Патриция Пелликейн Опасная стихия

Глава 1

— Я люблю тебя, детка. Давай встретимся, очень тебя прошу.

Она машинально подняла трубку и теперь ругала себя за это: не узнать звучавший в микрофоне голос было просто невозможно. Господи, опять он! Когда же наконец все это прекратится? Когда этот человек перестанет ей звонить? И кто заставит его сделать это? Она, Мэгги, уже все на свете перепробовала. И что же в результате? Да ничего. Лишь стало ясно, что человек этот не в себе и его безумие способно разрушить всю ее жизнь.

У Мэгги появилось сильное искушение бросить трубку, как она уже делала прежде десятки раз, но какая-то сила удержала ее от этого. Что толку? Подобная попытка прервать контакт лишь усиливает настойчивость этого типа. Быть может, если она еще раз попытается поговорить с ним рассудительно, по-доброму, ей удастся уговорить его утихомириться?

— Генри, — мягко сказала она, — к чему все эти разговоры? Вы же меня не любите и, в сущности, совсем не знаете. Вы…

Генри мгновенно ее перебил:

— Я знаю тебя, детка. Каждый вечер на тебя смотрю. Как же после этого мне тебя не знать?

Казалось, Генри никак не мог взять в толк, что Мэгги по вечерам на экранах своих телевизоров видят тысячи мужчин, но никто из них при этом не утверждает, что знает ее, и не заявляет на нее свои права. Кроме самого Генри, разумеется. Мэгги покачала головой. Разговоры ни к чему не вели. Остановить безумца не было никакой возможности. Он не обращал внимания на ее мольбы, просьбы и требования.

— Я не хочу с вами встречаться. Оставьте меня в покое. Прекратите ради Бога мне надоедать!

— Шлюха! — Слова любви, которыми донимал ее Генри, сменились угрозами и ругательствами. Теперь в его голосе звучала ненависть. — Считай, стерва, что ты уже мертва!

Мэгги словно в ступоре продолжала прижимать трубку к уху, вслушиваясь в поток угроз и непристойностей и содрогаясь всем телом. Исступленные вопли Генри эхом отдавались у нее в ушах, пронизывая все ее существо.

Звучавшая в голосе этого человека ненависть парализовывала ее. Когда же он со знанием дела стал расписывать ужасы, которые сотворит с ней при скорой встрече, у нее перехватило горло и стало трудно дышать.

Когда же все это кончится? Продолжая прижимать трубку к уху, Мэгги невидящим взором уставилась в экран телевизора. Передача, которую она смотрела до того, как Генри ей позвонил, закончилась, и на экране появилась рекламировавшая дорогую парфюмерию красотка в раздуваемых ветром одеждах, но Мэгги этого не заметила. Страх, который поселился у нее в душе, заполнил ее целиком, притупил все остальные чувства и сделал невосприимчивой ко всему окружающему.

Силы ее были на исходе. В самом деле, сколько можно слушать пропитанные злобой и ненавистью угрозы? Прошел уже год с тех пор, как он начал ей звонить, и Мэгги чувствовала, что дошла до последней черты.

Генри стал ее наваждением, заполонил собой все пространство, она же ощущала себя беспомощным кроликом, находящимся во власти удава.

Послышались короткие частые гудки — мучитель Мэгги решил на время прервать свои излияния и повесил трубку. Мэгги стала постепенно приходить в себя, высвобождаясь из щупальцев сковывавшего ее ужаса. Положив трубку, она неожиданно для себя решила, что страхов с нее довольно и играть роль беспомощной жертвы ей больше не хочется. Мэгги никогда не способна была причинить вред какому-нибудь живому существу, не говоря уж о человеке, но теперь ей пришло на ум, что пора приобрести пистолет. Как ни странно, она не сомневалась, что при надобности сумеет воспользоваться оружием.

Через полчаса телефон зазвонил снова. Мэгги вздрогнула. На этот раз она решила не брать трубку, но за нее распорядился автоответчик. Включившись, он заполнил пространство комнаты все тем же знакомым голосом. Теперь вместо ругательств до нее донеслось нежное воркование. Генри сожалел о недавнем срыве и вновь объяснялся ей в любви.

