Дремавший до сих пор Миллер был разбужен ворвавшимся в его кабинет порывом теплого воздуха, напоенного ароматом свежескошенной травы, сдобренной собачьими фекалиями. В эту июльскую ночь кому-то потребовалась помощь.

Силясь поднять голову от рабочего стола, он задел свой стетоскоп, который, щелкнув, снова потянул его к подушке. Дав волю своим чувствам, он тихо пробормотал проклятия в адрес того безмозглого пациента, который нарушил его спокойное ночное дежурство в Травматологическом Центре больницы Пьедмонт. Но при виде появившейся в дверях пациентки кровь застыла в жилах Миллера.

Это была молодая — он догадался, что она была молодая, — женщина, одетая в шорты цвета хаки и разодранную майку. Она крепко прижимала локоть приподнятой левой руки к ребрам, отчего левая грудь казалась больше правой, которая была обнажена. Густые каштановые волосы разметались по ее плечам. Лицо было изуродовано до неузнаваемости. Затекшие глаза почти не открывались, нос расплющен, вместо щек — кровавое месиво.

Еле волоча ноги, она шагнула вперед и, не повернув головы, молча остановилась.

Миллер вскочил из-за стола и бросился к ней, на ходу подхватив каталку.

— Ничего страшного, — сказал он, поддерживая ее за правый локоть и направляя к каталке. Повернувшись к регистрационному столу, он настойчиво, хотя и не очень громко, произнес: — Сестра!

Молоденькая медсестра с чашкой кофе в руке, подняв взгляд от стола, быстро направилась к каталке.

— В палату номер два, — сказал Миллер, толкая каталку в сторону приемного покоя. В то время как медсестра измеряла кровяное давление пациентки, Миллер проверял пульс пострадавшей.

— Пульс едва уловим. Сто десять.

— Кровяное давление двадцать на семьдесят, — сообщила медсестра.

— Нужно снять с нее одежду. Вы можете двигаться? — спросил он новую пациентку.

— Нет, — женщина еле шевелила опухшими губами.

— Срежьте с нее эти лохмотья, — приказал он медсестре, которая, не заставив себя долго ждать, начала работать ножницами.

Включив магнитофон, он делал запись:

— Гематома левой груди первой степени; двоекратное увеличение левой груди по сравнению с правой грудью. Многочисленные ушибы брюшной полости, ноющая боль в левой части грудной клетки.

Прослушав легкие пациентки стетоскопом, он произнес:

— Оба легких функционируют нормально. Вы можете пошевелить левой рукой?

— Нет, — ответила женщина. — Больно.

— Необходимо сделать рентген грудной клетки, лицевой кости и черепа. Мне нужны всевозможные анализы крови. Начните с четырехступенчатого анализа с использованием соляного раствора.

Все это время женщина продолжала лежать неподвижно.

Вошедшая в палату с записной книжкой в руках вторая медсестра обратилась к женщине.

— Мне нужно получить от вас кое-какие сведения, касающиеся истории вашей болезни. Ваше имя?

Ответа не последовало.

— Мадам, вы можете назвать свое имя?

Пациентка и в этот раз обошла вопрос молчанием.

— Она в сознании? — спросила сестра у Миллера.

Склонившись над головой пациентки, Миллер осторожно открыл ей рот и, придерживая пальцами верхние зубы, пошевелил ее челюстью.

— Челюсть подвижна, — сказал он. Нагнувшись к уху пострадавшей, он спросил: — Вы меня слышите?

— Да, — отозвалась женщина.

— Как это случилось? Вас кто-то избил?

— Да.

— Вас хотели изнасиловать?

Молчание.

— Чем вас били?

— Кулаками.

Глубоко вздохнув, Миллер продолжал спрашивать.

— Вы знаете, кто это сделал?

Опять молчание.

Миллер повернулся к медсестре.

— Вызовите полицию.

— Нет! — неожиданно страстно возразила пациентка. — Нет.

— Полиция разыщет того, кто это сделал с вами.

— Нет.

Покачав головой, Миллер взглянул на медсестру.

— Машина, — проговорила пострадавшая.

— Посмотрите снаружи, — обратился к медсестре Миллер. Осмотрев область таза пациентки, он обнаружил болезненные кровоподтеки в области влагалища. На лобковых волосах была семенная жидкость, которую Миллер взял для анализа.

Вернулась сестра:

— Там был «мерседес» с невыключенным двигателем. Я припарковала машину. — Повесив ключи от автомобиля, она занесла в записную книжку номер водительского удостоверения пострадавшей.

В этот момент принесли рентгеновские снимки.

Прикрепив их к кадоскопу, Миллер стал внимательно их изучать.

— Легкие в порядке. Сломаны два ребра. — Затем, рассматривая снимок головы, многозначительно промычал. — Да, здесь нужна пластическая операция, чтобы можно было как-то восстановить образ. Кто может выполнить эту задачу?

— Гриффин, — подсказала медсестра.

— Нет! — произнесла женщина.

— Гриффин очень хороший специалист, — обратился к ней Миллер.

— Гарри Эстес, — сказала она.

— Гарри тоже хороший хирург. Вы его знаете?

— Да.

— Я могу сообщить ему ваше имя?

Женщина промолчала.

Миллер подошел к столу и, заглянув в телефонный справочник, набрал номер.

— Хэлло, — послышался сонный мужской голос.

— Доктор Эстес? С вами говорит Мартин Миллер из больницы Пьедмонт. Ко мне прибыла пациентка, которая нуждается в вашей помощи.

— Черт возьми. Но я уже не практикую. Вы что, не могли повнимательнее посмотреть в справочник?

— Но она спрашивает вас. Говорит, что знакома с вами.

— Как ее имя?

— Она не называет своего имени.

— В каком она состоянии?

— Ее изнасиловали и зверски избили. Опухшие от синяков глаза не открываются; рваные раны на щеках и вокруг глаз; нос разбит. Рентгеновские снимки показывают на большой приток крови к верхнечелюстным пазам. Челюсть подвижна, но, мне кажется, у пострадавшей тройной перелом «ле форт».

— Чем били потерпевшую?

— Кулаками.

— Это невозможно.

— Вы придете к тому же заключению, когда ее увидите.

— Буду у вас через пятнадцать минут.

В приемной больницы Пьедмонт Эл Шейфер представился, и ему сказали, куда пройти. Нажав кнопку лифта, он стоял вытянувшись, как струна, в ожидании блуждающей сверху вниз кабины. Он был ростом всего пять футов и семь дюймов вместе со своими ботинками, поэтому каждый дюйм был у него на учете.

В коридоре у комнаты 808 со скучающим видом стоял мужчина огромного роста в плохо сидящем костюме. Шейфер представился, мужчина, приоткрыв дверь комнаты, сказал что-то находящимся там людям.

— Доктор просит вас минуту подождать, — мужчина повернулся к Шейферу.

Шейфер не мог стоять спокойно и ходил взад и вперед до тех пор, пока из комнаты не вышел доктор. Шейфер сразу же определил, что это был один из нескольких сотен представителей правящей элиты, с которыми ему приходилось иметь дело крайне редко до тех пор, пока их сыновья или дочки не попадали в неприятные истории.

— Меня зовут доктор Гарри Эстес, — сказал врач. — Может быть, присядем на минуту? — он направился вместе с Шейфером к скамейке.

Шейфер устроился на скамейке, заметив при этом:

— Мне надо было прийти в шесть.

— Я понимаю вас, — ответил доктор. — С вашей стороны было очень любезно позвонить мне домой.

— Скажите мне, доктор, — начал Шейфер, — имя вашей пациентки действительно П. Д. Кларк?

Доктор натянуто улыбнулся.

— Боюсь, это был мой минутный каприз. Пациентка не хочет выдавать своего имени персоналу больницы.

— Как же ее все-таки зовут? — поинтересовался Шейфер. — Неплохо начать знакомство хотя бы с имени.

— Да, конечно, — пробормотал доктор, одергивая белый больничный халат. — Ее зовут Элизабет Барвик. Сегодня ни свет ни заря она появилась на пороге отделения скорой помощи внизу. Ее зверски избили и, очевидно, изнасиловали. Она отказалась сообщить, кто ее избил, сказав только, что ее били кулаками. Во время оказания неотложной помощи попросила вызвать меня.

— Она была вашей пациенткой?

— Нет. Мы встречались в обществе, я и она были членами группы, которая обычно занималась на теннисном корте одного общего знакомого. Я хирург по пластическим операциям и восстановлению поврежденных частей тела. Мне кажется, она знала, что на первом этапе ей понадобятся услуги такого специалиста, как я.

— Она была сильно изранена?

— Она получила обширную травму лица и головы, были сломаны два ребра, вся верхняя часть туловища и грудь были в синяках, половые органы также повреждены и кровоточили. Врач из неотложной помощи обнаружил следы семенной жидкости на лобковых волосах.

— Отлично. Какую медицинскую помощь ей оказали?

— Очень небольшую. Был сделан рентгеновский снимок поврежденных частей тела, перевязаны ребра, на лицо и левую грудь наложили лед. Я наложил швы на четыре рваные раны на щеках, веках и лбу. Ей дали седативные препараты. Прошлым вечером был сделан рентген, а утром сканирование черепа.

— А ее нервная система не пострадала?

— Как это ни удивительно, но нет.

— Какое лечение вы предполагаете провести?

— Я назначил на послезавтра восстановительную и пластическую операцию. Нужно подождать, чтобы сначала немного спала опухоль.

— Мозг не поврежден?

— Рассудок ясный, с самого начала ведет себя очень спокойно. Я хочу показать ее психиатру, но она настаивает на встрече только после пластической операции. Я очень сомневаюсь, что ей найдется что сказать ему. Она очень сдержанна.

— Вы не знаете, почему она пригласила именно меня?

— Нет, — ответил доктор тоном, по которому было очевидно, что и для него этот вопрос оставался загадкой.

— Пациентку сфотографировали?

— Нет.

— Я хочу это сделать немедленно. Может быть, это ее смутит, но, откровенно говоря, это сейчас наиважнейшая вещь, которую вы можете сделать для ее пользы. Это следовало сделать до того, как вы наложили ей лед. Пометьте себе где-нибудь, доктор, что необходимо делать фотографии любого пациента с увечьями, нанесенными другим лицом. Фотографии всегда являются важным документом потом.

Доктор встал.

— Я прослежу за этим. Вы абсолютно правы, мне следовало подумать об этом раньше. — Он снял очки и потер переносицу. — По иронии судьбы, эта женщина сама фотограф, и очень неплохой.

Шейфер тоже поднялся.

— Я бы был вам весьма признателен, если бы вы снабдили меня также письменным отчетом о нанесенных ей ранах и выпиской необходимого курса лечения. И не забудьте привлечь к этому делу психиатра.

— Я сейчас же займусь этим и немедленно отошлю вам отчет с подробным описанием.

— Кто, кроме нас с вами, знает о пребывании этой женщины здесь?

— Только один человек по имени Рэймонд Фергюсон. Он выпустил книгу с ее фотографиями о различных спортивных состязаниях. Она просила меня связаться с ним, но он ее еще не видел.

Шейфер удивился:

— У нее нет родственников?

— Ее родители оба умерли. У меня больше нет сведений о каких-либо родственниках.

— Она замужем, доктор?

— Да, — вздохнул Эстес. — За человеком по имени Бэйкер Рэмси.

Брови Шейфера поднялись.

— Это тот Рэмси, что играет за футбольную команду «Бобкэтс»?

— Именно он.

— Вы его знаете?

— Да.

— Каково ваше мнение о нем?

— Когда-то я думал, что он приличный человек. В последнее же время я думал, что он ничтожество. А сейчас я думаю, что он монстр.

Рэймонд Фергюсон сидел у постели Элизабет Барвик и смотрел на нее. Он был рад, что она спала. Это давало ему время привыкнуть к мысли, что красивейшая женщина, которую он знал, превратилась в раздутый кусок мяса. Он заставил себя подавить чувство жалости к ней, — потому что, если бы он не смог сделать этого, она тут же догадалась бы и возненавидела бы его. Он сделал глубокий вздох и дотронулся до ее руки.

— Лиз? Это Рэй.

Открыв глаза как можно шире и силясь изобразить на лице улыбку, Элизабет откликнулась:

— Привет, Рэй.

Он пристально смотрел ей в глаза, в то время как она нажала на кнопку, чтобы приподнять постель.

— Я слышал, ты собираешься жить.

— Возможно. Ты мне что-нибудь принес?

Улыбнувшись, Фергюсон вытащил сверток в дорогой обертке.

— Первый экземпляр, — сказал он.

Взяв в руки сверток, она, невзирая на дорогую упаковку, быстро разорвала ее.

— «Красота спорта, — читала она. — Фотографии Элизабет Барвик». — Быстро листая страницы, Элизабет просматривала книгу, держа ее у самых глаз. — Великолепная печать, — возбужденно сказала она. — Ты был прав, воспользовавшись услугами этой фирмы.

— Я постоянно к ним обращаюсь, — ответил Фергюсон. — Ты довольна?

— Рэй, это просто великолепно. Благодаря тебе я здесь просто красавица.

— Этим ты обязана только себе. Между прочим, есть хорошая новость. «Бобкэтс» купил десять тысяч экземпляров, чтобы премировать этими книгами болельщиков команды, которые постоянно покупают у них билеты на эти матчи.

— Вот это хорошая новость, — ответила Лиз. — Может, после сегодняшнего дня они больше им не понадобятся.

— По этому поводу можешь не беспокоиться, — предупредил ее Рэй. — Я все равно заставлю их выполнить условия контракта. — Оглядевшись по сторонам, он произнес: — Мне сказали, ты не велела приносить цветы, может быть, хочешь, чтобы я принес тебе что-нибудь еще?

— Не сейчас. Я дам тебе знать.

— Послушай, Лиз, ты еще не думала, что собираешься делать дальше?

— Думаю ненадолго запрятаться в какой-нибудь дыре.

— У меня идея, которую я собирался обсудить с тобой, и сейчас, похоже, подходящий момент.

— Выкладывай.

— Ты слышала об острове Камберленд?

— Только название. Это недалеко от острова Сапело?

— Нет, намного южнее. Это самая южная точка на границе с островами Джорджии, к северу от границы Флориды. Великолепное местечко!

— И что в нем такого великолепного?

— Понимаешь, многие острова благоустраивались бесчисленное количество раз, как, например, было с островом Хилтон Хед или Святого Саймона. В отличие от них остров Камберленд принадлежал семейству Драммонд с конца восемнадцатого века. Поэтому он сохранился в первозданном виде с того времени, как его обнаружили испанцы. Старик Элфред Драммонд, патриарх этих мест, построил там несколько огромных домов для своих детей, один из которых сейчас служит гостиницей. Помимо этих домов, на острове всего десяток-другой жилищ. Ежедневно въезд на остров разрешен ограниченному числу людей, и в гостинице только восемнадцать мест. Там дикая, первозданная природа и восемнадцать миль безлюдных, роскошных пляжей, каких ты никогда не видела.

— Звучит по-райски.

— Если я тебя утомил, я замолкаю. Мне нужен фотоальбом этого местечка. Текст я подготовлю сам. Хочешь пощелкать фотоаппаратом?

С минуту она молчала.

— Не знаю. Я очень любила снимать природу, всегда была большой поклонницей Энсела Эдемса и Элиота Портера. Я завидую Эдемсу, он успел сфотографировать природу Запада, пока он был действительно диким.

— А там как раз очень дикое место. Остров принадлежит одному старику, которому уже перевалило за девяносто. Он живет уединенно в роскошном особняке, в месте под названием Дангнесс. Когда он уезжает туда, никто не знает, чем может кончиться его очередная поездка. Застройщикам, конечно же, хотелось запустить свою лапу в дела обустройства острова, и я слышал, Парк’с Сервис тоже претендуют на право обитания там. Вряд ли в ближайшие несколько лет удастся сохранить это местечко в его первозданном виде. Поэтому очень хочется снять этот остров до того, как его окончательно вытопчут. Мне нужно солидное издание книги.

— Очень заманчивая идея, Рэй. Видит Бог, мне очень нужно уехать, когда я выберусь отсюда.

— Ну и когда это будет?

— Операция завтра. Несколько дней после больницы я где-нибудь поживу, посмотрю, как пойдут мои дела. А потом некоторое время хочу побыть совершенно одна, чтобы поскорее поправиться.

— Давай условимся на осень. Это самый дивный период времени на Камберленде. У нас там небольшой летний домик, который остался от родственников по линии жены, она дальняя родственница Драммондов. Домик не такой уж роскошный, но уютный, и ты можешь жить там столько, сколько тебе захочется. В доме даже имеется кладовая, которая вполне может быть использована под темную комнату.

— Ммм.

— Думаю, в случае успеха этой книги, — он положил книгу ей на колени, — у меня будет значительно больше денег на альбом о Камберленде.

— Ты точно знаешь, чем можно подразнить девушку. Поговорим на эту тему через пару недель, когда я где-нибудь поселюсь, ладно?

— Ладно. — Фергюсон, казалось, старательно подбирал слова: — Послушай, детка, я очень сожалею о том, что такое случилось…

— Не надо, Рэй, — она сжала его руку. — А то я начинаю сама себя жалеть. Я принимаю жизнь такой, какая она есть, и только стараюсь сделать ее немного лучше.

— Да, я понимаю. — Он встал. — Подумай насчет Камберленда.

— Вряд ли я буду в состоянии думать о чем-то еще.

Слегка махнув рукой, он вышел, закрыв за собой дверь.

Элизабет Барвик восхищенно смотрела на лежавшую на ее коленях книгу. Она попыталась прижать ее к груди, но сильная боль остановила ее.

Шейфер вошел в меньший из двух конференц-залов и оглядел его. Он был декорирован в том же модерновом стиле, что и конференц-зал фирмы «Сайт». Генри Хойт сразу же почувствует себя тут неуютно. Шейфер знал, что Хойт был далеко не глуп и уже мог оправиться после неожиданного звонка, которым его побеспокоил Шейфер прошлым вечером. Ничего, подумал он, он у меня уже через пять минут начнет дергаться.

Придвинув все находившиеся в комнате стулья к стене, он расставил оставшиеся три стула вокруг стола таким образом, чтобы два стула были с одной стороны стола и один — с другой. На столе, прямо перед одиноко стоящим стулом, он положил большой коричневый конверт и папку, подравнивая их руками. Расстегнув пиджак своего шелкового, фирмы «Армани», костюма, он вытащил магнум-револьвер «кольт кобра 357», откинул барабан, чтобы удостовериться, что он заряжен, и положил в ящик напротив того же стула. Закрыв ящик и отступив немного назад, он представил, как будет выглядеть сцена. Великолепно.

Шейфер взглянул на свои наручные часы, одна минута третьего. Телефон на столе конференц-зала зазвонил.

— Мистер Шейфер, мистер Генри Хойт и мистер Бэйкер Рэмси пришли к вам.

— Кимбл и Браун готовы?

— Да, сэр.

— Скажите мистеру Хойту, что я выйду к нему, — ответил Шейфер. Он снял телефон со стола и, выключив его из розетки, положил в ящик. Покинув конференц-зал, он направился в комнату для гостей, стараясь дышать глубже. Офис Шейфера занимал верхний этаж башни, недавно построенной фирмой «Ай-Би-Эм» по проекту ведущего местного архитектора Генри Йовы. Когда был подписан договор об аренде, в клубе «Адвокаты Атланты» было заключено пари, сможет ли Шейфер заплатить ренту.

Подпирая стену в коридоре рядом с комнатой для гостей, стояли двое мужчин — один белый, другой темнокожий — в полиэстровых костюмах.

— Вы знаете, что нужно делать, — обратился к ним Шейфер.

Оба мужчины кивнули в знак согласия, и Шейфер проводил их в комнату для гостей. При виде Шейфера Генри Хойт и Бэйк Рэмси встали со своих мест. Шейфер поморщился, увидев на Хойте костюм от фирмы «Брукс Бразерз». Да, только большое наследство могло бы избавить этого человека от пристрастия к дешевым вещам. Бэйкер Рэмси вызвал у Шейфера еще большее отвращение. Бэйкер был верзилой ростом шесть футов и три дюйма и весом двести сорок фунтов, пятьдесят из которых он набрал к началу прошлого игрового сезона, когда новая весовая категория и быстрота реакции сделали Рэмси непревзойденной звездой футбола. Его белые волосы были подстрижены на манер морских пехотинцев, шея была толще головы, а бицепсы вырисовывались под рукавами сшитого на заказ костюма.

Пожимая руку Генри Хойту, Шейфер повернулся к двум своим другим посетителям:

— Джентльмены, пожалуйста, сядьте. Я буду в вашем распоряжении через несколько минут. — И снова повернулся к Хойту. — Генри, как ты поживаешь?

Хойт внимательно посмотрел на Шейфера, в то время как Рэмси уставился на двух других вошедших. По его лицу было видно, что он испытывает явный дискомфорт. Для завершения картины белокожий по имени Кимбл расстегнул жилет и, подцепив большим пальцем пояс брюк, подтянул их, показывая пристегнутый к поясу металлический значок следователя, и окинул Рэмси холодным, пристальным взглядом.

— У меня все в порядке, Эл, — отозвался Хойт. — А это Бэйк Рэмси.

Шейфер едва кивнул Рэмси, не обратив внимания на протянутую для рукопожатия руку.

— Пожалуйста, пройдемте со мной, — сказал он, обратившись к Хойту. Проводив их в конференц-зал, Шейфер указал им на два стоящих рядом стула и сам сел напротив.

— Прежде всего, — начал Хойт, — я хочу, чтобы ты понял, что мистер Рэмси и я находимся здесь только из любезности с целью примирения, а не из-за угроз, которые прозвучали из твоих уст прошлым вечером. Мистер Рэмси объяснил мне, что произошло несколько дней назад, и несмотря на то, что, может быть, он вел себя излишне опрометчиво и готов взять на себя компенсацию нанесенного миссис Рэмси ущерба, ни он, ни я не считаем, что можно прийти к урегулированию возникшего конфликта, не имея на руках каких-либо вещественных доказательств. Я просто хочу, чтобы уже с самого начала беседы ты это четко уяснил себе.

Слегка улыбнувшись, Шейфер заговорил так, словно не слышал сказанных Хойтом слов. Он открыл папку и, достав оттуда два документа, передал копии обоих Хойту и одну Рэмси.

— Генри, — начал он. — Перед вами два документа: один на подпись Рэмси, а другой для твоей подписи как уполномоченного спортивного общества «Атланта Бобкэтс». Я кратко изложу вам суть дела: в документе, выданном Рэмси, он дает немедленное согласие на развод со своей женой Элизабет Барвик, на то, чтобы никогда не видеться с ней, не вести переписку, не звонить и не пытаться каким-то образом связаться с ней когда-либо в будущем. Он не будет препятствовать тому, чтобы миссис Барвик могла вывезти из дома свои личные вещи. И последнее, он согласен немедленно выплатить миссис Барвик сумму в пятьсот тысяч долларов наличными. В свою очередь, миссис Барвик обязуется не подавать на Рэмси в суд за причиненные ей в начале этой недели увечья и не выдвигать каких-либо других финансовых притязаний.

Шейфер повернулся к Хойту.

— А в лежащем перед вами соглашении, Генри, записано, что команда дает согласие на выплату миссис Барвик пятиста тысяч долларов, которые гарантирует страховой медицинский полис каждому игроку вашей команды. Любой не учтенный страховкой счет на медицинское обслуживание или лечение у психиатра должен оплачиваться за счет доходов команды. Кроме того, команда дает согласие восстановить порядок и осуществить, согласно составленному ранее договору, покупку тысячи новых буклетов с фотографиями, которые отказалось покупать сегодня утром находящееся в ведении команды управление по социальным нуждам. В свою очередь, миссис Барвик освобождает команду от любезных обязательств и обещает не сообщать представителям средств массовой информации об инциденте, происшедшем в начале этой недели.

Хойт оторвал взгляд от бумаг.

— Эл, я могу сказать тебе уже сейчас, что ни мистер Рэмси, ни команда не имеют ни малейшего намерения подписывать это соглашение. Если миссис Барвик не согласна на предлагаемую ее мужем денежную компенсацию, то пусть она подает в суд. Такова наша позиция.

Шейфер нажал кнопку на краю стола, вытащил коричневый конверт, открыл его и передал фотографию через стол.

— Генри, вы когда-нибудь видели миссис Барвик?

— Не имел такого удовольствия, — ответил Хойт, принимая фотографию. — Да, — проговорил он, рассматривая фото, — она несомненно мила, не так ли?

— Она была очень красивой женщиной еще в начале недели, — ответил Шейфер, передавая Хойту через стол кучу других фотографий. — А вот так она выглядела вчера. И это, смею вам заметить, фотографии, снятые после того, как миссис Барвик уже оказали первую неотложную помощь, отчасти поправив ее состояние.

Взяв в руки одну из цветных фотографий, Хойт побледнел.

В этот момент дверь в конференц-зал приоткрылась, и на пороге появилась секретарша.

— Извините, мистер Шейфер, но звонят из офиса мистера Хойта. Они говорят, что он им срочно нужен.

Кинув фотографии на стол, как будто они обжигали ему руки, Хойт обернулся к женщине, очевидно, испытывая облегчение, что появилась возможность прервать разговор.

— Спасибо, мадам, — поблагодарил он. — Я сейчас же подойду к телефону. — Он поднялся из-за стола. — Извините меня, господа. Бэйк, мне бы не хотелось, чтобы ты продолжил с ним разговор в моем отсутствии. — И он покинул комнату.

Теперь Шейфер внимательно смотрел на Бэйка Рэмси, который до сих пор не проронил ни слова.

Глубоко посаженные глаза Рэмси начали слегка расширяться, пока он с ненавистью уставился на Шейфера.

— Ты, мелкий жидовский ублюдок, — процедил он сквозь зубы. — И ты думаешь, я подпишу эту бумагу? — Он привстал. — Да я скорее переломлю твою тощую шею.

Шейфер, быстро открыв ящик стола, вытащил оттуда свой «кольт», поверхность которого поблескивала голубоватым стальным отливом.

— Ну-ка сядь, ты, мешок с дерьмом, или я прострелю большую дырку в твоей башке, — припугнул его Шейфер.

Рэмси, похолодев от ужаса, снова сел на стул, продолжая сверлить Шейфера горящим взглядом.

— Ты подпишешь этот документ, не выходя из комнаты, — притворно ласковым тоном объяснил Шейфер. — Ты, случайно, не знаешь, кто эти два парня в комнате для гостей? У них имеется ордер на арест, и стоит мне сказать одно лишь слово, они войдут и арестуют тебя за попытку убить и изнасиловать свою жену при отягчающих обстоятельствах, после чего они, заломив назад твои руки, поведут тебя вниз и на глазах многочисленных фотографов и телевизионщиков засунут в полицейскую машину. Затем они отвезут тебя на Декатур-стрит и посадят в тюремную камеру, откуда тебе, можешь поверить мне на слово, уже никогда не выбраться. Ты не примешь участия в показательной игре на этой неделе в Нью-Йорке, ты пропустишь открытие сезона, тебе не играть в грандиозном матче на суперприз, если команда выйдет в финал, и в следующих двадцати пяти таких же матчах после всего, ты меня слышишь? Либо ты подпишешь этот документ, либо я сотру тебя в порошок, парень. — Шейфер выдержал взгляд Рэмси.

Рэмси опустил глаза.

Шейфер положил пистолет в ящик и закрыл его.

В комнату вернулся Хойт и занял свое место.

— По-моему, кто-то ошибся номером, в общем, связь прервалась. Теперь выслушай меня, Эл. Возможно, мы и придем к какому-нибудь разумному решению, но прежде я должен, конечно же, посоветоваться с хозяином команды и тогда…

Его слова прервала секретарша, открыв дверь.

— Извините меня, мистер Шейфер, — сказала она, — звонит мистер Фурман Бишер, корреспондент журнала «Атланта», он настаивает на немедленном с вами разговоре. На другом проводе представитель «Ассошиейтед Пресс» — тоже просит немедленно соединить с вами.

— Спасибо, Хильда, — поблагодарил ее Шейфер. — Попроси, пожалуйста, мистера Бишера и другого господина подождать пару минут. После этого возвращайся, пожалуйста, сюда и принеси нотариальную печать.

После ухода женщины Шейфер повернулся к Хойту.

— Ну а сейчас, Генри, думаю, ты начинаешь понимать ситуацию. Если ты покинешь мой кабинет, не подписав этот документ, я обещаю, что весь мир обрушится на твоих клиентов и их футболиста. — Вытащив две ручки из ящика стола, Шейфер положил их перед сидевшими напротив него мужчинами. Вошедшая в комнату с нотариальной печатью в руке Хильда остановилась у стола.

— Эл, но это самый настоящий произвол! — начал было Хойт. — Если ты думаешь, что можешь шантажировать меня, то… — Хойт умолк, увидев, как Бэйк Рэмси склонился над документом, взял ручку и подписал.

Повернувшись к нему, Хильда поставила на документе печать и расписалась.

С тревогой наблюдая за церемонией подписания документов, Хойт снова попробовал вмешаться.

— Эл, я должен проконсультироваться…

— Генри, — перебил его Шейфер, — и ты, и я, мы оба знаем, что ты уполномочен урегулировать этот вопрос. Давай кончать эту волокиту.

Хойт поник и сгорбился, взял ручку и подписал документ, который Хильда заверила печатью и подписью.

Шейфер подвинул к себе документы и встал.

— Спасибо, Генри. Я надеюсь завтра к полудню увидеть на своем столе чек на указанную в договоре сумму. Неплохо было бы, чтобы он был выписан трастовой компанией вашей фирмы. Я верну копию договора с подписью миссис Барвик сразу после ее операции.

— Хорошо, — заунывным голосом ответил Хойт.

— Хильда, проводи, пожалуйста, господ до грузового лифта. Думаю, они предпочитают не встречаться с людьми у главного входа. И скажи Фурману Бишеру и джентльмену из «Ассошиейтэт Пресс», что я сегодня не освобожусь.

Проводив своих посетителей до комнаты для гостей, Шейфер, когда они ушли, протянул две стодолларовые бумажки стоявшим в дверях следователям.

— Спасибо, ребята, — сказал он, пожав обоим руки. — До скорой встречи.

Вернувшись к столу с лежащими на нем документами, Шейфер с улыбкой отметил про себя, что только что ему удалось оплатить аренду своего офиса на несколько лет вперед.

Шейфер прибыл в больницу Пьедмонт с небольшим чемоданом, личным портфелем, сумкой с продуктами из модной бакалейной лавки на противоположной стороне улицы и двумя дюжинами великолепных желтых роз. Элизабет Барвик он застал сидящей на кровати со стаканом апельсинового сока в руке, который она старательно цедила через соломинку. Забрав у нее стакан, Шейфер поставил его на столик рядом с койкой.

— Стоит ли сейчас пить апельсиновый сок, — сказал он, откупоривая бутылку шампанского и доливая вино в ее стакан. — Надо слегка разбавить твой напиток. — С этими словами он протянул ей стакан.

Лиз несколько минут не притрагивалась к вину.

— Эл, я долго думала над выдвинутыми мною к Рэмси требованиями. Кажется, я слегка перегнула палку. Поэтому не расстраивайся, если удастся получить меньше запрошенной мною суммы денег. Хорошенько подумав, я решила, что хватит и сотни тысяч долларов.

Шейфер погрозил ей пальцем.

— О деле потом, а пока полюбуйся на эти розы, — он положил цветы ей на колени. — Надо хоть немого приукрасить эту комнату.

— Спасибо, Эл, цветы просто великолепны!

— Должен признаться, что собирался проведать тебя гораздо раньше, но Гарри Эстес попросил меня отложить визит до следующего после операции дня. — Внимательно посмотрев на женщину, он спросил: — Как ты себя чувствуешь?

Из-под бинтов видны были только ее глаза и полоска рта. Видно, и волосы ее были острижены. Голова была туго обмотана.

— Я чувствую себя неплохо, только слегка волнуюсь. Гарри сказал, что операция прошла на редкость благополучно, и завтра я выписываюсь из больницы.

— Ну а теперь о деле, — начал Эл Шейфер. — У меня для тебя кое-какие новости. Речь идет о квартире, которую на три месяца на правах субаренды тебе может предоставить один человек, пока он будет путешествовать. Расположена она на прекрасной улице района Вирджиния-Хайлендз. Это огромные, с окнами на солнечную сторону апартаменты, в которых (если для тебя это, конечно, имеет какое-то значение) стоит огромный концертный рояль.

Улыбнувшись, она ответила:

— Рояль для меня совсем не обязателен. Я не дотрагивалась до клавиш со времени окончания школы.

Шейфер постучал по чемодану.

— Хильда прикупила тебе одежду. Она сказала, что, если бы за это дело взялся я, ты выглядела бы весьма забавно. Тут две смены одежды и белье.

— Поблагодари от меня Хильду.

— Машину твою я продал своему приятелю, взяв за нее пятьдесят две тысячи. Это средняя между оптовой и розничной ценой. — Он держал в руке квитанцию о депозитном вкладе. — Я положил эти деньги на твой банковский счет.

— Рада это слышать.

— А теперь поговорим о твоем соглашении. Прежде всего, мы не выработали пункты твоей стороны соглашения. Поэтому мне пришлось пообещать им от твоего лица, что ты никогда не расскажешь прессе о случившемся и не станешь выдвигать против Рэмси обвинения в совершении преступления.

— Я считаю, это весьма разумное решение.

— Сколько денег ты хотела получить в качестве компенсации?

— Тысяч сто или чуть больше. А может быть, и меньше, учитывая то, какие хорошие деньги удалось выручить за автомобиль.

— Итак, — Шейфер посмотрел на квитанцию депозитного вклада, — ты получаешь шестьсот шестьдесят шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть долларов и шестьдесят шесть центов. — С этими словами он передал ей квитанцию.

Что?

— Я расколол Рэмси и его команду на полмиллиона долларов. Я прикинул, что, раз уж на Рэмси так сильно подействовали стероиды, значит, команда несет такую же, как он, ответственность за содеянный им поступок. Твои медицинские счета придут на мое имя, и я посмотрю, как выполнила страховое обязательство команда.

Она смотрела на квитанцию.

— Ты хочешь сказать, на моем банковском счету сейчас больше семиста тысяч долларов?

— Да, именно это я и хочу сказать. А мне, как было уговорено, причитается треть указанной в договоре суммы. Деньги за машину ты получишь чеком, а остальные будут лежать на твоем банковском счету. Банки очень любят таких состоятельных клиентов. — Протянув карточку, Шейфер добавил: — Я считаю, тебе нужно связаться с банкиром по имени Билл Шварц, представителем отделения личных денежных вкладов Первого Национального Банка, сразу, как только выздоровеешь. Ты сможешь с его помощью получить максимальный доход от вклада.

Она допила большим глотком коктейль из шампанского с апельсиновым соком.

— А можно мне чистого шампанского?

Поставив перед собой два стакана, Шейфер наполнил их шампанским.

— Ну, рассказывай о своих планах, Лиз.

— Прежде всего нужно выздороветь, а уж потом приступать к работе. Подробнее я расскажу тебе об этом чуть позже. — Отпивая маленькими глотками шампанское, она поинтересовалась: — Тебе не трудно оказать мне еще одну услугу?

— Как выстрелить.

— Ты можешь купить для меня пистолет?

— Ну не надо так буквально понимать мои слова.

— Купишь?

— Нет, не куплю. И тебе не советую. Не волнуйся, дорогая, он не будет беспокоить тебя. Я его хорошенечко пугнул. Между прочим, в конце этой недели состоится показательная игра в Нью-Йорке, ты можешь спокойно воспользоваться этим обстоятельством, перевезти свои вещи на новую квартиру.

— Хорошо. Мне так не терпится ее поскорее отдраить.

— Детка. Эта квартира всегда содержится в чистоте. Не многим людям удается начинать свою новую жизнь в таких идеальных условиях. Ты можешь устроить в ней все на свой вкус, но только не стоит тратить много денег попусту.

— Не беспокойся, на текущий момент мои траты будут весьма умеренными.

— Гарри хочет показать тебя психиатру. Мне кажется, это неплохая идея. Ты можешь и не подозревать, что сама буйная.

— У меня на понедельник назначена встреча.

Поставив свой стакан, Шейфер поднялся:

— Ты уж допей шампанское одна, без меня, а то мне через час нужно быть в суде.

— Пошли ты их всех к черту.

— Нет, не могу. Это касается твоего дела.

— Спасибо, Эл.

— Не благодари, я для себя отстегнул тоже довольно приличный куш.

— Я рада за тебя.

— Могу добавить только — я делал эту работу с удовольствием.

— Это всегда очень важно.

— Запомни это, детка: за какую бы работу ни брался человек, он всегда должен делать ее с удовольствием. — Покинув комнату, Шейфер, насвистывая двинулся по коридору.

Делая добро, поступаешь хорошо. Ему это нравилось.

Лиз Барвик наклонилась над перилами и подставила лицо ветру. Это был следующий день после празднования Дня труда, и ей казалось, что прошло очень много времени с тех пор, как у нее появилась возможность наслаждаться такими вот дивными минутами отдыха. Она была на борту корабля под названием «Элфред Драммонд», который двадцать минут назад отчалил от пристани Фернандина-Бич во Флориде. Впереди маячил остров Камберленд.

Все это было довольно странно для нее и в некотором смысле пугающе. В этот момент своей жизни она не была связана ни с одним живым существом на свете, кроме своего издателя и адвоката. С самого ее рождения всегда находился кто-то, кто говорил ей, что нужно делать — родители, учителя, профессора, ее начальник в газете, а в последние годы ее дико изменившийся муж. Теперь она независима и богата, а также одинока.

Ее новый «джип чероки» перевозили на остров вместе с микроавтобусом из Грейфилд Ин. Выпрямившись, Лиз увидела свое отражение в окошке автомобиля. Последние два месяца она избегала смотреться в зеркало, но сейчас внимательно изучала свое изменившееся лицо, смотревшее на нее из-под опущенных полей широкополой соломенной шляпы. На лице не было явных следов каких-либо шероховатостей. Человек, не знавший ее, мог посчитать ее лицо вполне привлекательным. Нос был прямым и длинным, почти таким же, как и раньше, зубы великолепны, челюсть выправлена.

В том месте, где был удален шов, виднелось маленькое темное пятнышко. Небольшая припухлость лба и щек делали ее похожей на индианку с необычно глубоко посаженными глазами. Из-под соломенной шляпы виднелись отросшие на два дюйма густые каштановые волосы, скрывавшие тонкий красный рубец на верхней части головы от уха до уха. Гарри Эстес, сделав надрез, отсепаровал и вытянул вперед кожу, обнажив череп настолько глубоко, что сверху видел глазные яблоки, а затем снова приладил лицевые мышцы при помощи четырех маленьких титановых пластинок. При росте пять футов, восемь дюймов она снизила свой вес со ста тридцати фунтов до ста трех.

Лиз открыла дверцу машины и встала на подножку, чтобы лучше видеть остров. Корабль находился в проливе Камберленд, который был частью внутреннего водного пути, и откуда был виден узкий южный мыс острова, напоминавшего формой баранью ногу и входившего в состав островной гряды Атлантического океана. Налево открывалось взору устье реки Сант-Мэрис, вверх по течению которой курсировали в направлении новой морской базы подводные лодки США, зловещие черные силуэты которых поблескивали на воде. Справа Атлантический океан стал исчезать из виду, скрываясь за островом.

Над морем колышущейся болотной травы и деревьями поднимались многочисленные трубы, по которым можно было догадаться о внушительных размерах строений внизу. Это, по-видимому, и есть поместье Дангнесс, подумала Лиз, вспоминая карту, лежавшую в кармане, и что, пока они поднимались по узкому проливу, вдалеке была видна пристань Дангнесс.

Почувствовав жажду, Лиз направилась к торцу «чероки», где находился холодильник. Когда она приблизилась к машине и начала обходить ее, вдруг ее чуть не задело по лицу острие деревянного бруса. Она, от неожиданности испугавшись, метнулась в сторону, закрыв руками лицо, изо всех сил сдерживая дрожь в теле.

— Ох, извините, я не заметил вас, — обратился к Элизабет приятный молодой человек, взваливший на одно плечо толстое бревно.

— Не беспокойтесь, все в порядке, — она облокотилась на корпус машины, пытаясь оправиться от испуга.

— А вы, должно быть, Лиз Барвик, — услышала Элизабет хриплый женский голос.

Лиз всплеснула руками, увидев перед собой статную женщину лет сорока в хлопчатобумажной сорочке и рассыпанными по плечам волосами с проседью.

— Да, — ответила Лиз, чувствуя себя в довольно затруднительном положении.

— Меня зовут Жермен Драммонд, — представилась незнакомка, протянув руку. — Я управляю делами Грейфилд Ин.

— Здравствуйте, — Лиз заставила себя улыбнуться.

— Рэй Фергюсон сообщил мне о вашем приезде и попросил присмотреть за вами. — Она нахмурила брови:

— Кажется, вы чем-то напуганы?

— Нет, все в порядке. Чуть было не попало по голове бревном, — Лиз кивнула в сторону направлявшегося к корме молодого человека.

— О, это Рон. Он работает во время летнего сезона официантом на острове. Извините, что он невольно напугал вас.

— Он не виноват, — Лиз снова направилась к джипу. Открыв заднюю дверцу, она спросила:

— Не хотите чего-нибудь выпить?

— Я бы не отказалась от пива, — ответила женщина.

Открыв две банки пива, Лиз протянула одну Жермен.

— Рэй рассказывал мне об острове. Судя по его словам, это замечательное местечко.

В знак согласия Жермен кивнула.

— Стараемся, хотя я иногда сожалею, что остров находится в таком малодоступном месте. Тогда бы нам не пришлось ежедневно гонять паром в Фернандина-Бич и ездить раз в неделю за бакалейно-гастрономическими товарами. Между прочим, вы можете подавать мне список необходимых продуктов в середине каждой недели. С вас будет взиматься дополнительно десять процентов от суммы за услуги.

— Более чем справедливо, — проговорила Лиз. — Вы давно владеете гостиницей?

— А я ею не владею, — ответила Жермен. — Это мой дед законный ее владелец. А я лишь управляю делами на правах ренты с тех пор, как выгнала отсюда своего мужа десять лет тому назад.

— Ваш дед очень стар?

— Ему девяносто один год, но он все еще колесит по своему острову на «джипе». Совсем недавно мы заставили его отказаться от верховой езды. — Кивнув в сторону громоздящихся над кронами деревьев труб, Жермен пояснила: — Это его дом.

— Похоже, большой.

— В нем сорок комнат. Это я знаю точно, мы сосчитали их количество в детском возрасте, мои два брата и я, сделали записи, а потом сравнили. В конце прошлого столетия здесь насчитывалось триста человек обслуживающего персонала.

— Триста?

— Эти люди выращивали овощи, разводили скотину, цыплят, строили собственные жилища, занимались кузнечным делом, посещали школы, раз в неделю доктора или дантиста, у которых для приема пациентов были оборудованы кабинеты. Это был настоящий рабочий поселок. Дедушка до сих пор выращивает большую часть овощей и фруктов на своих огородах. Думаю, вам не захочется готовить ужин после такой долгой дороги. Можете поужинать сегодня вечером у меня.

Лиз колебалась одну минуту: за последние два месяца она привыкла отказываться от всякого рода встреч, избегая всех до полного выздоровления.

— Спасибо. С удовольствием наведаюсь к вам на ужин, — она решила, что настало время выходить из вынужденного подполья.

— Мы приближаемся к пристани Грейфилд, — сказала Жермен. — Через несколько минут высаживаемся на берег. Как долго вы собираетесь пробыть на острове?

— Не знаю, — искренне призналась Лиз. — Рэй хочет, чтобы я подготовила здесь серию фотографий с видами острова для его книги о жизни этого острова.

— Он уже очень давно говорит об ее издании. Я надеюсь продать огромное количество экземпляров прямо в гостинице.

Низко в небе появился самолет, который очертил в воздухе два небольших круга над островом.

— На территории острова есть аэродром, — объяснила Жермен. — Редкий гость прилетает сюда, нарушая тишину острова своим жужжаньем. Обычно мы все выходим его встречать.

Самолет под названием «Элфред Драммонд» повернул в сторону длинной узкой полосы.

— Похоже, мы тоже приземляемся, — сказала Жермен. — Приходите выпить чего-нибудь к шести вечера. А ужин назначен на семь тридцать.

— Тогда до вечера, — пообещала Лиз, забираясь в «джип».

Грузовое судно легко причалило к берегу, спустив трап. Жермен вырулила на берег микроавтобус, а следом за ней выехала на «джипе» Лиз. По левую сторону находилась гостиница Грейфилд Ин — изящный особняк архитектуры периода, предшествовавшего войне за независимость, с просторной и высокой верандой.

Глубоко вросшие корнями в землю, раскинув свои длинные, покрытые мхом ветви, на лужайке перед особняком стояли вековые вирджинские дубы. Остановив микроавтобус, Жермен, махнув в сторону рукой, поинтересовалась:

— Вы дорогу знаете?

— Да не то чтобы.

— Как выедете из главных ворот, держите на север. Через пару километров увидите большое поле. Это аэродром. Сразу за ним будет здание работного дома под названием Стэффорд. Поверните направо и через четверть мили после аэродрома на развилке снова направо. В самом конце дороги увидите поселок Стэффорд-Бич Коттедж.

— Спасибо, — поблагодарила Лиз, направившись к главным воротам. Прижавшись к краю дороги, Лиз пропустила вперед побитый старенький грузовичок, тоже направлявшийся в сторону гостиницы. Водитель был очень маленького роста, загорелый пожилой человек с копной седых волос. Он так сильно задрал подбородок вверх, чтобы лучше видеть дорогу, что со стороны казался очень надменным.

Она ехала на север по хорошей грунтовой дороге, прямой и ровной. Маленькие пальмочки время от времени задевали двери «джипа». Обе стороны дороги были засажены елями и дубами. Она проехала меньше мили, когда с левой стороны дороги, из-под толстой ветки маленькой пальмы, неожиданно выскочил олень и одним прыжком оказался на противоположной стороне, где спрятался в не менее густых ветках пальм. Надо же, она чуть не сбила животное. Лиз снова прибавила скорость, прижав одну руку к груди. Перед ней открылась, словно картинка из рекламного журнала, панорама полевого аэродрома. Она успела вовремя, чтобы увидеть, как самолет «сессна», разбегаясь, катил по взлетно-посадочной полосе, заняв менее половины дороги, чтобы оторваться от земли.

Самолет взмыл в небо и, набрав высоту, взял курс на север. Лиз всегда хотелось научиться управлять самолетом. Когда-нибудь она научится.

Проехав мимо Стэффорд Хаус, Лиз свернула направо, затем снова направо у развилки и за углом увидела перед собой выстроенный под огромным дубом почти на дюнах дом. Одноэтажный коттедж был облицован обветренной кедровой дранкой, окантовка выкрашена свежей белой краской. Увидев птиц, парящих прямо над дюнами, Лиз предположила, что совсем рядом, возможно, всего лишь в нескольких ярдах должен находиться пляж. Развернув «джип», она подала машину назад, остановившись около ступенек дома.

Сгорая от желания поскорее ознакомиться с убранством своего нового жилища, она поспешила вверх по ступенькам на построенную веранду. Прямо за дюнами начиналось море. На многие мили с севера на юг раскинулся абсолютно безлюдный дикий пляж. Заставив себя оторваться от панорамы, Лиз нащупала в кармане ключ и вставила его в замочную скважину. К изумлению, дверь широко распахнулась от ее легкого прикосновения.

Да, подумала про себя Лиз, а может, на Камберленде жители вообще никогда не запирают свои двери?

Перешагнув порог, она остановилась. В воздухе чувствовался слабый аромат свежеприготовленного кофе.

— Эй? — позвала она. И немного громче: — Эй?

Ее приветствовала тишина. Она осмотрелась по сторонам. Лиз была в гостиной. В разных уголках залитой солнцем комнаты стояли предметы старинной мебели, каждый из которых поражал изяществом и хорошей сохранностью. Направившись прямо на кухню, она и там обнаружила образцовый порядок. Остановившись возле плиты, дотронулась до еще не успевшего остыть кофейника. В сушильной полке находилась единственная перевернутая кверху дном чашка. В холодильнике она обнаружила не слишком много провизии: всего три бутылки пива и открытую банку сгущенки, которая до сих пор не потеряла своих вкусовых качеств. Затем она заглянула в обе спальные комнаты. В них тоже было пусто, кровати без постельного белья. Она вернулась к «джипу» и начала его разгружать.

