Ветер донес до Захира звуки плача. Сначала он подумал, что ему показалось. Но, выйдя на балкон и окинув взглядом внутренний дворик с мозаичным полом, он услышал их вновь. Теперь он передумал уходить с вечеринки, на которой ему не хотелось присутствовать. На верхнем этаже, в гостиной своего друга Амира, он искал отдыха от светской болтовни.

Неожиданно для себя Захир оказался во внутреннем дворе. Он вышел навстречу объятиям теплого душистого воздуха, обострившего его чувства, и огляделся. Зачем? Он и сам толком не знал. Это плакал ребенок? Или раненое животное?

В поле зрения Захира мелькнуло что-то розовое. Он вгляделся в плохо освещенный угол, где стояла каменная скамья, почти полностью скрытая блестящими темными листьями роскошного жасминового куста. Из-под него виднелась пара невероятно прекрасных женских босых ножек. Заинтригованный, он направился туда.

— Кто здесь? — Захир старался говорить тихо, чтобы не испугать незнакомку.

Тем не менее в его тоне слышалась привычка повелевать. Тихий всхлип, вздох, и длинная тонкая рука отодвинула в сторону листву, превращавшую каменную скамью в уединенное укрытие. Захир изумленно вздохнул.

— Это я, Джина Коллинз.

— Джина Коллинз? — Имя едва ли отложилось в памяти Захира.

Но появление светловолосой красавицы, вышедшей из своего укрытия и теперь стоявшей перед ним в длинном розовом платье, необыкновенно взволновало его.

Она была живым воплощением прелести. «Неудивительно, что она спряталась здесь, вдали от взглядов!» — подумал Захир. Какой мужчина, созданный из плоти и крови, устоял бы перед искушением при виде ее?

Шмыгнув носом, она решительно вытерла слезы.

— Я все еще не имею понятия о том, кто вы, — неловко пояснил Захир, вопросительно приподняв бровь.

— Э-э… Извините. Я помощница профессора Мойла. Мы прибыли сюда, чтобы составить каталог и изучить книги миссис Хусейн по антиквариату и древностям.

Захир припомнил, что жена его друга Амира, Клотильда, которая преподавала искусствоведение в университете, говорила ему, что собирается пригласить помощников и привести в порядок свою библиотеку, состоящую из редких и ценных книг. Но они не виделись после того, как умерла мать Захира: у него, откровенно говоря, и так хватало дел.

— Неужели работа такая тяжелая, что вынуждает вас прятаться здесь, чтобы скрыть свое уныние? — мягко пошутил он.

Огромные голубые глаза широко распахнулись.

— Вовсе нет! Работа — сплошное удовольствие!

— Я хотел бы знать причину ваших слез.

— Просто… Я просто…

Захир обнаружил, что ему не трудно дожидаться ответа. Он неспешно любовался изысканными чертами, словно созданными гениальным художником, который боготворил ее. Особенно долго он разглядывал сочные, чуть подрагивающие губы.

Джина тихонько вздохнула. Ее голос чуть прерывался.

— Сегодня я узнала, что моя мама заболела. Она в больнице. Мои работодатели были очень добры, они забронировали для меня билеты на самый ранний завтрашний рейс, так что утром я улетаю в Великобританию.

Теплая волна сочувствия и симпатии охватила Захира. Он слишком хорошо знал, каково это, когда твоя любимая мать заболевает, а ты смотришь, как ее силы слабеют день ото дня, и ничего не можешь сделать. Он с изумлением понял, как сильно его печалит, что эта красивая девушка уезжает домой так скоро. Ведь он только что ее встретил.

— Сочувствую вам, это грустное известие. Но я также хочу выразить сожаление, что вы уезжаете домой прежде, чем у нас появилась возможность как следует познакомиться.

Она нахмурила изящно очерченные брови:

— Даже сейчас, когда мама больна, я не хочу уезжать. Как вы думаете, это очень плохо с моей стороны, что я гораздо охотнее осталась бы? Здесь есть какая-то магия. Она околдовала меня.

Ответ Джины был таким неожиданным, что Захир несколько мгновений не мог найти слов.

— Вам нравится эта страна? Тогда вы, наверное, возвратитесь скоро, очень скоро, Джина. Быть может, когда ваша мать совсем выздоровеет? — Захир сложил руки на груди и улыбнулся доброй сочувственной улыбкой.

— Я буду рада снова вернуться. Не могу этого объяснить, но здесь я начала чувствовать себя как дома, даже больше, чем в моей собственной стране. Мне так здесь нравится!

Ее лицо засветилось, словно озаренное изнутри, и он понял, что уже не торопится покидать дом Амира.

— Вы, наверное, подумали, что это очень невежливо с моей стороны — сидеть здесь в одиночестве, когда все собрались в доме. То, что племянник мистера Хусейна получил диплом, — это очень радостное событие, и я не хотела своим печальным видом портить всем праздник. Но внезапно мне стало так грустно, что я не могла больше притворяться. Порой бывает очень трудно вести светскую беседу и быть на людях, когда тебе тяжело.

— Здесь нет ни одного человека, который бы не понял вас и не посочувствовал вам, Джина. Но это хорошо, что вы пришли на вечеринку. Здесь существует обычай приглашать как можно больше друзей и знакомых, чтобы разделить с ними радость всей семьи, когда есть повод что-то отпраздновать.

— Вот это мне по-настоящему нравится в людях, живущих здесь. Семья для них действительно важна.

— А там, откуда вы приехали, по-другому?

Она пожала плечами и посмотрела в сторону:

— Для некоторых, может быть. Но не для всех.

— Я снова заставил вас грустить.

— Нет, что вы. Я хочу сказать, мне грустно, что моя мама больна. Но если говорить откровенно, наши отношения далеки от близости двух любящих людей, о которой я могла бы мечтать. Мои родители — ученые. Они очень преданы науке. Они привыкли иметь дело с фактами, а не с чувствами. Для них эмоции только отвлекают от главного. Ладно, я, наверное, уже наскучила вам своими жалобами. Было очень приятно познакомиться, но мне пора возвращаться в дом.

— К чему спешить? Может быть, вы посидите здесь со мной еще немного? Что бы ни происходило в нашей жизни, ночь все равно восхитительная, не правда ли?

Захир мягко дотронулся до нее, как бы желая удержать, и выразительные голубые глаза девушки стали круглыми, словно две полные луны. Прикосновение к ее безупречной, гладкой словно шелк коже совершенно неожиданно вскружило ему голову. Словно жаркий ветер пустыни ворвался в его кровь и разгорячил ее. Он не мог отвести от нее глаз.

— Хорошо, я останусь, но ненадолго. Вы правы: ночь и в самом деле изумительная. — Обхватив себя руками, она отступила на шаг, словно осознав, что дистанция между ними стала слишком маленькой. — Вы родственник мистера Хусейна? — тихо спросила Джина, и Захир увидел вспышку любопытства в ее ясных голубых глазах.

— Мы не родственники, но я дружу с Амиром уже очень давно. Я всегда считал его своим братом.

Меня зовут Захир, — представился он с вежливым поклоном.

Он заметил, что она вспыхнула. Что стало причиной: его поклон или то, что он назвал лишь свое имя? Возможно, на Западе люди именно так и представляются, встречаясь на вечеринке, но здесь, в Кабуядире, мужчины его уровня определенно ведут себя иначе. Особенно если им уготовано унаследовать власть над королевством!

— Захир… — Джина повторила его имя тихо, словно услышала нечто удивительное. От чувственного звука ее голоса сладкая дрожь ручейком побежала по его позвоночнику. — Даже имена здесь имеют отголосок загадочности и волшебства, — застенчиво добавила она.

— Идемте, — пригласил он, чувствуя, как разгорается его кровь от мысли, что он еще какое-то время пробудет с ней наедине. — Давайте погуляем в саду. Досадно было бы упустить возможность полюбоваться полной луной, вам так не кажется?

— А вас не хватятся, если вы вскоре не вернетесь в дом?

— Если хозяева и будут озадачены моим отсутствием, они не покажут этого из вежливости. Кроме того, я не должен ни перед кем отчитываться в своих действиях, слава Аллаху.

Джина промолчала в ответ. Захир взглянул на ее маленькую изящную ножку.

— Вам понадобятся туфли, если мы пойдем гулять.

— Они под скамейкой.

Повернувшись к каменной скамье, скрытой под ветвями жасмина, усыпанными блестящей листвой и дурманяще душистыми цветами, Джина извлекла из-под нее пару сандалий на плоской подошве и обулась. Когда она снова взглянула на Захира, завиток золотистых волос упал ей на лоб. Она откинула его и улыбнулась. Никогда раньше женская улыбка не заставляла его терять дар речи. Кашлянув от неловкости, он протянул ей руку. Когда она доверчиво, не говоря ни слова, вложила в нее свою ладонь, Захир утратил всякое чувство времени и пространства. Горе и смятение, которые мучили его со времени смерти матери, превратились во что-то совсем иное…

Джина почувствовала себя зачарованной. Его фигура, облаченная в длинный темный традиционный наряд — джалабию, навевала мысли о том, что он мог быть могущественным придворным, искусным воином или стражником.

