— Как быть и что делать, — мучительно думал я. — Вся жизнь прошла, а я еще ничего не совершил и не стал никем. Куда ни посмотрю, везде одни таланты и удачливые люди. Вот этот стал артистом, подражает чужим голосам и все рады посмеяться над тем, что пародируют кого-то узнаваемого, а не его. Даже те, кого парадируют, уже знамениты тем, что их знают и узнают в любом состоянии. Что они, лучше меня? Да нет же, это я намного способнее, но никак не могу никуда пробиться. Что сделать, если у меня нет никакой лапы? Родился в рабочей семье. Воспитание рабоче-крестьянское. Образование многоступенчатое. Сначала ясли. Потом детский садик, где нас учили вместе писать в горшки и играть на площадке, изображая дружную семью, хотя как мне хотелось стукнуть Галку лопаткой по спине, потому что у нее получались ровненькие и красивенькие кулички, а у меня песок все время разваливался, и выпуклый рисунок почти был не виден. Даже здесь мне не везло.

Мне говорили, — ты посмотри, как она делает, и у тебя будет получаться точно также.

— А чего это я буду учиться у нее? — размышлял я. — Я и без этого умный. Я лучше займусь чем-нибудь другим. Вот, пойду и буду качать забор. Ума не надо, а если сила есть, то и забор уронить можно.

— Леша, — говорили мне, — оставь в покое забор, иди сюда и покачайся на доске со Славиком.

— Как же, — говорил я себе, — пойду я качаться на доске со Славиком? Я его поднимаю высоко-высоко, и он визжит от восторга, а меня он чуть-чуть приподнимет и уже ждет, когда я буду поднимать его конец доски. Что я, должен тебя развлекать? А почему ты не делаешь половину той работы, что делаю я? Не пойду я с тобой качаться.

Я ничего этого не говорил вслух и продолжал раскачивать забор. Забор был крепкий, и это злило меня. Меня злило и то, что согруппники смеялись надо мной. Не подсмеивались, а смеялись. И все потому, что я не вступал в драки для того, чтобы завладеть понравившейся игрушкой. Если ты не дерешься, не разбиваешь ближнему в кровь его лицо, то тебя начинают считать слабаком и с детства перестают уважать. Ну, как же можно бить человека по лицу?

Я не дрался и потому, что боялся. Боялся с детства. Мой отец был достаточного крутого нрава и за мои маленькие детские провинности таскал меня то за волосы, то за уши. И я с детства боялся боли, боялся наказания и не делал то, что должен был делать любой человек. Хотя, как я думаю, если бы я делал то, что считается нормальным, то у меня постоянно были бы сбиты костяшки на кулаках и многие люди умывались бы кровью, начиная меня уважать. Но я не хотел такого уважения.

Молодые годы как-то быстро закончились и не оставили в памяти ничего, кроме каких-то тревожных ожиданий от чего-то нового, которое всегда было неприятно для меня.

Затем началась школа. Было очень интересно стоять в толпе таких же маленьких людей, как и ты сам, с букетами цветов, с большими портфелями в руках пап и мам. Кто-то и что-то говорит. Играет громкая музыка. Потом великовозрастный парень тащит на плече маленькую девочку в белом кружевном фартучке, и она звонит в блестящий колокольчик.

Первый класс. Огромная комната с партами, у которых есть откидные крышки, но этими крышками играться нельзя, потому что незнакомая женщина начинает объяснять, что можно делать в классе, а что нельзя. В школе стало скучно на первом же уроке. Что это за школа, если вышел из школы и ничего не знаешь? Почему нас сразу не научили читать и писать, а заставляют чертить какие-то палочки в тетрадке?

Я не блистал особенными успехами в школе. Был простым середнячком. Вся система нашего преподавания рассчитана на одаренных учеников, которые слету схватывают материал. Мне же приходилось возвращаться к основам, чтобы понять общее. А нужно всего-то повторить азбучные истины, чтобы стало больше учеников, которым понятен материал. Тогда было бы намного меньше и неуспевающих учеников. Для того, чтобы понять ту же теорему по тригонометрии, мне приходилось сидеть и как бы своими руками перебирать линии и углы. Но то, что я понимал, я понимал навсегда и потом удивлялся, а что же в этом непонятного.

Уже в институте я понял, что мое сознание само выбирало то, что ему нужно и то, что ему не нужно. Я был гуманитарий, разбирающийся в точных науках. Парадоксально, но это так. Я писал стихи, владел иностранными языками, слушал музыку и брал в уме производные функций любой сложности, мог сказать, в какой четверти функция будет иметь положительное или отрицательное значение. Только вся моя жизнь имеет отрицательное значение.

Мне сейчас двадцать пять лет. Я учитель английского языка в средней школе. За четыре года работы в школе насмотрелся на такое, что стал ненавидеть всех людей подряд и все потому, что моя зарплата меньше чем зарплата водителя троллейбуса и больше зарплаты школьной технической служащей. Уборщицы, по старой терминологии. То есть, я со своим школьным образованием и знанием иностранных языков нахожусь где-то между уборщицей и водителем троллейбуса. А дети, особенно у обеспеченных родителей, являются материальным свидетельством того, что в ближайшем будущем наша страна превратится… Мне даже страшно говорить, во что она превратится, так как дети элиты автоматически включаются в состав элиты, и будут командовать нами по факту своего рождения. Говорят, что природа отдыхает на детях выдающихся родителей. Это кто это выдающиеся? Если на детях этих выдающихся отдыхает природа, то можете представить предков этих продуктов отдыха.

Я со своей зарплатой могу с трудом прокормить только себя, а как мне создать семью, как содержать ее? О жилье лучше и не заикаться. Снимаю маленькую квартирку. Наша ипотека это узаконенная форма рабства. Сидеть на шее у родителей? Увольте. Постоянное сочувствие и шепоты соседей, что вот, мол, балбес, учился, а человеком не стал, у родителей на шее сидит. Вот, ребята, в институтах не учились, начинали с торговли жевательной резинкой, а сейчас в олигархах ходят, губернаторы им руку жмут, на выборы за деньгой обращаются и благодарственные письма от имени власти раздают, а этот…

— Черт подери, — сказал я сам себе, — когда же в нашей стране будет господствовать справедливость, когда вперед будут двигаться люди по своим способностям и когда не будет никакой коррупции, когда жизнь будет как в раю — захотел, оформил свое желание в молитву и нате вам — получите? Хотите, просто так берите, а если хотите, то это вам это упакуют в блестящую и хрустящую бумагу, и вы даже не будете помнить того, чего вы желали, но вам уже будет приятно то, что кто-то исполнил ваше желание.

В порыве чувств я взял лист бумаги и написал письмо в Кремль. В нем я написал, что царствование олигархов будет продолжаться триста лет, а потом придет Мессия по имени Алексей и принесет с собой кару небесную. Письмо я не подписал (нашли дурака!) и отправил не заказной корреспонденцией, а просто бросил в почтовый ящик. Анонимно. Как Ванька Жуков, который написал: на деревню, дедушке, так и я написал: Кремль, правителям.

Сегодня у меня свиданье по расписанию. Она замужем, но дамочке хочется чего-то новенького, свеженького. Познакомились случайно на школьном корпоративе. Как это бывает, чувства вспыхнули, горели ярко, а потом фитиль как в керосинке обгорел и стал гореть ровным светом, без всполохов и былого сияния.

Встречались на квартире ее подруги. Ходили как на работу. Сами понимали, что, в конце концов, интрижка скоро закончится, но никто не начинал разговор первым. Вот и получалось, что тащишь ненужную вещь, и тащить тяжело, и бросить жалко.

— Что за привычка покупать желтые розы? — моя подруга была явно не в духе. — Вот ты сам подумай, кто может дарить женщине желтые розы? А? Да только любовник, который хочет бросить ее. Как я объясню это дома? Эх ты, эстет. А конфеты? Один шоколад. От него толстеют. Взял бы конфеты с кокосом, и компактно, и вкусно, и диета не нарушена. Давай вино открывать не будем. У меня сегодня мало времени, пошли, постель уже готова.

— Боже, — подумал я, — сейчас снова будем искусственно обниматься и целоваться для того, чтобы все было по книге, будем искать и ласкать эрогенные зоны, чтобы возбудить друг друга. Неужели было мало времени с прошлого свидания для того, чтобы возбудиться? Как встречаются люди после долгой разлуки? Да они бросаются друг другу на шею и приходят в себя только когда, когда у них кончаются силы, и тогда они начинают нежно ласкать друг друга, чтобы запечатлеть в памяти все, что было.

Так называемая любовная прелюдия уничтожила остатки желания. Моя подруга мельком поглядывала на часы и не была сильно расстроенной, говоря дежурные слова:

— Успокойся, милый, такое бывает, в следующий раз будет все нормально.

Мне кажется, что она тоже понимала, что следующего раза не будет. А ведь можно было прямо в прихожей расстегнуть на ней кофточку, поднять юбку, спустить до колен колготки, погладить по бедрам и взять ее так, чтобы мерная жизнь заиграла узорами северного сияния, чтобы она кричала и извивалась, хватая тебя руками и прижимая к себе.

Я вышел из квартиры первым. Состояние как у туриста, добравшегося до привала и сбросившего с плеч тяжелый рюкзак.

— Черт подери, — сказал я сам себе, — неужели ты не мог найти себе свободную женщину? Их же много и одна лучше другой. Может, красотой не вышла, но душа человек и тебя будет любить как никто другой. Не в красоте счастье.

На выходе из подъезда меня остановил сильный толчок в грудь и грубый голос:

— Куда прешь, козел? Напился как свинья и людей не видишь?

Надо мной стоял мужик лет тридцати, здоровый, в пальто, широкая морда с красным носом и волосы, зачесанные назад как у Элвиса Пресли. Вернее, как у богославского милиционера средних чинов.

— Черт подери, — сказал я сам себе и, поднявшись с земли, бросился на обидчика. Свалив его на землю, я стал изо всех сил бить его по морде, но был оторван двумя милицейскими сержантами.

— Ты что, сука, делаешь, — кричали они, — на милицию руки поднимаешь? Да мы тебя по лагерям сгноим, лагерей у нас столько, что потеряешься в каком-нибудь.

— Тебе кто разрешил нападать на сотрудника милиции? — зарычал мордастый, вставая с земли.

— Ваш министр на всю Богославию сказал, что любой гражданин может защищаться от нападения сотрудников милиции, — сказал я.

— Умник, — спросил мордастый, — сейчас мы тебе мозги вправим.

Меня привели в отделение милиции и испинали ногами перед тем, как посадить в обезъянник.

— Погоди, кровью будешь умываться за нападение на милицию, — пообещали мне.

Я и так понял, что моя песенка спета. В нашей свободной стране с человеческим лицом любой гражданин беззащитен перед властью, особенно перед той, которая поставлена на защиту этого гражданина. У этой власти полтора миллиона сотрудников с танками и авиацией, ОМОНами и СОБРами, вся прокуратура, суды и разветвленная система лагерей, доставшихся в наследство от ГУЛАГа. Наш человек — в поле былинка. Если он не относится к тем, кто неподсуден, если не имеет защиты или денег, то его посадят за любое прегрешение. Был бы человек, а статья для посадки найдется. Да и всегда, когда идет перестройка, летят щепки и достаются они тем, кто вообще ни к какой перестройке не причастен.

Часам к девяти вечера я кое-как оклемался от побоев и сел, вернее, прилег на лавку, то проваливаясь в забытье, то открывая глаза, в которых не было ни капельки сна. Вроде бы я спал и не спал. Бывает такое, когда человек спит, но он чувствует, что не спит.

— Эй, ты, вставай, — сказал дежурный по отделению, — тут к тебе адвокат пришел. Ты оказывается птица важная. Запомни, тебя здесь никто не трогал, это ты сам упал и стукнулся о лавку.

В отделении милиции не было специальной комнаты для допросов с привинченными к полу столами и табуретами и зарешеченными окнами под потолком. Такие комнаты есть в следственных изоляторах и в тюрьмах. У американцев в каждом фильме есть комнаты, оснащенные полупрозрачными зеркалами, через которые ведется наблюдение за допросом, оставаясь в то же время невидимыми.

Я всегда испытывал недоверие к зеркалам, если нельзя заглянуть за обратную сторону его. Да и еще неизвестно, что есть в глубине самого зеркала. Мне всегда казалось, что зеркало отражает все, что находится за нашими спинами. То, что боится показаться нам на глаза, прячется за спиной. У кого есть ангел-хранитель, тот отгоняет всю нечисть, а люди без ангелов-хранителей вынуждены бороться за свою жизнь сами.

Иногда ночью в слабо освещенной комнате в зеркале мелькают тени и не понятно, дружелюбны они тебе или враждебны. Целое царство теней. Одно неосторожное движение и ты уже там, в зеркале, смотришь оттуда на оставшуюся там жизнь и думаешь, где все-таки лучше? Там или тут? И не понятно, с какой стороны настоящее, с этой или с той.

Меня привели в комнатку для свиданий. Не для любовных свиданий, а так, чтобы уединиться с посетителем, не приглашая его в зону служебных помещений. Пустая комнатка, которую убирают раз в месяц по понедельникам. Колченогий стол с потрескавшейся столешницей, два скрипучих стула с дерматиновыми спинками и сиденьями.

За столом сидел изящно одетый человек лет сорока. Аристократическое лицо. Безукоризненная прическа. Темно синий однобортный костюм, черная рубашка и белый галстук. То ли эстрадный певец, то ли мафиози из латиноамериканских соединенных штатов. На столе кожаный портфель с застежкой.

— Алексей Алексеевич, — вскочил со стула и направился ко мне нарядно одетый человек, — садитесь, извините, присаживайтесь вот сюда, — он подвинул мне стул, — а вы, любезный, — он обратился к дежурному по отделению, — позвольте нам переговорить, так сказать, тет-а-тет.

Дежурный понимающе кивнул и вышел.

— Давайте знакомиться, — адвокат протянул мне руку, — Алексей Васильевич Петров, ваш адвокат…

— Какой адвокат? — удивился я. — У меня и денег на адвоката нет да я и не вызвал никакого адвоката.

— Как это не вызывали? — в свою очередь удивился Алексей Васильевич. — В первый раз вы меня вызывали тогда, когда выходили из своей квартиры, то есть из той квартиры, которую вы снимаете для жилья. Второй раз вы вызвали меня, когда уходили от своей любовницы. И третий раз вы вызвали меня, когда бросились в драку на милиционера. Неужели ничего не помните? Здорово они вас отделали, но не волнуйтесь, им еще икнется за это. Все в природе взаимосвязано. Тот, кто распускает кулаки в реальной жизни, будет получать сторицей в той жизни и, я вам скажу по секрету, та жизнь есть и она более суровая, чем эта.

— Что-то я вас совсем не понимаю, — сказал я адвокату, — я никого не вызвал и никуда не звонил. Вы хоть понимаете, что значит — вызывать?

— Кончено, понимаю, Алексей Алексеевич, — с улыбкой сказал адвокат, — можно позвать кого-то по имени-отчеству, по фамилии, по должности или профессии, наконец. Неужели до вас не доходят мои намеки?

— Намеки на что? — не понимал я.

— Как на что? — пытался объяснить мне Алексей Васильевич, поражаясь моей непонятливости. — Вы трижды произнесли мою профессию.

— Я, — изумился я, — я три раза произнес слово адвокат?

— Не адвокат, — поднял вверх указательный палец, — а…

Я лихорадочно думал. Что я, дурак, что ли? Не помню, что я говорил? Но я говорил-то про себя, а не кричал во все горло. Что я сказал себе перед выходом из дома? Черт подери. А что я сказал перед выходом от дамы? То же самое. И именно с этими словами я бросился на мента. Но я же не знал, что он милиционер. На его цивильной одежде не было никаких погон, никакой портупеи с пистолетом. Но я чертыхнулся перед тем, как полезть в драку. Это я-то, который ни разу в жизни не дрался, стал драться с мужиком здоровее меня? Так кто же сидит передо мной? Кто может прийти на помощь при словах «черт подери»? Черт, что ли?

Я улыбнулся и сказал:

— Черт.

— Точно, Алексей Алексеевич, — адвокат развел руки так, как будто держал в руках большой мяч. Нет, все-таки не мяч, а земной шар, — наконец-то догадались. И учтите, я не бросаюсь к кому-то по первому зову. Только к избранным и только тогда, когда вызов мой был обоснованным и солидным.

— Что же у меня такого солидного? — неуверенно спросил я.

— Вы человек честный, планы у вас мировые, и совесть у вас есть, а все это вместе редко уживается, — сказал Алексей Васильевич, — честные люди к мировым проблемам не стремятся, а у наполеончиков всегда проблемы с совестью. А у вас как-то все ужилось все вместе. А я еще вам хочу доказать, что все ваши прописные истины яйца ломаного не стоят.

— И для этого вы пришли в милицию, чтобы побеседовать на этические темы с заключенным? — язвительно спросил я. — Кстати, правильно говорят — гроша ломаного не стоят.

— Извините, Алексей Алексеевич, так ли это важно, яйцо или грош, — улыбнулся адвокат, — а давайте-ка оформим документы. Деньги за ваше освобождение я уже отдал. За тысячи лет от Рождества Христова на земле ничего не изменилось. — Он напел — На земле весь род людской чтит один кумир священный, он царит над всей вселенной, тот кумир — телец златой! Этот идол золотой волю неба презирает, насмехаясь изменяет он небес закон святой! Вот протокол о вашем задержании, по этому номеру уже зарегистрировано другое правонарушение, но ваше освобождение будет действительным только после подписания договора о нашем с вами сотрудничестве.

— Каком сотрудничестве? — не понял я. — Это что, я душу вам должен продать?

— Считайте так, — сказал Алесей Васильевич, — не были бы вы моим тезкой, я бы и пальцем не шевельнул. Но раз я шевельнул пальцем, то я должен иметь какую-то плату. Денег мне не нужно, любому могу сколько угодно дать. Да и я властитель чревоугодия, прелюбодеяния, сребролюбия, гнева, печали, уныния, тщеславия и гордыни. То есть тех грехов, которые присущи вам богославам, православным. Вот я и хочу передать вам управление этими грехами, а самому удалиться на покой.

— Как это на покой, — снова не понял я, — и вы хотите сделать из меня черта?

— Как бы не так, — сказал мой собеседник, — мною стать нельзя. Я — Люций Фер, Люцифер, светоносный и в небесной иерархии я был не самым последним. Оставим в стороне частности, но в вину мне ставят гордыню. Хотя и свергли с Олимпа, но власть над землей не отняли. Вы же можете стать только моим помощником. Чем больше моих качеств перейдет к вам, тем больше человеческих качеств будет у меня. Справедливо?

— А если я не соглашусь, — сказал я, — тогда как?

— Не страшно, — сказал адвокат, — я просто встану и уйду. Вас отведут в камеру, и все пойдет свои чередом. На зоне вспомните меня, но будет уже поздно. Я не прощаю невежества или слабоволия. За ошибки каждый расплачивается сам. Будете паханам сказки рассказывать о том, как чуть не продали душу дьяволу, да заартачились, а они будут смеяться над этим. Вы человек самостоятельный, видите приемлемый для себя выход из создавшейся ситуации, и мое предложение вам не подходит. Гуд бай, май фрэнд.

Адвокат открыл портфель и стал укладывать туда черную кожаную папку с серебряным тисненым вензелем в верхнем углу.

В детективах подробно расписывают о том, что для вербовки человека ставят в невыносимые условия. Героем становится только тот, кто застрелился, погиб под пытками или был уничтожен нечестными людьми. Это чисто большевистская позиция. В любой стране мира допускаются человеческие слабости, но только не у нас.

В царское время человек, попавший в плен и не запятнавший себя сотрудничеством с противником, награждался особым знаком с георгиевской или владимирской ленточкой как признанием трудностей, выпавших на долю военнослужащего. У большевиков, попавшие в плен, не считаются за людей.

Это же осталось и в новой Богославии. Большевизм никуда не делся. Он замаскировался и ждет времени, когда можно будет снова начать массовые репрессии, которых не избежала ни одна страна бывшего Варшавского Договора. Чего уж тут удивляться, почему богославов нигде не любят. Слово богослав прочно ассоциируется с большевизмом и коммунизмом. Богослав — большевик, богослав — репрессии. Вот и вся дилемма западной нелюбви к Богославии.

Я тоже один из винтиков этой машины, который попал в мясорубку для калечения людей и вряд ли в ближайшие десять-пятнадцать лет мне удастся выйти на свободу. И у меня выхода нет, но, возможно, что у меня появятся рычаги для того, чтобы сделать страну цивилизованным государством, где права человека это не картонная корочка, разрешающая управление транспортным средством и не корочка в сафьяне, делающая человека неприкасаемым.

— Хорошо, я согласен, — сказал я адвокату.

— Вот и чудненько, — сказал Алексей Васильевич, доставая из кожаной папки лист гербовой бумаги желтоватого цвета, сразу же начавшей сворачиваться в свиток — прочитайте и распишитесь, — он передал мне толстую массивную авторучку с характерной стрелкой фирмы «Паркер».

Я взял бумагу и стал читать:

Подписи сторон. Завитушка Люций Фера и свободное место для моей подписи.

— И исполнится все, что я захочу? — переспросил я.

— Исполнится, если вы будете делать то, что захотите, — усмехнулся адвокат, — не ждите, что все будет по щучьему велению и по вашему хотенью. Как это вы все время говорите, что без труда не вытащишь и рыбку из пруда. И без труда ни одно ваше желанье не исполнится. Даже для подписи нужен труд. Подписывайте и не тяните, мы и так уже много времени затратили на минутное дело.

— Что, слишком много таких дел, как у меня? — спросил я несколько язвительно.

— Да уж без работы сидеть не приходится, — спокойно сказал Люций Фер.

— И люди те, не чета мне? — продолжал задавать вопросы.

— Да вы все поначалу одинаковы, — сказал Алексей Алексеевич, — это вы потом становитесь личностями, к которым на кривой козе не подъедешь.

— Это доктор Фауст — личность? — улыбнулся я. — Он как был доктором, так им и остался. Если бы не Пушкин, о нем бы вообще никто не знал.

— У нас, как в разведке, тайна личности сохраняется, — сказал адвокат, — но для вас я сделаю исключение. Великий инквизитор Фома Торквемада был студиозусом, а испанская королева Изабелла Католичка была простой принцессой, которой ничего особенного не светило. А сейчас орден ее имени есть высшая награда Испании, несмотря на то, что она вместе с Торквемадой чуть не уничтожила всю Испанию на кострах. А ваш Сталин был семинаристом Джугашвили, зато потом приобрел непререкаемый авторитет на массовых репрессиях. И чем он хуже делает, тем больше его авторитет. Этого достаточно?

Я утвердительно кивнул головой, взял ручку и открыл колпачок, обнажив золотое перо. Такой ручкой хочется писать. Писать что угодно. Каракули, прямые черточки, волнистые линии, крестики, нолики, стихи. Я твердо взял ручку и стал подписывать контракт, но перо скользило по бумаге, не оставляя следа.

— Извините, Люций Ал, — засмеялся адвокат, — ручка не заправлена, но не волнуйтесь, я ее сейчас заправлю.

Он открутил верхнюю часть, взял ручку и резким движением воткнул ее мне в руку. Я вскрикнул, наблюдая за тем, как моя кровь стала заполнять резервуар авторучки.

— Вот и все, — сказал Люций Фер, — традиции нужно соблюдать.

Я подписал документ и протянул ручку адвокату.

— Не надо, — отвел мою руку Люций Фер, — это подарок фирмы.

Он собрал документы, и мы вышли из комнаты для свиданий. Никто нас не задерживал. Милиционеры тепло попрощались с адвокатом, и мы пошли к выходу. Я вышел на улицу первым и остановился, поджидая моего нового знакомца, желая прояснить некоторые детали нашего контракта.

Я честно отстоял пять минут у входа в отделение милиции, но оттуда выходили какие-то люди, милиционеры, а Люций Фер так и не появился.

— Что с него взять? — подумал я. — Хватанул невинную душу и был таков, а что с этой душой будет, это его не беспокоит.

Выходил из дома с букетом цветов, коробкой конфет и бутылкой вина, а возвращаюсь поздно вечером с побитой мордой и порванным костюмом, а завтра нужно идти на работу учить оболтусов английскому языку. Им этот язык совершенно не нужен, а приходится из сил выбиваться, чтобы втолкать в их головы байсикл или рэллвэй.

Вечером внимательно разглядывал себя и ощупывал голову: не началось ли отрастание рогов, ороговение подошв и активизация роста атавизмов. Вроде бы ничего не происходит и запаха серы в доме не чувствуется, и хвост не растет, и копыт нет. Все можно было бы принять за кошмарный сон, если бы не фингал под глазом.

Утром надел парадный костюм с белой рубашкой, на глаза темные очки-хамелеоны и пакет с порванным костюмом в руке.

В школе все понимающе кивали мне. Некоторые дамы смотрели на меня с повышенным интересом: надо же, незаметный человечек, оказывается, имеет еще одну жизнь, более захватывающую, чем жизнь человека в школьном футляре.

— Что, Алексей Алексеевич, — загадочно и вопросительно сказала мне завуч, — в тихом омуте черти водятся? Still water run deep.

Ответа на данный вопрос не требовалось, и я не стал останавливаться около нее с объяснениями, что и почему. Не их это дело. Я на работе? На работе. В нормальном состоянии? В нормальном. А до моей души вам не должно быть дела. Действительно, какое вам дело до моей души? У меня и души-то нет. Продал ее за свободу. Свобода — это самое главное в жизни. Даже зэки, когда клянутся, говорят — век свободы не видать. Но душа-то у меня осталась. Без души человек не может жить.

Я до сих пор с душой воспринимаю заботы моих коллег. Вот, например, ботаничка Танечка. Не замужем. Умница, но по ее словам — всех хороших мужиков разобрали, а осталась одна шваль. И вдруг я почувствовал, что знаю, что творится в душе у Танечки. Она хочет найти себе богатого и преуспевающего мужа, чтобы бросить эту преподавательскую работу за гроши, поселиться в шикарном двух или трехэтажном особняке… А почему тебе не выйти замуж за простого учителя или другого человека? Почему не подтянуть своего мужа до своего культурного уровня, помочь ему с учебой, пройти все ступени семейной жизни?

Я вдруг понял, что моя встреча с Люцием Фером действительно состоялась и я сейчас не Алексей Алексеевич, а Люций Ал, который видит каждого человека насквозь. Не в смысле, что видит, что там под одеждой, хотя потом можно будет попробовать и посмотреть, а видит человеческое нутро.

Я посмотрел на завуча и вдруг явственно услышал ее голос:

— Боже, какой мужик пропадает без дела. Все равно я доберусь до тебя и выучу так, что лучшего мужика-любовника никому и никогда не найти.

Я отвел взгляд в сторону. Голос завуча пропал, но зато послышался голос математички Любови Петровны:

— Эх, молодость, молодость, а что мы — не люди, что ли? Правильно, Лешенька, мужчина мужает в сражениях и не должен стыдиться своих ран и шрамов.

Я опустил глаза, и наступила тишина. Что, я должен все время ходить с пущенной головой? Черта с два. Тихо. Не произноси имя благодетеля своего всуе. Хрен вам всем. Не буду опускать голову, а буду смотреть сквозь вас, словно вы все дети стекольщиков.

Я поднял голову и стал смотреть так, как хотелось смотреть всегда. Вроде бы стало получаться, но все равно обрывки каких-то разговоров слышались в моем сознании. Так бывает на сельских линиях связи после дождя, когда влажность начинает едва-едва замыкать телефонные пары и в проводах создаются наведенные токи, несущие с собой обрывки чужих телефонных разговоров.

Взяв классный журнал, я пошел на урок в десятый «б». Вообще, классы «б» укомплектованы самыми лучшими учениками, которые не хватают звезд с неба, но имеют твердые знания и свои суждения по всем вопросам. Как раз из «букашек» и получаются выдающиеся люди, как из серых утят вырастают белоснежные лебеди.

— Алексей Алексеевич, — поднялся с задней парты Никифоров Саша, здоровенный детина, в которого всегда была влюблена соседка по парте Шурочка, в этом году пересевшая к нему за парту и как бы во всеуслышание заявив на него свои права, — а можно поговорить не на школьные темы?

— Конечно, можно, Саша, — сказал я, — но только по-английски. На любые темы.

Класс замер. Разговор на любые темы не предлагался никем из учителей. Ученики недоумевали, что это, провокация учителя или новая методика преподавания? Я уже знал, о чем будет вопрос. Все-таки интересно разговаривать со школьниками. Они говорят о том, о чем думают. У них пока не выработалась двойственность личности, присущая взрослым.

— Считайте, ребята, что это новая методика преподавания, — про себя думал я, втайне надеясь, что мои мысли дойдут до них. — Для чего мы учим иностранный язык? Для общения на любые темы. Так почему для общения на иностранном языке могут быть запретные темы? Такого быть не должно.

Никифоров, ввязавшийся в это дело, с трудом составлял фразы. Я слушал его и думал, а как бы научить людей слышать себя со стороны, чтобы услышать, каким косноязычным является ваш иностранный язык, и что иностранцы будут составлять списки наших афоризмов, произнесенных богославами на их родном языке. Перлы будут ничем не хуже тех, что срываются с языка нашего бывшего премьер-министра.

Никифоров с трудом, но все-таки выдавил из себя вопрос о том, как начать собственное дело без первоначального капитала.

Резонный вопрос. На пороге окончания школы пора бы задумываться о том, чем каждый будет заниматься. Никифоров не блистает знаниями, но зато он человек упорный и если что решит, то сделает обязательно. У таких всегда большое будущее.

— Знаешь, Саша, — сказал я на английском языке, — без первоначального капитала ни одного дела начать нельзя. Все эти сказки в огромных книгах о том, что самые большие капиталы в мире создавались с нуля, это просто пиар и способ продажи этих книг и идей. Авторы книг «Как заработать миллион» заработали не один миллион на продаже своих идей и пересказе легенд о миллиардерах. А перед вами стоит задача начать дело с минимальным использованием первоначального капитала, который есть у вас. А в чем заключается этот капитал?

Класс молчал. Наконец, кто-то подал реплику — компьютер. Кто-то добавил — интернет. Наличие собственного жилья, — сказал Никифоров.

— И главное, — подытожил я, — умение пользоваться тем и другим, и знание английского языка, без которого трудно обойтись в современном мире. Наши люди хорошо подготовлены во всех областях знаний. Они могут применить свои силы для начала дела с помощью интернета при наличии того первоначального капитала, о котором говорили вы. Подумайте, что вы предложите миру из того, что можете делать и того, что будет востребовано потребителем. Считайте это домашним заданием.

Внезапно закончившийся урок прервал нашу беседу. Никифоров подтолкнул меня к вопросу, который неоднократно приходил и в мою голову, но не находил должного ответа.

Время, когда учительская работа будет престижной в нашем обществе, придет еще не скоро. Очень даже не скоро. Следовательно, каждый учитель должен искать путь улучшения собственного благосостояния. Надежд на государство мало. Оно само не знает, что ему делать. Большевиков только угроза предстоящей войны заставляла вкладывать деньги в собственное развитие, помимо собственного обогащения. Если бы нам не угрожали, то Советская Богославия благополучно загнулась бы в тридцатые годы и стала просто Богославией, одним из огромных государств, которое на какое-то время отделилось от всего мира, а потом вернулось в него.

В конце дня я неторопливо шел домой и почему-то остановился у районной Доски почета. На меня смотрели гордые лица тех, кого начальство определило в передовики, достойные представлять лицо района перед всем городом. Такое ощущение, что эти пятнадцать человек работают, не покладая рук, а остальные пятьсот тысяч отбывают номер. Как определяют кандидатов для награждения орденами и медалями, мы все знаем. Александр Сергеевич Грибоедов в «Горе от ума» в одной строчке охарактеризовал всю нашу наградную систему: «Представить ли к крестишку иль к местечку, ну как не порадеть родному человечку». И эти почетные граждане отбирались по тому же принципу.

А что, если и другим нашим гражданам, у кого есть неоцененные заслуги, предоставить возможность поместить себя на Доску почета на весь мир, а не на один отдельно взятый городской район отдельно взятого города Богославии? Вот тебе, Саша Никифоров, и пример того, как можно начать свое дело без приложения большого стартового капитала.

Эти промелькнувшие в голове мысли подтолкнули меня к решительным действиям. Я взялся за учебники и стал читать все, что связано с сайтостроительством и написанием веб-страниц, которые отражают необходимое содержание в Сети интернет. Как в любом иностранном языке, наступает момент, когда незнакомые буквы и звуки становятся понятными и начинают передавать то, что они скрывали для непосвященного человека. Я понял структуру страниц интернета и для меня стали такими же понятными термины web, title, head, body, style и html, как здравствуйте и до свидания в любом нормальном воспитанном обществе. Только эти слова называются тэгами и для того, чтобы они работали, тэги нужно закрывать угловыми скобками, а в конце тэга нужно ставить косую линию, черточку, которую называют слэшем.

Мне кажется, что любой человек, который считает себя современным, должен понимать, что такое интернет, как устроены его страницы, должен сам создавать эти страницы для того, чтобы донести до других свои знания.

Я никому не говорил о своих внеклассных занятиях, особенно своим ученикам, которые в силу своего небольшого возраста, знаний и жизненного опыта уже считают себя корифеями во всем. Пусть у них подольше продлится пора детства, и пусть они подольше чувствуют себя властелинами Вселенной, чтобы через какое-то время прийти к пониманию того, что чем больше ты знаешь, тем скорее ты начинаешь понимать то, что ничего не знаешь.

Это не я придумал, это поняли те, кто пытался узнать все. Все узнать невозможно. Это как яма знаний. Чем больше черпаешь из нее, тем огромнее она становится. Поэтому черпайте из этой ямы только то, что вам нужно. Все остальное фильтруйте и помните, где хранятся эти знания, потому что при возникшей необходимости вам не придется метаться из стороны в сторону, а вы спокойно возьмете то, что аккуратно положили в свое время на полку для хранения.

В течение месяца я сделал собственный сайт, который назвал «Доска почета». Если честно, то сайт сделал не я. Сайт сделали до меня и назвали его шаблоном. Просто я этот шаблон изменил под себя и добавил те элементы, которые мне были необходимы. Из бульонных кубиков со своими овощами сварил суп.

Почему я сделал это сайт? Я считал и считаю до сих пор, что каждый человек достоин общественного упоминания и что каждый человек достоин того, чтобы о его заслугах знали все. Мастер, выучивший тысячу сварщиков или токарей, не менее знаменит, чем учитель, выпустивший в свет тысячу питомцев или офицер, воспитавший тысячу защитников Родины. Отодвинутый в сторону изобретатель, артист на вторых ролях, поэт или писатель, чьи произведения отказываются печатать, потому что издатели по своему уровню развития еще не достигли их, а читатели не могут оценить их, потому что их не издают. Да мало ли кто.

У каждого человека есть то, чем он выделяется из толпы и даже в толпе каждый индивидуальность. Если рассматривать их так, то получится, что среди нас абсолютное большинство одаренных и талантливых людей. Но тогда почему мы живем хуже абсолютного большинства граждан в других странах? А вот это тот вопрос, на который поможет ответить предлагаемая мною «Доска почета».

Народ должен знать своих героев и «героев». Пусть рядом с героем-милицонером, погибшим на боевом посту, защищая граждан нашего государства, будет милиционер-убийца. Народ сам поймет, «делать жизнь с кого». Рядом с добропорядочным гражданином будет хапуга и хулиган, где про него сказано, кто он есть на самом деле. Рядом с талантливым управленцем будет вор и взяточник, и о каждом сказано объективно.

В годы массовых репрессий в нашей стране было применена юридическая норма как «член семьи изменника родины». Это были годы, когда могли оболгать кого угодно и подвести под статью всех родственников, которые не виноваты. Но почему сейчас, когда нет никаких репрессий, никто не боится того, что членов их семей будут называть и отмечать в документах как «член семьи взяточника», «член семьи человека, доведшего подчиненного до самоубийства», «родители устроителя дедовщины в армии», «члены семьи злостного пьяницы» или «члены семьи злостного неплательщика алиментов»? И это все будет сделано по суду и по исковым заявлениям людей, пострадавших от преступных деяний.

Я представляю, насколько трагедийно будет присвоение таких «почетных» наименований. Если бы кому-то сказали, что его сын занимается дедовщиной в армии, то этот человек лично бы приехал в армию по месту службы сына и своим кулаком, потому что внушением это не исправляется, поставил дите свое на путь истинный. Как Тарас Бульба. И не больше и не меньше. Эту гадость нужно выжигать каленым железом.

Или, допустим, всем становится известно, что такой-то и такой-то приходится отцом или братом, или другим родственником человека, осужденного на десять лет за изнасилование. Боюсь, что у осужденного останется мало времени на дожитие свой жизни, потому что родственники просто-напросто убьют его для того, чтобы избавиться от позорной приставки. Тогда и потенциальный преступник крепко задумается, совершать ли ему правонарушение, потому что суд и заключение будет только защитой от гнева близких людей, на которых падает позор совершенного им преступления.

Правозащитники будут возражать, что это неправомерный перенос чужого преступления на непричастных к нему людей. Согласен, если брат или сестра, сын или племянник, внук или отец будут по суду признаны чужими людьми для преступника. Тогда никаких вопросов. При чем здесь чужой преступнику человек? Совершенно ни при чем.

Точно так же и со школьниками. Отец отличника учебы или отец тупого ученика и школьного хулигана. Вы думаете, школьник после этого будет хулиганить? Сомневаюсь. А успеваемость его вырастет на двести процентов, потому что абсолютно тупых людей нет. Даже люди, страдающие синдромом Дауна, показывают настолько поразительные способности, которые не снились человеку с нормальным уровнем развития.

За месяц кропотливой работы, прописывая каждую буковку и каждый символ в теле веб-документа, я сделал свой сайт. Зарегистрировался на бесплатном хостинге (это такая организация, которая предоставляет свободное место для размещения сайта во Всемирной сети) и загрузил файлы сайта на отведенное место со своим собственным интернет-адресом третьего уровня. Кто не в курсе, если в адресе твоя фамилия и домен ru через точку, то это адрес второго уровня. Если перед или после твоей фамилии идет название хостинга, то это уже адрес третьего уровня. Так вот, первый и второй уровень — это платные адреса, а третий уровень — это бесплатные. Тут уже думайте сами, стоит ли платить деньги за то, что не принесет много денег или вообще не принесет денег. Это не автобус, где нужно обязательно платить деньги за проезд.

Интернет отнесся к моей идее со смехом. В гостевой книге стали появляться записи типа, а кто ты такой, чтобы учреждать государственную книгу почета всей страны? Ты выучил албанский язык? Афтар жжот. И много еще такого, что не является приятным в беседе вроде бы интеллигентных людей. Но не нужно отчаиваться. Эти люди способствуют паблик рилейшенз, то есть — пиару вашего создания. И чем сильнее ругань, тем больше внимание к нему. Как говорят, не было счастья, да несчастье помогло. Ваши хулители, сами того не понимая, работают именно на вас, и чем больше вой, тем больше любопытных людей, стремящихся узнать, что за шум, а драки нет.

Принцип старый. Человеку некогда зайти в магазин, да и все товары в знакомом магазине ему известны наперечет. Но предприимчивый хозяин магазина вытаскивает на улицу столик и раскладывает на нем те же самые товары, и чудо! Равнодушно проходивший человек, вдруг начинает внимательно рассматривать товары, которые оказались на удалении его вытянутой руки и он может потрогать их, чтобы оценить качество. И стоит у этого столика собраться толпе в количестве трех человек, как, откуда ни возьмись, набегают другие люди, которым этот товар нужен позарез и именно сейчас, и именно с этого столика, и они не намерены ждать, пока со склада принесут такой же товар.

То же самое произошло и с моим сайтом. Сначала не было никого, потом появились хулители, потом счетчики начали выдавать постоянно увеличивающуюся цифру посетителей. Значит, есть интерес. И я первым повесил свою фотографию на доску почета, расписав себя в стихах и красках. Правильно говорил Козьма Крючков о том, что кто о тебе скажет что-то хорошее, если ты сам о себе ничего хорошего не говоришь.

Я посмотрел на себя на отдельной странице интернета, прочитал, что написано под изображением и сразу почувствовал рост собственной значимости. Да, живет в губернском городе Энске такой парень, молодой, грамотный, знает иностранные языки, пишет стихи, увлекается фантастикой, планирует поступить в аспирантуру и завести семью: жену, трех детей, собаку и отдельный дом в городской черте, и чтобы обязательно была беседка в цветах и японский садик с дорожками. После этого в гостевой книге стали появляться записи девушек с предложениями дружбы и установления более тесных и длительных отношений. Затем пошли заявки на размещение фотографий и информации к ним.

Сначала ко мне обращались пожилые люди. Собственно говоря, вся задумка была обращена именно на них. Но потом появились и молодые люди, которые стремились самоутвердиться в жизни и любой работодатель, набрав в поисковике фамилию, имя и отчество соискателя работы и должности, попадал на доску почета и читал то, что доступно миллионам и миллиардам людей на нашей планете.

Цена за работу была выбрана небольшая в пределах десяти-пятнадцати долларов в перерасчете на рубли. Но зато в течение года фотография будет спокойно находиться на Доске почета и все могут любоваться ею.

В первый месяц было всего сто клиентов, а потом их количество стало увеличиваться, но с работой я справлялся, и благосостояние мое стало неуклонно улучшаться.

С поступлением первых денег стала возникать проблема их учета и уплаты налогов с прибыли в соответствии с нашим законодательством. Кроме того, необходимо было получить лицензию частного предпринимателя, чтобы деятельность моя была законной. Я чту уголовный и налоговый кодексы, но если в уголовном кодексе все прописано довольно четко и бескомпромиссно, то налоговый кодекс был создан так, чтобы налоговый орган никогда не оставался без работы. Похоже, что составители обоих кодексов были из одной команды и цели имели одни и те же.

Вот тут-то и наступает период введения в действие новых лиц под видом наемных работников в качестве исполнителя и бухгалтера. Но как сделать все так, чтобы это не мешало моему основному занятию — преподаванию и не мешало получению дополнительных прибылей?

Сейчас нет необходимости снимать помещение под офис. Вполне достаточно жилого помещения и связи по интернету. Мне кажется, что все, что произошло за последний месяц, было устроено Люцием Фером. И интернет был изобретен именно им, чтобы предложить его мне в обмен за мою душу.

А что собственно произошло? Разве мы не продаем свою душу денно и нощно, нанимаясь на работу или поступая к кому-то в услужение?

«Воистину, Аллах купил у верующих их жизнь и имущество в обмен на Рай. Они сражаются на пути Аллаха, убивая и погибая. Таково Его обещание и обязательство в Таурате (Торе), Инджиле (Евангелии) и Коране. Кто выполняет свои обещания лучше Аллаха? Возрадуйтесь же сделке, которую вы заключили. Это и есть великое преуспеяние. Это — высший успех». (Покаяние, 111)

Лицензию на предпринимательскую деятельность я получил быстро. В районной управе мне выписали бумажку-свидетельство с номером государственной регистрации физического лица в качестве индивидуального предпринимателя. Сейчас я был легализованным капиталистом и уже никто не мог мне предъявить обвинение в незаконной предпринимательской деятельности.

Не буду утомлять мелочами предпринимательства, заботами о выплате заработной платы нанятым сотрудникам и прочем. Скажу просто, что с увеличением количества денег в кармане, у человека увеличивается количество проблем. И в этом не обошлось без влияния Люция Фера.

Никогда не слушайте разговоры о том, что вот богославы такие и сякие и что только у богославов беспорядок и тому подобное. Не так давно наши ученые расшифровали геном богославского человека. Оказалось, что он ничем не отличается от геномов других людей европейской расы. Один к одному. Вся разница заключается в живучести гитлеровского принципа о расовом превосходстве западноевропейцев перед богославами. Все, что есть у нас, есть и на Западе. Просто Запад в течение длительного времени воспитывали кострами инквизиции и орудиями палачей на площадях, розгами в семьях и школах, прививая им черты, выработанные религиозными реформаторами. Вот и получилось, что свободолюбивые богославы остались свободными от рамок, за которые нельзя выходить благовоспитанным европейцам.

Рэкет придуман не богославами. Если бы мы его выдумали, то он бы так и назывался — вымогательство и все иностранцы корячились бы от натуги, выговаривая это незнакомое слово, вошедшее в их словари. А пока это мы как обезьяне выговариваем иностранные слова типа плюрализм, спикер, упс, хай, прайвеси, тинэйджер, консалтинг, мерчендайзер.

Еще царь Петр писал своему послу в Польше: «В реляциях твоих употребляешь ты зело многие польские и другие иностранные слова и термины, за которыми самого дела выразуметь невозможно: того ради тебе впредь реляции свои к нам писать всё богославским языком, не употребляя иностранных слов и терминов».

Не спорю с тем, что применение иностранных слов обогащает язык, но не засилье этих слов, которые непонятны абсолютному большинству населения.

Но суть не в языкознании. Пришли ко мне трое ребят с бритыми затылками и представились страховыми инспекторами страховой компании «Всё путём!».

— Давай, — говорят, — мужик страховаться будем.

— От чего страховаться? — не понял я.

— Ты чё, в натуре? — сказал старший. — От рисков в предпринимательстве. Бизнес это штука рисковая и от него страховаться надо.

— От бизнеса страховаться? — спросил я.

— Ну, ты даешь, — засмеялись мои гости в моей съемной квартире, — от риска страховаться. Вдруг квартира твоя загорится. Что делать-то будешь?

— А квартира-то здесь при чем? — не понял я.

— А просто так, к слову пришлось, — сказал старшой. — Так что страховаться будем так. Каждый месяц будешь сдавать вот этому пацану двадцать процентов от прибыли, он финансист и по ведомостям проверит, и ничего с твоей квартирой не сделается.

— А как с бизнесом? — спросил я.

— С бизнесом само собой, — важно сказал старший, — чем больше будешь зарабатывать, тем больше будут эти двадцать процентов. Так что, успехов тебе, капиталист.

— А как я документально буду отчитываться за эти двадцать процентов? — спросил я.

— А вот это нас не касается, — сказал старшой, — как хочешь, так и отчитывайся. Мы не бюрократы, бумагами себя не обременяем. Если что, то контракт кровью подписываем, как у того, который на базаре душу свою продал. Понял, старичок?

И ребятки удалились. Весело. Лучше прекратить бизнес сразу. На нет и суда нет. Законной защиты нет. Обращаться за помощью к таким же, но только в форменном мундире? Но они быстрее договорятся между собой и будут доить с двух сторон. Одна надежда на Люция Фера.

Я достал из кармана подарочный «Паркер» и стал писать заявление.

— Уважаемый друг, Люций Фер, — писал я красными чернилами, — сложилась некрасивая ситуация, из которой очень трудно найти выход без вашей испытанной веками методики…

В этот же вечер встревоженная дикторша местного телевидения торжественным голосом передавала сообщение о том, что большая часть страховой компании «Всё путём!» где-то подхватила вирусную инфекцию, которую врачи уже успели назвать синдромом Квазимодо.

— Их так скрючило и, скажу вам по секрету, — тут дикторша перешла почти на шепот, — что живший в соборе Парижской Богоматери настоящий Квазимодо был ангелочком по сравнению с ними. Одновременно с этим, — голос дикторши приобрел нотки железа, — в правоохранительные органы поступила неопровержимая информация о том, что страховая фирма занималась рэкетом местных бизнесменов. С нами на связи ответственный работник областной прокуратуры.

— Да, к нам в правоохранительные органы поступила неопровержимая информация о том, что сотрудники страховой фирмы «Всё путём!» занимались рэкетом, — сказал молодой человек с полковничьими погонами. Если бы он служил в армии, то полковничьи погоны достались бы ему со значительным возрастом и достаточным количеством седых волос в шевелюре. В любой милитаризированной стране, взять, к примеру, Германию до 1945 года или Богославию до 1953 года, мундиры и погоны гражданских некомбатантов, то есть непосредственно не участвующих в военных действиях, отличаются от военных мундиров и присвоенных им знаков различий. — Неопровержимость полученной информации вызывает подозрение в ее подлинности…

Тут лицо работника правоохранительных органов исказилось и его скрючило так же, как и руководителя страховой фирмы.

— Вот видите, насколько опасен синдром Квазимодо для общавшихся с заболевшими, — взволнованно сказала дикторша, — а вакцины против этого синдрома пока не изобрели.

— Есть вакцина против этого синдрома, — удовлетворенно подумал я, — а ведь я никуда не направлял жалобу. Люций Фер сам ее увидел. Значит, где-то рядом ходит. Вот бы его в руководители нашего государства, тогда о коррупции писали бы только в фантастических романах, а по количеству Квазимод Богославия была бы, как обычно, впереди планеты всей.

С ростом моих доходов я заметил, что моя бухгалтерша стала смотреть на меня глазами, покрытыми поволокой. Тоже синдром, но допускать любовные отношения со своим бухгалтером может только самоубийца.

Ладно, с бухгалтером все понятно. Нужно постоянно контролировать ее работу и все будет нормально. Хуже то, что к деньгам начинает липнуть всякая нечисть.

С рэкетом разобрались, но вдруг, откуда ни возьмись, набежали «друзья», которые тебя раньше и видеть не видели в упор, и знать не хотели знать, а сейчас:

— Боже, а мы все думали, ну куда же ты подевался, а ты, оказывается, времени даром не терял. Ну, давай, рассказывай, как ты дошел до всего этого, как мы можем сделать совместный бизнес…

Мой почтовый ящик в мгновение ока оказался завален огромным количеством писем-предложений по различным вопросам. Торгово-промышленная палата приглашала меня вступить в свои ряды. За немаленький взнос мне обеспечивалось поступление экономической информации и своевременное приглашение в деловые поездки по регионам Богославии и всем странам мира, которые меня заинтересуют. Устроители различных конкурсов и выставок приглашали меня на свои мероприятия, обещая мне за приличную плату обеспечить самое почетное местах и за дополнительную плату вручить либо золотую медаль выставки, либо присвоить звание «Гордость Богославии» или «Менеджер года».

Отдельной строкой нужно отметить предложения о награждении любым, на выбор, общественным орденом. За скромную плату от пяти тысяч до миллиона современных богославских рублей можно получить любую степень орденов Ильи Муромца, Ивана Калиты, Владимира Мономаха, Гавриила Державина, Екатерины Великой, Петра Великого, за обустройство земли богославской, Патриота Богославии, гордости Богославии, за пользу Отечеству, славы Богославии. В честь награжденного будет проведена торжественная церемония прямо в Кремлевском дворце, будет поздравление от высших должностных лиц, торжественное возложение орденских знаков, лент и вручение документов о награждении. За ваши деньги — все, что угодно!

Мешками приносили письма о меценатстве, спонсорстве, вспомоществовании, инвестициях, добровольных пожертвованиях в избирательные фонды неких кандидатов и партийных деятелей. Похоже, что это не только я сподобился получить такое количество информации о том, как мне распорядиться появившимися у меня деньгами.

Как отличить действительную нужду людей от откровенного мошенничества, которое толпой идет за Буратиной с тремя золотыми сольди на содержание папы Карлы. Если дать всем желающим по рублю, то денег и не останется. И каждый человек ждет ответа на свое письмо и будет обижаться, что предприниматель не раскошелился на его нужды, совершенно не представляя того, что большинство предпринимателей работает либо в ноль, либо в такую прибыль, которая только и позволяет им обеспечить свое существование и поддержать на плаву бизнес.

Ладно, с этими письмами проще. Скомкал и бросил в корзину. Лучше сжечь, чтобы вся отрицательная энергия улетучилась во Вселенную, где ее подберет Всемирное Зло. Сложнее дело с предписаниями надзорных органов и различных фондов, которым налоговая инспекция рассылает информацию о появившемся налогоплательщике.

Нет, это регистрационная палата рассылает всем информацию о том, что появился новый субъект предпринимательской деятельности, который нужно взять в оборот. И берут в оборот, даже тогда, когда ты еще ни копейки не заработал. Платишь в фонды реальную деньгу, хотя и деятельности никакой нет. А этого никого не касается, раз прокукарекал, то садись и неси яйца.

Кстати, о яйцах. О них даже стишок у меня сложился.

Честно говоря, я точно не знаю, действительно ли в моем финансовом успехе повинен Люций Фер или все это только результат моей предприимчивости и приложения своих знаний и умений в нужном месте и в нужное время.

Гордыня говорит, что это я сам сделал. Глас совести бубнит где-то внутри, что без помощи Люция Фера мне было бы очень трудно собрать аудиторию лиц, обиженную вниманием в своих странах, как в сильно демократических, так и в сильно недемократических обществах, где человек остается наедине с самим собой и никто не знает, кто живет рядом с тобой и чем знаменит тот или иной индивидуум. Кто-то же подвигнул их отказаться от ложной скромности и во весь голос заявить о себе?

Горе Богославии заключается в том, что народ богославский мыслит себя массой, которую должны вести за собой цари. Те, кто вырывались из массы, снова впихивались в эту массу и только единицы возводились в классики, и только им позволялось восхвалять себя и Богославию. Других, равноценных, гнобили откровенно и безжалостно.

— Для Богославии и одного Пушкина достаточно, — говорили одни цари.

— Для Богославии и одной Пугачевой достаточно, — говорили другие цари.

И только Запад ничего не говорил, готовя одно нашествие на Богославию за другим. Запад знал, что если Богославия освободится от оков самодержавия и социалистического тоталитаризма, то творческое начало выведет ее в число самых развитых и сильных стран мира. Но первое, что сделали «освободители от оков тоталитаризма», они разрушили великое государство до основания. И все.

До сих пор народ в нашей стране живет сам по себе, и правительство живет само по себе. Оно делает вид, что управляет страной, а народ делает вид, что подчиняется управлению, по своему наитию тормозя реформу, уничтожение самой совершенной системы образования и развивая предпринимательство в обход мер, направленных на уничтожение его. Народ, выживший во время монгольского ига, затем ига одной партии, выживет и во время ига другой партии и ее приспешников.

Генетически и на подсознательном уровне народ наш напевает про себя гимн непонятной революции. И не понятно, революции ли? Может быть, эволюции? Может, об этом говорил француз Эжен Потье:

Кабинет начальника управления безопасности был просторным и светлым. Не было никаких дубовых панелей и тяжелых двухтумбовых письменных столов с обязательным письменным прибором кастлинского чугунного литья. И генерал был не в форме, а в модном костюме, и возрасту ему было чуть более сорока лет.

— Здравствуйте, Алексей Алексеевич, — приветливо сказал он, — вы хотели встретиться со мной? Желание народа — закон для нас. Вы хотели поговорить о своем будущем? И мы хотели поговорить о вашем будущем. Присаживайтесь поближе к столу.

Я был просто поражен. Неужели Люций Фер проник в святая святых нашего государства — неподкупные органы безопасности? Да, хотя, какая это святая святых? И органы безопасности делают не то, что предписывает закон, а то, что им прикажут сверху. Вся неподкупность заключается в том, что они по приказу делают то, что другие делают за большие взятки. Вот и вся разница.

Сначала органы безопасности были под неусыпным партийным контролем и, Боже упаси, если в поле зрения попадет член ЦК КПСС и выше и их родственники. В этом случае чекисты должны были срочно сжечь или сжевать без соли полученные компрометирующие материалы и бежать с этого места без оглядки, забыв о том, что произошло. Даже в эпоху самодержавия органы дознания и контрразведки имели больше прав, чем с 1917 года и по наше время.

Не будем касаться чекистских органов времен Дзержинского. Была задача полного уничтожения дворянства и разночинцев, составлявших большую часть интеллигенции. И была дана полная свобода на уничтожение образованного класса в Богославии. Так что, свобода свободе рознь.

Потом эту свободу направили на создание Беломорско-Балтийского канала, Днепрогэса, Байкало-Амурской магистрали, лесозаготовки и прочие объекты народного хозяйства, куда не хотели идти нормальные граждане, коих не коснулась чистая рука людей с холодной головой и горячим сердцем.

С начальником управления ФСБ-НКВД я встречаться не хотел. Даже в мыслях не было, но повестку вручили сразу, как только я захотел встретиться с Люцием Фером.

— Прежде чем рассказать о вашем будущем, мы хотели бы послушать вас о вашем будущем, как вы его представляете, — ласково сказал генерал Митрофанов.

— А чего меня слушать? — пошутил я. — Я же не соловей и предсказаниями никогда не занимался. Вы меня вызвали, вот и расскажите мне о моем будущем. Ваше ведомство располагается в бывшем здании губернской епархии, тут немало исповедей было и пророчеств всяких. Я послушаю, может, и поддакну в чем-нибудь.

— Интересный вы человек, Алексей Алексеевич, — сказал с улыбкой генерал, — интеллигент, учитель, не сидели, а говорите как прожженный уголовник, которому терять нечего. Времена сейчас новые, закон блюдем, невинных людей не обижаем, а нам все тридцатые годы прошлого столетия поминают. Нехорошо это.

— Может и нехорошо, господин генерал, — ответил я, — да только то, что было, из памяти народной еще лет двести не вытравишь. Если мы про это поминать не будем, то станем совершенно слепыми.

— Как это слепыми? — не понял генерал.

— Да очень просто, — улыбнулся я, — кто старое помянет — тому глаз вон, а кто старое забудет — тому оба глаза вон. Если вам не напоминать, так и ослепнете по Божьей заповеди.

— Вот оно что, — сказал протяжно начальник управления. — А для какой цели вы создали эту доску почета? Кто вас уполномочил на это дело? Это как награда, а награждать имеет право только государство и органы, этим государством уполномоченные.

— Так это государство уполномочило за четыре миллиона рублей награждать людей золотым орденом с бриллиантами «Почетный гость Богославии»? — отпарировал я. — А губернаторы и министры, увешанные плечевыми орденскими лентами общественных орденов, это все с согласия государства делается?

— Ну, захотелось человеку кавалером блестящего ордена с лентой побыть, — засмеялся генерал, — купил орден, покрасовался, но ведь потом-то он его никому и не показывает, чтобы на смех не подняли.

— Так и я помогаю людям быть на виду, — сказал я, — они люди заслуженные, доходы не позволяют им ордена покупать, а те, кто представляет к награждению, представляют только удобных людей, вот они и находят отдушину у меня. Вы должны мне спасибо сказать, что я волну народного недовольства властью сглаживаю.

— Вот и я позвал вас, чтобы сказать спасибо за это и договориться с вами на тему доведения до этих людей нужной нам информации, — сказал Митрофанов, — формирования, так сказать, нужного общественного мнения, чтобы ваше будущее было безоблачным и беспроблемным.

— Ловко вы завернули, — улыбнулся я, — как это по-детективному? Вербовка в форме прямого предложения с элементами психологического воздействия? Чтобы делать такое предложение, нужно быть твердо уверенным в том, что это предложение будет принято. А если я не соглашусь?

— А ничего страшного, — сказал генерал, — будем считать, что не договорились и будущее ваше мы гарантировать не можем. Пустим все на самотек. Вы, кстати, гипнозом не увлекаетесь?

— Гипнозом? — переспросил я. — С чего бы это и почему вы задаете мне этот вопрос?

— Рэкетиры из страховой компании получили не синдром Квазимодо, — сказал Митрофанов, — это результат гипнотического воздействия на психику человека. Пока не известно, кто у нас в регионе такой сильный гипнотизер. Все имеющиеся так и не могли ничего сделать. Вы подумайте, может этим бедолагам можно помочь?

— Вы считаете, что деятельность рэкетиров можно продолжать, главное снять воздействие на бандитов? — спросил я.

Генерал махнул рукой, как бы показывая, что он ничего с этим сделать не может, крыша сильна и дал понять, что наша аудиенция окончена.

Нет, это не Люций Фер. Кишка тонковата. Все около вертикали власти кормятся. Царю служат, а не закону и государству.

Я шел по улице и думал, для чего я всем сдался? Живу себе и никого не трогаю, но почему вся государственная и негосударственная машина вдруг начала крутиться вокруг меня? А, может, это я так думаю, а вокруг меня ничего не крутится. Жизнь идет так, как и шла, но дома в почтовом ящике я вдруг увидел письмо в голубом конвертике со штампом областной администрации. Открываю. Приглашение на встречу с губернатором. Дата и время. Номер телефона, по которому мне нужно позвонить, чтобы за мной прислали машину. И никаких угроз насильственного препровождения пред начальственные очи.

— Здравствуйте, Алексей Алексеевич, — любезно сказал губернатор и указал рукой на глубокое кожаное кресло, стоящее рядом с резным столиком красного дерева.

Обстановка в кабинете своим богатством, изысканностью и шармом начала двадцать первого века говорила о том, что вы находитесь во владениях миллиардера, которому некуда девать свои деньги. Он тратит их на то, чтобы набивать ассигнациями диванные подушки и спинки высоких готических кресел вдоль огромного из ценных пород дерева стола для совещания с подчиненными.

— Сок, коньяк, кофе? — Он махнул рукой и из подсобной комнаты выкатился столик со всем этим.

Столик выкатился не сам. Его катила дама с белыми крашеными волосами, в белой блузке, черной юбке и в туфлях на высоком каблуке. Эта одежда так подчеркивала живописные формы дамы, что редкий человек не испытает мгновенного желания овладеть этой женщиной немедленно. Продумано все до мелочей. Особенно бросались в глаза хищные ногти-когти, покрашенные в ядовито-желтый цвет.

Я помню этого губернатора еще с первых, с выборных сроков его правления. Тогда бы он был, как говорится, от сохи. Первый президент назначил его губернатором из председателей облисполкома, но к концу первого срока правления создалась ситуация, что народ больше его не изберет.

Как мне рассказывали некоторые мои знакомые, губернатор разогнал всех приставленных к нему имиджмейкеров, но первый президент ласково поговорил с ним по телефону и сразу начались метаморфозы с человеком, бывшим начальником строительного треста и методикой управления строителями.

Первой изменилась прическа. Прилизанные волосы с проборчиком, разделяющим волосы на правую и левую пряди, сменились модельной стрижкой, удлинившей голову и придавшей ей приятную форму. Серый костюм «а ля зав клубом Огурцов» сменился на темно-синий однобортный костюм от модных портных в одной из западных стран. Рубашка, галстук и главное — манеры. Задумчивость и загадочность с жестом значительности правой руки.

И он выиграл первые выборы, потому что это было внове, и никто не смог представить чего-то более значительного. Все-таки, административный ресурс это великое дело. Потом переизбрания пошли своим чередом. Тут бы ему по закону и оставить должность, как человеку, отслужившему два срока подряд, но грянула мода на губернаторские назначения, и он в пятый раз стал губернатором. Люди так и смеялись, что произошла сокрушительная победа демократии в Богославии.

Губернатор ходил вокруг меня и что-то говорил, поднимая руку с жестом многозначительности. Из всего множества слов я понял, что, оказывается, я стал самым значительным бизнесменом в области, соединившим значительные финансовые средства и возможность оказания влияния на сто тысяч человек во всем мире, что дает мне возможность в любой момент провести виртуальный съезд и создать политическую партию Всебогославского или Всемирного типа. Поэтому мне предлагается занять пост руководителя управления по партийной работе в администрации области.

— Спасибо за доверие, господин губернатор, — сказал я, — но государственная должность предполагает закрытие бизнеса и не иметь никаких связей с ним.

— Боже мой, — заулыбался губернатор, — ну кто же сегодня смотрит на эти мелочи? Посмотрите, везде первое лицо — высший государственный чиновник, а его жена гениальный и преуспевающий бизнесмен. Передадите все своей жене, а сами займетесь партийными делами. Тут у нас намечаются интересные мероприятия, — и он подмигнул мне, подняв вверх большой палец.

— И здесь незадача, — сказал я, — я пока не женат.

— Да разве это проблема, — сказал губернатор, — мы вас сейчас женим на самой завидной невесте, породнитесь с немалыми финансами, войдете в состав региональной элиты. Да передайте свой бизнес какому-нибудь родственнику, а мы уж за ним присмотрим, проконтролируем, так сказать, — губернатор, похоже, стал раздражаться тем, что я не кинулся к нему с благодарностями за предложенную мне должность, а сижу и размышляю о своем бизнесе. А бизнес у меня получился немалый. Сто тысяч человек размещено на моей доске почета и каждый уплатил мне за работу по пятнадцать долларов. Количество участников месяц от месяца растет и все это за каких-то три месяца.

— Мне нужно подумать, господин губернатор, — сказал я.

Губернатор остановился и удивленно поглядел на меня. Вероятно, не часто его речи заканчиваются таким обломом.

— Ну, думайте, — сказал он разочарованно, сел к своему столу и начал разбирать бумаги.

На следующий день в мою квартиру пришли представители пожарной инспекции с предписанием проверки пожарного состояния объекта по моему адресу.

— Извините, — сказал я пожарным, — я не заказывал комиссионную проверку пожарного состояния моей квартиры.

— Нас это не касается, — сказал пожарный майор. Наверное, его можно было назвать и брандмайор, — этот адрес указан в качестве юридического адреса индивидуального предпринимателя и мы обязаны проверить его на пожарную пригодность.

Пока мы разговаривали, его помощники исписывали листки своих блокнотов, находя пожарные нарушения на каждом шагу.

— Мы опечатаем это помещение как опасный в пожарном отношении объект, — сказал брандмайор.

— А как же я? — удивленно спросил я.

— А нас это не касается, — сказал майор. — Устраните нарушения, и мы снова направим комиссию для проверки. А сейчас вы должны покинуть это помещение в течение получаса.

Я забрал системный блок своего компьютера, взял туалетные принадлежности, портфель с тетрадками, оделся и вышел из квартиры. Пожарные наклеили на дверь бумажку с печатями и предупредили, что нарушение целостности ее влечет за собой от административной до уголовной ответственности.

Пока мы стояли у дверей, подошло еще три человека.

— Вы как на пожар прибыли, — засмеялся старший из прибывших. — Потребнадзор не всегда за вами успевает. Вы ответственный за помещение? — обратился он ко мне.

Я кивнул головой.

— Вот как устраните нарушения пожарного надзора, так ждите нашего прибытия. Можете даже подготовиться, — и они вместе пошли к выходу, обсуждая что-то на ходу.

Я стоял и думал о том, что это не проделки Люция Фера. Но и без его участия дело не обошлось.

Я стоял на улице и не знал, куда мне идти. Хорошо, что я холост. А если бы меня выгнали из квартиры вместе с семьей? Это даже дико представить, но сколько примеров того, когда государственные органы выкидывали людей из своих квартир? Все эти случаи даже не перечтешь. Народное государство. Капитализм с человеческим лицом. Я даже взятки не стал предлагать, потому что люди пришли подневольные, им дали задание и они бегом помчались его исполнять. Предложил бы взятку и был бы привлечен к ответственности за взяткодательство. Тут любой взяточник встанет на сторону закона, и с болью в сердце будет доказывать свою кристальную честность и бессребреничество в вопросах исполнения служебного долга. Ему за это еще орден какой-нибудь дадут или медаль.

Может, подать на них в суд? Можно. И суд опротестует их действия, потому что это настолько вопиюще, что пробы ставить некуда. Хотя и на суд надежды тоже маленькие. Независимость судов это раздел нашей богославской жизненной фантастики. Скажут — оправдают, скажут — осудят. А не сделают так, как им сказали, то потом пожалеют. Но нужно время, чтобы в суд заявление подать и доказательства беззакония предъявить. А дело к вечеру, да и морозно на улице. Пойду в гостиницу. Слава Богу, что времена изменились, и никто не будет до меня докапываться, почему это я с местной пропиской вдруг поселяюсь в гостинице.

Я поселился в гостинице и поужинал в ресторане. Знаете, это даже неплохо. То я готовил ужин себе, а тут все принесли уже готовое, и все с поклонами и улыбками для поднятия аппетита.

После ужина я принял душ. В самом хорошем расположении духа с пультом от телевизора в руках завалился в мягкую постель на скрипучую кровать.

В телевизоре было весело как во время застоя при незабвенном Леониде Ильиче Брежнева, когда новости и нововведения сыпались одно за другим. То пленум ЦК КПСС примет постановление о работе с письмами граждан, то постановление о развитии рационализаторства и внедрении новых идей в производство и в управление.