Через час она распаковала весь свой багаж, кроме оборудования для фотолаборатории, которое могло подождать до завтра. Отложив в сторону купленные в бакалейной лавке продукты, она нашла среди них несколько бутылок тоника и сока. С напитком в руке она побрела к веранде. Купаясь в лучах дневного солнечного света, она вдруг услышала странный, похожий на треск, залп. Увидев одинокую фигуру посреди пляжа, она побежала за биноклем.

Лиз настроила мощные линзы своего бинокля на панораму пляжа, усилив резкость очертаний все еще находившегося на весьма удаленном расстоянии человека. Это был высокий, стройный блондин, который, стоя против солнечного света, целился в водяную гладь, вскинув на плечо ружье. Хотя он держался довольно непринужденно, вид у него был достаточно сосредоточенный. На нем было что-то вроде набедренной повязки Тарзана, а на поясе висел нож. Незнакомец продолжал монотонно стрелять по воде, в которой Лиз, как ни силилась, не увидела никакой живности.

Поспешив в дом, Лиз достала коробку, вытащила из нее фотоаппарат, предназначенный для съемок тридцатипятимиллиметровой пленкой, с выдвижными трехсотмиллиметровыми линзами. Было что-то странное, почти мистическое в облике этого целящегося в воду мужчины. Ей очень хотелось сделать снимок этого человека. Она вышла на веранду с фотоаппаратом наготове, выискивая глазами странный объект. Но мужчина исчез. Сколько же она пробыла в доме? Полминуты? Рассчитав приблизительное расстояние от полосы прибоя до дюн, она поняла, что он не мог бесследно исчезнуть в столь непродолжительный промежуток времени. Снова схватив полевой бинокль, она стала внимательно осматривать местность, по-прежнему пустынную.

Часы показывали пять тридцать вечера, а в шесть часов ей надо быть в гостинице. Она встала под душ, после чего надела хлопчатобумажное платье, подкрасила лицо, подвязала короткие волосы шелковым шарфом и, выйдя из дому, аккуратно закрыла входную дверь.

Поднявшись по широким ступенькам гостиницы, Лиз остановилась на переднем крыльце. В одном конце веранды, обнявшись, стояла молодая пара. Девушка положила голову на плечо юноши. Лиз не могла спокойно смотреть на эту идиллию, не испытывая щемящего чувства тоски или даже зависти. Лиз подумала, что за последние два месяца она впервые испытывает хоть какие-то, кроме гнева, эмоции. Внутри помещения царила тишина. Справа от Лиз находилась маленькая комната с баром, в которой тоже никого не было. Над баром висела вывеска «делайте коктейли сами». Элизабет так и сделала, налив себе немного виски. Покинув бар, она стала изучающе смотреть по сторонам. Следующая дверь вела в библиотеку, переполненную многочисленными томами книг, большинство из которых были очень старыми и покрытыми слоем пыли. Она снова прошла по коридору и очутилась в огромной гостиной, где главное место занимал портрет прекрасной молодой женщины в полный рост в окружении странных предметов и старинных вещей. На противоположной стене, прямо напротив портрета женщины, висел портрет молодого красивого щеголя лет тридцати, одетого в костюм для верховой езды, с кнутом в руках. Рядом на подоконнике находился череп морской черепахи величиной с футбольный мяч. Лиз попыталась представить размеры самой черепахи, но не смогла. На ходу рассматривая обстановку, Лиз как вкопанная остановилась перед фотографией в рамке.

Это явно была очень сырая фотография, судя по обветшалой желтой фотобумаге. На ней был изображен молодой стройный блондин, который, стоя на фоне залитого солнцем морского прибоя, целился из винтовки в волны. На нем была лишь набедренная повязка, а на поясе висел нож. Лиз вдруг овладело безрассудное чувство, что перед ней висела фотография, которую она сняла сама менее часа назад.

— Это мой отец, — вздрогнув от неожиданности, услышала она голос за спиной. Обернувшись, Лиз увидела Жермен с бокалом вина в руке. Потягивая маленькими глотками вино, она улыбалась, обнажая ряд крупных, ровных белых зубов. — Эту фотографию сделала моя мать в начале пятидесятых годов. А в 1960 году оба они погибли в авиакатастрофе, так и не поднявшись в воздух со взлетно-посадочной полосы на биплане «Стеармен». Они зацепились за телеграфные провода и потеряли крыло. Мы до сих пор не знаем, кто из них сидел за штурвалом в тот день, ведь они оба умели управлять самолетом.

Не в силах вымолвить хоть слово, Лиз не моргая смотрела на фотографию.

— Но, — начала было она.

— А это моя бабушка в возрасте девятнадцати лет, — перебила ее Жермен. — Она умерла еще до моего рождения. — Повернувшись к противоположной стене, Жермен кивнула на портрет. — Это мой дедушка, когда ему было чуть больше двадцати. Извини, я, кажется, тебя перебила, ты хотела что-то спросить?

Отрицательно покачав головой, Лиз ответила как-то довольно глупо:

— Да нет, ничего. Это я так.

— Это моя самая любимая комната. В ней находятся многие фамильные вещи, такие как картины, портреты, всякая утварь, которую мы с братом собирали в детстве. На пляже мы однажды нашли череп морской черепахи.

— Это огромный череп, — сказала Лиз.

— После ужина, когда как следует стемнеет, мы съездим и посмотрим, сможем ли мы найти одну или даже пару черепах, откладывающих свои яйца.

Лиз повернула голову, чтобы задать Жермен еще несколько вопросов о морских черепахах, и застыла. В дверях стоял тот же, что и на фотографии, человек, которого она видела на пляже с ружьем.

Жермен, все еще продолжавшая рассказывать, остановилась и, проследив за взглядом Лиз, широко улыбнулась.

— Смотрите, кто пришел!

Они кинулись друг другу навстречу и обнялись посреди комнаты.

— Привет, мой маленький братец!

— Здравствуй, старушка Жермен, — ответил он смеясь и обнимая сестру.

Хорошо, хоть Жермен тоже видит этого живого человека, а не призрак, подумала Лиз.

— Идите сюда, я вас сейчас кое с кем познакомлю, — обратилась к ней Жермен.

Лиз шагнула вперед.

Мужчина протянул руку.

— Меня зовут Хэмиш Драммонд. — Он обнажил в улыбке ряд крупных белых зубов, которые, очевидно, были их семейной чертой и выделялись на загорелом лице.

Его белые волосы были аккуратно — совсем не так, как днем, — причесаны, и он казался таким… чистым, подумала Лиз.

— Меня зовут Лиз Барвик, — сказала она.

— Привет, Лиз, — ответил он, все еще продолжая пожимать ее руку. — Вы приехали на недельку?

— Она приехала на гораздо больший срок, — ответила Жермен. — Рэй Фергюсон послал ее сюда снять виды острова для своего фотоальбома, который он пообещал нам.

— Рад слышать это, — ответил Хэмиш, наконец, отпустив руку Лиз.

— Мне не терпится поскорее начать работу, — проговорила Лиз, не в силах оторвать от него глаза. Хэмиш был не просто красив, он был почти прекрасен. — Это замечательный остров.

— Да, — согласился он, — так оно и есть.

— Ты же еще ничего не выпил, — сказала Жермен и потащила брата за руку в сторону бара.

Лиз последовала за ними к стойке, у которой сидели с напитками две пары.

— Это мой двоюродный брат Джимми Уэзерс и его жена Марта, — сказала Жермен, представляя Лиз низкорослого, лысеющего мужчину и его пухленькую прелестную жену. — А это Лиз Барвик, которая приехала сюда фотографировать наш остров, — пояснила она.

— Мы виделись сегодня днем с дедушкой, — сообщил Джимми. — А ты еще не видел его, Хэмиш?

— Нет, я только сегодня приехал. Завтра увидимся.

Ангес Драммонд медленно спускался по ступенькам переднего крыльца Дангнесс, огромного особняка, в котором он жил с самого рождения все свои девяносто два года. Ангес шел неторопливой походкой: он все теперь делал неспеша.

Ускорив шаг, он прошел по веранде старого дома, не замечая облупившихся, прогнивших подоконников. В памяти Ангеса Дангнесс оставался все тем же новеньким, без изъянов, как во времена его предшественника, старого Элфреда Драммонда, закончившего строительство дома в 1820 году.

Загорелый подросток подошел к Ангесу, держа под уздцы красивого коня.

— Вы будете сегодня кататься верхом, мистер Ангес? — спросил его мальчик.

Отыскав в кармане брюк яблоко, Ангес протянул его мерину, нежно поглаживая при этом мягкий нос животного.

— Не сегодня, Джеймс, — ответил он. — Думаю, поеду на «джипе».

Собеседники каждое утро повторяли слово в слово свои реплики неизменного сценария беседы. Последний раз Ангес катался верхом шесть лет назад. Джеймс тренировал животное, поддерживал его в форме на случай, если Ангес однажды скажет:

— Да, Джеймс, оседлай мерина. Мне хочется сегодня покататься верхом.

Мальчишка отвел мерина в сторону, и Ангес направился к своему «джипу» выпуска времен второй мировой войны. Устроившись на металлическом сиденье и подобрав брюки, он засунул свои длинные ноги под рулевое колесо. Как только «джип» тронулся с места, Ангес, положив панаму на пол и приладив на своем выдающемся носу очки в металлической оправе, начал выруливать машину в направлении моря. В коробке передач его автомобиля было только три скорости, и так как дорога пролегала через дюны, Ангес включил вторую скорость. Поколесив по барханам из песка и травы, он выехал на пляж.

Остров Камберленд протянулся широкой полосой пляжей на восемнадцать миль. В это утро на пляже не было никого, кроме Ангеса Драммонда, и это ему очень нравилось. Как всегда, дул юго-восточный ветер, и при движении в северном направлении на низкой скорости погода казалась совсем безветренной. Ангес поприветствовал сидевших в лодках в сотне ярдов от берега ловцов креветок и снова двинулся в путь.

Параллельно «джипу» вдоль кромки воды вышагивала, выискивая пищу, пара коричневых пеликанов. Ангесу доставляло немыслимое удовольствие наблюдать за величавыми птицами, которые всего несколько лет назад считались вымирающим видом. А сейчас сотни их бродили по острову, и он защищал их от единственного врага — человека.

С высокого сиденья Ангес заметил на влажном песке у края дюн следы оленя, диких лошадей, енотов и всевозможных птиц. На его острове время от времени появлялись малочисленные группы людей, недостатка в знакомстве с которыми он никогда не испытывал.

Далеко впереди он заметил черное пятнышко, которое увеличивалось в размерах. Оптические очки от солнца помогали ему четче рассматривать объекты на расстоянии. Это были два человека. Нет, один с каким-то прибором. Снизив скорость, он подкатил к молодой женщине, стоявшей возле треножника с установленным на нем фотоаппаратом.

Лиз улыбнулась пожилому человеку в «джипе», седые волосы которого шевелил ветерок.

— Полагаю, вы и есть мистер Ангес Драммонд, — сказала она.

Окинув ее подозрительным взглядом, он ответил:

— Извините, но я не имею чести быть знаком с вами, мисс или миссис?

— Мисс Элизабет Барвик.

— Мисс Барвик, — начал он, — прежде чем пригласить вас на свой остров, я хочу поинтересоваться, чем вы здесь намерены заняться?

— Я собираюсь фотографировать остров, — ответила Лиз. — Мне кажется, что, познакомившись с книгой фотографий, которые я сниму здесь, читатели будут просто не в силах забыть красоту этого великолепного места.

— А-а, — промычал Ангес, растерявшись от столь лестных изречений.

— Я приехала по приглашению мистера Фергюсона, — сказала она, кивая в сторону поселка Стэффорд-Бич. — Мистер Фергюсон мой издатель.

— О да, — ответил Ангес. — Неплохой малый. И приезжает сюда крайне редко.

Лиз заинтересовало, была ли положительная оценка личности Рэя Фергюсона следствием его весьма редких визитов на остров.

— Я приехала вчера, поэтому еще не успела увидеть многих уголков этого острова и просто не могла удержаться, чтобы не сфотографировать этот пляж в лучах утреннего солнца.

— Ну ладно, — сказал старик. — Давайте я лучше повожу вас немножко по заповедным местам. Залезайте.

Сложив треножник и затащив его в машину, Лиз положила на колени фотоаппарат с объективом четыре на пять для съемок открытой местности.

— Я полностью в вашем распоряжении, мистер Драммонд.

Ангес выжал сцепление, и «джип», накренившись, двинулся вперед. Сидя на заднем сиденье, Лиз наслаждалась великолепием утра. «Джип», залитый яркими лучами солнца, катил вдоль пляжа на север.

— Вы сами откуда будете? — спросил Ангес.

И к моменту прибытия к самой оконечной точке пляжа он знал о своей спутнице все, что она посчитала нужным рассказать о себе.

Ангес снизил скорость перед показавшимся водным рукавом. На песке расположилась целая стая коричневых пеликанов, которых, как быстро прикинула Лиз, было около пятисот штук.

— Вы не будете возражать, если я сфотографирую их? — спросила Лиз.

— Только недолго. Нам еще предстоит много чего посмотреть на острове.

Наведя объектив, она за пять минут провела съемку.

— Спасибо, — сказала она Ангесу, снова залезая в «джип».

Указав на клочок суши с другой стороны пролива, он пояснил:

— Это Малый Камберленд, который не является моей собственностью из-за оплошности моих предков. Даже не пытайтесь доплыть до него. Он не далеко, но течение в проливе слишком сильное.

Нажав на скорость, Ангес повел машину в объезд. Минутой позже он выехал на едва заметную тропу в дюнах и направился к границе острова.

Они ехали молча, и лишь иногда Ангес нарушал тишину, показывая очередную достопримечательность. Путешественники миновали группу чернокожих рабочих, ремонтировавших дорогу. Вскоре они подкатили к стоянке среди деревянных домов на отшибе.

— Это старый поселок, здесь жили рабы, — пояснил Ангес. — Много лет тому назад я построил еще несколько современных домов в Дангнессе для рабочих и их семей, но я никогда не сносил старые жилища рабов. — Кивнув в сторону выходившего из малюсенькой церквушки негра, Ангес сказал: — А вот идет единственный житель этого поселения. — Он громко поприветствовал негра: — Доброе утро, Бак. Иди-ка сюда, я познакомлю тебя кое с кем.

Старый негр, шаркая ногами, прошел несколько ярдов, разделявшие их.

— Привет, мистер Ангес. Как ваши дела?

— У меня все замечательно, Бак. Познакомься, мисс Барвик, она остановилась в Стэффорд-Бич. Мисс Барвик, это Бак Моусес, он работал у моего отца и у меня большую часть прошлого века. Бак единственный официально ушедший в отставку гражданин. Я же до сих пор работаю.

Лиз вспомнила, что видела его сидевшим в грузовике.

— Здравствуйте, мистер Моусес, — сказала она.

— Зовите меня просто Бак, так меня называют все мои знакомые, — ответил старый негр, улыбаясь беззубым ртом.

— Бак единственный живой человек, который знает этот остров лучше, чем я, — сказал Ангес. — Все, что я знаю, я узнал от Бака. У него еще осталось несколько секретов, не так ли, Бак?

— Нет, мистер Ангес, вы же знаете, я не могу скрывать от вас что-либо. Вы меня насквозь видите.

— Я пошутил, — фыркнул Ангес. — Итак, Бак, нам нужно еще поездить по территории острова. Пора в путь. — Помахав на прощание, он завел машину.

— Сколько ему лет? — поинтересовалась Лиз.

— Никто не знает, даже сам Бак, — ответил Ангес. — Мне в этом году исполнилось девяносто два года. Первый раз я увидел Бака, когда ему было лет двенадцать-тринадцать. Ему, по крайней мере, сто пять лет, а может быть, и больше. Он был моим лучшим другом, когда я был совсем еще мальчишкой. Он многому научил меня, моего сына и моих внуков. Мой отец много времени проводил в Нью-Йорке, поэтому я редко видел его. Я рос в обществе Бака без жесткого родительского присмотра. После того как мой сын погиб в 1960 году в авиакатастрофе, старый Бак сразу же принял на себя все заботы о воспитании двух близнецов. Мне кажется, Бак верит в то, что именно он владеет Камберлендом, и отчасти он прав. Я уверен, он переживет меня.

Некоторое время Ангес ехал молча. Затем, съехав с дороги, он стал прокладывать путь вдоль нее, уклоняясь от веток. Наконец он остановился и, сделав размашистый жест рукой, промолвил:

— Озеро Уитни.

Лиз увидела озеро, почти сплошь покрытое водяными лилиями. Присмотревшись, она заметила, как с противоположного берега, в ста пятидесяти ярдах от нее, к воде спустилась самка оленя.

— Мы с подветренной стороны, — сказал Ангес. — Идите вперед и снимайте оттуда.

Не успела Лиз тихонько навести фотоаппарат на олениху, как на противоположном берегу началась какая-то суматоха. Оторвавшись от объектива, она выглянула из-под черного куска материи и стала наблюдать за развернувшейся на ее глазах сценой. Олень неистово кричал и бился в воде. Затем оленья туша скрылась под водой, продолжавшей пениться.

— Ну и сукин сын, — сказал самому себе с восхищением Ангес.

— А что произошло? — тихо спросила Лиз, не в силах пошевелиться от потрясения.

— Это Голиаф, — ответил Ангес. — Мисс Барвик, вам ужасно повезло. Можно прожить на этом острове почти сто лет, как я, и не увидеть ничего подобного.

— А кто это Голиаф? — спросила Лиз.

— Это самый огромный аллигатор, какого мне когда-либо приходилось видеть. Последний раз я встречался с ним пятнадцать лет назад. В нем было двенадцать футов, а сейчас одному Богу известно, каких он размеров.

Лиз стояла, уставившись на то место, где исчезло бедное животное. Зеркальная поверхность воды снова стала гладкой. Лиз вдруг обнаружила, что забыла снять крышку с фотообъектива.

— Пойдемте дальше, — сказал Ангес.

— Бедный олень, — проговорила Лиз, забираясь в «джип».

— Аллигаторам тоже надо есть, — пожал плечами Ангес. Он снова завел двигатель и направил «джип» прочь от озера. — В озере Уитни купание запрещено, и во всех окрестных водоемах тоже, потому что в них водятся крокодилы.

Они катили по главной дороге. Сделав крутой поворот, Ангес вырулил машину на прямой участок. Проехав через ворота, машина оказалась на ровной лужайке. Перед ними, окруженный гигантскими дубами, стоял, сверкая ослепительной белизной, изящной постройки дворец Паладиум. Здесь Ангес снова притормозил машину.

— Это Плам Очед, — объяснил он, — я построил его для моего сына Эвана, после второй мировой войны.

— Какой красивый! — воскликнула Лиз. — А кто в нем живет сейчас?

— Никто, — ответил Ангес, разворачивая «джип». — Я слежу, чтобы не обвалилась крыша, постоянно подкрашиваю ее. Мне бы не хотелось, чтобы здесь все пришло в запустение. Может быть, в один прекрасный день один из моих внуков вернется и будет здесь жить. Я не доживу до того времени. — На минуту его лицо опечалилось, потом он поднял голову и стал следить за дорогой. Оставшийся путь Ангес и Лиз беседовали об истории острова и о том, как Драммонд оберегал его.

Лиз показалось, что за два часа они объездили такую площадь, какую большинству гостей, приезжавших сюда впервые, не удалось бы осмотреть и за несколько недель. За время путешествия они прониклись друг к другу самыми теплыми чувствами.

Когда они добрались до поселка Стэффорд-Бич, Лиз вылезла из «джипа» и достала свой треножник.

— Это было чудеснейшее путешествие, — сказала она. — Надеюсь, однажды я также увижу и поместье Дангнесс.

— Почту за честь показать вам его, — ответил старик. — Вы молодая, но очень дельная женщина, мисс Барвик. — Улыбнувшись, он добавил: — Будь я на пятьдесят лет помоложе, я бы с удовольствием поухаживал за вами.

— Спасибо вам за все, — проговорила Лиз. — Называйте меня просто Лиз.

— Я буду называть вас Элизабет, — сказал Ангес. Затем, газанув, он уехал прочь.

Проводив взглядом удалявшуюся машину, Лиз проследовала в дом со своей поклажей. Ей показалось, что в девяносто один год Ангес Драммонд был самым привлекательным мужчиной, которого она когда-либо встречала в своей жизни. Если это был комплимент, думала она, то кому — ему или ей.

Впервые после пребывания в Травматологическом Центре больницы Пьедмонт Лиз, раздевшись донага, внимательно разглядывала свое отражение в зеркале. Вначале она была потрясена увиденным. Волосы еще слишком коротки, чтобы можно было зачесывать их назад. Она была еще более худенькой, чем в подростковом возрасте. Но под камберлендским солнцем ее кожа покрылась загаром, скрывшим следы синяков. Из зеркала на нее смотрела вполне здоровая женщина. Ее мысли вернулись к парочке влюбленных, которых она встретила в первый день в гостинице. Как давно она сама так же прижималась к мужской груди? Когда в последний раз она занималась любовью? Она улыбнулась своим тайным мыслям. И вправду совершенно здоровая женщина!

Надев свою любимую хлопчатобумажную ночную сорочку, она босиком отправилась на кухню приготовить ужин. Она положила мясо в духовку и, пока оно готовилось, открыла бутылку вина «Калифорнийский Мерлот» и налила себе стаканчик. Устроившись на веранде, Лиз жадно поглощала свой ужин, а свет, между тем, померк, превратив раскинувшееся за дюнами голубое море в серое пространство. Наконец-то у нее появился аппетит, который заметно улучшился благодаря прекрасному вину. Снова наполнив свой стаканчик, она, обняв колени, села в кресло и маленькими глотками отпивала вино, наблюдая, как над Атлантическим океаном всходила луна. Ей удалось выполнить намеченный план и сделать удачный снимок одного из разгуливавших по пляжу пеликанов. Помимо одолевавшего ее чувства одиночества, она все-таки испытывала и чувство удовлетворения.

Несмотря на то, что осень на Камберленд приходила очень поздно, дул свежий, предвещавший ее начало бриз. Продрогнув, она прошла через темный дом на кухню вымыть посуду. Прибравшись на кухне, она затем вернулась в гостиную, где растянулась на диване. Отпивая вино, она смотрела, как на небе взошла луна, залив комнату ярким белым светом. Лиз чувствовала себя прекрасно и не заметила, как уснула.

Когда ее разбудил шум, она, несмотря на бутылку выпитого вина, прекрасно ориентировалась, где находится и откуда доносятся звуки. На кухне кто-то закрыл дверцу холодильника и передвинул стул по линолеуму. Она лежала неподвижно, сдерживая дыхание и лихорадочно соображая, что предпринять. Лиз вдруг разозлилась. Она находилась в собственном доме, в который никого не приглашала. Нащупав рукой большую коробку из-под фотоаппарата, она отыскала в ней нужный предмет и не дыша двинулась на цыпочках в сторону кухни. Остановившись у двери, она с минуту боролась с одолевшим ее страхом. Просунув голову в дверной проем, она увидела за кухонным столом мужчину, который пил какой-то напиток. Лунный свет едва проникал через окна, но даже в темноте было видно, что мужчина был без одежды.

Это обстоятельство еще больше разозлило Лиз. Подняв руку и зажмурив глаза, Лиз зажгла вспышку фотоаппарата.

— Господи Иисусе, — завопил мужчина, и раздался грохот падающей мебели.

Она открыла глаза и увидела прижавшегося к стене мужчину, который, заслоняя глаза, силился рассмотреть вошедшую женщину. Вспышка могла гореть в течение пяти секунд, и Лиз, продвигаясь к кухонной полке, громко отсчитывала:

— Тысяча один, тысяча два, тысяча три. — Догадавшись, что он что-то может разглядеть в темноте, она достала футляр с ножом. — Тысяча пять, — сказала она и снова зажгла вспышку.

— Может, вы прекратите это безобразие? Вы что, решили меня ослепить? — закричал мужчина.

Зажав в руке кухонный нож с двенадцатидюймовым лезвием, она встала перед ним, продолжая светить на него вспышкой и зажмурив глаза.

— Может, я как раз и собираюсь ослепить тебя, — сказала она дрожащим от злости голосом. — А еще лучше зарезать тебя вот этим ножом. Что ты делаешь в моем доме?

— Господи, да мне только и нужно было, чтобы взять свое пиво, — ответил он, потирая глаза. — Между прочим, это мое пиво, и я положил его в морозилку до вашего прихода.

— Ну допустим. А что делает твое пиво в моем доме? Я ведь тебя сюда не приглашала.

— Да ладно, стоит ли так волноваться, — сказал он, на всякий случай загораживая глаза от возможной новой порции слепящего света. — Я вовсе не хотел беспокоить вас, я был уверен, что дома никого нет.

— Но я здесь, — почти переходя на крик, начала объяснять Лиз. — И даже если бы я отсутствовала, это все равно мой дом.

— Прошу прощения за невольное вторжение в пределы ваших апартаментов. Давайте я лучше представлюсь вам.

— А я знаю, кто ты. Ты Кейр Драммонд. — Глаза привыкли к темноте, и она разглядела, что незваный гость все-таки не совсем голый: на нем была та же набедренная повязка, в которой Лиз уже видела его однажды. Она подошла к двери и включила свет. — Присаживайся, — она указала ножом на дальний угол кухонного стола.

— Спасибо, — ответил он. Взяв свое пиво, он снова сел, не сводя глаз с ножа. — Итак, тебя зовут Лиз Барвик, — начал он.

Она достала из холодильника собственное пиво. Пить не хотелось, но ей очень хотелось предстать перед Кейром в выгодном свете и показать ему, что она тоже обзавелась пивом.

— Да, правильно, — ответила Лиз, подвигая стул к противоположному концу стола. — Почему ты приходишь в мой дом?

— Потому что в моем доме нет холодильника и кофейника, — ответил он.

— А где твой дом?

— Значит, ты фотограф? — спросил он, пропуская мимо ушей ее вопрос.

— Именно. Полагаю, ты догадываешься, для чего я приехала сюда.

— Я просто знаю, как ты объяснила цель своего приезда окружающим.

На мгновение ей показалось, что он насквозь видит ее и ему известна не только цель ее приезда на остров, но и вся ее жизнь с самого рождения.

— Итак, ты знаешь, зачем я здесь, — язвительно начала она. Конечно, она знала, что братья, как две капли воды, похожи друг на друга, но тем не менее ее поразило, как сильно Кейр был похож на Хэмиша, по крайней мере, внешне. За внешней оболочкой скрывалась, конечно, какая-то неуловимая, неизвестная ей разница между братьями. — Это подводит нас к вопросу, зачем ты здесь? — сказала она, испытывая страстное желание как-то уязвить его.

— Я уже сказал тебе. Мне захотелось пива.

— Я имею в виду — на острове.

— Остров и есть мой дом. И почему бы мне не жить здесь?

— Почему же тогда ни твой брат, ни сестра не знают, что ты обитаешь здесь?

— У меня нет брата, — спокойно ответил он. — А с Жермен я скоро увижусь.

— А со своим дедом?

— Именно по этой причине я и нахожусь здесь. Ведь дед скоро умрет.

У нее возникло чувство, что в его последней фразе содержалось нечто большее, чем обычная констатация состояния здоровья человека, которому перевалило за девяносто.

— Я сегодня познакомилась с ним, — сказала Лиз. — Мне он очень понравился.

— Так же, как и ты ему.

— Значит, вы виделись с ним.

— Нет.

— Почему же тогда ты решил, что я ему понравилась?

— Моему деду не может не понравиться девушка, которая пойдет обезвреживать незваного гостя в своем доме, вооружившись фотовспышкой и кухонным ножом.

— А что мне оставалось делать? Звать на помощь полицию? И, кроме того, никакая я не девушка, я женщина.

Он засмеялся:

— Ловлю тебя на слове.

Лиз покорил его теплый искрящийся смех. Он вдруг показался непринужденным и беспечным малым.

— Где все-таки ты обитаешь? Чем занимаешься?

— Живу, где захочу, и занимаюсь, чем пожелаю, — дразнящим тоном ответил он.

— Ну и ответ.

— Это более правдивый ответ, чем тот, который тебе известен. Если ты готова узнать меня лучше, ты сама убедишься, что я очень правдивый человек, хотя это не всегда мне на пользу.

— Вот как? Хочу ли я узнать тебя лучше? Ты собираешься каждую ночь тайком пробираться в мою кухню, пугая меня до смерти?

— Как пожелаешь.

— Мне этого не нужно. Если тебе захочется прийти ко мне, сделай это в нормальное время, а не ночью, и стучись, пожалуйста, в дверь, как это принято у людей. Тебе не пристало в таком немолодом уже возрасте быть любопытной Варварой.

Несмотря на то, что последняя фраза была лишь ее догадкой, она все-таки смутила его и заставила покраснеть.

— Думаю, мне лучше удалиться, — сказал он, поднимаясь со стула. Кивнув на нож, он спросил: — Хороший нож?

— Очень, — ответила она.

— Прошу прощения за причиненное беспокойство, — он внезапно стал очень серьезным и вежливым. В эту минуту он очень напоминал ей своего деда Ангеса. — Я ухожу в надежде, что мы снова встретимся. — Он направился к задней двери, которая оставалась по-прежнему открытой.

Поднявшись со стула, Лиз подошла к висевшей над раковиной полке и положила туда нож. Обернувшись к нему, она произнесла:

— Ну тогда, я думаю, нож мне вряд ли еще понадобится.

Он ушел, сразу же растворившись в темноте. Лиз вышла на улицу через ту же дверь и начала внимательно смотреть на побелевшие от яркого лунного света листья деревьев. Подул свежий ветерок, и ей показалось, что какое-то большое животное проползло под ближайшим кустом. Пребывая в каком-то смущении, она никак не могла избавиться от чувства, что ей приснилась эта странная встреча.

Лиз вернулась в дом и, выключив свет, побрела в свою комнату. Сидя на кровати, ей вдруг пришло в голову, что между двумя близнецами существовала огромная разница. Кейр Драммонд повел себя с ней, как с женщиной. Она все еще сердилась на него, но также чувствовала его неотразимую привлекательность.

Несмотря на свое недавнее желание побыстрее выпроводить Кейра, она сидела возбужденная и совершенно выбитая из колеи.

Лежа на боку, она неожиданно заметила, как рука ее потянулась к промежности. Раскинув ноги, она стала манипулировать своим пальцем между ног. Неожиданно целый водоворот чувств, воспоминаний и эмоций пронесся через ее сознание, разливаясь горячей волной по телу и перерастая в кульминационный пик наивысшего наслаждения.

Спустя несколько минут она уже сладко спала беспробудным сном.

Джеймс Моусес, держа под уздцы мерина, как всегда, подвел его к Ангесу Драммонду и, как всегда, получил отказ. Джеймс, которому было пятнадцать лет, ухаживал за лошадьми с семилетнего возраста, когда ему приходилось вставать на табуретку, чтобы почистить скребницей холку и спину лошади. Его дед, Бак Моусес, привел его к Драммонду в то лето, когда мальчик закончил первый класс.

— Вы сами решайте, какую работу поручить этому парню, мистер Ангес.

Глядя на мальчика оценивающим взглядом несколько минут, Ангес наконец решил:

— Я думаю, его лучше всего определить на конюшню.

Работая первое лето на конюшне Драммонда, Джеймс испытывал ужас при виде высокого седовласого пожилого человека. Но спустя некоторое время мальчик привык к властному тону своего хозяина и даже научился угадывать, чем ему можно угодить. В девять лет мальчик уже точно знал, что Драммонд приходится ему отцом.

В тот год в возрасте пятидесяти лет умерла его мать, и один мальчик, который был старше его, объяснил Джеймсу, почему его кожа намного светлее, чем у матери. Тогда такая связь казалась ему невозможной, но он вынужден был согласиться с этим странным фактом, несмотря на то, что Ангес ни разу не сделал ни малейшего намека, подтверждавшего предположения мальчика.

Это утро, сначала такое похожее на сотни других, вдруг стало иным. Направившись к «джипу», Ангес Драммонд вдруг остановился, мрачно глядя на Джеймса.

— Ты ведь снова возвращаешься в школу Фернандины, парень?

— Да, сэр. На следующей неделе.

— И тебе нравится посещать школу вместе с белыми учениками?

— Я всегда посещал школу для белых, — ответил Джеймс. — Хорошие ребята.

— Они тебя не обижают? — спросил Ангес.

— А почему они должны меня обижать? — задал встречный вопрос Джеймс.

— Потому что у тебя темная кожа.

— Двое ребят как-то однажды назвали меня чернокожим верзилой, — пожав плечами, ответил Джеймс. — Я им хорошо ответил, и они больше меня так не называли.

— Ты стал большим, — ответил Ангес. — Высоким. Ты будешь снова играть в футбол?

— Да, сэр. В прошлом году я играл за команду первокурсников. В этом году думаю выступить за университетскую команду. Хотя баскетбол мне нравится больше.

— Да, — задумчиво сказал Ангес, — у тебя для этого подходящий рост.

— Тренер говорит, если я буду много заниматься спортом, то смогу сам стать тренером.

— Хорошо. Очень хорошо, — Ангес на минуту отвел взгляд в сторону моря. — А что ты делаешь на острове, когда не занят на конюшне?

— Я охочусь и ловлю рыбу, — ответил Джеймс. — Дедушка показывает мне лучшие места.

— И на кого же ты охотишься?

— Чтобы запастись мясом, каждый год я отстреливаю одного-двух оленей. Но больше мне нравится охотиться на птиц. У меня хорошая собака.

— Чем ты стреляешь птиц? — спросил Ангес.

— Из старой одностволки дедушки двенадцатого калибра. Хотя, конечно, таким ружьем больше одной штуки вряд ли подстрелишь.

Ангес посмотрел на мальчика взглядом, какого Джеймс никогда прежде не видел.

— Пойдем со мной, — сказал он и, повернувшись, стал подниматься по ступенькам дома.

Удивившись, Джеймс с минуту не двигался. Потом привязал мерина к перилам лестницы и поспешил за стариком. Ангес уже был в доме и, свернув налево от главного зала, направился в свой кабинет. Джеймс следовал за ним мимо обшитых дубовыми панелями стен, книг в кожаных переплетах, мраморного камина, огромной кучи покрытых пылью газет на неимоверно большом столе, лакейских подносов, уставленных хрустальными графинами с красной и желтой жидкостью. Однажды, еще совсем мальчишкой, он украдкой пробрался в эту комнату, где, охваченный благоговейным трепетом, глазел на открывшееся его взору великолепие внутреннего убранства дома. Он стоял здесь, раскрыв от изумления рот до тех пор, пока его не увидела родная мать, работавшая у Ангеса кухаркой, которая хорошенько отдубасила сына за недозволенное присутствие. Комната была такой же большой, какой он видел ее раньше. Наверное, здесь будет футов сорок, подумал про себя Джеймс.

Ангес Драммонд подошел к застекленному шкафу, где хранилось оружие. Порывшись в кармане, он достал ключ, открыл дверцу и достал двуствольный дробовик. Щелкнув затвором, он проверил, не заряжено ли ружье. Затем вытер его промасленной салфеткой так же нежно, как мать вытирает лицо своему ребенку. Склонившись над столом, он прижал к плечу оружейный ствол и стал его внимательно просматривать.

— Это оружие было изготовлено в Лондоне еще до второй мировой войны, — сказал он, — оружейных дел мастером Пурдей на улице знаменитых мастеров Саус Одли. Когда-нибудь ты, может быть, услышишь о них. Думаю, только на изготовление оружия ушло не менее года. Да еще сколько времени на гравировку, которую я считаю делом весьма тонким. Может стрелять пулями размером с земляной орех, и вес у него превосходный. Ты будешь таким же, как я, высоким, это ружье в скором времени непременно пригодится тебе. — Старик протянул Джеймсу дробовик. — Возьми его. А другое ты получишь согласно моему завещанию.

Шагнув вперед, Джеймс медленно протянул руку и дотронулся до прекрасного предмета, до последней минуты боясь, что его могут убрать на прежнее место. А теперь он стоял, неловко держа дробовик прямо перед собой.

— Спасибо, сэр, — сказал он.

— С этим оружием не стоит носиться, как с маленьким ребенком, — печальным голосом объяснил Ангес. — Но и неправильного обращения оно тоже не потерпит. Пользуйся им по-умному. Не поранься сам и смотри не убей кого-нибудь.

— Да, сэр, — сказал Джеймс, восхищенно глядя на дробовик.

— В наши дни это оружие может стоить огромных денег, но смотри, никому не продавай его. Если ты будешь хорошенько ухаживать за ним, им сможет пользоваться твой сын и даже внук. — Открыв шкаф, он вытащил завернутый в пергамент чехол и футляр из красного дерева. Взяв у мальчика ружье, Ангес положил его в чехол и вернул Джеймсу вместе с футляром. — Здесь принадлежности для чистки ружья, специально изготовленные руками Пурдей. — Ангес смотрел на мальчика увлажнившимися от слез глазами. — Это подарок от всей души, Джеймс.

— Спасибо, мистер Ангес. Я всегда буду тщательно следить за ружьем.

— Я знаю, что ты будешь, — проговорил Ангес. — А сейчас иди куда-нибудь на природу и подстрели каких-нибудь птиц.

Джеймс повернулся и медленно побрел из комнаты, держа в руках бесценный подарок. Спустившись с последней ступени, он с трудом заставил себя идти медленной походкой, хотя ему хотелось пуститься бежать со всех ног. Но тут он вспомнил о мерине. Зажав дробовик под мышкой и держа футляр в одной руке, другой рукой он взял за поводья коня и повел его в сторону конюшни. Но не успел он дойти до угла дома, как слезы хлынули из его глаз.

Ангес Драммонд наблюдал из своего окна за мальчиком до тех пор, пока тот не скрылся из виду. Затем, усевшись за свой рабочий стол и шумно высморкавшись, он снял колпачок с паркеровской ручки и начал писать не свойственным его возрасту почерком завещание, старательно выводя закорючки букв.

Выйдя из дома, Лиз решила немного поколесить по округе. Поскольку северную часть острова она уже осмотрела во время поездки с Ангесом Драммондом, теперь она, проехав через дюны и пляж, свернула на юг. Она медленно ехала, наслаждаясь прекрасным видом восходящего солнца. Через пару миль она увидела выходящего из моря Драммонда. По холодной улыбке, которой он приветствовал ее, Лиз определила, что перед ней Хэмиш. Она остановила «джип», и пока Хэмиш шел ей навстречу, в голове у нее промелькнула мысль о том, какой безликой была его улыбка. Даже не безликой, а скорее не сексапильной. Он с такой прохладцей отнесся к ней, словно она не была женщиной. Это обстоятельство, с одной стороны, нравилось ей, поскольку она еще не была готова к близости с мужчиной, и одновременно неприятно задевало ее, поскольку уязвляло ее женское самолюбие. Привыкшая к положению красивой женщины, она по-прежнему продолжала относиться к себе с той же меркой, тщетно ожидая от Хэмиша адекватной реакции.

— Доброе утро, — Хэмиш остановился возле «джипа». Вода стекала ручьями с его вьющихся белых волос на загорелую кожу. Прежде она видела его аккуратно одетым, и его вполне можно было принять за Кейра, а сейчас она видела, что у Хэмиша была более плотная фигура.

— Зачем пожаловали?

— Знакомлюсь с достопримечательностями острова, — ответила Лиз. — Как водичка?

— Отличная вода. Хотите, я вас повожу немножко.

— Конечно, хочу. Запрыгивайте.

Он обошел вокруг «джипа», поднял с песка свои туфли и полотенце, расстелил его на сиденье и забрался в кабину.

— Вперед, — скомандовал он, показывая в сторону пляжа.

Лиз завела машину.

— Надолго вы сюда приехали? — спросила она.

— Недельки на две, а может быть, и на месяц. Мне очень нравится здесь в это время года.

— А где вы живете?

— В Нью-Йорке. Большую часть времени я провожу в Лондоне, а отдыхаю в местечке Марта’з Вайнярд. А вы?

— До последнего времени жила в Атланте.

— А сейчас?

— А сейчас здесь.

Он улыбнулся.

— Это хорошо. Вам здесь понравится.

— Мне уже нравится.

— Догадываюсь. — Они подъезжали к южной части острова. — Езжайте по тому пути, — Хэмиш указал на дорогу среди дюн. — Оттуда открывается прекрасный вид на Дангнесс.

Снизив скорость, она с разгона въехала на песчаный бархан.

— Надеюсь, ваш дед не будет возражать?

— Ни капельки. Вы ему очень понравились.

— Откуда вы знаете? — Ей вспомнился разговор с Кейром прошлой ночью.

— Он мне сам рассказывал. Я прошлой ночью ужинал с дедом, и он мне говорил о вас много хорошего.

— Я польщена.

— Еще бы. Насколько мне известно, дед всегда отличался великолепным вкусом на женщин.

Лиз захотелось сменить тему разговора.

— У вас хорошие взаимоотношения с дедом?

— У меня с ним всегда были хорошие отношения. Когда погибли мои родители, я стал для него и внуком и сыном в одном лице. Он просто до безумия любит меня. — Хэмиш снова кивнул на дорогу. — Придерживайтесь правой стороны развилки. Слева илистые отмели, они идут от южной части острова. Там водится очень много моллюсков, если вы, конечно, приветствуете такой вид еды.

— Я буду это иметь в виду.

Проезжая под деревьями, они заметили впереди дома. Подъехав к внутреннему дворику, Лиз остановила машину. По раскиданным вокруг инструментам можно было сделать вывод, что перед ними ремонтная мастерская, оказавшаяся при более внимательном рассмотрении конюшней. Мальчик-подросток с кожей цвета кофе с молоком расчесывал серую лошадь под развесистым вирджинским дубом.

— Доброе утро, Джеймс, — поприветствовал мальчика Хэмиш.

— Здравствуйте, Хэмиш, — ответил Джеймс, помахав щеткой.

— Это Элизабет Барвик.

— Привет, — улыбнулся Джеймс.

— Привет, — ответила Лиз.

— Пойдемте, я покажу вам одно местечко, — Хэмиш повел Лиз с внутреннего дворика вниз по тропе меж редкими деревьями. Они шли всего минуту и оказались на расчищенном под пашню участке леса на краю соляной топи. Перед ними была невысокая стена. Приблизившись, они увидели надгробные плиты. — Это фамильное кладбище, — сказал Хэмиш, открывая ворота.

Над кладбищем возвышался огромный камень с надписью «Элфред Драммонд, хозяин острова Камберленд, 1740–1829».

— И он действительно был хорошим хозяином, — продолжал Хэмиш. — Он управлял островом, как король. Говорят, он даже нескольких людей повесил, воздав им по заслугам.

— Как он оказался здесь? — поинтересовалась Лиз.

— Этот остров в 1765 году ему подарил король, с которым через одиннадцать лет он вступил в войну. Он должен был быть делегирован для подписания Декларации о Независимости как официальный и полномочный представитель Джорджии. Но он задержался в пути, и его заменил Баттон Гвиннетт.

— Почти отец родной своей страны, — сказала Лиз.

— Почти, — Хэмиш двинулся мимо группы надгробий и остановился у другого камня. — Вот здесь, в одной могиле, лежат мои родители, — сказал он.

— Жермен рассказала мне, как они погибли.

Хэмиш махнул рукой:

— Тут похоронено много Драммондов. А теперь этот. — Он указал на очень старый камень, лежавший над кирпичным бордюром.

— Это был Всадник Гарри Ли, отец Роберта Ли, — сказала Лиз. — Но как случилось, что он умер здесь?

— Он заболел на борту корабля, проходившего мимо Камберленда, и высадился здесь умирать.

Теперь они стояли у вертикального надгробия. Лиз прочла надпись:

Хэмиш продолжал:

— Старик Элфред похоронил его на фамильном кладбище, а когда останки были перевезены в Вирджинию, наша семья оставила могилу генерала в первоначальном виде.

— Я не припомню, чтобы видела когда-нибудь на кладбище пустую могилу.

— Я тоже, — усмехнулся Хэмиш. Окинул взглядом небольшое кладбище. — Я всегда думал, что меня похоронят здесь, но теперь я в этом сомневаюсь.

— Почему сомневаетесь?

Хэмиш указал в сторону болота всего в нескольких футах от кладбища.

— За эти годы море слишком приблизилось к границам кладбища. При нынешнем состоянии дел, стоит начаться весеннему половодью и юго-восточному шторму одновременно, это место сразу же будет затоплено. Дедушка хочет перенести кладбище на более удаленную от моря территорию. Вскоре за это возьмутся специально вызванные дедушкой профессор и несколько студентов факультета антропологии Университета Джорджии. Могилы слишком старые, чтобы выкапывать из них гробы. Здесь нужен более деликатный подход, и дед беспокоится о том, чтобы как можно меньше потревожить прах предков. Он хотел, чтобы его тоже похоронили на этом кладбище, и очень огорчен, что надежды рухнули. Но все-таки большую тревогу у него вызывает наступающее на кладбище море.

— Хорошенькое место. Я бы сама не отказалась тут полежать в ожидании судного дня.

Хэмиш холодно улыбнулся.

— Для этого всего-то и надо выйти замуж за кого-нибудь из Драммондов.

— Да, это слишком высокая плата за такое удовольствие, — отшутилась Лиз. — А вы женаты?

— Я был женат. Но жизнь не сложилась. Мы поженились в Нью-Йорке слишком поспешно. Если бы не рождение моего сына Элфреда, то можно было бы считать этот брак ошибкой для нас обоих.

— Вы часто видитесь с сыном?

— Не так часто, как бы мне хотелось. Но я забираю его ненадолго к себе летом. Сейчас ему пять лет. Но когда он станет немного старше, я бы хотел, чтобы лето он проводил здесь.

Лиз завела мотор и, следуя указаниям Хэмиша, направила машину в сторону главного дома. Они миновали ряд старых, проржавевших автомобилей, среди которых виднелся «студебеккер» с откидным сиденьем начала пятидесятых годов.

— Мой отец любил ездить на «студебеккере», — Лиз показала в сторону поломанной машины.

— Боюсь, что, как только вышедшие из употребления предметы перестанут свозить сюда, они будут оставаться на своем прежнем месте, — сказал Хэмиш, когда они проезжали мимо развалин большого здания. — А это был спортивный комплекс с бассейном и теннисным кортом. В один прекрасный день он сам по себе рухнул.

— Большая потеря, — заметила Лиз.

— Думаю, на острове были и другие объекты, требующие сиюминутного капиталовложения. Дедушка сам следит за состоянием дорог и многого другого.

Перед ними возвышалось огромное здание, которое Лиз увидела впервые.

— Что-то не видно дедушкиного «джипа». Наверное, опять бродит где-то по острову в поисках какой-нибудь добычи. Когда-нибудь мы найдем его мертвым в кабине «джипа».

— Хорошо, если так, а то здесь может случиться и худшее, — отозвалась Лиз.

Проехав в ворота под аркой, они очутились на протянувшейся с севера на юг главной дороге.

— Может, вы подбросите меня до гостиницы? — спросил Хэмиш.

— Конечно.

Они ехали молча до поворота к гостинице. Лиз высадила Хэмиша у задней двери. В тот момент, когда он вылезал из «джипа», появилась Жермен.

— Тебе письмо, Лиз, — сказала она, вручая Лиз толстый конверт.

— Спасибо, — ответила Лиз, рассматривая конверт, который прибыл от Эла Шейфера. — Большое спасибо за компанию, — сказала она Хэмишу. — Приезжайте как-нибудь на дринк в Стэффорд-Бич.

— Конечно, приеду, — он помахал ей рукой и скрылся за сетчатой, от комаров, дверью кухни.

Нет, не приедет, подумала Лиз. Сама не зная почему, она чувствовала, что Хэмиш не приедет к ней в гости.

Дома она вскрыла конверт с письмом от адвоката.

«Дорогая Лиз, — небрежным почерком писал Эл Шейфер на блокнотном листе. — Мне кажется, тебе понравится прилагаемый мною документ. Надеюсь, у тебя все хорошо. Напиши, если понадобятся мои услуги».

Развернув лист, она обнаружила, что это было свидетельство о ее разводе. Впервые за несколько недель она громко рассмеялась.