Джина понимала, что доверять человеку, которого видит впервые в жизни, опасно. Но охвативший ее порыв оказался таким сокрушающим, что она не сомневалась: так должно было случиться. Это судьба. Кисмет, как принято называть ее в этой части земного шара. Ей хотелось, чтобы ее утешил кто-то сильный и понимающий.

Гуляя с Захиром по извилистым мощеным дорожкам сада, обрамленного высокой стеной, которая делала это место похожим на крепость, под светом луны, Джина все чаще задавалась вопросом, как она сможет выносить бессмысленность повседневной жизни, когда вернется домой.

Когда ее мать выздоровеет, эта жизнь, без сомнения, станет прежней. Словно случайно вкравшуюся в музыкальную пьесу фальшивую ноту тотчас же исправили и немедленно забыли об этом. Но Джина не могла отринуть заветное желание найти что-то более глубокое и настоящее. Конечно, долгое время она занималась самообманом, уговаривая себя, что усердные занятия наукой и достижение все большего авторитета в научных кругах, чтение старых пыльных томов — этого достаточно, чтобы сделать ее счастливой. Приезд в Кабуядир все изменил.

Нет, работа по-прежнему нравилась Джине. Но, оказавшись в другой части света, где ей открылся чувственный рай диковинных видов, запахов и звуков, которые совсем не походили на описания в книгах по истории, она поняла, что уже никогда не сможет спрятаться от беспокойства и тоски по переменам.

Ее родители, оба ученые, считали, что науки достаточно, чтобы наполнить жизнь и скрепить отношения. Их брак был заключен на волне профессионального интереса и признания заслуг друг друга, но их едва ли связывали более глубокие чувства.

Но ее мать заболела, и теперь отец уйдет с головой в мир умственной работы. Джина думала о том, как будет с чувством неловкости сидеть возле матери в больнице, не зная, о чем заговорить. Да, ее сердце будет полно сочувствия. Но ей уже давным-давно следовало взбунтоваться против пути, уготованного для нее родителями. Ей следовало держаться подальше от науки и премудрых книг. Джина скучна до оскомины! Одинокая женщина двадцати шести лет, которая питается едой навынос, потому что так и не научилась готовить.

У нее было несколько друзей, презиравших саму идею серьезных отношений, потому что такие отношения, вне всякого сомнения, приносят слишком много беспокойства и отвлекают от занятий. Но за время своей жизни в Кабуядире Джина поняла, что все сильнее жаждет таких «отвлекающих», восхитительно привлекательных отношений, основанных на глубокой взаимной любви и привязанности.

— Вы знаете, что в древности провидцы и астрологи читали по звездам судьбу королей? — Ее спутник указал на иссиня-черный свод небес, усыпанный маленькими светящимися бриллиантами.

У Джины побежали мурашки по спине. Захир завораживал ее не только взглядом, но и голосом, наполненным магической силой. Все это, в сочетании со сказочной атмосферой теплой пустынной ночи, опутывало ее сердце чарами, словно нежными, но прочными нитями паутины, которые могут удерживать своего пленника долго-долго.

— А как же те, кто не родился ни королем, ни королевой? Могут ли звезды указать судьбу простых людей?

Сердце Джины слегка дрогнуло, когда Захир взял ее за обе руки, повернув их ладонями вверх. Он внимательно рассматривал тонкие линии, пересекающие гладкую кожу.

— Я не думаю, что ты — простой человек. У тебя прекрасная судьба. По-другому просто быть не может!

— Вы слишком добры ко мне. Вы совсем меня не знаете. Со мной никогда не происходит ничего необычного. Вот разве что мой приезд сюда…

— Меня печалит, что ты не имеешь понятия о том, какую величайшую ценность представляешь, Джина, о том, как неотразима твоя прелесть!

— Никто не говорил мне ничего подобного.

— Значит, люди, которые встречались тебе, были слепы и глухи к красоте и чуду.

Она смотрела на него во все глаза, даже не пытаясь бороться с приливом чувств, развязка которых теперь казалась неизбежной. Ее печаль и разочарование в жизни вдруг сменились странной надеждой и томлением, когда он обнял ее бедра большими сильными руками. Внезапное ощущение близости обожгло Джину, тонкий материал платья не стал помехой этому жару. Когда губы Захира прижались к ее губам, оказалось, что они мягче пуха.

Он целовал ее осторожно, словно она была испуганным ягненком или маленькой птичкой, которую он не хотел испугать или сломить своей мощной силой. Захир изучал ее, задумчиво и нежно, и чувственный мед желания горячо растекался по ее телу. Его аккуратно подстриженные усы и небольшая бородка оказались неожиданно мягкими. Их прикосновение дарило незабываемые ощущения. Жар и аромат его мужественного тела пьянили ее, словно колдовское зелье, ее колени дрожали. Она пораженно поняла, что хочет испытать на себе его мощную магию.

— Ты замерзла? — обеспокоенно спросил Захир.

— Нет, это не от холода. Меня немного трясет от волнения, вот и все.

— Это слишком для тебя…

Когда Захир благоговейно отстранился, Джина положила руку ему на грудь. Под тонкой хлопковой тканью его одежды, такой же приятной на ощупь, как роскошный бархат, она ощутила мускулы, излучающие энергию и силу. Его угольно-черные зрачки немедленно вспыхнули в ответ. Захир мгновенно обнял Джину за талию.

Мысли смешались. Как могло быть, чтобы это ощущение, абсолютно незнакомое, вдруг стало нужно ей как воздух?

Джина запомнила, что перед тем, как Захир снова поцеловал ее, она ощутила ароматы цветущих жасмина, роз и апельсиновых деревьев. Этот момент навеки запечатлелся в ее памяти и сердце. В страстном поцелуе Захира была необузданность, неукротимый первозданный голод. Приглашение отдаться в его власть откликнулось в ее теле мучительным, страстным желанием. Их языки, прильнув друг к другу, жарко сплетались, заставляя Джину прижиматься крепче к Захиру, чтобы не потерять равновесие.

Он оторвался, прерывисто дыша, с затуманенным взором.

— Завтра ты уезжаешь, а я… — Он потряс головой с потерянным выражением лица. — Я не знаю, как вынесу это.

— Я не хочу уезжать. Но мне придется, Захир.

— Нам обязательно расставаться вот так? Честное слово, Джина, я ничего подобного не испытывал ни с одной женщиной… Словно… словно ты — часть меня самого, которую я когда-то потерял, и сам не знал об этом, пока не встретил тебя.

Пожирая его глазами, Джина разрывалась от душевной боли. Что подумают о ней люди, сочтут ли ее черствой и бессердечной, если она предпочтет остаться здесь с Захиром, а не уехать домой к больной матери? В тот момент ей было все равно.

— Ты живешь в одном из гостевых домиков в саду, наверное? — Он потянул Джину за собой под укрытие раскидистого дерева, оглядываясь, словно желая узнать, не наблюдает ли за ними кто-нибудь.

Но в тенистом, наполненном ароматами цветов саду было тихо и пусто, не считая завораживающего пения цикад да тихого шелеста воды в фонтане.

Слегка покусывая губу, Джина кивнула.

— Мы можем пойти туда? — Захир поглаживал ее нежные ладони большим пальцем, и напряжение между ними росло, начиная напоминать натянутую тетиву, которая вот-вот порвется.

— Да.

Они в молчании прошли в конец сада, где арка, увитая виноградом, вела в вымощенный двор. Здесь стоял длинный низкий домик из сырцового кирпича. Арку украшали замысловатые лепные узоры, традиционные для этой местности маленькие окна хорошо защищали от зноя. В прилегающем садике был тихий пруд и отделанный мозаикой фонтан. Поскольку здесь, в горах, осадков выпадало больше, зелень росла пышно, повсюду неистовствовали пахучие цветы.

Примерно в двухстах ярдах от дома, отделенное величественными финиковыми пальмами, стояло еще одно здание. В нем жил руководитель Джины, Питер Мойл. Но Питер все еще был на вечеринке в доме Хусейнов, и они с Захиром смогли проскользнуть незамеченными.

Чувствуя себя дерзкой и безрассудной и в то же время слегка испуганной, Джина понимала, что поступает опрометчиво. Она так долго считала себя рассудительной и скучной, что неожиданное желание приводило ее в веселое возбуждение. Достав из кармана платья маленький металлический ключ, она вставила его в замочную скважину и повернула.

Марокканские фонарики, которые Джина оставила зажженными, мягко освещали широкий нарядный вестибюль, ведущий в гостиную. Она пошла было в этом направлении, но Захир остановил ее, поймав за талию.

— Где ты спишь? — спросил он тихим, чарующим, словно сама пустыня, голосом.

Взяв за руку, Джина провела его в спальню с мраморным полом, наполненную блаженной прохладой.

Кровать покоилась под шелковым балдахином насыщенного, словно закатное солнце, пурпурного цвета. Латунные настенные светильники и еще один зажженный фонарик создавали уютную интимную атмосферу.

