуточном магазине, расположенном неподалеку от его дома, куда он решил заглянуть на ночь глядя. Направляясь к кассе с литровым «пузырем» водяры, опер наткнулся в узком проходе между стеллажей на высокого мужчину в кожаной куртке с непроницаемым лицом, который тихо посоветовал ему поставить бутылку назад на полку, добавив при этом:

— …вы должны быть трезвы. И главное, помните напутствие полковника — «ведите себя естественно и раскрепощенно». От этого зависит не только успех всей операции, но и ваша жизнь. Все. Приятных сновидений.

Той ночью Ковригову пришлось довольствоваться обыкновенной минералкой. А что касается приятных сновидений, которые пожелал ему сотрудник ГРУ в штатском, то вместо них был кошмарный сон. Сон, в котором его зверски пытал натовский шпион, добивающийся от него признания на видеокамеру.

Как правило, руководитель тайной антикоррупционной организации назначал встречи своим агентам на конспиративных квартирах и в офисах, которые имелись практически в каждом крупном городе России. Но сегодня он изменил установившейся традиции, решив совместить приятное с полезным. Вот уже третий день Дугин находился в устроенном самому себе отпуске. Еще несколько лет назад он бы отказал себе в таком удовольствии, отдав предпочтение работе. Но недавно у него случился сердечный приступ. Благо все обошлось, но после того случая врачи настоятельно порекомендовали ему больше времени проводить на свежем воздухе. Павел Игнатьевич совету медиков внял и перебрался из загазованного мегаполиса на дачу, откуда и продолжал координировать работу своих тайных агентов. Заодно и здоровье подправлял…

…Солнце клонилось к закату. Небо затягивали грязно-серые тучи. Вот-вот должен был начаться дождь. Возившиеся на грядках дачники спешно собирали садовый инвентарь, прятали его в сараи и укрывались от надвигающейся стихии в своих щитовых домиках. Лишь один Дугин не спешил уходить с улицы. Стоял под навесом беседки, подставив лицо усиливающемуся ветру, и смотрел на шумевший за забором лес.

Неожиданно вдалеке послышался гул мотора. С каждой минутой он нарастал. А вскоре Павел Игнатьевич заметил новенький мотоцикл «Yamaha», который пылил по узкой гравийной дороге. Байкер был не один. У него за спиной сидела женщина в серебристом шлеме с поднятым тонированным забралом.

— Опоздали, — пробурчал Дугин и пошел в дом ставить чайник.

Когда он вышел на крыльцо с подносом, на котором дымились две чашки с зеленым чаем, в беседке его уже дожидались Ларин с Лорой, которая держала на вытянутой руке мотоциклетный шлем и придирчиво рассматривала свое отражение в тонированном забрале с зеркальным напылением. При этом губы кривила и недовольно цокала языком.

— Представляете, Павел Игнатьевич, мало того, что он меня из постели вытащил, а я, между прочим, последние двадцать четыре часа глаз не смыкала, так еще и не дал накраситься, — пожаловалась женщина.

— Если бы я позволил тебе «штукатуриться», то мы бы не на десять минут опоздали, а на целый час, — парировал Андрей.

— На первый раз прощаю, — примирительно произнес Дугин, ставя поднос на стол.

В небе громыхнуло. Над лесом сверкнула молния. А буквально через минуту пошел проливной дождь. Он моментально прибил к земле раскидистый куст гортензии, который самолично посадил Павел Игнатьевич.

— Как ваше здоровье? — участливо поинтересовалась у руководителя тайной антикоррупционной организации Лора.

— Сердце больше не беспокоит? — вторил ей Ларин.

— Как видите — живой, — отшутился тот и тут же резко сменил тему разговора. — В общем, посмотрел я ваше видео с сейнера. И, честно говоря, разочаровался, — вздохнул он. — Из-за шторма ничего не видно. Ни плавающих в воде убитых членов экипажа сторожевого корабля «Бесстрашный», ни надетых на них спасательных жилетов. Сплошные волны, пена и брызги. В общем, такое в Интернет выкладывать бессмысленно. Никто ничего не поймет.

Услышанное расстроило агентов. Особенно Андрея. Ведь, чтобы добыть это видео, он рисковал своей жизнью. Теперь же получалось, что все его старания были напрасными.

— Жаль, — вздохнул Ларин. — А что насчет пуль?

— И здесь нам не повезло, — развел руками Дугин. — А конкретнее говоря, наш противник сыграл на опережение. По всем поднятым мною документам выходит, что оружия, из которого стреляли этими пулями, не существует в природе. Вот такая грустная история, — подвел он неутешительный итог.

— Это что же получается? — совсем поник Андрей. — Негодяи, совершившие это преступление, будут продолжать разгуливать на свободе?

В разговор уже хотела было вмешаться Лора, на лице которой вдруг ни с того ни с сего заиграла загадочная ухмылка, явно свидетельствующая о том, что она знает больше, чем ее напарник, но Павел Игнатьевич перехватил взгляд женщины и покачал головой. Мол, всему свое время. Спорить она не стала — кротко кивнула и принялась потягивать из кружки остывший, едва теплый чай.

— Я чего-то не знаю? — насторожился проницательный Ларин, почуяв, что его держат в неведении.

Но Дугин с Лорой сделали вид, что не услышали прозвучавшего вопроса. Что еще больше разозлило Андрея. Однако зная предрасположенность руководителя антикоров к закулисным играм, он деликатно промолчал.

Оценив по достоинству сдержанную реакцию одного из своих лучших агентов на возникшую только что щекотливую ситуацию, Павел Игнатьевич продолжил:

— Никогда не умирай до расстрела, Андрей, — выпалил он свою любимую фразу. — К тому же помни, что безвыходных ситуаций не бывает. Не удалось прижать негодяев прямо сейчас — прижмем попозже.

— И каким же образом? — прищурился Ларин.

— Есть такой следователь Ковригов. Он в военной прокуратуре работает. Именно по его указке патологоанатом Крейдич обставил убийство Медведкина так, что тот якобы скончался не от пулевых ранений, а от несовместимых с жизнью травм, полученных в результате кораблекрушения, переохлаждения, — сообщил Дугин.

— Так это для меня не новость. Я же с этим «потрошителем» недавно виделся и все его откровения на видео записал, — сказал Андрей. — Кстати, что с записью-то делать будем?

— Пока попридержи. Потом пригодится. А сейчас следователем из прокуратуры займись. Наверняка он много чего интересного знает, — убежденно проговорил Павел Игнатьевич.

— В каком смысле «заняться»? — уточнил Ларин.

— В прямом. Подкарауль его возле дома, оглуши, завези в укромное место, пригрози ему, если надо физическую силу примени… ну, не мне же тебя учить, — руководитель антикоров устало зевнул. — Главное, выведай у него все, что он знает по делу о «Бесстрашном», чей преступный приказ выполнял, и так далее. Ну, и все это на видеокамеру запиши и в Интернет выложи. Расковыряем, так сказать, осиное гнездо. Заставим врага засуетиться. А там по обстановке действовать будем, — с этими словами Дугин покосился на Лору. — Поможешь напарнику? Или ты не намерена отступать от своего плана? — и тут же добавил: — Честно говоря, мне он не очень нравится. Опасное предприятие ты затеяла.

Андрей навострил уши, догадавшись, что сейчас прозвучит ответ на его вопрос, который он задал несколькими минутами ранее. Но ошибся. Вместо того чтобы сказать конкретно, какое же такое опасное предприятие она затеяла, женщина ответила метафорически:

— Если хочешь докопаться до истины, нужно рыть не в одном месте, а по крайней мере в двух местах одновременно. Так шансы докопаться до этой самой истины возрастают вдвое. А потому будет лучше, если мы с Андреем разделимся.

Но что бы там ни говорила Лора, а последнее слово оставалось за Павлом Игнатьевичем. Именно он должен был определить, как действовать в дальнейшем его агентам — врозь или сообща. Обычно для решения подобной дилеммы ему хватало одной минуты раздумий, а бывало, и того меньше. Однако сейчас Дугин медлил, взвешивал все «за» и «против». Ему не хотелось допустить ошибку, которая могла бы привести к непоправимым последствиям.

Тем временем Ларин молился, чтобы с этого дня их пути с напарницей разошлись. Ну, не любил он работать с кем-то в одной связке, даже с такой очаровательной и сексапильной женщиной, как Лора. Предпочитал все делать сам, без чьей-либо подстраховки и опеки. К слову, иногда это шло на пользу общему делу. Но случалось, что все оборачивалось с точностью до наоборот. Впрочем, Андрей уперто придерживался своей позиции, считая, что «и один в поле воин». А редкие «осечки»? Так с кем не бывает?

Наконец Дугин шумно выдохнул и озвучил свое решение, которое далось ему с огромным трудом:

— Хорошо, Лора. Я пойду тебе навстречу. Да и Андрей, думаю, будет рад такому повороту событий, — говорил он, глядя на предвечернее небо, которое по-прежнему было затянуто тучами. — Но помните оба — если мне покажется, что кто-то из вас не справляется с поставленной задачей, то я вас снова объединю. На этом у меня все. Желаю вам обоим удачи.

Агенты распрощались с Павлом Игнатьевичем и направились к припаркованному за калиткой мотоциклу. Дождь уже утих, поэтому Андрей с Лорой особо не торопились.

— Красиво здесь, — осматриваясь на приусадебном участке, проворковала женщина. — Цветочки, грядочки, яблони, груши. Вот растянуть бы между этих двух деревьев гамак и лежать на нем целый день.

— Валяй. Только не забудь кремом от комаров намазаться, их тут пруд пруди, — съязвил Ларин и точным хлопком прибил «кровососа», намеревавшегося приземлиться ему прямо на нос.

— Злой ты какой-то, — отозвалась Лора. Хотя, по идее, должен плясать от счастья. Сбылась же твоя самая сокровенная мечта — будешь действовать один. Без меня.

— Не скрою — в душе я радуюсь. Просто от природы являюсь сдержанным человеком и держу эмоции при себе.

— Погоди-погоди, кажется, я знаю, почему ты такой хмурый.

— И? — бросил Андрей, открывая калитку.

— Ты затаил на меня обиду, так как я не посвятила тебя в свой план. Верно? — допытывалась женщина.

Несмотря на то, что Лора попала в самое «яблочко», Ларин изобразил изумление на лице, делая вид, что этот самый план его нисколько не интересует. Знал же, что та ему все равно ничего не расскажет. Ведь если бы хотела — уже давно рассказала бы. А сейчас просто играет на его нервах. Что с нее взять? Стерва. И этим все сказано.

Через несколько минут взревел мотор, и мотоцикл понесся по гравийной дороге. А вскоре он уже мчал по скоростной автотрассе, направляясь в сторону города.

Любое государство в мире выделяло, выделяет и будет выделять значительную часть бюджета на оборонку. Это не удивительно. Ведь, с одной стороны, укомплектованная, боеспособная армия — этакий своеобразный посыл своим гражданам, что с безопасностью в стране все в полном порядке, и они могут спать спокойно, что, безусловно, поднимает авторитет власти. С другой же — демонстрация силы на мировой арене. Мол, у нас тоже зубы есть, и в случае чего мы готовы дать достойный отпор.

Немалые деньги расходуются на армию и в Российской Федерации. Да что там — немалые? Огромные. Страна-то большая, можно сказать, необъятная. И все бы хорошо, если бы все выделяемые средства шли по назначению, доходили бы в полном объеме до тех, кому они полагаются. Ан нет же. Львиная их часть разворовывается, оседает в карманах высокопоставленных силовиков-коррупционеров, которые потом на голубом глазу докладывают наверх, что благодаря освоенным средствам была закуплена новая и отремонтирована старая техника, улучшены жилищные условия офицерского состава и так далее, и тому подобное. Нет, конечно же, для видимости что-то покупается, ремонтируется, да и жилье для военных строится, но далеко не в тех объемах, выйти на которые позволяли выделенные бюджетные деньги.

Однако самое страшное то, что этих высокопоставленных силовиков покрывают на местах многие офицеры. Вместо того чтобы бить в колокола и трубить на всю страну, что Российская армия посажена на «сухой паек» и день ото дня теряет свою обороноспособность и боеготовность, — они входят в долю с коррупционерами и делают вид, что все прекрасно. Но встречаются и честные офицеры, которые не соглашаются с существующим порядком вещей и объявляют войну «оборотням в погонах». Но таковых, к сожалению, мало. К тому же их быстро выживают: отправляют в отставку под надуманными предлогами или, того хуже, упекают за решетку, обвиняя в том, чего они не совершали. Таким образом преступная система методично избавляется от «инородных тел», которые могут привести к ее развалу.

Одним из таких честных офицеров был бывший боевой пловец Балтфлота капитан-лейтенант Виктор Соболев по прозвищу Полундра. Почему бывший? Да потому, что его, как и сотни других искателей правды и справедливости в Российской армии, «ушли». Точнее, отправили в отставку. Так как он постоянно жаловался в Москву на «распил» бюджетных средств командованием Балтийского флота. Даже выступал с разоблачительными статьями в прессе. Однако все без толку. Ни одного адмирала, контр-адмирала, которых Соболев обвинил в коррупционной деятельности, не сместили с должности, а некоторых даже повысили.

Но даже после того как Полундру выгнали с флота, он не прекратил свою борьбу. Продолжал отправлять письма в военную прокуратуру, СК, руководству ВМФ, требуя привлечь к ответственности нечистых на руку силовиков. На что получал стандартные отписки. Наподобие такой: «В результате проверки, проведенной в отношении указанных Вами лиц, не было выявлено фактов превышения ими служебных полномочий. Также не нашла своего подтверждения и Ваша информация о покупке одним из вице-адмиралов Балтийского флота элитной недвижимости на берегу Финского залива.

С уважением…»

Поняв, что ничего путного из этого не выйдет, Соболев сменил тактику. Написал самому министру обороны, думая, что он-то наверняка в коррупционных схемах не замешан и разберется с нерадивыми подчиненными, которые крадут у него за спиной. Но на первое письмо тот так и не ответил. Тогда бывший боевой пловец написал второе, третье, четвертое. Снова тишина. Когда он уже отчаялся достучаться до Арсеньева, ему неожиданно пришел долгожданный ответ. А через несколько недель в СМИ сообщили, что по подозрению в хищении бюджетных средств арестован тот самый вице-адмирал, обладатель элитной недвижимости на берегу Финского залива, которого отмазывали все инстанции, куда раньше жаловался Полундра. Потом же был помещен за решетку и еще один адмирал — тот самый, с легкой руки которого Виктора отправили в отставку. Короче, процесс пошел. Соболев нисколько не сомневался, что все это заслуга министра обороны. Дескать, он ему открыл глаза на творящийся беспредел, и тот вмешался, разобрался с паразитирующими на теле Российского ВМФ.

И тут в жизни Полундры случилась беда. Внезапно отошел в мир иной его боевой товарищ, с которым они когда-то вместе служили на Балтийском флоте, — Николай Медведкин. Несмотря на то, что официальная версия гласила: «Старпом потерпевшего крушение СК „Бесстрашный“, как и другие члены экипажа судна, погиб от переохлаждения», Соболев заподозрил неладное и начал собственное расследование. Так как труп ему не хотели показывать, он дождался, когда гроб с телом Медведкина привезут для похорон в родную деревню покойника, и уже на месте, улучив нужный момент, сам произвел осмотр. Увиденное подтвердило его опасения. Ни от какого переохлаждения старпом не погиб. Его убили. Причем, видимо, только со второй попытки. О чем свидетельствовали: сквозное огнестрельное ранение в правом предплечье покойника — значит, промахнулись; и многочисленные кровоподтеки на всем его теле — следовательно, довершили начатое, но уже не огнестрельным оружием, а предположительно дубинкой. В общем, забили моряка до смерти.

Так просто оставлять это дело Полундра не собирался и в очередной раз обратился за помощью к министру обороны, который не на словах, а на деле продемонстрировал ему свою решительность бороться с «оборотнями в погонах». А вдобавок попросил его о личной встрече, чтобы во всех подробностях описать свою версию произошедшего с Медведкиным и другими членами экипажа «Бесстрашного». То, что Арсеньев удовлетворит его просьбу об аудиенции, он особо и не рассчитывал. Все-таки человек занятой. Но на всякий случай Соболев перестраховался. Перебрался к тете в Москву, чтобы быть наготове. Кто знает, вдруг министр все же найдет свободное «окошко» в своем плотном рабочем графике для встречи с ним? И он тут как тут…

…Когда долгое время живешь в поселке городского типа, да еще не в панельной коробке, а в небольшом домике частного сектора, то, переехав в мегаполис, поневоле теряешься, замыкаешься сам в себе. Такое происходит с абсолютно каждым провинциалом, оказавшимся в большом городе. Привыкший к относительной тишине и размеренному ритму жизни, он никак не может привыкнуть к несмолкающему шуму и постоянной суете.

А потому Виктор Соболев целыми днями проводил в тетиной квартире, не горя желанием прогуляться по столице. Впрочем, совершить своеобразную экскурсию по Белокаменной можно было и не покидая четырех стен. Дело в том, что квартира, в которой на время поселился Полундра, хоть и была небольшой, двухкомнатной, но располагалась на двенадцатом этаже высотки, которая стояла прямо на набережной Москвы-реки. Отсюда, с высоты птичьего полета, открывался изумительный вид на город.

С кухни тянуло жареным мясом. То родная тетя бывшего боевого пловца запекала в духовке свое фирменное блюдо — курицу, фаршированную черносливом. Пенсионерка Клавдия Петровна, а именно так звали хозяйку квартиры, была женщиной гостеприимной. Ради дорогого гостя была готова в лепешку разбиться, лишь бы угодить. Ну, а своему единственному племяннику, которого она уже лет десять не видела, и вовсе организовала «королевский» прием. Выделила ему отдельную комнату. Настояла на том, чтобы тот курил в квартире, а не выходил на лестничную площадку, хотя и не переносила табачного дыма. А перед его приездом накупила гору продуктов, чтобы каждый день готовить ему что-то новенькое, а не «стандартные» макароны — картошка — рис. Баловала, одним словом.

Сам же Соболев, как мужчина самостоятельный и всю жизнь проживший холостяком, всячески этому сопротивлялся. Дескать, лучше бы отдохнули, Клавдия Петровна, телевизор посмотрели бы, газету почитали или с подружками в театр сходили — зачем все время на меня тратить? Но тетя была непреклонна. И Виктор, чтобы не обидеть родственницу, смирился с существующим порядком.

Полундра вдохнул ароматный запах жареной курицы, просачивающийся из коридора в гостиную, блаженно прищурился и подошел к окну. Окинул взглядом Москву-реку, зажатую с двух берегов «каменными джунглями». Вода была ему родной стихией и всегда радовала глаз. Как же он хотел вернуться в те недалекие времена, когда служил на Балтфлоте и каждый день созерцал бескрайнее море, рассветы и закаты над ним, бушующие волны и водную гладь! Но прошлого уже не вернуть. Хотя в душе Соболев надеялся, что вскоре все обязательно разрешится, и он вернется на флот, чтобы верой и правдой служить под Андреевским стягом своему Отечеству. Отечеству, в котором не будет места коррупции.

— Витя, обед готов! — послышалось с кухни.

На застеленном цветастой скатертью столе Полундру уже дожидались наваристый борщ и разрезанная пополам курица, напичканная испускающим сок черносливом. На десерт же гостеприимная тетя приготовила шарлотку. Так обильно Соболев прежде не обедал.

— Большущее спасибо, — чувствуя тяжесть в желудке, с улыбкой поблагодарил он заботливую родственницу.

— Может, еще добавки? — поинтересовалась пожилая женщина, вытирая руки о фартук.

— Вы меня так до смерти закормите, — засмеялся Виктор.

— От переедания в России еще никто не умирал, — заметила Клавдия Петровна.

— Умирал, — возразил Соболев. — Я вчера по ящику программу смотрел. Так там сказали, что в Калининградской области какой-то мужик, празднуя Масленицу, столько блинов съел, что его «Скорая» забрала. Но так и не довезла до больницы, прямо в машине скончался. А вы говорите.

— Это раньше на Масленицу мужики блины ели, а сейчас они водку пьют. И пьют в немереном количестве, — составляя в раковину грязную посуду, бросила пенсионерка. — Так что он не от переедания Богу душу отдал, а от злоупотребления «змием зеленым». А журналисты всякие небылицы выдумывают.

Вдруг Полундра решительно встал, подошел к раковине, возле которой хозяйничала Клавдия Петровна, и взял в руки губку с моющим средством. Пожилая женщина тут же запротестовала. Но было уже поздно. Соболев включил воду и приступил к мытью посуды. При этом он не обращал никакого внимания на сыплющиеся в его адрес упреки.

Наконец пенсионерка утихомирилась, смирилась с тем, что племянник вызвался ей помочь, — присела на табуретку, чуть склонила голову набок и миролюбиво спросила:

— Витя, помнишь ты мне говорил, что хочешь встретиться с министром обороны? — и получив утвердительный ответ, продолжила расспрашивать: почему не с премьером, президентом, в конце концов? У них же власти больше. Один раз кулаком по столу ударят — и все эти негодники, которые тебя с флота выгнали, как тараканы, врассыпную бросятся, по углам забьются. И в гибели друга твоего Николая, земля ему пухом, — перекрестилась она, — разберутся.

— Начнем с того, что он не погиб, а его убили, — поправил тетю Полундра. — Да и зачем беспокоить первых лиц страны, от государственных дел их отрывать, если все мои вопросы можно решить на уровне министра. А то, что он их решит, я нисколько не сомневаюсь. Арсеньев — человек дела. В этом я на собственном опыте убедился.

— Вот только примет ли он тебя? — всплеснула Клавдия Петровна руками.

Ответить на этот вопрос Соболев так и не успел. В дверь позвонили, и хозяйка квартиры пошла открывать, думая, что это пожаловала ее соседка по лестничной площадке, с которой они частенько пили чай в послеобеденное время. Подумал так и Виктор. Но уже через полминуты, когда из прихожей до его слуха донесся хриплый и недружелюбный мужской голос — понял, что никакая это не соседка. Тогда кто же? Может, сантехник или электрик? Но никого из них не вызывали.

Полундра выключил воду и на всякий «пожарный» прихватив с собой штопор, который он засунул за пояс и прикрыл сверху майкой, пошел в прихожую. Там он наткнулся на двух бугаев в белых халатах, которым что-то доказывала его тетя:

— Вы ошиблись адресом. И вообще, это какое-то недоразумение, — талдычила она.

— Спокойно, гражданочка, — прохрипел низкорослый лысый бугай, переводя взгляд на объявившегося в прихожей каплея в отставке. — Вы Виктор Соболев? — с прищуром спросил он.

Прищурился и его товарищ, высокий, почти под два метра ростом, блондин, которому Полундра сразу же дал погоняло — Великан. Вообще же, бывшему боевому пловцу было сейчас не до шуток. Он подозрительно косился на двух незнакомцев. Пока делать какие-то выводы на их счет было рано. Следовало разобраться в ситуации. Хотя Соболев спинным мозгом чувствовал, что ничего хорошего ждать от этих бугаев, облаченных в белые халаты, не стоит.

— Ну я, — подтвердил Соболев и тут же начал напирать: — А кто вы такие? И что вам от меня надо?

Лысый насупился и заученно отчеканил:

— Санитары третьей городской психиатрической больницы. Нам велено доставить вас в лечебно-реабилитационное отделение. Вот, ознакомьтесь, — и он протянул Виктору отпечатанный на принтере лист формата А-4 с какой-то печатью внизу.

От услышанного Полундра опешил. Тем не менее быстро взял себя в руки, принял лист и пробежался беглым взглядом по тексту. Из него вытекало, что человек по фамилии Соболев, то есть он, на протяжении последнего времени терроризирует министра обороны, посылая ему неадекватные письма, в которых безосновательно обвиняет уважаемых людей из ВМФ в каких-то мифических коррупционных схемах, угрожающих обороноспособности страны. Там же говорилось, что на днях одному адмиралу на мобильник пришло SMS-сообщение с угрозами, и пришло оно с телефона, принадлежащего каплею в отставке. В предпоследнем же абзаце высказывалось опасение психическим состоянием Виктора. Мол, он посчитал свою отставку надуманной и на этой почве у него развилась мания заговора, вот и не дает моряк жизни начальству. Настоятельно рекомендовалось временно изолировать «неадекватную личность, представляющую угрозу для окружающих» и подвергнуть принудительному лечению… Под всей же этой ахинеей подписался один из помощников министра обороны по вопросам национальной безопасности — некий Юрий Игнатьевич Голиков.

Поначалу Соболев хотел скомкать лист бумаги и бросить его в лицо одному из бугаев. Но вовремя сдержался, поняв, что этим только усугубит свое положение. А потому он решил потянуть время, чтобы правильно сориентироваться в сложившейся ситуации и не наломать дров.

Озадаченно наморщив лоб и изобразив на лице удивление, Полундра вновь потупил взгляд в лист, сделав вид, что с первого раза не въехал в смысл напечатанного. А сам тем временем размышлял: «Прямо какие-то советские методы работы — неугодных в психушке закрывать. Хорошо, что еще в лагерь не ссылают или не расстреливают на месте. Впрочем, от этого мне все равно не легче. Интересно другое: настоящие это санитары, которые тупо выполняют приказ, или переодетые в халаты „оборотни в погонах“? Судя по их телосложению, каменным лицам и манере держаться, скорее всего второе, — кусал губы Соболев. — Это надо же, насколько у них руки длинные — своего человека аж в помощниках министра обороны имеют, который всю эту чепуху сочинил, чтобы меня в глазах Арсеньева очернить и в психушку запихнуть. Эх, знал бы министр, какой беспредел у него за спиной подчиненные творят! Ну ничего, скоро обязательно узнает. Главное — с ним встретиться. Теперь же задача номер один — унести ноги. Но каким образом? Их двое. Я один. Силы неравные. Что ж, придется смекалку включать».

В голове бывшего боевого пловца неожиданно созрел план — дерзкий, рискованный, трудноисполнимый. И все же почему бы не попробовать? Тем более, у него при себе имелся штопор. Конечно, то было не оружие в привычном понимании этого слова, но если его использовать в качестве такового, то…

— Вы ознакомились? — нетерпеливо прохрипел лысый, многозначительно обмениваясь взглядом с блондинистым Великаном.

— Да, — спокойно произнес Полундра.

— Тогда пройдемте с нами…

— Как я понимаю, мне придется провести в психиатрической лечебнице достаточно много времени, — Соболев был сама покорность. — Разрешите, я захвачу с собой кое-какие личные вещи? Книги там, журналы, запасное белье…

— Не положено, — сказал, как отрезал, лысый.

Внезапно Клавдия Петровна, которая совершенно ничего не понимала в происходящем, вышла из оцепенения, широко открытыми глазами посмотрела сначала на племянника, а затем на «санитаров».

— Какая еще лечебница? Вы что — его забираете? Он же абсолютно нормальный, адекватный человек. Тут явно какая-то ошибка, — срывающимся голосом проговорила она.

— Все в порядке, тетя, — бросил Виктор и добавил: — Так надо… так надо… — после чего вновь обратился к людям в белых халатах: — Мужики, ну, я же от вас никуда не убегу. Мы на двенадцатом этаже. Я же не самоубийца — прыгать в окно. Дайте собраться, а? Это займет не более пяти минут.

Бугаи снова переглянулись. Воцарилась напряженная тишина. Наконец лысый молвил:

— Ладно. Валяй. Только поторопись. У подъезда машина ждет. А чтобы ты ничего не выкинул, с тобой мой напарник пойдет, — и он кивнул Великану.

Тот тотчас же шагнул в глубь прихожей, застыл прямо перед Полундрой, который посмотрел на двухметрового гиганта снизу вверх, и невольно передернул плечами.

«Да уж, придется с тобой повозиться», — подумал про себя Соболев и пошел в гостиную, следом за ним двинулся и блондин.

Как только они скрылись за дверью, Клавдии Петровне неожиданно стало плохо — сердце прихватило. Вмиг побледневшая и осунувшаяся, она пошла на кухню, чтобы принять таблетку валидола. Лысый же остался в прихожей дожидаться появления своего напарника и психа.

Но время шло, а те так и не объявлялись. Впрочем, как и хозяйка квартиры. Ну, ладно она — к ней лысый не проявлял никакого интереса. Пусть хоть помрет на кухне, ему было до лампочки. А вот почему не спешит напарник… Чего возиться с этим каплеем в отставке? Да и отведенные пять минут на сборы уже давно прошли.

Не выдержав томительного ожидания, лысый направился в гостиную. Открыл дверь… и замер, как вкопанный. На полу, под открытым настежь окном, лежал на животе его напарник. Никаких признаков жизни блондин не подавал. Еще бы — из его затылка торчала хромированная ручка штопора.

— Твою мать! — вырвалось у лысого.

Он бросился к окну, перегнулся через подоконник, посмотрел вниз. Виктор Соболев сноровисто, словно Тарзан по стволу пальмы, спускался по водосточной трубе и уже находился на уровне четвертого-третьего этажей. Лысый откинул полу халата, выхватил из кобуры пистолет, но тут же передумал стрелять, заметив внизу с десяток зевак, один из которых снимал происходящее на камеру мобильного телефона. Видимо, для того чтобы потом вывесить видео на «Ю-тубе». С каждой секундой к толпе любопытных присоединялись все новые и новые прохожие.

Тем временем Полундра благополучно спустился на землю и побежал по набережной вдоль Москвы-реки. Выматерившись, лысый достал рацию и закричал в микрофон:

— Объект двигается по набережной, — и немного подумав, добавил: — Желательно брать живым! Повторяю — брать живым! Все, отбой!

Буквально сразу же из арки дома, завывая сиреной, лихо выехала карета «Скорой помощи». Ее водитель моментально заложил крутой вираж и помчал по середине проезжей части. Но не проехав и двух десятков метров, резко вывернул рулевое колесо влево. Бело-красно-белая «Газель» с броской надписью на борту «Ambulance» перевалила через бордюр, проехалась по газону и выскочила на пешеходную набережную и устремилась вдогонку за бежавшим Соболевым. Прогуливающиеся по променаду люди только успевали в стороны разбегаться, дабы не угодить под колеса «взбесившейся» «Скорой помощи».

— Не уйдет, — наблюдая за погоней с высоты двенадцатого этажа, злорадно оскалился лысый.

И тут сзади низкорослого «санитара» ударили чем-то тяжелым по голове. Перед глазами поплыло. Лысый на непослушных ногах повернулся и, словно в тумане, увидел Клавдию Петровну. Одной рукой пожилая женщина держалась за сердце. Другой — крепко держала за ручку чугунную сковороду.

— С-с-с-у-у-у… — только и процедил сквозь зубы лысый — потерял сознание и рухнул на пол рядом с убитым товарищем.

Обессиленная пенсионерка опустилась на диван, трясущейся рукой дотянулась до трубки телефона. Ее сердце бешено колотилось, вырывалось из груди.

