Андреа открыла глаза с необъяснимым чувством счастья, присущим только юности, и мгновенно проснулась от предвкушения того, что сулил ей день. Солнечные лучи вливались в комнату. Девушка вскочила, подбежала к окну, выглянула наружу и с удовольствием глубоко вдохнула свежий, с резким привкусом морской соли, воздух. Ее сердце сразу же забилось сильнее, радуясь жизни.

«Галеон-Хаус» стоял высоко на самом краю мыса, и из окна спальни Андреа могла видеть почти весь Пей-оф-Коув. Корнуолльская скала, тускло-коричневая и однообразная, пестрела заплатками лишайника, а яркая голубизна июньского неба становилась почти синевой, отражаясь в морской воде. Волны, слегка пенясь, осторожно разглаживали песок небольшого пляжа.

По ту сторону широкой речной дельты высился утес Полдэн. Там не было таких крутых обрывов, как здесь, на этой стороне Сент-Финбара, но зато виднелись массивные каменные башни крепости, оставшейся с тех далеких дней, когда Англия в страхе ждала набегов безрассудно храбрых и опасных испанцев.

Это был изумительный и чарующий пейзаж, всегда одинаковый и вместе с тем всегда разный. Здесь был дом Андреа все ее двадцать лет, и она любила его так горячо, что даже не верила, будто можно жить где-то в другом месте. Это был ее мир, часть ее самой, так же как она была его частью.

Внезапно она почувствовала, что ей мало просто смотреть на него. Ей захотелось слиться со всей этой красотой, разделить радостное возбуждение кружащих над морем птиц и беззаботность качающихся на волнах маленьких рыбацких лодок.

Андреа отошла от окна, сбросила по-мальчишески простенькую пижаму и быстро натянула красный купальник, приготовленный еще с вечера. Сунув ноги в старенькие парусиновые босоножки, с полотенцем на плече, девушка тихо открыла дверь комнаты. Она вовсе не опасалась, что заскрипят дверь или ступеньки лестницы — «Галеон-Хаус» был прочен и надежен. Просто ей не хотелось ни с кем делить одиночество ежедневного раннего утреннего купания, которое значило для нее больше, чем Андреа себе представляла. Даже общество самых дорогих людей в такие часы казалось ей вторжением в ее мир.

Андреа вышла через садовую калитку, и через пять минут худенькая, почти детская фигурка уже парила в воздухе, а секундой позже с легким ликующим вскриком исчезла в голубой воде.

Несмотря на хорошую солнечную погоду, море оказалось довольно холодным, и у вынырнувшей Андреа даже перехватило дыхание. Но она была слишком юной, чтобы обращать на это внимание, и наслаждалась бодрящей почти ледяной водой.

Полчаса она всласть ныряла и плавала в мире и согласии с морем и небом и со всем светом, потом легла на спину и уставилась в голубой небесный свод, чувствуя невыразимое совершенство этого мига, подаренного ей жизнью. Над ней возвышался огромный массив «Галеон-Хауса», казавшийся девушке сторожевой башней и внушавший ощущение безопасности.

В тишине она ясно услышала, как часы решительно пробили восемь, и немедленно поплыла к берегу. Из своего неприятного опыта Андреа уже знала, что Мадам — ни один человек не звал ее пратетку как-то иначе — сделает ей выговор, если она не окажется за столом, когда часы возвестят половину девятого.

Как только она выбралась на берег, поняла, что ее убежище среди скал раскрыто. В ее сторону направлялся рыжеволосый смуглый мужчина. Он поднял полотенце и обеими руками протянул его девушке.

— Повернись, Андреа, я накину его тебе на плечи! — сказал он бесцеремонно. Его полные губы расплылись в улыбке, он откровенно любовался девичьей фигуркой.

Андреа вздрогнула. Она знала Люка Полвина всю свою жизнь. Он был какой-то ее дальний кузен, и до последнего времени его общество казалось ей само собой разумеющимся. Но совсем недавно Андреа вдруг обнаружила, что ей в его присутствии неловко. Что-то в его поведении и в том, как он на нее смотрит, заставляло ее испытывать смущение и неуверенность, даже какое-то смутное чувство стыда.

— Спасибо, Люк, я могла бы и сама это сделать, — с достоинством ответила она и протянула руку за полотенцем, надеясь, что он не догадается о страхе, охватившем ее и до сих пор ей неведомом.

— Подойди и возьми! — Люк отступил на несколько шагов, дразня девушку.

Андреа опустила руку.

— Или ты мне его сейчас же отдашь, — холодно сказала она, — или я вернусь в дом без него… и объясню почему!

— Вот, пожалуйста! Если ты не понимаешь шуток… — Он раздраженно бросил ей полотенце. — Ты сегодня не очень-то дружелюбна, Андреа!

— А ты сегодня что-то рано вышел погулять, Люк!

Андреа и Люк вздрогнули. Они слишком были поглощены друг другом, хотя и по разным причинам, и не слышали, как к ним незаметно приблизился Лео Тревейн с ружьем под мышкой.

Этот великолепно сложенный молодой мужчина, самонадеянно сознающий свою способность влиять на любую ситуацию, стоял, внимательно и без улыбки рассматривая парочку. Его аккуратно подстриженная борода и волосы пламенели в лучах утреннего солнца, но глаза были суровыми и угрожающе серыми, как зимнее небо.

— Я сказал, что ты сегодня слишком рано вышел прогуляться, Люк, — повторил он тихо, и глаза Люка беспокойно забегали под его беспощадным взглядом.

— Ну, коли на то пошло, ты тоже сегодня рановато… — парировал он, безуспешно пытаясь казаться непринужденным.

Лео продолжал, не мигая, разглядывать его, затем, бросив короткий взгляд на девушку, кивнул в сторону дома:

— Беги, иначе заставишь Мадам ждать.

Андреа немедленно подчинилась, как делала всегда, когда приказывал Лео. Сколько она помнила себя, он был для нее не только кузеном, но и кумиром. В ее глазах он сочетал в себе все качества, необходимые настоящему мужчине: высокий, смелый, прирожденный лидер. Неудивительно, что она обожала его и стремилась во всем на него походить.

Девушка помчалась вверх по лестнице, сбросила в своей комнате мокрый купальник и вытерлась свежим полотенцем. Затем поспешно стала одеваться, сокрушаясь, что Мадам не позволяет ей носить джинсы и шорты. Мадам в этом отношении была непреклонна.

— Если бы Бог думал, что женщина будет носить брюки, он придал бы ей другую форму, — настойчиво повторяла она, и в ее словах была доля правды.

Поэтому Андреа всегда носила платья и юбки, но старалась так подбирать одежду, чтобы она как можно меньше стесняла свободу движений. Этим утром она выбрала серо-голубое льняное платье с белым воротником и поясом. Уже готовая спуститься вниз, она на мгновение остановилась перед большим зеркалом. Андреа никогда не была тщеславной, но долгие годы воспитания пробудили в ней инстинктивную привередливость к своему внешнему виду. Каждая деталь ее туалета должна была быть безупречной. Девушка серьезно и внимательно осмотрела себя с ног до головы, проверила, ровно ли натянуты чулки, чисты ли ногти на руках, сняла одинокий волосок, прицепившийся к платью. Затем настала очередь волос. Они были у нее такими же, как у Лео, как у всех Тревейнов, рыжие, только чуть темнее, чем у него, и струились огненной лавиной по плечам, мягко завиваясь у щек. Андреа не пользовалась косметикой, хотя это не было запрещено. Она просто в ней не нуждалась. Ее кожа была гладкой и матовой, ни жара, ни холод не могли изменить, а горячая молодая кровь придавала нужный цвет губам.

Андреа уже собралась отвернуться от зеркала, но замешкалась. Какие у нее глаза? Голубые или зеленые? Она наклонилась вперед, чтобы лучше рассмотреть их. Когда Лео хотел подразнить ее, называл ее глаза кошачьими, но как-то он сказал, что они у нее похожи на море: то голубые, то зеленые… постоянно меняющиеся, но всегда непостижимые.

Она вздрогнула. Этого Лео не говорил! Но разве это не правда? Не скрывалась ли в их глубине какая-то тайна, которую даже она сама не могла бы объяснить? Тайна, такая волнующая и дразнящая ложными надеждами?

Андреа вновь вздрогнула и очнулась, вернувшись к реальности. Опоздать за стол было непростительным оскорблением, и она поспешно слетела вниз по лестнице. Когда часы возвестили половину девятого и в столовую вошла Мадам под руку с Лео, она уже стояла за своим стулом.

Мадам, которую при крещении нарекли Рут-Энн, была как по происхождению, так и по замужеству Тревейн, как большинство женщин этого рода. В свое время она славилась красотой, и даже сейчас, в семьдесят пять, когда красота увяла, ее осанка была такой же прямой, как и раньше. Ее худое, хищное, как у ястреба, лицо под кипой белых волос не утратило ни на йоту своего высокомерия, а глаза, острые и сверкающие, не пропускали ничего.

Сердце Андреа забилось быстрее, как это часто случалось при встрече с пратеткой. Та была такой властной, такой царственной особой, что для девушки казалось вполне естественным не только сказать ей: «Доброе утро, Мадам», но и присесть в почтительном реверансе, которому она научилась почти сразу, как начала ходить.

— Доброе утро, дитя мое, — дружелюбно ответила Мадам и заняла место во главе стола. Это была ее привилегия, в которой никто не подумал бы сомневаться, хотя и «Галеон-Хаус», и вся земля вокруг него принадлежали Лео, и его слово было законом для всех здешних арендаторов. Но Мадам была Мадам!

Лео позвонил в колокол, некогда принадлежавший испанскому адмиралу, пока его корабль не сел на мель у одной из скал, которые обманом завлекли его гораздо дальше, чем позволяло безопасное расстояние между утесами в устье реки.

Мадам внимательно осмотрела Андреа. «Ребенок выглядит немного взволнованным», — подумала она. Видимо, что-то случилось. Она не имела представления, что это могло быть, но не намерена была спрашивать. Прямые вопросы часто провоцируют ложь, а если ты терпелив и внимателен, всегда можно обнаружить правду.

Лео открыл кожаную сумку для писем, лежавшую на краю стола, и приступил к разбору корреспонденции. Четыре или пять писем он отложил — это для слуг в доме.

— Здесь письмо для Кейт, от ее отца, — заметил он. — Должно быть, он опять вышел из тюрьмы. Надо будет проследить, чтобы он не докучал девушке.

— Да, конечно, — согласилась Мадам. — Не могу понять, почему этот ленивый бездельник вообразил себе, что может тянуть из нее деньги только потому, что девочке «посчастливилось» оказаться его дочерью!

Она протянула изящную тонкую руку за адресованными ей письмами. Их было так же много, как и для Лео, и ни одного для Андреа. Это совсем не беспокоило девушку. И хотя она выучила искусство написания писем, это было совсем не то занятие, которое ей нравилось. Если бы можно было только получать послания без необходимости на них отвечать — вот тогда было бы здорово! В противном случае лучше вообще не получать ни одного.

Андреа начала разливать по чашкам кофе, пока служанка накрывала на стол, а затем молча приступила к завтраку, в то время как двое ее сотрапезников продолжали непринужденно беседовать.

— Так, так, так! — внезапно воскликнул Лео. — Довольно приятный сюрприз!

Мадам подняла голову.

— Что такое, Лео? — резко спросила она.

— Кажется, у нас будет гость, — объявил он. — Наш дорогой кузен Саймон из Новой Зеландии. Он сейчас в Лондоне и хотел бы приехать сюда и засвидетельствовать свое почтение.

— Саймон Тревейн! — Мадам протянула руку за письмом.

«Саймон, сын Саймона, сына Филиппа, младшего брата дедушки, который женился на иностранке и эмигрировал», — мысленно вспомнила Андреа эту ветвь фамильного древа. Они основали линию «Черных Тревейнов». Высокие, смуглые мужчины, которые, казалось, не имели ни капли сожаления о том, что оторвались от своих родных и знакомых. Но вот один из них вернулся. Интересно, размышляла она, почему?

Та же мысль, очевидно, пришла на ум и Мадам. Она внимательно прочла письмо, положила его на стол и подняла над ним указательный палец.

— Хотела бы я знать, какая истинная причина скрывается за этим? — медленно сказала она.

Лео пожал плечами:

— Тут могут быть две причины: или он заработал кучу денег и, имея массу свободного времени, позволил себе сентиментальное путешествие, чтобы увидеть колыбель своего рода, или разорен и хочет, чтобы мы ему помогли. Я почти уверен в последнем. Ну что ж, я смогу подыскать ему работу.

— Работу! — Сверкающие глаза Мадам встретились с глазами Лео и без труда прочитали, что он задумал. — Я не знаю… — с сомнением протянула она. — Не знаю…

Андреа была поражена. За всю жизнь она не смогла бы вспомнить ни одного раза, когда видела свою пратетку такой неуверенной. Обычно ее ум действовал четко и быстро, и наблюдать такое изменение в ней было очень странно.

Лео засмеялся.

— Почему бы и нет? — беспечно ответил он. — Каким бы ни был цвет его волос, но он той же крови, не так ли? Это, возможно, даже неплохо. Мне нужен действительно хороший помощник — Люк в последнее время стал слишком большого мнения о себе.

Андреа поспешно подняла голову. Ей совсем не хотелось присутствовать при обсуждении Люка.

— Я могу уйти, Мадам? — спросила она, как положено по этикету, и получила рассеянный кивок вместо разрешения.

Когда девушка вышла из комнаты, проницательный взгляд Мадам остановился на Лео:

— Ты ему скажешь, Лео?

— Ему? — Он пожал массивными плечами. — Знаете, Мадам, я сильно сомневаюсь, что это необходимо, если в нем, как я сказал, та же кровь. Я очень удивлюсь, если ему не присущи те же инстинкты. Да, я надеюсь на это, встречая его.

— А Андреа?

Выражение лица Лео внезапно изменилось.

— А что Андреа? — резко спросил он.

Мадам пожала плечами:

— Просто она выросла. Теперь она стала привлекательной молодой женщиной…

— Да, — задумчиво согласился Лео. — Я должен был догадаться!

— Ты сказал это, как будто… Что случилось, Лео?

— Я сказал вам, что Люк стал слишком большого мнения о себе, — мрачно пояснил он. — С каждым разом это все более и более очевидно. Теперь он начинает пялить глаза на Андреа.

— Лео! — с неподдельным испугом воскликнула Мадам. — Ты вполне уверен?

— Вполне! — И он коротко обрисовал утреннее происшествие.

Мадам кивнула.

— Этого достаточно! — сурово сказала она. — Сегодня Люк, а завтра — кто знает? Этот Саймон, возможно. Лео, настало время официально объявить о твоей помолвке с Андреа!

— Вы так думаете? — Он выглядел удивленным. — Но совсем недавно вы считали, что она еще ребенок!

— Когда девочка начинает привлекать внимание мужчин, подобных Люку Полвину, она больше не ребенок! — мрачно возразила Мадам. — Пришла пора ей выйти замуж. — Но, заметив своим проницательным взором тень уныния в глазах Лео, она сделала уступку: — Или, по крайней мере, начать подготовку к браку.

Лео кивнул:

— Ну что ж, если вы так хотите…

Теперь лицо Мадам выражало озабоченность в связи с его явной неохотой жениться.

— Лео, но ведь больше никого нет, не так ли? — спросила она.

— В этом смысле — никого, — беззаботно согласился он. — Нет, это просто потому, что я отношусь к тому сорту мужчин, которые не хотят отказываться даже от малой толики свободы. И все же в данном случае это вряд ли стоит принимать во внимание. Вы ей скажете или я?

Мадам внимательно посмотрела на него.

— Большинство мужчин предпочитают делать это сами, — строго заметила она.

— Ну, тогда я не принадлежу к этому большинству, — вежливо ответил Лео. — К тому же обстоятельства необычные. Андреа всю свою жизнь знала, что со временем мы с ней поженимся. Так что она едва ли ожидает официального предложения.

— Может, и так, но ей будет приятно хотя бы небольшое ухаживание! — сухо посоветовала Мадам. — Оно тешит тщеславие женщины и позволяет вообразить, что в ее силах заставить мужчину преклонить перед нею колени.

Лео засмеялся.

— Вот оно что! Предоставьте это мне! — уверенно сказал он.

— Лео! — Ладонь Мадам легла на его руку и с неожиданной силой сжала ее. — Будь осторожен. Не допускай слишком многого. Сейчас Андреа совершенно не осознает своего поразительного шарма. Но однажды глаза мужчины скажут ей об этом. И если это будут не твои глаза, тебе придется нелегко. Девушка, которая знает, что может волновать других мужчин, не будет довольствоваться надменным и бесцеремонным обхождением человека, за которого она собирается замуж.

Лео поднял ее руку и прикоснулся к ней губами.

— «Каркай, каркай, старый ворон, предостерегая нас», — нежно процитировал он. — Говорю вам — не стоит беспокоиться. Андреа, как обычно, удовлетворится совсем малым.

Мадам ничего не ответила. Да, это правда, что Андреа всю жизнь была добровольной рабыней Лео, не требуя ничего взамен. Он отнимал у нее время, когда хотел этого, и она не роптала, когда у него вообще не было на нее времени. Но теперь… Мадам была уверена, что он не учитывает серьезности ситуации. Если бы его хоть немного заботила Андреа, все могло бы быть по-другому… Она внезапно пожала плечами: по своему большому опыту она знала, что в роду Тревейнов никогда не встречалось человека, обращавшего внимание на предупреждения, — и Лео не был исключением. Вряд ли можно надеяться на то, что он изменится в ближайшее время. Однако нельзя позволить сорной траве прорасти у своих ног. Нужно поговорить с Андреа сегодня же вечером.

Саймон переодевался к ужину с особенной тщательностью. Его вновь обретенные родственники, как оказалось, были людьми особенными, и он хотел… нет, ему просто необходимо было время, чтобы оценить и обдумать впечатления, головокружительной неразберихой нахлынувшие на него в последние несколько часов, прежде чем вновь встретиться с этим поразительным трио.

Его на самом деле не особенно удивила собственная реакция на «Галеон-Хаус», когда он подумал: «Я бывал здесь и прежде». Все время, пока его ветвь семьи устраивала свою жизнь на новом континенте, самые подробные мелочи о Сент-Финбаре и «Галеон-Хаусе» были постоянно у него на слуху еще с отрочества. Ребенком он с восторгом слушал рассказы деда, который с ностальгией и любовью, как может рассказывать только человек, знающий, что больше никогда этого не увидит, говорил об обшитых деревянными панелями залах, бесценных гобеленах, высоких подсвечниках на алтаре, сделанных не из меди, а из чистого золота, о драгоценностях, которые носили женщины Тревейнов, о сундуках с сокровищами, спрятанных под домом в самой середине каменного мыса, который служил его основанием.

Саймон не знал, верить ли во все это, но история манила волшебством и казалась нереальной сказкой. Он даже колебался, прежде чем написать письмо Лео, боясь, что реальность разрушит это очарование. Но Саймон беспокоился напрасно — все оказалось именно так, как он себе и представлял. И к своему первому впечатлению он мог бы добавить только одно: «Ничего не изменилось». Казалось, что он просто вернулся домой.

На него нахлынули чувства, пробуждающие инстинктивную жажду приключений, дремавшую в нем, и это было новым переживанием для Саймона. Но не корнуолльский дикий пейзаж так взволновал его, даже не сам дом, а люди, которые в нем жили.

Они были фантастические! Он никогда прежде не встречал подобных и не смог бы раньше даже вообразить, что такие еще существуют в природе. Похожие чем-то на свой дом, они обладали высоким достоинством, которое не поддавалось изменчивому течению времени.

Лео, с его крепкой фигурой, улыбающимся бородатым лицом и настороженными глазами… В другой одежде он вполне мог бы стать в эпоху Елизаветы I еще одним Дрейком[1] или Рэли[2], джентльменом удачи, пиратом…

Еще была Мадам. Такие женщины, как она, держат замки неприкосновенными, пока их лорды сражаются на войне. Заставляя себя забыть жалость, они воспитывают своих сыновей так, чтобы те шли по стопам отцов, а дочерей учат воспитывать последующие поколения в тех же традициях. Как она сейчас воспитывает эту девушку, Андреа…

Лео небрежно сказал ему об их помолвке, и он сам видел на тонкой левой руке Андреа обручальное кольцо Тревейнов с огромным рубином. Но в ту же минуту, как он остановил на ней взгляд, Саймон ощутил исходящую от нее непокорность. Это было видно и по гордой посадке ее головы, и по взгляду презрительных зеленых глаз. Уверенная в себе… и все же слегка смущенная и растерянная от прозвучавшего в ее душе сигнала пробуждающейся и расцветающей женственности, уже так легко угадываемой.

Она ожидала, что он поцелует ей руку, как Мадам. Он был уверен, что она этого хотела… но только для того, чтобы потешить свое юное тщеславие. Это было бы признанием с его стороны, что он находит ее красивой и очаровательной женщиной. И все же Саймон готов был поклясться, что в ней не было ничего от кокетки. Тогда почему?.. Потому что она хотела убедиться, что может рассчитывать на мужскую галантность? Нет, чепуха! Несомненно, девушка, способная завоевать сердце такого мужчины, как Лео, не будет сомневаться в своей желанности. Если, конечно, не… Саймон сложил губы в беззвучном свисте. Не один Тревейн женился на девушке своей крови. «Только им они могли доверять!» — вспомнил он, как однажды сказал его дед, легкомысленно хихикнув. Но дед всегда отказывался объяснять, что скрывалось за этой сентенцией.