— Прости меня, Мэгги, я не хотел тебя обидеть. Да ты и сама об этом знаешь, верно? Я ведь люблю тебя — и всегда буду любить.

Мэгги молча слушала.

Потом последовал новый звонок. В голосе Генри снова звучала ненависть.

— Что же ты молчишь, шлюха? Изволь отвечать, когда я с тобой разговариваю! — Связь прервалась, но затем телефон затрезвонил вновь. Весь этот ужас продолжался до тех пор, пока Мэгги не вытащила вилку из розетки.

На следующий день Мэгги — в который уже раз — отправилась в полицию. И там ей снова сообщили, что ничем не могут помочь.

Помощник шерифа О'Мэлли смотрел на нее с сочувствием.

— Я с ним поговорю. Еще раз. Хотите? — спросил он, прослушав пленку, привезенную Мэгги.

— Разговоры тут не помогут. Этого типа надо посадить. Вот чего я хочу.

О'Мэлли пожал плечами:

— Мы не можем этого сделать. До сих пор никаких законов он не нарушал.

— Вы хотите сказать, что он до сих пор не врывался ко мне в дом? Что ж, это правда. Не врывался. Но ведь он звонит мне непрерывно — вот, сами посмотрите. — Мэгги по совету полицейских завела себе специальный журнал, где отмечала время каждого раздававшегося у нее в доме телефонного звонка. Там же она фиксировала день и время, когда Генри проезжал на машине мимо ее дома.

— Но ведь он к вам не приближается.

— Какая разница? Не приближается сейчас, приблизится потом. Рано или поздно, но он меня убьет.

О'Мэлли заметил, как при этих словах она вздрогнула. Глядя на эту женщину, О'Мэлли много о чем думал. Например, какая она красивая. Сказать по правде, такой красавицы помощнику шерифа видеть еще не приходилось. Она была высока и стройна и обладала роскошными — цвета меди — волосами, сливочно-белой кожей и правильными, почти классическими чертами лица. Под маской самоуверенности в ней временами проступала беззащитность, и каждый настоящий мужчина, по мысли О'Мэлли, должен был по первому же ее зову устремиться на помощь. Несомненно, тысячи мужчин, усаживаясь вечерами перед экраном лицом к лицу с ведущей теленовостей, предавались на ее счет всякого рода фантазиям, в том числе и эротическим.

Интересно, как бы она его отблагодарила, если бы ему удалось отвадить от нее этого сумасшедшего, подумал помощник шерифа. Сказал он, однако, совсем другое:

— Поймите, этот человек не совершил никакого преступления. За что мне его арестовывать?

— Он звонит по ночам, будит меня. Разве он не нарушает при этом закон?

— А вы не пробовали сменить номер?

Мэгги почувствовала, что ею овладевает гнев.

— С какой стати я должна менять номер? Преступник — он, а по-вашему, скрываться надо мне! — Она стиснула руки с такой силой, что побелели суставы пальцев. Потом, уже более спокойным голосом, сказала: — Я уже меняла номер. Не помогло. Он узнал новый. Он быстро узнает все, что касается меня.

О'Мэлли вздохнул, откинулся на спинку стула и принялся постукивать карандашом по столу.

— В Колорадо закона против телефонных хулиганов нет. Единственное, что я могу сделать — это еще раз с ним поговорить.

— Вы хотите сказать, что не можете ничего предпринять до тех пор, пока он меня не убьет?

— Не стоит сгущать краски. Думаю, до этого дело не дойдет.

— Правда? Вы, стало быть, в этом абсолютно уверены?

О'Мэлли отвел глаза. Мэгги скептически скривила рот.

— Так я и думала. Ни в чем-то вы не уверены. Только вид делаете.

О'Мэлли промолчал. Он и в самом деле ничем не мог помочь этой женщине. Конечно, парень, который ее изводил, был настоящим подонком, но закона не нарушал. Помощник шерифа не имел права арестовывать людей из-за одних только телефонных разговоров. Человек должен совершить какое-нибудь противозаконное деяние — только в этом случае его можно засадить за решетку.

Мэгги между тем окончательно утвердилась в мысли, что и этот ее визит в полицию бессмыслен. Вскочив, она протянула руку за кассетой из автоответчика и положила ее в сумочку. Нервы у нее были напряжены до предела. Ответ О'Мэлли лишал ее последней надежды на защиту властей. Прежде чем выйти из полицейского участка, она с непередаваемым сарказмом произнесла:

— Хочу поблагодарить вас. Вы очень мне помогли.