— Боже мой… спаси и сохрани… за что мне все это?.. Витя, во что ты ввязался?.. Кстати, а где Витя?.. Боже, он убил его штопором… мой племянник убийца… стоп, я тоже убийца… убила лысого сковородкой… — говорила вслух пенсионерка, набирая при этом телефонный номер.

Когда на том конце провода послышался девичий голос, Клавдия Петровна вдруг смолкла и опустила трубку на рычаги. Тихим, прямо-таки заговорщицким шепотом произнесла:

— Нет, «Скорую» вызывать не буду, а то приедут такие же, как эти… лучше еще таблетку выпью… а вот в полицию позвонить надо…

…Виктор бежал изо всех сил. Сзади завывала сирена, раздавались крики прохожих… Но водитель неотложки не обращал ни на кого внимания. Топил педаль газа в полик, настигая беглеца.

Запыхавшийся Виктор Соболев бежал со всех ног. То и дело оборачивался на преследующую его «Газель». Расстояние между ним и автомобилем стремительно сокращалось. А силы уже покидали Полундру. Он выдыхался. Тем не менее не останавливался. Конечно, бывший боевой пловец мог свернуть с променада и попытаться уйти от преследования узкими улочками… Но понимал, что это заведомо проигрышный вариант. Наверняка противник уже мобилизовал все свои силы и перекрыл близлежащие кварталы. И только ждет, когда он попадется в ловушку. Единственным верным решением было попытаться уйти от погони по реке. Вряд ли его преследователи готовы к подобному развитию событий.

Что ж, идея была неплохой. Но не прыгать же в реку… Впереди уже виднелся речной вокзал, возле которого наблюдалось столпотворение празднично одетых людей. Мужчины в белоснежных сорочках: кто с бабочкой, кто в галстуке. Дамы в шикарных нарядах. Между ними сновали официанты с подносами. У одного из причалов покачивались на волнах два небольших катера, украшенных искусственными цветами и разноцветными ленточками. На палубе одного из них, держась за руки, стояли и буквально светились от счастья молодые жених с невестой — позировали находящемуся на берегу фотографу.

«Креативная свадьба. Вместо того чтобы по загазованному городу ехать, решили по реке проплыть. Надо будет взять на заметку, когда надоест в холостяках ходить… меня, конечно, на веселье никто не приглашал, но что поделаешь? Думаю, молодые не обидятся, когда я у них один катерок одолжу», — у Соболева неожиданно открылось второе дыхание, и он ускорил бег.

Ему в спину несколько раз просигналил водитель «Скорой помощи», что-то прокричал в приспущенное боковое стекло. Но Виктор даже не обернулся — свернул к причалу, юркнул в толпу празднично разодетых людей, растворился в ней. Водила неотложки зло выматерился, резво вывернул руль и выкатил на причал. Ударил кулаком по клаксону.

На дощатый настил причала полетели бокалы с шампанским, букеты цветов, дамские сумочки. Приглашенные на свадьбу гости, один за другим, в панике прыгали в реку, спасаясь от несущейся на них «Газели». В воду сигали даже те, кто не умел плавать. Но нашлась одна упертая и взбалмошная мамзель, у которой страх испортить взятое напрокат безумно дороге платье перевесил чувство самосохранения.

— … На мне же «Prada» из последней коллекции… штуку баксов отдала… — визжала она, наотрез отказываясь прыгать в грязную реку.

— Дура, задавит же! — заорал во все горло ее муженек, дернул супругу за руку, и они вместе полетели в воду, подняв фонтан брызг.

И в этот же момент у них над головами буквально пулей пронеслась «Газель». Тем временем Соболев уже сидел в одном из катеров, пытаясь завести его. Но пока безрезультатно. Двигатель захлебывался, не желая оживать. Жених же с невестой полными испуга глазами смотрели то на Виктора, который угонял прямо у них из-под носа одно из арендованных ими плавсредств, то на стремительно приближающуюся «Газель». Фотограф же суетился по причалу, не зная куда податься. Прыгнуть в воду — значило намочить дорогостоящую аппаратуру. Перебраться в катер — а кто его знает, может, это убийца или псих-маньяк какой-то, недаром же за ним неотложка гонится? Остаться стоять на причале — обречь себя на верную гибель под колесами машины «Скорой помощи». Наконец до него дошло, что он конкретно тормозит. И с криком «потеснитесь», фотограф прыгнул на палубу катера.

Мотор наконец завелся, отозвался звериным ревом.

— Ребята, вы уж извиняйте, что свадьбу вам испортил… короче, совет вам да любовь!.. не поминайте лихом… — бросил жениху с невестой Полундра и дал газу.

Катерок задрал нос и, набирая скорость, понесся прочь. Казалось, что вот-вот взлетит, воспарит над водой и взмоет высоко в небо, поплыв по облакам, которые своими причудливыми формами напоминали пенящиеся морские волны.

Скрипнули тормоза. И «Газель» застыла передними колесами на краю причала. Из машины тотчас высыпали коротко стриженный водитель и еще один в белом халате с автоматом в руках, они быстро оценили обстановку.

Коротко стриженный и «санитар» спрыгнули во второй катер, бесцеремонно столкнули за борт невесту, жениха и фотографа. Первая при падении за что-то зацепилась подолом платья, то буквально соскользнуло со своей обладательницы, и девушка упала в воду уже без него. Оставшись в фате, бюстгальтере, стрингах, чулках и туфельках, одну она все же потеряла.

— Держи свою обувку, Золушка хренова, — рыкнул «санитар», выбросив за борт туфлю.

В отличие от Соболева, коротко стриженному удалось завести мотор с первого раза. И украшенный цветами катерок, на носу которого красовались обернутые в золотистую фольгу два обруча, символизирующих обручальные кольца, устремился в погоню за Полундрой. Последний уже успел отплыть на приличное расстояние. И преследователям нужно было сильно постараться, чтобы настигнуть его.

Встречный ветер задувал в лицо, ерошил волосы. В глаза летели брызги. Соболев щурился, морщился, озирался на своих преследователей, которые постепенно нагоняли его. Поначалу Виктор никак не мог понять, почему так происходит. Ведь внешне оба судна ничем не отличались друг от друга, были как братья-близнецы. Да и он сам, и те, кто за ним гнались, — не щадили моторов, выжимали из них все лошадиные силы. Но при этом катер Полундры немного уступал в скорости. И это «немного» с каждой секундой, минутой позволяло его противнику неумолимо сокращать разрыв.

«Скорее всего, у них мотор помощнее моего будет, — догадался наконец бывший боевой пловец. — Впрочем, не беда. Раз уж я умудрялся от быстроходных катеров на водном мотоцикле уходить, то и от этих уродов подавно уйду».

В скором времени протрещала короткая автоматная очередь — и за левым бортом поднялись фонтанчики брызг. Пригнувшись, Соболев обернулся и увидел следующую картину. Только что нажавший на спуск «санитар» лежал на носу лодки, выставив перед собой автомат, и целился, чтобы снова выстрелить. Но Виктора напряг не столько он, как выплывший из-за крыш домов вертолет, который на какое-то мгновение завис над моторкой его преследователей, а потом низко пошел над рекой.

«Вертушка» пронеслась в считаных метрах над головой Полундры. Пронеслась и скрылась за небоскребом, возвышающимся стеклянным обелиском над Москва-рекой.

«Пошла на второй заход. Вот только чего они хотят этим добиться? Может, своеобразная психологическая атака? Мол, нас много и мы повсюду, даже в воздухе, а потому глуши-ка ты, мужичок, свой мотор и поднимай руки вверх? Если это так, то фиг дождетесь. Не на того напали», — промелькнуло в мыслях Соболева.

Вдалеке неожиданно вырисовался мост, между двумя единственными быками которого проходила порожняком громоздкая баржа. Все бы ничего. Да вот только судно занимало собой практически все свободное пространство меж опорами моста. Попробуешь обойти баржу слева или справа — рискуешь врезаться в ее форштевень.

«Черт, этого мне еще не хватало, — молча выругался Виктор и тут же прикинул свои шансы. — Если правильно выбрать направление движения… сделать поправку на крен… в общем, если повезет, а без удачи никуда, то проскочить можно…»

То, на что отважился Соболев, можно было смело назвать смертельным трюком. Ведь пытаться проскочить между баржой и одной из опор моста, — все равно что рискнуть разминуться с едущим тебе навстречу по узкой проселочной дороге грузовиком, вместо того чтобы принять на обочину и подождать, когда тот пройдет мимо. Но иного выбора у Полундры не было.

И тут напомнил о себе длинной очередью «санитар»-автоматчик, который все это время выцеливал нужную ему мишень, чтобы, как говорится, наверняка. И не промахнулся. Несколько из выпущенных им пуль пробили, прошили насквозь бензобак. Из образовавшихся отверстий мигом засочилась тонкими струйками темно-желтая жидкость.

«Снайпер хренов, — стиснул зубы Соболев, краем глаза осматривая масштаб повреждений. — Если бензин такими темпами вытекать будет — дольше трех-четырех минут катерок определенно не проплывет, колом станет. Одним словом, тебя вывели из игры, поставили мат. Может, и впрямь лучше сдаться?..»

С этими пессимистическими мыслями Виктор приближался к мосту, под которым ползла, то и дело давая пробирающие до дрожи в коленях гудки, длинная громоздкая баржа. А сзади Полундре «на хвост» уже наседали катер и летящий над ней вертолет.

«Будь, что будет…» — махнул рукой Соболев и направил свое плавсредство в узкий проем между баржей и быком моста…

…Как только дюралевая посудина беглеца краем носа зацепила форштевень судна, прижалась к опоре моста и со скрежетом протиснулась в разделяющий их проем — «санитар» округлил глаза, раззявил рот и покосился на коротко стриженного.

— Ты это видал? — спросил он с придыханием.

— Получилось у него. Значит, и нам удастся проскочить! — выкрикнул вошедший в азарт погони коротко стриженный, прибавляя газку.

— На хрена? У него бензин скоро весь вытечет. По ту сторону моста наш вертолет его и примет.

— Не ссы, прорвемся.

Но вопреки заверениям коротко стриженного, прорыва не получилось. Не вписавшаяся в проем посудина на полной скорости врезалась в форштевень баржи и взорвалась. Рванувшийся ввысь столп пламени едва не дотянулся до хвостовой части пролетающего над мостом вертолета.

— Вот, бля… — дернулся, будто от удара током пилот, и поднял винтокрылую машину выше, — чуть нас за собой на тот свет не потащили.

— Идиоты. Какого хера они за ним поперлись? — заругался сидящий рядом с ним начальник Пятого управления ГРУ полковник Елизарьев, всмотрелся вниз и озадаченно поскреб затылок. — А где же этот Соболев? Он уже должен был выплыть из-под моста.

— Должен был, — согласно кивнул пилот, пожимая плечами. — Но почему-то не выплыл. Ни с одной, ни с другой стороны.

И в это мгновение из-под моста показалась покореженная дюралевая посудина. Но бывшего боевого пловца в ней не было. Порожнюю, с продырявленным пустым бензобаком ее понесло течением реки.

— Что за фигня? — не въехал в прикол Елизарьев.

— Может, он на баржу перебрался? — предположил пилот. — Или решил от нас под водой уйти, но не рассчитал своих сил и утонул? Одно из двух.

— Возможно… возможно… — задумчиво протянул полковник, подобрал с приборной панели рацию и сообщил в эфир: — Все к южному мосту. И еще — водолазов прихватите, вдруг понадобятся…

Начальник Пятого управления ГРУ как в воду глядел. Ведь его люди по нескольку раз прочесали всю баржу, но беглеца так и не нашли. Тогда к работе приступили водолазы. Но и им не улыбнулась удача. Складывалось впечатление, что Виктор Соболев словно в воздухе растворился. Был человек, и нет его.

Но списывать пропажу бывшего боевого пловца на волшебство, естественно, никто не стал. Всему случившемуся нашлось логичное объяснение. Мол, каплей в отставке решил всех перехитрить и, заплыв под мост, ушел под воду, чтобы с помощью сильного подводного течения выплыть вне зоны видимости своих преследователей. Однако просчитался — его затянуло под винты баржи и порубило, словно мясорубкой, на мелкие кусочки. Вот поэтому водолазы и не обнаружили труп.

Эта версия устроила полковника Елизарьева. Хотя при этом его не покидали опасения, что Соболеву-таки удалось каким-то чудесным образом спастись. И в самой ближайшей перспективе тот непременно напомнит о себе. Уже не очередным разоблачительным письмом на адрес министра обороны, а чем-то более конкретным и болезненным. И мало никому не покажется. Но Юрий Николаевич успокаивал себя мыслью, что чудес в этом мире не бывает.

Профессиональный журналист никогда не обнародует непроверенную информацию, даже если та была получена им не от анонима, а от конкретного человека, не скрывающего своей фамилии. Почти всегда существует угроза, что этим человеком может оказаться подставное лицо, с помощью которого хотят слить в СМИ заведомо ложную, компрометирующую кого-то информацию. И если журналист поведется на сенсационную информацию, опубликует ее на страницах родной газеты или озвучит в эфире радио, телевидения — ему, а заодно и средству массовой информации, которое он представляет, будет моментально предъявлено обвинение в клевете на того или иного человека, искажении тех или иных фактов.

Занимаются же подобными аферами, как правило, конкурирующие между собой новостные каналы, печатные издания и интернет-порталы, которые готовы пойти на все, чтобы подмочить репутацию друг друга и расширить свою аудиторию. Мол, откройте глаза, дорогие зрители-читатели, вам вешают лапшу на уши, подсовывая всякие фальшивки и выдумывая небылицы ради рейтинга. Так не ведитесь же на них, лучше переключитесь на НАШИ телевизионные новости, купите НАШУ газету, загрузите НАШ сайт — там вы найдете только ПРАВДИВУЮ, ДОСТОВЕРНУЮ информацию.

Не гнушаются использовать аналогичные методы и так называемые «борцы с инакомыслием». Вот только преследуют они не коммерческие цели, а политические, да и воюют исключительно с независимыми СМИ. Подбрасывая неугодному оппозиционному журналисту «утку», которая, к примеру, представляет собой сделанную скрытой камерой видеозапись, где главными действующими лицами являются какой-нибудь крупный чиновник и ублажающие его проститутки…

В случае, если наживка проглочена, неосмотрительного репортера приглашают в суд. И вот там оказывается, что на видеоклубничке, которое он выставил на всеобщее обозрение, запечатлен вовсе не чиновник, а очень похожий на него человек. Тут же в качестве свидетеля вызывается этот самый «двойник». Как правило, им оказывается провинциальный актеришка, который в свою очередь заявляет присяжным, что он снялся в данном «кино» по просьбе журналиста — естественно, не бесплатно. Его слова подтверждают и приглашенные в суд путаны, также принимавшие участие в съемках. В итоге загнанного в угол корреспондента привлекают к ответственности, обязывая его не только публично извиниться перед чиновником, но и выплатить тому немалую денежную компенсацию за причиненный моральный ущерб и нанесенный удар по репутации. Ну, а средство массовой информации, которое распространило этот «фильм», получает предписание погасить огромный штраф или вовсе лишается аккредитации.

Именно поэтому сотрудник независимой радиостанции «Свобода» Евгений Цыганков, который во время одного из своих дежурств на «горячей линии» принял и записал телефонный звонок Николая Медведкина, справедливо заподозрил, что его искушают очередной «уткой». Тем не менее решил проверить — так ли это на самом деле? Вдруг ему в руки и впрямь угодила реальная сенсация, «бомба», которая в буквальном смысле взорвет не только отечественное информационное пространство, но и мировое? И он, испытывающий в последнее время творческий кризис, снова оседлает коня, вознесется на журналистский Олимп.

Однако проведенная им проверка показала, что мобильник, с которого позвонил тот, кто представился старпомом затонувшего в Южном море СКР «Бесстрашный», принадлежит следователю военной прокуратуры Ковригову. Что еще больше насторожило опытного журналюгу.

«Что ж, понятно, чего они добиваются, — размышлял тогда Евгений Цыганков, — чтобы я выложил эту аудиозапись в эфир. А потом по телеку выступит какой-нибудь высокопоставленный силовик и сообщит, что финансируемое Западом радио пытается повлиять на общественное мнение касательно крушения сторожевого корабля. Дескать, натовская подлодка здесь не при делах и судно утонуло по другим причинам. Причинам, озвученным в аудиозаписи старпомом Медведкиным. И вот тогда „Свободу“, да и меня в том числе, обвинят в пособничестве Североатлантическому альянсу. Нагрянут к нам в офис „маски-шоу“, все вверх дном перевернут, технику конфискуют… нет, ребята, в такие игры я не играю, хоть мне и самому мало верится в то, что „Бесстрашный“ из-за столкновения с натовской субмариной затонул».

В общем, не стал он тогда пускать в эфир эту аудиозапись. Когда же официальные источники распространили информацию, что единственный спасенный член экипажа сторожевого корабля — Николай Медведкин, скончался, так и не придя в себя, Цыганкова одолели сомнения. Может, тот звонок на «горячую линию» все-таки не был «уткой»? Что, если старпома умертвили, чтобы замести следы, но ему перед этим удалось каким-то непостижимым уму образом раздобыть мобильник и сделать звонок на радиостанцию «Свобода», рассказав, как все было на самом деле?

Неизвестно, сколько еще времени ломал бы голову над этими вопросами Цыганков, если бы вчерашним вечером в теленовостях не сообщили, что в центре Москвы трагически погиб каплей в отставке Виктор Соболев, бывший сослуживец Николая Медведкина. Дали к этому сюжету и небольшой комментарий какого-то эксперта с труднопроизносимой фамилией. С его слов выходило, что иногда такие люди, как Соболев, которые большую часть жизни отдали службе на флоте и которых раньше положенного отправляют в отставку, теряют жизненные ориентиры: кто-то спивается, кто-то накладывает на себя руки, кто-то сходит с ума. И вот эксперт заверил, что с каплеем случилось последнее. При этом добавил, что ехать в психлечебницу тот наотрез отказался и стал убегать от прибывших за ним санитаров, устроив в городе настоящий переполох. Ну, а чем закончился побег Соболева, он лишний раз напоминать не стал. За него это сделал вышедший на связь со студией репортер новостного телеканала, находившийся на месте событий:

«…по предварительным данным, в поимке беглеца участвовали четверо санитаров… судьба их незавидна… один был убит… второй получил сильную черепно-мозговую травму… двое других погибли в результате несчастного случая… как и погиб преследуемый ими Соболев…» — вещал он, стоя на мосту через Москву-реку, под которым чернела огромная баржа.

Понятное дело, что Евгений не поверил эксперту, который явно был кем-то куплен и озвучил в эфире не свое, а заказное мнение. Сопоставив все события последних дней, недель — независимый журналист пришел к однозначному выводу, что каплей принял в штыки официальное заключение о смерти своего бывшего сослуживца Николая Медведкина и стал добиваться справедливости. Но его тут же записали в психопаты и попытались изолировать. Тот оказал сопротивление и, к сожалению, погиб. Ведь если бы остался жив, то мог рассказать ему, Цыганкову, много чего интересного. Впрочем, в распоряжении журналиста имелась аудиозапись телефонного разговора с покойным Медведкиным, в правдивости слов которого он уже нисколько не сомневался…

…В небольшом офисе радиостанции «Свобода», прописавшегося с недавних пор в одном из дореволюционных зданий в центре Москвы, было, как всегда, шумно и многолюдно. Работали факсы. Жужжали принтеры. Разрывались телефоны. Стучали своими цепкими журналистскими пальцами по клавиатуре, не щадя клавиш, многочисленные редакторы. Мимо их рабочих мест, которые на западный манер были отделены друг от друга стеклянными перегородками, сновали другие сотрудники независимого радио. Кто с толстой папкой распечаток, из которой постоянно вылетали листы бумаги. Кто с планшетником. Кто с ноутбуком. При этом никто не обращал ни на кого внимания. Все были заняты своим делом.

Единственным тихим местом в офисе, где не наблюдалось суеты и царила относительная тишина, — была студия, которую от остального помещения отмежевывала целиком стеклянная стена. Толстая и звуконепроницаемая, она не пропускала в «святую святых» радиостанции посторонних звуков. Сейчас за ней виднелись сидевшие за круглым столом взлохмаченная ведущая и неопрятный политолог, который давал ей интервью. В том, что первая даже не удосужилась причесаться, а второй вместо приличного костюма надел какой-то свитер с растянутыми рукавами, не было ничего странного. Это ведь радио, а не телевидение. Здесь не важно, как ты выглядишь. Главное, что и как ты говоришь.

Примерно через полчаса программа «Один на один с политологом» должна была закончиться, а ей на смену прийти авторская — «Цыганков-life». Обычно ее автор занимался в прямом эфире следующим: заходил на сайты различных государственных структур и органов, выбирал интересные, с его точки зрения, новости и комментировал их на радиоволнах с присущим ему сарказмом. Никого не щадил. Над всеми иронизировал…

Однако сегодня Евгений решил провести свою программу по-иному — отойти от привычных шуток-прибауток и поговорить со слушателем о серьезном. А именно о крушении в Южном море СКР «Бесстрашный». Также журналист планировал обнародовать в прямом эфире и аудиозапись телефонного разговора со старпомом Медведкиным. То, что она «выстрелит», произведет фурор, выкатит его на гребень волны, сделает знаменитым, он нисколько не сомневался.

А пока же Цыганков терпеливо дожидался своего «звездного» часа на рабочем месте — за угловым компьютерным столом в дальнем конце офиса. Дожидался и мысленно проговаривал про себя речь, которую он произнесет после того, как в студии над ним зажжется фонарь с надписью «On air», что по-русски значит: «Началась прямая трансляция».

Несмотря на довольно солидный опыт работы на радио, Евгений сильно волновался. Как волнуется начинающий ведущий перед своим первым выходом в эфир. И чтобы, не дай бог, не накосячить, не опозориться на всю страну, он решил принять для храбрости сто граммов. Благо в верхнем выдвижном ящичке его стола имелась про запас плоская фляжка с коньяком. Достав ее, журналист пригнулся, спрятавшись от своих коллег по цеху за аппаратурой, и сделал несколько затяжных глотков.

«Так-то лучше», — шумно выдохнул Цыганков, ощущая, как в нем просыпается боевой дух.

Осушенная наполовину фляжка снова легла в стол. Немного покрасневший журналист поднялся с кресла, икнул. И тут в кармане его пиджака зазвонил мобильник. Конечно, он мог проигнорировать этот входящий вызов и перезвонить абоненту уже после того, как освободится. Но решил ответить. Тем более что до начала его программы оставалось еще целых десять минут. И ничего страшного не произойдет, если он потратит парочку из них на телефонный разговор.

— Я слушаю, — бросил Евгений в микрофон, даже не посмотрев на высветившийся на экране номер.

— Это хорошо, что ты слушаешь, «свободовец» хренов, — донесся из динамика сиплый и недружелюбный мужской голос, — потому что сейчас пойдет речь о твоей любимой женушке.

— Кто это? — мигом напрягся журналист.

— Не имеет значения, — раздалось в ответ. — А вот то, что твоя супруга может сейчас выпасть из окна, имеет, — и сказав это, неизвестный передал трубочку его жене. — Женя… Женя… — тут же запричитала она, срываясь на плач, — они хотят меня убить… — вот и все, что успела сообщить Цыганкову женщина его сердца, после чего из динамика вновь донесся сиплый голос. — Как ты уже понял, я нахожусь у тебя дома и настроен решительно. Тем не менее все мои дальнейшие действия будут зависеть от того, как пройдет твоя долбаная радиопрограмма. Если в эфире прозвучит аудиозапись телефонного разговора со старпомом Медведкиным — твоя ненаглядная летит с девятого этажа и в лепешку разбивается об асфальт. Такое часто случается с домохозяйками: мыла окно, стоя на подоконнике, потеряла равновесие… и вот, пожалуйста, несчастный случай. Ежели не прозвучит — я оставлю ее в живых. Доходчиво разъяснил?

Сердце у Евгения дрогнуло. Ясное дело, что ни о какой журналисткой славе он уже и не думал. Все его мысли были сконцентрированы на горячо любимой им Анечке. Невероятно красивой и доброй женщине, с которой они поженились прошлой зимой, а уже нынешней планировали пополнить свою семью приемным ребенком. Увы, заиметь собственных, кровных, им было судьбой не дано. Спустя три месяца после свадьбы у Цыганкова выявили бесплодие. Казалось бы, Аня бросит мужа и уйдет к другому. Но нет. Она вошла в нелегкое положение супруга и предложила тому компромисс — усыновить или удочерить сироту из детдома. И вот теперь…

Сглотнув, журналист собрался с духом и произнес в трубку:

— Хорошо. Я выполню ваше требование. Только не убивайте ее.

— Отлично, — послышалось на том конце телефонной линии. — Но это еще не все. Ты должен уничтожить аудиозапись, а также все ее копии, если таковые имеются. И не пытайся меня обмануть — пожалеешь. Все. Созвонимся после твоей программы.

Раздались гудки. Словно загипнотизированный, Евгений Цыганков сел за компьютер, открыл папку, где хранился аудиофайл, который он собирался воспроизвести в сегодняшнем эфире, кликнул по нему. На экране выскочила табличка с перечнем команд: «Открыть» «Копировать», «Переименовать», «Переместить в корзину», «Удалить безвозвратно». На последнюю журналист и навел курсор. Ему предстояло сделать всего один щелчок «мышью», и выбранная им аудиозапись просто исчезла бы. А вместе с ней исчезла бы возможность донести людям правду об истинной причине крушения СКР «Бесстрашный» и гибели всей его команды. Ведь копий файла Евгений не делал. Однако журналист медлил, не решаясь нажать на кнопку «мыши»…

…Очередная авторская программа Цыганкова прошла в привычном ключе. За одним лишь исключением. На протяжении всего эфира Евгений так и не выдал ни одного саркастического, хлесткого комментария, коими он традиционно сопровождал ту или иную резонансную новость, взятую им с сайта какого-нибудь государственного органа, ведомства. Не прозвучало из его уст и традиционного анекдота на злободневную околополитическую тему. В общем, программа получилась блеклой, унылой, неинтересной. Такого от ее неизменного ведущего никто не ждал. Ни его поклонники, ни коллеги по работе, которые тут же начали искать причины произошедшего, мол, не с той ноги сегодня встал, приболел, сгорел на работе, с супругой разругался…

Что ж, на сегодняшней программе Цыганкову и впрямь было не до шуток. А в некоторые ее моменты у него чесались руки отключить студийный микрофон и позвонить бесцеремонно вторгнувшемуся к нему домой злоумышленнику, потребовать от того передать трубку жене. Чтобы убедиться — с ней все в порядке. Но он сдерживал себя, понимая, что этим поступком может лишь разозлить, спровоцировать негодяя на непоправимые действия.

А потому, когда звукорежиссер скрестил руки над головой, подавая Евгению условный знак, что пора заканчивать, — он тут же спешно проговорил в микрофон «до скорых встреч», вырубил его и пулей вылетел из студии. Со всех ног бросился к своему рабочему столу, на котором оставил мобильник. Тот уже вибрировал.

— Алло… я слушаю… — крепко прижав трубку к уху, с придыханием произнес Цыганков.

— Молодец. Ты поступил благоразумно, — раздался на том конце телефонной линии сиплый голос. — Ну, а теперь давай поговорим про запись. Ты удалил ее? Или припас на потом? Только не ври мне. Я чувствую, когда люди пытаются меня обмануть, — предупредил он.

— Удалил. Вы довольны? — ответил Евгений и нетерпеливо добавил: — А теперь оставьте в покое мою жену.

В динамике что-то противно заскрипело, будто кто-то принялся перерезать затупленным кухонным ножом толстую веревку. Затем до слуха Цыганкова донеслись удаляющиеся шаги. А через несколько секунд он услышал, как хлопнула дверь. После чего на том конце провода воцарилась невыносимо пугающая и гнетущая тишина. Но вскоре ее нарушил сдавленный женский плач.

— Алло… Женя… он ушел… — вырвался наконец из динамика тихий и запуганный голосок Ани.

— Слава тебе, Господи… — облегченно вздохнул Евгений и тут же спохватился: — Ты как, в порядке?.. Он не причинил тебе вреда?..

— Нет… — всхлипнув, отозвалась женщина, — приезжай скорее домой…

— Не отключайся. Будь со мной постоянно на связи. Я уже в пути, — с этими словами Цыганков набросил на плечи пиджак и, не расставаясь с мобильником, заспешил к выходу.

Уже оказавшись на улице, осмотрелся по сторонам. На стоянке такси, расположенной неподалеку от офиса радиостанции «Свобода», не было ни одной машины. Тогда Евгений заступил на бордюр, вскинул руку, начал «голосовать». Практически сразу же перед ним затормозили допотопные «Жигули». Сидевший за рулем древнего, но досмотренного автомобиля кавказец даже не успел спросить у Цыганкова, куда тому нужно. Так как последний моментально запрыгнул на заднее сиденье, протянул водителю две купюры, достоинством тысяча рублей каждая, и назвал нужный ему адрес. При этом добавил, что очень спешит.

Кавказец, промышлявший нелегальным извозом, неимоверно обрадовался щедрому клиенту, который заплатил по двойному тарифу. Ведь ехать до названного им пункта назначения было относительно недалеко…

— С вэтэрком прокачу, — пообещал южанин, спрятал деньги во внутренний карман куртки и утопил педаль газа в пол.

В скором времени «Жигули» уже заезжали в арку панельной двенадцатиэтажки. И тут кавказец дал по тормозам, увидев, что из двора выруливает громоздкий мусоровоз. Цыганков не стал дожидаться, когда машины разъедутся — выскочил из салона и побежал к подъезду.

Евгений застал супругу на кухне. Та, бледная, сидела на холодном кафельном полу и нервно теребила в руках порезанную бельевую веревку, которая еще совсем недавно стягивала ее запястья. У ног женщины лежало скомканное полотенце, использованное скрывшимся злоумышленником в качестве кляпа. Одним словом, бедняжке довелось пережить сильнейший стресс. Хотя, можно сказать, она еще хорошо отделалась.

Недолго думая, Цыганков сел рядышком с женой, крепко обнял ее и прошептал на ухо:

— Все закончено. Ты слышишь? Все закончено. Больше он нас никогда не потревожит. Я тебе обещаю.

Аня молча кивнула, положила голову на мужское плечо и закрыла глаза. Рядом с любимым она чувствовала себя в полной безопасности. Чувствовал это и Евгений. А потому он еще сильнее обнял жену и поцеловал ее в щеку.