Остановившись напротив Джины, Захир взял ее лицо в ладони, теплые, большие, чуткие. Это были ладони защитника. А его взгляд… Долгий взгляд темных глаз был благословенным океаном шелка и огня, в котором Джине захотелось утонуть навсегда.

Сердце Захира бешено стучало. Его признание в том, что он никогда так сильно не хотел ни одну женщину, было правдой. Он не понимал, как страсть могла вспыхнуть с такой силой в один момент? Все его чувства сосредоточились на Джине. Он едва сохранял способность думать, не говоря уже о том, чтобы найти приемлемое объяснение происходящему. Он пристально изучал пленившие его черты. Брови, по контрасту с золотом светлых волос, густые и темные, придавали ее прелестным чертам изысканность. Ее лицо, непохожее на множество обычных хорошеньких лиц, сияло незабываемой красотой.

Захир подумал, что после этой ночи они, возможно, еще долго не увидятся. Кто знает, сколько мать Джины пробудет в больнице? Когда ее прекрасная дочь сможет вернуться в Кабуядир?

— Я никогда не думала… — Джина перевела дыхание, ее губы заметно дрожали, выдавая сильное волнение.

— И я тоже не думал. — Он дотронулся до ее пухлой нижней губы. — Если нам отпущена судьбой лишь эта ночь, я сделаю так, что наши тела и души никогда ее не забудут. Я даю тебе это обещание из глубины моего сердца…

Джине пришлось отчаянно бороться за право поехать в Кабуядир, чтобы на месте изучить украшение, о котором она вместе с коллегами собирала сведения на протяжении нескольких недель, но она выиграла битву.

Пока они с коллегой Джейком Риверсом ехали в аэропорт, Джина смотрела в окно маленького «фиата», размышляя о скором возвращении туда, где отдала сердце прекрасному загадочному незнакомцу. О нем она грезила на протяжении трех лет. В мечтах она бесконечно возвращалась в ту изумительную ночь, которую они провели под небом пустыни.

— Захир, — прошептала она.

Уже не в первый раз она думала о том, где он сейчас, что делает. Может, он женился на девушке из своей страны? Может, у него родился ребенок, который теперь безмятежно играет возле его ног, переполняя его сердце гордостью? Думает ли он иногда о Джине и о том удивительном соединении сердец, которое им выпало? Или отнес случившееся на долю временного помутнения, безрассудства, о котором пожалел, когда она бессердечно отвергла его приглашение вернуться, предпочтя карьеру?

Сильно прикусив губу, Джина предавалась горьким сожалениям. Да, она хотела, чтобы отец ею гордился, хотела почтить память матери. Но, сделав выбор, она пожертвовала, быть может, единственным шансом стать счастливой.

— Не могу поверить, что ты уже бывала в Кабуядире. Каково там? — вдруг спросил Джейк, пробираясь по парковке.

Джина закрыла глаза и позволила впечатлениям захлестнуть себя: аромат экзотических приправ и курений, разговоры на языках, происходящих из Персидской империи и Византии, яркие сочные цвета товаров, продающихся на рынке, и пьянящий знойный ветер в саду Хусейнов, колышущий душистый воздух.

С особой ясностью ей вспомнилось лицо Захира, его темно-шоколадные глаза, одного взгляда которых оказалось достаточно, чтобы навсегда пленить ее сердце…

— Какими бы словами я его ни описывала, все будет не то. Ты сам все увидишь, когда мы приедем.

Он улыбнулся в ответ. Они припарковались.

— Ладно. Кстати, как поживает профессор Коллинз? Над чем он сейчас работает? — В голосе Джейка были одновременно любопытство и восхищение, а Джина постаралась сохранить нейтральное выражение лица.

Обычно она старалась отделять частную жизнь от профессиональной. Но ее амбициозный молодой коллега, конечно, не мог не полюбопытствовать. Он с самого начала признался, что «большой поклонник» профессора Джереми Коллинза и его достижений в науке.

— Не знаю. По правде говоря, он не очень хорошо себя чувствовал в последнее время. К счастью, я подыскала для него новую экономку, которая производит впечатление сердечного и заботливого человека. Так что я уверена, что с ним все будет в порядке, пока я в отъезде.

Джина надеялась, что не выдала своего беспокойства. Ее отец показался ей уязвимым и хрупким. Поэтому для нее было большим облегчением найти Лиззи Элридж. Она будет просто идеальна в качестве экономки. Женщина за сорок, мать-одиночка с ребенком одиннадцати лет, она была практична и в то же время добра. Они с отцом сразу нашли общий язык. «Он в надежных руках», — думала Джина, катя чемодан к автобусу, который должен был доставить их с Джейком к входу в аэропорт.

— Не могу дождаться, когда же увижу воочию это сокровище, — фонтанировал коллега. — Этот главный бриллиант, или алмаз, как они его называют, это просто нечто! Его владелец вряд ли сидит без денег, учитывая, что он шейх и все такое, так что я ломаю голову: почему же он решил его продать?

— Ну, это уж точно не наше дело! — Джина удивленно приподняла бровь. — Изучать историю этого сокровища — величайшая честь, вот и все, что я знаю. Ведь его история, по достоверным сведениям, уходит в Персию семнадцатого века!

— Хм. — Джейк ухмыльнулся без тени раскаяния. — Интересно, какой он, этот «шейх шейхов», как его называют. Ты можешь себе представить, что нас пригласили остановиться в его дворце, а не в каком-нибудь местном мухами засиженном отеле?

— Будь поосторожнее с подобными высказываниями, когда мы приедем в Кабуядир, Джейк. Это может быть истолковано как неуважение… каковым оно на самом деле и является.

— Ты всегда была такой хорошей девочкой, Джина? — Взгляд орехово-карих глаз, спрятанных за очками в модной оправе, был одновременно пристальным и озорным. — Неужели ты никогда не позволяешь себе расслабиться и… пошалить?

Это был настолько возмутительный комментарий, что Джина вспыхнула.

— Я не идеальна, Джейк. У меня есть свои слабости, как у любого другого. Давай больше не будем об этом, ладно?

Джина наслаждалась ванной в арабском стиле.

Вздохнув, она поняла, что слишком задержалась. Вода начала остывать, и ее нежные плечи покрылись гусиной кожей. Она встала, вытерлась роскошным пушистым полотенцем и дважды обернула его вокруг стройного тела. Ужинать не хотелось. Все, на что она оказалась способна, — это смотреть, как Джейк с аппетитом наворачивает изысканную еду. Поглощенная мыслями о Захире, она просто не смогла есть.

Кутаясь в шикарный банный халат, который Джина обнаружила в ванной комнате, она прошла обратно в спальню, по пути распустив волосы, которые рассыпались по плечам густыми светлыми волнами.

Внезапный стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Было уже за полночь, и Джина предположила, что это горничная.

Запахнув потуже просторный халат и завязав его поясом, она открыла дверь — и увидела перед собой высокую, эффектную фигуру Захира.

— Извини за поздний визит. Как я уже говорил сегодня, мне нужно было уехать по делам. Я только что вернулся.

Крепко прижимая ворот халата к груди, Джина не знала, что подумать и что сказать.

— Можно мне зайти ненадолго?

В молчании она впустила его. Осмотрев красиво обставленную комнату, Захир потянул воздух носом и улыбнулся. Этот жест напомнил ей их встречу в саду у Хусейнов. Тогда в его взгляде было столько доброты, что она не испугалась его. Но на этот раз его взгляд был острым, заставляя ее насторожиться.

— Ты принимала ванну?

— Я и предположить не могла, что ты — шейх Казим-хан. Я была так потрясена, увидев тебя. — В ее голосе слышалась дрожь. — Конечно, это было три года назад, но я так понимаю, ты меня помнишь?

— Как я мог тебя забыть! — В его взгляде была боль, в глубоком, звучном голосе слышалось раздражение. — Неужели ты думаешь, что я мог забыть ту ночь? Но я не рад тому, что экспертом по древностям из Лондона оказалась ты. Да и как я могу радоваться, когда ты так бессердечно обманула меня?

Джина сжимала и разжимала руки, чувствуя, что вот-вот расплачется.

— Обманула тебя? Каким образом?

— В ту ночь я влюбился в тебя. И думал, что это взаимно. Я считал дни до твоего возвращения. Ты обещала вернуться. Но ты передумала, предпочла карьеру. Как ты думаешь, что я почувствовал? Да подо мной словно бомба взорвалась.

— Я не вернулась и по другой причине. Моя мать умерла спустя всего несколько дней, как ее положили в больницу, я же говорила тебе, помнишь? Отец нуждался во мне, в моей поддержке. Это было такое горе для нас обоих… Тогда я с трудом понимала, что делаю. Кабуядир казался сном…

Увидев, каким суровым стало лицо Захира, Джина решила, что сейчас не время рассказывать ему, как отец уговаривал ее остаться в Великобритании и сосредоточиться на карьере.