Ангес Драммонд сидел в своем «джипе» и жевал сэндвич, запивая его минеральной водой. Раньше он предпочитал на завтрак пиво, но в последнее время его клонило в сон от этого напитка. Он припарковал машину у Плам Очед, выстроенного им для своего последнего сына Эвана. Устремив взор через болота в сторону расположенного на западе материка, он попытался вспомнить дату своего последнего пребывания там. Это было четыре или пять лет назад. Закончив жевать бутерброд, он вылез из машины и, чтобы размять свои ноги, медленно побрел вниз к пристани. Проходя мимо, Ангес заметил выпрыгнувшую из воды рыбешку, спугнувшую притаившуюся в высоком болотном тростнике птицу. Вернувшись к «джипу», он увидел облокотившегося на капот машины и улыбавшегося ему внука, который был одет в одни старые джинсы.

— Доброе утро, Хэ… — он осекся, внимательно присмотревшись к мужчине. — Господи, Всевышний! Да это же Кейр!

Они пошли друг другу навстречу, обнявшись на полпути. Немного отстранив от себя молодого человека, Ангес снова внимательно посмотрел на него.

— Здравствуй, дедушка, — сказал Кейр. — Ты, наверное, думал, что меня уже нет в живых?

— Нет, конечно же, я так не думал. Единственное, чего я боялся, это умереть, не встретившись с тобой.

Кейр засмеялся.

— Ты собирался умереть? Да ты всех нас переживешь.

— У меня на это не так уж много шансов, мальчик, — трогательно ответил Ангес. — Ну давай же, прокатись со мною. — Он потянул своего внука к «джипу», а через минуту они уже ехали через лес, держа курс на север. — Итак, расскажи мне, чем ты сейчас занимаешься. Как давно тебя не было здесь?

— Слишком давно. Извини, но мне кажется, целую вечность.

— Где ты скитался?

— В основном я ездил по Европе, много времени провел в Риме. Написал несколько рассказов, один продал издательству «Харпер’с». Я подарю тебе экземпляр, как только он будет опубликован.

— Обязательно. Мне так хочется его почитать.

— Я думал написать что-нибудь об этом острове, но насколько мне известно, кое-кто меня уже опередил.

— Ты имеешь в виду девушку Барвик? — Тормоза машины резко взвизгнули, когда Ангес ловко вырулил «джип» на дорожную колею. — Сюда обязательно нужно прислать скребковый транспортер, — пробормотал он себе под нос. — Да, это так, она фотографирует виды острова для книги. Только не знаю, пишет ли она какую-нибудь книгу. Ты виделся со своей сестрой?

— Пока нет. Я скоро буду в гостинице, так что не беспокойся.

— Когда ты собираешься к ней? Ты знаешь, что там сейчас твой брат?

Кейр махнул рукой в сторону леса.

— Мне кажется, с тех пор, как я был здесь последний раз, количество армадилл на острове заметно увеличилось.

Небольшое существо в панцире выползло из-под опавших пальмовых листьев.

Ангес тяжело вздохнул. Как бы там ни было, он в душе все равно надеялся на возможное изменение отношений между двумя близнецами.

— Ты надолго здесь?

— По крайней мере, на несколько дней. А там посмотрим. Мне нужно в Нью-Йорке подписать контракт с несколькими журналами до того, как снова пересеку океан.

— Знаешь, — сказал Ангес. — Я подумал, Камберленд — прекрасное место для твоей работы над рассказами. Я вовсе не собираюсь долго бродить здесь. Мне больше хочется побыть с тобой.

— Мне тоже хочется побольше пообщаться с тобой, дедушка, но здесь так много всего того, что может отвлечь человека от всяких посторонних мыслей.

— Больше, чем в Риме?

— Но в Риме вообще нельзя расслабиться. Там нет оленей, крокодилов. А именно это я и считаю отвлекающими объектами.

— Я всегда считал фазанов объектом, способным лучше всего отвлечь человека от дурных мыслей. — Усмехнувшись, Ангес добавил: — Мне всегда было очень трудно сосредоточиться во время охоты на фазанов.

— Ты все еще стреляешь из своего ружья фирмы «Пурдей»?

— Нет, я не стрелял из него уже два года.

Кейр рассмеялся:

— Ты, наверное, умрешь в обнимку со своим ружьем!

— Я хочу, чтобы ты понял, как близок я к смерти. Сегодня утром я подарил свой дробовик Джеймсу.

— Джеймсу Моусесу?

Прежде чем ответить, Ангес с минуту смотрел на внука.

— Да, именно ему, Джеймсу Моусесу. Этот парень все эти годы был всецело в моем распоряжении, а я ему даже десяти центов на чай не дал. Он очень хороший парень, и к тому же умный. Он горы может свернуть, если к нему относиться с вниманием. Тебе следует это учесть, Кейр. Будь поучтивее с Джеймсом, и тебе самому будет приятно иметь дело с этим замечательным человеком, какой из него, несомненно, получится.

— Боюсь, я не задержусь здесь надолго, чтобы прибегнуть к услугам Джеймса, дедушка. Я действительно приехал, чтобы повидаться с тобой. Ведь я совсем скоро вынужден буду уехать.

— Не приезжай на мои похороны, слышишь? — решительным тоном сказал Ангес. — Не трать зря деньги на авиабилеты только для того, чтобы увидеть, как меня будут класть в землю. Я сам терпеть не мог похороны. И если бы это было возможно, я бы и на свои похороны тоже не пошел.

Посмотрев на деда, Кейр улыбнулся.

— Дедушка, если я приеду на твои похороны, то только из своих собственных соображений, а не из чувства долга. Мне хорошо известно твое отношение к похоронам, поэтому я не стану смущать тебя после твоей смерти.

Ангес печально огляделся вокруг.

— Я понятия не имею, что же будет с этим островом после моей смерти.

— Этот остров и после твоей смерти будет твоим. Я обязательно прослежу, чтобы на острове не возводили никаких сооружений, строительство которых ты никогда бы не одобрил, по крайней мере до тех пор, пока я жив.

— Мне очень нравится, как ты рассуждаешь! — улыбнулся Ангес. — Твой двоюродный брат Джимми, конечно же, захочет весь остров заасфальтировать.

— Не волнуйся, дедушка. Я постараюсь сохранить твой остров в том первозданном виде, в каком он пребывает сегодня.

— Извини, Кейр, я отлучусь на минутку, — предупредил внука Ангес. Притормозив «джип», он вылез из машины, оставив двигатель невыключенным. Углубившись на несколько ярдов в лес, он расстегнул шорты и начал долго и с чувством огромного облегчения писать. Застегнувшись, он вернулся к «джипу», но внука уже не было. На переднем сиденье Ангес нашел крошечную полукруглую ракушку, отполированную до блеска. Мальчики часто занимались такими проделками в детском возрасте. Ободрав ракушку, они терли ею свои засаленные носы, медленно доводя ее до блеска.

Ангес покачал головой. Странные все-таки мои внуки, особенно Кейр. Положив ракушку в карман, Ангес снова двинулся в путь.

Эл Шейфер все еще пребывал в приподнятом настроении после удачного разрешения дела Элизабет Барвик, в результате которого он получил триста тысяч долларов. Ему случалось иной раз получать и более крупные гонорары, но никогда еще ему не удавалось, возбудив дело, урегулировать его, получив такую огромную сумму денег всего лишь за одну неделю. Поскольку у него не было партнеров и он не считал нужным делиться премией со своими коллегами, то с полным правом оставил эту сумму себе.

Сначала он отложил тридцать три процента своего гонорара на уплату подоходного налога в бюджет страны и города Джорджии. Сумма составила сто десять тысяч долларов. Затем он положил сотню тысяч на срочный вклад под большие проценты. Наконец-то он изыскал средства, чтобы послать чек на тридцать пять тысяч долларов в Американский Союз гражданских свобод. Заплатив пошлину и государственную страховку, он легализовал свой следующий гонорар на личные траты, оставив себе на текущий момент восемьдесят восемь тысяч долларов и немного мелочи на развлечения. Он благодарил Бога за то, что его развод с женой состоялся пять месяцев назад. Теперь ему не нужно было отдавать часть прибыли бывшей жене.

Отдых начался в Лас-Вегасе. Эл позвонил одному своему другу, владельцу великолепного маленького легкокрылого самолета. Друг позволил Шейферу воспользоваться этим средством передвижения при условии, что Эл оплатит расходы на бензин и содержание экипажа. После этого Эл позвонил одной своей старой знакомой, великолепной девушке, уроженке Лас-Вегаса, с которой они и отправились в путешествие в пятницу утром. Поселившись в дорогостоящем номере «люкс» гостиницы «Цезарь», Эл два дня напролет только и делал, что ел, пил, сумасбродничал и играл по-крупному в покер. Проспав весь воскресный день, на следующий вечер он снова сел за покерный стол, после чего в день выписки из гостиницы в понедельник утром посчитал оставшиеся деньги. Он решил, что, имея в кармане тринадцать тысяч долларов, он со спокойной совестью может проиграть в казино еще сотню долларов.

За завтраком в постели Эл спросил свою знакомую:

— Тебе обязательно завтра надо вернуться?

Она пожала плечами.

— Не обязательно, только тогда я потеряю работу.

— А что если нам заглянуть в Лос-Анджелес на пару деньков? — усмехнулся он.

Девушка засмеялась.

— Работу я найду без труда.

В три часа дня они уже отдыхали поодаль от бассейна гостиницы «Беверли Хиллз», так как Эл страшно боялся воды. Он заказывал телефонные разговоры, назначал встречи на другие числа, разговаривал по телефону с брокером, устраивал свои дела. Вечером они ужинали в ресторане «У Майкла» в местечке Санта-Моника, а на следующий день Эл, взяв напрокат 911 «порш кабриолет», поехал завтракать в Санта-Барбару. Быстро пролетела неделя. Поездки на вертолете в Каталину, ужины в «Спаго и Рекс», экскурсии по киностудии «Юниверсал», посещение дорогих магазинов на улице Родео. В последний субботний вечер они возвращались с ужина в Малибу, когда музыка уступила место передаче спортивных новостей.

— Вот это да, — сказала девушка, — завтра команда «Бобкэтс» играет с «Рэмсом». Давай съездим на матч.

— Давай, — ответил Эл. — Я все время болел за «Бобкэтс».

Оказавшись снова в «Беверли Хилз», девушка почувствовала себя устало и поднялась в номер, Эл направился в бар «Поло Лонже», где сел за столик для одного посетителя недалеко от двери в сад. Завтра надо возвращаться домой; он прибавил в весе, он не привык так много времени проводить без работы. Откинув голову на мягкую спинку кресла, он потягивал «Арманьяк». Жизнь прекрасна. Или была, пока он не открыл глаза. Бэйкер Рэмси сидел за столиком у двери с блондинкой. Элу надо было пройти прямо мимо него.

Первым побуждением Эла было побыстрее убраться отсюда. Рэмси казался пьяным, а Эл вовсе не хотел скандала, но Рэмси находился между ним и дверью. Эл посмотрел через плечо на пустую столовую и на сад снаружи. Он положил пятидесятидолларовую бумажку на стол и, выскользнув из небольшого замкнутого помещения, пошел в направлении сада. На улице ему сначала показалось, что за ним следят, затем он заметил укромный проход, который вел в сторону от столиков. Эл пробрался в разросшийся сад, недалеко стояли дома с верандами.

Эл вздохнул всей грудью пропитанный ароматами цветов воздух калифорнийской ночи. В небе стояла луна, вокруг раскинулись прекрасные сады. Он решил погулять несколько минут, он не хотел наткнуться в коридоре на Рэмси. Эл медленно прохаживался по саду. Через несколько минут он набрел на безлюдный бассейн, на дне которого была установлена подсветка.

Эл устроился в удобном шезлонге подальше от воды. В детстве он чуть не утонул из-за слишком активных движений плававших рядом юнцов и попал в больницу. Запах хлорки и воспоминания о том, как он наглотался воды, до сих пор доводили его до паники. Ему нравилось смотреть на воду; опасался он лишь одного — находиться рядом с водой. Эл решил переждать здесь некоторое время и вернуться потом в номер. Как бы там ни было, Рэмси завтра будет участвовать в матче, поэтому вряд ли он задержится в ресторане надолго.

Эл думал о том, что никогда в жизни ему так не везло. За свою продолжительную трудовую жизнь он заработал много денег и сейчас мог считать себя вполне обеспеченным человеком. Он развязался с неудачным брачным союзом; ему поручали разбирательство серьезных уголовных дел; ему было сорок два года; он был здоров. Он задремал.

Лиз ехала через лес на юг от озера Уитни, когда дорога пересекла земляной вал и что-то необычное привлекло ее внимание. Остановив «джип», Лиз медленно, ступая бесшумно, вернулась к земляному валу. Находившиеся там существа не двигались.

На грязном берегу, чуть ниже земляного вала, расположились рядком по крайней мере дюжина детенышей аллигаторов, длиной не больше пятнадцати дюймов. Возвратившись к «джипу», Лиз начала выгружать свое оборудование. Она решила производить съемку фотоаппаратом «Диардорф», с объективом четыре на пять на тяжелом деревянном треножнике. Затем она схватила огромную сумку с объективами и пленками. Почти на цыпочках подошла к земляному валу и принялась выискивать наиболее выгодную позицию для наблюдения. Для этого ей пришлось медленно спуститься по краю земляного вала ближе к воде. Она остановилась, увидев проплывавшее в нескольких футах от нее бревно. Там, где можно увидеть маленьких крокодильчиков, обязательно водятся и большие, подумала Лиз. А в воде большие крокодилы выглядят, как бревна.

Внимательно присмотревшись, Лиз пришла к выводу, что это было все-таки бревно.

Вздохнув с облегчением, она начала подготавливать к съемке свое оборудование. Поставив треножник таким образом, что одна его нога оказалась в воде. Лиз стала устанавливать трехсотмиллиметровые линзы на четырехугольный фотоаппарат. Ей нужно будет сделать довольно плотный снимок. Услышав странный высокий, гортанный звук, доносившийся со стороны, где были детеныши, она украдкой взглянула на них из-под сукна. Маленькие аллигаторы лежали неподвижно, не проявляя к ней ни малейшего интереса. Бревно медленно дрейфовало, временами, когда Лиз оступалась, вода покрывалась рябью.

Положение Лиз было не из удобных. Она стояла на самом краю берега, стараясь скорее навести объектив. Стряхнув сандалию, Лиз осторожно поставила ногу в воду, оглядевшись, чтобы не наткнуться на змей. Вода была прохладной, и, коснувшись дна, она поморщилась, нога медленно вязла в липкой грязи. Почувствовав наконец твердую почву под ногами, она присела на корточки перед стоящим наготове фотоаппаратом и, покрыв голову материей, начала регулировать резкость.

Это был великолепный снимок. Она нажала на спуск фотоаппарата, надеясь, что щелканье не спугнет маленьких аллигаторов. Так как они по-прежнему не шевелились, Лиз зарядила в фотоаппарат другую кассету, по новой проверив табло счетчика кадров, и снова накрылась материей. В тот момент, когда она собиралась снять второй кадр, до этого спокойно плававшее бревно вдруг зашевелилось.

Голова Лиз была под сукном, когда вдруг послышался тяжелый всплеск воды и странное шипение, которое переросло в самое настоящее рычание. Сдернув с головы материю и вытащив ногу из вязкого дна, она начала медленно отползать назад к земляному валу, чтобы получше рассмотреть, что случилось.

Все происходящее напоминало замедленные кадры фильма. Огромный аллигатор, казалось, шел по воде в направлении Лиз, широко разинув пасть и издавая на ходу ужасный рев. Инстинктивно загораживаясь фотоаппаратом, она продолжала отползать назад на руках, отталкиваясь ногами. Послышался истошный вопль, и только спустя несколько мгновений до сознания Лиз дошло, что это кричала она сама. Крокодил был уже у берега, рядом с Лиз. Фотоаппарат упал, и треножник из твердой древесины в мгновение ока оказался расщепленным на кусочки в пасти хищника.

И так она пятилась назад, медленно передвигая ногами, как будто в кошмарном сне, которому не было видно конца. Выбравшись наконец на дорогу на гребне земляного вала она, преследуемая крокодилом, спотыкаясь и обдирая костяшки пальцев, все быстрее переставляла ноги, пока, наконец, не пустилась бежать, боясь обернуться назад.

Когда Лиз наконец осмелилась оглянуться назад, она на что-то налетела.

— Успокойся, успокойся, — повторял он. — Садись, пожалуйста, в «джип». Теперь все в порядке, он уже ушел.

Глубоко вздохнув всей грудью, Лиз начала всхлипывать и зарыдала.

— Успокойся же, теперь все в порядке, — утешал ее Кейр Драммонд, ритмично повторяя одну и ту же утешающую фразу. Взяв Лиз под руку, Кейр усадил ее на переднее сиденье «джипа».

— Откуда ты взялся? — тяжело дыша, спросила Лиз.

— Я не шпионил за тобой, если уж у тебя возникли такие подозрения. Я просто… оказался рядом.

— Можно было и пошпионить, — ответила она, утирая заплаканное лицо тыльной стороной ладони, — раз уж ты был тут поблизости.

— Ты же знаешь, я не спас тебе жизнь и вообще не сделал ничего такого. Ты сама спаслась. А я лишь удержал тебя от того, чтобы ты не бежала всю дорогу до Грейфилда.

— Я бы запросто добежала, — ответила Лиз, переходя от слез к смеху.

Кейр протянул к ней руки и заключил ее в объятия. Он молча прижимал одной рукой ее голову к своей груди, а другой рукой гладил ее по спине.

Утонув в его объятиях, Лиз чувствовала, как сильно билось ее сердце. Крепче прижавшись к Кейру, она снова заплакала. Он был такой теплый и надежный, что ей захотелось, чтобы этот миг продолжался как можно дольше.

Он поцеловал ее в ухо и продолжал потихонечку успокаивать.

Наконец она взяла себя в руки и легонько оттолкнула его от себя.

— Мой фотоаппарат. Неужели этот сукин сын съел мой фотоаппарат?

— Постой здесь, а я сбегаю посмотрю, — сказал Кейр.

Лиз наблюдала, как он, забравшись на земляной ров, стал осторожно спускаться по краю прямо к воде, одновременно оглядываясь вокруг. Ее очень удивило то, как близко находилось от них это место. Ведь ей с испугу показалось, что она пробежала по меньшей мере полмили.

Он вернулся назад с фотоаппаратом в одной руке, все еще прикрепленным к разломленному треножнику и с ее сандалией в другой.

— Фотоаппарат не пострадал. Не думаю, что он побывал в воде. — Возвратившись на место съемок, он также притащил ее сумку. — Можешь снова продолжать заниматься делом, только теперь уже с помощью двуножника.

— У меня есть другой треножник, — Лиз с печальным видом отвинчивала фотоаппарат от искалеченного треножника. — Только он слишком легкий для видового фотоаппарата.

— Я отремонтирую тебе этот треножник, — пообещал он.

— Его уже не восстановить. Придется заказать в зоне VI новый. — Лиз посмотрела на часы. — Время коктейля. Я куплю тебе вина, и если ты отважный человек, я приготовлю тебе ужин.

— Для этого у меня хватит смелости.

Лиз просунула голову в дверь небольшого офиса гостиницы. Жермен разговаривала по телефону, который служил единственной электронной связью между материком и островом.

— Не предложите девушке чашку кофе? — поинтересовалась Лиз.

Жермен прикрыла ладонью трубку.

— Через минуту закончу. А пока угощайся.

Лиз вошла в кухню в поисках кофе. Хэмиш Драммонд сидел за пустым столом, маленькими глоточками отпивая кофе и читая газету. Налив себе кофе из кофейника на плите, она присоединилась к Хэмишу.

— Доброе утро, — с улыбкой приветствовал ее Хэмиш, как всегда, бесстрастный и обаятельный.

— О чем пишут в газетах? — поинтересовалась Лиз. — Я так давно не читала их.

— Дурные вести, — ответил Хэмиш, — по крайней мере, для болельщиков команды «Атланта Бобкэтс». Бэйк Рэмси повредил колено и, кажется, теперь уже выбыл из строя до конца сезона.

— Я не интересуюсь футболом, — ответила Лиз. Больше не интересуюсь, подумала она про себя. Бэйкер никогда раньше не получал серьезных травм, насколько она помнила, ни во время игры за колледж, ни став профессиональным игроком. Ей было интересно, как он реагирует на случившееся с ним несчастье. Немного поразмышляв на эту тему, она выбросила из головы мысли о своем бывшем муже, как о человеке, судьба которого теперь ее уже не трогала. — Есть еще что-нибудь интересненькое?

Продолжая держать в руках газету, он бросил взгляд на титульный лист.

— Итак, посмотрим. «Одностороннее разоружение», «Первый человек на Марсе», «Второе пришествие». — Он покачал головой. — Ничего важнее, чем травма Рэмси.

— Теперь понятно, чему вы придаете большое значение.

— Это вы точно подметили. Я поставил деньги на эту игру. Команда «Бобкэтс» должна была выиграть этот матч. — Хэмиш поднялся и допил свой кофе.

Из офиса вышла Жермен.

— Значит, уезжаешь?

— Да, из Фернандины за мной придет лодка.

— Вы покидаете нас? — спросила Лиз.

— Да, примерно на неделю. Нужно съездить в Нью-Йорк подзаработать немного денег.

— Ну ладно. Приятной вам поездки.

— Спасибо. — Обняв Жермен за шею, он поцеловал ее в губы. — Береги себя.

— Ты тоже. Ты вернешься?

— Если мое дело выгорит, я смогу приехать сюда снова.

— Будем надеяться на хорошее, — сухо ответила ему Жермен.

Взяв в руки стоявшую у боковой двери багажную сумку, Хэмиш направился на веранду гостиницы.

Налив себе немного кофе, Жермен присела на стул рядом с Лиз.

— Сегодня с утра полно работы, на минуту не присядешь. Хоть немного отдохну с тобой. — Внимательно глядя на Лиз, Жермен произнесла: — Что-то случилось? У тебя сегодня такой довольный вид.

Лиз покраснела. Неужели по её лицу можно понять?

Подняв брови, Жермен тихонько ликовала:

— Ага.

— Что? — спросила Лиз, отводя в сторону глаза.

— Он рассказал мне, что вы встречались. Ваше знакомство, похоже, перешло в более тесную связь.

Лиз была шокирована:

— Он так сказал?

— Нет, — засмеялась Жермен. — Ты сама. Это на тебе написано.

— Я не верю, — ответила Лиз, чувствуя, что краснеет.

— Послушай, когда ты попала сюда, ты была такой несчастной, худой. А теперь вдруг расцвела. — Жермен выглядела смущенной собственными словами. — Извини, я не собиралась вмешиваться.

— Ничего страшного, — вздохнула Лиз. — Я все равно хотела спросить у тебя совета.

— Развлекайся! Это то, что делаю я.

— Ты? С кем?

Жермен кивнула в сторону обеденного зала. Обернувшись, Лиз увидела подметавшего пол девятнадцатилетнего официанта в джинсах в обтяжку, по имени Рон.

— Ты шутишь?

— Нет. Первый год или два, пока я управляла делами гостиницы, мне так был нужен мужчина, что я думала, сойду с ума. Ведь мужчина у нас в гостях — большая редкость. А потом я распознала и открыла для себя всю прелесть молодого, здорового тела. Они приезжают работать сюда на лето. Это просто восхитительно.

— Мне было бы совестно, — призналась Лиз.

— И мне, очевидно, тоже. Но это дело стоит того. Самое смешное, что этим юнцам самим нравится быть с солидными женщинами. В таком возрасте они, возможно, и переспали с одной или двумя девицами с небогатым опытом. А я отправляю их с хорошей подготовкой. — Она придвинулась ближе к Лиз. — Ол Рон будет самым темпераментным парнем, когда вернется в колледж. Забавно, но мне приходится заставлять его уехать. Теперь он изъявил желание остаться здесь на зиму.

— Ты, старая развратница!

— Чертовски верно. В следующем месяце мне исполнится сорок, а я до сих пор получаю удовольствие от молодого мужского тела.

Две женщины рассмеялись так громко, что Рон обернулся и вопросительно посмотрел в их сторону.

— У нас девичий разговор, милый, — обращаясь к Рону, объяснила Жермен. — Не обращай на нас внимания.

Подмигнув Жермен, он снова отправился мести пол.

— По правде говоря, — сказала Жермен, — я вначале думала предложить этого парня тебе, ты казалась такой одинокой. Но теперь догадываюсь, у тебя все в порядке, и я не могу сказать, что осуждаю тебя. Я всегда знала, что мои младшие братья ни одной юбки не пропустят.

— Я не знаю, куда это заведет. Он кажется не очень надежным человеком.

— Это ты верно подметила. Учти, ему ничего не стоит ни с того, ни с сего взять и уехать.

— Я не ищу чего-то постоянного, — честно призналась Лиз, потом улыбнулась.

— Но мне все-таки хотелось надеяться, что он задержится около меня немного подольше.

Тут они снова прыснули от смеха. Когда они успокоились, Жермен посмотрела на Лиз более серьезно.

— Это продолжалось не долго?

— Не долго.

— Как давно ты разведена?

— Развод состоялся после моего приезда сюда.

— Плохо кончилось?

— Он уложил меня в больницу.

— Негодяй, — возмутилась Жермен. — Мой бывший муж однажды дал мне пощечину, а я сломала ему нос кулаком.

Лиз невольно засмеялась.

— Поверь мне на слово, я никогда не могла похвастать силой своих мышц.

— Надеюсь, ты крепко привязала его к себе.

— Я-то привязала, но если он когда-нибудь поднимет на меня руку…

— Господи Иисусе, теперь понятно, почему ты сбежала на этот уединенный остров.

— Когда Рэй предложил мне сюда поехать, я согласилась только потому, что прочла мольбу в его глазах.

Жермен улыбнулась:

— А Кейру ты уступила по той же причине?

— Признаюсь, с ним чертовски приятно иметь дело.

— Рада слышать это. Я переживала за вас обоих. Только не принимай все слишком близко к сердцу, он ведь действительно в любую минуту может исчезнуть, канув в неизвестность. Это для него норма.

— Я тоже об этом слишком много думала.

Хлопнув ладонью по столу, Жермен поднялась.

— Мне нужно оформить заказ на покупку бакалейно-гастрономических товаров и сообщить об этом по телефону. Допивай свой кофе, и мы продолжим наш разговор как-нибудь в другой раз.

— Спасибо, я с удовольствием.

Жермен направилась на веранду, а Лиз случайно обратила внимание на оставленную Хэмишем газету. Заголовок под названием газеты гласил:

Она еще раз попыталась выбросить из головы Бейкера Рэмси. Лиз изучала первую полосу, пока не наткнулась на заголовок:

Лиз прочла следующее:

Лиз не была близко знакома с Шейфером, но весть о его гибели потрясла и огорчила ее. Она снова взглянула на заголовок.

Лос-Анджелес, подумала она. Да нет, это совпадение. Но если это совпадение, почему она вдруг так испугалась?

Бэйкер Рэмси, полуоткрыв глаза, смотрел на медсестру, устроившуюся на нем. Ее звали Мэри Элис. Всхлипывая, она раскачивалась на его теле, задрав к поясу накрахмаленный подол и вывалив через расстегнутый халат свои большие груди прямо в руки Рэмси.

— О, ты, ты, ты… — стонала она, вздрагивая всем телом в момент оргазма.

Рэмси тоже кончал, только более спокойно. Эта девчонка ему понравилась. Надо будет с ней встретиться еще разок. Упав в изнеможении ему на грудь, она затихла. Рэмси снял ее с себя.

— Нет, детка, тебе нельзя спать, тебе надо возвращаться в зал. Ведь если нас здесь с тобой застукают, мы уже не сможем еще раз трахнуться.

Трогая пальцем его мышцы, она восхищенно говорила:

— Боже, какие мускулы! Да, это действительно класс!

Запустив свои ладони под ее ягодицы, он так же легко, как обычный человек поднял бы куклу, аккуратно, стараясь не задеть свое больное колено, поставил ее на ноги рядом с больничной койкой.

Она засмеялась, увидев свои чулки под его кроватью.

— Ты единственный мужчина, который смог меня так легко поднять.

— Мы еще раз займемся этим, — пообещал Рэмси.

— А когда ты снова захочешь увидеть меня? — спросила она, покрывая его тело легкими поцелуями. — Может, мне прийти к тебе через часок?

— Не сегодня, детка, — ответил он. — На семь часов утра назначена операция, поэтому мне нужно немного поспать. Как бы там ни было, но ты меня слегка утомила.

— Конечно, тебе нужно отдохнуть, — сказала она сладострастным голосом, массируя руками его пенис. — Но все равно я приду проведать тебя ночью.

— Не надо этого делать, — предупредил он. — У меня очень чуткий сон, ты можешь меня потревожить. Запиши просто в своем настольном календаре, что ты заходила в мою палату. Не волнуйся, я не собираюсь умирать ночью.

— Как скажешь, Бэйк, — ворковала она. Поцеловав его мягкий пенис, она вышла из палаты, на ходу оправляя свою юбку.

Подождав, когда в коридоре стихнут ее шаги, Рэмси осторожно снял пузырь со льдом со своего колена, спустил ноги с кровати. Часы на столике показывали ровно два часа ночи. Встав на ноги, он увидел свое отражение в зеркале на стене. Он машинально напряг бицепсы и принял позу культуриста. Порядок, сказал он сам себе. Именно мускулы так возбудили девчонку. Прибыв днем в больницу, он не мог не заметить восторга в глазах встречавшей его медсестры, поэтому его совершенно не удивил ее приход к нему среди ночи. Еще раз бросил взгляд на свое отражение в зеркале. Женщины любят таких. Кроме Лиз, этой сучки. Она начала отмахиваться от него, когда он принялся наращивать массу своих мышц.

Рэмси передвигался по комнате, слегка прихрамывая. В больницу он пришел на костылях для большей убедительности, хотя вполне мог шагать и без них, используя любое другое средство. Он вытащил из стенного шкафа небольшую сумку, достал из нее маленький кожаный чемоданчик, расстегнул молнию и вынул облатку с бутылочками. Поднес ее к лунному свету, прочитал на этикетке «Ксилокаин». Достал из чемоданчика упаковку со шприцем, быстро вскрыл, воткнул иглу в резиновое горлышко выбранной им бутылки и набрал часть препарата в шприц. Спрятав бутылку в чемоданчик, он доковылял до кровати, сел и, положив ногу на ногу, ввел иглу в верхнюю часть колена. Осторожно сделал инъекцию болеутоляющего, варьируя глубину иглой. Мягко массируя колено, он сидел, проклиная Шейфера. Этот ублюдок одним ударом ноги повредил его колено. Кто бы мог подумать, что он так легко сможет это сделать? Ему приходилось применять содержимое своей медицинской аптечки, чтобы блокировать боль, пока он не попал на игру с командой «Рэмс». А там, всего один энергичный бросок, и он всегда может сослаться на свою травму. Теперь, когда боль в колене начала ослабевать, Рэмси смог подойти к стенному шкафу уже не прихрамывая. Если он и навредил себе, это уже ни черта не значило. Ведь завтра утром врачи все равно будут работать над его коленкой.

Одевшись в джинсы, мокасины и рубашку, он взял из стенного шкафа несколько лишних подушек, засунул их под простынь. Скрипнув дверью, он выглянул в холл, дежурная медсестра сидела к нему спиной. Через холл он пробрался на цыпочках и направился к запасной лестнице, которая вела к главному, совершенно пустынному в этот поздний час, коридору. Через минуту он уже шел по безлюдной улице, на которую попал, минуя запасный выход. Настороженно оглядываясь по сторонам, он, прихрамывая, пересек улицу и скрылся в окрестностях Бруквуд Хиллз, спокойном, тихом местечке, застроенном невысокими домами, арендная плата за которые за последние годы значительно возросла. Вскоре действие ксилокаина достигло наивысшей эффективности, и Рэмси перестал хромать.

Он блуждал в темноте двадцать минут, пока не нашел нужный ему дом. Проскочив через задний двор, он на минуту остановился у соседней двери и растянул резиновый жгут детских прыгалок во всю длину.

Во сне Лиз видела Бэйка Рэмси. Он гонял ее по всему дому, в котором они жили раньше. Бегая из комнаты в комнату, она пряталась под кроватями и за шторами, но он каждый раз находил ее. Она убегала, но он то и дело догонял ее, следуя за ней ленивой походкой и заигрывая так, как кот играет с мышкой. Наконец, Рэмси настиг ее в пустой комнате, где не было никакой мебели и где абсолютно негде было спрятаться. Она в страхе плакала:

— Не бей меня, Бэйк, пожалуйста. — Улыбаясь, он потрепал ее по щеке своей огромной лапой. Почувствовав прикосновение его тела, она закричала.

— Боже, это же я, успокойся! Никто не собирается причинять тебе никакого вреда, — Кейр обнял ее за плечи и снова погладил ее по щеке. — Успокойся, ты, наверное, еще не проснулась, извини, я напугал тебя.

Лиз уставилась непонимающим взглядом на Кейра.

— В следующий раз стучи, пожалуйста, в дверь, — холодным тоном попросила она.

— Я действительно виноват, — извиняющимся тоном сказал Кейр. — Я думал, ты проснулась.

— А сколько сейчас времени?

— Около шести.

— Отлично, — сказала она, спрыгивая с кровати. Боже, я напустилась на него, как последняя сука. — Извини, я не хотела дерзить тебе. Хочешь кофе?

— Я приготовлю, пока ты будешь одеваться.

— О’кей. Дай минут десять, я быстро приму душ.

В одной набедренной повязке с ножом на поясе, он исчез за кухонной дверью, а Лиз отправилась в ванную комнату, где, сполоснув лицо холодной водой и вычистив зубы, она расслаблялась, стоя под теплым душем, стараясь поскорее забыть свой страшный сон. Нельзя относиться к нему, как к Бэйкеру, говорила она сама себе, вытирая полотенцем заметно отросшие волосы, которым в скором времени потребуется внимательный уход хорошего мастера по прическам. Надев шорты цвета хаки, тенниску и простенькие мокасины, она направилась на кухню, откуда доносился запах свежеприготовленного кофе.

— Без шуток, я действительно был уверен, что здесь встают очень рано, — сказал Кейр, наливая ей кофе.

— Только чтобы поснимать, — Лиз с удовольствием отпила из чашки крепкий черный кофе.

— О’кей, устрою тебе несколько снимков, — улыбнулся он.

— Где?

— Положись на меня.

Через десять минут они уже катили в «джипе» в сторону пляжа. Огромный огненно-красный шар солнца висел над горизонтом.

— Итак, ты готов сказать мне, где ты живешь?

— В потайном месте, — ответил он, улыбнувшись.

— А бродишь по острову?

— Потайными тропками.

Лиз заметила, что поведение Кейра сильно изменилось. Он разговаривал с ней более раскованно и свободно, а в голосе звучали озорные нотки. Она гадала, знал ли Кейр об отъезде Хэмиша.

— Почему ты носишь набедренную повязку? — спросила она. — Я первый раз вижу тебя в ней с тех пор, когда впервые увидела тебя.

Кейр засмеялся.

— Так мы одевались на острове, когда были детьми. Отец ввел такую моду.

— Мы? — спросила Лиз, впервые за все время услышав хотя бы упоминание о существовании брата-близнеца.

— Разве я сказал «Мы»? — переспросил удивленный Кейр.

— Да, ты сказал «так мы одевались, когда были детьми».

— Я сказал, что так одевался я. Ты просто не расслышала.

Вид у Кейра был вполне серьезный. Но несмотря на это, она понимала, что он оговорился неспроста, и ей очень хотелось докопаться до причины.

— Сворачивай здесь, — сказал Кейр, указывая на узкую дорогу в дюнах. — Лучше уж ехать по широкой дороге, — посоветовал он.

Она последовала его совету и вскоре, промчавшись через дюны и густой лес, выехала на дорогу, которая поначалу показалась пустынной. Через минуту за ветвями деревьев сверкнуло озеро Уитни.

— Я и близко не подойду к этому озеру, — решительно заявила Лиз, содрогаясь при одном лишь упоминании о случае с Голиафом.

— Не беспокойся, мы не будем подходить ближе. Остановись где-нибудь здесь и захвати «Хэсслблэд», потому что фотоаппаратом для видовых съемок тут ничего не сделать.

Она последовала за Кейром в гущу деревьев, придерживаясь заросшей тропы, которую она ни за что бы не заметила без него. У края вырубки на берегу озера Кейр остановился.

— В минуту выберем позицию, а потом не шевелиться и не разговаривать. Не шевелиться это значит, нельзя будет даже почесаться или убить комара, поэтому устраивайся поудобнее, мы здесь ненадолго.

Она шла за ним по краю вырубки, пока он не дал ей команду установить треножник. Присев, он стал наблюдать за ней, потом кивнул на участок рядом с ними. Настроив широкоугольный объектив на вырубку, она села скрестив ноги, держа в руках спуск фотоаппарата. Он поднял руку, как бы предупреждая: а теперь молчок. Не шевелиться.

Так они просидели больше часа. Лиз точно определила, сколько времени прошло с того момента, как они пришли сюда, по часам на руке. Ей был хорошо виден затылок Кейра, так как она сидела чуть дальше за его спиной. Кейр сидел абсолютно неподвижно, словно пребывал в глубоком трансе. Светившиеся в глазах огоньки были единственным свидетельством того, что он жив. Тянулись минуты, а она, несмотря на все более возраставшее ощущение дискомфорта, не шевелилась, следуя их уговору и боясь вызвать неудовольствие своего спутника. Прошло еще немного времени, и вокруг воцарилась мертвая тишина. Она всякое передумала. Потом снова сосредоточилась на предстоящей съемке.

Большая голубая цапля появилась в небе и опустилась на ветви дерева в футах сорока от места съемок. И хотя птица была в фокусе объектива, расстояние было слишком велико, чтобы получить хороший кадр широкоугольным объективом. Как бы там ни было, если это то, за чем Кейр привел ее сюда, лучше уж сделать хоть какой-нибудь снимок. Она осторожно подняла руку, чтобы щелкнуть затвором фотоаппарата, но Кейр обернулся к ней и почти отчаянно замотал головой. Это раздосадовало Лиз: в конце концов, она не индийский йог, чтобы сидеть без движения в течение столь длительного времени. Вдруг на противоположной стороне вырубки началось какое-то движение.

Лиз, позабыв про онемевшие части своего тела, сосредоточила внимание на том, что происходило там. Она увидела небольшого оленя рядом с оленихой, они насторожились, шевеля ушами, словно оценивая обстановку. Когда Лиз почти приготовилась щелкнуть затвором, следуя по пятам матери, появились два крошечных, как две капли воды похожих друг на друга, олененка, которые, судя по их неуклюжей походке, совсем недавно появились на свет. Самка-олениха забрела в середину расчищенной от деревьев части леса, где принялась что-то старательно вылизывать в траве. Детеныши тут же последовали ее примеру.

Кейр едва заметно кивнул головой, а Лиз щелкнула фотоаппаратом. Услышав слабый, приглушенный щелчок, олениха вскинула голову, на минуту-другую застыв, потом снова принялась лизать траву. Лиз разрывалась между двумя желаниями: продолжать съемку или, не спугнув оленя, просто понаслаждаться созерцанием. В течение полуминуты ей удалось перемотать пленку, не выдав своего присутствия. Она приготовилась снимать дальше, но в этот момент олениха, покинув прежнее место, побрела к берегу озера на водопой, ведя за собой двух оленят.

И все-таки Лиз успела сделать еще один кадр, когда мать со своими детенышами, пересекая вырубку, медленно удалялась по той же тропе, что и пришла сюда. Кейр подал знак, что еще не настало время активных действий и нужно сидеть неподвижно. Замерев еще на пару минут, он затем кивнул, чтобы она следовала за ним к «джипу». Лиз шла за Кейром, на ходу разминая затекшие руки и ноги и едва сдерживая глубокий вздох облегчения.

Выбравшись на дорогу, Кейр поинтересовался:

— Ну и как тебе понравилось то, что мы сейчас с тобой видели?

— Это было просто великолепно, — ответила она, испытывая огромное облегчение от появившейся возможности снова поговорить. — Мне бы никогда не удалось сделать эти уникальные кадры, если бы ты не привел меня на это место и не заставил меня замолчать. Мне никогда не хватало терпения.

— Терпение — очень важная штука, — в его голосе послышалась затаенная грусть. Вдруг его лицо озарилось улыбкой. — Может, искупаемся?

— В озере Уитни? Ни за что на свете!

— А в Атлантическом океане? Может, там ты почувствуешь себя в большей безопасности?

— Там тоже водятся гигантские крокодилы?

— Не всегда.

— Тогда поехали.

Они поехали на пляж, где Кейр, сбросив набедренную повязку, помчался к воде. Осмотревшись по сторонам, Лиз тоже разделась догола и кинулась за Кейром в воду. Пройдя небольшое расстояние, они оба вдруг почувствовали, как дно океана стало резко уходить вглубь. Сначала они беззаботно плавали, а потом стали плескаться и шутить в воде, как во времена ее студенческой юности. Выбравшись из воды, они побежали к «джипу» и в его тени спрятались от знойного утреннего солнца. Кейр стал осыпать лицо Лиз поцелуями, прижимаясь к ней всем своим телом.

— Ты когда-нибудь занималась любовью на пляже? — поинтересовался он.

— Конечно, — ответила она. — Только мне хватило одного раза. Я не люблю, когда песок лезет во все дыры. — Она взглянула на него — не собирается ли он заняться с ней любовью прямо здесь.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Тебе неприятно?

Она задумалась всего на одну минуту. Что ей на самом деле нужно? Она глубоко вздохнула.

— Любовью лучше всего заниматься в постели. Поедем к тебе?

— Нет, уж лучше к тебе.

Лиз огляделась по сторонам. Кейр исчез. Она прошла в комнату за книжкой, он вылезал из окна. Она уже стала привыкать к его странностям, которые, если вдуматься, даже нравились ей. Если ему нравится приходить и уходить, когда вздумается, она будет поступать так же. Она думала, что для него естественно бегать полуголым по лесам, полям и заброшенным тропам, спать, свернувшись клубком, до тех пор, пока не проголодается. Ей нравились его повадки привыкшего к дикой жизни человека. Он не был склонен требовать от нее то, что свойственно цивилизованному человеку: верности, обустройства их постоянной совместной жизни, стиля одежды. Бэйкер, напротив, постоянно предъявлял ей какие-то требования, даже когда их отношения стали из ряда вон плохими. Казалось, Кейр ничего от нее не ждал, кроме позволения приходить к ней, когда захочется. И Лиз, в свою очередь, с радостью шла навстречу его желаниям.

Она вспомнила записку Жермен: «Мне нужно поговорить с тобой». Под «нужно» она подразумевала «хочу»? А «поговорить с тобой» означало, что она хотела излить свою душу по поводу наболевших проблем? Вряд ли, подумала Лиз, скорее всего, у жителей южных широт эта фраза означает: у меня для тебя важные новости.

Боже, в какого аналитика она превратилась именно теперь, когда меньше, чем когда-либо, чувствовала потребность анализировать. У нее были деньги, время и интересная работа. Она в безопасности, сыта, отдавалась мужчине, который, грубо говоря, доводил ее до приятного изнеможения в постели. Да и сама она, как истинное дитя природы, чувствовала себя с ним простой и приземленной женщиной. Все события ее теперешней жизни стали для нее очень важными. Не было каких-то треволнений и планов, помимо выполняемой ею работы и удовлетворения своих плотских желаний. Она была в восторге от всего этого. На этом фоне вести от Жермен казались не такими уж важными.

И все же женское любопытство взяло верх. Одевшись, она поехала в гостиницу. Миновав главные ворота, на подъезде к зданию гостиницы она вдруг услышала над головой треск. Подняв глаза, она увидела приземлявшийся на широкую лужайку перед домом вертолет. Когда затих шум, на крыльце гостиницы появились Жермен и Рон.

Трое мужчин выпрыгнули из кабины вертолета, маркировка которого указывала на принадлежность Службе национального парка. Один мужчина был одет в летнюю униформу лесничего, а два другие — в костюмы. В руке одного из них был портфель.

Припарковав «джип», Лиз встретилась с Жермен на нижней ступеньке лестницы, как только остановились вращающиеся лопасти вертолета.

— Это дедушкин адвокат, — пояснила она, предвосхищая вопрос Лиз. — Его зовут Уорд Читхэм. Не верьте плуту Читхэму, иначе останетесь в дураках, — тихо пробормотала она известную детскую считалку. — Другой мужчина — член конгресса, не могу вспомнить его имени. Кажется, Смоки. — Она взяла Лиз за руку. — Постой здесь. Мне надо с тобой поговорить.

Жермен вышла навстречу прибывшим, поздоровалась за руку, перекинувшись с ними парой фраз, потом что-то сказала Рону. Парень отвел мужчин к микроавтобусу, обслуживавшему постояльцев гостиницы, и они укатили. Жермен вернулась и повела Лиз вверх по лестнице к широкому переднему крыльцу, где висел огромный гамак.

— По какому поводу приехали все эти люди? — поинтересовалась Лиз, как только они присели.

— Кто знает? Дедушка просил меня вызвать для него Читхэма. По моему предположению, он собирается составить завещание. Не знаю, на кой черт он притащил сюда представителя федеральной власти. Рон сейчас повез их в Дангнесс. — Устроившись поудобнее, Жермен, глядя Лиз прямо в глаза, начала: — Плохие вести, дружище. — Жермен подошла к столику рядом с гамаком, взяла в руки газету. — Я тебе выложу все без обиняков, а потом ты сама познакомишься с подробностями и будешь информирована не хуже, чем я. — Она откашлялась, воспользовавшись поводом, чтобы не говорить. — Рэй и Элеонора Фергюсон найдены мертвыми позапрошлой ночью.

У Лиз было такое чувство, будто ее сильно ударили под дых. Она молча взяла газету.

Лиз заплакала. Жермен прижала ее к своей груди и стала гладить по голове.

— Давай, сладкая, ты имеешь полное право.

Лиз оплакивала Рэя и «обстоятельства». Она плакала от злости, пока ее не охватил холодный страх, и вдруг она перестала плакать.

— Что такое? — спросила Жермен.

— Мне нужно воспользоваться твоим телефоном, — сказала Лиз всхлипывая.

— Конечно, Лиз, звони прямо сейчас.

Лиз взяла газету и спустилась вниз в офис Жермен. Сначала она считала смерть Эла Шейфера несчастным случаем, а теперь единственный человек, с которым она поддерживала самые дружеские отношения до момента ее выписки из больницы, был мертв. Может быть, это и совпадение, но ей нужно быть уверенной в этом наверняка. Связавшись по телефону со справочным бюро Атланты, Лиз узнала у них номер телефона отдела по борьбе с преступностью полицейского управления города. Через минуту она уже разговаривала со следователем, сержантом Ли Уильямсом.

— Сержант Уильямс, — послышался в трубке грудной бас следователя с американо-африканскими интонациями в голосе.

— Сержант, меня зовут Элизабет Барвик. Я звоню по поводу убийства Рэймонда Фергюсона и его жены.

— Убийства? Вам известно что-то, чего не знаю я, мисс Барвик?

— Я уверена, что их убили.

— Важные сведения должны быть приняты во внимание первым делом. Можно мне записать ваш адрес и номер телефона?

— Я сейчас не в Атланте, и у меня здесь нет телефона. Пожалуйста, только внимательно выслушайте меня.

— Минутку, пожалуйста, — прикрыв рукой трубку, он переговорил еще с кем-то. — Хорошо, продолжайте, расскажите мне все, что вам известно.

В трубке раздался щелчок электронного записывающего устройства.

— Я считаю, что смерть мистера и миссис Фергюсон напрямую связана со смертью Эла Шейфера, которая произошла две недели тому назад.

— Адвоката Шейфера? Он был знаком с Фергюсонами?

— Он встречался с Рэем по моему делу. А до этого они не были знакомы друг с другом.

— Тогда почему вы думаете, что смерти Фергюсонов и Шейфера связаны?

У Лиз немного поубавилось решительности. Она знала, что собирается выдвинуть очень серьезное обвинение, и в случае, если она действительно сделает это, ей нельзя будет больше отступать назад. На линии снова послышался щелчок электронного устройства, явно свидетельствующий о том, что их разговор записывается на пленку. Лиз глубоко вздохнула:

— Эти два убийства имеют прямое ко мне отношение. Я уверена, что оба — дело рук моего бывшего мужа.

— А как зовут вашего бывшего мужа?

— Бэйкер Рэмси.

Воцарилось напряженное молчание.

— Вы имеете в виду игрока футбольной команды «Бобкэтс»?

— Именно его.

Теперь уже глубоко вздохнул следователь.

— Можете ли вы произнести свое имя?

Лиз ответила.