Вдруг за газовой колонкой что-то щелкнуло. Супруги синхронно обернулись на звук. И в этот момент раздался мощный взрыв. Всю кухню моментально объяло адским пламенем, которое не щадило никого и ничего — обращало в пепел все, к чему прикасалось. В том числе и Аню с Женей, которые буквально несколько минут назад думали, что все опасности позади и впереди их ждет счастливая семейная жизнь…

…Коренастый мужичок, сидевший за рулем машины, припаркованной во дворе панельной двенадцатиэтажки, поднес мобильник к уху и просипел в микрофон:

— Задание выполнено, товарищ полковник, — сказав это, он выключил трубку, положил ее в бардачок, туда же бросил небольшой, размером со спичечную коробку, пульт…

Из оконного проема кухни валил густой черный дым. Соседи смежных квартир, да и другие жильцы дома, все, как один, стояли на балконах и шумно обсуждали случившееся. А кто-то из них вызывал по телефону пожарную службу.

— Ну что тут скажешь? — заводя двигатель, ухмыльнулся коренастый мужичок. — Произошла утечка газа. Прогремел взрыв, который унес жизни двух людей. Бытовуха, короче. Такое у нас в России едва ли не каждый день происходит… жаль только, что Аннушку Цыганкову не успел трахнуть. Бабенция-то симпотная была. Ладно… Как говорится, сделал дело — гуляй смело.

Убийца тронулся с места, покатил дворовым проездом. Невдалеке уже завывали сиренами пожарные машины…

…Активные блогеры, которые изо дня в день пополняют свои персональные интернет-странички интересным контентом, могут похвастаться тысячами виртуальных друзей или френдов, как они сами их называют. С одной стороны, это, конечно, хорошо, что у человека есть столько товарищей и единомышленников. С другой же — ждать от них преданности бессмысленно. Ведь стоит обладателю популярного блога перестать обновлять свой сайт, и через неделю-другую львиную долю этих самых френдов как ветром сдует. И хвастать уже будет нечем. Вернее, некем.

Бывшая однокурсница Евгения Цыганкова по факультету журналистики и паблик-релейшнз — известная блогерша Юлия Репейникова, до недавних пор также имела кучу друзей во Всемирной паутине. Но после родов, как и всякая молодая мама, она полностью отдалась уходу за грудным ребенком и забросила свои любимые занятия. В том числе и ведение блога. Как результат растеряла практически всех френдов, которым стало неинтересно заходить на ее «мертвый» сайт.

И вот когда бэби немного подрос и уже не требовал к себе столько внимания, как прежде, Юлия решила возродить свою персональную интернет-страничку, вернуть былую популярность. Но одно дело — решить, а другое — сделать. За время отсутствия Репейниковой в онлайне на просторах Сети развелось много блогеров и пользователей «Живого Журнала», к которым и перебежали ее бывшие френды. Она прекрасно понимала, что для того, чтобы всех их вернуть, нужно запустить какую-то сенсационную, провокационную, эксклюзивную новость. Однако где таковую добыть? Над этим вопросом женщина и стала ломать голову…

…В кроватке сладко посапывал двухгодовалый малыш. Спал на диване и Юлин муж. Лишь блогерша, несмотря на поздний час, продолжала бодрствовать. Сидела с чашкой кофе за ноутбуком и просматривала новостную ленту за прошедший день. Но никакой интересной, цепляющей внимание информации, которая могла бы стать основой для поста в блоге, ей на глаза пока так и не попалось. Журналисты, как обычно, сообщали об одном и том же, злободневном:

«Ранним утром в центре Москвы образовалась длинная пробка. В результате чего тысячи людей опоздали на работу…»

«Столичная ГИБДД провела плановый рейд, в ходе которого было задержано и привлечено к административной ответственности…»

«Пресс-секретарь Гидрометцентра предупреждает водителей, что завтра на дорогах Москвы и Подмосковья ожидается сильный туман…»

«В результате разбойного нападения на обменный пункт возле Белорусского вокзала были ранены кассир и охранник. В данный момент ГУВД изучает записи с видеокамер наружного наблюдения и составляет фоторобот…»

«Сегодня днем в столичном жилом доме по адресу… прогремел взрыв. Причиной тому стала утечка газа в одной из квартир. Увы, без жертв не обошлось. Погибли два человека…»

Отхлебнув немного кофе, Репейникова принялась листать фотографии, сопровождавшие последнюю новость. На них она сразу же узнала дом своего бывшего однокурсника Евгения Цыганкова, у которого недавно была в гостях. Узнала и окна его квартиры, к одному из которых тянулась длинная лестница с взбирающимися по ней пожарными. И хотя в тексте нигде не упоминались имена и фамилии погибших, Юля уже понимала, кто стал жертвой взрыва бытового газа.

— О, боже, — сглотнула она. — Женька… я же тебя всего неделю назад видела… ты был такой жизнерадостный, улыбался, шутил… помню, как твоя жена говорила, что вы хотите ребенка из детдома взять… а тут такое несчастье… как жесток этот мир…

Известие о гибели бывшего однокурсника и его жены вмиг отбило у Репейниковой желание искать материал для своего блога. Пребывая в подавленном состоянии, она закрыла новостную ленту и загрузила свою электронную почту, чтобы посмотреть на «древние» студенческие фотки, которые обещал оцифровать, отфотошопить и прислать ей Цыганков, когда они пили чай у него на кухне. Но вскоре Юля забыла о том разговоре. А вот теперь, наткнувшись в Интернете на эту ужасную статью, вспомнила. Она нисколько не сомневалась, что Женя, будучи человеком предельно обязательным, выполнил-таки свое обещание. Причем скорее всего выполнил его в тот же день. И наверняка ждал от нее отклика на обработанные им в «Фотошопе» снимки, которые он сделал когда-то на пленочный «Кодак». Мол, классные времена тогда были, не правда ли, дорогая однокурсница? Ждал, ждал… но так и не дождался.

Фотографии Цыганков и впрямь прислал. Но было от него и еще одно письмо, с присоединенным к нему каким-то аудиофайлом. Примечательно, что датировано оно было вчерашним числом. Его-то заинтригованная Репейникова и открыла в первую очередь. Принялась читать про себя: «Юля! К сожалению, у меня нет времени объяснять тебе то, откуда взялся у меня файл, который я прикрепил к письму, и какую ценность он представляет, ровно и то, почему я не обнародовал его в прямом эфире передачи и удалил со своего компьютера сразу же после того, как отправил на твою почту. Впрочем, прослушай запись сама, и ты многое поймешь. При этом я хочу попросить тебя об одной услуге. Если со мной и моей женой что-нибудь случится, пускай даже „несчастный случай“, — выложи этот файл в Интернет и предоставь к нему открытый доступ, чтобы пользователи Сети смогли не только его прослушать, но и перепостить на других ресурсах. Ну вот и все, прощай.

П. С. Все же надеюсь на лучшее, а потому говорю — до скорой встречи!»

Какое-то время Репейникова пребывала в легком замешательстве, не зная, что и думать по поводу прочитанного. Затем все же последовала совету отправителя письма — надела наушники, чтобы не включать колонки и не будить дрыхнущих без задних ног карапуза с мужем, воспроизвела аудиофайл.

Безусловно, блогерша Юля, которая в последнее время только и делала, что зависала на новостных порталах, знала о затонувшем в Южном море СКР «Бесстрашный», который, согласно официальной версии, потерпел крушение в результате столкновения с натовской субмариной. Знала и о том, как сложилась судьба членов экипажа сторожевого корабля. В частности, старпома Медведкина, который, по заверениям СМИ, не утонул вместе со всеми, а умер уже в московской больнице от полученного переохлаждения. И сомневаться в том, что так все и произошло на самом деле, у Репейниковой оснований не было. Правда, не было до того момента, пока она не прослушала присланную ей Цыганковым запись.

«Теперь понятно, почему Женя в своем письме взял выражение „несчастный случай“ в кавычки… значит, его и Аню убили из-за этой аудиозаписи…»

Первое, что пришло в голову Юли, — разместить «смертельный» файл у себя в блоге. Заодно и волю покойника выполнит, и вновь раскрутит свою персональную сетевую страничку, как бы это цинично ни звучало. Но она тут же отмела данную затею как опасную. Вдруг и у нее в квартире «случайно» утечка газа произойдет?

После раздумий было решено отправить файл на электронный «ящик» популярного оппозиционного интернет-ресурса, который хостился, то бишь обслуживался на одном из иностранных серверов, чтобы фильтрующие российский сегмент Сети «борцы с инакомыслием» не смогли заполучить айпишники людей, пишущих для него критические статьи под вымышленными псевдонимами. Статьи, за которые их в России отправили бы в места не столь отдаленные. Таким образом Репейникова убивала сразу двух зайцев: сохраняла анонимность и выполняла предсмертную просьбу Жени, который наивно надеялся, что таковой она все же не станет.

Придумав себе броский псевдоним «ПРАВДОРУБ», Юля отослала файл по указанному на интернет-ресурсе электронному адресу. Потом, немного подумав, написала небольшой сопроводительный комментарий к нему — дескать, эта запись попала ко мне благодаря известному журналисту радио «Свобода» Евгению Цыганкову, которого вместе с женой вчерашним днем взорвали в собственной квартире, — и отправила его вдогонку к уже отосланному файлу.

Уставшая и вымотанная, Репейникова легла на диван рядом с мужем. Но сколько ни пыталась уснуть — так и не сомкнула глаз до раннего утра. А когда сон наконец взял свое, раздался детский плач. Карапуз в кроватке просил маму покормить его грудным молоком.

Больше всего на свете Андрей Ларин не любил сидеть без дела. Такой он уж был человек. Даже в свободное от работы время старался чем-то занять себя: то в тренажерный зал пойдет, то утреннюю пробежку совершит, то еще что-нибудь сделает. В общем, не было такого, чтобы лежал на диване да телевизор часами напролет смотрел. В его крови постоянно бурлил адреналин. Наверное, поэтому один из лучших агентов тайной антикоррупционной организации уже не мыслил свою жизнь без перестрелок, рукопашных боев, погонь… Всего того, с чем были сопряжены те или иные задания, которые поручал ему выполнить Павел Игнатьевич Дугин.

Правда, на первоначальном этапе любого задания Ларину приходилось придерживать свою неуемную энергию. Ведь прежде чем схлестнуться с противником в решающей схватке и получить очередную дозу адреналина, ему предстояло до него добраться. Что было весьма нелегко. По той простой причине, что противник шифровался, прятался за спины исполнителей, с помощью которых вершил свои грязные делишки. Причем исполнители могли даже и не знать, кому непосредственно служат.

И вот чтобы добраться до главаря и ближайшей его клики, Андрей в первую очередь выслеживал одного из таких исполнителей или, если выражаться шахматным языком, — «пешку», прижимал ее к стенке. Как правило, та сдавала ему «тур». «Туры» в свою очередь — «коней». Ну, а «кони» уже вели его к «ферзям» и «даме» с «королем». Тогда-то Ларин и ставил шах, который в итоге оборачивался для его противников фатальным матом…

…Ярко светило солнце. Дул сильный ветер. Шумели листвой кроны деревьев. На одной из скамеек утопающего в зелени скверика, зажатого со всех сторон многоэтажной жилой застройкой, сидел Андрей Ларин: на коленях раскрытый ноутбук, взгляд устремлен в монитор. Всех проходящих мимо него людей посещала одна и та же мысль — наверное, писатель какой-то или фрилансер-айтишник, офиса своего не имеет, а в родной квартире домашние от работы отвлекают, вот и выполз на улицу, устроился в укромном местечке, где ему никто не мешает.

На это и был расчет. На самом же деле агент-антикор преспокойно наблюдал за аркой подступающего к скверу дома, в котором жил следователь военной прокуратуры — опер Ковригов, или «пешка», как он его прозвал. Причем наблюдал за ней посредством замаскированной в густой кроне липы миниатюрной видеокамеры, которая транслировала картинку на экран компьютера. Что ж, хитро придумано. Сидишь себе на скамейке практически у самой арки, не смотришь на нее, а сам при этом видишь, кто входит во двор и выходит из него.

«Что-то он в последнее время из дому носа не показывает. Только под вечер в ближайший магазин вылазку за продуктами делает, — размышлял Ларин, который уже третьи сутки следил за Ковриговым. — Если он и сегодня своей привычке не изменит, придется брать его неподалеку от магазина, в окрестных дворах. Там, безусловно, прохожие снуют, хотя есть одно укромное местечко… Я бы тебя, конечно, и в квартире достал, но уж больно у тебя компанейские бабульки у подъезда с утра и аж до самой ночи отдыхают. Мимо них незамеченным не проскользнешь, они всех входящих-выходящих будто фотографируют… Ну, а если тебя глубокой ночью брать, то на малейший шум соседи сбегутся, начнут в дверь колотить и кричать, что им спать не дают… Ладно, как-нибудь прорвемся. Главное, что я не заметил за ним охраны. Или, может, плохо смотрел?.. Нет, исключено, он все же не та „птица“, чтобы его оберегать».

Тянулись минуты, часы, но следователь военной прокуратуры так и не показывался. Откровенно заскучавший Андрей окончательно утвердился в мысли, что «объект» и на этот раз выберется на улицу лишь вечером, чтобы прикупить продуктов в расположенном неподалеку супермаркете.

«Это будет твой последний поход в магазин», — ухмыльнулся Ларин и, дабы не тратить время впустую, решил попутно занять себя чем-нибудь еще.

Уменьшив вдвое развернутое на весь экран окошко с видеоизображением арки и перетащив его в левую часть монитора, на правой его части Андрей открыл интернет-браузер, загрузил один из оппозиционных новостных порталов. И одним глазом поглядывая на картинку, транслируемую камерой, другим стал просматривать новости. При такой расфокусировке зрения ему особо не удавалось вчитываться в текст. Впрочем, этого и не требовалось. О содержании той или иной статьи ему красноречиво говорили информативные заголовки, выделенные полужирным шрифтом и напечатанные заглавными буквами.

И тут Ларин наткнулся взглядом на статью с броским заголовком: «ВСЯ ПРАВДА О КРУШЕНИИ СТОРОЖЕВОГО КОРАБЛЯ „БЕССТРАШНЫЙ“. СЕНСАЦИОННАЯ АУДИОЗАПИСЬ. ВЫ ДОЛЖНЫ УСЛЫШАТЬ ЕЕ ПЕРВЫМ». Любопытство взяло вверх, хоть агент-антикор и знал, что за подобными громкими названиями, как правило, ничего, кроме инсинуаций, не скрывается. Что ушлые журналюги придумывают их для того, чтобы недальновидный пользователь кликнул по новости, автоматически добавив ей рейтинга.

«Ничего себе эксклюзивчик!» — загрузив страницу, присвистнул Андрей и включил размещенную в теле статьи аудиозапись, которую запустил некий юзер, скрывающийся под ником «Правдоруб».

Из динамика ноутбука зазвучал болезненный голос Николая Медведкина. Слушая его, Ларин задумчиво кивал головой, тем самым соглашаясь с каждым сказанным им словом. Еще бы, не соглашался! Ведь тот озвучивал ту версию кораблекрушения, которую прорабатывали они с Дугиным. И вот теперь она нашла свое подтверждение.

Когда запись закончилась, Андрей прочитал сопроводивший ее комментарий и, наморщив лоб, откинулся на спинку скамейки.

«Вот это неожиданный ход. Кто бы мог подумать, что старпом успеет перед смертью позвонить на радио и рассказать всю правду о крушении „Бесстрашного“… Черт, сколько людей уже погибли из-за этого сторожевого корабля… Бывший боевой пловец Соболев… Журналист Цыганков… А сколько может погибнуть еще?.. — задался он вопросом и тут же дал на него решительный ответ: — Нет, больше никто не пострадает. Возьму этого Ковригова за жабры, и он мне своего босса сдаст, через которого выйду на главного негодяя, который заварил всю эту кашу. И прикончу его».

Смеркалось. В сквере становилось все больше и больше людей. Кто сюда только не приходил. И собаководы, выгуливающие своих домашних питомцев. И старушки, прохаживающиеся по аллейкам. И молодежь, попивающая пиво на скамейках. Последние горланили песни, громко ругались матом, бросали пустые бутылки на газон. Одной из таких компаний Ларин сделал замечание. Как ни странно, но подростки не стали быковать, не полезли на рожон, хоть и было их человек пять. Видимо, своим грозным, не терпящим возражений голосом агент-антикор достучался-таки до их дремлющей беспробудным сном совести. Пацаны молча подобрали с травы пластиковые литровки, аккуратно сложили их в урну и пошли прочь.

«В библиотеку направились или по домам уроки делать», — улыбнулся Андрей, не отрывая глаз от экрана ноутбука.

Вдруг из арки вышел следователь военной прокуратуры с зажатым в кулаке скомканным пакетом. На какое-то мгновение замер под липой, в кроне которой пряталась миниатюрная видеокамера, закурил сигарету и двинулся по аллее сквера. Когда он прошел мимо Ларина, последний выждал секунд пять, хлопнул верхней крышкой ноутбука, поднялся, упаковал компьютер в рюкзак, который до этого момента служил ему своеобразной подстилкой на грязной скамейке, забросил его за спину. Осмотрелся и, убедившись, что «хвоста» за «объектом» нет, направился следом.

«Что-то он сегодня на целых полчаса раньше вышел… хотя какая мне разница?.. Главное, чтобы он своему привычному маршруту не изменил. А то мало ли, что ему в голову взбредет?» — ступая по аллее, вел с самим собой диалог Андрей.

В скором времени Ковригов уже заходил в супермаркет, около которого кучковались «асоциальные элементы», стреляющие у прохожих на «пузырь». Кто-то давал, лишь бы отцепились. Кто-то посылал их к чертям собачьим. Ларин не стал делать ни того, ни другого. Молча встал под подсвеченной неоном витриной магазина и принялся дожидаться появления следователя военной прокуратуры.

Обычно тот недолго находился в маркете. Успевал сделать все необходимые ему покупки примерно за десять минут. Не задержался и сегодня. Шелестя пакетом, сквозь который просвечивали хлеб, двухлитровая пластиковая бутылка минералки и блок сигарет, Ковригов потопал домой. Но уже не через сквер, а окольным маршрутом, пролегающим через окрестные дворы, как он это традиционно делал.

«Пока все идет по плану», — хмыкнул себе под нос Андрей.

Несмотря на то что во дворе за супермаркетом работал лишь один-единственный фонарь, недостатка в освещении не ощущалось. Во-первых, фонарный столб был высоким. Во-вторых, — оснащен мощной лампой. Именно поэтому исходящий от нее конус света покрывал не какую-то часть территории, а весь двор целиком.

Тротуарная дорожка, по которой шагал Ковригов, обогнула фонарь и потянулась вдоль гаражей. Как только «объект» исчез, Ларин ускорил шаг. Вскоре пешеходная дорожка вывела мужчин в другой двор. В отличие от предыдущего здесь вообще никакого освещения не было. Полный сумрак.

Проследовав мимо зловонных мусорных контейнеров, в которых копошились помойные коты, опер свернул в темную и длинную, как тоннель подворотню. Под подошвами его ботинок захрустело битое стекло. В нос ударил резкий запах мочи. Вслушиваясь в свои шаги, которые эхом отражались от расписанных граффитистами стен, он постепенно ускорялся. Ему хотелось побыстрее преодолеть этот злачный, неприветливый отрезок маршрута и оказаться во дворе родного дома, куда, собственно, и выводила эта подворотня.

И тут за спиной Ковригова кто-кто кашлянул. Он невольно передернул плечами, остановился и резко обернулся. Подкравшийся к нему сзади Андрей не терял ни минуты. Взмахнул рукой и рубанул следователю по горлу ребром ладони. Сам по себе удар вышел не сильным, но болезненным.

Опер закряхтел, разжал пальцы. Пакет с покупками упал на асфальт. Держась обеими руками за горло и пытаясь нащупать кадык, который после удара, казалось, вылез с обратной стороны шеи, Ковригов пятился к стене. Ларин наступал на него.

«А теперь немного отдохни», — произнес про себя агент-антикор и коротко ударил в прокурорскую рожу кулаком.

Хрустнула сломанная переносица. Следователь хрюкнул, закатил глаза и рухнул на землю. Едва не угодив в лужу мочи.

«Это хорошо, что ты мимо нее плюхнулся. Иначе я бы тебя на себе не потащил, — Андрей шумно выдохнул, нагнулся, взял Ковригова под руки, попытался приподнять, — тяжелый, скотина. Но ничего не поделаешь, придется напрячься».

Приложив немало усилий, Ларин взвалил грузного опера себе на плечи, и, обливаясь потом, потащил его к припаркованной неподалеку машине. Он нисколько не сомневался, что если ему на пути вдруг повстречается редкий прохожий, то увиденное им будет трактовано примерно так: бухали два товарища во дворе, один в стельку нажрался и отрубился, другой более стойким к алкоголю оказался, но бросать братана на улице не стал, попер на своем горбу домой. Подумает так прохожий и дальше пойдет, не будет полицию вызывать.

Уже выходя из подворотни, Андрей неожиданно наткнулся на двух громил с непроницаемыми каменными лицами, которые перегородили ему дорогу. Выглядели они, как типичные уголовники: джинсы, кожаные куртки, наголо бриты.

«Сейчас начнут бабки вышибать. Блин, только этого мне не хватало», — вздохнул Ларин.

Но он ошибся. Хоть двое качков и были похожи на бандитов, но таковыми не являлись. Это стало ясно тогда, когда один из них насупил брови, выгнул грудь колесом и прошипел сквозь зубы:

— Ну что? Допрыгался, шпион натовский?

А другой добавил:

— Мы знали, что ты захочешь Ковригова повидать. Вот и использовали его в качестве наживки. Ты ее и заглотил. Ладно, разговорчики в сторону. Сейчас ты опускаешь следователя на землю и сдаешься нам. И не вздумай дурить. Все равно никуда не убежишь…

С другой стороны подворотни стояли еще двое мордоворотов. Ларин понял, что попал в ловушку. Причем по собственной неосмотрительности. Впрочем, нужно было отдать должное этим качкам в кожаных куртках. Они организовали наблюдение таким образом, что он ни разу их не заметил.

Складывалось стойкое впечатление, что ситуация безвыходная. И Андрею ничего не оставалось, как признать свое поражение и сдаться в руки бугаям. Но он по своему опыту знал, что тупиковых ситуаций не бывает — они лишь кажутся таковыми.

«Для начала стоит им подыграть. А там видно будет», — прищурился Ларин и медленно опустил Ковригова на асфальт.

И едва он стал разгибать спину, как один из бугаев попытался врезать ему коленом по лицу. Именно что попытался, так как Андрей предвидел подобное развитие событий — резко схватил качка за ботинок и вывернул тому ногу практически на все триста шестьдесят градусов. Хрустнула лодыжка. Раздался дикий вопль, на который тут же отреагировали роющиеся в контейнерах коты — мяукая, шипя, они бросились врассыпную. Одного из них чуть не придавили своими грузными телами продолжающий вопить во все горло здоровяк, не удержавший равновесия, и его напарник, на которого тот налетел при падении и сбил с ног.

С противоположного конца подворотни на помощь своим товарищам уже бежали два других бугая со вскинутыми пистолетами.

— Стой, бля!.. Стрелять буду!.. — надрывали они глотки.

Стоять на одном месте Ларин, естественно, не собирался. Хоть ему и не хотелось выпускать из рук свою «добычу» — опера Ковригова. Но что поделаешь? Тут бы самому ноги унести. А потому, не мешкая, он рванул к своей машине, припаркованной в дальнем конце двора.

Ему вслед моментально прогремели выстрелы. Одна из пуль угодила в болтающийся за плечами Андрея рюкзак. Благо тот был непорожним. И лежавший в нем ноутбук ценой своих плат и микросхем остановил полет шальной пули. Спас жизнь своему владельцу.

«Хорошо, что я Лору не послушал и вместо ультратонкого купил себе обычный ноут без наворотов. Иначе был бы уже не жилец», — промелькнуло в мыслях у Ларина.

Разогнавшись, он перемахнул через невысокий штакетник и побежал по ухоженной кем-то из жильцов клумбе, чтобы срезать дорогу до автомобиля. Тем временем его преследователи отстали. Один из них достал рацию и запыхавшимся голосом сообщил в эфир:

— Пятый… пятый… объект движется в вашу сторону… принимайте… — донеслось до слуха беглеца.

Запрыгнув за руль двухместной спортивной «Хонды», Андрей вырулил из длинного ряда припаркованных вдоль дома машин и помчал по узкому дворовому проезду. Неожиданно фары выхватили из темноты стоявшего посреди дороги бугая. Последний тотчас же вскинул пистолет, прицелился… Но прежде чем он нажал на спуск, Ларин успел пригнуться, укрывшись за панелью приборов.

Разбитое выстрелом ветровое стекло мелкими кубиками осыпалось на голову водителю. Затем на капот машины грохнулось что-то тяжелое. Вернее, не что-то, а кто-то. Агент-антикор выпрямился и встретился взглядом с бугаем. Тот лежал животом на капоте, схватившись руками за два боковых зеркала заднего вида. С их помощью он не только удерживался на несущейся с большой скоростью машине, но и подтягивал свое тело, чтобы забраться в салон.

Следовало каким-то образом сбросить ублюдка, пока тот не натворил дел. И Андрей уже знал, как это сделать. Быстро пристегнувшись, он резко дал по тормозам. Ларина тут же бросило вперед. Но ремень безопасности не дал ему вылететь головой из салона машины. Он лишь ударился грудью о рулевое колесо. Чего не скажешь о бугае, которого после резкого торможения буквально сдуло с капота. Сдуло вместе с выломанными зеркалами заднего вида, которые он так и не выпустил из рук.

«Это был „пятый“, который должен был меня принять, — глядя на труп посреди дворового проезда, предположил Андрей. — Что ж, хотеть — не вредно».

Однако агент-антикор поспешил с выводами. Из-за гаражей нежданно вырулил джип «Гранд-Чероки» с хромированным «кенгурятником». Вырулил и, набирая скорость, поехал прямо на спорт-кар. Видимо, намеревался взять на таран.

«Черт, и откуда вы все только беретесь?» — выругался Ларин и стал сдавать назад.

Тем временем водитель внедорожника бессовестно проехался по трупу бугая, хотя еще совсем недавно переговаривался с ним по рации, и увеличил скорость. Расстояние между джипом и «пятящейся» от него «Хондой» стремительно сокращалось.

Андрей понял, что запахло «жареным» и нужно что-то срочно предпринимать. Иначе крышка. И тут у него в голове созрел план. Недолго думая, Ларин воткнул переднюю передачу и направил машину прямо на несущийся на него внедорожник. А когда до столкновения с последним уже оставались считаные метры, на ходу выпрыгнул из машины, кубарем покатился по траве.

Автомобили столкнулись. Естественно, громоздкий джип в буквальном смысле этого слова смял более легковесный спорт-кар, отбросил его на припаркованные вдоль жилого дома машины. Одна за другой взвыли сигнализации. Из остановившегося внедорожника с перекошенным от удара «кенгурятником» вывалились трое бугаев. Прочесали весь двор. Но Ларина так и не нашли. Не увенчались успехом и поиски в близлежащих дворах. Андрей как сквозь землю провалился. Когда об этом доложили полковнику ГРУ Елизарьеву, тот был в бешенстве и метал молнии. Он не мог понять, как его десять лучших сотрудников умудрились упустить одного человека, когда тот был у них практически в руках. И при этом еще потери понесли…

Что-что, а маскироваться Ларин умел мастерски, превращаясь за считаные минуты в совершенно другого человека. Это свое умение он и продемонстрировал тем злополучным вечером, когда «цепные псы» начальника Пятого управления ГРУ устроили на него облаву.

Так вот. В тот вечер у Ларина в рюкзаке помимо ноутбука лежал еще и комплект спецодежды жэковского работника, состоявший всего-навсего из кепки, рабочих рукавиц и оранжевой куртки с синими полосками, которые он и не преминул надеть на себя вскоре после того, как выпрыгнул из машины. В таком виде, с натянутой по самые глаза кепкой, Андрей пошатывающейся походкой прошел мимо суетящихся по двору бугаев с рациями, которые даже не посмотрели в его сторону, и был таков.

Но как бы оно там ни было, а Ларин провалил свою миссию — не смог похитить опера Ковригова. Ту самую «пешку», которая должна была привести его к более высокой фигуре. Теперь вся надежда оставалась на Лору, которая замыслила какой-то хитроумный план и никому, кроме Павла Игнатьевича Дугина, не раскрыла его.

Работа работой, а отдыхать нужно. Именно так решил министр обороны в звании генерал-полковника — Игорь Михайлович Арсеньев, и на денек отправился в одну из подмосковных деревушек, где прошло его детство. Давних друзей повидать, свежим воздухом подышать, порыбачить. Не без этого. Ведь до того как занять столь высокую должность, он был заядлым рыбаком. Мог часами сидеть на берегу речки или озера, терпеливо наблюдая за поплавком. Но после того как Арсеньеву доверили министерский портфель, ему пришлось бросить любимое занятие. До рыбалки ли? Дела государственной важности решать надо. И вот теперь, улучив момент, он захотел, как говорится, тряхнуть стариной, вспомнить былые добрые времена…

…Шелестел камыш. Квакали лягушки. Пищали комары. Последние так и норовили воткнуть свои хоботки в сидевшего на краю старого лодочного причала Игоря Михайловича. Но будучи предусмотрительным человеком, он намазал открытые участки своего тела специальным антикомариным кремом. А потому зловредные насекомые еще ни разу его не укусили. Чего нельзя было сказать о прохаживающихся по берегу сотрудниках Федеральной службы охраны, которые денно и нощно берегли покой министра. Они не догадались прихватить с собой на природу чудо-крема. Вот и страдали…

Несмотря на то что рыба почему-то не клевала, Арсеньев не бросал своего занятия, справедливо полагая, что в рыбалке главное — не улов, а сам процесс. Сидишь себе, умиротворенно смотришь на воду, размышляешь о чем угодно, только не о работе. Конечно, ко всему этому можно было еще добавить и сто граммов водочки, а может, даже и двести. Но министр вел здоровый образ жизни. Максимум, что он себе позволял, — пару раз в год пригубить шампанского. В свой день рождения и на Новый год.

Вдруг поплавок задергался. Суетиться Игорь Михайлович не стал, как и положено, выждал секунды две-три и резко потянул удочку на себя. Но на крючке, кроме нанизанного на него червячка, так никого и не оказалось. Ну что ж, бывает и ложная тревога. Нисколько не расстроившись, министр снова забросил леску в воду и принялся ждать.

В скором времени под почерневшим дощатым настилом лодочного причала что-то булькнуло. Арсеньев даже не обратил внимания на этот звук. Мало ли что: может, жаба проплыла или притаившийся на глубине карасик пузырьки пустил. И тут снизу раздалось тихое-претихое:

— Игорь Михайлович, только, пожалуйста, не пугайтесь и не зовите охрану. Я не причиню вам никакого зла. Все что мне нужно — поговорить с вами.

Поначалу министру обороны показалось, что ему послышалось. Но когда из-под причала вновь донесся еле слышный голос, он понял, что это никакой не глюк. И вместе с этим пониманием к нему пришло ощущение страха — что, если это тот самый натовский шпион, о котором говорил начальник Пятого управления ГРУ? Подловил момент, когда он, Арсеньев, выберется порыбачить на речку — ушел под воду с противоположного берега и, не замеченный его охранниками, преспокойно подобрался к нему, вынырнув прямо под причалом?