Теперь его признание выбило почву у нее из-под ног. В глубине души Джина была уверена, что такой эффектный харизматичный мужчина просто не может так к ней относиться.

— Для тебя мое отношение было не слишком важным, раз ты решила не возвращаться. С учетом этого мне странно, что ты приехала сейчас, спустя три года. Если бы я знал, что эксперт — это ты, я бы заменил тебя. Обычно Масуд, мой секретарь, посвящает меня в подобные детали, но сейчас он болен и находится со своей семьей.

— И как же нам теперь быть? Хочешь ли ты, чтобы я вела себя так, словно мы никогда не встречались?

Захир на минуту отвернулся, собираясь с мыслями.

— Я хочу, чтобы ты исчезла с лица земли! Тогда мне не пришлось бы терзаться мыслью, что ты выбрала себе в спутники другого мужчину, не меня.

У Джины перехватило дыхание от горечи и страсти, которые слышались в этих словах.

— Нет никакого другого мужчины, Захир. И никогда не было. Это правда.

Он вновь взглянул на нее, так презрительно, что сердце в груди останавливалось. Как бы она ни старалась, но возбудить любовь к себе у окружающих ей было очень трудно.

— Это больше не имеет значения. Теперь уже слишком поздно.

Подавленная безнадежностью, которой веяло от его слов, Джина облизала губы, пытаясь справиться с сухостью во рту.

— Почему ты не сказал мне, кто ты? — тихо спросила она.

— Я не был правителем Кабуядира, когда мы встретились. Я знал, что унаследую титул шейха после смерти отца. Меня готовили к этому с детства. Но когда мы были вместе, я оставался просто Захиром. Тогда я думал, что мне предстоит беззаботная жизнь с тобой, прежде чем я стану правителем. Кроме того, когда мы встретились у Хусейнов, у меня было горе, как и у тебя. Моя мама умерла за месяц до этого. Я надеялся, что жизнь станет лучше, несмотря на мою потерю. Но ты отказалась приехать ко мне. А через несколько дней после нашего последнего телефонного разговора здоровье отца стало быстро ухудшаться, и он умер. Я стал шейхом Кабуядира. Моя жизнь навсегда изменилась.

Сердце Джины сжалось от сострадания.

— Значит, ты правишь уже три года. Ты женат?

Задать этот вопрос было очень трудно, но Джина отчаянно нуждалась в ответе.

— Нет.

— Почему нет?

Захир сложил руки на груди. Джина невольно залюбовалась красивыми очертаниями крепких мышц, которые обозначились при этом движении.

— Мой долг как правителя — заключить брак, наиболее выгодный в стратегическом и династическом отношении. Веришь или нет, но соседние королевства не изобилуют подходящими невестами. Вот почему я еще не женился.

Джина замолкла на минуту. В доводах Захира был изъян, который беспокоил ее. Она вопросительно посмотрела на него:

— А как же пророчество «Сердца отваги»? Что судьба всех потомков в твоей семье — жениться по любви?

— А что с ним? — Его загорелый лоб вопросительно наморщился.

Узнав историю пророчества, Джина была поражена до глубины души. Она проглотила ком в горле:

— Разве оно ничего для тебя не значит?

— Эта драгоценность — наше проклятие! Многие поколения моей семьи попали под чары легенды. Именно поэтому я хочу наконец избавиться от нее.

Джина уставилась на него:

— Так вот почему ты продаешь ее? Ты считаешь ее проклятием?

— Последними, кого она прокляла, были мои родители и муж моей сестры, Ажар. Эти браки закончились ранней смертью. Ажар погиб в автокатастрофе несколько месяцев назад. Теперь Фарида ходит по дворцу словно призрак, почти не ест и не спит, не разговаривает ни с кем, кроме меня да разве что слуг. Ты действительно думаешь, что я захочу оставить у себя это чертово украшение после такого?

— Я искренне соболезную тебе и твоей сестре, Захир. Это ужасная трагедия. — Не осознавая этого, Джина назвала его по имени, забыв о громком титуле. — Но я не сомневаюсь: ты понимаешь, что эта вещь не имеет цены. Весь мир будет оспаривать право приобрести ее, если ты выставишь ее на продажу. Но как же твои собственные потомки? Твои дети, дети сестры, если она вновь выйдет замуж? Разве ты не лишаешь их важного семейного наследия, не говоря уже о том, что это вещь несравненной красоты и исторической ценности?

— Постой-ка! Если мне не изменяет память, я нанял тебя, чтобы ты дала экспертную оценку и подтвердила ее происхождение? Вовсе не для того, чтобы указывала мне, что с ней делать! — Он пошел к двери, дрожа от гнева.

— Прости… — Джина двинулась к нему, чувствуя, как его боль захлестывает ее.

Она видела, как ему плохо от потери родителей, от того, как любимая сестра ушла в себя после смерти мужа, не говоря о потрясении от встречи с ней. Джине страстно захотелось дотронуться до него, утешить его.

— Если я обидела тебя… если причинила тебе боль словом или делом… Я искренне жалею об этом. Можешь ли ты простить меня?

Захир замер, уже взявшись за позолоченную дверную ручку. Его темные глаза сверкнули.

— Прощение там, где замешана ты, — это очень непросто. Когда познакомишься с моей сестрой Фаридой, ни в коем случае не упоминай «Сердце отваги». Ее только расстроит, если она узнает, что я собираюсь избавиться от него.

— Но что ей сказать, когда она спросит, чем я здесь занимаюсь?

Захир вздохнул:

— Дворец изобилует великолепными старинными вещами. Ты можешь сказать, что вместе с коллегой составляешь каталог наиболее ценных из них.

— Я выполню твою просьбу, но лгать мне неприятно.

Внезапно Захир приблизился к ней вплотную. Джина ощутила его аромат, тонкий и дурманящий, с нотками сандала и агарового дерева. Она знала, что это необычайно редкое и ценное эфирное масло. Он положил руки ей на плечи:

— Когда я увидел тебя впервые, выглядывающую из-под жасминовых веток, я подумал, что передо мной доверчивое, невинное существо, неспособное на уловки и обман. К несчастью, это оказалось не так. Кроме твоей бесспорной красоты, Джина, в тебе нет ничего, что вновь могло бы привлечь мое внимание и вызвать уважение. Ты также можешь спокойно рассказать мне, был ли в твоей жизни после нашей встречи другой мужчина, поскольку теперь это для меня ничего не значит.

— Я сказала тебе правду — больше никого не было. — Ее ответ был прямым, как и взгляд, которым он сопровождался. — И мне не хочется найти мужчину. Я не думаю об отношениях. Я предпочитаю посвящать свое внимание и время работе. Порой я получаю на этом пути не то, чего ожидала, однако он, в отличие от большинства мужчин, никогда не приносит разочарования.

Руки Захира сильнее сжались на ее плечах. Джина ахнула от неожиданности.

— Когда я разочаровал тебя? Когда предложил заняться любовью? У меня фотографическая память.

Я хорошо помню, как ты изнывала в моих руках той ночью, как отзывалась на ласки. Да, ты вожделела меня, хотя и была невинной. Или ты думала, я этого не понял? Отвечай, был ли в твоей жизни мужчина, который бы доставил тебе больше удовольствия, чем я?

Потрясенная и смущенная его словами, Джина все же заметила отчетливую нотку ревности в его голосе, и это воодушевило ее.

— Мой ответ — нет, Захир. В моей жизни никогда не было мужчины, с которым я испытала то, что с тобой в ту ночь.

Он резко отпустил ее. Темные блестящие глаза внимательно изучали ее.

— Что ж, хотя это и трудно для меня, я должен поверить тебе на слово. Завтра я выслушаю отчет о результатах твоей работы, так что приготовься как следует. Доброй ночи, доктор Коллинз. Увидимся утром.

Она застыла на месте, глядя, как он поворачивается на каблуках и выходит из комнаты…

Изводя себя мыслями о том, что Захир, возможно, в опасности и что она ничего не может поделать в этой ситуации, Джина почти ничего не съела за ланчем.

Обжигающий поцелуй напомнил ей, почему она полюбила Захира. Теплая настойчивость его губ и нежный огненно-страстный язык оставили неизгладимое впечатление, и теперь ей отчаянно хотелось повторить это.

Джина спросила Джамаля, может ли она прогуляться вокруг дворца самостоятельно. Он немедленно предложил проводить ее, но Джина настаивала, и он, хотя и с явной неохотой, согласился.

Несколько извилистых, причудливо укрытых тенью дорожек вели в роскошный сад, наполненный пением птиц. В воздухе витали обворожительные ароматы, среди которых Джина различила жасмин, апельсиновый цвет и гелиотроп. Повсюду ей встречались необыкновенные фонтаны и величественные каменные статуи.

Она заметила сидящую на скамье женщину, закутанную в черное.

— Кто вы? — спросила женщина, сначала на своем языке, а потом, когда Джина не ответила, на английском.

— Мне очень жаль, если я вас потревожила. Я — Джина Коллинз, работаю над каталогом дворцовых древностей по приглашению его величества. — Она закусила губу, почувствовав себя виноватой.