Новации и инновации.

То какого-нибудь деятеля награждали высшим орденом в честь юбилея или в связи 50, 55, 60, 65, 70, 75 и 80-летием.

То комитет по Ленинским и Государственным премиям объявлял лауреатов на нынешний год.

То выборы в Верховные и местные советы от нерушимого блока коммунистов и беспартийных.

То о выпуске новой народной модели на Тольяттинском автомобильном заводе для удовлетворения все возрастающих потребностей советских людей.

То о преодолении дефицита в туалетном мыле и зубной пасте. Мойтесь на здоровье, дорогие советские граждане.

То вдруг речь заходит о генофонде единой общности советский народ и выходит грозное Постановление ЦК о борьбе с пьянством и алкоголизмом.

Все так знакомо, что заменяй те фамилии на фамилии нынешних руководителей и все будет так же, как и было. За исключением того, что великого государства не стало. А оно, может, и к лучшему. Нехай живут сами по себе те, для кого все отправлялось в первую очередь, оставляя во второй очереди население Богославии. Если бы не воровали, то и жили бы мы как при коммунизме.

Нужно сказать прямо, что Великая Богославия была империей. Национальной империей, как и все другие исторические империи. А национальные империи закономерно распадаются. Но и «чистая» Богославия так и осталась национальной империей. Кроме областей и краев есть национальные республики, пытающиеся ввести свои государственные языки в ущерб государственному. В каждой республике свои президенты, правительства, академии наук и прочие атрибуты государственности, включая конституции, гербы, гимны и флаги. Подспудно готовятся национальные военные кадры, готовые на базе имперских вооруженных сил создать свою оборону. Органы безопасности и внутренних дел по виду как бы федеральные, а по сути — национальные. И федерация — это временный союз национальных субъектов. Уж до чего был крепок прежний Союз, и тот мгновенно развалился при отсутствии репрессий.

В гостинице была трансляция только разрешенных государственных каналов, по которым шла разрешенная информация о событиях нашей жизни.

Все у нас хорошо, хотя кое-кто и кое-где у нас порой честно жить не хочет. Милиция перехлестывала в своем усердии по наведению порядка, за что ее были вынуждены критиковать.

Повсюду катастрофы, пожары, аварии, кровь льется рекой.

На одной сибирской ГЭС два дня болтало в разные стороны энергоблок. Доболтало до такой степени, что турбину сорвало с креплений и весь машинный зал залило в мгновение ока, не оставив никому шансов на выживание. Не помогла надежда на авось, а десятки семей осиротели. Электростанция частная. Деньги за электричество гребли немалые, а ремонтом занимались спустя рукава.

Такое при Леониде Ильиче не показывали. Народ не травмировали. Весь мир запасался дозиметрами, бросал огромные средства в изучение методики лечения лучевой болезни, а мы спокойно себе жили, зная, что на Припяти хлопнул энергоблок и его успешно заглушили. Меньше знаешь, крепче спишь.

Наше руководство до сих пор хранит секреты полишинеля, о которых знает весь мир.

Наши, не моргнув взглядом, бодро отвечают: ничего не знаем, таких сведений нет, это все пропаганда и враждебные выпады против нашего государства. Зато потом, когда уже некуда деваться, скромно говорят: надо же, действительно, в углу бумажка завалялась. Да, лежал с голой женщиной в постели, но я ни-ни, к ней даже пальцем не притронулся, хотя лежал на ней сверху. Это случайность.

Кого хотим обмануть? Лучшая оборона это нападение. Хотите ясности по такому-то вопросу? А получайте эту ясность. Пусть весь мир на вас полюбуется, какие вы были в свете этой ситуации. Но кто на это пойдет? На это нужна политическая воля. И слово нужно веское иметь, а не гадить себе же на выборах в соседних республиках, заведомо обрекая на поражение тех кандидатов, которые были бы меньшим злом для нас.

Когда нет друзей, то нужно всех врагов делать друзьями, а для этого нужно учиться у наших врагов и не стесняться делать то же, что и они. Среди волков нужно быть волком, среди тигров — тигром, главное — не оказаться бараном среди баранов. А мы пока в стаю волков не влились.

А все почему? Да потому, что пока в стране правит коррупция, Богославии не бывать в числе мировых держав и не решить вопрос социальной справедливости. В угожденье Богу злата, край на край встаёт войной. И людская кровь рекой по клинку течёт булата, люди гибнут за металл, люди гибнут за металл…

Утром я встал с бодрым настроением и с намерением, что если кого-то и посылать, то посылать нужно прямо и громко.

В школе на меня все поглядывали как-то искоса, и никто не пытался со мной заговорить.

После уроков меня вызвала директорша и спросила, не хочу ли я взять на какое-то время отпуск и за свой счет. Я тут же написал заявление и отдал его в директорские руки.

Все понятно. Обкладывают со всех сторон. То ли еще будет.

Я нанял такси и подъехал к дому. На лестничной площадке около моей квартиры стояли два родственника и тихонько разговаривали.

— Нет, ты смотри чего удумал, ленту наклеил от пожарной инспекции, чтобы мы к нему домой не приходили, куркуль недорезанный, — говорил один родственник.

— Да он с детства такой прижимистый был, сейчас в деньгах купается, а нам хоть бы по миллиону дал для того, чтобы гульнуть вволю, — сказал другой.

Я тихонько развернулся и вышел на улицу. Заехал домой к бухгалтерше. Она тоже работала на дому. Квартирка тесная, а бумаг становится все больше. Дал задание подобрать одну квартиру для меня, а другую в качестве служебной — для нее. Оформление документов проверю сам.

Я еще не привык быть богатым. Трата денег для меня представляла некоторую трудность. Сам термин «трата денег» глубоко порочен. Деньги зарабатываются не для того, чтобы тратиться, то есть утрачиваться. Расходы это экономическая категория, связанная с выбытием денежных и средств и имущества для приобретения новых средств и имущества. И расходы, как правило, связаны с дальнейшим развитием своего дела.

Как только увидишь человека, который хапнул толику денег и сразу побежал устраивать многодневные празднества в ресторане или начал игру в казино, то от этого человека нужно держаться подальше. Это купчишка, который пропьет твои же деньги из совместного дела, или игрок, который мать свою проиграет в карты, а о ваших деньгах даже и не подумает.

И еще есть одна примета. Человек, который берет для себя все самое дорогое, скоро вылетит в трубу. Деньги зарабатываются не для шика, а для дела.

Из представленных мне вариантов я выбрал не квартиру, а отдельный домик в деловой части города. Можно даже сказать, что в центре города. Недешево, но всегда в городе. Когда-то это был старинный городской парк, где гуляли дамы и господа и где потом большевики расстреливали своих врагов. Но потом парк был заброшен, затем окультурен. Правда, окультурена только маленькая часть, а вся остальная территория пущена под строительство резиденций для власть имущих.

Мое решение было похоже на то, как если бы я взял палку и сбил из-под стрехи бумажный домик-шар диких ос. В течение недели мне никак не удавалось оформить документы о купле недвижимости. Что может быть проще, когда ты осмотрел дом и тебе он понравился. Тут же подписывается соглашение-договор, где одна сторона продает, а другая сторона покупает и дается целый перечень того, что покупается с указанием состояния и работоспособности, указывается цена и способ оплаты. Соглашение регистрируется у нотариуса, владелец-продавец выписывает счет, счет оплачивается, новому владельцу-покупателю выдаются все документы и ему не нужно бегать по организациям, подтверждая право собственности и еще раз получая паспорт на дом в бюро технической информации. Все это уже сделано.

Но это у них, а не у нас. У нас все делается по старинке. Купить дом это не проблема. Проблемы начнутся потом. Я не буду их описывать. Пусть человек столкнется с ними сам и, если он потомственный интеллигент даже в седьмом колене, то к концу оформления недвижимости будет материться по любому поводу как потомственный сапожник. А все потому, что у нас у власти находятся политики, а не управленцы.

Политик ради достижения консенсуса по всем вопросам плетет паутину бюрократии, пристраивая отпрысков людей, поддержавших его. А у чиновников задача запутать дело так, чтобы распутать можно было только с его помощью.

Помимо огромной паутины, каждый паучок плетет свою паутину. Управленец разрывает паутинные связи и обеспечивает рациональность расстановки специалистов, безжалостно избавляясь от балласта, поставленного на синекуры.

Лед тронулся только тогда, когда мне позвонили из управления внутренних дел и любезно попросили прийти к ним в удобное для меня время для выяснения некоторых вопросов.

— Алексей Алексеевич, — говорил приятный голос, — извините, что беспокоим вас во время отдыха, но мы никак не могли найти вас раньше. Только сейчас случайно узнали, что вы живете в гостинице. Не будете ли так любезны, сообщить нам, в какое время вы сможете зайти к начальнику отдела по взаимодействию с административными органами для выяснения некоторых вопросов.

Я человек отпускной и назвал время одиннадцать часов следующего дня.

На следующий день я сидел в кабинете любезного подполковника милиции и пил вместе с ним чай с лимоном.

— Может, бутербродик с сервелатом? — осведомился хозяин кабинета.

— Спасибо, я не так давно позавтракал, — вежливо отказался я.

До чего же приятно, когда в правоохранительных органах тебя встречают как человека. Работа у них собачья, немного поработаешь и сам собачиться начинаешь. Да ведь только работник дело должен ставить так, что не он собачится, а призывает к порядку тех, кто начинает собачиться. Знаю, что трудно, но это так. Это как учитель, который использует политику кнута и пряника, чтобы учить маленького человека своему предмету, а так же научить быть человеком. И в зависимости от размера человека должны выбираться размеры кнута и пряника. Иногда пряником печатным можно так припечатать по голове ничего не понимающего человека, что он сразу все поймет и будет еще оправдываться, а чего раньше так прямо и не сказали, а то все намеками да намеками…

— Алексей Алексеевич, будьте так любезны рассказать, как выглядели работники пожарной инспекции и Потребнадзора, когда производили проверку помещений в снимаемой вами квартире? — спросил меня подполковник.

— Нормально выглядели, господин подполковник, — сказал я, — очень даже бодро, энергично, можно сказать.

— Если не трудно, то называйте меня просто Павел Иванович, — попросил подполковник, — а грубостей в отношении вас они не допускали?

— Да нет, грубостей я не отметил, Павел Иванович, — сказал я, — разве что принципиальность профессиональная, но она у каждого должна быть.

— А вы про них ничего плохого не подумали? — спросил подполковник.

— А вы поставьте себя на мое место, — улыбнулся я, — к вам домой придет сотрудник пожарной охраны или Потребнадзора, скажет, что у вас все плохо и что он вашу квартиру опечатывает до устранения всех недостатков, но в квартиру вы не имеете права заходить, потому что она будет опечатана.

— А вы не вспомните, какими именно словами вы их материли? — оживился Павел Иванович.

— Это еще зачем? — удивился я. — Чтобы записать эти слова, задокументировать, так сказать, мои мысли и привлечь к ответственности за оскорбление сотрудников государственных органов при исполнении ими своих служебных обязанностей? Нет уж, увольте. Я про себя восторгался тем, какие это хорошие люди и как бы нам хорошо жилось, если бы все люди были такими же, как они. Но и это я сказал не для записи. А к чему все эти вопросы?

— Видите ли, — замялся подполковник, — у сотрудников, которые приходили к вам, обнаружился синдром Квазимодо средней тяжести.

— Как это средней тяжести? — не понял я.

— Ну, это когда скрючена половина тела, правая или левая часть его и, соответственно, горб растет на скрюченной стороне. Человек с трудом говорит и вообще, с одной стороны нормальный человек, а с другой стороны — настоящий Квазимодо.

— Понятно, — сказал я, — а я-то здесь при чем?

— Как вам сказать, — Павел Иванович крутился как на горячей сковородке, — есть предположение, что вы обладаете какими-то возможностями вызывать синдром Квазимодо в зависимости от уровня ваших отношений с конкретными людьми. Все больные с синдромом общались только с вами, и общение было не самым лицеприятным. Вот мы и пытаемся найти рецепт для лечения этого синдрома, потому что врачи бессильны что-то сделать. Приведение заболевших в состояние гипноза привело к тому, что они дословно рассказывают об их встрече с вами. С вашей стороны ничего предосудительного нет, а вот люди страдают…

— Это кто же страдает, рэкетиры? — ухмыльнулся я. — Может, им еще ордена выдать…

— Что вы, что вы, Алексей Алексеевич, — замахал руками Павел Иванович, — с рэкетом мы разберемся и спуску им не дадим, а как же с остальными людьми?

— С какими остальными людьми? — удивленно спросил я. — Я встречался только с начальником управления службы безопасности, он у вас тут через стенку сидит, и с губернатором. Кто же еще другие люди?

— У начальника управления глаз дергается, а у губернатора щека, — приложив палец к губам, сказал подполковник. — Тут целая цепочка людей, от которых зависит покупка вашего особняка. Если внимательно посмотреть, то можно увидеть исходный элемент этой цепочки, откуда она потянулась. Я даже говорить не буду об этом, чтобы не навлекать на себя неприятности, да и вас сердить не хочу, не пристало мне скрюченным в форме ходить.

— Даже не знаю, что и сказать вам, Павел Иванович, — сказал я. — Прекрасно понимаю, что результаты нашей встречи ждут многие люди, которые совершенно не виноваты, что и они стали жертвой синдрома Квазимодо. Я так понимаю, что неправедные приказы вызывают это заболевание. Дать какой-то определенный совет тоже не могу, сам теряюсь в загадках, но очевидно, и это невозможно отрицать, что синдром поражает тех, кто, мягко говоря, не слишком любезен со мной. Недавно я детям на уроке рассказывал притчу про крошку енота, который ужасно боялся того ужасного, кто живет в озере. Мама посоветовала крошке еноту улыбнуться тому ужасному, кто живет в озере. Кое-как крошка енот заставил себя улыбнуться тому ужасному, и тот ужасный в ответ улыбнулся ему. Может, и в нашей ситуации прибегнуть к тому же рецепту. Дать суду возможность судить рэкетиров по закону, а не по телефонному звонку. Посмотрите, что станет с Квазимодами после вынесения им приговора. Ведь по сути — Квазимодо это человек доброй души, но с уродливой внешностью. Просто синдром Квазимодо исправляет несоответствие красивой внешности и злой души.

— Что-то не понял, Алексей Алексеевич, — переспросил меня подполковник, — повторите еще раз последний тезис.

— Как я понимаю, — сказал я, — синдром поражает людей с красивой внешностью и злой душой. Злой душе должна соответствовать некрасивая внешность. Как они очистят свою душу, так они и могут вылечиться. Но это только мое предположение. Пусть для начала в церковь сходят, грехи свои замолят. Нет, церковь тут не поможет. Вон сколько церквей отгрохали, губернатор на каждый престольный праздник вместе со своими приближенными со свечками стоит, лоб свой крестит, а щека-то все равно дергается. Пусть не побрезгуют со мной связаться да свои прегрешения вежливым словом и очистить. Но еще раз повторяю, что это только мои предположения.

— Спасибо, Алексей Алексеевич, — сказал подполковник, — вроде бы все логично, да только кто мне поверит на слово…

Я открыл рот для того, чтобы спросить о том, почему он сразу не предупредил о том, что будет производиться запись беседы, но подполковник, прижав руки к груди, мне даже слова сказать не дал:

— Алексей Алексеевич, не серчайте на меня, я человек подневольный, неужели я не знаю требования уголовно-процессуального кодекса? Да и вы не задержанный, и не подследственный, а просто гражданин, которого пригласили только для выяснения некоторых деталей, которые непонятны нам. В качестве эксперта, так сказать. Все-таки, это моя вина в том, что я не сказал вам о звукозаписи. Нужно было сразу сказать. Вы человек разумный и правильно бы поняли.

— Не беспокойтесь, Павел Иванович, — сказал я, — я на вас зла не держу. Пусть будет записано. Между нами, концовку записи с нашим разговором отрежьте. Ни к чему гусей дразнить.

— Все сделаю, Алексей Алексеевич, — заговорщически шепнул подполковник, пожал мне руку и проводил до дверей кабинета.

Я шел в гостиницу и думал о том, что весь комплекс мер в отношении меня еще и не начинался. Так себе, цветочки, есть еще рейдерство, то есть перехват и отнимание бизнеса, физическое воздействие и высшая степень делового сотрудничества — заказные убийства, которые очень трудно расследуются, потому что следственным органам постоянно и со всех сторон втыкают палки в колеса. Все об этом знают, но делают серьезный вид, морщат репу, говорят суровые слова, грозят пальчиком и все остается там, где оно остановилось.

Все знают, кто останавливает следствие, и все молчат. Получается, что люди, которые мешают, и есть соучастники по этому делу. Вот где нужен синдром Квазимодо. Как только поднял трубку сказать, чтобы там шибко не активничали в расследовании в отношении моего корешка, так человека бы и скорежило со всех сторон. А человек с синдромом Квазимодо — это записная сволочь, на которую и клеймо ставить некуда. Делать ей на государевой службе нечего. Вот тогда другой приспешник преступности в государственных органах прижмется или сам уйдет со службы, чтобы его не выгнали по синдрому.

В нашей стране человек не защищен никем. Он может защищаться только сам и то при попытке самозащиты на него будет брошена вся свора правоохранителей.

Все новостные ленты заполнены сообщениями о том, что в столице подполковник милиции застрелил водителя снегоуборочной машины, задевшего бампер его автомашины. Другой милиционер в Томске забил до полусмерти журналиста, попавшего в вытрезвитель и журналист до сих пор в коме. На Алтае участковый уполномоченный забил насмерть студента. В Москве начальник отделения милиции начал отстреливать как куропаток посетителей универмага. В Пензе милиционера подозревают в похищении людей и вымогательстве. И это сразу после того, как президент пообещал навести порядок в милиции, чтобы граждане не страшились человека в милицейской форме.

Защита от милицейского произвола будет расценена как применение силы против представителей правоохранительных органов и защищавшегося упекут в тюрьму так, что вряд ли до конца дней своих он выйдет оттуда.

Самих милиционеров, выступивших против преступников в форме, преследуют как закоренелых преступников, возбуждают на них уголовные дела, запрещают прописывать их в других местах жительства, хотя, вроде бы, институт прописки и крепостного права в Богославии отменены.

А попробуй защититься от бандита? Да еще использовать против пистолета палку или кирпич и нанести налетчику увечья? Припишут превышение пределов необходимой обороны и посадят так, что никто даже и руку не поднимет, чтобы защитить себя или ближнего.

Наше народное государство в лице правительства делает все, чтобы численность населения неуклонно снижалась, и чтобы все были довольны. А доволен ли этим народ, ему наплевать с большой колокольни. Я это как простой обыватель скажу. Человек, вывезший за границу миллиарды долларов и построивший для иностранцев отель или хотель — национальный герой, а человек, написавший и опубликовавший статью по материалам открытой печати — шпион, которого нужно осудить и посадить.

Совершенно ничего не понятно. Дети Божьи творят как бы добро во имя зла. Я продал душу Люцию Феру, но ничего плохого для людей не сделал. Никого не обругал, никого грязью не облил, никого не заложил, никаких законов не нарушил, у соседа квартиру не отнял и не израсходовал сотни тысяч долларов на чистку своих книг от нанопыли из соседской квартиры, поднявшейся снизу вверх. Так кто же является действительным представителем добра на земле? Представитель Бога или представитель Люция Фера?

Приходишь в церковь и стоишь рядом с мздоимцем и растлителем несовершеннолетних. Он держит свечку в руке, и ты держишь свечку в руке. Он шепчет молитву, и ты шепчешь молитву. И что, Господь нас слышит в оба уха? Окститесь, люди добрые! Это только в кино показывали историю о девушке, которая остолбенела, когда попыталась танцевать с иконой Николая-угодника или Николая-чудотворца, епископа Мирликийского.

Вот если бы каждый гад получал на лоб или на щеку печать от Николы-угодника и виде огненной буквы «К» — кат или каин — тогда, может быть, их бы поубавилось. Да если еще после знака Божьего человек получал бы презрение не только от народа, но и от власть предержащих, то зло совсем исчезло бы лет за пятьдесят-семьдесят какой-нибудь власти. А так, только силой Люция Фера нехороших людей или людей, исполняющих неправедные приказы, скрючивает в дугу, как беднягу Квазимодо.

Вот и думайте, кто больше добра несет людям? Пока я вижу, что все зло идет от Божьих людей. Хотя, трудно судить о том, что же бывает там, о чем нам постоянно твердят. О царствии небесном. Никто не знает, что там и не пытаются сравнивать. И никого в сердцах не посылают в это царствие, а наоборот, посылают к черту. Вероятно, бывали там или потому, что это царствие более описано, чем другие. Один только Данте Алигьери побывал там и, вернувшись, изрек истину — «Оставь надежду, всяк туда входящий». Но почему и как он вернулся, если у него не было никакой надежды? Значит, если есть надежда, то все может свершиться так, как хочет страждущий.

Ладно, все это теория, а мне нужно жить дальше и крутить головой в разные стороны, чтобы не попасть в неприятную историю.

К концу недели принесли все документы на коттеджик. Все было зарегистрировано и оставалось только поставить подписи. Прямо коммунизм какой-то. Я расписался и заполнил платежное поручение на перечисление денег.

— Можете заселяться хоть сегодня, Алексей Алексеевич, — сказал мне представитель фирмы, протянул связку ключей и пульт дистанционного управления для внутридомовой техники.

Обживать новое жилище я стал постепенно. Сначала нанял приходящую домработницу и водителя автомобиля, который собирался еще купить. Пусть водитель присмотрит хорошую модель, а потом мы ее и приобретем. Жить так жить. Об охране я и не думал. Что может охрана против снайперской винтовки, которая стреляет на три километра? Да ничего. От хулиганов защититься? Так меня Люций Фер защищает почище всякого спецназа.

Когда я пришел за окончательным расчетом в школу, то там меня встретили как родного. Это как в старые времена, когда человек из категории ЧСИР (член семьи изменника родины) возвращался в разряд нормальных людей. Все его радостно приветствуют и все в один голос говорят, что они никогда не верили, что он ЧСИР, хотя только что избегали даже здороваться с ним и шарахались от него как от прокаженного.

— Ну, как же так, Алексей Алексеевич? — сетовала директор школы. — Вы же у нас передовой учитель, все школьники к вам так хорошо относились.

Такое ощущение, что сверху спустили установку — окутать вниманием и заботой человека, от которого все хотели избавиться.

— А мы как раз планировали создание современного лингафонного класса, — быстро говорила директор, боясь, что остановка в разговоре сорвет то, что она задумала, — и мы хотели поручить это дело вам. Найти инвесторов, организовать поставку оборудования и начать преподавание. Вот.

Я не думаю, что Богославия — исключение из правил. Во всех странах существуют свои демократические Berufsverbot'ы и с попавшими под ограничения людьми разговаривают так же, как и со мной. А снятие ограничений ведет к «искренней» радости за человека.

— О, не волнуйтесь, — успокоил я директоршу, — стоит только свистнуть и со всех сторон набегут инвесторы и поставщики всякого оборудования. Вы же не частная школа, а муниципальная. Проведут тендер, отдадут подряд на работы тем, кто предложит самое дешевое оборудование и самые дешевые работы. Только учтите мнение по этому поводу Александра Сергеевича Пушкина: «И сказал ему Балда с укоризной, не гонялся бы ты, поп, за дешевизной». Дешевизна всех обманывает, потому что муниципалитет сначала дает обещания, работы выполняются, принимаются, а потом муниципалитет начинает крутить носом и хаять всех и вся, сбивая цену и отказываясь платить. Так что, нужно крепко подумать, связываться или не связываться с этими работами. Помните, летом фасад школы красили? Так ведь фирме до сих пор не заплатили за покрасочные работы, и она даже через суд ничего не может сделать. А вам я пожелаю успехов в трудном деле воспитания подрастающего поколения.

Вот так я расстался с нивой просвещения, не думая о том, что причинил кому-то зло и сделал что-то плохое. Специалистов пруд пруди, кому-то я освободил путь-дорогу в будущее.

По дороге домой, то есть в гостиницу, я все вспоминал условия договора, подписанного мною с Люцием Фером. Мне помогают выполнить все мои желания. Но как? Если я буду сам работать над исполнением этих желаний. То есть, если я даже возьмусь за что-то невыполнимое, то оно исполнится? Ой, вряд ли. Это по типу таких вот атеистических вопросов двадцатых годов прошлого столетия: может ли Господь создать такой камень, который сам не сможет поднять? Или, что создал Господь первым, яйцо или курицу?

Однажды великий император Акбар потребовал от министров ответа на вопрос:

— Могу ли я что-либо, чего не может Бог?!

Министры сразу почуяли беду, потому что как ни ответь, либо Бог, либо царь будут прогневаны. Все молчали. Тогда ближайший советник императора Бирбал сказал:

— Да.

Все удивились и даже сам император.

Бирбал сказал:

— Всё творение принадлежит Богу, поэтому если Бог захочет кого-нибудь изгнать за пределы своих владений, он не сможет этого сделать, а вы любого неугодного вам человека можете выдворить из своего царства.

Ловкий человек выкрутится из любого положения. Вон, Штирлиц, из любой сложной ситуации всегда выходил сухим из воды.

Может, и Люций Фер эту же ловкость имел в виду в договоре? Допустим, я как умный и образованный человек не буду браться за изобретение perpettum mobile, потому что доказано, что это невозможно. Точно так же и Всемогущий Бог не будет создавать камень, который не сможет поднять и все потому, что он Всемогущ и могущество его не только в силе, но и в уме. Для чего ему создавать такой камень? Но ничего не сказано о том, кому служит Люций Фер. Он сможет это сделать или нет? Я обязательно проверю.

В гостинице меня ждал водитель.

— Вот, Алексей Алексеевич, просили передать на просмотр образцы мебели, как выберете, позвоните бухгалтеру, а вот тут я машины присмотрел, — сказал он.

Жук, конечно, этот водитель, но не из тех, кто хозяйские деньги не жалеет для собственного удовольствия. Для загородных поездок — УАЗик «Hunter» богославского производства, а для городского цикла немецкенький BMV пятой модели. Одобряю. Мебель тоже.

Завтра у меня новоселье, а сегодня еще побуду в гостинице.

На новоселье был один. Обошелся без батюшки с кропилом и святой водой, как-никак, а честно ли я поступлю, если пойду в храм после того, как Люцием Фером договор подписал?

Со стороны кажется, что богатым быть легко. Не верьте и к богатству особенно не стремитесь. Потом вспомните те благословенные времена, когда вы были людьми среднего достатка и жили в свое удовольствие.

А тут еще черт меня дернул играть на бирже. Не поминайте имя это всуе, дамы и господа.

Посмотрел я на финансовый рынок. Все так же, как походы по магазинам для выяснения, где и что подешевле продается. Там, где дешевле, там купить, а там, где дороже, там продать.

Есть еще фондовый рынок, он же рынок ценных бумаг. Там тоже за деньги покупают и продают акции, суррогаты акций, то есть расписки всякие, облигации, сберегательные сертификаты, векселя и чеки.

Так вот на этом рынке самые главные это эмитенты, инвесторы и брокеры. Шайка-то поболее будет, но без этих не обходится ни одно дело.

Эмитент это тот, кто акции выпускает и в продажу их отдает. Инвестор это тот, кто покупает эти акции, то есть вкладывает свои деньги в эти акции. И между ними суетится брокер, которому государство выдает лицензию на проведение операций между эмитентами и инвесторами.

Ох, и коты жирные эти брокеры. По всем средствам массовой информации рекламируют себя, мол, отдаете ему сто долларов, а через месяц получите сто пятьдесят долларов и делать ничего не нужно, брокер за вас все сделает. Ага, он эти денежки пропьет-прогуляет, а потом скажет вам с невинным видом:

— Не получилось. Рынок, однако. Давай еще денег, начальник, дальше играть будем.

И играет брокер на деньги бедного инвестора, пока у того деньги не закончатся.

Брокера нужно сразу поставить в рамки, то есть в стойло. Определить ему процент от сделок и действовать он должен не по своему уразумению, а по вашей указке: шаг влево, шаг вправо — попытка к бегству, прыжок на месте — провокация, менять брокера без всякого сожаления. Только и инвестор должен знать ситуацию на рынке, то ли иметь точные сведения, то ли иметь такую же интуицию, но покупать те акции, которые дешевы, но скоро прибавят в цене. Или сбросить те акции, которые скоро упадут. Вот тут как раз и нужно не промахнуться. Промахнулся сам, сиди и зализывай раны, а на брокера не гавкай.

Таким образом, я себе и обрел вторую работу, которая требует не меньше времени, напряжения, больших знаний, как и любая другая работа. Только там ты работаешь на дядю, а здесь ты работаешь на себя. Да и стартовый капитал лучше иметь под рукой. Потому что, если начнешь со ста долларов, то до миллиона доберешься годам к семидесяти, если доберешься.

Работа на фондовом рынке сравнима с наркоманией или игроманией. Раз взялся, то уже не отойдешь никогда. Если не будешь хулиганить, то проживешь долго и счастливо, а если будешь все время играть на грани фола, то скоро будешь сидеть в переходе и просить подаяние на булку хлеба и чашку кофе.

Утро начинается с чтения биржевых новостей, обзоров по разделам экономики общих и по тем отраслям, куда вложены деньги. Лучше работать стратегически, то есть знать время колебаний рынка, а не сидеть и ежеминутно реагировать на какие-то изменения. А эти изменения могут быть просто прощупыванием настроений игроков, чтобы создать видимость тенденции. Многие покупаются на это. А есть еще «грызуны», которые бьются за каждый цент как во время уличных боев в Сталинграде. Такие даже среди игроков в карты встречаются, сам удавится или кого-то удавит за лишний вистик. От таких людей я стараюсь держаться подальше.

Иногда я вспоминал свою школьную работу. Она снится мне как что-то такое, чего никогда не было, и чего я хотел бы вернуть назад.

Самое плохое то, что когда работаешь только на себя, то забываешь о распорядке дня и все подчиняешь улучшению своего благосостояния, то есть увеличению имеющихся у тебя денег. Таким образом, гробится твое здоровье и здоровье тех, кто находится рядом с тобой. Врачи в любом случае повторяют о необходимости соблюдения режима работы и отдыха. И мы это прекрасно понимаем, но разве можно удержаться и не принять участия в распродаже акций какого-нибудь «Золотого Никеля», в один час оказавшимся банкротом по неизвестным причинам, но обогатившим своих главных акционеров на сумму в несколько раз большую, чем стоимость продающихся акций.

Хорошо, что у меня есть домработница, она же и повар, которая готовит мне пищу. Если бы мне еще самому пришлось заниматься приготовлением пищи, то я вряд ли бы достиг чего-то. Я представляю себе господина Пушкина Александра Сергеевича, который стоит у плиты, готовит борщ и попутно пишет стихи:

А почему бы и нет? Мне частенько на ум приходят стихотворные строчки, когда я занимаюсь какими-то кухонными делами. Но я чаще в уме сочиняю стихи, когда хожу на рыбалку. Правда, эти стихи забываются сразу, как только они сочиняются. Если бы я их записывал, то получился бы немалый сборник, пригодный для издания.

Вы, наверное, уже догадались, что сейчас речь пойдет о рыбалке и будете гадать, что я же я поймаю в этот раз, золотую рыбку или волшебный перстень в брюхе огромного сома? Трудно сказать, давайте подождем того, как начнется следующая глава.

Все-таки приятно ездить на рыбалку в качестве пассажира. Конечно, это на любителя, но если в конце рыбалки предполагается приготовление ухи, то все пассажиры оказываются в более выгодном положении, чем водитель транспортного средства.

Я не скажу, что безумно люблю рыбалку, но рыбачить мне нравится. В детстве я не понимал прелести этого способа времяпровождения. Раньше отец брал меня на реку, чтобы вместе наловить больше рыбы в качества приварка к нашему не блиставшему различными деликатесами столу, и этим отрывал меня от детских игр.

Вкус к рыбалке я почувствовал только тогда, когда мне удалось перехитрить хитрого и здорового карася, объедавшего наживку на крючке и не желавшего ловиться. Тоже и охотник. И еще терпеть не могу царских рыбалок и царских охот. На таких рыбалках нужно разряжать патроны, чтобы, не дай Бог, не убить зверя, приготовленного для царя, или загибать крючки так, чтобы не поймать рыбину, крупнее, чем у царя. Самое лучшее — рыбачить одному.

В век богатых людей и партийных аквариумов, где ловилась рыбка мала и велика в любое время дня и ночи, в ветер и в дождь, и прочее, лучше сидеть на каком-нибудь безлюдном озерце или на берегу какой-нибудь еще не изгаженной туристами речушки. Насаживаешь червячка на крючок, забрасываешь удочку и ждешь поклевки. Какие только мысли не приходят в это момент. Пробовал я записывать свои мысли во время рыбалки, но в это время начинала клевать рыба, и записи приходилось откладывать. Поэтому — на рыбалке нужно заниматься рыбалкой.

В этот день рыба совсем не клевала. Такое ощущение, что она спряталась от крупного хищника, а моя наживка на маленьком крючке крупную рыбу не прельщала.

Я заменил крючок на большой, сделал другую наживку и тут начала долбить мелочь, которая не может даже ухватить крючок и налетает откусывать лакомство. Снова сменил крючок и наживку — тишина. Меняю — мелочь беспокоит. А ведь если есть мелочь, то хищника рядом нет. Так что рыбалка была неудачной. Хотя, почему я называю ее неудачной? Я хорошо отдохнул. Из моих глаз исчезли графики курсов валют, индексы продаж и покупки различных акций. Я не думал ни о каком деле. Я не думал ни о чем. Мне нравилось сидеть на маленькой скамеечке, держать в руках удочку, делать забросы, проверять наживку.

Чего бы я хотел наловить, так это либо маленьких уклеек, либо карасиков с ладонь, по три рубля за штуку. Уклеек пожарить. Вспоминаю вкус детства. Жареные уклейки хрустят, и вкус имеют необыкновенный. Или жареные караси.

Недалеко от нас есть большие озера, где водятся крупные караси. Эти караси в жареном виде продаются на железнодорожных станциях вблизи озер. Ну, не умеют там жарить карасей и все тут. Люди едят и давятся костями. А потом говорят, что жареные караси это плохая рыба. Стоит плохому повару дать любой хороший продукт, он сделает плохое кушанье из любого продукта. Китайцы говорят, что нет плохой пищи, есть плохие повара. Китайцы, ладно, они едят все, что шевелится. Что не шевелится — расшевелят и едят. А вот я жарю карасиков — пальчики оближете.

Карась очищается от чешуи и потрошится. Обязательно нужно убрать жабры, там самая горечь как в масляном фильтре автомобиля. Затем очищенный карась шинкуется, то есть острым ножом делаются надрезы поперек карася до самого хребта. Надрезы на полсантиметра друг от друга. Затем берется мука. В нее насыпается перец и соль, примерно столько, сколько бы вы посыпали на порцию жареной рыбы. Нашинкованный карась обмакивается в муку с солью и перцем и кладется в раскаленное растительное масло. Получается поджаренный до золотистого цвета карась.

В таком карасе нет ни одной косточки, кроме хребта и ребер. И есть его нужно только руками, потому что есть вилкой такую прелесть, это просто кощунство. Даже китайцы со своими палочками такую рыбу едят руками. Стоит съесть с десяток таким образом пожаренных карасей, и тогда понимаешь, что такое рыбацкое счастье, и счастье вообще. Всякие там барбекю даже в подметки не годятся карасям. Кстати, карасей можно элементарно пожарить и в полевых условиях. Намного быстрее, чем делать рыбу горячего копчения.

В этот день рыбного блюда на моей рыбалке не получилось. Ну и ладно, зато в «тормозке», есть бутерброды с сёмгой и кофе. Я с аппетитом перекусил и открыл бутылку минеральной воды, которая зашипела как змея, долго ждавшая в засаде, и выплеснулась на меня, замочив брюки и куртку. Вода была сильно газирована и не напоила меня, а сёмга наоборот — солоновата и было небольшое чувство жажды.

— Давай-ка завернем к избушке с журавлем, — сказал я водителю.

— С каким журавлем, — не понял тот, — здесь отродясь журавлей не бывало.

— Видишь, в крайнем доме в огороде палка с веревкой точит, — сказал я, — так вот эта штука и называется журавлем. С помощью его из колодца воду достают.

— А-а, понял, — сказал водитель и повернул руль.

Маленький домишко покосился и врос в землю по самые окна. Вероятно, зимой их заметает и остаются только маленькие амбразуры, пропускающие немного света.

В доме жила старушка неопределенного возраста. Я бы не сказал, что она сильно старая, но и молодухой ее нельзя назвать. Скажем так: женщина в возрасте. В большом возрасте. Невысокая, худенькая, подвижная. На стук открыла калитку в воротах.

— Заходите, заходите, гостеньки, — сказала она, — с чем пожаловали?

Так открывали двери в прежние времена, когда лихих людей было очень мало. Тогда и двери на замки не закрывали. Вичку в пробой вставляли и она показывала, что хозяев нет дома. Уезжали хозяева на неделю-две из дома, нисколько не заботясь о сохранности имущества, зная, что соседи присмотрят и за скотиной поухаживают.

— Воды нам колодезной попить, — сказал я, замявшись там, где нужно было сделать обращение к хозяйке.

— Да ты, гостенек, не стесняйся, называй меня бабулей, — помогла мне хозяйка, — я, чай, много постарше тебя буду. Что, рыбы так и не наловили? Вижу, что не наловили, уху не варили, запаха дыма и водки нет. Какой же рыбак станет кушать уху без водки? Вам воды из ведра или прямо из колодца хотите?

— Из колодца, — сказал я.

— Как хотите, — улыбнулась хозяйка, — в ведре вода из колодца и там вода отстоялась, не то, что в колодце.

— Ладно, — сказал я, — давайте из ведра.

— Что-то ты сговорчивый такой? — с прищуром сказала женщина. — Со всем соглашаешься, так ведь и баба любая тобою помыкать будет. У мужика должно быть одно мнение. Сказал — отрезал. Тогда и по жизни кривулять не будешь, и семья твоя крепкой будет.

— Я пока один, — сказал я, — поэтому и позволяю себе соглашаться со всеми. А как вы тут одна живете, у вас даже электричество к дому не подведено?

— А нашто мне электричество, — засмеялась женщина, — я сама себе электричество. Летом тепло, а зимой я сама себя грею. Печку натоплю и лежу там, жизнь свою вспоминаю.

— А чего в стороне от людей живете? — спросил я.

— Это не я, это они в стороне от меня живут, — сказала она.

Я тоже заприметил, что прямая дорога сворачивает за ее домом направо и потом уже поворачивает налево в деревеньку.

— Как же так? — не понял я.

— Да так вот, — вздохнула женщина, — я так долго живу, что все меня колдуньей считают и стараются держаться подальше.

— Да разве ваш возраст редкость в наше время? — спросил я.

— Эх, знал бы, гостенек, сколько мне лет, сам бы убежал из этого дома, — сказала хозяйка и в ее глазах блеснули слезы. — Слушай, купи у меня сундук, а то мне жить не на что.

— Зачем мне сундук? — сказал я. — Давайте я вам лучше денег дам. Сколько вам нужно?

— Мне нужно десять тысяч на похороны, — сказала женщина, — но ты должен забрать у меня сундук. Сделай мне такую милость, мил человек. Избавь меня от страданий.

— Не нужен мне ваш сундук, — воспротивился я, — куда я его поставлю? А вы что, на себе его таскаете, раз он вам страдания приносит?

— Эх, гостенек, — вздохнула женщина, — любой другой за этот сундук меня бы озолотил, а я у тебя всего лишь десять тысяч рублей прошу на черный день.

— Да вы не волнуйтесь, хозяюшка, — сказал я, — сейчас вот дойду до машины, возьму деньги и отдам вам, но сундук ваш мне не нужен.

Сам сундук стоял в уголке и был накрыт накидкой вроде половичка. Хозяйка подошла к нему и сняла эту накидку. Деревянный ящик с крышкой и замком. Весь тонкими коваными полосками. Собран из тонких сосновых досок. Сам огромный, а весу как в пушинке. Сверху изрисован различными цветами и петухами, покрытыми лаком. У моей бабушки в деревне стоял такой же сундук. Все самое ценное хранилось там: отрезы на платье и на костюмы, подвенечное платье, рубашка первенца, фотографии мужа с войны, узелок с конвертиками, перевязанными голубой атласной ленточкой, девичьи вещи, разные бусы, пачки керенок и облигаций военного трехпроцентного государственного займа. А на закрывающихся крышечкой полочках было столько всего интересного, до чего всегда тянулись ручки маленького человека. Я вспомнил это, и у меня мелькнула мысль, а почему бы мне не купить сундук? Многие с ума сходят от старинных самоваров. Ну, самовары, это особая статья, там одних медалей десятка два отчеканено, да еще качество чеканки такое, что все мельчайшие детали видны. Но я сразу откинул мысль о покупке сундука и вышел из комнаты. Хозяйка пошла следом за мной.

В моем бумажнике было ровно десять тысяч рублей. Десять бумажек по тысяче. Я достал деньги и отдал женщине.

— Спасибо, мил человек, — сказала она и поклонилась мне, — век тебя помнить буду. Сынок, — обратилась она к водителю, — иди-ка в горницу, там сундук стоит, принеси его, он легкий.

Водитель молча отправился в дом, но я его остановил.

— Нет уж, мил человек, — твердо сказала хозяйка, — у нас договор был, что ты даешь мне десять тысяч рублей, а я тебе взамен отдаю сундук. Мне милостыни не надо. Иди, иди, сынок, забирай сундук.

Водитель ушел.

— Что я буду с этим сундуком делать? — взмолился я. — Мне его не увезти, в багажник не поместится.

— Не поместится, привяжешь, — безапелляционно сказала женщина, — а я тебе вот что скажу. Сундук этот не простой. Устанешь сильно, залезь в него и посиди минут десять. Никакой усталости не будет и сил прибавится. В сундуке и помечтать можно, да только с мечтами нужно осторожнее быть, а то вдруг они исполнятся.

— А это плохо, если мечты исполняются? — улыбнулся я. — Вот вы бы залезли в сундук и помечтали бы, что вы сейчас краля, краше которой в свете никого нет. Да я бы вас в своей машине умчал и на руках везде носил.

Женщина посмотрела на меня и заплакала:

— Да сколько же раз мне туда залазить и сколько мужей мне хоронить, а самой на этом свете бобылкой маяться да от соседей сторониться. Забери этот сундук и дай мне спокойно дожить век и уйти туда, куда все уходят.

Вытерев фартуком слезящиеся глаза, она повернулась и пошла в дом. Навстречу ей шел водитель, держа сундук за кованые ручки. Я поспешил ему на помощь.

— Не надо, — остановил он меня, — это он на вид большой, а так легкий, я даже сам удивился. Вот как мы его повезем, вот в чем вопрос? Если бы вы мне сказали, что сундуками интересуетесь, так я вам бы за десять тысяч рублей с десяток таких сундуков привез.

Кое-как мы затолкали торец сундука в открытый багажник, привязали веревкой сундук, крышку багажника и потихоньку поехали домой.

Я долго не мог найти место для сундука, куда ни поставь, мешается. И только в моем кабинете нашлось место, где он встал так, как будто эта ниша специально была предназначена для его установки. На сундук я положил плед и частенько садился на него в позе Будды, отдыхая от трудов на фондовом рынке.

Труды мои вначале не приносили никакого дохода, но затем я стал, как говорят картежники, чувствовать масть и карту. Как только президент сябров начинал взбрыкивать по нефтяному и молочному вопросу, так я сразу начинал скидывать акции нефтегазового сектора и пищевой промышленности. И наоборот, когда новый туркменбаши начинал ерепениться, я начинал скупать акции газовых компаний. Повыеживаются эти два сябра и успокоятся, все равно кроме богославов им никто не даст нормальной цены за их продукцию. Правда, с нефтью белобогославский сябр явно химичит. Скоро цена на бензин в Белобогославии и в тех, странах, куда она поставляла бензин, перегнанный из дармовой нефти, подскочит, а акции этих предприятий у меня уже прикуплены и дожидаются своего часа. Ладно, не буду открывать всех секретов и плодить конкурентов себе.

Я установил для себя спокойный образ жизни, без потрясений и прочих встрясок. Жизнь слишком коротка, чтобы разбрасываться ею. Нужно сделать что-то значительное, чтобы оно осталось и после тебя.

Многие ездят по всему миру, и там они были, и здесь были, а что в результате? Что ты скажешь апостолу Петру, когда он встретит тебя перед вратами царствия небесного? Что ты сделал за свою жизнь? Какой след ты оставил? Где его можно найти?

Да его можно найти только в туалетах тех стран, которые ты посещал. А где тот памятник нерукотворный, который ты должен был воздвигнуть за свою жизнь? Тот камень, что поставили тебе на могилу, простоит недолго. Лет через пятьдесят дешевенький цемент рассыплется и камешки упадут на землю, а твою могилу сравняют бульдозером и построят на том месте торгово-развлекательный центр и никто даже не вспомнит о том, что на земле был ты и что ты посетил шестьдесят стран. Ну и что, скажет кто-то, а чем он докажет это? Ладно, он бы съездил и написал книгу о своих впечатлениях, сделал далеко идущие выводы, вокруг которых до сих пор спорят ученые и путешественники.

Второй момент. В наш век коммуникаций совсем нет необходимости ехать куда-то, чтобы в жару и по каменистой тропке взобраться на какую-то гору и осмотреть с нее те царства, которые предлагались Иисусу в управление в обмен на подчинение антиподу Отца его. Но ведь ты не Иисус и не сможешь почувствовать всего того, что испытывал Он, борясь с искушениями.

Как-то один человек восторженно рассказывал о восхождении на гору Синай.

— Мы ночью поднялись на вершину горы Синай, там высота 2286 метров над уровнем моря. Здесь Господь дал Моисею каменные скрижали с Десятью заповедями. На середине мы напились из родника Моисея, а потом пили из источника Илии. А когда рассвело, то на вершине горы мы видели остатки часовни Святой. Троицы и маленькой мечети. Даже мусульмане почитают Моисея.

— А дальше что? — спросил я.

— А потом мы спустились горы, — сказал путешественник.

— Но ведь что-то же должно остаться в душе? — не унимался я.

— Конечно, осталось, — согласился рассказчик, — устали мы здорово.

— А если ты еще раз приедешь в Шарм-аль-Шейх, ты пойдешь снова на гору Синай? — задал я последний вопрос.

— А чё я там забыл? — последовал естественный ответ.

Так оно и есть, а я вот виртуально был на горе Синай и могу описать православный греческий храм во имя Святой Троицы на вершине горы Моисея, который был построен в 1935 году из остатков церкви времен императора Юстиниана Великого. Это не та церковь в нашем понимании этого слова. Это простой дом из розового туфа, нарезанного большими блоками. Ширина церкви 7–8 метров, длина — чуть поболее десяти метров. Крыша двускатная, покрыта старинной дранкой. Вход с торца. Дверь двухстворчатая с деревянными резными крестами. На входе сделано крыльцо с металлическом ограждением. На боковых стенах по четыре окна на уровне пятого ряда строительных блоков.

Я к чему это все говорю? Просто жизнь человека должна быть не беспорядочным времяпровождением, а каким-то осознанным движением вперед. Стоит только войти в какую-то тусовку, как жизнь начинает идти по принципу броуновского движения атомов. Если сам не остановишь эту цепную реакцию, то окажешься на обочине жизни.

Не верите? Попробуйте. Появятся знакомые, потом знакомые знакомых, потом знакомые знакомых знакомых, потом эти люди сами станут вашими знакомыми. Отовсюду будут сыпаться приглашения на банкеты, на фуршеты, на праздники, на церемонии, презентации, крестины и годовщины, на трапезы и на тризны. Стоит только коготку увязнуть. И отказаться нельзя, можно обидеть. А потом необходимо давать ответные приглашения, и понеслось. Поэтому, мое правило — только деловые рауты и никаких личных связей, тем более посиделок в ночных клубах. Я существо дневное. Не нравится? Насильно мил не будешь. Правда, если мне что-то нужно будет, то придется пойти и в ночной клуб. Но пока мне ничего не надо. А вот от меня многое нужно. Пришлось заводить секретаря. Нанял толкового парнишку. Работать у меня будет недолго. Запасется адресами, связями и пойдет по лестнице то ли вверх, то ли вниз, то ли вбок. Кому как на роду написано.

Не знаю почему, но сидя в уголке с сундуком, я быстро отдыхал и приводил в порядок свои мысли. Вообще-то, я относил это на счет медитации или аутогенной тренировки, которой занимался по совету медиков.

Аутогенная тренировка полезна в первую очередь тем, что позволяет отключиться от одного дела и переключиться на другое. Натренированный человек легко возвращается к обдумыванию того дела, с которого он переключился.

Поэтому я частенько сидел на пледе в позе Будды и старался представить себе большой палец на левой ноге. Я представлял схему этого пальца, расположение фаланг, связок, мышц, нервных окончаний, кровеносных сосудов, капилляров и давал команду своему организму согреть большой палец, чтобы тепло от него постепенно расходилось по всему телу. Это у меня получалось быстро. Я начинал чувствовать покалывание в пальце, и действительно тепло стало расходиться по всему телу. В этот момент многие люди просто засыпают, но для аутогенной тренировки необходимо, чтобы процесс распространения тепла контролировался и человек производил корректировку всего организма.

В этот раз я потерял контроль над организмом где-то в области живота. Мне показалось, что я сижу на стуле и смотрю в огромное окно, за которым ходят улыбающиеся люди. Стоит тихая и солнечная погода и все одеты в легкие одежды. Я смотрел в окно, наверное, около часа и не видел ни одного хмурого лица. Были лица спокойные, сосредоточенные, но ни в одном человеке я не видел состояния злобы.

— Что за праздник такой? — подумал я и оглянулся. За мной не было никаких стен, а были огромные стекла окон.

— Странно это, — подумал я и хотел слезть с сундука, но никакого сундука не было. Я был в стеклянной клетке. Я видел людей, люди видели меня, и они потому были веселыми, что смеялись над моим нахождением в стеклянной клетке.

— Почему это так, — чуть не заплакал я, — что я им всем сделал?

— Открой окно и иди к нам, — прочитал я по губам слова одной улыбающейся женщины.

Я нажал на край окна, и оно беззвучно открылось. Мне навстречу полились звуки дороги, разговоров людей.

— Зачем вы залезли в музыкальную шкатулку? — спросила меня улыбающаяся женщина.

— В музыкальную шкатулку? — удивился я.

— Да, в музыкальную шкатулку, — сказала она, — у кого слишком много радости и когда он боится своим восторгом доставить неудобство другим людям, он заходит в музыкальную шкатулку и кричит от души. Но вы почему-то не кричали, а как-то странно смотрели на нас. Поэтому и я решила помочь вам. Кто вы?

— А я и сам не знаю, кто я и где, — тихо сказал я.

— Не волнуйтесь, такое часто бывает, — просто сказала женщина, — у нас часто появляются люди неизвестно откуда. Мы как на перекрестке живем. Пойдемте, я вас час чаем напою. Вы какой чай любите? У меня есть абрикосовое варенье с миндальными орешками?

От ее слов повеяло теплотой и уютом. Я уже представил себе чашку ароматного чая и янтарное варенье с дольками-сегментами абрикоса, которые прямо в варенье превращаются в маленький марципанчик. От этих мыслей у меня закружилась голова, и я стал падать.

Я пришел в себя от мысли, что несусь в пропасть и увидел, что я действительно падаю с сундука, еле успел сгруппироваться и подложить под себя руку, чтобы избежать больших ушибов. Я так и падал в позе Будды, потому что мое тело затекло и не желало слушаться. Наконец, кровообращение в нижней половине тела стало восстанавливаться и сотни и тысячи маленьких иголок впились в мое тело. Было так больно, что я прикусил палец, чтобы не закричать.

Через какое-то время я встал с пола и начал прохаживаться по кабинету, разминая ноги и обдумывая то, что мне приснилось или привиделось. Не похоже, чтобы я спал, потому что я помнил все, что происходило со мной. И ощущения были такими, какие во сне присниться не могут.

Я снова подошел к тому месту, где я сидел и снял плед с сундука. Сундук как сундук. К ручке привязан старинный массивный ключ от замка.

— Он закрыт на замок, — пронеслась у меня мысль, — я открою его, а там сидит хозяйка сундука. — Здравствуй, мой разлюбезный, — воскликнет она и бросится в мои объятия. И мы будем жить поживать и добра наживать. Как в сказке.

Я потрогал крышку замка и убедился в том, что сундук действительно закрыт на ключ. Немного подумав, я взял ключ, вставил его в замочную скважину и повернул. Раздалась музыка. Это, конечно, не музыка, а звуки типа «тин-динь-динь», получаемые при соприкосновении металлической детали с музыкальной пластинкой. При втором повороте ключа я уловил подобие мелодии типа «Ой цветет калина». Я быстро закрыл замок на два оборота, снова открыл. Точно — «Ой цветет калина в поле у ручья, парня молодого полюбила я…». Но с любовью-то той ничего хорошего не вышло, потому что «парня полюбила на свою беду…».

Я еще раз внимательно посмотрел на замок и не увидел никаких элементов для ввода буквенного пароля. Открыл крышку и осмотрел сундук. Он был абсолютно пуст. И оттуда ничем не пахло.

— Стоит ли мне туда залезать, — подумал я, — что я там найду? А вдруг сундук захлопнется, и я просто-напросто там задохнусь. Зато в газетах пропишут: богославский миллионер задохнулся в купленном им по случаю старинном сундуке. Вот смеху-то будет. Но вы этот смех не услышите. Это на ваших похоронах все так думать будут. Помер и наследников не оставил. Все в доход государства пойдет. Вот так, нахаляву начальнички распилят эту деньгу, и будет память о нем во время отдыха на Канарах. Так ему и надо.

Я внимательно обследовал сундук. Обстучал, ощупал и пришел к выводу, что в сундук можно положить инструменты, при помощи которых его можно в две секунды вскрыть его как консервную банку.

— Послушай, ты действительно хочешь залезть в сундук? — удивленно спросил я сам себя.

— А для чего же я его покупал? — уверенно ответил я же и сам себе, — если бы я не хотел в него залезать, то я бы выкинул его в первом же перелеске, а не ехал с ним по городу как какой-то крохобор со своего дачного участка. Раз купил, нужно попробовать, правда ли этот сундук обладает какими-то чудесными свойствами. Как это у наших бывших братьев? Пусть брюхо треснет, но продукты выкидывать нельзя.

Прошла еще целая неделя, прежде чем я сподобился, а, вернее, надумал и решил посидеть в сундуке, когда дома никого не будет.

Я не видел, как это выглядит со стороны, но мне кажется, что выглядит очень странным, когда здоровый мужик, озираясь, укладывает на дно сундука инструменты, осторожно встает у торцевой стенки, придерживаясь за нее, садится, а потом закрывает крышку. Ну, чисто детская игра в прятки.

После того, как крышка опустилась на место, наступила полная темнота. Именно полная. Темной ночью, когда на небе нет ни звездочки, ни луны, не наступает полной темноты, потому что земля освещается многократно отраженным космическим излучением, которое мы не видим, но которое видят чуткие фотоэлементы, использующиеся в приборах ночного видения. Как же в полной темноте могут работать эти приборы? Никак. А ведь нужно будет проверить это утверждение и посмотреть в такой прибор в сундуке. Ладно, оставим это испытателям приборов, пусть они создают полную темноту, чтобы приборы работали лучше.

Еще одно лирическое отступление по поводу сундука. У меня даже не мелькнула мысль о том, что закрытый сундук похож на гроб. Ни-ни. Это сундук и сундуком остается.

Я сидел в сундуке в достаточно неудобном положении, правда, подложив себе под спину подушку. Крышка приподнималась легко, и я мог свободно в любое время покинуть свое укрытие. Главное, чтобы никто этого не увидел. Нет, ну сами подумайте, что можно сказать о взрослом человеке, который сидит в сундуке? Ничего не скажут, только пальцем у виска покрутят.

А как же Диоген, спросите вы? Он прославился тем, что жил в бочке. А в бочке ли? Он жил в огромном кувшине из-под вина, пифосе, а не в бочке и прославился тем, что занимался онанизмом, извините — мастурбацией на виду у людей, цинично отзывался обо всем и ходил днем с фонарем. Вот этим он и прославился и ничем другим. Правда, те, кто хотел сделать из него знаменитость, называл его киник (cinik), но ведь при нормальном прочтении этого слова на латыни он читается как циник. И понятие цинизм произошло именно от этого слова, и ни от какого другого. Никто цинизм не называет кинизмом. У меня по этому поводу даже стихотворение было написано.

— И давно это у вас так? — спросил я.

— Что именно? — не поняла женщина.

— Ну, вот эти, чистые намерения? — уточнил я.

— Да, пожалуй, всегда так и было, — рассмеялась моя знакомая, — у нас каждый говорит и делает то, что у него есть на душе, на сердце. У нас и общество называется чистосердечным.

— И поэтому вы все такие доброжелательные к людям? — не понимал я. — А вдруг человек вам не нравится или он делает то, что он не должен был делать. Вы так же с улыбкой и чистосердечно говорите ему все это, не дожидаясь того момента, когда человек поймет, что его поведение предосудительно, противоестественно или антиобщественно?

— Конечно, а как же иначе, — чистосердечно и с полной уверенностью в своей правоте сказала женщина, — правда, таких случаев в последние двести лет не было.

— Неужели у вас всегда все было так безупречно и благородно? — не верил я.

— Да, именно так, — убеждала меня хозяйка.

— Неужели у вас не бывает мыслей, противоположных тому, что вы называете чистосердечным обществом? — снова спрашивал я.

— Не бывает, — твердо сказала женщина с некоторой задержкой при ответе.

— И если я вам сейчас скажу, что пришел к вам только за тем, чтобы попить ваш чай, а потом завалить вас в постель и наслаждаться вашими женскими прелестями, то и это вас не удивит? — задал я провокационный вопрос.

— Почему же это должно меня удивить? — рассмеялась женщина. — Я и сама подошла к вам только за тем, чтобы обратить на себя внимание, понравиться и затащить в свою постель. Вы же не обидитесь на мои слова?

— Нет, не обижусь, — признался я. С одной стороны это неплохо, когда подошел к женщине и сказал то, что ты от нее хочешь. А то начинаются всякие там поводы для знакомства, создание ситуаций для повторной встречи, жесты внимания и тому подобное, а когда дело доходит до главного, то к этому моменту уже нет большого желания, и внимание переключается на другой объект.

— Вот видите, — обрадовалась женщина, — пойдемте быстрее пить чай и в постель, она уже давно готова и дожидается нас.

Действительно. Все как у нас: нечего тянуть резину, по рублю и к магазину.

— Варенье было исключительно вкусным, и она сама была не менее вкусной, чем варенье, — думал я в нежной истоме, нюхая светло-шатеновые волосы, лежащие у меня на плече. — Интересно, они естественные или крашеные? В чистосердечном обществе не должно быть никаких красок. Если зеленое, то зеленое, если седое, то седое. Если оно черное, то и должно оставаться черным. И белый цвет должен оставаться белым. И, вероятно, у них нет и фотошопа. Если человек по жизни урод, то и на фотографии он должен быть полным уродом, а не херувимом, глядя на которого умиляешься и отдаешь за него голос на выборах. А когда его выберут, то думаешь, — где же глазоньки-то мои были, выбирая этого урода.

— Слушай, а как тебя зовут? — спросил я свою партнершу.

— Майя129745NH67, - ответила она.

— А как твоя фамилия? — спросил я, по наитию чувствуя, что фамилий при таком имени быть не должно.

— А зачем она мне? — сказала Майя. — Двести лет назад мы избавились от этого архаизма. Имя есть имя. Все равно нельзя дать каждому человеку индивидуальное имя. Очень много имен одинаковых. Мы взяли эти имена и пронумеровали. Просто, но зато точно. Компьютер по моему номеру и имени может выдать всю необходимую информацию обо мне. Точно так же и о любом другом человеке.

— А ты помнишь имя своего отца? — вдруг спросил я и понял, что поставил ее в тупик.

— Имя я вообще-то помню, — с расстановкой сказала она, — а вот номер не помню. А какое твое дело до имени моего отца и моей матери? Они живут сами по себе, и я живу сама по себе. Я не хочу, чтобы кто-то мешал мне, и сама не хочу мешать кому-то жить.

— А семьи у вас есть? — осторожно задал я вопрос.

— А зачем они нам? — удивилась Майя. — Человек — это личность и она должна самореализоваться. Ему не должно быть дела до того, где находятся его родители или где его ребенок. Они тоже самореализовываются. На том и стоит наше общество. Каждый человек — ячейка общества и он должен отдавать все свои силы и знания на пользу этого общества, а не отвлекаться на разные мелочи типа семьи, домашнего хозяйства, воспитания детей. Есть специальные люди, которые воспитывают детей и призревают престарелых людей. Послушай, что тебе надо от меня? Ты получил свое, можешь идти в свою ячейку самореализовываться.

— Нет у меня никакой своей ячейки, — огрызнулся я, — и я не хочу идти это само, как ты говоришь, реализовываться. Я, похоже, вообще не из мира сего. Расскажи мне, как вы живете вообще? Откуда вы знаете, что такое хорошо и что такое плохо? Кто разъясняет вам правила жизни?

— Вот видишь, — Майя показала мне запястье левой руки, — мое красное пятно уже почти зажило. Значит, я полноправная ячейка нашего общества и могу нести свои знания другим.

— А при чем здесь пятно? — не понял я. — Это что, родимое пятно? Это только у тебя такое пятно или у всех такие пятна?

— Это не родимое пятно, — гордо сказала Майя, — это воспитательное пятно. Нам каждому в детстве надевают на руку браслет с часиками, по которым мы все делаем. Если мы делаем правильно, то ничего не происходит. Если мы делаем неправильно, то часики начинают жечь руку и жгут тем сильнее, чем неправильнее ты делаешь. Когда человек становится достоин чистосердечного общества, то он снимает эти часики и отдает их воспитателям. Это как диплом о сдаче экзаменов.

— Ты была не сильно послушным ребенком, если у тебя еще не зажила рана от твоих часиков? — спросил я.

— Нет, я была послушной, но я хотела проверить себя, как сильно у меня развита способность переносить боль, — сказала Майя.

— Вы изучали первую и вторую сигнальную системы академика Ивана Павлова? — спросил я.

— У нас нет ученых с фамилиями, — сказала Майя, — а что такое первая и вторая сигнальные системы?

— Это очень просто, — сказал я, — собаке дают пищу и рядом зажигают лампочку. Через некоторое время у собаки выделяется слюна при зажигании лампочки, а не тогда, когда ей дают пищу.

— Не поняла, а причем здесь твоя первая сигнальная система? — спросила женщина.

— А ты хорошенько подумай и поймешь, при чем здесь первая сигнальная система, — сказал я, приводя в порядок свою одежду и направляясь к двери.

— Мне нечего думать, сам думай, — крикнула Майя, не выходя из спальной комнаты.

Я открыл дверь и вышел на улицу. Стояла спокойная солнечная погода. На небе не было ни облачка. Даже листья деревьев колыхались как-то правильно, в унисон, влево, вправо, влево, вправо…

Я стоял около дома, обыкновенного, пятиэтажного, панельного. Хрущоба хрущобой и нет ничего такого заоблачного в этом чистосердечном городе. О городе трудно понять, когда стоишь во дворе дома. Это все равно, что воспринимать его вслепую или судить о мастерстве певца по той мелодии, которую тебе напел сосед, слышавший оригинальное выступление.

Куда идти, я даже не представлял. Стояла тишина, как в лесу. Тоже неудачное сравнение. Как только заходит разговор о лесе, так сразу вспоминаются лесные ассоциации, типа — шумел сурово Брянский лес, все дубы и все шумят, чем дальше в лес, тем больше дров, дрова рубят — щепки летят, сверху шумят, а внизу тихо, кругом тайга — медведь хозяин, жри ближнего и вали на нижнего, сыр выпал, с ним была плутовка такова.

— Интересно, — думал я, — сколько мне придется находиться в этом городе? Дома меня начнут искать, если я долго не появлюсь. Объявят в розыск и, чего доброго, разграбят все мое имущество. В наш просвещенный век рот лучше не раскрывать и не оставлять без присмотра носильные вещи во время прикуривания сигареты. Враз стибрят. Это, если они жители побережья реки Тибр. А если они будут из итальянского города Пизы? А искать меня будут долго. Ну, кому придет в голову, что владелец коттеджа устроился полежать в своем сундуке и там же и уснул.

Стыдоба. Все желтые издания подхватят эту новость и разнесут ее как сорока на хвосте по всем местам, куда доступна газетная страница в ровном или в смятом виде.

Все будут говорить:

— Это вот тот, что прячется от мира в деревянном сундуке, его проверять надо, может он бешеный или вампир. Те тоже от дневного света прячутся.

Если заподозрят в вампиризме, то от женщин отбоя не будет. Те большие любительницы экзотики и сами не прочь чужой кровушки попить.

Другие начнут на полном серьезе рассуждать о том, что это, мол, направление философии такое диогенового типа, но с богославской национальной спецификой и человеческим лицом.

Третьи будут кричать:

— Чего тут думать, шизик он, по такому дурдом плачет. Вы посмотрите, может, он еще сочинитель какой-нибудь. Они все пишут ерунду какую-то, а кто им это в уши нашептывает? Все правильно, либо сила нечистая, либо помыслы души нечистое, либо воспаленное сознание. Вот и получается, что он либо больной, либо враг. Сознательный человек и патриот не будет в сундуке сидеть и ересь всякую на бумажках писать.

Хочешь писать, возьми, к примеру, и напиши историю жизни лидера нации. Напиши, какие умные мысли он высказывал в детских яслях, в детском садике и в начальной школе, и как эти мысли претворились в гениальные идеи, положенные в основу плана лидера нации по реформированию нашего общества. Вот тогда тебе будет честь и хвала как деятелю необогославского реализма, одобренного партией и сформированным ею правительством, потому что лидер партии и лидер нации это одно и то же. Как говорил наш революционный поэт Маяковский?

— Стой, тебе говорят! Стой, скотина ты этакая!

Я повернулся и увидел, что за мной бежит Майя в развевающемся шелковом халате и с растрепанными волосами. И она уже никакая не самореализующаяся ячейка чистосердечного общества, а обыкновенная баба, которой, как и всем, хочется тепла и любви, и чтобы дом был согрет другим дыханьем, и чтобы тянуло домой к тому, кто является твоей половинкой, а, может быть, и даже больше чем половинкой, безраздельно принадлежащей тебе.

— Ну, остановись же, наконец, — Майя схватила меня за руку и уткнулась головой в грудь. — Откуда ты взялся на мою голову, чего тебе не жилось там, где ты жил? Пойдем домой, ты уже один раз покидал меня, и я не хочу, чтобы ты меня вообще покинул.

Я обнял ее за плечо, и мы в обнимку пошли к дому, ловя на себе косые взгляды прохожих. Похоже, что в чистосердечном обществе проповедовалось целомудрие, и объятия на улице были покушением на основные устои. Это чувствовалось и по Майе, которая опустила голову и боялась ее поднять. Собственно говоря, такое же было в СССР, в Индии и в Китае. Поцелуи прилюдно были порнографией, а супруги обращались друг к другу официально, как на партийном собрании.

— Товарищ Иванов, — говорила супруга мужу, — мойте руки и садитесь за стол. Сегодня будет борщ, сваренный по рецепту нашего Генерального секретаря, который он слышал во время кратковременного пребывания на Малой земле. Я недавно прочитала об этом в его книге.

— Спасибо, товарищ Иванова, — обрадовано говорил муж. Вымыв руки, он аккуратно садился за стол, проверив сохранность партийного билета, находившегося в левом нагрудном кармане его рубашки прямо у сердца.