Генерал-полковник уже хотел позвать на помощь, но слова комом застряли в горле. Поэтому у него вместо крика о помощи получилось что-то вроде широкого зевка. На который охранники даже не обратили внимания. Тем временем притаившийся под дощатым настилом неизвестный снова напомнил о себе:

— Я Виктор Соболев, — говорил он. — Помните такого? Я вам еще письма писал.

Сказанное вывело Арсеньева из оцепенения. Правда, ненадолго. На каких-то секунд пять. И он снова вошел в ступор. Мол, какой, к черту, Соболев? Его уже нет в живых. Находившийся под причалом бывший боевой пловец словно прочитал мысли министра и произнес:

— Те, кто не желал нашей с вами встречи, думали, что убили меня, но я спасся. Только умоляю — не зовите охрану. Кто-то из них, возможно, продался моим врагам, которые делают все возможное, чтобы вы не узнали правды. Но я все равно вам ее расскажу, — прозвучало заговорщицкое.

Арсеньев молча переваривал услышанное, а затем покосился на охранников, будто пытался идентифицировать в одном из них того самого «продажного», и задумчиво наморщил лоб. Какие мысли роились у него в голове, понять было трудно. Но судя по тому, как он озадаченно кусал губы и постоянно хмыкал себе под нос — все это говорило о том, что притаившийся под причалом человек, назвавшийся Виктором Соболевым, посеял в нем сомнения.

Наконец министр обороны, который до этого момента никогда не видел каплея в отставке вживую, только на фотографиях, медленно наклонил голову и встретился взглядом с парой глаз, которые смотрели на него сквозь небольшой зазор между досками настила. Если бы этот зазор был шире, то генерал-полковник смог бы рассмотреть и лицо. Впрочем, он уже нисколько не сомневался, что имеет дело с «восставшим из мертвых» Соболевым. Ведь только тот мог «умудриться» вернуться с того света и организовать подобную авантюру.

— И какую правду ты хочешь мне поведать? — так же перейдя на шепот, спросил Арсеньев и добавил: — Если правду касательно тех личностей, о которых ты упоминал в своих письмах, то ими по моему поручению уже плотно занялись. Кстати, спасибо тебе за ту информацию. А то мне одному трудно за всем уследить.

Из-под причала тут же прозвучало:

— И вам спасибо, что не проигнорировали меня. Призвали негодяев к ответу. Но речь сейчас не об этом. Я хочу, чтобы вы нашли и наказали тех, по чьей вине потерпел крушение сторожевой корабль «Бесстрашный». Тех мерзавцев, которые расправились потом со всеми членами его команды, чтобы замести следы.

Переложив удочку в другую руку, Арсеньев нахмурил кустистые брови и ответил, продолжая при этом пристально смотреть в глаза собеседнику, скрывающемуся под дощатым настилом:

— Дело, безусловно, неоднозначное… Одни говорят, что корабль столкнулся с натовской субмариной… Другие винят во всем командира судна, дескать, из-за его халатности трагедия произошла… А тут еще эта аудиозапись в Интернете появилась… И не разберешь, то ли это сфабрикованная кем-то фальшивка… То ли на ней и впрямь голос старпома Медведкина записан… Черт знает что творится… Но со своей стороны, я тебе обещаю, что до истины докопаюсь и по всей строгости закона накажу виновных, — министр обороны на какое-то мгновение смолк, а затем отвел взгляд в сторону и проговорил: — Слушай, Виктор, может, ты кого-то конкретно подозреваешь?.. Ты скажи — я проверю этого человека… Вдруг твои подозрения подтвердятся?..

И тут начальнику охраны прямо на кончик носа нагло приземлился комар. Мужчина мотнул головой, пытаясь сбросить с себя надоедливое насекомое. Но тщетно. Тогда он пустил в ход руку. Нет, хлопать себя ладонью по носу ради того, чтобы прибить мелкого «кровопийцу», он не стал. Просто смахнул его растопыренной пятерней. Причем смахнул неудачно. С безымянного пальца соскользнуло обручальное кольцо, которое, едва упав на землю, тут же покатилось по невысокому склону прямо в реку.

Тихо матерясь, начохраны стремглав бросился за ним следом. В самый последний момент, когда, казалось, что колечко сейчас исчезнет в воде, он выкинул ногу и прижал его ботинком к земле. При этом сам чуть не разъехался в шпагате. Облегченно вздохнув, присел на корточки, выковырнул из чернозема кольцо, протер его, вновь надел на палец. Он уже поднимался, как неожиданно заметил под лодочным причалом, на котором сидел с удочкой Арсеньев, торчащую из воды чью-то голову в водолазном капюшоне.

— Министр в опасности! Уведите его с причала! — закричал начальник охраны своим подчиненным, буквально выдирая из кобуры пистолет.

Он уже держал голову водолаза на мушке. Но нажимать на спуск не решался. Боялся промахнуться и зацепить пулей Арсеньева, к которому уже со всех ног бежали трое фэсэошников.

И вдруг водолаз ушел под воду. В этот же момент охранники схватили министра и потащили его к берегу, хоть тот при этом упирался в дощатый настил ногами, размахивал удочкой и кричал, что никакая опасность ему не угрожает. Но никто не прислушивался к нему.

Фэсэошники впихнули сопротивляющегося Арсеньева в джип. На водительское сиденье тут же запрыгнул начохраны, завел двигатель, утопил педаль газа в пол. Внедорожник рванул с места и запылил по проселку, устремляясь прочь от реки. В зеркале заднего вида замелькали запрыгивающие в машины охранники.

— Вы в порядке, Игорь Михайлович? — спросил обеспокоенно начальник охраны.

Ответ министра обороны не заставил себя долго ждать:

— Идиот, ты что натворил? Какого хрена мне рыбалку испортил?

— Не понял, Игорь Михайлович… — удивился начохраны, — на вас же покушение планировали совершить… Я своими собственными глазами видел под причалом, на котором вы находились, голову водолаза… Уж не знаю, чем он был вооружен: гарпуном или еще чем-нибудь…

— Какой, твою мать, водолаз?.. Какой, к чертям собачьим, гарпун?.. Ты что, обкурился?.. — притворялся дурачком Арсеньев.

— Игорь Михайлович, я вам говорю…

— Да замолчи ты уже. Какая мне теперь разница: был водолаз, не было его. Рыбалка испорчена, — с этими словами министр обороны достал мобильник и принялся «вбивать» в память телефонный номер каплея в отставке, который тот успел назвать, прежде чем уйти с головой под воду.

Про себя же генерал-полковник подумал: «Толковый и умный мужик этот Соболев. Жаль, что договорить не успели. И вообще, как-то все по-идиотски вышло. Ну, ничего. Главное, он свой номерок оставил. По нему с ним и свяжусь, когда в Москву приеду. Тогда и поговорим по душам».

Если в Европе лесбиянки и геи не подвергаются дискриминации и могут открыто говорить о своей ориентации на каждом углу, то в России дела обстоят совершенно иначе. Стоит кому-нибудь из представителей отечественного сексуального меньшинства заявить вслух о своих предпочтениях, как у него (нее) тут же начнутся проблемы. С родственниками, соседями, друзьями, коллегами по работе, начальством. Последнее, как правило, не терпит подобных. Сразу же увольняет, даже если человек был на хорошем счету. А потому российские гомосексуалисты женского и мужского полов ведут скрытный образ жизни, шифруясь на работе под гетеросексуалов.

Приходилось шифроваться и секретарше министра обороны — Клавдии Грековой, которая твердо решила стать лесбиянкой уже в восьмом классе, когда окончательно поняла, что ее больше влечет к девочкам, чем к мальчикам. При этом она не была однолюбкой. Меняла партнерш, как цветы в вазе, которые ей все несли и несли тянущиеся нескончаемым потоком на прием к Арсеньеву высокопоставленные силовики. Видимо, хотели приударить… Вот только, глупые, не знали, что никаких шансов у них нет. Что за милой, приветливой улыбкой, которая встречает их в приемной, скрывается агрессивная лесбиянка-феминистка, ненавидящая представителей сильного пола.

Обычно Грекова «снимала» девочек в одном московском ночном клубе, где раз в неделю, в ночь с субботы на воскресенье, организовывалась закрытая вечеринка с неизменным и, на первый взгляд, абсолютно безобидным названием — «Амазонки». Грозные секьюрити у входа пропускали на нее исключительно дам, и то не всех. Только тех, у кого был специальный пропуск. Конечно же, имелся он и у Клавдии, которая сегодняшним вечером решила отправиться в клуб для «охоты» за очередной партнершей…

…Гремела музыка. Вспыхивали стробоскопы. Прочерчивали задымленное пространство над танцполом лазерные лучи. Известная в узких лесбийских кругах диджейка, называющая себя «DJ. PUSSY», лихо и со знанием дела «запиливала» пластинку, то и дело бросая в беснующуюся под ее сеты толпу призывы:

— …Эй, сучки, коммон, коммон, эвребади… хэндс апп, потаскушки… мув ё эсс, чмохи…

Как ни странно, но никто из присутствующих в клубе лесбиянок не обижался на подобное к себе обращение. Наоборот, они вскидывали руки с оттопыренными большими пальцами. Мол, класс, давай жги еще, доведи нас до оргазма.

Хоть на танцполе и было свободное место, но Грекова не спешила пускаться в пляс под зажигательные сеты неповторимой «DJ. PUSSY», под пластинки которой она любила заниматься сексом со своими партнершами. Для начала она хотела хорошенько принять на грудь, чтобы немного раскрепоститься и настроиться на веселье. Вот и сидела за барной стойкой, потягивая из бокала уже третий с момента прихода в клуб мохито. Невдалеке от Клавдии, посасывая через соломинку мартини с водкой, расположилась какая-то незнакомая ей женщина лет тридцати пяти: коротко стриженные волосы выкрашены в приторный розовый, в носу-ушах-бровях пирсинг, на шее татуировка, изображающая в профиль попсовую американскую певицу Pink. Одним словом, полная безвкусица и вычурность. А такого Грекова не любила. Ей нравились стильные, умеющие себя подать лесби.

— Салют, чикса, — поприветствовала Клавдию совсем не в тему подсевшая к ней обладательница татуировки.

— Чиксы, крошка, во-о-он там, — указала она в сторону танцпола. — А ко мне попрошу обращаться на «вы» и шепотом.

— Что вы, что вы, — заухмылялась розоволосая.

— Слушай, не бзди мне тут над ухом, не порти вечер, — раздраженно бросила Грекова.

Поняв, что ее отшили, обладательница татуировки гордо поднялась, вихляя бедрами, пошла на свое прежнее место. Клавдия покачала головой ей вслед. Дескать, вот именно из-за таких все и называют лесбиянок «розовыми».

Спиртное приятным теплом разливалось по телу. Ударяло в голову. Звало на интимные приключения. Захмелевшая Грекова заказала у обнаженной по пояс барменши четвертый мохито и принялась разглядывать толпу на танцполе. Вскоре она уже выбрала из нее свою потенциальную партнершу — длинноногую жгучую брюнетку в элегантном черном платье. Хотя почему потенциальную? Клавдии еще никто не отказывал.

Установив с брюнеткой зрительный контакт, Грекова игриво подмигнула ей и кивнула на барную стойку. Как бы намекая — иди сюда, дорогуша, выпьем немного. Очаровательная незнакомка улыбнулась в ответ и приняла поступившее предложение. Отделилась от толпы, направилась к Клавдии.

Первое время женщины молча пожирали друг дружку взглядами. Потом брюнетка закинула ногу за ногу и полным страсти голосом произнесла:

— Меня зовут Виолетта. Можно Виола. А тебя? — захлопала она накладными ресницами.

— Называй меня Клавка-Пулеметчица, — и Грекова облизала и до того влажные губы.

— Пулеметчица? — изумилась брюнетка.

— В смысле, что строчить буду я, — услужливо пояснила референтка.

— Что ж, я не против, — воодушевилась длинноногая.

По большому счету Клавдия уже сейчас могла расплатиться за выпивку и покинуть клуб вместе со своей партнершей на ночь. Но решила повременить, чтобы увидеть своими глазами обновленное стриптиз-шоу «Валькирии», которое, по словам организаторов сегодняшней лесбийской вечеринки, должно было стать изюминкой года. Не хотела его пропустить и брюнетка.

— Посмотрим и пойдем, — сказала Грекова и взяла Виолетту за руку.

— Надеюсь, это шоу еще больше возбудит нас, — с придыханием произнесла та.

Долгожданное всеми стриптиз-шоу, которое обычно стартовало с того, что на сцену выбегали пять девиц в бутафорских кольчугах и с копьями в руках, а заканчивалось тем, что всех их, уже абсолютно голых и безоружных, передавали по рукам над своими головами обезумевшие зрительницы, вскоре началось.

Шоу и впрямь оказалось обновленным. Вместо пяти привычных участниц «Валькирий» на сцену вышла всего одна. Шикарная блондинка в просвечивающем лифчике и короткой кожаной мини-юбке. В руке она держала зажженный факел. Окинув притихшую толпу властным взглядом, блонди направилась к шесту. При этом повиливая задницей в такт музыке.

Уже оказавшись возле шеста, «Валькирия» красноречиво приложила указательный палец к губам и прищурилась, тем самым давая понять зрителям, что сейчас произойдет что-то невообразимое. Из колонок зазвучала усиливающаяся с каждой секундой барабанная дробь — прямо как в цирке, перед опасным трюком акробата. Затем блондинка резко опустила факел в отливающую хромом металлическую бочку, наполненную воспламеняющейся жидкостью. И тут же перед ней вспыхнул и зализал воздух синими языками пламени огненный столп. Конечно же, номер неновый. Тем не менее получилось эффектно и неожиданно. Публика ахнула, затаила дыхание, дожидаясь, какое же зрелище им уготовили дальше.

А дальше «Валькирия» зажгла еще несколько таких бочек и, оказавшись в своеобразном кольце огня, отложила факел, сорвала с себя бюстгальтер и зажала между своих пышных грудей шест. Принялась массировать их о него, изображая на лице вселенский оргазм. Тотчас же как бы сама собой треснула, разошлась по молнии мини-юбка. И блондинка осталась в одних лишь стрингах. Потрясывая упругими ягодицами под сеты диджейки «DJ. PUSSY», она вспрыгнула на шест и стала извиваться вокруг него змеей.

Клавдия завороженно наблюдала за феерическим выступлением «Валькирии». Та настолько возбудила ее своими телодвижениями, что она уже прямо сейчас была готова лечь в постель. Но не с сидевшей рядом Виолеттой. А с той, которая в данный момент извивалась вокруг шеста на сцене и медленно стягивала с себя трусики. Одним словом, Грекова конкретно запала на блондинку, твердо решив во что бы то ни стало заполучить ее. Ну, а что же делать с длинноногой брюнеткой… На этот вопрос референтша министра обороны уже знала ответ.

Когда выступление «Валькирии» подошло к концу и зал взорвался аплодисментами и криками «браво», «я тебя обожаю», «брось мне свои трусики», Клавдия повернулась к Виолетте и извиняющимся голосом проговорила:

— Дорогуша, мне так жаль. Но, кажется, у меня начались месячные… может, давай в следующий раз, а?..

Уже предвкушающая бурную ночку, длинноногая брюнетка вмиг поникла, но с пониманием кивнула и сказала:

— Бывает. Что ж, давай в следующий. Встретимся через неделю за этой же барной стойкой, — грустно изрекла она.

— Договорились. Ну, а теперь я побежала домой. Чмоки, — не сводя глаз со спускающейся со сцены «Валькирии», Грекова послала Виолетте воздушный поцелуй и растворилась в толпе.

Завершившая свое выступление блондинка победно шла по танцполу с перекинутыми через правое плечо трусиками, лифчиком и юбкой, попутно «отшивая» своих новоиспеченных поклонниц, которые так и липли к ней с разными просьбами. Кто-то приглашал на танец. Кто-то хотел сфотографироваться. Кто-то просил расписаться маркером на груди и других интимных местах — короче, автограф дать. А более состоятельные дамы зазывали блондинку в приват-рум, махая перед ее носом веерами баксов. Но та всех, без исключения, игнорировала.

Пробившись через толпу, она набросила на себя длинное пальто, которое ей учтиво подал один из секьюрити ночного клуба, застегнулась на все пуговицы. Тут же надела принесенные им туфли. Затем обернулась на танцпол и громко крикнула:

— Ловите, девочки! Сегодня я добрая, — и с этими словами она бросила в публику свои стринги, бюстгальтер и юбку.

Те даже на пол не успели упасть. Их поймали на лету две проворные лесбиянки-близняшки. Поймали-то они поймали. Но на них тотчас же набросились другие поклонницы «Валькирии», которым так же хотелось заполучить на память что-нибудь из одежды покорившей их своим откровенным танцем стриптизерши.

Ухмыльнувшись, блондинка последовала к «черному выходу», за которым ее уже дожидалось вызванное секьюрити такси. Она уже открывала дверь, как неожиданно сзади раздалось лестное:

— Я восхищена вами. Вы просто божественны. Никогда прежде я не видела ничего подобного…

Казалось бы, что «Валькирия» в очередной раз «отошьет» надоедливую поклонницу. Но нет. Она повернулась, посмотрела на рассыпающуюся в комплиментах Грекову. Взмахом руки остановила ее.

— Во-первых, не люблю, когда ко мне обращаются на «вы», — предупредила стриптизерша. — А во-вторых, как тебя зовут, прелестное создание? Автограф хочешь? Верно? Давай свой маркер и я распишусь у тебя на попке. — Давай быстрее. Видишь, меня такси ждет?

— Мне не нужен твой автограф, — словно загипнотизированная, пролепетала возбужденная референтша министра обороны и, не совладав с собой, выпалила: — Я хочу тебя!

На что блондинка громко засмеялась. Правда, тут же посерьезнела лицом и жестко ответила:

— А ты знаешь, сколько я стою, детка? — с хитрым прищуром спросила она.

— Заплачу любые деньги. Прямо сейчас. Называй сумму, — и Грекова торопливо достала из сумочки кошелек, раскрыла его.

«Валькирия» оценивающим взглядом изучила содержимое портмоне и, оставшись довольной увиденным, согласно кивнула.

— Но для начала давай познакомимся, — и она выжидающе посмотрела на секретаршу министра.

— Клава-Пулеметчица, — второй раз за сегодняшнюю ночь назвалась та.

— Очень приятно. Ну, а я Лора, — загадочно улыбнулась напарница Андрея Ларина, разыгрывающая из себя сегодня стриптизершу и элитную лесбийскую проститутку в одном лице. — Валькирия — этой только мой сценический псевдоним, — пояснила она. — Короче, Клава. Я принимаю предложение. Но с двумя условиями. Первое — едем к тебе домой, так как заниматься этим в гостиничных номерах я не люблю. И второе — строчить из пулемета буду я. То есть с этого момента ты должна называть меня Лора-Пулеметчица.

Ради ночи с прекрасной стриптизершей Грекова была готова на все. Даже на то, чтобы переквалифицироваться из активной лесбиянки в пассивную, чего не делала ни с одной из своих предыдущих партнерш. Ну, любила она доминировать в постели.

— Хорошо… хорошо… поехали быстрее… — тяжело задышала Клавдия.

— Поехали, — бросила Лора.

Женщины сели в такси и помчались по пустынным улицам ночной Москвы прямо к подъезду элитной жилой новостройки, где находилась квартира референтши министра обороны.

В скором времени Лора и Клавдия уже сидели на диване в просторной гостиной с электрокамином. На низком столике перед ними пенилось, пузырилось в высоких бокалах на искривленных ножках полусладкое шампанское и дымились арома-свечи. Интимную обстановку дополнял притушенный свет и льющаяся из колонок музыкального центра тихая, спокойная музыка.

— Давай быстро выпьем — и в постель. Я уже вся горю, — предложила Грекова и заерзала на диване.

— Погоди. Остынь немного, — спокойно отреагировала напарница Ларина. — Для начала я хочу примерить твои причиндалы. Я же буду Пулеметчицей. Вдруг они мне не по размеру окажутся?

— Да что ты? — махнула рукой Клавдия, вставая. — Там все регулируется. Сейчас принесу, — и она побежала в соседнюю комнату.

Не теряя момента, Лора запустила руку в карман пальто, достала оттуда прозрачный пакетик с каким-то белым порошком, очень похожим на кокс. Но то был не наркотик, а убойное снотворное, способное за считаные секунды свалить наповал кого угодно, даже слона.

Оторвав краешек пакетика, напарница Ларина высыпала его содержимое в один из бокалов. Шампанское запузырилось еще сильнее. Но как только снотворное растворилось в алкоголе, пузырьков сразу же стало меньше. Лора взяла бокалы в руки, поднялась с дивана и стала расхаживать по комнате.

Вскоре объявилась и Клавдия. Она принесла с собой огромный силиконовый фаллос — сантиметров тридцать в длину, не меньше. К гигантскому члену, который во всех своих очертаниях целиком и полностью копировал мужской половой орган, были пристегнуты два ремешка.

— Ого, впечатляет, — присвистнула блондинистая Лора.

— Я его из берлинского секс-шопа привезла. Там и побольше были. У нас таких в Москве днем с огнем не сыщешь, — похвасталась Грекова, и у нее моментально загорелись глаза. — Ну что ж, примеряй. Теперь он полностью в твоем распоряжении.

— Да я и так вижу, что подойдет. Для меня делали, — хихикнула напарница Ларина и протянула Клавдии бокал со снотворным. — Но прежде давай выпьем. Только залпом, как настоящие бабы.

Спорить хозяйка квартиры не стала. Взяла бокал, шумно выдохнула и осушила его до дна. То же самое сделала со своим и Лора, после чего приняла из рук Грековой неприлично большой фаллос. Пощупала его ногтями.

— Упругий и каким-то специальным кремом увлажненный. Должен как по маслу пойти, — произнесла она.

Вдруг у Клавдии закружилась голова. Покачиваясь из стороны в сторону, она сделала несколько шагов, села на диван, откинулась на спинку. Перед ее глазами все поплыло.

— Что с тобой? — с напускной обеспокоенностью в голосе спросила напарница Ларина, присаживаясь рядом.

— Наверное, мохито в клубе перепила, — широко зевнула Грекова, прикрывая рот ладонью. — Ну, ничего. Сейчас аспиринчика выпью — и все пучком будет, — и она потянулась к своей сумочке. — А ты пока надевай моего «монстра». Не терпится мне в нем тебя увидеть.

Однако Клавдия так и не дотянулась до сумочки, где лежала упаковка аспирина. Отрубилась, уткнувшись лицом в диван, и засопела. Лора довольно хмыкнула себе под нос, положила рядом с заснувшей хозяйкой квартиры фаллос и стала осматривать комнаты.

Первым делом блондинка заглянула в спальню. Но того, что она искала, там не обнаружилось. Следующим стал рабочий кабинет Грековой. И вот там ее ждала удача. Под картиной, на которой неизвестный художник изобразил целое полчище агрессивных амазонок, которые окружили выброшенного на морской берег юнгу, сейф с электронным кодовым замком.

— Так-с, с этим разобрались. Теперь нужно как-то код раздобыть, — задумалась Лора и заскользила взглядом по кабинету. — А что, если шифр — это точное количество амазонок на картине? — пришла ей в голову неожиданная мысль, которую она тут же попыталась проверить.

Сосчитав всех мужеподобных баб на холсте, напарница Ларина ввела на сенсорном экране кодового замка получившееся у нее трехзначное число. «Wrong password» — моментально выскочила на нем нерадостная надпись, извещающая о том, что введенный пароль неверен.

— Хорошо. Поищем в другом месте, — не сдалась блондинка и стала копошиться в выдвижных ящиках письменного стола.

В ход шли любые сочетания цифр, которые попадались ей на глаза. Будь то серийный номер на планшетнике. День-месяц-год рождения, указанные в паспорте Грековой. Даже выделенные жирным телефонные номера в органайзере. Но все это не принесло ожидаемого результата. И на экране сейфа все время высвечивалось уже порядком поднадоевшее: «Wrong password».

— Блин, такими черепашьими темпами я буду тут до самого утра возиться, — злилась Лора. — А что, если она поставила в качестве кода свое любимое число? Но какое оно у нее. 666? Нет, она не сатанистка. Может, 999? Тоже не то, на эзотерика Клавдия не тянет. Вот же черт…

Женщина вышла в коридор, побрела в гостиную, в надежде там отыскать хоть какую-то подсказку. Грекова по-прежнему спала беспробудным сном. Но уже не посапывала, как раньше, а храпела, надувая при этом свои щеки.

— Разбудить ее, что ли, и пыткам подвергнуть, чтобы назвала этот чертов шифр? Так ведь не добудишься же. Ой, Лора, какой же ты все-таки непредусмотрительной в последнее время стала… — ругалась напарница Ларина на себя. — Вроде все до мелочей просчитала, в нужную квартиру проникла, а кода от сейфа так и не удосужилась узнать. Можно же было ее не снотворным, а «сывороткой правды» напоить. Нет, взяла и сама усложнила себе задачу.

Неожиданно Клавдия перевернулась во сне на бок и лежавший рядом с ней на диване фаллос упал на пол, прикатился к ногам Лоры. Словно бы напоминал — ты так и не примерила меня, красавица, давай же смелее, чего стесняешься?

— Только тебя, хрен силиконовый, мне не хватало, — фыркнула она и уже хотела было отфутболить от себя эту мерзость в дальний угол гостиной, как ее неожиданно озарило.

Присев на корточки, напарница Ларина подняла с пола искусственный член, придирчиво повертела в руках. Интуиция ее не подвела. На силиконовой головке читалась продавленная в ней еле заметная микроскопическая надпись, заканчивающаяся шестизначным числом: «Special for frau Grekova. Exclusive number of product: 539017».

— Теперь главное, чтобы это действительно оказалось кодом, а не эксклюзивным номером продукта, проштампованным владельцем берлинского секс-шопа для их постоянной покупательницы, — скрестила пальцы Лора и пулей вылетела из гостиной.

На этот раз женщине улыбнулась удача. На экране высветилось: «Correct password», и внутри сейфа щелкнул невидимый глазу механизм. Дверца приоткрылась. Клавдия Грекова оказалась зажиточной женщиной для обычной секретарши, пускай и работающей у самого министра обороны. Внутри лежали: четыре толстые пачки стодолларовых купюр, драгоценности, золотой слиток. Но все это Лору не интересовало. Она вынула из сейфа лишь тоненький прозрачный файл, через который просвечивали какие-то документы с гербовыми печатями. Аккуратно разложив бумаги на письменном столе, она принялась их снимать припасенным миниатюрным шпионским фотоаппаратом размером со спичечный коробок. Попутно знакомилась с содержанием документов…

«Фотосессия» заняла у напарницы Ларина от силы минут десять. Довольная проделанной работой, она аккуратно и в той же последовательности, как они лежали раньше, засунула документы в файл, спрятала обратно в сейф. Закрыла дверку, повесила на стену картину с амазонками.

Уже выходя из квартиры, Лора обернулась, посмотрела на свое отражение в зеркале.

— И все-таки белый цвет волос мне не идет. Так я на лесбиянку какую-то смахиваю. Вот рыжий в самый раз будет, — цокнула она языком и вышла в подъезд, плотно закрыв за собой дверь.

На улице уже светало. Закутавшаяся в пальто Лора брела пустынной улицей. Она нисколько не сомневалась в том, что когда Клавдия очухается, то первым делом бросится к сейфу, чтобы проверить — на месте ли ее пожитки? Не обворовала ли ее «проститутка»? Но увидев, что ничего не исчезло, успокоит себя примерно такой мыслью: «Нажралась вчера, как хрюша, и отрубилась, а Валькирия эта приличной дамой оказалась, ничего не украла, даже фаллос — эх, жаль, что, уходя, телефончика мне своего не оставила, хотя не беда, наверняка она в следующие выходные в клубе будет, там и повстречаемся».

Но, получив желаемое, Лоре уже не было никакой необходимости заявляться на лесбийскую вечеринку. Ни в следующие выходные, ни в последующие… вообще никогда. В то же время она понимала, что зарекаться не стоит. Ведь работая на тайную организацию по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти, нужно быть готовой абсолютно ко всему.

Сквозь сон Андрей Ларин услышал странный звук, будто кто-то рядом шелестел пакетом. Он открыл глаза, настороженно прислушался. Нет, не приснилось, не послышалось. Этот самый шелест доносился с кухни. Но какого черта? Ведь, кроме него, на конспиративной квартире никого нет. Или, может, Дугин решил подселить к нему еще одного агента? И тот сейчас хозяйничает на кухне? Но антикор моментально отмел эту мысль. Павел Игнатьевич обязательно предупредил бы его о подобном «подселении».

На всякий случай вооружившись бейсбольной битой, которая лежала на тумбочке подле кровати, Ларин в одних трусах вышел из комнаты и, крадучись по коридору, направился на кухню. На ходу принюхивался.

«Пахнет свежесваренным кофе и жареной яичницей», — определил он, и его желудок отозвался предательским урчанием.

И тут перед ним неожиданно возникла Лора в фартуке. Андрей тихо выругался, опустил биту, укоризненно посмотрел на напарницу.

— Так и знал, что это ты. Могла хотя бы постучаться, — вздохнул он. — Или сейчас модно без спроса в гости являться?

— Приятно, когда мужчина встречает тебя в одних трусах, — хихикнула блондинка.

Ларин спохватился, метнулся назад в спальню. Вскоре он, уже умытый и облаченный в домашний халат, сидел за столом. Перед ним стояла чашка с черным, как смоль, кофе и тарелка, из которой на него своими желтыми зрачками аппетитно смотрела яичница-глазунья.

— Ну, и какими судьбами тебя ко мне занесло? — спросил Андрей, зевая. — Ты же вроде какой-то то там план хитроумный придумала и к его исполнению приступила. Или я что-то не так понял?

— Нет, все правильно понял. Только я этот свой план уже реализовала, причем успешно. В отличие от некоторых, — не преминула подколоть напарника Лора и тут же миролюбиво добавила: — Ты ешь-ешь, для тебя же старалась.

Прокашлявшись в кулак, Ларин отодвинул от себя тарелку, а вот от кофе отказываться не стал — сделал жадный глоток, чтобы окончательно проснуться и не выглядеть перед нежданной и нетактичной гостьей сонным медведем.

— Что-то у меня после твоих слов аппетит пропал, — проговорил он, морщась на солнечные лучи, пробивающиеся сквозь узенький зазор между двух неплотно задернутых занавесок.

А блондинка продолжала задевать его за живое:

— Знаешь, что Павел Игнатьевич сказал, когда узнал, что ты Ковригова профукал? — спросила она.

— Ну, и? — вскинул брови Андрей.