— Вы были замужем за Бэйкером Рэмси?

— Да, была. Наш развод состоялся меньше месяца назад. Эл Шейфер был моим адвокатом, а Рэй Фергюсон — редактором того издательства, где я работала. Он опубликовал сборник подготовленных мной фотоматериалов, а сейчас я опять работаю над новой серией фотографий для книги, которую он собирался издать.

— Почему вы думаете, что именно Рэмси убил этих людей и жену Фергюсона впридачу?

— Сержант, можно я начну свой рассказ с самого начала?

— Пожалуйста, рассказывайте, у меня масса свободного времени.

Лиз начала с той самой ночи, когда Рэмси чуть не убил ее, и назвала полицейскому точную дату этого события.

— Понятно, — наконец ответил Уильямс. — Вы стали жертвой семейной ссоры и пострадали от рук своего мужа, ну а зачем же ему понадобилось убивать Шейфера и Фергюсона?

— Я знаю, может быть, это звучит не очень правдоподобно, — пыталась объяснить она, — но Бэйкер абсолютно сумасшедший. Он вкалывает в себя такое количество стероидов, что способен на любое преступление. Посудите сами, в ту ночь, когда утонул Шейфер, Бэйкер находился в Лос-Анджелесе, так как на следующий день были назначены игры «Бобкэтс» с командой «Рэмс». Почему бы вам не навести справки о том, где находился Рэмси в ночь накануне смерти Фергюсонов? Даю вам голову на отсечение, что он наверняка был в Атланте.

— Но в Атланте в тот час находилось более полумиллиона других жителей, мисс Барвик. Но все равно я обещаю вам навести справки. Итак, как мне с вами созвониться?

— Это невозможно сделать.

— Будьте благоразумны, мисс Барвик. Если вы действительно уверены, что Рэмси убийца, и вы намерены оказать мне помощь в этом деле, я должен каким-то образом поддерживать с вами связь.

— Вы знаете теперь ровно столько, сколько знаю я. Мне нечего больше добавить к сказанному. Если хотите, я сама могу позвонить вскоре. Придется воспользоваться чужим телефоном.

Уильямс вздохнул.

— Хорошо, позвоните мне завтра в это же время, и мы посмотрим, чего мы добились.

— Хорошо. И… Сержант?

— Вы хотели еще что-то сказать?

— Очень важно, чтобы Бэйкер Рэмси не знал о нашем с вами разговоре. Я надеюсь, вы понимаете необходимость такой меры предосторожности? Однажды он чуть не убил меня. И мне бы не хотелось, чтобы он, взбесившись, снова совершил надо мною акт вандализма.

— Я понимаю вас, мисс Барвик. Я не стану сообщать ему о нашем с вами разговоре.

— Спасибо, я позвоню вам завтра.

Уильямс дал ей еще один номер своего служебного телефона.

Записав его, Лиз повесила трубку и склонила голову над рабочим столом Жермен, размышляя над тем, не показалась ли она следователю слишком истеричной. Она знала, что все это дело могло показаться невероятной выдумкой, но она всем своим нутром чувствовала, что именно Бэйкер совершил эти два убийства. Единственное, о чем она не догадывалась — это о причине этих убийств.

Следователь сержант Ли Уильямс знал, где обитает Бэйкер Рэмси: однажды кто-то указал ему на этот дом. Уильямс почти было собрался направиться к нему в гости, как услышал по радио сообщение из рубрики спортивных новостей.

Бэйкер Рэмси, звезда сборной по футболу команды «Бобкэтс» после хирургической операции на колене пребывает в отличной спортивной форме и будет сегодня днем присутствовать на тренировке своей команды, которая состоится на площадках спортивного общества «Бобкэтс».

Уильямс развернул машину и двинулся в северном направлении. Занимавшие огромную территорию спортивные сооружения общества «Бобкэтс» были расположены к северу от небольшого городка Росвелл и по существу являлись базовым центром команды. Уильямс был болельщиком команды «Бобкэтс» и обрадовался возможности побывать в том месте, куда вход публике был строго воспрещен.

Через двадцать минут, подкатив к воротам тренировочного поля «Бобкэтс», он показал охраннику полицейский значок.

— Следователь полицейского управления Атланты. Мне нужно видеть Бэйка Рэмси.

Охранник попросил Уильямса подождать, пока он доложит по телефону о его прибытии, потом вернулся к машине.

— Езжайте прямо по дороге к главному зданию. Там вас встретит директор общественной информации и рекламы мистер Смит.

Уильямс медленно поехал по дороге, держа курс прямо на спортивные площадки, с расстояния наблюдая за потасовкой на футбольном поле вокруг мяча между тренирующимися перед матчем игроками. На пороге особняка в псевдоюжном стиле Уильямса ждал мужчина средних лет в спортивной тенниске с надписью «Бобкэтс».

— Здравствуйте, меня зовут Боб Смит, — представился он, когда Уильямс выбрался из машины.

— Сержант Ли Уильямс, следователь Полицейского Управления Атланты, — Уильямс умышленно пропустил название «отдел по борьбе с преступностью».

— Насколько я понял, вам нужно увидеться с Бэйком Рэмси? Нельзя ли узнать, по какому поводу?

— Мне нужно задать ему ряд самых повседневных вопросов, — ответил Уильямс. — Я надеюсь с его помощью получить некоторую информацию.

— Это имеет отношение к какому-нибудь расследованию? — упорно стоял на своем, продолжая задавать вопросы, Смит. — Бэйка нельзя сейчас беспокоить. Он отрабатывает новые элементы игры.

— Я официальный представитель полицейской службы, — возразил Уильямс, — и могу подождать. — Впереди у меня целый рабочий день.

Смит опять не двинулся с места.

— Боюсь, это невозможно.

— Мистер Смит, — спокойно начал Уильямс. — Мне нужно поговорить с мистером Рэмси сегодня. Вообще-то я могу сделать это здесь и прямо сейчас или, предъявив ордер, арестовать Рэмси и поговорить с ним обо всем в кабинете полицейского управления. Так как?

— Это настолько серьезно? — Спросил Смит обеспокоенно.

— Это, возможно, совсем не серьезно, я не знаю, и я не узнаю, пока сам не поговорю с Рэмси. Я знаю, что защита игроков — это ваша работа, но лучшее, что вы можете сделать для защиты Рэмси, — это проводить меня к нему прямо сейчас.

Смит колебался только минуту.

— Пройдемте со мной, пожалуйста. — Пройдя через главный вход особняка, мимо приемной службы гостей, он привел Уильямса в комнату, которая, очевидно, до времен гражданской войны служила библиотекой. — Подождите, пожалуйста, здесь. А я пока позову Бэйкера. Не хотите ли чего-нибудь выпить?

— Нет, спасибо.

Смит вышел из комнаты, и Уильям стал осматриваться по сторонам. Все настенные полки были заставлены книгами о футболе, а одна стена вмещала буклеты в кожаных переплетах, освещавшие историю футбольных игр исключительно команды «Бобкэтс». Уильямс немного нервничал, предвкушая разговор со звездой футбола. Через десять минут вернулся Смит, а за ним на костылях семенил Бэйк Рэмси, одетый в шорты и вязаную кофту. Левое колено футболиста было аккуратно забинтовано. Смит представил их друг другу и сел.

— Мне нужно поговорить с мистером Рэмси наедине, — заявил Уильямс.

— Боюсь, это невозможно, — сухо сказал Смит. — Никакие интервью с игроками «Бобкэтс» без присутствия директора общественной информации и рекламы не допускаются.

— Я хотел бы, чтобы Боб присутствовал при нашем разговоре, — впервые за все время подал голос Рэмси, который казался невозмутимым, расслабленным и абсолютно спокойным.

— Как пожелаете, — сказал Уильямс, присаживаясь. — Мистер Рэмси…

— Зовите меня Бэйком, все так меня кличут, — улыбнулся ему Рэмси.

— Спасибо. Меня зовут Ли, — тоже улыбнувшись, ответил следователь, радуясь возможности поговорить в такой непринужденной обстановке, в которой он даже посчитал излишним достать блокнот для записей. — Бэйк, вы находились в Лос-Анджелесе накануне футбольного матча с командой «Рэмс»?

— Правильно. Именно там я повредил свое колено.

— А игра состоялась в воскресенье?

— Опять угадали.

— Когда вы прибыли в Лос-Анджелес?

— В пятницу днем.

— Вы не припомните, чем вы занимались в субботу вечером?

— Конечно, помню. Я поужинал в своей комнате и рано лег спать.

— Вы были один?

Рэмси ухмыльнулся.

— Нет, со мной была молодая девушка. Она провела эту ночь со мной.

— Можно, узнать ее имя?

— Бренда. А фамилии ее я не знаю. Мы познакомились с ней в пятницу вечером в баре, ну и сами понимаете, немного подружились.

— У вас есть ее номер телефона?

— Боюсь, что нет. Она была так, потаскушка, понимаете, что я имею в виду?

— Где вы останавливались?

— В «Ле Парк», — по слогам произнес название гостиницы Рэмси. — Это люксовская гостиница, расположенная в районе Западного Голливуда. Наша команда всегда останавливается там.

— Может ли кто-нибудь подтвердить, что в тот вечер вы не выходили из своего номера?

— Думаю, что это может подтвердить официант, обслуживавший в тот вечер гостиничные номера. — Усиленно стараясь подтвердить свое алиби, Рэмси добавил: — Официант был единственным человеком, которого я видел в тот вечер.

— Хорошо, а где вы были во вторник вечером?

— Это очень простой вопрос. Я был в больнице Пьедмонт. Я прибыл туда в пять часов дня, а в семь часов утра следующего дня мое колено уже было прооперировано.

— Вы покидали больницу ночью?

— Нет. Как только ты попадаешь в больницу, тебя сразу же укладывают в постель.

— Вас посещал кто-нибудь в тот вечер?

— Сразу, как только я прибыл, меня осмотрел врач, а затем уже мною занялась дежурная сестра. Потом в восемь часов ее сменила другая дежурная, которая время от времени заходила в палату приглядывать за мной.

— Вы помните ее имя?

— Да, ее звали Мэри Элис Тэйлор. Прекрасная девушка.

— Бэйк, а вы знакомы с адвокатом по имени Эл Шейфер?

— Я встречался с ним только раз. Он был адвокатом моей жены во время нашего бракоразводного процесса.

— А после развода вы когда-нибудь виделись с ним?

— Ни разу.

— Вам известны имена Рэймонда и Элеоноры Фергюсон?

— Конечно. Рэй был редактором издательства, в котором работала моя бывшая жена.

— Вы хорошо знали его?

— Не так чтобы очень. Мы с моей бывшей женой ужинали как-то вместе с этой парой. Лиз знала его гораздо лучше, чем я. Он был хорошим парнем и мне очень нравился. Я с большой горечью воспринял весть о кончине супругов. — Слегка улыбнувшись, он добавил: — А вот Шейфера мне жаль меньше, так как он ввел меня в большие расходы.

Уильямс тоже улыбнулся в ответ.

— Все адвокаты одинаковы. Итак, вам не нравился Шейфер?

— Ну не так чтобы. Ведь в конце концов, он тоже выполнял свою работу. Я присутствовал на встрече с ним минут, может быть, десять — пятнадцать, после чего мы вместе с адвокатом команды вернулись в офис, где и подписали наше соглашение.

— Бракоразводный процесс прошел без каких-либо осложнений?

— Как я уже сказал, вся процедура заняла десять — пятнадцать минут. Мне не хотелось быть суровым по отношению к Лиз, и я предоставил ей свободу, о которой она меня просила.

— Где сейчас находится ваша бывшая жена?

— Понятия не имею. Я слышал, что сразу после развода она покинула город, сообщив одному нашему общему другу, что собирается в кругосветное путешествие. Ну и ради Бога.

Уильямс поднялся.

— Итак, кажется, я задал вам все интересовавшие меня вопросы. Спасибо за то, что вы смогли уделить мне немного своего времени. Благодарю вас, мистер Смит. — Он повернулся и направился к двери.

— Я вас провожу, — предложил Рэмси. — Старина Боб спешит вернуться к работе.

Смит недоуменно поднял брови, а Рэмси в ответ отрицательно покачал головой. Уильямс шел довольно медленно, чтобы Рэмси мог поспевать за ним.

— Именно ваше колено явилось причиной, что вас сейчас держат в списках запасных игроков? — спросил Уильямс.

— Но это только между нами.

— Конечно.

— Я снова вернусь на футбольное поле к началу полуфинальных игр. Команде надо, чтобы все думали, что я выбыл из строя до начала следующего года.

— Не волнуйтесь, я не собираюсь разглашать эту информацию спортивным комментаторам.

— У вас есть дети? — поинтересовался Рэмси.

— Тринадцатилетний сын. Он играет в высшей лиге юниоров; скоро и он займет место в рядах наших знаменитых игроков.

— Подождите одну минутку. — Они находились в центральном вестибюле, и Рэмси обратился к работнице службы приема гостей. — Дай мне один мяч, Шейла. — Женщина подошла к шкафу за ее столом, вытащила оттуда и передала Рэмси прямо в руки футбольный мяч. — И дай мне еще пару билетов для членов моей семьи на воскресный футбольный матч. — Снова повернувшись к Уильямсу, он спросил: — Как зовут вашего сына?

— Мартин.

Взяв со стола приемной ручку, Рэмси сделал надпись на футбольном мяче: «Мартину от игрока по имени Бэйк Рэмси». И протянул мяч Уильямсу.

Уильямс стоял, нерешительно поглядывая на мяч.

— Держите, это ребенку, это не взятка.

Уильямс взял мяч.

— Спасибо, сыну теперь на целый год хватит впечатлений.

С улыбочкой Рэмси вручил Уильямсу два билета на матч.

— А вот это взятка. Это билеты для членов моей семьи на футбольный матч в воскресенье.

Уильямс снова улыбнулся. Такое дело нельзя пропустить. Мартин ни за что ему не простит, если он откажется от этих билетов.

— Ну, считайте, вы меня подкупили, — засмеялся он.

На ступеньках здания они пожали на прощание друг другу руки.

— Вы же разговаривали с Лиз, не так ли? — Полюбопытствовал Рэмси.

— С Лиз?

— С моей бывшей женой. Не может быть, других причин для вашей встречи со мной. Лиз больна, у нее паранойя. Она всем наболтала, что я ее жестоко избил. Но это неправда, я ни разу не поднял на нее руки. А сейчас она, наверное, вбила себе в голову, что я убил Шейфера и Фюргюсонов. — С опечаленным видом он закончил: — Итак, я был рад вам помочь, чем мог. Я говорил с вами начистоту, потому что мне абсолютно нечего от вас скрывать.

— В этом я даже не сомневался, — ответил Уильямс. — Это обычная деловая процедура допроса.

— Да, если вы будете разговаривать с Лиз, передайте, что я бы с удовольствием встретился с ней, чтобы немного посидеть и вспомнить прошлое.

— Будьте здоровы, — Уильямс спустился к своему автомобилю. Оказавшись за центральными воротами, Уильямс притормозил, чтобы найти в своей записной книжке номер телефона знакомого следователя полицейского управления Лос-Анджелеса. Связавшись с ним по телефону, Уильямс попросил его наведаться в гостиницу «Ле Парк» в районе Западного Голливуда. После этого он повернул свой автомобиль в направлении больницы Пьедмонт.

После своего второго телефонного разговора со следователем сержантом Ли Уильямсом Лиз вернулась домой в ужасном настроении, наполовину охваченная яростью и наполовину в глубокой депрессии. На веранде с банкой пива в руке сидел Кейр Драммонд, устремив взор в сторону дюн, на которые опускался легкий туман.

Она плюхнулась в кресло рядом с ним.

— Ты даже не хочешь меня поцеловать? — спросил Кейр.

— Мне сейчас не до поцелуев.

— Что-то случилось?

— Ты когда-нибудь слышал о Бэйке Рэмси?

— Нет, а кто это?

— Значит, ты не футбольный болельщик.

— Мне нравится футбол, но я не особенно слежу за играми.

И тогда Лиз рассказала ему обо всем: о Бэйке, о своем замужестве, об Эле Шейфере, Фергюсонах и о разговоре со следователем полицейского управления.

Кейр положил руку ей на щеку.

— Сожалею, что тебе все это пришлось вынести. А полицейский поверил тебе?

— Не думаю. Он поговорил с Бэйкером, а тот, в свою очередь, защитился хорошо продуманным алиби на эти две ночи, когда произошли эти два убийства.

— Послушай, но что может сделать в такой ситуации полицейский? Даже если на случай этих двух смертей, которые ты так упорно называешь убийствами, у Рэмси есть твердое алиби, то какое же обвинение ему может предъявить полицейский?

— Как все это мерзко! Ведь и это преступление ему снова сойдет с рук, — Лиз заплакала.

Кейр подхватил ее на руки и отнес в дом, где, положив на диван, нежно прижал к себе.

— Ведь я потеряла не только своих лучших друзей, в лице Рэя я потеряла собственного редактора. Теперь вся проделанная мной работа никому не нужна. Никто не возьмется за ее публикацию.

— Послушай, — решительно сказал Кейр, — если все то, что ты здесь нафотографировала, выполнено на высоком профессиональном уровне, то можно отдать твою работу другому издательству.

— Но Рэй собирался написать текст книги. Я ведь не писатель, не могу даже письма написать, уж не говоря о книге. Текст должен отработать человек, любящий этот остров так же, как его любил Рэй.

— Мне показалось, ты тоже полюбила этот остров, как любил его Рэй; Почему бы тебе не взяться за текст самой?

— Думаю, я все-таки возьмусь за это дело. Только в одном я не уверена: смогу ли я по-прежнему быть всем сердцем привязана к этому месту после всего того, что со мной приключилось.

— Ты большой души человек, и твое сердце может, выдержать многое. Не волнуйся, эта беда пройдет. Остров снова заманит тебя своей красотой, и ты сама захочешь взяться за перо.

Она взяла бумажную салфетку с кофейного столика и громко высморкалась, потом положила голову ему на плечо.

— Я рада, что ты рядом. — Она поцеловала его. — Вот, я дарю тебе. Извини, что я была противной.

— Ты была расстроенной. Все в порядке.

— Я и сейчас расстроена. Бэйкер убил всех троих. Я это знаю, и ему это сойдет с рук.

— Послушай, я знаю, как сильно ты переживаешь, но может, все-таки не стоит так упорно настаивать на своем? Вдруг это все-таки совпадение?

— Возможно, ты и прав. Но если бы ты знал Бэйкера, как знаю его я, и в кого он превратился за последние два года, ты бы тоже ни на минуту не усомнился в том, что он способен на убийство. Еще ужаснее то, что он ловко маскируется. Именно его изворотливость и хитрость делают его очень опасным. Если ему сойдут с рук эти два убийства, то он окончательно убедится, что ему позволено все.

Кейр погладил Лиз по волосам.

— Ты думаешь, он снова захочет обидеть тебя?

— Ну если у него поднялась рука на Эла Шейфера и Фергюсонов, то причиной наверняка была ненависть ко мне. Мне даже не верится, что он может снова когда-нибудь стать нормальным человеком.

— Здесь ты в безопасности. Я позабочусь о тебе:

— Когда-то мне придется отсюда уехать, я не могу прятаться всю жизнь.

— Я не дам тебя в обиду.

— Я верю тебе, — ответила Лиз, снова целуя Кейра. — Я буду чувствовать себя в безопасности до тех пор, пока ты рядом.

— Хорошо.

Она подняла голову.

— Только вот что я тебе скажу: если я опять узнаю об очередной внезапной смерти кого-нибудь из моих друзей, я, независимо от того, какое замечательное алиби себе подготовит Рэмси, возьму пистолет и убью его.

— Успокойся, дорогая, — Кейр крепко прижимал ее к себе. — Не надо сходить с ума из-за этого негодяя. Если он добьется того, что ты станешь злой и трусливой, то считай, он победил.

— Ты прав, — отозвалась Лиз, делая огромное усилие, чтобы справиться с ледяным комом, подкатившим к горлу. — Я не позволю ему себя победить. — Она поднялась на ноги. — С этого момента я должна начать новую, приличествующую нормальному человеку, жизнь. Дай мне, пожалуйста, еще банку пива.

Послышался стук в дверь. Оглянувшись, она увидела стоявшего с унылом видом в дверях Джеймса Моусеса, протягивающего ей конверт.

— Добрый вечер, мисс Элизабет, — тихо сказал он. — Я принес вам приглашение от мистера Ангеса. Он просил меня дождаться вашего ответа.

— Спасибо, Джеймс, — она взяла конверт и вскрыла его.

— Добрый вечер, мистер Хэмиш.

Лиз поморщилась.

— Меня зовут Кейр, Джеймс, — дружелюбно поправил Джеймса Кейр. — Доброго тебе вечерочка.

Мальчик казался смущенным, и Лиз сочла нужным подвинуться немного к выходу.

— Пожалуйста, скажи мистеру Ангесу, что я с радостью принимаю его приглашение, — сказала она Джеймсу.

— Хорошо, мадам, — заулыбался мальчик. Повернувшись, он ушел, ни слова не сказав на прощанье. Через минуту с улицы послышался топот пустившейся рысью лошади.

— Что нужно дедушке? — поинтересовался Кейр.

Лиз передала ему листок бумаги, на котором на старинный манер был написан текст приглашения.

— Он приглашает меня на ужин, просит меня появиться прилично одетой.

— Знаешь, он для тебя кое-что припрятал, — Кейр улыбнулся.

— Знаешь, — она улыбалась в ответ, — у меня для него тоже небольшой сюрприз.

Одетая в единственное привезенное из Атланты шелковое платье, Лиз въехала в ворота поместья Дангнесс. Раньше удивлявшаяся, зачем взяла его на остров, теперь она была довольна, что платье оказалось очень кстати. Ей было интересно, кто еще, кроме нее, будет присутствовать на ужине.

Джеймс Моусес стоял на крыльце огромного старого дома в белом хлопчатобумажном пиджаке, рукава которого были ему чуть коротковаты, и черной бабочке.

— Добрый вечер, мисс Элизабет. — Он чопорно поклонился. — Добро пожаловать в замок Дангнесс.

— Спасибо, Джеймс, — ответила она, поднявшись вверх по ступенькам. — Кто-нибудь из приглашенных уже приехал? — Она удивилась тому, что вокруг не было видно постоянной прислуги.

— Больше никого нет, — ответил Джеймс с весьма озадаченным видом. — Только вы и мистер Ангес.

Пока Джеймс держал дверь, она вошла в просторный парадный зал, как раз вовремя, чтобы увидеть спускающегося по огромной лестнице Ангеса. На нем был тщательно отутюженный, как подумала Лиз, должно быть, очень старый вечерний костюм, который, однако, не казался старомодным, кроме двубортного с лацканами жилета, с которого свисала цепочка от часов. Манжеты белой накрахмаленной рубашки были застегнуты бриллиантовыми запонками, горевшими мириадами разноцветных огней при свете зажженных канделябров.

— Добрый вечер, Элизабет, — сказал Ангес. — Добро пожаловать в мой дом.

— Добрый вечер, мистер Драммонд.

Встретившись с ней на нижней ступеньке лестницы, он предложил ей руку.

— Я был бы очень признателен, если бы вы называли меня Ангесом.

— Конечно, Ангес, — ответила Лиз.

Он привел ее в кабинет, у нее возникло ощущение, что она попала в другой век. Комната, по ее предположению, сорок футов в длину и столько же в ширину, была залита огнями высоких свечей в серебряных канделябрах. В противоположном конце от рабочего стола Ангеса стоял сервированный на двоих стол.

— Я думаю, нам лучше поужинать здесь, — предложил он. — Столовая больше подходит для сорока человек, а не двух.

Тут подал голос Джеймс.

— Могу я принести вам прохладительные напитки, мисс Элизабет? — спросил он, направляясь к подносу, на котором стояли графинчик и ведро со льдом.

Лиз попросила виски, а Ангес мартини, наблюдая, как Джеймс наполнял бокалы, и одобрительно кивая, когда тот их подал.

Лиз взяла с серебряного подноса бокал и сделала глоток.

— Какая элегантная комната, — сказала она, поднимая глаза на высоко подвешенные полки из красного дерева, уставленные множеством книг в кожаных переплетах.

— Я рад, что вы подобрали весьма правильное определение этой комнате. Я всегда был уверен, что старик Элфред Драммонд старался сделать эту комнату именно элегантной, а не красивой. Это комната для мужчины, и я всегда любил ее больше других. Я провел здесь больше времени, чем, пожалуй, в каком-либо другом уголке света.

Лиз смотрела на шкаф для оружия, полку для хранения рыболовных удочек, на старомодные архивы и выдвижные ящики для хранения карт.

— Я думаю, эти вещи напоминают вам о старом Элфреде Драммонде, — сказала она, получив в ответ сияющую улыбку Ангеса.

— Конечно, здесь сейчас гораздо больше книг, чем раньше предполагалось. В этой библиотеке собраны книги шести поколений. У нас до последнего времени была своя переплетная мастерская, пока несколько лет назад не умер последний мастер-переплетчик.

— А кто-нибудь еще обслуживает вас?

— Обо мне заботятся служанка и кухарка. Ну и, конечно же, садовник с бригадой ремонтников, обслуживающих дороги, сооружения на пристани и аэродром.

Остановившись у камина в центре комнаты, Лиз начала внимательно рассматривать висевшую над кожухом камина картину, изображавшую морское сражение и пылающее зарево от подожженных кораблей.

— Это Тернер? — она не верила своим глазам.

— Да. И, как мне сказали, одна из самых его лучших работ. Мой отец купил эту картину в Лондоне в 1889 году. У меня где-то сохранился чек на эту картину, она стоила, если мне не изменяет память, сотню фунтов.

— Тернер всегда был одним из самых моих любимых живописцев — призналась Лиз.

— Возможно, вы понимаете в искусстве больше, чем я. Пока я рос, перед моими глазами все время были эти шедевры, и я думаю, я просто привык к ним. Хотя, когда я был мальчиком, перед этой картиной я мечтал о морских сражениях. Думаю, именно по этой причине сразу после окончания Принстонского университета в 1917 году я отправился служить на флот.

Лиз начала быстро считать в уме.

— Вы закончили Принстон в тысяча девятьсот каком году?

— Всю жизнь я получал прекрасное образование, и я всегда был, так сказать, на голову выше своих одноклассников.

— Вы участвовали в первой мировой войне?

— Я тогда служил на сторожевом корабле на Северном море. Самым большим разочарованием для меня было то, что я не попал туда годом раньше, когда произошла битва при Джатленде. Я даже ни разу не был под обстрелом.

Бабушка и дед Лиз давно умерли, и она не упустила возможность узнать из первых уст о событиях прошлого, которые для нее были далекой историей.

— А что вы делали после войны? — спросила Лиз.

— Подобно многим обеспеченным молодым людям моего возраста я много путешествовал, прожил три года в Европе — Париже, Риме, Флоренции, Будапеште, Праге, Варшаве, Вене, Дрездене и Берлине.

Указав ей на одно из двух плетеных кресел, Ангес сел напротив Лиз.

— Чем вы занимались после того, как закончили свою учебу?

— Я поступил в Юридическую школу при Дьюкском университете, закончив которую, так ни разу и не практиковал. Мой отец считал, что знание законодательного права может пригодиться в таком деле, как управление недвижимостью. Отчасти он был прав. В то лето, когда я окончил школу, умер мой отец, и с тех пор, не считая долгого времени, проведенного в Нью-Йорке, Лондоне и; конечно, на континенте, я живу здесь. Когда разразилась вторая мировая война, я перестал ездить за границу, да и охота бывать там в послевоенный период у меня совершенно пропала. — Положив ногу на ногу, он сидел и вздыхал: — Сейчас это уже погибший мир, но в моей памяти жива та Европа, какой я знал ее раньше. — Отпивая маленькими глотками мартини, Ангес задумчиво глядел на огонь. — Я рыдал, когда узнал, что Дрезденскую галерею разбомбили.

— Я тоже отправлюсь в путешествие по всему миру, как только закончу работу над книгой, — сказала Лиз. — Я лишь однажды побывала в Европе, когда студенткой ездила по туристической путевке в Париж.

— Обязательно поездите по свету, — горячо поддержал ее Ангес. Старик поглядел на Лиз: — Вы все еще работаете над книгой? После того, что случилось с Рэем Фергюсоном?

— Да.

— Я был потрясен, узнав о Рэе и Элеоноре. Они были очень порядочными людьми. И умереть они тоже должны были по-человечески.

— Вы правы, — ответила Лиз, стараясь больше не думать о Бэйкере Рэмси. — Кейр убедил меня, хотя я и сама это хорошо понимаю, закончить работу над книгой, если, конечно, вы не будете возражать против моего пребывания на острове.

— Конечно же, я не против. Вы встречаетесь с Кейром?

— Достаточно часто, — Лиз покраснела.

— Он хороший парень, — заметил Ангес, — оба они отличные ребята, правда, очень разные.

— Я от вас первого слышу это. Все вокруг только и твердят о том, как они похожи.

— Для меня они всегда были разными. Какое-то время они водили меня за нос, но обычно мне удавалось отличить одного от другого. Иногда мне жаль, что Кейр не живет так, как все люди, но кажется, он счастлив, счастливее в некотором роде, чем Хэмиш, хотя Хэмиш удачливее. По-моему, Кейр более человечный, чем Хэмиш.

— Я тоже это почувствовала. Хэмиш кажется, как бы это получше выразиться, более… сдержанным. А вы не знаете, почему… они избегают друг друга?

— Нет, не знаю, — отозвался Ангес. — Но я давно перестал ломать голову над этим. Если они хотят по-прежнему не знать о существовании друг друга, что же, я полагаю, у них есть на то причины, и я уважаю их желания. Если бы я действовал вопреки этому принципу, я бы не увидел ни одного из своих внуков, они бы просто перестали приезжать ко мне. С Хэмишем я встречаюсь гораздо чаще, а вот Кейра не видел до последнего времени уже три года. — Нагнувшись вперед, Ангес оперся локтями о колени. — Знаете, когда я был моложе, я думал, что мои потомки станут моими преемниками точно так же, как я однажды сменил своего отца, и что на Камберленде будет поддерживаться такой же, как сейчас, порядок. После того, как в авиакатастрофе погиб мой сын Эван, я решил, что эстафета перейдет к моим внукам. Сейчас же я абсолютно уверен, что ни один из них, как бы сильно они ни любили этот остров, не способен стать продолжателем моего дела.

— А Жермен?

— У Жермен дел по горло со своей гостиницей, и я уверен, что ей нравится эта работа.

В комнату вошел Джеймс.

— Простите, мистер Ангес, ужин подан.

Ангес проводил Лиз к столу, усадил ее, а сам повернулся к бутылке шампанского в ведерке со льдом. — «Крук-53», — произнес он, показывая ей бутылку. Он снял фольгу, освободил пробку из тисков металлической проволоки. — Я люблю старое шампанское. Может быть, оно уже и не такое игристое, как было раньше, но цвет и вкус божественные! — Вытащив из бутылки пробку, он наполнил бокалы. — Это вино простояло в моем подвале тридцать пять лет, никто к нему не прикасался все это время.

Потягивая вино из бокала, Лиз повернулась к нему, чтобы поделиться с хозяином своими ощущениями.

Но в этот момент Ангес первый заговорил.

— Позвольте вам доложить. Вино пенистое, не слишком газированное. Превосходно!

— Вы, как всегда, правы, — засмеялась она.

Усевшись за стол, Ангес наблюдал, как Джеймс вошел в комнату с двумя сервированными подносами. Поставив блюдо перед обедающими, Джеймс снял крышку с тарелки, заполненной свежайшими моллюсками.

— Это съедобные моллюски, выловленные на отмели прямо за моим домом. Самые вкусные в мире моллюски.

Вдохнув приятный аромат, Лиз призналась:

— Не могу не согласиться с вами.

Ангес посмотрел вслед удалявшемуся Джеймсу.

— Я целый день учил его готовить ужин. Горничная слишком неповоротлива, а кухарка занята на кухне. Ну как, по-моему, у него неплохо получилось?

— Да. Кажется, он очень хороший парень. Он тоже вырос на острове?

— Да, тоже, — ответил Ангес и, подцепив моллюска, положил его в рот. — Джеймс — мой сын.

Рука Лиз с вилкой застыла в воздухе. Затем, чтобы как-то скрасить молчание, Лиз принялась уплетать моллюска.

— Мать Джеймса работала у меня на кухне. Она была дочерью Бака Моусеса от его четвертой жены. Мне она очень нравилась, и потом я уже много лет был вдовцом. Мы… устраивали друг друга. Несколько лет назад она умерла, и с тех пор Бак растил мальчика. Сначала Бак, а теперь я, потому что Бак становится слишком старым. — Отпив немного шампанского, Ангес произнес: — Я ни одной душе не говорил об этом. Да и сам-то себе в этом признался лишь недавно. — Внимательно посмотрев на Лиз, он произнес: — Не знаю, зачем я это сказал.

— Я рада. Мне льстит, что такой человек, как вы, доверил мне сокровенную тайну.

После того, как все моллюски были съедены, Джеймс унес тарелки. Ангес поднялся, отошел в сторону и достал пустую бутылку из-под вина и наполненный жидкостью графинчик.

— Вы любите кларет? Я имею в виду красное бордо? Англичане называют его кларет, и мне кажется, что это красивое название.

— Да. Хотя и не могу похвастаться, что пробовала много сортов вина.

— Я хочу, чтобы вы узнали историю этой бутылки, потому что пока вы живете на этом свете, вряд ли вам когда-либо удастся отведать вино лучше этого. Это «Шато Лафит-Ротшильд 1929 года», лучшее бордо этого века, а может быть, и вечности. — Налив небольшую порцию в свой бокал, он встряхнул его и, засунув свой нос глубоко в бокал, стал вдыхать аромат вина. — Превосходно. Это моя последняя бутылка. Я хотел выпить ее до того, как умру, и в хорошей компании. — Он наполнил оба бокала и сел.

Лиз, повторив все его действия, начала мелкими глотками пить вино.

— Я никогда в жизни не пробовала чего-либо прекраснее, — проговорила она, и это было искреннее признание.

Джеймс вернулся в комнату с фазаном на подносе.

— Эту дичь я подстрелил на прошлой неделе своим новым дробовиком, — улыбался Джеймс.

Ангес улыбнулся в ответ.

— У меня всегда была хорошая кухарка, — он дождался, пока жаркое было подано на стол, — думаю, именно поэтому я прожил так долго.

Некоторое время они ели в тишине. Наконец, Лиз спросила:

— Что будет с Джеймсом после вашей смерти?

— Я думал на эту тему, — признался Ангес. — Я бы хотел, чтобы он, продолжая вести этот дикий образ жизни, остался здесь и правил делами острова. Но он вряд ли останется здесь. Он хочет учиться в колледже, увидеть свою страну и мир посмотреть. Сначала я посмотрю, справится ли он с этой задачей, а потом можно только надеяться, что Камберленд снова позовет его обратно так, как это случается с теми людьми, которые любят это место. Я постараюсь облегчить его возвращение сюда.

— А ваши внуки знают, что у них есть дядя? — поинтересовалась Лиз.

— Мне кажется, Кейр знает, а вот относительно Хэмиша и Жермен я затрудняюсь сказать что-то определенное. Очевидно, они тоже догадываются. Но мне абсолютно все равно, что думают обо мне другие люди. Такие, например, как этот маленький хитрован Джимми, который уверен, что может заняться обустройством Камберленда. Но он даже не подозревает, какой сюрприз поджидает его тут.

Хотя Лиз очень хотелось спросить старика, о каком сюрпризе идет речь, она сдержалась, чтобы не показаться слишком любопытной.

Закончив ужин пирогом с черникой и сладким, как мед, десертным вином из винного погреба Ангеса Драммонда, пара устроилась на кожаном диване рядом с камином.

— Я не помню, чтобы когда-либо в своей жизни присутствовала на более приятном ужине. — Вздохнув, Лиз взяла из рук Ангеса коньячную рюмку. — На таком ужине, где присутствуют лишь свои, а не, с позволения сказать, посторонние люди.

— Я давно не сидел вот так, в обществе прекрасной дамы, — сказал Ангес, отпивая коньяк. — Я даже стал забывать, насколько это приятно.

— Спасибо. — Именно в этот момент ей показалось, что в нем пробудились желания молодого человека. Ей было очень интересно, не показалось ли ей это, и если нет, то как ей вести себя в этой ситуации.

— Вы можете принять от меня подарок? — неожиданно спросил он.

— Принять, извиняюсь, что? — удивилась Лиз.

— Мне бы хотелось вам что-нибудь подарить. Вы сможете принять мой подарок?

Она сомневалась только минуту.

— Да.

Ангес поднялся и подошел к огромному бюро. Он принес конверт и пачку бумаг.

— Смею вас заверить, здесь нет ничего такого неприличного, что мог бы подарить старый человек молодой женщине. — С этими словами он вручил ей конверт. — Вскройте этот конверт после моей смерти. Я не люблю, когда меня благодарят, но я уверяю: вам не придется долго ждать этого дня.

Лиз с тревогой посмотрела на него.

— Вам известно что-то, чего не знаю я?

Он засмеялся.

— Нет, просто в моем возрасте я могу отправиться к праотцам в любой момент. В последнее время я особенно остро чувствую, что это должно произойти скоро.

— Хорошо, — ответила Лиз, положив конверт на колени. — Я с уважением отношусь к вашему желанию не вскрывать конверт до определенного времени. Но я тем не менее все равно очень благодарна вам за то, что вы захотели именно мне преподнести этот подарок.

На какое-то мгновение показалось, Ангес растерялся и начал тасовать в своих руках принесенную пачку бумаг.

— У меня будет еще одна маленькая просьба — ничего не делать с моим подарком.

— Конечно.

— Мне бы хотелось, чтобы вы засвидетельствовали мое завещание.

— Хорошо. Я была в гостинице, когда к вам на днях приезжал адвокат. Жермен думала, что вы пригласили его как раз для составления завещания.

— Адвокат не подготовил его. Я сделал все сам. Я вам уже говорил, что учился на адвоката, так вот после состоявшегося в начале этой недели визита я решил, что больше не нуждаюсь в адвокатах, — Ангес даже покраснел, вспомнив о Читхэме. — Знаете, что этот сукин сын хотел сделать?

— Успокойтесь, пожалуйста, — остановила его Лиз, накрыв своей ладонью его руку. Ангес глубоко вздохнул. — Он привез сюда конгрессмена и еще одного члена правительства для того, чтобы… Ну, в общем, конгрессмен хочет протолкнуть на рассмотрение конгресса свой законопроект, согласно которому Камберленд превратится в Национальный парк. Хочет заплатить мне тридцать миллионов долларов за это.

Лиз промолчала.

— Они сказали, что это станет памятником мне. Вот идиот.

— Могу представить, что вы им сказали в ответ, — заметила Лиз.

— Я выгнал своего адвоката, а конгрессмена послал к чертям собачьим и сказал ему следующее: сказал, что я сам составлю завещание, в котором обязательно будет иметь место поправка о том, что пятьдесят тысяч долларов поступит в фонд того общества или компании, которая станет противником любого члена конгресса или сенатора, представившего такой законопроект в конгресс.

Лиз расхохоталась.

— О, да это же прекрасно! И что же он сказал?

— Он сказал, «конечно же, мы обязаны уважительно отнестись к намерениям мистера Драммонда».

Лиз снова рассмеялась.

— А я как сказал, так и сделал. Я внес в завещание статью с такой оговоркой.

— Ну и хорошо, — похвалила его Лиз.

— Только не подумайте, что я составил эту статью второпях. Потому что на самом деле это совершенно не так. Я прорабатывал этот документ целый месяц и добился того, чего хотел. Я усложнил его настолько, сколько это было возможно. И теперь надеюсь, никому не удастся произвести какие-то радикальные изменения на острове. Когда Элфред Драммонд получил в дар этот остров, он узаконил право на владение островом себе и всему своему семейству. А мы, Драммонды, обосновавшись здесь на долгие века, оказались на редкость плодовитыми и стали передавать этот остров от одного поколения другому.

— Это ваша собственность, мистер Драммонд. И вы вольны поступать с ней, как только вам хочется.

— Умница, — сказал Ангес, широко улыбаясь. — А теперь послушай меня. Этот документ является моим последним волеизъявлением и завещанием, которое я составил, находясь в здравом уме, да и теле тоже. Я составил его, не будучи в подпитии или тронувшись разумом, и, насколько я могу судить, выражаю желание всех членов моей семьи. Это вам, надеюсь, понятно?

— Да, конечно.

Вытащив старую паркеровскую ручку, он подписал этот документ. Затем, указав на место, отведенное для подписи, Ангес обратился к Лиз:

— Распишитесь здесь, в этом месте, и поставьте дату.

Лиз так и сделала.

— Почему именно меня вы выбрали для того, чтобы заверить ваше завещание?

— Потому что вы сейчас единственный человек на острове, который не преследует личные корыстные цели в отношении этого острова.

— Истинная правда, но разве не требуется присутствия двух свидетелей для подписания вашего завещания, с тем, чтобы оно приобрело законную силу?

— Абсолютно верно. В штате Джорджия необходимо присутствие двух свидетелей. Не волнуйтесь, второго свидетеля я тоже найду до того, когда уже будет слишком поздно. — Он подошел к письменному столу и убрал заверенное Лиз завещание. — Хватит говорить о делах. Теперь снова будем пить коньяк. Я ничего не рассказывал вам о коньяке?

На следующий день, покинув дом, Лиз на огромной скорости мчалась к западной части острова. Проезжая мимо аэродрома, она увидела, как на взлетно-посадочную полосу опустился одномоторный легкий самолет и стал выруливать на дорогу. Сбавив скорость, Лиз заметила Хэмиша Драммонда, который помогал выбраться из кабины женщине и маленькому мальчику. Остановив машину, Лиз окликнула Хэмиша:

— Привет, что-то вы рано вернулись назад?

Он улыбнулся.

— Да, я закончил работу раньше, чем предполагал Лиз, познакомьтесь. Это Ханна Драммонд. А это наш сын Элфред.

Лиз на ходу пожала руку обоим. Ханне было за тридцать. Ее светлые волосы были зачесаны назад и туго стянуты на затылке. Все в ее облике говорило, что она светская дама, с немалым наследством и держится, как пристало людям ее круга. Маленький сын Хэмиша был точной копией своего отца. Взъерошенный, с довольно хитрым выражением лица, он оценивающе смотрел на Лиз.

— Мне нравится ваш «джип». Можно мне покататься на нем?

— Тебе еще рано водить машину, — поучал его отец, заглаживая назад свои волосы.

— Но ты же водил машину, когда был маленький, — упрекнул отца Элфред. — Ты сам мне об этом рассказывал.

— Конечно, я дам тебе когда-нибудь покататься на моей машине, Элфред, — сказала ему Лиз. — Я приеду за тобой в гостиницу и приглашу тебя. — Обернувшись к Хэмишу, Лиз спросила: — Может быть, вас подвезти?

— Спасибо, мы заранее позвонили в гостиницу и заказали микроавтобус. — Не успел он договорить, как из-за деревьев на противоположной стороне аэродрома появился «пикап», за рулем которого сидел Рон.

— До встречи, — сказала Лиз. — Я еду фотографировать заход солнца. Может, посоветуете, откуда лучше снимать?

— В «Плам Очед». Там с пристани прекрасный вид. — Попрощавшись с Лиз, он повернулся к своим чемоданам.

Лиз развернула машину к «Плам Очед». Свернув на развилке влево, она вскоре увидела сверкавший в лучах полуденного солнца особняк. Чтобы не пересекать лужайку, она объехала дом по дороге, которая от дома вела прямо к пристани. Ей пришлось сбросить скорость при виде неохотно уступавших ей дорогу диких лошадей, одна из которых немного прихрамывала. Лиз ни разу не видела, чтобы кто-нибудь, кроме Джеймса, катался по острову на лошади.

Припарковавшись рядом с пристанью, она вышла из машины. Солнце стояло прямо над горизонтом, и Лиз принялась настраивать свой фотоаппарат с линзами четыре на пять. Она подготовила все для съемки, но солнце было еще слишком высоко, и Лиз отправилась взглянуть на находившийся рядом сарай для лодок. К ее удивлению, дверь сарая была открыта, и посреди лежала катушка с намотанной на нее прогнившей веревкой. Она вернулась к фотоаппарату, разложила складной стульчик и стала ждать.

Огромный ярко-огненный шар садился на западе острова, освещая соляные топи, длинные тени которых виднелись в лучах низко повисшего солнца. Отсняв кадр, Лиз перезарядила фотоаппарат. Ей удалось снять четыре кадра заходящего солнца, пока оно не скрылось за горизонтом, и еще два — вечерних сумерек. С чувством глубокого удовлетворения от удачно проделанной работы Лиз медленно упаковала свой аппарат, восхищаясь картиной вечерней зари. Уже почти стемнело, но небо все еще было глубоко-синим, когда она забралась в «джип» и направилась по дороге прямо к дому. Именно тогда она заметила светящийся в доме огонек.

Он подмигивал ей из окна верхнего этажа, словно указывая путь, пока она вела машину. Сначала Лиз удивилась, что в доме до сих пор работает электричество. Потом ей было интересно, кто мог находиться в доме. Подкатив поближе, она посигналила, чтобы освободить дорогу от пасущихся диких лошадей, которые и не думали покидать свое пастбище, после чего она, повинуясь импульсу, свернула с дороги.

Выбравшись из «джипа», Лиз стояла прислушиваясь. Мертвую тишину изредка нарушало фырканье и чавканье лошадей и щелканье сверчков в темноте. Достав из «джипа» небольшой ручной фонарь, Лиз поднялась вверх по ступеням дома. Дверь была закрыта на висячий замок, а по другую сторону стекла не было ничего, кроме пустой кухни и покрытой пылью кухонной утвари. Лиз медленно обошла дом, заглядывая в каждое окно в поисках другой двери. Со стороны выходящих на пристань окон дома было крыльцо, дверь которого оказалась также заперта. Обнаружив центральный вход, Лиз убедилась, что и он заперт. Добравшись до конца дома, откуда не было видно соляных топей, она обнаружила еще одну дверь, на которой также висел замок. Но когда Лиз дотронулась до замка, крючок вышел из пазов. Лиз толкнула дверь.

Скрип открывшейся двери отозвался гулким эхом. Держа перед собой фонарик, Лиз шагнула в дверь. Она оказалась перед пустым домашним бассейном. Доска трамплина висела в воздухе над бассейном, глубина которого была не менее двенадцати футов. Не будь у Лиз электрического фонарика, она обязательно свалилась бы вниз. Огромное помещение бассейна было выложено кафелем, и поэтому разносилось громкое эхо.

Она прошла по бордюру бассейна к другой двери, прислушиваясь к эху своих шагов, раздававшихся в тишине, кромешную темноту разрывал лишь луч электрического фонаря. Эта дверь тоже оказалась открытой, и Лиз, пройдя по коридору, вторглась в пределы особняка. В нос сразу ударил запах нежилого, пыльного помещения. Еще через несколько минут она была в гостиной с закрытой миткалью мебелью. В парадном зале она в восхищении остановилась перед огромной лестницей. Моментально забыв о своей цели, Лиз, подгоняемая любопытством, внимательно стала осматривать дом, выстроенный Ангесом Драммондом для своего сына. Крадучись, Лиз вошла в художественную мастерскую, потом в библиотеку с пустыми книжными полками. Даже при тусклом свете ручного фонаря Лиз поразили пропорции этого помещения, которое несмотря на большие размеры оставляло впечатление очень уютного домашнего жилища. Вернувшись в парадный зал, она увидела в зеркальных дверях отражение силуэта человека с фонарем в руках.

Сообразив, что это ее собственное отражение, Лиз облегченно вздохнула и направилась к главной лестнице. Поднимаясь вверх по ступенькам, Лиз прислушивалась к скрипу досок под ногами. На втором этаже Лиз обнаружила пустые комнаты, одна из них оказалась оклеенной обоями спальней, которая, по-видимому, принадлежала маленькой Жермен. Дальше по коридору была еще одна спальная комната, очевидно, мальчиков-близнецов. В центре стояла качающаяся игрушечная лошадка, терпеливо дожидавшаяся своих наездников. Лиз дотронулась до игрушки, и она закачалась на пружинках.