С одной стороны я был рад, что Майя меня остановила, потому что я не знал, куда мне идти и что мне делать. С другой стороны, я не знал, что мне ожидать от нее, потому что она преступила правила их чистосердечности, и сделала все от чистого сердца. Я чужой для этого общества и она стала чужой для него. И мне, и ей придется играть роли лояльных граждан, потому что нелояльные граждане долго не могут оставаться невидимыми для властей, использующих в качестве государственной идеологии первую сигнальную систему человека.

Я не столь наивен, чтобы обвинять их в примитивизме и прекрасно понимаю, что тот, кто использовал первую сигнальную систему, обязательно использует и вторую сигнальную систему для убеждения людей в принятии спускаемой сверху политики. Это мы проходили у себя и еще остались люди, которые помнят, как у всех сжималось сердце при звуке работы мотора въезжающей ночью во двор дома автомашины. А слова — враг народа, контрреволюция, десять лет без права переписки, высшая мера социальной защиты, превентивный расстрел — меняли жизнь человека или гасили ее навсегда.

Как и положено в чистосердечном обществе, кто-то уже побежал доложить куда надо о срыве гражданки Майя129745NH67 или позвонил об этом по телефону. Все должно делаться от чистого сердца, понимая, что скорость стука выше скорости звука и лучше стучать, чем перестукиваться. И это им было объяснено со всей чистосердечностью еще в младшей группе детского садика.

— Как я понимаю, у тебя будут неприятности с властями? — спросил я.

Майя кивнула головой.

— Не то, чтобы неприятности, — сказала она, — просто поинтересуются, что случилось, и почему я догоняла тебя.

— И что ты скажешь? — поинтересовался я.

— Скажу, что ты забыл свои вещи у меня дома, — улыбнулась женщина.

— А что ты скажешь про меня, если тебя спросят? — задал я вопрос.

— Отвечу, что совершенно тебя не знаю, просто сняла на ночь, — чистосердечно и не кривя душой, сказала Майя.

— Что же у вас является грехом, а что — преступлением? — спросил я.

— Сложно сказать, — задумалась Майя. — Что такое грех, мы просто чувствуем, это нам передалось с браслетом. Спать с мужчиной в постели — это не грех, — она улыбнулась, — даже с двумя мужчинами одновременно. Это все для продолжения человеческой популяции.

— А как с установлением отцовства, если у женщины два партнера? — удивился я.

— А зачем нам устанавливать отцовство? — не менее меня удивилась женщина. — Родился ребенок и слава Преемнику, еще одним человеком будет больше. Можно рожать сколько угодно. И не надо никакого стимулирования рождаемости.

— А как же материнские, отцовские чувства и обязанности? — спросил я.

— Странный ты человек, — улыбнулась Майя, — у нас Преемник, он и есть отец и мать для всех от мала до велика.

— А кто такой Преемник? — спросил я.

Женщина взглянула на меня как на неандертальца, которого она откопала на своей грядке в огороде и сейчас удивляется его незнанию жизни вообще и в их стране в частности.

— Как бы это тебе так попроще объяснить? — с долей задумчивости сказала она. — Бог за семь дней создал небо, сушу, море, зверей и людей, а все остальное создал Преемник.

— Он что, Преемник Бога? — моему удивлению не было границ. — Собственно говоря, преемниками Бога на земле были Иисус, Магомет и Будда, но их никто не называл Преемниками, и они жили так давно, что, честно говоря, многие люди не на шутку начинают задумываться над вопросом, а были ли они вообще. Так что и ваш Преемник — субстанция эфемерная…

Майя закрыла мой рот своей ладошкой и стала испуганно озираться.

— Ты что говоришь? — испуганно зашептала она. — Преемник жив и здоров. Мы каждый день слушаем его выступления или кто-то из его помощников рассказывает нам на работе о том, как живет Преемник, что он делает и как он заботится о своем народе. И так говорить о Преемнике, как ты говоришь ты, это самое большое преступление, за которое изолируют от чистосердечного общества. Вот так вот берут и чистосердечно изолируют, и никто в силу своей чистосердечности не скрывает этого.

— Ты мне объясни, чей он Преемник и я не буду задавать глупых вопросов, — шепотом спросил я.

— Он Преемник преемника, — шепотом ответила женщина.

Я понял, что зашел в тупик и вообще перестал что-то соображать об этом чистосердечном обществе.

— У вас, наверное, чистосердечное общество с человеческим лицом? — обреченно спросил я.

— И ты тоже знаешь об этом? — радостно воскликнула Майя. — Я тоже знала, что о нашем обществе известно всем.

Я обреченно махнул рукой, показывая, что разговор закончен, ибо он зашел в тупик.

— Ты на кого машешь рукой, — рассердилась Майя, — ты на нашего Преемника машешь рукой?

— Не машу я рукой на вашего Преемника, — сказал я, — я на тебя рукой машу. Тебе задан простой вопрос, а ты мне даже ответить не можешь, кто такой этот ваш Преемник.

— Не этот ваш, а горячо любимый и глубокоуважаемый Преемник, — строго сказала женщина. — На любом совещании с участием Преемника любой выступающий начинает со слов «Глубокоуважаемый Преемник» и только потом — «Уважаемые участники совещания». Любой человек обязательно подчеркнет, что он уважает Преемника больше, чем всех остальных.

— Когда же она перейдет к главному? — думал я. — Удивила этим «глубокоуважаемый», даже у нас в обществе, которое называют регулируемой демократией, сказали, что полностью избавились от подхалимажа, но все совещания начинаются именно такими словами глубокого уважения к премьеру или президенту и простого уважения ко всем остальным. Была бы их воля, так высказывали бы «самое большое и глубокое уважение к лично такому-то». Но этот этап пройденный. Хотя в области низкопоклонства многие хотят вернуться к временам Генсеков, чтобы власть имущий видел, насколько они преданы ему и насколько глубоко их уважение. Хотя, в случае вероятного объективно и невероятного субъективно неизбрания на должность, этот же низкопоклонщик будет первым плевать вслед уходящему кумиру.

— Так вот, — продолжала Майя, — сначала был Бог, потом он передал свою власть Иисусу, а Иисус передал свою власть царям, а те передавали ее по наследству. Но затем пришли революционеры, свергли царей и стали передавать власть по принципам демократического централизма. Это когда группа людей решила, как оно должно быть, то так оно и должно быть и это решение воплощалось в жизнь самыми суровыми законами и мерами. А потом пришли революционные демократы, которые свергли революционеров и стали создавать демократическое общество, где каждый мог говорить все, что ему угодно и выбирать во власть всех, кто умеет речисто говорить или у кого денег столько, что он каждому избирателю даст по тысяче чистосердов и тот проголосует за них. И началась на земле вакханалия.

Первый президент не смог с той вакханалией справиться. Тогда он нашел Преемника и передал ему всю полноту власти.

И взял тогда Преемник и соединил демократический централизм с демократией, и получилась регулируемая демократия. И погасил Преемник начавшуюся вакханалию.

Но коварные демократы ввели в закон, что Преемник не может быть у власти более двух циклов подряд. И вот тогда Преемник нашел себе нового Преемника и через каждые два цикла они меняют друг друга, а потом ищут себе нового Преемника, так как Бог не дал людям бесконечной жизни. И кто бы ни пришел к власти, он будет являться Преемником Преемника и быть из той же группы людей, партии, которая не допустит, чтобы кто-то другой не из их числа прорвался во власть.

— Вот те на, — подумал я, — у них, оказывается, все то же, что и у нас, за исключением демографической политики. Возможно, что они находятся на более высшей ступени демографического развития, так как у них уже было много Преемников, а у нас всего только два.

— Вот, посмотри, — Майя достала из ящика шкафа что-то похожее на медаль. — Это памятная медаль в честь трехсотлетия Преемника.

— Ему триста лет? — я не смог сдержать своего крайнего удивления.

— Что ты все пытаешься бросить тень на нашего Преемника? — стала сердиться женщина. — Он такой же человек, как и все. Продолжительность жизни у него не выше, чем у остальных, просто Преемничеству уже триста лет и вот по этому поводу отчеканили памятную медаль. Чего тут непонятного? Каждые пятьдесят лет чеканят медаль и на ней изображение того Преемника, который находится у власти.

— Понятно, — сказал я, — а вот области или губернии есть у вас? И как в них проходят выборы.

— Все точно так же, там тоже преемники, которые утверждаются Преемником, а потом этих кандидатов избирают депутаты, назначенные преемником, — просвещала меня Майя, — все очень просто и эффективно. Обеспечивается преемственность и эффективность власти. Людям проще, не нужно разрываться между кандидатами, голосуя за одного и обижая другого. Одним волевым решением весь народ вывели из состояния осла, принадлежавшего одному древнему политическому деятелю.

— Что это за осел? — у меня были догадки на это счет, но, возможно, у них совсем другая история про осла.

— Так вот, один древний политический деятель дал своему ослу две охапки сена, поставив его перед необходимостью сделать выбор, из какой охапки есть сено, — начала рассказ моя хозяйка.

— И осел подох от голода, так как не знал, с какой охапки начать, — продолжил я историю. Все-таки, мы дети одного корня, только, возможно, они из будущего, а мы из прошлого. — А какой сейчас на дворе год? — спросил я.

— Две тысячи триста десятый год от рождения Бога, — сказала Майя.

— Как же я попал в это время? — неслись в моей голове мысли. — Из начала эпохи преемничества попасть в трехсотлетие этого феномена? И это все сундук. И я не знаю, как возвратиться обратно домой, но возвращаться нужно обязательно, я и так почти сутки нахожусь здесь. Что-то мне кажется, что я в том же городе, в котором родился и жил. Дома остались такие же, как и были при мне и ничего с этими «хрущевками» не сделалось за триста лет.

Трель звонка прервала мои раздумья. Майя пошла к двери. Из прихожей раздались голоса и двое мужчин в серых костюмах с люрексовыми нитями в косую линию вошли в комнату. Один из них положил на стол небольшой атташе-кейс и стал его открывать.

— Интересные коммивояжеры, — подумал я, — а, может, это страховые агенты?

— Руки на сканер, — скомандовал мне коммивояжер в костюме с золотыми люрексовыми нитями.

— С чего бы это? — возмутился я. — Предъявите ордер на проведение ваших действий.

— Правозащитник? — усмехнулся коммивояжер. — Сейчас мы вам предъявим ордер.

Я почувствовал удар по голове, тупую боль и стал проваливаться в густую темноту.

Я схватился рукой за темечко и пытался сообразить, что же все-таки произошло. Вытянув вверх руки, я открыл крышку сундука, и полусумрак комнаты ослепил меня.

— Надо же, — подумал я, — лег в сундук и уснул.

Я хотел пошевелиться и не мог. Все тело затекло от неподвижности. Кое-как размяв мышцы рук и ног, я вывалился из сундука и, лежа на полу, стал делать разминку, чтобы восстановить кровообращение.

Встав с пола и сев за стол, я взял мобильный телефон. Пятнадцать неотвеченных звонков, десять полученных сообщений. Рядом кружка с недопитым чаем. Я сделал глоток и вдруг почувствовал сильный голод. А ведь, действительно, я уже давно ничего не ел. Я пошел на кухню и вдруг услышал доносившиеся из нее голоса. Свет в кухне не горел, но голоса я узнал. Водитель и моя домохозяйка. Не хозяйка дома, а тот человек, который меня кормил и поддерживал порядок в доме.

— Не дергайся, Васильевна, — бубнил водитель, — ничего с Алексей Алексеичем не сделалось. Просто к бабе смыканул по-тихому, чтобы никто не видел. Видать, где-то рядышком живет. Вот, истинный крест, к вечеру заявится голодный и довольный, так что ты будь в готовности его накормить и, если что, то машина у меня наготове, мигом за чем надо в супермаркет сгоняю.

— Неспокойно у меня на душе, Василий, — сказала домохозяйка, — что-то с ним нехорошее происходит и, если он не побережется, то в большую беду попадет.

Я включил в коридоре свет и пошел в кухню. В кухне тоже зажегся свет. Два человека с радостью смотрели на меня. А почему бы им не радоваться? Я был порядочным работодателем. Не сильно привередливым. Вежливым. Платил исправно. Всегда давал возможность решать личные вопрос за счет обговоренного с ними рабочего времени.

— Васильевна, — спросил я, — а что у нас на ужин? Я бы сейчас слона съел.

— Конечно, Алексей Алексеевич, — захлопотала домохозяйка, — у вас на щеке помада осталась.

Черт, значит, мне ничего не приснилось. Кто бы меня стал целовать в сундуке ярко накрашенными губами?

Ночью я спал спокойно и ничего меня не тревожило. На следующий день ознакомился с положением дел на фондовом рынке, отдал несколько распоряжений по продаже и покупке акций и стал просматривать созданную мною «Доску почета». Народу прибавлялось, значит, и прибавлялись цифры на моем счете.

После обеда приехала бухгалтер со счетами. Проверил, подписал и остался чист перед государством. Заплати налоги и спи спокойно. Пришел мой помощник по сайту-галерее, мой бывший ученик Саша Никифоров. Доложил о хакерских атаках и сообщил, что по информации хакеров этот бизнес у меня скоро отнимут, так как у меня нет никакой «крыши».

— Спасибо, Саша, — сказал я Никифорову, — ты следи за атаками и принимай меры к защите паролей. Чуть что — звони мне. Разберемся.

Эх, Богославия, Богославия. Соха тебя пахала, боронила борона. Закон тайга, медведь хозяин. Ни один закон не работает. Нет, вру. Работают только те законы, которыми можно загнобить беззащитного человека. Беззащитного человека любой готов обидеть. Без денег мало что делается. Никто и ничего не может сделать с мздоимцами. Не хотят. Все предприниматели обзаводятся крышей, либо индивидуальной, либо коллективной.

Крыши бывают разные. Неофициальные от организованной преступности и официальные, не будем говорить от кого. И тот, кто хочет жизнь прожить честно, должен выбирать, кого он хочет иметь в качестве крыши. Без крыши прожить невозможно. Даже у меня есть крыша — Люций Фер. Но Люций Фер не требует от меня ежемесячного отчисления от доходов. Он ничего не требует, но предоставляет защиту в виде синдрома Квазимодо.

Трудно сказать, по каким причинам Люций Фер выбрал меня, но если бы у всех богославских граждан, предпринимателей и не предпринимателей была возможность выбора, то они бы выбрали Люция Фера. Высоцкий призывал писать в «Спортлото».

Народная мудрость говорит: на Бога надейся, но сам не плошай, а реальную помощь предоставляет только антипод — властитель темных сил. Только в богославском языке можно сказать о свете тьмы и тьме света. Никто это не поймет, кроме богославов. Когда Свет не хочет светить, то светить начинает Тьма. У Света больше возможностей светить, но Свет не хочет этого делать. Тогда на помощь человеку приходит Тьма.

Снова вызвали в милицию. Очень даже вежливо. Показали фотографии семнадцати человек, у которых проявился синдром Квазимодо.

— Нет, — говорю я в милиции, — никого из предъявленных мне на фотографиях людей я не знаю. Первый раз вижу. Хотя, в течение последней недели было несколько хакерских атак на мой сайт. В хакерских кругах ходили слухи, что этого сайта меня хотят лишить и отнять мой бизнес. Поэтому, если кто-то из заболевших является хакером и между ними есть деловые связи, то уже можно говорить о сговоре или организованной преступной группе.

— Эх, Алексей Алексеевич, ваши слова да власть имущим в уши, — вздохнул милиционер, — тогда бы и у нас была работа по защите граждан, а не по защите тех, кого нужно держать в местах отдаленных. Мы же сейчас защищаем власть от народа, а нужно защищать народ от власти. Не хотел бы я очутиться в числе тех, кто не желает вам добра. А с этими хакерами ничего не получится. Они как бы пострадавшие и убогие стали, а убогих на Руси всегда жалели. Так и их пожалеют, и отпустят. Только вы их подольше не прощайте, пусть квазимодами походят, может, потом на честный путь встанут.

— Вы точно уверены в том, что синдром Квазимодо связан именно со мной? — спросил я у милиционера.

— Да в этом уже никто не сомневается, — улыбнулся майор, — в наш город с пяток таких человек, как вы, и через год будет видно, кто квазимоды, а кто честные люди и городу можно без разговоров присвоить звание «Город коммунистического труда и быта».

Вот тебе и защитная грамота. Не нужно быть любимчиком губернатора или депутатом с иммунитетом. Собственно говоря, всех этих нечестных и злобных людей наказываю не я, а Люций Фер.

Каждое утро я смотрелся в зеркало и не находил никаких изменений. По историческим описаниям, люди, подписавшие договор кровью с темными силами, чем-то расплачиваются за благоволение к себе. Каждое желание отражается то ли морщиной, то ли еще чем-то.

Я мог бы предположить, что расплата будет заключаться в том, что у меня нет и не будет семьи, а, значит, не будет потомства и продолжения рода. Что-то я сомневаюсь в этом. Создать семью легко. Жениться — не напасть, как бы за женою не пропасть. А, может, пословица звучит несколько по-иному, но суть остается одна. Хочешь жениться — женись. Не хочешь жениться — подженивайся. Можно на ночь, можно на две. Хочешь одну в постель затащить — затаскивай. С силами все в порядке, размер кровати позволяет — бери сразу двух. Это не многоженство, это любвеобильность.

Сейчас времена свободные, сошлись, пожили, понравилось, живут дальше. Не понравилось — разошлись как в море паровозы. У меня с женским вопросом все в порядке. Мне нужна красивая и верная жена, чтобы была сообщником во всех делах. Даже по вопросу красоты я не буду привередничать. Каждый человек красив по-своему.

Как правило, красота и ум имеют обратно пропорциональную зависимость, а народная мудрость гласит — с лица воду не пить. Просто у меня пока не созрело желание остепеняться и быть примерным семьянином, выходя к обеду в стеганой курточке, расшитой золотыми шнурами на манер гусарского ментика. Так лучше я пощеголяю в настоящем ментике и погусарю на свободе, прежде чем сменить гул битвы на уютный вечерний романс при свете торшера у мягкого кресла.

Можно было бы заняться описанием моих похождений и прелестей встречавшихся мне женщин, но будет ли это порядочным с моей стороны? Говорю прямо — нет.

Мне всегда претит быть в компаниях, где основным лейтмотивом всех рассказов являются трёп о том, кто и сколько выпил, кто, кого и где трахнул и как она была в постели.

Конечно, есть любители таких историй и на рассказанную историю они выставляют две своих, совершенно не понимая того, что компрометируют себя и своих партнеров. А кое-кто все это наматывает на ус, а потом шантажирует людей, заставляя их делать то, что делать они не хотят. И если им сказать, кто их подставил по полной программе, то сколько разбитых шандалами и бутылками из-под шампанского голов будет обрабатываться врачами из травмпунктов — это даже учету не подлежит.

Что сделаешь, когда интеллект так называемого света опускается на уровень плинтуса? Собственно говоря, интеллект света никогда не поднимался выше. Пушкин погиб в этом свете. Лермонтов называл его «завистливым и душным». Практически все люди, составляющие гордость Богославии и всего мира, старались обходиться без светских мероприятий. Я — тем более. Сейчас же ушлый читателей посмеется над моими последними словами и вспомнит анекдот о том, как один человек лежит утром в постели и меланхолически говорит:

— Ленин умер. Сталин умер. И мне что-то нездоровится…

Нет, я манией величия не страдаю, но все равно хочется оставить какой-то след на земле, пусть даже вот этими дневниковыми записями, которые я излагаю в произвольной форме по мере совершения того или иного события.

— Алексей Алексеевич, — Васильевна подошла неслышно и даже напугала меня, сбив с мыслительного процесса и своей будущности и о смысле жизни вообще.

— Слушаю вас, Васильевна, — сказал я с улыбкой, потому что сердиться на эту женщину совершенно нельзя. Ее как бы и не видно и не слышно, но в доме всегда чистота и кормит меня так, как ни в каком ресторане не подают. Она да Василий мои самые доверенные люди.

— Алексей Алексеевич, — сказала Васильевна, — вы уж меня извините, что беспокою вас, когда вы что-то пишете, да вот я подумала, что вам бы не помешало и секретаря иметь, чтобы мысли ваши никуда не пропадали. Чтобы вы говорили, а кто-то записывал за вами. Так и пишется быстрее и мысли не пропадают. Резуме (не вздумайте переправлять это слово и уродовать ее говор своими буквами «ю») вот одной девушки. Сама учительница богославского языка, знает скоропись, и языки иностранные изучает. Она племянница моя троюродная. Родственница дальняя, да родственников-то у меня по пальцам одной руки можно пересчитать, так что она как бы близкая мне, а я уж за нее поручусь.

— Спасибо, Васильевна, — сказал я с улыбкой, — я обязательно посмотрю резюме и скажу вам, что и как.

— Молодец женщина, — подумал я, глядя ей вслед, — попала в самую точку. Я давно уже подумывал нанять на работу секретаря. Сколько раз было, что перед тем как уснуть, вдруг приходила какая-то умная мысль или стихи вдруг рождались так явственно, что думаешь, вот встану утром и запишу. И ведь утром даже не можешь вспомнить, о чем ты думал. Все тома умных мыслей древних, средних и нынешних веков составлялись не авторами этих мыслей, а их секретарями. Тот же сборник афоризмов господина Черномырдина Виктора Степановича составлялся не им, а его биографом.

Я посмотрел на листок резюме. Маленькая фотография симпатичной девушки. Двадцать семь лет. Институт закончила позже меня. Факультет богославского языка. Знает стенографию. Пишет стихи. Занимается литературным творчеством. Это вообще-то положительно, но ведь и я занимаюсь литературным творчеством и пишу стихи. Если возьму ее к себе секретарем, то у меня будет конкурент. Обязательно окажется, что она пишет лучше меня, и стихи у нее складнее и вообще. Никогда она не будет моим секретарем. Извините, Васильевна, но я возьму в секретари мужчину. Да, именно так. Потому что секретарь-женщина мне может понравиться. А когда женщина нравится, то мужчина распускает хвост как павлин и становится глупым как фазан. Вот тут-то из него и делают дичь в жареном виде на золоченом блюде. Фиг вам.

После суток раздумий я сказал Васильевне, чтобы она пригласила свою протеже для собеседования.

Встреча с девушкой прошла ровно. Можно даже сказать — спокойно. Зовут ее Татьяна.

Ну, я, положим, не Евгений. И я не добрый. И я не демон, вообще-то. Но почему меня потянуло на лирику? Это все Пушкин. Его при виде женской юбки всегда тянуло на лирику.

Шутка. Это, конечно, не Пушкин. Это снова я. Но мне понравилась скромность девушки и естественность ее поведения, словно она уже сто раз была здесь. А, может, действительно была, помогая своей тете по хозяйству. Но меня это не интересует. Грамотный и образованный человек. С ней мои тексты тоже приобретут грамотный вид и никто не будет тыкать пальцем в несуразность в тексте, потому что, когда я пишу, то мало смотрю на всякие согласования, чтобы не потерять мысль и успеть ее записать до того момента, как она испарится. И вообще, как один поэт может быть конкурентом другому поэту, если у них разный стиль и пишут они о разном? В поэтических делах трудно, знаете, подражать кому-либо. Мне вот говорят, что я подражаю Есенину. Да не подражаю я никому. Я сам по себе пишу.

Отношения с Татьяной мы оформили честь по чести. То есть по договору, где обговариваются обязанности работодателя и нанимаемого лица. Хороший расчет залог долгой дружбы. Хочу сказать другим соискателям должностей и мест работы. Если вам говорят, поработайте, мол, а там посмотрим, то сразу разворачивайтесь и уходите. Порядочные люди так не говорят. Порядочные люди принимают на временную работу с испытательным сроком, во время которого определяется пригодность работника, а потом уже оформляются долгосрочные трудовые отношения.

Для нее самой в моем доме я выделил кабинет — небольшую комнату, которую она сама должна обставить так, как ей будет удобно. Прямо скажу, вкус у девушки есть. При неограниченном кредите никаких лишних трат и излишеств. Прямо скажу, человек дела. Совсем не как наши нынешние депутаты и правители, которых больше заботит позолота на самой дорогой в мире мебели и совершенно не заботит то, сколько денег налогоплательщиков уйдет на создание им комфорта и роскошества или замены обивки мягкой мебели под цвет глаз спикера. А сколько жучков прилипает к удовлетворению тщеславия тех, кто выскочил в политическую элиту в связке с огромным административным ресурсом?

Работы Татьяне я отвалил немеряно, благо черновиков и записных книжек у меня скопилось предостаточно и если не привести в порядок все записи, то они так и останутся золотыми нитями в куче ненужного хлама, который будет сожжен в преддверии нового года.

Со своим новым секретарем я не встречался по нескольку дней, потому что не было особой в этом необходимости. Я не менеджер по персоналу, чтобы проверять, на месте ли нанятые мною работники. Да и секретарь тоже не горела мозолить мне глаза своей особой.

Я по натуре человек любознательный, но не любопытный. Я стремлюсь пополнить свой образовательный запас, но не путем вызнавания того, что не является составляющей интеллекта человека. Мне хотелось разобраться в феномене трехсотлетия Преемничества в Богославии и представить, что ждет нас в ближайшие пятьдесят лет. Нужно отправляться в гости к Майе и вести себя более осторожно, чтобы не попадать в различные неприятные истории, мешающиеся исследовательской работе.

Осторожные люди всегда достигают большего. Чего достиг Дон-Кихот, бросавшийся с копьем на ветряные мельницы? А ничего. Получил деревяшкой по хребту и отлеживался в сарае, пока боли в спине не прошли.

А возьмите составителя нашего гимна. То есть составителя всех наших гимнов. Писал детские стишки и гимны, и прожил долгую и счастливую жизнь в окружении детей и родственников. С этого человека нужно брать пример. И сын его младший тоже полная копия папаши. Снимает фильмы. Удачно и неудачно, но все же успешный режиссер и всегда на стороне тех, кто в большинстве. Типичный большевик. Вот и я там буду типичным большевиком, но сильно не усердствующим в восхвалении существующей власти. И буду стараться, чтобы по темечку палкой меня не били. Потому что в прошлый раз ко мне приложились не понарошку. Голова еще три дня побаливала.

Наконец, настал день, когда я подготовился к визиту к Майе. Диктофон, цифровой фотоаппарат с большой картой памяти, зарядные устройства, авторучка, несколько блокнотиков, какое-то количество долларов и евро, уж с ними-то ничего не сделается.

С утра я собрал всех моих сотрудников — секретаря, домохозяйку, водителя, — и объявил, что я буду заниматься очень серьезными делами в кабинете и прошу меня не беспокоить до тех пор, пока я сам не выйду из кабинета. Пусть пройдет, день, два, три, но если я не вышел, значит — я работаю и нечего ко мне стучаться. Всем, кто будет звонить, говорите, что я в командировке и буду на следующей неделе.

— А как питаться будете, Алексей Алексеевич? — спросила домохозяйка.

— Нормально, Васильевна, святым духом питаться буду, — отшутился я.

Все стояли и смотрели на меня так, как смотрят на людей, которые то ли начинают чудить, то ли они сами по себе сошли с ума и ничего путного от них ждать не приходится.

Я закрыл дверь кабинета на ключ, открыл сундук, уселся поудобнее, и вдруг услышал стук в дверь.

— Чего там еще? — крикнул я.

— А нам здесь оставаться или можно куда-то уйти? — спросила секретарь.

— Чего хотите, то и делайте, — крикнул я и закрыл крышку сундука. — Идите хоть к черту, — подумал я и вдруг увидел, что я иду по многолюдной улице в большом городе. В моей руке кожаный портфель с ярлычком «Made in Hungary». В портфеле было что-то тяжеленькое. Я открыл и посмотрел. Точно бутылка водки. «Столичная». Бутылка марочного вермута. Палка полукопченой колбасы. Банка огурчиков и банка неочищенных томатов с ярлыками «Bulgarplodimpex». Кусок сыра. Четыре крупных марокканских апельсина и небольшая коробка шоколадных конфет «Птичье молоко» Бабаевской кондитерской фабрики. Такая небольшая коробочка, в которой конфеты лежат в два ряда одна к другой и этих конфет там намного больше, чем в огромной и раскрашенной коробке стоимостью раз в десять дороже этой коробочки. Люди платят деньги за полиграфию, а не за шоколад.

— Мужик, дай пятьдесят копеек, — какой-то небритый тип протягивал ко мне руку. В его глазах светилось крупными буквами: «Войди в положение, трубы горят, не дай сдохнуть представителю славной когорты мужского населения нашей Родины», — ты не бойся, я за небесплатно, я отработаю, — частил он, почувствовав в моем лице того, кто может помочь.

— Ну и как ты отработаешь? — спросил я из чистого любопытства, продолжая движение по улице, которая, судя по надписи на доме, называлась проспект Мира.

— А хочешь, я тебя рассмешу? — сказал мужичок. — Если ты рассмеешься, то дашь мне полтинник, если нет, то на нет и суда нет.

— Ну, давай, рассмеши, — сказал я и сунул руку в карман, чтобы проверить, есть у меня деньги или нет. Какая-то мелочь в кармане была.

Мужичок оглянулся по сторонам и побежал к троллейбусной остановке. К остановке только что подошел троллейбус номер четыре. Мужичонка схватился за свисающие сзади веревки и потянул «рога» троллейбуса на себя. Тут же он обратился к полненькому интеллигентному мужчине в плаще и при портфеле, возможно, с таким же продуктовым набором.

— Мужчина, подержите веревки, мне нужно кое-что исправить и обесточить троллейбус, — очень даже уверенно как заправский водитель троллейбуса попросил он.

Мужчина взялся за веревки и для удобства зажал портфель между ногами, чтобы руки были свободны.

А в это время водитель троллейбуса тщетно пытался сдвинуть с места свой корабль больших проспектов и что он ни делал, электромашина не реагировала. Выйдя из транспортного средства, он увидел, что «рога» не касаются контактных проводов, а зайдя за машину, увидел интеллигента, добросовестно выполнявшего просьбу подержать веревки.

— Ты что делаешь, мать-перемать, — закричал водитель и кинулся на интеллигента в драку. Тот отпустил веревки, «рога» коснулись проводов и троллейбус дернулся. Водителя как ветром сдуло, а мне и вроде бы смешно, и вроде бы не смешно. Я достал из кармана мелочь, отсчитал пятьдесят копеек и дал шутнику:

— Держи, заработал, — сказал я.

— А хочешь, я тебя со Сталиным познакомлю? — предложил мне мужичок.

Я молча покрутил у виска указательным пальцем и пошел вперед, стараясь сообразить, где это я и в каком городе есть проспект Мира. По моим размышлениям выходило, что проспект Мира есть в каждом городе. И по проспекту гуляют как по миру. Так обычно называли все улицы и проспекты, носившие имя Сталина.

— Не, мужик, я серьезно, — забежал передо мной мой знакомец, — ты не жадный как все и мне тоже не жаль поделиться нашими достопримечательностями.

— Это какими нашими? — спросил я.

— Нашими, значит нижнемосковскими, — сказал он.

— А что есть верхнемосковские достопримечательности? — снова спросил я.

— Не знаю, я не слыхал, — сказал мужичок, — но Сталин настоящий, он там давно живет. У них во дворе и Ленин с Троцким тоже проживают.

— Это в мавзолее, что ли? — спросил я.

— В каком мавзолее? — удивился мужичок.

— Ну, который на Красной площади, — усмехнулся я.

— Ну, ты даешь, — как-то с подозрением сказал мужик, — на Красной площади отродясь никаких мавзолеев не было, да и не в наших это традициях покойников не хоронить. Хотя, как сказать, мы здесь все покойники, хотя живем почему-то. Плохо, но живем. Так знакомить тебя со Сталиным или нет?

— Ну, пойдем, познакомишь, — сказал я. Просто не хотелось обижать мужичка, и интересно было посмотреть на двойника Сталина в странном городе Нижнемосковске.

Пройдя примерно с квартал, мы свернули в домовой проезд и очутились в просторном дворе. Не было никаких гаражей и ракушек инвалидов. Было все чинно и пристойно. Зелень присутствовала в изобилии в виде невысоких деревьев и клумб с обязательными георгинами и анютиными глазками. В песочницах игрались дети. За столом сидели доминошники и изо всех сил лупили костяшками по столу. Оттуда доносились крепкие словца, перемежаемые безобидными словами типа «рыба» и «козел», но признаков подготовки к драке не было.

— Вот, Иосиф Виссарионович, гостя вам привел, — сказал мужичок, став сразу стройнее и показав строевую выправку.

— Вы от кого, товарищ? — спросил меня мужчина лет семидесяти, с усами и с кавказской внешностью, сидевший у будочки «Срочный ремонт обуви» с «лапой» между ног и надетой на нее женской туфелькой. Седые редкие волосы были зачесаны назад и левая рука, которой он придерживал «лапу» была явно больной.

Я ничего не ответил мужчине и показал пальцем наверх, оттуда, мол, но меня поразил тембр его голоса. Я неоднократно слышал записи выступлений Сталина, и у меня не было никаких сомнений в похожести его голоса.

— Доброго вам здоровьишка, Иосиф Виссарионович, — сказала проходившая за моей спиной старушка с сумкой-авоськой.

— Спасибо, Пелагея Никаноровна, — сказал старичок-сапожник и обратился ко мне, — я слушаю вас, излагайте свое дело.

— Да, у меня собственно нет никаких дел, — замялся я, — просто так вот зашел посмотреть.

— Понятно, — протянул сапожник, — так сказать, наружный осмотр мест поселений и проверка режима содержания?

— Что, палач, не отлились тебе слезы депортированных народов и сосланных борцов за независимость? — почти прокричал старичок с длинными отвислыми усами.

— Замучили эти бандеровцы, — вздохнул сапожник, — нам здесь не дадут поговорить, пойдемте ко мне. — Он снял и повесил в будку свой фартук, убрал маленькую табуреточку с мягким ременным сиденьем, закрыл дверку своей будки, навесил маленький замочек и повернулся ко мне. Передо мной стоял натуральный Сталин в полувоенном френче с отложным воротником, такого же цвета брюках с напуском и хромовых сапогах. Из кармана он достал кривую трубку, набил ее табаком и прикурил. Сделав приглашающий жест рукой, он степенно двинулся в сторону дома.

— Если хотите кому-то испортить жизнь, то подселите к нему бандеровца, — сказал негромко человек, похожий на Сталина, совершенно не заботясь о том, слышит его собеседник или не слышит, зная, что каждое его слово будет услышано, — и скоро этот человек жизнь в аду будет считать жизнью в раю.

Внезапно все доминошники бросили костяшки на стол, встали по стойке смирно и повернулись в нашу сторону.

— Продолжайте, товарищи, продолжайте, — и мой спутник успокаивающе помахал им рукой. С каждым шагом мне все больше верилось, что передо мной Сталин и отношение всех этих людей к нему не наигранное, а искреннее.

Мы поднялись на третий этаж и вошли в просторную квартиру еще сталинской постройки с толстыми стенами и высокими потолками.

В зале стоял огромный круглый стол, накрытый тяжелой красной бархатной скатертью с крученой шелковой бахромой. Хозяин квартиры достал из огромного красного дерева серванта бутылку вина и два хрустальных резных фужера. На бутылке было написано «Хванчкара». И никакой наигранности.

— А можно посмотреть ваши документы? — осмелился я задать вопрос.

Ни слова не говоря, хозяин достал из этого же шкафа листок и подал мне.

На листке было написано:

И подпись красными чернилами.

— Все в порядке Иосиф Виссарионович, — сказал я, возвращая бумагу. — Может, мы добавим к вину вот это? — спросил я, доставая из портфеля все его содержимое.

Посмотрев на стол, Сталин подошел к телефону, набрал три цифры и, немного подождав, сказал:

— Лев Давидович, здравствуйте. У меня товарищ оттуда. Захватите Владимира Ильича с Надеждой Константиновной и заходите ко мне. Хорошо. Я жду. Нет, я не буду обижаться на ваши жалобы на меня. Хорошо.

Положив трубку, он повернулся ко мне и спокойным и ровным голосом сказал:

— Я пригласил к себе нескольких моих соседей, которых очень интересует все, что происходит там. Надеюсь, вы не против?

Не слушая моего ответа, он снова повернулся к телефону и сделал несколько звонков.

Минут через пять пришла симпатичная женщина среднего возраста, которая накрыла стол белой скатертью, произвела сервировку и унесла продукты на кухню.

— Ну, что же, уважаемый товарищ или как вас звать-величать, — сказал Сталин сев в кресло и предложив мне место напротив себя, — как там дела?

— Трудно однозначно сказать, товарищ Сталин, — сказал честно я.

— Понятно, — сказал хозяин квартиры, — просрали всё. Кто хоть был последним партийным секретарем в партии?

— Горбачев Михаил Сергеевич, — сказал я, — он же был первым и последним Президентом СССР.

Сталин задумался и сидел минут пять.

— Знал я одного Горбачева, и тоже Михаила, и тоже Сергеевича, — сказа он. — Парнишка молодой, кажется, лет семнадцать ему в 48-м году было. Орден я ему вручал как заслуженному комбайнеру. Трудового Красного Знамени орден. Он?

Я утвердительно кивнул головой.

— Надо же, как я тогда не разглядел в нем могильщика всего нашего дела? — сокрушенно сказал Сталин. — Надо было его тогда же расстрелять и СССР существовал бы вечно. Эх, немножко я не довел до конца национальный вопрос. Всякий перегиб в сторону национального в ущерб интернациональному грозит распадом СССР. Так и произошло?

— Почти что так. Те, кто пришли под руку царя, а потом и под руку ВКП(б) с голыми яйцами, получили невиданное развитие. Они посчитали, что это за счет своих талантов и умений у них уровень жизни выше, чем в собственно Богославии, которая все, что было можно, гнала на национальные окраины, часто не доедая и не развиваясь. Только не он поставил окончательную точку в СССР, а другой, его ровесник, строитель по профессии, ставший Первым Президентом Богославии, — рассказывал я.

В дверь кто-то позвонил.

Сталин пошел в прихожую встречать гостей. Я привстал из-за стола и увидел натурального Ульянова-Ленина, жену его Надежду Константиновну, которую нельзя ни с кем спутать из-за явных признаков базедовой болезни и самого Троцкого, Льва Давидовича, которого все неоднократно называли проституткой, что не сделаешь ради партийного пиара, но к делам личным это отношения не имеет. Троцкий стоял с огромной шахматной доской.

— Мат я вам сегодня поставлю, Иосиф Виссарионович, а вот руку не буду подавать принципиально по причине наших с вами политический разногласий, — сказал он, снимая галоши и проходя в гостиную.

— Вот, товарищи, — сказал Сталин, входя вслед за Троцким в гостиную, — представляю вам товарища оттуда. Извините, — обратился он ко мне, — не расслышал вашего имени…

— Алексей Алексеевич, — подсказал я.

— Товарищ Алексей, — продолжил он, — мы с ним перекинулись парой слов. Он нам расскажет такое, что насухую воспринимается так, так будто рашпиль без смазки стали использовать в проктологии. Так что, прошу к столу, чем нас товарищ Алексей порадовал. Вот, смотрите. Колбаса финская. Сыр голландский. Вермут венгерский. Огурцы и помидоры болгарские. Водка «Столичная» и то не наша, у американцев патент на ее производство, и конфеты шоколадные у нас сделанные. С голоду подыхает страна наша. Ничего своего нет. Как только капиталисты кран перекроют, так на самогоне и помрет то, что осталось от нашей страны.

— Что? Никак ветер свободы подул над нашей многострадальной родиной? — Троцкий встал и простер руку вперед. — Стоило только богославскому народу сбросить я себя ярмо коммунистического крепостного права, как он толпами ломанулся в свободные страны, оставив обломки коммунистической империи агонизировать посреди огромных кладбищ сталинского режима.

— Помолчите вы, Лев Давидович, дайте человеку слово сказать, — укоризненно сказал Сталин.

— Что значит помолчите? — визгливо закричал Троцкий. — Я классик мирового уровня и имею право говорить все, что мне вздумается. Марксизм есть? Есть! Ленинизм есть? Есть! Троцкизм есть? Есть! А вот сталинизма как не было, так и нет, и не будет. Это я вам однозначно говорю.

— Вы, батенька, либо сядете со своим троцкизмом, либо мы вас с Иосифом Виссарионовичем выпрем отсюда, и еще доской вашей шахматной вам же и по голове настучим. Я правильно говорю? — обратился Ленин к Сталину. Тот утвердительно кивнул головой. — А скажите-ка, голубчик, что там было с сельским хозяйством после 1953 года. Хочется нам знать, верна ли была политика товарища Сталина по сельскому хозяйству. Судя по его словам, сейчас Богославия должна стать первой в мире в области сельского хозяйства и основным экспортером продовольственных товаров, включая и деликатесную продукцию.

Ничего себе вопросы задали. Это же нужно целую диссертацию писать по этому вопросу. Ладно, попробую чего-нибудь рассказать. Только я что-то никак не пойму, как они живут в добром здравии, если в наше время их проклинают или превозносят миллионы людей. От одной отрицательной энергии можно враз инфаркт получить, а от положительной энергии — инсульт. А с такими диагнозами люди долго не живут. А тут на дворе две тысячи десятый год от рождества Христова, а они сидят себе голубчики, вино-водку пить собираются, сервелатом закусывать и огурчиками болгарскими похрустывать. Может, все это галлюцинации. Я сейчас проснусь, и весь этот квартет распадется. Я взял Ленина за руку и сильно ущипнул.

— А-а-а, — закричал Владимир Ильич, — вы чего это, батенька, щипаетесь? Смотрите, обязательно синяк будет, — сказал он, показывая всем ладонь руки.

— Давай, Володенька, я тебе на руку подую, — сказала Крупская, взяла его за руку и стала дуть на место, куда я ущипнул.

— Наденька, ты у меня просто передвижной госпиталь, — засмеялся Ленин, явно довольный тем, что о нем так заботятся, а о других нет. — Так мы вас слушаем, товарищ Алексей, — сказал он мне, откинулся на спинку, заложив большие пальцы рук за жилетные проймы для рук и выражая повышенное внимание к тому, что я скажу.

— А давайте-ка мы пропустим по рюмочке «Столичной» оттуда? — предложил Троцкий.

— Лев Давидович хорошо предложил, — сказал Сталин, — я сам водку буду пить и вам, Владимир Ильич, тоже рекомендую, сердечную мышцу расслабляет…

— Так вот, пусть прямо сразу и рассказывает, — запальчиво сказал Ленин, — может, это мне и надо, чтобы моя сердечная мышца не выдержала. Сколько же можно так жить среди этих скрюченных людей? Это же не жизнь, это ад какой-то.

— Так уж лучше такая жизнь, Володенька, чем никакая, — сказала Крупская.

— Что ты понимаешь в жизни? — сказал сварливо Ульянов-Ленин. — Жизнь — это когда ты самый главный, все слушают тебя, прислушиваются к каждому слову, записывают все твои мысли, конспектируют все твои размышления и вообще, когда по всей стране миллионы твоих памятников. Вот это жизнь. Даже в сибирской ссылке я был величиной. Ты же помнишь это. Ты тогда приехала ко мне, и мы там поженились. А здесь вокруг кто? Человек, который узурпировал партию большевиков и оставил меня не у дел, перекрыв доступ к информации и влиянию на партию. Или человек, который призывал вести всех людей в светлое будущее под дулами пулеметов…

— Неча на зеркало кивать, коли рожа крива, Владимир Ильич, — запальчиво сказал Троцкий, — были бы сборники ваших сочинений здесь, я бы вам документально написал, насколько вы человечны и насколько вы безгрешны, уважаемый революционер бельгийских пивных и рюмочных. Когда мы с Иосифом Виссарионовичем делали революцию, вы гуляли себе с тросточкой по Унтер ден Линден, пропивая денежки немецкого Генштаба.

— Да как вы смеете так говорить, — вскочил с места Ленин, — а кто миллионы золотых рублей переводил в американские банки? Где сейчас эти денежки? Люди недоедали, а вы…

— Ах, недоедали? — закричал Троцкий. — Да вы спросите вот этого отца народов, скольких человек он заморил голодом? А сколько товаров набрал по ленд-лизу, а?

— Что вы как бабы на базаре? — спокойно сказал Сталин. — Революция есть революция, издержки неизбежны, а что там говорят по поводу этого голода? — обратился он ко мне.

Все затихли и вопросительно уставились на меня.

— Что сказать, — начал я отвечать, — позорнее голода в стране, которая экспортировала продовольствие, придумать нельзя. Хуже то, что это бедствие стали использовать в качестве демонстрации умышленного геноцида одного народа в пользу другого народа. По всей своей стране поставили памятники, и всех богославов заставляют покаяться в этом геноциде.

— Неужели хохлы? — живо спросил Ленин, словно забыв о том, что он писал в статье «К вопросу о национальностях или об „автономизации“».

— Они, — ответил я.

— От этих можно было ожидать чего угодно, — подтвердил Троцкий. — Где были еврейские погромы? В МалоБогославии? Кто под немца лёг? Опять же МалоБогославия. Жовтоблакитники готовы с дьяволом побрататься, лишь бы москалям было худо. Я с ними жил, я их натуру знаю досконально. И это все результаты вашей национальной политики, Владимир Ильич.

— Я уже сто раз слышал, что вам не нравится моя национальная политика, — запальчиво сказал Ульянов-Ленин, — но это не моя лично политика, а политика, выработанная партией. Коллективное решение всегда бывает самым правильным и верным.

— Как бы не так! — закричал обрадованный Троцкий, понимая, что его оппонент заглотил наживку, которая была одним из стратегических пунктов расхождения большевиков и меньшевиков. — Ваш демократический централизм уничтожил свободу творчества и свободу волеизъявления. Всех несогласных вы разогнали или уничтожили в концлагерях.

— Все это ложь и провокация, батенька, — совсем спокойно сказал Ленин, — мы вас уже достаточно наслушались и хотим послушать товарища оттуда.

— Неет, — твердо сказал Троцкий, — я хочу добиться истины и решить, кто же все-таки прав в нашем извечном споре.

— А это вам надо, господин Троцкий? — ехидно спросил Сталин, покручивая в руках свою кривую трубку. — Единой истины нет! Это понимали даже древние философы. Можно при помощи партийной и государственной дисциплины установить единую истину для всех. Несогласных разгонять при попытке собраться вместе, изолировать их от общества. И все равно в глубинах общества вырастет какой-то Галилей, который даже у расстрельной стенки будет кричать: «А все-таки она вертится!». Когда я прибыл сюда, то вы только-только распрямились, и у вас исчезал горб…

— Зато мы помним, господин Сталин, каким вы прибыли сюда, — засмеялся Троцкий. Вслед за ним захихикал и Ленин. Крупская скромно улыбнулась и прикрыла рот ладошкой. — Вот, Надежда Константиновна, единственная из нас все время была нормальной. Так и кажется, что она сюда попала случайно.

— Нет, я не случайно попала сюда, — запротестовала Крупская, — я прибыла сюда осознано по собственному пожеланию. И мне пошли навстречу. Вот, товарищ оттуда может это подтвердить.

Все уставились на меня.

Я сидел и думал, что мне сказать в ответ и не придумал ничего другого кроме бессмертных слов Кисы Воробьянинова с огромной паузой, достойной Малого художественного театра:

— Да…………уж.

— Вот, — обрадовано сказала она, потому что мой ответ можно было понять и так, и эдак. Кто как хотел, так и понимал, — и мне сказали, что политика — это наркомания безнаркотического типа, которую можно сравнить с манией и что при добавлении новых порций политики синдром Квазимодо может возвращаться, и каждый рецидив чреват более тяжкими последствиями.

— Какими еще последствиями? — закричал Троцкий.

— По шкале эволюции будет происходить регресс личности, — как-то осторожно сказала Крупская, — и человек из прямоходящих может вернуться в исходное состояние ногорукого существа и далее до рептилий и амёб.

Это правда? — быстро обернулся ко мне Троцкий с вопросом.

Я кивнул головой. Ведь недаром Люций Фер собирает здесь людей, чьи грехи отмолить невозможно. Это там их превозносят, считая, что миллионные жертвы их правления являются лишь подтверждением правильности их политики. У Люций Фера черное называется черным, а белое — белым и нет тысяч градаций серого оттенка от ярко-белого до ярко-черного.

Каждый человек, уходя туда, становится на весы и на их чаши насыпается все хорошее, что им сделано и все плохое. Если хорошее перевешивало, то человек отправлялся к апостолу Петру, если плохое — к Люций Феру. Так что, рядом со мной сидели не агнцы Божьи, а те, чью деятельность в человеческом обществе иначе как преступной назвать нельзя.

Второй главный вопрос — почему для них избрана такая милостивая кара, которая не похожа на то, что видел Данте Алигьери во время путешествия в страну, над входом в которую написано: «Оставь надежду всяк сюда входящий»? Почему? Очень трудно дать точный ответ. Здесь бывшему человеку предоставлено все, чтобы утолить голод по самому любимому делу — политике, но ею нельзя заниматься под угрозой превращения в одноклеточный организм. Похоже, что и у банкиров здесь под ногами рассыпаны ассигнации всех валют мира, но на них ничего нельзя купить и нельзя пустить в дело. И наркоман купается в наркотиках. И убийца среди убийц. И так для каждой категории.

Те, кто сидят передо мной, тоже не хотят превращения в почти ничто, они думают, что дойдут до синдрома Квазимодо и вернутся обратно. Но они не знают Люция Фера. Он такой… Как бы это сказать? Лучше Лермонтова, пожалуй, и не скажешь: «Он недоступен звону злата и мысли и дела он знает наперед». Он не фраер, он все видит, каждое возвращение назад записано в книжку и придет еще черед расплаты, когда он придет и скажет, а вы, господин хороший не политик вселенского масштаба, а уже крепостной крестьянин у феодала. Допрыгались, а ведь я вас предупреждал.

Что-то мне кажется, что сегодня для всех собравшихся день откровений. То ли они этого не знали, то ли они считали, что легко отделались и обошлись без народного и Божьего суда, но есть еще суд того, кто стоял рядом с Богом и был низвергнут вниз для управления всей землей.

— Наденька, это правда? — как-то отрешенно спросил Ленин.

— Да, Володенька, правда, — виновато ответила Крупская.

— Вранье это все, — завопил Троцкий, — меня ни в какие амебы не переделать. Я даже среди амеб буду Троцким. Однозначно.

— Там вам и место, — рассудительно сказал Сталин, — а я все думаю, чего это у меня после посиделок с вами все суставы и спину ломит, а потом у меня стали исчезать седые волосы. Да и у вас, Владимир Ильич, тоже признаки молодости проявляются. А вы, Надежда Константиновна, все так в вот неведении держали нас. Нехорошо это. Не по-коммунистически.

В комнате воцарилась тишина.

— Может партию в шахматы? — спросил Троцкий, но на его предложение никто не прореагировал.

Ульяновы встали и пошли собираться. За ними поднялся Лев Давидович со своей шахматной доской. Я тоже стал собираться, раздумывая о том, куда мне направить свои стопы в этом мире, где живут люди, не имея какой-либо определенной надежды или мечты.

— А вы где собираетесь остановиться? — обратился ко мне Сталин.

— Пока не знаю, — сказал я.

— Если не будет возражений, то я предлагаю вам остаться у меня, покушений я уже не боюсь, — он рассмеялся, — а вы мне все-таки расскажете, как там обстоят дела.

— Да-да, и к нам обязательно в гости завтра. Всенепременнейше, — сказал Владимир Ильич, — ведь так, Наденька?

Надежда Константиновна согласно кивнула головой.

Троцкий ничего не сказал и первым вышел из квартиры, ни с кем не прощаясь.

— Садитесь за стол, товарищ, — пригласил меня за стол вождь и учитель народов. — Так гости ничего не попробовали и не выпили. Расстроились. Я тоже расстроился.

Он налил в большую стопку водку, выпил и закусил сервелатом.

— Ничего водка, и колбаса хорошая, — сказал Сталин, — а вы почему не пьете? Ах да, забыл обязанность хозяина — налить гостю. Привычка, знаете ли. Грузинского во мне ничего не осталось, разве только пристрастие к хорошему виноградному вину да к зажигательным танцам. Люблю посмотреть на них. Раньше у меня было заведено, что каждый наливал себе сам, и первое-второе тоже сам себе накладывал. Зачем лишним людям давать возможность смотреть на великих людей. Если хотите, я вам налью, но лучше налейте себе сами. Я и раньше подозревал, что здесь чего-то не так. Как мы соберемся да схватимся с Троцким, так я неделю отойти не могу. И Троцкий-то умер давно. И Ленин тоже. Как же они ко мне в гости приходят? Где мое государство? Где мои подчиненные? Где Президиум ЦК партии? Значит, и я тоже умер? И что это здесь у нас, рай или ад? Где ангелы, где черти? Я не атеист, но Божьего здесь я не вижу. Кто эти люди, которые на улицах? Почему они со мной здороваются? Вот видите? Одни вопросы, а ответов на них нет. Хоть бы кто-то правила здешней жизни рассказал?

Сталин задумался, кивнул головой на бутылку и подождал, пока я не налью в бокалы. Мы выпили, закусили. Я попробовал консервированные томаты. Давно забытый вкус молодости. Умеют болгары консервировать овощи, на этом и валюту зарабатывают. И до сих пор непонятно, маленькие бедные страны день ото дня богатеют, уровень жизни их народа постоянно повышается, а в нашей огромной стране с неисчислимыми богатствами мы день ото дня беднеем, а уровень жизни простого народа постоянно и неуклонно откатывается к черте, за которой начинается нищета. Ну, почему это так? Какой Менделеев или Кулибин это объяснит?

— Так что осталось на месте империи, — вдруг спросил Сталин, — от чего она погибла? От нашествия гуннов или от саморазложения, как Римская империя?

— Гуннов не было. Была холодная война, но она могла продолжаться еще сто лет, и никто бы в ней не победил, — сказал я. — Партия коммунистов привела к развалу всего и вся. Когда одни не могут руководить, а руководимые не хотят подчиняться, то тогда приходят другие, которые могут и которым подчинятся. Так ведь гласит теория революции? Во всем мире технический прогресс и демократия, а в СССР однопартийный феодализм, как в Китае и в Корее. Но мы же не корейцы и не китайцы. Тем скажут, и они уже через пятнадцать минут, все как один, будут клеймить кого угодно или восхвалять только что ими клейменных врагов как самых лучших друзей, любовь к которым постоянно тлела в их горячих сердцах. Но даже китайцы поняли, что нужна перестройка и перестройка именно в экономике, потому что бытие определяет сознание. У китайцев все перестройки начинались по решению ЦК КПК и проводились активно и с огоньком.

И наши партийные руководители тоже поняли, что нужна перестройка, но начали они с уничтожения идеологических основ, оставив пустыми прилавки магазинов. Все волнения в Риме начинались с криков — «хлеба и зрелищ». У нас были зрелища телевизионных трансляций партийных съездов и конференций на всю страну. На все это смотрели как на представления в цирке. Зрелища были, а хлеба не было. Поэтому, когда партия попыталась было призвать людей к порядку, ее смахнули как муху, севшую на кусок жирного пирога. И пошло, и поехало. Еле Богославию смогли удержать от распада. И все по пьянке. Был такой парад суверенитетов, что горячие головы могли и атомные бомбы на горячих сторонников демократии сбросить.

— Но Богославия-то осталась? — спросил тихо Сталин.

— Осталась, но сильно обрезанная, — сказал я. — Ваш любимчик Никита Хрущев сразу после вашей смерти в 1954 году отдал Крым Украине. Затем для создания целинного края отдал пять богославских областей Казахстану. А до этого еще при вас переданные Украине богославские области. Все ухнуло как в трубу. Никто даже не подумал о том, что нужно решить территориальные вопросы между бывшими советскими республиками. Те были готовы на все, чтобы выскочить в незалежность, а богославский руководитель в пьяном угаре махнул рукой и сказал: «Берите, что хотите». Потом нам всем доказывали, что решение было мудрейшим из мудрых, что, мол, устами пьяного глаголет истина — он так предотвратил войну между бывшими республиками. Тьфу. И он должен обитать где-то здесь. Может, прячется, или все еще в квазимодовском состоянии?

— А как Черноморский флот? — глухо раздался голос вождя народов.

— Пока держится, — сказал я, — но к 2017 году он должен уйти из Севастополя как побежденный из захваченных врагами богославов богославских земель. Украина с Грузией пригласили американские военно-морские силы чувствовать себя в Черном море как дома. И они уже были там.

Наступила тишина. Мы сидели молча. Каждый думал о своем.

Треск ломаемого стекла вывел мня из задумчивости.

— Суки, — сказал Сталин, высыпая из ладони на стол осколки хрустального фужера. Один осколок воткнулся в ладонь и торчал как обелиск криминальному авторитету на сером городском кладбище. Я схватил салфетку, намочил ее водкой и бросился на помощь. Кусок стекла вошел глубоко в ладонь. Я быстро вытащил его и приложил салфетку. Салфетка стала пропитываться кровью, но вместо красного пятна на ней появилось синее пятно. Я приподнял салфетку и увидел сочащуюся кровь голубого цвета. Мне на салфетке она показалась синей, но настоящий ее цвет голубой.

— Ничего себе, — подумал я, — это у всех руководителей кровь становится голубой от важности занимаемого им положения или все обитатели хозяйства Люция Фера меняют цвет крови?

Я взял со стола кусочек хрусталя и чиркнул им по своей руке. Моя кровь была красной.

— Я тоже вначале удивлялся, — сказал Сталин, — потом привык, хотя прекрасно знаю, что я происхождением не из голубых кровей. Возможно, что у каждого из живущих здесь свой цвет крови. Я чиню обувь, отцовское ремесло, хоть какое-то разнообразие, но что делают все остальные? Народу прибавляется. Хотя, как я замечаю, одни приходят, а другие куда-то уходят. Может, права Крупская, что у тех, кто не может остановиться от своих грехов, происходит регресс, и они в виде амеб и всяких инфузорий выбрасываются на поверхность земного океана. Все в природе взаимосвязано и ничто не исчезает бесследно и не возникает ниоткуда. И я когда-нибудь тоже вернусь на землю в виде холерного эмбриона, возбудителя чумы или оспы, чтобы обо мне помнили и не забывали.

— Не беспокойтесь, там вас не забудут, — буркнул я.

— Вы так считаете или это объективная реальность, — спросил меня Сталин, — а как вы сами ко мне относитесь?

— Как вам сказать, — сказал я задумчиво, — и так, и так. Если применить математические методы анализа личности, то вы на шестьдесят процентов злодей, если же отбросить математику и применить личностный метод, то вы ужасный злодей. Восемьдесят процентов вашей деятельности можно считать направленной во вред нашего государства.

— То есть как, — в Сталине начинал просыпаться прежний Сталин, — то есть как это полный злодей? Товарищ Сталин ничего не делал во вред СССР, это недобросовестные исполнители и, если хотите, враги народа старались извратить все мои начинания, чтобы скомпрометировать Советскую власть и товарища Сталина.

— Конечно, конечно, — поспешил я согласиться с ним.

— А почему это вы товарищ так быстро и поспешно со мной соглашаетесь? Почему не спорите со мной? — важно сказал вождь и учитель всех народов.

— А чего с вами спорить? — сказал я. — Любой больной старается доказать, что он не больной, а все вокруг него — больные.

— Так, это вы назвали меня сумасшедшим на вашем дипломатическом языке, — констатировал Сталин, — никто не осмеливался мне говорить так. Ни один из расстрелянных маршалов не сказал, что я плохой человек. Все кричали: «Да здравствует товарищ Сталин!». А вы мне такое заявляете. Не боитесь?

— Даже и не знаю, — честно сказал я, — вас нет, а последователи ваши остались и они ждут, когда представится возможность повторить все то, что вы сделали с нашей страной. Богославия сейчас в таком состоянии, что ей впору сверять свой уровень развития с 1913 годом. Всё в упадке. Промышленность разрушена, сельское хозяйство на боку. Наука утекла за границу. Образование американизируется. Деньги вывозятся из страны. Богатые люди ведут как купчишки. Демократы готовы лечь под любого и сломать все, что еще не сломано, лишь бы их признали европейцами и членами мирового сообщества. Армия вряд ли способна защитить суверенитет государства. Народу оставили только одно право выбирать президента из двух преемников да голосовать за партии, которые будут представлять их интересы в парламенте…

— И мне досталась такая же империя, которую хотели растащить в стороны разноцветные националисты. Пятая колонна готовила заговор и капитуляцию перед Антантой. Видные большевики вывозили золотые червонцы за границу. Жили как Крёзы в то время, как народ просто голодал. Не было денег. И ведь навели относительный порядок, потому что полного порядка по определению навести невозможно…, - он махнул рукой и вышел в другую комнату.

Я взял свой портфель и положил туда несколько бутербродов из моей колбасы и сыра, нужно же чем-то питаться в незнакомом месте. После такого разговора с хозяином квартиры оставаться в ней нельзя.

Я пошел к выходу и вдруг услышал голос Сталина:

— Оставайтесь, вам уже постелено и запомните, товарищ Сталин на правду не обижается.

Я расположился на отдых. Что характерно в этой квартире, нет ни радиоточки, ни радио, ни телевизора, нет даже клочков каких-либо газет и в туалете нет туалетной бумаги. Возможно, что вместо нее используется какой-либо электронный прибор? Я улыбнулся, вспомнив перестроечный анекдот во время тотального дефицита на туалетную бумагу. В магазине. У вас есть туалетная бумага? Нет, но могу предложить наждачную.

Я лег на диване на белоснежную простыню, укрылся легким одеялом и постарался уснуть. Мне вроде удалось уснуть, но поскрипывание паркета и звук тяжелых шагов разбудил меня.

Затем в мою дверь постучали.

— Вы спите? — раздался голос Сталина.

— Нет, заходите, — сказал я.

Сталин вошел. Он был в расстегнутом полувоенном кителе, генеральских брюках с лампасами и в шлепанцах.

— Не спится, знаете ли, — сказал он, присаживаясь на стул у окна. — Может, хоть вам расскажу, почему я ни в чем не виноват перед Богославией и перед богославами.

— А нужно ли это? — спросил я.

— Нужно, — твердо сказал он, — вы снова вернетесь туда. Вам никто не поверит, что вы встречались с товарищем Сталиным, но вы не сможете не рассказать о наших встречах. Напишите о них. Пусть все люди знают, что думает товарищ Сталин по прошествии многих лет с того момента, как он стал жить отдельно от населения СССР.

— Так получилось, что во главе революционного движения в Богославии всегда стояли иностранцы, — начал Сталин, глядя в окно. — Да и революций-то в полном понимании их слова не было. Были бунты. Крестьянские, дворянские, казачьи. Бунт всегда есть бунт, бессмысленный и беспощадный. И подавляться он должен так же, может быть, даже с большей жестокостью, чтобы жестокость подавления затмила память о самом бунте.

Возьмите хотя бы лидера декабристов полковника Пестеля Павла Ивановича, урожденного Пауля Бурхарта лютеранского происхождения. Вы думаете, что у него были думы о богославском народе? Ничуть не бывало. Он везде подчеркивал свое внешнее сходство с Наполеоном Бонапартом и мечтал о карьере своего кумира — свержение царя, директория, первый консул и, наконец, богославский император с прицелом на господство в Европе и с перспективой занятия лидирующего положения во всем мире. Пестель запарывал до смерти своих солдат, чтобы они ненавидели начальство. И все солдаты хотели ему угодить, чтобы барин не начал экзекуции, кончавшиеся отпеванием провинившихся. Неизвестно, что бы ждало нашу многострадальную Богославию, если бы Николай Первый не повесил Пауля Бурхарта.

А давайте вернемся во времена более ближние. Вы считаете, что дворянин Ленин думал о богославском народе? Он вообще ничего не думал. Жажда мести заполонила все его сознание. Он сразу стал виноватить богославский народ во всех бедах государства, и устанавливать диктаторские порядки в создавшемся Петербургском союзе за освобождение рабочего класса. Вспомните его рассуждения о великодержавном шовинизме и о том, что богослав уже по факту своего рождения виноват в угнетении малочисленных народностей. И это при том, что в Богославии сохраняются и развиваются все народы и народности, пришедшие под руку Белого царя. И у этих народов и народностей сохраняются их обычаи и религии. Да, православие было господствующей религией, но гонений на другие конфессии не было. А на просвещенном западе многие народы и языки попросту исчезли, и продолжают исчезать по сей день. И какой бальзам на сердце малых народов лил господин Ульянов? Он растопил их сердце как защитник угнетенных от господства тирании. С подачи Ленина Запад подхватил лозунг о Богославии как о тюрьме для народов, чтобы этим лозунгом закрыть прорехи в своем национальном вопросе.

А вы знаете, какая самая заветная мечта у низкорослого человека? Вырасти? Ничуть не бывало. Дать по роже рядом стоящему верзиле. Каждая маленькая банда стремится стать мафией, которой подчиняются все и вся. И искусство революции сродни созданию преступного сообщества для передела власти и сфер влияния.

Мне кажется, что парламентским путем и массовыми выступлениями трудящихся мы могли заставить власти пойти на уступки народу, приступить к действительному реформированию государственного устройства и участию людей в управлении государством. Мы добились бы больших успехов с меньшими жертвами и не отбросили бы Богославию на уровень 1913 года после многих лет борьбы и потрясений. Возможно, у нас была бы конституционная монархия, и никто не говорил, что богославы без царя в голове.

Мне иногда становится горько и стыдно за то, что мы сделали с Богославией. Мне часто стыдно именно перед богославским народом за то, что мы его нещадно эксплуатировали и оставляли без куска хлеба для того, чтобы другие жили сытно. Во время голода 32–33 годов, когда от голода умирали люди в Поволжье и на Украине, в Тбилиси на каждом шагу продавались булочки, жареные сосиски и мороженое в стаканчиках. Разве мог я после этого быть грузином? Нет, я стал богославским человеком и оставался им до самого конца.

Все, виновные в голоде, понесли самые заслуженные наказания. Думаете, что нам нечем было кормить людей? Было чем, но вся система подозрительности, существовавшая тогда, поиск врагов народа сделали все, чтобы загнать проблему внутрь, спрятать концы в воду за свои просчеты. Я тоже виноват в этом, но кто же может обвинить товарища Сталина? Никто.

Мог ли я прекратить ту политику, которую проводила коммунистическая партия с момента назначения товарища Сталина генеральным секретарем и до 1953 года включительно? Мог и не мог, потому что начался бы такой хаос, по сравнению с которым гражданская война будет цветочками. Был бы неминуемый распад Богославии, столетние войны за единую и неделимую, а после этого война Красной и Белой розы. И все бы снова вернулось на круги своя и тогда оставшиеся в живых воскликнули бы: а за что же мы воевали?

Сталин замолчал и курил трубку, глядя в темное окно, сквозь которое не было видно ни неба, ни звезд, ни луны. Была сплошная темнота, вязкая как черная жидкость. Где-то я слышал стихотворение про темноту.

И эта ночь здесь очень похожа на ту, что описал поэт. Ночь началась внезапно. Был свет, и наступила тьма. На широтах ближе к экватору ночь тоже приходит очень быстро, но не наступает внезапно, как здесь. Как будто кто-то щелкнул выключателем.

— Да, диктатором нужно быть и нужно быть им до конца, — сказал Сталин и вышел.

Собственно говоря, я не совсем понял то, что Сталин хотел довести до меня. Какие откровения я должен был донести до всех? Все и так известно. По общечеловеческим меркам Сталин преступник и его нахождение здесь закономерно. Мне кажется, что он и сам это понимает, но душа его все равно стремится обелить себя и сказать, что она не такая, она делала все, чтобы смягчить участь репрессируемых людей, но Noblesse oblige (положение обязывает).

Как наступило утро, я не видел. Я проснулся и увидел, что светло. На небе не было ни облаков, ни солнца. Просто светящийся небосвод, как высокий белый потолок в больничной палате.

Почему-то сравнение здешнего неба с больничной палатой мне показалось очень удачным. Я почувствовал себя пациентом огромной клиники, где все больные находятся на амбулаторном лечении, занимаясь своими повседневными делами.

Как-то так получилось, что в свое путешествие я не взял зубной щетки с зубной пастой и не взял бритвенных принадлежностей. Что-то я об этом совершенно не подумал. Я провел рукой по щеке и не почувствовал привычной для каждого утра щетины.

— Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд, — подумал я, — а время-то у них движется или нет?

Я посмотрел на часы. Часы показывали утреннее время, и календарь прибавил одно число.

— Ну и что, — не сдавался я самому себе, — часы это механизм, а механизму все равно, движется время или нет. Вдруг здесь все как в больничной палате. Утром приходит медсестра, включает свет и сует каждому под мышку термометр, чтобы занести в журнал учета показания. Так же она приходит вечером, выключает свет и желает всем спокойной ночи. Может, и здесь так же.

Когда я вышел умытый и одетый в общую залу, на столе уже стоял накрытый на одного человека завтрак. Стакан сметаны. Черный хлеб. Булочки. Сливочное масло. Сахарный песок. Чай. Бросив ложку сахара в сметану, я с удовольствие поел сметану с черным хлебом. Что-то давно я не ел так сметану. Попив чай с бутербродом, я встал из-за стола, и тут же в комнату вошла женщина в темном платье с белым фартучком и кружевной наколкой на волосах.

— А как товарищ Сталин? — спросил я.

— Товарищу Сталину нездоровится, — кратко ответила она.

— А что с ним? — поинтересовался я.

— Да как обычно после встречи с товарищами Лениным и Троцким, — буднично сказала женщина.

— А можно на него взглянуть? — спросил я.

— Не нужно, — сказала она, — человек и так мучается, судорогами все тело свело, шевельнуться не может.

— А вы за что здесь? — задал я внезапный для нее вопрос.

Женщина остановилась и задумалась, то ли вопрос ее поставил в тупик, то ли она формулировала ответ на мой вопрос так, чтобы не выглядеть в моих глазах исчадием ада.

— Да я в тюрьме работала, — как-то скромно сказала она.

— Плохо вели там себя? — задал я вопрос и улыбнулся. Тюремщики нужны при любом режиме. Они люди аполитичные. Им все равно, кто сидит в камере — царский чиновник, бандит и налетчик, партийный деятель или писатель. Для него они все одинаковы — зэки. Зэк-чиновник, зэк-бандит, зэк-полицейский, зэк-партработник, зэк-писатель. Сегодня он зэк, завтра — главный полицейский начальник или думский депутат. Жизнь штука переменчивая. В Богославии от сумы и от тюрьмы не зарекаются. Слово не так скажешь, десять уголовных дел заведут и посадят. А потом захотят, враз все обвинения снимут и выпустят. И никто за облыжные обвинения и неправедный суд наказан не будет. Система такая. Никому не понятная и никаким законам не подвластная. Хотя нет, есть закон. Телефонная трубка. Подняли трубку и сказали:

— Посадить!!!

— Есть, — сказали на другом конце провода и посадили.

Через неделю снова подняли трубку и сказали:

— Освободить!!!

— Есть, — сказали на другом конце провода и освободили. Побрили, почистили, фингалы пудрой замазали и перед высокие очи представили.

— Обиду в душе держишь? — спросили высокие очи.

— Никак нет, — отвечает человек, радостный до безобразия от того, что стоит не у стенки, а сидит за столом и пьет чай с лимоном из стакана в серебряном подстаканнике, — готов к труду и обороне.

— Ну, иди, — строго говорили высокие очи, — и не забывай того, о чем мы договорились.

Я стоял и смотрел на женщину, совершенно не представляя, как эта скромная особа привлекательной внешности могла стать клиентом Люция Фера. Хотя, в тихом омуте всегда черти водятся.

— Я все приказы выполняла и работала добросовестно, с огоньком, проявляла инициативу, — сказала женщина, — меня даже орденами награждали, и звание полковника присвоили. Вот я и удивляюсь, почему я здесь и почему у меня занятие такое не престижное?

— А кем вы работали? — снова спросил я, перебирая в уме прегрешения, которые могла совершить женщина-полковник в петинционарной системе того времени. — Женской колонией командовали?

— Я приводила в исполнение приговоры, — скромно сказала женщина.

На тебе!

Я слышал, что в некоторых управлениях НКВД были палачи-женщины. Пожалуй, это советское ноу-хау. Women Murders. Красный террор был и во Франции, но там женщин-палачей не было.

Мартын Лацис, заместитель председателя ВЧК в ноябре 1918 года писал в газете «Красный террор»: «Мы не ведем войны против отдельных лиц. Мы истребляем буржуазию как класс. Не ищите на следствии материала и доказательств того, что обвиняемый действовал делом или словом против советской власти. Первый вопрос, который вы должны ему предложить, какого он происхождения, воспитания, образования или профессии. Эти вопросы и должны определить судьбу обвиняемого. В этом смысл и сущность Красного террора».

Может, и сегодня всех коммунистов подвергнуть такой же процедуре, как наследников вампиров революции?

В таких условиях палачом становился любой обладатель красной книжечки с надписью ВКП(б). Мужчина, женщина, ребенок…

В восемнадцатом году в Одессе была женщина-палач «Дора». Свидетели рассказывали, что «она буквально терзала свои жертвы: вырывала волосы, отрубала конечности, отрезала уши, выворачивала скулы…» За три месяца ею одной было расстреляно 700 с лишним человек. Гордость Одессы. В такой странной стране как Богославия, самыми популярными городами, городами юмора и веселья были города с засильем бандитов и изощренными палачами — Ростов-папа, Одесса-мама.

В девятнадцатом году в Москве была молоденькая женщина-палач, лет двадцати с небольшим. Всегда ходила с папироской в зубах, с наганом за поясом без кобуры и с хлыстом в руках.

А некая Ревекка Пластинина-Майзель-Кедрова лично расстреляла 87 офицеров, 33 гражданских лиц и потопила баржу с 500 беженцами и солдатами армии Миллера.

Кто-то говорил, что женщины-палачи есть в израильской армии, были во Франции, но достоверно известно лишь о Богославии. Вот уж полная эмансипация и равенство полов.

Иисуса Христа распяли римляне, но на Голгофу отправили его же соотечественники. Но мужчины. Рассказывают, что новый Мессия, который пришел для спасения мира в третьем тысячелетии и искупления человеческих грехов, погиб именно в Богославии и пал от руки женщины-палача.

В Новом Писании от Иисуса Христа он говорит об этом так:

— Ты не тот человек, за которого тебя все принимают. Тебя избрал я, чтобы ты в третьем тысячелетии от рождества Моего рассказал людям о пришествии на землю сына Его, который разрешит все противоречия, раздирающие землю.

Людям нельзя внушить истину. Как творение Божье они сами себя познают Истиной. Они придумывают новых Богов, чтобы посеять вражду на земле и уничтожить других людей, как бесполезную живность. Они развяжут всеобщую войну, будут скрываться за спинами детей и женщин, не боясь применять страшное оружие, которое может уничтожить то, что создано Богом. Месть их оружие. Она ослепляет их в борьбе с Богом и его творением, выжигает мысли о том, что и другие люди такие же, как и они, и созданы одним Богом, а не разными.

Ты уйдешь первым. Не бойся, ты не умрешь. Все произойдет так, что ты ничего не почувствуешь. Когда ты будешь спускаться по лестнице под конвоем очень красивой женщины, она выстрелит тебе в затылок из Нагана, и на последней ступеньке ты тихо упадешь и погрузишься в темноту, в которой тебе будет тихо и спокойно. Ты встанешь и пойдешь вперед. Вдали ты увидишь огонь. Это свет жизни. Иди к нему и не бойся. Я приду к тебе. Ты меня узнаешь сразу. Я думаю, что ты и твои друзья будете ждать меня, а все те, кто живет рядом с вами, будут знать о моем приходе в Богославию.

— И как? — задал я глупый вопрос женщине.

— Да, так, — спокойно ответила она, — работа как работа. Забойщиком на мясокомбинате работать страшнее.

— Да……уж, — сказал я с паузой.

— Вы осуждаете меня? — спросила меня бывшая женщина-палач.

Я молчал. Как можно ответить на этот вопрос? В нашем обществе идет полемика об отмене смертной казни для тех, кто недостоин жить рядом с людьми, потому что он нелюдь. Большинство наших граждан выступает за оставление смертной казни и правительство это понимает. Поэтому и принимаются самостоятельные решения как бы в поддержку противоположного мнения народа и в порядке присоединения к еврочеловекам.

Некоторые философы говорят, что уничтожение зла не говорит о том, что оно не повторится. На место одного маньяка приходит другой маньяк. Богом назначенное место пусто не может быть. А если разоблаченный маньяк будет пожизненно находиться в тюрьме, то его место уже никто не сможет занять. Не пусто оно. Так и думайте, уничтожать ли одно зло, чтобы вызвать к жизни другое, его замещающее, или изолировать это зло?

«Лишить человека жизни легко». Так говорят только маньяки, для которых убийство это изощренный способ получения удовольствия или блаженства. Для нормального человека лишить жизни другого человека — это вообще невообразимое дело, даже в процессе самообороны. К этому привыкают на войне и привыкают люди, которым поручают обязанности палача. Не думаю, что найдутся люди, которые придут по объявлению в газете: «Н-ской тюрьме срочно требуется палач, мужчина или женщина в возрасте от 25 до 40 лет, без вредных привычек, высшее образование и знание иностранных языков не обязательны».

Возможно, что я не прав. Добровольцы найдутся, если и зарплата будет приличная, паек, социальный пакет, жилплощадь. Работа как работа. А вы сами, согласились бы на такую работу? Нет? Ну, так и нечего обливать презрением тех людей, которые вместо вас взяли на себя обязанность избавлять людей от маньяков и убийц. За другие преступления смертной казни не может быть по определению. Не коммунистические времена.

Те люди, которые умнее и ближе к Богу, нежели воинствующие атеисты, выступают против смертной казни не только потому, что человек — творенье Божье и только Бог может решать вопрос его жизни и смерти. Человек уже давно взялся решать вопросы, которые относятся к компетенции Бога, поэтому люди интуитивно чувствуют, что смертные казни несут новые беды и испытания человечеству.

Человек, уходящий из жизни по срокам, которые ему прописаны в Книге судеб, уходит либо в ведомство апостола Петра, либо в епархию Люция Фера. Человек, которого лишают жизни по причине совершенных им преступлений, реинкарнируется в другого человека и продолжает свою преступную деятельность. Это, как мне кажется, мелкая месть со стороны Люция Фера людям, которые подменяют Бога.

Пусть этот человек сидит и никогда он не воплотится в другом человеке. Умерщвленного человека помнят долго. Человек, умерший своей смертью, пусть даже в заключении, быстро забывается. И это намного хуже смерти на лобном месте. О таких песен не поют.

— Не мое дело осуждать вас, — сказал я, — если вы не оскорбляли ваших жертв, то только Бог может быть вашим судьей.

— Вот Бог меня и осудил, — тихо сказала женщина и вышла из комнаты.

Я подошел к телефону на тумбочке в прихожей, в алфавитной записной книжке рядом с телефоном нашел номера Ленина и Троцкого. Все номера были трехзначные. У Ленина номер 666, у Троцкого — 667.

Позвонил по трем шестеркам.

— Квартира Ленина, — коротко ответил в трубке голос Крупской.

— Здравствуйте, — сказал я, — это гость товарища Сталина. Я хотел договориться о встрече с товарищем Лениным.

— Знаете, — голос ленинской жены был ровен и спокоен, — Владимир Ильич чувствует недомогание и вряд ли в ближайшее время сможет кого-то принимать. Но мы вам позвоним, когда ему станет лучше. Всего вам самого наилучшего.

В трубке щелкнуло, и наступила тишина. Прелестно. Это называется отлуп. Хотя, их понять можно. У нас не было со Сталиным никаких дискуссий, а его скрючило как Квазимодо. А Ленин посидел рядышком в качестве внимательного слушателя и получил чувствительные судороги мышц тела и лица. Подойдите к зеркалу и попробуйте покорчить себе самые страшные рожи. Так вот и есть первые признаки синдрома Квазимодо.

Набрал две шестерки и семерку.

— Аллё, — раздался в трубке ироничный голос Троцкого.

— Здравствуйте, Лев Давидович, это гость товарища Сталина, — сказал я, — пользуясь вашим приглашением, хотел согласовать время моего визита к вам.

— Ко мне, — удивился Троцкий, — и гость товарища Сталина? Так вот, друзья некоего Сталина не являются моими друзьями. У меня с ним непримиримые противоречия. И второе, что вы от меня хотите услышать? Что-то о Сталине? Так я об этом написал большую книгу и добавить мне нечего, потому что я с 1940 года обретаюсь здесь. У вас сейчас нет ВКП(б)? Нет. Так вот возьмите учебник истории и почитайте, кто был Троцкий и в чем заключается сущность троцкизма. Я, понимаете ли, сохраняю трезвый ум и относительное здоровье только лишь пофигистским отношением ко всему и вся. Кто я такой здесь? Никто и звать меня никак. Я никакой не Предреввоенсовета и не Наркомвоенмор. Никто. И я даже не лидер Четвертого Интернационала. Все здесь никто. И даже ты — никто. Пришел — ушел. Ну и что? А ты уверен, что ты сюда попал не навсегда? Сюда собрали всех сволочей со всей Богославии на перевоспитание. И для чего их перевоспитывать? Для новой революции? Так мы же все зомби. Кто готовит армию зомби и для чего? Вот это самый главный вопрос здешней философии. А мне на все это наплевать. Наплевать на то, что делалось в Богославии после меня? Без меня вы там все развалили и сейчас с тоской думаете, эх, а вот если бы Троцкий сейчас появился… Так вот, я не появлюсь и делать тебе у меня нечего, однозначно. Я лучше сам собой в шахматы поиграю, а тебя забуду сразу, как ты положишь трубку телефона. Еще вопросы есть? Нет. И забудь мой номер.

В рубке щелкнуло и тишина.

Три человека и три разных отношения ко всему. А ведь все трое немалые злодеи, иначе бы не очутились здесь. Мне кажется, что самым информированным и хитрым из них является Ленин. Не знаю, что они там с Люцием Фером в контракте отмечали, но мне кажется, что здешний Ленин периодически перемещается в оболочку, лежащую в Мавзолее в Москве, и смотрит на скорбящих по нему людей, упиваясь своей значимостью. Возможно, что он еще и гипнотизирует людей со слабой психикой, нашептывая, что только идеи марксизма и ленинизма приведут всех к полному счастью.

Еще хуже то, что некоторые руководители стремятся замаскировать ленинский демократический централизм в демократические одежды и восстановить завуалированный сталинизм.

Я положил трубку и пошел собирать свои вещи. Мавр сделал свое дело и может уходить.

— Какую истину ты хотел выяснить в нашем прошлом? — спросил я себя. — Понятно бы, если хотел узнать содержание письма Павла Первого к своим потомкам и наследникам. Так, не было этого письма. Это был фантом для придания значимости царским особам. Все равно, что три карты, с помощью которых можно выиграть в любой карточной игре. В карты и в рулетку в казино играют только те, у кого денег куры не клюют и которые не знают, куда эти деньги деть.

Раньше купчишки за тысячи рублей предлагали сапоги их лизать. Сейчас это не модно. Сейчас модно подхватить себе деревенскую барышню, одеть ее в соболя, дать миллион и отпустить по магазинам. Или самому поехать в казино и просадить миллион-два долларов. Какие там сироты и бедные? Им выделено три тысячи долларов. Пусть они радуются и в честь него медали выбивают. Такое поведение имущих инстинктивно и подчиняется одному общему правилу: «Ешь ананасы, рябчиков, день твой последний приходит буржуй». Даже вывоз капиталов из страны не приведет к тому, чтобы жрущие в три горла стали символом современного государства.

Так всегда бывает в преддверии революции. Есть такие кошки — персидские. Главное правило обращения с ними — «не дразните перса». Всегда мурчащий диванный котик при раздраконивании перестает признавать хозяев и теряет чувство опасности при нападении на обидчика.

Богославский народ такой же персидский кот. С ним можно делать все, что угодно, но если перегнуть палку своим безразличием к его нуждам и вызовом нуворишей к нищете, которая составляет по современным меркам не меньше половины страны, то может быть такое, что и Люцию Феру даже не снилось. Объединится даже самая грамотная и сознательная часть общества, опущенная на дно социальной жизни. Эти придут к нормальной демократии, дадут свободу инициативе и предпринимательству, выведут страну в первую десятку мировых держав. Вот тогда и все флаги будут в гости к нам.

Я ходил по своей комнате, проверяя, не оставил ли я чего-то. Нехорошо что-то забывать и оставлять в том месте, куда ты более не собираешься возвращаться.

— А Троцкий жук еще тот, — продолжал я свои размышления. — Если бы компаньеро Рамон Меркадер не приголубил его ледорубом по голове, то Троцкий жил до сегодняшнего дня и был знаменем тех людей, которые стремились к перестройке в Богославии. Его теория деформированного рабочего государства вполне применима и к сегодняшнему дню. Действительно, диктатура пролетариата превратилась в диктатуру бюрократии и чиновничества, что по сути одно и то же. Самодеятельность и инициатива трудящихся была безжалостно уничтожена. Власть закрепостила все население страны. Конечно, какая же бюрократия станет терпеть рядом с собой своего могильщика? Тут уж у кого больше прав, тот и вообще прав. Но идеи Троцкого были в чем-то верны, поэтому он и получил широкую поддержку, как в среднем, так и в рабочем классе.

Я присел на дорожку, ущипнул себя за руку, почувствовал боль, но оставался там, где я и был. В прошлый раз меня стукнули дубинкой по темечку. От фараонов уже не продохнуть. Интересно, а есть ли они здесь?

Я вышел из квартиры и стал спускаться по широкой лестнице старинного, сталинской постройки дома. Дом был сделан для жильцов, для их удобства. Ступенька к ступеньке. Можно идти с закрытыми глазами.

Но лестница есть лестница и никогда нельзя терять бдительности, когда идешь по ней вверх или спускаешься вниз. Расстояние между последней ступенькой и площадкой оказалось чуть больше того расстояния, чем это было в других местах, и моя нога не получила опоры там, где она должна быть. Это все равно, когда человек привык садиться на стул определенной высоты, то на другой стул, который чуть-чуть ниже, человек просто-напросто плюхается.

Так и я, потеряв равновесие, начал валиться на лестничную площадку, больно ударившись головой о стену. Стукнулся так сильно, что в глазах потемнело. Схватившись за голову и потирая ушибленное место, я открыл глаза и ничего не увидел. Вокруг была темнота. Попытался встать, но что-то мешало мне и сковывало движения и справа, и слева. Я поднял руку и уперся во что-то твердое сверху. Где я? Приложил усилие, я открыл крышку и на меня хлынул яркий свет.

Вот оно что, чтобы закончить путешествие, нужно приложиться своим черепком к чему-нибудь твердому.

Я сидя лежал в сундуке и старался привести в порядок свои мысли. Появление на белый свет нужно обставлять более степенно, нежели младенцу, который начинает кричать благим матом и махать руками и ногами.

Проверив состояние своих членов, их подвижность, я осторожно вылез из сундука и потянулся. На лбу вздувалась небольшая шишка, и я сразу приложил свой лоб к толстому стеклу, лежащему у меня столе. Сейчас нет моды накрытия столов прозрачным материалом, под которым лежат календари, записки, таблицы и прочее, что помогает человеку оперативно решать все вопросы, не роясь по любому поводу в справочниках и записных книжках. С одной стороны, стекло всегда прохладное и может оказать воздействие на руки, соприкасающиеся со столом. Но мне кажется, что это воздействие очень даже незначительное. Зато поверхность стола всегда ровная и удобная для занятий любым делом.

Холод стекла принес приятное освежение и я, лежа лицом вниз, вспоминал о том, что было. Я достал из кармана диктофон и посмотрел на панель меню. Есть запись в течение четырех часов. Я включил ее и услышал голос Сталина:

— А давайте вернемся во времена более ближние. Вы думаете, дворянин Ленин думал о богославском народе? Он вообще ничего не думал. Жажда мести заполонила все его сознание. Он сразу стал виноватить богославский народ во всех бедах государства, и устанавливать диктаторские порядки в создавшемся Петербургском союзе за освобождение рабочего класса. Вспомните его рассуждения о великодержавном шовинизме и о том, что богослав уже по факту своего рождения виноват в угнетении малочисленных народностей…

Здорово. Сколько же может стоить неизвестная магнитная запись голоса Сталина? Мне кажется, что немало. Но там же есть записи голосов Ленина, Троцкого, Крупской. За голос Троцкого отсыплют столько денег, сколько я попрошу. На западе очень ценят Троцкого. Ему там даже памятник поставили с надписью Leon (Lion, Leo, Lewo, Lev, Lav, Law) Trotsky. Леон — это лев в переводе со многих европейских языков. А голоса Крупской ни в каких коллекциях нет.

— Это что же, — подумал я, — меня наделили даром царя Мидаса? К чему я не прикоснусь, все приносит мне деньги? Главное, что это не превращается в золото. Ведь Мидас, когда прикоснулся к своей дочери, превратил ее в золото. И когда Мидас искупался в реке Пактол, то он потерял дарованный ему Дионисом дар превращать все в золото. И если я искупаюсь в реке Пактол, то я могу расторгнуть свой контракт с Люцием Фером?

Я сразу открыл энциклопедию и стал искать местонахождение этой реки. Нашел, что река Пактол стала называться рекой Хрисоррой (Златоток). В этой реке до сих пор находят слитки золота, которые создались при омовении царя Мидаса. По всему получалось, что царство царя Мидаса находилось на территории современной Турции, раз столица его город Гордион расположен был на правом берегу реки Сангария, у современной деревни Пели. А это недалеко от дороги Анкара-Эскишехир, у места сближения рек Сакарии (Сангария) и Порсук, в 21 км северо-западнее от Полатлы и в 90 км от Анкары в селе Яссыхоюк. Так вот, возможно, что река Порсук и есть река Паткола. Потом на этом месте была Византия. Потом пришли османы и от Византии ничего не осталось. Остались одни турки, а они все названия переиначили на свой лад. Нужно взять на заметку реку Порсук, чтобы воспользоваться ею для разрешения непримиримых противоречий в отношениях двух партнеров.

В процессе научных изысканий я что-то проголодался, да и время было обеденное. Я открыл дверь своего кабинета и вышел в мир.

Мои помощники сидели на диванчике в зале, смотрели телевизор и бросали взгляды на мою дверь.

— Алексей Алексеевич, — Васильевна поднялась первой, — обед уже готов. На первое рассольник с почками, на второе — кета под маринадом с картофельным пюре, на закуску грибочки соленые, грузди, с луком и с маслом. Где накрывать будем?

— Здесь, Васильевна, здесь, в этом зале и накрыть на четыре персоны, на вас, соскучился я по вам, — весело сказал я, — и водочки холодной. Василию сегодня тоже можно употребить. Никаких выездов не будет.

Махнув рукой, я пошел в ванную комнату привести себя в порядок. Вроде бы и времени прошло немного, а щетина на щеках уже проявилась. Я взял помазок, мыльный крем, намылил щеки и взял простенький одноразовый станок. Он просто плыл по щеке, освобождая ее от растительности и не тревожа бородатого человека.

Когда я помылся и переоделся в свежую одежду, мои сотрудники накрыли шикарный стол в зале и сами были переодеты в одежду праздничного типа. Все сверкали и все сверкало. Давать описание стола не буду, потому что читатель сразу бросит книгу и побежит на кухню заморить червячка, потом его отвлечет еще что-нибудь и к книге он вернется неизвестно когда.

Когда налили водку в рюмку, встала Татьяна и сказала, сразу покраснев:

— С возвращением, Алексей Алексеевич.

Чует женское сердце, где находится мужчина, чье внимание не безразлично ей.

— А не заглядывали ли они в мой кабинет? — подумал я. — Нет, не заглядывали, — успокоил я себя, — У меня дверь была закрыта изнутри, но в тайну сундука я никого посвящать не буду. Как это говорят, если тайну знают двое, то эту тайну знает и свинья. Все пытаются выяснить, кто из великих людей это сказал. Никто. Это немецкая народная поговорка, но ее как-то озвучил начальник гестапо папаша Мюллер и все стали думать, что это гестаповская истина. Все, кроме немцев.

— Спасибо, — сказал я и с удовольствием подцепил на закуску кусочек соленого груздя, — что там в мире деется, пока я обмысливал глобальные прожекты? — спросил я.

— Алексей Алексеевич, — сказала Васильевна, — артистка в Ленинграде умерла, знаменитая очень, все в кино снималась, красавица, а потом подалась в ресторанный бизнес. Рак желудка. И все, говорят, от диет разных, которыми она себя мучила. Я вот тоже Татьяне говорю, чтобы диетами не баловалась. Женщина должна быть женщиной, чтобы мужик в руках что-то чувствовал.

— Тетя Таня, — возмущенно сказала Татьяна.

— Что тетя Таня, — улыбнулась Васильевна, — я уже полвека тетя Таня, но твердо знаю, что в здоровом теле здоровый дух. А здоровое тело бывает от здоровой пищи. Значит и от здоровой пищи у человека бывает здоровый дух.

— А еще на Украине нового президента выбрали, — сообщила секретарь Татьяна.

— И кого выбрали? — спросил я.

— Все того же, кого свергли пять лет назад в результате оранжевой революции, — сообщила девушка, — и тогда было понятно, что без жульничества это было не сделать. Сейчас видно, что оранжевые готовы на все, чтобы захватить власть.

— То есть полная объективность и никакой женской солидарности? — спросил я.

— Женская солидарность не там проявляется, Алексей Алексеевич, — сказала девушка, — в государственных делах честность нужна.

— Эх, девочка, — подумал я, — в государственных делах как раз честность измеряется по граммам.

— Тут, Алексей Алексеевич, — сказал водитель Василий, — первым заместителем губернатора молодого парня назначили, тридцать три года исполнилось, зато какую блестящую карьеру сделал.

Я кивнул головой. Когда тебя тянут за руку и когда ты начинаешь карьеру сразу с высокой должности после института, то надо быть откровенно тупым человеком, чтобы не сделать карьеру. А если парня назначили на преемническую должность, то губернатор понял, что долго у власти ему не быть. Нужен преемник, который будет исполнять все, что скажет удалившийся от дел лев.

У нас тоже был один, которого назначили преемником под новый год. Он пару лет присматривался, все молчком делал, а потом оказалось, что не им руководят, а он руководит и давно уже от пут преемника освободился. Надо будет продолжить тему преемничества и подумать, почему это я попал в епархию Люция Фера, а не к Майе в год трехсотлетия Преемничества?

После обеда я посидел у телевизора, а потом вышел в Интернет. Новостей тьма. По всем вопросам. Похоже, что старого первого заместителя губернатора сняли за размещение рекламного плаката, где был изображен только один их преемников. Вместе с первым заместителем уволили и давнего помощника губернатора. Как говорится, «пострадали за обчество» и создался удобный повод для вталкивания в обойму нового губернского преемника.

В четырех губерниях выдвинули новых преемников. Так называемые губернские парламенты уже проштамповали готовые решения. Можно было обойтись и без этих опереточных парламентов, но тогда скажут уж о больно жесткой вертикали власти, а так, худо-бедно, железная дубина обвита зеленой лентой демократии. А почему зеленой лентой? Правильно, почему зеленой лентой? Разноцветной лентой демократии. Демократия бывает разной. Управляемая — зеленая. Неуправляемая — красная. Западная — синяя. Восточная и азиатская — желтая или желто-зеленая. Да, есть еще одна демократия — желто-синяя или желто-голубая. Ну, это особый вид демократии. И еще есть розовая лента. Это у диктатуры.

Америка создает систему противоракетной обороны против Ирана, обкладывая Богославию ракетными установками, способными нести ядерное оружие. Это так называемая «перезагрузка» американо-богославских отношений, которую кто-то из американцев, проколовшись в плохом знании богославского языка, правильно назвал «перегрузкой» и написал это на подаренной министру иностранных дел красной кнопке для пуска ракет. Символичный пакет.

Просочились сведения, что Богославия плюнула на свои резкие заявления о сносе в одной из прибалтийских столиц бронзового памятника советским воинам. Вызвала министра хозяйства этой страны для увеличения поставок продовольствия в Богославию. И это при громогласных заявлениях о том, что у нас все в порядке, и мы активно проводим импортозамещение по китайской методике «zi li geng sheng» (опоре на собственные силы).

Богославско-украинские отношения в ближайшее время улучшены не будут. Наоборот они обострятся в процессе экономических переговоров, потому что Богославия не примет правил игры в одни ворота.

— Ах, вот вы как к братьям относитесь? — раздадутся привычные вопли второго батьки, и начнется новый этап сало-газового противостояния.

На Кавказе все с напряжением ждут новой войны за Карабах. Косово почему-то может отделиться от Сербии, а Карабах не может отделиться от Азербайджана. Поэтому все западные крики об агрессивности нужно пропускать мимо ушей. Так кричат все бабки, которые за деньги или за бесплатно, для сопричастности, готовы облаять любого, лишь бы на них обратили внимание.

Немецкий гангстер после совершения ограбления инкассаторов у себя на родине укрылся от преследования в Москве. Его вычислили по телефонному сообщению друзьям о том, что Москва очень дорогой город.

На Урале милиция избила профессора консерватории, пианиста. Интересно, в какой общественной и государственной опасности обвинят пианиста. Может, он сыграл какую-то фугу Баха, которая призывает к неповиновению власти?

Бывшего орловского вице-губернатора посадили на восемь лет. Замначальника ГИБДД Тувы приговорили за взятку к 4 годам колонии.

Топ-менеджеры Сбербанка получат бонусов на полмиллиарда рублей. Тоже интересно. Банкам по барабану, что половина народа находится за чертой бедности. Эти нищие принесут в этот государственный банк свои гроши, чтобы боссы могли гадить в золотые унитазы. Общество социальной справедливости и равных возможностей. Для нищих можно выпускать унитазы, стилизованные под золото.

Астрофизики понизили вероятность контакта с внеземной цивилизацией. Американская компания Kaman Aerospace Corporation совместно с Lockheed Martin провела демонстрацию возможностей транспортного беспилотного вертолета K-MAX. Богославия начала строительство четвертой АПЛ проекта «Борей». Иран испытал собственный беспилотник-невидимку.

Новостей много и они не просто для удовлетворения собственного любопытства. Нужно провести корректировки вложения средств на фондовом рынке. Вверх пойдут акции компаний, которые занимаются поставками продуктов питания в Богославию. Было бы целесообразнее и патриотичнее вкладывать деньги в производителей собственно в Богославии, но все средства из них высосут еще до того, как они попытаются что-то сделать для развития производства.

Почему-то все знают о том, что существующая система направлена на уничтожение собственного производителя, но не хотят ничего сделать для оказания помощи этим производителям. Следовательно, деньги нужно вкладывать в экспортно-импортные компании. Причем, даже не в наши компании. Экономика. Кто же будет вкладывать деньги туда, откуда они не вернутся с прибылью, а исчезнут в бескрайних богославских просторах в виде новых «мерседесов» для начальнических перевозок?

Второе перспективное направление — отрасли, связанные с производством оружия. Намного выгоднее вкладывать в собственную страну, если страна заинтересована в развитии. И людям хорошо, и тебе прибыльно, но как же мне может быть прибыльно, когда в моей стране ничего не делается по развитию элементной базы современного оборудования и электроники, а все ориентируется на иностранных производителей? И упрекнуть меня в отсутствии патриотизма трудно. Был бы патриотизм у тех, кто определяет политику, их бы поддержали многие обеспеченные люди. И основное. Деньги вкладывать можно, но нет никаких государственных гарантий, что инвестора не пошлют в пешеходную прогулку с эротическим уклоном, когда придет время получения дивидендов от прибылей.

Было бы интересно поучаствовать в создании беспилотных летательных аппаратов, поддержать науку и изобретательство, но Богославия снова скатилась во времена царизма, когда никто не верил в способности богославов создать что-то равное или превосходящее западные образцы. Возможно, что лет через двадцать-двадцать пять, году так 2031–2035 начнется работа по восстановлению собственной экономической базы, потому что мы снова будем находиться на грани выживания и решении вопроса: быть Богославии или не быть.

В богославско-американскую торговлю деньги вкладывать никак нельзя. США не собирается снимать поправку об ограничения в торговле, которая была принята тогда, когда евреев не выпускали в Израиль. Евреи все давно уже выехали, а поправка живет и здравствует.

Отдав необходимые распоряжения своим брокерам, я проверил состояние своих банковских счетов. Правильно говорят, что деньги идут к деньгам. И если деньги находятся в постоянном движении, то где-то они теряются, а где-то они приносят достаточно высокую прибыль. И вот что интересно, а в том, что у меня есть, какова процентная доля вмешательства Люция Фера? Возможно, что его вмешательства и нет, а просто я нашел себе смелость заняться крупными проектами, и приложил усилия для их развития? Попробую выяснить это, когда придется встретиться с ним.

Ночью мне снился Люций Фер в обличье обыкновенного адвоката с портфелем, кучей бумаг и куда-то вечно спешащий.

— Так вы, уважаемый Люций Ал, считаете, что я вам совершенно не помогаю? — спросил он меня с улыбкой, выискивая мой договор. — Ага, вот он. Мы, такие-то и такие заключили настоящий контракт в том, что одна сторона продает свою душу, а другая сторона покупает эту душу за исполнение всех желаний продающей стороны. За исполнение всех желаний! А сейчас скажите, какое ваше желание не исполнилось?

— Ну, — я стал перебирать все происходившие со мной события, чтобы найти что-то такое, в чем меня постигла неудача, — так вот однозначно сказать нельзя, но я считаю, что всего я достиг сам со своим опытом и знаниями.

— Вы думаете, что вы один такой Фома неверующий? — рассмеялся Люций Фер. — А хотите посмотреть, что будет с вашим опытом и знаниями, если я предоставлю вам возможность один на один столкнуться с организованной преступностью и всякими там контролирующими и обдирающими органами? Вам захотелось узнать, как бьют нормальных людей простые милиционеры и как бьют бизнесменов, отказывающихся делиться своими капиталами? Вы хотите подсчитать убытки от взяток и официальных штрафов? Вы хотите посмотреть расходы на лечение физических травм и моральных увечий? И это хорошо, что у вас нет родственников. Всех ваших родственников травмировали бы точно как вас. Вот они, эти бумаги, лежат у меня. Это как компрометирующие вас материалы о том, от чего я вас спас. Возможно, что я не прав, выбирая кого-то из вас и беря под свою защиту. Вас нужно бить денно и нощно, драть с вас три шкуры, чтобы вы, в конце-то концов, возмутились и дали сдачи своим обидчикам.

— А ведь он прав на сто процентов, — подумал я, — без его поддержки меня либо убили бы, либо пустили по миру с сумой на шее или посадили в тюрьму за несговорчивость. Ему хорошо, он любому может дать сдачи и останется неподсудным. А если люди в государственной форме и с произведенным государством оружием среди бела дня и в присутствии праздного народа будут меня убивать и калечить, и если я попробую предпринять хоть что-то для защиты своей личности, то меня уничтожат как личность физически и морально за то, что я посмел сопротивляться своему убийству. Точно так же уничтожат и людей, которые придут тебе на помощь. На преступников с огромным трудом, но можно найти управу. А как быть с теми, кто убивает тебя, будучи назначенным на мою защиту? Если Бог не может обеспечить богоизбранность Богославии, а выбранные руководители не хотят защитить народ от притеснителей, а берут под защиту церберов, как брал под защиту опричников маньяк, посаженный на царство, Грозный Иван, то почему Люций Фер не возьмет ее под свое крыло? Почему не наведет в ней хоть относительный порядок как в других странах?

— Соблазн стать правителем такой страны как Богославия, конечно, велик, — сказал Люций Фер, который как бы слышал мои мысли, — но только зачем мне Богославия, когда я и так владею всем миром? Я предоставляю всем людям возможность свободно совершать любые грехи, иначе, в чем бы им каяться перед своими богами? Без греха нет и покаяния. Да и Бог не будет исполнять все желания, как и я не буду исполнять все желания всех людей. Как Бог, так и Я, мы избираем самых достойных, избранных, чтобы они определяли настроения людей и направляли их в русло естественного развития. Кроме Бога и Меня, есть еще высшая субстанция, которая создала нас и наделила нашей силой. Кто это, мы не знаем, но мы знаем, что наша задача наблюдать за тем, как протекает жизнь на земле, внося некоторые корректировки, чтобы в процессе преодоления созданных препятствий, народы сами учились выживать и, совершенствуясь, становились равными нам. И вмешиваться в ваши дела мы не будем. Если появятся звери, которые будут сжирать вас, то вы сами должны искать способы борьбы с этими зверями. На то вы и созданы людьми разумными. Вы даже название себе придумали — homo sapiens. Так будьте же этими сапиенсами. Отвечайте на добро добром и отвечайте на жестокость жестокостью. Будьте готовы в любой момент договориться со своим врагом, но и не теряйте бдительности, потому что враг никогда не будет вашим другом.

— Спасибо за разъяснение, — сказал я, — я понял, что гордыня моя стала источником этих мыслей. Контракт наш соблюдается неукоснительно, но что будет являться условием выполнения этого контакта?

— До чего вы все одинаковы? — рассмеялся Люций Фер. — Берете в руки книгу, и у вас уже появляется соблазн заглянуть в конец, чтобы узнать, чем все это закончится. Человеческая жизнь тем интересна, что неизвестно, когда она закончится и что человеку придется испытать в своей жизни.

— А почему все люди, которые живут в твоем ведомстве, страдают от синдрома Квазимодо? — спросил я.

— Я не такой, как ваши руководители, которые сажают в тюрьмы людей или сгоняют их в трудовые лагеря за пятнадцать копеек или за то, что подтерлись газеткой с портретом вождя, — сказал Люций Фер. — Я предоставляю людям возможность искупить свой грех примерным поведением или отказом от преступной деятельности, но на свободе и в моих владениях. Вы уже встали на этот путь, создав браслеты-датчики, контролирующие поведение и передвижения осужденного. Но скоро вы создадите приборы, которые будут следить и за мыслями провинившихся. Вы будете их программировать и задавать человеку особенный распорядок дня. В восемь часов — молитва о верности вашему вождю или партийному руководителю города или области. В девять часов — рассказ о всех приснившихся снах. И если рассказанный сон не совпадет с тем, что будет считан другой машиной, то лгун получит сильный электрический удар. Перед обедом — снова молитва о верности партии и партийному вождю. Сколько запланируют, столько он и будет молиться. Если он не будет исполнять это, то его скрючит синдромом Квазимодо, да скрючит так, что по сравнению с ними настоящий Квазимодо будет казаться супермоделью.

— Но ведь это же хуже ада, — закричал я, представляя, каким ужасом будет жизнь людей, укравших пятнадцать копеек или завернувших бутерброд в газету с рисунком медведя.

— Да, это хуже ада, — с покойно сказал Люций Фер, — но этот ад не будет являться моим созданием. Этот ад вы сами создаете для себя.

— Как это мы создаем этот ад для себя? — не понял я.

— Я считал вас более умным человеком, — сказал мой контрагент, — ведь не я же выбираю для вас руководителей, не я выбираю для вас депутатов, которые принимают для вас законы, и не я молчу за вас тогда, когда вас бьют по всякому поводу, как только вы хотите высказать свое мнение. Я к этому процессу не имею никакого отношения. Самый главный враг человека — он сам. И еще, лучше матерись как сапожник и не чертыхайся по любому поводу как интеллигент — я не люблю, когда меня тревожат попусту.

С этими словами он повернулся, взмахнул своим портфелем и исчез так же, как и появился.

— Да……..уж, — только и мог я сказать я после мысленного разговора с Люцием Фером. — Разве такое возможно у нас в Богославии? Гены рабства прочно вжились в нашу плоть и нашу сущность. Рабы самодержцев и данников татаро-монгольских князей, рабы партийных секретарей с трибуналами и системой подавления личности. Бунты возникали тогда, когда люди давали себе свободу делать все, что им вздумается, не сообразуясь с общепринятыми нормами поведения. Просвещенные французы в период Коммуны проявили себя обыкновенными вампирами, готовыми пить кровь своих жертв.

Их последователи в Богославии были такими же, как и они. Дав себе свободу от обязательств цивилизованных людей, большевики взяли власть и объявили свободу для всех. И Богославия погрязла в пучине митингов, собраний по любому поводу и созданию немыслимого количества политических партий. Два человека были членами десяти партий и имели пятнадцать различных мнений по одному и тому же вопросу. И потом эту свободу большевики — сторонники демократического централизма — утопили в крови в Кронштадтской крепости и на полях Тамбовской губернии. Затем уже после большой войны пулеметами заглушили голос рабочих в Новочеркасске. Что же нужно сделать, чтобы выдавить из себя раба?

Один писатель сказал, что он всю жизнь по капле выдавливал из себя раба. Но он не сказал, выдавил он из себя раба или нет. И сколько времени потребуется на то, чтобы наши люди перестали чувствовать себя рабами и адекватно отвечали на обман и меры, ухудшающие их и без того удручающие условия жизни?

Зато новая власть активно использовала митинги и демонстрации для воспитания людей в духе преданности ей самой и для расправы с политическими противниками. Что стоят митинги, призывающие беспощадно карать врагов народа. Лозунги, плакаты, написанные профессиональными художниками на красной материи, выделенной профсоюзными и партийными комитетами, освобождение от работы участников митингов, табелирование их рабочего дня…

Пока меня не было, пришло большое количество почты. Стоит только кому-то обосноваться в «долине нищих», как новоприбывшая личность сразу становится объектом внимания папарацци, досужих журналистов из светской хроники, различных фондов, палат и союзов. Каждому требовалось срочное и безотлагательное присутствие на очередных заседаниях и уплата членских взносов, «которые так малы, что о них даже неудобно и напоминать», но зато вы всегда будете в курсе всех проводимых деловых мероприятий в нашем городе и за пределами региона, что позволит вам развить ваш бизнес так, что некоторым олигархам придется подвинуться на своем олимпе.

Татьяна принесла разобранную почту. В маленькой папочке то, что действительно заслуживает внимания, в большой — по-компьютерному говоря — спам. Так, для проверки профессионализма секретаря.

В папочке лежало приглашение на заседание союза промышленников и предпринимателей и два билета на премьеру комической оперы Т. Хренникова «Доротея» по пьесе Р. Шеридана «Дуэнья».

Итак, приглашение союза в сторону. Билеты в театр на сегодня. В девятнадцать часов, то есть в семь вечера по местному времени. Я посмотрел на секретаря. Сидит, ждет указаний. Что же, указания сейчас будут.

— Татьяна, — говорю я ей на полном серьезе, — я не знаю, как вы относитесь к оперетте и к опере, но раз вы мой секретарь, то к восемнадцати тридцати вы должны быть в вечернем платье. Я заезжаю за вами, и мы едем в музыкальный театр.

— А я не могу быть освобождена от внеурочной работы именно сегодня? — сказала Татьяна.

— Не можете, — отрезал я. Если дать женщине возможность обсуждать то ли иное действо, то вообще можно превратиться в заложника ее фантазий или взаимоисключающих желаний. — Если у вас проблемы с вечерним платьем, то берите машину и поезжайте в салон. Выберите то, что вам больше понравится. Мне тоже нужно приготовиться к вечернему походу.

Наряд Татьяны был изысканно вызывающ для сегодняшнего времени. Она оделась как учительница гимназии в черную юбку миди, черный жакет и белоснежную блузку с черной бабочкой под воротником. А туфли на высоком каблуке вообще приподняли ее над обществом украшенных турецкими блестками дам. Честно скажу, что и я вообще был незаметен на ее фоне. Что, собственно говоря, я и хотел, не ограничив секретаря в выборе вечернего костюма.

Спектакль был легким, веселым, артисты играли непринужденно, и эта непринужденность скрывала те ошибки, которые могут быть заметны только искушенным в театральных делах критикам.

Я не скажу, что я завзятый театрал. В театр хожу только по настроению. Могу посмотреть и оперу. Да, именно так — могу посмотреть и оперу. Если хотите, то можете возмущаться и говорить про меня — ах, он не любит оперу. Да, я не люблю оперу. И мне не нравится вареное сало и рубенсовские женщины. И это не святотатство. Это естественное состояние человека, которому должно что-то нравиться, а что-то и не нравиться. И если бы в детстве по ошибке не попал на двухсерийный фильм-оперу «Хованщина», то я, возможно, совсем бы по иному относился к опере. С высоты прожитых лет детские впечатления кажутся действительно детскими, и я не старался по-серьезному прикоснуться к миру оперы. Возможно, что мои пристрастия переменятся, но это будет не сегодня.

Что-то я себя начал критиковать. Ну, раз критиковать, так критиковать. Прямо скажу, что я не читал Достоевского. Начинал, но дальше десяти-пятнадцати страниц любого из произведений не доходил. «Бесы», «Идиот», «Преступление и наказание». Не берет. Да и многие не читали, но никто не признается в этом. Как же? Достоевский! Для любителей темно-серых тонов и меланхолии Достоевский кумир. Собственно говоря, по литературным предпочтениям можно ставить диагнозы. Причем точность их будет выше, нежели при проведении различных тестов.

Мне очень нравятся мнения плодовитых писателей обо всех книжных новинках. Слушаешь их и удивляешься. Товарищ, а кто за тебя книжки пишет, раз ты только и делаешь, что читаешь буквально все, что написано. Получается, что ты не писатель, а читатель, а за тебя пишет какой-то литературный раб, вроде Эзопа, а ты за кусок хлеба пользуешься его талантами.

Мнениями о книжных новинках должны обмениваться литературные критики, а не писатели. Литературный критик на то и литературный критик, чтобы произведение внимательно прочитать и сделать глубокомысленный вывод в зависимости от своих литературных пристрастий, типа «фе», «хе», «у», «уу», «эх», «ах», «эге», «ого», «во» с поднятием большого пальца вверх. А вот писатель уже может и литературную критику почитать, а потом и до произведения дотянуться, чтобы сравнить свои впечатления.

Почему писателям вредно читать чужие произведения? Потому что чужое произведение накладывает отпечаток на свое собственное и дает повод кому-то сказать, что писатель такой-то пишет в стиле писателя такого-то. Или говорят, что вот этот поэт пишет в стиле Сергея Есенина или Александра Пушкина. А он им в ответ фигу. А вот это видите? Я ваших Есенина и Пушкина в глаза не видал, лично не знаком и что они написали, знать не знаю и знать не хочу, пишу так, как Муза мне подсказывает.

На этих мыслях и прозвучали заключительные аккорды спектакля. Молодые влюбленные счастливы. Пожилой жених вместо молоденькой девочки получил то, что он должен был получить, все счастливы и все смеются.

Какой-то мужчина сунул мне в руки визитку и сказал тихо:

— Нам нужно встретиться.

Я сунул визитку в жилетный карман и забыл о ней. Все мое внимание сосредоточилось на Татьяне. Она была королевой. Как будто она всегда была ею и будет ею всегда.

На половину десятого у меня был заказан столик в одном из самых дорогих ресторанов, который был построен бизнесменом, близким к областной власти и участником всех политических тусовок.

В одиннадцать часов я отвез Татьяну домой и поехал к себе.

Потом мне прислали билеты на премьеру стереоскопического фильма «Аватар» и исторического фильма «Агора». Моя спутница-секретарь не выказывала особенного рвения идти со мной на премьеры, но тяготы и лишения своей должности переносила стойко. Я видел, как она подпрыгивала на «Аватаре», хватала меня за рукав в особо страшных местах и плакала при просмотре «Агоры», наблюдая за смертью ученой женщины-римлянки Ипатии.

— Алексей Алексеевич, — спросила меня Татьяна, — неужели это правда? Неужели христиане были такие безжалостные и некультурные люди? Или это попытка режиссеров опошлить все христианское?

— Правду не опошлить, — сказал я, — зато правда может опошлить все, что рядили для нас в золотые одежды, не думая о том, что человек, в конце концов, может заглянуть и под них.

— Как это правда может опошлить? — не поняла Татьяна. — Правда бывает горькой, но…

— Вот именно — «но», — сказал назидательно я. — Все эти златоглавые храмы и красивые молельные дома призваны скрыть то, что было при их зарождении. Религия и вероисповедание это суть и основа идеологии. Причем непримиримой идеологии. Любая вера это предтеча коммунизма, национал-социализма, «чучхэ», маоизма и прочего изма.

Хотя в Коране и в Библии написано о том, что все Пророки и Мессии посланы одним Богом, но все эти религии настолько непримиримы друг к другу, что только обуздание религий светскими властями способствует мирному сосуществованию со своими соседями. Иного не дано.

Любое становление религии-идеологии связано с кровопролитием и с уничтожением науки, которая развенчивает их основные постулаты. И христиане не ангелы небесные. Они такие, как показаны в фильме — ретрограды и фанатики. И если бы вместо епископа александрийского Кирилла, причисленного за мракобесие к лику святых, был Адольф Гитлер, то он бы органично вписался даже в ту историческую эпоху, когда христиане уничтожали иудеев и римское многобожие, как нежелательных конкурентов распространения влияния христианства по всему миру. Философ и ученый Ипатия пала жертвой христианства.

Затем, после уничтожения Рима настала очередь и языческой Богославии. Ее крестили огнем и мечом. Христианская религия и православие, замешанные на крови богославов, не изменили нашей языческой природы и никогда не изменят. Мы носим крестики, крестим лоб, шепчем молитвы принесенным богам, но помним старых богов, молимся грому и молнии, огню, воде, солнцу, дереву и разным другим святым, которых помнит наша генетическая память. Мы любим сидеть у огня, и смотреть в него, доверяя ему самые сокровенные свои думы.

Христиане принесли в Богославию слово «поганый» для обозначения язычников. Еще в Риме христиане называли всех нехристиан religia pagana. Затем непримиримые христиане подрались между собой и разделились на католиков, православных и протестантов. Затем началась эпоха инквизиции. Инквизицию остановили турки-османы и необходимость борьбы с ними. В Богославии инквизицию остановили монголо-татары. За это им нужно сказать спасибо.

Так что, если объективно подходить к оценке того, что нам принесло христианство, то оценка будет неудовлетворительной. Возможно, что традиционные верования Богославии были ей во благо, и всех миссионеров нужно было гнать с богославской земли. Даже один факт, что наибольшего расцвета достигали нехристианские страны, как например, Рим, Китай. Рим погубили гунны и христиане, и Китай погубили те же гунны из монгольских степей. Привнесение одной из современных религий всегда чревато регрессом. Вспомните хотя бы крестовые походы. Религиозные войны это один из видов геноцида. А Варфоломеевская ночь в Париже? По количеству жертв и зверствам этот показатель просвещенности Запада до сих пор не превзойден никем.

— Алексей Алексеевич, — сказала Татьяна, — мне вас даже страшно слышать. Вы как-то так начинаете объяснять историю, что жутко становится.

— Что вы, Танечка, — улыбнулся я, — это просто утилитарное изложение истории. А вот если взять Священные писания и почитать, что там написано, то волосы дыбом встанут от тех зверств, которые совершались нашими предками во имя существования и обогащения избранных Богом народов. Возьмите хотя бы фильм «Аватар». О чем он? О Пандоре? Фантастика? Нет, это не фантастика. Это описание колонизации нынешней Америки представителями «цивилизованных» народов. Один к одному. Даже то, что они не считали индейцев за людей показано в хвостах жителей Пандоры. И победа аборигенов над захватчиками это косвенное признание своей вины перед индейцами. И то, что завоеватели были с французскими военными знаками различия, это попытка англо-саксов сказать, что вот, мол, на территории современной Канады и в Луизиане были и французское колонизаторы. Даже здесь идеология. Без идеи не делается ничего. Во всем нужно искать идею.

— Алексей Алексеевич, — сказала тихо Татьяна, — а как быть тем, кого крестили в младенчестве и кто всю жизнь считал свою религию лучше всех?

— А ничего не надо делать, — сказал я, — нужно жить так же, как и жили, считая свою идеологию и религию лучше всех. Возврата назад уже не будет. Во всяком случае, в обозримом будущем, хотя, кто его знает, что будет завтра или послезавтра. Скажут сверху, что христианство это плохо, то будем вместе с вами храмы рушить, роняя слезу сожаления. Что-нибудь еще придумают и будут насаждать это как новую религию по историческим законам. Возьмите корейцев, они глотку порвут любому за свое «чучхе» и за своего вождя и учителя. Так вот, если вождь и учитель скажет им, что с понедельника они все католики или православные, то они с понедельника ими и будут. И мы от них не особенно-то сильно и отличаемся.

— Вы нигилист и очень опасный человек, Алексей Алексеевич, — сказала Татьяна и пошла разбирать поступившую за день почту.

— Алексей Алексеевич, — сказала по коммутатору Татьяна, — вас спрашивает руководитель фирмы «Транснефтегазпродукт». Говорит, что договаривался о встрече с вами и отдавал визитку в музыкальном театре.

Я с трудом нашел в своей памяти глубоко запрятанный образ-портрет человека, сунувшего мне свою визитную карточку на выходе из партера музыкального театра и держащего под руку полнеющую блондинку средних лет с вьющимися волосами, ниспадающими на плечи. Она была выше своего партнера и явно играла первую скрипку в семейном оркестре, а так же была солистом на семейных советах.

Сам обладатель визитки не обладал запоминающейся внешностью, но для разведки не годился, потому что по его глазам и выражению лица каждый иностранец мог понять, что именно он является богославским разведчиком. А он всего-навсего директор фирмы «Транснефтегазпродукт». Хотя, в Богославии человек, сидящий у нефтяного крана, по значимости равен президенту или двум. Но некоторые президенты имеют силу воли указать крановщикам их место. Так, зачем я понадобился этому владельцу одного из кранов благосостояния нескольких процентов населения Богославии?

— Соедините, — сказал я Татьяне.

— Привет, дарагой, — услышал я в трубке вкрадчивый голос с нотками акцента одной из захребетных республик.

— С кем имею честь? — вежливо спросил я. Это не была попытка поставить человека на место, и завуалировано предложить ему перейти на «вы». Я действительно не представлял, с кем имею дело, так как пока не имел привычки укладывать визитные карточки в специальный кляссер и раскладывать их по значимости и частоте обращения. И я совершенно не помнил, куда я дел полученный от моего собеседника квадратик с нарисованной там зажигалкой в виде горелки от газовой плиты.

— Э, дорогой, я человек не гордый, могу и снова представиться, если моя визитная карточка вдруг затерялась, — пророкотал голос, — зовут меня Акоп, папу моего звали Магомед, родился он в Дар-эс-Саламе, город такой есть, значит и меня зовут Акоп Магомедович Дарэссаламов. Руковожу маленькой фирмочкой в вашей области, дочкой «Транснефтегазпродукт». Не слыхали о таком?

— Не слыхал, — честно сказал я, — я, знаете ли, к газу имею отношение только как потребитель.

— Ооо, — протянул Акоп Магомедович, — у меня есть газ, вам нужен газ, мы как раз те, кто нужен друг другу. В каких объемах вы производите закупки газа?

— Да я и не знаю, — сказал я, — сколько там нужно газа, чтобы разогреть чайник или сварить суп?

— Ай, шутник, — засмеялся Акоп Магомедович, — а мне все говорили, что вы человек серьезный, дело тонко чувствуете и сразу берете быка за рога, а меня все стараетесь за нос водить.

— Извините, — сказал я, — я никого не собирался водить за нос. Вы задавали вопросы, я ответил на эти вопросы, но только никак не могу понять, какое у вас ко мне дело?

— О, вот это по-деловому, сразу и за рога, — одобрительно сказал Дарэссаламов. — Давайте мы встретимся, чай-кофе попьем, посидим-поговорим, лаваш-малаш поедим, хаш-маш погрызем. Завтра в шесть утра встретимся у меня, дело есть, нужно поговорить.

— Хорошо, — сказал я, — но почему так рано?

— Э, дорогой, хаш всю ночь варится, к шести утра готов будет. Как раз время покушать плотно, поговорить, отдохнуть как следует, — сказал Акоп Магомедович. — Ехать знаешь куда?

— Нет, не знаю, — сказал я.

— Не волнуйся, дорогой, — сказал словоохотливый собеседник, — мой водитель твоему позвонит. Одевайся попроще, чтобы парадный костюм не испачкать.

В шесть утра я выходил из машины у двухэтажного дома Дарэссаламова, обнесенного высоким кирпичным забором с кованой решеткой сверху. Дом располагался на окраине «долины нищих» и не свидетельствовал о высоком достатке хозяина. Находившиеся неподалеку особняки в английском стиле выглядели намного богаче.

«Долины нищих» есть в каждом богославском городе. Люди, получившие высокие должности или внезапно разбогатевшие на волне, так называемой, демократической революции — нувориши (от фр. nouveau riche — новый богач, то есть быстро разбогатевший человек из низкого сословия) сразу стараются отделиться от народа в народном государстве. Чтобы у народа не возникало мыслей, а откуда у этого мелкого чиновника, коллежского регистратора, Акакия Акакиевича наших дней трехэтажный особняк и «Бентли» во дворе. Тут вот только что передали по новостям, что в Москве участковый милиционер в звании майора на своем шестисотом «мерсе» сбил двух человек и разбил машину. Внучатый внук финансиста Ротшильда оказался, потому что он бы за всю свою жизнь на свою майорскую зарплату смог бы купить себе иномарку типа «Запорожец» или «Жигули».

— Алексей Алексеевич, — радостно приветствовал меня человек, которого я видел в музыкальном театре, — давно ждем, люди у стола уже изнывают, — и он повел меня к флигельку, больше похожему на рубленую баню, стоящую за домом у огромной пихты.

Войдя в дом, хозяин познакомил меня с тремя мужчинами, лет пятидесяти, имена и отчества которых я просто не запомнил и не помню до сих пор, так как меня просили не афишировать нашу встречу.

Акоп Магомедович пригласил всех за стол и обратился с пространной речью, объясняя гостям, что такое хаш.

— Уважаемые гости, — сказал он, откашлявшись, — до окончательной готовности хаша осталось пять минут. Я позволю себе рассказать, что это такое. Наши люди живут по сто лет, ходят по горам, в преклонном возрасте бегают за девушками и дают в этом деле фору молодым людям. У них не болят суставы, и нет никаких признаков болезни, которые умные люди называют остеоартрозом. А почему? Ответ простой. Они едят по утрам хаш! Хаш — это пища простых людей, но однажды ею накормили царя, и он приказал ему готовить хаш по всем большим праздникам. Так что же такое хаш?

Мы берем очищенные говяжьи ножки. Рубим их вдоль и кладем в холодную воду на сутки, меняя воду каждые два-три часа. Затем варим их на слабом огне восемь часов. Точно так же готовим и варим рубец.

— Извините, а что такое рубец? — спросил один из гостей — мужчина высокого роста в тонких профессорских очках.

— Рубец — это коровий желудок, — назидательно сказал Акоп Магомедович, подняв вверх указательный палец. — Без рубца и хаш не хаш. Итак, полуготовый рубец мы режем на полоски и варим вместе с ножками. Когда ножки сварятся, мы освобождаем кости от мяса, в тарелку кладем мелко порубленный чеснок и засыпаем его петрушкой, сельдереем и кинзой. Отдельно натираем острую редьку. Будем есть хаш, закусывая тёртой редькой, лавашем и зеленью. Будет базилик и эстрагон.

От таких слов не только у меня рот наполнился слюной. В это время два человека внесли дымящийся котел и стали раскладывать хаш по тарелкам, накрывая тарелки лавашем. Второй человек разлил по хрустальным рюмкам водку из запотевшей с мороза бутылки.

— Извините, а можно мне вместо водки коньяк? — спросил человек в профессорских очках.

— Коньяк нельзя, — строго сказал Дарэссаламов, — хаш не любит три вещи: коньяк, женщин и тостов, так как его положено есть только в горячем виде. За хаш, — сказал хозяин и протянул нам свою рюмку, о которую мы все чокнулись и выпили, закусывая хашем.

Чем больше мы пили, тем больше мы ели и тем больше мы трезвели. Мы уже потеряли счет рюмкам, а хмельное состояние не приходило. Наконец, наши желудки сказали — все, хватит, нет места.

— А от чего у ваших стариков не бывает остеоартроза? — спросил «профессор», поблескивая глазами из-за очков.

— Иван Иванович, — крикнул Акоп Магомедович, — расскажите по-научному нашим гостям, почему хаш лечит старческие заболевания.

Из-за двери вышел здоровый мужчина в белом халате и поварском халате.

— Все очень просто, — сказал он, — только что вы в натуральном виде потребили огромное количество глюкозамина и хондроитина, которые применяются при лечении остеартроза крупных суставов и остеохандроза позвоночника. Так что, будьте здоровы, а мы только будем рады накормить вас самым прекрасным в этих местах хашем.

— Браво, — сказал «профессор», — вот что значит грамотное питание. Может, попьем чая?

— Чай будет потом, — сказал молчавший до этого времени гость, — давайте перейдем к делу, для которого мы здесь собрались. А после чая, уважаемый, вы сразу опьянеете, и вас нужно будет укладывать в поленницу рядом с березовыми чурками у бани.

— Алексей Алексеевич, — сказал таинственный гость, — мы представляем правительство. Вернее, не само правительство, а то подразделение, которое занимается подготовкой и обеспечением подписания крупных межправительственных соглашений. Один мой коллега из министерства иностранных дел, другой — из газовой монополии, а я из другой организации, которая не афиширует свою деятельность.

— Никак служба внешней разведки? — спросил я.

— Почему служба внешней разведки, а не федеральная службы безопасности? — спросил мой собеседник.

— Наследники Дзержинского более прямолинейны и менее образованы, а вас они не любили еще с тех времен, когда вы все вместе были в системе кагэбэ, — улыбнулся я.

— Откуда вы все это знаете? — разведчик насторожился как гончая собака, почуявшая приближение опасности. Точно так же насторожились и двое его соратников по переговорам со мной.

— Ну, вы будто с луны свалились? — мне стало даже весело от того, как люди хранят секрет полишинеля. — Сейчас в интернете можно найти любую информацию, в том числе о вас лично и о вашей самой секретной школе подготовки разведчиков в подмосковном лесу, которая раньше называлась сто первой школой. Сейчас она переименована в институт службы внешней разведки имени Юрия Владимировича Андропова. Что вы на меня так смотрите? Там даже фото космической съемки этого района выложено. А про школу и про службу вашу целые тома сочинений и воспоминаний разведчиков всех времен и народов. Так что, давайте сразу перейдем к делу. Но я вас хочу предупредить, что на вербовку я не пойду и псевдонимы себе выбирать не буду.

Воцарилось молчание. Разведчик кивнул и Акоп быстро наполнил стопки водкой. Выпили. Закусили. Все сидели и обдумывали, как продолжить разговор, который я прервал самым грубым образом. Ситуация как у ковбоя Джо, который покрасил лошадь в зеленый цвет, чтобы затащить в постель красавицу Мари. Это для всех она Мари, а для американцев и англичан она Мэри с футами, фунтами, дюймами и ярдами. Так вот, Мэри и спрашивает ковбоя Джо: ты что, хочешь затащить меня в постель? Нет, — отвечает Джо, — у меня лошадь зеленая.

— Ладно, — говорю я, — давайте обойдемся без предисловий, а сразу перейдем к делу.

Первым пришел в себя разведчик. Так и положено, ему сам Бог и высокое начальство велели быть все время в готовности к решительным действиям.

— Алексей Алексеевич, — начал он, — мы собрались здесь, чтобы предложить вам стать членом консорциума, занимающегося строительством газопроводов в Европу в обход братской Украины — Северный поток и Южный поток. — Офицер поднял руку, внутренней стороной ладони в мою сторону, чтобы остановить готовые у меня возражения. — Нам не нужны ваши деньги, у нас их куры не клюют. Нам нужно ваше участие как представителя не крупного бизнеса, а как представителя Богославии. Скажу честно, что наш крупный бизнес в основе своей работает не в интересах нашей страны.

— А что, сама Богославия, которая размещает наши деньги в западных банках, работает в интересах Богославии? — саркастически спросил я. — У нас в загоне все, за что ни возьмись. Наука, спорт, образование, социальная сфера, промышленность, и легкая, и тяжелая, и машиностроение, сельское хозяйство вообще на боку. Заграница нас кормит. Все приходит в упадок. Авиационная держава покупает беспилотные летательные аппараты за границей. Ребята в авиамодельных кружках строили точно такие же. Электроники своей вообще нет. Зато сотни миллиардов наших долларов укрепляют американскую экономику и экономику Запада. И я должен помогать вам зарабатывать доллары для перекачки в западные банки? А вы хоть задумывались о том, что о вас, о чиновниках и о правительстве простой народ говорит? Та бессловесная скотина, у которой каждый день урезаются гражданские права?

— Алексей Алексеевич, — со вздохом сказал разведчик, — мне нечего вам возразить. Просто скажу, количество крох, отваливающихся от огромных состояний на нужды народа, может увеличиться пропорционально увеличению этих огромных состояний.

— Скажите, как здорово звучит, — с улыбкой сказал я, — нашим пенсионерам добавят количество крох, которые они получают вместо пенсии. Ни один человек не может прожить на ту пенсию, которую платят нашим старикам. Они живут вопреки законодателям и министрам.

— Алексей Алексеевич, — сказал разведчик, кивнув на двух переговорщиков и Акопа Магомедовича. У всех троих были перекошенные лица, на искаженных ртах висли нити липкой слюны, суставы рук и ног вывернуты, — вот это главная причина, почему было принято решение привлечь вас к участию в переговорах. Мы отметили, что все люди, которые желают вам зла или готовы нанести какой-то вред, мгновенно заболевают синдромом Квазимодо в самой тяжелой форме. Вот вам наглядные примеры. Я еще заметил, как крючило Акопа, когда он разговаривал с вами по телефону. Начинало крючить и меня, когда мне принесли информацию о вас и когда я позволил мысленно негативно отозваться о вас. Я к вам отношусь положительно и готов спорить с вами по любому вопросу как цивилизованный человек аргументами, а не злостью. Они отойдут, если начнут признавать, что приведенные вами аргументы это не вражеская пропаганда, а объективная реальность. Ну, что с них возьмешь, когда у них зарплата в тысячи раз больше пенсий наших пенсионеров. Я видел трех киллеров, которых посылали вас убить. Мы винтовки у них не можем вырвать. Так скрюченные и лежат с винтовками в палатах. А один киллер пришел в себя, застрелил заказчика и запихал ему в рот пачку денег, которые были уплачены за ваше убийство.

— Кому же я помешал? — удивился я. — Я вообще стараюсь вести замкнутый образ жизни и практически ни с кем не общаюсь.

— Можно и не общаться, — улыбнулся разведчик. — Главное — что вы есть. Вы как совесть, которая если проснется, не дает жить многим людям. Этим людям не писаны никакие законы, и они вершат все дела на земле. Вон, у императора Александра Первого совесть проснулась, так он оставил царство свое и ушел жить старцем в сибирской глуши. И бит был плетьми, но считал это как наказание за совершенные грехи. Только вот после Александра совесть ни до кого и не достучалась. А вы своим существованием уже успели достучаться до многих.

Мы с разведчиком выпили еще по рюмке водки и закусили сильно разваренными хрящами с чесночной приправой и редькой.

Похоже, что Люций Фер более успешно борется с человеческими пороками, нежели его более могущественный собрат. Он еще говорил, что «легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, нежели богатому попасть в Царство небесное». Но там, где был я, не было ни одного банкира, олигарха и нувориша, иначе господа Ленин и Троцкий не преминули бы рассказать об их нравах, жадности или наоборот — щедрости для дела революции. Так, где же олигархи обитают, если их нет в нижнем Царстве?

— Статистика заболеваемости синдромом Квазимодо показывает, что эпицентр находится в вашей области и расходится кругами в разные стороны, — сказал разведчик. — Причем заболевают поровну и олигархи, и средние слои, и те, кто находятся за чертой бедности. Я попытался подвергнуть анализу личности заболевших и убедился, что причиной болезни является уровень злобы. Чем выше этот уровень, тем более тяжкое заболевание регистрируется. Среди простого народа заболевших больше, чем среди олигархов. Среди больных те, кто мечтает о том, как он будет вешать и расстреливать всех демократов, кто мечтает перебить всех инородцев и те, кто мечтает уничтожить всех богославов. Давайте-ка, накатим еще грамм по пятьдесят, масть пошла, — и он снова налил рюмки. — Говорил же я вам, — обратился он с рюмкой к скрюченным переговорщикам, — не вздумайте проявлять свою ненависть к нему. Постарайтесь подумать о чем-то добром, хотя бы о том, что с хорошим человеком приятно посидеть за столом и выпить рюмку в хорошей компании.