Если этот был брак по целесообразности, а не по любви, это многое объясняло. Андреа, девушка, рожденная для любви, инстинктивно чувствует, что что-то для нее потеряно. Может быть, он и ошибается, но у него сразу же сложилось о Лео впечатление, что это не тот мужчина, который может когда-либо преклонить колени перед женщиной… за исключением, конечно, Мадам. Высокомерный… берущий от жизни все, что хочет, как будто это его право. Для него не существует никаких законов, кроме его собственного мнения.

Саймон пожал плечами, словно стряхивая с себя раздумья. Ладно, все это только предположения. Что в них проку? Он пробудет в Сент-Финбаре всего несколько дней, самое большее — неделю. И помимо того, что сказочная история, знакомая с детства, и красочные картины памяти воплотились в реальность, ни сам дом, ни его обитатели никоим образом не смогут повлиять на его жизнь. Он и они принадлежат разным мирам.

«Вы забудете все остальные места, которые до этого знали…» — Саймон вспомнил заявление Мадам и глубоко вздохнул. Нет, не стоит даже пытаться обманывать себя… Эта гордая девушка в простом белом платье, с тонкими руками и с презрительно смотревшими на него глазами полностью завладела его сердцем и душой в тот самый миг, как только он вошел в галерею. Она не поняла этого — он хорошо об этом позаботился. Лео тоже ничего не заметил. Но Мадам… она поняла все. И она его предупредила.

Но он был слишком Тревейн, чтобы воспринимать предупреждение как нечто меньшее, чем вызов. И все же оставаться здесь было опасно, в этом нет сомнений. Был ли Лео на самом деле влюблен в Андреа или какой-то другой мотив побудил его на ней жениться, Саймон не знал, но в одном он был уверен твердо: с тех пор, как Лео это решил, он относится к девушке как к своей собственности и непременно примет жесткие меры к любому мужчине, который попытается отнять ее у него.

Черты худого лица Саймона еще больше заострились. Здравый смысл, не говоря уже о приличиях, диктовал ему покинуть «Галеон-Хаус» как можно быстрее и никогда не возвращаться сюда. Но это было бы слишком похоже на бегство. А он еще ни разу не бегал от опасности.

Слова Саймона оказались камнем, потревожившим спокойные воды омута. Вокруг собралось гораздо больше мужчин, чем, по представлениям Саймона, находилось на борту. В воздухе повисло напряжение. Их лица потемнели, руки выразительно потянулись к ножнам на боку, послышался враждебный ропот.

Но Лео громко и весело рассмеялся, разрядив обстановку.

— Вот было время! — с искренним сожалением заметил он. — Однако в наши дни, если кто-то захочет последовать по стопам капитана Джереми, я посоветовал бы ему прежде хорошенько подумать. Аэропланы, радио — все это слишком эффективно и делает подобный бизнес довольно рискованным. Даже густой туман теперь не поможет — ведь изобрели радар.

Саймон взглянул наверх:

— Вижу, у тебя он тоже есть.

— Естественно, — легко согласился Лео. — Ты видел наше побережье только с его лучшей и дружелюбной стороны. Но в шторм оно становится совсем другим.

Мгновение Саймон колебался, затем кивнул.

— Да, конечно. — И тема была закрыта.

Вскоре два кузена вернулись назад в дом.

Андреа и Мадам сидели на террасе, наслаждаясь хорошей погодой.

— Ну, что вы о нем думаете? — с любопытством спросила Мадам.

— Он просто потрясающий! — восторженно ответил Саймон. — Я с нетерпением жду сегодняшнего ночного рейда.

Сказав это, Сайман вдруг понял, что поступил не очень тактично в присутствии Андреа, и бросил взгляд в ее сторону. Но та, казалось, была полностью поглощена вышивкой. Ее иголка сновала туда-сюда плавно и умело.

Немного погодя, чтобы это не выглядело бегством, Андреа повернулась к Мадам.

— Думаю, повар уже приготовил корзину, — сказала она. — Пойду посмотрю. Мне не хотелось бы опоздать на ленч.

— Корзину с едой? Для кого? — резко поинтересовался Лео.

— Для старой Бесс Полвин, — объяснила Андреа, сворачивая вышивку и аккуратно убирая ее в сумку. — Позвонил доктор Пенли и сказал, что она пару дней назад сильно ошпарила ногу и он опасается, что она не сможет приготовить себе поесть.

— Пенли должен был сообщить нам об этом раньше, — сухо заметил Лео. — Я поговорю с ним.

— Думаю, он ожидал, что ее семья за ней присмотрит, — предположила Андреа. — И естественно, они должны были это сделать. Но, будучи Полвинами… — Она выразительно пожала плечами.

Лео кивнул, как будто соглашаясь и одобряя ее желание приглядеть за старой женщиной.

— Возьми маленькую машину, — приказал он.

— Я прекрасно обойдусь своим велосипедом, — ответила Андреа, и Лео нахмурился.

— Машину! — коротко повторил он.

Через несколько минут маленький автомобиль выехал из-за дома и скрылся за поворотом дороги. Андреа была огорчена, что Лео настоял на своем. Ей хотелось прогуляться. Было жарко, и она любила в такие дни на велосипеде с ветерком мчаться вниз с крутого холма. Этот стремительный спуск, ведущий прямо к хижине Бесс, всегда приводил ее в восторг. Но она понимала причину приказа Лео — он не хотел, чтобы она рисковала, столкнувшись наедине с Люком и не имея возможности контролировать ситуацию.

«Вряд ли он осмелится! — уверенно думала Андреа. — Нет, особенно после того, как Лео принял меры!»

Тем не менее она благоразумно припарковала машину так, что могла видеть ее через плотно закрытое окно небольшой хижины, и заперла дверцу.

В хижине было жарко и затхло, но девушка знала, что лучше не делать по этому поводу никаких замечаний. Это был дом Бесс, и если ей нравилось так жить — это ее личное дело. Кроме того, только Лео мог убедить ее изменить свои привычки, а он никогда не пытался этого делать.

— Привет, Бесс, как нога? — спросила Андреа, ставя корзинку на расшатанный стол.

— Могло быть хуже, моя прелесть, могло быть хуже, — пропела старая женщина из глубины полуразвалившегося кресла. — Что ты принесла мне в этой огромной корзине?

— Много всего. — Девушка начала выкладывать на стол еду. — Тушеное мясо, которое я собираюсь сейчас тебе подогреть. Пирог. Его нужно только поставить на несколько минут в духовку. Хлеб, масло, молоко, сыр… и немного бренди.

— Бренди! — Старая Бесс радостно хихикнула. — Ничего нет лучше его! Бренди вольет немного тепла в мое дряхлое тело! — Она протянула дрожащую руку к бутылке и нежно похлопала по ней.

— Ты с этим поосторожней, — предупредила Андреа. — Иначе хозяин на тебя рассердится.

— Не рассердится, если ты замолвишь словечко за старую бедную Бесс, — лукаво возразила старуха. — Теперь ты обещана хозяину и наверняка будешь вертеть им, как захочешь, вокруг этого хорошенького маленького пальчика.

— Не думай, что я буду пытаться это делать, — перебила Андреа, с тоской думая, что из такой попытки все равно вряд ли что получится. Никто в этом мире не смог бы вертеть Лео против его воли, за исключением, возможно, Мадам, да и то иногда.

Она подогрела еду для старухи, подождала, с отвращением наблюдая, пока та все не съест, упаковала пустую посуду в корзинку и попрощалась.

— Я приду опять послезавтра, — пообещала она. — И если весь бренди будет выпит, ты больше вообще ничего не получишь. И не пытайся обмануть меня, налив в бутылку холодный чай! Я этот трюк знаю!

Старая Бесс засмеялась так, что едва не задохнулась.

— Ты такая же, как всегда! — с присвистом выдохнула она. — Тебя не провести, как и хозяина! Хотя они говорят… — Она замолчала и искоса взглянула на Андреа.

— Что говорят? — холодно спросила девушка. — И кто это «они»?

— Не сердись на старую Бесс! — захныкала старуха. — Это только то, что она слышала.

— Что они говорят? — строго повторила Андреа.

— Только то, что хозяин сильно ослеплен блеском этого нового кузена, совсем не может без него…

— Мистер Саймон действительно наш кузен, — надменно ответила Андреа. — И естественно, поскольку он наш гость, мы относимся к нему с положенным гостеприимством.

Старая Бесс что-то пробормотала, что прозвучало примерно так: «Черные Тревейны — это противоестественно!» — но Андреа даже не стала заставлять ее повторить это вслух. С нее уже довольно и этой душной хижины… и Саймона!

Но Андреа еще многое услышала о нем, пока добралась до «Галеон-Хауса». Когда она ехала по узкой дороге вдоль высокой насыпи, на середину дороги внезапно вышел человек. Поскольку объехать его девушка никак не могла, а он твердо стоял на месте, ей пришлось остановиться.

Люк Полвин, а это был он, медленно подошел к ней.

— Я хочу с тобой поговорить, — заявил он.

— Только побыстрее, — коротко сказала Андреа, и Люк пристально посмотрел на нее, зловеще сверкнув глазами.

— Не так давно ты была ко мне дружелюбнее, — заметил он. — Что пробежало между нами?

— Твое собственное наглое поведение, — не колеблясь, ответила девушка. — И если это все, о чем ты хотел поговорить… — Она выразительно коснулась ключа зажигания.

— Нет, не все. Это о Саймоне, который утверждает, что он — Тревейн…

— Утверждает? — резко повторила Андреа.

— Так я считаю, — упрямо ответил Люк. — Приехал сюда и хладнокровно заявил, что он один из семьи, уехавшей в дальние края. Но я спрашиваю тебя: он похож на Тревейнов? Ты видела прежде Черных Тревейнов? Нет, и никто не видел тоже. Но вот вам, дорогой кузен Саймон, это, вот вам, дорогой кузен Саймон, то… И все ему показали. И рассказали тоже все, что мы знаем! И нам это не нравится! Это неосторожно, особенно с чужаком.

Невольно Андреа одновременно ощутила и тревогу, и симпатию. Она знала совершенно точно: его негодование было вызвано опасением, что Саймон займет его место на «Баклане», его, Люка, второго человека после Лео. Она его понимала. И это правда — Саймон прибыл без каких-либо верительных грамот, кроме его слова.

— Мы говорим, — продолжал Люк, ободренный ее молчанием, — если он не Тревейн, тогда кто он? И что он здесь делает? Мы отвечаем: шпионит, и это опасно!

Андреа почувствовала, как ее охватывает внезапная волна паники, и тут же разозлилась на себя.

— Чепуха, Люк! — резко заявила она. — Ты позволил своему богатому воображению взять над собой верх. Может, кузен Саймон и не отвечает твоим представлениям о Тревейнах, но он, без сомнения, тот, за кого выдает себя. Мы всегда знали, что в этой ветви семьи давно не было рыжеволосых. Но если ты не веришь мне, спроси у Лео.

И, не дожидаясь ответа, она завела мотор и рванула вперед, оставив Люка ворчать вслед удаляющейся машине.

Для Саймона все в «Галеон-Хаусе» было захватывающе интересно. Но больше всего его очаровала длинная галерея с портретами предков, где Мадам приняла его в день прибытия.

Тревейны, чувствуя, что настанет день и они передадут право собственности наследникам, стремились оставить им и частицу себя. За четыре столетия — от дней ранних Тюдоров до настоящего времени — все портреты висели в галерее. Улыбающиеся, хмурые, равнодушные лица… За малым исключением, все красивые и неоспоримо выдающиеся люди.

Здесь был и Тревейн эпохи «Армады», тоже Саймон, поразительно похожий на Лео, рыжеволосый, бородатый, с такими же вкрадчивыми и непостижимыми глазами. Впрочем, у них у всех были такие глаза. И у самого Саймона тоже, несмотря на то что он был Черным Тревейном.

Был и капитан Джереми, пират, более худой, чем остальные мужчины, жестче и жилистее. Опасный человек, безжалостный, но не безрассудный. Ничего удивительного, что он так много сделал для благосостояния семьи.

Затем портрет еще одного Лео, последнего из предков, с которым Андреа, Лео и он сам могли бы обнаружить сходство. Самодовольный Тревейн… Возможно, у него была причина быть таким удовлетворенным — он жил в первой половине девятнадцатого столетия, когда Англия была богатой и приятной страной.

Саймон заметил, что все художники уделяли особое внимание волосам и бородам своих клиентов, очевидно, предмету гордости их обладателей. Даже когда в моду вошли парики, Тревейны предпочитали не прятать под ними свои рыжевато-каштановые шевелюры.

От мужчин Саймон перешел к женским портретам. Большинство из изображенных на них женщин были по рождению Тревейн, как и все мужчины, за которых они выходили замуж. Но даже если и принадлежали к другим семействам, все имели сходство, так что под конец Саймон с трудом различал их. Как и их мужья, они, казалось, хранили тайну. Ту же самую? Нет, он так бы не сказал.

Портрет молодой Мадам заставил Саймона затаить дыхание. Такая же гордая и царственная, как и сейчас, но в расцвете молодости и красоты, и еще чего-то, что украли годы… Скорее всего, уверенность в силе, которую давала ей красота. Лицо женщины, которая завладевала сердцами мужчин и безжалостно топтала их прелестными ножками…

Здесь была и Симонетта, француженка, на которой женился его дед, прежде чем отплыть в Новую Зеландию и основать там ветвь Черных Тревейнов. Черные как вороново крыло волосы, большие темные глаза. Да, неудивительно, что ее, как сказал Лео, считали чужой. В любом смысле — чужая. Нежная, добрая, ласковая, аристократичная — она была не такой, как все Тревейны. В первый раз Саймон увидел ее и понял, почему его дед покинул Сент-Финбар. Наверное, он хотел, чтобы его невеста осталась такой, какой была, вместо того чтобы заставлять ее изменить привычки и характер в угоду традициям семьи, в которую она вошла.

К своему удивлению, Саймон не обнаружил в галерее портрета матери Андреа. Он безуспешно попытался вспомнить имя девушки, на которой был женат Эймис. И рассердился: эта ветвь фамильного древа оказалась единственной, которую он не знал. Надо будет спросить Лео как-нибудь… или Андреа.

Однажды утром, снова гуляя по галерее, Саймон вдруг понял, что пустое место на стене между двумя портретами на самом деле дверь. Лео предоставил ему полную свободу в осмотре всего дома, так что Саймон без колебаний открыл ее и восхищенно присвистнул. Очевидно, эта комната служила музыкальным салоном. По сравнению с галереей, тянувшейся вдоль всего дома, она была довольно маленькой. Оштукатуренные стены были обшиты деревянными панелями, выкрашенными в белый цвет, и расписаны изысканными сценами из жизни периода Регентства. Высокие окна были занавешены тяжелыми зелеными бархатными шторами, собранными внизу и перевязанными золотыми шнурами, с годами поблекшими. Под каждым окном стояла старинная кушетка. Комнату смело можно было бы назвать небольшим музеем: кто-то, несомненно, с любовью собирал и реставрировал различные музыкальные инструменты, служившие многим поколениям Тревейнов. Здесь был и спинет — род клавикордов, два клавесина и клавикорд, а также золотая арфа. Каждый инструмент был накрыт куском отделанного бахромой бархата или гобеленом, на некоторых виднелись прикрепленные таблички с именами владельцев. Вдоль одной стены располагался застекленный стенной шкаф, на полках которого лежали флейты, кларнеты, скрипки и несколько духовых инструментов, названий которых Саймон не знал.

Все это означало, что его предки питали особую любовь к музыке. Для Саймона это было открытием — он всегда полагал, что музыкальность и исполнительскую способность унаследовал исключительно от бабушки и матери — профессиональной пианистки. Теперь же он обнаружил и другое объяснение своих способностей.

Помимо старинных инструментов здесь находилось и современное, хотя и не новое, пианино. Саймон с любопытством поднял крышку клавиатуры и взял мягкий аккорд. Оно оказалось превосходно настроено. Ему стало интересно, кто же на нем играл. Внезапно на ум Саймону пришла идея. Он поднял покрывало одного из клавесинов, сел на стул перед ним и сыграл несколько частей хорала Баха. К своему удовольствию, Саймон обнаружил, что и этот инструмент прекрасно настроен. Видимо, комната использовалась не только в качестве музея.

Он начал хорал вновь, проиграл его с начала и до конца, наслаждаясь незнакомым звучанием, рождавшимся под его пальцами, и после паузы, с легкой улыбкой взяв несколько нежных аккордов, запел под свой собственный аккомпанемент:

Затихли последние ноты, Саймон уронил руки на колени. Позади него послышался слабый шорох. Но никого, кроме него, в комнате не было. На мгновение он почти поверил, что своим пением вызвал какого-то кроткого и нежного духа из далекого прошлого. Но, внимательнее вглядевшись под одну из зеленых занавесей, заметил носок дамской туфельки.

Некоторое время Саймон пребывал в нерешительности, его смуглое лицо было задумчиво и серьезно. Затем, пожав плечами, он подошел к окну.

— Видимо, я должен извиниться, — отчетливо произнес он. — Я был совершенно уверен, что я один, иначе я бы не позволил себе подобного представления.

Занавеска немедленно отодвинулась, и, как он и ожидал, из-за нее показалась Андреа.

— Все в порядке, кузен Саймон, — заверила она его с нарочитой вежливостью. — Я должна была дать вам знать, что я здесь. Только мне не хотелось вас смущать.

На секунду их взгляды встретились, и Андреа первая опустила глаза. Ее самоуверенность вновь испарилась. Она вошла в музыкальную комнату через другую дверь, с лестницы, и смотрела в окно, когда Саймон появился в ней из галереи. Любопытство и нежелание находиться наедине с ним заставили Андреа хранить молчание. Девушка думала, что полностью скрыта занавеской. А когда Саймон заиграл, а потом запел, она заслушалась. Голос у Саймона не был поставлен, но обладал чарующей вибрацией, которой Андреа никогда прежде не слышала. Ее сердце забилось чуть быстрее… или на нее так подействовали слова песни? Песня любви… она никогда не слышала подобной. Слова трогали своей покорностью и преданностью.

Когда он закончил петь, Андреа, так мало знавшая о любви, обнаружила, что думает о Саймоне. «Он влюблен. Он не стал бы так петь, если бы не любил. Интересно, кто его избранница? Наверное, какая-то девушка в Новой Зеландии…» И она невольно вздохнула. Это и был тот звук, который слышал Саймон и который ее выдал. Теперь она стояла перед ним как нашкодившая школьница, лишившаяся дара речи. Андреа все бы отдала сейчас, чтобы убежать, но что-то удерживало ее, как будто она ждала, что Саймон сам позволит ей уйти.

— Это удивительная комната! — внезапно услышала она его слова. Ей показалось, что этот голос доносится откуда-то издалека. — Кто устроил все это?

— Мой отец, — напряженно ответила Андреа, чувствуя, как волшебство этих минут постепенно рассеивается. — Мы с ним жили здесь после смерти моей мамы. Это было его увлечение. Он был прекрасным пианистом. Я тайком прокрадывалась сюда и слушала его… — Она внезапно остановилась и с подозрением взглянула на Саймона, будто ожидая его замечания на свои слова. — Конечно, я была тогда еще ребенком, — добавила она так, словно хотела убедить его, что уже выросла из младенческих забав.

— А вы сами не играете? — поинтересовался он, и девушка покраснела. Прямым вопросом Саймон заставлял ее признаться в том, что она считала своей слабостью.

— Иногда, — ответила она. — На арфе. Только редко. Лео говорит, что это действует ему на нервы.

Саймон рассеянно кивнул, вспомнив свои размышления в галерее.

— В галерее нет портрета вашей матери, — заметил он.

— Нет. Видите ли, они с папой были женаты всего год, и она умерла, когда я родилась. И они не были состоятельными людьми. Мой дед не хотел, чтобы они поженились. Так сказал Лео. Так что отец был вынужден отправиться в Лондон зарабатывать себе на жизнь. Там они и поженились. А потом… потом папа привез меня жить сюда. Когда мне было всего восемь лет, он умер… и я так здесь и осталась.

Саймон задумался. Это было простое объяснение, но, хоть убей, он не мог понять, почему оно его не удовлетворяет. Может, потому, что печальная история Андреа казалась такой гладкой… Слишком гладкой, как будто девушка повторяла слово в слово, что ей говорили? Возможно…

— Как ее звали? — спросил он.

— Андреа-Элизабет, так же, как и меня, — ответила она.

— А ее имя до того, как она вышла замуж… ее фамилия, я имею в виду?

В глазах Андреа вновь мелькнуло подозрение.

— А вы очень любопытны, вы так не считаете? — намекнула она.

— Думаю, нет. Интересуюсь — так будет правильнее. Видите ли, я немного раздосадован сам на себя — я пришел к выводу, что мое знание семейной истории не так совершенно, как я думал.