В конце зала Лиз увидела обставленную мебелью комнату, как она догадалась, Эвана Драммонда и его жены с огромной кроватью под балдахином с прогнувшимся куполом, туалетным столиком и креслом. Один из стенных шкафов, расположенных по обеим сторонам кровати, был открыт, и через дверь можно было увидеть лишь пару одиноко лежавших на полке белых детских перчаток. Взяв в руки перчатки, Лиз сразу сообразила, что несмотря на довольно залежавшийся вид, они совсем не ношенные. Положив перчатки на место, Лиз отправилась в ту комнату, где светился огонек.

Судя по тому, что свет мерцал в окне наверху, в здании должен быть еще один этаж. Снова нащупав лестницу под ногами, Лиз начала подниматься по узеньким ступенькам. Добравшись до мансарды, Лиз заметила светящийся внутри огонек и быстро выключила свой фонарь. Несколько минут она стояла неподвижно, привыкая к темноте. Огонек мерцал из открытой настежь двери комнаты наверху. Лиз чутко прислушивалась, был ли кто-нибудь там. Но в доме царила тишина. Лиз была здесь одна.

Одолев последнюю ступеньку, Лиз намеренно ступала по краю, чтобы не было слышно скрипа от шагов. Тихонько встав рядом с дверью, Лиз затаила дыхание. Ей открылся загадочный мир мансарды. Аккуратно составленное стопками множество коробок, причудливые предметы мебели по углам комнаты, около стены торшер с бахромой на абажуре. На стенах — пустые рамы из-под картин.

Продвигаясь дальше по мансарде, Лиз заметила длинную вешалку с одеждой — простые и бальные платья, фраки и хлопчатобумажный костюм, который когда-то был белоснежным. Зайдя за угол, она обнаружила источник света. В дальнем конце комнаты на маленьком столике стояла ярко освещавшая комнату лампа. У одной стены стоял диван, у другой двухъярусная кровать из мореного дуба. Большой кофейный стол помещался между ними и лампа со столиком в конце комнаты.

Койка верхнего яруса была аккуратно застелена одеялом, наволочкой и простынью. В углу комнаты стояла вешалка для шляп, на которой висели пара джинсов и две спортивные рубашки.

Вдруг позади себя Лиз услышала какое-то шевеление и стук захлопнувшейся двери.

Лиз повернулась кругом, невольно издав какой-то странный звук, напоминающий одновременно крик и визг. Но комната по-прежнему была пуста. Шорох снова заставил ее обернуться, но это была лишь шуршащая на ветру бахрома торшера. Дверь захлопнулась от порыва ветра.

У Лиз вырвался протяжный вздох облегчения, и она опустилась на диван, подняв маленькое облако пыли. Прижав к груди руку, она старалась успокоить бившееся, как птица в клетке, сердце. Переведя дыхание и немного успокоившись, Лиз вдруг заметила на кофейном столике альбом для наклеивания вырезок. Она открыла его и сразу же наткнулась на довольно официальную фотографию членов семьи Драммонд, снятых на пороге дома в Плам Очед. Ясный взор Эвана Драммонда направлен в камеру, его рука покоится на руке жены. Немного позади, и в то же время между супругами, девочка восьми-девяти лет. Тут же, положив руки на плечи друг друга, нога на ногу сидели на крыльце два близнеца пяти-шести лет, которые, судя по всему, успокоились лишь на минуту с тем, чтобы фотограф мог снять их. Они были в повседневной одежде, в которой однажды воскресным днем их и застал странствующий фотограф.

Перевернув страницу, Лиз увидела еще фотографии, на которых члены семьи неестественно вытянулись перед объективом. Вскоре фотографии с родителями закончились, уступив место в альбоме исключительно Жермен и мальчикам-близнецам. На каждой странице альбома Лиз видела фотографии взрослеющих мальчиков, которым на последней странице можно было дать лет восемнадцать. Быстро пролистав в обратном порядке страницы альбома, Лиз подумала, что несмотря на разительное сходство братьев, она может отличить по взгляду и осанке Хэмиша от Кейра. Было интересно, как должна чувствовать себя мать двух сыновей, постоянно сомневающаяся, правильно ли она окликнула нужного ей сына. Находясь в обители Кейра, Лиз подумала, что испытываешь, когда любишь человека, зная о том, что у него есть двойник.

Именно в этот момент она как никогда трезво оценила всю серьезность пришедшей ей в голову мысли о том, что она любит Кейра Драммонда.

Внезапно Лиз почувствовала себя незваным гостем. Она чувствовала, что попала в самый центр мира Кейра, в котором до сих пор было место его брата. Она заставила себя встать и быстро выйти, боясь неожиданного возвращения хозяина. Не дай Бог, чтобы ее тут застали или хотя бы предположили, что она тут была. Лиз быстро сбежала по лестнице, светя фонариком перед собой, понимая, что, если Кейр застанет ее тут, он никогда больше не заговорит с нею.

Несмотря на то, что Бак и Джеймс находились совершенно одни в бывшем поселении рабов, они говорили на местном диалекте, который не понимал ни один белый. Эта речь содержала элементы гулахского и гичского диалектов, на которых говорили обитатели отдаленных северных областей Джорджии и Южной Каролины. Язык, на котором говорили рабы и их потомки на Камберленде, был теперь в обиходе лишь у Бака Моусеса и его внука Джеймса.

— Надвигаются большие перемены, — сказал Бак.

— Какие перемены, дедушка?

— Над Камберлендом собираются грозовые тучи. Тут многое изменится. Хорошо, что я не доживу до этого дня.

— Ты что, собираешься умереть, дедушка? Ты пережил своих четырех жен и всех старожилов этого острова. Мне кажется, ты будешь жить вечно.

Улыбнувшись беззубым ртом, Бак Моусес заметил:

— Признаться, я и сам до недавнего времени думал так же. — Затем лицо его снова стало серьезным, и он продолжил: — Но я все-таки умру так же, как умирают все люди. Только отца твоего я все равно переживу.

На минуту сосредоточившись, чтобы понять, о каком отце идет речь, Джеймс оторопел. Бак никогда раньше не говорил ему о таких вещах.

— Ты ведь догадывался? — спросил Бак.

— Возможно, — ответил Джеймс, по-прежнему осторожничая распространяться на такую щепетильную тему.

— Он никогда не признается тебе в этом, — сказал Бак, мелкими глотками отпивая настоенный на травах чай. — Я имею в виду то, что он никогда не скажет об этом прямо. Но намекнуть он тебе все равно намекнет. Такого случая он не пропустит. Я ведь знаю его с грудного возраста. Но то обстоятельство, что ты его сын, может принести тебе много неприятностей.

— Каких неприятностей?

— Ангес богатый человек. У него огромная семья, члены которой не захотят легко расстаться со своим куском наследства. Поэтому ни один человек на острове не поможет тебе.

— Они подумают, что я зарюсь на их деньги?

— Было бы очень глупо с твоей стороны отказываться от них, — фыркнул в ответ Бак. — Ты такой же, как все, человек, которому надо есть и иметь крышу над головой. Деньги могли бы очень пригодиться тебе.

— Я могу сам зарабатывать деньги, — обидевшись, возразил Джеймс. — Ты же всю жизнь обучал меня, как выжить на этом острове. Если я не преуспею на материке, я буду заниматься собственным промыслом здесь, на острове.

— Может, у тебя это получится, а может, и нет, — ответил Бак. — Ведь они, узнав, что ты сын Ангеса, могут выгнать тебя с острова.

— Пусть попробуют сперва найти меня, — ответил Джеймс.

Бак громко рассмеялся:

— Да, действительно, им придется потрудиться, чтобы найти тебя. Ты долго будешь водить их за нос.

— Да, конечно, — Джеймс минуту помолчал. — Дедушка, а кто-нибудь еще знает об этом?

— У людей есть глаза. Жермен наверняка догадывается, не говоря уж о Хэмише и Кейре.

— Но ведь они меня любят?

— Конечно, любят. Только ты не знаешь, в кого превращаются люди, когда начинают делить наследство. Кейр никогда не обидит тебя. А вот как обойдутся с тобой Жермен и Хэмиш, я не знаю. Иногда Хэмиш очень забавен.

— А что же произошло между двумя братьями? — поинтересовался Джеймс. — Как случилось, что они так не любят друг друга?

— Да они любят друг друга, именно поэтому они так себя ведут.

— Но стоит тебе одному из них сказать хоть слово о другом, как он тут же выходит вон. Люди не ведут себя так, когда они любят друг друга.

— Резонно замечено, — ответил Бак.

— Какой уж тут резон, если они даже знать друг друга не хотят?

— Я знаю. Один только я разбираюсь во всем происходящем. Иногда мне кажется, я больше понимаю причину таких отношений, чем они сами.

— Тогда расскажи мне.

— Я не собираюсь ничего рассказывать, — горячо возразил Бак. — Я унесу эту тайну с собой в могилу. Но в скором времени им все же придется встретиться лицом к лицу. И я надеюсь, что… — И тут он притих.

— Надеешься на что, дедушка?

— Я не хочу больше говорить на эту тему, — ответил Бак. Он допил свой чай. — Вот что я тебе скажу. Сразу после смерти Ангеса сходи повидайся с мисс Элизабет.

— Зачем?

— Ангес влюблен в нее. Он ей даст кое-что такое, что она затем передаст тебе.

— Но, дедушка, ведь Ангес на шестьдесят или семьдесят лет старше мисс Элизабет.

— Какое это имеет значение? Я знаю Ангеса с самых пеленок. Он обожает красивых женщин. Здесь давно уже не появлялись прелестные дамы, а его душа истосковалась по ним.

— И все равно мне ничего не понятно, — вздохнул Джеймс.

— Ты слушай меня, мальчик. Когда умрет Ангес, обязательно встреться с мисс Элизабет. Она тебе поможет.

Бак Моусес встал и подошел к окну.

— Да, над Камберлендом собираются грозовые тучи.

Лиз остановилась у гостиницы, чтобы оставить заказ на продукты. Было позднее утро, и гости отправились — кто пешком, кто на велосипеде, а кто и на автобусе — в разные части острова, прихватив с собой провизию на день. Поэтому не было видно никого, кроме работников кухни и Рона, подметавшего каменный пол в столовой для персонала гостиницы. Оставив заказ на столе Жермен, Лиз пошла поискать хозяйку. У нее вошло в привычку заглядывать сюда на чашку кофе или чая.

Устало волоча ноги вверх по лестнице, Лиз, заглянув в опустевшие библиотеку и гостиную, добралась до веранды.

— Доброе утро, — раздался голос.

Лиз обернулась и увидела Ханну Драммонд, бывшую жену Хэмиша, сидевшую в большом гамаке с книжкой на коленях.

— Выпейте со мной кофе, — предложила женщина. На столе стоял кофейник и две чашки. — Я приготовила кофе и для Хэмиша, но они вместе с Элфредом уехали куда-то в джунгли.

— С удовольствием, — ответила Лиз, присаживаясь на гамак. Вот так близко Ханна Драммонд выглядела еще лучше. Лицо ее было очень тщательно, но не сильно подкрашено. На ней были брюки «хаки» и рубашка, а волосы были так сильно стянуты сзади, что Лиз даже подумала, что, наверное, Ханне больно закрывать глаза.

— Как только Хэмиш оказывается рядом с Элфредом, он как будто снова становится маленьким мальчиком, — призналась Ханна, наливая кофе. — Мне иногда кажется, что именно таким образом он возвращается в детство. Только здесь, наверное, в эту пору очень много змей?

— Ни одна змея не посмеет укусить Драммонда на этом острове, — сказала Лиз.

— Пожалуй, вы правы, — засмеялась Ханна, протянув Лиз чашку с кофе. — Я слышала, вы встречаетесь с Драммондом.

— Ангесом?

— Нет, Кейром.

— Да, это верно.

— А какой он, Кейр?

— Вы разве не были знакомы с Кейром?

— Нет. По крайней мере, близко не была. Я видела его только один раз.

— На острове?

— Нет, в Нью-Йорке. Я пошла за покупками на Пятую Авеню и по дороге остановилась позавтракать у катка в Рокфеллеровском Центре. Это было несколько лет назад, когда мы с Хэмишем еще были женаты и я была беременна Элфредом. Не успела я оплатить счет, как увидела на льду Хэмиша, катавшегося с какой-то девушкой. Я пришла в такое замешательство: ведь Хэмиш никогда не ухаживал за другими женщинами, ну, по крайней мере, я этого никогда не замечала. А они, между тем, очень грациозно катались, взявшись за руки. Я смотрела на них во все глаза, все сильнее приходя в бешенство.

Наконец я встала из-за столика, подошла к железному ограждению катка. Мне очень хотелось посмотреть на его реакцию при виде меня. Они снова подъехали, но, к моему великому удивлению, он, глядя мне прямо в лицо, совершенно спокойно проехал мимо.

Затем они сделали передышку, и он, оставив девушку, по-видимому, отправился в туалет. В этот момент я подошла к ней и спросила, как зовут ее спутника.

— Его зовут Кейр Драммонд, — ответила она мне.

— И вы даже не поговорили с ним? — поинтересовалась Лиз.

— Нет, — ответила Ханна, — я просто пошла домой. Я была абсолютно сбита с толку. Я постоянно думала, было ли это обычным розыгрышем или я действительно застукала своего мужа с другой женщиной. В ту же ночь я поделилась с Хэмишем своим любопытным открытием, но он, отмахнувшись, ответил мне, что я, по-видимому, галлюцинирую.

— А почему так случилось, что вы ничего не знали о существовании Кейра?

— Да потому, что мне никто никогда о нем не рассказывал. Только через месяц после того случая, когда Жермен гостила у нас в Нью-Йорке, я от нее узнала, что у Хэмиша есть родной брат. Я была, как черт, зла на Хэмиша и даже устроила скандал по этому поводу.

— Он не признался, что у него есть брат?

— Ни в коем случае. Мне иногда начинало казаться, что он спятил.

— Но вы же жили с ним и могли знать его характер.

— Конечно, могла. Я имею в виду, что в остальном Хэмиш вполне нормален. Это был единственный пункт, который никак нельзя было преодолеть.

— То же самое я могу сказать о Кейре. Он либо игнорирует любые вопросы о брате, либо вообще отрицает его существование. Может быть, вы знаете причину таких отношений между ними?

— Понятия не имею, так же, как и Жермен. Это началось, когда им было восемнадцать, прямо перед поступлением Хэмиша в Принстон.

На минуту обе женщины, как будто утомившись от этого разговора, замолчали.

— Хотите познакомиться с Кейром? — спросила Лиз.

Ханна, начавшая было говорить, замолкла.

— Да нет, думаю, что это совсем ни к чему, — сказала она наконец. — Я сыта по горло Хэмишем и ничего больше не хочу иметь общего с этим семейством. Теперь мне до них нет абсолютно никакого дела.

— Понимаю.

Затем они снова примолкли, и потом Ханна прервала молчание.

— А что из себя представляет Кейр? — очень робко спросила она.

— Похож на Хэмиша, только по характеру совершенно другой. Вам, наверное, известно, в чем состоит их сходство? Хэмиш всегда мне казался каким-то бесстрастным, отрешенным. Не думаю, что могла бы близко подружиться с ним.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — ответила Ханна, энергично кивнув. — Я находила это ужасно привлекательным. Было нелегко пройти через все это, а потом узнать, какой он на самом деле.

— Неужели?

— Только иногда, совсем редко, в основном в постели, он открывался совсем по-иному. Забавно, что многих мужчин по-настоящему можно узнать лишь в постели.

Надо же, подумала Лиз, то же самое я могла бы сказать о Кейре. Но она постеснялась говорить об этом вслух. Они разговаривали с Ханной Драммонд, как две встретившиеся после долгой разлуки подруги. Затем воцарилась пауза.

— Вы надолго приехали? — спросила Лиз, стараясь возобновить начатый разговор.

— Я уеду отсюда через несколько дней, а Элфред чуть позже.

— Значит, Хэмиш не так уж часто видится с сыном?

— Нет, почему? Он в начале лета отдыхал уже с ним в Марта’з Вайнярд.

Откинув противомоскитную сетку, на веранду вышла Жермен и, нахмурив брови, плюхнулась в гамак рядом с сидящими в нем женщинами.

— Да, неплохо сегодня пришлось поработать. Я поругалась сегодня утром с горничной, и мне пришлось выполнять двойную работу. Смейся — не смейся, а эту треклятую работу все же пришлось выполнять мне.

— Кажется, у вас в этом сезоне слишком много дел, — заметила Ханна.

— Да, это вы правильно подметили. У меня всего восемнадцать коек, а можно было разместить втрое больше.

— А почему вы не хотите расширяться?

— Мне приходила в голову эта мысль. Только пока жив дед, я не могу ничего изменить. Он хочет, чтобы здесь все оставалось по-прежнему.

— Не все люди могут жить, придерживаясь старых правил, — задумчиво сказала Ханна. — А вообще-то это, наверное, очень здорово.

— По правде говоря, мне никогда не нравились рутинные порядки, — ответила Жермен. — Не люблю жить вчерашним днем.

— Значит, ты все же намерена расширить гостиницу, когда умрет дед? — спросила Лиз.

— Скорее всего, да. И он сам об этом знает. Просто хочет, чтобы я ничего не меняла до его смерти.

— И как все это будет выглядеть?

— С тыльной стороны гостиницы я пристрою флигель. Можешь не волноваться, я постараюсь, чтобы получился единый архитектурный ансамбль. Мне бы не хотелось, чтобы все думали, что я обезобразила это место.

— Я знаю, что ты никогда этого не сделаешь. В тебе нет той жилки благоустроителя, как в некоторых.

Жермен кивнула в сторону от ворот.

— Вот он, легок на помине.

К гостинице подкатил микроавтобус, из которого вылез двоюродный брат Жермен Джимми Уэзерс с огромным кожаным чемоданом.

— Похоже, он снова вынашивает какие-то планы относительно острова, — сказала Жермен.

— Ты хочешь сказать, что он вынашивает планы развития всего острова? — спросила Лиз.

— Да, именно.

— Ну как же ему это удастся сделать? Ему же не принадлежит ни один клочок этого острова?

— Пока нет. Но дедушка выгнал Читхэма, и если он не успел переделать свое завещание, то все владения будут поделены между его наследниками: Хэмишем, Кейром, мною, маленьким Элфредом и еще этим.

— Но разве нельзя забаллотировать «этого»?

— Нет, нельзя. Мой адвокат сказал, что кузен тогда затеет тяжбу с переделом имущества, а это значит передел всего острова.

Лиз наблюдала за нерешительной походкой Джимми, проследовавшего в гостиницу. Лиз была спокойна, зная, что Камберленд застрахован от таких людей, как Джимми и его подобные. Лиз захотела поделиться с Жермен новостью о том, что их дед составил новое завещание, но она не стала распространяться на эту тему, считая, что Ангес Драммонд должен рассказать об этом своим внукам сам.

Отдав Мартину подарки Рэмси, сержант Ли Уильямс думал, что сын просто с ума сойдет от радости. Держа в руках фирменную бейсболку, знамя команды и кожаный мяч, подаренные Бэйкером, Мартин прыгал так неистово, что Уильямсу на минуту даже показалось, что он может, подпрыгнув, не вернуться на землю.

— Отец, мы же будем сидеть на хороших местах? — уже в пятый раз за день спросил Мартин.

— Ну, я надеюсь, — ответил Уильямс. — Не может же Бэйкер пригласить нас на плохие места.

— Если мы будем сидеть где-нибудь в сороковом или даже тридцатом ряду, то это уже неплохо, — высказался Мартин. После чего, вздохнув, добавил: — Ну ладно, даже если это будет последняя зона, я все равно буду очень рад.

— Может быть, ты все же угомонишься, парень? — строго одернул его отец.

В толпе болельщиков они шли по проходу стадиона, пока не увидели табличку с указателем номера их ряда, и стали подниматься вверх по ступенькам. Выйдя из туннеля, они оказались прямо перед освещенным яркими лучами солнца футбольным полем.

— Вот это, черт возьми, да! — завопил Мартин. — Ты только посмотри, пап. Мы ведь прямо рядом с полем сидим.

— Мартин, я больше не собираюсь напоминать тебе, чтобы ты следил за своей речью, тебе грозят серьезные проблемы. Если я услышу от тебя еще одно скверное словечко, мы сейчас же уйдем домой. Понял?

— Да, папа, понял, — ответил присмиревший Мартин, когда они заняли свои места.

Лучшей погоды нельзя было пожелать, подумал Уильямс. Было семнадцать градусов тепла и ни единого облачка на небе, и у Мартина были все основания радоваться: они с отцом сидели на самых лучших местах стадиона. Уильямс, пока еще не решивший, как ему относиться к Рэмси, в этот момент был готов его расцеловать.

Их окружали одетые в лучшие осенние наряды жители Атланты. Пока Уильямс разглядывал респектабельную публику в своем ряду, в основном это были родственники или знакомые футболистов, миловидная девушка прошла мимо них и села на свободное место рядом с Мартином. В этот момент Уильямс порадовался, что прилично одел своего сына. Послышались звуки оркестра, и стадион взорвался громом аплодисментов, так как на поле появилась команда «Бобкэтс».

— Смотри, пап, вон Рэмси на костылях!

За командой шел Бэйк Рэмси, опираясь на костыли и руку помощника тренера. Одет он был, как тренер, в синие брюки и белую с короткими рукавами фирменную тенниску команды. Даже со своего места Уильямсу были хорошо видны бугристые мышцы на руках Рэмси.

— Здорово накачал тело? Да, пап?

— Ну, как сказать, — возразил отец. — Да, мышцы у него как будто в порядке. Посмотреть бы на них поближе.

— Ты хочешь рискнуть подойти к нему после игры?

— Нет, этого я сделать не могу. Нас же никто не приглашал. Скажи спасибо, что он нам дал такие замечательные места. Поэтому давай не будем казаться навязчивыми. Ладно?

В эту минуту сидевшая рядом с Мартином девушка повернулась в их сторону.

— Вы болеете за Рэмси Бэйкера?

— Да, мадам. Я, например, точно. — Указав на бесценный подарок, Мартин сказал: — Рэмси подарил мне этот мяч. Или, точнее, он передал его мне через отца. Видите, здесь его автограф? — спросил он, показав мяч девушке.

Уильямс с облегчением вздохнул, что его сын разговаривает весьма вежливо.

— Меня зовут Мэри Элис, — улыбаясь, девушка протянула руку.

Уважительно пожав ей руку, Мартин ответил:

— Я Мартин. А это мой отец.

— Привет. Меня зовут Ли, — сказал Уильямс, тоже протягивая ей руку.

Пожав Уильямсу руку, она спросила:

— Вы хотите встретиться с Бэйкером после игры?

— О, еще как хочу, Мэри Элис!

— Отлично, он мой приятель, посмотрю, что я смогу сделать.

Мартин повернулся к отцу.

— Пап, можно? Это ничего?

— Ну, там увидим, если после игры это будет удобно Мэри Элис.

Она подмигнула Мартину.

Уильямс внимательно посмотрел на девушку. На левой щеке было замазанное тоном большое безобразное родимое пятно. Взглянув на другую щеку, он увидел, что она слегка припухла. Это не родимое пятно, заключил он, это самый настоящий синяк.

Вцепившись мертвой хваткой в баранку «джипа», Джеймс Моусес вел машину, внимательно прислушиваясь к наставлениям Ангеса Драммонда.

— А теперь видишь букву «Н» на ручке тормоза? Она указывает тебе, что надо обратить внимание на коробку скоростей. Вот сейчас надо переключиться на первую.

Джеймс сделал, как сказал Ангес.

— А сейчас прибавь газу и медленно отжимай педаль.

Джеймс сделал усилие, и «джип», завибрировав, остановил свой ход.

Ангес тяжело вздохнул.

— Еще раз, ты должен научиться водить машину.

Попробовав еще раз, Джеймс все-таки тронул машину с места. Крепко держась за руль, он, больше не чувствуя скованности, вел машину по широкой дороге в направлении пляжа. Теперь, научившись управлять коробкой передач, он начал испытывать истинное наслаждение от езды.

— Здорово, — кричал он, двигаясь навстречу ветру.

Ангес громко рассмеялся.

— Я уже позабыл, сколько было смеха, когда я учился водить машину, — признался он. — Это было больше восьмидесяти лет назад на машине, совсем не похожей на эту. То была старая модель «форд Т» — четыре колеса, тормоз да несколько сидений. И больше ни одного прибора. Ну хорошо, останавливай тут. А потом мы снова попробуем тронуться с места.

Уже через час Джеймс, освоившись, плавно вел машину.

— На дороге, наверное, будет труднее, мистер Ангес?

— Труднее, но не намного. Да и потом, здесь на дорогах не такое уж интенсивное движение.

— А мой дедушка мне даже на своем грузовике не разрешает кататься, — пожаловался Джеймс.

— Не вижу причины отказывать тебе в этом. Это я когда-то очень давно подарил ему только что сошедший с конвейера грузовик, который теперь превратился в груду металлолома. Ну, а сейчас давай попробуем завести нашего четырехколесного коня, — Ангес показал на дорогу между дюн.

Джеймс управлял машиной так, как говорил Ангес, и направился по дороге в дюнах.

— Как только здесь пронесется хороший шторм или ураган, надо будет, чтобы бульдозер снова расчистил эти тропы. Иначе они просто исчезнут, — бурчал Ангес. — Запомни это. Ведь когда я умру, ни один человек на острове не вспомнит о таких вещах. Жермен да и братья-близнецы считают, что остров — дикое место, которое не требует никакого ухода. Да, я согласен, оно действительно дикое, но ведь все равно кто-то должен постоянно следить, чтобы ремонтно-техническая бригада поддерживала в порядке дороги, чтобы газон на аэродроме был аккуратно подстрижен, а крыши домов покрыты кровлей. А иначе все полетит к черту!

— Это так, — Джеймс никак не мог взять в толк, зачем Ангес завел этот разговор.

И они отправились в путешествие по острову, и Ангес показал ему еще непочатый край работ, ожидавший на острове преемника Ангеса: мосты через ручьи, требующие ремонта; капканы на диких кабанов, подрывавших корни деревьев, трансформаторы, питающие остров поступающим с материка электричеством; колодцы, снабжающие остров холодной чистой водой. Экскурсия закончилась в замке Дангнесс.

В кабинете Ангес достал из стола картонную коробку и вынул из нее книгу в переплете из бумажной материи, в палец толщиной, высота которой была двенадцать, а ширина — девять дюймов. Открыв книгу, Ангес начал переворачивать страницы.

— Я работал над ней два года, — сказал он. — А на прошлой неделе я получил из Нью-Йорка уже переплетенные экземпляры. Эта книга рассказывает об истории острова с момента появления здесь первых поселенцев — индейцев. В ней также представлена история династии Драммондов, и прилагаются составленные мной более двадцати лет назад карты местности, которые я рисовал собственноручно. Здесь есть описание и план любого сделанного моими руками строения и чертежи других сооружений. В ней мои думы и размышления об острове, и я приготовил по одному переплетенному экземпляру книги для каждого члена нашей семьи. Для всех, кроме Джимми Уэзерса. В его руках книга может стать очень опасным источником информации, — Ангес закрыл книгу и протянул ее Джеймсу: — А вот этот экземпляр тебе, сынок, — сказал старик.

Джеймс взял в руки книгу и заметил вытесненную золотом надпись внизу «ДЖЕЙМСУ МОУСЕСУ ДРАММОНДУ». Он провел пальцем по тиснению.

— Если это мне, то почему на ней эта фамилия? — спросил Джеймс.

— Потому что это твоя настоящая фамилия, Джеймс, — ответил Ангес.

Джеймс не знал, что сказать. Это был единственный раз, когда Ангес хотя бы упомянул об этом, и Джеймс потерял дар речи.

— Ты возьмешь эту книгу и прочтешь ее, — нежно сказал старик. — А потом ты перечитаешь ее еще раз. Тебе нужно знать, что написано в ней, а пересказывать ее придется слишком долго.

— Да, сэр, — отозвался Джеймс.

— Ну, а теперь занимайся своими делами и приходи навестить меня завтра. Мы еще разок поколесим по острову.

— Опухоль полностью спала, — сказал доктор. — Должен отметить, вы быстро поправляетесь. — Он посмотрел в глаза Рэмси. — Очень быстро.

Рэмси отвел взгляд.

— Правда? Так это замечательно!

Доктор посмотрел на помощника тренера Мэнни Дэвиса.

— Мэнни, извини, не оставишь нас на минуту вдвоем?

— Конечно, доктор, — ответил Мэнни. Он отошел в другой конец физкультурного зала, где начал вертеть какой-то снаряд.

— Бэйк, — начал доктор, — ни разу за свою врачебную практику мне не приходилось видеть такого быстрого снятия опухоли без применения огромной дозы противовоспалительных препаратов при такой операции, как ваша. — Он выдержал паузу, не дождался ответа. — А это значит, что вы вкалывали себе стероиды, Бэйк.

— Да на мне всегда все очень быстро заживало.

— И к тому же вы выглядите уж слишком накачанным. На сколько увеличился вес за последний игровой сезон?

— Ну, у меня и скорость тоже увеличилась, доктор. Я же постоянно работаю над собой.

Доктор нерешительно взглянул на Рэмси.

— Бэйкер, вам хорошо известна политика команды.

Первый раз за все время разговора Рэмси поднял на доктора глаза:

— Политика команды — выигрывать футбольные матчи, что я и делаю.

— Но…

— И каждую неделю я прохожу медицинский тест-контроль, как и любой член команды, не правда ли?

Доктору только и оставалось просто окинуть Бэйкера взглядом.

— Я намерен приступить к играм в ближайшие три недели, — сказал Рэмси. — И я думаю, что руководству команды вряд ли понравится, если кто-либо будет вставлять им палки в колеса. Намек, надеюсь, ясен?

Вздохнув, доктор поднялся со стула.

— Да, Бэйкер, я все понял. Не перегружайте колено. Вам не противопоказан легкий бег, но опухоль может, снова появиться. — Взяв свою сумку, он повернулся к выходу. — Я не думаю, что опухоль снова возникнет на ноге. Я доложу главному судье команды о вашей готовности к играм на приз Дельфина и о том, что у вас не должно возникнуть каких-либо осложнений.

— Хорошо, — сказал Рэмси, — только никому об этом больше не рассказывайте. Главный судья хочет, чтобы я принял участие в играх на приз Дельфина.

— Конечно же, я никому ничего не расскажу, — уже в дверях заверил доктор. Он вышел и закрыл за собой дверь.

Дэвис вернулся к тому месту, где сидел Рэмси.

— О чем он тут толковал?

Рэмси подошел к скамейке и стал навинчивать на снаряд диск.

— Сказал, что я могу участвовать в играх на приз Дельфина, не рискуя получить какие-либо осложнения. Продолжай доставать нужные мне лекарства. — Вытянувшись на скамейке, Рэмси начал делать наклоны вперед. В это время раздался пронзительный судейский свисток.

— У меня небольшие проблемы с поставками, — осторожно начал Дэвис. — На прошлой неделе ФБР арестовало груз, прибывший самолетом из Мехико. Похоже, теперь этот товар будет нелегко достать.

— Мэнни, — Рэмси с трудом поднимал вес. — Ты очень хороший запасной тренер. Работая в команде НФЛ, тебе очень трудно будет стать главным тренером. Тебе это будет просто не под силу. Но ты сможешь стать тренером команды нападающих.

— Это как раз то, о чем я мечтаю, Бэйк. Ты же знаешь, что Харлей уходит в отставку в конце игрового сезона.

— Да, и ты реальный претендент на его место до тех пор, пока можешь снабжать меня необходимыми лекарствами, по крайней мере, до конца сезона. А иначе ты распростишься даже со своим теперешним местом. Уж об этом я позабочусь.

— Бэйк, ну зачем ты так со мной разговариваешь? Тебе ведь хорошо известно, что я из кожи вон лезу, чтобы сделать для тебя все возможное.

— Надеюсь, что ты действительно делаешь все возможное, Мэнни, — сказал Рэмси, приседая с нагруженной штангой. — Если команда «Бобкэтс» откажется от твоих услуг, ты не найдешь себе места тренера даже в приличном колледже. И мне бы очень не хотелось, чтобы ты в следующем сезоне искал место преподавателя физкультуры в каком-нибудь захолустном колледже.

Дэвис озадаченно посмотрел на Рэмси.

— Бэйк, я не хуже докторов разбираюсь в медицинских препаратах. И я уверен, твое колено заживет не через три, а через две недели.

Рэмси улыбнулся.

— А за эти две недели мне будет нужно провернуть одно дельце. А ты тем временем потихоньку наполняй для меня тару нужным мне зельем.

День катился к вечеру, когда Лиз, после удачного рабочего дня вернулась в коттедж, где обнаружила сидящего на веранде Кейра с бокалом в руке. Последнее время он проводил с ней все ночи, кроме предыдущей. Лиз тосковала по нему сильнее, чем сама ожидала, и не только из-за секса. Их привязанность друг к другу росла, и Лиз одновременно хотела и боялась ее.

— «И вот охотник вернулся домой, спустившись с гор», — строками из стихотворения начал свое приветствие Кейр.

— И вот фотограф вернулся со съемок домой, — отозвалась Лиз, выхватив у него бокал и отпив глоток. — Где ты провел прошлую ночь?

Кейр чуть улыбнулся.

— Я, подобно соколу, гонимый ветром, парил в небесах.

— Когда ты избегаешь прямых ответов, то начинаешь корчить из себя какого-то фигового поэта, — она повернулась к нему и поцеловала его.

— Прямые ответы какие-то скучные, тебе не кажется?

— Не всегда, — ответила Лиз, усаживаясь к нему в шезлонг и кладя его руки себе на плечи. После чего она отпила еще глоток из его бокала.

— Эй, ты думаешь, я сделан из виски?

— Я думаю, что ты, в лучшем случае, сделан из змей и улиток и щенячьих хвостов.

— О, да это самое приятное из сказанного мне за целый день, — ответил Кейр, целуя ее в макушку.

— Никто, кроме меня, ничего тебе не говорит, потому что ни с кем, кроме меня, ты не видишься. Не то чтобы я слишком переживала по этому поводу…

— Неправда. Я общаюсь с Баком Моусесом, дедушкой, Жермен.

— Не знаю, как насчет Бака, а вот с сестрой и дедом ты видишься очень редко.

— Я вижусь с ними гораздо чаще, чем ты думаешь.

— Почему бы нам не сходить сегодня на ужин вместе? — спросила она. — Я собираюсь поужинать в гостинице. Почему бы тебе не присоединиться?

— Спасибо за приглашение, но я не пойду, — ответил Кейр с тенью сожаления в голосе.

— А почему нет? — спросила она. Время от времени Лиз так и подмывало завести с Кейром разговор о Хэмише. Он же должен знать, что его брат остановился в гостинице, хотя Кейр, по-видимому, и сам был в курсе всего происходящего на острове.

— То, что ты называешь гостиницей, для меня по-прежнему остается Грейфилд Хаусом, выстроенным моим прадедушкой специально для своей сестры Дженни, которая была старой девой. Там я и вырос. Я очень любил ее и этот дом, и мне очень не хочется видеть, как в этом доме едят и пьют постояльцы.

Да, подумала Лиз, за все время это самый откровенный ответ, который я от него услышала.

Она поднялась.

— Я в душ, а потом уеду.

— Ой, а мне нравится, когда ты немного потная, — сказал он, стараясь поймать ее ладонь. — А может быть, поваляемся в стоге сена?

— Какая прелесть! — закричала она. — Действительно красота! Поваляться в сене! — приговаривала она, направляясь в душ и снимая по дороге одежду.

Лиз сложила фотооборудование в «джип» и поехала в южном направлении в сторону Дангнесса. Было семь утра, и она надеялась сфотографировать кладбище до того, как профессор и его студенты примутся за работу.

Остановив «джип» около сарая для инструментов, Лиз начала было выгружать фотопринадлежности, как подъехал Ангес Драммонд в сопровождении доктора Блейлока, ученого-антрополога.

— Доброе утро, — приветствовала обоих джентльменов Лиз.

— Доброе, — ответил Ангес, показавшийся ей озабоченным. Доктор Блейлок не проронил ни слова. По тропинке к кладбищу Лиз шла рядом с Ангесом.

— Я собиралась все тут сфотографировать до начала работ, — сказала она.

— Отличная мысль, — похвалил Ангес. — Было бы замечательно, если бы ты и мне сделала комплект фотографий.

— Разумеется.

Некоторое время они шли молча.

— Что-то случилось? — наконец спросила Лиз, не в силах сдержать любопытства.

— Так, осложнения, — ответил Ангес.

Он, казалось, не был склонен давать разъяснения.

Они подошли к небольшому кладбищу, где около полудюжины молодых людей, столпившись, возбужденно разговаривали.

— Доброе утро, — приветствовал их Ангес, — я был бы вам признателен, если бы вы точно рассказали мне, что тут случилось сегодня ночью.

Сначала все молчали, затем высокий юноша начал рассказ.

— Это началось посреди ночи, часа в три-четыре, точно не знаю.

— Что именно началось? — спросил Ангес. — Выкладывай, приятель, и давай ближе к делу.

— Мы разбили лагерь вон там, — парень указал рукой.

Сквозь листву деревьев, ярдах в двадцати от них, можно было разглядеть оранжевую ткань палатки.

— Ночью начался этот шум.

— Что за шум? — спросил Ангес, проявляя нетерпение.

— Разный, — проговорила одна из девушек. — Из лесу доносился треск, шуршание, рев зверей. По крайней мере, мне показалось, что ревели дикие звери.

— А мне почудилось, что эти звуки издавал человек, — заявила ее подруга.

— Мне они показались нечеловеческими, — заговорил еще один юноша.

— Что же это все-таки было? — спросил Ангес. — Просто шум?

— Было такое впечатление, что нас окружили со всех сторон, — продолжал высокий юноша. — Возникло предчувствие, что в любую минуту на нас кто-то набросится. К этому моменту все уже проснулись. Шум был довольно громким.

— Что произошло потом? — спросил Ангес.

— Потом мы покинули это место, — ответил высокий юноша. — Мы бежали как сумасшедшие и каким-то образом оказались на берегу. Оттуда мы направились в гостиницу.

— Они разбудили меня около шести утра, — сказал доктор Бейлок. — Я ничего не мог понять. Парень из гостиницы привез нас сюда, а после этого я отправился за вами.

— Причинен какой-либо ущерб? — спросил Ангес.

— Вроде никакого, — ответил высокий юноша, — если не считать, что пропало оборудование доктора Блейлока.

— Что именно было украдено? — обращаясь к профессору, спросил Ангес.

— Два ящика с инструментами, — ответил тот. — На протяжении нескольких лет я собирал это снаряжение.

— Что находилось в ящиках?

— Инструменты для раскопок: скребки, щетки всевозможных типов и назначения, различные контейнеры, сосуды для хранения найденных предметов.

— Было ли в этих ящиках что-нибудь ценное, представляющее интерес для вора?

— Нет, если, разумеется, вор не был археологом или антропологом. Что вы на это скажете, мистер Драммонд?

— Не знаю, что и ответить; прежде ничего подобного на острове не случалось. Иногда да. Заплывали к нам хулиганы с материка, разбивали, бывало, окно-два и тому подобное. Так — молодые вандалы. Полагаю, нечто подобное произошло и на этот раз. Вы, молодые люди, прочешите хорошенько лес поблизости. Мне кажется, мы сумеем отыскать пропавшие ящики с инструментами.

С явной робостью студенты приступили к поискам. Спустя полчаса они вновь собрались на кладбище. Никто ничего не нашел.

— Вот что я вам скажу, — произнес один из юношей. — Мне кажется, кому-то очень не хочется, чтобы мы тревожили эти могилы.

Ангес рассмеялся.

— Хочешь сказать, что у нас тут бродят призраки, сынок?

— Ну, я не знаю, сэр, но ночью здесь что-то явно творилось.

— Ночью тут были один или два хулигана, — сказал Ангес. — Призракам не нужны ящики с инструментами. Кроме того, ни один призрак не сунется на этот остров. Когда я переселюсь в мир иной, сам буду здесь охотиться.

— Не знаю, что мне теперь делать? — проговорил профессор. — Ничего подобного не случалось за все годы раскопок.

— Я вам скажу, что нужно делать, — заявил Ангес. — Сегодня же отправляйтесь в Джексонвилль, я дам вам свою лодку, и закупайте там все необходимое. Все расходы я оплачу. Завтра утром принимайтесь за работу.

— Мне очень не хочется оставаться в этих лесах еще на одну ночь, — проговорила одна из девушек, другие одобрительно зашушукали, соглашаясь с подругой.

— Хорошо, — заявил Ангес, — если вам страшно ночевать здесь, можете остановиться в гостинице в качестве моих гостей. У Жермен есть небольшая пристройка, где раньше жили строители; я прослежу, чтобы там для вас навели порядок.

От этой новости лица студентов просветлели.

— Складывайте свои вещи и оставшиеся инструменты. Вечером пришлю за вами фургон. До сумерек можете работать спокойно, никакие призраки не потревожат вас. Надеюсь, хулиганы тоже.

— А теперь вперед, — скомандовал профессор студентам. — Складывайте свои пожитки.

Студенты бросились выполнять команду.

Ангес и Блейлок уехали, а Лиз принялась выгружать и расставлять фотооборудование. Солнце все еще было невысоко над горизонтом, и его лучи рельефно высвечивали надписи на могильных плитах. Лиз запечатлела каждую могилу в отдельности, затем сделала несколько панорамных снимков со всех четырех углов площадки. Довольная, что увековечила это место для потомков, она собрала аппаратуру и сложила в «джип».

Было около девяти утра, когда Лиз подъехала к гостинице за Элфредом Драммондом, чтобы провести с ним день на побережье. Малыш заканчивал завтрак на кухне, а в углу у дальней двери лежала целая куча багажа.

— Мама и папа собираются в Джексонвилль, — Элфред показал на вещи, — сегодня я останусь с тобой.

— Отлично, — сказала Лиз, — весь день будем вдвоем, только ты и я.

Малыш придвинулся поближе к Лиз.

— И ты дашь мне порулить на твоем «джипе»? Правда?

— Правда, — ответила Лиз. — Только мы никому не расскажем об этом.

Появилась Ханна Драммонд и дала сыну последние наставления.

— Веди себя хорошо. Я вернусь на следующей неделе.

В кухню заглянул Хэмиш Драммонд.

— Выезжаем, как только придет машина, — и пока он это произносил, к задней двери гостиницы подкатил фургон, из которого начали выгружаться студенты.

— Желаю вам двоим прекрасно провести время, — сказал Хэмиш, обращаясь к Лиз. — А ты, Элфред, слушайся Лиз. Договорились? Не доставляй ей хлопот.

— Да, сэр, — ответил малыш.

— Пошли, Элфред, — позвала его Лиз. — «Джип» ждет нас.

Ханна вручила Лиз брезентовую сумку.

— Здесь его плавки, полотенце и другие вещи, которые он решил взять с собой.

Лиз попрощалась с ней.

— К ужину мы с ним вернемся, — сказала она напоследок.

Лиз вывела Элфреда из гостиницы и усадила в «джип». Миновав дюны, она остановила машину и посадила мальчика себе на колени.

— Ну, Элфред, дальше поведешь ты. Вот рычаг переключения скоростей.

— Знаю, знаю, — сказал малыш. — Ты поезжай.

Лиз не торопясь тронула машину с места.

— Теперь я буду нажимать на педали, а ты управлять рулем.

Они двинулись вдоль побережья. Малыш издавал радостные возгласы.

— Быстрее, быстрее! — подгонял он Лиз.

Лиз нажала на педаль газа, и «джип» понесся вдоль дикого пляжа со скоростью сорок миль в час. Счастливый малыш восседал за рулем, а Лиз внимательно следила за дорогой, готовая в любой момент подхватить руль, если машину начнет уводить в сторону.

Сержант Ли Уильямс находился в столовой для рабочего персонала больницы и искал глазами Мэри Элис Тэйлор. Она сидела одна за столиком, на котором стояло блюдо, весьма напоминавшее диетическое питание.

— Привет, Мэри Элис, — поздоровался он. — Помнишь меня? Ли Уильямс?

— О, разумеется. Привет, Ли, — ответила она, и ее лицо расцвело улыбкой.

— Присаживайся. Какими судьбами в Пьедмонте? Пришел навестить больного друга?

— Нет, — ответил Ли, пристраиваясь со своим кофе. — Собственно говоря, я пришел к тебе.

— Ну что же, очень приятно, — ответила Мэри Элис, слегка смутившись. — Как поживает Мартин?

— Отлично. Его за уши не вытащишь из футболки, которую ему подарил Бэйк, несмотря на то, что она ему до пят.

— Я рада, что он приехал проведать Бэйка. Бэйк любит ребятишек.

— Да, он был очень добр к Мартину.

— А что привело тебя ко мне? — спросила Мэри Элис. — И как, во имя святого, ты меня отыскал?

— По правде говоря, Мэри Элис, я уже приходил к тебе, еще до нашего знакомства. Но тебя в тот день не было на работе. По чистой случайности мы встретились на матче.

Она недоверчиво покачала головой.

— Где ты работаешь, Ли?

— Я офицер полиции, — спокойно ответил он.

Мэри Элис застыла и, прежде чем ответить, помолчала.

— Понятно, а я тебе зачем?

— Я хотел поговорить с тобой о Бэйке Рэмси. Когда я приезжал сюда в первый раз, я не знал, что вы… встречаетесь. Насколько мне известно, тогда он находился здесь как пациент?

— Ты приезжал сюда, когда Бэйку прооперировали колено?

— Да, после операции. Но мне хотелось поговорить с тобой относительно ночи перед операцией. Ты помнишь ту ночь?

Мэри Элис слегка покраснела.

— Именно тогда ты познакомилась с Бэйком?

— Да. А в чем, собственно говоря, дело?

— Мэри Элис, можем мы поговорить с тобой откровенно? Очень важно, чтобы никто не знал о нашей беседе.

Она колебалась, понимая, что Ли имеет в виду Рэмси, однако одолевавшее ее любопытство взяло верх.

— Думаю, да, — наконец сказала она.

— В ту ночь ты находилась на дежурстве, верно?

— С восьми до восьми, я работала еще половину смены, замещая подругу.

— Сколько раз за ночь ты заходила в палату Бэйка?

— По крайней мере раз в час, — ответила Мэри Элис. — В соответствии с распорядком нам предписано часто проведывать больных.

— Не случилось ли той ночью чего-либо такого, что могло бы заставить тебя пропустить обход. Я имею в виду, пропустить заход в палату Бэйка?

Теперь она насторожилась.

— Нет, не думаю.

— Ты регулярно заходила к нему в палату, по крайней мере, раз в час на протяжении всей ночи?

— Таков порядок.

Так я ничего не добьюсь, подумал Ли. Она явно знала нечто такое, что ему не терпелось выяснить, но, судя по всему, делиться с ним не собиралась. Он решил немного потрясти ее.

— Мэри Элис, в ту ночь между тобой и Бэйком имел место половой контакт?

Она была поражена вопросом, но выдержала удар.

— Не понимаю, какой интерес для полиции это может представлять.

Итак, она не отрицала, и одного этого ему было достаточно.

— После занятия любовью с Бэйком ты заходила к нему в палату еще хоть один раз?

Она замкнулась.

— Полагаю, я уже ответила на этот вопрос, и мне кажется, настало время объяснить, в чем, собственно говоря, дело? — сказала Мэри Элис.

К ней вернулось утраченное было самообладание. Теперь она не проболтается, Ли это знал.

Он решил переменить тактику.

— Мэри Элис, не кажется ли тебе, что Бэйк Рэмси по характеру склонен к насилию?

Она только рассмеялась в ответ.

— Он же профессиональный игрок в американский футбол, не так ли?

— Применял ли он по отношению к тебе насильственные действия?

— А почему ты интересуешься?

— Потому что есть основания полагать, что, если он еще не допускал насилия, непременно прибегнет…

Мэри Элис сидела неподвижно, не отрывая от него взгляда, не уверенная, находился перед ней друг или враг.

— Мне кажется, однажды он уже поднял на тебя руку, — сказал Уильямс. — Ссадина еще не совсем затянулась.

Мэри Элис непроизвольно подняла руку к лицу, но ничего не сказала.

Ли решил отступить на шаг назад. Пока он ничего существенного не добился. Но портить с ней отношения ему не хотелось.

— Послушай, извиняюсь за возможную бестактность и грубые вопросы. Для меня самого мало приятного расспрашивать о подобных вещах, но я беспокоюсь за Бэйка.

— Что, по-твоему, он натворил?

— Не вполне уверен, однако есть основания считать, что в прошлом он весьма грубо обращался с женщинами.

Мэри Элис ничего не сказала и отвела глаза в сторону.

Ли отодвинулся от стола.