— Сказал, что теперь, Лорочка, — женщина говорила как бы от лица Дугина, обращаясь при этом к самой себе, — вся надежда на тебя. Ты уж меня не подведи…

Иногда Лора была просто невыносима. И в такие моменты Ларин был готов ее убить, придушить собственными руками. Лишь бы замолчала, оставила его в покое.

— Смолкни, пожалуйста! — раздраженно рыкнул он на напарницу.

Как ни странно, но та повиновалась. Видимо, поняла, что перегнула палку.

— Извини, просто у меня ночка сумасшедшая выдалась. Сначала пришлось нагишом вокруг шеста крутиться. Затем ко мне лесбиянки приставали. Ну, а потом меня заставляли тридцатисантиметровый фаллос на себя нацепить. Представляешь? В-о-о-т такой, — и она развела руки в стороны, чтобы наглядно показать размеры этого «монстра», — и это мне, нежной девушке… в общем, натерпелась я такого, что словами не передать. Вот и не выдержала, сорвалась на тебе. Еще раз прости.

— Знаешь, а я уже ничему не удивляюсь, что с тобой происходит. У тебя же талант искать и находить экзотические приключения на свою пятую точку, — заметил Андрей. — Кстати, а фаллос-то этот ты на себя нацепила или нет?

— К счастью, Бог миловал, — ответила Лора. — А если серьезно, то благодаря этому «хрену» силиконовому я один ларчик открыла, в котором очень интересные бумаги оказались. Вот, ознакомься, — и она положила перед напарником копии тех самых документов из сейфа Клавдии Грековой, которые она пересняла на свой шпионский фотоаппарат и уже распечатала на принтере.

Заинтригованный Ларин тут же принялся изучать их. Больше всего его привлек документ, датированный прошлым годом. Там приводился длинный список судов, закрепленных за ВМФ РФ, которые требовали планового ремонта. Среди них числился и СКР «Бесстрашный». Но в самом факте того, что сторожевой корабль попал в данный список, не было ничего интересного — все суда когда-нибудь ломаются и требуют починки. Интересным было другое: приведенный в скобочках экспертной комиссией перечень основных поломок «Бесстрашного», на которые ремонтники должны были обратить внимание в первую очередь. Андрей пробежался по нему глазами, зацепился взглядом за последнюю строчку и прочитал ее вслух:

— Особую тревогу вызывает масляная система судна: трубопроводы, насосы, фильтры, сепараторы, теплообменные аппараты, емкости для хранения чистого и отработанного масла… — после чего он замолчал и задумчиво посмотрел на напарницу. — Слышала выложенную в Интернет аудиозапись телефонного разговора старпома Николая Медведкина с журналистом радио «Свобода»?

— Еще не успела, другими делами занята была, — ответила Лора.

— Так вот, Медведкин утверждает, что причиной крушения «Бесстрашного» стала плохо отремонтированная масляная система. Мол, сначала подскочило давление масла, потом и вовсе его утечка началась, — лаконично пересказал он его слова. — А так как не доверять ему никаких оснований нет, значит, тут есть два варианта. Либо ремонтники, которые чинили масляную систему сторожевого корабля, работали спустя рукава и серьезно накосячили, что и стало причиной трагедии. Либо ремонт производился некачественными деталями, и ремонтники здесь ни при чем. Лично для меня более вероятной выглядит вторая версия — уж очень любят наши чиновники-хапуги деньги бюджетные урвать. Вот и урвали, закупив бракованную, а следовательно, уцененную партию деталей, а разницу себе в карман положили. Потом отчитались. Дескать, все потрачено до единой копейки, а отремонтированный сторожевой корабль готов к несению службы. Когда же тот утонул, поняли, что запахло «жареным» и придумали сказку про натовскую субмарину.

На какое-то мгновение воцарилась гнетущая тишина. Но вскоре ее нарушила Лора:

— Логично, — согласилась она. — В таком случае, нам нужно поступить с тобой следующим образом. Заглянуть на ремонтное предприятие, где обслуживался «Бесстрашный», и выяснить, кто им поставил те запчасти, которые, как утверждаешь, — бракованные.

— Начнем с того, что не нам, а мне. Мы же с тобой вроде как отдельно работаем, — напомнил Андрей. — А закончим тем, что ни на какое предприятие ехать не надо. В этих документах, — потряс он бумагами, — указана, какая именно фирма занималась поставкой тех запчастей. Наблюдательней нужно быть, Лора, наблюдательней. Тем более, что эти самые документы заполучила именно ты, а не я. И в руках у тебя они находились дольше, чем у меня.

На реплику Ларина женщина отреагировала ожидаемо:

— Так не пойдет. С этого момента мы будем работать вместе, хочешь ты этого или нет. К тому же Павел Игнатьевич, которому я недавно позвонила, охотно поддержал меня, сказав при этом одну из своих любимых фраз: одна голова — хорошо, а две еще — лучше, — коварно улыбнулась она. — А что касается моей наблюдательности, то как-нибудь сама разберусь. Итак, напарник, какие у нас планы на сегодняшний день?

Один из лучших агентов антикоррупционной организации понял, что Лора не отступится. Да и, в конце концов, у нее были все основания для того, чтобы диктовать свои условия. Ведь эти бумаги раздобыла именно она.

— Ладно. Только под ногами не путайся. А планы на сегодняшний день у нас такие, — бодро сообщил Ларин и зашелестел листами — наконец на одном из них нашел труднопроизносимое название той самой фирмы, которая поставила детали масляной системы и не только для ремонта «Бесстрашного», зачитал его. — «ВАРЯГпромтехносервис» — туда мы сейчас и заглянем.

Офис фирмы «ВАРЯГпромтехносервис» находился на окраине Москвы и выглядел более чем скромно. Располагался в невысоком здании из красного кирпича и занимал всего две комнаты на первом этаже. Даже соответствующей вывески нигде не висело. Отчего складывалось впечатление, что это какая-то несерьезная, мелкая контора.

Впрочем, когда занимаешься таким специфическим бизнесом, не обязательно иметь шикарный офис. А вот располагать складом, причем большим, обязательно. Ведь куда тогда складировать закупаемые у заводов-изготовителей громоздкие запчасти для их последующей поставки на ремонтные предприятия? Не на улице же под открытым небом держать.

Был такой склад и у фирмы «ВАРЯГпромтехносервис». Причем находился он вблизи от самого офиса — сразу за же красным кирпичным домом. То было приземистое, но при этом просторное здание, в котором некогда находился один из цехов шарикоподшипникового завода. Вот его и арендовали под склад корабельных запчастей.

Через дорогу от кирпичного дома, прижавшись к обочине, стоял припаркованный «Форд». В нем сидели Андрей Ларин с напарницей. Вот уже целый час они наблюдали за дверью офиса фирмы «ВАРЯГпромтехносервис». Но пока из нее так никто и не вышел. Впрочем, как и не вошел в нее. А из-за опущенных на окнах жалюзи было не понять, есть ли кто внутри.

— Одного не могу понять, — хрустнул от нечего делать костяшками пальцев Ларин, — откуда у секретарши министра обороны оказались все эти документы? И вообще, почему ты решила за нее взяться?

— Интуиция, — ответила Лора, уйдя от сути заданных ей вопросов.

Андрей не стал допытываться. Устало вздохнул и переключил внимание на лежащий у него на коленях планшетник.

— В игрушки решил поиграть? — ухмыльнулась стервозная блондинка.

— Не суди по себе, — бросил Ларин, вбивая в поисковик название фирмы, поставляющей запчасти для ремонта судов ВМФ РФ.

Поисковая система выдала одному из лучших агентов-антикоров всего одну ссылку на его запрос. Он тут же прошел по ней. На экран выполз длинный список частных компаний, с которыми сотрудничало Министерство обороны. Упоминалось в нем короткой строчкой и о «ВАРЯГпромтехносервисе»: род деятельности, юридический адрес фирмы. И все, больше никакой информации.

— Даже не указано, кто владелец, — озадаченно наморщил лоб Андрей.

— А ты попробуй эту контору через базу нашей организации пробить, — подсказала Лора. — Вдруг что-нибудь да отыщешь.

— Что ж, это идея, — оживился Ларин.

Однако база, которую постоянно обновляли спецы Дугина, выдала ту же скупую информацию, что имелась и в открытом доступе в Интернете. Складывалось впечатление, что владелец фирмы шифруется.

И тут к офису «ВАРЯГпромтехносервиса» подъехал серебристый «Лексус». Из-за руля выбралась заспанная Клавдия Грекова. В накрашенных губах зажата зажженная сигарета. Едва ли не половина лица скрыта за солнцезащитными очками, которые она надела, чтобы спрятать «мешки» под глазами. Позевывая, секретарша министра обороны открыла заднюю дверцу. Из салона неспешно, вальяжно выбралась стильно одетая пожилая женщина с начесом на голове. Закурила сигарету. Андрей с Лорой переглянулись. Лора произнесла:

— Опаньки, вот и Клавка объявилась. Быстро же она от снотворного отошла.

— А кто это с ней? — поинтересовался Ларин, пристально разглядывая пожилую женщину.

— Не знаю, — пожала плечами Лора. — Слушай, а что, если владелицей фирмы является Грекова? — неожиданно предположила она и тут же выдвинула противоположную версию. — Или вот эта ее немолодая спутница?

— Все возможно, — задумчиво прикусил губу Андрей и решительно проговорил: — Значит, так, Лора. Щелкай эту пожилую даму на свой шпионский фотоаппарат. А потом ее снимок Дугину отправим, чтобы выяснил, кто такая.

— Я бы с радостью. Но моя «кроха» только вблизи качественные фото делает, — отозвалась его напарница.

— Вот так всегда — все самому приходится делать, — тяжело вздохнул Ларин, быстро открыл перчаточный ящик, достал профессиональный фотоаппарат.

Пока ничего не подозревающие Клавдия и ее спутница неторопливо курили на крыльце офиса, не спеша заходить внутрь, Андрей сделал несколько снимков. Благодаря мощной оптике фото получились четкие. Настолько четкие, что на них можно было в мельчайших деталях рассмотреть морщины на лице пожилой дамы.

Когда приехавшие на «Лексусе» женщины побросали бычки в урну и одна за другой скрылись за дверью, Ларин уже успел отослать сделанные фотоснимки Павлу Игнатьевичу. Ответа пришлось ждать долго. Но он того стоил.

— Так-с, — бормотал себе под нос Андрей, тыкая пальцем в сенсорный экран планшетника, — зовут ее Надежда Петровна… Фамилия — Рохлина… родилась… это нам не интересно… ага, вот то, что нужно… является приемной матерью Клавдии Грековой…

— Ничего себе фокус, — присвистнула Лора.

— Это еще не все… Рохлина и Грекова — соучредители фирмы «ВАРЯГпромтехносервис», — ошарашил напарницу Ларин, — уж не знаю, как Дугин это узнал, но явно не через нашу базу. — И оторвав взгляд от компьютера, он стал рассуждать вслух: — Что ж, теперь все более-менее понятно. Эти две дамы организовали семейный бизнес — зарегистрировали фирму. Затем Клавдия, пользуясь своим служебным положением, подсунула министру обороны нужный ей документ. Мол, очень серьезная контора предлагает министерству взаимовыгодное сотрудничество по поставке запчастей для ремонта судов ВМФ, ознакомьтесь, пожалуйста, и подпишите. В силу того, что Арсеньев каждый день подписывает тонны бумажек, да еще наверняка и доверяет своей референтше — не раздумывая, поставил под этим документом свою закорючку. С этой самой закорючки и начал свою преступную деятельность «ВАРЯГ…» Когда же СКР «Бесстрашный» потерпел крушение, Рохлина с Грековой подкупили следствие, которое и придумало версию о том, что корабль затонул из-за столкновения с натовской субмариной, но никак не по причине выхода из строя масляной системы. Высокопоставленные силовики, которым всюду мерещатся происки Запада, охотно подхватили ее и убедили министра, что так оно и было, — заключил он.

Какое-то время Лора переваривала услышанное, а потом поделилась с напарником своими соображениями:

— Во всем с тобой согласна. Кроме одного. Почему ты так уверен, что министр не замешан в этой афере? Вдруг Рохлина и Грекова отстегивают ему за молчание определенный процент? — справедливо заметила она.

Сказанное Лорой заставило Андрея засомневаться в своих выводах. Хотя при этом он продолжал верить, что Арсеньев принадлежит к той немногочисленной касте отечественных чиновников, которые пришли во власть, чтобы не воровать бюджетное бабло, а верой и правдой служить Родине. Но одно дело — верить. И совсем другое — иметь на руках неопровержимые доказательства.

— Знаешь, а твою гипотезу очень легко проверить, — прищурился Ларин.

— И как же? — поинтересовалась его напарница.

— Слушай внимательно…

Казалось, что после того как во Всемирную паутину просочилась аудиозапись телефонного разговора старпома Медведкина с журналистом радио «Свобода», которую высокопоставленные силовики незамедлительно и в один голос назвали фальшивкой, удивить чем-то интернет-пользователей будет уже сложно. Но когда сегодняшним днем на одном из популярных новостных сайтов появилась небольшая статья, продолжающая тему затонувшего в Южном море сторожевого корабля, юзеры Сети загудели с еще большей силой. Ведь в ней, в отличие от нашумевшей записи, уже не просто говорилось, что причиной крушения «Бесстрашного» стала вышедшая из строя масляная система, но и указывалась конкретная фирма, которая в прошлом году, когда судно еще находилось на ремонте, поставила неисправные запчасти для этой самой системы. Не забыл упомянуть автор статьи, который скрывался под воинствующим ником «АНТИКОРРУПЦИОНЕР», и того, кому принадлежит эта контора. А чтобы не быть голословным в своих обвинениях, выложил и фото документа, заверенного подписью самого министра обороны, где черным по белому было написано, что именно данная фирма ответственна за поставку деталей для ремонта СКР «Бесстрашный» и других кораблей ВМФ РФ.

Что ж, расчет Ларина был прост. Если Арсеньев под давлением прочитавшей эту статью общественности начнет заявлять, что его подпись подделали и вещать, что против Министерства обороны развязали настоящую информационную войну — значит, он выгораживает и себя, и «ВАРЯГпромтехносервис». Следовательно, заодно с Грековой и Рохлиной. А если Игорь Михайлович не станет заступаться за этих двух женщин и попросит соответствующие органы вплотную заняться ими, тогда его можно со стопроцентной уверенностью считать честным и порядочным человеком.

Андрей с Лорой даже заключили по этому поводу пари. Первый поставил на то, что выложенная в Интернете статья побудит министра устроить разнос в родном ведомстве и вплотную заняться искоренением коррупции среди подчиненных. Вторая же — тот истолкует статью как дешевую провокацию, и никого не тронет. В случае своего проигрыша Ларин обещал напарнице романтический ужин в ресторане, чего та безуспешно добивалась от него на протяжении вот уже нескольких лет. Если проигрывала Лора, она должна была проставить Андрею кружку самого дорогого пива в одном из престижных пабов Москвы и окончательно согласиться с его утверждением, что между агентами не может быть никаких отношений, кроме рабочих.

Знай об этом пари Павел Игнатьевич Дугин, он в очередной раз всплеснул бы руками, покачал седеющей головой и произнес коронное: «Ей-богу, как дети малые». При этом в его голосе не было бы никакого укора. Ведь он понимал, что агентам организации нужно иногда и расслабиться. Иначе они превратятся в бездушных «терминаторов», тупо выполняющих любой приказ. А таковые ему были не нужны…

…В просторном пабе высшей наценочной категории, который располагался на мансарде дореволюционного здания, как обычно, было шумно и весело. За дубовыми столиками сидели захмелевшие компании. Между ними сновали миловидные официантки с подносами, которые буквально ломились от стоявших на них кружек с пенящимся пивом. А на небольшой сцене тем временем выступал известный в Москве, да и за ее пределами джаз-бенд. Но его практически никто не слушал. Разве что Ларин с Лорой, сидевшие за угловым столиком у окна, откуда открывался вид на неповторимый Арбат.

Тем временем над барной стойкой работал плазменный телевизор с выключенным звуком. На его широкоформатном экране распиналась телеведущая новостей. Но даже несмотря на то, что звук отсутствовал, можно было понять, о чем она говорит. И для этого не требовалось уметь читать по губам. Достаточно было посмотреть на бегущую внизу экрана текстовую строчку, которая дублировала каждое произнесенное ею слово.

«…Сегодня утром министр обороны сделал заявление, что фирма „ВАРЯГпромтехносервис“ прекратила свою деятельность. При этом он отметил, что ее соучредители Грекова и Рохлина арестованы по подозрению в мошенничестве и хищении бюджетных средств. Также Игорь Михайлович заявил, что впредь вплотную займется коррумпированными чиновниками родного ведомства…»

Лора, которая попутно слушала джаз-бенд и следила за текстовой строкой на экране, не стала читать дальше. Посмотрела на запруженный туристами Арбат, а затем перевела взгляд на самодовольного Ларина, который цедил из кружки темное чешское пиво. При этом еще и довольно причмокивал.

— Еще раз поздравляю тебя с победой, — кисло произнесла она.

— Что? Не слышу. Можно громче! — с едкой ухмылкой отозвался Андрей, сделав вид, что не расслышал сказанного.

— Да ну тебя, — махнула рукой Лора.

Отставив кружку в сторону, Ларин откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди.

— Вообще-то, я слабоалкогольным напиткам предпочитаю крепкие. Но грех не попить такого вкусного пивка. Кстати, сколько оно стоит? — продолжал ерничать он, упиваясь моментом своего триумфа.

— Я свое обещание сдержала. И более не намерена слушать твоих подколок. Так что я ухожу. Пей свое пиво в одиночестве, — заявила Лора и засобиралась.

— Э, так не пойдет, — покачал головой Андрей. — Или тебе напомнить, как полностью звучало твое обещание?

Женщина про себя выругалась — мол, не забыл, вспомнил-таки. Что ж, уговор дороже денег. А потому она, скрипя зубами, сказала:

— Я полностью разделяю твое утверждение, что между агентами нашей организации не может быть никаких отношений, кроме рабочих, — и не преминула тут же добавить: — И руководствуясь вышесказанным — покидаю бар. Так как мы находимся здесь не с рабочим визитом, что противоречит твоему же утверждению, с которым я полностью согласна.

Казалось, что Лора элегантно вышла из положения. Но не тут-то было. Так как Ларин схватил ее за руку и проговорил:

— Как раз-таки с рабочим. Или ты думаешь, что я тебя сюда притянул, чтобы пивка попить и поиздеваться? Так что присядь. Разговор у меня к тебе серьезный есть. Я не шучу.

Тон, с которым это было произнесено, не оставил у Лоры никаких сомнений, что ее напарник действительно не шутит. И она повиновалась, села.

— И что же это за разговор такой? — прищурилась она. — Мы же с тобой вроде как с сегодняшнего дня в отпуске. И ни о какой работе речи не должно быть.

— Я тоже так думал, пока с Павлом Игнатьевичем не встретился, — сообщил Андрей.

— Что? Уже новое задание нам поручил? — удивилась Лора. — Что-то на него не похоже. Обычно он недельку на отдых дает. А тут мы едва с одним справились, а он нам уже следующее подкидывает.

На что Ларин философски заметил:

— Все новое — хорошо забытое старое, — и сразу же перевел сказанное им на человеческий язык. — Как подозревает Дугин, помимо «ВАРЯГпромтехносервиса», с которым мы уже разобрались, вернее, не мы, а министр обороны по нашей подсказке, существует масса других фирм, занимающихся аналогичной преступной деятельностью. Кто-то из них поставляет бракованные или некачественные запчасти для ремонта наземной техники: танков, БТРов, БМП. Кто-то — для воздушного транспорта: истребителей, грузовых самолетов… короче говоря, мы не решили главной проблемы. И завтра с таким же успехом, как потерпел в свое время крушение сторожевой корабль «Бесстрашный», может рухнуть из-за неполадок в оборудовании какой-нибудь «ИЛ» с десантниками на борту или вспыхнуть факелом по причине неисправной электропроводки «Т-90» вместе с находящимися в нем танкистами. Да что угодно произойти может. Вот такие нерадостные новости.

Задумчивая Лора принялась накручивать на указательный палец локон своих роскошных белых волос. Она всегда так делала, когда была чем-то недовольна.

— И что же предлагает Павел Игнатьевич? Начать рыть компромат на все эти фирмы? — в ее голосе читался протест. — Но это нереально. К тому же среди этих контор наверняка есть те, которые добросовестно выполняют свою работу, а не «пилят» бюджетные деньги. А потому для начала придется провести серьезную проверку и выяснить, как говорят англичане, кто есть кто? Затем каким-то образом на каждую фирму, уличенную в закупке бракованных запчастей, нужно добыть компромат. Повторяю — на каждую. Ты только представь, сколько у нас с тобой на это времени уйдет.

— А кто сказал, что этим будем заниматься только мы? — ухмыльнулся Андрей, которому было известно больше, чем его напарнице.

— Ну, а если не мы, то кто? — задала встречный вопрос Лора. — Министр обороны? Один он не потянет, сколь благородные намерения у него ни были б. Мигом своего портфеля лишится, когда начнет рушить целую коррупционную схему, которая сложилась и окрепла при его предшественниках на этом посту. И с которой кормятся тысячи людей. Это сейчас его не тронули, ввиду того что закрытие «ВАРЯГпромтехносервиса» лишь отдельных личностей затронуло. А вот если он на всех сразу замахнется — коррупционеры объединятся и мало ему не покажется. Подозреваю, что и сам Арсеньев это понимает.

Отказать в логике Лоре было нельзя. Точно так же считал и Ларин, когда несколькими часами ранее он беседовал с руководителем тайной антикоррупционной организации. Но в конце разговора тому все же удалось переубедить одного из своих лучших агентов, что при определенном условии все фирмы, которые занимаются поставкой некачественных деталей для ремонта военной техники, можно прихлопнуть одним махом. И это условие Андрей поспешил озвучить своей напарнице:

— А что, если мы заручимся негласной поддержкой самого министра обороны?

— Ты шутишь? — захлопала своими длинными ресницами Лора.

— Отнюдь, — Ларин подался вперед, промочил горло пивом и продолжил: — Думаю, Арсеньев догадывается о существовании нашей организации и разделяет цели, устремления, которые она преследует. Что он, по-моему, и доказал, когда откликнулся на выложенную мной в Интернете статью. Так вот, если с ним встретиться и предложить сотрудничество, полагаю, он не откажется и…

Но договорить Андрею не дал телефонный звонок, поступивший на его мобильник. Он глянул на высветившийся на экране незнакомый номер. Хотел было ответить на вызов, но передумал делать это в шумном зале бара. Зажал трубку в кулаке, быстро поднялся и, сказав Лоре, что скоро вернется, решительным шагом направился к двери с табличкой «WC».

Ларин пробыл в туалете целых десять минут. И когда вернулся за столик, Лора уже потягивала его темное пиво. Но, как ни странно, он ей и слова не сказал. Молча уставился в окно. На его губах играла легкая, едва заметная улыбка.

— Ты чего это такой загадочный? — продолжая бессовестно потягивать чешский портер, спросила женщина. — Только не говори, что тебе позвонил сам министр обороны и вызвался вступить в ряды нашей организации.

— Почти, — губы Андрея все шире и шире расползались в улыбке. — А если быть точным — звонил каплей в отставке Виктор Соболев.

Лора чуть пивом не поперхнулась, услышав эти имя и фамилию.

— Так он же погиб, — часто заморгала она, не понимая, то ли ее напарник неудачно пошутил, то ли и впрямь правду сказал.

— Как оказалось, не погиб, раз позвонил, — наконец Ларин оторвал взгляд от окна и обратил внимание на свою напарницу. — Но на этом хорошие новости не заканчиваются. Полундре удалось выйти на самого Арсеньева. Уж не знаю как, но я ему верю. Так вот. Министр обороны выразил через него желание встретиться с кем-нибудь из агентов-антикоров и обсудить с ним перспективы возможного сотрудничества. Как тебе такое, а? Совсем недавно об этом с Дугиным говорили, а тут такая же мысль министру пришла. Как говорится, сам Бог велел.

Онемевшая на какое-то мгновение от столь неожиданных вестей Лора наконец пришла в себя и произнесла:

— Погоди, а откуда у Соболева твой телефон? — прозвучал справедливый вопрос и за ним тут же последовал следующий: — И откуда он знает, что ты имеешь отношение к антикоррупционной организации?

— Как откуда? Я его дал, когда мы с ним вместе покойника Медведкина в гробу осматривали, а ты на стреме стояла. При этом намекнул ему, что связан с людьми, которые борются с коррупцией. Тогда уже было видно, что он мужик надежный. Ну, а теперь, видимо, вспомнил тот наш разговор и рассказал о нем министру обороны, который симпатизирует нашей организации.

— Да уж, дела, — вздохнула Лора…

Андрей глянул на часы. Поднялся, предложил:

— Пошли, Лора. Нас Соболев ждет. Обещал, что прямо сегодня встречу с министром организует…

Белорусский вокзал, где условились встретиться Ларин с Соболевым, жил своей привычной жизнью. Прибывали-отправлялись поезда. Туда-сюда сновали люди с чемоданами, баулами. То тут, то там мелькали в толпе полицейские патрули. Тянулись по перрону организованной группой, прибывшие в Белокаменную на заработки гастарбайтеры, которых вел за собой представитель одной из московских строительных компаний. Завсегдатаи вокзала — бомжи, которых безуспешно гоняли сотрудники правоохранительных органов, просили у прохожих подать им на хлеб. Клянчили денежку и шныряющие повсюду малолетние цыганята.

В самом здании вокзала было чуть спокойнее, чем на улице. К билетным кассам тянулись длинные очереди. Толпились у киосков с печатной продукцией отправляющиеся в путь пассажиры, которые хотели прикупить сканворды-кроссворды, журналы, «желтое» чтиво, чтобы было чем занять себя во время долгой поездки. Томились в зале ожидания гости столицы, которые поспешили купить обратные билеты на поезда, отправляющиеся через два-три, а то и четыре часа. Казалось, почему бы всем им не скоротать время, гуляя по городу. Все лучше, чем сидеть на одном месте. Но у каждого из них были свои причины. Кому-то не хотелось сдавать тяжелый багаж в камеру хранения… Кто-то целый день провел на ногах и теперь отдыхал…

У входа в привокзальное кафе топтались Андрей с Лорой. Первый то и дело бросал взгляды на наручные часы и приговаривал:

— Ну и где же он запропастился?

На что его напарница отвечала:

— Слушай, а может, с ним что-нибудь случилось? У него же врагов не меньше, чем у нас с тобой.

Но думать о подобном Ларину не хотелось. Он надеялся, что с Полундрой все в порядке. Может, в пробке застрял? Вот и опаздывает.

Наконец Соболев объявился. Мужчины обменялись крепким рукопожатием — так, словно были давнишними товарищами. После чего Виктор коротко кивнул Лоре, мол, и тебе привет — с сожалением в голосе произнес:

— Только что мне звонил министр, подтвердил, что встреча состоится. Но по каким-то неизвестным мне причинам неожиданно выдвинул одно условие… — он на какое-то мгновение замолчал, а потом с трудом выдавил: — Короче, со мной может поехать только один из вас.

Антикоры переглянулись. Условие выглядело странным. Ну какая разница Арсеньеву — встретится с ним один агент организации или двое? Впрочем, именно он был инициатором встречи. И имел полное право решать, в каком составе она должна пройти.

— Так что быстрее определяйтесь, кто из вас… время не ждет… — торопил бывший боевой пловец.

Возможно, Лора была лучшим парламентарием, чем ее напарник. Но ведь мужчине с мужчиной договориться гораздо проще. А потому было принято совместное решение — на встречу с Арсеньевым отправится Андрей.

— Потом я тебе позвоню и расскажу, как все прошло, — бросил Ларин, и они с Соболевым заспешили в метро.

— Удачи! — крикнула им вслед Лора.

В скором времени Андрей с Виктором доехали до конечной станции одной из веток Московского метрополитена, выбрались на поверхность и зашагали к виднеющейся невдалеке охраняемой автостоянке. Над ней возвышался недавно сданный в эксплуатацию многоэтажный жилой дом, вокруг которого вовсю кипели строительные работы. Вскоре здесь должен был вырасти целый спальный район со всей необходимой инфраструктурой.

— Не пойму, почему министр не назначил встречу где-нибудь в центре, а решил провести ее за городом? Ведь так и ему удобнее было бы, и нам с тобой, — вслух размышлял Ларин, едва поспевая за Соболевым.

— Наверное, по той причине, что в городе много лишних глаз и ушей. А ему светиться в нашей компании не с руки, — предположил Полундра.

— Что ж, логично, — согласился Андрей.

Мужчины забрались в старенький «Фольксваген». Виктор завел двигатель, вырулил с автостоянки и влился в нескончаемый поток автомобилей, несущихся по скоростной трассе. За окнами промелькнула стройплощадка будущего микрорайона: бульдозеры, грейдеры, экскаваторы — и вдоль дороги потянулась пока еще нетронутая всей этой техникой лесополоса.

Лихо промчав по автотрассе километров тридцать, Соболев моргнул правым поворотником и ушел на узкую дорогу с двухполосным движением. Взору Ларина предстали старенькие деревенские домики, соседствующие с новенькими коттеджами. Проехав некогда большую деревню, которая постепенно превращалась в полноценный поселок за счет активно скупающих землю под усадебные участки столичных жителей, «Фольксваген» свернул на ведущую в сосновый лес проселочную дорогу, запылил по ней.

— Мрачное место, — осматривался по сторонам Андрей.

— Зато укромное, — убежденно проговорил Виктор.

Через несколько минут проселок уперся в небольшую поляну, на которой стояли два джипа с тонированными стеклами. Возле них — шестеро мужчин с непроницаемыми лицами в строгих черных костюмах. У каждого в ухе миниатюрный беспроводной наушник. А вот Арсеньева нигде не было видно.

«Видимо, в одном из внедорожников сидит», — подумалось Ларину, когда Полундра затормозил.

К остановившемуся «Фольксвагену» тут же заспешили несколько фэсэошников. Они корректно обыскали выбравшихся из салона машины мужчин на предмет оружия и, убедившись, что те не вооружены, расступились. Один из них при этом поднес правую руку к губам и произнес в рукав, где прятался микрофон:

— Чисто.

Задняя дверца одного из джипов открылась. На травку спрыгнул начохраны, отошел в сторону. Следом за ним из внедорожника выбрался Арсеньев. Выбрался и бодро зашагал навстречу каплею в отставке и агенту-антикору.

— Вы уж извините, что пришлось вас обыскать. Начальник моей охраны настоял, — пожав руку одному и второму, произнес министр обороны и принялся пристально разглядывать Ларина — наконец спросил: — С кем имею честь?

— Можете называть меня просто Андреем, — ответил тот и добавил: — Не люблю, когда меня по отчеству величают. Ну, а как зовут вас, я знаю. Так что приятно познакомиться, Игорь Михайлович.