Мы выпили и тут стал приходить в себя Акоп Магомедович.

— Прости меня, Алексей Алексеевич, — сказал он, растирая сведенное судорогой плечо, — как-то нечаянно сорвалось. Показалось, что это про меня, как про плохого человека говорилось. А ведь ты во всем прав. Делиться надо с ближними. Сам хорошо живешь, дай и другим жить хорошо. Обеспечь их работой, хорошей зарплатой, и отдачу получишь в десять раз больше, нежели от жадности своей. Еще Маркс и Энгельс говорили, что капиталист должен обеспечить справедливое распределение прибылей, чтобы не было революций, а мы, похоже, сами рубим сук, на котором сидим. Вот, при всех обещаю. Завтра же объявлю об открытии в нашем городе галереи Дарэссаламова и буду покупать туда картины всех художников в области, чтобы поддержать их, дать им известность. И учрежу пять стипендий имени Дарэссаламова. Пусть знают, кто такой Дарэссаламов!

— За Дарэссаламова, — предложил я.

— За Дарэссаламова, — поддержали разведчик и его спутники.

Я смотрел на них и у меня промелькнули строчки стихотворения, которые нужно будет сразу записать, чтобы не забыть.

После моей тирады наступила тишина. Любой пропагандист-разговорник в два счета опровергнет мои слова и докажет, что Богославию нужно любить так, как любят и что Богославию любят все, только вот стесняются проявить самые истинные чувства и все лишь в политических интересах, чтобы не дразнить могущественных противников Богославии. На словах они подвякивают противникам, а в это время в карманах держат скрещенные пальцы, мол, мы это не от всей души говорим. Настоящая любовь проявляется не на словах, а на деле. А в политике и в международных и экономических отношениях никакой любви быть не может. Тем более к Богославии, которой в одиночку приходится и придется дальше противостоять всему миру.

Чего далеко ходить за примером. Запад взял и оттяпал у Сербии ее сердце — Косово и сразу признал независимость самопровозглашенного края. И тут же западные подвывалы бегом принялись признавать его независимость, прекрасно понимая, что создают опасный прецедент на будущее. Богославия признала независимость двух жертв грузинской агрессии — Южной Осетии и Абхазии. Запад сразу с ясным взором отказался признавать их независимость. Вот это и есть положение Богославии в мире. И никто, никакие словоплеты не смогут опровергнуть этот постулат.

И тут же сейчас в спор полезут «западники», которые ратуют за приобщение к западным ценностям путем признания приоритета Запада во всех сферах богославского общества.

Им будут оппонировать «славяне», у которых совершенно иная позиция.

Общее у них одно: Богославию нужно пропустить через систему концлагерей, чтобы:

а) палкой вдолбить западные ценности;

б) палкой вдолбить патриотизм и славянский дух.

Если я подключусь к системе международных отношений, то весь мир будет крючить синдромом Квазимодо. Я представляю англо-саксов с лошадиными зубами, оскаленными на манер нотр-дамского страдальца. Но, в этом я уверен, у Люция Фера не только со мной подписан контракт. И у каждого у них свой синдром. Представляете, что будет с миром, если вся люцийферовская рать выйдет из тени?

— Я сомневаюсь, что смогу быть полезен вам, — сказал я. — Мне кажется, что на газовых переговорах будет крючить всех, вас в том числе, и переговоры сорвутся, так и не начавшись.

— И что же делать? — растерянно спросил дипломат.

— Менять идеологию государства, — ответил я. — Тогда всем будет ясно, с кем они имеют дело. А сейчас пока смесь дракона с соловьем. Красиво поем да вместе с трелями мадригалов клубы пламени летят. Либо дракон, либо соловей. И плевать на всех. Вот тогда нас будут уважать. Тогда и я могу подключиться к вам, чтобы скрючить именно врагов. А сейчас, приятно было познакомиться, поеду домой, времени-то уже четыре часа пополудни.

— Кто же эту идеологию будет менять? — удивленно спросил представитель газовой монополии.

— Честно скажу — ума не приложу, — сказал я, — пока не видно того, кто мог бы сформулировать идеологию и внешний облик Богославии. Новая Богославия должна быть новой во всем. И в идеологии, в гимне с новой музыкой и словами, и в других государственных атрибутах. Не помню, кто сказал, то ли Чехов, то ли Горький, но в человеке все должно быть прекрасно и душа, и тело, и одежда.

— Значит, наши сегодняшние переговоры оказались безрезультативными, — подвел итог разведчик.

— Почему безрезультативными? — улыбнулся я. — Мы с вами пришли к общему выводу о том, что Богославии нужна новая идеология.

— Алексей Алексеевич, сколько людей выступали с такими предложениями, и кто их слушал? — сказал разведчик. — Кто слышит глас вопиющего в пустыне? Кто будет слушать нас с этими бреднями вместо результатов конкретного разговора по стратегическим газопроводам? Мы не соловьи, чтобы нас слушать, нас будут драть как сидоровых коз. Вот что будет. Меня вообще уволят без пенсии. Этого, — он кивнул в сторону грустного дипломата, — сошлют третьим секретарем посольства в далекую африканскую страну, и он будет запивать свою тоску бататовым самогоном. Этого, — он кивнул на газовщика, — вообще уволят. А этого, — он кивнул в сторону Дарэссаламова, — сразу посадят на пять лет. В конце каждого четвертого года отсидки будут проводить новые слушания дела и давать следующие пять лет, если он вовремя не смотается за границу и не построит себе пятизвездочный отель, чтобы обеспечить себе старость на родине его предков. А мне как кормить свою семью? Либо идти охранником, вохром, либо в киллеры, стрелять тех, кого раньше охранял. Вот и получается, что вы просто наш спаситель или губитель. Все, что ни делается, делается к лучшему, но лучше, когда то, что делается, было хорошим, а не плохим. Согласитесь участвовать в переговорах и этим спасете четыре семьи.

— Ладно, — махнул я рукой в знак согласия и вышел на улицу.

Алкоголь никогда не проходит безвредно для организма. Спирт разлагается на алкалоиды типа различных уксусов, отравляет организм и с трудом выводится с выделениями, в том числе и через кожу. В организме идет активная интоксикация. Попросту — это похмелье. «И где был я вчера не найду днем с огнем, помню только что стены обоями». Чем лучше с вечера, тем хуже с утра. А ведь я приехал вечером домой, попил чай, достаточно долго посидел у телевизора и лег спать. Вероятно, во сне алкоголь пробил поставленную хашем защиту и всосался в кровь. А там и пошла вышеописанная реакция.

Настроение с утра было не особенно хорошее и от похмелья, и от провального выступления наших спортсменов на олимпиаде в канадском Ванкувере. Приехала делегация в сто семьдесят восемь человек, и заработали пять медалей. Пять медалистов или по ноль целых двадцать восемь тысячных медали на каждого человека. Такого не было никогда. Что-то случилось с богославским спортом? Причем это системный сбой. Такой же, как в милиции. Кризис обнажил все, что можно было обнажить. И начинать нужно с головы. Хотя, опять начнется пережевывание причин провала, попытки обелить себя в неудачах и все оставить так, как и было.

Нужен, нужен нам Петр Первый, который боярам бороды начнет брить, заставлять не по бумажкам говорить, чтобы дурь каждого видна была.

С утра я попросил не беспокоить меня и снова сел в свой сундук. Закрыл глаза и очутился на улице знакомого мне городка. Я шел вместе с двумя пацанами и сам я был пацан, потому что был одет в маленькие резиновые сапожки, в руках у меня был отцовский подсачек, который я взял без его спроса, потому что была весна, и отец в ближайшее время не собирался идти на рыбалку. Одного моего спутника звали Вовка, а другого Сашка. И мы учились в одном классе.

— Нет, Лёха, ты не рыбак, — авторитетно говорил Сашка с птичьей фамилией. Он у нас считался специалистом во всех отраслях.

Мы с Вовкой дружили давно. Была у нас общая страсть — путешествия. В городской округе мы обследовали все закоулки, все заброшенные строения, все перелески в лесополосе, на взятой на прокат лодке прошли все протоки в районе слияния двух рек. Все, что мы находили во время путешествий, прятали в тайник, который был нашей общей тайной и еще больше укреплял дружбу.

Сашка как-то затесался в нашу компанию и все из-за того, что мы не могли сказать твердое «нет» и нам было неудобно дать от ворот поворот бойкому новичку. Сашка все знающий и умеющий, могущий кого-то похвалить или восхититься. Этакая влюбчивая ворона. И фамилия его имела тот же корень. Основным его отличием было то, что его отец имел мотоцикл и научил своего сына управлять им. И сын сразу стал разбираться во всей технике, похожей на мотоцикл ижевского автозавода ИЖ-49. При слове техника глаза его разгорались, чувствовалось, что он сейчас представляет, как поршень проходит ступень впрыска топлива, теперь идет на сжатие, бац — возгорание топлива, взрыв!!! — и медленная стадия выпуска отработанных газов. Симфония огня. А если двухтактный двигатель заправить горючим для межконтинентальных баллистических ракет, то запросто можно долететь до Венеры, или даже до Марса.

Было бы неразумно сразу доверять тайны новичку и доводить до него все наши планы. Церемониала посвящения у нас не было, но проверка велась, и довольно тщательная. Что-то нам не нравилось, что-то нравилось, но было не так существенно.

А нашей местности у рек один берег высокий, а другой низкий. Весной реки разливаются и заливают низкие берега. Когда вода уходит на низком берегу вырастает большая трава и поэтому эти места называются заливными лугами. Вот мы по весне и пошли на рыбалку на заливные луга.

— Рыбаки должны соответствующим образом экипироваться, — продолжал Сашка, — вот у тебя, что за экипировка? Пальтишко серое, в котором ты в школу ходишь, а должна быть куртка, как у меня. Сапоги должны быть выше, чтобы вода не заливалась, а что у тебя за сачок? Страхолюдина какая-то. Самоделка, купили бы в магазине, что ли, чего на людях позориться?

Мой отец все рыболовные снасти делал сам и считался умелым и удачливым рыбаком. Я уже снял с плеча сачок с массивной и крепкой рукояткой, чтобы перепоясать ею человека, который вздумал хаять снасти моего отца, но Вовка придержал меня за руку, призывая потерпеть компанию случайного среди нас человека.

— У вас курево-то есть? — спросил Сашка. Мы с Вовкой не курили и отрицательно помотали головой. — Ладно, курите, — снисходительно сказал новый товарищ и широким жестом протянул нам новую пачку сигарет «Южные» по семь копеек в темно-синей картонной пачке. Дешевизна сигарет была обусловлена тем, что сигареты были короткие, в половину длины нормальных сигарет. Для сравнения цен скажу, что в то время одна поездка в автобусе стоила пять копеек. Вот и считайте, сколько стоили сигареты в сегодняшних ценах.

Я взял сигарету, прикурил и выпустил дым. Никак не находил, в чем прелесть курения.

— Ты чего не в затяжку куришь, как детсадник? — засмеялся Сашка. — Смотри, как надо курить, — он затянулся дымом, а потом выпустил его через рот и через нос.

Я затянулся дымом точно так же. У меня закружилась голова и я чуть не упал. Через какое-то время голова у меня прояснилась, и я выбросил недокуренную сигарету.

— Хватит курить, давайте рыбачить, — сказал я.

Принцип ловли в ямах простой. Вода в яме взбаламучивается, т. е. поднимается донный ил. Рыба, в основном щуки (вернее, небольшие щучки), всплывают на поверхность, как подводные лодки под перископ, осмотреться. Так как перископов у них нет, то на поверхности появляются выпуклые глаза. Такие маленькие крокодильчики в воде. Подводишь под глаза сачок, и рыбка наша. Количество пойманной рыбы делилось поровну без всякого коэффициента трудового участия.

Когда число пойманных щучек достигло по пяти штук на брата, в одной большой луже появились здоровые глаза, примерно сантиметра на три отстоящие один от другого. Мы уже представили огромную щуку, скрывающуюся за этими глазами в мутной воде.

Наши грезы были прерваны криком Сашки:

— Эта рыба моя!

Сашка выхватил из моих рук подсачек, подвел его под глаза и вытащил… огромную жабу!

Мы с Вовкой упали на землю и хохотали как сумасшедшие. Сашка забрал из общей добычи самые крупные экземпляры в качестве своей доли, и молча ушел.

— Вот тебе и проверка друга, — сказал Вовка и снова засмеялся. Он был сыном учительницы, и у него дома была строгая обстановка макаренковского типа. Зато на улице, и особенно в компании со мной, он был обыкновенным живым и отвязанным пацаном. — Давай вон ту яму взбаламутим, — сказал он, и мы пошли к яме.

Яма оказалась глубокой. Я поскользнулся и провалился по пояс. Холоднющая вода заставила меня просто выскочить из ямы и у меня почему-то заболела голова и потемнело в глазах.

Я лежал в темноте и потирал ушибленную голову.

— Почему так темно, — думал я, — что случилось и куда делся Вовка?

Я поднял руки и черное небо надо мной раздвинулось, пропустив в щель дневной свет.

Я лежал в сундуке и улыбался. Я чувствовал холод в ногах и, пошевелив пальцами, почувствовал, что мои ботинки полны холодной воды и я весь мокрый по пояс. Выскочив из сундука, я увидел, что действительно мокрый. Но мое самочувствие было таким, как будто мне было всего шестнадцать лет, и я даже не представлял, что такое недомогание и проблемы со здоровьем. Посмотрев на руки, я с удивлением обнаружил на них рыбьи чешуйки, и от рук пахло рыбой.

Я быстро переоделся в спортивный костюм и побежал принимать душ. Мокрую одежду я бросил в ванной. Васильевна все постирает и приведет в порядок.

Свежий и бодрый я вышел из душа в махровом халате и сел в кресло у телевизора. В голове неслись мысли о моем детстве, в котором я только что был, ловил рыбу и провалился в яму.

— В реальной жизни такого не было, — вспоминал я, — Сашка поймал жабу и ушел, забрав самую крупную рыбу. Мы еще поймали с десяток щучек и тоже пошли домой. С Сашкой мы больше не дружили и когда он начинал слишком громко, для девчонок, хвастать, мы ему показывали два пальца в виде латинской «V» как расстояние между глазами у жабы, и он замолкал.

Телевизионные новости вернули меня к действительности. Передавали, что среди членов Республиканской партии США проведено предварительное голосование по кандидатуре на пост президента на выборах 2012 года. Победителем стал Рэм Бол, который выступает за полный вывод войск из Ирака, выход США из ООН и НАТО, ликвидацию Федеральной резервной системы, а также ограничение вмешательства государства в регулирование экономики. Какой-то Пол Пот из Кампучии, у тех была такая же программа. Но у такого государства как США это заявка на установление мирового господства путем подавления своих противников любыми способами, чтобы никто, никакие ООН и другие организации не смогли вмешаться тормозом в этот процесс развязывания Третьей мировой войны, которая уже давно развязана, но еще не достигла стадии мировой бойни на полях сражений и очагов применения ядерного оружия и других видов оружия массового поражения.

Кто применил ядерное оружие в первый раз, применит и во второй. Это уже аксиома. Гитлер тоже очень бережно относился к населению своего Рейха, соблюдал его гражданские права, но не считал за людей жителей других государств и национальностей. А сейчас даже афроамериканцы с большой иронией относятся к афроафриканцам, не говоря уж о европоевропейцах, европоафриканцах, европоазиатах, а так же азиатозиатах, азиатоафриканцах и азиатоевропейцах. И этот Пол Пот, то есть Рэм Бол получит поддержку большинства населения. Зачем им нужны проигрышные войны? Если уж война, так победоносная с присоединением новых заморских штатов к собственной территории и добавление новых звездочек к полосатому флагу. Пусть распадаются федерации, но увеличивается американская империя.

По-моему, я правильно сделал, что дал согласие на участие в международных переговорах Богославии. Нужно ей помочь. Бывшая сверхдержава растеряла все, что было, а нового почти ничего не приобрела. Прямо таки 1939–1941 года прошлого века, когда Гитлер напал на Богославию, воспользовавшись уничтожением командного состава армии и технических профессионалов, а это явилось главным обстоятельством поражения в первом периоде войны. Получилась как Олимпиада в Ванкувере. Стояли только те части, где командиры учили солдат военному делу настоящим образом, рискуя быть репрессированными за укрепление боевой мощи.

Нам в Богославии только репрессий не хватало, но, что-то мне кажется, без них не обойдется. В Татарстане посадили бывшего пресс-секретаря бывшего президента республики. Тот предположил, что причиной многодневного отсутствия на публике является… президента. И что тут началось? Мохнатый вой вознесся к небу. Вся президентская рать и даже республиканский…, который на свои деньги обставил шикарной мебелью кабинет главной их артистки, напустил свору своих подчиненных на бедного журналиста. И того посадили за клевету и разжигание ненависти, несмотря на то, что общественность выступила против.

Да плевать им всем на общественность. Каждый месяц тридцать первого числа проводится митинг в защиту тридцать первой статьи Конституции, гарантирующей гражданами свободу собраний, и каждый раз тридцать первого числа… разгоняет эти митинги. Вот вам и демократия, вот вам и Конституция.

Пока не будет равенства всех перед законом, до тех пор остается опасность развязывания властями широкомасштабных репрессий для подавления народного недовольства, несогласия с политикой монополизировавшей исполнительную и законодательную власть партии и введения в Богославии полного единомыслия и одобрямса.

Почему я ставлю троеточия, там, где нужно правду-матку рубить? Правду-матку можно рубить, когда в стране есть законы, которым подчиняются все. А когда есть люди и организации, находящиеся над законом, то не нужно гусей дразнить. Я за себя не боюсь, многие до сих пор находятся в состоянии синдрома Квазимодо в меру их желания. Насколько сильно они меня ненавидели, настолько сильно их и скрючило.

Но моему примеру могут последовать беззащитные и законопослушные граждане. Вот для них это будет трагедия. За границу не уехать, они патриоты, да и на переезд нет денег. Они надеются, что в стране будет так, что люди будут в нее возвращаться, а не бежать. На таких страна держится и таких в первую очередь садят или сажают в тюрьму по любому поводу, делая из них стойких борцов за гражданские права, которые уже не будут последователями Льва Толстого.

Что за жизнь такая? По телевизору все хорошо и прекрасно, а выглянешь на улицу — сплошная разруха и развал всего на фоне разноцветья рекламы и купли-продажи всего, что продается и покупается.

— Алексей Алексеевич, а где это вы в иле испачкали брюки и ботинки. Мастера их привели в порядок, даже и не заметите, а брюки я выстирала и выгладила, надеванные-то они всегда роднее и сидят всегда по фигуре, не то, что новые — докладывала мне Васильевна, кормя сытным завтраком. — Завтрак съешь сам, обед раздели с другом, а ужин отдай врагу. Аппетит у вас, Алексей Алексеевич, как у юноши молодого, да и какой у вас возраст? Жених на загляденье, а на вечер я готовлю буженину по особому рецепту, причем не в печеном виде, а в вареном и мясо сварится в особом растворе со специями и будет такое нежное, что пальчики будете облизывать. А на гарнир пекинская капуста, свежая, отдельными листьями. И какие-то люди около нашего дома стали обретаться. Приезжают на машине и ходят так аккуратно вокруг, улыбаются во весь рот и со мной здороваются. Никак охрану вам кто-то выделил или это дурные люди и нужно в милицию звонить?

Она говорила, и ей не нужен был ответ. Ответь ей и перебьешь ее мысль, еще обидишь женщину. А меня, похоже, обложили со всех сторон или взяли под охрану. Если улыбаются во весь рот, то это по приказу — попробуй оскалься и с такой же звериной рожей будешь дома сидеть, чтобы не пугать людей на улице.

Похоже, что я стал персоной грата в Богославии, которую нужно беречь и охранять. Не дай Бог, еще во фрунт поставят, заставят строевым шагом по плацу ходить, присвоят звание лейтенанта госбезопасности, которое равняется армейскому лейтенанту и приравняют к Ваньке-взводному.

Я сидел в своем кабинете и размышлял о том, каким образом действует сундук? Как он переносит меня туда, куда я хочу? И переносит ли вообще? На последний вопрос я убежденно отвечаю, что переносит. Иначе, откуда у меня появились бы мокрые по пояс брюки и полуботинки, испачканные в речном иле? Или, кто меня стукнул по голове, когда я был у Майи?

Я хочу снова попасть к Майе. Я не могу сказать, что она мне сильно нравится. Она меня интересует как источник информации. Неужели мужчина должен влюбляться в каждую женщину, которая снимет его в ресторане? Меня сняла Майя, и я нисколько не стыжусь этого. Почему женщина сама не может предложить мужчине близость на одну ночь? Мужчина может предложить женщине перепихнуться накоротке, а женщина нет?

Это уже, как говорят сами женщины, мужской шовинизм. Кому какое дело до того, кто был инициатором разговора о постели? Главное — что будет в постели. Я никогда не позволю женщине надевать на меня наручники или привязывать меня к кровати. Хочешь — переходи в полное мое подчинение или говори, что тебе больше нравится. Хочешь доминировать? Доминируй, и только в тех пределах, которые мне будут нравиться. Не хочешь? Как хочешь. Говорят, что на десять девчонок по статистике девять ребят. И делать трагедию из того, что какая-то женщина скажет тебе «фэ»? На вкус и на цвет товарищей нет. Все естественно. Тебе, извините, вам, уважаемые читатель и читательница, тоже не все люди нравятся по внешности и не каждый из нас Мэрилин Монро или Ален Делон. Хотя, я считаю, что в каждой женщине есть своя изюминка, которую не каждый видит. А я вижу.

Наконец, настало время, когда я объявил, что буду заниматься очень важным делом и что меня нельзя беспокоить ни в коем случае. Мне принесли достаточное количество еды, и я закрыл кабинет на ключ, отключив все мобильные телефоны.

Удобно устроившись в сундуке, я закрыл крышку, и меня так потянуло в сон, что я даже удивился. Глубоко зевнув, я увидел, что я стою на улице и зеваю во весь рот, а проходящие мимо меня люди с удивлением на меня смотрят.

— Ничего себе, — подумал я и сразу перестал зевать.

Я был примерно в квартале от дома Майи. От дома, где мои руки хотели просканировать, а когда я возмутился, то меня стукнули палкой по темечку. Совсем как в наши времена. Вот тебе и две тысячи триста десятый год. Палками бьют так же по любому поводу, не разбирая, кто прав, а кто виноват.

Вдруг я увидел четырех человек в униформе, с каким-то странным оружием. Они указывали пальцем на меня и шли ко мне. Я повернулся, чтобы бежать от них, но увидел, что в мою сторону идут шесть человек, тоже вооруженных, но разномастно одетых. Что у них было одинаково, так это белые таблички с черными буквами. А у тех, кто шел ко мне с той стороны, на груди были черные таблички с белыми буквами. И убежать некуда. Придется сдаваться.

Подошедшие шесть человек завели меня за свои спины и приготовились к отпору тем, кто был одет в одинаковую униформу. Я даже успел разглядеть надпись на их табличках — ОЗОН. У моих спасителей была почти такая же надпись — ОЗОМ.

— За что они хотели вас задержать? — спросил меня командир ОЗОМа.

— Не знаю, — очень правдоподобно сказал я, — наверное, физиономия моя не понравилась.

— Так оно и есть, — сказа командир, — пока мы не появились, они хватали каждого, проверяли генный чип и отправляли людей то в лагерь, то на работы, то просто били палкой для воспитания безграничной любви к Преемнику. Вы куда сейчас шли?

— Я? — переспросил я. — Шел к своей женщине.

— Мы вас проводим, чтобы по дороге с вами ничего не случилось, — сказал старший, и они пошли вслед за мной.

— Так, не хватало мне подставить Майю, — подумал я и ткнул в соседний с ее домом дом.

— Спасибо, я пришел, — поблагодарил я их.

— Если что, вызывайте нас, — сказал командир. — Мы защищаем народ по старым законам, и любой человек может рассчитывать на нашу защиту и помощь.

Я смотрел на них и думал, что сразу после революции народная милиция действительно защищала народ. Это потом она начала защищать власть, забыв о народе. А вот эти из ОЗОМа такие же, как и наши первые милиционеры.

Я вошел в дом Майи и постучал в дверь. На кнопку звонка я не стал нажимать, так она догадается, что к ней не обычный гость.

Дверь открыла Майя.

— Ты где был? — шепотом спросила она. Потом, схватив меня за руку, втащила меня в прихожую и стала целовать так, как будто мы не виделись с ней лет сто и как будто я для нее самый главный человек в ее жизни. — Как я боялась за тебя, — только и говорила она в периоды перевода дыхания от продолжительных поцелуев.

— А что было здесь? — спросил я, уходя от вопроса, куда я исчез в прошлый раз.

— Ты даже себе представить не можешь, что здесь было, — сказала Майя. — Когда ты исчез, то внезапно судорога скрючила того, кто бил тебя палкой и того, кто у них был самый главный. Их сразу увезли на машине скорой медицинской помощи, а у меня произвели полный осмотр всей посуды и очень ласково выясняли у меня, кто ты такой и из какой посуды ты пил и ел. Через день они приехали и попросили меня сообщить им о твоем следующем появлении, потому что ты очень важная персона на уровне всего государства и что, если я буду ласкова с тобой, то могу стать первой леди. А как, что и почему они ничего не сказали.

— А кто они такие? — спросил я у Майи.

— Они? — усмехнулась Майя. — Они были ОЗОНы. Это не ОЗОМы со своей демократией. С этими шутить нельзя.

— А какая разница между ОЗОНами и ОЗОМами? — спросил я.

— Как тебе сказать, — замялась Майя, — те, кто были поставлены охранять порядок, стали просто подавлять всех, у кого были мысли идущие если не в разрез с установками Преемника, то с некоторыми особенностями. Получилось так, что правоохранители стали такими же преступниками, которые грабят и избивают простой народ. Но у них есть оружие и на их стороне государство, которое наказывает тех, кто оказывает сопротивление правоохранителям. Правоохранитель насилует женщину, а к ответственности привлекают изнасилованную, потому что она поцарапала лицо правоохранителя. Или судят человека, который попытался сопротивляться правоохранителям, грабившим его прямо среди бела дня на улице. Тогда жертвы произвола стали объединяться в отряды и вступать в открытое столкновение с правоохранителями. Правоохранителей никто не любит. Даже сами преступники. И власти вынуждены считаться с этим. Когда новые отряды назвали себя ОЗОМами, то есть отрядами защиты от милиции, тогда как правоохранители назвали себя ОЗОНами, то есть отрядами защиты освобожденного народа. Но народ сам назвал их отрядами защиты от народа. Вот и непонятно, к кому тебе нужно приткнуться, к тем или к этим. Все знают, что в стране нужна реформа, но преемники крутят руль власти так, что нас шарахает из стороны в сторону. То у нас все чиновники ходят в теннисных костюмах, то все, даже женщины, ходили с разбитыми рожами, потому что новый Преемник оказался профессиональным боксером.

— Что это ты так осмелела? — засмеялся я. — Во время нашей прошлой встречи ты была истовой преемницей и глотку была готова порвать за Преемника. Ты случайно не заболела?

— Я не заболела, — сказала она, — пойдем в постель, там я тебе объясню все, что я думаю, как умею и что я хочу.

Ближе к полуночи, когда мы обессиленные лежали в постели, Майя сказала:

— Я не знаю твоего номера Алексей, но я хочу быть первой леди, твоей первой леди.

Я ничего не сказал, потому что не знал, что мне говорить в таком случае и что будет завтра. Я просто крепко прижал ее к себе и уснул.

Мне снилось, что я проснулся и сочинил вот такое стихотворение:

Я спал очень крепко и проснулся только от того, что кто-то тряс меня за плечо.

— Алексей, они пришли, — шепнула мне Майя.

— Кто, — шепотом спросил я.

— Они, из ОЗОНа, — шепотом сказала девушка.

Что делать, нужно идти, из окна не выпрыгнешь, хотя и первый этаж. Наверняка перекрыты все входы и выходы.

В гостиной, если так можно назвать небольшую комнату, в которой не было кровати, а был диванчик, небольшой столик и кресло у телевизора, сидели три человека в темной одежде.

— Кстати, а почему я ни разу не смотрел телевизор и смотрит ли его Майя, — промелькнула у меня мысль, — или у них так же, как и у нас, что ни включи, утюг ли, фен ли, всюду речи и цитаты Преемника?

При моем появлении люди встали и почтительно склонили головы. Я прошел и сел в кресло. Не мытый. Потому что для того, чтобы умыться, мне нужно было пройти в ванную комнату. Ну, вы меня понимаете, ведь большинство из вас не живет в квартирах или особняках, где прямо в спальне есть дверь в санузел с унитазом, душем и ванной.

— Глубокоуважаемый Алексей, — начал старший из присутствующих, — мы приехали по личному поручению Преемника и просим вас последовать с нами на личную встречу с ним.

— А одеться и умыться мне будет позволено? — грубовато спросил я.

— Да-да, — поспешно сказал старший, — мы подождем вас в машине.

Я оделся, умылся, выпил приготовленную мне кружку чая, поцеловал Майю и вышел на улицу. На улице меня встретил старший из встречающих и проводил к машине.

Машина была черной и огромной. Почему все руководители предпочитают машины-катафалки? Не знаю, возможно, они все намереваются править вечно от рождения до смерти и каждый день ездить на работу как на погост.

Я сел на заднее сиденье рядом с сопровождающим и машина плавно и бесшумно тронулась с места. Она неслась по особой полосе, и все машины шарахались от нее в стороны.

— Горе той машине, которая не успеет свернуть, — пронеслось у меня в голове. — Все как у нас, бугор какой проедет, а потом затор часа три рассасывают пешие милиционеры. За триста лет научились делать бесшумные танки.

— Двигатель гравитационный? — спросил я, кивнув на машину.

— Электрический, до гравитации еще не доросли, — улыбнулся чиновник.

Машина выскочила на Красную площадь и юркнула в Спасские ворота. Ни одного человека на площади я не видел. Видел только спирали Бруно из блестящей колючей ленты, пришедшей на смену колючей проволоке. И еще одно. На мавзолее уже не было имени из пяти букв. Было длинное слово: ПРЕЕМНИК.

На территории Кремля ни одного человека. Ни охраны, ни чиновников, ни туристов. Царь-колокол целый?! Отколовшийся кусок чудесным образом встал на место. И в царь-пушку вбит деревянный чопик, сделанный из огромного бревна.

— А это зачем? — спросил я.

— Береженого и Бог бережет, — улыбнулся чиновник. — В целях противодействия терроризму, чтобы внутри колокола не спрятался снайпер и чтобы из пушки не произвели выстрел по Кремлю.

— И что, такие попытки были? — в своем вопросе я постарался сохранить серьезность.

Чиновник строго взглянул на меня и ничего не ответил.

Мы вошли в административное здание кремлевского комплекса. Все очень похоже на антураж моего времени. Или наши предки строили так, чтобы стояло тысячелетия? Возможно, а возможно так же, что произведена консервация старой древесины, которая сохранила ее структуру, но сделала ее крепче металла.

Мы шли коридорами, покрытыми красными ковровыми дорожками. В коридорах тишина, лишь только поскрипывание паркетных дощечек, скрываемое покрытием.

Наконец, мы вошли в какую-то комнату, типа больничной палаты, в которой стояла одна койка солдатского типа, и на ней лежал совершенно седой человек.

— Вот, привели, — коротко доложил сопровождающий.

Старик шевельнул указательным пальцем, подзывая меня к себе.

Я подошел.

— Тебя как зовут? — еле слышно спросил старик.

— Алексей, — сказал я.

Старик умиротворенно кивнул головой и подозвал к себе привезшего меня чиновника.

— Благословляю, — прошептал старик и перекрестил меня слабым старческим знамением. Потом закрыл глаза и, кажется, помер.

— Я поздравляю вас, — чиновник с чувством пожал мне руку.

Из-за раздвижной загородки вышли еще десять человек с каким-то документом и дали его подписать старшему. Тот, немного помедлив, подписал.

— Да здравствует Преемник, — закричал кто-то из толпы и все бросились горячо пожимать мне руки. О времена, о нравы. Вы никогда не меняетесь. Раньше кричали: Король умер, да здравствует король. Потом вместо короля стали поминать генсеков. После генсеков — преемников. А что изменилось?

Ничего не изменилось. Старший из тех, что находились за ширмой, зачитал протокол о том, что Преемник избрал себе преемника родственного по крови и с именем Алексей, пришедшего неизвестно откуда и не имеющего обязательных для всех отличительных признаков и что все подписавшиеся удостоверяют свершившийся факт.

Тут же меня назначили председателем комиссии по похоронам усопшего Преемника.

Меня проводили в кабинет с дубовыми панелями и огромным столом, на котором была нарисована клавиатура компьютера.

— Нажимаете Ctrl+F1, и сразу возникает виртуальный монитор, — почему-то шепотом сообщил мой провожатый. Он же принес мне папку с приглашениями на похоронную церемонию главам государств и правительств, с которыми установлены дипломатические отношения.

Я нажал на кнопки и сразу засветился виртуальный монитор с заставкой часов на Спасской башне. Я сверил их с часами, стоящими на столе в виде штурвала корабля. Секунда в секунду. Что с чем сверяют непонятно, но синхронность очевидная.

— Что писать? — спросил я, держа в руках золотую ручку с золотым пером. Она лежала на столе, была заправлена и писала очень легко и приятно.

— Преемник подписывается только именем, — объяснили мне.

Я понял и стал подписывать везде большими буквами — Алексей.

— А почему в Преемники избрали именно меня? — спросил я шепотом.

— Триста лет назад было получено предсказание о том, что должен прийти Мессия по имени Алексей, и если его не избрать Преемником, то он навлечет на всех кару небесную. Поэтому все ждали его и тут появились вы, а при исследовании вашей крови было обнаружено совпадение ДНК с ДНК последнего Преемника, то мы все окончательно утвердились во мнении, что вы это и есть Мессия. Добро пожаловать, товарищ Преемник!

Затем меня повели в баню. Богославская традиция — перед венчанием на царство нужно обязательно сходить в баню. Попариться с вениками, испить холодного кваску и тогда можно хоть на царство, хоть на Лобное место за «обчество» пострадать.

Я думал, что будет только душ, но там была настоящая баня, куда мы спустились на лифте. Не какая-нибудь сауна с электросковородой, на которую накинуты камни, а настоящая богославская каменка, согретая березовыми поленьями. Чего-чего, а запах березы в печке я всегда учую. Вопрос, неужели они в самом центре Москвы-матушки печку топят? Что же люди по этому поводу подумают? А разве спрашивали у людей раньше, что они думают о своих правителях? Кому он нужен этот народный глас? Нехай клевещут, клеветники!

Вопрос второй и самый главный — как же я не заметил, что Майя живет в Москве? Домишки, где она обитает, точно такие же, как и в нашем сибирском городке, и улица так же называется. Но как я попал в Москву? Придется мне еще разбираться со своим сундуком. Проверить, куда меня может забросить то ли фантазия моя, то ли возможности сундука.

Я сидел завернутый в белую простыню и думал о том, насколько же прекрасна наша жизнь. Что человеку нужно для полного счастья? Маленький и удобный домик. Небольшой участок земли рядом с ним, где можно посадить грядку морковки, построить беседку для летнего отдыха и приема гостей, поставить мангал для шашлыков или треногу для барбекю. И обязательно рубленую баньку.

— Рюмочку не желаете, товарищ Преемник? — спросил курирующий меня чиновник. — Еще Суворов Александр Васильевич говаривал, что после баньки порты продай, а рюмочку выпей.

— Ну да, — подхватил я, — и жизнь хороша, когда пьешь не спеша. Лучше распорядитесь кваску принести и ложечку сахара в него бросить.

— Извините, товарищ Преемник, — чиновник был явно растерян, — пожалуйста, опишите, что такое квас. Что такое квасить, я знаю. Это значит — выпить как следует, но закваску же не пьют.

— Может, ты еще не знаешь, что такое окрошка? — спросил я, представив себе полную тарелку окрошки с редиской, огурчиками, зеленым лучком, укропом, вареными и мелко нарезанными яйцами, вареной колбаской или отварной курятиной, мелко порезанной. Многие предпочитают в окрошке отварную говядину. Это тоже хорошо. И все это великолепие украшает ложка хорошей сметаны. Потом все это заливается квасом и размешивается. Если нет нормального кваса, то можно залить и минеральной водой. От воспоминаний у меня даже слюна выступила, и я непроизвольно сглотнул ее.

Заметивший мое глотательное движение чиновник растерялся.

— Извините, товарищ Преемник, — вскочил чиновник, — сейчас я этот вопрос выясню и доложу.

И он исчез как цирюльник Фигаро.

— Ничего себе, — подумал я, — окрошка существовала почти две тысячи лет и за каких-то триста лет исчезла. Нужно будет узнать, как сейчас люди живут, а то я как древнее ископаемое в этой жизни, а меня тут в Преемники записали.

Через пять минут чиновник появился весь торжествующий.

— Сейчас нарежут овощной салат, зальют его минеральной водой и принесут, — доложил он.

— Стоять, — взбеленился я, — отставить овощной салат. Сам буду контролировать, как делают окрошку.

Чиновник снова исчез.

У меня сразу испортилось настроение. Все иностранцы точно также называли окрошку — овощной салат с водой. Но стоило им попробовать нормальную окрошку, приготовленную по классическому рецепту, как весь сарказм сменялся изумлением способности готовить изысканное блюдо из самых простых ингредиентов.

После бани меня повели к парикмахеру, где долго колдовали над моей кожей и прической.

Через час на меня из зеркала глядел представитель германской расы с тонкой линией безукоризненного пробора с левой стороны и зачесом на правую сторону.

Затем меня провели в гардероб, где прямо на мне произвели подгонку костюма и еще через полчаса я уже был одет с иголочки в темно-синий костюм с искоркой, светлокремовую рубашку и красный шелковый галстук с синими косыми полосами.

После гардероба пришел фотограф с аппаратурой и провел фотосессию на изготовление парадного портрета нового Преемника.

Мне показали план мероприятий на следующий день.

Похороны и инаугурация.

В полдень началась церемония похорон усопшего Преемника. Все чин по чину. С утра прощание в Колонном зале. В полдень гроб на орудийном лафете и оседланная лошадь с прикрепленными к седлу на американский манер хромовыми сапогами носками назад.

Церемония подъехала к мавзолею. Шесть гвардейцев в золотых эполетах взяли гроб и внесли в пантеон. Через минуту вышли. Я и курирующий меня чиновник вошли в мавзолей. В мавзолее стояло десять саркофагов, по пять с каждой стороны. Ленин, Сталин, остальных не знаю. Последний саркофаг с ныне усопшим Преемником.

Мы вышли из мавзолея и поднялись на трибуну. Я, как председатель похоронной комиссии зачитал речь.

В тринадцать часов все закончилось.

Вечером была церемония инаугурации нового Преемника в Большом театре.

По краям дороги от Кремля до театра стояли толпы людей с трехцветными флажками, но красная полоса была шире всех и занимала ровно половину флага. И на белой полосе было изображение двуглавого орла, у которого в лапах вместо скипетра и державы были серп и молот.

Зал театра был переполнен. Звучал гимн. Висели плакаты: «Да здравствует новый Преемник».

Я вышел на сцену к пюпитру. Гвардеец в золотых эполетах поднес на руках красную книгу с надписью «Конституция». Я положил руку на книгу и зачитал текст присяги, в которой я клялся соблюдать Конституцию, поддерживать преемничество, демократию и многопартийность.

После присяги на меня возложили знаки ордена Андрея Первозванного как на главу государства.

Затем выступили лидеры партий «Единство» и «Солидарность» — по совместительству руководители их фракций в Парламенте, которые поклялись в вечной любви к родине, к Преемнику и желании твердо следовать избранным им курсом.

На этом церемония закончилась и все побежали в банкетный зал, который ломился от яств, умиляя и удивляя как наших участников, так и иностранных гостей.

Я стоял во главе стола, поставленного как бы защитой или баррикадой от всех собравшихся, и выслушивал поздравления и заверения в преданности.

На следующий день с утра я подписал указ Преемника о назначении первого министра. Им оказался тот чиновник, который меня везде сопровождал.

Я поднял ручку и вопросительно посмотрел на него, дойдя до фамилии.

— Все правильно, — улыбнулся он, — Иваноштайн это на немецкий манер, по-израильски или по-американски было бы Иваноштейн, хотя пишется все одинаково. По-богославски это Иван-камень. Моя кандидатура согласована на всех уровнях, так как я контролирую все эти уровни.

— Да, — подумал я, — в одной книге крепостной крестьянин был по фамилии Неуважайкорыто. Disrespect trough. Дисреспекттруг. Нихьтгутес кюбельд. Вполне дворянская фамилия какого-нибудь маркграфа или барона.

— И что это за уровни? — спросил я, не подписывая указ.

— Ну, это средний бизнес, крупный бизнес, банковский капитал, — ответил Иваноштейн.

— И где эти уровни находятся? — спросил я.

— Ну, средний бизнес это у нас, крупный бизнес — транснациональные корпорации, а банковский капитал это крупные банки мира, где мы держим девять десятых нашего золотовалютного капитала, — шепотом сказал первый министр, как бы сообщая самую большую государственную тайну.

— И много там денег? — спросил я.

— Сто триллионов долларов, — сообщил мне Иваноштайн.

— Е… т… Б… в д… м…, - выматерился я про себя, — в мое время мы кредитовали западную экономику всего лишь шестьюстами миллиардами долларов, создавая так называемый резервный фонд, и триста лет вся западная экономика живет на наши деньги. Пусть современные деньги и обесценились, но сумма просто астрономическая, неведомо сколько, три и еще полстолька, как говорил один счетовод в старой сказке.

— А что же вы не вкладываете деньги в нашу экономику, чтобы она стала самой сильной в мире? — спросил я.

— Ну, понимаете ли, — замялся первый министр, — нам эти деньги не отдадут. Они же станут банкротами, а мы живем на проценты от этих сумм. Так что, ничего, нам хватает.

— Нам, это кому? — спросил я.

— Как это кому? — удивился Иваноштайн, — нам — это номенклатуре, мы решаем все. У нас даже лозунг такой есть: номенклатура решает все. А нам еще нужно содержать парламент и две партии, которые требуют много денег, но тут уж западные демократии нам помогают. Американские демократы финансово поддерживают «Единство», а республиканцы — «Солидарность».

— Ладно, демократы и республиканцы это по сути одно и то же, разница только в доле участия государства в бизнесе, а вот чем отличается «Единство» от «Солидарности»? — спросил я.

— Ну, честно говоря, они как бы близнецы и братья. Отличие их в том, что они органически не могут терпеть друг друга. Лидер «Справедливости» возглавляет верхнюю палату, а лидер «Единства» — нижнюю. Вот и выясняют, кто из них важней и кто из них для народа полезней. А мы все это по телевизору показываем и в электронных газетах пишем. Это и есть самый эффективный способ разделения властей.

— Странный у вас способ разделения властей, — строго сказал я, — это все законодательная ветвь, а как обстоит с судебной системой?

— С судебной системой у нас все хорошо, — доложил кандидат в первые министры, — есть законы и судим всех по справедливости.

— Так по справедливости или по закону? — спросил я.

— Конечно, по справедливости и от чистого сердца, — сказал Иваноштайн, — ведь мы же общество справедливости и чистосердечности.

— В чем заключаются основные обязанности Преемника? — спросил я.

— О, они совсем не обременительны, — сказал первый министр, — в основном представительская работа как у английской королевы, встречать делегации, награждать орденами и подписывать документы, которые я буду приносить. А самая главная обязанность — радоваться жизни. Когда народ видит, что Преемник радуется жизни, то и народ будет радоваться вместе с ним.

Я сидел в кабинете Преемника и думал, а что же изменилось в нашей стране за эти триста лет. Если есть политические партии, то бесклассовое общество не создано. Кто-то должен представлять интересы определенных слоев и рваться к власти для обеспечения господства своих идей и идеалов. В мое время один видный деятель из государственной корпорации по проведению избирательных компаний заговорщически предупредил всех, что к власти рвутся организованные политические группировки. А разве политическая партия не организованная политическая группировка? Взял и обозвал правящую в мое время партию организованной политической группировкой наподобие мафии. И все как с гуся вода. Демократия.

— Здравствуйте. Я — Дмитрий9823861. Ваш референт, помощник и руководитель аппарата. Моя задача — обеспечение работы Преемника, — передо мной стоял молодой мужчина лет тридцати пяти, безукоризненно одетый и вся его внешность выражала готовность к действию по приказу своего начальника. В руках его была записная книжка и ручка. Чем-то он напоминал официанта из ресторана, но все чиновники точно так же стоят перед своим начальником, записывая приказы, словно заказы в ресторане. — На сегодня запланированы следующие мероприятия. — И он прочитал их все с указанием точного времени проведения.

— Да, — подумал я, — первый министр уже все распланировал и у меня каждый день будет загружен с утра до ночи, и к вечеру я буду уставшим и преисполненным чувства удовлетворенности от труда на благо своего народа. А если взять и оценить, что же ты сделал за целый год, то получится, что ты ничего и не делал. Точно так же и любой чиновник, который с раннего утра и до позднего вечера выполняет поручения начальника. Когда он перестает нравиться начальнику, то начальник и спрашивает, а что ты сделал за квартал, дорогой? И получается, что человек ничего не делал.

— Садитесь, Дмитрий, — сказал я строго, — и введите меня в курс дела в нашем государстве.

— Извините, товарищ Преемник, — помощник прямо опешил, сев в кресло у приставного столика, — что значит ввести в курс дела? Политика, разведка, армия, внутренняя и внешняя политика?

— Без разницы, — сказал я, — говори, что в голову придет. Как с приезжим человеком, который лет двести лежал в кладовой и ничего не знает.

— Хорошо, — сказал он, — а за какой период истории?

— А за весь юбилейный период — триста лет, — сказал я.

Помощник на какое-то время задумался, а в это время в кабинет зашел Иваноштейн.

— Давайте лучше я введу вас в курс дела. Основа нашего государства — стабильность и неизменность политического курса, достигнутого политическим ноу-хау современности — преемничеством. Наши критики сравнивают это с королевской наследственной властью, но это клевета. Преемники не родственники, а соратники по борьбе за лучшее будущее нашего народа. Зато наш народ знает, что будет завтра и спокоен за свое будущее.

Второе. Мы полностью отказались от большевистской теории и построили в стране государственный капитализм, который является планово-рыночной экономикой и обеспечивает достаточно ровный уровень жизни всего населения. Мы снизили запросы людей, снизили черту бедности, и она у нас исчезла. Все живут примерно в равных условиях. Есть народ, есть средний класс и предприниматели, есть высшие чиновники, включая министров, и есть олигархи, которые назначаются партией и которым положена зарплата примерно в полтора раза выше, чем министрам.

— Какие же они олигархи? — удивился я.

— Самые настоящие, — твердо сказал первый министр, подняв вверх указательный палец, подтверждая важность сказанного им. — Журнал Forbes считает наших олигархов самыми богатыми и самыми деловыми людьми, которые не тратят свои капиталы на забавы, как это делалось триста лет назад. Какой нормальный человек из нашей страны будет содержать футбольные клубы, противостоящие нашим футболистам? Вы знаете хотя бы одного западного олигарха, который взял на свое содержание какую-то отрасль нашего спорта? Вы же не считаете их дураками, которые не заботятся о престиже своей страны, так и наши олигархи не тратят ни копейки на наших конкурентов на международной арене.

— Как же они могут тратить деньги на поддержание зарубежного спорта, если их зарплата, как вы уже сказали, всего лишь в полтора раза выше, чем у министра? — спросил я.

— Вот именно, — торжествующе воскликнул второй человек в государстве. — Где он возьмет деньги на поддержку зарубежного спорта? Все деньги государственных корпораций идут в казну на благо нашего народа.

— А почему тогда люди плохо живут и смотрят голодными глазами на Запад? — спросил я наугад, не зная истинного положения дел, но догадываясь, что не все в порядке в стране со стабильной обстановкой в политике и в экономике.

— Это все вражеская пропаганда, товарищ Преемник, — сказал первый министр, — хотя доля правды в этой пропаганде есть. У нас еще есть люди, которых можно купить за корзину печенья и бочку варенья, как писал отец одного из основателей экономической теории, приведшей почти к полному краху нашего государства. Жили в то время Мальчиш-Кибальчиш и Мальчиш-Плохиш, который предал нашу тайну буржуинам, и они чуть было не победили, но по данным системы ПЛАК у нас очень стабильное состояние в обществе.

— А что такое ПЛАК? — спросил я.

— ПЛАК это постоянно летающий анализатор колебаний, — сказал министр.

— А колебания здесь при чем? — не понял я.

— Как вам поточнее сказать? — задумался первый министр. — С развитием нанотехнологий был разработан метод лечения клетками-заменителями. На место поврежденных клеток при помощи инъекции вводятся аналогичные клетки, которые замещают собою поврежденные клетки и способствуют выведению из организма отмерших клеток. Таким образом, весь мир увеличил продолжительность жизни до ста пятидесяти лет, и мы тоже подошли к столетнему рубежу. Наши нанотехнологи изобрели клеточный чип, ну, не только наши нанотехнологи, но и западники тоже, который увеличивает частоту своих колебаний при эмоциональных всплесках и стрессах. Была определена частота колебаний при враждебных мыслях и антиправительственной деятельности. ПЛАКи считывают эту информацию, раскрашивая карту нашей страны разными цветами, показывая надежные и неблагонадежные районы народонаселения.

— В других странах так же делают? — спросил я.

— Нам как-то не интересно, что они там делают, — сказал первый министр, — нам нужно обеспечить свое развитие и оборону.

— А что, есть опасность вражеского вторжения в нашу страну? — спросил я.

— Прямой опасности нет, но начеку нужно быть всегда, — сказал мой как бы исполнительный директор. — У Запада тоже нет никакой военной опасности, но они совершенствуют свою оборону и разрабатывают современные средства нападения.

— И как мы выглядим на их фоне? — спросил я.

— Неплохо, — сказал первый министр, — нам очень помогли револьверные технологии в силах неядерного сдерживания. Вряд ли кто отважится попробовать нас на прочность. Пробовали триста лет назад, но получили по зубам в одной из кавказских республик и затихли.

— Интересно, что это за револьверные технологии? — заинтересовался я.

— За основу взята модель револьверного токарного станка, у которого как в барабане револьвера приготовлено семь обрабатывающих элементов, попеременно режущих металл, — сказал первый министр. — Так и мы сделали авианосец, в котором самолеты размещаются как в огромном револьвере. Они выстреливаются из корабля и сразу развивают большие скорости. Точно так же и атомные подводные лодки, которые выстреливают малые подводные лодки, охватывая больший район нашего воздействия в Мировом океане. И это еще не все. Мы сделали патроны с разделяющейся головной частью, что увеличило калибр, но сократило количество боеприпасов. Стрелок как на шило нанизывает выбранные цели, потом стреляет и части пули сами находят свою цель. Одним выстрелом из помпового ружья можно поразить до двадцати целей одновременно. И это только начало научно-технических разработок по этому вопросу.

— А что вы делаете с диссидентами? — спросил я.

— Традиционный набор средств стар, как мир, — усмехнулся первый министр. — Сажаем в лагерь на перевоспитание при помощи социально близких элементов, посаженных за уголовные преступления, компрометируем перед обществом, проводим митинги позора, а так же практикуем акции почета, уничтожая диссидента перед его поклонниками.

— Что это за акции почета? — заинтересовался я.

— Это еще проще и эффективнее, — министр сел на своего конька, как мне показалось. — Если враг не сдается, то лучше из врага сделать друга. Мы его объявляем почетным членом правящей партии, избираем в парламент, награждаем орденами, премируем квартирой, заграничными поездками, комфортом здесь. И очень быстро человек привыкает к хорошему.

— А ПЛАКи могут вычислять диссидентов? — спросил я.

— Честно говоря, ПЛАКи это недоработанные механизмы, — нахмурился второй человек в государстве, — но, возможно, мы справимся и с этой задачей. Диссиденты очень изворотливы и чем сильнее мы их давим, тем большее сопротивление этому давлению. Ведь что они придумали, канальи? Изучили азбуку для глухонемых и общаются между собой как профессиональные сурдопереводчики. Ведут дискуссию, а прослушивающая аппаратура не реагирует. И видеозапись трудно предъявить в качестве доказательства. Я тоже думаю изучить язык глухонемых для проведения совершенно секретных совещаний. Секреты врага нужно брать на вооружение.

— А что у вас осталось от того времени, когда на пост заступил первый Преемник? — спросил я.

— От того времени? — первый министр как бы переспросил меня и задумался. — От того времени, — он немного помедлил и сказал, — от того времени нам досталось мурло. Да, именно — мурло. Оно сводило на нет все наши потуги в реформации и инновациях. В стародавние времена представителей революционного народа, а, вернее, тех, кто присоединился к революции уже после ее победы, называли шариковыми. Термин давно подзабытый, но что-то было связано то ли с праздничными шариками, то ли с шарикоподшипниками. Говорят, что это были люди, способные извратить любое дело. Вот про таких и говорят, заставь шарикова поклоны бить, так он и лоб себе расшибет. Но в основном они расшибали чужие лбы. В наше время пришло мурло. Это люди с минимальным образованием и воспитанием, но с деньгами и поэтому чувствующие себя как придворные при дворе короля или как потомственные дворяне. Эти губили все, к чему они прикасались, и уничтожали тех людей, с кем им приходилось иметь дело. И таких, знаете ли, исправляло только одно проверенное веками средство.

— Какое? — с интересом спросил я.

— Самое простое, — ответил первый министр, — могила. Смертная казнь у нас, знаете ли, отменена. Поэтому хватило всего лишь трех громких процессов над яркими представителями мурла и обещания за проявление этих качеств карать беспощадно.

— А кого вы причисляете к этому мурлу? — спросил я.

— Любого, кто без уважения относится к другим людям, в каких бы общественных отношениях они не находились, — сказал министр. — У нас и хулиганство исчезло мгновенно. Кому хочется за оплеуху сидеть пожизненно? Но каждый случай рукоприкладства рассматривался в суде и принималось решение, действительно ли было оправдано применение физического воздействия. Иногда и потерпевший в этом деле оказывался главным объектом процесса и получал огромный срок.

— Так же можно всю страну пересадить в тюрьму? — сказал я возмущенно.

— Ну, что вы, товарищ Преемник, такую ораву никакому государству не прокормить, — улыбнулся мой собеседник. — Каждому мурлу было выдано удостоверение с огромной буквой М, как официальное предостережение о том, что любое его действие находится под наблюдением и будет достойно оценено судом. Через три года при нормальном поведении удостоверение заменялось на нормальное. Было бы желание и воля искоренить то ли иное социальное явление, то это явление искореняется достаточно быстро.

— Интересный у вас опыт работы. Да, кстати, — я во время разговора забыл про хозяйку, которая приютила меня здесь, — не могли бы вы распорядиться, чтобы женщину, у которой я был, доставили ко мне?

— Сейчас же сделаем, товарищ Преемник, — сказал первый министр и откланялся.

Вошедший помощник доложил о распорядке на завтра. Завтра мне предстояли встречи с двумя руководителями двух политических партий, руководителями верхней и нижней палат парламента.

Майя приехала к обеду. Мои хоромы привели ее в восторг, а полное обеспечение всем и вся покорили совсем.

— Это будет всегда? — спросила она меня.

— Постараюсь, чтобы так было всегда, — сказал я, — завтра все решится.

Майя взяла все дело в свои руки и обслуживающий персонал сразу стал работать быстрее и собраннее. Как будто ветерок прокатился по пыльным коридорам Кремля, хотя множество людей ежедневно два раза в день проводили там уборку.

В одиннадцать часов прошла встреча с председателем нижней палаты парламента, руководителем фракции и партии «Единство» Тулеем175872.

Тулей175872 был не старым и не молодым обладателем достаточно популярного имени в стране. Его можно было бы назвать и симпатичным, если бы не два больших верхних зуба, как у англосаксов, которые делали его похожим на кролика и от его улыбки должен был улыбаться любой. Мне тоже казалось, что он скалится по теме и не по теме, но он знал свой недостаток и старался говорить так, чтобы верхняя губа не особенно высоко поднималась.

— Товарищ Преемник, — по-военному доложил Тулей, — партия «Единство» вся как один и как весь наш народ горячо и сердечно заверяет вас в своей преданности идеалам преемничества и мы готовы всеми силами выполнить все ваши планы и начертания. Кроме того, мы взяли под свое крыло народных Кулибиных, которые по очкам обошли все научные центры и выдают такие изобретения, которые простым умом понять невозможно.

— Что же они такого хорошего сделали? — спросил я.

— Они придумали способ очистки ядерных отходов и применения их прямо в пищу, — сказал партийный функционер.

— Это как, — удивился я, — народ кормить уранами и плутониями?

— Что вы, что вы, — замахал руками Тулей, — ядерную воду они очищают так, что на ней можно сразу борщ варить и по ночам светиться не будешь.

— Это очень хорошо, — сказал я, — а как ведется межпартийная борьба в парламенте?

— В парламенте нам не с кем бороться, мы давно уже всех победили и имеем абсолютное конституционное большинство, — сказал Тулей.

— Это сколько же процентов? — поинтересовался я.

— Абсолютное это сто процентов, — ответил Тулей. — Основная борьба ведется с «Солидарностью», которая старается занять наше место и подорвать наши позиции.

— А зачем же им занимать ваши позиции, — спросил я, — им что, тесно там, в верхней палате?

— Тесно не тесно, но правящая партия создает парламентское большинство и находится ближе к Преемнику, то есть к вам, — улыбнулся Тулей, — а в верхнюю палату назначают тех номенклатурщиков, которых приткнуть некуда. А за нас люди голосуют.

— Так вот персонального за каждого члена партии и голосуют? — удивился я.

— Ну, не за конкретно каждого, а голосуют за название, за список, а во главе списка стоит Преемник, то есть вы, — гордо отчеканил Тулей. — Поэтому и говорят: «мы говорим „Единство“ подразумеваем Преемник, мы говорим Преемник — подразумеваем „Единство“».

— А не слишком вы много на себя берете? — строго спросил я. И еще я заметил, что каждый из них начинает ответ с частички «ну», как бы сомневаясь в том, о чем они говорят.

— Извините, товарищ Преемник, — залепетал Тулей, — как скажете, так и сделаем. Прямо сегодня же уничтожим все эти лозунги…

— Ладно, не волнуйтесь, — успокоил я его, прекрасно понимая, что такое заявление частенько приводит чиновников к сердечному приступу, — оставим все как есть, только вот нужно проработать изменения к закону о преемничеству.

— А что вы предлагаете доработать? — оживился Тулей.

— Возможность замещения места Преемника назначенным им человеком на тот период, пока Преемник будет отсутствовать по личным причинам, — сформулировал я.

Тулей лихорадочно соображал.

— А что за личные причины? — спросил он.

— Да мало ли какие, — сказал я, — вдруг захочу уединиться для написания гениальной книги или поеду в кругосветное путешествие, или в экспедицию запишусь…

— А как же первый министр? — спросил Тулей.

— А первый министр так и остается первым министром, у него и так забот полон рот, негоже на него взваливать еще и бремя преемничества, — сказал я.

— Все правильно, товарищ Преемник, — сказал Тулей, — через день представим вам на утверждение формулировку, только вот как она пройдет через верхнюю палату?

— Не волнуйтесь, проведем, — успокоил я его.

На этом встреча закончилась.

После обеда состоялась встреча с председателем верхней палаты парламента и руководителем партии «Солидарность» Шанхаем12341189. На китайца Шанхай не был похож. Здоровенная физиономия, заросшая короткой щетиной, небольшие, близкопоставленные глаза придавали его лицу хищное выражение зверя с большими клыками, ожидающего встречи с охотником.

Имена встречающихся мне высших должностных лиц нашей страны наводили на некоторые размышления. То ли богославы находятся на грани вымирания, то ли пошла мода на экзотические имена. Дай Бог, чтобы победила последняя версия.

Шанхай, похоже, имел военное образование, отчеканив перед тем, как протянуть мне руку:

— Товарищ Преемник! Председатель верхней палаты парламента Шанхай12341189 для доклада прибыл!

— Здравствуйте, товарищ Шанхай, докладывайте, — сказал я и предложил ему присаживаться.

Мне обстоятельно было рассказано о том, сколько законов было рассмотрено, сколько отклонено, сколько бесед с населением провел тот или иной сенатор и как он обеспечивает активность работы палаты.

— Мы всегда готовы по приказу Преемника заступить на место правящей партии и быть в фарватере намерений и планов Преемника, — заключил он свой доклад.

— Какова численность фракций других партий в верхней палате? — спросил я.

— Верхняя палата парламента свободна от всяких фракций и политики, — отчеканил Шанхай.

— Хорошо, а сколько членов вашей партии во фракции нижней палаты, — задал я вопрос по-иному.

— Ни одного, в нижней палате вообще одна фракция «Единства», в которую входит вся палата, — доложил Шанхай, — вот поэтому мы и боремся с ними, чтобы выбить себе места там.

— Сколько раз «Солидарность» становилась правящей партией? — спросил я.

— Ни разу, не было такого приказа, — доложил Шанхай.

— Извините, а тогда для чего ваша партия? — недоумевал я.

— Как зачем? — улыбнулся председатель верхней палаты. — Мы как озерные щуки, на всякий случай.

— Не понял, что такое озерные щуки? — я действительно не мог включиться в политическую терминологию того времени, и это естественно, если через сто лет коренным образом меняется современный язык.

— А это еще древние римляне говорили, что в озере должна быть щука, чтобы карась не дремал, — блеснул своей начитанностью парламентарий. — Кроме того, как это в одном парламенте могут быть две фракции? Это все равно, что в одной берлоге два медведя. — Он засмеялся. — Вспомнилось, а ведь у «Единства» раньше была эмблема с медведем, а сейчас с карасем, а у нас со щукой. Если они начнут заниматься самодеятельностью, то по приказу преемника будут проведены новые выборы и правящей партией станет наша, которая не сделает даже попытки на полшага отклониться от генеральной линии.

— Похвально, — сказал я, — я вот думаю внести изменения в закон о Преемнике, чтобы и место было занято, и чтобы Преемник мог уделить себе больше времени. Не случится ли так, что в вашей палате закон забуксует?

— В нашей палате? — Шанхай был крайне удивлен. — Да в нашей палате не забуксует ничего, если это исходит от Преемника. В две секунды все рассмотрим и примем. Однозначно.

— Тогда успехов вам, товарищ Шанхай, — сказал я и попрощался с ним.

Четко повернувшись на сто восемьдесят градусов, лидер ни разу не правившей партии четко прищелкнул каблуками полуботинок ручной работы и, печатая шаг, двинулся к двери.

— Приятно работать с людьми, знакомыми с дисциплиной, — подумал я, радуясь тому, как ловко я протолкнул изменения в законопроект. — А чего время тянуть, мне нужно домой, там у меня дел невпроворот. И вот ведь как получилось, что мое сгоряча отправленное письмо стало легендой о пришествии Мессии, а последний Преемник оказался моим кровным родственником в пра-пра-пра-пра-каком-то поколении. И самое интересное, что все это начиналось в самом начале двадцать первого века и ничего не предвещало того, что желание любым путем удержаться у власти станет краеугольным камнем всего государственного устройства моей страны.

Вечером, достаточно уставший после переговоров на таком высоком уровне, я сидел за ужином с Майей и говорил ей о том, что она должна делать, пока меня не будет.

— Вообщем так, — говорил я, — пока меня не будет, будешь преемницей. Была в царстве Богославском императрица такая Екатерина Вторая. Своего мужа она свергла и правила успешно почти сорок лет, соблазнив всех мужиков, которые были поблизости. И за это время рабовладельческая Богославия расцвела и век ее правления назвали Серебряным. Потихоньку прибирай все бразды власти. «Единство» пугай «Солидарностью», а «Солидарность» пугай «Единством». Первого министра пугай тем, что пожалуешься мне и по всем вопросам делай прямые обращения к народу. Говори, что Преемник сейчас занимается важным делом, а рулить поручил тебе. И смотри, рули как положено. Вернусь, посмотрю, и не думай, что тебе по бабскому положению поблажка положена. Возьму вожжи, да так взгрею, что сразу поймешь, где у тебя промашка была. Это по государственным делам. А по твоим женским делам, ты уж сама себе определяй пределы свободы. Все поняла? Можешь себе еще женскую партию создать. Обеспечь им полную многопартийность. И введи губернаторские выборы. Это главное условие развития общественного сознания и создания гражданского общества в стране. Что это такое? Поройтесь в архивах и найдете в материалах начала двадцать первого века.

— Алексей, а что такое вожжи? — спросила Майя.

— Допрыгаешься до вожжей, тогда узнаешь, — сказал я.

— А ты надолго? — спросила она.

— Не знаю, жди, это удел всех княгинь, — улыбнулся я.

Когда Преемник постоянно перед глазами, он просто надоедает всем. Преемник должен появляться перед людьми как Красное солнышко раз в полгода, чтобы народ весь лелеял надежду на то, что вот информация дойдет до Преемника и все само собой разрешится. Барин приедет и всех рассудит. Начальники плохие, а Преемник хороший. Поэтому, я думаю, моего отсутствия никто особенно и не заметит. Наоборот, у людей инициатива проснется к свершениям великим, может, они еще меня и будут прославлять в веках как руководителя, при котором пошли нововведения и началась перестройка в умах и в сердцах людей.

— Знаешь что, — сказал я Майе, — я с тобой специально прощаться не буду. Увидишь, что меня полдня нигде нет, бери вожжи, то есть власть в свои руки. Ты — баба тертая и с этим справишься.

Я не сильно торопился в эту Швецию с этими переговорами по «Северному потоку», но, вероятно, кто-то меня поторопил.

Я стоял в ванной и брился электробритвой. Электробритва у меня хорошая, на аккумуляторах, это для дороги, а дома лучше бриться от сети, и машинка жужжит веселей, и волосики сбривает полегче, не заминая их в решетке и не воздействуя на лицевые нервы, которые сокращают мышцы, вызывая гримасу неприятных ощущений.

Заканчивая бриться, я непроизвольно взялся за сосок крана. Сосок это вот та длинная и изогнутая штучка, из которой вода льется, когда открываешь водопроводный кран. Интересное название. Я как-то специально выяснял, а почему эту трубку для воды называют соском. И вот что выяснил. Название это пошло из старой богославской армии. Возьмем, например, роту. Это сто человек. Как помыть сто человек за пять минут? А никак не получится. Если подразделение не на реке, то на умывание час уйдет или два. А если в длинный желоб налить воды? Сразу могут умыться тридцать человек. Взвод целый. Но как они могут в одной лоханке физиономии свои полоскать? Не англичане, чай. Сделали в желобе тридцать дырок и палочками их заткнули. А потом один «кулибин» вместо палочек гвоздики с пробочками поставил. Приподнял гвоздик, пробочка отверстие открыла и вода потекла. Отпустил гвоздик, пробочка отверстие закрыла, и вода не течет. И вся эта конструкция стала похожа на соски, к которым детеныши у матери присасываются. Так вот и пошло это название соски. Не соски, а соски.

Так вот, брился я и в задумчивости взялся рукой за сосок умывальника. Никому не советую этого делать. Ох, и шибануло меня током, аж в глазах потемнело, и электробритва из рук вылетела. Все мое тело пронзила судорога, мышцы стало как бы скручивать и резать на дольки, как сосиски на тарелке. Даже зубы расшатались. Я стал протирать глаза, и рука моя уперлась во что-то твердое. Толкнув сильнее, я открыл дверцу, и меня ослепило ярким светом. Я вылез из сундука, ощущая во рту кисловатый привкус, который всегда ощущается при поражении электрическим током или тогда, когда вы пробуете зарядку батарейки для фонарика языком.