— Позволишь дать тебе совет? Чисто по-человечески, без всякого отношения к моей работе?

— Если хочешь.

— Понимаю, если скажу, что тебе не следует больше встречаться с Бэйком, ты меня не послушаешь. Я посторонний человек, в конце концов. Но мне кажется, тебе следует быть очень осмотрительной и не выводить Бэйка из себя. Думаю, мне нет нужды рассказывать, насколько он силен, и он… скажем так, в последнее время не совсем в себе.

Вынув из кармана визитку, Ли положил ее на стол перед Мэри Элис.

— Здесь указаны номера домашнего и служебного телефонов: в рабочем кабинете и в машине. Если что-нибудь вспомнишь относительно той ночи перед операцией Бэйка, или вдруг тебе понадобится помощь или просто совет, пожалуйста, не раздумывай, а звони. Я вполне серьезно.

Мэри Элис взяла визитку и сунула ее в карман униформы.

— Спасибо, — произнесла она.

Помахав на прощанье рукой, Ли покинул столовую.

Может быть, она и позвонит; очень может быть. Особенно, если Рэмси обойдется с ней грубо. И уж почти наверняка, если он выведет ее из себя.

Лиз шла по тропинке в сторону кладбища. По мере того, как она приближалась к месту, нарастал шум голосов, доносившихся из-за деревьев. Слышался скрежет инструментов о землю. Перенос захоронения начался.

Она приготовилась увидеть людей, стоявших по колено в могилах и изо всех сил копающих землю — своего рода дневную версию ночных кладбищенских сцен из фильмов ужасов. Вместо этого она увидела доктора Блейлока и его студентов, которые, опустившись на колени, осторожно, буквально по крохам, снимали землю слой за слоем при помощи небольших скребков и собственных рук. Блейлок, оторвавшись от раскопок, поднял глаза и, увидев приближающуюся Лиз, поднялся с колен и направился ей навстречу.

— Я не собиралась вам мешать, доктор, — сказала Лиз, — мне хотелось просто немного посмотреть.

— Что вы, вы мне не мешаете, мисс Барвик, — ответил ученый. — В действительности, мне самому хотелось поговорить с вами.

— О?

— Да, насколько я понял, на этом острове живет негр, которому больше ста лет.

— Да, вы правы. Его зовут Бак Моусес.

— Меня осенило, что было бы полезно поговорить с ним. Такой старожил, как он, вероятно, присутствовал на многих семейных похоронах, может быть, даже сам выкопал несколько могил и, как мне кажется, мог бы рассказать нам, из чего сделаны гробы.

— Вероятно, он бы смог.

— У меня нет машины, и я хотел бы узнать, могу ли рассчитывать на ваше доброе расположение и попросить вас встретиться с мистером Моусесом, а еще лучше привезти его сюда.

— С удовольствием, доктор Блейлок, — согласилась Лиз. — Я заеду в старое поселение, где раньше жили рабы, но хочу предупредить вас, что Бака может не оказаться в деревне, он может бродить где-нибудь по острову. У него есть старый «пикап», на котором он часто разъезжает.

— Что поделаешь, во всяком случае вы можете оставить ему записку.

— Не знаю, умеет ли он читать. Давайте сделаем так: я отправляюсь к нему прямо сейчас и если не вернусь обратно через час, значит, я его не нашла. Хотя наверняка он появится.

— Вы так любезны.

Показав глазами на раскопки, Лиз сказала:

— Вы, я вижу, работаете очень осторожно.

— Понимаете, мы подходим к этой работе, как к археологическим раскопкам. Отчасти из-за возраста захоронения, отчасти, чтобы дать моим студентам возможность поднабраться опыта. Мистер Драммонд также заинтересован, чтобы мы вели раскопки именно таким способом. Если бы он намеревался просто осуществить перезахоронение, то для этого хватило бы нескольких добросовестных рабочих. Само захоронение относится к девятнадцатому веку, но, как сказал мистер Драммонд, на этом самом месте прежде было индейское кладбище. Поэтому трудно предсказать, что мы тут раскопаем.

Профессор нахмурился.

— Можно было бы работать быстрее, если бы прошлой ночью не украли ящики с моими инструментами.

— Доктор Блейлок, — позвала его одна из девушек.

Повернувшись на зов, Лиз и профессор увидели в руках студентки курительную трубку из обожженной глины.

— Теперь вы понимаете, что я имел в виду? — улыбнулся профессор Блейлок. — Сегодня у них праздник.

Он возвратился к своим студентам и принялся за раскопки.

Лиз забралась в «джип» и двинулась по дороге, пересекавшей остров с севера на юг. На одном из перекрестков она свернула и вскоре остановилась около деревянной церквушки.

— Бак?! — позвала она. — Бак Моусес?!

Тишина. Лиз двинулась вдоль древних построек, заглядывая в окна. Все помещения были пусты, кроме того, где жил Бак со своим внуком. Лиз решила войти в церквушку. Строение было крохотным с несколькими рядами скамеек и грубо сколоченной кафедрой. Вряд ли в него могло вместиться более двадцати человек одновременно, и то большинству пришлось бы стоять.

Умеет ли Бак Моусес читать? Получить ответ на этот вопрос в настоящий момент было невозможно, тем не менее Лиз решила оставить записку. В «джипе» она нашла блокнот и карандаш. Написав короткое послание, Лиз направилась к маленькой хижине Бака. Отыскивая место, где бы прикрепить записку, она случайно оперлась рукой о дверь, и та распахнулась. Просунув голову внутрь хижины, Лиз еще раз позвала:

— Бак?!

Внутри было чисто. Виднелась небольшая печь, и еще кое-какая старая мебель. В дальней части хижины располагалась спальня.

Лиз уже было собралась закрыть дверь, как взор ее задержался на двух предметах, стоявших около печи. На полу, частично скрытые кучкой дров, стояли два больших серых металлических ящика с инструментами.

Лиз шагнула назад и закрыла за собой дверь хижины. Почти в тот же момент из леса на открытое пространство на большом коне выехал Джеймс Моусес. Перебросив ногу через седло, он соскочил на землю.

— Здравствуйте, мисс Элизабет, — сказал он Лиз с приятной улыбкой, — приехали нас проведать?

— Приехала увидеться с твоим дедом, — ответила Лиз, протягивая Джеймсу листок бумаги.

— Передашь ему от меня записку?

— Конечно.

— Доктор Блейлок хотел встретиться с ним на кладбище Драммондов в Дангнессе и расспросить относительно захоронения.

Улыбка сошла с лица Джеймса.

— Дед туда не пойдет, — сказал он. — Он не собирается присутствовать при захоронении, так он сам сказал мне, мисс.

— Что ж, я пообещала передать ему записку и сдержала слово.

Повернувшись, Лиз направилась к «джипу», затем остановилась и спросила:

— Джеймс, ты имеешь какое-нибудь отношение к шуму, устроенному прошлой ночью на кладбище у лагеря студентов и перепугавшему их до полусмерти?

Джеймс опустил глаза, затем поковырял что-то на земле большим пальцем ноги и сказал:

— Дед говорит, что эти люди не имеют права копаться на кладбище. Он говорит, что духи сильно рассердятся. Может быть, это были духи?

— Знаешь, у доктора Блейлока в ту ночь пропали два ящика с инструментами. Они не представляют никакой ценности, но нужны ему для работы.

— Да, мэм, — проговорил Джеймс, — слышал.

— Тебе известно что-нибудь о них? — осторожно спросила Лиз.

— Об этом вам следует поговорить с дедом, — ответил Джеймс, который, судя по его виду, не был склонен распространяться на эту тему.

— Ясно, — ответила Лиз.

— Мисс Элизабет, — медленно проговорил Джеймс, — дед говорит, что скоро здесь начнутся большие перемены; говорит, что идет сильный ветер, который многое изменит.

Он вновь опустил взгляд в землю.

— Мне кажется, он не хочет, чтобы эти перемены начались, пока он жив. Думаю, ему хочется, чтобы все оставалось, как есть сейчас.

— Вполне понятно, — ответила Лиз. — И тем не менее, все рано или поздно меняется.

— Это очень тревожит деда, — продолжал Джеймс, — раньше я никогда не видел его таким обеспокоенным. Он сильно переживает и часто говорит об этом.

— Что тут поделать, Джеймс, таковы старые люди. Они не хотят перемен. Они предпочитают, чтобы все оставалось по-прежнему, как всегда было при них. Молодые, такие, как ты, наоборот, приветствуют перемены, но с возрастом и тебе перемены начнут казаться нежелательными. Мне кажется, я начинаю понимать, что твой дед и твой… мистер Ангес чувствуют по отношению к острову, как им хочется защитить его. Оба они уже очень старые люди, и, наверное, скоро пробьет их час. Тогда тебе, Жермен и близнецам придется оберегать этот остров.

— Я считаю это вполне нормальным, — сказал Джеймс.

Затем он поднял глаза на Лиз и взволнованно проговорил:

— Но то, о чем говорит дед, не похоже на естественные изменения. Он полагает, что очень скоро произойдет нечто такое, что ему не нравится. Я боюсь.

Лиз пришла в замешательство.

— Что делать, Джеймс, когда случается неприятность, то приходится показывать все, на что ты способен. А может быть, это не так уж и плохо, как ты считаешь?

Юноша вновь улыбнулся.

— Да, мэм, наверное.

Попрощавшись, Лиз села за руль «джипа» и направилась в Стэффорд-Бич Коттедж. Дорога пересекала остров и пролегала рядом с озером Уитни. Замедлив скорость на грунтовой дороге, отделявшей озеро от небольшого прудика, Лиз пристально всмотрелась вперед и остановила «джип». Из высокой травы, росшей на берегу озера, торчала рука человека. Лиз могла бы ничего не заметить, но ее внимание привлек солнечный зайчик, игравший на золотых часах фирмы «Роллекс».

Какое-то время Лиз ждала, когда рука шевельнется. Рука не двигалась. Тогда она вылезла из «джипа» и, собравшись с духом, быстрым шагом приблизилась к месту, где лежал человек. Высокая трава скрывала тело. Лиз остановилась, затем, сделав глубокий вдох, крепко уперлась пятками в грунт дороги и, взявшись за запястье, сильно потянула руку на себя, чтобы вытащить лежавшего в траве на дорогу.

К своему удивлению, а затем ужасу, сильно ударившись задницей о дорогу, она очутилась на земле, держа на коленях мужскую руку, зверски отсеченную выше локтя.

Ли Уильямс вышел из самолета в аэропорту Лос-Анджелеса в состоянии крайнего возбуждения. Он редко ездил по стране — один раз в Нью-Йорк и несколько раз во Флориду, — а тут он очутился в городе, который для большинства попадавших сюда впервые отождествлялся с Голливудом.

Ли быстро обнаружил, что международный аэропорт Лос-Анджелеса не отличался великолепием и походил на многие другие аэропорты, хотя и был окружен пальмами, и казался даже меньше Хартвудского международного аэропорта в Атланте.

Дожидаясь багажа, Ли через фирму «Авис» оформил документы на прокат автомашины.

— Подождите снаружи на стоянке автобуса, — объяснила женщина, оформлявшая документы.

Затем он разузнал, как добраться до Западного Голливуда. Взять машину напрокат оказалось настоящей проблемой. Он довольно долго дожидался автобуса, затем некоторое время ехал на нем до огромной автостоянки. К счастью, автобус остановился рядом с арендованным им «шевроле». Забросив сумку с вещами на заднее сиденье и предъявив охраннику у ворот документы на прокат автомобиля, Ли начал познавать просторы Лос-Анджелеса.

Продвигаясь вперед, Ли поглядывал по сторонам, сверяясь с маршрутом, проложенным по карте города к нужному кварталу в Западном Голливуде. Казалось удивительным, что вокруг практически нет высоких зданий. Отель «Ле Парк» располагался в стороне от главной магистрали. Через несколько минут Ли уже прошел в свой номер, в углу которого размещались небольшая кухонька, спальня и душ. Неплохо, подумал он, довольно свободно и красиво оформлено. Позвонив вниз, узнал, что ночной консьерж заступает на смену в восемь вечера. С учетом трехчасовой разницы во времени здесь был полдень, поэтому Ли решил стать обычным туристом. Пешком, следуя указаниям консьержа, он отыскал китайский театр, который олицетворял для него все самое привлекательное в кино. Как и многие туристы, Ли встал в следы, оставленные в бетоне Гарри Купером, Кларком Гейблом и Марлен Дитрих, погрузившись в неповторимое прошлое. Затем, довольный собой, вернулся в отель и прилег отдохнуть.

В семь тридцать, как он и заказывал, раздался телефонный звонок. Ли освежился под душем, побрился, надел рубашку и блайзер — в Голливуде, как ему говорили, не принято одеваться формально — и спустился вниз разыскивать консьержа ночной смены.

Нужный ему человек оказался высоким и довольно симпатичным мужчиной. Уильямс невольно подумал, что в прошлом он был актером. Назвав себя, Ли спросил:

— Помните, несколько недель назад здесь проходил матч между командами «Бобкэтс» из Атланты и «Рэмс».

— Конечно, многие команды, приезжая в Лос-Анджелес, останавливаются в нашей гостинице.

— А Бэйка Рэмси вы помните?

— Разумеется, он еще получил травму в той игре.

— Бэйк рассказывал мне, что вечером перед игрой он ужинал в номере с девушкой по имени Бренда. Что вы можете сказать?

— Помню, в тот вечер он пришел в гостиницу вместе с ней довольно рано, — сказал консьерж, — однако не могу припомнить, чтобы она уходила.

Он многозначительно улыбнулся.

— А может быть, она и не уходила от него до утра следующего дня, но к тому времени я уже сменился.

— И они ужинали в номере?

— Это лучше уточнить в сервисной службе.

— Еще минуточку. Когда я получил номер в вашей гостинице, мою машину поставили на гостиничную подземную стоянку, а мне вместе с ключами от номера также выдали пластиковую карточку для прохода на стоянку и обратно. Скажите, такие карточки выдают всем постояльцам гостиницы?

— Да, — ответил консьерж, — всем без исключения.

— Получается, чтобы взять свою машину со стоянки, Рэмси мог просто спуститься вниз, съездить по делам, затем вернуться и при этом не попасться на глаза никому из персонала гостиницы?

— Совершенно верно.

— Скажите, это вы помогли Бэйку познакомиться с Брендой?

Консьерж отрицательно покачал головой.

— Послушайте, я приехал из другого города и не собираюсь создавать вам проблемы, просто мне необходимо выяснить, как в действительности обстояло дело.

— Я не устраивал ему этого свидания. Думаю, они познакомились в баре на Мелроуз, в том самом, что называется «Гол Пост». В этом баре собираются спортсмены, и вокруг него постоянно болтается множество девушек.

— Спасибо, — поблагодарил консьержа Уильямс, оставляя на стойке десятидолларовый банкнот.

Он нашел руководителя сервисной службы, официанта, обслуживавшего Рэмси и его подругу. По требованию Рэмси официант пришел за пустым подносом только на следующий день утром. Проверив пожарный выход, Ли выяснил, что по нему Рэмси мог легко, никем не замеченный, спуститься на автостоянку, а с помощью ключа от номера, открывавшего также дверь с автостоянки на пожарную лестницу, тем же путем вернуться в номер.

Рэмси мог незаметно покинуть гостиницу «Ле Парк», съездить в «Беверли Хиллз» и также незаметно вернуться обратно в номер.

Вращение лопастей винта вертолета замедлилось, и рев двигателя утих. Еще до того, как ротор полностью остановился, на землю спустился человек лет сорока, облаченный в рубашку и брюки цвета хаки, с пистолетом «стетсон» на боку.

— Доброе утро, Боб, — приветствовала его Жермен, когда человек приблизился к крыльцу ее гостиницы, где она поджидала его вместе с Лиз. — Что так редко к нам наведываешься?

— Все в порядке, — сказал он, поглядывая на постояльцев, появившихся на крыльце. Он не приступал к расспросам, пока они не повернули за угол и не скрылись от глаз постояльцев.

— Ну почему ты толком не расскажешь мне, Жермен, что случилось?

— Боб, познакомься, это Лиз Барвик; она сейчас живет здесь на острове в Стэффорд-Бич. Лиз, это Боб Уолден, наш шериф.

— Добрый день, — произнес шериф.

— Рада познакомиться, — ответила Лиз.

Они подошли к «джипу» Лиз.

— Пусть лучше все тебе объяснит она, — сказала Жермен. — Это ее находка.

Лиз рассказала, как обстояло дело у озера Уитни. Затем подошла к «джипу», открыла багажник и указала на зеленый пластиковый пакет.

— Вот.

Когда шериф подошел к «джипу», Лиз и Жермен невольно отступили на шаг назад.

— У меня нет большого желания смотреть на это, я что, обязана? — спросила Жермен.

— Может быть, и нет, — предположила Лиз.

Шериф Уолден осторожно приоткрыл пакет и посмотрел на лежащую в нем руку.

— О Господи! — тихо произнес он. — Ничего подобного прежде мне не доводилось видеть.

— А у меня, по правде говоря, нет желания смотреть на это еще раз, — Лиз отвернулась.

— Мисс Барвик, почему вы взяли эту руку с собой? Почему не оставили ее там, где нашли, и не поспешили за подмогой?

— Сначала я подумала, что там лежит человек, и хотела вытащить его из травы, — объяснила Лиз. — Когда же поняла, что случилось, то сочла за лучшее захватить руку с собой, чтобы она не пропала, когда я вернулась бы с подмогой на место происшествия.

— Вы говорите так, словно знаете, что там произошло, — заметил шериф. — Мне хотелось бы знать ваши предположения: расскажите все, что вам известно.

— Мне кажется, это Голиаф, — ответила Лиз.

— Голиаф?

В разговор вступила Жермен.

— В том озере, что в северной части острова, живет огромный аллигатор.

Шериф еще раз посмотрел на отсеченную руку.

— Судя по тому, как она истерзана выше локтевого сустава, похоже, что ее оторвали. Готов спорить, что вот эти отметины и есть следы от зубов.

Лиз не стала смотреть.

— Как вы полагаете, чья это рука? — спросил шериф.

— Думаю, моего кузена Джимми Уэзерса, — сказала Жермен. — По крайней мере, это его часы или точно такие же, как у него.

— Ты уверена, что это его рука?

— Понимаешь, не предполагала, что мне придется идентифицировать кузена по одной руке, — заявила Жермен. — Однако волосы на ней слегка рыжеватые, как у Джимми. Последний раз я видела его сегодня утром, вместе с архитектором они собирались поездить по острову.

— А где архитектор? — спросил шериф.

— О нем я как-то не подумала, — ответила Жермен.

Из двери заднего выхода гостиницы показался Хэмиш Драммонд.

— Привет, Боб, что случилось?

Шериф, не говоря ни слова, кивнул в сторону «джипа».

Хэмиш посмотрел на руку, скривился и отвернулся.

— Это часы Джимми, верно? — спросила у него Жермен.

— Может быть. Кто нашел?

— Я, — ответила Лиз.

— Наверняка, черт подери, это произошло около озера Уитни, — сказал Хэмиш.

— Да. Около дамбы, где проходит дорога.

— Ясно. Мало приятного от мысли, что старый аллигатор бродит где-то в тех зарослях.

В это время к ним на «джипе» подъехал Ангес Драммонд и почти сразу же вслед за ним Бак Моусес на своем обшарпанном «пикапе».

— Я увидел вертолет, — сказал Ангес. — В чем дело?

Собравшиеся рассказали Ангесу о случившемся.

— Ты видела какую-нибудь еще часть останков? — обратился к Лиз Ангес.

— Нет. Я поспешила уехать оттуда, прежде чем снова встретиться с этим аллигатором.

— Вновь? — спросил Хэмиш. — Ты его уже видела?

Лиз утвердительно кивнула.

— Как-то раз я фотографировала на озере, там-то он на меня и набросился. К счастью, мне удалось убежать, но он сожрал половину моего фотоаппарата.

— Какого он размера? — спросил Ангес.

— Мне он показался поистине гигантским. Но в основном я видела только его жуткую пасть.

— Двадцать футов, — сказал Бак.

— Когда ты встречал его в последний раз, Бак? — спросил Ангес.

— Около года назад. В нем двадцать футов, может быть, на дюйм больше или меньше.

— Да, верю, — произнес Ангес.

— Я тоже начинаю верить, — сказал шериф, — особенно после того, как увидел эту руку.

Ангес и Бак осмотрели руку, затем шериф осторожно снял с нее часы.

— Жаль, на них нет никакой гравировки, — отметил он, — однако на них есть номер, и, если их владелец оформлял гарантию при покупке, то мы узнаем его имя. Позвоню и проверю.

Шериф сунул часы в пластиковый мешок и застегнул его на молнию, затем убрал отсеченную руку.

— Это нужно заморозить, пока мы будем ездить и осматривать ваше озеро, — сказал шериф, обращаясь к Жермен.

Жермен поежилась.

— Ладно, пойдем, найду холодильник и лед.

Она замолчала.

— Кто-то, мне кажется, должен сообщить о случившемся жене Джимми. Есть желающие?

Никто не произнес ни слова.

— И не думаю, что найдутся, — со вздохом произнесла Жермен.

— Может быть, рука вовсе не Джимми? — спросил Ангес.

— Жермен говорит, что за исключением архитектора, сопровождавшего Джимми, все остальные постояльцы на месте.

Лиз подумала, что ничего не известно еще об одном человеке — о Кейре Драммонде. Вспомнив о руке, с замиранием сердца Лиз подумала, что она могла бы принадлежать и ему; правда, она не помнила, чтобы Кейр когда-либо носил золотые часы «Роллекс», кроме того, она не сомневалась, что он не стал бы подвергать себя такой опасности.

— Итак, Джимми первый человек, ставший жертвой Голиафа, — сказал Ангес. — Одному Богу известно, скольких косуль пожрал этот аллигатор.

Вернулась Жермен с контейнером для льда в сопровождении шерифа и еще одного человека.

— Знакомьтесь — это Генри Райнхарт, архитектор, работавший вместе с Джимми. Он только что вернулся в гостиницу. Я уже рассказала ему о случившемся.

Райнхарт был потрясен.

— Где в последний раз вы видели Джимми Уэзерса? — спросил его шериф.

— Мы шли с ним вдоль берега, — ответил он. — Затем Джимми, сказав, что хочет посмотреть еще кое-что, не уточнив при этом, что именно, через дюны направился в глубь острова.

— Сколько времени прошло с тех пор, как вы с ним расстались?

Райнхарт посмотрел на часы.

— Часа три. Я долго добирался обратно пешком.

— Сколько часов светлого времени осталось в нашем распоряжении? — поинтересовался шериф, не обращаясь ни к кому конкретно.

Бак Моусес посмотрел на солнце.

— Около пяти часов, — сказал он.

— Так, думаю, нам следует поскорее отправиться к озеру и взглянуть, не найдем ли мы других останков. Заодно, может быть, подстрелим этого аллигатора.

— Вам не найти этого парня, — заметил Бак Моусес.

Шериф, видимо, догадавшись, что перед ним знаток невидимой жизни леса, спросил:

— Почему?

— Этот гатор хватает и убивает свою добычу, а потом прячет ее где-нибудь — под корягой или под камнем — но в любом случае под водой. Если вы пошлете людей шарить в воде, гатор утащит еще кого-нибудь.

— Я и сам бы не полез в воду к этой двадцатифутовой твари, — сказал шериф.

— Вы также не пристрелите этого аллигатора, — твердо заявил Ангес.

— Но ведь он же людоед, мистер Драммонд, — попытался объяснить шериф. — Мой долг сделать все возможное, чтобы обезопасить от него людей.

— Это мой аллигатор, и он живет на моем острове. Он поступает так, как ему определено природой, и никто не посмеет пристрелить его за это.

— Ни один гатор не вылезает из воды, чтобы напасть на человека, — заметил Бак. — Он уволок Джимми, Джимми стоял в воде.

— С какой стати он полез в воду? — спросил архитектор.

— Не знаю, — ответил Бак, — но гатор не выползал из озера, чтобы напасть на него.

— Но он же напал на меня в тот раз, — вступила в разговор Лиз.

— Ты стояла в воде? — обратился к ней Бак.

— Да, — признала Лиз. — Примерно по колено.

— Тебе здорово повезло, что это колено у тебя осталось на прежнем месте, — сказал Бак.

— А то я не знаю.

— Ну, хорошо, хорошо, — сказал шериф. — Мне нужно собрать как можно больше вооруженных людей с карабинами, ружьями, снаряженными патронами с двойными пороховыми зарядами.

— Никто не посмеет стрелять в аллигатора, — еще раз заявил Ангес.

— Хорошо, нам нужно поискать останки тела, и я не могу просить людей отправиться на такое дело безоружными, — решительно сказал шериф.

— Но не раньше, чем вы уясните себе, что никто не выстрелит в него без крайней необходимости, — отрезал Ангес. — В этом случае я могу раздать кое-что из своего оружия.

В понедельник точно в девять часов утра Ли Уильямс появился в кабинете капитана. Он следил глазами, как босс повесил пальто, обошел стол и уселся в кресло.

— Итак, как прошел уик-энд? — поинтересовался Хейнс.

— Лучше не бывает, — усмехнулся Уильямс.

— Выкладывай.

— У меня есть свидетель, который подтвердит, что Бэйк Рэмси находился в ресторане «Поло Лондж» отеля «Беверли Хиллз» одновременно с Шейфером, и который даст показания, что Рэмси располагал временем, достаточным, чтобы успеть утопить Шейфера в бассейне и возвратиться в зал в мокрой одежде.

— Насколько надежен твой свидетель?

— Она служит в полицейском управлении Лос-Анджелеса, и в тот вечер у нее было свидание с Рэмси.

Лицо Хейнса расплылось в широкой улыбке.

— Вот это замечательно.

— Здесь все железно, но это еще не все. Старший официант даст показания, что Рэмси вышел из зала ресторана через ту же дверь, что и Шейфер.

— Еще лучше! А из гостиницы он улизнул так, что никто из обслуживающего персонала его не увидел?

— Да. Постояльцы гостиницы могут уходить и приходить, пользуясь выходом в подземный гараж, не попадаясь при этом на глаза персоналу гостиницы.

— Неплохая работа. Хотя для предъявления обвинения материалов маловато, если, конечно, полиция Лос-Анджелеса не сумеет отыскать свидетеля сцены в бассейне или же не добудет вещественные доказательства. Без этого они не станут требовать выдачи им Рэмси.

— Меня это вполне устраивает; я намерен взять его здесь.

— А как ты собираешься это сделать?

— Надеюсь, мне удастся опровергнуть его алиби по делу четы Фергюсонов; однако для этого потребуется чуть больше времени.

— Что еще может тебе понадобиться?

— Хотелось бы, чтобы специалисты из криминалистической лаборатории еще раз обследовали дом Фергюсонов. Мне нужен отпечаток пальца, волос или еще что-нибудь.

Хейнс кивнул.

— Об этом я позабочусь. Еще что-нибудь?

— Только время поработать с его подружкой. На ней построено все его алиби. Мне также хотелось бы разыскать его бывшую жену, эту Барвик. Она мне может понадобиться.

— Ли, сейчас у тебя есть какие-нибудь другие дела, кроме этого?

— Ничего срочного.

— Хорошо, тогда удели этому делу все свое время, нам необходимо его взять.

— Да, сэр!

Когда Уильямс покинул кабинет, казалось, он лопнет от предвкушения удачи. Дело сулило успех. Он, Ли, докажет причастность Рэмси к убийству Фергюсонов и на тарелочке преподнесет Бэйка лос-анджелесской полиции. Тогда имя детектива Уильямса узнает вся Атланта. На этом деле можно сделать карьеру, и Ли не собирался упускать этот шанс.

Сняв трубку, Ли набрал домашний номер Мэри Элис Тэйлор.

— Говорит Мэри Элис, — раздался в трубке приятный голос. — Сейчас меня нет дома, но вы знаете, что я всегда рада вас слышать, поэтому оставьте ваше сообщение после сигнала автоответчика.

— Мэри Элис, это Ли Уильямс. Нам необходимо срочно поговорить. Позвони мне, пожалуйста.

Ли назвал все три номера телефонов.

— Очень важно, Мэри Элис, чтобы ты до нашей с тобой встречи не виделась и не общалась с Бэйком Рэмси. Это в твоих же интересах, поверь мне.

— Привет, Бэйк, — проговорил Уильямс, выдавливая из себя удивленную улыбку, — а ты что тут делаешь? Не ожидал тебя здесь встретить.

Рэмси пристально посмотрел на Ли.

— Мэри Элис не вышла сегодня на работу. Из госпиталя позвонили, я принял вызов.

— Почему она не вышла?

Уильямс взял Рэмси под огромную руку и повел вниз по ступенькам на автостоянку, ни на секунду не переставая говорить.

— Вот это-то я и пытаюсь выяснить. Где, как ты думаешь, она может быть? — Он остановился, прислонившись к капоту машины.

— Понятия не имею, я не видел ее с прошлой недели.

— С какого дня?

— Со среды. В тот день мы с ней встречались.

— А после этого ты с ней говорил?

— Нет. Но я пару раз звонил ей из Майами. Я ездил туда с командой.

— Когда ты туда выехал?

— В пятницу днем.

— А вернулся?

— Сегодня утром. Игра была вечером, и пришлось там заночевать.

— Ясно.

Пока все было логично и гладко, однако объяснения Рэмси всегда отличались логичностью.

— Послушай, с Мэри Элис что-нибудь стряслось? — задавая вопрос, Рэмси выказал подобающую случаю степень удивления и озабоченности.

— Пока у меня нет такой информации. Когда в полицию поступает подобный звонок, всегда приходится выяснять. Послушай, Бэйк, отправляйся-ка домой, а когда я что-либо узнаю, я тебе позвоню.

— Хорошо, — согласился Рэмси. Он дал Уильямсу свой номер телефона. — Может быть, мне зайти в квартиру и взглянуть, все ли там в порядке?

— Не волнуйся. Там местная служба охраны, и нет ничего необычного. Сейчас квартиру закроют. Я перезвоню тебе. Всего хорошего, Бэйк.

— Всего хорошего, Ли.

Рэмси обошел вокруг «мерседеса», сел за руль и выехал со стоянки.

Уильямс облегченно вздохнул; ему хотелось, чтобы Рэмси убрался отсюда до приезда полицейских. Он уже располагал основными пунктами очередного алиби Рэмси, хотя и не официально, поскольку не зачитал Бэйку его прав. Это можно будет сделать в любой момент, позже, когда узнает, что действительно совершено преступление.

Мгновение спустя после отъезда Бэйка появилась машина полиции, и из нее высыпали люди. Вместе с криминалистами Уильямс прошел в квартиру, и все приступили к работе.

Через два часа они уехали, увозя с собой найденные улики. Старшая смены охраны закрыла квартиру Мэри Элис.

— Чем еще могу быть полезна?

Уильямс вручил ей свою визитную карточку.

— Если Мэри Элис вернется домой, немедленно дайте мне знать. Проконтролируйте, чтобы ваши люди не пропустили ее появление. Мне также хотелось бы знать, если вдруг здесь объявится Бэйк Рэмси.

— Футболист?

— Он самый.

— Разумеется.

Она вручила Уильямсу ключи и пластиковую карточку.

— Вот, держите, лишний ключ от ее квартиры на случай, если потребуется еще раз зайти внутрь, а меня не окажется на месте. С помощью этой карточки можно пройти через задний выход жилого комплекса. Там у нас нет поста дежурного.

Поблагодарив ее за содействие, Ли вышел на улицу и сел за руль своего автомобиля. Когда он ехал прочь, в глубине сердца шевелился страх. Уильямс опасался, что без Мэри Элис ему не опровергнуть алиби Рэмси по делу убийства супругов Фергюсонов. Но еще сильнее он опасался за жизнь Мэри Элис Тэйлор.

Лиз устроилась в гостиной коттеджа и потягивала «бурбон». Стемнело, но она не включала свет. Тишину уединения нарушили шаги босых ног по линолеуму кухонного пола. Лиз догадалась, что вернулся Кейр. Теперь, заслышав звук его шагов, она больше не вскакивала. Он приходил и исчезал таким образом настолько часто, что Лиз подобное поведение Кейра начало казаться вполне нормальным.

— Привет, — сказала Лиз, когда Кейр появился в гостиной.

— Сидеть одной в темноте — на тебя это не похоже, — проговорил он, опускаясь рядом с ней на диван.

— Хочешь сказать, что на меня не похоже сидеть в одиночестве в темноте и пьяной?

— По какому поводу ты напилась?

— Потому что сегодня днем я нашла отсеченную руку Джимми Уэзерса. Тот аллигатор наверняка что-то сделал с остальным телом. Никак не могу забыть, думала, «бурбон» поможет.

Лиз опустила руку на обнаженное бедро Кейра.

— Почему ты носишь набедренную повязку? Я давно хотела тебя спросить.

Он мягко рассмеялся.

— Ребенком я много бегал нагишом. Когда стал взрослеть, то начал понимать, что я голый. Кажется, именно тогда я и подумал, будто что-то может схватить меня за пах, а с некоторых пор это стало необыкновенно важно. Набедренная повязка, оставляя меня почти нагишом, тем не менее предохраняет моего маленького петушка.

— Не такой уж он и маленький, — хмыкнула Лиз.

— Но в те времена был маленьким.

— Ты, как я вижу, совершенно не удивился, услышав про Джимми.

— Бак Моусес уже рассказал мне.

— Мне почему-то кажется, что это не аллигатор. Я хочу сказать, что, даже когда он кинулся на меня в тот раз, у меня не было подозрений, что он людоед.

— Понимаешь, Голиаф — нечто особенное. У него практически нет опыта общения с человеком. Думаю, для него люди — та же дичь, только чуть большего, чем обычно, размера.

— Бак сказал, что аллигаторы не выходят на сушу, чтобы напасть на жертву, это правда?

— Не думаю, чтобы кто-нибудь знал это наверняка. Во всяком случае, среди живых людей.

— Считаешь, он действительно двадцать футов в длину?

— Да. Как-то, не помню где, я прочитал, что самый большой гатор в Соединенных Штатах жил в Луизиане в прошлом веке. Его обнаружили только потому, что он был очень старым и вылез на берег умирать. Не думаю, чтобы теперь аллигаторы смогли достичь таких размеров. Люди убивают их прежде, чем они доживают до преклонного возраста. Одному Богу известно, сколько лет Голиаф живет в этом озере, сто? На него никто не охотится, и вдоволь всякой дичи. Не удивлюсь, если он окажется самым большим из живущих ныне аллигаторов.

— А откуда ты знаешь, что он — это он? Ты что, проверял?

— Самки аллигаторов не вырастают до таких размеров.

— Почему, как ты думаешь, он напал на Джимми?

— Может быть, Джимми слишком близко подошел к его потомству?

— Это как раз то, что сделала я в тот раз, когда он на меня набросился. Тогда я попыталась сфотографировать маленьких аллигаторов.

— Перед тем, как он на тебя напал, ты слышала вот такой звук?

Из горла Кейра вырвался тонкий вибрирующий писк.

— Да! Именно такой! Откуда ты знаешь?

— Так пищат потревоженные маленькие аллигаторы. Услышав их писк, папа или мама стремглав кидаются на помощь. Готов спорить, что это был последний звук который слышал Джимми, за исключением собственных криков. Надеюсь, бедный Голиаф не отравился, отведав столь ядовитое блюдо.

Кейр усмехнулся своим словам.

— Как можно так говорить о нем? — пьяным голосом упрекнула его Лиз. — Он был человеком, а теперь его нет в живых! Ради всего святого, он же твой кузен!

— И что из этого? — с чувством произнес Кейр. — Если бы Джимми начал делать по-своему, он изнасиловал бы весь остров; он бы застроил его большую часть домами и заасфальтировал остальную, поверь мне. Наш остров был бы похож на Хилтон Хэд и многие другие острова, которые удалось прибрать к рукам деловым людям.

— Однако он не смог бы этого сделать, — возразила Лиз.

— Наверняка смог бы. Дед не написал завещания, а это как раз на руку Джимми.

— Но он его составил!

— Ты не знаешь, о чем говоришь. У деда постоянно было предубеждение к составлению завещания; всякий раз, стоило кому-либо упомянуть о нем, он сразу же выходил из себя, начинал метать громы и молнии, грозил всех нас оставить без наследства.

— Ангес составил завещание. Я знаю это доподлинно, потому что расписалась на нем как свидетель. Он сказал, что завещание написано таким образом, что лишает Джимми малейшей возможности развернуть хоть какую-либо деятельность на острове.

Кейр склонился вперед, положив голову на руки.

— О Боже, я не могу в это поверить, — проговорил он и разразился смехом. — Итак, бедный старина Джимми умер ни за что, ни про что; так, прекрасный обед для прогуливавшегося аллигатора и его потомства. О Господи! Вот так шутка над ним! Вот так шутка надо мной!

— Над тобой? Что ты имеешь в виду?

Кейр продолжал истерично смеяться. В его смехе сквозило отчаяние и безысходность. Его смех действовал на нервы Лиз.

— Прекрати! — воскликнула Лиз, с размаху шлепнув Кейра по затылку ладонью. — Заткнись!

И она ударила его еще раз.

Кейр выпрямился и глубоко вздохнул.

— О Боже! — жалобно простонал он.

Повернувшись, он обнял Лиз за талию, положил голову ей на колени и крепко стиснул в объятиях.

— Человек, влюбившийся в тебя, патетическое создание.

Он вздохнул.

— Он не способен любить, не разрушая чего-то другого. Любовь и разрушение — это единственное, на что он способен.

Лиз склонилась над Кейром, опершись щекой о его плечо.

— Ш-ш-ш, — произнесла она успокаивающе. — Ты сам не знаешь, что говоришь.

Ей хотелось, чтобы он замолчал; были такие вещи, о которых ей не хотелось ничего знать. Вытянувшись на диване, Лиз положила голову Кейра себе на грудь.

— Ш-ш-ш, — мягко проговорила она. — Ты не обязан ничего мне рассказывать. Я люблю тебя, кем бы ты ни был и что бы ты ни сделал.

Она гладила его волосы до тех пор, пока «бурбон» и тревоги прожитого дня не одолели ее. Лиз уснула в объятиях Кейра.

Через двадцать минут после звонка Ли Уильямс прибыл в аэропорт «Декалб-Пичтри», самый обычный аэродром, расположенный в северной части Атланты. Миновав главные ворота, впереди перед собой он увидел то, что искал — две полицейские машины, скорую помощь и фургон ребят из криминалистической лаборатории, стоявшие около стоянки машин, отделенной от шеренги одномоторных самолетов полосой еловых посадок. Свернув на стоянку, Ли остановил машину около «скорой помощи». Прибывшие служебные машины, как показалось Ли, окружили белый «фольксваген джетта». Рядом молча стояла кучка людей, ждали его.

— Ну что, теперь можно вскрывать эту машину, Ли? — спросил Майк Хопкинс из криминалистической лаборатории.

— Одну минуту.

Медленно Ли обошел вокруг «фольксвагена»; на кузове машины то там, то сям виднелись следы темной пудры, с помощью которой криминалисты пытались отыскать и снять отпечатки пальцев. Ли заглянул внутрь салона. На заднем сиденье в пластиковом пакете лежала униформа медсестры, на переднем — женская сумочка из натуральной кожи. Ни одна женщина умышленно не оставит своей сумочки на самом виду. Больше в салоне ничего не было видно.

— Хорошо, — сказал Ли, — вскрывайте багажник.

Обойдя машину, он встал чуть поодаль, наблюдая, как полицейский подбирал ключи к замку. Уильямс старался дышать размеренно, неторопливо.

— Вот и готово, — произнес полицейский, поворачивая ключ в замке багажника.

В полной тишине крышка медленно поползла вверх. Собравшиеся вокруг машины невольно поморщились от ударившего в нос тяжелого запаха.

Хопкинс шагнул вперед, заглянул в багажное отделение и принялся говорить в зажатый в руке диктофон:

— Жертва обнаружена в багажнике «фольксвагена джетта» выпуска 1989 года, зарегистрированного на ее имя. Тело находится в неестественном положении, что дает основание сделать предположение, что смерть наступила до того, как тело положили в багажник; присутствует умеренный запах разлагающейся ткани. Тело жертвы полностью обнажено и холодное на ощупь.

Проделав ряд манипуляций с рукой, а затем с ногой погибшей, Хопкинс продолжал:

— Трупное окоченение отсутствует.

Хопкинс отошел от машины, уступая место фотографам.

Уильямс приблизился к нему.

— Когда?

— Более точно смогу сказать позже.

— Ориентировочно?

— В выходные. Вероятно, в субботу.

— Ее изнасиловали?

— Пока говорить об этом преждевременно. Хотя, могу заметить, что жертвы насилия редко находят полностью обнаженными.

— На всякий случай, чтобы ты имел в виду: в четверг у нее был половой контакт с одним парнем. Он мог обойтись с ней довольно грубо. Посмотри, сможешь ли отделить прежние повреждения от полученных в момент смерти.

— Спасибо за полезную информацию.

— Когда можно рассчитывать на результат?

— Предварительный, — Хопкинс взглянул на часы, — сегодня часов этак в десять. Окончательный завтра утром.

— Постарайся и сообщи максимум возможного сегодня, — взмолился Уильямс.

— Постараюсь. Может оказаться, что вообще не будет никаких трудностей, кто знает? Если тебе пригодится, то я думаю, смерть наступила оттого, что ей свернули шею; маловероятно, что ее задушили.

— Сильный мужчина, да?

— Вполне возможно.

— Можешь еще что-нибудь сказать сейчас?

Хопкинс опустил глаза.

— Сам видишь, ее жестоко избили. Похоже, этот парень хотел, чтобы она помучилась, прежде чем убил ее.

— Угу. Тебе не кажется, что он хотел лишь сильно избить ее, а шею свернул случайно, слишком сильно ударив по голове?

Хопкинс отрицательно покачал головой.

— Думаю, он намеревался именно убить ее.

Уильямс кивнул.

— Отлично. Все укладывается в схему.

Уильямс аккуратно расставил стулья. На утро он расположился в кабинете своего капитана; пока еще ему не хотелось беседовать в комнате для допросов; он намеревался сперва запротоколировать объяснения Рэмси. Волнуясь, Ли снял трубку телефона и набрал номер.

— Отдел медицинской экспертизы. Хопкинса, будьте добры.

— Он направился к вам, сержант, — ответила сотрудница отдела, уже знавшая Ли по голосу.

— Он закончил обследование?

— Все материалы он захватил с собой.

— Хорошо, спасибо.

Положив трубку, Уильямс принялся нетерпеливо ждать. Хопкинсу потребовалось еще двадцать минут, чтобы добраться до кабинета. Взглянув на часы, Ли увидел, что до предстоящей встречи остается катастрофически мало времени — всего пять минут.

— Извини за опоздание, — входя в кабинет, произнес Хопкинс и, отдуваясь, опустился в кресло.

— Я очень тебе признателен, что ты составил заключение так быстро. Что мы имеем?

— Гораздо больше, чем я мог предположить. Твою медсестру зверски избили кулаками и сломали шею.

— Изнасилована?

— Не совсем. Обнаружены ссадины, относящиеся к половому акту, имевшему место в четверг. Однако у нее выявлены и другие, более свежие и гораздо более серьезные повреждения влагалища и прямой кишки, причиненные, судя по всему, в момент перед смертью.

— Которая наступила?

— Где-то между полночью в пятницу и полднем в субботу.

— Каков характер последних повреждений?

— Во всяком случае, не сексуальный в обычном смысле.

Хопкинс раскрыл свой старомодный портфель и извлек из него небольшой пластиковый мешочек, застегнутый на молнию, и положил его на рабочий стол.

Уильямс не мог скрыть одолевавших его чувств. В мешке лежал заостренный деревянный кол.

— Похож на те, что продаются в магазинах для садоводов, — заметил он.

— Верно. Не знаю, помнишь ли ты, но на том аэродроме между стоянкой машин и летным полем — был участок каких-то свежих посадок, огороженный веревками. Там еще висела табличка «Просьба не ходить». Думаю, это один из колов, к которым привязана веревка.

— Что-то я не припомню эту штуку ни внутри, ни снаружи машины. Где вы его обнаружили?

— У нее в толстой кишке, — Хопкинс опустил глаза. — Этот кол целиком вогнали ей внутрь.

— О Господи, — простонал Уильямс. — Да в нем же все двенадцать дюймов!

— Четырнадцать!

— Она была жива, когда это произошло?

— Да, и этот же кол вставляли ей во влагалище.

Уильямс бросил еще взгляд на кол. Перед ним на столе лежал грубый неотесанный кусок дерева.

Хопкинс прочитал его мысли.

— В обеих внутренних полостях обнаружено множество заноз.

Уильямс поднял глаза и увидел Бэйка Рэмси, который в сопровождении еще одного человека приближался к прозрачной двери кабинета.

— Есть еще что-нибудь? У меня уже нет времени.

— Пожалуй, ничего такого, что могло бы тебе немедленно пригодиться. В машине обнаружено несколько отпечатков пальцев, не принадлежащих девушке. Я передал их для идентификации. Однако их могли оставить служащие бензоколонки или мойки машин. Состояние дверной ручки и поверхности багажника дает основание заключить, что преступник вытер их тряпкой или работал в перчатках. Готов биться об заклад, это дело рук того парня, которого ты ищешь.

Хопкинс передал Уильямсу письменный отчет и вышел из кабинета. Поспешно сунув отчет и пластиковый мешочек с колом в ящик письменного стола, Уильямс встал, чтобы поздороваться с Бэйком Рэмси.

— Доброе утро, Ли, — приветствовал его Рэмси как-то натянуто. — Познакомься, Генрих Хойт, адвокат команды. Ты просил, чтобы я пришел с адвокатом.

— Доброе утро, Бэйк, — ответил Ли, прилагая силы, чтобы успокоиться и придать голосу нормальное звучание. — Доброе утро, мистер Хойт, рад познакомиться. Бэйк, хочу выразить тебе свои соболезнования по поводу гибели твоей подруги. Вероятно, это оказалось для тебя большим потрясением.

Уильямс сумел произнести эти слова, не показав истинных чувств, бушевавших у него внутри.

— Благодарю, Ли, — мягко ответил Рэмси. — Не скрою, меня это сильно потрясло. Представить не могу, кто мог убить Мэри Элис.

Затем, повысив голос, добавил:

— Хотел бы я, чтобы тот тип минут на пять попался мне в руки.

Если бы ты это сделал, подумал Уильямс, ты избавил бы нас от множества хлопот.

— У вас имеются подозрения в отношении мистера Рэмси? — спросил адвокат.

— Пока у нас нет подозреваемого, мистер Хойт, — солгал Уильямс. — Дело в том, что Бэйк, судя по всему, один из последних, кто видел мисс Тэйлор в живых, и мне необходимы его показания.

Ли подошел к двери кабинета и пригласил войти сотрудницу. Она внесла пишущую машинку, поставила ее на столе, включила в сеть и села, приготовившись к работе.

— Присутствующая здесь мисс Джордан запишет все, что будет произнесено в этой комнате, затем отпечатает. После этого я попрошу Бэйка прочитать и, если все окажется верным, подписать.

— Понятно, — сказал Хойт, — обычная процедура, Бэйк.

— Итак, Бэйк, согласно требованиям департамента я должен уведомить вас, что вы имеете право не отвечать на задаваемые вопросы, требовать присутствия адвоката по своему выбору. Если вы решите отвечать на мои вопросы и если впоследствии вам будет предъявлено обвинение в совершении преступления, сказанное вами может быть использовано против вас в суде. Вам ясны ваши права?

— Это тоже стандартная процедура, — сказал адвокат.

— Разумеется, я понимаю мои права, — ответил Рэмси.

— Зафиксируем в протоколе, что при получении показаний присутствуют: мистер Генри Хойт, эсквайр, представляющий интересы Бэйка Рэмси, также сержант Ли Уильямс из управления полиции и мисс Эвелин Джордан, стенографистка. Ты будешь отвечать на вопросы, Бэйк?

— Разумеется, — ответил Рэмси. — Сделаю все, чтобы помочь. Я очень огорчен смертью Мэри Элис.

— Не сомневаюсь. Давайте начнем с самого начала. Когда вы впервые познакомились с мисс Тэйлор?

— Несколько недель назад, когда меня положили в госпиталь на операцию колена.

— Кстати, как колено, Бэйк? — спросил Уильямс. — Можно не заносить это в протокол, — добавил он, обращаясь к стенографистке.

— Мы надеялись, что все придет в норму на следующей неделе, но врач считает, что следует подождать еще одну.