— И что же вы теперь будете делать? — Остановила ее на полпути к двери ответная реплика О'Мэлли.

Мэгги повернулась и всмотрелась в чуть продолговатые, как у газели, глаза помощника шерифа. Постаравшись выказать спокойствие, которого не чувствовала, она сказала:

— Куплю себе пистолет. И если этот тип ко мне приблизится — отстрелю ему яйца.

При других обстоятельствах О'Мэлли наверняка бы улыбнулся, услышав подобные слова из уст женщины, казавшейся воплощением истинной леди. Улыбнулся бы, если бы речь шла не об оружии. Пистолеты в руках неумех стреляли часто, но выпущенные из них пули далеко не всегда поражали преступников.

— Если купите пистолет, не забудьте научиться стрелять, — посоветовал он.

— Обязательно, — последовал ответ.

О'Мэлли отправился с визитом к Генри. Помощник шерифа попытался было его застращать, но тот, как многие преступники, отлично знал все законы. Никто не мог заставить его не звонить Мэгги или перестать за ней следить. В конце концов, и он, и О'Мэлли жили в свободной стране.

Так что визит официального лица ничего не дал. Более того, звонки участились, и их интонация становилась все более зловещей. Мэгги почти не спала, вздрагивала при каждом звуке. Кроме того, последние две недели она стала заметно терять в весе.

Прошел месяц, а Генри все звонил. Он звонил Мэгги на работу и, если ее не было на месте, просил ей передать, что он, Генри, от нее без ума. Он звонил ей домой, наговаривая на пленку автоответчика пространные сообщения. Одновременно он заваливал ее цветами, которые она всякий раз неизменно отсылала назад.

Мэгги стала посещать учебное стрельбище и через некоторое время наловчилась поражать центр мишени, находившейся от нее на расстоянии двадцати пяти футов. Постепенно она сделалась заправским стрелком. Главным для нее было сохранять спокойствие. Стоило ей разволноваться, как рука начинала дрожать и она мазала. Телефонные монологи Генри начали приобретать все более зловещий характер, хотя он теперь почти не ругался и чаще объяснялся ей в любви, чем угрожал. У Мэгги появилось ощущение, что он хочет усыпить ее бдительность, чтобы она перестала его бояться и забыла об осторожности. Мэгги считала, что Генри собирается нанести ей удар в тот момент, когда она будет меньше всего этого ожидать. Но зря он надеется на ее беспечность, думала Мэгги, как только он появится, она даст ему достойный отпор.

Генри Коллинз сидел в одиночестве в своей небольшой комнате, которую снимал, и с нетерпением ждал, когда по телевизору начнут передавать вечерние новости. Вот на экране появилась долгожданная заставка, а через минуту камера остановилась на улыбающемся лице Мэгги. Он удовлетворенно вздохнул и поудобнее устроился в кресле.

Никто в мире не подозревал, что в этот момент Мэгги улыбалась только ему одному. Это был секрет, о котором Генри никому не рассказывал и о котором знали всего двое — он и Мэгги.

Ее насыщенный бархатными модуляциями голос обволакивал его подобно нежному теплому облаку.

— Добрый вечер, — сказала она. — Я — Мэгги Смит, ведущая новостей шестого канала. Сегодня в Вашингтоне…

Он слушал, не вдаваясь в смысл того, что она говорила. В первую очередь его привлекал сам голос. Слова предназначались телезрителям, но все остальное — ему одному. Ее интонации действовали на него особым образом, и это был непреложный факт. Ни одна женщина в мире не обладала голосом, звуки которого заставили бы его, Генри, тянуться рукой к ширинке. Но когда он слушал Мэгги и видел ее улыбку, его рука неизменно совершала это путешествие. Так происходило всякий раз, когда Мэгги появлялась на экране. У Генри перехватывало горло, а в паху возникали напряжение и сладкая пульсирующая боль. Генри был не в силах себя контролировать, не хотел этого и отдавался наслаждению всем своим существом.