— Брат не говорил мне, что собирается составить такой каталог.

— Простите… Ваш брат?

— Я — Фарида, шейх Кабуядира — мой брат. Хотя в последнее время он все больше и больше кажется мне незнакомцем.

Эти слова сопровождались тяжелым вздохом. Стоя неподвижно, Джина ожидала, что ее отошлют прочь и велят больше не вторгаться в эту часть сада. Но Фарида неожиданно улыбнулась ей:

— Мне приятно встретить такую же молодую, как я, женщину, к тому же из Англии. Мы с Захиром оба учились там в университете. Вы не знали этого?

Потрясенная, Джина покачала головой:

— Нет. Где?

— Мы оба окончили Оксфорд, он — Пемброк-колледж, изучал политику и экономику, а я — английский и современные языки в Леди-Маргарет-Холл.

— Вы оба, наверное, очень умны. Боюсь, мои баллы были недостаточно хороши, чтобы попасть в Оксфорд.

— У Захира ум острый, словно рапира. Я немного уступаю ему, но в конце концов у меня получилось.

— Вам нравилось в Оксфорде?

— О, это потрясающий город! Он полон старинных зданий, там все дышит историей и всем, что я люблю, особенно книгами. Я всегда была книжным червем в семье. В любое время дня меня можно было найти с головой ушедшую в чтение. Но все изменилось, когда я встретила Ажара… — Голос Фариды затих, выражение лица омрачилось, и она снова погрузилась в свои мысли.

Сердце Джины сжалось от сострадания. Она вспомнила слова Захира о том, что Ажар погиб в автокатастрофе.

Подчиняясь порыву, Джина присела на скамью рядом с ней.

— Ажар был вашим мужем? — тихо спросила она.

Фарида грустно кивнула:

— Он был любовью всей моей жизни. Я не нахожу себе места с тех пор, как его не стало. Не знаю, как и чем мне теперь жить. Мне кажется, что я больше ничего не могу дать никому из близких, даже брату, которого я всегда обожала. Все бессмысленно.

— Когда мой отец потерял маму, он чувствовал себя так же. Он справлялся с горем, запершись в доме и с головой уйдя в работу. Я не знала, как сильно он ее любил. Их брак всегда казался мне союзом, заключенным из практических соображений. Но я ошибалась.

— Я думаю, что любовь — это все. Ни одни отношения, ни один брак без нее долго не продержатся.

— Истинная любовь не может умереть. Где бы ни был сейчас ваш возлюбленный Ажар, он смотрит на вас и хочет для вас самого лучшего.

Неожиданно для Джины Фарида накрыла ее руку своей:

— Спасибо, Джина. Можно мне так называть вас? Вы сказали мне нечто очень важное. Это сделает мой сон сегодня немного спокойнее. Как долго вы пробудете в Кабуядире?

Она слегка покраснела. Рядом с ухом зажужжало насекомое, Джина прогнала его.

— Я точно не знаю. Это будет зависеть от того, с какой скоростью пойдет работа. Кстати, я приехала с коллегой, доктором Риверсом.

— Я надеюсь, работа будет долгой, — улыбнулась Фарида. — Потому что мне кажется, у меня появилась новая подруга.

— Спасибо, Фарида! Это взаимно.

Говорят, раненый медведь становится опасным. На следующее утро, гуляя по саду, Захир страдал от ноющих ран и думал о сумасшедшем мятежнике, который ранил его и его телохранителя. Он чувствовал себя больным, сердился и готов был выплеснуть свою агрессию на любого, кто попадется под руку.

К счастью, Джамаль прекрасно чувствовал настроение своего господина. Он умел терпеливо и безропотно справляться с самыми непредсказуемыми и мрачными проявлениями личности хозяина. Когда Джамаль принес кофе, Захир, думая о Джине и о том, как обошелся с ней прошлой ночью, зашвырнул маленький латунный поднос со всем содержимым далеко во двор. В результате все оказалось на дне декоративного пруда.

Через час, после очередного осмотра, у Захира было назначено заседание придворного совета в связи с восстанием. Но в этот момент его гораздо больше волновали мысли о Джине. Он сделал ей предложение, за которое большинство женщин ухватилось бы, но нет. Только не она. Она поставила на первое место не его, а работу и больного отца. Еще раз!

В глубине души испытывая уважение к такой преданности семье и работе, Захир все-таки не мог не мучиться от ревности и обиды. Но он не хотел отпускать ее. Нужно было придумать способ удержать Джину в Кабуядире дольше, чем на несколько дней. Увидев ее снова, он понял, что не сможет так просто забыть ее.

— Захир! — Тонкая, одетая в черное женщина спешила к нему по садовой дорожке с распростертыми руками.

Когда сестра бросилась к Захиру в объятия, у него перехватило дыхание. Он не смог сдержать возглас боли, когда она коснулась свежей раны под повязкой на груди.

Она в тревоге отпрянула, и Захир увидел слезы в прекрасных глазах Фариды.

— Я не могла поверить, когда узнала, что ты ранен. Почему мне никто не сказал? Это потому, что ты запретил? Я не маленький ребенок, чтобы ограждать меня от подобного. Я была замужней женщиной и готова выдержать плохие новости, пусть даже они пугают меня. Что тебя заставило отправиться в разбойничье логово всего лишь с горсткой солдат и телохранителем?

Захир не верил своим ушам. Еще одна женщина отчитывала его за то, что он сделал все возможное для разрешения ситуации, приносившей боль и страдания его народу! Принимались ли действия его отца с таким сомнением и недоверием? Вряд ли.

Он ответил ей сердитым взглядом:

— Я должен был попытаться поговорить с их лидером. Это авантюрист, действующий под воздействием сиюминутного порыва. Он пытался добиться власти, собрав банду таких же безголовых идиотов, чтобы грабить и запугивать сельских жителей. В конце концов я увидел, что доводы разума на него не действуют, и предупредил его, что, если грабежи не прекратятся, я заточу большинство из них в тюрьму пожизненно. Мы уже собирались отправиться в обратный путь, когда он достал пистолет и начал стрелять.

— Тебя могли убить!

— Да, но не убили. — Он устало провел рукой по глазам. — Пожалуйста, не волнуйся обо мне так сильно, сестренка. Мне будет очень неприятно думать, что ты изводишь себя каждый раз, как я покидаю стены дворца!

— Но тебя ранили, Захир. Тебе очень больно?

Увидев, с какой любовью и тревогой она смотрит на него, Захир призвал на помощь чувство юмора:

— Не так уж сильно. Скорее неудобно.

— Что ты имеешь в виду?

В его сознании возник образ Джины, одетой в халат: золотистые волосы сексуально разметались по плечам, щеки разрумянились после горячей ванны, аромат экзотических масел исходит от непередаваемо нежной кожи. Этот образ воспламенил его кровь.

Он постарался улыбнуться:

— Я просто хочу сказать, что следующие несколько дней буду не таким активным, как хотелось бы.

— А что сталось с человеком, который стрелял в тебя?

— Сейчас он отдыхает в камере городской тюрьмы. Прошлой ночью его доставили туда мои стражники.

Поправляя шелковый хиджаб, скрывавший ее волосы, шею и плечи, Фарида смотрела с тревогой:

— Но если его люди захотят отомстить, они ведь не смогут причинить тебе вред, Захир?

— Пусть только попробуют. Тогда я покараю их так, что они больше никогда в жизни не смогут взяться за оружие!

Но, размышляя об этой неприятной возможности, Захир почувствовал, что его охватывают сомнения и беспокойство.

Он положил руку на тонкое плечо сестры, желая успокоить ее:

— Дворец — неприступная крепость, выдержавшая проверку временем. Ни один отчаянный любитель пострелять не доберется до меня здесь. Безумием было бы даже пытаться. И довольно об этом. Давай лучше перейдем к более приятным вещам. Чем ты собираешься заняться сегодня?

Они шли по тенистой садовой дорожке, и благоухание цветущего агарового дерева успокаивало Захира.

— Я надеюсь немного побыть с Джиной Коллинз.

— Ты познакомилась с доктором Коллинз? — Пораженный, Захир застыл на месте.

— Да, мы встретились в саду. Она мне очень понравилась. Она сказала чудесную вещь про меня и Ажара, и это очень утешило меня. Раз ты нанял ее для составления каталога самых важных фамильных ценностей, может, я поработаю с ней? Как ты думаешь?

Захир не сразу переварил смысл слов сестры. В первый раз после потери мужа Фарида проявила интерес к чему бы то ни было, кроме своего горя. Если Джине удалось добиться столь впечатляющего эффекта за такое короткое время, то вдруг она сможет достичь большего?

— Уверен, что, если поговорю с ней об этом, она будет счастлива получить тебя в помощницы. Ты, случайно, не знаешь, где она сейчас?

— Я как раз собиралась ее поискать.

— Давай я этим займусь. Почему бы тебе не подождать здесь, в тени? Когда я обсужу с доктором Коллинз твое предложение, я пошлю за тобой Джамаля, хорошо?