— Возвращаюсь к протоколу. Вы часто встречались с Мэри Элис?

— Да, довольно часто.

— Вы поддерживали с ней интимные отношения?

— Да, весьма регулярно.

— Когда в последний раз вы видели Мэри Элис?

— В прошлый четверг, вечером. Мы с ней ужинали у нее дома.

— Вы вступали с ней в половой контакт в тот вечер?

— Да, два или три раза.

— Отмечали ли вы в ее поведении во время половых актов признаки взволнованности, недовольства, нежелательных проявлений?

— Как сказать, было немного крови.

— И тем не менее, вы продолжали заниматься сексом?

— Небольшое кровотечение открылось у нее только во время последнего раза, но в этом нет ничего необычного. Мэри Элис не хотела останавливаться из-за этого, она никогда не хотела останавливаться.

— В ту ночь вы оставили следы спермы на простыне в спальне?

— Думаю, да.

— Была ли половая связь между вами полностью добровольной с ее стороны.

— Полностью. Ей нравился секс.

— Вам приходилось убеждать или принуждать ее силой?

— Нет, ни разу. Мы довольно часто занимались сексом. Послушай, это что, действительно необходимо? Мне кажется, это сугубо личные отношения.

— Боюсь, без этого не обойтись, Бэйк. — Немного запоздалое возражение, не так ли? Про себя подумал Уильямс. — Давай сменим тему, если разговор о сексе неприятен.

— Дело не в том, что мне неприятно, просто это очень личная тема.

— Поговорим о вашем ужине. Вы говорите, что ужинали в квартире Мэри Элис?

— Да, она готовила. — Внезапно показалось, что Рэмси чувствует себя неловко. — Ну, в общем она готовила, но мы, если быть точным, не съели этого ужина. Мы, ну, начали дурачиться на кухне, и она что-то там опрокинула, а затем мы перебрались в спальню и там занялись сексом.

— Скажите, это совокупление было полностью добровольным с ее стороны? — спросил Уильямс.

— Да, я уже говорил раньше.

— Бэйк, позднее на автоответчике Мэри Элис вы оставили сообщение, в котором просили извинить вас, как будто вы нанесли ей обиду. В связи с чем?

Рэмси внезапно замкнулся.

— Ну, это сугубо личное дело.

— У нас с вами, Бэйк, тоже очень личный разговор. За что вы просили извинения?

— Я не буду говорить на эту тему, — с ненавистью проговорил он.

Уильямс выдержал паузу, сделав вид, будто делает пометки в блокноте. Рэмси заговорит на эту тему сразу же, как только придумает подходящую сказку.

— В какое время вы ушли от нее в тот вечер?

— Я направился домой после полуночи, может быть, в половине первого.

— Видели ли вы Мэри Элис после этого?

— Нет. В пятницу утром команда выехала в Майами, и мы пробыли там до понедельника.

— Вы выезжали в Майами с командой?

— Да.

— Каким образом вы добрались до Майами?

— Самолетом, как обычно.

— Кто сидел рядом с вами в самолете по дороге туда?

— Помощник тренера Мэнни Дэвис.

— На обратном пути?

— Снова Мэнни. Мы с ним хорошие друзья, иногда мы даже живем в одном номере.

— В этот уик-энд вы жили в номере вместе с ним?

— Нет, я занимал отдельный номер.

— Что вы делали в пятницу вечером?

— Ужинал с Мэнни в ресторане отеля, а затем рано, около десяти часов вечера, лег спать.

— В котором часу вы проснулись?

— Обычно я встаю около восьми.

— Где вы завтракали?

— В столовой вместе с Мэнни и еще двумя другими игроками, Ральфом Джеймсом и Бобби Мартино.

— В котором часу?

— Около девяти. В тот день предстояла легкая тренировка, и я поехал на тренировочную площадку на командном автобусе.

— Сколько времени вы там находились?

— Часов до четырех. Когда автобус привез нас обратно, я прилег отдохнуть.

— Чем вы были заняты в промежуток с этого момента и до начала матча, состоявшегося на следующий день?

— Смотрел телевизор, ужинал с Мэнни. Мы с ним ходили в ресторан, где подают блюда только из продуктов моря, пропустили по паре стопочек в спортивном баре «Энд Зон».

— Кто-нибудь видел вас там?

— Все видели. Я там немного повздорил с одним парнем.

— Дело дошло до драки?

— Нет, так, немного попрепирались. Вмешался бармен.

— В котором часу вы вернулись в отель?

— Около полуночи. На следующий день я не участвовал в игре.

— В котором часу вы проснулись?

— Около восьми. Позавтракали внизу с теми же парнями.

Остальная часть показаний Рэмси была практически такой же. Рэмси мог представить свидетелей своего пребывания в Майами практически для любого момента, кроме того, когда он, с его слов, спал в своем номере. И именно этот интервал укладывался во временные рамки, обозначенные Хопкинсом как время вероятной смерти девушки.

— В пятницу ночью, после того как в десять часов вы отправились спать, вы покидали свою комнату?

— Нет. До завтрака следующего дня.

— Кто может это подтвердить?

— Не знаю. Я спал один.

— Вы умеете управлять самолетом?

— Нет. И никогда не брал уроков.

— Есть ли среди ваших знакомых в Майами владельцы частных самолетов?

Рэмси выглядел озадаченным.

— Нет.

— Знаете ли вы кого-нибудь в Атланте, у кого есть самолет, или кого-нибудь, кто арендует самолет?

— Нет, хотя, да, пара парней в команде летают на маленьких одномоторных.

— Вы когда-нибудь нанимали самолет, Бэйк?

— Всего несколько раз.

— Когда это было в последний раз?

— Около четырех лет назад, когда заболела мать.

— Каким образом вы арендовали самолет?

— Для меня это сделали представители команды. В таких вещах они здорово помогают.

Уильямс потянулся.

— С этим, полагаю, достаточно.

Рэмси приготовился встать.

— Минуточку, еще пару вопросов, Бэйк.

Рэмси нехотя опустился в кресло. Лицо адвоката выражало откровенную скуку.

— Бэйк, вы хоть раз били Мэри Элис Тэйлор?

— Нет, разумеется, нет!

Адвокат насторожился.

— Я считаю подобный вопрос неуместным, сержант, — заявил он.

— Я придерживаюсь другого мнения. Никогда, Бэйк? Ни разу, ни одной пощечины?

— Нет, я не занимаюсь подобными вещами.

— Бэйк, действительно ли в июле прошлого года вы сильно избили свою жену, в результате чего она оказалась в больнице?

— Одну минуту, — попытался вмешаться Хойт, приподнимаясь со стула.

— Отвечайте на вопрос, Бэйк. Вы действительно почти до смерти избили свою жену?

— Я не обязан терпеть подобное отношение, — бросил Рэмси, вставая с кресла.

— Отметьте в протоколе, что Рэмси внезапно отказался отвечать на вопросы, — обратил внимание стенографистки Уильямс.

— Что вы ответите, Бэйк, если я скажу, что могу представить в качестве свидетеля вашу бывшую жену, которая даст показания, что была настолько зверски избита вами, что пришлось прибегнуть к черепно-восстановительной хирургии? Ее лечащий врач засвидетельствует, что полученные ею повреждения могли привести к смертельному исходу. Что вы на это скажете?

— Данная встреча закончена, — заявил Генри Хойт.

— Однако, прежде чем вы уйдете, позвольте мне кое-что показать вам и Бэйку.

Уильямс опустил руку в ящик стола и извлек оттуда упакованный в пластиковый мешочек кол.

— Прошлой ночью во время вскрытия медэксперт извлек этот предмет из прямой кишки Мэри Элис Тэйлор. Это сделал человек, убивший ее.

При виде кола, лежащего на столе, Хойт побледнел.

— Прекратите, сержант! Или я сообщу о вашем поведении вашему капитану.

Адвокат был бледен, по его лицу струился пот.

— Речь идет не о моем поведении, адвокат, а о поведении вашего клиента!

— Сию же минуту уходим отсюда, Бэйк, — проговорил Хойт, хватая Рэмси под локоть и увлекая его из кабинета.

— Прощайте, сержант. Ваше руководство непременно услышит обо мне.

— Давай, тащи его отсюда, — крикнул вдогонку Уильямс, опускаясь в кресло.

— Я все зафиксировала, Ли, еще что-нибудь? — подала голос стенографистка.

— Заверши протокол отказом Рэмси отвечать на вопросы и отпечатай, как обычно, — устало проговорил Уильямс, стараясь успокоиться.

На пороге кабинета показался капитан Хейнс.

— Я был в соседней комнате, — сказал он. — Похоже, заключительную часть рандеву ты проиграл, не так ли?

— Мне жаль, кэп. По крайней мере, я сдерживался до самого конца.

— Ты намерен взять этого парня?

— Поверь мне!

— Делай все, что сочтешь нужным, Ли. Я хочу, чтобы мы его окрутили.

— Мне нужен помощник для проверки заявления Рэмси относительно нахождения в обществе помощника тренера и двух других игроков.

— Хорошо, сделаем. Хотя учти, Рэмси был в Майами. Я видел его по телевизору во время игры на скамейке для запасных.

— Мне нужно съездить в Майами. Я нашел брешь в его алиби в Лос-Анджелесе. Может быть, то же самое удастся сделать в Майами.

— Поезжай. Твоя версия?

— Тело девушки найдено недалеко от аэродрома местного значения. Думаю, Рэмси нашел кого-то, кто перевез его самолетом в пятницу ночью в Атланту и той же ночью доставил обратно в Майами.

— На этот раз не трать на поездку свои деньги. Я подпишу тебе командировку.

— Считаешь, мы заставим попотеть владельцев клуба «Бобкэтс»?

— Еще нет, у них нет желания, чтобы информация просочилась в прессу. Когда дело выплывет наружу, они тоже начнут травить кровожадного убийцу.

Уильямс выдавил из себя улыбку.

— Это то, что надо.

Однако Уильямсу было не до улыбок, дело принимало личный характер. Один вид лежавшего на столе кола исключал беспристрастный подход. Он жаждал взять Бэйка Рэмси.

Лиз нашла Жермен в ее рабочем кабинете в гостинице, она приводила в порядок счета.

— Входи, детка, присаживайся, — пригласила Жермен. — Вид у тебя помятый, плохо спала ночью?

— Да, кое-как, — ответила Лиз, утопая в кресле.

— Ты все еще думаешь о своей находке у озера Уитни?

Лиз утвердительно кивнула головой.

— Все никак не идет из головы.

— И мне не удается отвлечь своих гостей от обсуждения этой темы, — посетовала Жермен, откладывая в сторону калькулятор и поворачиваясь лицом к Лиз. — Если им разрешить, они все кинутся на озеро фотографировать этого гатора. Пришлось приказать своим девушкам-экскурсоводам, катающим гостей по острову, чтобы они не давали им выходить из фургона в окрестностях озера. Мне не хватает для полного счастья, чтобы он сожрал еще и кого-нибудь из моих постояльцев.

Лиз невольно улыбнулась.

— Судя по их реакции на кончину Джимми, для твоего бизнеса это будет совсем неплохо, если гаторы сожрут кого-то из них.

Жермен рассмеялась.

— Может быть, ты и права.

Она что-то набросала на листке бумаги, лежавшем на прилавке.

— Подумай, кого из постояльцев можно послать пешком на озеро Уитни; у меня уже есть на примете один кандидат, вчера вечером он отослал обратно мое вино; пришлось все выпить самой, и сейчас я готова повеситься с похмелья.

— Бедная Жермен!

— Но это еще не самое худшее. Вчера уехал Рон, ему скоро в школу, я уже вся горю, что мне теперь делать?

— Бедная, несчастная Жермен! Она готова повеситься с похмелья и сгорает от неразделенной страсти!

— Вижу, мне не добиться сострадания у той, которая не испытывает недостатка в мужчинах. Кстати, как поживает мой маленький братец? Я не видела его уже несколько дней.

— Не знаю, — ответила Лиз.

— Ты его тоже не видела?

— Я видела его вчера вечером, но как у него идут дела, не знаю. Я впервые видела его таким подавленным.

— Ты уже знаешь больше меня. Я за всю свою жизнь никогда ни одного из них ни разу не видела подавленным. Они всегда были самыми счастливыми из известных мне людей.

— Жермен, вчера Кейр вселил в мою душу тревогу, и я не знаю, с кем, кроме тебя, мне поговорить.

— Выкладывай. Если в моих силах, помогу.

— Речь идет о словах, сказанных им вчера. Он заявил, что не может любить кого-то, не разрушая чего-то другого.

Жермен с изумлением посмотрела на Лиз.

— Это тебе сказал Кейр?

— Да.

— Никогда не слышала, чтобы Хэмиш или Кейр говорили нечто подобное, и если бы мне это сказала не ты, а кто-то другой, я бы не поверила. Во всяком случае, то, что я знаю о близнецах, не может объяснить подобных заявлений.

— Есть еще одно обстоятельство. Он сказал эти слова в связи с Джимми; создалось впечатление, будто он имеет какое-то отношение к смерти Джимми.

Жермен, ни произнося ни слова, смотрела на Лиз.

— Как ты думаешь, Кейр способен… Я хочу сказать, он был сильно расстроен отказом деда составить завещание. Он сказал, что если Ангес умрет, не оставив завещания, Джимми автоматически унаследует жирный кусок острова.

У Жермен был вид, словно она старалась решить, как лучше отреагировать на слова Лиз.

— Нет, — произнесла она наконец. — Не думаю, чтобы это мог сделать Кейр, как бы сильна не была его ненависть к Джимми. Хотя он прав насчет наследования.

— А что он говорил по этому поводу?

— Думаю, тебе лучше набраться храбрости и расспросить его самого.

— На это, боюсь, у меня не хватит смелости.

— Тогда оставь все, как есть, и научись жить со всем этим.

Лиз вздохнула.

— Есть еще один момент. Мне кажется, я внесла свою лепту… в то, что тревожит Кейра. До вчерашнего вечера я не говорила ему, как не рассказывала ни тебе, ни Хэмишу, хотя Ангес не брал с меня обещания хранить молчание.

— Не пойму, о чем ты говоришь?

— О том, что не так давно Ангес пригласил меня к себе на обед. Это случилось сразу же после визита к нему адвоката, конгрессмена и представителей Службы охраны лесов. После обеда он достал завещание и попросил меня поставить на нем свою подпись.

Глаза Жермен раскрылись от изумления.

— Выходит, он написал завещание? Ты уверена?

— Еще бы! Ангес сказал, что составил его самостоятельно, без помощи своего адвоката, полностью отдавая отчет в своих действиях, что и просил засвидетельствовать меня.

Жермен подалась вперед и спросила:

— Что в завещании?

— Не знаю. Видела только страницу, где полагалось подписаться свидетелям. Правда, Ангес сказал, что составил завещание таким образом, что Джимми не сможет тронуть рукой ни одного клочка острова.

— Теперь этот спорный вопрос не имеет значения. Главное, он составил завещание. Когда Джимми больше нет в живых, это обстоятельство, возможно, больше не является таким важным. Почему ты не рассказала мне об этом раньше?

— Я полагала, что с моей стороны это может быть расценено как вмешательство в семейные дела.

— Но ты же совсем не вмешивалась; просто выполнила то, о чем тебя просили. Вполне естественно.

— Знаешь, есть еще кое-что важное, и мне кажется, я опять сую нос в ваши семейные дела.

— Ну что ты, Лиз. Знаю, ты ему очень нравишься, однако, надеюсь, ты не рассчитываешь, что Ангес включит тебя в число наследников?

— Пожалуйста, на этот счет не волнуйся, Жермен. Знаю, что не отношусь к числу упоминаемых в завещании. Ангес сам сказал, что именно поэтому он и выбрал меня засвидетельствовать завещание, поскольку я самый не заинтересованный человек на всем острове.

Жермен наклонилась вперед и положила свою руку на руку Лиз.

— Извини меня, пожалуйста, знаю, что веду себя как лишенная наследства родственница, разговаривающая с пассией деда.

— Ничего, я понимаю твое состояние.

— Да, но, насколько мне известно, завещание должны подписать два свидетеля, верно?

— Да. Ангес сказал, что найдет второго.

— Интересно узнать, кого? Он прав, практически ты единственная из его знакомых, не упомянутая в завещании; наверняка он не забудет и о слугах.

— Есть еще одно обстоятельство, — медленно проговорила Лиз.

— Что еще на этот раз?

— На этот раз я действительно вмешиваюсь в ваши семейные дела; однако, если я не вмешаюсь, может получиться хуже. Прошлой ночью я не нашла в себе сил рассказать об этом Кейру. Подумала, что он слишком подавлен, чтобы правильно отреагировать на это известие.

— Послушай, дорогая, о чем ты говоришь?

— О Джеймсе Моусесе.

— Хочешь сказать, что он упомянут в завещании? Надеюсь, что это так, если учесть, сколько он всего сделал для деда.

— Джеймс, вероятно, будет играть более существенную роль в завещании Ангеса.

— Что ты подразумеваешь под более существенным?

— Ангес сказал мне, что Джеймс его сын!

Жермен переменилась в лице.

— Его… Что?

— Мне кажется, эта новость не была для тебя полной неожиданностью? Во всяком случае, между ними есть внешнее сходство.

Жермен прижала руки к груди.

— Неожиданностью? Дорогая моя, да это, пожалуй, единственное мощное потрясение, которое я перенесла за всю свою жизнь!

— Мне казалось, что каждый из вашей семьи должен был, по крайней мере, догадываться об этом.

Лиз увидела, что мозг Жермен постепенно начинал функционировать.

— Понимаешь, когда родился Джеймс, меня здесь не было. Родители в тот момент забрали меня с собой. А когда я вернулась на остров, Джеймсу было уже лет пять или шесть.

Лиз ждала, пока Жермен свыкнется с этой мыслью.

— О Господи! — внезапно воскликнула Жермен. — Слава Богу, что он все-таки написал завещание, потому что иначе…

— Кейр рассказал мне о завещании Элфреда Драммонда и о том, как делится состояние после смерти владельца.

— Первыми наследуют дети, затем внуки, — выдохнула Жермен.

— Итак, видимо, Ангес не хочет, чтобы произошло именно таким образом; в противном случае он просто не стал бы писать это завещание.

Жермен рассмеялась.

— До меня только что дошло… Джеймс Моусес мой… Ну и ну… черт возьми, я чуть было не сказала, что буду дядей обезьяны. Нет, я племянница обезьяны!

— Жермен!

— Извини, знаю, неприлично называть их обезьянами. Я просто немного вне себя от известия, что у меня объявился новый дядя.

— Ты расстроилась?

— Нет, просто ошарашена.

— Извини, что я так шокировала тебя. Мне казалось, что ты об этом догадывалась. Как ты думаешь, Хэмиш и Кейр знают?

— Возможно, они умнее меня.

— Итак, тогда почему бы тебе не рассказать об этом Хэмишу, а я расскажу Кейру.

Пожав плечами, Жермен согласилась.

— Хорошо.

Лиз встала, собираясь уйти.

— Жермен, твой дед любит тебя и близнецов; он не наделает глупостей за ваш счет, даже если он так же любит и Джеймса.

Жермен сидела, подперев голову руками.

— Боже милостивый, надеюсь, что нет.

В Майами было жарко и влажно, и Ли Уильямсу не очень это нравилось. Еще меньше ему нравилось то, что алиби Бэйка Рэмси оказалось практически безукоризненным. Ли проверил каждый шаг футболиста, но никак не мог доказать, что тот отсутствовал в номере с десяти часов вечера в пятницу до восьми утра в субботу. Во всяком случае, пока. Оставалось проверить аэропорт.

В первую очередь Ли обратился в Службу обеспечения воздушного движения Майами. Там он выяснил, что в интересующий его период времени не был зарегистрирован ни один самолет, совершавший перелет из окрестностей Майами на аэродром «Декалб Пичтри» в Атланте. Увидев разочарование на лице Ли, сотрудник Службы заметил, что существует категория самолетов, полеты которых не регистрируются.

— Любой легкий самолет может беспрепятственно вылететь в Атланту при соблюдении нескольких правил: наличие летной погоды и в случае, если пилот заявил о своем полете в зоне действия другого подразделения Службы обеспечения полетов.

— Короче, ваши слова можно понять, что такой полет пройдет незамеченным?

Служащий утвердительно кивнул.

— Полет может оказаться незарегистрированным, даже если пилот не предпринимает к этому никаких шагов. Если же он намеренно стремится избежать регистрации полета, он может указать фальшивый бортовой номер, или же поступить, как поступают торговцы наркотиками: отключить бортовую рацию и не вступать в контакт с диспетчерами Службы.

— Понятно.

— Интересующий вас человек летал туда и обратно?

— Да.

— В таком случае, ему необходимо дозаправиться горючим. Длина маршрута Майами — Атланта — Майами превышает радиус полета любого из известных мне легких самолетов. Разумеется, он мог купить горючее на любом аэродроме, лежащем по маршруту его движения. Они, кстати, работают круглосуточно.

Уильямс поблагодарил за предоставленную информацию и ушел. Теперь его единственная надежда была на ноги — ему предстояло проверить один за другим все аэродромы. Он забрался во взятую напрокат машину, включил на полную мощность кондиционер и тронулся в путь.

Он начал с северо-западной части города с аэродрома Тамиами, проверяя каждую чартерную службу и летную школу. Однако не установил ничего. Затем он отправился в международный аэропорт Майами, затем в Опа-Лок и другой, поменьше, именуемый Опа-Лок-Вест. Но нигде ему не удавалось отыскать следов самолета, который бы в пятницу ночью совершил полет в Атланту и обратно. Стоя около небольшого самолетика «бичкрафт» на летном поле аэродрома Опа-Лок-Вест, хмуря брови, Ли жаловался местному инструктору, к которому обратился с расспросами.

— Если бы я мог, я бы проверил все аэродромы в Майами.

Он смотрел на список проверенных аэродромов.

— Я ничего не пропустил?

— Так, посмотрим, — сказал молодой человек, — есть еще Дейд-Кольер.

— А это еще, черт подери, где такое? — спросил Уильямс, в который раз рассматривая карту.

— Да, это действительно загадочное место в Эверглейдес. Аэродром был построен исключительно для тренировочных целей; там посадочная полоса в десять тысяч футов длиной и установлена система автоматизированной посадки, а находится он вот здесь.

— В Эверглейдес посадочная полоса в десять тысяч футов?

— Да, если у вас есть желание, можете поехать туда и потренироваться сажать 747-й по приборам.

Уильямс снова поднял брови и спросил, как туда добраться.

Лиз нашла Ангеса Драммонда на семейном кладбище, где студенты во главе со своим руководителем доктором Блейлоком вели раскопки. Стоя на противоположной стороне ограды, окружавшей кладбище, она наблюдала за ними. Они столпились вокруг большой ямы, из которой вылетали небольшие комки земли, выбрасываемые кем-то, кто находился настолько глубоко, что не было видно его головы.

— Он не поврежден! — раздался голос из могилы, потонувший в негромких аплодисментах. — Я могу просунуть руку под гроб, упоры гроба также сохранились.

— Это первый обнаруженный вами гроб? — спросила Лиз у девушки, стоявшей с краю.

— Да, — ответила взволнованная девушка.

— Что он подразумевает под упорами?

— Понимаете, — авторитетно проговорила девушка, — при похоронах поперек могилы кладут пару деревянных брусков, а на них ставят гроб. Таким образом гроб предохраняют от воды, которая может собраться на дне могилы; кроме того, упоры позволяют вытащить обратно веревку, на которой опускают гроб. Это могила относится к 1881 году, а в то время веревки были большой ценностью, особенно здесь, на острове, куда их приходилось завозить с материка.

— Бросьте мне веревку, — снова раздался голос из могилы, и тут же туда бросили два конца. Студенты начали возводить над могилой треногу. Когда они закончили, то повесили на ней блок, перекинули через него веревку и опустили ее конец в могилу.

Из могилы вылез студент и вытащил за собой деревянную лестницу.

— Все в порядке, можно поднимать.

Несколько человек взялись за конец веревки и принялись тянуть. Вскоре деревянный гроб, очень грязный, показался из могилы, и студенты осторожно на руках опустили его на землю.

Ангес Драммонд, наблюдавший за происходящим, стоя в стороне от могилы, подошел ближе и рукой очистил от грязи крышку гроба, затем достал носовой платок и стал вытирать им бронзовую пластину, прибитую к крышке гроба, пока на ней не проступила выгравированная надпись.

— Дороти Галавей Драммонд, — прочитал он вслух. — Тысяча восемьсот тридцать седьмой — тысяча восемьсот восемьдесят первый.

— Надпись соответствует указанной на могильном камне, — заметил доктор Блейлок. — Отлично, ну-ка давайте, принимайтесь за очистку гроба от грязи.

Студенты принялись работать мылом, водой и щетками.

— Гроб в отличном состоянии, особенно если принять во внимание, что сто десять лет пролежал в сырой земле, — сказал Блейлок.

— Это потому, что он сделан из живого дуба, — проговорил Ангес. — Перед смертью Элфред Драммонд приказал, чтобы ему приготовили гроб из древесины одного из дубов, росших на острове, и оковали свинцом. С тех пор каждый гроб, в котором хоронили Драммондов, делали именно таким способом. Готов поставить крупную сумму, что, когда вы доберетесь до гроба старого Элфреда, он также окажется не тронутым временем.

Теперь гроб стоял чистый, кое-где покрытый пятнами, его прочная древесина тускло поблескивала.

— Следов лака нет, — обратил внимание доктор Блейлок, проводя рукой по деревянным стенкам.

— Его и не покрывали лаком, — ответил Ангес. — Стенки гроба были натерты смолой тикового дерева.

— Может быть, мы откроем гроб, мистер Драммонд? — спросил Блейлок.

— Нет, ни в коем случае, — сказал Ангес. — Это не предусмотрено нашим договором, и я не хочу без нужды тревожить останки членов моей семьи. Дороти Драммонд доводилась мне бабушкой.

— Разумеется, я понимаю.

— Я хочу, чтобы ее останки без промедления были перенесены на новое место, — сказал Ангес. — Землю там уже освятили, а подобающую церковную службу мы совершим после завершения перезахоронения.

— Что ж, хорошо, — согласился Блейлок. — Молодые люди, грузите гроб на машину. Максимум осторожности.

Ангес повернулся и увидел Лиз.

— Доброе утро, дорогая, — обрадовался он. — Рад тебя видеть.

— Я тоже рада видеть вас, Ангес, — ответила Лиз.

— Ты приехала как раз вовремя, чтобы познакомиться с моей бабушкой, — он сделал жест в сторону гроба, который уже стоял в кузове грузовика.

— Насколько я слышала, в гробах есть нечто чарующее.

— Ты так считаешь? Тогда пошли, я немного очарую тебя.

Ангес повел Лиз с кладбища обратно к главной усадьбе. Вскоре они подошли к подсобным постройкам на заднем дворе дома. Ангес открыл большую дверь одной из них и пропустил Лиз вперед.

В комнатах было достаточно света, проникавшего через стеклянную крышу. Лиз сразу же ощутила сильный и приятный запах свежеструганного дерева. Они стояли в столярной мастерской, оснащенной мощным оборудованием, а также всевозможными инструментами, развешанными по стенам на специальных щитах. Некоторые инструменты выглядели очень древними. Вдоль боковых стен стояли штабели длинных досок.

— Мы редко спиливаем живые дубы, — сказал Ангес. — Они слишком долго растут, чтобы рубить их почем зря, на всякие безделушки. Однако иногда их валит или сильно ломает ураган, тогда мы забираем их и распиливаем на своей лесопилке в лесу, а доски складываем здесь для сушки.

Посредине комнаты на козлах стояли три гроба, один из них уже окованный металлом, два других — деревянные. На полу, в углу комнаты, стоял гроб совсем небольших размеров.

— Тут у нас имеется небольшой запас, — сказал Ангес, указывая на гробы. — Они пока не закончены, но, пожалуй, теперь самое время доделать. Джимми Уэзерсу гроб теперь не потребуется, а мне, похоже, в самом ближайшем будущем, да и Баку Моусесу тоже. Он будет похоронен вместе с нами на семейном кладбище.

— Для чего вон тот, детский гроб, в углу?

— Слава Богу, он не потребовался. Его сделали, когда мать близнецов была беременна ими. Мы были готовы к любому исходу родов.

— А вон тот, третий? — спросила Лиз.

— Всегда полезно иметь кое-что про запас, — сказал Ангес. — Кто знает, как сложится жизнь.

Лиз дотронулась рукой до боковой поверхности одного из гробов.

— Какой гладкий? — с удивлением произнесла она.

— Древесина очень плотная, почти как железо. Когда ее шлифуют песком, она долгое время остается гладкой, — немного помолчав, он добавил. — Этот для меня.

— На мой взгляд, он длиннее остальных, — сказала Лиз.

— Из-за своего роста я всю жизнь провел в постоянных поисках подходящей одежды, кроватей и многих других вещей, которые были бы мне впору, — объяснил Ангес. — Так что я не намерен терпеть тесноту в могиле.

— Ангес, — несколько смущенно обратилась к нему Лиз. — Я должна вам кое-что сказать.

— Давай, выкладывай прямо, без обиняков, — сказал Ангес.

— Когда вы пригласили меня на обед, когда попросили засвидетельствовать составленное вами завещание, тогда же вы рассказали мне и о Джеймсе Моусесе.

— Да.

— Хоть вы и не просили об этом, но у меня сложилось впечатление, что вам хотелось бы, чтобы все, что касается завещания и Джеймса, осталось между нами.

Ангес молчал.

— Если это действительно так, я приношу вам свои извинения, поскольку не оправдала вашего доверия.

— Каким образом?

— Жермен, Кейр и, вероятно, Хэмиш были сильно огорчены, что вы никак не составите завещание.

— Да, они довольно часто затевали этот разговор, — с некоторым раздражением проговорил Ангес.

— Мне их беспокойство казалось естественным, и когда ситуация достигла крайнего напряжения, я почувствовала необходимость рассказать им об этом.

— Ну и хорошо. Я и сам собирался сообщить им об этом.

— Очень рада, но боюсь, к несчастью, я также рассказала Жермен и Кейру, что Джеймс ваш сын.

Ангес усмехнулся.

— Не знаю, смог бы я сам сообщить им эту новость, но я рад, что ты это сделала. Иначе они узнали бы об этом при чтении завещания, и это известие было бы для них как гром среди ясного неба.

— Они и сейчас потрясены этим известием, — сказала Лиз. — Но все же, как мне кажется, не настолько, как если бы услышали эту новость во время чтения завещания.

— И как они отреагировали?

— Ничего такого, что могло бы дать основания для тревоги вам или Джеймсу. Оба восприняли это известие нормально, хотя Жермен поначалу была просто потрясена.

— Что ж, у них будет достаточно времени привыкнуть к этой мысли.

— Мне кажется, в их реакции большую роль сыграло то, что они любят Джеймса независимо от того, родственник он или нет.

— Знаю, однако я сам лишь совсем недавно позволил себе по-настоящему полюбить мальчика. В течение многих лет я и думать — не хотел об этом.

— Судя по тому, что они мне рассказали, смерть Джимми многое упростила.

— Да, это сущая правда. Уверен, что это маленькое отродье, узнав содержание завещания, начало бы строить всевозможные козни и чинить препятствия. Судебные дела тянулись бы долгие годы. Старый Голиаф оказал нам добрую услугу.

— Всем, кроме Джимми.

— Прости меня, о Боже, за то, что я плохо отзываюсь о мертвом, но должен сказать, я никогда не любил этого парня, еще с тех пор, когда он пищал, как комар. На протяжении всей своей жизни Джимми был источником проблем в семье. Его мать, моя дочь, была строптивой штучкой, неудачно вышла замуж и, слава Богу, у нее был только один ребенок. Она погибла в автокатастрофе в Джексонвилле, сев за руль в пьяном виде. Ее муж умер от пьянства несколькими годами раньше.

— У Джимми была жена.

— Должно быть, я предчувствовал; я оставил ей кое-что в завещании, оговорив, что Джимми не обладал правом контроля оставляемых ей средств. Она неплохая крошка, мне всегда было жаль ее.

Мимо них проехал грузовик.

— Итак, — сказал Ангес, глядя на карманные часы. — Думаю, мне следует отправиться взглянуть, как бабушку Дороти опустят покоиться на новом месте. Она умерла до моего рождения, так что я пропустил ее первые похороны. Ты пойдешь со мной?

— Конечно. Я рада, что облегчила свою душу и что вы на меня не сердитесь.

— Чепуха. Ты поступила так, как в данных обстоятельствах поступил бы любой здравомыслящий человек. И, — добавил он смущаясь, — ты сделала за меня то, на что у меня самого не хватало смелости. Теперь поехали, каждый на своей машине, чтобы тебе не пришлось отвозить меня обратно домой.

Из столярной мастерской они вышли под руку, и Лиз впервые за много дней чувствовала себя спокойно.

Уильямс сел за стол напротив Хейнса. Капитан бесстрастно смотрел на него. В его глазах не было намека ни на гнев, ни на симпатию.

— Хорошо, давай еще раз взглянем, что у нас есть, — сказал он. — С самого начала. Начнем с Шейфера.

— Я могу доказать с привлечением двух свидетелей, один из них из Лос-Анджелеса, что Рэмси находился в «Беверли Хиллз», когда в бассейне отеля утонул Элберт Шейфер.

— Это предположение, — сказал капитан. — Мотив?

— Он убил Шейфера, потому что ненавидел его как сильного человека. Шейфер в бракоразводном процессе отстаивал в суде интересы бывшей жены Рэмси, и, как я узнал, Шейфер всегда обеспечивал значительные материальные компенсации своим клиентам.

— Это мотив, — произнес капитан. — Теперь супруги Фергюсоны.

— В момент смерти четы Фергюсонов Рэмси был помещен в Пьедмонт на операцию колена. Он соблазнил ночную сестру-сиделку, и, мне кажется, она покрывала его отсутствие или, по крайней мере, не заходила к нему в палату; таким образом он имел возможность покинуть больницу посреди ночи, доехать или дойти пешком до дома Фергюсонов, поскольку тот расположен неподалеку, и совершить свое темное дело.

— Предположение, может быть. Мотив?

— Разрази меня гром, если я знаю! Его бывшая жена даже не намекнула на возможную причину, а я так и не смог ее отыскать. Трудно поверить, но все ее друзья заявили, что понятия не имеют, где она находится, и я им верю.

— Итак, даже теоретически наше положение в деле Фергюсонов довольно шатко.

— Боюсь, что так.

— А какой мотив убивать Мэри Элис Тэйлор?

— Я расспрашивал ее о ночи, когда она познакомилась с Рэмси. Я предупредил, чтобы она ему об этом не рассказывала, но думаю, она ему все же сказала. Он убил ее потому, что полагал, что она может испортить его алиби по делу Фергюсонов.

— А почему он ее пытал?

— Чтобы узнать, что она рассказала мне. Она говорила ему, что ничего мне не сказала, что в сущности так и было на самом деле, но он, очевидно, не поверил ей.

— И Рэмси посреди ночи прилетел сюда, а затем вернулся обратно в Майами только ради того, чтобы убить ее?

— Верно. Он, наверное, был знаком с тем парнем, тело которого мы нашли в самолете. Мы пока не установили наличие связи между ними, однако они могли встретиться в баре или еще где-нибудь. У Рэмси наверняка тысячи знакомых. Тот аэродром во Флориде — идеальное место: пустует все двадцать четыре часа в сутки, поэтому пилот мог забрать там Рэмси и привезти его обратно в нерабочие часы. Мы знаем, что самолет находился в Декалб-Пичтри, потому что там его заправили. Служащий заправки видел только пилота, и мы не можем доказать, что Рэмси находился на том самолете — в самолете нет его отпечатков.

Капитан откинулся на спинку стула и положил ноги на стол.

— Все это звучит довольно правдоподобно, — проговорил он, — но доказать мы ничего не можем. Мы должны просто ждать, пока он убьет еще кого-нибудь, и надеяться, что при этом он совершит ошибку.

— Не думаю, что он убьет еще кого-нибудь, — сказал Уильямс.

— Почему бы и нет? Судя по всему, он получает от этого удовольствие.

— Потому что больше некого убивать. У него были основания убить пятерых человек, однако теперь его тылы чисты. С какой стати ему убивать еще кого-то?

— Разве что… — капитан убрал ноги со стола и подался телом вперед, положив локти на стол. — О Боже, меня осенило.

— Ну-ка поделись.

— Жену.

— Думаешь, он хочет убить жену?

— С какой стати она так старательно заметает следы? Она не сказала ни одному из своих знакомых, куда отправилась — ты сам мне это сказал. Почему? Она боится, что Рэмси отыщет ее, вот почему.

— Что ж, довольно разумно, — согласился Уильямс.

— Не только разумно, но и дает нам понять мотив для убийства Фергюсонов и еще лучше — мотив для убийства Шейфера.

— Что-то не пойму, кэп.

— Они знали, где находится Элизабет Барвик! Господи, она должна была сказать хоть кому-то. Кому же еще, кроме своего адвоката и своего издателя?

— Но почему все трое?

— Может быть, Шейфер не сказал ему. Эл был храбрым парнем.

— Поэтому он попытался разузнать у Фергюсонов?

— У Рэймонда, по крайней мере. Может быть, он убил жену просто потому, что она там оказалась в тот момент.

— Он угрожал жене, чтобы заставить мужа говорить, — сказал Уильямс, приходя в возбуждение. — Скорее всего, так оно и было. Итак, теперь он знает, где находится его бывшая жена.

— Вполне вероятно. Но, с другой стороны, не исключено, что Фергюсон тоже не сказал ему.

— Нет, не думаю. Фергюсон наверняка сказал, чтобы спасти свою жену.

— Думаю, ты прав. Мне тоже кажется, нужно срочно отыскать Элизабет Барвик, не то скоро она может действительно погибнуть.

— Если уже не погибла, — сказал Уильямс.

— Мы бы об этом узнали, где бы она ни находилась.

— Да, но она может быть где угодно. В Париже, в Токио или в чертовой Москве, если Шейфер обеспечил ей солидную компенсацию.

— Попробуй узнать что-нибудь через ее банк, — сказал капитан. — Всем рано или поздно нужны деньги. Попробуй через кредитные карточки.

Уильямс рвался в бой.

— О’кей, я все проверю.

— Начни с самых крупных банков. Давай предположим, что она получила приличную сумму компенсации от Рэмси. Ей наверняка потребуется помощь по ее размещению либо со стороны стокброкера, либо — банка. Слушай, вспомнил! Начни с отдела работы с частными лицами крупных банков: Трастовой Компании, банка C&S, Первого банка Атланты, Южного банка.

Уильямс уже мчался прочь из кабинета.

Лиз сидела перед фотоувеличителем в темной комнатке, приспособленной под фотолабораторию, и смотрела, как на фотобумаге проступает цветное изображение. Она улыбнулась, затем положила фотографию к уже отпечатанным и пересчитала. Ровно сто штук, включая и черно-белые снимки. Для начала достаточно.

Лиз взяла фотографии и тщательно упаковала их вместе с написанным ею проспектом. После этого она написала на упаковке адрес издателя из Нью-Йорка, который однажды проявил интерес к ее работам. Пришла пора узнать мнение других о проделанной на острове работе, можно ли считать ее полезной. Лиз села в «джип» и направилась в гостиницу.

Жермен давала распоряжения горничным, поэтому Лиз пришлось немного подождать, пока она закончит.

— Привет, как дела? — сказала Жермен.

— Доброе утро, я приготовила пакет для Федерального Экспресса, паром «Элфред Драммонд» уже ушел?

— Давай, должна успеть, — сказала Жермен и, взяв пакет, бегом выскочила из задней двери. Через некоторое время она вернулась, тяжело дыша.

— Успела, передала. Бог ты мой! С тех пор, как уехал Рон, я теряю форму.

Лиз рассмеялась.

— Я дам тебе напрокат свою видеокассету с аэробикой Джейн Фонды.

— Спасибо, но я имела в виду совершенно другое.

Жермен начала рассказывать еще о чем-то, но в это время снаружи донесся рев двигателя, визг тормозов и скрежет гравия.

Лиз и Жермен выскочили на улицу и увидели Джеймса Моусеса, бежавшего к ним с испуганным выражением на лице.

— Мисс Жермен, — закричал он, — мистер Ангес! Вызовите врача!

Жермен схватила его за руку.

— Успокойся, Джеймс, в чем дело?

— Он спустился с крыльца, а я ждал его внизу. Как обычно, я сказал: «Доброе утро, мистер Ангес». Он хотел было мне ответить, но не мог произнести ни слова.

Джеймс замолк и перевел дыхание.

— Затем он схватился руками за голову, сказал: «О Господи» и рухнул на землю. Я поднял его и перенес на диван в рабочем кабинете. Больше я ничем не мог ему помочь, поэтому я поехал за вами.

— Джеймс, — сказала Жермен, — возвращайся обратно и будь рядом с ним. Я вызову врача.

Джеймс побежал к своему «джипу», а Жермен направилась к себе в кабинет. Лиз двинулась за ней следом.

— Могу ли я чем-нибудь помочь? — спросила Лиз.

— Можешь отвезти меня в Дангнесс сразу же, как только я договорюсь о визите врача.

Жермен посмотрела на лист бумаги, приколотый к стене рядом с телефоном, сняла трубку и набрала номер. Когда на другом конце линии ответили, она сказала:

— Чарли, говорит Жермен Драммонд с Камберленда. Моему деду стало плохо, срочно вышли вертолет с врачом в Дангнесс. Похоже, у него случился удар. Да, буду там минут через десять. Не теряй времени, слышишь? Пусть захватят с собой все необходимое.

Жермен повесила трубку и повернулась к Лиз.

— Через тридцать секунд буду в твоем «джипе», — сказала она, выбегая из кабинета и устремляясь вверх по лестнице.

Направляясь к «джипу», Лиз слышала, как она звала Хэмиша. Вскоре Жермен и Хэмиш вместе выбежали из дома и бросились к ней. До Дангнесса домчались быстро, в полном молчании. Никто, судя по всему, не был склонен к разговорам. Перед большим домом Лиз резко затормозила. Все трое взбежали по крыльцу, миновали входную дверь, затем, повернув налево, вошли в рабочий кабинет.

Ангес Драммонд лежал на кожаном диване, его раскрытые глаза смотрели в потолок. Подле него на полу сидел Джеймс и, держа за руку, разговаривал с ним.

— Вы отдохнете, мистер Ангес, все будет хорошо, — успокаивал он, — они уже едут.

Все сгрудились вокруг дивана. Жермен, опустившись на колени, взяла деда за другую руку и спросила:

— Дедушка, ты меня слышишь?

Ангес кивнул и посмотрел на нее, очевидно, плохо понимая. Затем он вторично кивнул головой.

— Можешь говорить? — спросила Жермен.

Губы Ангеса пришли в движение, но с них не слетело ни единого звука.

— Дедушка, — обратился к нему Хэмиш, — сожми в кулак правую руку.

Жермен улыбнулась.

— Крепкая хватка, — проговорила она.

— А теперь сожми левую, — снова попросил Хэмиш.

Джеймс взглянул на Хэмиша.

— У него не получается, — произнес юноша.

Три четверти часа вчетвером они просидели около Ангеса. Жермен и Хэмиш пытались вести с ним беседу, подбадривали его.

— О’кей, — внезапно проговорил Ангес.

— Так ты, оказывается, можешь говорить, старый обманщик, — воскликнула Жермен. — Значит, все будет в порядке.

Снаружи донесся звук вертолета. Хэмиш вышел на улицу, Жермен пошла за ним. Стоя на крыльце, она видела, как он сбежал по ступеням вниз, высоко поднял руки над головой, направляя вертолет на свободную от деревьев площадку. Едва машина опустилась на землю, из нее выпрыгнули мужчина и женщина. Мужчина с Хэмишем поспешно прошли к дому. Лиз спустилась с крыльца и помогла женщине нести два объемных чемодана.

Через мгновение они тоже вошли в кабинет Ангеса. Медсестра начала распаковывать кислородное оборудование, а врач тем временем приступил к осмотру больного.

— Я был бы весьма признателен, если бы вы освободили кабинет, пока я не закончу осмотр, — попросил он.

Не говоря ни слова, Хэмиш, Жермен и Лиз вышли из кабинета. Джеймс отошел в сторону, но остался в комнате, и никто не стал возражать. Вслед за Хэмишем Лиз и Жермен прошли в картинную галерею, которую Лиз в прошлый свой визит видела лишь мельком. Помещение представляло собой большой зал, отделанный в викторианском стиле, по стенам которого висели семейные портреты.

Хэмиш устроился на бархатном диване.

— Не могу в это поверить. Не могу припомнить, чтобы дед болел чем-нибудь, кроме простуды.

— Когда-то это должно было произойти, — сказала Жермен. — Мне кажется, я предчувствовала.

— А я нет, — заметила Лиз. — Вчера во время перезахоронения останков бабушки Ангеса я виделась с ним. Мне он показался таким же, как обычно, каким был всегда с момента нашего знакомства. Он пригласил меня зайти в столярную мастерскую и показал свой гроб.

— У него уже заготовлен гроб? — спросил Хэмиш.

— Да, там стоит три штуки, — ответила Лиз. — Ангес пояснил, что еще один для Бака Моусеса, которого он хочет схоронить на семейном кладбище.

— А еще один? — с явной тревогой спросил Хэмиш.

— Ангес сказал, что третий приготовлен на всякий случай.

Услышав эти разъяснения, Хэмиш испытал заметное облегчение.

— А ты подумал, он для кого? — спросила Лиз.

— Не знаю, просто поинтересовался.

В комнату вошел врач.

— Ваш дед перенес удар.

— Я это знала, — промолвила Жермен.

— У него развился левосторонний паралич, но, на мой взгляд, сейчас его состояние стабильное; стабильное настолько, насколько оно может быть стабильным у человека его возраста, после только что перенесенного удара, пусть и не слишком сильного.

— И что теперь? — спросил Хэмиш.

— Он отказался ехать в больницу. И я не могу с ним не согласиться. Собственно говоря, мы мало чем можем ему помочь.

— На него это очень похоже, — сказал Хэмиш.

— Лучшее, что сейчас для него можно сделать — это уложить его в постель. Моя медсестра останется с ним на ночь. Регулярную помощь мы организуем с завтрашнего дня. Полагаю, в таком громадном доме найдется место, чтобы разместить на ночь одну-двух медсестер?

— Нет проблем, — ответила Жермен, — я попрошу горничную приготовить комнату.

— Я послал этого цветного парня к вертолету за носилками, — добавил врач. — Если бы вы могли мне помочь…

Несколько минут спустя Ангес Драммонд лежал в собственной кровати, а медсестра, привлекательная брюнетка, сновала по комнате, расставляя оборудование.

— Вы остаетесь? — спросил ее Ангес.

— Если вы не возражаете, — ответила женщина.

— Вовсе нет, — проговорил Ангес, силясь игриво улыбнуться.

Хэмиш, Жермен и Лиз разразились смехом.

— Ты неисправим, — сказала Жермен деду, поправляя одеяло.

— Будь с ним начеку, — обращаясь к медсестре, посоветовала она, — иначе, прежде чем ты сообразишь, в чем дело, он запустит руку тебе под юбку.

— Отныне не спущу с него глаз, — пообещала медсестра.

— Я буду внизу, в холле, — сказала Жермен. — На случай, если вдруг понадоблюсь.

— Не думаю, что в этом есть какая-то необходимость, — сказал врач.

— Но ведь здесь нет телефона, — заметила Жермен.

Сестра извлекла из кармана портативный радиотелефон и включила.

— Работает, — сказала она, поглядывая на аппарат, — скажите мне свой номер.

Ли Уильямс посмотрел на часы, стоявшие около кровати. Двадцать минут второго. В доме стояла полная тишина. В темноте слышалось тяжелое дыхание жены, так спала только она: глубоко, без снов, словно в обмороке. В таком состоянии даже звонок телефона не мог ее разбудить.

Уильямс осторожно выбрался из кровати, снял пижаму, взял одежду и тихо прошел в гостиную. Там он оделся — вчерашнее нижнее белье, те же носки. Ему не хотелось, чтобы, гладя белье, жена спросила, чем он занимался в чистой одежде.

Раньше он так не поступал, но сейчас прошел в комнату сына взглянуть на мальчугана. Сын спал, раскинувшись поперек кровати, и громко сопел, совсем, как мать. Уильямс вышел из дома и сел в свою полицейскую машину, на которой не было опознавательных знаков.