— О, понятно! — Андреа провела рукой по спинке кушетки. — А что за песню вы пели? Я никогда прежде ее не слышала.

— Нет? — небрежно спросил Саймон. — Это любимая песня моей мамы… и моя тоже.

— Я подумала, что она напоминает вам о ком-то… в Новой Зеландии, — сказала девушка, поднимая на него прозрачные глаза, и в первый раз со дня его приезда она испугалась, заметив его потрясающее сходство с Лео. Глаза темные, но все же это глаза Тревейнов, с тайной. Глаза, которые вам ничего не скажут.

— Но эта песня о любви без взаимности, — напомнил он ей. — Если бы я был жертвой подобного несчастного чувства, я никогда бы не сложил песни об этом! Я постарался бы все забыть.

Он резко повернулся, говоря это, потому что в полуоткрытую дверь из галереи вошел Лео.

— Привет, Лео, — спокойно сказал Саймон, как будто ждал его появления. — Надеюсь, ты ничего не имеешь против того, что я позволил себе вольность поиграть на одном из твоих клавесинов? Мне прежде не доводилось послушать, как звучит этот инструмент.

Лео засмеялся, громко и добродушно.

— Против? Конечно нет, старина! Если это тебя занимает. Лично мне все это звяканье кажется раздражающим. Я совсем не музыкален, правда, Андреа?

Андреа молча покачала головой. Она немало удивилась внезапному появлению Лео. В отличие от Саймона она не слышала его приближающихся шагов. И хотя Лео знал, что она регулярно заходит сюда вытирать пыль с инструментов, которые любил ее отец, он не одобрял такой преданности Андреа памяти отца, несмотря на то что сам дал указание настроить все инструменты. Лео не разделял этого ее увлечения и когда они были детьми. Он смеялся над любовью Андреа к музыке и постоянно пытался уговорить ее пойти ловить рыбу вместо музыкальных занятий. Но тогда она еще умела сказать Лео «нет», потому что ее отец, спокойный, мягкий человек, занятый наукой, был достойным противником своему племяннику и всегда вставал на ее защиту. Сейчас Андреа была взволнована — по тому, как помрачнел Лео, она поняла, что тот ревнует.

— Андреа сказала мне, что играет на арфе, — продолжал Саймон к ужасу Андреа.

— Да, она играет… довольно посредственно, — небрежно ответил Лео, причиняя ей душевную боль. — Но это такая очаровательная картина, когда она в обнимку с арфой, что мы время от времени это терпим. Ты должна как-нибудь вечером дать представление, Андреа, чтобы доставить подобное удовольствие и Саймону.

У Андреа словно комок застрял в горле. Лео на что-то злился… но, несомненно, не потому, что застал ее с Саймоном наедине. Это абсурдно! Но в воздухе чувствовалось напряжение… Как будто кто-то совершил проступок и должен за это поплатиться.

— Что-то… что-то не так, Лео? — робко спросила она, в надежде заверить его, что она не сделала ничего, что могло бы его рассердить.

— Не так, моя дорогая Андреа? — вкрадчиво переспросил он. — Нет, все нормально. Почему ты так подумала?

Она беспомощно развела руками, пробормотала что-то насчет нуждающейся в ней Мадам и удалилась с чувством собственного достоинства.

Неумолимые часы пробили без четверти час, и Лео похлопал Саймона по плечу:

— Скоро ленч. Как раз самое время немного выпить.

В его голосе не было ничего, кроме дружелюбия, но потом, позже, Саймон услышал его свист, в котором с трудом, но узнал мелодию своей песни. Это послужило ответом на вопрос, как долго Лео стоял в галерее, прежде чем войти в музыкальный салон.

Саймон задумался и решил, что не стоит интересоваться девичьей фамилией матери Андреа у Лео. Очевидно, интерес к Андреа, даже самый незначительный, не нравился Лео.

С остановившимся сердцем Андреа подумала, что Саймон мертв. Внезапно он слегка пошевелился и застонал. Андреа облегченно вздохнула, но тут же заметила, что даже от этого небольшого движения алое пятно увеличилось.

— Саймон! Саймон! — настойчиво позвала она. — Не двигайтесь! Вы меня слышите? Не двигайтесь!

Его веки дрогнули, как будто ему не хватало сил их поднять. Но затем, во вспышке еще одной молнии, Андреа увидела его темные глаза. На мгновение в них промелькнуло что-то незнакомое, и он вновь впал в беспамятство.

Андреа понимала, что должна что-то быстро сделать. Попытаться ли ей самой остановить кровь или следует бежать за помощью? Она опасалась оставить его здесь одного: если он повернется, рана станет еще серьезнее… кроме того, тот, кто напал на него, мог в любую минуту вернуться.

Сжав зубы, девушка осторожно ощупала место вокруг раны и перевела дыхание. Нож не проник, как она думала, глубоко в тело, а лишь задел мягкие ткани плеча, не повредив артерию. Разорвав рубашку на длинные полосы, она сделала из одной подушечку и, левой рукой крепко прижав ее к ране по обе стороны от ножа, правой осторожно вытянула его и тут же почувствовала на своих пальцах теплую струю крови. Но Андреа не в первый раз имела дело с подобными ножевыми ранами и вполне была уверена, что Саймон не сильно пострадал. Крепко прижав подушечку к открытой ране, Андреа туго перевязала руку Саймона и зафиксировала ее. К своему облегчению, она заметила, что кровотечение остановилось.

Девушка обессиленно опустилась на пятки. Пока все хорошо. Что теперь? Нужна помощь, но покинуть Саймона она не осмеливалась, так же как не отваживалась кричать, чтобы нападавший по ее голосу не понял, что имеет дело всего лишь с девушкой, и не вернулся.

Внезапно Андреа услышала чьи-то приближающиеся шаги и прижала руку к губам, чтобы сдержать готовый сорваться с них крик. Вряд ли убийца шел бы так смело, не таясь, подумала она и в это время увидела показавшуюся из-за поворота тропинки фигуру Лео.

Он сразу же взял власть в свои руки. Происшедшее, по-видимому, менее поразило его, чем Андреа — его появление.

— Иди в дом и пришли пару мужчин с носилками, — приказал Лео, ничего не сказав о наспех сделанной ею перевязке. — Позаботься, чтобы ему приготовили кровать… Нужна горячая вода в бутылках, моя сумка первой помощи с инструментами…

Но Андреа не двинулась с места. Как случилось, что Лео оказался здесь так вовремя? Или он знал…

— Ты маленькая идиотка! — тихо прошипел Лео. — Если бы это сделал я, результат был бы совершенно другим. Ты-то должна это хорошо понимать! Теперь иди!

Глухо всхлипнув, Андреа повиновалась. Она мчалась к дому, не обращая внимания на жалящие струи дождя и пронизывающий ветер. Разбудив двоих слуг и отправив их к Лео, девушка принялась готовить все необходимое. Когда они вернулись, приказание Лео было полностью выполнено.

Андреа, переодевшись в сухое платье и обмотав мокрые волосы льняным полотенцем, стояла наготове в комнате Саймона. Лео бросил на нее быстрый взгляд.

— «Когда боль и мука сжимают брови…» — иронично процитировал он. — Ты уверена, что у тебя хватит мужества?

— Я помогала тебе и раньше, — спокойно возразила она. — Почему не сейчас?

Губы Лео медленно скривились в усмешке.

— Действительно, почему бы и нет! — согласился он и быстро проверил, все ли готово. Затем, сбросив пиджак, вымыл щеткой руки и начал осторожно обследовать рану. Закончив, Лео кивнул.

— Наш кузен, видимо, рожден под счастливой звездой, — сухо заметил он. — Повреждена мякоть, не более. Несколько дней неудобства, и он будет в полном порядке. Я наложу пару швов.

— Не лучше ли… может, нам стоит пригласить доктора Пенли? — намекнула Андреа.

— Пенли? Зачем? Я справлялся раньше и с более серьезными случаями. Кроме того, чем меньше огласки, тем лучше. Пойми это!

Андреа молча повернулась к маленькому столику, на котором разложила все, что могло понадобиться. Лео осторожно промыл рану, наложил швы и сделал перевязку.

— Теперь укол пенициллина, и он поправится, — прокомментировал он свою работу.

Андреа приготовила шприц и протянула Лео, стараясь не встречаться с ним глазами. Он сделал укол.

— Кто-то должен за ним присмотреть… — задумчиво протянул он.

Андреа шевельнулась, но ничего не сказала.

— Нет, не ты, моя дорогая, — отреагировал Лео с отвратительной иронией в голосе. — Сходи за миссис Маккей.

Но в этот момент дверь открылась, и в комнату медленно вошла Мадам. Она подошла к кровати и остановилась, глядя на Саймона.

— Он поправится? — спросила она.

— Без сомнения, — спокойно ответил Лео, споласкивая и вытирая руки. — Он легко отделался.

Мадам кивнула.

— Я останусь с ним, — решительно заявила она и, давая им понять, что намерена сделать так, как хочет, села в ближайшее кресло. Затем как-то странно, бесстрастно посмотрела на девушку. — Отправляйся в постель, дитя мое. Ты достаточно сделала.

Но у Лео, как оказалось, были иные планы. Взяв Андреа под локоть, он решительно вывел ее из комнаты.

— А теперь, — зловеще прошептал он, — мы с тобой немного поговорим. Идем в мой кабинет… там меньше вероятность, что нас потревожат.

— Не сейчас, Лео! — попросила девушка, пытаясь вывернуться из тисков его рук. — Я не думаю, что смогу сейчас выдержать что-то еще.

— Нет? — угрожающе произнес Лео. — Сожалею, моя дорогая, но, боюсь, тебе придется пойти. С утра у тебя было достаточно времени, чтобы выдумать правдоподобное объяснение… но я надеюсь услышать правду!

— Лео! — Девушка чуть не задохнулась, ее глаза расширились от страха. — Я не понимаю…

— Неужели, моя маленькая мисс невинность? Ладно, пойдем в мой кабинет, и я все объясню, — сказал он.

Ей не оставалось ничего другого, как последовать за ним.

— Итак! — начал Лео, закрывая за собой дверь. — Не будешь ли ты любезна рассказать мне, как это случилось, что ты и Саймон были вместе в лесу?

Андреа открыла рот от удивления. Это было совсем не то, что она ожидала от него услышать.

— Но мы не были там вместе! — запротестовала она.

Лео раздраженно дернул плечом.

— Странно, я думал, что нашел там вас обоих! — ехидно заметил он. — Ну?

Андреа вздернула подбородок и смело посмотрела прямо в глаза Лео.

— Я пошла в лес, потому что искала прохлады, — спокойно ответила она. — Потом я услышала крик и шум, будто кто-то побежал. Я прошла немного дальше, споткнулась и почти упала на Саймона. И, как ты сказал, ты нашел нас там обоих. Но пришли мы туда не вместе. Мы даже не условились там встретиться, как ты, я полагаю, пытаешься намекнуть.

Лео какое-то время молчал, затем кивнул.

— Да, это правда, — согласился он. — Хорошо, что я тебе верю. В ином случае… — Он пожал плечами и вновь погрузился в молчание. — Что ты еще слышала?

— Ничего… пока ты не появился, — кратко ответила девушка.

— Так… — тихо сказал Лео. — Или предполагаемый убийца сбежал… или это был я! Ты так думаешь?

Андреа крепко сжала губы и ничего не сказала. Немного подождав, Лео продолжил:

— Нож, конечно, метнули. Обычный трюк, когда стоишь где-то рядом… и один из тех, в которых я большой мастер… — Он сунул руку в карман пиджака и вытащил небольшой предмет, завернутый в носовой платок. Медленно и осторожно Лео развернул его и показал Андреа зловеще сверкнувший на свету небольшой нож, все еще красный от крови Саймона.

— Посмотри! — насмешливо сказал он, протягивая его Андреа. — Мои инициалы! Мой нож!

— Ты! — Андреа задохнулась от страха. — Это был ты!

— Нет, — отчетливо произнес Лео. — Я потерял нож дня два назад… а кто-то, очевидно, нашел… И я догадываюсь, кто это был!

— Кто? — спросила Андреа.

— Это мое дело, — тихо ответил Лео.

— Но и мое тоже, не так ли? — дерзко возразила она, хотя от такой смелости ее сердце неистово билось. — Кроме того, все это звучит не особенно убедительно, и мне бы хотелось знать, не выхожу ли я замуж за… за убийцу!

Рука Лео взлетела, и тонкое запястье девушки оказалось в стальных тисках. Грубо притянув ее к себе, он сказал с убийственным спокойствием:

— Есть два урока, которые должна выучить каждая женщина рода Тревейнов. Первый — безусловно повиноваться своему мужу и никогда не обсуждать его поступков. — Он больнее сжал ее руку. — Будь уверена, Андреа, ты его запомнишь!

— Но… — робко начала она.

— Не должно быть никаких «но»… тем более у тебя нет шанса нарушить свое обещание выйти за меня замуж и даровать свою благосклонность нашему дорогому кузену Саймону. Так что другой урок, моя дорогая, состоит в том, что мы, мужчины Тревейны, требуем от своих женщин преданности… и хорошо заботимся об этом!

— Но я никогда не думала о подобных вещах… и Саймон тоже… это абсурд… — Андреа говорила бессвязно, запинаясь на каждом слове.

Лео тихо рассмеялся.

— Меня не интересует, думала ты или нет! — заявил он. — Ты принадлежишь мне, и я не намерен уступать тебя Саймону или кому-то еще. Поняла? Ты — моя собственность! — Внезапно он отпустил ее запястье, притянул девушку к себе и крепко прижал к своей мощной груди не знающими ни жалости, ни нежности руками. — И на тот случай, если у тебя остались хоть какие-то сомнения на этот счет, — медленно произнес он, — я преподнесу тебе еще один урок!

Он грубо запрокинул голову девушки и впился в ее губы таким зверским поцелуем, что Андреа чуть не закричала от боли, но не позволила себе издать ни звука. Когда наконец Лео отпустил ее, глаза Андреа казались темными омутами, такими же непостижимыми, как ее бледное, лишенное всякого выражения лицо.

— Думаю, теперь ты запомнишь, — сказал Лео, щелкнув указательным пальцем по подбородку девушки, и, тихо напевая, медленно вышел из кабинета.

Андреа узнала слова из песни Саймона…

Девушка закрыла глаза и покачнулась. Она знала — Лео насмехается над ней. Делает из нее посмешище, потому что, несмотря на ее протест, все еще уверен, что она влюбилась в Саймона.

Если бы только она могла вычеркнуть из памяти последние несколько часов и этот отвратительный страх, когда она подумала, что Саймон мертв. И Лео… Лео, который внезапно стал ей чужим. И она сама из-за этой перемены в нем вдруг каким-то непостижимым образом изменилась. Никогда вновь отношения между ними не станут, как прежде, прочными.

Теперь каждый раз его взгляд или небрежное прикосновение будут напоминать ей этот грубый, унизительный поцелуй, свирепость его собственнических рук и ее сомнение в душе, не убийца ли он.

Подавив рыдания, Андреа стремительно бросилась из кабинета Лео в свою комнату и закрыла дверь на замок. Но, даже сделав так, она ясно понимала, что ее безрассудное желание скрыться неосуществимо. Она обручена с Лео, и он никогда ее не отпустит, даже зная, что это разобьет ее сердце.

Саймон поправлялся с каждым днем. На любые расспросы о напавшем на него он отвечал, что ничего не знает.

— Нож был брошен сзади, и ты сам понимаешь, что я ничего не мог видеть, — безразлично объяснил он Лео. — Падал я вперед, так что только мельком мог его увидеть.

— Думаешь, это было умышленное нападение? — с интересом спросил Лео.

Яркий блеск его глаз показал Андреа, что он находит разговор забавным.

— Да… едва ли можно найти другое объяснение, — уверенно ответил Саймон. — Ножи ведь не вылетают из рук случайно, не так ли? Но я, возможно, оказался не той мишенью, которую он ждал.

— Не понял! — резко перебил Лео, все его веселье как испарилось.

Саймон пожал плечами и тут же скривился от боли, которую причинило ему это движение.

— Мне нужно помнить об этом… — заметил он с чувством. — Да… я хотел сказать, что в темноте все кошки серы. Мы с тобой одного роста, хотя разного телосложения, оба были одеты в белые рубашки и находились где-то поблизости один от другого — ты ведь подошел очень быстро ко мне, когда это случилось. Да, думаю, меня легко могли по ошибке принять за тебя.

Андреа, неподвижно и строго сидевшая в кресле, переводя глаза с одного на другого, внезапно вскочила.

— Как вы смеете! — резко воскликнула она. — Как вы смеете! В Сент-Финбаре все любят Лео… они никогда бы и не подумали причинить ему вред!

Саймон безмятежно кивнул.

— Тогда отбросим эту идею, как глупость, — согласился он. И хотя слова Саймона были ответом на вспышку Андреа, его черные глаза напряженно смотрели на Лео.

Повисла тишина, полная значения и невысказанных угроз. Казалось, даже подобие хрупкого мира никогда уже не вернется. Вдруг Лео грубовато-добродушно рассмеялся.

— Как драматично! — воскликнул он беспечно. — Нет, я думаю, что какой-то юный дурак нашел мой нож — как я тебе уже говорил, это был мой нож — и, заметив движение в гуще деревьев, не мог удержаться, чтобы не метнуть его. Наверное, решил, что это какое-то животное, а когда понял, что это человек, испугался и удрал.

— Может, ты прав, — невозмутимо сказал Саймон. — Что тогда?

Лео пожал плечами:

— Тебе решать. Или ты предоставишь мне возможность найти виновного и узнаешь, что тот получил по заслугам и теперь будет скрываться всю свою жизнь… или мы можем вызвать полицию.

Андреа затаила дыхание. Губы Лео улыбались, но глаза смотрели настороженно.

Саймон молчал.

— Нет, — сказал он наконец, — думаю, нам не стоит беспокоить полицию. В подобном месте, где взаимоотношения так запутаны, это может вызвать дополнительные трудности… чего мне меньше всего хотелось бы.

Лео кивнул.

— Откровенно говоря, я чувствую облегчение от того, что ты принял такое решение, — заметил он. — Тогда оставляем все, как есть?

— Да, именно это я предпочел бы сделать, — спокойно ответил Саймон.

Вскоре он вышел в сад и присоединился к сидевшей там Мадам. Андреа повернулась к Лео.

— Что он имел в виду? — резко поинтересовалась она.

Лео засмеялся и накрутил ее локон себе на палец.

— Гораздо больше, чем сказал! Ты, естественно, поняла, что стоит за всем этим?

Девушка озадаченно покачала головой.

— Нет? Ты сегодня необычно тупа, моя дорогая! — вкрадчиво заметил Лео. — Я объясню. Как и ты, многие уверены, что это я ранил Саймона, и считают само собой разумеющимся, что у меня были все основания так поступить. Без сомнения, они даже одобряют это!

— Лео! — выдохнула Андреа. — Ты… ты?..

— Я уже предупреждал тебя не быть любопытной! — напомнил он. — Но нет… я… этого… не… делал! — С каждым словом он резко дергал ее за локон, намотанный на его палец. — Но я знаю, кто это сделал… и знаю, что он хотел убить, надеясь, что подозрение падет на меня… как ты видишь, так и случилось.

— Но почему… — начала Андреа и, заметив его насмешливую улыбку, добавила, как бы защищаясь: — Хотя мы знали, что это твой нож, никто в это не верил. Так почему?

Лео задумчиво рассматривал ее.

— Нет, — наконец ответил он. — Если ты сама не понимаешь, лучше оставить тебя в блаженном неведении.

Ничто не могло заставить его добавить к сказанному хоть слово.

Но если Андреа не знала, что имел в виду Лео, Мадам догадывалась обо всем без слов.

— Итак, общее мнение — ты пытался убить Саймона, потому что тебе не нравится, что он оказывает внимание Андреа? — спокойно спросила она.

— Именно так, — весело ответил Лео.

Мадам нахмурилась, и ее пальцы беспокойно застучали по ручке кресла.

— Саймон верит в это?

Лео удивленно взглянул на нее:

— Ну конечно! Тем более, что его совесть нечиста… с тех пор, как он влюбился в Андреа.

— Так, значит, ты это понял наконец! — заметила Мадам. — А девочка?

Лео пожал плечами:

— Какое это имеет значение? Она выходит замуж за меня.

Мадам медленно кивнула. Она именно это и ожидала услышать.

— Раз такое случилось, Саймон не может больше здесь оставаться! — решительно заявила она.

— Нет, к огромному сожалению, — согласился Лео. — У нас с ним много общего, и мы составили бы с ним отличную команду. Но, как вы сказали, теперь это вне обсуждения. — Он обеспокоенно нахмурился. — Поразительно, какие неприятности способны доставлять нам эти чертовы женщины!

— До сих пор женщины говорили то же самое о вашем поле! — сухо заметила Мадам и глубоко задумалась. — Что ты намерен делать? — наконец спросила она. — Ты попросишь его уехать?

— Ни за что! — ответил Лео. — Он мой гость и к тому же кровный родственник. Я не собираюсь вышвыривать его ради… — Он резко остановился и затем продолжил уже более спокойным тоном: — К тому же не думаю, что мне необходимо это делать. Саймон останется на какое-то время, чтобы ясно дать всем понять — он не бежит от опасности. А потом, когда захочет, тогда и уедет, по собственному желанию.