На мне был костюм преемника по моде того времени. Я не буду описывать покрой и фасон, вряд ли это у меня получится, но чувствовалось какое-то смешение индийского, иудейского и европейского в фасоне пиджака, длина которого могла сравниться с пальто. Возьмите индийца, одетого в белый китель типа пальто со стоячим воротником и раввина в черном длинном пиджаке с отложными лацканами. Так вот, смешение этих двух стилей и является самым модным костюмом во времена трехсотлетия преемничества.

Когда я вышел из своего кабинета в этом костюме, все очень странно посмотрели на меня, а Татьяна спросила:

— Алексей Алексеевич, а чего у вас только одна щека побрита?

Ничего не ответив ей, я повернулся и ушел в ванную комнату. Действительно, не успел добриться.

На выходе из ванной комнаты уже стоял водитель Василий.

— Алесей Алексеевич, через два часа вылет самолета, билет прислали из администрации области.

— Куда вылет? — спросил я.

— В Москву, а оттуда в Стокгольм, — ответил водитель.

Быстро время прошло.

— Васильевна, обедать, — крикнул я и подумал, а что если поехать на переговоры в костюме Преемника? Так и сделаем.

В аэропорту у меня особенно тщательно проверяли билет и документы, подозрительно глядя на мою внешность, а именно на европейскую внешность и странный покрой костюма. Хотели заставить раздеться, но подошедший к работникам аэропорта какой-то мужчина что-то пошептал им на ухо, и мне был дан зеленый свет.

— Куда его пускать? — прошипел служащий моему неведомому защитнику. — У нас уже двум сотрудникам стало плохо от общения с ним. Вон, скрюченные сидят. «Скорую» вызвали.

Люди, зачем вы с ненавистью относитесь к другим людям? Почему вы ненавидите весь белый свет? Что я вам сделал? Или это отрыжка социалистического образа жизни, в котором каждый покупатель мешал спокойной жизни продавца, которому было совершенно все равно, купят у него (у нее) в магазине что-то или нет? А проще говоря, это ксенофобия.

Я не любитель иностранных слов, значение которых не совсем понятно абсолютному большинству людей. Поэтому, извинит меня читатель, я постараюсь иностранные слова излагать по-богославски. Ксенофобия слово греческое. Ксенос — обозначает незнакомого человека или иностранца и всего, что связано с ними. Фобия — это боязнь. И этих фобий огромное количество. Как-нибудь я вас познакомлю с ними. И одной из фобий является ксенофобия. Это чрезмерная боязнь или ненависть к иностранцам или незнакомцам, каковым оказался я для работников аэропорта.

Трехчасовой полет в Москву проходит быстро, если у тебя хорошая компания или какое-то занимательное дело. Я скачал из Интернета учебное пособие бывшего сотрудника комитета внешнеэкономических связей областной администрации «Организация международного бизнеса». Чувствуется, что писал практический работник, отбиравший материал именно с точки зрения применения в практической деятельности. Самое удивительное, что этим учебным пособием пользуются преподаватели ВУЗов и те же чиновники, но никто даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь автору с публикацией. А уж у бизнесменов это должно быть настольной книгой, чтобы наш бизнес пользовался в мире славой порядочного, а бизнесмены были носителями высокой культуры. Я уже внес в свои планы встречу с автором и предложение средств для публикации довольно солидного издания примерно на восемьсот страниц.

Так, что там сказано о Швеции? Столица Стокгольм. Время отстает от московского на 2 часа.

Население 8,7 млн. человек, 91 % населения шведы. Государственный язык — шведский. На севере страны — лапландский. Почти все протестанты.

Для въезда в Швецию нужно иметь загранпаспорт и визу. Консульский сбор 25 долларов. Граждане Богославии, прибывшие на срок до 3 месяцев, могут не регистрироваться в органах внутренних дел.

Основная валюта — шведская крона, равная 100 эре. В отличие от американцев, которые все цены как бы уменьшают на один цент, на спичках экономят, шведы везде округляют цены до 0,5 кроны.

Шведы привержены лютеранской деловой этике, которая похожа на немецкую. А это предполагает прилежность, пунктуальность, аккуратность, серьезность, основательность, порядочность и надежность в отношениях. И сами шведы высоко ценят профессионализм своих партнеров.

Шведы — не меньшие педанты, чем немцы. С ними не пройдет манера наших лидеров на весь мир обращаться по имени Николя, Вася, Майкл к лидерам других стран. Швед не потерпит такой фамильярности, если он сам не предложит называть его по имени. И то только для неофициальной обстановки.

Многие шведы, как правило, владеют несколькими иностранными языками, в первую очередь английским и немецким.

Шведы планируют свои дела на несколько дней вперед и всегда у них есть то или иное дело. На переговоры они приходят в точно назначенное время и сами не любят, когда отклонение от назначенного времени превышает 3–5 минут. И ждать будут не более 15 минут, после чего займутся своими делами, вычеркнув вас из списка возможных партнеров.

Все переговоры начинаются с беседы о погоде, спорте, достопримечательностях и т. д. Шведы сдержаны и не выражают своих эмоций. Они предварительно и всесторонне изучают полученные предложения и любят рассматривать все вопросы в мельчайших деталях.

Дружеские связи помогают бизнесу и политике. Переговоры с друзьями имеют продолжение за ужином в ресторане или в гостях.

Приглашение домой получают только самые близкие и важные партнеры. В гости нужно идти с цветами хозяйке дома.

Можно взять с собой и сувениры из изделий народных промыслов.

У шведов есть свои застольные традиции. Хозяин дома в знак приветствия поднимает бокал и, обращаясь к каждому, произносит «скооль» (за ваше здоровье). Каждый раз, когда звучит это слово, все обмениваются взглядами, выпивают и снова смотрят в глаза друг другу.

До конца ужина не рекомендуется произносить тост за хозяйку или хозяина, а так же ставить бокал на стол во время произнесения тоста до тех пор, пока присутствующие не взглянули в глаза друг другу.

Шведы пьют неплохо. На столе водки «Абсолют», «Финляндия» и «Смирновская». Есть и свой, национальный, аквавит — водка, настоянная на травах. Самый необычный аквавит в Скандинавии это норвежский «Лайни». Говорят, что его специально возят в бочках в Австралию, чтобы он два раза пересек экватор. Специалисты считают, что это существенно смягчает вкус спиртного. Ерунда.

В Москве меня встречали у трапа самолета. Черная машина. Сильный двигатель и бесшумный ход. Пять минут езды и я вышел у небольшого чартерного самолета, где уже собралась вся делегация из пяти человек. Технический персонал вылетел обыкновенным рейсом. Элита — в спецсамолете.

Раньше были дворяне, но они хотя бы в большинстве своем являлись носителями культуры и традиций. Были и среди них те, кого можно смело назвать быдлом и не ошибешься в названии. На смену дворянам пришла партийная номенклатура, которая была носителем идеологической культуры и инквизицией современного мира. С ней мы отстали от всех и во всех областях. На смену партноменклатуре пришли демократы и образовался новый демократический класс — элита.

В элиту записывают всех, кто чем-то прославил себя. В составе элиты… Не буду называть имена. В прежние времена не всех их относили к приличному обществу. И эта элита довела нас до Ванкувера. Зато кресла в самолетах из высококачественной кожи. Все, что создано народом — принадлежит элите. Сплошная мутковизация Богославии.

Я помню, как перед очередными выборами лидеры правой партии агитировали всех, сидя в таком же самолете и на таких же кожаных креслах.

— Давайте будем все вместе, — паря в облаках в креслах белой кожи, говорили нам главный приватизатор, кучерявый экс-губернатор и женщина-камикадзе.

Смотрел я на них и мне вспоминалась старинная хулиганская песенка:

На очередной раунд переговоров мы опоздали на десять минут. Шведы деланно обрадовались нашему прибытию, своим видом показывая, что с нас, богославов, нечего взять.

Меня представили соучредителем консорциума по строительству газопровода по дну моря. Ничего себе соучредитель, о котором никто и ничего не знает. Понятно, откуда такой фрукт. Шведы понимающе качали головой.

Наибольше внимание мне уделил эксперт по вопросам экологии по имени Густав. Если бы я не знал, что он швед, то я бы подумал, что он богослав, приехавший на пээмжэ, постоянное место жительства, в Швецию. Его богославский язык был безупречен, да и по манере поведения он был скорее богославом, чем шведом.

— Будь с ним осторожнее, — сказал мне представитель газовой компании, — он мусташ.

— Турок? — удивился я.

— Да не турок, а работает в МУСТе, — сообщил мне коллега.

— А что такое МУСТ? — спросил я.

— Ну, ты как будто первый раз замужем, — рассмеялся он, — МУСТ это военная разведка Швеции, Militara underrattelseoch sakerhetstjansten.

Густав втерся в друзья незаметно, постоянно находясь рядом и оказывая мелкие, но необходимые для пребывания в Швеции услуги. Вероятно, он искренне был заинтересован в дружеских отношениях со мной, потому что наше общение никак не сказывалось на его самочувствии, а двух членов шведской делегации госпитализировали с признаками синдрома Квазимодо от «искренности и дружелюбия» к богославской делегации.

Я никак не мог понять, в чем причины ненависти шведов к Богославии. Вроде бы мы не наносили вреда Швеции. В 1924 году Швеция признала Социалистическую Богославию, а в 1940 году даже поблагодарила ее за обеспечение шведского нейтралитета. В послевоенные годы тоже не было никаких трений, но у нас более тесные и дружественные отношения с немцами, нежели со шведами, хотя у немцев и богославов есть, что вспомнить о событиях новейшей истории. Следовательно, шведская неприязнь к Богославии кроется в более давней истории, так же как и польско-богославская ненависть.

В 17 и 18 веках Швеция была не той Швецией, которую мы привыкли видеть в пространстве между Норвегией и Финляндией. Швеция была могущественной империей. В ее составе были датские Тронхейм, Борнхольм, Блекинге, Сконе, Халланд и Бохуслен. Потом, правда, Тронхейм и Борнхольм были возвращены Дании, но зато по мирному договору с Польшей Швеция приобрела всю Лифляндию.

К середине 17-го века в составе империи были Финляндия, Эстляндия, часть Ингерманландии, восточная и часть западной Померании, Висмар, Бремен и Верден. Но по результатам Северной войны с Богославией Швеция, потеряла Ингрию, Карелию, Эстляндию, Лифляндию, южную часть Финляндии, земли на южном побережье Балтики, а в середине 18 века в результате войны с той же Богославией потеряла остальную часть Финляндии и Аландские острова, превратившись во второстепенную державу.

Историк Данилевский в отношении Финляндии рассказывал, что один швед серьезно уверял его, что богославское правительство из вражды к Швеции искусственно вызвало (то есть создало или признало) финскую национальность и именно с этой целью сочинило эпическую поэму Калевала.

Таким образом, любое столкновение Богославии и Швеции приводило к государственным потерям со стороны последней. С чего бы это ей любить Богославию и заботиться о ее благополучии? А ведь король шведский Карл Двенадцатый хотел заполучить под блакитный флаг с желтым (жовтым) крестом и Украину, гетманы которой для этих целей даже флаг себе придумали жовто-блакитный. Но Полтавская битва нарушила все планы императора шведов. И даже союз с другом Петра Первого гетманом Мазепой не помог шведам.

А потом был построен Петербург как крепость, как ворота и окно в Европу, и кончилось шведское владычество на Балтике и в Скандинавии. Пушкин А.С. об этом недвусмысленно сказал в «Медном всаднике»:

Я пользовался особыми полномочиями в делегации и не отвергал приглашения Густава поближе познакомиться с особенностями жизни в Швеции. Я ничего не терял от этого, но приобретал знания, которые невозможно почерпнуть в туристических справочниках и свидетельствах очевидцев, посещавших страну по пуританским туристическим путевкам.

Гулять так гулять, и мы с Густавом прошлись по всем злачным местам шведской столицы. Посмотрим, насколько хватит денег у шведской разведки? Мне-то, честно говоря, это все по барабану, интересно посмотреть, чем все это закончится.

По утрам иногда было такое же состояние, как у героя песни Высоцкого:

Попробовал я и «шведскую семью». Этот термин выдумали те, кто в Швеции и не бывал. Просто свободные нравы в области семейных отношений многим пуританам кажутся уж слишком свободными. Как же, большинство живут в гражданском браке, так как разводы дело дорогостоящее. Но мужчины поддерживают женщин, с которыми они жили и имеют от них детей. Мне показывали одну женщину, у которой четверо детей и все от разных отцов. И ничего, все помогают в воспитании детей.

Само понятие «шведская семья» это просто групповой секс. Честно говоря, ничего в этом хорошего для себя не нашел. Зато анекдот вспомнил об этом.

Одного мужчину спрашивают, — какой секс ему больше всего нравится?

— Групповой, — отвечает тот, — во время него легко сачкануть.

А шведские жрицы любви мне понравились очень. Понятливые и безотказные. Все понимают с полуслова и полунамека. Вот это гармония секса, никаких тебе больных голов и еще чего-нибудь. Как юная пионерка. Готова? Всегда готова! И я как юный пионер, тоже всегда готов.

Наконец, настал тот день, когда Густав должен был предъявить мне все, что он насобирал за все послепереговорное время. А для этого он должен меня познакомить со своим очень хорошим другом, что и произошло в один из выходных дней, когда Густав передал мне приглашение в гости от одного известного бизнесмена, занимающегося автомобилями и авиацией в одной и той же компании.

Я поставил об этом в известность офицера по безопасности нашего посольства в Стокгольме, который был приставлен к нашей делегации, чтобы оградить себя от всяких случайностей. Офицер кивнул головой в знак того, что он понял и ушел. Слава Богу, я не подведомственный его конторе.

Уикэнд начался очень хорошо. Мы порыбачили на озере. Зажарили рыбу и приготовили стейки. Сели на террасе загородного деревянного дома с рюмкой аквавита, наслаждаясь природой и охотничье-рыбацкими трофеями.

У шведов, как и у финнов, в ходу такой строительный материал как дерево. У нас намного больше дерева, а мы никак не можем решить жилищную проблему, расселив людей в одноэтажные комфортные дома из дерева по всей Богославии. Почему так не происходит? Нет желания у власть имущих. Будут стойко дождаться времени «ешь ананасы и рябчиков жуй, день твой последний приходит буржуй».

Настоящие буржуины внимательно смотрят за тем, чтобы уровень жизни народа не благоприятствовал социальным и революционным взрывам, а человек сопричастный к общественному богатству активнее работает по его умножению, зная, что и он не остается в стороне от праздничного пирога.

Так вот, сидим мы на террасе и лениво переговариваемся о том и о сем. И вдруг подъезжает машина «Сааб» последней модели. Кто не знает, промышленный концерн «Сааб-скания» (SAAB-Scania AB) образовался в результате слияния автомобильного концерна «Скания Вабис» с самолётостроительной фирмой «СААБ» (Svenska Aeroplan AB. SAAB). И сейчас он выпускает надежные автомобили «Сааб» и истребители нового поколения JAS39 «Грипен». Вот так. А где вы видели, чтобы наше авиационное предприятие выпускало автомобили или автомобильное предприятие выпускало самолеты? Вряд ли увидите, потому что применение авиационных технологий в автомобилестроении сделает автомобили вечными, а разве это выгодно для производителя? Тем более богославским? Не выгодно.

Приехавший назвался Карлом-Густавом, прямо как король какой-то, хорошим другом, как хозяина дома, так и Густава. Я, вообще-то человек начитанный, читал множество детективов и знаю, что внезапное без предупреждения появление такого человека означает, что гостю будет сделано такое предложение, от которого ему будет трудно отказаться.

Прямо говоря, прибыл вербовщик. Как тореро на корриде. Помощники раздраконили быка, навтыкали ему шампуров в холку, повыпендривались со своими плащами перед зрителями и сейчас на арену должен выйти мясник, который и нанесет решающий удар, после которого быка можно будет разделывать на голову, шею, оковалок, лопатки, грудину, филей, бочок, огузок, кострец, подбедерок, голяшки. Итак, коррида началась.

— Алексей, я так много слышал о вас, — сладкоголосо запел Карл-Густав. — Вы, пожалуй, единственный член богославской команды, тонко чувствующий переговорный процесс, знающий шведов настолько близко, что понимает и учитывает мнения и озабоченности шведской стороны. Мы же, шведы, преисполнены желанием всем сердцем и всеми помыслами (это уже классическое изречение Мао Цзэдуна — quan yi quan xin de wei ren min fu wu — всем сердцем и всеми помыслами служить народу) развивать шведско-богославскую дружбу. Но есть много сил в других странах, в том числе и в Богославии, которые хотели бы поссорить наши народы и поставить под сомнения искренность шведских намерений. Алексей, помогите нам устранить нам эти препятствия на пути развития дружбы между нашими странами!

Вот так. Мне напрямую предложили стать почетным послом мира и дружбы Швеции в Богославии. А как еще можно расценить это предложение? Да никак. Только вот это посольство целесообразно бы не афишировать среди своего окружения, чтобы не вызвать крайне негативной реакции на предлагаемую новую должность. И все это будет не бесплатно. По тысяче шведских крон в месяц. Одна крона это десять евроцентов. Получается — одна крона это чуть побольше четырех богославских рублей. То есть, за четыре тысячи богославских рублей в месяц я могу стать негласным шведским послом в Богославии. Ой, как дешево они ценят нас или это их прижимистость и стремление сэкономить деньги налогоплательщиков?

— Карл-Густав, — сказал я, — давайте я буду платить вам по тысяче американских долларов в месяц, и вы будете моим послом доброй воли в вашей стране. И тоже негласно. Если мало одной тысячи долларов, то я буду платить вам три тысячи долларов в месяц. Эта сумма будет больше или меньше вашей месячной зарплаты?

— А вы азартный игрок, Алексей, — сказал с улыбкой Карл-Густав, разбросив веером по столу пачку цветных фотографий. — Это мой ход, и он беспроигрышный.

Я взял фотографии и погрузился в воспоминания моего кувыркания со скандинавской нимфой на широкой кровати. Это было восхитительно и качество фотографий было отменное, а позы такие, что хоть прямо сейчас на страницы «Плейбоя».

Я представил на моем месте богославского разведчика или офицера КГБ коммунистических времен из прочитанных детективных романов. Это было бы все. Конец карьеры, увольнение и смешивание с грязью на всех уровнях. Никто не верил разведчику, и большинство фактов измены спровоцированы отношением недоверия начальников к офицерам.

Сомневаюсь, что в демократические времена что-то изменилось в кабинетах, где до сих пор стоят бюсты и висят портреты железного Феликса Дзержинского. Мне в этом отношении лучше. Я сам себе хозяин и сам определяю, где моя черта, которую я не могу переступить.

— Ну, как, — торжествующе спросил Карл-Густав, — что скажут ваши начальники по этому поводу или те, кто рекомендовал вас в состав консорциума? А как семья будет смотреть на эти фотографии?

— Да, вы правы, — сказал я с долей иронии. — Люди, которые увидят эти фотографии, слюной захлебнутся от зависти. Вы не могли бы мне распечатать еще один комплект, расходы фотографа я оплачу.

— То есть как? — не понял вербовщик. — Мне нравится ваша бравада, но давайте объективно смотреть на все факты. Моральное разложение. Это раз. Кто после всего этого будет доверять вам? Кроме меня некому. Вы погуляли у нас на десять тысяч крон. Кто будет платить за это? Ваше правительство? А ведь именно ему и выставим счет, где будет расписано все до эре. Это два. Третье. Проститутка забеременела от вас. Вот генетический анализ вашей спермы и точно такой же будет и у родившегося у нее ребенка. Кто его будет воспитывать? И эти документы мы отправим в вашу «Единую Богославию», членом которой вы состоите. Беспартийного на вашу должность не назначат.

Чувствовалось по всему, что Карл-Густав начитался Достоевского, но совершенно не понял того, что загнанный в угол богослав опаснее самого опасного зверя. Он будет отступать до Москвы, он даже сдаст Москву без боя, но это будет лишь разминка перед тем, как уничтожить более сильного противника.

Но Карл-Густав ошибся в самом главном. Я — беспартийный и в обозримом будущем ни в какую политическую партию вступать не буду. Я — холост и мне все равно, какие мои фотографии появятся в Интернете. Любые фото придадут пикантности и интереса к моей личности. И последнее — я достаточно обеспеченный человек, чтобы позволить себе гульнуть на тысячу долларов, не размениваясь на центы и эре.

— Знаешь что, — сказал я, вставая из кресла, — иди-ка ты в женскую пешеходную прогулку с эротическим уклоном.

— Как-как? — не понял Карл-Густав.

— А вот так, иди ты в…у, — сказал я и, повернувшись, вышел из комнаты.

Хозяин дома и Густав томились в ожидании.

— Ну, как? — в один голос спросили они.

— Нормально, — сказал я, — водички ему отнесите, а мне нужно ехать в гостиницу. Как тут такси вызвать?

То, что я вышел почти чистым из столкновения с людьми, которые назначены для добывания конфиденциальной информации по всем вопросам, еще ничего не значит. Я — никто, надо мной никого нет. А вот нашим рыцарям плаща и кинжала приходится очень трудно.

В некоторых шибко демократических странах после неудачной вербовки разведчики начинают избивать и калечить подобранных и обхаживаемых им людей, а потом гундосить по телевизору о демократии, свободе, порядочности, правах человека и общечеловеческих ценностях.

Другие подбрасывают оружие и наркотики, а затем вызывают полицию для того, чтобы посадить в тюрьму человека.

Третьи выдвигают заведомо ложное обвинение и рассылают во все страны заявки на арест человека, «связанного с терроризмом».

Надеяться на то, что вы имеете дело с людьми чести, нельзя, особенно в странах, кичащихся демократическими традициями. Поэтому о таких случаях нужно докладывать в компетентные органы своей страны для обеспечения своей защиты.

Правда, Богославия в этом отношении не является образцовой страной. Она еще не научилась или стесняется защищать своих граждан, и начало этому положил Сталин, заявивший, что тот, кто попал в плен — предатель. И человек, доложивший о том, что к нему был подход разведки другой страны, тоже рассматривается со сталинской точки зрения как потенциальный предатель.

Кто-то у нас специально работает на другие разведки, ставя наших граждан в безвыходное положение. Для того, чтобы произошли какие-то изменения, нужны огромные жертвы. Тогда власть имущие могут сказать:

— Однако, с этим надо что-то делать.

И все равно мало что сделают. А уж о защите своих граждан приходится только мечтать. Что говорить о простых гражданах, когда в своей стране предают твои же товарищи начальники и спасают только товарищи-друзья, которые готовы пожертвовать своей карьерой ради товарища.

Переговоры продолжались своим чередом. Одна сторона выдвигала аргументы, другая сторона — контраргументы. Обыкновенный покер, где вместо карт были справки, экспертные заключения и финансовые расчеты. Это вообще нормальный переговорный процесс, потому что обе договаривающиеся стороны имеют свои собственные интересы и не собираются ими поступаться во имя каких-то эфемерных идей типа строительства коммунизма во всем мире и что все люди на земле — братья.

В далеком детстве я тоже думал, что все люди — братья, а самые несчастные из них это негры и китайцы, которых все угнетают и обижают. Белые тоже не все одинаковы. Одни капиталисты и среди них очень много расистов. Другие белые — коммунисты и социалисты — сплошь интернационалисты. Азиаты и негры по определению были интернационалистами и нуждались в защите со стороны коммунистов и социалистов.

Потом оказалось, что все совершенно наоборот. Негры и азиаты по вопросам расизма могут дать фору многим европейцам и расистские проявления у них не только в отношении белых, а и в отношении своих же соплеменников и негров. То же и на африканском континенте.

Оказалось, что интернационализм, расизм, капитализм и социализм не имеют национальностей. Это идеологические установки. И в основе всего лежит экономика. Бытиё определяет сознание, — говорили древние и классики философии. Революции приходят на голодный желудок, сытый желудок к революционным лозунгам глух. Я не хочу развивать тему революций, просто хочу сказать, что все люди и все страны разные. У каждой из них есть свои особенности, которые нужно учитывать и не стараться что-то решить с точки зрения ненависти. Это тупиковый путь.

Как только в шведской делегации «заквазимодились» два наиболее неприятных участника, появилась потеря и в нашей делегации. И сразу переговоры вошли в деловое русло. Все проблемы, не решавшиеся годами, стали решаться совместно быстро и взаимовыгодно. Все пожелания шведской стороны учитывались слету, точно так же учитывались и пожелания богославской стороны. Правительства обеих стран были в удивлении. Ничьи интересы не были ущемлены, напротив, налицо обоюдная выгода стран, которые не собирались воевать друг с другом.

— Вы знаете, Алексей, — сообщил мне Густав, — мой тезка по Карлу приболел, что-то с нервами, вся правая сторона тела отнялась. Просил вас зайти к нему, проведать.

— Никак будет вторая серия Мармезонского балета? — спросил я.

Немного посоображав над темой балета, Густав сказал:

— Нет, это не служебный вопрос. Тот вопрос уже закрыли, поэтому он и в больнице.

— Хорошо, — сказал я, — зайду.

Предупредив руководителя делегации, я поехал в госпиталь.

Карл-Густав лежал в отдельной палате. На столике были цветы, стакан с водой и маленькое блюдечко с таблетками.

— Как дела? — спросил я.

— Нормально, — сказал мой знакомый, — тогда вот понервничал и получил расстройство нервной системы. Сначала я на вас разозлился, а потом понял, что времена изменились и богославы стали не такими богославами, какими они были при Сталине. Они начали становиться такими же, какими они были при вашем царе Петре, только более свободными. То же я сказал и своему руководству. Чтобы быть самыми сильными в мире, нужно дружить с богославами. Если каждая страна будет дружить с Богославией, то от этого выиграет вся Европа. Зачем дразнить богославского медведя? Мы тоже медведи по натуре, полярные медведи и бурые медведи. У нас есть много общего, поэтому я и захотел встретиться с вами, чтобы устранить разногласия и предложить дружбу. Я даже все приготовил для этого.

Я сразу начал взглядом искать микрофоны и объективы видеокамер, но Карл-Густав перехватил мой взгляд и сказал:

— Я, как бы это сказать, человек старорежимный, поэтому и методы мои старые, помогите мне кое-что вытащить из-под кровати.

Под кроватью оказался столик на колесах, который на шарнирных соединениях мог опускаться почти до пола или подниматься до необходимого уровня. На столе стояла бутылка «Арктики», это такой сладенький ликер из скандинавской клюквы и бутылка «Абсолюта». На закуску были куски норвежской сёмги и жареной форели.

— Ну, что, Алексей, вздрогнем, — сказал Карл-Густав и левой рукой показал, чтобы я налил водку в рюмки и добавил к ней ликер. — Мне кажется, что у меня правая рука стала шевелиться.

Мы выпили по первой. Когда мы с ним запели: «Ой, мороз, мороз, не морозь меня, не морозь меня, моего коня», то в бутылке оставалось лишь на донышке, а прибежавшая медсестра уговаривала нас не нарушать порядок в клинике. Карл-Густав уже размахивал обеими руками и все пытался обнять медсестру.

Делегация возвращалась домой с триумфом. В одном самолете, только в разных салонах. Кто-то в экономклассе, а кто-то и в первом классе. Из Москвы я напроход улетел к себе домой. Давно там не был, соскучился.

Василий спокойно вел машину и рассказывал местные новости.

— Тут, Алексей Алексеевич, соревнования были по черлидингу, наши второе место заняли, — сообщил он.

— А что это за черлидинг? — спросил я, перебирая в уме знакомые слова, которые обозначали как бы крики болельщиков, управляемых своим лидером. Неужели фанаты стали соревноваться, кто громче будет болеть за команду?

— А это, Алексей Алексеевич, девочки с метелками, что подбадривают нашу хоккейную команду. У каждой команды такие девочки есть. Так вот эти девочки сами собираются в команду и организованно кричат свои кричалки и делают одновременно всякие акробатические упражнения. Многие ходят именно на девочек посмотреть, а потом уж на их пируэты, — разъяснил мне водитель. — А с утра началось досрочное голосование за мэра. Не нравятся мне эти голосования тех, кто не хочет голосовать в день выборов. Насуют туда всяких бюллетеней, и получится, что почти все и проголосовали досрочно.

— Вечно ты, Василий, выборами недоволен, — пожурил я его.

— А чего ими быть довольными, Алексей Алексеевич, — сказал мой собеседник. — Чует мое сердце, что это последние выборы, а потом мэров будут назначать, как и губернаторов. Выберешь кого-нибудь не того, а его потом и отозвать не сможешь, потому что выбору уже не будет.

— Да как же не будет? — рассмеялся я. — Губернаторов депутаты областные избирают, а мэров будут депутаты городские избирать.

— Ааа, — махнул рукой Василий, — эти кого угодно изберут, потому что от власти напрямую зависят. А в обладминистрации была пресс-конференция главного тренера сборной Богославии по биатлону. Он, оказывается, наш земляк. Интересно бы послушать, что он там про Олимпиаду расскажет, чего там наши выступили так, что всем стыдно стало.

— Вечером, может, по ТВ покажут, узнаем, — успокоил я его.

Мы подъехали к дому, и из него на крыльцо выскочила раскрасневшаяся Татьяна. Она бежала к машине так, как будто хотела со всего размаха броситься ко мне на шею, но у самой машины остановилась и встала рядышком, смущенная своей непосредственностью.

— Вот она, та, которая меня ждет, и которую я жду, — подумал я про себя, потом неожиданно для себя поцеловал Татьяну в щечку и достал из кармана заранее приготовленную для нее длинную коробочку со швейцарскими часиками в подарочном исполнении шведских мастеров.

Как приятно возвращаться домой из дальней поездки. Все дома свое, как бы родное. Я прошел по всему дому и поздоровался с каждой вещью, показывая себя и как бы говоря, что я вернулся и что все вещи в доме должны успокоиться с прибытием хозяина.

Долго мне отдыхать не дали. Успел съездить на рыбалку и брал на нее Татьяну. У нее природные рыбацкие способности. Самая крупная рыба шла на ее крючок. Громкий ее голос распугивал только мою рыбу и, кроме того, она совершенно не умела готовить уху. Сплошной клубок противоречий. А, может, у женщины так и должно и быть. Сладость должна сменяться горечью, тишина криком, а слезы радостью. Но только нельзя перебарщивать, от разнообразия можно и устать, стабильность более приятна и желанна.

Все было хорошо, пока меня не пригласили на мужскую рыбалку.

Рыбалки бывают разные. Бывает просто рыбалка, когда человек неделю готовится и потом в упоении ловит рыбу, большую и маленькую, мечтая о том, что в следующий раз он поймает самую большую рыбину.

Есть рыбалка коллективная, то процесс ловли заканчивается тогда, когда суммарного улова с избытком хватает на уху, жареху и тогда все бросают ловлю и дружно принимаются готовить рыбу, заблаговременно опустив в прохладный источник бутыли с прозрачной жидкостью, именуемую просто и емко — водка. Потому что, без водки рыбалка и не рыбалка. Если на такой рыбалке сварить уху и не будет водки, то это будет не уха, а просто рыбный суп. А вот когда в ведро с рыбным супом налито пятьдесят граммов водки для резкости вкуса и в ведре затушена горящая головня из костра, то тогда это будет настоящая уха, с дымком. Только перед варкой не забудьте у рыбы удалить жабры. Они, как фильтры у машин, задерживают в себе всю гадость и любой более или менее опытный рыбак сразу определит, с жабрами рыба в ухе или без жабер. А с водкой даже домашний рыбный суп становится ухой. Вот так. Век живи, век учись.

Бывают рыбалки царские. Когда приезжают цари со свитами, а там уже все готово, уха дымится, рыба жареная, рыбка горячего копчения янтарными соками обливается, «улов» каждого из свиты уже упакован и уложен в багажники машин, чтобы было чем дома похвастаться и рыбу отдать прислуге, накрытый стол ломится от всяких яств, местных и заморских. Царственные рыбаки подходят к удочкам, на которых уже трепыхаются рыбины, достойные занесения в книгу рекордов Гиннеса, вытаскивают улов, позируют с ним перед объективами фотоаппаратов, кино и телекамер и идут к накрытому столу. Выпивают по рюмочке, с удовольствием рассматривают уже сделанные фотографии и уезжают восвояси, своим посещением устроив праздник, даже не праздник, а пиршество для всех тех, кто готовил эту рыбалку.

Есть рыбалки деловые. Люди приезжают для решения каких-то определенных целей, и расположение рыбаков на уловистых местах обеспечивает возможность спокойно и конфиденциально обсудить кое-какие вопросы индивидуально или в общем порядке.

Вот на такую рыбалку был приглашен и я. И коллектив у нас подобрался сплоченный по их прежней работе на высоких должностях, а сейчас они депутаты и представляют совершенно разные силы в парламентах всех уровней. Вся политика делается не на выборах, она делается до выборов. Да что я вам буду объяснять? Вы же сами все прекрасно знаете, что если заглянуть за кулисы позолоченных декораций, то там будет все так, как бывает во время приготовления борща или колбасы.

Я чувствовал, что им всем что-то нужно от меня. Что именно, я понять сразу не мог, но меня, вероятно, готовили для вывода на уровень выше участия в межправительственных переговорах по строительству трансграничного газопровода. Конфиденциальные подходы к моему месту рыбалки усиливали уверенность в этом, потому что у меня выяснялось отношение к внутренней и внешней политике, политической ориентации и вообще видение перспективы у нашей страны.

Затем мы собрались за накрытым столом на открытом воздухе. Нас четверо и никого рядом. Выпили, закусили и тут самый представительный из рыбаков говорит:

— А что, Алексей Алексеевич, не замахнуться ли вам на президентское кресло?

Я даже ухой поперхнулся.

— А это-то мне зачем? — сказал я. — Я человек свободный и со свободой своей расставаться не хочу. Президент — лицо подневольное и не может шагать туда, куда ему захочется. А я как вольная птица, куда захотел, туда и полетел.

— Ну, Алексей Алексеевич, — усмехнулся один из депутатов, — на каждую вольную птицу найдется либо охотник с лицензией, либо браконьер, либо ловец товара для птичьего рынка.

— Это можно рассматривать как угрозу? — уточнил я.

— Что вы, что вы, — замахал руками собеседник, — тот долго не проживет, кто вам дурного пожелает, и у меня не было никаких неприязненных мыслей в отношении вас. Я вот об этом и говорю, что каждый негативный элемент, сталкивающийся с вами, заболевает синдромом Квазимодо, а у нас в стране столько таких элементов, что всю страну нужно лечить, чтобы в результате лечения получились люди, которые за державу свою болеют.

— Интересно, — задал я общий вопрос, — где больше всего Квазимод, вверху или внизу?

Мой вопрос повис в воздухе. Я бы и сам на него не мог дать однозначный ответ. Мне кажется, что поровну, что вверху, что внизу.

— Кто его знает, где их больше, — сказал старший депутат, — мне кажется, что их везде предостаточно. Да только все непомеченные ходят. У вас в городе их уже чураются как прокаженных.

— Кого чураются? — не понял я.

— Кого? — переспросил депутат. — Да всех квазимод, кто с вами столкновение имел. Тут и чиновники, и бандиты, разные проверяющие, и продавцы, и просто люди, которые готовы весь мир черной краской облить, чтобы самим в этом мире незаметными, как все, быть.

— Как же их всех пометить? — спросил я.

— А очень просто, — сказал мой собеседник, — нужно стать следующим президентом и чаще встречаться с народом, с чиновниками, с правоохранителями в первую очередь и проводить везде им строевые смотры, вот и реформа МВД сама по себе проходить будет с огромной долей эффективности. И все будет по-ленински, вернее, по-маяковски, «Терся о Ленина темный люд, и уходил от него в просветлении…».

— Легко сказать, стать президентом, — возразил я. — Вы что, не знаете, что у нас власть передается по преемственности? Альтернативы нет и кандидатов нет, из кого можно выбирать. Как какой кандидат появляется, так у него сразу начинаются неприятности по всем направлениям, «то в поле недород, то скот падет, то печь дымит от непомерной тяги, а то щеку на сторону ведет», как говаривал в свое время Высоцкий.

— Кандидатура — это наживное, — сказал старший, — кто знал того, кому передал власть первый президент? Никто. Дай Бог десятка три человек из северной столицы. И все. И избрал его народ почти единогласно. При хорошем пиаре и черта изберут. Тут как-то в одном немецком журнале карикатуру видел. Самокритика называется. Так там черт с рогами и волосатой шкурой стал сдирать все нелицеприятное с себя и превратился в ангела! А все почему? Да потому что в основе своей и черти были ангелами, только их потом за провинности всякие лишили ангельского статуса и послали на периферию народ перевоспитывать. Так вот мы и предлагаем вам кандидатуру свою выдвинуть на следующих выборах. У вас иммунитет есть против административного ресурса. Как только кто на вас начнет бочку катить, так сразу квазимодой и станет. Кто же захочет с кривой рожей ходить? Да его ни на какое заседание не пропустят и всех привилегий лишат. Вы не простой человек, вам нужно быть во главе всего.

— Нет, — твердо сказал я, — президентские выборы я не потяну, у меня таких денег отродясь не было и не будет. Если и будет, то не так скоро.

— О деньгах не беспокойтесь, — обрадовались депутаты, — тут такие деньги будут, что ого-го-го. На все хватит. Вы только головой мотните в знак согласия, а уж вам и программу готовят, и речи предвыборные пишут, и календарики с вашим портретом в продажу готовы.

— А вы не боитесь того, что квазимодить-то людей будет не по разнарядке и не по воле указующего перста, а по сути их человеческой и по намерениям их? — спросил я. — Сами не боитесь попасть в их число? Ведь пощады не будет никому. А если две трети Богославии заквазимодит? Обратного пути не будет, кроме очищения помыслов своих. Спонсоры заквазимоченные или заквазиможенные не пожалеют об этом?

— Не волнуйтесь, не пожалеют, — заверили меня. — Это те люди, которые за Богославию болеют, те, кто капиталы за рубеж не вывозит, а на свой страх и риск ведет бизнес у нас в стране, и каждый день у них как смертный бой в борьбе за свою жизнь, жизнь своей семьи и своей страны. Все надежды у них на то, что воры будут сидеть на нарах, а бизнес будет делать все на благо нашей родины, и чтобы профессия бизнесмена была почетной, и чтобы не было никаких препонов для бизнеса. Если надо, то мы и Богославию в Квазимодию переименуем. Квазимодия! Звучит! Вас нам Бог послал. Все ждали, что придет новый царь, и все наладит в Богославии. Что скажете, Алексей Алексеевич?

— Не знаю, — честно сказал я, — предложение уж слишком важное и неожиданное. Мне нужно обдумать и потом я вам сообщу решение.

— Сколько времени возьмете на раздумье? — спросили меня.

— Завтра утром я вам позвоню, — сказал я.

— Зачем же звонить, — обрадовали меня, — мы остаемся здесь на ночевку. Вот и зорька вечерняя наступает, клев будет отменный, а утречком мы снова соберемся все обсудим.

— Вот черт, — подумал я, — обложили со всех сторон. Я бы тоже так же сделал, если бы мне пришлось решать этот вопрос.

Взяв удочки, я пошел на прикормленное место.

Я сидел с удочкой и размышлял над создавшимся положением.

— Черт подери, — сказал я сам себе, — если я соглашусь, то страну нужно будет переименовывать в Квазимодию, потому что миллионов сто определенно будет со скрюченными рожами. Как только за лишней рюмкой потянется, так и пальцы судорогой сведет, не то, что рюмку, кусок хлеба взять нечем будет. И мужики, и бабы, и дети. Всех наркоманов скрючит, как гадов морских. Те-то за миллионы лет привыкли, а этим еще привыкать придется. Взяточники — это стопроцентные Квазимоды. О продажных милиционерах и прокурорских работниках говорить не приходится. Эти по наркомановской линии пойдут. Олигархи — их немного, вот уж будет паноптикум. Весь мир будет огромные деньги платить, чтобы только через замочную скважину на наших олигархов взглянуть. Вот только они не задумываются над тем, что сами из этого паноптикума квазимодами выйдут. Негоже смеяться над больными людьми, это тоже зло.

А что будет с губернаторами и мэрами всей степеней? Об этом я даже и задумываться боюсь. Съезды союзов всяких городов будут более походить на шабаш нечистой силы. А чиновничий аппарат? А специалисты по подковерной борьбе? Вот тут-то народ и воскликнет — это кто же нами правил? Каждый городничий будет говорить по поводу и без повода:

— Над кем смеетесь? Над собою смеетесь.

А, может, для Богославии это и будет очищением без концлагерей и массовых репрессий? Посмотрит каждый на себя в зеркало и скажет, что дальше так нельзя жить! Хорошо бы так, да только верится с трудом. Наш народ ко всему привыкнет, и Квазимоды войдут в норму. Как Герасим, который, как и все, привык к городской жизни. Раз будет Квазимодия, то и жители в ней будут квазимоды, а те, кто не квазимоды, будут как раз теми, над кем все и будут смеяться. Черт его знает, что нужно делать с нашим народом, чтобы он стал Мессией и богоносцем в делах и помыслах своих?

— Клюет, подсекай, — услышал я сбоку шепот и инстинктивно сделал подсечку. На крючке бился здоровый чебак, а рядом со мной стоял Люций Фер и смотрел, как я снимаю рыбу с крючка. — Место у вас уловистое, сейчас как раз самый клев, вы меня для подсказки подсечек позвали?

— Я позвал? — моему удивлению не было предела.

— Нет, я сам себя позвал, — с сарказмом ответил Люций Фер, — кто три раза помянул меня, а?

— Да, извините, это я вас позвал, — сказал я, — решаю очень серьезный вопрос и никак не могу принять решение.

— Чего тут думать? — сказал мой благодетель. — Тут не думать, а трясти надо. В кои-то веки нашим контрактникам такая удача улыбается и без всяких потуг с нашей стороны. Все идет так, как должно идти по законам развития. Были инфузориями, стали амебами, потом доросли до трилобитов, ящеров и динозавров, потом стали собаками и обезьянами, а потом по подобию обезьяньему и человек появился как результат ответвления от эволюции. В других мирах мы в эволюцию не вмешивались, и там такое появилось, прости мя Господи, а вот по подобию вашему и мы ваш облик приняли, и сын Божий в таком же облике к Вам на землю прибыл. И Дух святой, оплодотворивший Деву Марию, тоже в облике человеческом явился. Так что, нам уже не впервой вмешиваться в ваш процесс развития. И войны на вас насылали, и революции, и эпидемии, а вы все никак разум во главу свой жизни не ставите. Все какие-то экспромты на тему бытия. Так и свое предназначение тоже считайте частичкой этого процесса. И запомните, чем беспощаднее будете к избирателям своим, тем больше они вас будут любить, и тем дольше будут помнить. Только не забывайте им повторять, что вы их квазимодите только от большой любви к ним.

— Не справлюсь я с этой задачей, — сказал я, — не злодей я по натуре.

— Да ведь и я тоже на этот свет не злодеем появился, — усмехнулся Люций Фер, — зло на пользу человеку явлено Творцом нашим.

— Как это? — удивился я. — Зло есть зло и злом останется.

— Не будьте так категоричны, — сказал Люций Фер. — Человек, который не понимает, сказанное человеческим голосом, заслуживает затрещины. Если он не понимает метод пряника, то он должен получить кнут, третьего не дано. Возьмите учителя? Если ученик не понимает и не способен к пониманию, то ему дается работа, где знания не нужны, а нужны простые и элементарные навыки, например еженедельная очистка отхожих мест. Это и зло, это и одновременно благо для других. Или врач. Он дает вам горькое лекарство и вылечивает вас от недуга или делает операцию, причиняя вам боль. А разве стало людям хуже от того, что вы заквазимодили пришедших к вам за взятками инспекторов всяких инспекций? Вам это было все равно, а многие люди вздохнули с облегчением, потому что их освободили от взяточников и другие взяточники стали чесать себе затылок, стать ли им честными людьми, или стать квазимодами. А в отношении того, справитесь или не справитесь, то у вас, богославов, есть такая поговорка «Не Боги горшки обжигают». Вы думает, что те, кто сейчас у власти, знали, что им нужно делать? Ничуть не бывало. Назначили их и стали они делать, то, что им предписали их чиновники. Соглашайтесь! Днем вы будете контролировать все, ночью мы возьмем все под контроль, чтобы народишко не разбаловался и в разнос не пошел. Я вам начальника ночной гвардии пришлю. Положитесь на него. Работать будет за честь, а такие люди — кремень, даже мы их согнуть не можем.

Я задумался, закинул удочку и стал ждать поклевку.

— А как я узнаю этого из ночной гвардии? — спросил я.

Но ответа на мой вопрос не последовало. И рядом со мной тоже никого не было.

— Алексей Алексеевич, полдник, — закричали мне издалека и замахали блестящей поварешкой, на случай, если я их не услышу. Оставив удочку на берегу, я пошел к уже накрытому столику.

Сев за стол, я поднял вместе со всеми рюмку водки и сказал:

— Я согласен.

— Ну, за президента Квазимодии, — подытожил самый старший депутат и мы выпили. — Рубикон перейден и назад пути нет. Перестройку будем заканчивать.

Рубикон был перейден. На следующее утро в одной из центральных газет появилась пространная статья о моих несомненных и решающих заслугах в проведении переговоров в Швеции по проблеме «Северный поток».

В этот же день появился красочный сайт крепкого сибиряка, сделавшего себе состояние своим умом и без какого-либо значительного капитала. По форме переписки потекли тысячи писем восхищенных граждан, просивших рассказать о себе. Счетчики посещений сайта зашкаливали.

На второй день появился мой блог в «Живом Журнале» (livejournal, ЖЖ) и его дублер в Твиттере. И снова тысячи подписчиков стали регистрироваться на моем аккаунте в списке «друзей». Мой рейтинг в системе Яндекс рос не по часам, а по минутам.

На третий день было объявлено о создании общественного движения «От квазимоды к совершенству», сокращенно — КС. В программе движения было сказано, что все мы являемся несовершенными созданиями внутренне, как герой романа Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери» горбун Квазимодо. Но, собравшись вместе, мы сможем преодолеть отрицательные черты в себе и построить новую жизнь в государстве, постоянно находящемся на вторых ролях в мире, хотя оно предназначено быть первым в мире.

— Подумайте, — задавала программа всем вопрос, — почему мы, имея самую большую территорию в мире, неисчислимые природные богатства и трудолюбивый народ живем хуже всех стран, не имеющих даже сотой доли того, что имеем мы?

Вопрос поставлен не в бровь, а в глаз. Сам каждый день думаю об этом же. Любой из наших граждан думает об этом же. Даже проигрыш нашей хоккейной команды на зимней Олимпиаде приводит к этому же вопросу. Почему? Неужели мы действительно квазимоды, которые не способны ни на что?

В этот же третий день ко мне приехала группа граждан, которая представилась спичрайтерами — писателями статей и выступлений, имиджмейкерами — создателями образа и телохранителями — охранниками.

Я поначалу было взбеленился, сказав, что я и так прекрасно выгляжу, а мои манеры никого не могут шокировать. И второе — я не собираюсь тратить свои средства на содержание этой оравы.

— Не волнуйтесь, Алексей Алексеевич, — успокоили меня, — ваших средств это не коснется, это все деньги тех, кто поддержал программу вашей партии и поставил на вас в будущей избирательной кампании.

— Но ведь потом придется отрабатывать эти деньги, — кипятился я, про себя просчитывая, во сколько обойдется работа этих специалистов.

— Придется, — соглашались со мной, — но это не говорит о том, что вы будете в зависимости у кого-то. Просто поддержите тот или иной законопроект или примете участие в обсуждение той или иной правительственной программы, поможете в формировании списка компаний, привлеченных к ее реализации. Вот и все. Чего же здесь противозаконного? А сейчас, будьте так добры, вместе с вашим секретарем встаньте вот сюда, мы сделаем контрольный снимок для памяти. Потом посмотрите, какими вы были и какими вы станете.

Фотограф с огромным фотоаппаратом и белыми зонтиками в качестве отражателей установил освещение, и меня сфотографировали вместе с Татьяной.

— Алексей Алексеевич, — сказал старший группы, — я заранее прошу прощения за то, как я буду разговаривать с вами, но поймите, я сейчас режиссер, а вы актер, которому нужно выступить на премьере так, чтобы публика была поражена и сразу приняла вас как своего, как народного артиста. Поэтому, на период нашей с вами работы вы должны подчиняться мне в режиссерском плане. А возможно, что нам придется работать вместе еще долгие годы.

Я кивнул головой в знак согласия.

— Ну, что же, — как-то зловеще сказал имиджмейкер, глядя на распечатанные на принтере фотографии, — сейчас сами посмотрите, кто вы есть на самом деле. Комбайнер с дояркой выехали в город после получения премии за хорошие надои и за сбор двадцати центнеров с гектара.

— Как вы со мной разговариваете? — снова возмутился я.

— Алексей Алексеевич, — укоризненно сказал имиджмейкер, — мы же с вами договорились, что вы будете спокойно реагировать на все замечания. И запомните, если я даже чуток и перехлестну, то это для блага вашего, чтобы вы отчетливо осознавали, что нужно сделать для выполнения нашей задачи. Если палку не перегнуть, то ее не сломать. Так говорили древние китайцы. И наша работа трудна и сложна.

Вот возьмите, к примеру, губернатора Энской области. Когда он попал к нам в руки, был скотина скотиной, это я так мягко говорю. Мы вылепили из него государственного человека с мягкими манерами и умным взглядом. Научили его четко, с расстановкой и с выражением читать по бумажке. И он уже в пятый раз назначается губернатором, награжден всеми мыслимыми и немыслимыми орденами. Даже женщины плачут, когда он обращается к ним с приветственным словом. Его криминальное прошлое забыли совсем, никто в это и не верит, считая это происками конкурентов. А сколько у него было гонору, что он и так красивый и умный? Потом он признал нас и стал так картинно подносить руку к своему подбородку, изображая задумчивость, что и я начал сомневаться в том, что печать ума у него все-таки была, просто была сильно скрытой на его лице.

Или возьмите товарища, который сейчас вещает со всех экранов и является директором американского института по проблемам Богославии. Морда здоровая, квадратная, рыжие волосики кудряшками как на баране. На вид дровосек или пастух. А мы эти волосы отрастили, они распрямились и стали завиваться только на кончиках. Научили его складно говорить и заставили получить дополнительное образование. Вот его американцы к себе с потрохами и забрали, потому что он им самые приятные вещи вещает. А с вами труднее. Вы человек интеллигентный, обтесанный, вам только шлифовка нужна, а вот это уже высший класс. И секретарь ваш к вам неровно дышит. Вы уж сами решите, кого из нее будем делать, подругу или секретаря?

— Делайте подругу, — сказал я.

— Вот и правильно, Алексей Алексеевич, — согласился мой мучитель, — все равно никто не поверит, что она ваш секретарь, а внебрачные отношения всеми воспринимаются не так уж хорошо даже теми, кто исповедует свободные взгляды по вопросам семьи и брака.

О своем решении я сообщил Татьяне. Она покраснела и сказала:

— Я не буду играть эту роль. Хотите, ищите себе другого секретаря или человека на роль подруги.

— Почему ты думаешь, что нужно играть роль подруги? — спросил я. — Артист всегда прокалывается, а я действительно хочу, чтобы ты была моей подругой.

— Спасибо, — с сарказмом сказала Татьяна, — мне официально предложили роль любовницы. До свидания, Алексей Алексеевич.

— Не кипятись, — остановил я ее. — Люди должны лучше узнать друг друга, чтобы скрепить свои отношения на долгие годы. А вдруг я тебе не понравлюсь, и мы сможем разойтись как в море пароходы, не делая никаких записей в судовых журналах.

— Если я соглашусь на это, — твердо сказала девушка, — то только при условии последующего замужества, а уж потом я никому вас не отдам и не позволю уйти от себя.

— Не слишком ли ты агрессивна в семейных отношениях? — спросил я.

— А иначе никак нельзя, — улыбнулась Татьяна, — даже шалаш должен быть неприступной крепостью, а все потенциальные террористки должны быть на строгом учете, а еще лучше — держаться от моего дома на почтительном расстоянии, потому что я не побоюсь выпустить когти в случае опасности.

— А если, допустим, я захочу уйти? — улыбнулся я.

— Уходи, держать не буду, — отрезала Татьяна, — от хороших женщин не уходят.

Похоже, что проблему семьи и брака я решил полностью и окончательно. Дома будет человек, который исповедует принцип: шаг влево, шаг вправо — попытка к бегству, но ведь и в этом тоже есть своя прелесть семейной жизни. Для любителя, хотя я сам пока не знаю, любителем чего я являюсь. Поживем, увидим. Хотя Татьяну еще придется завоевывать. Непристойное предложение, которое я сделал, это только заявление о намерениях, а не фиксация свершившегося факта. При всей свободе нынешних нравов я все-таки остаюсь сторонником традиционных отношений между мужчиной и женщиной.

Последующие два месяца были заполнены муштрой. По-другому я не могу назвать тренинги, которые проводились со мной и с Татьяной. Мы изучали всё. Работа над дикцией, тренировка голоса, отработка походки, манер, танцевали бальные танцы. Спокойное сидение в «кадре» телевизора, работа под видеокамеру, проведение пресс-конференций, заучивание шаблонов вопросов и ответов на них. Нам читали лекции по проблемам внутренней, внешней и оборонной политики государства, военно-технического сотрудничества, недостатках в системе управления и хозяйствования. И еще много чего. Я стал знать многое такое, о чем почти не имел понятия. Хотите пример? Вы расскажете, как нужно есть морепродукты? Вряд ли, а вот я могу вам рассказать.

Раки варятся в соленой воде пятнадцать минут и подаются на стол в миске с горячей водой. Каждый сидящий за столом при помощи половника или руками кладет на свою тарелку необходимое количество раков. Как правило, берут по одному раку. Небольшим специальным ножом раскалывают панцирь рака. В середине лезвия такого ножа имеется отверстие, куда вставляется клешня рака или лапки, которые затем надламываются. Клешни и лапки руками подносят ко рту и выедают из них мясо. После этого левой рукой берут переднюю часть туловища рака, а правой — заднюю и, вращая, отделяют их друг от друга. Ножом панцирь отделяется от задней части туловища. Шейку рака подносят ко рту руками. Ножом извлекают белое мясо из остальной части рака; берут его тоже руками. Мягкую часть рака, имеющую зеленоватый оттенок, не едят. Пальцы споласкивают в специальной чашке.

Бульон из раков пьют из чашек.

Так же едят лангустов и омаров, только здесь используется специальная вилка для омаров. На одном конце ее есть крючок для извлечения мяса из раковины, на другом — ложка для вычерпывания сока. Если омар подан на блюде, то руками отламывают от него части и кладут себе на тарелку. Лапы омара разламывают руками. Мясо извлекают вилкой или просто зубами. Крепкие клешни омара (у лангустов клешней нет) раскалывают с помощью щипцов и едят вилкой. Пустые раковины складывают на блюдо, если оно уже свободно, или на специальную тарелку. Майонез или взбитое масло, которые подаются к омару, кладут на свою тарелку и вилкой обмакивают в них кусочки омара. Зеленоватые части омара тоже не едят.

Крабы подаются к столу в разделанном виде. Едят их с майонезом при помощи двузубой вилки или рыбного прибора. Обычно ножом и вилкой не пользуются.

Креветок берут левой рукой за голову, а правой выворачивают хвостовой плавник, из которого затем вилкой выбирают мясо.

Вот так. Возможно, что это когда-то пригодится и вам. Я пробовал это все и ответственно заявляю, что это вкусно. Если я стану президентом, то позабочусь о том, чтобы эти блюда стали обычными для нашего населения, а не являлись только усладой для олигархов.

Через два месяца приехала инициативная группа по созданию партии КС.

— Зовите меня Серый, — представился координатор. — Здесь все учредительные документы. Для создания общественной организации достаточно три подписи. Регистрации никакой не надо. Подписали и уже политики. Точно так же подписываем протокол о создании отделений во всех регионах и назначаем председателей отделений, которые точно так же тройками создают свои отделения. А потом мы всех собираем на съезд и объявляем о создании политической партии. Вот здесь все документы, приготовленные в Министерство юстиции для регистрации новой политической партии. Съезд будет проведен через три дня. Со столицей связываться не будем. Все равно ваш город и раньше был столицей Богославии, и мы ни на йоту не отошли от правила, что все революции совершаются в столицах.

— При чем здесь революция? — не понял я.

— Как при чем? — удивился Серый. — Наша партия будет проводить революцию, мирную и инновационную. Пока не знаю как, но партия будет просветлять людей и показывать им, как нужно жить по божеским законам, а не стоять на коленях рабами своих страстей и злобы. Я уже даже сейчас верю во все, что вы будете говорить и верю в то, что я писал в докладе на съезде. Мы прогоним столичных спичрайтеров и будем говорить только правду и ничего кроме правды.

— А не думаешь, что правда острее ножа будет? — спросил я. — Правда некстати и убить может.

— А пускай убивает, — весело сказал Серый, — раз правда глаза колет, значит, человек нехороший. Вот лучше бы, если на каждом человеке отметина была, чтобы можно было разделять на хороших и плохих. Хороших — направо, плохих — налево.

— А ты не боишься попасть налево? — спросил я.

— Я налево не попаду, — серьезно сказал Серый, — я всегда на стороне тех, кто распределяет людей по сторонам.

— А вдруг ошибешься с выбором, и тебя отправят в противоположную сторону? — продолжал выяснять я.

— Я никогда не ошибаюсь, у меня нюх волчий, — сказал Серый и засмеялся. Что-то в его улыбке было волчьим.

Утром Серого увезли в больницу с приступом судорог. Врачи сразу поставили диагноз — синдром Квазимодо. И с этого дня моя PR-команда стала вдруг приторно любезной, как будто бы общалась с человеком, с которого было положено сдувать пылинки.

Разговор с Серым оставил какое-то двойственное впечатление. Я вдруг подумал, что когда я живу в своем мирке, не касаясь никого и находясь в окружении близких ко мне людей, то синдром Квазимодо дремлет и не касается других людей. А что может быть, если я выйду к людям? Не разразится ли Вселенская катастрофа, не переродятся ли люди из благообразных обывателей в уродливых националистов и интернационалистов? Не вылезет ли внутреннее уродство людей наружу? Ведь тогда никакие хирурги и лекари не смогут помочь человеку. Его судьба будет находиться в его руках. Хочешь быть квазимодой — будь им, хочешь быть человеком — будь им. Раз ты хозяин Вселенной, то и хозяйничай на ней разумно.

— Что-то я начинаю говорить как пророк, — почему-то испугался я. — Не к добру это. Я просто человек и все слабости человеческие присущи и мне. Чем я отличаюсь от других? Ничем. Просто я кровью своей подписал договор с Люцием Фером и стал человеком, наказывающим других людей за совершенное или замысливаемое ими зло. А разве раздача наказания не есть такое же зло? Вон, посмотри на судейских да полицейских чиновников. От них я стараюсь держаться подалее, иначе некому будет за порядком смотреть да суд править, ведь и среди них есть справедливые и честные люди.

Вход мой в большую политику нельзя назвать входом. Я ворвался в политику, втолкнутый в нее мощной группой поддержки. О мощности этой группы можно говорить даже по таким признакам, что каждого из них встречали у трапа самолета и вели к машине, стоящей рядом с самолетом, как главу какого-то суверенного государства и не выстраивали почетный караул только лишь потому, что по месту прилета не было специально обученных гвардейцев.

Сегодня у меня собралась вся рыбацкая компания. Собственно говоря, решение о моем вступлении в президентскую гонку было принято именно на рыбалке. Татьяна добросовестно исполняла роль хозяйки дома, встречая приезжающих и создавая атмосферу уюта и спокойствия в доме. Мне даже казалось, что мы с ней так давно вместе и понимаем друг друга с полуслова и полувзгляда.

Забыл сказать, что еще на рыбалке все звали старшего депутата просто и емко — Папа.

— Зовите и вы меня так же, — сказал он мне, — это будет просто, по-домашнему и ничего не обозначает кроме уважения к моему почтенному возрасту.

В отношении возраста он прав. В свое время он занимал важный пост в КПСС. Не подумайте, что он служил на командном пункте войск СС — КП СС, он работал в аппарате ЦК, центрального комитета КПСС — коммунистической партии Советского Союза. КПСС это КПСС. Раньше был лозунг: Дело Ленина живет и процветает. И сейчас это дело живет и процветает. Несмотря на то, что партия довела страну до ручки в 1941 и 1991 годах, все верные сыны компартии до сих пор заседают в правительстве и в парламенте. Они, губившие все перемены, сейчас являются сторонниками этих перемен. То ли Господь Бог в это время был на отдыхе, то ли ума у нашего народа нет.

В отношении народного ума сказано точно. Как не было у него ума, так и не будет. Народ всегда чужим умом живет. Кто красивее сказку расскажет, за тем и идут. И наивен тот, кто на народную поддержку и на народную благодарность рассчитывает. Это не только нашего народа касается. Ко всем народам самое прямое отношение имеет. Но мы сейчас о нашем народе поговорим.

Кого наш народ в песнях и былинах поминает? Илью Муромца и того, у кого «Из-за острова на стрежень, на простор речной волны, выплывают расписные Стеньки Разина челны». И все. Про Илью Муромца так даже песни народной нет. И что это за герои? Муромец за Богославию стоял и князя Владимира Киевского матюгами обкладывал. А Стенька Разин так тот вообще только разбоем занимался без всякой национальной идеи, а потом еще принцессу в реке утопил. Вот вам и благодарность народная.

А кого народ без памяти уважает и обожает? Не поверите. Ивана Грозного, Петра Первого и Сталина. А все потому, что те драли их как сидоровых коз, головы рубили, расстреливали, в лагеря садили или сажали.

Сейчас времена такие, что власть можно хаять, как угодно, а Сталина превозносить до небес. А пришел бы новый сатрап, так громко пукнуть бы боялись, а Сталина поносили так, что новому сатрапу стало бы неудобно.

Спросил я как-то своего деда-фронтовика, артиллерийского старшину, награжденного орденом Красной звезды и медалью «За отвагу»:

— Дед, а вы кричали: За родину, за Сталина?

Времена уже были перестроечные, поэтому дед и сказал, как есть:

— За родину, за Сталина кричали с кружкой водки подальше от передовой, а там, где пули и снаряды свистят, не до этого было, там одна задача — выжить.

— Вы уж извините, — сказал я старшему депутату, — не буду я вас Папой звать. У меня у самого папа был. Вы себе какой-нибудь другой партийный псевдоним придумайте.

Честно говоря, я это сказал от дипломатической невоспитанности: не знал, где нужно лизнуть, а где можно гавкнуть. А меня, вероятно, в этом качестве и видели все, кто работал со мной.

Мои слова начали Папу скрючивать. Ко мне бросились его охранники, но и их начало крючить еще сильнее, чем хозяина.

— Стойте, — захрипел Папа, — вы сейчас все подохнете от своей ненависти, а его любить нужно.

Призыв к любви ко мне не превратил квазимод в нормальных людей. Со всех сторон на меня смотрели ненавидящие глаза скрюченных людей.

— Да, — сказал Папа, — недооценил я вас, а в первую очередь недооценил себя. Подумал, что раз ваши ближние люди находятся в более или менее человеческом состоянии, то и я смогу точно так же, как и они, стараться быть бесстрастным по отношению к вам, но просчитался. Мой старый учитель говорил мне, чтобы я ежегодно хоть на месяц становился простым человеком добровольно, а не как китайцы, которые по приказу направляют своих генералов на месяц солдатами в строй чистить туалеты и заниматься шагистикой на плацу. Закостенел я, любое несогласие с моими предложениями воспринимаю как измену государству, вот и поплатился за это. Придется начинать жизнь в скрюченном состоянии. Буду родоначальником партии КС. Кстати, Алексей Алексеевич, что говорят доктора по поводу лечения синдрома Квазимодо?

— Какого-то научного объяснения этому феномену нет, — сказал я, — но наблюдение за пациентами показывает, что объективное восприятие окружающей действительное и критичное отношение к своей личности способствуют уменьшению проявлений синдрома. Полное выздоровление может быть только тогда, когда человек станет идеальной личностью. Уже защитили несколько кандидатских и одну докторскую диссертацию по синдрому Квазимодо. Основной вывод — синдром Квазимодо присутствует в каждом человеке на генетическом уровне. И только злоба усиливает этот синдром.

— Да, — вздохнул Папа, — ничто не появляется из ничего и не исчезает бесследно. Шизофрения тоже присутствует в каждом человеке и окружающая действительность способствует тому, что человек побеждает шизофрению или шизофрения побеждает его. Но не думайте, что я побежден. Я не зря говорил, что мы изменим название нашей страны на Квазимодию. Так оно и будет. Я и вы — это первые жители этой страны.

Слова Папы оказались пророческими. Все началось с первого съезда партии КС (От квазимоды к совершенству). Я не буду расписывать церемонию открытия съезда, все это уже прописные истины любого политического движения. Выбор президиума, утверждение повестки, смена приглашений на мандаты, доклад, выдвижение кандидатур, голосование, принятие решений. Все было заранее подготовлено и все шло своим чередом, но только в середине съезда началась паника среди депутатов — абсолютное большинство их стало крючить.

— Успокойтесь, — кричал в микрофон Папа. — Я с утра тоже был нормальным человеком, а сейчас буду вынужден жить в таком виде, в каком вы видите меня. И я вам скажу, что так жить можно. Наше спасение только в нем, — он указал на меня, — только он может возвратить вам прежний облик и наладить вашу жизнь. Изгоните из себя злобу, и вы будете жить, как жили раньше, но вы будете совершенно другими людьми, теми, кем мы должны быть, носителями высокой культуры и нравственности, людьми самой богатой страны в мире. Верьте мне, потому что я верю ему, нашему Мессии.

Мой куратор в политической деятельности хорошо знал психологию толпы. Для того, чтобы воздействовать на нее, ее нужно обидеть. Сытая и довольная толпа не чувствительна к манипуляциям политиков. Но если для сытой толпы закрыть все туалеты в радиусе одного или двух километров, то эта толпа озвереет не хуже обездоленных.

Собравшуюся толпу мы уже обидели. Вернее — отквазимодили. Сборище уродов жаждало отмщения или спасения. Нужна была искра, типа — бей его! И вся толпа бросилась бы на меня, и никто не смог бы меня спасти. Хотя, я не просто агитатор из административного агитпропа, я — Люций Ал и злость ко мне вызывает заболевание, именуемое синдромом Квазимодо. Рвущиеся ко мне люди ложились бы рядами, как мухи, обрызганные аэрозолем.

Точно так же можно было крикнуть — это Спаситель! И люди толпой ринулись бы искать спасения у меня, и с ними ничего бы не было, потому что только любовь, вера и надежда вели бы их ко мне, исцеляя от поразившего недуга. Папа это точно прочувствовал. Любой провокатор должен уметь манипулировать толпой. Не умеющий этого — безответственный авантюрист.

Все революционеры были мастерами толпы и провокации. Собравшимся не нужно долгих речей и объяснений. Они это не дослушают и выкинут оратора на свалку истории. Нужен горлопан, который в двух словах обрисует текущий момент, покажет, кто враг и куда нужно идти.

Главное — раззадорить толпу, пришибить человек пять или шесть, дать толпе нюхнуть крови, почувствовать смерть, и тогда ее можно вести на штурм любого дворца и бастиона.

И сейчас передо мной сидели и стояли увечные люди в количестве трех тысяч человек, приехавшие со всех уголков Богославии, чтобы организовать новую политическую партию. И они ждали от меня умных и спасительных слов. А что я мог им сказать?

Я думал. Я напряженно думал и не мог ничего придумать. Пауза затягивалась, и народ начал роптать. И тогда я заговорил.

— Вы видите, кем вы стали? — стал негромко говорить я и в зале зашикали, призывая соседей к тишине. — Если вы не видели себя, то взгляните на соседа, и вы увидите, что и вы такие же. Грехи тяжкие согнули ваши тела и искривили ваши лица. Но я буду лечить вас. Кто-то вылечится прямо сейчас, а кто-то будет лечиться долгие годы, потому что душу вашу лекарствами исправить нельзя. Запоминайте то, что я вам скажу. Будьте рядом со мной, и вы снова станете такими, какими вы были, а, может быть, еще лучше и красивее. Вот рецепт для вашего исцеления.