Вот и теперь он со стоном наслаждения извлек из расстегнутых брюк свой напряженный член и выставил его на обозрение. Она должна была знать, до какой степени он хочет обладать ею. Генри даже чуточку приподнялся в кресле, чтобы Мэгги было лучше видно. Она, конечно же, оценила силу его страсти и улыбнулась. Генри с облегчением перевел дух: определенно, увиденное ей понравилось. Еще бы он ей не понравился — такой огромный и крепкий, как стальная пружина! Генри очень гордился своим мужским достоинством, но когда он понял, что и Мэгги от него без ума, то возгордился еще больше. Генри вздрагивал всем телом от предвкушения их близости: скоро они оба испытают неземное блаженство!

Казалось, член, подобно радару, сам отслеживал появление Мэгги на экране и тянулся к ней — единственной женщине, которую он любил. О, она знала, что вся любовь Генри принадлежит ей одной, радовалась этому, хотя и продолжала его поддразнивать. Уж таковы они, эти женщины, — не могут не издеваться над мужчиной. Оттого-то Мэгги и вешала трубку, когда Генри ей звонил, и никогда не звонила ему сама. Но она, несомненно, хотела его. Генри видел, каким влюбленным взглядом она смотрела на его член, как многозначительно при этом улыбалась. Она просто мечтала наконец остаться с ним один на один, но перед этим хотела его раздразнить, подзадорить. Уж таковы были правила игры, которую она затеяла.

Генри наблюдал за тем, как шевелились алые губы Мэгги, как поблескивали ее белоснежные зубы, и мечтал о том заветном миге, когда будет все это наблюдать воочию. По его расчетам выходило, что это произойдет скоро, очень скоро. Еще несколько недель, в крайнем случае месяц, — и они с Мэгги соединятся, чтобы уже не разлучаться никогда.

Мэгги пришлось работать допоздна. В тот день перевозивший школьников автобус попал в аварию и четверо восьмилетних ребятишек получили серьезные травмы. Женщина-водитель не смогла справиться с управлением, и автобус на полном ходу врезался в фонарный столб. Остаток дня Мэгги, как и ее коллеги, провела на рабочем месте, дожидаясь сведений о состоянии здоровья попавших в больницу школьников. Ближе к вечеру выяснилось, что жизнь детей, даже тех четверых, вне опасности, и телевизионщики вздохнули с облегчением. Только тогда репортеры переключили внимание на женщину-водителя. В частности, они выяснили, что она вовсе не была пьяна, как думали поначалу, а ее замедленная реакция и нечленораздельная речь были следствием неожиданного обострения диабета. Мэгги пришла к выводу, что при сложившихся обстоятельствах остается только благодарить провидение, что последствия аварии не оказались более трагическими.

Когда все факты были собраны воедино и получили соответствующую оценку, Мэгги в промежутке между развлекательной вечерней программой и фильмом вышла с коротким сообщением в эфир.

Джим Карпентер подергал за ручку и вздохнул. Беверли снова заперла дверь изнутри. Черт бы побрал этих неразумных женщин! Неужели они не понимают, что мужчине просто необходимо провести часок-другой в компании друзей, чтобы развеяться и обсудить за кружкой пива накопившиеся проблемы? Кому, спрашивается, плохо от того, что он немного выпил с парнями в соседнем баре?

— Открой, Беверли, будь человеком, — попросил Джим.

Ответа не последовало.

Джим был женат уже достаточно давно, чтобы понять: никакие его мольбы и увещевания не помогут. Когда Беверли находилась в дурном расположении духа, ее ничуть не смущало, что ее муж топчется перед собственной дверью на лестничной площадке. Если он не приходил к ужину — а такое случалось примерно раз в месяц, — в ход пускались все щеколды и засовы. Джим загрустил: придется опять лезть через окно. Чтоб все эти бабы провалились в тартарары! Но ничего, завтра он научит женушку уму-разуму, покажет ей наконец, кто в доме хозяин.

Продолжая бормотать себе под нос угрозы и ругательства, Джим вышел во двор, встал на пустой картонный ящик и попытался дотянуться до пожарной лестницы. По известной причине сохранять равновесие ему было значительно труднее, чем обычно, поэтому, прежде чем ему удалось схватиться за нижнюю ступеньку, он едва не упал. Вот дьявольщина, подумал он, а ведь мог сломать себе шею! И кто был бы виноват? Одна только Беверли — кто же еще?