Мадам некоторое время обдумывала его слова.

— Да, возможно, ты и прав, — медленно сказала она. — Странно говорить такие вещи о Тревейне, но Саймон — джентльмен!

Лео искренне расхохотался:

— Дражайшая Мадам, вы попали прямо в точку! Это единственная слабость Саймона. К несчастью, только мы с вами по достоинству оценили подобное качество!

— К несчастью?

— Ну конечно! Я понял, что Саймон не относится к тем мужчинам, которые способны увести у ближнего своего невесту, следовательно, у меня нет нужды покушаться на его жизнь, что, как все считают, я сделал.

Мадам кивнула.

— Да, это правда, — сказала она со вздохом. — Лео, а ты сам знаешь, кто это был?

— У меня есть предположение, — беспечно ответил он. — Только один человек так ненавидит меня, что с удовольствием повесит на меня убийство… и только он один имел шанс украсть мой нож.

— Люк? — испуганно выдохнула Мадам.

— Естественно! — Лео улыбнулся.

Мадам положила узкую напряженную ладонь на его руку.

— Ты должен быть очень осторожен, Лео, — умоляюще попросила она. — Он тебя слишком ненавидит… он всегда ненавидел…

— На это у него есть причина, — согласился Лео. — Мой единокровный брат… к тому же старший… но без права на имя Тревейнов или на подобающее положение. Да, на его месте я бы тоже ненавидел.

Старческое лицо Мадам задрожало.

— Но ты ведь не станешь делать ничего такого, что еще больше усилит его ненависть?

Лео нежно похлопал ее по руке:

— Наоборот, я устрою ему такую порку, которую он заслужил. Я это должен сделать, Мадам! Здесь может быть только один хозяин! И если я позволю ему отделаться безнаказанно, конца неприятностям не будет. Со временем он станет еще более дерзким.

— Да! — Старая женщина тяжело вздохнула. — Да, это правда. Но будь осторожен, Лео! Он слишком многое знает. Предположим, он… — Она сжала губы, но Лео без труда закончил за нее фразу:

— Выдаст всех и станет свидетелем обвинения? — Он покачал головой. — Нет, думаю, он не станет этого делать. Во-первых, он слишком сильно сам в этом замешан и, во-вторых, что важнее, хочет встать на мое место, получив все, что под этим подразумевается! Включая Андреа! — многозначительно добавил он.

— Лео! — Если прежде Мадам была только испугана, теперь она пришла в ужас.

— Ну конечно! — пожал он плечами. — Если я уйду с дороги, к кому вы с ней обратитесь за помощью, как не к Люку? И будьте уверены — за эту помощь он будет диктовать вам свои условия.

— Лео! Лео, отошли его прочь! — взволнованно взмолилась старуха. — Ты должен его прогнать! Это единственный выход. Скажи ему, что, если он не покинет Сент-Финбар, ты… ты… — Голос старой леди оборвался.

— Видите ли, дорогая Мадам, — нежно сказал он, — если я отошлю его прочь, он поймет, что для него уже нет никакой надежды здесь, и, вне всякого сомнения, возжаждет мести. И эта месть падет не только на меня, но и на всех наших людей. А этого я не могу допустить. Нет. Я предпочту лучше рисковать своей собственной шкурой, чем их жизнями.

— Да, — тяжело согласилась Мадам и с усилием выпрямилась. Орлиное лицо стало вновь решительным и суровым. — Да, ты прав! Но… ох, Лео! Лео, если с тобой что-то случится…

— Я сделаю все от меня зависящее, чтобы этого не произошло, — мрачно пообещал он. — У меня масса причин хотеть жить, и мне есть, что терять… включая красавицу невесту!

— Лео… — Мадам заговорила с импульсивностью, необычной для нее. — Настало время, когда я жалею, что мы согласились на все это…

Лео протестующе поднял руку, заставив ее замолчать.

— Мы решили никогда не говорить об этом, — сурово напомнил он. — И хотя вы, наверное, правы, теперь уже слишком поздно…

— Да, — она тяжко вздохнула, — слишком, слишком поздно!

Когда Саймон уехал в Лондон, Андреа показалось, что впервые с тех пор, как он появился в Сент-Финбаре, она вздохнула свободно. Исчезли все волнения и напряженность последних дней, и с наступлением хорошей погоды девушка большую часть времени проводила вне дома, наслаждаясь ощущением своей свободы.

Мадам, казалось, тоже успокоилась, Лео же был старым обманщиком, скрытной личностью, что Андреа знала и за что уважала его всю свою жизнь.

«Если бы так продолжалось всегда, — думала она с тоской, — если бы Саймон больше не возвращался сюда даже ненадолго, все пошло бы как прежде!» Она невольно крутанула кольцо на пальце, как будто хотела его снять.

Дважды Лео брал ее с собой на ночную рыбалку на «Баклане», и тогда по его приказу она снимала кольцо и оставляла его дома для сохранности.

Оба раза на судне не было Люка, и, когда Андреа спросила о нем Лео, тот только ухмыльнулся.

— Сейчас он не в состоянии, — многозначительно ответил он.

Андреа быстро взглянула на него и внезапно вспомнила, как пару дней назад, утром, Лео вышел из дому, надев тяжелые перчатки с крагами и взяв хлыст для верховой езды. Тогда она не придала этому значения, предположив, что он собирается прокатиться на лошади, но теперь в ее глазах вспыхнул вопрос. Уголки рта Лео чуть дернулись в усмешке, он схватил ее за волосы и мягко потянул.

— Читаем мысли? — насмешливо поинтересовался Лео.

— Возможно, — осторожно согласилась она.

— Только не мои, цыпочка, — добродушно посоветовал он. — То, о чем ты не знаешь, не может быть поставлено тебе в вину, а мои плечи достаточно широки… — Лео резко остановился, решив, что и так сказал слишком много.

Он действительно устроил Люку взбучку, которую тот должен запомнить на всю жизнь, и ничуть не раскаивался в этом. Люк, ползая у его ног, признался, что это он напал на Саймона, и, рыдая, молил о пощаде. Лео удовлетворенно решил, что Люк наконец усвоил урок и не рискнет совать свой нос в дела, имеющие отношение к Андреа, а сам он в любое время сможет справиться с ним, если это понадобится.

Но вскоре случилось нечто, поставившее Лео в невыгодное положение в том случае, если бы ему пришлось защищать себя… да и вообще, в любом случае. Он и Андреа отправились на небольшой моторной лодке рыбачить. Волна была слабая, и, когда они вернулись, Лео стал беспечно спускаться по сходням на берег. Внезапно его нога скользнула на мокрой, покрытой водорослями ступеньке, и он тяжело упал вперед. Послышался зловещий хруст. Когда Лео с трудом поднялся, его правая рука висела как плеть.

Не обращая внимания на Андреа, Лео смачно выругался.

— Кость вышла из предплечья, — в ярости объяснил он. — И все это именно сейчас! Ты должна отвезти меня в госпиталь — нужно ее вправить. И дай мне твой шарф, чтобы сделать перевязь.

— Одной перевязи недостаточно, — решительно возразила Андреа. — Нужно еще наложить шину.

— Ты слишком много знаешь! — сухо заметил Лео.

— Ты сам научил меня! — коротко парировала девушка и, подняв две доски, прибитые волной к берегу, с помощью пояса от платья и ленты с головы умело зафиксировала руку и подвесила ее на перевязи из шарфа.

— Хорошая работа, — одобрительно заметил Лео. — Я сам не сделал бы лучше! Мне всегда было интересно, как ты поведешь себя в экстремальных ситуациях, Андреа. Теперь вижу, что ты отлично справляешься!

— Не понимаю, почему ты в этом сомневался, — возмутилась девушка. — Я ведь не потеряла голову, когда нашла раненого Саймона, не так ли?

Она тут же пожалела об этих словах — глаза Лео, казалось, подернулись пеленой.

— Правда, — согласился он с легкой иронией в голосе, заставившей девушку нахмуриться. — Но Саймон не тот человек, с которым ты обручена. А в этом случае эмоции, возможно… — Внезапно он замолчал.

— Ты сам долгие годы учил меня, — вспыхнула Андреа. — И если ты хочешь, чтобы я впадала в панику в подобных случаях, тебе следовало бы и этому меня обучить. Я совершенно не знаю, что это такое!

Лео засмеялся. Хорошее настроение явно вернулось к нему. Они поднялись наверх, где оставили машину, и отправили одного из рыбаков в «Галеон-Хаус» оповестить Мадам о случившемся.

— Только не слишком раздувай эту историю, — приказал ему Лео. — Объясни, что нет никаких причин волноваться.

Через час с небольшим Лео с загипсованной рукой и Андреа уже подъезжали к «Галеон-Хаусу». Мадам ждала их на террасе. Лео бодро помахал ей левой, неповрежденной рукой, а Андреа, остановив машину, помогла ему выйти и поехала парковаться за домом.

— Лео, как это произошло? — с тревогой спросила Мадам.

— Абсолютно случайно, Мадам! — поспешно заверил он. — Как и сообщил вам Филипп.

— Да, он так сказал, — подтвердила она. — Но я хочу знать подробности.

Лео мрачно ухмыльнулся:

— Если бы за этим стоял Люк, это была бы не рука, а моя голова. Но нет, это никак с ним не связано. Всему виной моя собственная дьявольская неловкость! Я просто упал, поскользнувшись на трапе, когда спускался на берег, и мой собственный вес довершил остальное. — Он успокаивающе похлопал ее по руке. — Нет нужды беспокоиться, Мадам.

— Нет? — Она все еще сомневалась.

Лео нахмурился:

— Знаю — это создает кой-какие проблемы. И я вижу только один выход из положения. — Он кивнул в сторону, куда уехала Андреа.

— Но, Лео! — воскликнула Мадам. Ее глаза расширились от удивления. — Ты же сам всегда был решительно против!

— Знаю, — кивнул он. — Но что еще можно сделать? Кому еще я могу довериться?

Мадам нахмурилась:

— Мне это не нравится. Это мужская работа.

— Не могу не согласиться. Но что вы можете предложить взамен?

Мадам какое-то время молчала, затем спросила:

— Ты скажешь ей сегодня вечером?

— Мне кажется, что она сама предложит мне это, — тихо ответил Лео. — Я сделал несколько замечаний о последствиях и заметил, как вспыхнули ее глаза! Да, я думаю, Андреа это ясно понимает и не преминет воспользоваться благоприятной возможностью.

Мадам вздохнула.

— Странный ребенок, — сказала она. — Было время, когда мне казалось, что я вижу в ней мое собственное отражение… — Она покачала головой. — Лео, я не знаю!

В этот момент вернулась Андреа, и они заговорили на другую тему. Как только Мадам удалилась к себе, девушка внезапно повернулась к Лео и спросила с настойчивостью, дававшей ясно понять, что этот вопрос давно вертелся на кончике ее языка:

— Лео, почему ты так раздосадован, что сломал руку именно сегодня?

— А ты как думаешь? — лениво поинтересовался он, не поворачивая головы.

— Может быть… из-за Люка? — медленно ответила Андреа. — Но мне кажется, это не так.

— Совершенно верно, — согласился он. — Ну и?..

— Может быть… — еще медленнее продолжила она, — потому что сегодня полнолуние?

— А! — Теперь Лео с интересом взглянул на девушку. — И какое значение ты этому придаешь?

— Я заметила, — начала она, осторожно подбирая слова, — что время от времени, в основном летом, когда луна полная, Мадам по ночам становится беспокойной. Она почти непрерывно ходит по комнате. И когда ты возвращаешься домой, то сразу же направляешься к ней. А на следующее утро вы оба очень веселы, как будто произошло что-то радостное для вас обоих… или будто камень свалился с ваших плеч.

— Ты очень наблюдательный ребенок, — мягко заметил Лео. — И это все?

— Это все, что я знаю, но… — Андреа быстро огляделась и понизила голос до шепота: — Я думаю, что в те ночи ты выгружаешь на берег не рыбу, а нечто другое!

— Умница! — насмешливо заявил Лео. — И тебя это не шокирует?

— Нет, — просто ответила девушка. — Все это в моей крови, так же как и в твоей.

Лео погрузился в молчание, но через минуту Андреа дотронулась до его руки.

— Лео, сегодня ночью я могу пойти вместо тебя?

Лео сердито нахмурился, затем кивнул:

— Тебе придется это сделать. — Андреа вскрикнула от радости, и Лео добавил: — Ты никогда бы не приняла в этом участия, но я никому больше не могу доверять… — Андреа зарделась от его слов, и лицо Лео застыло. — Кому еще я могу доверить взять на себя команду и точно выполнить мой приказ? — сурово заметил он. — А теперь слушай внимательно, что тебе нужно будет сделать.

Несколько минут он говорил, и Андреа сосредоточенно слушала его указания. Когда наконец Лео замолчал, она глубоко вздохнула.

— Да, я все поняла, — сказала она, старательно скрывая волнение.

— И ты сможешь это сделать? — строго спросил Лео. — Только не говори «да», если сомневаешься в своих силах, потому что все будет зависеть от твоей выдержки и нервов. Ну?

— Ты можешь мне доверять, — спокойно ответила Андреа, и Лео кивнул.

— Отлично. Тогда иди пока поспи, чтобы отдохнуть перед дорогой, — властно приказал он, не допуская никаких возражений.

Андреа тотчас же подчинилась, но, хотя и отправилась спать, никак не могла заснуть. Одна самая заветная ее мечта скоро осуществится, думала девушка, и кровь быстрее бежала по ее венам.

Ночь была полна серебристого света и таинственных теней. Направляя маленькую машину вниз, в гавань, Андреа была в приятном возбуждении, которого никогда прежде в своей жизни не испытывала. Она прекрасно понимала, что идет на противозаконное дело, но это не казалось ей безнравственным, а только волнующим и смелым. Такого не делала, насколько она знала, ни одна из женщин Тревейнов. Даже Мадам! Настроение девушки еще поднялось, но она ничего не сказала о своих переживаниях — в этом не было необходимости. Лео не раз испытывал подобное, и он, как никто другой, должен был без слов понять ее.

Лео тоже молчал. Он дал ей детальные инструкции и заставил повторять их снова и снова, до тех пор, пока полностью не уверился, что Андреа не сделает ошибки. И сама Андреа решила, что не сделает, так как эта ночная работа значила для нее больше, чем рискованное приключение.

Она так давно хотела стать партнером Лео и говорила ему об этом… но он только смеялся. Теперь же у нее есть шанс доказать, что она ни капли не уступает ему в смелости и холодной отваге.

Когда они достигли гавани, Андреа не удержалась от восторженного вздоха. «Баклан» стоял на якоре недалеко от берега, а у пристани их уже ждала небольшая корабельная шлюпка. Рыбак, оттолкнув ее шестом от причала, что-то вполголоса сказал Лео, Андреа расслышала только одно слово: «Люк», но сразу же догадалась, что говорил рыбак.

— Лео! — тихо сказала она, дотронувшись до его руки.

— Да, я знаю, — мрачно откликнулся он. — Видимо, я не настолько хорошо проучил мистера Люка, как думал.

— Будет затруднительно, если он… — прошептала Андреа, и Лео медленно повернулся к ней.

— Оробела? — насмешливо спросил он.

— Нет. — Она старалась не показать, что раздражена таким предположением. — Просто размышляю, деньги или собственные обиды больше значат для Люка.

— О да! Он, без всякого сомнения, рассержен! — холодно сказал Лео. — Но если бы он мог что-то предпринять, не рискуя при этом собственной шкурой… а это очень трудно!

Андреа ничего не ответила. Лео, конечно, прав: Люк соединял в себе как способности самого Лео командовать, так и пороки, мешавшие ему когда-либо стать таким лидером, каким был Лео. Другие мужчины в критических ситуациях не доверяли ему так, как они доверяли Лео, и Люк это знал. И это, возможно, являлось главной причиной его обиды.

Но у нее не было времени беспокоиться по поводу Люка — они уже подплыли к борту «Баклана». Андреа с ловкостью кошки вскарабкалась наверх по веревочной лестнице. Лео со своей загипсованной рукой следовал за ней. Поднявшись на палубу, оба сразу же направились в рулевую рубку, и через минуту Лео приказал отдать швартовы.

«Баклан» легко скользнул вдаль по дорожке из лунного света, и Андреа, глубоко засунув руки в карманы пальто, ждала, когда из-за мыса покажутся мерцающие огни «Галеон-Хауса».

А вот и они! Она ощутила восторг от этого зрелища. Ее дом… самый прекрасный в мире! Богатство кое-что значит… ради него стоит идти на риск, чтобы содержать этот дом в целости и красоте. Ей казалось, что это ее обязанность: как еще она могла отблагодарить дом за все, что он сделал для всех поколений Тревейнов?

Они вышли из устья реки и направились в открытое море. Лео, стоявший рядом с рулевым, бросил взгляд на приборы и отдал очередной приказ.

— Так держать, Джозеф, пока я не вернусь назад, — скомандовал он. — Я буду в своей каюте. Пойдем, Андреа.

Девушка последовала за ним, они вошли в каюту, и Лео закрыл дверь на ключ. Неловкими движениями, управляясь одной рукой, он расстегнул пряжку своего широкого водонепроницаемого пояса.

— Надевай, — кратко приказал он.

Андреа сбросила пальто и оказалась в одном красном купальнике. Она надела пояс, но даже застегнутый на последнюю дырочку, он был ей слишком свободен.

— Черт, я обязан был подумать об этом! — раздраженно воскликнул Лео. — Он непременно соскользнет с тебя.

— Дай мне твой нож, — спокойно сказала Андреа и, разложив пояс на столе, проткнула еще одну маленькую дырочку.

— Эй, ты сломаешь нож! — запротестовал Лео.

Андреа коротко взглянула на него.

— А сколько это будет стоить, если придется возвращать? — спросила она, выразительно кивнув на пояс.

Лео довольно хмыкнул.

— Андреа, вынужден признать, я тебя недооценивал! — Он одобрительно похлопал ее по плечу. — Тебе следовало родиться мужчиной, моя дорогая. Тогда, ей-богу, ты стала бы моим первым помощником!

— Или соперником, — холодно добавила она, и Лео снова засмеялся.

— Ну что ж, тогда хорошо, что ты все-таки женщина! — сказал он и, взглянув на часы, отрывисто бросил: — Надень пальто. Нам пора вернуться в рулевую рубку.

— Я лучше постою на палубе… — начала Андреа, но осеклась, взглянув в лицо Лео.

— Делай так, как я сказал, — тихо приказал он. — Сейчас… и всегда. В рулевую рубку… живо!

Андреа сглотнула ком в горле и подчинилась, потупив глаза. Наверное, она слишком многое позволила себе, но Лео не было необходимости делать выговор, заставив ее ощутить себя такой униженной и покорной.

Невидящими глазами девушка мятежно уставилась на море. Оно было удивительно спокойным… гораздо спокойнее, чем когда она плавала в Пей-оф-Коуве. Это было очень кстати, но почему-то Андреа вдруг почувствовала упадок духа. Куда более захватывающим было бы, если бы она плыла через бурное море, как легкое перышко, для которого не имеет значения высота волны. Она вздохнула.

В рулевой рубке стояла тишина, нарушаемая лишь отрывистыми краткими командами. Время шло.

— Андреа, включи радар, — внезапно сказал Лео.

Девушка прошла за ширму, отгораживающую часть рубки, и нажала на выключатель. Экран, похожий на телевизионный, мягко засветился, и Андреа, внимательно посмотрев на него, немного подрегулировала видимость.

— Готово! — крикнула она.

— Медленно поворачивай к правому борту, — приказал Лео. — Градусов на пятнадцать.

Андреа покрутила ручку настройки прибора.

— Что-то есть, — с сомнением сказала она, — но очень маленькое.

Лео подошел и занял ее место.

— Слишком маленькое, — подтвердил он. — Похоже на рыбацкую лодку. Продолжай наблюдать.

Он отдал приказ рулевому, и «Баклан» замедлил ход. Сердце Андреа забилось чуть быстрее. В любой момент на экране могла показаться большая цель…

В рулевой рубке повисло напряженное молчание, полное ожидания. Время шло, а на экране все еще ничего не было видно. Тишина стала гнетущей.

Лео еще раз занял место Андреа. Сдвинув брови, он медленно и внимательно шарил радаром.

— Странно, — пробормотал он. — Я знаю, что нахожусь на верном курсе…

«Баклан» еще снизил скорость. Лео смотрел и ждал. Внезапно он отключил радар.

— Что-то не так, — кратко сказал он. — Она не собирается подниматься. Если же и поднимется, будет уже слишком поздно. Мы не можем рисковать, болтаясь здесь так долго. Сожалею, Андреа, но сегодня тебе не придется поплавать.

Андреа ничего не ответила. Ей вдруг почему-то стало холодно. И еще она испугалась, почувствовав, как встревожен Лео. Он немедленно понял, что девушка в панике.

— В моей каюте ты найдешь свитер, — небрежно бросил он ей. — Надень его, если тебе холодно. Я скажу на камбузе, чтобы тебе принесли горячий кофе.

Андреа наконец обрела способность говорить.