Соболев хотел было что-то сказать, но Арсеньев опередил его:

— Хорошо, Андрей, — кивнул он и прищурился. — Ну, а кем вы в вашей организации по борьбе с коррупцией являетесь? Я же должен знать, кого уполномочили на встречу со мной. Рядового агента или кого из руководства…

— Я всего лишь агент. Тем не менее руководитель нашей организации на время встречи с вами передал мне все свои полномочия. Поэтому можете считать, что вы разговариваете сейчас с главным антикором страны, — доступно пояснил Ларин.

— Интересно у вас там все устроено, — хмыкнул себе под нос министр и перешел на неформальный тон: — Ладно, мужики, давайте прогуляемся. Нам нужно многое обсудить.

Арсеньев, Соболев и Ларин неспешно брели лесной тропой и о чем-то оживленно говорили. Правда, говорил по большей части первый. Двое же остальных внимательно слушали его и кивали. Тем временем всю троицу сопровождали начохраны министра обороны со своими людьми. Все они пристально и напряженно всматривались в чащу леса. Попадись им сейчас на глаза грибник — тут же бросились бы к нему, обыскали с ног до головы. Вдруг это тот самый водолаз с речки, замаскировавшийся на этот раз под безобидного грибника, чтобы довершить незаконченное дело? Ведь Игорь Михайлович так и не разъяснил начальнику своей охраны, что произошло в тот день на реке. Вот теперь тому и мерещились повсюду злоумышленники. А эта его настороженность передавалась и другим фэсэошникам.

— Без сомнений, цели вашей организации благородны и вызывают уважение, — рассуждал Арсеньев, — но меня смущают некоторые методы, которыми вы этих самых целей достигаете.

— Поясните, пожалуйста, — попросил Андрей.

— Ну, вот смотрите, — проговорил генерал-полковник, запрокинул голову и посмотрел на раскачивающиеся на ветру вершины сосен, — одних проворовавшихся чиновников вы с помощью добытого на них компромата упекаете за решетку. Тут я вас полностью поддерживаю, так как вор должен сидеть в тюрьме. А вот отдельных чинов, которые наворовали не меньше и не больше тех своих коллег, кто отправился в места не столь отдаленные, вы почему-то убиваете. Этого я понять не могу и, честно говоря, расцениваю как неоправданную жестокость. Зачем вы используете такие жестокие методы? Зачем?

Ларин поймал на себе осуждающий взгляд Соболева. Осуждающий в том смысле, что он, так же как и министр обороны, не понимал, зачем тайная антикоррупционная структура грешит подобным?

— Мы не убийцы, а санитары леса, — не согласился Андрей и сразу же разъяснил: — Иногда коррумпированный чиновник все следы заметает. Комар носа не подточит. Не за что зацепиться. Но мы-то знаем, что он крадет. И что в таком случае делать? Оставлять его в покое? Так он вконец обнаглеет. Потому приходится…

И тут Ларин смолк, изменился в лице. Изменился в лице и Полундра. Министр же прищурился, напряженно повел бровью и отступил назад, за их спины. При этом все трое не отводили взглядов от группы вооруженных автоматами людей в черных масках, которые перегородили путь идущим по тропинке. И что было самым странным — охранники Арсеньева, профессионалы до мозга и костей, проворонили их. Но еще более странным выглядело то, что и сейчас они никак не реагировали: спокойно себе стояли и, похоже, даже не собирались хвататься за оружие. Хотя «маски» до сего момента так и не вскинули свои короткоствольные автоматы, держали стволами в землю.

— Я же предупреждал вас, Игорь Михайлович, что кто-то из вашей охраны может оказаться предателем, — с укором в голосе произнес Виктор Соболев.

Но ни он, ни Андрей не знали того, что знал министр. Арсеньев усмехнулся, сделал еще несколько шагов назад, присел на пенек и грозно приказал людям в черных масках:

— Взять этих правдоискателей на прицел! — и уже миролюбиво добавил: — Ну, а ты, полковник, какого черта маску напялил?

Теперь зрачки автоматов смотрели на Ларина с Соболевым, которые уже не питали никаких иллюзий по поводу честности Арсеньева. Самый рослый снял маску, это был начальник Пятого управления ГРУ — Юрий Николаевич Елизарьев.

— Ваше задание выполнено, товарищ генерал-полковник, — вытянулся он в струнку.

Вытянулись бы в струнку и его люди, но они держали на «мушке» Андрея с Виктором. Министр одобрительно кивнул, поманил к себе пальцем начохраны:

— Погуляй немного со своими ребятами, — распорядился он, — а то вы мне за целый день уже глаза намозолили.

— Но мы же ваши охранники… — возразил было тот.

— Во-первых, я не один остаюсь, а с Елизарьевым и его людьми. Если что, они меня в обиду не дадут. Во-вторых, сейчас разговор начнется, который твоим ушам желательно не слышать. Понимаешь, о чем я?

Начохраны ничего не оставалось, как повиноваться. Но уходить далеко со своими людьми не стал. Отдалился с ними на некоторое расстояние, чтобы не слышать того самого разговора. При этом ни на секунду не выпускал министра обороны из поля зрения.

Тем временем разместившийся на пеньке Арсеньев потянулся, словно хотел достать кончиками пальцев свисающую над ним ветку, и молвил:

— Итак. Начнем с приятного. То бишь с благодарности, — усмехнулся он, обращая свой взор на Полундру. — Спасибо тебе, что оказался таким глупцом. Хотя нет. Ты не глупец, это просто я хорошо сыграл роль честного, неподкупного чиновника, радеющего за порядок в армии. Ну, а ты повелся. Спросишь меня — зачем я затеял эту игру? Отвечаю. Для того чтобы усыпить твою бдительность и внушить тебе, что я так же, как и ты, хочу разобраться в истинной причине крушения сторожевого корабля «Бесстрашный». Но вернемся к нему чуть позже. Сейчас речь о другом. В общем, когда я отправил за решетку нескольких справедливо обвиненных тобою в коррупции адмиралов, ты и впрямь расслабился, подумав, что за твоей спиной сам министр. Это мне и было нужно. Пользуясь моментом, я решил тихо упечь тебя в психушку. Но люди Елизарьева сплоховали, упустили тебя. Более того, ты вроде бы погиб. Однако, как выяснилось позже, — остался в живых.

— Ну, ты и скотина, — прошипел Соболев.

Но Игорь Михайлович пропустил оскорбительную реплику каплея в отставке мимо ушей и продолжил откровенничать:

— Никогда не забуду тот момент, когда ты вынырнул под причалом, на котором я рыбачил. И первое, что я хотел тогда сделать, — позвать фэсэошников, чтобы они расправились с тобой раз и навсегда. Так сказать, исправили бы ошибку Елизарьева. Но когда понял, что ты по-прежнему думаешь, что я ни при чем, решил в очередной раз подыграть тебе… А когда ты заговорил про антикоррупционную организацию и уверил меня, что у тебя есть контактный телефон одного из ее тайных агентов, мне в голову пришел план… и мой план реализовался. Ты привел мне этого агента, — после чего он перевел взгляд на Ларина.

Андрей посмотрел министру прямо в глаза. Глаза, в которых еще совсем недавно он видел понимание и готовность сотрудничать с организацией по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти. Теперь же в них читалась лишь уверенность в собственной безнаказанности.

— И что дальше? — спросил Ларин.

— Дальше вот что, — проговорил Арсеньев, подымаясь с пенька. — Как я понимаю, та разоблачительная статья про «ВАРЯГпромтехносервис», которая появилась в Интернете, — твоих рук дело?

— Не совсем. Я ее в соавторстве с одним агентом написал. Имя называть не буду. А то еще автограф захотите попросить, — даже в критические моменты Ларин умудрялся шутить.

Министр обороны мысленно поаплодировал Андрею. Это ж надо, какая сила духа и выдержка — его гэрэушники на прицеле держат, а он шутит. Поэтому решил эту самую силу духа ему немного да подломить, чтобы не изволил дальше шутки шутить, а отвечал конкретно и по существу.

— Полковник… — небрежно обратился Арсеньев к Елизарьеву, кивая при этом на Ларина, — работайте…

Не успел Андрей опомниться, как оказался уже на земле, сбитый с ног молниеносной подсечкой, которую мастерски произвел начальник Пятого управления ГРУ. Полундра хотел было подать руку упавшему, как и его повалили на землю.

— Если бы не твои автоматчики, я тебя прямо здесь прикончил бы. Но пока живи, гнида! — бросил полковнику Ларин.

Елизарьев сжал кулаки, явно намереваясь проучить смельчака. Но министр остановил его взмахом руки. Мол, пока не стоит, займешься им вплотную после того, как я с ним поговорю. Спорить подчиненный не стал. Затаив злобу на Андрея, отошел к своим людям.

Когда Ларин с Соболевым поднялись и стали отряхиваться, Арсеньев вернулся к своей незаконченной речи:

— Вы, Андрей, да и ваше руководство, наверное, и не подозревали, что на самом деле фирма «ВАРЯГпромтехносервис» принадлежала не Грековой и ее матери, а моей двоюродной сестре. Они были лишь соучредителями, этакими крайними, которыми можно при случае прикрыться, что я и сделал. А вот моя сестренка являлась непосредственным владельцем этой фирмы. Впрочем, почему являлась? После закрытия «ВАРЯГпромтехносервиса» она открыла другую фирму, занимающуюся аналогичной деятельностью. Грубо говоря — поставкой бракованных и некачественных запчастей для ремонта судов ВМФ, — раскрывал все секреты Игорь Михайлович, будучи уверен, что эта информация ни Соболеву, ни Ларину ничем не поможет — первого он собирался убить, а второго путем пыток заставить сдать руководителя антикоров и также прикончить. — В общем, фирма сменила вывеску. К тому же моя сестра возглавляет и многие другие конторы, которые поставляют запасные детали, конечно же, не лучшего качества для танков, самолетов… теперь вы понимаете, какие это масштабы?

— Уж больно вы свою сестренку любите, — заметил Ларин.

— Как же ее не любить? Мы с ней с детства дружны, — признался генерал-полковник и попутно поделился планами на будущее: — Вот уйду в отставку, и отправимся мы вместе с родственницей за границу, все заработанное с собой забрав. А налаженный нами бизнес по поставкам бракованных и некачественных запчастей для военной техники процветать будет. Правда, придется в долю уже нового ми…

Внезапно его голос заглушил мощный гул из леса. Все сразу же повернули головы на этот звук. Оказалось, что его издает мотор горного байка, на котором восседал мотоциклист в серебристом шлеме и сильно газовал. Непонятно, как ему удалось подкрасться незамеченным? Ответ на этот вопрос был очевиден. До места встречи он просто катил свой байк по лесу. А вот теперь по каким-то причинам решил себя обозначить, заведя двигатель.

«Это Лора, — заметив выглядывающие из-под шлема локоны белых волос, догадался Ларин, — молодец. Наверное, проследила за мной и Соболевым. А когда увидела, что мы попали в опасность, решила помочь — отвлечь на себя внимание наших противников. Что ж, отлично, но тогда почему я торможу? Деру давать надо».

Охватив быстрым взглядом автоматчиков в «масках», полковника Елизарьева, генерала Арсеньева, виднеющихся невдалеке фэсэошников с начальником охраны и убедившись, что все они смотрят на газующую мотоциклистку, пребывая при этом в ступоре, Андрей тронул за руку стоявшего рядом с ним Виктора и тихо прошептал:

— На счет «три» — бежим.

Тот кивнул и, отсчитав про себя три секунды, рванул с места. Синхронно с ним стартовал и Ларин. Двое мужчин с треском проскочили сквозь колючий малинник, росший у тропинки, и петляя между деревьев, устремились в чащу леса. Автоматчики в масках спохватились. Вышли из оцепенения и начальник Пятого управления ГРУ с министром обороны, который тут же прокричал:

— Догнать их… и того мотоциклиста схватить, он наверняка тоже из этой гребаной организации по борьбе с коррупцией… — эхом разлетелось по лесу.

— А если догнать не получится? — уточнил на всякий случай дотошный Елизарьев.

Арсеньев думал недолго:

— Тогда всех уничтожить!

Полковник моментально разделил своих людей на две группы, одна из которых побежала к байкеру, а другая кинулась в погоню за Андреем с Виктором. Сам полковник примкнул ко второй группе…

К Арсеньеву подбежал начохраны, проговорил:

— Здесь небезопасно… мы вас уведем…

Спорить Игорь Михайлович не стал — молча пожелал гэрэушникам удачи и, окруженный кольцом своих охранников, заспешил по тропинке. Вскоре два джипа уже мчали проселком, поднимая за собой тучи пыли. Сидевший на заднем сиденье одного из внедорожников министр обороны нервно кусал губы и напряженно барабанил пальцами по подлокотнику. Ведь он прекрасно понимал, что если Елизарьев упустит беглецов, а такую возможность нельзя было исключать, то те при поддержке антикоррупционной организации начнут настоящую охоту за его сестрой, о которой он им сам и поведал.

— Какого хрена я язык за зубами не держал? — корил себя высокопоставленный силовик.

Одна из групп полковника в составе трех человек пыталась угнаться за лихо маневрирующей меж деревьев на горном байке Лорой. Именно что пыталась. Потому что с каждой секундой она удалялась от преследователей все дальше и дальше. Когда же мотоциклистка вознеслась на высокую гору и сразу же исчезла за ней, запыхавшиеся гэрэушники остановились, поняв, что гнаться на своих двоих за байком бессмысленно. Один из них достал рацию, связался с командиром, доложил обстановку.

— Присоединяйтесь к моей группе! — донесся из динамика взбудораженный голос Елизарьева.

Гэрэушник запихнул рацию в карман, махнул рукой своим людям, мол, давайте за мной. Но те недоуменно уставились на него — а куда побежим-то? Мы же не знаем, где сейчас находится вторая группа. Но тут невдалеке протрещали короткие автоматные очереди. И троица в «масках» рванула на выстрелы. Вскоре они увидели своих товарищей, которые неслись по поросшему мхом склону и стреляли вслед беглецам. А те в свою очередь постоянно скрывались между деревьев. Отчего выпущенные по Ларину с Соболевым пули не достигали своей цели: одни застревали в стволах сосен, другие высекали из них щепки и, резко меняя траекторию полета, уходили в небо. Но долго так продолжаться не могло. Впереди виднелся просвет.

— Вот черт… наверное, поле или поляна какая… открытое пространство, на котором мы станем легкими мишенями… — тяжело дыша, бросил Андрей и перепрыгнул через ложбину.

— Выбора у нас нет… — отозвался бегущий рядом с ним Виктор, — или пан, или пропал…

Антикор и бывший боевой пловец до последнего надеялись, что впереди по курсу будет поляна, причем маленькая, которую можно будет быстро пересечь и вновь укрыться за деревьями… Но сегодня был явно не их день. Как только лес расступился, перед ними распростерлось поросшее высокой травой поле, посреди которого виднелось старое и приземистое сооружение из бетона — дот времен Великой Отечественной войны: покрытый мхом купол, узкая бойница, дверь из толстой, но уже наполовину проржавевшей стали. Последняя была слегка приоткрыта.

— Перебежать поле не успеем… — путаясь ногами в высокой траве, прохрипел Андрей, — а вот до дота, если ускоримся — вполне…

— И что нам это даст?.. — спросил едва поспевающий за ним Полундра, который то и дело оглядывался на лес, из которого вот-вот должны были показаться гэрэушники, — да и оружия у нас никакого нет для обороны…

— Если этот дот строили по той же технологии, что и тот, который около моей родной деревни стоял… и в который я, еще будучи пацаном, любил лазить… то даст… — раздалось в ответ загадочное.

— А если не по той?.. — справедливо заметил Виктор.

— Давай немного помолчим… а то как-то неудобно на бегу разговаривать… — Ларин прибавил в скорости, хотя ноги уже и не слушались его.

Собрался с последними силами и Соболев. Казалось, что они успеют добежать до оборонительного сооружения времен войны и скроются за его надежными бетонными стенами прежде, чем Елизарьев и его бойцы покажутся из лесу. Однако немного не рассчитали.

Когда до дота оставалось всего ничего — каких-то жалких семь-десять метров, до слуха Андрея и Виктора донеслось грозное:

— Стоять, мать вашу… иначе откроем «огонь» на поражение… — после чего протрещала предупредительная очередь.

Агент-антикор и каплей в отставке замерли, как вкопаные. Медленно обернулись. Гэрэушники стояли по пояс в высокой траве и целились в них из автоматов. На черных масках проступали пятна пота, искрящиеся на солнце россыпью капелек. Хоть снимай и выжимай. Из-за спин своих бойцов выглядывал полковник Елизарьев.

— Ну что, ублюдки, добегались? — крикнул он.

Складывалось впечатление, что все кончено. Но ни Ларин, ни Соболев не собирались сдаваться. Словно прочитав мысли друг друга и поняв, что они думают об одном и том же, — они синхронно упали, «нырнули» в высокую траву и поползли к доту. Потерявшие их из виду «маски» засуетились.

— Чего стали… бегом за ними, пока они в эту бетонную коробку не забрались… — рыкнул на них начальник Пятого управления ГРУ.

Продираясь локтями сквозь густую траву, Андрей с Виктором потихоньку, ползком, приближались к оборонительному сооружению. Тем временем их стремительно настигали бегущие по полю гэрэушники.

До беглецов пришло понимание, что такими черепашьими темпами у них нет никаких шансов добраться до заветной цели. Но они не сдавались, ползли. И вот когда вырвавшийся вперед своих товарищей почти двухметровый гэрэушник рассмотрел в траве голову Ларина, а затем Соболева и вскинул автомат, — где-то совсем близко грозно зарокотал мотоциклетный двигатель.

Прогремела автоматная очередь. Но то выстрелил не великан-гэрэушник и не кто-то из его напарников. То открыла «огонь» Лора, которая буквально выскочила из леса на горном байке, быстро оценила обстановку, нажала на спусковой крючок своего «узи» и помчала по полю, направляясь к доту. Сраженный ее метким выстрелом двухметровый великан качнулся, упал в траву.

Остальные гэрэушники моментально переключились на мотоциклистку. Вслед ей, одна за другой, затрещали щедрые, длинные очереди. Одна из них угодила по колесам байка. «Горник» резко сбавил в скорости, стал заваливаться набок. Но перед тем как он упал, Лора успела спрыгнуть с него и залечь в траву.

— Напарница, давай скорее к нам, — раздалось где-то совсем рядом.

Не снимая шлема и не расставаясь с «узи», женщина поползла на знакомый голос. А буквально через пять секунд трава перед ней расступилась, и она увидела приоткрытую дверь дота. За ней виднелись Ларин с Соболевым.

— Быстрее, быстрее! — торопил ее Андрей.

Лора юркнула в проем. Массивная стальная дверь за ней, натужно скрипя петлями, закрылась. Женщина сняла шлем с тонированным забралом и тут же прищурилась на узкую полоску яркого солнечного света, цедящуюся через бойницу. Она была единственным освещением в мрачном и тесном доте. Конечно, если не считать зажигалку, которую зачем-то зажег Соболев.

— Черт, засова нету, — подсветив тусклым пламенем дверь, выругался он, — забаррикадироваться не получится.

— Надеюсь, нам это и не понадобится, — напряженно отозвался Ларин, который почему-то ползал на карачках по замусоренному полу и предельно аккуратно, чтоб не пораниться, разгребал руками битое стекло, окурки, скомканные пачки сигарет, шприцы с погнутыми иглами и прочую гадость — все то, что набросала часто тусившая здесь гопницкая молодежь с окрестных сел.

— Что ты делаешь? — удивился Виктор.

— О, есть, — вновь отозвался Андрей, на этот раз уже радостно. — Дот такой же, как и в моей родной деревне, — и сказав это, он изо всех сил, обеими руками потянул за только что найденные им два ржавых крюка, которые торчали из бетонного пола. — Тяжелый, зараза. Одному не поднять. Нужно распределить нагрузку. Ну-ка помоги, каплей.

Лора, про которую почему-то все забыли, обиженно посмотрела на тяжело дышащих мужчин, которые дружно тянули-рвали на себя ржавые крюки, о предназначении которых она могла только догадываться, произнесла:

— Возьму на себя смелость напомнить вам, мальчики, что снаружи ждут не дождутся нашей смерти злобные гэрэушники. А вы чем занимаетесь? К тому же я так и не услышала в свой адрес благодарности. Или вы без меня справились бы?

— Если у тебя лишний «узи» имеется, — тогда и скажу спасибо, — пропыхтел через плечо Ларин.

— А лучше два, — добавил обливающийся потом Полундра.

Но Лора разочаровала мужчин:

— У меня в наличии только один автомат. И я его никому не отдам, — заявила она.

Андрей с Виктором поднатужились. Наконец они подняли за крюки неимоверно тяжелую бетонную плиту, под которой обнажился квадратный проем, ведущий в подземный ход. Отодвинули плиту в сторону. Затем вернулись к проему, присели на корточки и заглянули внутрь. Им в лица дунуло леденящим холодом.

— Тяга есть — значит, не осыпался, — убежденно проговорил Ларин и решительно добавил: — В общем, поступим следующим образом. Ты, — покосился он на бывшего боевого пловца, — пойдешь первым, — затем его взгляд переметнулся на напарницу. — А ты за ним. Я буду прикрывать. Только оставишь мне свой автомат. Не беспокойся, я тебе его верну.

Лора, уже поняв, что задумал ее напарник, рассталась с оружием. Затем подошла к краю проема, в глубокой черноте которого только что исчез Соболев, и прежде чем спуститься следом за ним в подземный ход, бросила через плечо Андрею:

— Ты только … не задерживайся…

— Угу, — отозвался тот.

Когда Лора скрылась в проеме, Ларин вскинул одолженный у нее «узи», передернул затвор, подошел к бойнице и осторожно выглянул в него. Но ничего, кроме высокой травы, не увидел. Зато налетевший на поле ветер донес до его слуха тихие голоса. Противник явно что-то замышлял…

Полковник и его люди неподвижно лежали в траве, ожидая, что вот-вот из дота раздадутся выстрелы.

— И долго мы так лежать будем, товарищ полковник? — нетерпеливо спросил кто-то из бойцов.

— А что ты предлагаешь? Пойти в открытую атаку с криком «ура»? Не забывай, что у них теперь, благодаря этой сумасшедшей байкерше, есть автомат. И стоит подняться, как нас всех положат одной очередью, — парировал Елизарьев и с сомнением в голосе добавил: — Вот только одного не пойму — почему они до сих пор так и не выстрелили для острастки?

На что лежавший от него по правую руку боец неожиданно предположил:

— А что, если их там уже нет?

— В смысле? — не понял начальник Пятого управления ГРУ.

— Я на днях по телеку одну программу, посвященную Второй мировой, смотрел. В ней как раз о «долговременных огневых точках», то есть о дотах говорилось. Так вот, к некоторым из них прокапывались подземные ходы, чтобы боеприпасы доставлять…

— Хочешь сказать, что и в этом доте предусмотрен подземный ход? — прищурился полковник.

— Не исключено, — откликнулся боец. — И если он там действительно есть, то мы зря теряем время — они уже давно ушли. В пользу этой версии говорит и то, что до настоящего момента из дота так и не было произведено ни единого выстрела. Значит, их там нет.

Елизарьев почесал висок. И хотя ему эта версия казалась маловероятной, он понимал, что все же проверить ее стоит. Вдруг она подтвердится?

— Раз уж именно ты озвучил эту версию — то тебе ее и проверять, — бросил полковник лежащему справа от него бойцу. — Если встанешь, и тебя тут же застрелят — значит, она ошибочная. Если ничего не произойдет — ты прав.

— Так это… я… — раздалось неубедительное в ответ.

— Я сказал — встать! Это приказ! Живо исполнять! — прохрипел начальник Пятого управления ГРУ.

И боец подхватился. Потому что у него не было другого выбора. Приказ…

Из бойницы дота протрещала скупая, короткая очередь. Сраженный ею гэрэушник замертво рухнул в траву, рядышком с Елизарьевым, который оттолкнул от себя тело и молвил:

— Это хорошо, что они по-прежнему там, а то я уже было заволновался, — оскалился он. — Ладно. Пора действовать. А то такими темпами скоро всех людей растеряем, — прозвучало циничное. — Или кто-то со мной не согласен?

Бойцы молчали.

— Хорошо, — прищурился Елизарьев. — Тогда действуем по моему плану…

План полковника был не нов и часто использовался солдатами той далекой войны… Разделились на две группы. Одна группа отвлекала на себя огонь из дота, а вторая группа в обход выдвигалась к доту для его уничтожения…

Когда гэрэушники вошли внутрь дота, то их ждало полное разочарование. Ни одного убитого, ни одного раненого они там не увидели. Вообще никого. А вот дыма было много — еще бы, взорвалось целых две «лимонки»! Но его быстро всасывал, втягивал в себя чернеющий на фоне серого бетонного пола квадратный проем, ведущий в подземный ход.

— И все же он был прав, — зло процедил сквозь зубы Елизарьев и отфутболил изрешеченный гранатными осколками мотоциклетный шлем с треснувшим забралом.

И тут кто-то из бойцов, оставшийся снаружи, крикнул:

— Там три человека на опушке леса!

Начальник Пятого управления ГРУ вылетел из дота. Посмотрел туда, куда указывал рукой его боец. Его губы скривились в злобной улыбке.

— Думали, что обхитрили меня? А вот хрен вам, — прошипел он, вскинул руку, словно полевой командир, собирающийся повести за собой полк, и скомандовал: — За ними! На этот раз не уйдут.

И поредевшая за несколько последних часов боевая группа Елизарьева пустилась в погоню за тремя беглецами, которые засветились на опушке леса — ровно в том месте, куда выводил подземный ход. Не отставал от своих людей и сам полковник…

…Вернув «узи» своей напарнице, Ларин обернулся на поле. Гэрэушники были пока далеко. Но это не значило, что можно расслабляться.

— Я, конечно, не рассчитывал, что они нас заметят. Но так получилось, — заметил он и добавил: — Ладно. Побежали. Сейчас у нас неплохая фора, и мы должны ею воспользоваться.

— Как же мне надоело бегать! — вздохнул Полундра.

Лора же выщелкнула из автомата магазин, дотошно подсчитала, сколько патронов там осталось. Вышло негусто.

— Да тут на одну короткую осталось, — возмутилась она.

— Зато теперь у них бойцов стало меньше, — парировал Андрей. — Все, хватит разговоры разговаривать. Уносим ноги.

И троица побежала в чащу леса. Ветки хлестали по лицу. В глаза лезла натянутая между деревьев паутина. К вспотевшей коже липли листья. Под ногами то и дело что-то противно хлюпало. В ноздри ударял запах гнили. Не иначе где-то рядом болото. Чтобы не уткнуться в него, Ларин, который бежал первым, резко сменил направление. И не прогадал. Вскоре похлюпывание стихло, а ему на смену пришло похрустывание — ломались сухие ветки, на которые они наступали.

Вдруг произошло то, чего никто не ждал. Замыкавшая строй Лора неожиданно споткнулась о камень и упала. Упала крайне неудачно, так как при этом подвернула левую ногу. Услышав за своими спинами сдавленный женский вскрик, мужчины обернулись.

Лора, которая еще не осознавала, какую серьезную травму она получила, попыталась подняться. Но тщетно. Тогда она присела, через силу улыбнулась своим спутникам и произнесла:

— Ну, с кем не бывает?

Андрей тяжело вздохнул, приблизился к женщине.

— Как я понимаю, ни бежать, ни идти ты уже не сможешь, — прозвучало как приговор.

— Только попробуйте меня здесь бросить — я вам тут же вслед автоматную очередь выпущу, — была в своем репертуаре Лора.

Понятное дело, что бросать свою напарницу на растерзание гэрэушникам Ларин не собирался. Но он понимал, что и оторваться от погони не удастся. Ведь с травмированной женщиной, которую нужно нести на руках, далеко не уйдешь. И он принял неожиданное для всех решение:

— Каплей, — обратился он к Виктору, — ты уходи. А мы с Лорой как-нибудь выкрутимся. Не впервой. Ну, а если не выкрутимся… что ж, тогда хоть один из нашей троицы выживет и донесет правду о министре обороны.

— Нет, так не пойдет, — возразил Полундра. — Ведь это из-за меня вы угодили в ловушку Арсеньева. Во-вторых, я хотел бы вступить в вашу организацию. А если вы погибнете — кто ж тогда мне рекомендации даст?

Ларин понял, что уговаривать Соболева бессмысленно — все равно не послушает и сделает по-своему. Что ж, каждый человек волен в своем выборе. Да и сам Андрей, окажись он на месте Виктора, поступил бы точно так же.

— Хорошо. А теперь давайте подумаем, что будем делать дальше? — задался вопросом один из лучших агентов антикоррупционной организации.

— А что тут думать? — пожал плечами Полундра. — Устроим им засаду и дадим бой.

— С одним автоматом? — удивилась Лора. — Да и патронов у нас — кот наплакал.

На что Ларин, который полностью поддерживал предложение Соболева, ответил:

— Если стрелять одиночными — то всю их группу и уложим. Конечно, при условии, что каждая из выпущенных нами пуль достигнет своей цели…

Место для засады отыскалось неподалеку. Причем оно совершенно не требовало каких-то доработок — позаботилась сама матушка-природа. На вершине относительно высокой горы с крутым склоном, густо поросшей мхом и кустами черники, лежали когда-то поваленные ураганом толстоствольные сосны, лучшего укрытия не придумать. Но можно было их использовать еще и по другому назначению. Столкнуть вниз прямо на взбирающегося по склону противника. Оставалась только одна загвоздка — заманить противника на этот самый склон. Но Ларин уже придумал, как это сделать.

Мужчины занесли травмированную Лору на вершину горы, уложили ее за одной из поваленных сосен. Затем женщина сняла кроссовку с поврежденной ноги и отдала ее Андрею, который тут же проговорил:

— Я бы свою использовал, но она тебе все равно ни к чему.

— Если мы выберемся из этого леса живыми, — с тебя новая пара, — ухмыльнулась его напарница.

Благо кроссовка оказалась дешевой китайской подделкой. А потому Ларин с относительной легкостью отодрал подошву. Точнее, отодрал не целиком, а лишь носовую ее часть. После чего Андрей спустился на середину склона, положил кроссовку на самом видном месте и снова поднялся на вершину горы. Залег рядом с Лорой. Виктор же, которому женщина отдала свой «узи», притаился за другой сосной.

Вскоре до слуха троицы донеслись голоса. А через несколько минут у основания горы показались гэрэушники. Все они были уже без масок.

— Куда эти уроды побежали?.. Может, в гору?.. Или, может, решили обогнуть ее?.. — послышалось снизу.