Что бы сказали вы, уважаемые читатели, если бы вдруг оказались в такой ситуации, когда любое неосторожное слово могло стать вашим последним словом?

Правильно. Я обратился к Богу и стал говорить, что Иисус Христос говорил во время Нагорной проповеди, переводя ее на современный язык и давая пояснения людям, забывшим о Боге и прописных истинах, определяющих нашу жизнь.

— Блаженны нищие духом, ибо им нести новые идеи и знания и им будет принадлежать весь мир, — произнес я, воздев руки к небу. — Блаженны плачущие, ибо они утешатся. Блаженны кроткие, ибо им мы отдадим все богатства. Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся. Блаженны милостивые, ибо они помилованы нами будут. Блаженны чистые сердцем, ибо они встанут наравне с нами. Блаженны миротворцы, ибо они будут рядом с нами. Блаженны изгнанные за правду, мы призовем их к себе. Блаженны вы все, когда вас будут поносить, гнать и всячески злословить за меня. Так у нас поступают со всеми пророками. Радуйтесь и веселитесь, ибо ваша будущая награда огромна.

Народ затих. Все смотрели на меня так, как будто я произносил такие откровения, которые они никогда не слышали и были поражены ими. Новое — это хорошо забытое старое. Мы забыли заветы наших предков, наши традиции и обычаи, и сейчас кувыркаемся как заморские шуты в надежде на то, что нас заметят, над нами посмеются и кинут нам краюху хлеба для пропитания.

— Не думайте, что я пришел нарушать законы, — продолжил я. — Я пришел соблюдать законы. Вы еще не знаете, какие нужно принимать законы для обустройства вашей жизни и сами не исполняете те законы, которые у вас есть. Я пришел зажечь перед вами свет, чтобы вы могли увидеть, как вы живете. Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным.

Я пришел к вам сказать: не убивай, а тот, кто убьет, тот подлежит суду. И ничто его не может спасти от суда. Посмотрите на себя, видите среди вас тех, кто за деньги спасал убийц от суда. Видите, как они поползли к выходу?

Все обернулись назад и увидели нескольких человек, которые поползли к выходу, но находившиеся в зале остановили их и повернули лицом к сцене.

— Слушайте, гады, что про вас говорят. Это из-за вас мы все такие, — кричали люди, награждая тумаками пытавшихся уйти. — Говори, батюшка, поведай нам правду, — просили они, протягивая ко мне руки.

— Я вам еще больше скажу, — продолжал я. — Не гневайтесь на братьев и сестер своих. Кто скажет плохое о близких, тот совершает преступление. Если ты устраиваешь праздник и знаешь, что брат твой или сестра твоя не придут, оставь приготовление к празднику и иди, помирись с братом или с сестрой.

Помиритесь с соперниками своими и не доводите дела до вражды или до суда. Вражда доведет тебя до нищенской сумы, а мир позволит вам остаться людьми и жить в согласии.

Не прелюбодействуйте. Древние говорили, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействует с нею. Никто не спасет нас от вожделения, когда мы смотрим на женщину, но прелюбодейство заключается в неуважении к женщине как к жене, как к матери своих детей. Прелюбодейство не будет поощряться обществом, а нарушения прав жен детей будут наказываться общественными работами.

— А как быть с врагами? — крикнули мне из зала.

— С врагами нужно поступать так же, как поступали наши предки, — сказал я. — Нужно любить врага и ближнего своего. Благословлять тех, кто вас ненавидит. И даже если он пойдет войной на вас, то бить его так же, как вы бьете волка дикого, залезшего к вам в отару — молча и сильно. Покажите врагу, что хотя вы его и победили, но не хотите вражды с ним.

Не судите никого и сами не будете судимы. Не клянитесь ни в чем. Не творите милостыни на виду у людей. Пусть при раздаче милостыни правая рука не знает, что делает левая. Поступайте с людьми так, как хотел бы, чтобы и они поступали с вами. Не давайте святыни псам и не мечите бисер перед свиньями…

— Веруем, веруем, — дружно закричали в толпе, сбившейся перед сценой. — Скажи нам, что нужно делать для исцеления?

Они вовремя меня остановили, потому что мне нужно было говорить, как они должны молиться, чтобы получить исцеление. Передышка тоже хороша. Молитву нужно будет записать в бланке заявления о приеме в нашу партию. Формализованный бланк. «Я, гражданин Богославии такой-то и такой заявляю, что вступая в КС, я принимаю волю партии на земле, а партия даст мне хлеб насущный и простит долги мои и избавит от лукавого, ибо воля КС есть сила и слава во веки веков. Ура». Дата и подпись.

— Мы все излечимся, — крикнул я, — но сначала сядьте на свои места и проголосуйте за предложенные в повестке дня документы.

Голосование прошло достаточно быстро. Люди начали смиряться с тем положением, в какое они попали. Два бизнесмена, стоя в очереди за бюллетенями, оживленно обсуждали вопрос заказа нового костюма скособоченного фасона:

— Ничего не поделаешь, Васёк, — говорил один в скромном пиджаке по семьсот долларов за штуку. — И для кривобоких мода что-то придумает. Ты погодь, мы не Богом отмеченные, а дьяволом, а эта штука заразная. Скоро все будут такими как мы, а те, кто останется нормальными, в наших глазах будут выглядеть уродами.

— Твои слова, Колян, да Богу в уши, — отвечал Васёк в смокинге, — ты как думаешь, мы выпрямимся когда-нибудь или нет?

— Если будем строго соблюдать то, что этот со сцены говорил, то, может, и выпрямимся, — задумчиво сказал Колян. — Только ты сам-то веришь, что у нас все вокруг будут любить друг друга, прощать все и мириться по любому поводу?

— Фантастика это, самая безнадежная фантастика, — вздохнул Васёк. — Если начнут внедрять сверху да требовать так, что хрен отвертишься от выполнения, то лет через пятьдесят и разгибаться буду. А я сегодня приду домой и своего сволочёнка ремнем отлуплю так, что он эти все заповеди назавтра назубок знать будет. Они, вишь ты, придумали бить в школе слабых и снимать на камеры своих мобильников. А потом это видео в интернет выкладывают. Смотри, какие мы крутые. Если ремень не поможет, то рожа у него будет такой же плоской, как сиденье у табуретки. Нос, может, и выпрямится, зато мозги очистятся. Пусть я горбатым буду, но сынок мой ходить будет прямо и совесть у него будет чистой.

Наутро областная пресса сообщила о проведенном Всебогославском съезде и создании новой политической партии. Попутно на двух разворотах был опубликован ее Устав и решение съезда о том, что лидер партии, то есть я, выдвигается кандидатом на президентские выборы.

Центральная пресса съезд проигнорировала. Четвертая власть до сих пор не поняла, что она разветвилась. Официально у четвертой власти, допустим, десять тысяч журналистов, а в сетевых средствах массовой информации — миллионы. Может быть, и Сеть тоже пропустила бы мимо ушей наш съезд, мало ли сколько съездов проходит на необъятных просторах нашей родины, но фотографии квазимод привлекли всеобщее внимание. Фотографии оквазиможенных и узнаваемых лиц летели в Интернет изо всех регионов, куда они вернулись после съезда официальными функционерами новой партии и с новой внешностью.

О съезде заговорил весь мир. Сначала о квазимодах, а потом о съезде. Все взаимосвязано. До съезда люди были нормальными, а после съезда — квазимоды квазимодами. Какая-то политическая эпидемия.

Вопрос о квазимодах был вынесен на заседание Совета безопасности ООН. Докладывал председатель Всемирной организации здравоохранения. ВОЗ называется. Хитрая организация эта ООН. Ни один начальник меньше десяти тысяч долларов в месяц не получает. Потом льготы как у депутатов нашего парламента. Бесплатный проезд по всему миру. Дачи, санаторное лечение, потом премии всякие, ордена к праздникам и дням рождения, почет и уважение.

— Уважаемые дамы и господа, — докладывал председатель ВОЗ, — в центральном регионе Богословии отмечается вспышка заболеваний людей синдромом Квазимодо. Сначала были отдельные случаи, а сейчас это массовое заболевание и самое главное — все заболевшие разъехались по всем регионам огромной Богославии, но роста заболеваний в регионах не наблюдается. Вирусный характер этого заболевания тоже не выявлен. По мнению наших специалистов, заболевание носит психологический характер. Главным источником заболевания является лидер новой политической партии господин А.А., который один не поддается влиянию этого синдрома. Рядом с ним появились первые заболевшие чиновники контролирующих органов и представители организованной преступности, занимавшиеся поборами с предпринимателей.

— На каком основании вы обвиняете представителей государственной власти Богославии в связях с организованной преступностью? — возмутился постоянный представитель Богославии при ООН дипломат Бревнов.

— Прошу занести в протокол, — заявил председатель ВОЗ. — Я сказал, что богославские чиновники занимаются поборами с предпринимателей, как и представители организованной преступности. Действуют они отдельно друг от друга, поэтому ни о какой связи чиновников с организованной преступностью ничего не говорилось. Это не наше дело, но синдром Квазимодо в одно и то же время был обнаружен как у чиновников, так и у представителей преступной группировки, вымогавших деньги у господина А.А. И еще занесите в протокол, что кроме Богославии, ни в одной стране не выявлено ни одного факта заболевания синдромом Квазимодо. Поэтому мы и предлагаем ввести санитарный кордон вокруг Богославии, чтобы не допустить выезда квазимод за границу и особенно не допускать выезда господина А.А.

В Совете безопасности воцарилась тишина.

— А на каком основании вы можете запретить гражданами Богославии выезд за границу? — спросил постоянный представитель Богославии. — ВИЧ-инфицированные ездят везде, а люди, которые не представляют собой никакой опасности, не могут никуда выехать? Это вопиющая дискриминация по внешним признакам граждан мира. Вы еще предложите отменить параолимпийские игры, потому что там выступают такие же увечные люди, как и заболевшие синдромом Квазимодо.

— Все равно, — парировал представитель Соединенных Штатов, — мы не хотим плодить квазимод, у нас и без них много проблем.

Большинством голосов постановили запретить господину А.А. выезд за пределы Богославии как возможному переносчику синдрома Квазимодо.

— Господа, — протестовал постоянный представитель Богославии, — синдром не может переноситься, это признаки болезни, а не возбудитель ее.

— Ничего не знаем, — не пошел на уступки председатель ВОЗ, — все, кто сделал ему какие-то гадости, стали обыкновенными квазимодами.

— Так не делайте ему гадостей, — заключил постоянный представитель Бревнов, но его никто не слушал.

На следующий день газеты сообщили, что председатель ВОЗ заболел синдромом квазимодо и не может появиться на своем рабочем месте по причине того, что ему нужно шить новую одежду под новую внешность.

Пристальное внимание всего мира к Богославии сделало бесплатную мировую рекламу нашей партии. Как только ее не называли, как только ее не ругали, но каждое слово брани и лжи способствовало росту ее авторитета среди граждан Богославии и прилегающих к ней стран. Богославия была когда-то Великой. Все страны по ее границам когда-то входили в ее состав и были составляющими частями ее величия, а жители пользовались правами граждан Великого государства. Но каждая из этих стран в глубине душе считала себя самой величайшей из великих и хотела выйти в свободное плавание, чтобы затмить собственно Богославию и сказать ей:

— Накося, выкуси, ты без меня никто, а я сама по себе Великая держава.

Как начинались какие-то войны против Богославии, так большинство суверенов вступали в иностранные легионы коллаборационистов и воевали за порабощение Богославии, сами не понимая того, что они нужны захватчиками только как пушечное мясо и как унтерменши для охраны в лагерях других унтерменшей.

Партия, которая единой идеей связывала все республики в союз, загнила и не стала самосовершенствоваться. Стала квазимодой в человеческом облике и все члены ее побежали в разные стороны. Мечта членов союза воплотилась в реальность. Они стали самостоятельными государствами, с удивлением обнаружив, что они никакие не великие, а просто маленькие республики, на которые снисходительно посматривают страны, равные по величию Богославии. А Богославия не потеряла своего величия, хотя пришедшие к власти демократы стали уничтожать страну так, как не уничтожали никакие захватчики, неоднократно доходившие до ворот Богославской столицы.

Программа модернизация страны предполагала наведение порядка во всех сферах, и особенно в сфере борьбы с преступностью, которая пронизала все клетки государственного организма. Поэтому на партию КС обрушились самые чудовищные гонения, которые только можно придумать в современном обществе, претендующем на звание демократического и соблюдающего права человека путем ежемесячного разгона демонстраций, проводимых тридцать первого числа в поддержку тридцать первой статьи Богославской Конституции, дарующей права и свободу шествий и демонстраций.

Все попытки давления на центральные органы партии, находящиеся в нашем городе, оканчивались оквазиможиванием участников морального нападения на нас. Причем всех, от непосредственных исполнителей до лиц, отдававших приказы. По этой причины многие руководители административных и правоохранительных органов стали осуществлять виртуальное руководство своими департаментами, не показываясь перед своими подчиненными.

Наступала пора моей поездки по регионам для защиты отделений партии. Об этом я объявил перед журналистами, сказав, что пример делегатов съезда никому и ничего не научил. Против кавазимод нельзя бороться, с ними можно только сотрудничать, потому что их увечья это начало их совершенствования.

Интерес к нашей партии был настолько велик, что мне пришлось проводить Всебогославскую пресс-конференцию с участием представителей и зарубежных средств массовой информации.

Встреча с журналистами проходила в огромном спортивном дворце, в котором еще чувствовались звуки хоккейных баталий и волнение трибун для зрителей. Я сидел на возвышении в центре ледового поля, а огромные экраны с четырех сторон дворца показывали мое изображение.

Всех журналистов удивило то, что они все без труда получили аккредитацию при нашей партии и никому не раздавали вопросы, которые можно задавать. Поэтому и пресс-конференция получилась очень острой и, может быть, не совсем приятной для моей Родины. Но когда Родина больна, она должна немного потерпеть, чтобы ее вылечили.

Я очень тщательно готовился к конференции, но квазимодо-Папа сказал:

— Ты знаешь, почему люди учат иностранный язык по десять-пятнадцать лет и двух слов связать не могут? А другой через месяц уже начинает лопотать как ребенок, а еще через месяц он уже говорит как школьник средней школы, а потом и как студент высшего учебного заведения? Первый боится говорить, а у второго налицо языковая наглость. Он не боится говорить и не боится сделать ошибку, которая вызовет улыбку или смех у носителей языка. Они смеются поощрительно, зная, что не каждому дано выучить их язык. Так и на пресс-конференции. Встань вровень с корреспондентами и приподнимись на цыпочках над их головами. Их задача — опустить тебя как помойного кота, посмеяться в своих газетах и сохранить на тебя компромат. Потом придет время для этого компромата, но вы не должны бояться. Хрен с ним и хрен с ними. Пусть будет что-то скандальное. Чем больше скандалов, тем лучше. Один кандидат в президенты выиграл выборы одной лишь фразой — «мочить террористов в сортире». Вот так-то, уважаемый Алексей Алексеевич.

На пресс-конференцию я опоздал ровно на пять минут. Выверял по секундомеру, затем ворвался в зал и прямо на ходу извинился перед собравшимися за свое опоздание, пообещав в следующий раз быть более пунктуальным. В следующий раз опоздаю на десять минут. Величие человека зависит от времени его опоздания. На минуту опаздывать нельзя — это разгильдяйство и недисциплинированность. Опоздание от часа и более — важные дела.

У меня сохранились некоторые записи этой первой пресс-конференции. Я там обозначен как КВП — кандидат в президенты. Корреспонденты — К.

К — зачем вы идете в президенты?

КВП — короткий вопрос предполагает и короткий ответ: за державу обидно.

К — что же вас так обижает или кто обижает так, что вы решили стать президентом?

КВП — давайте мы в этом вопросе перейдем от смешного к серьезному. Вот здесь у меня переводы перлов американских школьников. Давайте посмеемся вместе.

Киевское государство было ослаблено гражданской войной, потому что у князя Владимира сыновей было больше, чем надо, в результате нескольких жен и многих наложниц.

Богославия, которой управлял Бату Коэн, надломилась под монгольским ярмом.

Кортес руководил небольшой группой тоpеадоpов, которые с легкостью покорили обитателей Hью-Мексико.

Прага была столицей Булимии.

Обратная сторона окраины востока была населена богославами, которые в это время не знали ничего.

Петр Первый заполнил свой кабинет случайными людьми и построил новую столицу около европейской границы.

Тpанссибиpская магистраль соединила Европу с Калифорнией.

Декамбpисты в Богославии устроили дежурный пеpевоpот.

Карл Маркс изобрел теорию диаволического матеpнализма.

Согласно Марксу, этапы истоpии — это канибализм, рабство, фьоpдолизм, капитализм и опять канибализм.

Пикассо был знаменитым художником, нарисовавшим Мону Лизу.

У Франции был Чехов, дpаматизиpовавший приключения о совращении и абортах.

Богославско-японская война началась между Японией и Италией.

Вы думаете, что наши школьники знают больше и лучше? Ничуть не бывало. Если мы проверим школьные сочинения в любых школах, то у нас будут не менее смешные перлы. А ведь это не смешно, это показатель общей образованности нашего общества, а совсем недавно мы были самой читающей страной, сверхдержавой, одержавшей грандиозную победу над фашизмом и гарантом противодействия новой мировой войне. Сейчас мы банановая республика с ядерным оружием. И моя задача сделать так, чтобы мы снова заняли подобающее положение в современном мире.

К — какое же положение вы считаете подобаемым?

КВП — Богославия снова должна стать страной, обеспечивающей свою политическую, военную, гуманитарную и продовольственную безопасность. Любой эмират по количеству нефти и газа на душу населения превосходит нас в тысячи раз. Их мало, а нефти много. У нас наоборот. Придет день, когда из кранов выльется последняя капля углеводородного сырья. И что мы тогда будем делать? Правильно показывает товарищ из пятого ряда, будем лапу сосать, потому что мы полностью зависим от поставок продукции машиностроения, электроники и продовольствия. Мы еще пока что-то делаем из последних сил, но ведь так не может продолжаться бесконечно. Наша страна не может лежать шкурами белых и бурых медведей под ногами дядек из промышленно развитых стран.

К — уже сложилась определенная система мирового разделения труда. Зачем нам ломать ее?

КВП — а мы и не будем ничего ломать, потому что мировая система разделения труда обходится без Богославии, нам нужно будет обойтись без нее, чтобы выйти на мировой рынок и прочно занять там полагающееся нам место. Мы можем сделать все, если будет на то воля президента, способного не уговорить, а заставить Богославию снова стать великой.

К — вы хотите вернуться к системе массовых репрессий?

КВП — не нужно никуда возвращаться, нужно выполнять все имеющиеся законы. Всем. От мала до велика. Закон должен быть Богом всей нашей жизни. Все перед Богом равны и все должны быть равны перед Законом. Больше нам ничего не нужно. Самый наш главный враг — мы сами.

К — мы сами это значит либо все, либо кто-то из собравшихся здесь. Кто же все-таки конкретные враги?

КВП — разве нашу экономику, образование и культуру разрушили действительные враги? Извините, что начинаю ответ с вопроса. Мы никого не можем прямо назвать врагами, но вот много ли патриотизма у людей, которые ездят на иномарках, держат свои сбережения в заграничных банках, имеют недвижимость там же и владеют иностранными спортивными клубами? Вряд ли они заботятся о том, чтобы Богославия развивалась и крепла. Я приведу новых людей, которые прекратят воровство и научат своих подчиненных Родину любить.

Вторая часть пресс-конференции была посвящена синдрому Квазимодо.

К — говорят, что вы являетесь носителем вируса синдрома Квазимодо.

КВП — говорят, что в Москве кур доят, а мы пошли да сисек не нашли. Врачи со всех сторон исследовали меня и никакого вируса не нашли. Я сам не понимаю, почему синдром проявляется именно у тех, кто приходит ко мне с угрозами или с недобрыми намерениями. Ведь другие люди живут рядом со мной и ничего с ними не происходит.

К — а как можно объяснить массовое проявление синдрома во время проведения учредительного съезда вашей партии?

КВП — возможно, что мы создавали некую общность людей с одинаковыми политическими взглядами и поэтому у людей проявилось истинное отношение ко мне.

К — таким образом можно констатировать, что большая часть делегатов относилась к вам негативно?

КВП — да, можно сказать и так, но можно сказать и так, что в людях проявилась копившаяся злоба на действительность, и мое присутствие освободило эти мысли, материализовав их во внешнем облике носителей.

К — то есть, вы стали этаким оселком человеческой личности?

КВП — так и получается, как у поэта революционных времен — «терся об лидера темный класс и уходил от него в просветлении».

К — не получится ли так, что наша пресс-конференция закончится тем, что многие из нас станут квазимодами?

КВП — а вы посмотрите друг на друга. Если у вас чистые мысли, то с вами ничего не случится. На нашем съезде примерно с третью делегатов ничего не случилось. Они так и остались хорошими, нет, я бы даже сказал, прекрасными людьми.

К — вы не думали, что может случиться с Богославией во время ваших предвыборных поездок? Не придется ли нам страну переименовывать в Квазимодию?

КВП — я не знаю, что может случиться во время моих встреч с потенциальными избирателями. Да, может быть, люди станут теми, кто они есть на самом деле. Квазимода станет квазимодой, а хороший человек останется хорошим человеком. И квазимода — это не приговор человеку. Он может стать нормальным человеком, если изгонит из себя все зло, что скопилось в нем. Всего-навсего нужно следовать заповедям Божьим. Те, кто в Бога не верит, может взять себе на вооружение моральный кодекс строителя коммунизма. Там все правильно написано. Ни убавить, ни добавить. Может быть, такое испытание Богославии приготовлено свыше, чтобы от квазимоды перейти к совершенству, о чем записано в уставе нашей партии.

К — мы читали заявление о вступлении в вашу партию и нам почудилось, что это не заявление, а молитва — «Отче наш».

КВП — вы правильно подметили, и я тоже считаю, что любое богоугодное дело должно начинаться с молитвы.

К — вы испытываете давление со стороны властей?

КВП — странно, но в этой предвыборной кампании все идет так, как должно идти в нормальной стране. Власть, естественно, использует административный ресурс, у них каждый элемент исполнительной власти является партийной ячейкой, поэтому и получается, что все население стоит горой за них и бороться с ними невозможно. Возможно. Нужно дать надежду на то, что парламент будет контролировать правительство, а президент активно сотрудничать с парламентом и что партийная принадлежность не будет пропуском в карьере людей.

К — заманчиво. А угрозы в ваш адрес не поступали?

КВП — не поступали. Кто пытался поначалу угрожать мне, те находятся в обездвиженном состоянии и неизвестно, придут ли они в человеческое состояние.

К — спасибо и удачи вам.

КВП — спасибо за то, что пришли. И я обещаю вам, что если вы будете писать правду, то никто не посмеет сделать вам зло. Правда лечит все болезни.

Мысль о моральном кодексе строителя коммунизма пришла ко мне случайно во время пресс-конференции. Кто-то из экспертов говорил, что это осовременивание Нагорной проповеди Христа. Я пересмотрел большое количество литературы и в третьей программе коммунистической партии Богославии нашел двенадцать пунктов кодекса. Приведу его полностью, чтобы никто не говорил, что и я попытался «осовременить» его. Итак, вот он.

1. Преданность делу коммунизма, любовь к социалистической Родине, к странам социализма.

2. Добросовестный труд на благо общества: кто не работает, тот не ест.

3. Забота каждого о сохранении и умножении общественного достояния.

4. Высокое сознание общественного долга, нетерпимость к нарушениям общественных интересов.

5. Коллективизм и товарищеская взаимопомощь: каждый за всех, все за одного.

6. Гуманные отношения и взаимное уважение между людьми: человек человеку друг, товарищ и брат.

7. Честность и правдивость, нравственная чистота, простота и скромность в общественной и личной жизни.

8. Взаимное уважение в семье, забота о воспитании детей.

9. Непримиримость к несправедливости, тунеядству, нечестности, карьеризму, стяжательству.

10. Дружба и братство всех народов СССР, нетерпимость к национальной и расовой неприязни.

11. Нетерпимость к врагам коммунизма, дела мира и свободы народов.

12. Братская солидарность с трудящимися всех стран, со всеми народами.

Если убрать идеологическую составляющую, то это очень хороший свод правил. И второе, а зачем убирать идеологическую составляющую? Уберем коммунизм и социализм, вместо них поставим общество социальной справедливости, и все встает на свои места. Во всех странах есть идеология. Мы не будем отказываться от своих идеологических установок в пользу тех, кто желает, чтобы мы развалились на маленькие удельные государства во главе с ханами, мурзами, мандаринами, графами, князьями, баронами, канцлерами, епископами и митрополитами, которые с удовольствием станут новым эмиратами и будут поставлять природные ископаемые, древесину, питьевую воду, дешевые деликатесы и будут элементами «богославо туристо экзотик». Зато мир снова станет однополярным и не будет головной боли от богославов, которые по любому поводу имели свое мнение, пусть оно и неправильное, но они за него не щадили живота своего.

Нехорошие предчувствия у меня появились тогда, когда я увидел, что и мое близкое окружение тоже оказалось подвержено синдрому Квазимодо: Татьяна стала прихрамывать, Васильевна сильно прищурила правый глаз, а у Василия стала замечаться водительская поза «руки-крюки».

Ничего страшного в этом я не увидел, не все люди идеальные и у нас, у меня, у вас, у них все равно есть какие-то плохие мысли. Без этого невозможна жизнь Мы не американцы, чтобы ходить везде с улыбкой номер пять и держать довольную моську.

Есть один человек, который называет себя профессором, читает лекции, пишет книги и призывает улыбаться, уверяя, что улыбка будет второй натурой человека и человек будет счастливым всю жизнь.

Я читал его книгу и думал, как мало нужно, чтобы сделать на земле жизнь счастливой и солнечной. Улыбайтесь во весь рот, и все будет хорошо. Улыбайтесь, когда убиваете врага, улыбайтесь, когда забиваете домашнее животное в пищу или на продажу, улыбайтесь, когда грабите своего ближнего, улыбайтесь, когда вы кого-то обманываете…

А вам не кажется, что мы этими улыбками обманываем всех окружающих? Мой товарищ как-то говорил, что когда он ездил за границу, знающие люди предупреждали, чтобы он не верил радушным улыбкам и заверениям в вечной дружбе. Это внешняя оболочка, моська, этикет или протокол, который не имеет ничего общего с реальностью. Не вздумайте принять это за чистую монету, иначе попадете в очень неприятное положение.

Богославов все считают хмурыми и нелюдимыми. Но это остатки холодной войны, когда все, что касается нашей страны, рисовалось только черными красками. Если мы улыбаемся, то это искренняя улыбка. Если мы гневаемся, то это действительно гнев. Наше обычное состояние сосредоточенность. На чем? Да на чем угодно, но не враждебности, прикрытой сладкими улыбками.

В результате этих размышлений я пришел к выводу, что моя сила противодействия злобе увеличилась. Об этом мне намекнул и Папа, сказав, что мы выпустили джинна из бутылки.

— Я маленький человек в этой машине, — сказал он, — но те, кто поставил на вас, уже не смогут отойти от дела. Количество квазимод увеличивается, а вам еще предстоит совершить поездку по Богославии, где вы войдете в полную силу. Вот тогда начнется катастрофа. Я уже представляю…, - и он мечтательно улыбнулся.

Я не знаю, по какому поводу он улыбался, но я представлял себе немного иную картину всего происходящего.

Мои встречи с избирателями носили парадоксальный характер. О моих способностях ходили легенды и люди разбегались от меня в разные стороны. Я приходил в пустой зал и сидел за столом, накрытым красной скатертью. Можно было испытывать разочарование и обиду по этому поводу, но я чувствовал какое-то облегчение от того, что моя избирательная кампания проваливается с треском, а моя партия является такой силой, которую никто всерьез и не принимает.

Я был спокоен, но, честно говоря, меня обижало такое отношение ко мне и во мне копилось неведомое чувство, которое возникает у родителей, когда его ребенок не делает то, что нужно. Хотя, многие родительские чувства очень просты и характеризуется либо злобой, либо неоправданной добротой.

Нормальный человек в зародыше давит естественно возникающую злобу и заставляет себя быть терпеливым с отпрыском, которому нужно постигать азы того или иного дела. Если человека пустить по пути наименьшего сопротивления и позволять ему делать только то, что ему нравится, то ничего стоящего из такого человека не будет. Будет способный человек, не способный ни к чему. И таких непризнанных гениев у нас видимо-невидимо. Каждый считает себя если не равным Эйнштейну или Фрейду, то уж никак не ниже их, а на деле получается, что они даже не достигли уровня их учеников.

К вечеру ко мне в гостиницу пришли представители общественности. Капитан милиции, врач-психиатр и учитель средней школы. Подбор общественников был странен.

— Алексей Алексеевич, — заговорили они чуть ли не хором, — спасайте нас. В городе катастрофа, улицы полны квазимод. Все областное руководство заквазимодило. Нас отправили к вам потому, что мы хоть выглядим как люди.

— Чем же я вам могу помочь? — спросил я, совершенно не представляя, что я именно могу сделать.

— Понимаете, Алексей Алексеевич, — сказал мне врач-психиатр, — я слышал, что внутренняя злоба людей при контакте с вами превращает злобных людей в квазимод. Большинство людей знали о вас, и еще до вашего приезда у них копилась на вас злоба. Я к вам отношусь вполне нормально, как к очень интересному человеку, поэтому у меня какой-никакой, но иммунитет. А вот многие жители нашего города и районов вообще не знают, что им сейчас делать. Машины стоят, загораживая проезды, автолюбители не знают, как ездить в автобусах, водители такси не берут уродливых людей, да и большинство таксистов сами уроды за рулем, не знающие, как в таком состоянии управлять машинами. Только вы можете им всем помочь.

— Вы много говорили, — перебил я его, — но так и не сказали, чем же я могу помочь людям, которые не пришли даже на назначенную предвыборную встречу со мной?

— Завтра они все будут здесь, — сказал врач, — они будут стоять в проходах, в фойе, на входе, вокруг здания и будут с затаенным дыханием слушать каждое ваше слово. Дайте им надежду на выздоровление, и они будут вашими сторонниками. Они снова вернутся к нормальной жизни, но многим не удастся перейти от квазимод к совершенству.

Все произошло так, как говорил психиатр. Огромная толпа квазимод окружала дом политпросвещения, который новая власть назвала центром по связям с общественностью. Название изменилось, а суть осталась та же.

Руководитель местного отделения партии представил меня. Сказал, что я тот, кого мы все ждали не одну сотню лет, и только я смогу помочь всем людям в нашей стране и во всем мире.

Бурные аплодисменты заглушили его слова. Люди били в ладони, не чувствуя боли от ударов. Я поднял руку и призвал к тишине. В первых рядах я увидел пожилого губернатора, мэра с грустным лицом, его ближайшую помощницу в розовом платье с огромным бантом на заднице и других приближенных к ним людей. Многих я знал лично и никогда бы не мог подумать, что их внутренняя сущность никак не соответствовала внешнему виду. Вероятно, это самое главное качество чиновника: выполнять все, что прикажут, думать открыто одно, скрыто — другое и не спешить выполнять отданные распоряжения, чтобы не нанести своему народу вреда от исполнения этих распоряжений.

Если выполнять все так, как сказано, то приказания будут еще жестче и еще более невыполнимые. Как у Иванушки-дурачка, которому царь давал распоряжения типа иди туда, не знаю куда и принести то, не знаю что. Как только Иванушка выполнял одно, как следовало более сложное задание. Или та старуха, которой принесли новое корыто, но ей этого было мало, и она захотела сама стать владычицей морской и чтобы Золотая рыбка была у нее на посылках. Если бы не было таких чиновников, тормозящих начальническую дурь, то Богославия давно бы провалилась в тартарары.

За первым рядом был второй ряд. Чиновники и общественники рангом пониже и зарплаты у которых пожиже, но они как естественный резерв для заполнения освободившихся ниш, когда не остается родственников или родственников этих родственников для назначений.

— Уважаемые дамы и господа, — сказал я, и зал в едином порыве встал и снова начал аплодировать. Я стоял в растерянности и не знал, что им говорить. Скажи что-то не так и вся эта толпа набросится на меня и меня не сможет спасти никакой ОМОН и ОМСДОН.

— Уважаемые дамы и господа, — снова сказал я и получил новую порцию аплодисментов. Я пытался продолжить свою речь, но люди начали впадать в экстаз и не были способны воспринимать что-то осмысленное. В таких случаях нужно использовать короткие лозунги или военные команды, произносимые ласково, как колыбельную для ребенка. Ему же не говорят — Спать! — а ему поют: «Спят усталые игрушки, книжки спят…». И ребенок засыпает. Взрослые люди — это такие же дети, только великовозрастные.

Как говорил наш замкомвзвода на военных сборах, — Если пьянку нельзя предотвратить, то ее нужно возглавить, — так и я, воздев руки к потолку, крикнул:

— Да здравствует наша партия, вдохновитель и организатор всех наших побед!

Похоже, что я довел массу до верхней точки экстаза. Сейчас нужно потихонечку снижать накал и приступать к делу.

— А теперь подняли руки вверх и потянулись, — голосом известного психиатра сказал я. Люди подняли руки и стали вытягиваться так, как это могут квазимоды в соответствии со степенью их скрюченности. — А сейчас так же тихо опустим руки и сядем в свои кресла. Еще раз встали, потянулись и сели в кресла. А сейчас внимательно слушайте и считайте вместе за мной. При счете «пять» вы все почувствуете облегчение и легкость в суставах. Раз, два, три, четыре, пять. — Слово «пять» я выкрикнул, и сразу вся собравшаяся масса как-то обмякла и стала массой людей, одновременно принявшей лекарство типа валерьяновых капель.

Я уже спокойно рассказал о том, что принял решение избираться в президенты и приехал к ним, чтобы заручиться поддержкой на выборах.

— Мы можем вылечиться только вместе, — внушал я собранию, — и главный метод — изгнать из себя злобу и стремление сделать гадость людям. Когда я буду президентом, я буду лечить таких людей административными мерами и ставить вместо них тех, кто полностью излечился и перешел из стадии квазимоды в стадию совершенства. Это вы, сидящие здесь, хозяева нашей страны и будущие руководители государства.

Решения были приняты быстро и люди расходились с собрания с чувством огромного удовлетворения.

Я выходил из зала как бы вместе со всеми, только вокруг меня была пустота, созданная охраной. И вдруг дорогу мне преградили носилки, на которых лежала пожилая женщина с перекошенным лицом и скрюченным телом.

— Сыночек, помоги мне, — она тянула ко мне руки и все телеоператоры взяли ее лицо крупным планом. Затем объективы уперлись в меня и стали ждать моей реакции.

— А вы знаете, от чего вы заболели? — спросил я ее участливо. — Что вы сделали такого плохого, что вас так скрючило?

Женщина недоуменно посмотрела на меня так, как будто я сморозил огромнейшую глупость, потом задумалась, а затем заплакала.

— Если вы не облегчите свою душу чистосердечным признанием, не покажете, что знаете свое заболевание и готовы выбросить из своей души вирусы злобы и зависти, то излечения не будет, — сказал я.

Женщина еще немного подумала, а потом вдруг заголосила как на похоронах:

— Ой, да виноватая я по жизни своей. Все без счастья жила. Мужик мой пил да по бабам гулял, а я с детьми возилась, света белого не видела, и ласки никакой не было. А сейчас вот зять и невестка жизни мне дают.

— Что же они такого вам сделали? — спросил я женщину, которая одновременно является и тещей, и свекровью. Надо же как ее перекорежило.

— Зять все деньги прижимает, не дает дочке погулять, а невестка все гуляет и не дает сыну денег накопить, — заголосила женщина.

— Их так же перекорежило? — спросил я, имея в виду зятя и невестку.

— А что с ними сделается, здоровы как заговоренные, — со злобой произнесла женщина.

— А вы до сих пор не поняли, что они здоровы только потому, что любят вас и не желают вам зла? — сказал я. — Вы все свое зло выплеснули на них и получили достойный ответ. Если хотите вернуться в нормальное состояние, прекратите своей злобой отравлять им жизнь. Вы хотели возбудить злобу и у них, но у вас не получилось. Это хорошо, что вы еще разговаривать можете. Не укротите свою злобу, у вас и язык шевелиться не будете, будете как чурка с глазами, даже кормить вас будут через трубочку.

Женщина смотрела на меня глазами полными ненависти и вдруг вообще перестала двигаться, неподвижно упав на носилки. Подошедший врач проверил пульс и сказал, что она живая. Чего-чего, а избавлять людей от злобы я не могу.

Другая женщина, не задетая синдромом Квазимодо, просила помочь ее дочке, красавице, студентке, спортсменке, отличнице, единственной кровиночке у матери. Как же она замуж с синдромом выйдет, кто ее такую возьмет?

Не мог синдром задеть хорошего человека. Не мог. Выясняя, что же произошло с дочкой, я узнал, что красавица-студентка требовала себе все ей нужное, совершенно не считаясь с тем, что доходы матери-одиночки не позволяют ей реализовать все прихоти дочери.

— Ты должна мне делать то, что я хочу, — кричала красавица, — я никому и ничем не обязана, а ты обязана обеспечивать своего ребенка. Я на тебя в суд подам за то, что ты не в полной мере исполняешь свои родительские обязанности.

Как же несчастна мать, имеющая такого ребенка?

— Идите, уважаемая, — сказал я женщине, — вашему ребенку не поможет никто, кроме него самого. Если она не изменится, то будет такой на всю жизнь, найдет себе такого же квазимоду и будут они себе жить, потихоньку шипя на весь мир. Дети у них будут нормальными, вот тут уж не провороньте своих внуков, как проворонили дочь.

Ко мне подходили как к священнику, просили дать совета или избавить от напасти, внезапно свалившейся на них. Выслушивая их рассказы, я приходил к выводу, что причиной оквазиможивания Богославии является злоба, которая глубоко укоренилась в сознании каждого человека. И единственным лекарством для всех будет точное выполнение шестого принципа морального кодекса строителя коммунизма. Человек человеку волк (homo homini lupus est) — вот главный жизненный постулат всех квазимод.

Переменятся ли люди в нашей стране? Не знаю, может, действительно будет новая страна — Квазимодия.

За три месяца я объездил Богославию из конца в конец. Был даже там, куда районные начальники приезжают раз в год. А тут на тебе, целый кандидат в президенты.

В глубинке квазимод не так много, намного меньше, чем в городах.

Получалось так, что потенциальные квазимоды никуда не могли скрыться от моего воздействия. Постепенно стала создаваться система моих помощников, как бы смотрящих во всех регионах. Это были нормальные люди, с кем мне довелось лично беседовать и в порядочности которых не было никаких сомнений. Есть такие неудобные люди, для которых исполнение закона является высшей целью их жизни.

У нас в Богославии все стараются жить по совести и по закону. И закон всегда оставался позади совести. А много ли у нас совестливых людей? То-то и оно. У каждого человека свое понятие совести. И жизнь пошла по понятиям, а не по закону.

Я не исключаю того, что Люций Фер все-таки контролирует меня и в зависимости от моего предназначения позволяет мне делегировать своим людям некоторые полномочия, а именно — быть носителем синдрома Квазимодо. Все, кто надеялся, что после моего отъезда из региона у них все пойдет так же, как и было, глубоко ошибались. Оставленные мною люди не давали никому расслабиться. Всех гадких людей постоянно квазимодило так же, как и во время моего приезда к ним.

Весь Запад приучали к порядку и соблюдению правил и традиций палкой. Именно палкой, а не пряником. Иногда — плетью. Нарушил — получи удар и никто за тебя не заступится, потому что ты нарушил закон. Если кто-то за тебя заступается, то он тоже нарушает закон и тоже должен быть наказан палками. Детей — розгами.

Конечно, в любой стране есть мазохисты, которые аж визжат от удовольствия, когда их бьют по лицу, но основная масса людей — это нормальные люди, которые быстро усваивают главенство закона в своей жизни. Именно они решили, что закон суров, но он закон. Дура лекс — сэд лекс. Именно — дурной закон, но он закон.

Вероятно, несовременно применять физическое воздействие к осовременившимся гражданами Богославии, но раньше-то оно применялось, и в богославских деревнях практически не было замков. В дверной пробой вставлялась обструганная палочка, и никто не входил в дом. Воровство никуда не девалось, но соблюдение законов вырабатывало у людей совесть.

Сейчас мои конфиденты становились той палкой, которая не давала людям расслабляться, чтобы не вернуться в состояние квазимод.

Решением правительств сопредельных государств мне было запрещено появление на их территории. Негласно, потому никто не мог официально объявить персоной нон грата кандидата в президенты некогда великого государства?

Я смотрел на них и внутренне улыбался, потому что они были похожи на маленьких детей, которые ложками делили жидкую кашу, раздвигая ее в разные стороны. Разве можно на земле поставить какие-то барьеры? Нельзя. Еще никому не удавалось поставить такие барьеры, чтобы через них не просочилась какая-то эпидемия или идеология.

Как-то так получилось, что больше никто не стал выдвигаться на президентские выборы. Только я и действующий президент. Он и не собирался проводить свою избирательную кампанию, потому что являлся лидером правящей партии, которая имела свои отделения и ячейки в каждой административной структуре в каждом регионе Богославии.

В стародавние времена в Богославии тоже была такая партия, которая была в каждой ячейке тогдашнего богославского общества. Не член партии не мог быть кем-то, он был никем и ничем и никто не мог сказать, что правящая партия на безальтернативных выборах использует административный ресурс. Какой такой ресурс? Что из того, если член партии поддерживает генеральную линию партии? Совершенно ничего. И если этот член партии работает начальником главка и в этом главке все чиновники — члены партии, то разве они не могут все, как один, поддержать генеральную линию? Могут. О каком же административном ресурсе идет речь?

Та правящая партия в той стародавней Богославии довела дело до того, что в Богославии стало нечего есть. Тогда пришли другие люди и сказали, что они накормят страну. И народ им поверил. Они накормили страну, оставив народ без денег и уничтожив всю промышленность страны. Даже атомные бомбы приходилось ремонтировать иностранными инструментами. Зато снова появилась правящая партия, которая тихим сапом под демократическими лозунгами заняла место уничтоженной правящей партии и стала снова копировать ее во всем.

Раньше в Богославии с мигалками ездили от силы сто человек по всей стране. Новая власть уничтожила эту привилегию и ввела свои, новые правила. Сейчас с мигалками ездит десять процентов населения страны. Мигалочников можно выделить в отдельную социальную группу, в состав которой включается политическая, экономическая, культурная, военная, правоохранительная элита и организованная преступность. Просто невозможно понять, кто едет на машине с мигалкой, высокопоставленный чиновник или вор в законе и перед ними навытяжку стоит сотрудник Госавтоинспекции, судорожно сжимающий секретную бумажку, в которой прописано, какие машины не подлежат остановке ни в коем случае.

Богославия снова стала возвращаться к тем временам, когда феодалы безраздельно владели своими подданными и вассалами. Князья, графы, бароны могли ездить на четверке лошадей (на шестерике цугом полагалось только царям и королям) с сопровождением глашатаев (типа, гаишников или с мигалкой на карете) и все встречные и попутные смерды должны мигом сворачивать с дороги в кювет. Честно говоря, когда посмотришь, какая квазимода едет в бронированном «Мерседесе» или «Вольво», купленном на деньги налогоплательщиков, то руки сами дергаются, чтобы свернуть в сторону, лишь бы не видеть их рож.

Когда Богославию заквазимодило, то вся Европа впала в ступор. Богославы перестали ездить в Европу. Никто и ничего не мог понять. Что это, болезнь или состояние души. Если болезнь, то отчего они не мрут как мухи? Если не болезнь, то как они раньше общались с такими квазимодами, не подозревая, чьи руки они пожимали и чьи мягкие тела они мяли в старинных широких постелях?

Первым опомнился европейский практицизм. Все стали работать на квазимод. У них денег много, а им все нужно менять от трусов до унитаза. Модельеры объявили о создании нового стиля — «квази» специально для Богославии. Знаете, такой смокинг, скособоченный в одну из сторон с разной длиной рукавов и штанин. И вечерние платья с выпуклостями в самых неожиданных местах. Автокорпорации срочно стали выпускать квазиавтомобили по цене в разы превышающие цены тех автомобилей, на которых ездили богославы, наплевавшие на свой автопром.

На весь мир прославился уже покойный артист-юморист Айкин, которому в свое время разрешали посмеяться над отдельными недостатками советской системы в Богославии. Весь мир потешался над человеком в квазикостюме и шепеляво говорящем:

— Дудадчок, мне не к гогопеду надо, а к томатологу. У мене мост неправильно выстроен. А костюм я специально застегнул не на те пуговицы, если я застегну так, как положено, то меня так скрючит…

Запад забыл, что хорошо смеется тот, кто смеется крайним.

Вся моя избирательная кампания напоминала триумфальное шествие советской власти по Богославии в 1917 году. Тогда все вольно или невольно становились большевиками, а сейчас все так же вольно или невольно становились квазимодами. Но не все квазимоды поддерживали мою кандидатуру, а деваться им было некуда — в роли спасителя был один человек — я.

В середине месяца мне пришло правительственное письмо. Приглашение на встречу с действующим президентом. Это было нечто из рук вон выходящее. Как это лидер правящей партии мог встречаться с противоборствующим ему кандидатом, чья партия и ее программа не получили высочайшего одобрения и были зарегистрированы только лишь из боязни стать квазимодами? Тем не менее, приглашение было явным свидетельством того, что меня достаточно серьезно оценивают в самой столице.

Столичный Богородск жил своей особенной жизнью и смотрел свысока на все города Богославии, не воспринимая их серьезно. В Богородск сходились все транспортные и финансовые потоки, поэтому и вся политика делалась там.

К прилетающим в Богородск из провинции квазимодам уже привыкли и не ходили смотреть на них как в зоопарк. Сегодня в Богородск прилетел и я в сопровождении охраны, дюжих парней квазимодистого типа, которые даже изобрели свой стиль единоборства — квази-мо. Я уже видел, как дерутся квазимоды, ужасное, скажу вам, зрелище.

Президент Богославии жил отдельно от своих граждан в окружении десяти уровней безопасности. Вся охрана состоит из квазимод. Видно, что еще недавно они были нормальными людьми, но…, как говорится, квазимодами не рождаются.

Я сел в спецмашину на одной из улиц Богородска и был прямиком доставлен в крепость с высокими кирпичными стенами и бойницами для воинов. Стена в какое-то время утратила свое оборонительное значение и превратилась в некрополь для царедворцев. У правителей был свой пантеон.

Каждый последующий правитель при восхождении на престол решал, выкидывать мумии тиранов из пантеона или оставлять там. Поэтому и правление в Богославии было хаотическое без какой-то видимой цели.

Хотя, нет, я здесь допустил неточность. Цель была — стать самой сильной страной в мире и обогнать все страны по уровню экономического, а значит и оборонно-наступательного могущества. Эта цель заменяла культивируемый в каждой стране мира образ жизни. В Богославии образа жизни не было. Было только выживание.

Вся пропаганда мира характеризовала богославов как нелюдимых и жестоких людей. Пропагандой можно сделать все, что угодно. Можно превратить сладкое в горькое, красивое в уродливое, хорошее в плохое. Так всегда поступали с богославами, которые не желали покоряться поработителям. Богославы по своей инициативе не начали ни одной большой войны. Им все время приходилось защищаться и добивать напавшего врага в своем логове.

Ошибка богославов заключалась в том, что они приходили в страну завоевателей такими иисусиками, которым сразу же начинали плевать в лицо. Если бы они обходились с поверженными поработителями так же, как они обходились с ними, то богославов уважали бы и боготворили долгие годы. Да и сейчас третий закон Ньютона не утратил своей актуальности. Сила действия равна силе противодействия. Если ослабить силу с одной стороны, то вторая сила, сила зла, начнет увеличиваться в геометрической прогрессии.

Место тирана пусто не бывает. Кремлевский кабинет первого тирана стал местом обитания других богославских правителей. Вероятно, какая-то магическая сила влечет их туда. Даже тогда, когда вроде бы срок правления выборных правителей ограничен двумя сроками, продолжительность которых меняется в зависимости от настроения нового правителя.

Действующий правитель, называемый по-современному — президент, встретил меня на средине своего кабинета. Отдельные признаки синдрома Квазимодо проглядывались и в нем, но, вероятно, ему хватило сообразительности относиться ко мне как к простому конкуренту, а не как к смертному врагу. Хотя общенародные выборы это тоже есть хорошо срежиссированная форма дворцового переворота, результаты выборов могут быть предсказуемонепредсказуемыми.

— Здравствуйте, Алексей Алексеевич, — с широкой улыбкой приветствовал меня президент. — Думаю, что мои однопартийцы не сочтут меня предателем партийных интересов от встречи с вами. Наши интересы — это интересы Богославии, только формы работы у нас несколько разные. Предлагаю обменяться мнениями по вопросам дальнейшего развития нашей страны, чтобы убедиться, что мы правильно понимаем наше предназначение. Как по-вашему, что в первую очередь должен сделать избранный президент? Какую революцию он должен совершить?

— Господин президент, — начал было я говорить, но он жестом остановил меня и сказал:

— Зачем такая официальность? Я тоже простой гражданин и у меня есть и имя, и отчество. Называйте меня просто, Анатолий Анатольевич.

— Хорошо, Анатолий Анатольевич, — сказал я, — Богославия устала от революций, перестроек и битв. Чуть что — революция. Посевная кампания — битва, уборочная — битва. Приход зимы — неожиданность. А президентские выборы почему-то рассматриваются как государственный переворот. Хватит, наверное, проводить марксистские эксперименты над народом.

— А как вы прикажете управлять с такой огромной страной, как наша, а? — с ноткой восторга спросил президент. — У нас девяносто субъектов федерации и каждый старается утянуть федерацию в свою сторону. Мы не какая-нибудь банановая республика. У нас каждый руководитель субъекта — губернатор должен назначаться и сниматься президентом. Президент сказал — надо! Губернатор ответил — есть! Вот что спасет нашу страну.

Никакого вольнодумства и вольтерьянства. Все в мундирах. Раньше в школе были санитары с красными повязками и белым крестом, нет — с белыми повязками и красными крестами — проверяли, у всех ли вымыты руки. А сейчас наши санитары — Богославпотребнадзор — все поголовно в малиновых мундирах с погонами и генералов там не одна сотня. В каждой организации свои ордена и медали. Любой, у кого есть деньги, может стать орденоносцем любой организации, выпускающей ордена.

Дисциплина — вот что самое главное. Вот вы посмотрите, Алексей Алексеевич, милиционеры, прокуроры, ветеринары, налоговики, железнодорожники, транспортная и техническая инспекция, мундиры, ордена, золото и золотое шитье, лампасы, каракулевые папахи и воротники за казенный счет, шляпы, зато все как в армии. Равняйсь! Смирно! К торжественному маршу! Поротно! Ветеринары прямо, остальные — напра-во! На одного линейного дистанции, равнение направо, шагом — марш!!! И вся государственная машина пошла в том направлении, в каком ей указано. Вот оно высшее проявление демократии — осознанное понимание необходимости исполнения государственных законов и приказов начальника. Свобода, значит. А вы что нам предлагаете?

Я смотрел на него и ужасался тому, что человек верит в то, о чем он говорит и заставляет других людей верить ему. И ему начинают верить. Люди привыкают к тому, что им вдалбливается денно и нощно. Они точно так же, колоннами, безропотно, пойдут в лагеря и на расстрелы. Бессловесное стадо, не имеющее собственного мнения и не способное его отстоять.

— У нас, конечно, нет такого грандиозного размаха, Анатолий Анатольевич, — сказал я, — мы просто вернем выборы губернаторов, введем выборы судей, прокуроров и начальников местной милиции, позволим народу самому решать большинство интересующих его вопросов. Откажемся от расходов на мундиры чиновников. Содержать одновременно две армии накладно даже такой стране как Богославия.

— И все? — удивился президент.

— Все, — просто сказал я, — остальное решит сам народ.

— Что же решит ваш народ? — еще больше удивился Анатолий Анатольевич.

— Все решит, — сказал я. — Сначала он установит зарплаты народным избранникам и ответственность за получение ими взяток. Народ сам установит налоги, даст свободу предпринимательству и инициативе граждан.

— Вы что, не понимаете, что это вулкан народных страстей? — укоризненно спросил президент.

— Почему не понимаем? — переспросил я. — Мы все понимаем. Мы даем народу свободу, которой он был лишен во все время существования Богославии. То, что вы называете сегодняшней свободой, это всего лишь маленькая оттепель после холодной зимы. Даже не весна. Март месяц. А у нас в Богославии говорят: марток — надевай десять порток. И народу предстоит выбрать самому сезон их жизни — зиму или лето. А вам спасибо за интерес к моей персоне.

Вошедший в кабинет помощник что-то прошептал президенту на ухо. Президент стал медленно бледнеть, а правая сторона лица стала искажаться судорогой. Вряд ли он сейчас в состоянии что-то говорить. Я встал и пошел к выходу. Никто меня не задерживал и никто меня не удерживал. Я дошел до выхода, через которые в крепость проезжали правительственные машины и где ждали мои сопровождающие сотрудники.

— Алексей Алексеевич, — сказал мой помощник, — в Богородске объявлено чрезвычайное положение в связи с активным распространением среди населения синдрома Квазимодо. Почти восемьдесят процентов населения заквазиможено. У нас сегодня назначены встречи в министерстве юстиции и в Центризбиркоме. Я уточню время и сообщу вам.

Ну, что же, страна готова к выборам. Четыре пятых населения — квазимоды, восемьдесят процентов, если с дробями в школе были проблемы. Но за кого проголосуют квазимоды? За обновление, которое может помочь им стать людьми, а, может, и не помочь. Но надежда есть. Или вернуться назад, где они останутся квазимодами навсегда и число их увеличится. Главное — чтобы подсчетом голосов занимались не квазимоды, а нормальные граждане, для которых объективность — их постоянная гражданская позиция.

В Минюсте без задержек получили свидетельство о государственной регистрации партии КС, в Центризбиркоме мне выдали удостоверение кандидата в президенты Богославии.

— Ну что, поехали, — пронеслось у меня в мыслях, — сначала ввяжемся в драку, а потом посмотрим, что у нас из этого получится.

Незадолго до выборов у меня состоялась приватная встреча с руководителями основных дипломатических представительств, аккредитованных в Богородске.

Дипломату не возбраняется просто так встретиться с одним из кандидатов в президенты. Но во всех странах, даже в тех, кто называет себя оплотом демократии и свободы, такие встречи считаются деянием предосудительным, чем-то вроде вмешательства во внутренние дела и проталкивания во власть враждебных стране кандидатов. Богославия здесь не исключение.

В группе из пяти послов только у китайского посла был не так сильно выраженный синдром Квазимодо. Понятно, кто и как относится к Богославии. В отношении китайцев все понятно. Их теория китаецентризма претерпела некоторую трансформацию. Вместо презрения к варварам у них появилось отношение равнодушия к другим странам.

Дипломатов интересовал один вопрос — как будет относиться Богославия к их странам в случае моей победы на выборах.

— Господин кандидат в президенты, — сказали послы, — по нашим данным, вы безусловный фаворит президентской гонки и нынешние выборы будут считаться самыми чистыми выборами с момента изобретения этого способа народного волеизъявления.

— Как же вы определите чистоту выборов, господа, — спросил я, — если на выборах не будет присутствовать ни одного иностранного наблюдателя? Нет ни одной заявки. Нет ни одного желающего приехать в Богославию не то, что на выборы, но даже все деловые контакты осуществляются только по почте и электронным средствам коммуникации?

— Алексей Алексеевич, — улыбнулся французский посол, считавшийся заядлым театроманом и знатоком богославского языка, — сказано косой, значит косой. Давайте не будем делать секрета из признания или непризнания демократичности выборов. Это как с Всемирной торговой организацией и приемом Богославии в ее члены. Нам сейчас важнее знать, распространится ли синдром Квазимодо на наши страны?

— Господа, скажу честно — я не знаю, — ответил я. — Но мне кажется, что основной причиной возникновения проявлений этого синдрома является враждебное отношение к Богославии. Налицо прямопропорциональная зависимость этих двух элементов. Вы взгляните на себя и сами определите эту зависимость. Чем мы вызвали такую ненависть у Запада? Мы не совершили и сотой доли того, что делали вы, но во всех грехах вы обвиняете нас. Мы тоже не без греха, но мы открыты к сотрудничеству и нормальным отношениям.

Я очень боюсь, что по результатам выборов вы закроете границы с нами, чтобы не превратиться в квазимод. Но поверьте мне, что это вызовет эпидемию синдрома Квазимодо. Попробуйте, пока у вас есть время, поменять вектор в отношениях с Богославией. Вы увидите, что количество квазимод у вас будет намного меньше, чем при введении барьера. В это трудно поверить, но такова объективность. Сначала синдром поражал тех, кто хотел сделать плохо лично мне. Затем синдром повсеместно стал поражать тех, кто копил в себе злобу на других людей. И когда он выйдет на международный уровень, то он не будет щадить никого. Вот так я представляю эту ситуацию.

В комнате воцарилась тишина. Все сидели с бокалами в руках, и никто даже не пригубил хороший коньяк. Извините, не коньяк, а бренди. Французы воспротивились тому, что в других странах тоже делают коньяк, хотя у них нет города Коньяк, по названию которого виноделы стали называть свой напиток.

— Вы думаете, что нам кто-то поверит? — задумчиво спросил посол Великобритании. Все молча кивнули головами в знак согласия с его словами.

— Просто словам вряд ли поверят, — сказал я. — Но я беседовал со многими людьми, которых не коснулся синдром Квазимодо. Все они нормальные люди, образованные и относящиеся ко всему без излишних эмоций, рассматривая то или иное явление со всех сторон. Проявления злобы или ненависти у них заменяет чувство сожаления или удивления. Собственно говоря, все дети в возрасте до пяти лет по любому поводу испытывают чувство радости, удивления и сожаления, что получилось не так, как хотелось ему. И отношению к другим людям мы учим по сказке о крошке еноте, который боялся того страшилу, который жил в соседнем озере. Но когда енот улыбнулся страшиле, то и страшила улыбнулся ему. Давайте будем улыбаться друг другу. Все проблемные вопросы это повод для их разрешения, но не вражды и ненависти.

— Красиво вы говорите, Алексей Алексеевич, — улыбнулся американский посол, — как бы нам так же красиво доложить о результатах нашей беседы?

Говорить о чистоте избирательных кампаний могут только идеалисты. Всегда есть разделение средств массовой информации на поддерживающих и противостоящих. В любой стране. Только во многих странах использование административного ресурса является не комильфо. То есть не соответствующим общепризнанным нормам приличия. Но не в Богославии. Вся королевская рать бросается в атаку за своего патрона. Все выбиваются из сил, учитывая то, что в случае проигрыша на выборах, они могут сказать, что просто выполняли приказ, а не действовали по своим политически взглядам и убеждениям. И так будет всегда, пока будут существовать всебогославские политические партии, вдохновители и организаторы всех наших побед.

Президентская гонка в том году вышла какая-то неинтересная. Не было разоблачающих статей о том, что противоборствующий кандидат подкупал конгрессменов, писался в постель и ходил по женщинам легкого поведения, несмотря на свое высокое положение в обществе.

Первое, у меня не было связей с конгрессменами и такого количества денег, чтобы их подкупить. Неподкупных людей можно подкупить только за огромные деньги. Второе. Я никогда не писался в постель. И третье. Мне не нравится продажная любовь. Она слишком приторна, как искусственное обслуживание в бутиках с несусветными ценами, предназначенными для тех, кто млеет от удовольствия только от одного факта, что он в шикарном магазине купил зубочистки за полмиллиона долларов.

С нашей стороны тоже не было никаких компрометирующих материалов в отношении временно не действующего президента. Зачем повторять то, что в изобилии размещено на страницах Интернета? Зачем отвлекать внимание избирателей, электората, как модно сейчас говорить, от программных заявлений?

Гвоздь моей платформы — перераспределение доходов в пользу неимущего населения и свобода предпринимательства. Это отшатнуло от меня олигархов, но привлекло основную массу предпринимателей, почувствовавших дальнюю выгоду от того, что монополиям придется потесниться на рынке и что новации и предприимчивость становится новой валютой, сулящей государству несметные богатства.

В мою пользу сработало и то, что в иностранной прессе сменилась тональность материалов о Богославии. И все это связывалось с тем, что в Богославии может смениться власть, стремящаяся к международному сотрудничеству без каких-либо ограничений. Не прячущая в чуланах то, о чем известно всему миру и что является тем, что отпугивает весь мир от Богославии.

К сожалению для читателя, не было никаких острых моментов на выборах. Все шло так, как оно и должно быть. Если бы не Татьяна. Она пришла ко мне и положила на стол заявление об уходе.

— Что это? — спросил я.

— Я ухожу, — сказала Татьяна.

— Почему? — снова спросил я.

— У вас будет свой аппарат, и в этом аппарате я работать не буду, — твердо ответила девушка.

— Кем же ты хочешь работать? — снова спросил я.

— Никем, — сказала хмуро Татьяна.

— Ты хочешь уйти насовсем? — спросил я.

— Нет, я не хочу уходить насовсем, — сказала мой секретарь, опустив голову.

Как любой мужчина, я не отличался особой догадливостью и до меня очень долго доходил смысл нашего разговора. Наконец, как до слона на третьи сутки, до меня дошло, что с изменением моего статуса Татьяна автоматически остается вне моей досягаемости, ограниченной правительственными постановлениями и законами о службах, обеспечивающих безопасность и деятельность главы государства.

— А ты выйдешь за меня замуж? — спросил я.

Татьяна только кивнула головой.

Женитьба во время избирательной кампании была расценена удачным пиар-ходом. Собственно говоря, так оно и было. Затяни я с женитьбой, она могла бы не состояться вообще. То да сё, а потом чувства остыли и обстоятельства изменились.

Молодая пара ездила по региональным центрам, приветливо улыбалась и говорила своим видом: будьте с нами и будете такими же, как мы!

Для квазимод лучшей агитации и не надо.

Но не все квазимоды хотели становиться нормальными. Им нравилось быть квазимодами. Если квазимода — значит свой. Если нормальная внешность — не наш и объект для нападок, который вряд ли даст достойный отпор.

То, что было сказано в качестве горькой шутки Папой, вдруг стало явью и квазимоды стали создавать новую партию. КВСС. Квазимоды всех стран — соединяйтесь! Знакомое созвучие и знакомые лозунги. Просветители Европы Маркс и Энгельс придумали его и запустили по кругу. И круг этот замкнулся в Богославии.

Квазимоды избрали старую тактику хитрой обезьяны, которая сидела на высоком дереве и смотрела, как внизу дерутся два огромных тигра. По результатам боя обезьяна слезает с дерева и присоединяется к победившему. А если тигр оказывается слишком слаб, то становится на его место. В любом случае, квазимоды физически ликвидируют своих соперников и временных попутчиков, насаждая свою власть через расстрелы и каторгу. Поэтому, от настоящих квазимод нужно держаться подальше. Это уже не проявление синдрома Квазимодо, а состояние души.

Другие квазимоды не стали объединяться в партии, а снова стали разделяться по сословиям и по уровню достатка. Похоже, что Богославия приспосабливается ко всему. В свое время она приспособилась к монголо-татарскому игу и преспокойно прожила так триста лет. Потом был Юрьев день и почти триста лет рабовладения. И к рабовладению приспособился богославский народ. Во всем уповал на барина, который жил в столицах, но иногда приезжал и разбирал накопившиеся дела. Потом квазимоды приспособились жить под властью тоталитарной партии и даже находили в этом прелесть. Не все можно было говорить, и не на все можно было обращать внимание. Меньше знаешь (говоришь, видишь, пишешь), крепче спишь.

— Алексей Алексеевич, — в комнату вошел Папа, — нужно согласовать состав правительства. Вот здесь список.

— Кто это такие? — спросил я, не найдя ни одной знакомой мне фамилии.

— Все очень надежные и знающие люди, — успокоил меня Папа, — замы у них от наших спонсоров и поддерживающих нас сил. Командное требование — преданность, а в остальном — не Боги горшки обжигают. Во всех министерствах знающие чиновники, они и без министров все сделают. А вот и премьер-министр, парень что надо, может руководить любой отраслью или всеми отраслями одновременно. Вот здесь, в нижнем углу визу и дату.

Папа вышел из кабинета, прихрамывая на правую ногу и улыбаясь искривленным лицом.

— Значит, не Боги горшки обжигают и личная преданность? — подумал я. — Ладно, ввяжемся в драку, а потом разберемся.

Выборная ночь была похожа на шабаш ведьм и ведьмаков. Все как после корпоратива с красными глазами и дергающимися руками. Огромная карта Богославии на плазменном экране. Всюду мигают разноцветные кнопки. Мы были синими. Те, кто у власти, красными. Не было стрел как на оперативных картах военных, но было закрашивание разными цветами контура страны.

К полуночи карта Богославии представляла собой разноцветное лоскутное одеяло, которое каждый из кандидатов тянул на себя. Наша команда оказалась сильнее. Мы набрали ровно пятьдесят процентов плюс два голоса. И никто не мог возразить. Говорить о сокрушительной победе рано, но в голосовании приняло свыше восьмидесяти процентов от общего числа избирателей. Кто может похвастаться такой активностью населения? Никто. Все рады, когда на выборы придет четверть избирателей и от этой четверти половина голосует за победившего кандидата. Одна восьмая часть от избирателей, двенадцать с половиной процентов объявляют всенародным голосованием? Пусть объявляют, а мы можем сказать, что за нас проголосовало больше половины всех избирателей.

Самый опасный момент после фиксации победы. В эти мгновения можно ожидать нападения на штаб избирательной компании. Главное — вовремя арестовать соперника и предъявить ему самые немыслимые обвинения. Потом можно убедить электорат, что все произведено законно, две сотни законников с экранов телевизоров день и ночь будут вещать, что все в рамках закона и что нужно ужесточить избирательное законодательство, чтобы к власти в стране не пролез такой вот, с позволения сказать, слуга народа. И народ сначала с сомнением воспринимает это, а потом начинает этому верить, приобретая к каждым днем уверенную ненависть к тому, за кого он только что голосовал.

За четыре часа до закрытия всех избирательных участков мне пришлось гримироваться под квазимоду и выезжать на конспиративную квартиру в центре Богородска. Татьяна была спрятана за городом. Как говорят в Богославии, береженого Бог бережет. Мне кажется, что кроме Бога меня берег и его бывший соратник.

Вроде бы я говорю ужасные вещи, но в стране, где привыкли к пожизненному нахождению на выборной должности, такой вариант развития событий не кажется маловероятным. Начиная с 1917 года, каждая смена генсека, а потом президента представляла собой спецоперацию, которая должна противостоять возможным действиям оппозиционных сил, не имеющим другой возможности проявить себя. Затем уже научились, как бы соблюдать демократию и свободу слова, но не давать возможности оппозиции заявлять о себе.

Потом официальная встреча в Избиркоме. Оглашение протокола выборов. Вручение удостоверения президента. Подготовка к инаугурации. Сама церемония. Клятва на Конституции, что будешь соблюдать Конституцию. Возложение знаков ордена «За заслуги перед Богославией» первой степени. Банкет. И на следующий день воцарение в президентском кабинете.

Каждому новому президенту делают ремонт в кабинете и заменяют интерьер в соответствии со вкусами нового хозяина кабинета. Все эти работы укладываются в кругленькую сумму. Каждый новый глава региона делает колоссальный ремонт в своем кабинете и тратит огромные деньги на обновление своего автопарка, закупая иностранную технику и посылая в нокаут собственный автопром. Вот я и говорю, что если бы в Богославии соблюдались законы, то после каждого такого ремонта и закупки дорогостоящих автомобилей новый начальник должен не гордо восседать на позолоченном кресле у резного из дорогих пород дерева стола, а сидеть на нарах недалеко от параши.