— Что мы будем теперь делать? — спросила она.

— Делать? — В голосе Лео послышалась насмешка. — Ловить рыбу, конечно! Как всегда. Теперь иди. Я приду выпить с тобой кофе, когда отдам распоряжения.

Немного погодя Андреа услышала его приближающийся свист. Когда Лео вошел в каюту, девушка заметила, что он криво усмехается.

— Неудача! — прокомментировал он последние события. — Сожалею, что ты разочарована, Андреа.

— Лео, пожалуйста, перестань притворяться передо мной, — спокойно сказала она. — Это ведь очень серьезно, правда?

Лео опустился в кресло и взял чашку с кофе, которую она ему протянула.

— Возможно, — лаконично признался он. Его взгляд был задумчивым и далеким.

— Ты думаешь, это Люк?..

Он нахмурился:

— Вряд ли. За ним довольно внимательно следили. Насколько мне известно, у него просто не было шанса… Я не позволил бы тебе выйти сегодня с нами, если бы не был в этом уверен. Нет, я полагаю, что трудности у другой стороны… — Он вновь задумался, затем пожал плечами. — Ладно, нам нечего ворчать — мы получили приличную стаю рыб за свои деньги.

— Это ты можешь так спокойно отнестись к этому, а как люди? — серьезно поинтересовалась Андреа. — Они уже привыкли к большим деньгам…

Лео беспокойно пошевелился:

— Знаю. И иногда даже размышляю, не было бы лучше, если бы они их не имели. Ни один из наших людей не привык усердно трудиться, ты же видишь.

— Но ты все-таки будешь продолжать? — с тревогой спросила она. — Или теперь достаточно?

Лео не ответил, и Андреа хотелось знать, о чем он сейчас думает. Он выглядел таким усталым… Она не могла вспомнить, когда прежде видела его таким.

Внезапно Лео встал.

— Достаточно или нет… но я должен продолжать. Если, конечно, смогу, — резко сказал он. — Это будет зависеть от того, что сегодня произошло. Может, просто неполадки в моторе в последнюю минуту, или… — Он пожал плечами. — Узнаем через день или два.

— Как? — спросила девушка, и Лео с легкой усмешкой нежно ущипнул ее за ухо.

— Ты слишком любопытна, моя дорогая! — предостерег он ее. — А в наших обстоятельствах чем меньше ты знаешь, тем лучше. Во всяком случае, ты не сможешь рассказать того, чего не знаешь!

— Если ты мне не доверяешь… — вспылила Андреа.

— Я тебе доверяю полностью, — прервал он, — но только в одном деле.

Но что это было за дело, он решительно отказался говорить ей.

Почти неделю Андреа не видела Саймона. Присутствовать на похоронах мужчин было не в обычаях женщин Сент-Финбара, и, кроме того, Мадам нуждалась в ее заботе — смерть Лео оказалась для старой женщины слишком сильным ударом. И только ее неукротимый дух и сознание того, что у нее есть еще дела в этом мире, спасли Мадам. В настоящий момент, по словам доктора, ее жизнь уже была вне опасности.

Это известие принесло Андреа огромное облегчение. Все это время у нее не было ни одной другой мысли, кроме беспокойства за Мадам. Но с каждым днем желание побыть в одиночестве и обдумать происшедшее становилось все сильнее и сильнее.

Впервые она была так потрясена. Этого не должно было случиться! Только не с Лео! Когда его принесли домой, Андреа в последний раз взглянула на его лицо. Оно казалось совсем чужим и совершенно неузнаваемым. Она никогда еще не видела его таким спокойным. И если ему смерть принесла умиротворение, Андреа была в тревоге. Теперь вся ее будущая жизнь лежала перед ней в руинах.

Девушка взглянула на обручальное кольцо, которое Лео надел ей на палец всего несколько недель назад. Она тогда так гордилась им! И дала обет верности Лео. Теперь ее клятвы были ему не нужны. Они ничего не значили. Она больше не связана ими с Лео. Или все еще связана? Ношение кольца, несомненно, давало некоторую защиту, так как она была уверена, ни один мужчина не сделает ей нового предложения, пока оно у нее на пальце. А хотела ли она этого? Иногда Андреа думала, что да. Но почему-то к ней возвратилось то странное душевное волнение, которое она испытала, когда был ранен Саймон. Она не позволяла себе задуматься, что оно могло означать, и понимала лишь, что не хочет сейчас видеть Саймона. Даже мысль о том, что он в доме, доставляла ей мучительную боль.

Однажды утром, принеся Мадам традиционную раннюю чашку чаю, она поинтересовалась, почему Саймон все еще здесь.

— По моей просьбе, — утомленно ответила Мадам. В эту ночь она спала особенно плохо. — В такое время нам нужен мужчина. Он снял с моих плеч вселенскую ношу… и с твоих, Андреа. Ты должна быть ему благодарна, так же как и я.

И это была правда. По указанию Мадам Саймон спокойно сделал все необходимые приготовления, приняв на себя полномочия ее представителя. Андреа пошевелилась, и старческие глаза Мадам стали задумчивыми.

— Ты будешь рада, когда он уедет? — спросила она.

— Да, — кратко ответила Андреа.

— Он должен остаться, пока я не окрепну, — настойчиво заявила Мадам. — Я ничего не смогу без него сделать. И ты не сможешь.

— Я? — воскликнула Андреа. — Почему я должна в нем нуждаться?

— Подумай сама, девочка! — серьезно произнесла Мадам. — Ты забыла про Люка?

— Об этом я не подумала, — испуганно согласилась девушка. — Да, вы правы. Теперь более, чем прежде, Люк захочет… Он увидел шанс занять место Лео и получить все, что, как он считает, должно принадлежать ему… включая меня!

Мадам собиралась было что-то сказать, но передумала, решив подождать, пока не закончит говорить Андреа.

— Но ему следует знать, что это даже не подлежит обсуждению! — раздраженно продолжала девушка. — Он должен понять, что я никогда добровольно…

— И с каких это пор мужчины рода Тревейнов обращают внимание на то, хочет женщина или нет? — многозначительно спросила Мадам. — А Люк — Тревейн, если не по имени, так по крови.

Андреа не ответила. В этот момент она думала не о Люке, а о Лео и о той ужаснувшей ее беседе, в которой он ясно дал понять — он подозревает, что она влюблена в Саймона, но это не имеет для него никакого значения. Она все равно выйдет за него, так как дала слово, и от этого ей никуда не деться. Знала ли Мадам об этом разговоре… и о том безжалостном поцелуе, что за ним последовал? Щеки девушки запылали при воспоминании об этом, и впервые Мадам потерпела неудачу, пытаясь прочитать ее мысли.

— Вижу, ты понимаешь, что тебе есть чего бояться, — сухо заметила она. — Ну?

— Да, вероятно, будет лучше, если Саймон на время останется, — задумчиво согласилась Андреа. — Пока не вернется мистер Тренье, и все узнают, что теперь я хозяйка «Галеон-Хауса». А после этого я отправлю Люка собирать вещи… как давно следовало бы сделать Лео. И позабочусь, чтобы всякий, кому это не понравится, понял, что может отправляться вслед за ним. Они все работают по найму и побоятся лишиться своих коттеджей. И есть еще одно обстоятельство, которое ставит их в зависимость от нас. Они не могут ожидать, что получат все и ничем не отплатят за это.

— И что же ты хочешь получить от них? — с любопытством спросила Мадам.

— Преданность и повиновение, — жестко ответила Андреа. — Мне, как их хозяйке, прежде всего. Но, Мадам, это единственный путь! — воскликнула она, заметив сомнение в старческих глазах леди. — Вспомните: Лео не доверял Люку. Я тоже. В нем течет, как вы сказали, кровь Тревейнов, но у него полно дурных качеств, как и у всех Полвинов. Они ненадежны и слишком большого о себе мнения. И более того, как я думаю, остальные мужчины не примут его за лидера. Он — один из них, и они могут возмутиться, если он поднимется на голову выше их. Нет, Люк должен уйти… и как можно быстрее. Вы не согласны, Мадам?

— Будет действительно лучше, если он уйдет, — согласилась Мадам, беспокойно постукивая изящными пальцами по покрывалу кровати. — Это возмутительно, что Тренье отсутствует в такое время. Он должен быть рядом и заниматься своими делами, вместо того чтобы шляться по Европе. Его нигде невозможно застать!

Мистер Тренье, адвокат, уехал в путешествие по столицам Европы за несколько дней до несчастного случая. Сейчас он был так далеко, что связаться с ним не представлялось никакой возможности. В любом случае не было никаких гарантий, что он сумеет вернуться сколько-нибудь быстрее, чем первоначально планировал, поскольку был пик туристического сезона, и маловероятно, что ему удалось бы поменять билеты.

— Не понимаю, что может сделать мистер Тренье, — равнодушно заметила Андреа. — Да, у него есть завещание Лео, но все и так знают, что он, как и следовало ожидать, все оставил мне. Кому же еще?

Мадам тяжело опустила веки.

— Я устала, дитя. Думаю, теперь мне удастся уснуть. Беги подыши свежим воздухом. И разбуди Мэри. Пусть придет и посидит в гардеробной на случай, если мне что-то понадобится.

Оставив на страже пожилую горничную, Андреа почувствовала на душе облегчение. По крайней мере, в отношении Мадам она сейчас была спокойна. Но у дверей она остановилась в нерешительности. Было как раз то время, когда она обычно плавала по утрам. Но со дня трагедии она ни разу еще не спустилась в Пей-оф-Коув. Да и за несколько дней до нее Лео запретил ей купаться из-за надвигающегося шторма. Со дня его смерти у девушки не было ни времени, ни желания заниматься тем, что она больше всего любила. Теперь она направилась через сад к тропинке между скал, ступеньками сбегавшей к берегу моря.

Как только Андреа спустилась, она поняла, что очарование этого места ушло для нее навсегда. Море было таким же спокойным и голубым, как в тот день, когда Лео получил письмо от Саймона. Но всего лишь несколько дней назад оно было неистовым и вероломным… оно убило человека. Нет, она больше никогда не найдет здесь счастья. Но по крайней мере, здесь уединенно и тихо, и она сможет разобраться в хаосе своих мыслей.

Девушка села, согнувшись, на валун и оперлась подбородком на кулак. Сначала перед ее глазами предстали картины прошлого. Детские годы, когда был еще жив отец. Тогда она была очень счастливой. Она сильно любила отца и восхищалась им, хотя он не был типичным Тревейном. Он по своей сути был человеком, увлеченным гуманитарными науками, ученым. Андреа вспомнила, как Филипп, отец Лео, смеялся над ним и издевался, говоря, что, если бы они жили на несколько веков раньше, Эймис был бы «бритым» монахом. Отец парировал, что в таком случае ему пришлось бы молиться о смертной душе Филиппа, когда того повесили бы. После этого наступила неловкая пауза, и затем Филипп рассмеялся таким же громким и заразительным смехом, как и Лео. На этом тема была исчерпана. Но Андреа, хотя и была тогда ребенком, ясно поняла, что последнее слово осталось за ее отцом и что при всем своем спокойствии он был властным мужчиной.

Она еще раз убедилась в этом, когда Лео стал ее дразнить, и отец доходчиво объяснил ему, что не надо ни ума, ни храбрости, чтобы воевать с младшими и слабыми. Лео тогда был в ярости и начал избегать ее. И когда, соскучившись, Андреа искала его компании, он говорил, что не общается с сопливыми нытиками и трусами. И что вместо того, чтобы плакать, она должна была отплатить ему той же монетой. Она тогда только пожала плечами, повернулась к нему спиной и предоставила ему самому сделать первый шаг. Но прошло много времени, прежде чем он его сделал, не упоминая больше об инциденте. Лео просто продолжал вести себя так, как будто ничего не произошло. Но больше ее не дразнил. По крайней мере, пока был жив ее отец… Потом…

Андреа в недоумении нахмурилась. А потом Лео стал центром ее жизни, а она — его добровольной рабыней. Ей никогда не приходило в голову, что он может ошибаться, и она на самом деле сама желала подчиняться ему, даже когда была разочарована или вынуждена делать то, чего не хотела. Лео — хозяин «Галеон-Хауса», и было естественно, что он принимал решения и отдавал приказания.

Но недавно все изменилось. Девушке почему-то становилось все труднее и труднее верить в его непогрешимость. Не раз она ловила себя на мысли, что совершенно не согласна с ним, и хотя не говорила об этом, но мнения своего не меняла. Девушка еще сильнее сдвинула брови, пытаясь понять, когда произошли эти изменения. И оказалось совсем не сложно ответить на этот вопрос. Все началось с того момента, как в Сент-Финбаре появился Саймон.

Саймон… Но почему его присутствие должно было стать причиной каких бы то ни было изменений? Не мог же он повлиять на Лео! Никто никогда не мог заставить Лео изменить свое решение, если он его уже принял. И все же он переменился, стал более властным, по крайней мере во всем, что касалось Андреа. И он стал подозрительным. Не часто, но Лео позволял ей высказывать свое мнение и абсолютно ей доверял. Но с тех пор как приехал Саймон, все изменилось. Слабый румянец окрасил щеки девушки, когда она вспомнила, что сказал или, вернее, на что намекнул Лео, когда был ранен Саймон. Он заподозрил, что они договорились за его спиной встретиться в лесу, потому… потому…

Андреа сцепила руки в замок и по-детски зажмурилась. Она не помнила! Но что бы он тогда ни сказал, это уже не имело значения. Даже этот ужасный поцелуй не имел теперь значения. Все это принадлежало прошлому, которое умерло вместе с Лео. Что касается Саймона… он скоро уедет домой. Он остался только потому, что его попросила Мадам. Но, по мнению Андреа, это было излишне.

Все это означало, что будущее было только в ее собственных руках. Люди Сент-Финбара, которые так зависели от Лео, теперь повернутся к ней, и она не может обмануть их ожиданий. Первое, что Андреа должна сделать, это доказать им, что, хотя она и женщина, но она хозяйка, и они могут положиться на нее. И Андреа докажет это, доведя до конца свое решение избавиться от Люка. Это будет нелегко, но это необходимо…

— О чем задумалась?

От звука насмешливого голоса Андреа вскочила и обернулась. Глубоко уйдя в свои мысли, она не слышала приближающихся шагов. Перед ней стоял Люк с неприятной ухмылкой на смуглом лице, на котором еще были заметны следы несчастного случая.

Злясь, что показала ему свой испуг, Андреа взяла себя в руки и мрачно взглянула Люку прямо в лицо. Ее глаза были такими же суровыми и холодными, как обычно у Лео.

— Что ты здесь делаешь, Люк? — отрывисто спросила она. — Думаю, тебе вполне ясно дали понять, что твое присутствие здесь нежелательно.

Глаза Люка сверкнули от ярости, но когда он ответил, его голос был мягок, даже весел.

— О, это было в прежние времена, — беспечно сказал он. — Тогда Лео был хозяином… а ты — его собственностью. Но все это прошло. Так почему бы теперь нам с тобой не стать хорошими друзьями, Андреа?

— Есть все основания не быть ими! — твердо заверила она. — Ты всего лишь один из деревенских людей, работающих у меня… но это долго не продлится. Лео намеревался от тебя избавиться… и у меня есть серьезные причины сделать это.

— Некоторые парни огорчились бы, услышав такое, — растягивая слова, предупредил Люк. — Но я… мне нравятся девушки с характером. Ты всегда прекрасно выглядишь, Андреа, но когда ты в ярости, ты просто неотразима! Не удивляюсь, что Лео нравилось тебя укрощать!

Глаза девушки сверкнули на побелевшем лице, она подняла руку и влепила ему жгучую пощечину. Затем резко повернулась и хотела уйти, но Люк схватил ее за плечо.

— Не так быстро, юная леди! — прошипел он сквозь зубы. — Никто, ни мужчина, ни женщина, не уходили еще так просто, оскорбив Люка Полвина! Ты очень скоро заплатишь за это! Но это может подождать. Зато есть один вопрос, который надо обсудить прямо сейчас, гораздо важнее, чем все остальное.

— Мне нечего обсуждать с тобой, — продолжала упорствовать Андреа. — Пойми это, Люк! Я говорю серьезно! Я тебе не доверяю: ты смутьян и слишком многое сделал, чтобы создать о себе такое мнение. И чем скорее ты найдешь другую работу и покинешь Сент-Финбар, тем лучше, потому что я не собираюсь больше нанимать тебя.

— Кто говорит о найме? — насмешливо протянул Люк. — Мы с тобой будем партнерами, Андреа! Я вижу только такой путь.

— Ну а я — нет! — возразила она. — И это — все!

— Хорошенько подумай сначала, — посоветовал он. — Тогда поймешь, что без меня ничего не сможешь сделать. Кто здесь будет вести дела, если не я?

— Я! — холодно ответила Андреа. — Я займу место Лео…

Люк откинул голову и громко расхохотался.

— Ты? Маленькая девчонка? Мужчины тебя не поддержат!

— Думаешь, они поддержат тебя? — презрительно спросила она. — Вряд ли! Они доверяют тебе не больше, чем я… или Лео! Уверена, что сейчас они испытывают к тебе еще меньше доверия, чем прежде.

— Та-ак! И что ты хочешь этим сказать? — подозрительно поинтересовался он.

— Только то, что сказал Саймону Лео. Ты был обеспокоен, что одна из банок с лобстерами плохо закреплена. Саймон не понял почему, но я, конечно, поняла, так же как и Мадам. Как и все в Сент-Финбаре. Ты думал, что все лгут, когда говорят, что мы не встретили голландскую лодку. Ты обвинил Лео в попытке лишить тебя твоей доли. И захотел проверить банку, чтобы удостовериться в этом. Это ты виноват, что Лео утонул!

— Неправда! — резко возразил Люк. — Это предложил сам Лео. Он сказал, что мы выйдем в море, чтобы доказать, что я не прав. Но это все равно не помогло бы, я никому не позволю надуть меня!

— И ты все еще думаешь, что они захотят поддержать тебя, если я позволю тебе управлять делами? — презрительно спросила Андреа. — Говорю тебе, ты сам виноват, что о тебе сложилось такое мнение. Люди не будут больше этого терпеть… и я тоже!

— А теперь ты послушай меня! — медленно произнес он. — Они не потерпят тебя как лидера. Ты говоришь то же обо мне. Хорошо. Тогда кто же им станет? Скажи мне!

Андреа молчала.

— Видишь? Ответа нет, и ты это знаешь. Так что вот что я скажу: если мы с тобой поженимся и будем управлять вместе, они будут вынуждены с этим смириться, потому что никто не осмелится перечить нам обоим. И со временем, когда все пойдет гладко, поймут, что по имени или нет, я все равно Тревейн. Теперь понятно?

— Остроумная идея, — холодно призналась Андреа. — Но у меня есть одно возражение.

— О? И что же это?

По той почтительности, с которой Люк задал вопрос, было ясно: он уверен, что убедил ее и Андреа лишь из гордости собирается сделать несколько незначительных замечаний.

— Только то, Люк Полвин, — с убийственным спокойствием продолжила Андреа, — что я скорее останусь до самой могилы старой девой, чем выйду за тебя!

Смуглое лицо Люка вспыхнуло от оскорбления.

— Это сейчас ты так говоришь! — хрипло сказал он. — Ну а пока ты не передумала, даже хорошо, что ты останешься невенчанной. А если кто к тебе осмелится приблизиться… что ж, он об этом сильно пожалеет, вот так-то!

Андреа презрительно пожала плечами:

— Много дыма, да мало огня.

— Думаешь, я испугался, да? Ты это запомнишь! Я уже вычислил двоих и до обоих почти добрался.

— До обоих? Что ты имеешь в виду?

Люк довольно хихикнул:

— Еще дюйм — и я бы убрал черного. И если бы мне повезло, за это повесили бы рыжего. Так я планировал… да освещение подвело. Ладно, рыжего больше нет… не повесили, так утонул. Ну а я — нет. Вот что это означает. Что же до черного… — Он глубоко вздохнул. — Говорят, он в тебя влюблен. Это так?

Андреа гордо вскинула голову и вызывающе посмотрела на него.

— Нет, это не так! — резко ответила она.

Люк прищурил глаза.

— Лео думал, что так, — вкрадчиво заметил он. — Вот почему он вышел из себя, когда я ударил ножом вашего драгоценного кузена. Он знал: если бы я лучше справился, все подумали бы, что это сделал он, потому что Саймон тайком занимается с тобой любовью.

Да, это была правда, Андреа знала, что все так и думали. Лео был подозрителен… но она не могла понять почему. Саймон никогда не подавал ни малейшего повода, даже, казалось, избегал оставаться с ней наедине…

Андреа долго молчала, и Люк воспользовался этим.

— Та-ак, значит, в этом действительно что-то есть! — торжествующе воскликнул он. — Ну, что Лео собирался с этим сделать, я не знаю, но могу догадаться. Он просто женился бы на тебе, не обращая внимания на твои чувства! Это и мой план. Так что не думай, что, прикидываясь какое-то время скорбящей по бедному Лео, потом ты сможешь выйти замуж за дорогого кузена Саймона, делая вид, что тебе больше ничего не остается. Ты выйдешь за меня, и, если Саймону дорога его шкура, ему лучше поскорее отправиться в свою драгоценную страну…

— Ты что-то сегодня рано вышел прогуляться, Полвин!