— Товарищ полковник, смотрите… на склоне разодранная кроссовка… видать, у кого-то из этих ублюдков во время бега подошва оторвалась… вот и бросил, чтоб не мешала…

Уловка Ларина сработала — гэрэушники стали взбираться по склону. Тем временем Полундра, которому агенты-антикоры доверили вести «огонь», выждал секунд пять, резко приподнялся, навалился грудью на липкий от смолы сосновый ствол, прицелился и нажал на спусковой крючок. Выставленный в режим одиночной стрельбы «узи» выплюнул пулю. Та угодила прямо в лоб одному из бойцов Елизарьева, который тут же упал и покатился вниз по склону, едва не сбив с ног одного из своих товарищей. Не успели гэрэушники опомниться, как раздался еще один одиночный. На этот раз своим метким выстрелом Соболев уложил бойца, который находился рядом с самим полковником.

Виктор уже собирался поразить третью «мишень», после чего снова укрыться за поваленным деревом, но начальник Пятого управления ГРУ оказался быстрее. Выпущенная им автоматная очередь хоть и не задела бывшего боевого пловца, но выбила из его руки «узи», который отлетел в кусты черники, исчез в них. И прежде чем другие гэрэушники открыли по обезоруженному стрелку обильный «огонь», он успел нырнуть за ствол сосны.

— Начинаем, — тут же раздался сбоку тихий голос Ларина.

Первым толкнул сосновый ствол сам Андрей. Затем, как и было уговорено, Соболев.

Гэрэушники бросились врассыпную. Но не всем им удалось увернуться от скатывающихся по склону толстенных стволов. Один из них буквально закатал в мох двух бойцов Елизарьева. Другой налетел на самого полковника, повалил его. Он кубарем покатился вниз, приземлился у основания горы. В этот же момент прямо над ним пронесся тот самый ствол, который двумя секундами ранее сбил его с ног. Что ж, начальнику Пятого управления ГРУ крупно повезло. Ведь если бы этот ствол в самый последний момент не налетел бы на вросший в склон валун и не подпрыгнул бы, то от него бы и места мокрого не осталась. А так он лишь отделался испугом.

Теперь, когда еще один из бойцов Елизарьева был убит, другой покалечен, а сам полковник приходил в себя, — настала заключительная фаза плана, который совместно разработали Ларин с Соболевым. Вот только для его осуществления у последнего должен был быть наготове автомат, которым планировалось поочередно расстрелять всех выживших гэрэушников, пока они не оклемались после случившегося. Тот самый «узи», который выбило из руки Виктора автоматной очередью.

Полундра бросился в черничник искать оружие. Наконец нашел. Вскинул, прицелился в подымающегося с земли Елизарьева, нажал на «спуск». Но вместо выстрела последовал глухой щелчок. Он попытался передернуть затвор, но тот ни в какую — заклинило.

— Черт с ним… скорее убегаем!.. — в сердцах крикнул Андрей, хотя и понимал, что далеко с травмированной Лорой они не убегут, — но решил бороться до последнего.

Вняв совету, Соболев запустил неисправным «узи» в Елизарьева, который уже вскидывал автомат, помог Ларину поднять с земли женщину. И взяв ее под руки, мужчины заспешили к противоположному склону.

Когда увернувшийся от летящего в него «узи» полковник обернулся и посмотрел на вершину горы, то беглецов на ней уже не увидел. Он быстро пересчитал взглядом уцелевших бойцов, а таковых осталось всего три, и скомандовал:

— За мной! — и уже тихо, сквозь стиснутые зубы с шипением добавил: — Ну, все, они меня конкретно разозлили.

Изрядно потрепанные гэрэушники вновь рванули на склон, на середине которого белела и мозолила глаза вкатанная в мох одним из бревен порванная обувка Лоры. Со злости Елизарьев даже выпустил в кроссовку несколько пуль.

Услышав выстрелы, Ларин с Соболевым ускорились. Пришлось ускориться и Лоре, которая хоть и висела у мужчин на плечах, но при этом прыгала на здоровой ноге. Кое-как спустившись с горы, беглецы стали продираться сквозь густые заросли дикого малинника. Ощетинившиеся шипами ветки царапали им, раздирая до крови, лица, руки… но они не обращали на это внимания. Двигались вперед.

Когда малинник расступился, троица уперлась в бетонный забор. Кто его возвел посреди леса и для каких целей — было совершенно не понять. Но такие вопросы ни Андрея, ни Виктора, ни Лору не волновали. Сейчас их волновало лишь одно. Как перебраться через этот самый забор?

— Я ее подсажу. А ты примешь наверху. Потом я переберусь на противоположную сторону забора, и ты мне ее подашь, — быстро распределил роли Ларин.

Когда беглецы спустя минуту преодолели бетонную преграду, с другой стороны забора, где они буквально только что все находились, послышался отборный мат…

— Через малинник пробираются, — прокомментировал Андрей, — еще немного, и они будут здесь. Скорее уходим.

Ларин с Соболевым вновь подхватили Лору под руки и заспешили. Они глядели на окруженную высокими соснами странную ржавую металлоконструкцию, похожую на башенный копер шахты. Впрочем, это он и был. Вокруг изъеденной ржавчиной башни виднелись бетонные вентиляционные стволы, к которым тянулись толстые гофрированные трубы.

— Вот и отбегались, — тяжело дыша, произнес Полундра.

— Всегда мечтала умереть на заброшенной шахте, — вторила ему Лора, потеряв всякую, даже призрачную, надежду на спасение.

Андрей обернулся — над забором, одна за другой, уже показывались головы гэрэушников. Казалось, что наступил «полный и бесповоротный писец», как выразился бы Павел Игнатьевич, будь он сейчас здесь. Но Ларин не собирался облегчать работу своему противнику. К тому же ему в голову неожиданно пришла идея. В чем-то определенно сумасшедшая, но имеющая право на жизнь. И он тут же поспешил ею поделиться:

— Скроемся в шахте. Там же наверняка настоящий лабиринт, и спустившимся за нами гэрэушникам придется разделиться, чтобы найти нас. А по отдельности они — уже не та сила. Выловим с тобой, каплей, двух из них, завладеем автоматами и…

— И что, мы по этим лабиринтам вместе с Лорой блуждать будем? — спросил Соболев.

— Спрячем ее в каком-нибудь укромном месте шахты, а сами тем временем охоту на этих упырей устроим, — ответил Андрей. — Ну же, Виктор, решай быстрее. Они уже близко.

— Я не против, — вставила свои «пять копеек» женщина и добавила: — Только потом меня, припрятанную, найти не забудьте. Сама я не выберусь.

Терять было нечего. И Соболев решительно кивнул…

…Полковник Елизарьев вместе со своими бойцами со всех ног бежали к башенному копру заброшенной шахты, в которую прямо у них на глазах спустились в грузовом подъемнике беглецы. И тут в нескольких метрах перед несущимися гэрэушниками словно из-под земли встал, перегородив им дорогу, сгорбленный и седобородый дедок со вскинутым дробовиком.

— Стоять! Вы кто такие? — просипел он.

Начальник Пятого управления ГРУ и его люди замерли, как вкопанные, тоже вскинули автоматы. С недоумением уставились на старика. Дескать, кто такой, откуда взялся и почему с ружьем? Может, сумасшедший отшельник, поселившийся на заброшенной шахте?

— А ты? — немного переведя дыхание, вопросом на вопрос ответил Елизарьев.

— Ёпть, разве не видать, что я сторож? — пробурчал дедок, поглаживая своим скрюченным пальцем спусковой крючок. — Валите отсель подобру-поздорову. А то как шма-а-а-альну из своей гарматы, — пригрозил он.

Поняв, что старик настроен по-боевому и от своего не отступится, полковник решил не лезть на рожон. Тем более что при себе у него имелась ксива, которую он не преминул продемонстрировать.

— Гэээ-Рэээ-УУУ, — щурясь на раскрытое удостоверение, растянуто прочитал сторож и у него в мозгу что-то переклинило. — Ёпть. Ёлки-маталки…

Неизвестно сколько еще слов он произнес бы на букву «ё», если бы его не перебил Елизарьев:

— Мы выполняем задание государственной важности. Ловим особо опасных натовских шпионов, которые в данный момент забрались в заброшенную шахту, — заявил он. — Так что убери свою бердану, дедок, и не мешай нам работать.

Наконец под черепной коробкой сторожа что-то опять щелкнуло, после чего он опустил дробовик и заговорщицким шепотом затараторил, обильно вставляя в свою речь идеологические штампы из официальной пропаганды:

— Ух уж эти шпионы заокеанские, все норовят у нас обстановку в стране дестабилизировать. Черти окаянные!..

Елизарьев покосился на несмолкающего дедулю, у которого было явно не в порядке с головой, и заспешил со своими людьми к копру заброшенной шахты. При этом все время оглядывался. Вдруг у сумасшедшего вновь что-то щелкнет в мозгу, и тот начнет палить по ним из своего дробовика?

— Я бы этих натовских шпионов в шахте затопил! — вдруг крикнул сторож.

Да так громко, что у гэрэушников, которые уже стояли у шахты лифта и дожидались появления на поверхности вызванной ими грузовой платформы, аж в ушах заложило. Вдруг полковника осенило. Действительно, а зачем спускаться вниз, искать в запутанных лабиринтах шахты беглецов, если ее можно затопить! И всего дел. Но наступившее прозрение тут же уперлось в неудобный вопрос. А как это организовать? И вообще, возможно ли?

— Эй, дед! Иди-ка сюда! — позвал он продолжающего гомонить сторожа, который так и не сдвинулся с прежнего места.

Как ни странно, но тот замолчал, затравленно осмотрелся по сторонам, сначала пошел, а потом и побежал к позвавшему его Елизарьеву. Предстал пред ним, блеснул своими сумасшедшими глазами, зачем-то отдал честь и просипел:

— В ваше распоряжение прибыл, товарищ полковник. Чем могу служить ГРУ?

Мысленно покрутив у виска, Елизарьев все же поинтересовался:

— Слушай, дед, только что ты во все горло орал, что с удовольствием затопил бы натовских шпионов в шахте.

— Так я могу, вы только прикажите, — с готовностью отозвался он.

— А как? — на всякий случай бросил полковник, хотя уже понимал, что имеет дело с настоящим шизофреником, который может все что угодно наобещать — даже полет на НЛО.

— Я почему тут сторожем работаю? — запустил пятерню в свою густую бороду старик. — Потому что здесь оборудование дорогостоящее, которое я охраняю. А зачем его сюда доставили, раз шахта заброшенная? Штоб затопить ее за ненадобностью. Кстати, уже все готово. Трубы к реке, которая тут неподалеку протекает, протянуты. Остается только насосы включить. Затопление назавтра запланировано. Но раз такое дело… натовские шпионы… я готов и сегодня это сделать… вы мне потом только медальку от ГРУ дайте и…

Слушая сторожа, который, казалось, на первый взгляд, несет ахинею, Елизарьев неожиданно заметил толстые гофрированные трубы, тянущиеся к ведущим в шахту бетонным вентиляционным стволам, на которые он раньше не обращал внимания. Выглядели они совершенно новыми. Будто их только вчера изготовили на заводе. А какой смысл доставлять и устанавливать на заброшенной шахте новые трубы? Правильно, чтобы затопить ее.

И тут в стороне лязгнуло. Задумавшийся начальник Пятого управления ГРУ обернулся на поднявшуюся грузовую платформу, которая словно бы говорила — заходи на меня, и я доставлю тебя в шахту. На нее тут же решительно зашли трое его бойцов. Один из них проговорил:

— Товарищ полковник, так мы спускаемся или вы дальше этого свихнувшегося слушать будете?

— Он не свихнувшийся, — заступился за вмиг обидевшегося и смолкнувшего сторожа Елизарьев. — Так что планы меняются. Давай, дед, запускай насосы.

— Будет сделано, товарищ полковник! — оживился тот.

И забросив за плечо дробовик, седобородый старик с горящими, прямо-таки одержимыми глазами, куда-то побежал…

…Гудели, всасывая в себя тысячи и тысячи литров речной воды мощные насосы. Раздувались, грозя лопнуть, гофрированные трубы. Из недр земли то и дело доносился едва слышный и тем не менее устрашающий гул. То стремительно заполнялись водой тоннели шахт, сплетенные в запутанный лабиринт.

Когда же из решеток вентиляционных стволов хлынула вода, Елизарьев приказал сторожу отключить насосы. А затем достал мобильник, чтобы доложить министру обороны Арсеньеву, что с агентами-антикорами и бывшим боевым пловцом Балтфлота раз и навсегда покончено.

На черном полотне неба белели одинокие звезды. Тянущиеся к ним своими верхушками сосны-великаны со скрипом покачивались на сильном ветру. И если долго смотреть на это покачивание, полностью сконцентрироваться на нем, то можно было погрузиться в своеобразный транс. Погрузились в него Андрей, Виктор и Лора, которые лежали в изнеможении на земле. Грязные, промокшие до нитки, они молчали…

— Да мы же умерли, — неожиданно прервала тихим голосом затянувшееся молчание женщина.

— Умерли?.. — заторможенно отозвался Ларин.

— Умерли?.. — тут же повторил за ним Соболев.

И вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием раскачивающихся на ветру деревьев, от которых не могла оторвать своих глаз вся троица. Но вскоре ее опять нарушила Лора:

— Никогда не думала, что в раю растут сосны и наступает ночь, — произнесла она.

— А почему ты решила, что мы попали в рай? — спросил Андрей.

— Всем агентам антикоррупционной организации уготована дорога в рай, — убежденно ответила женщина.

— Но ведь каплей — не антикор, — возразил Ларин.

Но тут странный, в чем-то даже бредовый, разговор, завязавшийся между напарниками, прервал сильный гул, который нарастал с каждой секундой. А вскоре низко над лесом пронесся, мигая сигнальными огнями, самолет. Провожая его взглядом, Андрей проговорил:

— В раю пассажирские лайнеры не летают.

— Действительно, — согласилась с ним напарница.

— А значит, — мы живы, — замкнул логическую цепочку Полундра.

И как только он ее замкнул, все трое, один за другим, вышли из транса. Почувствовали, услышали, как забились их сердца.

— Ничего не пойму, — прижимая руку к груди, пробормотала Лора. — Мы что — воскресли?

— Можно и так сказать, — улыбнулся бывший боевой пловец и пояснил популярно: — Просто от долгого пребывания в холодной воде частота ударов сердца сокращается, что в свою очередь может привести к состоянию, которое очень похоже на… — он запнулся, подбирая нужное слово.

— Похоже на транс, — подсказал Ларин. — Вот мы в него и вошли. А теперь вышли из него. Как-то так.

Прозвучавшее от мужчин объяснение полностью устроило Лору. Она только не могла понять одного — как им всем удалось выбраться из шахты, в которую неожиданно хлынула нескончаемым потоком ледяная зеленая вода вперемешку с водорослями. Ведь последнее, что запомнила женщина, прежде чем потерять сознание от нехватки кислорода в полностью затопленной штольне, так это то, как Андрей с Виктором подталкивают ее к какому-то отверстию в своде потолка этой самой штольни. А дальше был полный провал в памяти, кромешная темнота, в которую она погрузилась, уже попрощавшись с жизнью.

Ларин словно бы прочитал мысли своей напарницы и сказал:

— Когда ты отключилась, я и сам не верил, что нам удастся спастись. Но за тем отверстием, куда мы сначала протолкнули тебя, а затем и сами протиснулись в него, оказалась еще одна штольня. На тот момент дойти до нее вода еще не успела… — с неохотой вспоминал он. — Короче говоря, долго рассказывать, как после этого мы намучились с каплеем… тащили тебя по пояс в воде, которая все прибывала и прибывала… но нам повезло. Мы случайно наткнулись на выход, который вывел нас на поверхность. И как я подозреваю, этот выход на схему шахты не нанесен — иначе нас сразу же приняли бы гэрэушники. Видимо, его когда-то проделали сами шахтеры, которым посчастливилось отыскать в одной из прорубленных ими штолен золото. Вот и решили мужики в прямом смысле озолотиться. А так как покинуть шахту можно было лишь одним способом — на лифте, на выходе из которого всех проверяли, они проделали себе альтернативный путь на поверхность. Через который благополучно весь добытый ими драгметалл, минуя «проходную», и выносили. Мы, конечно, можем только гадать, какое количество золота эти шахтеры себе прикарманили, и принесло ли оно им счастье, но именно благодаря их лазу нам удалось выбраться из шахты незамеченными.

Услышанное произвело на Лору и Виктора, которые до сих пор и не думали о предназначении этого лаза, неизгладимое впечатление. Первая даже мысленно представила себе, как может выглядеть сейчас один из тех самых предприимчивых шахтеров. Вместо вставных металлокерамических зубов — все до одного золотые. На шее толстая цепуха 999-й пробы. Все пальцы в золотых печатках. А на голове, по приколу, красуется шахтерская каска, целиком отлитая из золота.

— И где же этот выход, через который мы спаслись? — осмотрелась вокруг женщина.

— А кто его знает? — пожал Ларин плечами. — Мы же когда из шахты выбрались, еще какое-то время тебя с каплеем по лесу тащили. Дорогу не запоминали. Не до того тогда было. А потом, обессиленные, попадали. Прямо здесь, — с этими словами он махнул рукой, как бы закрывая эту тему, и произнес: — Ладно. Что мы имеем в остатке? Первое — гэрэушники думают, что мы погибли, следовательно, так считает и министр обороны. Это хорошо. Второе — теперь нам известно, кто поставляет бракованные и некачественные детали для ремонта военной техники и кто этих мерзавцев крышует. Третье — мы грязные, голодные и черт знает, где находимся. К тому же у нас у всех намокли мобильники и пользы от них сейчас никакой. А потому нужно как-то добраться до города. Ну, а когда доберемся и приведем себя в порядок — подумаем, как нам воспользоваться той информацией, которую нам выболтал Арсеньев.

Полундра решительно молвил:

— Доберемся. Не проблема, — из-за всей этой чехарды он явно забыл, что Лора травмирована и не может самостоятельно идти.

О чем та сразу же не преминула ему напомнить:

— Ага, буду прыгать за вами, — ухмыльнулась она. — А вообще-то, у меня тоже есть план…

Мужчины покосились на нее. Но Лора молчала, интриговала. Первым не выдержал Ларин:

— И какой же? — нетерпеливо поинтересовался он.

— Очень простой, — бросила она, достала из кармана айфон, ткнула пальцем в сенсорный экран — тот загорелся.

— Как? Мы же все под водой были… — удивился пораженный «фокусом» женщины Андрей и на всякий случай проверил свой смартфон, вдруг работает, но тот, как и телефон Виктора, который также решил глянуть на свой мобильный, оказался нерабочим.

— Просто однажды я свой айфон в ванне утопила. А когда новый себе купила, чтобы подобного в дальнейшем не произошло, водонепроницаемую пленку на него нанесла. Удобная вещь, скажу я вам, — и Лора набрала номер Дугина. Когда на том конце телефонной линии раздался его голос, она буквально промурлыкала в динамик: — И вам салют, Павел Игнатьевич… у нас тут небольшая проблемка… нет-нет, никто не ранен, все живы… забрать нас надо… где находимся?.. Не знаю, в лесу каком-то… вы уж пробейте по моей мобиле наше местоположение и пришлите за нами кого-нибудь…

На разговаривающую по айфону женщину задумчиво смотрели Ларин с Соболевым. У каждого из них уже был готов к ней один и тот же вопрос: не подскажешь, где чудо-пленку купить можно?

На одной из центральных московских улочек, по обе стороны которой располагались престижные дома еще сталинской постройки, наблюдалась привычная картина. Лишь стоило освободиться одному из парковочных мест на автостоянке, которая тянулась вдоль пешеходных тротуаров, как на него тут же нацеливались по крайней мере два автомобиля. Иногда даже до аварий и до драк доходило. Что поделаешь? Центр города. Парковок мало. А своего «железного коня» куда-то пристроить надо.

Как только красный «Инфинити» вырулил на проезжую часть, занимаемое им до этого парковочное место сразу же поспешили занять черный «Хаммер» и серебристый микроавтобус с тонированными стеклами. Но быстрее оказался последний. Из внедорожника моментально выбрался мордатый мужик и решительной походкой направился к «бусику». Видимо, рассчитывал, что ее водитель испугается его грозной бандитской физиономии и тут же освободит место.

И тут сдвижная дверка микроавтобуса съехала вбок. Из салона выбрались два плечистых мужика. Мордатый тут же остановился, окинул их с ног до головы оценивающим взглядом, понял, что нарываться не стоит, вернулся в свой «Хаммер» и покатил дальше.

— Жаль, что не получилось немного размяться, — вздохнул Виктор Соболев и хрустнул костяшками пальцев. — Да и морда его сама собой на кулак напрашивалась.

— Разомнешься на тренировках, — бросил Андрей Ларин Полундре, который изъявил желание вступить в антикоррупционную организацию и которого он вот уже несколько дней обучал различным шпионским премудростям. — К тому же решить вопрос с этим мордатым хаммеристом можно было бы и без кулаков.

— Так мы ж и решили, — возразил каплей в отставке.

— Ты меня неправильно понял. Я не про то, что сейчас произошло, говорю, — уточнил Андрей. — Представь себе, что он нас не испугался бы и начал быковать. И я утверждаю, что смог бы решить вопрос, не распуская по отношению к нему ни руки, ни ноги.

— До таких только силой достучаться можно, — убежденно произнес бывший боевой пловец, — или пистолетом.

— Не скажи. Есть и более изящный, не требующий ни физического воздействия, ни угроз способ, — загадочно улыбнулся Ларин, но секрета раскрывать не стал. — Потом как-нибудь расскажу. Ты еще прошлый материал не усвоил.

Мужчины вновь скрылись в микроавтобусе. Но дверку закрывать не стали, чтоб в душный салон просачивался с улицы свежий воздух.

— Включи-ка радио, — попросил водителя Андрей.

Тот щелкнул кнопкой на магнитоле. Из колонок зазвучал неповторимый Леонид Утесов, поющий про то, «как много девушек хороших, как много ласковых имен, но лишь одна из них тревожит…» Начал подпевать ему и Ларин. Он дошел до строчки «когда ее совсем не ждешь» — и в салон микроавтобуса забралась Лора.

— Это кто меня тут не ждет? — цокнула она своим острым язычком. — Мы же вроде как о встрече договаривались.

Андрей, который был большим поклонником творчества Утесова, сделал вид, что не заметил появления севшей на заднее сиденье к молчаливому Соболеву женщины, допел песню до конца и только потом проговорил:

— Привет, Лора, — и покосился на часы. — Пришла раньше оговоренного времени. Что-то на тебя не похоже.

— Зато ты в своем репертуаре, меломан несчастный, — огрызнулась та.

Виктор, который уже не раз был свидетелем подобных локальных словесных перепалок между напарниками-антикорами, позволил себе сделать смелую ремарку:

— Это, конечно, не мое дело. Но, похоже, вы друг к другу неравнодушны.

За что моментально удостоился гневного взгляда Ларина. Лора же, напротив, умилительно улыбнулась. И Полундра понял, что лучше эту тему больше не затрагивать. По крайней мере, в присутствии Андрея.

— Ладно, пошутили и хватит, — отведя взгляд в сторону, молвил вмиг посерьезневший лицом Ларин. — Итак, Лора, насколько близко тебе удалось подобраться к «объекту»?

— На достаточное расстояние, — прозвучало расплывчатое.

— А конкретней можно? — терял терпение Андрей.

Но конкретней его напарница не могла. Уж слишком многое пережила она за последние несколько дней. И ей хотелось излить душу, рассказать о наболевшем. Что она и начала делать:

— Вы не представляете, чего мне стоило познакомиться с двоюродной сестрой министра обороны — Людмилой Ивановной Повжик. Мало того, что она повсюду ходит с телохранителями, так еще редко выбирается из своего шикарного пентхауса, — и Лора стала подробно рассказывать о жилье родственницы Арсеньева, которое поразило ее своим размахом и убранством. — Кстати, пентхаусом оно стало совсем недавно. Представляете, три верхних этажа одноподъездного сталинского дома она выкупила вместе со всеми расположенными на них квартирами. И вот все эти квартиры она объединила в одну. Когда я туда впервые попала, у меня дух перехватило: антикварная мебель, на стенах картины известных художников, все санузлы, а в квартире их целых три, оборудованы позолоченными унитазами, раковинами и кранами. А на одном этаже имеется даже бассейн… — и тут женщина спохватилась, поняла, что ее занесло немного не в ту степь. — Ну, да ладно, это я так, немного вперед забежала. А теперь вернемся назад, к тому, как произошла наша первая встреча с Повжик, после которой она меня и пригласила в свои трехэтажные хоромы в самом центре Москвы.

— Давно пора, — вздохнул Ларин, поглядывая на часы. — И если можно лаконичнее.

Лора продолжила:

— В общем, подловила я момент, когда Повжик на выставку современного искусства выбралась — между прочим, у нее хороший вкус, в живописи разбирается. Так вот, брожу я за Людмилой Ивановной по галереям, а приблизиться к ней, чтобы разговор завязать, не могу — она со всех сторон неприветливыми телохранителями окружена. И вдруг Повжик приспичило, и она в уборную пошла. Я поняла, что терять такого шанса нельзя, и туда же. Но перед самым входом в туалет на одного из ее «опекунов» натыкаюсь. Говорит мне, мол, не положено, подождите, пока «ее высочество» выйдет и тогда заходите. А я ему отвечаю, что невтерпеж мне, а если он так боится за безопасность своей хозяйки, то пускай меня на предмет оружия обыщет. Помялся немного телохранитель, но все же обыскал, убедился, что ничего у меня с собой такого нет, и пропустил…

И в этот момент Андрей не выдержал, перебил свою напарницу:

— Блин, я же просил короче. А ты мне тут всю предысторию рассказываешь.

Но Лора осталась глуха к его просьбе:

— Значит, захожу я. А Повжик свои дела уже сделала, у раковины стоит, в зеркало смотрится, губы подкрашивает и попутно с кем-то по мобильнику лопочет. На меня никакого внимания не обращает. И тут я хотела к ней подвалить с уже речью заготовленной. Дескать, уважаемая Людмила Ивановна, извините, что так бесцеремонно, но давно хотела с вами встретиться и предложить вам купить коллекцию картин одного именитого художника, которая мне по наследству от умершего родственника досталась… Я такую легенду придумала, чтобы в контакт с «объектом» войти… Но услышав, о чем она по телефону разговаривает, решила на ходу переиграть легенду. А разговаривала она, как я поняла, со своей подругой и плакалась ей, что не может придумать, какой же сюрприз сделать своему любимому двоюродному братцу, то есть министру обороны, на день его рождения, который он поручил ей организовать. Кстати, сие торжество завтра будет, — тут же уточнила Лора и, выдержав небольшую паузу, опять затараторила, расписывая все в мельчайших подробностях.

Выслушав Лору, которая потратила на свой «доклад» целых полчаса или что-то около этого, Ларин с Соболевым молча обменялись солидарными взглядами. Словно бы говорили друг другу: «Женщин хлебом не корми, а дай языком потрепать».

— О’кей, — наконец сказал Андрей и задумчиво почесал висок. — Значит, ты, Лора, представилась этой Повжик организатором креативных корпоративов, дней рождений, свадеб и предложила ей свои услуги… В частности, пообещала придумать необычный сюрприз для ее братца… И она охотно согласилась, дала тебе на откуп организацию торжества… более того, вы сдружились, и теперь двоюродная сестра Арсеньева полностью тебе доверяет и согласится практически на любую твою авантюру… Это радует… Итак, день рождения министра обороны уже завтра, и у меня к тебе закономерный вопрос — ты подготовила для него «сюрприз»?

— Еще какой! — загадочно прищурилась Лора. — А главное — его одобрила Повжик. Она даже не подозревает, чем он обернется для Арсеньева, а впоследствии и для нее самой, — интриговала она. — Только одна я этот «сюрприз» не потяну. Мне, мальчики, понадобится ваша помощь.

Мужчины согласно кивнули, а затем, будто сговорившись, одновременно и вопросительно посмотрели на женщину.

— Что? — часто заморгала она.

— Как «что»? — удивился Ларин. — Расскажи нам, что же представляет из себя твой, так сказать, сюрприз? Мы же с каплеем должны знать, на какую авантюру подписались.

— Всему свое время. А сейчас я хочу немного отдохнуть, насладиться тишиной. Знаете ли, устала языком трепать, — ерничала Лора. — К тому же я обиделась на вас. Знаете, за что? Потому что никто из вас так и не поинтересовался, как моя бедная ножка поживает, которую я подвернула. Да и помнится мне, кто-то обещал меня новой парой кроссовок одарить.

Андрей с Виктором почувствовали себя неуютно, заерзали на сиденьях. Вышло и впрямь некрасиво. Нужно было как-то исправляться.

— Даю слово, что после того как мы закончим это задание, я свожу тебя в ресторан, — пообещал Ларин.

— А я научу тебя надолго задерживать дыхание под водой, — пообещал со своей стороны бывший боевой пловец. — Мало ли, вдруг опять в затопленной шахте окажемся?

Для вида Лора немного помялась и ответила:

— Принимается.

После чего микроавтобус с тонированными стеклами выкатил на проезжую часть. И за освободившееся парковочное место тут же разгорелась ожесточенная война между двумя автолюбителями: тем самым мордатым на «Хаммере» и сварливым пенсионером на «Ладе». Кто вышел из нее победителем, Андрей так и не увидел. «Бусик» свернул за угол и влился в поток машин…

Возможно, если бы Лора не связала свою жизнь с тайной организацией по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти, она бы проявила свой талант в организации корпоративных вечеринок. Что она, впрочем, и доказала… Прибывшая на место будущего празднования дня рождения министра обороны его двоюродная сестра Людмила Ивановна Повжик восторженно воскликнула:

«Да вы просто умница. Такого креатива я и не ожидала. Думала, что вы ограничитесь банальным банкетным залом какой-нибудь пятизвездочной гостиницы».

Лора и впрямь постаралась на славу. Сняла для предстоящего торжества целый усадебный комплекс в Подмосковье, куда входили несколько гостевых особняков, женская и мужская бани, стилизованный под боярский терем ресторан, бассейн под открытым небом, поле для гольфа и много других прелестей. Безусловно, аренда такого комплекса вылилась в «копеечку». Но напарнице Ларина был дан неограниченный финансовый счет — уж слишком хотелось Повжик угодить своему любимому родственничку, с которым они на пару воровали бюджетные деньги, направляемые для нужд российской оборонки.