Ли ехал по Семьдесят пятой северной авеню, главной магистрали, соединяющей два штата и проходившей через центральную часть Атланты, затем выехал на Моурис-Милл-роуд, потом на Кольер-роуд. Там, на погруженной в темноту станции технического обслуживания автомобилей он нашел телефонную будку. Ли не хотел, чтобы этот звонок был включен в счет оплаты за телефон, установленный в машине. Часы показывали без пяти два. Взглянув в записную книжку, Уильямс набрал номер.

— Алло? — ответил голос. Он не был сонным.

— Бэйк, говорит Ли Уильямс. Извини, что беспокою тебя посреди ночи.

В голосе на другом конце линии прозвучали нотки ненависти.

— Что тебе от меня нужно, Ли?

— Прежде всего, Бэйк, хочу извиниться за свое поведение во время нашей беседы. Я был слишком расстроен — так же, как и ты — смертью Мэри Элис и поэтому сорвался.

— Мне казалось, что ты просто выполняешь свою работу.

— Нет, в этом деле я позволил себе проявить личную заинтересованность, а это недопустимо. А потом я излил свои эмоции на тебя. Мне очень жаль, что так получилось.

— Ну ладно, Ли, — напряженность в голосе ослабла.

— Однако я звоню тебе не поэтому.

Ли глубоко вздохнул, ему не хотелось чтобы в этот момент в голосе чувствовалась дрожь.

— Я позвонил, потому что был неправ в отношении тебя. Теперь я знаю, что ты не причастен к тому, что случилось с Мэри Элис.

— Да? — в голосе звучало сомнение.

— Я нашел того, кто убил Мэри Элис.

— Кто? — в голосе звучал интерес.

— Профессиональный громила, вор-взломщик по имени Эйс Смит. Он совершил полдюжины краж в жилом комплексе, где жила Мэри Элис. У меня есть кое-какие из украденных им вещей.

— Ты уже арестовал его?

— Нет, но собираюсь сделать это сейчас. Я подумал, что ты, может быть, захочешь поехать со мной.

— Я?

— Ты же говорил, что хотел бы, чтобы этот ублюдок оказался в твоих руках. Думаю, мне удастся на пару минут оставить вас с глазу на глаз.

— Это мне нравится. Куда подъехать?

— Могли бы мы встретиться в квартире Мэри Элис, скажем, минут через двадцать?

— Конечно.

— Я буду внутри, дверь оставлю открытой. Я получил данные, что сегодня Эйс собирается вернуться и пошарить в ее квартире. У него привычка возвращаться на прежнее место преступления некоторое время спустя, когда жертвы купят новые, вместо украденных им, вещи. В данном случае Эйс решил не дожидаться.

— Встретимся через двадцать минут, — сказал Рэмси и повесил трубку.

Прежде чем в свою очередь положить трубку, Ли вытер ее носовым платком. Становлюсь параноиком, подумал он. Никому и в голову не придет снимать отпечатки пальцев с этого аппарата. Ли сел в машину и поехал к заднему входу в жилой комплекс. С помощью пластиковой карточки, полученной от начальницы охраны, въехал внутрь и не торопясь направился к подъезду Мэри Элис. Открыл входную дверь ключом и вошел в квартиру, оставив дверь открытой.

Сунув руку в карман, Ли извлек девятимиллиметровый автоматический пистолет, завернутый в носовой платок, затем сел в удобное кресло и стал поджидать появления Рэмси. В оставшееся время он попытался привести в порядок дыхание и пульс, дать глазам привыкнуть к темноте.

Точно в назначенное время входная дверь скрипнула, и фигура Рэмси, освещенная сзади светом уличного фонаря, заполнила собой дверной проем.

— Ли? — прошептал он.

— Входи, Бэйк. Присаживайся, — добродушно произнес Уильямс.

— Я почти ничего не вижу, — сказал Рэмси.

— Мы не можем зажечь свет. Справа от тебя на расстоянии четырех футов кресло.

— Нашел.

Рэмси опустился в кресло.

— Что будем делать?

— У нас около часа времени. Я его возьму, а затем ты сможешь с ним побеседовать.

— Я не против. И что, мы будем сидеть и ждать?

— Можем поговорить.

— Разумеется. Что ты задумал, Ли?

— Я уже много раскопал, может быть, ты поможешь мне заполнить кое-какие дыры.

— Какие дыры?

— Все это время, Бэйк, тебе была нужна Элизабет, верно?

Рэмси ничего не ответил.

— Ты хотел добраться до Элизабет, и именно поэтому ты убил Эла Шейфера, однако он тебе ничего не сказал, так?

Рэмси продолжал хранить молчание.

— По этой же причине ты убил супругов Фергюсонов. Рэймонд Фергюсон сказал тебе, где она скрывается, не так ли?

— Ты записываешь, Ли? — наконец проговорил Рэмси.

— Нет, здесь мы с тобой вдвоем, только ты и я.

— Да, Фергюсон сказал мне. Как только я взялся за его жену, он сразу же все мне выложил, все до конца.

— Где Элизабет?

— В одном местечке, называемом Камберленд, к северу от Джексонвилля.

— Что касается Мэри Элис, ты проделал над ней все это, потому что решил, будто она мне что-то рассказала.

— Совершенно верно. Мэри Элис нравилось сношаться в задний проход, и я преподал ей урок.

Кровь ударила Уильямсу в голову, он просунул палец сквозь скобу курка, подложив носовой платок на собачку, чтобы не оставить отпечатков пальцев.

— Ты собираешься убить меня, Ли, верно?

— Верно, Бэйк. Ты заслуживаешь смерти. Я действительно собираюсь тебя убить. Или ты убьешь себя сам.

— Ясно. А как ты думаешь, почему я тебе все рассказал?

— Потому что ты считаешь, что сумеешь убить меня прежде, чем я покончу с тобой.

— Правильно, Ли, я действительно так считаю.

— Не волнуйся, Бэйк. Я знаю, какая у тебя реакция. Ты всегда действовал слишком быстро для человека твоих размеров. Это что: шесть-три или два-тридцать?

— В этом году два-сорок. Стероиды добавили веса, но я быстрее, чем когда-либо прежде.

— Когда ты намерен расправиться с Элизабет?

— В предстоящие выходные. У нас пауза в играх, и я собираюсь выбраться на остров, чтобы немного с ней поиграться. С Элизабет я проделаю такое, что то, что я сделал с Мэри Элис, покажется детской игрой.

Пока Рэмси говорил, Уильямс встал и, держа пистолет перед собой, быстро пересек комнату, приблизился к Рэмси и приставил пистолет к его виску. Футболист не пошевелился.

— Очень хорошо, Ли, — сказал Рэмси. — Быстро и очень точно рассчитано.

— Все кончено, Бэйк, — произнес Уильямс. — Сейчас я отправлю тебя в преисподнюю.

— Один момент, Ли, можешь сделать мне одолжение?

— Какое, Бэйк? Я…

Рэмси также отлично выбрал момент, и в темноте Уильямс не заметил его движения. Внезапно рука Рэмси схватила его за запястье и отвела дуло пистолета в сторону от виска. К удивлению Уильямса, хватка была настолько сильной, что он не мог пошевелить пальцем, лежавшем на спусковом крючке. Затем хватка усилилась, пальцы детектива непроизвольно разжались, и пистолет упал на пол.

— Смешно, не правда ли, — мягко произнес Рэмси, — когда сжимаешь запястье подобным образом, пальцы не работают.

— О черт! — воскликнул Уильямс, и это слово было почти последним.

Рэмси поднялся с кресла, развернул детектива и обхватил его рукой за шею, затем бросил на пол и сдавил своим предплечьем сонную артерию Уильямса.

В глазах Уильямса потемнело.

— Бэйк, — с трудом проговорил он, почти теряя сознание.

Рэмси слегка ослабил давление.

— Что, Ли? Последняя просьба?

— Бэйк, сторож видел, как ты проходил через главные ворота. Мое убийство не сойдет тебе с рук.

— Что ты, я вошел через задние ворота по пропуску, который мне дала Мэри Элис. Спокойной ночи, Ли.

Рэмси взял одной рукой подбородок Ли, другую положил ему на затылок, освободив шею. Затем последовал один мощный рывок… и тело детектива обмякло.

Уильямс услышал громкий треск и начал погружаться в глубокую темноту.

— Вот так-то лучше, — сказал Рэмси.

Эти слова были последними, которые Уильямс услышал, прежде чем тьма окутала его. Хотя некоторое время он продолжал кое-что видеть. Он видел лицо своего сына, профиль жены, видел себя, как в возрасте четырех или пяти лет он ехал на телеге, зарывшись в сено; видел спину матери, склонившейся над стиркой; видел щенка, которого ему подарил отец, своего первого щенка. Потом он не видел ничего.

Доктор Блейлок оглядывал семейное захоронение Драммондов с чувством удовлетворения. Он и команда его студентов извлекли из-под земли останки двадцати одного члена семьи Драммондов, и последние двое были готовы к путешествию и захоронению на новом месте. В добавление к гробам сам доктор и его студенты обнаружили сто тридцать предметов, представляющих определенный археологический и антропологический интерес. Среди них: сосуды, курительные трубки, инструменты, пистолет, несколько пуговиц, изготовленных из кости, и медная коробка с тремя тысячами долларов в стодолларовых банкнотах Конфедерации. Их работа была завершена, за исключением последнего объекта.

— Отлично, молодые люди, — сказал он, обращаясь к студентам. — Мне нужны два добровольца снять надгробие с захоронения Всадника генерала Ли и установить его на новом месте, указанном мистером Драммондом. Боюсь, здесь не окажется новых находок. Только тяжелая работа по удалению земли, скрывающей основание.

Он ждал добровольцев. Никто не вызвался.

— Хорошо. Ты и ты, — он указал на двух крепких ребят.

Парни вздохнули и взялись за инструменты. На старой могиле стояла одинокая мраморная плита, сильно пострадавшая от погоды, установленная на четырех блоках меньшего размера, погруженных глубоко в землю. Верхний мраморный блок сняли относительно легко и погрузили в грузовик вместе с гробами. Нижние блоки нужно было выкапывать. Один студент работал киркой, другой — совковой лопатой. Углубившись фута на два, они остановились.

— Доктор Блейлок, подойдите, взгляните на это, — позвал парень, работавший с киркой.

— Что вы там нашли?

— Мне кажется, кости, — ответил парень.

Блейлок, вооружившись небольшим скребком, начал удалять небольшие порции песчаной почвы. Остальные студенты сгрудились вокруг могилы и смотрели.

Минуя главные ворота усадьбы Дангнесс, Лиз услышала шум лопастей винта вертолета, со свистом рассекавших воздух. Выйдя из «джипа», она взглянула вверх и увидела винтокрылую машину, приближавшуюся с запада. У крыльца дома, словно все шло, как обычно, своим чередом, стоял Джеймс Моусес, держа под уздцы лошадь.

— Доброе утро, мисс Элизабет, — сказал он.

— Доброе утро, Джеймс. Я заехала взглянуть на мистера Драммонда.

Когда Лиз начала подниматься по ступенькам на крыльцо, в двери появилась медсестра Дженнифер, с нетерпением посмотревшая на приближающийся вертолет.

— Слава Богу, — проговорила она.

— Что случилось? — встревоженно спросила Лиз.

— У мистера Драммонда приступ, — ответила она. — Я ничего не могу с ним поделать, он уже дважды выставлял меня из своей комнаты. Я уже позвонила доктору и Жермен.

Лиз устремилась мимо медсестры в дом, затем вверх по лестнице. Поднявшись на второй этаж, она повернула направо и нашла комнату Ангеса. Дверь была закрыта. Лиз робко постучала.

— Входи! — произнес энергичный голос.

Лиз открыла дверь и застыла. Ангес Драммонд стоял у своей кровати и укладывал вещи в чемодан.

— А я думал, опять эта чертова горничная. Она упорно хочет находиться здесь, в моей комнате, пока я собираю вещи.

— Понимаю, — слабым голосом произнесла Лиз.

Ангес совершенно преобразился. Из больного старого человека, каким она видела его лишь вчера, он превратился во властного, даже помолодевшего мужчину. Лиз казалось, что он действительно помолодел на несколько десятков лет.

— Что вы делаете, Ангес? — спросила она.

— Собираю вещи, — он подошел к ней вплотную и заключил в объятия. — Я решил, что лучше слушать, как ты исполняешь арию Мими в Париже, чем торчать здесь еще один сезон. Через несколько минут буду в твоем распоряжении.

Крепко поцеловав Лиз в губы, он вновь принялся упаковывать вещи.

— Париж? — переспросила Лиз, не в силах придумать ничего другого.

— Я уже заказал водное такси; надеюсь, на гондоле мы успеем на утренний поезд, если опоздаем, придется делать пересадку в Милане, а это означает четырехчасовое ожидание. Мне не по нутру торчать на вокзалах, ты согласна со мной?

— Да.

Лиз чувствовала, что должна что-то предпринять, но не имела ни малейшего представления, что именно. Единственное, что было в ее силах, подыгрывать ему до прихода врача.

— Прошлой ночью я не сказал тебе, — продолжал Ангес, доставая галстуки из гардероба и укладывая их в чемодан, — что Киприани дал мне рецепт беллинис. Когда приедешь в Камберленд, я его тебе приготовлю с настоящими вирджинскими персиками.

— Это будет замечательно, — Лиз уже слышала внизу торопливые шаги.

— Ангес, — обратилась она, — не знаю, что у меня с головой, какой сейчас год?

Он прекратил складывать вещи, мгновение пристально глядел на Лиз, затем рассмеялся.

— Разумеется, тысяча девятьсот двадцать третий, глупышка.

Дверь в комнату распахнулась, обернувшись, Лиз увидела доктора, медсестру, за спинами которых стояли Жермен, Хэмиш и Джеймс. Она вновь повернулась лицом к Ангесу.

— Проклятие! — в сердцах проговорил он, — я сам позвоню, когда багаж будет готов! На черта тут собрался весь персонал!

Затем Ангес перевел взгляд на Лиз и, словно увидев ее впервые, произнес:

— О, доброе утро, Элизабет.

Он поднял руки к голове, колени у него подогнулись.

Лиз, подскочив, обхватила его руками, доктор, бросившись вперед, помог ей, вдвоем они опустили Ангеса на кровать. Лиз видела, как зрачки его расширились, в горле что-то захрипело, и он перестал двигаться.

Доктор извлек стетоскоп из своего чемодана, склонился над стариком и стал прослушивать сердце, затем выпрямился и произнес:

— Скончался.

Жермен, Джеймс и Хэмиш приблизились к кровати. Жермен взяла деда за руку.

— Что тут происходило? — спросила она Лиз.

— О! — воскликнула Лиз, начиная плакать. — Если бы вы только его видели! Он был великолепен!

Все трое, Лиз, Жермен и Джеймс, опустошенные, молча сидели в кабинете Ангеса Драммонда. Казалось, никто не знал, что делать дальше.

— Мне кажется, нужно подумать о времени похорон, — сказала, наконец, Жермен. Когда никто ничего не ответил, она продолжила. — Сегодня вторник. Дадим объявление в завтрашних газетах, нужно дать время, чтобы смогли приехать люди — приедут Ханна и Элфред, уверена, будут и другие из Атланты и Джексонвилля. Мне кажется, понедельник утром будет удобно. Мы организуем специальный рейс парома «Элфред Драммонд», а после погребения и службы для всех гостей устроим в гостинице ленч. Что вы думаете?

— Звучит разумно, — ответила Лиз.

— Меня это устраивает, — сказал Джеймс, — в этот день я просто не пойду в школу.

— Хорошо, — вздохнула Жермен, — похоже, здесь нам делать больше нечего. Я возвращаюсь в гостиницу и позвоню в газеты. У меня заняты все номера, и надо кое-что привести в порядок.

Они уже встали и собирались уходить, когда раздался звонок в дверь. Все вместе они направились к двери и обнаружили на крыльце доктора Блейлока. На площадку перед домом только что опустился вертолет шерифа.

— Только что от Хэмиша я узнал о кончине вашего деда, — сказал Блейлок. — Примите мои соболезнования, Жермен, он был замечательным человеком и моим добрым другом на протяжении многих лет.

— Спасибо, доктор Блейлок, — ответила она. — Хотела бы я знать, что это тут делает шериф?

— Прошу прощения, его вызвал я, как и обещал вчера. Это произошло до того, как я встретил Хэмиша и узнал о смерти Ангеса. Мне крайне неудобно, что это так некстати, но мне действительно необходимо переговорить с вами Жермен, и с шерифом.

— Хорошо, — ответила Жермен.

— И с вами тоже, мисс Барви, — сказал профессор, — нам понадобится ваш совет, так же, как и членов семьи.

— Если вопрос носит семейный характер, то Джеймс также должен присутствовать, — сказала Жермен. — Он сын моего деда, и всем следует начать привыкать к этой мысли.

— Хорошо, — сказал доктор Блейлок.

Шериф спустился из вертолета на землю и направился к дому.

Направляясь обратно в Стэффорд-Бич Коттедж, Лиз подготовилась к встрече. Однако, когда она приехала, Кейра там не было.

Уставшая до изнеможения, она свернулась в клубок на диване. Внезапно ей в глаза бросилось что-то знакомое, лежавшее на кофейном столике, почерк Ангеса Драммонда, и написанное этим почерком ее собственное имя. Это был конверт, который он вручил ей во время обеда; подарок, который он попросил принять. Она положила его в стол. Наверное, Кейр положил его на видное место, чтобы она непременно заметила его.

Осторожно Лиз открыла конверт и прочитала единственный листок бумаги, находившийся внутри. Он был датирован тем же днем, что и завещание.

Прочитав эти строки, Лиз во второй раз за этот день заплакала.

Первое, что он увидел, была темнота, первое, что услышал, — тишина. Затем послышались звуковые сигналы, негромкие, регулярные, потом раздались иные звуки.

— Ш-ш-ш, — произнес женский голос. — Не пытайтесь говорить. Я позову врача.

Послышалось шуршание одежды, скрип резиновых подошв по виниловому покрытию пола, а затем остались только равномерные звуковые сигналы. Судя по всему, прошло много времени, и он пытался сориентироваться. Прежде чем ему это удалось, рядом прозвучал голос, мужской голос.

— Не пытайтесь говорить, — произнес голос. — Откройте глаза.

Он открыл глаза. Человек стоял так близко, что его очертания расплывались.

Он пытался говорить, но рот и горло пересохли настолько, что звук не получался. Кто-то ввел ему в рот соломинку, торчащую из стакана с водой, затем он сделал сосательное движение; чудесная, сладкая вода наполнила рот. Он прополоскал рот, затем сделал глоток. Он вновь попытался заговорить.

— Что? — переспросил человек. — Повторите еще раз.

— Хейнс, — выговорил Уильямс.

— Я здесь, Ли, — донесся до него голос Хейнса. — Твоя жена тоже здесь.

— Привет, малыш, — проговорила жена.

— Попридержите своих лошадей, капитан, и вы, миссис Уильямс, — сказал еще один мужской голос.

Затем появилась резкая боль в ноге.

— Вы что-нибудь чувствуете, Ли? — спросил врач.

— Моя нога, — ответил Ли.

— Попробуйте пошевелить пальцами ноги.

Уильямс пошевелил.

— Теперь на другой.

Он пошевелил вновь.

— Возьмите меня за руку и сожмите ее.

Он сжал руку врача.

— Смотрите на мой палец. Следите за ним глазами, не поворачивая головы.

Он следил глазами за пальцем.

— Хорошо, очень хорошо. Ли, вас доставили из операционной немногим более часа назад, на вас надета довольно хитроумная шейная скоба. У вас было сломано несколько шейных позвонков, однако операция прошла удачно, и вам не грозит, повторяю, не грозит паралич. Вы меня понимаете?

— Да, — ответил Уильямс. — Эд?

— Я здесь, Ли, — ответил Хейнс. — Доктор, могу я побыть минуточку с ним наедине.

Произнесенные слова не были вопросом.

— Один момент, не больше, — ответил врач и вышел.

— Ли, это дело рук Рэмси?

— Да.

— Мне кажется, я знаю, что ты там делал. Насчет пистолета не беспокойся, он исчез.

— Спасибо. Кэп, женщина находится в местечке под названием…

Ли старался вспомнить название, оно звучало необычно.

— Какой-то остров.

— В Джорджии?

— Думаю, да.

— На острове Лэниер?

— Нет, недалеко от побережья.

— Джекил? Си айланд? Камберленд?

— Точно, Камберленд.

— Что-нибудь еще? Ты знаешь, где на острове?

— Нет. Сколько времени я был без сознания?

— Три дня. Сейчас пятница, вечер.

— Нужно торопиться, он уже, наверное, там.

— Хорошо. Хочешь еще что-нибудь сказать?

— Прошу, возьмите его.

Джеймс Моусес проснулся от громкого скрипа, за которым последовал оглушительный треск. Какое-то время он соображал, что бы это могло быть: дерево, и очень большое. Ветер завывал, и все строение скрипело так сильно, что Джеймс удивился, что вообще смог что-то расслышать. Поблизости не было часов, но судя по всему, стояла глубокая ночь. Джеймс посмотрел на кровать деда, она стояла не разобранной. Из соседней комнаты бывшего дома для рабов пробивались отблески пламени, значит, в очаге горел огонь.

Джеймс выбрался из постели и, поежившись, натянул джинсы. Войдя в соседнюю комнату, он увидел Бака Моусеса, который сидел перед очагом в своем любимом кресле-качалке и не отрываясь смотрел на языки пламени и издавал протяжный, лишенный всякой мелодии звук.

— Дедушка, что ты делаешь среди ночи? — спросил он.

Бак Моусес только сейчас заметил внука.

— Пришел большой ветер, — произнес он.

— Ты был прав, — сказал Джеймс.

В этот момент налетел мощный шквал, и весь дом, казалось, пришел в движение. Стропила угрожающе скрипели. Джеймс приблизился к огню, чтобы согреться.

— Ты хороший парень, Джеймс, — проговорил Бак, глядя на внука с любовью, — оставайся таким и дальше.

— Хорошо, дедушка.

Много лет прошло с тех пор, когда дед в последний раз говорил с ним о его поведении.

— У тебя впереди целая жизнь, — сказал Бак. — Ты побываешь во многих местах, увидишь весь мир.

— Я?

Бак утвердительно кивнул.

— Но не забывай об этом острове, слышишь? Здесь твои корни, не забывай о них.

— Не забуду, дедушка.

— Предки зовут меня, — Бак вновь устремил взгляд в огонь. — Почти пришло время отправиться в путь.

Несмотря на жар пламени, по телу Джеймса пробежала зябкая дрожь. Он не знал, что сказать. Тяжелые потоки дождя обрушивались на крышу, грохот стоял неимоверный.

— Дедушка, — прокричал Джеймс, стараясь перекрыть шум дождя.

Пока он говорил, ветер засвистел с такой яростью, что даже заглушил грохот дождя по крыше.

Маленькое строение скрипело по всем швам. Джеймс взглянул вверх, на стропила. Потом подошел к окну посмотреть, что творится снаружи. Едва он к нему приблизился, как все снова пришло в движение. На этот раз оно не прекратилось, как прежде. Послышался громкий скрип и треск ломающегося дерева, затем медленно, очень медленно, гораздо медленнее, чем можно себе представить, дом начал рушиться. Не имея ни малейшего представления, в какую сторону бежать, Джеймс застыл на месте, не отрывая глаз от деда.

Дом оседал, кирпичная труба очага, словно подрубленный ствол дерева, накренилась и рухнула прямо на то место, где сидел, покачиваясь в качалке, Бак Моусес.

Когда Джеймс пришел в себя, ему показалось, что прошло одно мгновение. Он лежал под обломками досок, вокруг валялось битое стекло. Теперь ветер завывал еще яростнее, еще громче, дождь лил потоками. Остатки очага разлетелись в разные стороны. Джеймс ощупал себя и убедился, что может двигаться. Ему удалось сдвинуть в сторону придавившие его обломки и освободиться. Он попытался встать, но ветер тут же свалил его на землю. Джеймс понял, что человек не в силах противостоять такому ветру. Медленно он дополз до места, где под обломками кирпича лежал дед, и, прижимаясь к земле, принялся разбрасывать их в стороны. Когда последний уголек в очаге погас, он нащупал под обломками Бака. Следующие добрые полчаса он, дюйм за дюймом, оттаскивал старика от руин в здание маленькой церквушки, которая, укрытая от ветра стволами двух могучих дубов, все еще противостояла натиску свирепствовавшего урагана.

В конце концов в перерывах между шквалами Джеймсу удалось закрыть дверь в церквушку. На алтаре Джеймс отыскал свечу и спички и отнес их туда, где оставил деда. Свет высветил кровь, запекшуюся на голове старика. Джеймс стал прощупывать пульс на шее, но его не было. Тогда он оперся спиной на дверь и взял на руки небольшое, высохшее тело деда.

Бак Моусес умер, Джеймсу оставалось одно — ждать, когда кончится ураган. Его плач смешался с воем ветра и грохотом дождя.

Эд Хейнс сидел в патрульной машине на месте пассажира и пытался рассмотреть местность за пределами конуса, высвечиваемого фарами.

— Похоже, оставшуюся часть пути машину придется толкать, — сказал полицейский, с трудом поворачивая руль, чтобы вписаться в поворот.

— Сколько еще осталось?

Хейнс зажег свет в салоне и посмотрел на карту.

— Думаю, около двадцати пяти миль. По правде говоря, удивляюсь, что мы смогли добраться досюда.

— Ничего подобного я в жизни не видел, — признался детектив. — Все шоссе дюймов на шесть покрыто водой, едем как по реке.

Хейнс включил радио и настроился на волну Джексонвилля.

— Передаем последнюю информацию по урагану Яго, — раздался из динамика голос диктора. — Примерно четыре часа назад ураган внезапно изменил направление движения на сорок пять градусов и достиг побережья, миль на сто южнее и на несколько часов раньше ожидаемого. Предполагается, что центр урагана достигнет Джексонвилля на закате, и, как говорит Служба погоды, к середине утра следующего дня самое худшее будет позади.

— Ну, это уже, как мне кажется, кое-что, — сказал детектив.

— Хорошо, что мы поехали, — сказал Хейнс. По крайней мере, мы сможем попасть на остров при первой же возможности. Если удастся, то мы доберемся до конторы шерифа примерно через полчаса.

— Думаю, что нам это вряд ли удастся, — ответил детектив. — Если это сможет утешить, то Рэмси, должно быть, пригвожден к месту так же, как и все остальные.

— О Господи, надеюсь, что это так, — ответил Хейнс, глядя на дворники, проплывающие по лобовому стеклу.

Лиз сидела выпрямившись на кровати, ошарашенная и дезориентированная. На ней ничего не было, кроме рубашки, а Кейра в кровати рядом с ней не было. Вокруг дома свирепствовал ветер, завывая, как доисторическое животное, поджариваемое живьем на костре. Что происходило? Что ее разбудило? Стояла полная темнота — ни луны, ни блеска звезд — и невообразимо тяжелый дождь грохотал по жестяной крыше коттеджа.

Стоящий рядом с кроватью будильник показывал шесть часов утра. Перекрывая ветер и дождь, донесся другой звук — хлопающий, затем треск и звон разлетающегося вдребезги стекла. Входная дверь, подумала она. Ветер гораздо слабее этого, случалось, распахивал ее. Лиз нехотя выбралась из кровати, с тоской покидая уют теплого одеяла; наощупь добралась до двери в гостиную и только добравшись до нее, вспомнила, что забыла взять кухонный нож. Затем ее словно громом поразило: Бэйк находился на острове.

Она уже собиралась двинуться обратно за ножом, когда вспышка молнии ярко озарила комнату. Стоя посреди гостиной, сцепившиеся в молчаливой схватке, застыли Бэйк Рэмси и Кейр Драммонд. Бэйк бил Кейра по затылку, в то время как Кейр, захватив короткие волосы Бэйка одной рукой, другой вцепился ему в глаза.

Лиз застыла парализованная, вспышка молнии погасла, мгновение спустя вспыхнула другая. Положение противников изменилось: теперь Бэйк своими мощными руками обхватил стройное тело Кейра и стискивал своего менее крупного соперника в медвежьей хватке. Прежде чем молния успела погаснуть вновь, Лиз успела заметить, как Кейр припал к голове Бэйка и отпрянул назад, держа в зубах его ухо. Вопль пронзил темноту.

В блеске молнии Лиз успела заметить еще кое-что — винную бутылку, стоявшую на стойке, которая отделяла кухню от гостиной. Передвигаясь в темноте по памяти, она взяла ее и приблизилась к тому месту, где находились двое сцепившихся мужчин. Когда сверкнула очередная молния, Лиз была на нужном месте.

Сжав двумя руками горлышко бутылки, она размахнулась и со всей силой ударила Бэйка по затылку. Бутылка разлетелась вдребезги, орошая все вокруг красным вином. Оглушенный Бэйк выпустил Кейра и опустился на колено. Опять наступила темнота, и, бросившись к месту, где стоял Бэйк, Лиз подняла и опустила зажатое в руках горлышко от разбитой бутылки. Еще одна молния дала ей возможность разглядеть, что стекло впилось ему в верхнюю часть плеча. Навалившись всем своим весом, она провела горлышком вниз, разрывая в лоскуты рубаху и оставляя кровавый след вдоль спины Бэйка.

Бэйк взревел от боли громче, чем, как полагала Лиз, способен человек; затем она отпрянула в сторону, когда он развернулся, чтобы ударить ее. При этом краем глаза она заметила изогнутое, бесчувственное тело Кейра, лежавшее на полу.

Она была той целью, к которой стремился Бэйк, и Лиз понимала, что он пришел сюда за ней, а не для того, чтобы расправиться с Кейром. Она бросилась бегом на кухню и схватила со стола ключи от машины, прежде чем в очередной раз погасла молния, выдавая Бэйку путь своего отступления. Она выскочила из дома, споткнувшись о небольшой топор, лежавший у черного выхода, и, зная, что Бэйк последует за ней, сбежала с крыльца. В темноте она снова споткнулась и покатилась по земле кубарем; затем вспыхнувшая молния указала место, где стоял ее «джип».

Шквалы ветра валили с ног; Лиз пришлось изменить направление, навалившись на ветер, словно на стену. Кое-как она добралась до «джипа» и распахнула дверцу. При этом в кабине зажегся свет, который, ослепив ее, тут же погас, как только Лиз захлопнула дверцу. Пытаясь вставить ключ в замок зажигания, Лиз почти не обратила внимания на ветвь огромного дерева, упавшую на крышу «джипа», и которую почти сразу же сдуло ветром. Она включила скорость, нажала на педаль акселератора, забыв включить фары. Когда она о них вспомнила, то «джип» уже мчался прямо на «пикап» Жермен, лежавший поперек дороги. Она вывернула руль, но все равно задела бампер «пикапа», отбросив его в сторону, словно это проделала рука гиганта, затем Лиз очутилась на дороге и быстро двинулась вперед. Каким образом Бэйк завладел «пикапом» Жермен?

Не так быстро, твердила себе Лиз. Ему не догнать «джип» пешком, а она, видимо, повредила «пикап». Во всяком случае, позади не было видно света фар. Тем не менее, она вела машину быстрее, чем когда-либо прежде по дорогам острова, миновав взлетно-посадочную полосу, направляясь к главной дороге, пересекающей остров с севера на юг. В гостиницу ехать нельзя, Бэйк отыщет ее там. Где же укрыться? В том месте, о котором Бэйк ничего не знает? Палм Очед. На перекрестке Лиз свернула направо и повела ревущий «джип» сквозь бушующую ночь.

Внезапно «джип» взлетел в воздух и снова приземлился, подскакивая на ухабах. Лиз выехала обратно на дорогу и поблагодарила свою счастливую звезду, что осталась цела. Эти дороги, которые казались вполне нормальными при скорости двадцать миль в час, были совершенно иными при скорости в шестьдесят.

Вглядываясь сквозь дождь в дорогу перед собой, Лиз заставила себя снизить скорость до сорока и подумала о Кейре. Убьет ли его Бэйк? Нет, Бэйком владела одна мысль — он преследовал ее, и он несомненно бросится в дорогу за ней, если сможет. Спина его была поранена, у него недоставало уха, но вряд ли это сможет его остановить, очевидно, он будет преследовать ее. Лиз подумала о помощи. Шериф находился всего в нескольких милях отсюда, у него вертолет, но у нее не было возможности связаться с ним, и даже если бы ей это удалось, он все равно не смог бы добраться до острова в этот ужасный шторм. Приближалась развилка дорог, внезапно Лиз изо всех своих сил нажала на тормоза. Огромная ель лежала поперек дороги, сворачивающей к Палм Очед. Лиз, не останавливаясь, свернула направо и двинулась дальше. Куда бы ни вела эта дорога, она поедет по ней. Паника все еще не оставляла ее, и единственное, чего она хотела — это увеличить расстояние между собой и Бэйком.

Лиз изо всех сил старалась успокоиться, заставить сердце биться реже, замедлить дыхание. Ничего не получалось. Часть ее разума удивлялась тому, что ей так долго удавалось выдерживать этот уровень страха. «Джип», надсадно ревя двигателем, прокладывал дорогу в ночи, его фары высвечивали тоннель среди деревьев. Затем вдруг деревья закончились, и фары высвечивали только потоки дождя и летящие по воздуху ветки и обломки. Она выехала на какое-то открытое пространство. В тот самый момент, когда она собиралась остановиться, что-то более мощное, чем тормоза, остановило машину. Ее бросило вперед, она ударилась грудью о руль, а затем откинуло назад на спинку сиденья.

Мигая, Лиз выглянула наружу и увидела темное небо вверху, через мгновение свет фар улучшился. Вокруг нее со всех сторон простиралась вода, но машина не тонула. Озадаченная, Лиз попыталась сориентироваться, затем поняла, каким образом она могла находиться в воде и тем не менее оставаться на дороге. Дамба, перегораживавшая нижний край озера Уитни, была скрыта водой. Из-за ливня озеро вышло из берегов. Она посмотрела в сторону через окно пассажира, затем перевела взгляд вперед. Внезапно перед нею и озером возникло препятствие. Это было лицо, знакомое лицо, перевернутое вверх тормашками.

На крыше «джипа» находился Бэйк Рэмси.

Хэйнс пробрался через прихожую конторы шерифа и забарабанил в дверь. Они с детективом промокли насквозь, пробежав несколько ярдов от машины. Он заглянул через стекло. В кабинете было темно, за исключением неяркого свечения, исходившего из глубины комнаты.

— Мне кажется, нас вряд ли кто сможет услышать, — прокричал сквозь вой ветра детектив.

Хейнс дернул ручку двери, и та распахнулась. Они поспешно прошли внутрь, с трудом закрыли за собой дверь.

— Кто там? — раздался голос. Фигура мужчины закрыла свет.

— Капитан Эд Хейнс, Управление полиции Атланты. Вы шериф?

Мужчина протянул руку.

— Да. Как вы, черт подери, добрались сюда из Атланты?

— На машине.

— Должно быть, совсем рехнулись, — сказал шериф, при этом его лицо выражало недоумение.

— Наверное, так и есть, но когда шторм ослабнет, мне хотелось бы оказаться на острове как можно раньше.

— Проходите в кабинет, сейчас приготовлю вам кофе, — сказал шериф, проводя их в заднюю комнату.

В углу мерцал экран телевизора.

— Этот работает на источнике аварийного питания, — пояснил он. — Все вокруг отключено. Не хотите ли взглянуть? — Он указал на экран. — Передают информацию, снимаемую радаром станции Джексонвилль.

Хейнс и детектив посмотрели на экран.

— А вот это что такое? Дыра в шторме? — спросил Хейнс, постукивая пальцем по экрану.

— Это глаз урагана, — ответил шериф, — сейчас он располагается как раз над островом Камберленд.

— А дыра-то довольно большая, — произнес Хейнс. — Можно пролететь в нее на вертолете?

— Точно, вы совсем сошли с ума, — рассмеялся шериф, наливая кофе. — Мы еще не находимся в зоне глаза, хотя, может быть, часть его захватит нашу территорию. Если мы отправимся туда, то нужно иметь в виду заднюю границу шторма, хотя ожидается, что она довольно быстро ослабевает над поверхностью земли.

— В течение какого времени? — спросил Хейнс.

— Может быть, в течение часов двух, если нам повезет. Я раз десять пытался дозвониться в гостиницу, но не получил никакого ответа. На острове только один телефон, и он установлен в кабинете Жермен Драммонд. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь расслышал звонок сквозь этот грохот.

Хейнс отпил кофе и взглянул на глаз урагана.

— Никогда в жизни я не был так расстроен, — сказал он, — находиться в пяти-шести милях от убийцы и не иметь никакой возможности схватить его.

— С тем же успехом вы могли бы находиться и в сотне миль от него, пока ураган не пройдет, — заметил шериф. — Надеюсь, что мой вертолет не пострадал от шторма.

Лиз быстро ударила рукой по дверной защелке, опуская ее вниз. Центральный запор обеспечивал одновременную блокировку четырех боковых и задней двери. Бэйк соскользнул с крыши «джипа» в воду, доходившую ему до колен.

Лицо Бэйка, заляпанное кровью, сочившейся из остатков оторванного уха, ухмыляясь, взирало на нее через стекло «джипа». Он размахнулся правой рукой и локтем ударил по лобовому стеклу. Лиз отпрянула назад, но стекло выдержало. О, замечательная, крепкая машина, подумала она, смогла противостоять Бэйку Рэмси!

Бэйк выглядел столь же удивленным, сколь взбешенным, затем он куда-то исчез.

Туча отошла в сторону, и клочок чистого неба стал больше, видимость улучшилась. Приближается рассвет, и характер шторма заметно изменился, подумала Лиз, все еще не видя Бэйка.

— Что я тут делаю? Почему сижу и жду, когда он вернется обратно? — спросила она сама себя.

Лиз завела машину. Собравшись двинуться вперед, она обнаружила, что совершенно не представляла, в каком месте проходила дамба. Если двинуться вперед, то, возможно, удастся проехать по ней на другую сторону, но был шанс свалиться в озеро. Вспомнив, что скрывалось в его водах, Лиз похолодела.

В этот момент лобовое стекло покрылось тысячью мелких трещин. Закрыв глаза рукой, она увидела, что оно все еще оставалось целым. Затем Лиз увидела Бэйка. У него в руках было нечто, напоминавшее кол из забора, которым он замахнулся для очередного удара. Кол опустился на лобовое стекло, и на этот раз оно уступило, в нем образовалась дыра размером с голову Лиз. В нее просунулась рука Бэйка, пытавшаяся добраться до Лиз. Сам Бэйк стоял перед «джипом».

Лиз перебралась на заднее сиденье, кинулась к дверце, открыла ее и выскочила из «джипа», оглядываясь через плечо, проверяя, чтобы машина была между ней и Бэйкером. Он подкарауливал ее у капота «джипа».

Она пряталась за машиной, когда вдруг увидала, как сзади подъехал «пикап». Дверь «пикапа» открылась, и из нее выбрался Кейр. Он превозмогал себя, с трудом переставляя ноги, его лицо искажала гримаса боли. В руке он держал топор, прихваченный с заднего крыльца коттеджа.

Вероятно, Бэйк не заметил «пикапа»; пока он обегал вокруг «джипа» и приближался к Лиз, его глаза не отрывались от нее ни на миг.

Лиз стояла на месте и ждала. Обойдя «джип», Бэйк заметил Кейра, но было уже слишком поздно.

Кейр вскочил на капот «пикапа» и взмахнул топором.

Обухом он ударил Бэйка по шее сбоку. Голова дернулась в сторону, вслед за ней накренилось тело. Бэйк выронил кол и упал.

Лиз подумала, что он наверняка был бы уже мертв, если бы постоянные тренировки и стероиды не развили до невообразимых размеров мускулатуру этой шеи.

Бэйк с трудом поднялся на ноги, на его лице, как маска, застыла сумасшедшая решимость, он двинулся на Кейра.

В лице Кейра появилось нечто, чего Лиз не замечала прежде: холодность, коварство и какая-то необъяснимая убийственная расчетливость. Она поняла, что он намеревался сделать.

Кейр начал опускать топор, на этот раз его лезвие было направлено в цель. Со звуком, напоминающим удар по дереву, топор вошел в шею Бэйка Рэмси, раздался треск ломающейся рукоятки. Кровь брызнула на Кейра и на Лиз, застывшую не дальше, чем в трех футах, от того места, где все еще стоял Бэйк с выражением удивления на симпатичном лице.

Затем медленно, словно большое дерево, Бэйк Рэмси, истекая кровью, упал в воду лицом вниз. Лиз с ужасом отскочила в сторону. По инерции он скатился дальше вперед с дамбы, в более глубокую воду, заливавшую берег озера, которая окрашивалась кровью с каждым ударом его умирающего сердца.

Какое-то мгновение Лиз смотрела на него, затем повернулась к Кейру, который успел за это время сесть на капоте «пикапа».

— С тобой все в порядке? — спросила Лиз, протягивая ему руку.

— Не знаю, — ответил Кейр. Его рука казалась обессиленной. Затем взгляд Кейра устремился мимо Лиз, а на лице появилось странное выражение.

Лиз повернулась и проследила за направлением его взгляда. Бэйк Рэмси опять двигался.

Резким движением он перевернулся на спину, затем сел выпрямившись, его челюсть отвисла, а глаза были пустыми и невидящими. В этом положении он просидел какую-то долю секунды, потом голова запрокинулась назад, лезвие топора продолжало торчать из его шеи, и, двигаясь спиной вперед, он скрылся под водой.

— Что это он? — спросила Лиз, глядя в недоумении.

— Он-то ничего, — ответил Кейр, легкая улыбка играла на его лице. — Это Голиаф.

Внезапно огромное мокрое туловище, похожее на ствол дерева, вспороло поверхность воды, и показалась голова двадцатифутового аллигатора, невероятные челюсти которого сжимали Бэйка Рэмси. Чудовище яростно закрутилось вокруг собственной оси, мотая головой из стороны в сторону, громко ударяя по воде телом Бэйка. Затем оба скрылись в глубине озера. Некоторое время на воде оставались буруны, затем они понемногу успокоились, и волны заплескались о ноги Лиз.

Вновь поднялся ветер, голубое небо закрыли тучи. Лиз подошла к «пикапу» и помогла Кейру перебраться в кабину. Она убрала в сторону золотистые волосы с его глаз, тяжело смотревших на нее.

— Кейр, с тобой все в порядке? — спросила Лиз во второй раз.

— Когда ударил его в последний раз, что-то сильно кольнуло меня изнутри, — медленно проговорил он. — У этого парня медвежья хватка.

Он закашлялся, и на его губах выступила кровь.

— О Господи! — воскликнула Лиз. — Что случилось?

Кейр привалился к Лиз, и она обняла его.

— Мне кажется, он сломал мне что-то внутри, — удивленно проговорил Кейр. — Его голова упала ей на плечо, дыхание стало прерывистым.

Лиз поддерживала его, разговаривала с ним, гладила рукой волосы, а тем временем буря вновь начала бушевать вокруг них. Спустя некоторое время он, как ей показалось, заснул. Адреналин в крови Лиз понемногу распался, и она, сидя рядом с ним, тоже погрузилась в сон.

Ее разбудила тишина и звук мотора вертолета. С удивлением она посмотрела вверх и увидела вертолет, зависший над водой. Потом он переместился на несколько ярдов в сторону и опустился на берег озера.

— Вот и помощь подоспела, — проговорила Лиз, обращаясь к Кейру и поворачивая его к себе лицом.

Он не просыпался, тело его было холодным.

Лиз увидела шерифа и двух незнакомых мужчин, которые, разбрызгивая в стороны воду, торопились к ней, двигаясь по скрытой под водой дамбе. Она опустила голову Кейра на свое плечо и заплакала.

— Мне жаль, что так случилось с мистером Драммондом. — Сказал Хейнс. — Мы прибыли сюда сразу же, как только смогли. Мы бы приехали раньше, если бы не ураган.

Они сидели в баре гостиницы Грейфилд, шериф наливал напитки. Лиз закуталась в одеяло, залпом осушила бокал с виски и взяла второй; виски разлилось внутри, вызывая тепло в животе, предоставляя ей возможность удостовериться, что она все еще была жива.

— Чего я не понимаю, так это почему все вы здесь оказались, — сказала она.

— Нас здесь не было бы, если бы не один решительный полицейский по имени Ли Уильямс.

— Тот, с которым я говорила по телефону?

— Да, тот самый. Именно Ли заставил Рэмси сказать, где вы находитесь.

И капитан поведал Лиз всю историю.

— Надеюсь, с ним все будет в порядке, — сказала она.

— Обязательно. Он будет признателен, узнав, что сделал мистер Драммонд.

— Не так, как я.

Лиз говорила словно на автопилоте, отвечая на вопросы. Перенесенный шок медленно отпускал ее сознание, хотя ее кожа все еще ощущала холод тела Кейра. А как насчет горя? — подумала она. — Горе приходит с реальностью. А пока происшедшее не воспринималось ею как реальность.

— Постояльцы зашевелились, — заметил шериф. — Уже больше восьми часов утра.

— Жермен приготовит для них завтрак, — рассеянно проговорила Лиз. Затем она вскочила.

— Жермен!

Опрокинув бокал, Лиз выбежала из комнаты, спустилась по лестнице, прижимая к себе одеяло. Следом за ней двинулись шериф и оба полицейских. Лиз пересекла кухню и подбежала к кабинету Жермен. Дверь оказалась заперта.

— О Боже милостивый!

— В чем дело? — спросил Хейнс.

— Бэйк приехал ко мне на «пикапе» Жермен. Он должен был каким-то способом забрать у нее ключи от машины.

Лиз взбежала по лестнице, ведущей в холл гостиницы, выскочила из парадной и, сбежав с крыльца, устремилась через лужайку к коттеджу Жермен. Лужайка была сплошь усеяна сломанными ветками деревьев и другими обломками. Не раз ей пришлось огибать препятствия, прежде чем она добралась до дома.

Приближаясь к дому, Лиз разглядела, что на крыше не хватало нескольких листов шифера, других повреждений заметно не было. Передняя дверь оказалась запертой. Обежав вокруг дома, она вошла через кухню, затем остановилась. Все казалось совершенно нормальным. С трепетом Лиз прошла в гостиную; на кофейном столике стояла бутылка из-под бренди и два стакана.

— Жермен! — позвала Лиз.

Никакого ответа. Осторожно Лиз приблизилась к двери в спальню. Распахнув ее, она увидела, что на кровати под простынью лежит тело с неопределенными очертаниями. Полицейские вошли в комнату следом за Лиз и остановились.

— Жермен? — вновь позвала Лиз, голос ее дрожал.

Медленно Лиз обошла вокруг кровати и остановилась. Протянув руку, она взяла угол простыни и отвела ее в сторону. Спокойное лицо Жермен частично утопало в подушке. Осторожно Лиз отвела в сторону прядь волос, закрывавших ее глаза.

— Что? — вскрикнула Жермен, удивленная, в недоумении усаживаясь на кровати. Она была голой, мужчины, как один, уставились на ее груди.

— О, Лиз, — проговорила Жермен. — Что случилось?

Увидев мужчин, она прикрылась простыней.

— С тобой все в порядке, Жермен? — с трудом вымолвила Лиз.

— Разумеется.

Она встряхнула головой.

— Хотя я провела довольно странный вечер с одним парнем. Единственное, о чем он хотел говорить, это о тебе.

Лиз оглядела коттедж. Он казался совершенно иным — более элегантным, более основательным — этому впечатлению способствовал старый кожаный диван из кабинета Ангеса и около дюжины хороших картин из его дома. Жермен настояла, чтобы она взяла себе часть мебели из дома в Дангнессе, когда Лиз помогала ей разбираться.

Она закрыла дверь, наспех заделанную листом фанеры до той поры, пока появится возможность основательно отремонтировать ее. Спустя месяц после урагана на острове все еще не хватало стекол. Снаружи воздух был пронизан осенней прохладой. Лиз собралась было обратить внимание Кейра на это обстоятельство, забывая в тысячный раз, что Кейра больше не было. Некоторое мгновение она ждала, подавляя боль. Она уже почти прекратила вести беседы с Кейром. Теперь Лиз чувствовала себя лучше, в ней жила уверенность, что, прекратив разговаривать с ним, как с живым, она полностью придет в себя. Считается, что время лечит раны, и она была с этим полностью согласна — дело в том, что время летело недостаточно быстро. Погрузив последние сумки в «джип», она двинулась прочь от коттеджа.

Buck (англ.) — олень.