Андреа и Люк вздрогнули. Саймон, сам того не зная, выбрал слова, которые их обоих смутили. Как будто голос умершего Лео произнес их, как и в прошлый раз. А Саймон, стоя перед ними с ружьем под рукой, недвусмысленно рассматривал Люка такими же суровыми глазами, как тогда Лео.

Люк конвульсивно сглотнул и с трудом взял себя в руки.

— Какое тебе до этого дело? — нагло спросил он.

Саймон даже не потрудился ответить. Он понял, что с самого начала каким-то образом получил преимущество над Люком, и не собирался его терять, вступая с ним в спор. Он повернулся к Андреа:

— Мадам проснулась и хочет вас видеть.

Андреа безмолвно кивнула и убежала. Она поняла, что Саймон, передавая ей приказ старухи, подразумевавший немедленное повиновение, сделал это так тактично, что спас ее гордость перед Люком. Она была ему благодарна за это… и в то же время обижена. Он не имел права приказывать ей вообще… но, если бы он не пришел, Андреа не знала, что могло бы произойти. Люк оказался еще неприятнее, чем она думала. Интересно, много ли слышал Саймон и что он теперь скажет Люку?

Но Саймон сообщил подробности только Мадам. И то лишь потому, что она сама прислала за ним и потребовала объяснений, обращаясь к нему уже по-родственному, на «ты».

— Андреа сказала мне, что Люк опять надоедал ей этим утром… потом появился ты и передал ей вымышленное послание от меня. Ну?

Она выглядела ужасно маленькой и хрупкой на широкой кровати, но дух ее был все так же неукротим. Саймон, казавшийся рядом с ней огромным, почувствовал, как его сердце сжалось от жалости к ней, и взял ее руку в свои ладони.

— Я хотел сам поговорить с Люком… и это был наиболее простой способ… простите, Мадам!

Легкая улыбка тронула ее бледные губы.

— О, я прощаю тебя. Ты хотел избавиться от Андреа, не давая ей шанса заартачиться и не подчиниться тебе перед Люком. Ты был абсолютно прав.

— Я также хотел дать ей шанс уйти, не унижаясь перед этим парнем, — прямо признался Саймон.

— Итак, Люк тебе не нравится! — Голос Мадам звучал весело. — Ты знаешь, кто он?

Саймон пожал плечами:

— Как я понял, какой-то дальний кузен. Через вашу сестру Эстер, которая вышла замуж за Джона Полвина, так?

— Да, так. Но здесь более близкое родство. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Люк… и Лео… они почти братья. Только Люк не имеет права на имя Тревейнов, хотя он старше Лео больше чем на год.

— Вот оно что! — тихо сказал Саймон. — Как я заметил, он считал себя обиженным, но я не имел понятия…

— Ты и не узнал бы этого, — сухо перебила Мадам. — Подобные вещи никто не выносит на свет! Но теперь ты понимаешь, почему Люк так опасен. Все, чего он всегда хотел, имел Лео. Прежде всего — имя, положение и, более того, лидерство. Затем Андреа…

Саймон затаил дыхание, ошеломленный последними словами.

— А! Теперь понял! — удовлетворенно кивнула Мадам.

— Да, — медленно ответил Саймон. — Если он хотел Андреа прежде, то теперь это желание еще усилилось, когда через нее он сможет стать хозяином «Галеон-Хауса» и всего, что за этим стоит!

— И всего, что за этим стоит! — повторила Мадам.

— Но Андреа никогда… — начал Саймон и резко остановился. Он всегда был уверен, что Андреа не любила Лео. Может, она питала интерес к кому-то еще? К Люку? Это казалось неправдоподобным… и все же, может, так и было? Пусть ему не хватало огня Лео, но в его венах бежала та же кровь, как оказалось.

— Послушай меня, Саймон! — властно сказала Мадам. — Лео говорил тебе о трудностях, которые мы здесь пережили, потому что люди не могли заработать себе на жизнь. Купив «Баклан», они смогли выходить гораздо дальше в море. Ты, несомненно, понял, что для этого им потребовался лидер. И они, естественно, нашли его в Лео. Теперь кто-то должен занять его место. Люк это хорошо понимает. Он ясно сказал об этом Андреа сегодня утром. Его план: им нужно пожениться, потому что, как он верно заметил, это не женская работа. Однако он не слишком уверен, что люди его признают… если он не закрепит свои позиции, женившись на Андреа. А стремясь к этому, говорю тебе, Саймон, он ни перед чем не остановится!

— Но он не сможет жениться на ней против ее воли, — уже с беспокойством продолжал настаивать Саймон.

Черные глаза Мадам смотрели на него насмешливо.

— Нет? Поверь мне, он для этого достаточно Тревейн, чтобы не позволить чувствам женщины встать у него на пути! — сухо заметила она.

Саймон резко взглянул на нее. Понимала ли она, что, несмотря на свое детское обожание Лео, Андреа не хотела за него замуж? Но Мадам, как будто решив, что и так сказала слишком много, закрыла глаза, и ее лицо стало непроницаемым. Он не смог бы сейчас сказать, что было у нее на уме.

— Я очень усталая и отчаявшаяся старая женщина, — произнесла она дрожащим голосом. — И я слишком долго живу. Мой муж… мой сын… даже мой внук — все ушли, и мне нечего больше здесь делать. Не осталось никого, кому я нужна. Если душа умерла, тело тоже должно умереть!

— Мадам, Мадам! — Саймон обнял ее, как это раньше делал Лео, и крепко прижал к себе. — Вы не должны так говорить. Андреа нуждается в вас… вы только что сами дали понять это…

Мадам на короткий миг припала к нему.

— Ты хороший мальчик, Саймон. Нет, хороший мужчина! Это гораздо больше. Но Андреа нуждается не во мне. Я ничего не могу сделать для нее. Это лежит в твоих руках, мой дорогой.

Саймон затаил дыхание. Он всегда был уверен, что Мадам догадывается о его тайне. Теперь он знал, что был прав.

— Не буду притворяться, что не знаю, о чем вы говорите, Мадам, — серьезно сказал он. — Но наверное, я не настоящий Тревейн, потому что не хочу иметь жену, которая выйдет за меня не по собственной воле!

Мадам, слабо улыбаясь, откинулась на подушку.

— Кто знает? Возможно, есть выход из этого положения… только ни один из нас не видит его сейчас. А теперь, мой дорогой, я хотела бы отдохнуть. Ты прав — здесь еще есть кое-что, что я должна сделать, и мне нужно экономить силы. Но ты останешься до того, как вернется адвокат Тренье?

— Если хотите… — ответил он, не понимая ее настойчивости.

— Да, я этого хочу! — решительно сказала она. — Я… я умоляю тебя остаться, Саймон. А мне не легко просить тебя о помощи…

— Я останусь, — пообещал он.

— Но почему, Мадам? — бушевала Андреа. — Почему Лео поставил Саймона на мое место?

Она была вне себя от унижения и недоумения. Ее зеленые кошачьи глаза горели на бледном лице, к которому никак не возвращался цвет после того, как мистер Тренье огласил этот немыслимый параграф завещания Лео.

Мадам, вернувшаяся в кровать, задумчиво смотрела на девушку. На этот вопрос у нее был ответ, но благоразумно ли сейчас сказать всю правду? Андреа, глубоко потрясенная решением Лео, была не в состоянии оценить его по достоинству. Узнай она сразу и все остальное, она легко могла бы разрушить все его старательно задуманные планы.

— Разве Лео когда-нибудь обещал, что все это будет твоим? — спросила Мадам, уклонившись от прямого ответа.

— Нет, — призналась Андреа. — Но естественно, у меня были все основания ожидать…

— Нет! — решительно заявила Мадам. — Лео был совершенно свободен делать то, что хотел. У тебя нет права считать само собой разумеющимся, что ты — его наследница.

— Я должна была ею стать… если бы Саймон не приехал сюда, — подавленно прошептала Андреа.

— Возможно — да, возможно — нет.

— Ну конечно же! — нетерпеливо настаивала девушка. — Если бы Саймон не покинул свою драгоценную Новую Зеландию, у Лео даже мысли бы не возникло о человеке, живущем на другом конце света. Почему, Мадам, мы многие годы не имели контактов с его семьей? Они были для нас чужими?

— Но Саймон приехал, — многозначительно напомнила Мадам. — И он уже не чужой. Ты, несомненно, понимаешь, что это означает.

— Да, конечно! — Андреа ухватилась за объяснение, которое утешило ее оскорбленные чувства. — Саймон мог повлиять на Лео… он приехал с целью втереться в доверие и…

Темные глаза Мадам яростно сверкнули.

— Маленькая идиотка! Когда кто-либо влиял на Лео против его воли? Нет, то, что сделал Лео, он решил после долгого обсуждения…

— Так вы знали об этом! Вы должны были мне сказать!

Мадам поколебалась.

— Я была не уверена. Лео обсуждал это со мной. Я знала, что он планирует, но не знала, доведет ли он до конца свои намерения. Как я могла говорить о чем-то, пока не вернется Тренье?

— Вы должны были! — горько настаивала Андреа, закрыв лицо руками. — Это было нехорошо… жестоко… что я впервые узнала об этом перед Саймоном! Я чуть не умерла от стыда. Быть обойденной… ради черного чужака!

— Он не чужак, — утомленно повторила Мадам. — Он действительно является ближайшим родственником по мужской линии.

— Так вот оно что! — Андреа вспыхнула. — Я обойдена потому, что я — женщина! Это постыдно! Крайне постыдно! Я, обещанная в жены Лео…

— Будь ты его женой, без сомнения, был бы и ребенок, — веско заметила Мадам. — И если бы ты выполнила свой долг, это был бы сын. Тогда все досталось бы ему, а не тебе.

— Да, но…

Но Мадам была слишком утомлена тем, что произошло в этот день, и, хотя ненавидела признаваться даже себе самой в собственной слабости, большего выдержать уже не могла.

— Успокойся и выслушай меня!

Андреа, привыкшая к дисциплине и подчинению, послушалась.

— Лео был молодым и крепким мужчиной, — начала Мадам. — Но он, однако, понимал, что, хотя это и маловероятно, он может умереть в результате несчастного случая или… насильственной смертью от руки Люка. И ты знаешь из слов самого Люка, что он хотел убрать обоих — и Лео и Саймона — со своего пути. Почему — ты знаешь тоже. Знал и Лео. Он предвидел действия Люка и понимал, что в Сент-Финбаре есть много людей, которые считают, что Люк был обойден в праве первородства. Теперь видишь? Согласишься ты выйти за Люка или нет, все равно будут трудности. Если откажешься — обретешь так же много врагов, как и друзей в Сент-Финбаре, а согласишься — Люк неизбежно приведет и тебя, и всех остальных к беде. Ты будешь это отрицать?

Андреа покачала головой. Все правда… только слишком очевидная правда.

— Так что… неизбежно… Саймон! — с трудом продолжала Мадам. — Лео умно придумал! Он одновременно разбил вдребезги все надежды Люка и сохранил в целости Сент-Финбар. О да, он сделал это потому, что они последуют за Саймоном. Его сила не такая, как у Лео, но она в нем есть, и они должны это признать. И более того, они почувствуют себя с ним в безопасности. А Люку не доверяют даже его близкие друзья.

— Да, — медленно ответила Андреа. — Да, я понимаю. Это было умно со стороны Лео… но… — Она покачала головой.

— Закончи свое предложение, девочка! Я ведь учила тебя — не говори, пока не знаешь, что хочешь сказать! Ну?

— Захочет ли Саймон жить в Англии? — спросила Андреа. — Он любит Новую Зеландию…

— Он останется, — уверенно произнесла Мадам. — Ты разве не помнишь, как он сказал, вскоре после прибытия, что подумывает продать ферму? А я ему тогда напророчила, что он забудет все остальные места, которые когда-либо знал до этого? Что здесь будет средоточие всего, что ему дорого? Как будто я уже тогда предвидела, что все так обернется, — задумчиво добавила она. — У меня была уверенность…

— Может быть, — перебила Андреа, нарушая все установленные правила приличия. — Но в этом есть нечто большее, Мадам. Саймон захочет узнать правду. А вы уверены, что он согласится делать то… что делал Лео?

Мадам, привалившись спиной к подушке, прищурившись рассматривала девушку.

— А вот это, — вкрадчиво заявила она, — будет зависеть от тебя!

— От меня, Мадам? — беспомощно переспросила Андреа. — Вы хотите сказать, что, хотя теперь здесь хозяин Саймон, я — единственный человек, который продолжит дело Лео?

— Конечно нет! Когда же ты наконец поймешь, что сила женщины в том, чтобы быть женщиной?

— Не понимаю…

— И никогда не поймешь! — раздраженно бросила Мадам. — Послушай, девочка! Ни один стоящий мужчина не потерпит, чтобы им командовала женщина. Но это не означает, что она не может повлиять на него… хитростью и ловкостью, которые ей подарила природа.

Андреа, открыв рот, уставилась на старую леди.

— Вы же не имеете в виду… но это невозможно!

— Ничего подобного! В основном мужчины рода Тревейнов женились, когда им было около тридцати, но мало кто из женщин встретили свое двадцатилетие невенчанными. Тебе пора замуж, Андреа… и если не за Лео, тогда… — Она многозначительно кивнула.

Андреа невольно вздрогнула. Это не было случайным замечанием, это был приказ. Мадам… и, без сомнения, Лео… решили, что, если он умрет, она должна будет выйти за Саймона. Внезапно ее бледные щеки вспыхнули.

— Я не… я не могу! — сказала Андреа, запинаясь. — Я скорее покину Сент-Финбар и никогда больше сюда не вернусь!

— Ты не сможешь этого сделать без разрешения Саймона, — заметила Мадам. Ее голос был угрожающе мягок. — Очевидно, ты не слышала всего, что прочитал нам Тренье. Саймон теперь является твоим опекуном… как был Лео. В течение года, пока ты не станешь совершеннолетней, ты должна будешь делать то, что он тебе скажет. И можешь мне поверить — я постараюсь его убедить, что тебе будет лучше остаться здесь!

— Мадам, Мадам, я вас умоляю… вы не должны этого делать! Помогите мне уехать! Обманывать мужчину, которого я не люблю, для того, чтобы заманить его в ловушку… это позорно, отвратительно! Я не буду этого делать!

— Будешь! Потому что должна! — Мадам была непреклонна. — Боже мой, девочка, из-за чего такой шум? Мужчина он достаточно презентабельный… Если ты выйдешь за него, то получишь все, чего хотела. Ты будешь хозяйкой «Галеон-Хауса» — чего большего тебе желать?

— Но я хочу большего… гораздо большего! — Андреа с трудом осознавала, что говорит.

— Любви, я полагаю? — устало спросила Мадам. — Это в характере всех молодых девушек… но это только иллюзия… мираж. Ты прекрасно проживешь и без нее. Или, кто знает, влюбишься вдруг в Саймона…

— Никогда! — страстно воскликнула Андреа. — Никогда! Он ограбил меня…

— И в этом твой шанс отплатить ему! — прервала ее Мадам. — Теперь иди и подумай о том, что я сказала. Это лучший совет, который кто-либо может тебе дать.

Она решительно закрыла глаза, и Андреа, зная, что оставаться бесполезно, отправилась в свою комнату.

Когда она вышла, Мадам открыла глаза и нервно сжала тонкой рукой простыню. Благоразумно ли она поступила? Может, следовало намекнуть о том, что она знает? Что Саймон влюблен в девушку с первого взгляда?

— Нет! — вслух сказала она. — Сомневаюсь, чтобы она в это поверила! И это решать Саймону. При его нелепом рыцарстве ему требуется лишь небольшое одобрение. И когда дитя все обдумает, она так и сделает. И все пойдет так, как планировал Лео…

Усталые глаза вновь закрылись, и Мадам погрузилась в короткий и легкий старческий сон.

За этим поразительным вопросом, казалось эхом повторившимся в комнате, ни Мадам, ни Саймон не услышали легкого шороха за дверью, ведущей в гардеробную. Поэтому никто из них не знал, что их могут подслушать.

Андреа принесла Мадам чай и случайно вошла не прямо в комнату, а в гардеробную. Она остановилась, когда услышала, что Мадам разговаривает с Саймоном. Она не хотела его видеть… пока слова Мадам о замужестве с ним не изгладятся хотя бы немного из ее памяти. И тем более видеть его при Мадам. Она повернулась и на цыпочках пошла к двери, когда услышала, как Саймон произнес ее имя. Это было единственное слово, которое она уловила, но этого было достаточно, чтобы возбудить ее любопытство. Она должна знать, что он собирается о ней сказать! И, как часто случается с людьми, которые подслушивают, Андреа услышала гораздо больше того, что ожидала.

— Мадам, кто такая Андреа?

Девушка удержала восклицание. Кто она такая? Что за нелепый вопрос?! Она — Андреа-Элизабет Тревейн, дочь Эймиса Тревейна…

И тут заговорила Мадам:

— Что за удивительный вопрос, Саймон! Что ты имеешь в виду?

В ее голосе слышались слабые нотки веселья, но Андреа, выучившая каждую его интонацию, поняла, что Мадам встревожена.

— Думаю, вы прекрасно знаете, что я имею в виду, — спокойно ответил Саймон. — И если то, что я подозреваю, правда, вы это должны подтвердить.

— И что же ты подозреваешь?

Да, Мадам, без сомнения, уклонялась от прямого ответа. Как странно… не отвечать на такой простой вопрос! Андреа отважилась сделать еще один шаг к двери.

— Я подозреваю… нет, я практически уверен, что родство Андреа с нашей семьей на самом деле не такое, как было мне изложено, — отчеканил Саймон.

— Она законнорожденная, — холодно заметила Мадам.

— Дочь Эймиса и его жены, Андреа-Элизабет?

Наступила тишина. Андреа в недоумении затаила дыхание. Ну конечно же она была ею… как она могла быть кем-то другим? Почему Мадам не сказала ни одного слова, чтобы заставить замолчать Саймона и развеять его абсурдные подозрения?

— Послушайте, Мадам! — продолжал он. — В картинной галерее есть портрет Эймиса… но там нет портрета его жены. Андреа сказала мне, что это потому, что ее дед не одобрял их женитьбу, которая состоялась в Лондоне. И что ее мать умерла, когда она была младенцем.

— Ну и?..

— Я бы согласился с этим, но… в церкви нет и памятной доски с именем ее матери, что странно, потому что все остальные Тревейны, похоронены они там или нет, увековечены. Но и это еще не все. Я просмотрел все бумаги, которые нашел в сейфе Лео. Там есть все свидетельства о рождениях, бракосочетаниях и смертях за сотню лет, но я не нашел ничего, относящегося к женитьбе Эймиса или рождению Андреа. Ну, Мадам?

— Ты совершенно прав, — устало произнесла она, и сердце Андреа упало. — Эймис не был отцом Андреа, хотя и был женат на ее матери. На этой девушке он всегда хотел жениться, но Элизабет — она была дочерью нашего пастора — выбрала другого и покинула Сент-Финбар, чтобы жить с ним в Лондоне. Эймис тоже отправился туда. Насколько мне известно, он не пытался увидеть ее, просто хотел быть рядом, когда ей станет плохо. Так и случилось… Через год после ее замужества он получил письмо. Ее бросил муж, и она даже не знала, где он. Родители ее погибли в железнодорожной катастрофе, а она вскоре должна была родить. Она была в отчаянии, и Эймис отправился к ней. В то время они не могли еще пожениться, так как ее муж был жив. Во всяком случае, Эймис стал о ней заботиться. Элизабет умерла при родах, но до того получила точные сведения о смерти мужа, и Эймис женился на ней. Он отчим Андреа. Но, чтобы не было никаких сомнений, он удочерил ее и дал ей свое имя. Потом привез ее сюда. Нам он сказал правду, но настоял, чтобы всем, кто будет интересоваться, говорили, что Андреа — его собственная дочь. Это было довольно правдоподобно, и все, конечно, приняли это за правду. А мы считали это его делом и никогда не думали иначе.

— Понятно, — медленно проговорил Саймон. — Вы сказали: «чтобы не было никаких сомнений». Мадам, что вы этим хотели сказать?

— Разве это не очевидно? — насмешливо спросила она. — Почему, ты думаешь, он не повесил мемориальной доски с именем Элизабет? Это было бы признанием того, чьим ребенком была на самом деле Андреа. Трудность скрыть это заключалась еще и в том, что девочка получила имя матери. Но это было приписано сентиментальности со стороны Эймиса.

— Может быть, — задумчиво протянул Саймон. — Но одного вы мне все-таки не сказали, Мадам. Кто отец Андреа?

Андреа оперлась рукой о стену, чтобы не упасть. Она была до отчаяния напугана тем, что происходило. И все же она должна узнать все…

— Это был Марк Полвин. — Голос Мадам звучал совсем слабо, но в тихой комнате для Андреа он показался колокольным звоном. — Сын старой Бесс Полвин и кузен Люка. Так что можешь понять, почему Эймис не хотел, чтобы кто-то знал, кто на самом деле этот ребенок. И особенно сама Андреа. Чем меньше она поддерживала с ними отношения, тем меньше могла попасть под влияние наследственности.