Джим взгромоздил непослушное тело на лестницу и стал подниматься вверх. Голова у него кружилась, сердце колотилось как сумасшедшее, и он несколько раз останавливался, чтобы перевести дух. Преодолев некоторое расстояние, он задумался: второй это этаж или третий? Размышляя, он машинально посмотрел вниз, в темный провал улочки, отделявшей один многоквартирный дом от другого. Ничего особенного, кроме жавшихся к стенам огромных уродливых теней, он там не увидел. Джим моргнул, еще немного подумал и решил, что находится на втором этаже. Не настолько же, в самом деле, он пьян, что не в состоянии правильно сосчитать окна? Джим ухмыльнулся: еще чуть-чуть — и он залезет к себе в комнату и уляжется спать.

Окно тоже было закрыто. Положение осложнялось. Когда Беверли запирала одновременно двери и окна, это означало, что настроение у нее ужасное и она прямо-таки вне себя от злости. Джим вздохнул. Правду сказать, воевать с женой ему не хотелось. Он любил Беверли, хотя она наотрез отказывалась понимать, что мужчине нужно время от времени выпустить пар.

Джим собрался с духом, постучал в окно и прислушался. Никакого ответа.

— Беверли! — позвал он жену и снова постучал. И снова никакой реакции.

Это уже слишком! Ни один мужчина не стал бы такое терпеть, и он, Джимми Карпентер, тоже не станет. Он не позволит, чтобы его, как собаку, выгоняли на улицу! Джим снял пиджак и обернул им руку. Только с третьей попытки ему удалось выдавить стекло, отпереть окно и, стряхнув с себя осколки, проскользнуть в комнату.

— Черт! — проворчал он, ударяясь обо что-то коленом. Беверли опять двигала мебель. Почему, спрашивается, она не может, как другие женщины, ограничиться обычной уборкой? Нет, раз в неделю ей необходимо делать перестановку. Джимми требовалось несколько дней, чтобы приучить себя к переменам, но стоило ему освоиться, как Беверли вновь начинала все передвигать.

Потирая коленку, Джим в темноте захромал в спальню. Единственным источником света служила тускло светившая сквозь окно луна.

— Бев! — позвал он жену, отворяя дверь в темную спальню.

Ответа не последовало. Может, она пошла в детскую и спит с сынишкой? Помнится, малыш покашливал, вспомнил Джим, плюхаясь на кровать.

Мэгги очень устала. Из-за автобусной аварии она засиделась на работе допоздна, а переживания за ребятишек и незапланированное выступление в ночном эфире окончательно ее доконали, и она просто валилась с ног.

С тех пор как у Мэгги появился преследователь, Крис Джонсон обычно провожал ее после вечернего эфира домой. Крис был менеджером КФЛИ — небольшой независимой телестудии Эллингтона, расположенной в пятидесяти милях к востоку от Колорадо-Спрингс.

Крис приехал в город полгода назад. Чуть ли не с первого дня его появления на телестудии они с Мэгги стали встречаться — сначала по делам, а потом и по душевной склонности. Прошло совсем немного времени, и их совместные обеды стали затягиваться до следующего утра. По прошествии нескольких месяцев Мэгги стала подумывать, что из их отношений может выйти что-то путное. Крис знал о Генри, но его в отличие от Мэгги появление на горизонте телефонного маньяка, казалось, заботило мало. Во всяком случае, никакого страха перед перспективой оказаться втянутым в это дело Крис не выказывал. Более того, последние несколько недель он неоднократно намекал Мэгги, что им было бы неплохо поселиться под одной крышей. Сказать по правде, Мэгги испытывала большое искушение поддаться уговорам, но ей не хотелось, чтобы поводом для начала их совместной жизни послужил страх. Она станет жить с Крисом, когда окончательно убедится, что любит его, а уж никак не из соображений собственной безопасности.

Крис знал, что она чертовски устала. Он обнял ее и нежно коснулся губами ее щеки. Хотя он хранил на лице серьезное выражение, глаза его смеялись.

— Не хочешь предложить мне выпить? — При этом взгляд его красноречиво свидетельствовал, что он имеет в виду совсем другое.