— Она очень красивая, тебе не кажется?

— Да. — Он позволил себе слегка улыбнуться. — Она очень красива и умна.

Он повернулся и ушел, с трудом удерживаясь от дальнейших рассуждений о достоинствах Джины…

Джину воодушевила встреча с Фаридой: в ее прекрасных карих глазах не было такой безнадежности и горя, как при их знакомстве.

В библиотеке обе женщины обсудили план действий, затем Фарида сходила за ключами, и они отправились в путешествие по дворцу. Они переходили из комнаты в комнату, с этажа на этаж. Фарида показывала Джине самые ценные из сокровищ дворца, которые видели лишь члены семьи и близкие друзья. Это была ознакомительная прогулка. Работу они решили начать позже. При виде наиболее почитаемых дворцовых сокровищ Джина нередко теряла дар речи.

После того как Джина так неожиданно отвергла его, Захир позвал Джамаля и приказал оседлать арабского скакуна. Полчаса спустя, не обращая внимания на мольбы верного слуги не ездить слишком далеко, чтобы не открылись раны, он сел на великолепного вороного коня и отправился на прогулку.

Как еще он мог справиться с неутоленным желанием, от которого бесновалась кровь? Ему нужно было как-то погасить этот огонь, чтобы не сойти с ума.

Ну почему она так упряма? Это ставило его в тупик. Старая пословица гласит: «Терпенье дает уменье». Но сейчас Захир был слишком разочарован и зол, чтобы принять мудрость изречения.

Обернувшись, он увидел телохранителя, следовавшего за ним. Выругавшись, он пришпорил коня…

Захир произнес всего несколько слов, навестив Джину после осмотра. В присутствии сестры и доктора он был сдержан. Но его глаза, темные, глубокие, выразительные, сказали ей столько, что хватило бы на несколько книг. В свою очередь Джина чувствовала себя так, словно у нее начинается лихорадка, от которой не было другого лекарства, кроме Захира.

Она видела, что он сходит с ума из-за невозможности остаться с ней наедине, и всей душой откликнулась на его чувства. После случившегося ее тоска по Захиру стала еще сильнее. Ей хотелось прижаться к нему, позволить выказать свою страсть, необузданную, первозданную, чтобы убедиться, что она все еще жива, все еще дышит.

Фарида удобно устроилась в роскошном кресле в углу комнаты, погрузившись в замысловатую вышивку. В любое другое время простые, умиротворяющие движения иглы подействовали бы на Джину, отдыхающую в кровати, успокаивающе.

Почувствовав ее взгляд, Фарида подняла голову и улыбнулась:

— Все в порядке? Тебе нужно что-нибудь?

Джина покачала головой, едва заметно улыбнувшись. Это был такой сложный вопрос. Чем Фарида могла ей помочь?

— Я чувствую себя до смешного избалованной, валяясь в кровати средь бела дня. Так что нет, ничего не нужно. Спасибо тебе.

— Ты, пожалуй, самый нетребовательный пациент на свете. После того, что ты пережила сегодня днем, ты могла бы просить чего угодно, и мы с Захиром попытались бы это достать.

— Кстати, о твоем брате… о его величестве. Он присоединится к нам за ужином?

— Боюсь, что нет. У него есть важные дела. Он спешно уехал вместе с начальником охраны правопорядка и сказал, что не знает, когда вернется. Да, он строго приказал, чтобы в его отсутствие ты даже пальцем не шевелила.

Смирившись с разочарованием, Джина подтянула к себе колени, укрытые шелковым одеялом, и обхватила их руками.

— А доктор Риверс? Ему сказали, что произошло?

— Да. Он был шокирован. Он попросил Джамаля передать, что навестит тебя, когда ты почувствуешь себя лучше.

Джина не видела Фариду все утро, поэтому продолжала работу над каталогом одна. Теперь, выйдя в сад прогуляться и подышать свежим воздухом, она обнаружила сестру Захира сидящей на той же самой скамье, где они встретились несколько дней назад. Еще не поздоровавшись, она увидела, что настроение у Фариды неважное. Прекрасные цветы, скульп туры, фонтаны и голубое небо над садом навевали спокойствие и умиротворение, но по грустным глазам женщины становилось ясно, ей это не помогало.

— Джина, прости, что не присоединилась к тебе сегодня утром. Мне нужно было о многом подумать. Как ты себя сегодня чувствуешь? Надеюсь, у тебя больше ничего не болит? Если синяки тебя беспокоят, я могу опять намазать их той мазью.

— Не беспокойся, я себя прекрасно чувствую. — Она рассеянно дотронулась до шифонового шарфа на шее. — Не возражаешь, если я посижу с тобой?

Ее собеседница чуть подвинулась на скамейке, едва заметно улыбнувшись:

— Конечно нет.

Уголком глаза Джина заметила дворцового телохранителя в темной джелабии и традиционном головном уборе, наблюдающего за ними из-под арки, ведущей в другую часть сада.

— Что случилось, Фарида? Ты такая грустная сегодня.

Молодая женщина вздохнула:

— Я сделала ошибку, взяв тебя вчера на рынок. В результате на тебя напали, а теперь еще и Захир разгневался на меня. Я боюсь, что оттолкнула его своим проступком.

Джина машинально потянулась к тонкой руке Фариды, лежащей на коленях, и мягко пожала ее.

— Я не думаю, что ты можешь чем-нибудь оттолкнуть брата. Он беззаветно любит тебя. Если он и винит кого-то в случившемся, то самого себя.

Миндалевидные глаза Фариды расширились от удивления.

— Но откуда ты знаешь?

Джина встревожилась. Ей следовало быть осторожнее, высказывая свое мнение о человеке, известном как «его величество». Она решила не рассказывать, что получила информацию от него лично.

— Я просто рассуждаю, вот и все. Впрочем, я могу точно сказать, что ты — самый важный человек в его жизни. Трудно править целым королевством, нести ответственность за принятие огромного количества важных решений. Твой брат серьезно относится к своим обязанностям. И его печалит, когда дела идут не так.

— Все верно. — Фарида вглядывалась в глаза Джины. — Я очень надеюсь, что не обижу тебя этими словами, Джина, но я заметила, что моего брата особенно заботит твое благополучие. Он беспокоился о тебе не как о человеке, нанятом на работу, а как о ком-то близком. Я ошибусь, если предположу, что между вами может быть что-то… большее, чем чисто деловые взаимоотношения?

Прятаться было некуда.

Она задумалась, глядя в сторону. Капелька пота скатилась по ложбинке между грудей.

— Я уже встречалась раньше с твоим братом, когда была в Кабуядире в первый раз. Это случилось три года назад. Тогда меня пригласили составить каталог собрания редких книг миссис Хусейн. В тот день я узнала, что моя мать заболела и попала в больницу, и должна была лететь домой на следующее утро. У Хусейнов был праздник по случаю выпускного их племянника, и я случайно встретилась в саду с Захиром. Я была расстроена, а он утешил меня. Тогда я не имела понятия, кто он. Так бывает раз в жизни.

Взгляд Фариды выражал все большую заинтересованность.

— В общем, перед тем, как расстаться, я пообещала, что вернусь, как только маме станет лучше. Когда он позвонил мне в первый раз, я твердо намеревалась так и поступить. Я едва могла думать о чем-то другом, кроме него. Но потом мама умерла… Отец за одну ночь превратился в старика, и я видела, что он нуждается во мне. Когда я рассказала ему о Захире, он умолял меня остаться в Англии, не бросать карьеру и быть поблизости. Ему казалось неосмотрительным и безответственным мое решение уехать так далеко к мужчине, которого я едва знаю. Он беспокоился за меня. Его аргументы казались такими убедительными, что я начала задавать себе вопросы: а хочу ли я этого на самом деле? Кабуядир стал казаться сказкой, мечтой, а Англия — суровой реальностью. И я не вернулась.

— Как мой брат воспринял твои слова? — Голос Фариды был тихим и взволнованным.

— Он… — Джина вздрогнула от боли. — Он был очень расстроен.

— Три года назад у нас умер отец. Захир стал шейхом. Я помню, что он тогда замкнулся, ушел в себя, словно оберегал свою душу от новой боли. Я думала, он стал таким из-за смерти родителей. Как же получилось, что ты снова приехала сюда сейчас, три года спустя?

— Я сменила работу. Меня взяли в аукционный дом. К нам обратились из дворца и попросили прислать кого-то… — Джина виновато покраснела, вспомнив, что ей нельзя упоминать «Сердце отваги», истинную причину ее приезда в Кабуядир. — Кого-то, кто мог бы провести исследование и составить каталог дворцовых сокровищ. Я испытала шок, обнаружив, что Захир и есть шейх.

В смятении от внезапно охвативших ее эмоций, которые она отчаянно пыталась скрыть, Джина вскочила. Фарида последовала за ней. У нее был задумчивый вид.

— А сейчас? — напрямик спросила она.

— О чем ты?

— Захир не предлагал тебе наконец соединиться?