Андреа беззвучно прокралась в коридор и спустилась вниз. В холле она встретила одну из служанок.

— Мадам… еще не готова пить чай, — сказала она ей. — И он уже остыл. Пожалуйста, приготовьте свежий и сразу же отнесите его.

— Да, мисс, — быстро ответила девушка.

Андреа кисло размышляла, принимала бы она так смиренно ее приказания, если бы знала, кем была та, кто их отдавала. Как и остальные жители деревни, относящиеся с неприязнью и презрением к Полвинам.

Когда служанка ушла, Андреа в отчаянии огляделась. Она должна исчезнуть… уйти так далеко, где ее никто не найдет…

Она нашла убежище в небольшой рощице, но, боясь, что кто-то из деревенских… даже Люк… могут туда забрести, не стала уходить далеко от дома, просто скрылась за деревьями. Зарывшись лицом в густую траву и не замечая окружавшей ее красоты, девушка чувствовала только тяжелые удары своего сердца. Горькие рыдания сотрясали ее.

— Не Тревейн… Полвин! Ужас, ужас!

Она вспомнила, как часто… и как презрительно… она заявляла, что все Полвины имеют плохой характер. Внучка этой мерзкой старухи, Бесс, которая вызывала у нее такое отвращение, когда она, как юная леди из большого дома, приносила для нее еду! Теперь она знала, что была той же крови и плоти!

Андреа мало знала о своем отце. Бесс иногда говорила о нем. О его красивом лице и праздном образе жизни… и о его победах над деревенскими девушками…

И какой же тогда была ее мать, чтобы предпочесть такого мужчину Эймису? Красивое лицо и бойкий язык обманули ее так, что она забыла о своем благородном воспитании?

— Ужасно! — содрогнулась она вновь. — Ужасно!

Постепенно неистовые рыдания затихли, и девушка села. Ее лицо было бледным и печальным. Теперь она поняла все. Нечего удивляться, что Лео лишил ее наследства в пользу Саймона. На его месте она сделала бы то же самое. Она не может его винить. И еще она поняла, почему Лео презирал ее и никогда по-настоящему не доверял ей. Это было вполне естественно. Он знал, что она — Полвин. Это, кстати, объясняло и ее рабскую преданность ему. Она признала его своим хозяином, потому что он был Тревейн, а она — простой деревенской девчонкой в красивой одежде.

Андреа вспомнила тот унизительный поцелуй, и ее бледные щеки вспыхнули. Он никогда бы не позволил себе поцеловать так девушку своего круга. Но она… Она взглянула на кольцо, которое все еще носила. Его пылающий глаз зачаровывал, как будто насмехался над ней. Андреа с отвращением сорвала кольцо вместе с кольцом матери, которое носила для его сохранности. Если она не Тревейн, тогда ей ничего от них не надо! И от ее матери тоже. Она хочет уйти… она должна уйти… прочь из Сент-Финбара, чтобы никогда больше не видеть ни Тревейнов, ни Полвинов.

Андреа сидела неподвижно, глубоко задумавшись. Она уже говорила Мадам, что хочет уехать, но та заявила, что это не подлежит обсуждению. Теперь ее опекун Саймон, и она должна делать то, что он скажет. И даже больше: после смерти Лео Андреа обязана заставить Саймона жениться на ней, хочет она этого или нет… ради Сент-Финбара и его людей. Такова воля Лео.

Но этого никогда не случится. Даже если она согласится, Саймон ее не захочет. Он никогда не думал о ней в этом отношении. И теперь, когда он знает правду о ней, он еще меньше, чем прежде, будет ею интересоваться.

Эти мысли принесли проблеск надежды. Возможно, Андреа сможет найти в Саймоне союзника? И не важно, что скажет Мадам, — Саймон, более чем вероятно, почувствует лишь облегчение, если она уберется прочь. Да, чем больше Андреа думала, тем больше это казалось ей осуществимым… по крайней мере, стоило попытаться.

Она поползла на коленях туда, куда упали кольца. Обручальное кольцо положила в карман, другое оставила там, где оно лежало. Затем медленно направилась назад, к дому, строя планы, как лучше действовать. Она найдет Саймона и даст ему ясно понять…

Он был в кабинете Лео… нет, в его собственном кабинете. Ей следует это помнить. Он теперь здесь хозяин. Она должна быть осторожна.

— Входите, Андреа. — Саймон вежливо встал, когда она вошла. Он относился к тому типу мужчин, которые поступили бы так с любой женщиной, не имеет значения, бедная она или богатая, презирает он ее или уважает. — Чем могу быть вам полезен?

— Я хочу, чтобы вы это забрали. Пожалуйста. — Андреа протянула ему на ладони кольцо. — Теперь оно принадлежит вам, — спокойно продолжила она. — Это обручальное кольцо Тревейнов, вы знаете. Лео не покупал его специально для меня.

Он проницательно взглянул на нее, взял кольцо и положил его на стол.

— Если вы так хотите…

— Да, — коротко перебила девушка. После небольшой паузы она нерешительно спросила: — Не могли бы вы уделить мне немного времени для разговора?

— Конечно, — сразу же ответил Саймон, но она видела, что в его глазах появилась настороженность. — Может, присядете?

Андреа с радостью опустилась в кресло. К своей досаде она вновь дрожала. Саймон задумчиво смотрел на нее.

— Что я могу сделать для вас, Андреа?

— Многое… если захотите. — Она глубоко вздохнула. Лучше поскорее покончить с этим. — Я подслушала, что Мадам рассказывала вам… обо мне…

Его лицо омрачилось, как обычно у Лео, когда тот был в ярости. Видимо, он считает, что подслушивать нехорошо.

— О, но вы не должны меня порицать за это! — дерзко заявила она. — Я ведь Полвин. Нельзя ожидать от меня хороших манер!

— Я не порицаю вас… я виню себя за неосторожность, — просто ответил Саймон. — Сожалею, Андреа, что вы узнали правду подобным образом.

Она пожала плечами:

— Я все равно узнала бы, рано или поздно. Это не те вещи, которые сообщают с осторожностью. Полвин… — Лицо девушки исказилось от отвращения.

Саймон подошел к ней, взял за плечи и поднял на ноги. Андреа невольно качнулась к нему.

— А теперь послушайте меня, Андреа, — строго сказал он. — Полвин или Тревейн, вы такая, как есть! Вот в чем суть и что имеет значение!

— Вам бы понравилось внезапно обнаружить, что вы — Полвин? — с горечью спросила Андреа.

— Нет, — не колеблясь признался Саймон. — Нет. Но если вы хотите знать правду, то я совсем не горжусь, что я Тревейн.

Она открыла рот и недоверчиво уставилась на него.

— Вы… вы не… — запинаясь, начала она. Гордость, воспитываемая в ней годами, вытеснила все мысли о ее недавнем унижении. — Вы изменник! Вы предатель! Если бы я была мужчиной, выпорола бы вас за это! — Андреа кипела от негодования. — Кто вы есть, чтобы презирать род прекрасных и смелых людей…

— Род грабителей и убийц, — прервал он. Его ноздри раздувались от гнева. — Разве это то, чем гордятся? Род людей, которые, имея власть, использовали ее, чтобы вести более слабых, чем они сами, порочным путем. Разве это не более постыдно, чем принадлежать к семье, которая сбилась с пути?

— Тогда… тогда… вы не собираетесь… — Она внезапно остановилась.

— Не собираюсь продолжать то, что делал Лео? — закончил за нее Саймон. — Вы это хотели спросить? Нет, я — нет!

— Но… но тогда что будет с нашими людьми? Вы должны им помочь… вы не знаете, как все было плохо… Это необходимо…

Андреа замолчала. Ей стало ясно, что все это не произвело на него никакого впечатления. Как и Лео, Саймон, раз приняв решение, не менял его никогда.

— Вы совершенно правы — я должен им помочь, — сурово заметил он. — Я должен помочь им научиться зарабатывать на жизнь честным трудом. А это будет не легко.

— Это будет невозможно! — заявила Андреа. — Я знаю их!

— И тем не менее… — упрямо возразил он. Воцарилась тишина. Вскоре Саймон очнулся от своих мыслей. — Но это — моя проблема, не ваша, — мягко произнес он. — Скажите мне, зачем вы хотели меня видеть, Андреа?

— Я… нет, это не очень важно. Я… — Она запиналась. — Я только хотела узнать, что вы намерены теперь со мной сделать… когда вы знаете… знаете обо мне.

— А что бы вы сами хотели делать? — спросил он с любопытством, и девушка вздрогнула от удивления. Насколько она себя помнила, это было в первый раз в ее жизни, когда интересовались ее желаниями.

— Не знаю… я не уверена, — пробормотала она. — Сначала я думала, что хочу отсюда уехать… немедленно… Но теперь, после того, что вы сказали… я… я полагаю, будет лучше… смело смотреть в лицо правде. — Через густую бахрому ресниц Андреа рассматривала его лицо, пытаясь понять, как он воспримет ее слова, но потерпела поражение. Худое лицо Саймона ничего не выражало.

— Каждый поступок требует мужества, — сказал он. — Обдумайте все и дайте мне знать, что решите. Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы вам помочь.

— Спасибо… — прошептала Андреа, потупив глаза.

— Но пока вы будете решать, — спокойно продолжал Саймон, — я был бы рад, если бы вы пообещали мне не открывать никому то, что узнали. Вы обещаете, Андреа?

— Конечно, — кивнула она. Но как же она презирала его за просьбу. Он же хозяин! Он должен был приказать ей держать язык за зубами! Как сделал бы Лео.

— Спасибо. Есть еще одно. — Он открыл ящик стола и вытащил лист бумаги. — Не знаю, как много вы знаете о своих собственных делах… я имею в виду, денежных.

— Ничего… Я даже не знала, что у меня что-то есть.

Он задумчиво взглянул на нее:

— Нет, у вас кое-что есть. Ваш отец оставил вам значительную сумму…

— Мой отец? — Андреа рассмеялась над собой и над ним. — Мой дорогой отец никогда не имел и двух пенни в кармане! Он был самым никудышным человеком на свете!

— Ваш отчим, я хотел сказать. — Саймон был раздосадован на себя за этот промах. — Мой дядя Эймис оставил вам не очень большое, но приличное состояние, чтобы вы могли жить спокойно. И вполне достаточное, чтобы вы могли учиться тому, чему хотите.

— Учиться? Для чего? — безучастно спросила Андреа.

— Вы никогда не думали, что жизнь будет скучной без работы, которая вам интересна? — спросил Саймон. — Если вы останетесь жить в Сент-Финбаре, чем вы будете заниматься все свое время? Как я сказал, ваших денег недостаточно, чтобы прийти от суммы в восторг.

— Я… я над этим тоже подумаю, — ответила она беспомощно. Ей никогда прежде не приходило в голову, что придется зарабатывать себе на жизнь.

— А пока я предлагаю вам следующее: каждый месяц я буду выдавать вам определенную сумму денег на личные расходы. И мне хотелось бы, чтобы вы завели тетрадь и записывали, на что уходят эти деньги. Не для меня или кого-то еще, а чтобы вы сами имели представление об этом. Хорошо?

— Хорошо, — пообещала девушка и на мгновение встретилась с ним взглядом. Выражение его глаз озадачило и смутило ее. Они были совершенно непостижимы, и все же… все же в них было что-то… — Я могу идти? — беспокойно спросила она.

Саймон вскинул брови:

— Конечно. Вы сами искали этой беседы — вам ее и заканчивать. Приходите, если я еще чем-то смогу вам помочь.

Андреа молча кивнула и быстро выскользнула за дверь. Она ни разу не остановилась, пока не оказалась в безопасности своей комнаты. Закрыв дверь на замок, девушка привалилась к ней спиной, смущенная и взволнованная.

Она пошла к Саймону, полная решимости вынудить его позволить ей покинуть Сент-Финбар, а он каким-то образом перехитрил ее и заставил пообещать все обдумать.

«Он умный, — с неохотой признала Андреа. — Мадам была права. Но он еще и малодушен. Все эти разговоры о том, чтобы научить наших людей честно зарабатывать на жизнь! Это звучит так, будто он испугался взять на себя риск! А Лео думал, что он станет его помощником. Да, видимо, нужна женщина, чтобы понять, что собой представляет мужчина!»

Андреа подошла к окну и села на подоконник, невидяще уставившись на устье реки. Что же собой представляет Саймон? Без сомнения, он не похож на всех тех, кого она знала прежде. Но и знала-то она всего нескольких мужчин. В первый раз в жизни она подумала, что вела слишком уединенную жизнь. И Андреа знала почему. Она могла поверить, что человек, удочеривший ее, сделал это из-за любви к ее матери, и он любил и ее тоже. Но остальные — Мадам, Лео и его отец — никогда ее не любили. Они просто смотрели на нее, как на девушку, которая будет служить их целям.

Она и без рассказов всегда понимала, как мужчины рода Тревейнов расплачиваются за шелка и атласы, которые носят их женщины. Так же как понимала, что мужчина, рискующий подобным образом, нуждается в жене, которой может доверять. Жене, имеющей то же воспитание, признающей его семейные традиции как свои собственные. И кто была такая девушка, старательно вышколенная и полностью находящаяся под его влиянием, как не она сама?

«Я больше Тревейн, чем он! — презрительно думала она о Саймоне. — Если бы Лео оставил все в моих руках, дела бы и дальше пошли, как он хотел».

Андреа размышляла над несправедливостью, которая была допущена по отношению к ней. Если бы Саймон никогда не приезжал в Англию! Никто, она была уверена, не знал бы, что она не дочь Эймиса. Как бы усердно она ни вспоминала, не могла припомнить ни одного случая, который бы свидетельствовал о том, что люди в Сент-Финбаре знали, что она не Тревейн. Люк? Он стал очень фамильярным и дерзким. Но с другой стороны, знай он об этом, он не стал бы так решительно настаивать на женитьбе. Нет, у него и в мыслях не было, что она — Полвин. Иначе он не упустил бы случая посмеяться над ней.

Значит, если никто этого не знает, за исключением, конечно, Мадам и Саймона — а они болтать не собираются, — для всех она по-прежнему Тревейн. И почему бы тогда ей самой, раз Саймон решил обмануть их ожидания, не стать их лидером?

Андреа усердно думала, наморщив от напряжения лоб. В последний раз все почему-то пошло не так, и Лео до самой смерти так и не смог узнать почему. Возможно, случилось что-то серьезное, например полиция могла напасть на след. Если так — конец всему. И она ничего не сможет с этим поделать. Но если просто произошла какая-то незначительная поломка мотора или нечто подобное, тогда рано или поздно должно прийти письмо из Голландии с новыми предложениями. Очевидно, оно будет отправлено фирмой по экспорту цветочных луковиц, но его достаточно просто узнать. Затруднение лишь в том, что теперь ключ от почтовой сумки у Саймона и только он вскрывает все письма, которые приходят на имя Лео.

Андреа нахмурилась… так всегда хмурился Лео, и она годами старательно вырабатывала такую же манеру. Нет, она не видит никакого выхода. Но должен быть хоть один… должен!

Девушка вертела в уме этот вопрос и так, и этак… Но видела лишь одно направление, по которому она никогда не пойдет. Гордость, не фамильная, а чисто женская гордость не позволяла ей вспомнить, как нежны были руки Саймона, когда она невольно качнулась в его сторону.

Рука девушки взлетела к губам, чтобы подавить подступивший к горлу крик. Саймон здесь! Но этого не может быть! Он же в Лондоне!

Андреа быстро повернулась, словно хотела убежать от него. Она даже забыла, что на «Баклане» нельзя спастись бегством. А когда ей в голову пришло, что он спланировал все это, силы и вовсе покинули ее.

Саймон успел вовремя, чтобы подхватить ее и усадить в кресло. Потом он повернулся к бару, и Андреа услышала звяканье стекла о стекло. Ее взгляд метнулся к двери. Может, есть еще время сбежать, пока он отвернулся? Но для малейшего движения ей сейчас потребовались бы слишком большие усилия, и Андреа безвольно откинулась на спинку, униженно осознав, что Саймон все предвидел. Вот почему он не побеспокоился запереть дверь каюты.

«Он знал обо всем!» — удрученно думала она. Казалось, он всегда знает все. И больше не стоит бороться.

Саймон протянул девушке бокал.

— Бренди, — пояснил он. — Выпейте все до капли.

И хотя Саймон говорил почти ласково, Андреа поняла, что это приказ, и обнаружила, что смиренно подчиняется ему. Саймон молча ждал, пока она не допьет.

— Так-то лучше, — заметил он, беря у нее пустой бокал. — А теперь я хотел бы услышать все с самого начала, если вы не против.

Но у Андреа был к нему вопрос.

— Как… как вы узнали? — запинаясь, спросила она.

— Вы сами мне сказали, — ответил он и, видя недоумение в ее глазах, добавил: — Вы были неосторожны и не сдержали радости в голосе, когда я сказал, что вынужден на этой неделе еще остаться в Лондоне.

— Ох! — сконфуженно прошептала Андреа.

— И кроме того, — продолжал Саймон, — от Мадам я узнал, что последнее рискованное предприятие обмануло надежды и Лео ожидал объяснений от партнера, но не успел дождаться. Я решил, что письмо пришло в мое отсутствие, и вы с Мадам…

— Нет! — поспешно возразила Андреа. — Не Мадам. Только я.

Саймон задумчиво посмотрел на нее, и Андреа пришла к заключению, что он ей не верит.

— Вы должны мне поверить! — настаивала она. — Это правда. Она… она даже не видела письма. Я оставила его в сумке и вскрыла потом, когда ушла от нее.

Саймон кивнул, как бы соглашаясь, но ничего не сказал.

— Как вы узнали, что это должно произойти сегодня ночью? — спросила Андреа.

— Конечно, я не знал. Это могло произойти в любую из ночей, пока я отсутствую, — ответил Саймон. — Поэтому я сразу же вернулся и поселился в отеле в Полдэне. С тех пор я каждую ночь выхожу с людьми в море.

— И… Джереми… ни один из них не сказал мне! — прошептала Андреа, чувствуя себя опустошенной. — Почему они не сказали?

— Потому что я приказал им не делать этого, — просто объяснил Саймон.

Андреа спрятала лицо в ладони. Конец всем ее притязаниям! Моряки подчинились Саймону, они признали его хозяином. И она вынуждена сделать то же.

Внезапно траулер замедлил ход. Андреа подняла голову и встретилась глазами с Саймоном.

— Мы почти у места встречи? — резко спросил он, и она молча кивнула.

Саймон быстро подошел к двери каюты, вышел и запер ее за собой. Затем Андреа услышала, как он поднялся по трапу, и вскоре до нее долетел его отрывистый приказ: — Полный вперед!

За этим ничего не последовало. Андреа со все возрастающим напряжением ждала. Может быть, моряки, завидев цель, отказались повиноваться? Они могли, и если они это сделали, Саймон — один против всех. У него не будет никакого шанса…

Ее кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Внезапно «Баклан», казалось, взлетел над морем, и Андреа невольно вздохнула с облегчением — приказ Саймона был выполнен.

Она подбежала к открытому иллюминатору и выглянула наружу. Да, вдали исчезали огни датского корабля. Задрожав, она вернулась в свое кресло. Вот и конец всему. Саймон окончательно и четко занял свою позицию, и что бы об этом ни думали матросы, они согласились с его решением. Андреа внезапно вспомнила, что не так давно сказала Мадам: «У него не такая сила, как у Лео, но она, бесспорно, есть, и они будут вынуждены это признать!»

И они признали. Не так, как ожидала Мадам, но все же подчинились ему против своей воли. Андреа, наморщив лоб, беспокойно постукивала пальцами по ручке кресла. Да, у него другая сила, чем у Лео, но она никак не могла понять ее природу. Она говорила себе, что он трус, но это неправда. Ни на мгновение она уже не сомневалась, что Саймон прекрасно понимал, какому риску подвергался. Но он не колебался. Ну конечно, Лео тоже не стал бы колебаться. Но это не одно и то же.

Андреа долго ломала себе голову. И наконец к ней пришло понимание. Лео был мужчиной огня и отваги. Он просто не знал, что такое страх. Саймон, думала она, знает, но, не дрогнув, смело смотрит ему в лицо. Закаленный как сталь… Да, это о нем. Странно, что она не поняла этого прежде.

Саймон больше не вернулся в каюту. Пару раз она слышала его голос, отдающий команды, и в нем звучала спокойная уверенность. Саймон так же хорошо, как и матросы, знал, что теперь он хозяин не только по имени, но и по сути.

С тоскливым вздохом Андреа расслабилась. Она очень устала. Это было не удивительно — возбуждение не давало ей спать с тех пор, как пришло письмо. Тяжелые веки опустились. Какое-то время она еще сопротивлялась сну, но наконец уснула. Легкая улыбка тронула ее губы.

Через несколько часов девушка вздрогнула и проснулась. Некоторое время она не двигалась, ей было тепло и уютно. Андреа не сразу поняла почему. Она была накрыта теплым одеялом, свет притушен. Видимо, Саймон спустился и нашел ее спящей. И, несмотря на то что имел все причины злиться на нее, сделал все, чтобы устроить ее комфортно. Андреа размышляла над своим открытием. Сильный… и добрый! Это казалось ей странным сочетанием. Когда вы сильны, вы просто не считаетесь с другими людьми, особенно когда злы на них. Иначе какой прок в том, что вы сильны?