При этом Лора разработала и сценарий грядущего празднества, составленный исходя из предпочтений именинника, которыми с ней охотно поделилась Людмила Ивановна. Первым пунктом в нем значилась реконструкция одной из битв Великой Отечественной войны, которая должна была состояться на поле для гольфа. Ради этих целей выписали роту солдат из близлежащей войсковой части, взяли напрокат из запасников «Мосфильма» советскую и немецкую военную форму тех времен, добыли где-то отреставрированные танки времен Второй мировой. Вторым пунктом шло грандиозное пиротехническое шоу с фейерверками, салютами. К нему привлекли лучших специалистов в этом деле, которых московские власти из года в год нанимали для проведения подобных шоу в честь Дня города, герба и флага, других муниципальных праздников. Третьим пунктом предусматривалось обильное застолье в ресторане с зажаренными на вертеле поросятами, красной и черной икрой, водкой «Absolut», шампанским «Crystal». Ну, а четвертый, он же последний, предполагал тот самый «сюрприз», подготовленный специально для виновника торжества — Арсеньева. Его двоюродная сестра была уверена на все сто процентов, что этот сюрприз должен стать настоящей «фишкой», этаким неожиданным финальным аккордом дня рождения министра обороны…

…Гремели взрывы. Строчили холостыми патронами автоматы и пулеметы. Вскапывали своими гусеницами ухоженный газон поля для гольфа идущие в наступление танки с пятиконечными красными звездами на башенках. За ними, спотыкаясь и падая, бежали переодетые в форму солдат РККА срочники. Навстречу им, прикрываемые грозными «тиграми», шли их же товарищи по военной части, но облаченные уже в фашистскую форму.

За всем этим действом наблюдали с пятиярусной трибуны приглашенные на день рождения министра обороны гости: высокопоставленные силовики, кто с женами, кто с любовницами; его компаньоны по преступному бизнесу и немногочисленные родственники. Был среди приглашенных и начальник Пятого управления ГРУ — полковник Елизарьев. Что же касается самого виновника торжества и его двоюродной сестры, то они вдвоем сидели за сервированным столиком подле трибуны, попивали шампанское и вместе со всеми следили за красочной реконструкцией батального сражения. За их спинами топтались фэсэошники.

— …Я просто поражен, сестренка, — не скрывал эмоций Игорь Михайлович. — Как ты до такого додумалась?

— Это не я, — не стала скрывать Людмила Ивановна. — А одна очень талантливая особа, которая профессионально корпоративами занимается. Чисто случайно с ней познакомились.

— И где же это дарование? — спросил министр. — Хочу поблагодарить ее.

— К сожалению, она сейчас занята. Готовит один сюр… — и тут Повжик прикусила язык, молча выругала себя за то, что чуть не проговорилась.

Но генерал-полковник был настолько увлечен происходящим на поле для гольфа, которое безбожно пахали своими гусеницами тяжеловесные танки, что этот самый недоговоренный двоюродной сестрой «сюр…» проскочил мимо его ушей.

Вскоре реконструкция битвы подошла к концу. Зрители наградили участвующих в ней солдат-срочников, которые всей ротой вышли на поклон к трибуне, бурными овациями. После чего дружной толпой потянулись к месту проведения пиротехнического шоу. Поглазели на озаряющие вечернее небо красочные фейерверки и салюты, поохали-поахали, снова похлопали в ладоши и, проголодавшиеся, но довольные увиденным, направились в ресторан, стилизованный под боярский терем. Где их всех уже ждали накрытые столы, буквально ломящиеся от всевозможных яств…

…Застолье было в самом разгаре. Звенели бокалы. Звучали тосты. Захмелевшие гости по очереди подымались из-за стола, толкали речи, желая имениннику здоровья, любви, много денег, удачи. Тот благодарственно кивал головой, мочил губы в шампанском, довольно улыбался и при каждом удобном случае подмигивал сидевшей по правую от него руку двоюродной сестре. Мол, все классно.

Поздравил Арсеньева и Елизарьев, которого тот за «особые заслуги» намеревался на днях назначить начальником всего ГРУ. А потому речь полковника была пафосной, из лести и подхалимажа… В какой-то момент всем присутствующим даже показалось, что еще немного — и он падет ниц перед министром обороны, начнет целовать ему ботинки. Но этого не случилось.

И вот, когда тосты иссякли, из-за атласных занавесок, за которыми находилась кухня, выглянула Лора и кивнула Повжик, как бы говоря этим: «время сюрприза настало». Та кивнула в ответ. После чего повернулась к Арсеньеву и произнесла:

— Сейчас на улице прогремит салют в честь твоего дня рождения. Ты и твои гости не должны его пропустить.

— Салют? Опять? — вскинул густые брови министр обороны.

— Ага, — прищурилась Людмила Ивановна.

Прищурился и Игорь Михайлович. Затем придвинулся на стуле поближе к двоюродной сестре и прошептал той на ушко:

— Ну-ка признавайся, что ты там задумала? От меня ведь ничего не укроешь. Я тебя как облупленную знаю. Опять сюрприз приготовила? И какой же? Как и в прошлом году, огромный торт выкатят, из которого голая девка в фуражке выскочит и прокричит: служу Советскому Союзу? Или как в позапрошлом: попросят из пистолета в яблоко, которое на голове у официантки лежит, попасть? А может, на этот раз ты придумала что-то новенькое? Скажем, мне придется лихо уложить двух актеров, ряженных в террористов, которые будут имитировать мое похищение?

Последняя фраза, сказанная Арсеньевым, повергла Повжик в замешательство:

— Как?.. Откуда ты это знаешь?.. — растерянно пробормотала она.

— Мне мой начохраны рассказал, которому ты о своем сюрпризе поведала. И поведала, между прочим, правильно. Потому что, если бы не поведала, он был бы не в курсе предстоящего «похищения» и воспринял бы его со своими людьми за настоящее, со всеми вытекающими отсюда последствиями для играющих роль похитителей актеров, — разглагольствовал генерал-полковник и тут вдруг спохватился, обеспокоенно спросил: — Кстати, а твои телохранители в курсе, какой ты мне сюрприз готовишь? А то еще начнут палить из своих стволов.

— В курсе, — грустно отозвалась Людмила Ивановна, понимая, что от ее сюрприза осталось только одно название.

Игорь Михайлович тут же поспешил успокоить родственницу:

— Не переживай, мне все равно интересно будет, а то эти торты с голыми девками и яблоки на головах официантов мне уже изрядно поднадоели. А тут хоть что-то новое. К тому же все это на видео заснять можно, а потом в Интернет выложить. Мол, смотрите, какой у нас крутой министр обороны — сам, без помощи охранников, предотвратил на себя покушение, — мечтательно вздохнул он и подобрался. — Ну что ж, сестренка. Зови всех на улицу, на салют. Я же пока немного разомнусь, чтобы в форме быть. Хоть и понимаю, что мне не настоящие похитители противостоять будут, которые от одного взмаха моей руки картинно попадают, но…

В скором времени все гости уже топтались на газонной травке возле терема-ресторана, то и дело запрокидывали головы, ожидая, что вот-вот небо над усадебным комплексом вновь разукрасят разноцветные огни салюта. При этом кто-то курил. Кто-то потягивал шампанское. Кто-то разговаривал по мобильному телефону и хвалился своим друзьям, подругам, что он (она) находится на праздновании дня рождения самого министра обороны. Который почему-то не спешил на салют.

Расхаживала среди гостей и Лора, которая время от времени косила глаза на изрядно поддатого полковника Елизарьева. Тот с рюмкой водки в руке стоял на альпийской горке и красными, как у крысы глазами смотрел в звездное небо.

«Видимо, надеется, что ему еще пара звездочек на погоны упадет. Ну, что ж, надейся», — подумала про себя напарница Ларина.

Тут объявились Повжик с телохранителями и Арсеньев с фэсэошниками. Неожиданно министр обороны прокашлялся в кулак и громко, чтобы все слышали, заявил своему начальнику охраны:

— Слушайте, тут все свои. Идите погуляйте! В конце концов, у меня сегодня день рождения, и я хочу расслабиться.

Возражать начохраны не стал. Отвел своих людей в сторонку. Затем Игорь Михайлович перекинулся парой фраз с Людмилой Ивановной и, оставив ее наедине с телохранителями, неспешной походкой направился к беседке. Все до одного гости решили, что именинник просто устал от праздничной суеты и хочет побыть в одиночестве.

И вдруг из-за гостевого особняка — как раз в тот самый момент, как прогремел салют, — грозно урча двигателем, выкатил тентованный «Урал». Военный грузовик лихо проехал по альпийской горке, с которой в самый последний момент успел спрыгнуть полковник Елизарьев, чем спас себе жизнь, и затормозил в нескольких метрах от шагающего к беседке Арсеньева. Из кабины машины сразу же повыпрыгивали двое мужчин в масках и бросились к министру обороны. Тот, даже не подозревая, что имеет дело не с бутафорскими похитителями, а с настоящими, неуклюже встал в боевую стойку. Наивно полагал, что стоит ему сейчас только взмахнуть одной рукой, а затем и другой, как бегущие на него разлетятся в стороны. После чего он повернется к публике и отвесит поклон.

Но этого не произошло. Похитители синхронно поднырнули под вяло вскинутые руки Арсеньева, моментально заломили их ему за спину и стали подталкивать к «Уралу», в кузов которого только что забралась незаметно ретировавшаяся от гостей Лора.

— Что происходит?.. Мне больно!.. Отпустите!.. — вопил он.

Двое в масках быстро запихнули Игоря Михайловича в кузов, где его приняла напарница Ларина. Приняла и сразу брызнула ему в лицо из баллончика, после чего тот сразу же отрубился. Тем временем мужчины спешно забрались в кабину. Один из них утопил педаль газа в пол, и «Урал» помчал к выезду из усадебного комплекса.

Гости, которые до этого момента, словно заторможенные, наблюдали за происходящим, вышли из оцепенения, засуетились. А молодая любовница седовласого генерала закричала во все горло:

— Похитили! Похитили!

В то же самое время фэсэошники метались из стороны в сторону, не зная что предпринять. Стрелять было уже поздно. «Урал» скрылся из виду. Да и бросаться за грузовиком в погоню было не на чем. Ведь, как оказалось, — у абсолютно всех машин проколоты колеса. И если бы реставрированные танки времен Второй мировой, участвовавшие в реконструкции сражения, не уехали бы несколько часов назад и были еще здесь, то, наверное, сотрудники ФСО пустились бы в погоню на них.

— Людмила Ивановна, как это называется? — подлетел к двоюродной сестре Арсеньева взбудораженный начохраны.

— Сюрприз, — тихо и как-то завороженно ответила та. — Сюрприз. Всего-навсего сюрприз.

— Какой, на хрен, сюрприз? Это же похищение.

— Сюрприз, — повторила Повжик, словно бы ее заклинило на этом слове.

— Да ну вас, — махнул рукой начальник охраны и куда-то побежал.

Невдалеке уже подымался с земли Елизарьев, который по-прежнему сжимал в руке рюмку. Водки там, естественно, уже не было — вся до капли пролилась, когда он вместе с ней летел с альпийской горки.

— Черт бы побрал этих натовских шпионов и примкнувшего к ним Полундру… Ничего их не берет… В огне не горят и в воде не тонут… — прошипел полковник и раздавил в пальцах рюмку.

Рычал под капотом бешеным зверем мощный двигатель. В приспущенные стекла задувал встречный ветер. Под колеса несущегося на предельной скорости тентованного «Урала» летела дорожная разметка.

Неожиданно грузовик сбавил скорость, свернул с автотрассы и запылил проселком. Сидевший за рулем Ларин снял черную маску. То же самое сделал и расположившийся рядом с ним Соболев. Мужчины переглянулись. На их лицах заиграли улыбки.

— Ну, как он там? — бросил через плечо Андрей, обращаясь к находившейся в кузове напарнице.

Но его голос заглушил своим неистовым рычанием двигатель. Тогда он повторил свой вопрос. Точнее, уже прокричал. И на этот раз Лора его услышала.

— Отдыхает, — донеслось сзади.

— Это хорошо, — устало вздохнул Ларин.

Полундра пригладил растрепавшиеся на ветру волосы и произнес:

— Скажи мне кто-нибудь год назад, что я буду в похищении министра обороны участвовать — покрутил бы у виска, — ухмыльнулся он.

— Это еще цветочки, — отозвался Андрей. — Вот когда ты все тренировки пройдешь, курсы по экстремальному вождению сдашь… в общем, пройдешь через все то, с чем в нашей организации каждый новобранец сталкивается… и станешь полноценным агентом-антикором, то тебе и не такое придется делать. Знаю, что говорю.

Через несколько минут на проселочной дороге показался стоящий на обочине невзрачный бежевый «Москвич». «Урал» затормозил. Одна за другой распахнулись дверцы. Мужчины откинули задний борт грузовика. И сидевшая в кузове Лора столкнула им прямо на руки, словно мешок с картошкой, Арсеньева, который до сих пор пребывал в бессознательном состоянии.

Вскоре министр обороны уже лежал в специальном потаенном отделении, оборудованном под задними сиденьями «Москвича».

— Что ж, каплей, спасибо тебе за помощь, — проговорил Ларин, и они с Соболевым обменялись крепким рукопожатием.

— Ну, и от меня, как говорится, респект и уважуха, — садясь за руль легкового автомобиля, бросила Лора.

— Нет, это вам спасибо, что порекомендовали меня руководству вашей организации, которая, надеюсь, в недалеком будущем станет и моей тоже, — широко улыбнулся Виктор и, не выдержав, полюбопытствовал: — Кстати, а кто организацию-то возглавляет? Кто всеми процессами в ней руководит? Как зовут этого человека?

— Всему свое время, — уклонился от прямого ответа Андрей и добавил: — Да и не стоит тебе сейчас подобным голову забивать. Лучше на предстоящих тренировках и испытаниях сконцентрируйся. Если докажешь, что ты достоин носить звание агента-антикора, то наш руководитель тебя сам найдет и ответит на любые твои вопросы. Ладно, удачи тебе, каплей. Надеюсь, что еще свидимся.

Как только Ларин забрался в легковушку, Лора тут же дала по газам. И «Москвич» помчался прочь.

Проводив удаляющуюся машину грустным взглядом, Виктор Соболев выкатил из кустарника припрятанный там мотоцикл, тут же «оседлал» его.

— Обязательно свидимся, — молвил он и надел шлем.

В тонированном забрале с зеркальным напылением отразилась узенькая полоска проселочной дороги, которую обнимал верхушками своих деревьев подступающий к ней с обеих сторон лес. Взревел мотор, и мотоциклист унесся в ночь.

Все-таки не зря специалисты Дугина оборудовали в «Москвиче» потаенное отделение. Когда легковушку тормознули на посту ДПС, на который поступила команда останавливать и досматривать каждый автомобиль, то выбравшийся из салона Ларин спокойно и с охотой продемонстрировал его предельно подозрительным сотрудникам содержимое багажника.

— С женой на даче завозились. Целый день картошку копали. Вот теперь в город везем, — прокомментировал он.

Прозвучавший ответ полностью удовлетворил дэпээсников, так как весь багажник «Москвича» и впрямь был под завязку забит грязными, облепленными землей клубнями картофеля. А сидевшая за рулем Лора убедительно разыгрывала из себя супругу Андрея, делая вид, что разговаривает по мобильному с только что позвонившей ей матерью:

— …Да едем мы уже… Урожай весь собрали… Сколько килограммов получилось?.. У нас с мужем других дел не было, как картошку взвешивать… Одно могу сказать, много накопали, целый багажник ею забили… — бубнила она в свой айфон, у которого несколько часов назад полностью разрядилась аккумуляторная батарея.

Сотрудники ДПС переглянулись. И один из них спросил Ларина:

— Ясно. Дело, как говорится, житейское, — с пониманием произнес он и для порядка спросил: — А вы, случайно, грузовик «Урал», когда сюда ехали, не видели?

Андрей делано наморщил лоб.

— «Урал»?.. Не припомню… а что случилось?

Но на этот вопрос дэпээсник так и не ответил — к посту уже подъезжала, постепенно сбавляя скорость, легковая машина — и он со своими коллегами заспешил к ней навстречу, обронив при этом короткое:

— Счастливой дороги!

Дальнейшая дорога для Ларина с Лорой и в самом деле оказалась счастливой. Они благополучно добрались до города, доставив на одну из конспиративных квартир тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти захваченного министра обороны.

Министр обороны Арсеньев очнулся в полной темноте, открыл глаза и ровным счетом ничего вокруг него не изменилось. Все тот же бессмысленный непроницаемый мрак — такой густой, словно тебя погрузили в растопленный битум. События последних дней постепенно восстанавливались в памяти. Нет, не плавно, не как раскручивающаяся лента с записью, а яркими вспышками, озарявшими сознание.

Вот он сидит и пьет шампанское у себя на именинах и почему-то только теперь видит, что в хрустальном бокале, который он сжимает в руке, — небольшая трещинка. А вот тогда не видел. А ведь трещинка — это знак свыше, которого он тогда не заметил. Еще одна вспышка… Теперь он уже в лесу, а перед ним двое обманутых им врагов. И он упивается своей властью над ними. Вот только почему-то его командный голос подводит. То и дело дает «петуха», срывается на крик…

Вспомнить, как его захватили люди в масках, Арсеньев не успел. Вспыхнул яркий слепящий свет. Он бил в глаза, словно фары несущегося на него грузовика. Министр обороны увидел, где находится. Мрак, казавшийся безграничным, сузился до пределов обычной комнаты с веселенькими обоями на стенах. Он сидел на стуле. Никто его не привязывал, руки свободны. Слепящий свет исходил от двух настольных ламп, бивших ему прямо в глаза. Что или кто находится за этим световым барьером, он не мог разглядеть. Кто-то прохаживался, изредка покашливал, шелестели бумаги.

— Эй, — негромко проговорил Арсеньев.

Никто ему не посчитал нужным ответить.

— Кто вы? Что вам от меня нужно?

И вновь ни слова в ответ.

В груди похолодело. Сразу же возникли мысли о том, что его могут убить. Всякий звук, доносившийся из-за лавины света, казался ему опасным. Арсеньеву уже чудился нацеленный на него ствол с пистолетом с глушителем. Неизвестность всегда пугает. Это ошибка, когда на человека пытаются давить. Лучше всего он додавит себя сам. Попытка разобраться в непонятном рождает вопросы, на которые нет ответов. И эти вопросы множатся в геометрической прогрессии: кто, зачем, почему, с какой целью? Молчание людей, получивших власть над твоей свободой и жизнью, — красноречивее всяких слов. Если им от тебя ничего не надо, значит, они могут спокойно забрать у тебя самое ценное, что осталось. Жизнь. А жить министру обороны хотелось. Совсем некстати вспомнилось прочитанное в каком-то журнале свидетельство человека, вернувшегося с того света, после клинической смерти. Мол, видел он тоннель и яркий свет, бивший в лицо. Вот и теперь была похожая ситуация. Яркий свет, за которым черт знает что. Пока жив, не узнаешь, что именно. А затем вспомнилось и другое. Рассказ одного бывалого бандюгана, переквалифицировавшегося в солидные бизнесмены. Трезвый никогда бы не рассказал, а вот по пьяни выдал. Дескать, единственный верный способ избавиться от трупа — так, чтобы от него и следов не осталось, — это уложить его на автомобильные покрышки, покрышками же завалить, облить бензином и поджечь. Температура такая, что все кости превратятся в пепел.

По ту сторону света раздался отчетливый металлический лязг.

«Затвор пистолета передергивает», — мелькнула парализующая волю мысль.

Затем раздалось многозначительное покашливание.

— Кто вы? Что вам от меня надо? — выдавил из себя министр обороны.

И тут яркий свет настольных ламп пошел вниз, перестал бить в глаза. Арсеньев проморгался и увидел по ту сторону письменного стола мужчину и женщину. Ларина он узнал сразу же. А вот белокурую видел впервые. Однако по ее взгляду тут же понял — ей известно о его деятельности практически все.

— Надо нам от тебя совсем немного, — спокойно проговорил Андрей — отщелкнул крышку на корпусе небольшой видеокамеры, вставил туда диск и прикрутил камеру к штативу. — Ты всего лишь должен повторить то, что говорил мне и моему приятелю тогда, в лесу. Помнишь?

Арсеньев мрачно молчал.

— Выбор у тебя небольшой. Где ты — никто не знает. Понимаешь, чем это может кончиться для тебя, если не станешь говорить?

Слова «смерть», «убийство», «бесследное исчезновение» так и не были произнесены Лариным. Но воспаленное животным страхом воображение министра обороны тут же додумало их. Он буквально почувствовал, что запах смерти витает в воздухе.

— Кончать его надо, — тихо сказала Лора, словно бы обращалась только к своему напарнику. — Ты же видишь — он не собирается говорить. Тогда зачем он нам нужен? Наверху его смерти только обрадуются. Нет человека, нет проблем. Все на него можно будет повесить. Слушай, министр… Неужели не понимаешь, что только рассказав все, ты можешь сохранить себе жизнь. Представь себе, скольким людям выгодно, чтобы ты замолчал, не проронил ни слова. Тогда и бабки их целы будут, и в тюрьму не попадут.

Арсеньев это понимал. Он уже смирился с тем, что безболезненно выйти из «катастрофы» ему не удастся. Весь вопрос заключался в цене потери.

— Какие гарантии? — спросил он упавшим голосом.

— Только мое честное слово, — улыбнулся Андрей. — Надеюсь, никто здесь не сомневается в моей порядочности.

— Я бы могла кое-что припомнить, — хищно прищурилась Лора. — Но в нашем случае неискренность в отношениях с женщинами не принимается во внимание.

Ларин расстегнул браслет часов, положил их на письменный стол.

— В твоем распоряжении две минуты на раздумья. Камера включена. Если не заговоришь, то… — Андрей развел руками.

И вновь яркие настольные лампы ударили в глаза Арсеньеву. Ларин с Лорой растворились в слепящем свете, словно потеряли телесность.

В наступившей тишине министру обороны казалось, что он слышит, как тикают часы. И он заговорил. Сначала медленно, словно выдавливал из себя предложения по одному слову. А затем все быстрее и быстрее, торопясь освободиться от груза содеянного…

…Ларин выключил камеру, выщелкнул диск и спрятал его в ящик письменного стола.

— Сколько сил потрачено, сколько риска, неудобств… а потом все умещается на маленький блестящий кружочек, которому и цена-то пятьдесят центов в базарный день. Но вот то, что на нем записано, дорогого стоит, — сказал он.

— Вы обещали, — напомнил Арсеньев.

— И слово свое сдержу, — сказал Андрей, поднимаясь из-за стола.

Он открыл дверь и сделал приглашающий жест. Министр обороны неловко встал. Как Лора очутилась возле него, он даже не заметил. Женщина вскинула руку и прыснула ему в лицо из баллончика. Арсеньев еще успел проговорить — «убийцы», и вырубился, рухнув на пол. Лора склонилась над ним.

— Явно сегодня не его день. Нос себе расквасил и лоб ободрал, — проговорила она. — Да, впрочем, это все равно, в его-то положении…

…В сознание министр обороны пришел, уже сидя на лавочке в районе «Речного вокзала». Район он узнал сразу. Правда, с тротуара он выглядел непривычно, не так, как из окна лимузина. На этот раз все произошедшее вспомнилось сразу и целиком. Затем пришло облегчение — жив. Но тут же внутренний голос подсказал, что скорее всего это ненадолго. Арсеньеву уже мерещился вылетевший на тротуар грузовик, который собьет его. Свалившееся на него подпиленное дерево. Да хоть метеорит. Его смерть, оформленная под несчастный случай, была бы выгодна многим.

— Черт, во что это я одет? — осматривался министр обороны, разглядывая не первой свежести спортивный костюм, машинально потрогал застегнутый на молнию карман, там захрустели бумажки, расстегнул — деньги.

Ощущение опасности не проходило. Арсеньев поднялся и инстинктивно заспешил туда, где были люди, — к универсаму. Тут вряд ли кто-то посмеет устроить на него покушение. Он застыл перед зеркальной витриной, смотрел на свое отражение. Мешковатый спортивный костюм с пузырями на коленях… Щетина на щеках и шее. Растрепанные волосы.

— Эй, мужик! — послышалось у него за спиной.

Он вздрогнул и обернулся, увидел, хотя и похмельного, но все же подтянутого, бритого, в выглаженных брюках отставника.

— Петрович, — представился местный завсегдатай.

— Игорь Михайлович, — машинально ответил министр обороны и даже не заметил, как пожал протянутую руку.

— Значит, Михалычем будешь. Так, Михалыч, подкинь, если можешь, на выпивку. Душа просит, — отставник кивнул в сторону рюмочной.

И тут Арсеньев почувствовал, что и сам не прочь выпить. Алкоголь — лучшее лекарство от стресса.

— Пошли, бабки есть.

— Вот это по-нашему, по-русски.

Вскоре министр обороны уже пил за стойкой в рюмочной. Вокруг галдели. Работал телевизор. К толстой тетке за прилавком приставал с любезностями какой-то пьянчуга.

— Ну, Тонечка, неужели ты мне больше не нальешь? Я же за деньги прошу.

Рядом с Арсеньевым гуляла пестрая компания. Петрович, Синяяморда, еще какие-то алкаши. Он пил и угощал. Звучал пьяный бред перебравшего Петровича про каких-то обезьян, которых «америкосы запускали в космос».

— Ненавижу, ненавижу…

Игорь Михайлович ловил себя на мысли, что этот бред он слышал и в высоких кремлевских кабинетах. Правда, обличен он был в несколько иные слова, но смысл оставался прежним. И тут Арсеньев почувствовал, что прожил жизнь зря, попытался найти пройденную им точку невозврата. Получалось, что это был момент, когда он занял пост министра обороны. Вот тогда ему бы и остановиться. А он, наоборот, только развернулся. Стал хапать, хапать… Да, денег наворовал он немало. Недвижимость есть в России и не только. Пусть даже многое у него теперь и отберут, но и останется немало. Однако пользоваться этим открыто и широко он бы не мог. Это как во время учебы в военном училище. Пойдешь в увольнение — можешь напиться, но потом должен изображать из себя трезвого. А какое ж это удовольствие? Ему стало муторно. Он обозначил движение к двери.

— Покурить, Михалыч, решил? — оживился отставник-американоненавистник. — Вот это правильно. Только водяру тут не оставляй…

Арсеньев стоял у рюмочной с полным стаканом водки в руке, пить больше не хотелось. Рядом галдели, дымили вышедшие с ним покурить. Неожиданно из-за угла появился полицейский патруль. Завсегдатаи распивочной среагировали мгновенно — «испарились». Стоять остался только министр обороны.

— Нарушаем? — ласково поинтересовался молодой лейтенант, из-за спины которого выглядывал умудренный жизнью сержант.

— В смысле?

— Распиваем в общественном месте, — пока еще корректно пояснил правоохранитель.

Если бы Арсеньев не стал залупаться и качать права, возможно, все и обошлось бы. Но менты не любят, когда с ними спорят. Министра обороны скрутили и запихнули в вызванную патрульную машину. Чтобы не дергался — настучали по печени.

В участке по базе данных долго пробивали гражданина «Арсеньева Игоря Михайловича». Такой не значился. Ссылки задержанного на то, что он министр обороны, а потому место жительства его засекречено, вызывали лишь веселье. Ночь пришлось провести в «обезьяннике». Наутро недоразумение было улажено. Правоохранители расшаркивались и извинялись.

Но, когда служебная машина увезла Арсеньева, лейтенант не выдержал и негромко произнес:

— А он ведь конченый мудила. Я про него в Интернете читал.

За кормой прогулочного теплохода, который совершал очередной круиз по Москве-реке, бурлила, пенилась вода. Стоявшие на палубе судна Ларин, Лора и неизменный руководитель тайной антикоррупционной организации Павел Игнатьевич Дугин вели неспешный разговор. Иногда троица отвлекалась на шумную компанию молодых людей. Шумную не в том плане, что они горланили песни или громко матерились. Нет, все было относительно пристойно. Просто девушки и парни сильно топали ногами по дощатому настилу, отплясывая какой-то странный танец под звучавшую из колонок бумбокса энергичную музыку. При этом они размахивали во все стороны руками, совершали вращательные движения головой, тазом.

— Память совсем ни к черту стала, — щелкал пальцами Павел Игнатьевич, пытаясь вспомнить название этого диковинного танца, — может, из вас кто помнит, как это мракобесие называется?

— Гарлем-шейк, — подсказали ему в один голос Андрей с Лорой.

— Точно, — произнес Дугин. — Это я к чему все веду? Да к тому, что видео с признанием министра обороны, которое вы выложили на «Ю-туб», уже успело набрать кучу просмотров. И продолжает набирать. Если дальше такими же темпами пойдет, то оно обгонит по популярности все вместе взятые видеоролики, посвященные этому самому гарлем-шейку.

— Все это вторично, Павел Игнатьевич, — проговорил Ларин. — Главное, что после появления в Сети этого видео Арсеньева, Елизарьева, госпожу Повжик и следователя прокуратуры Ковригова взяли под стражу и возбудили в отношении них уголовные дела. И в скором времени, я в этом убежден, все они окажутся на зоне.

Дугин устало вздохнул и молвил:

— Непременно окажутся. А вместе с ними и те, кто их преступные приказы исполнял. Не менее важно и то, что эти многочисленные фирмы-поставщики бракованных и некачественных запчастей для военной техники ликвидированы. Все до одной. А возглавлявшие их «марионетки», которыми дергала за ниточки двоюродная сестра министра обороны, понесут заслуженное наказание, как в свое время понесли его Грекова с Рохлиной, — сообщил он.

— И кто же теперь будет заниматься поставкой запчастей? — поинтересовалась Лора.

— Пока этот вопрос прорабатывается. Но все идет к тому, что на месте исчезнувших фирм появится один крупный поставщик, деятельность которого будут постоянно контролировать на самом верху, — сказал Дугин и посмотрел на красную звезду, венчавшую одну из башен Кремля, мимо которого проплывал теплоход. — Так что за обороноспособность страны можно не беспокоиться. Ремонт всей военной техники будет осуществляться только качественными деталями, а не бракованными, как это произошло со сторожевым кораблем «Бесстрашный».

Тем временем молодые люди дотанцевали «Гарлем-шейк», взяли с собой бумбокс и переместились на противоположную сторону палубы. С их уходом и руководитель тайной антикоррупционной организации, и его агенты сразу же почувствовали, как их начинают одолевать взявшиеся неизвестно откуда грусть и скука.

А потому Лора, чтобы приподнять настроение себе, а заодно и Дугину с Лариным, исполнила несколько движений из «Гарлем-шейка». Чем неимоверно насмешила мужчин.

— Да у тебя талант, — расхохотался Андрей.

— Браво, — сдержанно улыбнулся Павел Игнатьевич и похлопал в ладоши.

Женщина отвесила поклон. В этот самый момент теплоход зашел под мост. По палубе медленно проползла зябкая тень. Не успели Ларин, Лора и Дугин вздрогнуть от нее, как судно выплыло из-под моста — и их вновь согрело своим ласкающим теплом солнце.

И тут Андрей спросил:

— Кстати, Павел Игнатьевич, как там Виктор Соболев поживает?

— Отлично поживает. Он уже принят в нашу организацию.

— Хорошая новость, — обрадовался Ларин и мечтательно проговорил: — Возможно, теперь у меня появится новый напарник.

— А как же я? — тут же обиженно надула губы Лора.

— Шучу, — примирительно улыбнулся Андрей.

Теплоход уже подплывал к причалу, возле которого руководителя тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти и его двух агентов поджидал серебристый микроавтобус с тонированными стеклами. За рулем машины сидел Виктор Соболев.