Джина в замешательстве опустила глаза. Ну почему все должно быть так мучительно сложно? Как она могла рассказать сестре своего возлюбленного о том, что в будущем он видит ее только в качестве любовницы?

— Нет, не то чтобы…

— Но почему? Если ты нужна ему, то это же очевидный следующий шаг! — Разведя руками в явном недоумении, Фарида покачала головой.

— Твой брат, как я слышала, собирается жениться по расчету на девушке подходящего происхождения. Мысли об отношениях, основанных на любви, у него, похоже, не возникает.

— Ты любишь его?

— Да, — твердо ответила она.

Фарида в удивлении всплеснула руками, а затем кинулась обнимать Джину.

— Так ты любишь моего брата? По-настоящему? Да это же лучшие новости, которые я могла услышать! Именно в этом он нуждается: женщина, которая любит его самого, а не власть и богатство. Предсказание действует: все в нашей семье будут жениться только по любви.

— Нет, Фарида. Ты не должна так говорить. Захир самостоятельный человек и должен сам принимать решения. Нужно учитывать его чувства.

— Я всем сердцем люблю брата, но это не значит, что я не вижу его ошибок. Он иногда слишком непреклонен. Но если думает, что может изменить свою судьбу, он себя обманывает. Нельзя ему жениться на дочери эмира! Он любит тебя, Джина!

Застигнутая врасплох этим предположением, Джина вздохнула:

— Если он и любил меня раньше, то теперь уже нет. Он слишком зол, что я бросила его. Пожалуйста, не упоминай при брате о нашем разговоре.

— Не переживай, моя дорогая. Я не посмею вторгаться в ваши отношения и навязывать ему свое мнение. Иногда нужно набраться терпения. Я не обману твоего доверия, Джина, обещаю. А теперь давай вернемся к каталогу, хорошо? Я буду относиться к своим обязанностям гораздо ревностней теперь, когда знаю правду о вас с Захиром.

Не в состоянии полностью отрешиться от волнения и переключиться на работу, Джина в задумчивости последовала за Фаридой во дворец. Оглянувшись, она увидела, что телохранитель последовал за ними…

Захир отсутствовал весь день. В сопровождении небольшого отряда стражников он побывал в городе, навестил в больнице раненого телохранителя, а после поехал к Масуду, своему секретарю, которого свалил вирус. По возвращении домой Захиру захотелось поскорее принять душ, а затем разыскать Джину.

Она оказалась в библиотеке. В мягком свете ламп она сидела за длинным столом и читала книгу. Пару минут он не окликал ее, просто наслаждаясь зрелищем. Ее красивые глаза были прикованы к страницам. В задумчивости она накручивала прядь золотых волос на палец и затем распускала ее. Жадный взор Захира впился в нежный розовый шарф на ее шее.

Захиру было сложно думать о чем-то другом, кроме нее.

— Уже поздно. И все же я нахожу тебя здесь, за работой. — Он направился к Джине с мягкой улыбкой на лице.

Она вздрогнула, поспешно захлопнула книгу, которая так ее занимала, и вскочила. Бледные щеки очаровательно порозовели.

— Это для меня скорее увлечение, на которое никогда не жалко времени, — ответила она.

— И все же на сегодня уже хватит, наверное?

— Наверное, да. — Джина стала собирать книги и бумаги, и Захир не мог не заметить, что ее руки слегка дрожат. Он тотчас же начал искать другие признаки переутомления.

— Ты сегодня отдыхала? — спросил он.

— Я целый день занималась тем, что мне нравится. Это так же хорошо, как и отдых.

— Мне надо было оставить более четкие инструкции врачу и персоналу, чтобы у тебя было время на сон.

— Захир, я не ребенок. — Она явно обиделась.

— Если ты игнорируешь свои потребности и продолжаешь делать по-своему, несмотря ни на что, ты и в самом деле ребенок, который не понимает последствий безрассудного поведения.

Джина удержалась от резкого ответа и попыталась проскользнуть мимо Захира, прижав к груди стопку книг и бумаг.

Слегка усмехнувшись, он остановил ее осторожным, но уверенным движением:

— Я искал тебя не для того, чтобы расстроить. Я думал о тебе весь день.

Возмущение в бездонных голубых глазах утихло.

— Где ты был сегодня? — спросила Джина прерывающимся голосом. — Тебя не было ни за завтраком, ни за ланчем, ни за обедом.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что скучала по мне? — улыбнулся он.

Она сильно покраснела.

— Я навещал телохранителя. — Захир дразнящими движениями поглаживал ее по подбородку. — А потом заезжал к моему секретарю, Масуду. Он выздоравливает после вирусного заболевания. Когда он вернется во дворец, я с радостью вас познакомлю. Он тебе понравится.

Кончик его большого пальца нажал на ее чувственную нижнюю губу. Возбуждающее прикосновение к нежному беззащитному рту и легкий вздох, вырвавшийся у нее, мгновенно возбудили его.

— Он… он скоро будет здесь?

— Масуд? Надеюсь, да. Может, через неделю или две.

Как бы он ни уважал своего верного друга и помощника, Захир совершенно не собирался дальше о нем разговаривать.

Он протянул руку к книгам, которые Джина все еще крепко прижимала к груди.

— Почему бы тебе не отложить их на время?

Она неохотно отдала книги, и Захир вернул их на стол. Обхватив руками ее голову, он всмотрелся в ее прекрасные черты. Трепет, прошедший по телу Джины, напомнил ему нежный розовый лепесток, колышущийся на ветру. Не в силах устоять перед чувственными и в то же время невинными губами, он поцеловал ее.

Его ладони скользнули по плечам Джины, спустились ниже. Обхватив бутоны сосков большим и указательным пальцами сквозь тонкий шелк и кружево платья и нижнего белья, Захир беспощадно заставил уже заострившиеся бугорки стать еще тверже.

От жара, прилившего к низу живота, Захир почти обезумел. Он уже готов был опрокинуть Джину на длинный библиотечный стол и овладеть ею самым простым и грубым образом, когда она оторвалась от его губ и уперлась ладонью в грудь. Прерывисто дыша, он потрясенно уставился в ее томные голубые глаза.

— Так нельзя, это безумие. Или ты забыл, что снаружи стоит телохранитель? Ты ведь настоял, чтобы он повсюду за мной следовал.

— И что? Он обучен держать язык за зубами, не только охранять и защищать.

Он хотел снова обнять Джину, но она уже отошла. Она собрала книги и записи со стола и снова прижала их к груди.

Сердце Захира глухо колотилось от смеси разочарования и чистой, беспримесной похоти.

— Куда ты идешь?

Она опустила глаза:

— Я внезапно почувствовала, как сильно устала. Ты был прав… наверное, мне лучше пойти отдохнуть.

— Ты что, серьезно? — Захир смотрел на Джину так, словно она внезапно утратила разум. Неужели она не понимает, как ему сейчас больно? И это не имеет отношения к его ранам.

— Я не притворяюсь. Я действительно устала.

— Ты действительно предпочтешь пойти спать, а не остаться и закончить то, что мы начали? Тебе разве не понравилось прошлой ночью?

Джина замерла на мгновение:

— Конечно же, понравилось. Это было непередаваемо. Но я пытаюсь проявлять уважение — и к тебе, и к самой себе. Всему свое время и место, и, как я уже говорила, за дверью телохранитель.

Проведя пальцами по длинным распущенным волосам, Захир еле сдерживал все растущее недоумение:

— Если ты боишься, что нас услышат, мы можем пойти ко мне.

— Не сегодня, Захир. Не хочу тебя специально изводить, но сегодня был длинный день, и я собираюсь идти отдыхать. Увидимся утром. Спокойной ночи!

Джина прошла мимо него и исчезла за дверью. Качая головой в ошеломлении, Захир пнул ближайший стул, который со стуком покатился по мраморному полу. Снаружи немедленно послышались шаги приближающейся охраны, и он с чувством выругался про себя.

— Джина! Мне нужно поговорить с тобой.

Сидя в библиотеке, погруженная в собственный мир, в котором она искала покоя и утешения после мучительных ночных часов, проведенных без сна, наполненных мыслями о Захире, Джина была застигнута врасплох Фаридой.

— Что-то не так? — обеспокоенно спросила Джина.

Она видела, какие боль и разочарование причинила Захиру, отказавшись разделить с ним постель. Но она была измотана после происшествия на рынке и хотела побыть одна, зализать раны.

— Захир сегодня утром уехал в Каджистан.

— В Каджистан?

— Помнишь, я рассказывала тебе об эмире и его дочери? — Фарида упала на стул рядом с Джиной и перевела дыхание. — Он поехал туда, чтобы подтвердить намерение жениться.

Все еще придерживая пожелтевшую от времени страницу, Джина старалась скрыть свое отчаяние, но понимала, что усилия напрасны.

— Уехал? — Она знала, что выглядит такой же опустошенной, какой себя чувствует.

Фарида оторвала ее руку от книги и тепло пожала ее:

— Джина, мы не можем допустить, чтобы он загубил свою жизнь, просто не можем! Когда он вернется, ты должна признаться ему в любви.