Девушка вздохнула и покачала головой, пока не в состоянии ответить на этот вопрос. Она встала и чуть пошатнулась, так как спала в неудобной позе. Потом, впервые за все время ее выходов в море, увидела на столе еду — большой пакет, видимо, с сандвичами. И термос, который обещал ей теплый кофе.

Очевидно, все это оставили для нее, и после минутного колебания Андреа налила себе черного сладкого кофе и с удовольствием выпила. Из отличных сандвичей с ветчиной она съела только половину. Может, Саймон приготовил это для себя, и будет нечестно, если он останется голодным по ее милости.

Закончив есть, Андреа вновь закуталась в одеяло, свернулась в кресле и вскоре уснула. Когда она пробудилась, солнечные лучи уже вовсю заливали каюту. Она проспала всю ночь так спокойно, как если бы находилась в своей собственной кровати.

Звук шагов, раздавшийся на трапе, вернул ее к активности. Она выпрямилась, отбросила одеяло и поспешно провела по волосам рукой, пытаясь привести их в порядок. Ногами нащупала туфли и стала ждать, не отводя глаз от двери каюты.

К ее удивлению, Саймон вошел, не открывая дверь ключом. А она-то считала себя заключенной, даже не пытаясь выяснить, так это или нет!

От ее наблюдательных глаз не скрылось некоторое изменение в Саймоне. Не потому, что, как у всякого темноволосого мужчины, по его лицу было заметно, что он еще не брился сегодня, и не потому, что его одежда говорила о его деятельном участии в ночной рыбалке. Просто в выражении его лица… в его глазах появилось что-то новое. Вскоре Андреа поняла: у Саймона было лицо человека, который поставил перед собой задачу и отлично ее выполнил. Не торжествующее или самодовольное, а спокойное и глубоко удовлетворенное.

Саймон заметил похудевший пакет на столе.

— А, так вы все-таки немного поели! — Его голос звучал довольно, хотя он и не улыбался.

— Я… я оставила немного на случай, если вы тоже захотите, — робко сказала Андреа, и Саймон наконец улыбнулся.

— Славный ребенок! Я действительно голоден, хотя часа два назад поел жареной рыбы с матросами. Мы поделим сандвич пополам… и кофе, если остался.

Он разломил сандвич и протянул ей один кусок. Налив в кружку от термоса кофе, он поставил ее на край стола так, чтобы они оба могли до нее дотянуться, и они пили из нее по очереди. Андреа размышляла, понимает ли он значение этого. По старому обычаю, человек никогда не разделит чашу с врагом. Значит, по его мнению, они были друзьями?

Андреа вдруг ощутила, что Саймон внимательно наблюдает за ней, и, покраснев, спросила, хорош ли был улов. Она спросила лишь для того, чтобы скрыть смущение, но тут же пожалела об этом, потому что по его сдержанной улыбке поняла, что Саймон думает совсем о другой добыче, которую они упустили.

— Очень, — кивнул он. — Матросы сказали, что это самый лучший за весь последний год. — Он поколебался. — Кажется, они склонны рассматривать это как предзнаменование будущего процветания.

Андреа сильно удивилась. Она точно знала, что рыбаки — народ довольно суеверный, и ей казалось странным, что в сложившихся обстоятельствах они так быстро и легко согласились с изменениями в своей судьбе. Видимо, Саймон прочитал ее мысли.

— Знаю, — кивнул он, — звучит странно, не так ли? Но, видите ли, я всю ночь проговорил с ними и сказал им нечто, что они приняли во внимание. Кое-что я хочу сказать и вам. Но позже. Мы уже в дельте, и у нас нет времени.

Андреа откинулась в кресле. Пришло время, когда ей придется лицом к лицу столкнуться с матросами, ставшими очевидцами ее поражения. Каюта, до сих пор служившая ей укрытием, не спасет ее от неизбежного.

Саймон, казалось, хотел что-то сказать, но в этот момент раздался почтительный стук в дверь, и он подошел, чтобы ответить. Обменявшись несколькими словами с тем, кто стоял за дверью, он повернулся к девушке.

— Пойдемте, Андреа, — спокойно сказал он ей.

Она послушно встала и пошла за ним на палубу.

— Мы идем в рубку, — пояснил Саймон.

Не протестуя, она последовала за ним и, как только вошла в рубку, поняла, что была права: отныне мужчины Сент-Финбара будут относиться к ней по-другому. Но не так, как она себе это представляла.

Рука Джереми при ее появлении мгновенно взметнулась к фуражке — жест уважения, который до сих пор предназначался исключительно Лео и Мадам.

— Доброе утро, мисс Андреа, — почтительно сказал он.

— Доброе утро, Джереми, — сумела она выдавить из себя и с удивлением взглянула на Саймона.

Он улыбнулся и ободряюще кивнул. Андреа поняла, что ей нечего бояться, — Саймон позаботился, чтобы матросы поняли — у них могут возникнуть неприятности, если они выкажут ей хоть малейшее неуважение.

По ее сердцу разлилась приятная теплота, странная и доселе ей незнакомая. Никто никогда прежде не заботился так о ней. И менее всего — Лео.

Теперь, когда Саймон открыл ей глаза на состояние дел, Андреа каждый день стала замечать в Мадам изменения, постепенные, но неотвратимые. Мадам, которая до недавнего времени сама понуждала всех в доме к активности, считая это своим личным долгом, теперь тихо лежала в огромной кровати. Она много спала, а когда бодрствовала, Андреа казалось, что старая женщина не понимает, что происходит сейчас и существует где-то в отдаленном прошлом. Ее черные глаза то неожиданно останавливались на чем-то в изумлении, то становились нежными и печальными…

Началось новое испытание для девушки, вызвавшее в ней недоумение и душевное смятение. Она всегда считала, что Мадам никогда не испытывала к ней особой привязанности. Даже будучи ребенком, она подсознательно это чувствовала. Тогда это озадачивало ее, но недавно Андреа все поняла. Между ними не было кровной связи, и в ней Мадам видела лишь средство для достижения своих целей. Честно говоря, она и сама не выказывала любви к этой женщине. Страх, уважение и восхищение — да, но только не любовь.

Не то чтобы любовь внезапно овладела ею сейчас, нет. Но появилось нечто еще — жалость, сострадание и нежность. К той, которая еще недавно была такой сильной, а теперь стала столь дряхлой и слабой.

Однако язык Мадам не утратил своей остроты. Независимо от того, как быстро и тщательно Андреа исполняла любые ее поручения, она редко могла угодить старухе, которая то и дело осыпала девушку оскорблениями. Как только Мадам ее не называла: и медлительной, и неуклюжей, и неповоротливой, и тупицей.

Сотню раз в день Андреа хотелось огрызнуться в ответ, но долгие годы муштры помогали ей сдержать то, что просилось на язык. И казалось, чем больше она владеет собой, тем большее недовольство выражает Мадам. У Андреа сложилось впечатление, что старуха стремится вывести ее из себя и сердится, что не имеет успеха. Очевидно, ей не хватало в этом мире наслаждения от борьбы.

— Ты в последние дни удивительно тихая и кроткая, — внезапно сказала Мадам, повернувшись к Андреа.

— А я когда-нибудь была другой? — парировала девушка. — Вы сами меня такой воспитали.

— Да, но… — Мадам нахмурилась. — Посмотри на меня, девочка!

Андреа повиновалась, и темные, обжигающие глаза Мадам надолго задержались на ее лице.

— Итак, ты все знаешь! Сама обнаружила или Саймон сказал?

— Саймон сказал.

Андреа хотела солгать, притвориться, что не понимает, о чем говорит Мадам, но об этом не могло быть и речи перед ее внушающими страх глазами.

— Ладно, нет необходимости объясняться по пустякам, — резко заметила Мадам. — Каждый рано или поздно встречается со своей смертью, и не вижу причины, почему я не должна сделать это так же хорошо, если не лучше, чем остальные!

— Нет, я полагаю, нет. — Андреа не знала, плакать ей или смеяться от столь оригинального взгляда на печальное событие.

— Конечно нет! Когда человек имеет мужество жить так, как жила я, он относится спокойно к смерти. Кроме того… — Легкий вздох слетел с ее бледных губ. — Жизнь стала теперь такой скучной по сравнению с тем, что было раньше… — И вновь ее глаза стали далекими.

— Мадам, расскажите мне о своей юности, — отважилась попросить Андреа. Она никогда не спрашивала, а сама Мадам редко говорила об этом, но сейчас, в ее настроении вспоминать прошлое, старуха с радостью ухватилась за такую возможность.

— Как ты, конечно, знаешь, я урожденная Тревейн, — начала она. — Я была троюродной сестрой моего мужа. Моя мать умерла, когда я была еще ребенком, и растил меня отец. Он был во многих отношениях похож на Лео: неугомонный, безрассудно смелый, рожденный не в свое время. Он был вспыльчивым и необузданным озорником в детстве и в юности, и даже женитьба не смирила его. — Мадам довольно хмыкнула от нахлынувших воспоминаний. — Он, естественно, хотел сына и, когда появилась я, бросил лишь один взгляд на жену и сразу же покинул дом. Он уехал в Америку и вернулся лишь через два года. К этому времени моя мать была уже мертва. Умерла с разбитым сердцем, несчастная, никому не нужная бедняжка! Когда подросла, я, очевидно, с ненавистью смотрела на него и не хотела даже говорить… а он не привык к такому отношению со стороны женщины, будь она старой или молодой! Так что он приступил к работе надо мной, заставляя все делать по-своему. Но даже в том возрасте мне хватило здравого смысла противиться ему, как могла. — Она вновь плутовато и весело хихикнула. — В результате он стал больше интересоваться мною, чем любой другой женщиной, когда-либо им встреченной, и мы стали с ним лучшими друзьями. Он воспитывал меня, как мальчика… к великому ужасу всех наших родственников и соседей. Я путешествовала с ним по всему миру и встречалась со всеми людьми, которые в те времена были чем-то интересны. Я научилась управлять мужчинами. Это было необходимо, потому что, как только я подросла, они чуть ли не спотыкались друг о друга, желая жениться на мне. Мне это нравилось! Это давало ощущение власти…

Андреа вспомнила гордый портрет Мадам в галерее и легко могла поверить, что именно так и было.

— Да, прекрасное время! — Мадам издала глубокий, удовлетворенный вздох. — Но у меня были свои планы на замужество. Мой отец был младшим сыном хозяина «Галеон-Хауса», и меня раздражало, что мы не имеем тех возможностей, которые имеют остальные. Поэтому я решила выйти за Эймиса, который вскоре должен был унаследовать все. Он имел не очень хорошую репутацию, но меня это не беспокоило. Он был единственным, кто мог дать мне все, что я хотела, ты понимаешь.

Андреа кивнула. Это ее не удивило. В этом была вся Мадам… Кроме того, это прекрасно объясняло, почему она так практично стремилась выдать ее сначала за Лео, а теперь — за Саймона.

— На самом деле, сначала жизнь здесь показалась мне довольно скучной, — продолжала Мадам задумчиво. — Мой свекр был еще жив в то время и казался мне жалким и безжизненным по сравнению с моим отцом. Мягкий и обходительный, он любил легкую жизнь… но, конечно, тогда было много денег…

— Саймон тоже об этом говорил, — перебила ее Андреа. — Он сказал, что это можно заметить по его портрету и что в нем, возможно, одна из причин того, что сейчас нет денег.

— Совершенно верно, он и был причиной тому, — весело согласилась Мадам. — Саймон ничего не упустит! Ну, потом мой свекр умер, и хозяином стал мой муж. — Она опять хихикнула. — Если честно, мы тоже спустили много денег. И никто из них и в мыслях не имел желания зарабатывать на жизнь честным путем. Этого Тревейны никогда не делали. И если мы имели недостаток в деньгах, то просто продавали кое-что из драгоценностей. Мне ужасно не хотелось этого делать… хотя некоторые из них были довольно безобразные. Потом родился Филипп, наш сын. — На мгновение ее лицо смягчилось. — Он был убит в Первую мировую войну. Он никогда не знал, что такое страх, всегда шел на риск, на который не осмелились бы другие мужчины. Но до своей гибели он успел жениться, и после его смерти у него родился сын. К моему удовольствию, его жена вновь вышла замуж, за американца, и с радостью согласилась оставить Лео здесь. — Глаза Мадам с воодушевлением сверкнули. — И тогда началось счастливейшее время в моей жизни! Особенно когда ко мне пришел Лео и сказал, что, если мы не собираемся стать нищими, нужно что-то делать. — Она глубоко и удовлетворенно вздохнула. Затем пристально посмотрела на Андреа. — Ну?

— Думаю, вам время отдохнуть, — уклончиво сказала девушка.

Губы Мадам презрительно скривились.

— Итак, ты считаешь, мы не должны были делать то, что делали? — иронично осведомилась она. — Так? Давай же скажи мне правду!

— Это было противозаконно, — медленно ответила Андреа. — Неправильно… в отношении людей, которых вы к этому склонили. И тем не менее… — Она сделала паузу.

— Да? — ободрила ее Мадам.

— Если… если бы на вашем месте была я, при таком положении вещей я… я сделала бы то же самое, что и вы.

Мадам немигающе уставилась на нее, затем разразилась смехом.

— Вылитая Тревейн! — заявила она. — У тебя есть характер… И все же ты не станешь этого делать теперь, нет?

— Нет, — призналась Андреа.

— Потому что милый Саймон сказал, что это плохо? — насмешливо спросила Мадам. — А то, что сказал Саймон, очень важно?

— Конечно. — Андреа отвернулась к мешочку со всякой мелочью, лежавшему на столике у кровати Мадам, чтобы скрыть выражение своего лица от инквизиторских глаз старухи. — Он — хозяин.

— И это единственная причина? — настойчиво продолжала Мадам и затем, когда Андреа ничего не ответила, раздраженно приказала: — А теперь уходи, девочка! Ты меня утомила!

Андреа с радостью ушла.

«Галеон-Хаус» был мертв. От него остались лишь груды булыжника да дерзко торчащие вверх неровные зазубрины уцелевших стен. Саймон, вспомнив похожие на соты пещеры мыса под домом, понял, что случилось. По какой-то неведомой причине, которую еще предстояло обнаружить, своды пещер обрушились, и дом уже не мог устоять.

Но его основной заботой сейчас были не кирпичи, а девушка, вцепившаяся в него с таким отчаянием, как будто для нее больше не было другого убежища, как только в его руках. Но не бросилась ли она к нему за помощью, как любая другая женщина в подобных обстоятельствах? Или… Его сердце сильно забилось. Не означает ли это гораздо большего? Он должен знать!

— Андреа, Андреа, дорогая моя! — прошептал Саймон пересохшими губами. Его голос звучал тихо, но в нем были и страстное желание, и взрыв чувств, сдерживаемых так долго.

Сначала он думал, что девушка не слышит его. Но вскоре она пошевелилась в его руках и подняла к нему удивленное побелевшее лицо. В ее глазах он прочел вопрос и еще что-то… неуловимое.

— Да! — ответил он дрожащим голосом. — Всегда… с самого первого мгновения, как я только тебя увидел, я любил тебя!

Восхитительный румянец вернулся на ее щеки, удивление сменилось ласковой удовлетворенностью. С тихим нежным вздохом Андреа вновь прильнула к его плечу и прижалась щекой к его щеке.

Это был счастливейший момент в жизни Саймона, но он не мог его продлить. Он вдруг осознал, что они стоят в центре истерично возбужденной толпы слуг. Счастью придется пока подождать. Саймон все еще оставался хозяином, что бы ни случилось с домом, и он должен что-то предпринять.

— Никому не подходить близко! — крикнул он повелительно. — К счастью, в доме никого не было и не стоит рисковать. Большинство из вас имеет родственников в деревне. Женщины отправятся к ним или к друзьям. Мужчины останутся караулить, чтобы никто не приближался к дому. Это всем ясно?

Толпа согласно зашумела. Женщины одна за другой направились по дороге, ведущей в деревню, часто оглядываясь, потрясенные случившимся.

Саймон расставил мужчин на каждой тропинке, ведущей к разрушенному дому, затем повернулся к Андреа:

— Дорогая, сходи, пожалуйста, к пастору. Спроси, не сможет ли он приютить нас на ночь, и позвони в полицию, попроси, чтобы они нам помогли. Как только новости станут известны, сюда ринутся туристы со всей округи, а это опасно. Счастье, что обошлось без жертв, и я хочу, чтобы их и не было.

Андреа понимающе кивнула и поспешила выполнять поручение. Дом пастора находился недалеко, и она вскоре вернулась. Девушка нашла Саймона, разговаривавшего с одним из рыбаков, который прибежал из деревни с известием, что почти весь мыс сполз в Пей-оф-Коув, практически уничтожив его. И с мысом исчезла большая часть дома. Более того, стала видна одна из пещер с сокровищами, в которой заметили лежащего человека.

— Мы должны добраться до него, — мрачно сказал Саймон. — Может быть, он еще жив… хотя сомнительно. Вопрос в том, как это сделать — сверху или снизу?

Он опустился на четвереньки и медленно, и осторожно пополз к образовавшемуся крутому обрыву. Андреа испуганно наблюдала. Было трудно понять, где земля выдержит, а где предательски осядет под его тяжестью. Когда Саймон приблизился к самому краю, даже малейшие его движения вызывали новые оползни, и он время от времени отползал назад. Наконец он вернулся и встал, отряхивая пыль.

— Здесь не получится, — прокомментировал он, и Андреа с облегчением вздохнула. — И поблизости нет ничего подходящего, за что можно было бы закрепить необходимое снаряжение. Надо попытаться снизу.

Саймон попробовал уговорить Андреа отправиться к пастору и подождать его там, но она лишь покачала головой.

— Пожалуйста… я пойду с тобой, — тихо попросила она, и Саймон, заметив страх в ее глазах и понимая, что она боится за него, позволил ей поступить так, как она хочет.

Теперь, когда Андреа точно знала, что он любит ее, она не могла допустить, чтобы он хоть на миг исчез из ее поля зрения, рискуя в одиночку. Она хотела остаться с ним, разделить с ним опасность.

До пещеры можно было добраться теперь только по воде. Небольшая флотилия рыбацких лодок уже качалась на мутной воде на некотором расстоянии от берега. Мужчины обсуждали, каким способом подниматься туда, но, когда к ним приблизилась лодка Саймона, все замолчали, предоставив право решать ему.

Зрелище было ужасающим. Ему сказали, что от мыса практически ничего не осталось, но он все же не был готов к тому, что увидел. Груды камней и земли ползли каскадом вниз, сопровождаемые, по крайней мере, половиной разрушенного на мелкие и крупные обломки дома. Клочья разорванных занавесок и ковров трепетали на ветру, и из этой каменной лавины, как насмешка, тут и там торчала разбитая мебель. А на вершину чудом уцелевшей треснувшей дымовой трубы нелепо взгромоздился большой медный котел для варки рыбы, совершенно не поврежденный.

Но это зрелище не могло задержать внимания людей, когда внизу, в зияющей дыре, которая когда-то была пещерой, они увидели неподвижно лежавшую фигуру.

— Лестницы! — решительно скомандовал Саймон. — Сколько сможете собрать. И веревки. Много!

Через некоторое время, показавшееся всем вечностью, первая лестница легла на отлогую движущуюся массу. Поставив ногу на первую перекладину, Саймон повернулся к Андреа.

— Это мое дело, — спокойно произнес он. — Ты ведь знаешь, не так ли, Андреа?

Она кивнула, побледневшая, но спокойная. Она понимала так же хорошо, как и он сам, что этого он не может и не должен поручить никому, потому что он — Хозяин.

Саймон повернулся к группе молчавших мужчин.

— Вы будете получать указания от мисс Андреа, — решительно сказал он и затем, на каждой ступеньке проверяя устойчивость лестницы, начал медленно подниматься.

Вторую лестницу продвинули к нему, и Саймон, положив ее перед собой, привязал к верху первой. Медленно, лестница за лестницей, пережидая очередной оползень, он упорно двигался вперед. Один камень, большой, почти с голову, ударил его в плечо, но он, не обращая на боль внимания, наконец достиг пещеры, вернее, того, что от нее осталось. Ползком приблизившись к лежавшему там человеку, он взглянул в его лицо и совсем не удивился, увидев, что это был Люк Полвин. Он был мертв. И причина его смерти, а также падения мыса стала тоже ясна. Люк пришел воровать. Он взорвал дверцу сейфа и, не имея специальных знаний, использовал слишком большой заряд взрывчатки. Смерть последовала мгновенно — почти замкнутое пространство, скала, изрытая пещерами, не простили ему этого. Люк не сумел учесть возможных последствий и как результат был теперь мертв.

«Бедняга, — подумал Саймон, — возможно, это лучший выход для него. Он шел по жизни, готовый к драке, и нет ничего удивительного, что он так закончил свои дни!»

Дрейк, сэр Фрэнсис (ок. 1540–1596) — английский пират.

Рэли (Ралей), сэр Уолтер (1554–1618) — английский авантюрист.

Непобедимая армада — испанский флот, направленный против Англии (1588).