В такой же кабинет вошел и я. Не каждый миллионер может позволить себе такую роскошь. Конечно, на свои деньги или на деньги, которые зарабатываются упорным трудом, такие ремонты не делаются. Разберемся.

Сразу после восседания в мягкое кожаное кресло, мне принесли список мероприятий на сегодняшний день и на неделю вперед. Я как послушная кукла с кем-то встречался, кого-то хвалил, кого-то ругал, кого-то награждал орденами и совершенно не видел страны, которой мне предстояло управлять. Пока же управляли только мной, но народ выбирал меня для того, чтобы управлял я и стоял на страже Конституции.

Приближалось сто дней нахождения на должности. Приезжал на работу рано утром и уезжал поздно вечером. А что я за этот период сделал? Что я скажу журналистам, которые с хитрыми мордочками будут ждать, как срежется вновь избранный президент, который за сто дней не сделал ни одного важного дела?

Я, конечно, очень самокритично отнесся к себе, сказав, что не знал, что делается в нашей стране. Я все знал. Все же я не зря совершил предвыборную поездку по всем регионам Богославии. У меня был большой список людей, на которых я мог полагаться, и чьей мотивацией было служение Богославии. По совести. Знаете ли, еще есть такие люди.

Не знаю почему, но я чувствовал таких людей. Вероятно, договор с Люцием Фером предусматривал еще что-то, о чем не оговаривалось в приложении. Каждый человек интуитивно чувствует или оценивает человека, с которым он встречается в первый раз и это первое чувство самое верное. Не зря же существует такое понятие, как любовь с первого взгляда. И, как правило, такая любовь бывает самой крепкой и даже единственной. И я, глядя на человека, с которым мне приходилось общаться, тоже видел, кто он и что представляет.

Огромную помощь мне оказала Татьяна, которая была моим домашним секретарем и поддерживала связи с людьми, записанными у меня в записной книжке. Она же получала и информацию об истинном положении дел в стране.

Дать даже краткое описание того, что творилось в Богославии в те годы, мог только аналитик, который разложил бы все события по полочкам, добавил доказательства, сделал предварительные выводы, свел все воедино и сказал одно слово — МРАК.

Это состояние можно оценить с двух сторон. Первая: все нормально, но есть отдельные недостатки. Вторая: недостатков столько много, что нормальных элементов просто не видно. И что интересно, об этом пишут и иностранные средства массовой информации, помогая руководителю правильно оценить ситуацию. Полностью полагаться на них нельзя, нужно знать, что отделить, но в целом картина субъективная, на восемьдесят процентов претендующая на объективность.

Практически выходило, что я «крышую» все преступные группировки, которые стали на легальном и законном положении обделывать свои делишки и правоохранительные органы у них как бы на посылках. Даже органы госбезопасности не остались в стороне — крышевали другие правоохранительные органы. Оставалось только собрать сход всех преступных авторитетов и провозгласить:

— Великая криминальная революция, о которой так долго говорили воры в законе, свершилась!

Полная гегемония налетчиков и грабителей, торговцев наркотиками и паленой водкой, сутенеров и педофилов, карманников и уличных хулиганов. Все остальное население разделено на группы: социально близких, социально нейтральных и социально далеких. Кто хотел стать социально близкими, должен пойти воровать или грабить. Социально далекие должны сидеть на нарах.

Собственно говоря, об этом предварительно обговаривалось на сходе авторитетов нелегального и легального миров. Президент обеспечивает видимость благополучия в государстве, пока новая элита сведет с себя наколки и заступит на руководящие должности в министерствах и ведомствах, наденет генеральские мундиры с лампасами и отправится поддерживать другие криминальные группировки, которые еще не успели прибрать к рукам собственность. А парламент все это облекал в законы, которые подписывались мною.

Некриминализованный народ и более или менее честные средства массовой информации все это видели и ждали, что будет делать президент, которого они избирали и который клялся им на Конституции.

Все это так тяжело подействовало на меня, что на следующий день стали приходить тревожные сообщения из регионов об увеличении количества тяжких проявлений синдрома Квазимодо среди чиновников всех рангов, включая и правоохранительные органы. Некоторые даже не в состоянии выйти на работу.

Пресс-конференцию по случаю ста дней нахождения в должности проводили во дворце съездов, расположенном на территории Богородского кремля.

Приглашены почти все средства массовой информации Богославии и все аккредитованные в Богородске иностранные журналисты. Старый агитпроп уже вел активную работу по подготовке граждан, задающих мне заранее подготовленные вопросы, проинструктированы активные граждане, высказывающие мне благодарность за их счастливую жизнь и огромную пенсию для пенсионеров, на которую они ездят отдыхать в Майами или на Бали.

В день пресс-конференции я подписал указ о назначении нового руководителя аппарата президента. О чем я и сообщил в самом начале беседы с журналистами.

Собравшиеся в кремлевском дворце съездов были несколько ошеломлены. Мой назначенец прямо здесь в прямом эфире зачитал приказ о назначении руководителей аппаратов в регионах. Как-никак, а вертикаль власти и руководитель аппарата президента является старшим начальником над такими же руководителями региональных аппаратов. Подтверждение приказом главы региона это такая же формальность, как и утверждение назначаемого губернатора региональным парламентом.

Журналисты с удивлением наблюдали за картинками на мониторах, где к собравшимся у микрофонов людям подходили другие люди, не заявленные в списке региональной администрации.

Мои первые действия насторожили всю Богославию. Рейтинг телепрограммы резко подскочил вверх. Нас смотрели почти девяносто процентов телезрителей. Основные телеканалы мира транслировали картинку по системе интервидения.

Затем руководитель моего аппарата зачитал указы о назначении министров обороны, экономики, внутренних и иностранных дел, директора Богославской службы безопасности.

В первом ряду сидел Папа с бумагами и вытаращенными глазами смотрел на меня. Я подмигнул ему и в течение пятнадцати минут обрисовал наши основные проблемы, начав с общего благосостояния граждан республики. Собственно говоря, это самый основной вопрос для каждого государства. С этого должны начинаться все доклады, постепенно переходя к тем отраслям, которые обеспечивают это состояние. Прежде было все наоборот.

— А сейчас, друзья, — обратился я к собравшимся, — прошу задавать свои вопросы.

Воцарилась тишина. Но вдруг тишину разорвал молодой и звонкий голос на богославском языке.

— Gazeta Wyborcza, Польша. Господин президент, будет ли Богославия извиняться за Катынь?

— Будет, если увидит у правительства Польши желание строить дружественные отношения с нашей страной. Пока мы видим, что наш сосед готовит против нас новый Крестовый поход, объединяя вокруг себя антибогославские страны, предъявляющие абсурдные претензии к нашей стране. И наши извинения будут использованы для предъявления еще больших претензий. В конце концов, нам это может надоесть, и мы действительно объявим ошибочной нашу позицию по передаче Польше германских земель. Нам даже странно, что страна, которую мы освобождали от фашизма, относится к нам более враждебно, чем та страна, в которой правил фашизм.

На мониторе появился вновь назначенный министр внутренних дел.

— Господин президент, министерством внутренних дел в течение последних трех часов в регионах Богославии обезврежено семьдесят шесть вооруженных преступных группировок. Изъято триста пятьдесят автоматов, двести обрезов, четыреста пистолетов, шестьсот килограммов тротила и пластита.

— Почему преступные группировки не были ликвидированы раньше, — спросил я, — или о них ничего не знали до вашего прихода?

— Все знали, — господин президент, — но считали, что задерживать их нужно во время совершения преступлений.

— То есть, после убийства наших граждан? — уточнил я.

— Так точно, — ответил министр.

— Это все преступные группировки, или еще остались? — снова спросил я.

— Восемьдесят процентов осталось, — доложил министр, — не хватило времени. В течение трех суток ликвидируем остальных.

— Потери есть? — спросил я.

— Двое раненных, — доложил министр.

— Как ведут себя сотрудники милиции? — строго спросил я.

— Достойно, говорят, что наконец-то взялись за настоящее дело, — доложил мой назначенец, — а сволочей из своих рядов выведут сами.

— Добро, — сказал я, — докладывайте лично о ходе операции.

Похоже, что вся Богославия прильнула к телевизорам. Мне кажется, что не только одна наша страна сидела у телевизоров.

— Ceske Noviny, Чехия. Господин президент, почему Богославия боится размещения американских систем ПРО на чешской территории. Они не угрожают Богославии.

— Представьте себе, что Богославия на границе с каким-то государством начинает рыть окопы, бетонировать ДОТы и ДЗОТы, размещать дальнобойные орудия и говорить, что это делается во имя дружбы с сопредельными государствами. Вы же сами нам скажете, что мы говорим глупости. А почему вы это не скажете сами себе? Вы хотите обороняться от иранских ракет на наших границах, получается, что вы знаете о готовящемся нападении на нас и укрываетесь от него. А почему нам не обороняться вместе от террористов, если ПРО нацелена на противодействие им? Если мы находимся на границе вероятного нападения, то и нам нужно быть готовым к этому нападению. Так что, примите к сведению, что если произойдет несанкционированный запуск ракет на вашей территории, то у нас не будет времени на выяснение, что там случилось и не обессудьте за наши меры по обеспечению собственной безопасности.

На экране монитора появился новый министр обороны.

— Господин президент, — доложил он, — должность принял. По докладу главного военного прокурора за неуставные отношения арестовано шестьсот фигурантов уголовных дел, пяти тысячам восьмистам военнослужащим вынесено прокурорское предупреждение. Подготовлены инспекторские группы для проверки всех округов.

— Понял, работайте, — сказал я.

— Dagbladet, Норвегия. Господин президент, что вы скажете об экономических зонах Богославии и Норвегии?

— А что о них говорить? Нужно договариваться, а не сопровождать норвежские траулеры военными судами. Если хотите, то и мы будем сопровождать наши траулеры эсминцами, и селедку будем называть не норвежской, а военно-морской. Свои интересы мы будем отстаивать. Хотели бы делать это мирными методами.

На мониторе появился новый министр экономики.

— Господин президент, — доложил он, — подготовлен проект единого закона о предпринимательстве и список семидесяти шести тысяч подзаконных актов, требующих немедленной отмены.

— Это вы подготовили только что? — спросил я.

— Это лежало под сукном без движения, — сказал министр, — и уже давно. Есть еще немало предложений, которые коренным образом изменят нашу экономику.

— Ваши преобразования обойдутся без увольнений работников? — спросил я.

— Увольнения будут, но мы предусматриваем меры по переселению и переучиванию нужных кадров, — твердо сказал министр.

— Naftemporiki, Греция. Может ли Богославия помочь Греции выйти из финансового кризиса?

— Богославия сомневается в этом, мы не находимся в зоне евро и к тому же никак не можем стать членом Всемирной торговой организации. Даже если бы мы и хотели помочь Греции, препоны евросоюза не позволят нам это сделать.

— Le Soir, Бельгия. Господин президент, как Богославия намеревается строить свои отношения с НАТО?

— НАТО наш сосед и постоянно нас обманывает. Как прикажете строить отношения с таким соседом? Богославия не развязала ни одной мировой войны, а из зоны НАТО вышло две мировые войны, Крымская война и поход Наполеона в Богославию. Мы не забываем и гуманитарные бомбардировки НАТО родственной нам Югославии. Я прямо скажу, что к НАТО мы относимся как к источнику опасности для Богославии.

— Financial Times, Великобритания. Но НАТО не нападает на Богославию. Чего же так бояться НАТО?

— НАТО обещало оставаться в тех пределах, которое было при существовании Варшавского договора. Что мы видим сейчас? Обыкновенный Drang nach Osten. Что скажет ваша газета, если мы разместим наши Вооруженные силы вдоль границ Великобритании? Да вы заверещите как перепуганные поросята об агрессии Богославии. Поэтому и мы расцениваем расширение НАТО как первый шаг агрессии в отношении Богославии. Мы готовы вступить в НАТО, но вы не хотите этого. Почему? А я вам отвечу на этот вопрос. Тогда НАТО становится ненужной организацией.

На мониторе возникло изображение нового Генерального прокурора Богославии.

— Господин президент, Генеральная прокуратура отзывает свои обвинения в отношении предпринимателя Двораковского и банкира Журавлева как не нашедшие документального подтверждения.

— И все? — спросил я.

— Да, все, — ответил прокурор.

— А кто будет возмещать понесенные убытки, — спросил я, — кто-то подсчитывал эти суммы?

— Нет, не подсчитывали, — признался прокурор.

— Идите и подсчитайте, — приказал я, — и не дожидайтесь уточняющих вопросов, вытекающих из этого дела.

Из первого ряда встал премьер-министр.

— Господин президент, что происходит? — сказал он. — Вы делаете новые назначения в правительстве без согласования со мной. Это выходит, что вы отправляете меня в отставку?

— Да, это так и есть, — сказал я, — сейчас руководитель моего аппарата зачитает состав нового правительства. А вам, конечно, лучше написать заявление по собственному желанию.

Премьер вместе с Папой вышли из зала. Телекамеры сопроводили их выход. Представляю, что завтра будет в новостных лентах по всему миру.

Зал кремлевского дворца съездов напоминал взъерошенный улей. Ноутбуки журналистов, снабженные линиями скоростного Интернета, проведенные прямо в зал, передавали срочные сообщения в редакции газет. Видеоматериалы уже крутились на каналах информационных агентств.

— Al-Ahram, Египет. Господин президент, как вы оцениваете деятельность «Ночных ангелов» в Богославии?

— Насколько я знаю, — я говорил с расстановкой, — «Ночные ангелы» это общественная организация, которая занимается перевоспитанием жителей Богославии в соответствии общепринятыми мировыми нормами поведения.

— А вы знаете, что ваши ангелы препятствуют работе средств массовой информации, душат свободу слова и нарушают права человека? — запальчиво сказал журналист.

— Мне доложили о вашем случае, — с хитрой улыбкой сказал я. — У вас на родине за приставание к женщинам в пьяном виде следует наказание ударами палкой по голым пяткам, а вас всего лишь выпороли плетью. Значит, они действовали в соответствии с вашими законами. И, кроме того, вы были без своего телеоператора, что расценивается всеми как нерабочее время. Ваш телеоператор в это время был у проституток. Если вы это считаете препятствованием работе средств массовой информации, то мы приносим свои извинения, а я в вашем присутствии говорю «ангелам» — не стесняйтесь обнародовать фамилии тех, кого вы подвергли процедуре перевоспитания. И для всех я скажу, ведите себя в Богославии пристойно, чтобы «ангелы» ограничились только словесным внушением, а не прибегали к средствам физического воздействия. Я еще добавлю, что с появлением на наших улицах «ночных ангелов» практически исчезло уличное хулиганство и милиции приходится приструнять «ангелов». Новый министр внутренних дел разберется с этим вопросом, потому что это народные дружины, вышедшие на охрану порядка в своих городах.

— Поселок Первомайский, пенсионерка Еремина, Наталья Николаевна. Алексей Алексеевич, а что будет, если мы изберем не того губернатора? Придет к должности и вместо работы будет себе дворец строить.

— Здравствуйте, Наталья Николаевна, — сказал я, — выбирайте человека с умом. Поинтересуйтесь, кто он, кто его рекомендует, что он хочет сделать. Если увидите, что сделали ошибку, то объединяйтесь и требуйте отзыва этого губернатора или другого выборного руководителя.

— Город Тарабаровск, военнослужащий Петренко Станислав Сергеевич. Товарищ Верховный Главнокомандующий, нам был предъявлен состав нового правительства. Насколько это компетентные люди и насколько мы можем ему доверять?

— Здравствуйте, товарищ Петренко. Такой вопрос закономерен для каждого гражданина Богославии. Возможно, что он возникал и по поводу состава прежнего правительства, которое досталось мне от предшественника. Я посмотрел на это правительство и пришел к выводу, что оно не эффективно и решает интересы определенных финансовых групп, а не интересы всей Богославии, поэтому я и решил заменить состав правительства на тех людей, для кого интересы Богославии выше личных интересов. Вы облекли меня своим доверием, поэтому положитесь на мое слово. Во время общения с гражданами и из средств массовой информации я буду знать, как работает новое правительство. Поэтому и надеюсь на помощь наших граждан.

Вопросов к президенту было множество. От тропинок в парке и протекающего крана до вопросов межгосударственных отношений и освоения космоса.

— Helsingin Sanomat, Финляндия. Господин президент, как вы относитесь к строительству наукограда в городе Осколки в столичном регионе. И что вы можете сказать по поводу статьи об этом в нашей газете?

Я помнил эту статью, где довольно язвительно была дана оценка этому проекту:

— Проект существует пока в бумажном варианте, — ответил я, — новое правительство представит свои предложения по нашей системе образования и науки и в том числе по наукограду. Я не хочу высказывать свое мнение по этому поводу, чтобы не оказывать давление на подготовку предложений по этому вопросу. Моим ответом на ваш вопрос будет реальное утверждение или отклонение представленных мне предложений. А вашей газете спасибо за освещение этого вопроса. Мы внимательно читаем зарубежную прессу и благодарны тем средствам информации, которые дают о нашей стране объективную информацию, пусть даже неприятную для нас, но объективную.

— Diario de Coimbra, Португалия. Господин президент, ваша женитьба во время избирательной кампании, это случайность или пиар-ход?

— Случайным бывает только насморк, — улыбнулся я, — а моя невеста сказала, что не выйдет за меня замуж после того, как я стану президентом. Поэтому я сделал ей предложение и женился на ней, не будучи президентом. Да вы можете сами спросить об этом у моей супруги, вот она, сидит в первом ряду, как и полагается президентской жене.

Я сильно устал во время пресс-конференции и поднял руку к часам, чтобы посмотреть на часы. Это и послужило сигналом к окончанию пресс-конференции. Журналисты толпой повалили ко мне, потому что у каждого был вопрос, самый значительный, который он хотел мне задать, но до него не дошла очередь. Около Татьяны журналистов было больше, но я не ревновал ее к ним.

Стоя в окружении журналистов, я не видел ни одного человека из моей личной охраны. Это меня насторожило, но спокойное лицо руководителя моей администрации успокоило и меня. Этот не забывает ни об одной мелочи. Вероятно, почувствовав вопрос в моих глазах, администратор утвердительно мигнул обоими глазами.

Вы можете спросить меня: а как мне удалось сформировать теневое правительство и подготовить себе таких помощников, которым можно доверять дела государственного масштаба? И вы будете правы в том, что такое дело немыслимо в одиночку. Но вы забыли одну деталь, уважаемый читатель. Сразу после подписания контракта с Люцием Фером у меня открылась способность чувствовать, что думает человек, общающийся со мной. Это очень нехорошее качество.

Тут недавно показывали американский фильм под названием «Что думает женщина» с Мэлом Гибсоном в главной роли. Как ему нравилось ставить женщин в тупик, зная, о чем они думают. Это вообще аморально копаться в голове человека. О какой личной и частной жизни можно говорить? В другом фантастическом романе было написано о людях, умеющих читать мысли, которых использовали в качестве телохранителей, выясняющих плохие намерения людей. Но были такие ухари, которые обходили этих читателей мозга и делали свои черные дела. Правда, и черные дела иногда на поверку оказываются белыми.

Я, как мог, старался подавить в себе это качество. Давил и вроде бы достиг успеха. Ну как бы я мог разговаривать с Татьяной, если бы знал все ее мысли? Как человек не знает дату своей смерти, так он и не должен знать, что думает тот или иной человек. Для узнавания намерений человека можно использовать внешние признаки и конкретные дела человека. Хотя и внешние признаки совершенно не совпадают с действительностью. Каждый в этом деле выживает в одиночку.

Когда дело идет о судьбе государства, то должны включаться все средства. Я понимаю, что это противоречит моим убеждениями, потому что одно нарушение влечет за собой другое нарушение, которое становится нормой повседневной жизни, как например репрессии инакомыслящих, разгон милицией граждан, поверивших в гражданские свободы и замысливших все-таки создать гражданское общество.

Я был поставлен в положение марионетки и вынужден был защищаться. На рыбалке, когда мне вроде бы в шутку предложили стать президентом, я знал, вернее, читал мысли собравшейся компании об их договоренности ликвидировать меня, если я не соглашусь. Дело простое, потянулся за наживкой или попытался отцепить крючок, поскользнулся, упал в воду, зацепился за корягу, захлебнулся сразу, а никто и не слышал этого, все сидели поодаль. Был человек, нет человека. Была проблема, нет проблемы.

Где-то в начале богославской приватизации так же утонул директор одного крупнейшего нефтеперерабатывающего завода, противившийся приватизации. Поехал купаться и утонул. Нырнул в воду, а там оказалось мелко, сломал себе шею. Народ так и шептался. Не противился бы приватизации, отдал бы завод фарцовщиками и в том месте, где он всегда купался, было бы глубоко, может, и выплыл бы на поверхность. Хотя, вряд ли бы выплыл. Еще бард один пел, что очевидцев, впрочем, как и ясновидцев, или наоборот, во все века сжигали люди на кострах.

Тут вы меня спросите, а почему же инициативную группу, которая выдвинула меня в президенты, тут же на месте не заквозимодило? Очень просто. Это были очень добродушные люди, которые даже о моей ликвидации говорили с теплотой и любовью, совершенно не имея в отношении лично меня никаких злых намерений. Ничего личного как у обыкновенных взяточников и мздоимцев, которые работают в основном на себя. Так что, Люций Фер, хотя ты и знаток человеческих душ, человеческой психологии, но все ты предусмотреть не мог. Иногда возникают такие перипетии, что зло облекается во благо, а благо оказывается злом. Как тут разобраться? Бог его знает. Правильно сказано. Но можно сказать и что черт его знает. Тоже правильный ответ. Как тут соблюсти какую-то золотую середину? Вот этого не знает никто, но большинство людей ходит по этой золотой середине, и добивается больших успехов в том деле, которое он избрал себе в качестве основного жизненного занятия.

А сейчас поговорим о моем новом правительстве. Я был совершенно одинок и являлся куклой в руках тех, кто полагался на мое качество квазимодить зло, и таким образом получить бесспорное преимущество, которое не всегда получается купить за деньги. За деньги можно купить все, но вылечиться от синдрома Квазимодо нельзя ни за какие деньги. Все лечение в руках заболевшего. Стань нормальным человеком в душе и станешь снова нормальным человеком в жизни. А это намного труднее, чем глотать золотые или кремлевские «таблетки» и ждать положительного результата.

Во время предвыборных поездок я старался встречаться не с элитой, а с простыми людьми всех профессий. С элитой встретятся и без меня. Мне было нужно понять настроение простых людей. То, что было в мыслях простых людей, меня просто потрясло. Особенно у сотрудников правоохранительных органов.

Вот пометки по беседе с нынешним руководителем службы безопасности, а до этого старшим опером одного из региональных управлений.

— Народ у нас по всей стране грамотный. Знает права граждан и готов их уважать, не давая противникам возможности развернуться. Но начальники наши сразу вводятся в региональную элиту, как во времена большевизма: секретарь губернского комитета партии, прокурор, начальник госбезопасности и начальник органа внутренних дел. Этакое ядро, тройка, которая кого захочет, того посадит, кого захочет, того помилует. О том, что есть гражданские права, никто не помнит. Стоит выйти на след преступления, так сразу команда — стоп. И потом, федеральный центр, стремясь показать свою нужность, дезорганизует всю работу управления сверхчастыми проверками и разработанной системой отчетности. Работнику совсем не до работы, нужно подготовить отчеты и сдать. А когда работать? Это уже никого и не беспокоит. Машина крутится, отчеты пишутся, зарплата выплачивается. Если составлять умные отчеты, то можно вообще не работать. То же происходит и с прокуратурой. Дайте возможность работать людям. Обопритесь на простых работников, для которых интересы государства не пустой звук, которые не зачерствели в бюрократии и уровень коррупции снизится на порядок, потому что с ней поведется беспощадная борьба.

— Если вам предложат стать директором службы безопасности, — спросил я, — вы сможете организовать дело так, как вас учили в академии? Есть у вас надежные люди, на которых можно опереться?

— Не откажусь от предложения и люди есть, только вот фантастикой я не увлекаюсь, — сказал мой собеседник и рассмеялся.

— Если все останется в тайне, — сказал я серьезно, — то такое предложение последует. В революции и солдаты становились маршалами.

— Я готов, — просто ответил будущий директор и мы попрощались.

Почти такая же запись беседы с одним из сотрудников милиции в звании майора и в должности старшего оперуполномоченного уголовного розыска. Я даже не стал записывать то, что говорил он мне и что было в его мыслях. От того, что было у него в мыслях, сгорит любая бумага. И была боль за свою работу, за людей, которые не могут спокойно выйти на улицу с наступлением сумерек, за нравы в высших руководящих кругах, за золотые кровати в домах приемов, взятки, взятки, взятки, прямое сотрудничество с организованной преступностью и все это должны прикрывать простые сотрудники.

— Вы готовы стать министром внутренних дел? — спросил я майора.

— И никто не будет висеть у меня на руках и ногах? — уточнил он.

— Кроме закона — никто, — подтвердил я.

— Готов и смогу, — сказал мой кандидат.

Конечно, я им обоим помогу, у меня в записной книжке есть немало кандидатур на должности их заместителей и кандидатов в преемники, если дело не пойдет. Когда в стране системный кризис, нужно менять всё и не бояться, что что-то разрушится, потому что, по идее, крушить нужно все, до основания и выстраивать новое. Но можно вычистить конюшни и реконструировать все сооружение.

Я никого не посвящал в свои планы, за исключение своего сокурсника по институту. С ним мы дружим давно, не так, чтобы «не разлей вода», но если что-то по-серьезному, то я обращаюсь только к нему, а он ко мне. Поэтому никто и не мог сообразить, что мой как бы дальний друг мог играть такую важную роль. А он сформировал правительство и встречался от моего имени с кандидатами на высшие посты. Мне даже не пришлось его уговаривать стать руководителем аппарата президента.

— Алексей, я всегда верил в тебя, — сказал он и за два месяца выполнил мое поручение. Когда он пришел ко мне с отчетом о расходовании выданных денег и принес остаток, я окончательно уверился в том, что годы его не изменили. Ох, не завидую я тому, кто попытается ему намекнуть насчет взятки или протекции не по заслугам.

Все нововведения в Богославии вызвали поддержку населения и ожесточенное сопротивление власть предержащих, у которых выбили почву из-под ног. Саботаж мы пресекали самым решительным образом, ужесточив за это наказание. Кто захочет получить пожизненное заключение за неисполнение распоряжений власти и получение взятки в несколько тысяч рублей?

Сначала нам никто не верил. Но когда пошли первые процессы и на скамье подсудимых оказались дети и родственники элиты, и сами представители этой элиты, и срок наказания варьировался в пределах от двадцати лет до пожизненного заключения, то весь народ крепко задумался. Бросил на весы мимолетную выгоду и что из этого выйдет. Взяткодателей ловили целыми конторами как преступников, на которых объявлена охота.

Тех, кто устраивал своих отпрысков на солидные чиновничьи должности без соответствующего опыта работы и квалификации клеймили во всех газетах. Если виновный в коррупционном деянии в течение трех дней не подавал заявления об отставке, его увольняли по статье без права занимать должности в системе государственного управления.

Примерно так же велась борьба с контрафактом. Как с наркотиками, так и с контрафактом. Человек, продавший два грамма героина, раздававший детям «бесплатный» наркотик, организовавший наркопритон, получал пожизненное заключение. Точно так же, как и человек, подделывающий изделия официальных производителей или торгующий авторскими произведениями без разрешения автора и тем более документами о получении образования. Владельцев всяких липовых удостоверений сажали пачками и без разговоров.

На истошный вой еврочеловеков мы ответили судебным процессом над наркокурьерами и производителями контрафакта из Европы. Но для еврочеловеков мы сделали послабление: возможность через двадцать лет заключения обратиться с просьбой о помиловании.

Уголовный кодекс мы переделали. Наказания по всем статьям были ужесточены. Преступление стали называться так, как они есть. Шпионаж, диверсии, бандитизм, геноцид.

Мне приходилось часами медитировать, чтобы сильнее квазимодило тех, кто, как в песне поется — «честно жить не хочет».

Ученые сделали для меня усилитель мозгового излучения в виде королевской короны. Шутники. Говорят, что у меня очень сильное мозговое излучение. Ежедневно, в полдень, я медитировал в течение десяти минут и мои импульсы передавались на все телевизионные ретрансляторы. Получалось, что я как муэдзин собирал правоверных к полуденной молитве — намазу. Результатом было усиление проявлений синдрома Квазимодо у тех, кто кипел от злобы к новой власти.

Вместе с тем, по последним данным число людей, избавившихся от синдрома, выросло до семидесяти процентов, а ведь год назад число заболевших составляло семьдесят процентов от общего числа населения.

За первый год новой власти Богославия стала преображаться. Чуть ли не все население стало заниматься предпринимательством в той или иной форме. Заявительный характер регистрации предпринимателя, отсутствие сертификации на производимую продукцию, за исключением, естественно, той продукции, которая идет вовнутрь организма и не должна наносить вред. Понятный и единый налоговый кодекс прямого действия без всяких подзаконных актов уменьшал бюрократию и не давил налогами мелкого предпринимателя. Если не было никакой деятельности, то не было и платежей. Государство старалось не обманывать народ. И народ это чувствовал.

Кроме того, мы произвели переоценку основных фондов и увеличили капитализацию экономики, выйдя на лидирующие позиции в мире. Крупный капитал заволновался, боясь оказаться в числе последних около выгодной кормушки. Но эта кормушка была выгодна и для нас, потому что предполагала прямые инвестиции в развитие экономики.

В этот же период началось освоение и необъятных просторов страны по проекту «Одноэтажная Богославия». Фермеры, производители продукции из дерева, сборщики и переработчики дикоросов, производители пушнины, рыбаки, дорожные рабочие, охотники, служащие лесной и природной охраны, скотоводы селились в удобных для них местах. Нужна земля? Бери. Нужно строиться? Вот тебе кредит. И началось освоение Богославии. Это будут многодетные семьи. На них не действует никакая моя медитация, потому что они озабочены не ненавистью, а страстью к созиданию и обустройству своей жизни.

Сказки о хорошей и вольной жизни растекаются по всему свету в мгновение ока. В наших посольствах и консульствах стояли очереди из наших соотечественников и иностранных граждан, желающих жить и работать у нас. Даже осужденные пожизненно подавали прошения об освобождении для работы в самых трудных условиях. И часть мы освобождали условно-досрочно до первого нарушения.

Иностранцам мы предоставляли гражданство на наших условиях и давали срок на интеграцию в наше общество, не запрещая им сохранять свою культуру и язык.

Тем, кто жил в Великой Богославии до ее распада, гражданство предоставлялось на льготных условиях.

Внутренние проблемы страны решались как бы сами собой при небольшой корректировке со стороны власти. Были отменены запреты на использование гражданами государственного флага и герба. Любой человек мог ходить с флагом руках, где только ему вздумается, и никто не привлекал его к ответственности за глумление над национальным символом. Герб Богославии, двуглавый орел присутствовал во всем. Герб заменил японские кокарды на головных уборах военнослужащих, была гербовая посуда, знак герба наносился на одежду, на изделия промышленности. Он был везде, и был почитаем всеми гражданами нашей страны. Все дети и взрослые знали наш гимн и пели его с удовольствием. Во многих домах на флагштоке развевался флаг Богославии.

По данным разведки, в развитых зарубежных странах растет встревоженность ростом экономического потенциала Богославии. Когда-то она была великой державой, но потом утратила свое влияние в мире, расколовшись на полтора десятка мелких государств, которые врассыпную бросились в объятия западного мира, да только там их никто не ждал, хотя все жаждали развала Богославии. Сама Богославия не развалилась. Пожалуй, она окрепла в борьбе с финансируемыми Западом сепаратистами.

В течение последних трех месяцев «заквазимодило» почти всю элиту отколовшихся от Богославии государств, особенно тех, кто расположен по побережью Балтийского моря, а так же бывших союзников по Варшавскому договору. В связи с этим страны так называемого старого Запада ввели ограничения въезда на их территорию новых союзников по военному блоку, созданному для противодействия Богославии. Все боялись распространения синдрома Квазимодо и у них.

Как нам стало известно, все научные и медицинские центры Запада получили срочное задание по изучению феномена синдрома Квазимодо и получения сыворотки по предотвращению его распространения. Насмешки над Богославией в качестве государства квазимод постепенно прекратились. Сейчас уже никто не называл нас Квазимодией.

Контрразведка и служба охраны представляли мне для прочтения детективные романы о готовившихся на меня покушениях и о том, что замыслы срывались на стадии их планирования или реализации в связи с резким обострением синдрома Квазимодо у исполнителей. Я видел фотографии этих людей. Скажу честно, мне их жалко. Куски скрюченного мяса, способные моргать глазами.

По цепочке наши контрразведчики выходили на заказчиков и получали неопровержимые данные об их антиправительственной деятельности.

Тот, кто думает, что к задержанным применяются пытки и избиения, как до моего президентства, тот сильно ошибается. Все милицейские держиморды стали квазимодами без надежды на выздоровление. Среди них и те держиморды, которые пытками добились генеральских погон. Под пытками человек способен оговорить и себя, и кого угодно. Если не способен к оперативной работе и легализации оперативной информации, лучше уходи, пока тебя не заквазимодило так, что место твое будет только в квазимотории.

Я ни разу не был в квазимотории, но слушал откровенные рассказы о них. Это примерно тоже, что и колумбарий, только ячейки побольше и в ячейках на воздушной подушке, чтобы не было пролежней, квазимоды с присоединенными трубками входящих и исходящих жидкостей. Висят в безвоздушном пространстве и глазами лупают. Родственники к ним приходят в родительский день, Радуницу, раз в год по вторникам, чтобы посмотреть на них, поплакать, рюмку водки выпить за упокой в квазимотории и до следующего родительского дня.

Я почему так подробно рассказал о квазимотории? Как раз хотел поведать о том, как контрразведка выходила на заказчиков моего убийства. Пациенты квазимотрия не безнадежны. Они все могут вернуться в свое первоначальное состояние, если очистят свою душу от грязи. Но все ли на это способны? Не все. Ой, как не все.

Так вот. Схваченному с намертво зажатой в руках винтовкой квазимоде предлагается излечение ее путем облегчения души своей. У киллера нет ненависти к своей жертве. Обыкновенный бизнес. Как мясник на мясокомбинате. Дома он свою хрюшку гладит за ухом и умиляется до слез, а утром убивает этих хрюшек без счета и его фотография как передовика с броской надписью: «Убойщик 5-го разряда убойного цеха, ударник капиталистического труда». Киллеры, как правило, даже из числа ударников, предпочитают не афишировать свои физиономии.

Киллеру не с руки отвечать на все вопросы, поэтому контрразведчики поначалу обрезают намертво зажатую винтовку, выковыривают все детали, которые можно выковырять, не повредив тело киллера, потому что, чуть-чуть распрямившись, он сразу старается убить себя. Как скорпион. И ему задают самый простой вопрос:

— Ты хочешь стать нормальным человеком?

Следует моргание глазами — да!

И сразу некоторое облегчение в теле.

— Если ты ответишь на наши вопросы, ты снова станешь нормальным и мы будем держать тебя в такой тюрьме, где тебя никто не найдет. Кто заказчик убийства?

Как мне объясняли, главный вопрос ставится где-то ближе к концу допроса, но в данном случае он ставится первым. Не ответишь — останешься в квазимотории, и заказчик не преминет кончить тебя там.

Специально для еврочеловеков — в отношении хладнокровных убийц это гуманно. Будет гуманно лишить его жизни и без суда и следствия, только выяснив данные заказчика. Но в Богославии смертной казни нет. Есть тюрьмы и квазимотории.

Вчера была церемония вручения верительных грамот послами иностранных государств. Посол подходит, вручает верительную грамоту, мы обмениваемся рукопожатиями и фотографируемся с послом. Вот и вся церемония. Я вижу посла, он видит меня, я знаю, что есть представитель другого государства, к которому можно обратиться при необходимости срочного решения вопросов.

Во время церемонии видеокамеры беспристрастно запечатлели, как два посла не очень хорошо расположенных к Богославии государств на глазах у всех начали скрючиваться от судорог, так и не передав своих верительных грамот. Остальные были потрясены, но не потеряли человеческого облика.

Корреспонденты не без методической помощи нового директора службы безопасности дали характеристики скрюченных послов и политики их государств в отношении Богославии. Была вычислена и математическая закономерность, называемая прямой пропорцией: чем больше враждебность, тем больше квазимодство.

Первыми запаниковали парламенты, предлагая установить санитарный кордон между Богославией и остальным миром или подвергнуть Богославию атомной бомбардировке, чтобы устранить распространение квазивируса по всему миру.

Под щелканье фотокамер и фотовспышек бедняг парламентариев-ястребов уносили на носилках. Кое-кто из депутатов начинал корчиться прямо в зале на своем месте. Нормальные депутаты так и оставались нормальными людьми, не упускавшими возможности покритиковать Богославию по какому-либо вопросу.

Свой первый государственный визит в качестве президента Богославии я совершил в страну, с которой мы дважды воевали в Мировых войнах.

Удивительно, но эта страна справилась с фашизмом намного быстрее, чем шла вся война. Конечно, фашисты никуда не делись, они просто дали подписку в том, что больше не будут проповедовать идеи национал-социализма. Как побежденную, эту страну обкромсали с юга, с востока и с северо-востока. Даже Богославии отломился жирный кусок, с которым она не знает что делать. И развивать его неудобно, анклав, отрезанный от собственно Богославии (такой же как Конфликтовань, де-факто принадлежащий исламскому Назыру, но исторически всегда бывший христианской территорией), и бросить жалко.

Тем не менее, бывший агрессор восстановился и в тех пределах, что осталось от него, и занял подобающее место в Европе.

Визит проходил по установленному регламенту и никого не квазимодило, даже старичков, которые приехали пообщаться с нашими ветеранами.

Конечно, богославские старички никогда не имели того, что имели и имеют ветераны этой страны, но это все зависло от марксистского руководства Богославии, которое старалось выровнять всех под одну линейку: народу одно, элите — другое и тот, кто перешагнет эту планку, тот встанет к стенке.

И сейчас они сидели группами с двух сторон, как бы в окопах, с интересом глядя друг на друга уже не через прицелы автоматов. Кто-то еще помнил богославский язык, выученный в плену.

Встреча носила чисто символический характер, обозначая действительное окончание войны и отсутствие ненависти друг к другу.

В ходе встречи один на один с канцлером (встреча один на один это так говорят для журналистов, но на встрече присутствуют переводчики и протоколисты, не может быть такого, чтобы глава государства вел собственную политику) мы обговорили перспективы наших взаимоотношений и договорились о совместных действия по обеспечению европейской безопасности.

В коммюнике о переговорах было сказано, что мы достигли исторического прорыва в наших отношениях. У каждой страны есть «святая святых» в вопросах международных отношений и эти маленькие папочки тщательно хранятся даже самыми заклятыми друзьями, хотя их обнародование способно нанести ущерб не менее сильный, чем от военных действий.

Пресса, конечно, хорошо покаталась на косточках этого заявления, вспомнив такие же «прорывы» перед Первой и Второй мировыми войнами.

Одновременно, журналисты сообщили сенсацию о полосе заболевания синдромом Квазимодо жителей Польши. Как было установлено, полоса эта совпадала с курсом полета самолета нашей делегации. Но всех удивляло минимальное количество заболевших в стране посещения.

Нынешние пресс-конференции похожи на допрос с пристрастием. И искусством руководителя является полное и подробное освещение интересующего средства массовой информации вопросы, не затрагивая информации из особых папок.

Мои домашние дела шли хорошо. Тыл был прикрыт. Росла дочка. Я не сторонник привлечения жен к работе мужа. Да и жена не рвалась на пост первой леди страны. Семейственность в политике не всегда хороша. Царям и императорам это было нужно, чтобы не пускать посторонних в семейный бизнес.

Все люди, занимающие самые высокие посты, периодически жалуются на то, что у них очень много работы, что они не могут полноценно отдохнуть, заняться любимым делом, уделить достаточного времени семье… Но никто из них не отказывается от этой должности и даже тогда, когда по Конституции приходит время передачи бремени власти, то начинаются игры, чтобы каким-то образом еще остаться у власти под предлогом того, что не успел реализовать то, что хотел. Глядя на верхи, точно так же делают и губернаторы регионов и так по цепочке якобы выборных должностей.

Некоторые люди за всю свою жизнь не успевают воплотить то, к чему они стремились. Похоже, что это только африканская и богославская манера избранным руководителям оставаться у власти пожизненно. Я так делать не буду. Скоро заканчивается первый срок. Выборы будут проводиться на альтернативной основе и все партии смогут представить своих кандидатов, а я на этот период передаю власть премьер-министру, становлюсь таким же кандидатом, как и все, не имея никакого административного ресурса, разве что кроме полагающейся мне охраны.

Положение в стране тоже стало выправляться. Законы прямого действия и общественное влияние на выборное руководство преобразили Богославию.

Народ стал отвечать себя и за свою страну. Никто не писал президенту жалобу о том, что где-то тропинка на газоне портит вид, а калитка на заборе покосилась. Брали и делали. Мусор мимо урны кто-то кинул. Брали нарушителя за шиворот и заставляли кинуть мусор в урну. Или собирали собрание жильцов района и требовали от властей сделать то, что нужно.

В наших ВУЗах стало обучаться много иностранных студентов, наши специалисты были нарасхват, но мало кто уезжал за границу. Своих дел было невпроворот.

Со стороны международного сообщества стали высказываться претензии к Нобелевскому комитету об особом благоволении к Богославии.

И у нас появились стратегические автодороги. Настоящие автобаны. И даже вспомогательные дороги по качеству были ничем не хуже американских хайвеев.

А какие собственные автомашины стали производить в Богославии! За границей с руками отрывали сравнительно дешевые и надежные автомашины. Каждая машина имела имя собственное, которое стало прилипать и к маркам конкурирующих машин. Во время войны был гвардейский реактивный миномет «Катюша», позднее установка залпового огня «Буратино». А мы поставляли на внешний рынок седан «Филипп», хетчбек «Марина», универсал «Балтика», купе «Иван Грозный», кабриолет «Барыня».

Экологические курорты и маршруты экстремального туризма превратили Богославию в Мекку здорового отдыха. Респектабельные люди приезжали к нам, чтобы напиться в сиську, дать выход своей энергии, поломать мебель, разбить дорогую посуду, разбить венецианские зеркала, выбить окна, двери, обвалить балкон и в заключение получить кулаком в торец. И все оплачено. Причем, больше, чем оплачено, ему ничего не позволяется и если была заказана драка, то она состоится в любом случае и без всякой халтуры. Потом он будет вспоминать всю жизнь, что он был в Богославии и отвел душу так, как не мог это сделать нигде.

Всего лишь за четыре года народ Богославии почувствовал себя людьми, имеющими вес в управлении государством, а не винтиками и щепками в руках слесарей и лесорубов. Чужого нам не надо, своего не отдадим. Ко всем с лаской, но всякую бестактность мы примечали и давали ей суровую отповедь.

А тут подошло время и получения приглашения от президента США посетить его страну с официальным визитом. У него заканчивался срок президентства и у меня. Так что, это будет просто визит вежливости без подписания каких-либо документов.

Я понимаю, почему так произошло. В Богославии осталось всего лишь десять процентов трудноизлечимых квазимод от всего населения. А в других странах число квазимод колеблется, то увеличиваясь, то уменьшаясь в зависимости от успехов в Богославии. И совсем без квазимод жить не интересно.

Встреча прошла на высшем уровне, как и положено по международному протоколу. Красная дорожка. Почетный караул. Салют наций. Кортеж в сопровождении мотоциклистов. Приемы. Встречи. И, наконец, беседа президентов за чашкой кофе.

— Алексей, — сказал мой коллега, — мы внимательно наблюдаем за Богославией и не можем не подивиться вашими успехами. Послереволюционный энтузиазм ваших масс, поддерживаемый органами НКВД, привел к неплохим результатам индустриализации. Но то, чего достигли вы за последние четыре года, просто уму непостижимо. По своему потенциалу вы обогнали всех конкурентов в Европе и приблизились к нам. Наши аналитики считают, что побудительным мотивом для вашей страны явился синдром Квазимодо. Что вы скажете по сделанными нами выводам?

— Соглашусь с вами, дорогой Крис, — сказал я. — Синдром проявляется только у плохих людей и излечение состоит в избавлении от худших свойств человека.

— Наши аналитики считают, что вы являетесь переносчиком вируса квазимодо, — сказал мой собеседник, — даже я как-то опасаюсь, а вдруг завтра вся Америка увидит, что у них президент квазимода.

— Знаете, коллега, — улыбнулся я, — нельзя ни в чем быть уверенным. Квазимодо живет в каждом человеке. Возможно, что я просто как проявитель в фотографии. На фотопленке вроде бы ничего нет, а полили проявителем и сразу начали прорисовываться изображения.

— Алексей, — спросил меня президент, — вы сможете сейчас поменять программу вашего пребывания в нашей в стране и уделить хотя бы три дня для поездки по Америке? Я хочу, чтобы квазимоды Америки проявились и наше общество перевоспитало их. Но это по очень большому секрету. Сегодня мы встречаемся на ужине у меня на ранчо. Нас будет всего четыре человека. Я с женой и вы со своей супругой. Покажите мне, в чем прелесть вашей богославской водки.

— Хорошо, Крис, — сказал я, — я останусь еще на три дня. Начальники протокола согласуют программу пребывания. Водку и закуску для нее я привезу с собой.

После обеда на совещании с членами делегации я изложил просьбу американского президента, изложил свои опасения и предложил высказаться.

Большинство моих помощников высказались за продолжение визита:

— Пусть американцы посмотрят на себя стороны, увидят, какие у них есть квазимоды.

— Возможно, что это и есть тот прорыв в наших отношениях. Эх, заглянуть бы вперед, лет на сто, посмотреть, правильно ли мы делали?

Ужин двух президентов на ранчо прошел по-домашнему. Татьяна приготовила все закуски для водки. Естественно, были у нее и квалифицированные помощники, разложившие все по маленьким тарелочкам и упаковав их в удобные коробки. Грибы — соленые рыжики и грузди, селедка в масле с колечками лука, сало соленое с чесноком, картофель отварной со сливочным маслом и зеленью. Положив все на стол, Татьяна сказала:

— Никаких вин я пить не буду. Составлю компанию мужу и его коллеге.

Удивленно пожав плечами, жена хозяина ранчо приказала убрать со стола вино и фужеры.

После второй рюмки беседа пошла оживленно, благо все знали один язык — английский, а богославская водка облегчает понимание между людьми разных национальностей.

Один японский поэт по этому поводу написал достаточно знаменитые хокку:

Малоразговорчивая жена американского президента, мать четырех детей даже запела с нами после четвертого тоста:

Трехдневная поездка вымотала и меня, и американского президента.

Перед моим отъездом в аэропорт Крис сказал мне:

— Сегодня объявляю себе выходной, а тебе приятного отдыха во время полета.

Пока я летел, американский президент выступил с обращением к нации, где рассказал, за счет чего так поднялась Богославия. Он просил, чтобы все внимательно отнеслись к людям, заболевшим синдромом Квазимодо и что единственное лекарство для них — исправление состояния души.

Как говорит старая богославская поговорка — что крестьяне, то и обезьяне, — со всех сторон с подачи американского президента посыпались приглашения посетить европейские страны с официальными визитами.

Для моей встречи в аэропорты стягивали как можно большее количество граждан, выплачивая им деньги за стояние вдоль улиц и участие в многотысячных митингах.

В Китае на меня не молились, но толпы людей бежали к тем улицам, по которым проезжал я, а власти издавали цитатники моих изречений.

Японцы организовали пошаговую телетрансляцию моего визита. Не было ни одного японца, который бы реально и виртуально не соприкоснулся со мной.

Индия засыпала меня цветами и песнями, толпы народа собирались там, где был я. Сотни телекамер нацеливались на меня, и я видел на мониторах крупным планом мои шевелящиеся губы для тех, кто совершенно не слышит.

В мусульманских странах я выступал перед теми, кто шел на хадж и камень Каабы призывно чернел вдали.

Все прекрасно знали, на что они идут, но визиты не отменяли.

В мире вспыхнула эпидемия синдрома Квазимодо. Но никто этой эпидемии не боялся. Заразы не было. Была злоба к ближнему и негатив к Богославии. Больше всех пострадали неугомонная Польша и ее соседи из трех Прибалтийских республик. Злоба к ближнему исцелялась убеждением и молитвой, а вот негатив к Богославии не вытравливался. Чем больше людей призывали к тому, что нужно забыть старые обиды и жить реалиями двадцать первого века, тем сильнее квазимодило бедных поляков. Но не всех. Половина поляков быстро встала на ноги и приняла нормальный человеческий облик. Вторая половина упивалась своим квазисостоянием, говоря всем остальным:

— Смотрите, как мы страдаем за Речь Посполитую против окаянных богославов. Не забудем обид панских, и пока богославы не приползут к нам на коленях, повесив на шею привязанные веревкой ножны от их мечей, мы даже думать не будем о замирении с ними.

Сами поляки извинялись за них перед другими народами и выражали сочувствие своим квазимодам, надеясь, что проблески сознания вернутся и к ним.

Прибалтийские квазимоды шли дальше. В эсэсовских мундирах и в форме лесных братьев они ковыляли по улицам своих городов, поселков, деревень и исступленно кричали «Хайль Гитлер», позвякивая Рыцарскими и Железными крестами. Даже всегда толерантная к врагам Богославии европейская общественность кривилась при виде этих обезьян в мундирах с крестами.

Масла в огонь подлили прибалтийские средства массовой информации, вспомнив, что синдром Квазимодо пришел к ним из Богославии. Они как будто подстегнули мирных людей в своих странах, и число квазимод там стало расти в геометрической прогрессии.

Нам это было не в диковинку. У нас много своих квазимод из ура-патриотов и представителей тоталитарной партии, в свое время узурпировавшей право на истину, которая укладывалась в их идеологию.

Зато четко держались мусульмане. Их муллы и имамы говорили правоверным, что у каждого квазимоды, если он не прилагает усилий к исправлению себя, нос становится похожим на свиной пятачок. Но радикальные исламисты страдали точно так же как поляки, прибалты и коммунисты.

Ученые во всех лабораториях мира изучали клетки квазимод, чтобы выделить субстанцию для производства препарата, мазнув которым по руке человека можно сразу сказать, кто он такой по цветовой таблице окрашенного лекарства.

Иногда мне казалось, что если бы не было синдрома Квазимодо, то нехорошие люди все равно бы проявили себя и понесли заслуженное наказание. Лет через триста, на том свете, может быть. А, с другой стороны, это даже лучше, что есть такой синдром.

— Ты знаешь, — сказала мне однажды Татьяна, — меня три раза так квазимодило, что я боялась выглядеть полной квазимодой, так я злилась на тебя.

— Каждый человек должен побыть в шкуре квазимоды, чтобы получить иммунитет от безвредной злобы, хотя такой и не бывает, — сказал я. — Просто человек начнет понимать, что злоба это не то качество, которое должно проявляться в общении с окружающим миром. Злоба и зло — вот две нематериальные субстанции, которые в руках человека могут материализоваться.

— А ты не думаешь, что синдром Квазимодо является нарушением права человека на частную жизнь? — спросила меня жена.

— Не понял? — сказал я немного удивленно. — Объясни, при чем синдром Квазимодо и частная жизнь?

— Чего же здесь непонятного? — сказала Татьяна как о чем-то, само собой разумеющемся. — Каждый человек имеет право держать свои мысли и намерения при себе. Любые.

— Ты хочешь сказать, — спросил я, — что если мы как-то без ведома человека установим его намерение взорвать портативный ядерный заряд во время футбольного матча на Олимпийских играх, то таким образом мы нарушим права террориста?

— Да, вы нарушите его права, — убежденно сказала Татьяна, — и никакой суд не примет во внимание ваши доводы и доказательства.

— Даже при том, что от его действий погибнет и пострадает миллион ни в чем не повинных граждан? — спросил я, внимательно глядя на Татьяну, пытаясь определить, то ли это временное помешательство, то ли в нее вселилась твердая позиция еврочеловеков.

— Да, — медленно сказала Татьяна, — стоит один раз нарушить права человека и пойдет цепная реакция.

— А ты не занималась подсчетом того, сколько раз на дню нарушают права людей борцы за права человека? — спросил я. — А если в государстве окажется вменяемый президент и он пошлет всех судей и борцов за права человека сообщать родственникам о гибели их близких людей, потому что они стойко стояли на страже прав человека, готовившего террористический акт? Сколько борцов за права человека и судей вернутся живыми после посещения неутешных родственников? И что дальше должен делать президент?

— А что еще может сделать президент? — растерянно спросила супруга.

— А он должен образовать военно-полевой суд и судить вас по законам военного времени, — отрезал я.

— И каким будет приговор? — раздался тихий вопрос.

— А вот этого я не знаю, — признался я.

Когда в государстве порядок, работящий, сознательный и дисциплинированный народ, инициативные министры, то и президенту работать легче. Можно съездить отдохнуть на дачу на море в районе Кадкина ручья или недалеко от Богородска в маленькой деревеньке Бабариха домик с шестью сотками земли. Малину пособирать, с документами поработать, у озера с удочкой посидеть. Давненько я этим не занимался.

Мне нужно было побыть в одиночестве, чтобы принять очень важное решение: идти или не идти на выборы на второй срок?

Закинув удочку в озеро, я сидел и думал о том, что же мне удалось достичь.

Мне удалось изменить Конституцию так, что никому не удастся остаться у власти более двух сроков вообще. Конституция даже запрещает проводить референдумы по этому вопросу. Сказано два срока и любой день пребывания в должности сверх этого срока считается преступлением против государства.

Я подтвердил требование Конституции о выборности глав регионов и наделении их большими полномочиями в решении местных вопросов. Зачем президенту и правительству лезть в вопросы ремонта садовых калиток, если есть местная власть.

Одновременно власть была приближена к народу. Народ, то есть избиратели, электорат стал иметь реальную возможность прекращения полномочий избранного ими должностного лица. Сколько неразберихи было в этом вопросе, что до сих пор страсти еще не улеглись. Но так бывает и с ребенком, который только что научился ходить. Ребенок демократии уже почти научился ходить, и он сможет и дальше ходить без поводыря.

Демократия стала демократией без всяких определений, типа национальной, управляемой, ограниченной и тому подобное. Демократия либо есть, либо ее нет.

И основным своим достижением я считаю возвращение доверия народа к власти.

Первое — отстранение олигархов от прямого влияния на власть. Дополнительно мы ввели такие налоги на роскошь, что владелец золотого унитаза вылетал в трубу вместе с унитазом, освобождая место для другого предпринимателя.

Второе — мы почти на сто процентов обновили правоохранительную систему. Лишь единицы проверенных людей остались на должностях судей, прокуроров и полицейских начальников. Мы дали им положение, зарплаты и будущее, а уж они должны решать, пользоваться им этим или не пользоваться, исполняя задачу по охране и соблюдению законов. Одновременно мы разобрались с делами по воровству государственных средств и предательства наших интересов во время последних региональных войн.

Третье — мы уничтожили понятие номенклатуры и каждый человек получил равные возможности для того, чтобы стать любым должностным лицом вплоть до президента.

Сейчас наш народ не то бессловесное быдло, с которым можно делать что угодно, совершенно не опасаясь народной реакции. Люди, глотнувшие воздух свободы, стали немножко пьяны и могут по пьянке натворить такого, что утром ужаснутся от содеянного. Так вот, лучше не провоцировать подвыпившего человека.

Тот, кто считает, что президенту на отдыхе дают отдохнуть, глубоко заблуждается. Носимый ядерный чемоданчик все время поблизости. Мобильный пункт правительственной связи тоже рядышком. Только-только начинает клевать в обыкновенном, а не «заряженном» всеми породами рыбы озере, как из кустов выходит помощник с белой трубкой:

— Алексей Алексеевич, премьер-министр.

Безотлагательная информация и никуда не денешься. От этого звонка зависит если не судьба всего государства, то уж, во всяком случае, части всего мира. Как в американских фильмах герой говорит, что он идет спасать мир. И нам тоже частенько приходится спасать мир от дураков, которым дали в руки стеклянный, как его, подсвечник. А они размахивают им как дубиной, совершенно не думая о последствиях.

Я знаю, что есть любители приключений. Они как барон Мюнхгаузен готовы каждый день с девяти до десяти часов совершать подвиг. Но жизнь должна быть ровной и спокойной. Как работа мотора. Ухаживай за ним, подбавляй горючее, масло, проводи небольшую регулировку и он будет работать вечно.

Я по натуре не президент. Мне достаточно своего мира и чтобы в этот мир никто не совал свой нос, если я это не позволю. Вот это, пожалуй, высшее достижение человеческого развития, когда люди живут все вместе, но каждый в то же время живет своим отдельным миром.

Сегодня вечером я проведу еще одно мероприятие и тогда уже точно решу, как мне быть: идти на второй срок или нет.

Вечером я сказал жене, что буду всю ночь работать с документами и попросил меня не беспокоить. Такую же просьбу я передал и своему помощнику.

— Если не начнется атомной войны, то меня ночью не беспокоить, — сказал я.

В десять часов вечера, или, как говорят военные, в двадцать два часа я закрыл свой кабинет и подошел к своему сундуку. Там лежали одеяло, подушка, простыня для того, чтобы застелить диван, если я буду работать очень поздно. В принципе, в диване есть тоже место для постельных принадлежностей, просто я заполнял чем-то свой сундук, чтобы было меньше вопросов у всех, которые считали моим чудачеством таскание сундука за собой даже в зарубежные поездки.

Я знаю, что сундук является объектом серьезнейших исследований различных НИИ, и я знаю, что от сундука отколупнули десятка полтора кусочков дерева для исследований.

Все началось с Германии. Вещи руководителей государств досмотру и проверке не подлежат. Немецкий таможенник, увидев сие произведение мастеров позапрошлого века, не удержался и спросил:

— Майне херрен, а что это такое?

— Это шкатулка для личных вещей президента, — ответили ему.

В этот же день фотография сундука облетела весь интернет. Как преподносилась эта новость, я рассказывать не буду, но от души смеялся над некоторыми рассказами о сундуке и с удовольствием смотрел анимированный фильм о том, что находится в этом сундуке. Все по типу детского стишка о том, как дама сдавала в багаж саквояж, картину, корзину, картонку и маленькую собачонку. Кроме этого там был такой ворох вещей, как из бездонной бочки.

Так вот, на крышке этого сундука я и сидел, представляя, что же я могу увидеть там.

В двадцать три часа я открыл крышку сундука и сел внутри него. Посмотрев на виднеющиеся огоньки в окне кабинета, я закрыл крышку сундука. Внезапно яркий свет ослепил меня, а звук гудка далекого корабля заставил вздрогнуть. Вдали виднелось и плескалось море и какой-то корабль светил мощным прожектором.

Я стоял на крыльце двухэтажного домика и курил сигарету. Дым и вкус табака приятный, название богославское — Казбек. Ничего себе. Раньше это были сравнительно дорогие папиросы, а сейчас сигареты с длинным фильтром.

Недалеко от крыльца стояла беседка. Двери в домик большие, двухстворчатые и с толстыми полированными стеклами. Вдоль асфальтированных дорожек росли огромные кипарисы, между которыми стояли разноцветные светильники. Вдалеке со щелканьем летали светлячки.

— Интересно, — подумал я, — я же был на озере недалеко от Богородска, как же это меня перенесло на побережье? И что-то я не припоминаю, этого места.

Я бросил сигарету в урну и вошел в дверь.

Мужчина лет тридцати, по одежде и по поведению — охранник, кивнул мне головой. Куда идти и кто я здесь, совершенно непонятно.

— Все в порядке? — спросил я для проформы.

— Так точно, товарищ президент, — отчеканил охранник.

— Проводите меня до кабинета, — попросил я, — какая-то усталость навалилась.

Охранник что-то прошептал в сторону левого уголка рубашки и подхватил меня под руку, помогая подняться по ковровой лестнице на второй этаж.

На втором этаже навстречу мне несся человек с испуганными глазами. Он схватил меня за руку и стал щупать пульс. Затем мы вошли в комнату, в которой стоял большой письменный стол с настольной лампой с зеленым абажуром, большой кожаный диван и знакомый сундук в нише.

Человек, от которого слегка пахло лекарствами, взял мою левую руку и надел на средний палец какое-то толстое и эластичное кольцо. Кольцо внезапно раздулось и сильно сжало мой палец, затем послышалось негромкое шипение и кольцо стало ослаблять свою хватку.

— Давление нормальное, Алексей Алексеевич, — сказал доктор, снимая кольцо с моего пальца. — Вам нужно перестать курить эти ужасные сигареты и соблюдать режим работы. Сейчас я разгоню ваших помощников, и вы выступите с посланием к народу Богославии экспромтом, и выступление будет самым лучшим, — улыбнулся он.

— Хорошо, доктор, — согласился я, — я только взгляну на исправленный текст и лягу спать.

Доктор ушел, а в кабинет вошли три человека.

— Алексей Алексеевич, — сказали они чуть ли не хором, — вот обновленный текст доклада. Мы ждем в соседней комнате.

И они вышли.

Я взял бумаги и скал читать.

— Уважаемые граждане Богославии! Сограждане, — начал я читать вслух. — Сегодня, в 50-ю годовщину моего избрания президентом Богославии я, по многолетней традиции, должен дать вам отчет о проделанной работе…

Я читал и не верил своим глазам. Это что же, я переместился на сорок шесть лет вперед и все еще президент? Уму непостижимо. И это даже невообразимо. Мы же не в азиатской стране, где пожизненное президентство является нормой азиатской демократии. Добрался до власти, переломал кости оппонентам и все граждане во избежание еще больших ломок все как один, единогласно, избирают этого человека пожизненным президентом. Можно и подемократить, выберешь другого, а вдруг он еще хуже окажется? Пусть уж лучше этот гад правит.

Судя по докладу, я числюсь в числе хороших президентов. Или это партия моя меня так красит? Не человек красит партию, а партия красит человека. Любого паразита можно покрасить розовой краской, и он будет как ангелочек, можно и голос разными там хирургическими приемами сделать потоньше и поласковее.

По уровню антикоррупционности мы на третьем месте в мире. По свободе слова и свободе прессы — на пятом. Третье — по использованию передовых информационных и коммуникационных технологий. 3-е место по числу сотовых абонентов. 2-е место по числу пользователей Интернета. 72 место в мире по числу самоубийств. 134-е место по числу курящих детей. 4 место в мире по продолжительности жизни. 32-е — по количеству заключенных на 1000 человек. 6-е место по объему золота, находящегося в государственном резерве. 1-е место в мире по числу миллиардеров. 5-е место по уровню жизни. И то, что Богославия уничтожила знак равенства между милицией, преступностью и прокуратурой.

Там еще было немало позиций, по положению Богославии в современном мире. Результаты, я скажу, хорошие. За такую страну и погордиться не зазорно.

В конце доклада было написано дословно так:

— Граждане Богославии. Я сделал все, что было в моих силах. Стабильность в нашей стране обеспечена. Возможность повторения коммунизма и фашизма исключена. Поэтому я и обращаюсь с просьбой не поддерживать мою кандидатуру на следующих президентских выборах. Выберите себе достойного кандидата и испытайте в жизни хоть какие-то изменения. Выдавите из себя последние капли ленинизма и сталинизма. Больше не будет массовых репрессий и подавления личности. Живите свободно!

Как будто я написал то, о чем думал всегда и, наконец, пришло время, когда мысли мои материализовались. Верили ли мы в это? Верили ли наши граждане в то, что такое время придет? Убежден, что не верили. Им столько раз рассказывали такие красивые сказки, которые так и оставались сказками, что в них просто никто не стал верить. А тут на тебе…

В дверь кто-то постучал.

Я повернул голову и увидел фигуру человека лет тридцати с несколькими листами бумаги в руках.

Он подошел и положил листы передо мной.

Я стал читать, и с каждым словом изумлялся больше и больше.

Контракт. Мы, нижеподписавшиеся: Люций Фер с одной стороны и Люций Ал с другой стороны, именуемые договаривающиеся стороны, заключили настоящий контракт в том, что одна сторона продает свою душу, а другая сторона покупает эту душу за исполнение всех желаний продающей стороны. Подписи сторон. Завитушка Люций Фера и моя подпись.

— Что, Алексей Алексеевич, не узнаете? — сказал человек, и я узнал Люция Фера. Он нисколько не изменился. Я тоже не так сильно изменился, но все равно уже выглядел старше пятидесяти лет, хотя мне шел уже девятый десяток.

— Сейчас узнаю, — сказал я, — только я думал, что наши договоренности забыты обеими сторонами и я свободный от всех обязательств человек.

— Это вы зря о нас так плохо думаете, — улыбнулся мой старый знакомец, — мы никогда и ничего не забываем и своих друзей не бросаем.

— А чего же полвека не появлялись и даже не напоминали о себе? — как бы обиженно спросил я.

— Наказать вас хотел, вот и не появлялся, — усмехнулся Люций Фер.

— Чем это вы меня наказать хотели и за что? — не понял я.

— Да не вас лично, а все человечество за грехи ваши неисчислимые, — голос Люция Фера звучал хитро, да за всякой хитростью часто кроется коварство.

— В вашей епархии все грехи большой доблестью считаются, нас не наказывать надо, а награждать нужно, — улыбнулся я.

— Вот я и наградил вас синдромом Квазимодо, — серьезно сказал «адвокат». — Я ведь не всегда был земным начальником, был я и в верхах, рядом с небожителями сидел, чай-водку пил, беседы разные вел и все плохие дела у нас грехами почитались, так вот я и не отвык от этого. Самого за грехи большие из номенклатуры поперли, вот я на вас зло и сорвал, думал, что вскоре вы все будете квазимодами. А вы и ваша Богославия, сначала согнулась, а потом распрямилась. А я поэкспериментировал с вами славно.

— То есть как, поэкспериментировал? — не понял я.

— Сначала я заключил контракт с Чингисханом, потом с Наполеоном, а потом с Гитлером, — сказал Люций Фер, — и конечная цель у всех была Богославия.

— Это получается, что Богославия в их лице победила тебя, Люция Фера? — удивленно спросил я.

— Меня никто не может победить, — торжественно сказал мой собеседник, — они получили заслуженное наказание, потому что стали считать себя равными мне. А мне равных нет. Ты хочешь быть равным мне?

— А для чего мне это? — спросил я. — Я человек, все человеческое мне не чуждо и я хотел бы сделать предложение о разрыве нашего контракта.

— Алексей Алексеевич, — сказал Люций Фер, — неужели вы до сих пор не поняли, что разрыв контракта невозможен. У нас вход — рупь, выход — три. И я еще не закончил эксперимент с вами.

— Какой еще эксперимент, — не сдержал я своего недовольства, — что я вам, подопытный кролик? Я сам прекращу этот эксперимент — буду считать себя равным вам — и конец вашему эксперименту.

— Не говорите того, что вам совершенно не свойственно, — как-то грустно улыбнулся Люций Фер, — мой эксперимент оказался удачным. Сколько я не насылал гадостей на вас, вы все преодолели. Ожидайте того, что скоро на Генеральной Ассамблее ООН будет принята концепция мирового правительства и вам предложат в нем должность председателя Совета премьер-министров. Можете сразу принимать это предложение или вернетесь в свое время и обдумаете эту мысль?

— Но я этого не хочу, — запротестовал я, — мало мне забот с Богославией, так еще принимать на себя заботы о других государствах? Нет!

Я махнул рукой и столкнул со стола папиросницу из полированного капа-корня. Коробка острым углом ударила меня по ноге, и от резкой боли у меня потемнело в глазах. Я махнул рукой и почувствовал близкую крышу над головой. Нажав рукой, я открыл крышку сундука и меня ослепил свет ночных фонарей, светивших в окно кабинета.

— Что это, приснилось или было на самом деле, — подумал я, — но завтра с утра я сделаю официальное заявление о том, что больше не буду выдвигать свою кандидатуру на президентские выборы. Хватит экспериментов со мной.