— Нет. — Она выдернула руку. — Захир уже решил, какие отношения ему нужны. Пусть все останется так.

— Ты обезумела, Джина? Неужели ты не веришь, что за любовь нужно бороться?

— Я не стану бороться за мужчину, который не любит меня, Фарида. К чему это? Может, на время он станет моим, пока его влечет ко мне. Но что случится потом, когда он найдет кого-то более привлекательного? Я буду просто растоптана.

— Неужели ты просто позволишь ему жениться на пресной, скучной дочери эмира?

— Я не говорила, что мне это по душе.

Подавленная новостями, Джина вздохнула. Ее мучил страх. Теперь она жалела, что не занялась с ним любовью в библиотеке. Как ужасно, если ее уязвленная гордость не позволила Захиру побыть с ней еще раз!

— Неужели ты совсем забыла о пророчестве «Сердца отваги»? — Взгляд миндалевидных глаз Фариды стал умоляющим.

В этот момент Джина решила открыть правду.

— Я приехала сюда не совсем за тем, чтобы заниматься дворцовыми древностями. Твой брат обратился в аукционный дом, где я работаю, чтобы заказать исследование и подтвердить подлинность «Сердца отваги». Он собирается продать украшение, потому что считает его проклятием семьи.

— Ты серьезно?

— Боюсь, что да.

— Я слышала, как Захир говорил так, но не имела понятия о том, что он собрался избавиться от него… Для меня это огромное потрясение.

— Мне очень жаль, что я принесла тебе столь неприятные новости.

— Да на него просто помрачение нашло! — Фарида сильно побледнела. — Как он мог подумать о продаже «Сердца отваги»? Это же важнейшая часть истории нашей семьи! Он просто испуган, вот и все. Боится потерять самое дорогое! Он просто трус.

Джине хотелось возразить, но как? Она не находила слов. Зато теперь она начала понимать, почему Захир ищет брака по расчету, а не по любви.

Она задумчиво, но бережно перелистнула пару страниц тетради, лежащей перед ней. В душе зажегся крошечный огонек надежды.

— Как бы там ни было, Фарида, история этой драгоценности и ее чудесного пророчества пленила меня. Это практически все, о чем я могу думать. И возможно, у меня появилась идея. — Она указала на книгу, лежащую на столе.

— Что у тебя там?

— Это старинный дневник кого-то из членов вашей семьи. Ему, наверное, не меньше двухсот лет. Единственная трудность — я не знаю вашего языка и не в состоянии понять, что здесь написано. Я перевела несколько разрозненных слов и фраз, но это все.

— Но я могу помочь тебе! — Сестра Захира пересела со стула на диван рядом с ней. — Мне кажется, я никогда раньше этого не видела. — Ее пальцы коснулись обложки, замысловато украшенной вышитыми шелком цветами. — Где ты это нашла?

Джина виновато покраснела:

— Она была спрятана на одной из верхних полок. Когда я ее заметила, то предположила, что это, возможно, чьи-то личные записи. Если начистоту, я искала упоминания о таких браках в вашей династии, которые подтверждали бы верность пророчества и продолжались бы счастливо до самого конца.

Вчитавшись в содержимое тетради, написанное красивым почерком, Фарида в восторге и изумлении подняла глаза на свою подругу:

— Это дневник моей прапрабабушки, и она упоминает в нем «Сердце отваги»! Здесь совершенно точно должно быть что-то про ее замужество и про то, было ли оно счастливым!

Отважившись не расставаться с надеждой, Джина молча покачала головой, не в силах справиться с волнением.

Захир отдалился от Джины. Она утешала себя мыслями о том, что его резкие слова, что ему нужен доктор, а не специалист по древностям, были вызваны стрессовым состоянием при известии о болезни Масуда. Ей было больно оттого, что он так безапелляционно отверг ее помощь.

Но потом все зашло еще дальше.

На следующее утро Джина встретила Захира в коридоре. У него был изможденный вид.

— Захир. — Она заторопилась к нему. Ей показалось, что он неохотно остановился и заговорил с ней.

— Что? — устало откликнулся он, потирая глаза рукой.

Ее сердце гулко стукнулось о ребра.

— Как Масуд?

— Пока до конца неясно, так мне сказали. Мне не хочется это обсуждать. Все, что я могу сказать, — следующие несколько дней будут решающими. Если тебе что-то потребуется, обратись к Фариде или Джамалю, хорошо?

— Не хочу беспокоить тебя, Захир, но, может, в следующий раз я поеду с тобой в больницу? Я понимаю, что не могу помочь твоему другу, но хочу поддержать тебя.

— Откровенно говоря, твое присутствие в больнице только прибавит хлопот. Мне сейчас нужно сконцентрироваться на моем друге. Ни к чему, чтобы вокруг меня, словно вокруг капризного ребенка, суетилась женщина.

Едва удержавшись от резкого высказывания, Джина вспыхнула, получив такой грубый отказ.

— Что ж… — Она скрестила руки на груди и пожала плечами. — Если передумаешь, знай, что я рядом.

Захир промычал что-то в ответ и пошел прочь, сразу же забыв о ней. Застыв на месте словно изваяние, Джина смотрела ему вслед.

В следующие дни Захир намеренно свел их встречи и разговоры к минимуму. После надежд, окрыливших ее во время ужина в честь его возвращения, это был тяжелый удар.

Он регулярно ездил в больницу к Масуду. Новости были то хорошие, то похуже. Иногда на его лице проступало отчаяние.

Джина пыталась достучаться до Захира теплыми словами, знаками внимания, сочувственными взглядами, но он отгородился от нее словно каменной стеной. Ничто не помогало. Ей оставалось только ждать. Даже теперь, когда он казался таким далеким, а возможность быть вместе с ним такой зыбкой, ее переполняла решимость не сдаваться в борьбе за свою любовь.

Болезнь Масуда потрясла Захира, она это знала, как и то, что он боится потерять друга вслед за родителями и зятем. Страстная просьба Фариды не проживать свою жизнь в страхе потерять близких оказалась забыта.

— Не отчаивайся, — утешала ее Фарида. — К Масуду вернется здоровье, а с ним и вера Захира в любовь.

Не позволяя себе углубляться в мысли о том, что произойдет, если Масуд не выздоровеет, Джина старалась забыться в работе над каталогом. Но, несмотря на свою занятость, она жила в эти дни лишь одной надеждой, одним заветным желанием: чтобы Захир снова стал собой и вернулся к ней.

Позднее, когда прием закончился и гости разошлись, Джина с Захиром сидели в одной из многочисленных гостиных дворца и пили ароматный кофе в компании Фариды, отца Джины и Лиззи Элридж.

Устроившись на одном из роскошных диванов и прильнув к новоиспеченному мужу, приятно уставшая, Джина вспоминала, как рад он был встретиться с друзьями — Амиром и Масудом. Захир демонстрировал такую преданность и заботу о дорогих ему людях, что она не сомневалась: для них настоящее счастье считать его не только своим правителем, но и надежным, преданным другом.

Сидя напротив вместе с Лиззи на вышитой золотом софе, ее отец подался вперед, обращаясь к величественному и красивому правителю Кабуядира.

— Шейх Казим-Хан, — начал он вежливо.

Муж Джины поднял руку.

— Называйте меня Захир, — сказал он. — Вы теперь мой тесть, и я не хочу, чтобы формальности препятствовали нашей дружбе.

— Захир. — Джереми Коллинз преодолел легкую неловкость, назвав зятя по имени. — Надеюсь, с моей стороны не слишком самонадеянно поднимать сейчас эту тему, но я хотел бы спросить, как вы относитесь к идее привезти «Сердце отваги» в Великобританию? Выставку можно было бы устроить, например, в Британском музее. Я думаю, она вызовет серьезный интерес не только среди специалистов, но и среди широкой публики. Особенно в свете того, как это сокровище свело вас и мою дочь вместе.

— Что ты думаешь, Джина? — поинтересовался Захир.

Она слегка опешила, когда ее привлекательный супруг спросил ее мнения. Вглядевшись на его лицо, выражавшее самые нежные чувства, Джина кивнула:

— Я согласна с папой, это вызовет огромный интерес. Вот только… Готов ли ты к тому, чтобы выставить украшение на всеобщее обозрение, Захир? Все-таки это в первую очередь семейное наследие.

— Почему нет? — Он дотронулся до ее щеки. — По-моему, будет здорово отправиться в Лондон через несколько недель. Мы ведь еще не договорились насчет медового месяца. Ты никак не решишь, куда поехать.

— Мне просто так сильно нравится здесь, что я пока не хочу никуда уезжать, — смущенно призналась Джина.

— Если ты выберешь Лондон, сможешь стать моим личным гидом. Я увижу город твоими глазами. Во время учебы в Оксфорде я не так уж часто бывал там, слишком был занят учебой. Честно говоря, мне очень хочется насладиться видами с высоты «Лондонского глаза». — Он повернулся к тестю. — Итак, мой ответ на ваш вопрос — да, Джереми. Я буду готовиться к выставке «Сердца отваги» в Лондоне.