— Даже не знаю, Крис. Я ужасно устала.

— Конечно, милая. Поэтому я и подумал, что тебе сегодня ночью может понадобиться поддержка.

— И это все? — прошептала Мэгги, целуя его в шею. — Поддержка, и ничего больше?

Крис почувствовал, как напряглось его тело.

— Поддержка — это само собой. Но я готов оказать леди и любую другую посильную помощь.

— Ну, в твоей готовности я не сомневаюсь, — ухмыльнулась Мэгги. Как всегда, когда рядом был Крис, она ощущала себя в полной безопасности. А если она чувствовала себя защищенной, в ней мгновенно просыпалось свойственное ей чувство юмора.

Мэгги отперла дверь и, войдя, протянула руку к выключателю.

— Так какую ты там помощь предлагал?

— Ну, я… — начал было Крис, но замолчал, услышав приглушенный вскрик Мэгги. — Что с тобой? Что случилось?

Ноги у Мэгги сделались как ватные, а сердце заколотилось так, что, казалось, сию минуту выскочит из груди. Сердцебиение эхом отдавалось в ушах и заглушало все другие звуки.

— У меня окно открыто…

— Может, ты просто забыла его закрыть?

— Оно разбито. Посмотри, кругом стекло… — проговорила она хрипло. Все ее страхи мгновенно вернулись, и она ощутила сосущую пустоту под ложечкой и ужасную слабость. Но нет, она не позволит Генри вить из нее веревки. Жить в вечном ожидании ужаса, вздрагивая от каждого постороннего звука, она не желала.

— Мэгги, не думаешь же ты, что он все еще здесь?

— Откуда мне знать? — Дрожащей рукой Мэгги открыла свою сумочку и вытащила из нее пистолет. Затем она взвела курок.

— Убери ради Бога эту штуку, пока ты никого не убила!

— А я как раз и хочу его убить…

Джим Карпентер похромал в ванную комнату. Его внимание сразу же привлекли вывешенные в ряд новые полотенца, стоявшие на полочке дорогие духи, косметика и прочие дамские штучки. Джим выругался. Это барахло стоит целое состояние. Похоже, у Беверли окончательно поехала крыша. Разве она не знает, что на всю эту роскошь у них попросту нет денег? И чем плоха была ванная раньше? Какого черта ей понадобилось все менять? Джим решил, что, как только у него прояснится в голове, он обязательно серьезно поговорит с женой. Как только… Джим покачнулся на нетвердых ногах и всем телом привалился к двери. Черт, все-таки сегодня он напился, и куда основательнее, чем ему поначалу казалось.

Джим снова облегчил душу ругательствами и вышел из ванной. В следующую секунду у него над головой зажегся яркий свет. От неожиданности и удивления он часто-часто заморгал. Прошла еще секунда, и щелчок взводного курка заставил его рухнуть на пол рядом с кроватью.

— Не стреляй! — закричал Джим, сразу же позабыв о том, что он собирался задать жене основательную взбучку. — Ради Бога, Беверли, спрячь пистолет! Я ведь всего-навсего выпил с ребятами лишнего.

Последовавший вслед за тем выстрел заставил Джима в ужасе нырнуть под кровать, однако не прочистил ему мозги до такой степени, чтобы он наконец понял, что залез в чужую квартиру. Как ни странно, вернуться к реальности ему помог лежавший на полу темно-синий ковер. Беверли терпеть не могла темные оттенки, и будь у нее деньги, она все равно бы никогда не купила ковер темно-синего цвета. Джим тут же дал себе клятву не брать в рот ни капли спиртного до конца своих дней, если, конечно, провидение позволит ему пережить эту ночь.

Первым пришел в себя Крис.

— Господи, Мэгги! — вскричал он. — Да ты едва его не пристрелила! Сейчас же прекрати.

Мэгги ничего не могла с собой поделать и продолжала нажимать на спусковой крючок. Даже когда ее враг нырнул под кровать, ее пистолет продолжал грохотать. Выстрел, еще один… Только когда отгремел третий выстрел, немного рассеялся дым и в комнате установилась мертвая тишина, она наконец поняла, что стреляла не в Генри Коллинза, а в мистера Карпентера, проживавшего этажом ниже. Но что, черт возьми, мистер Карпентер делает у нее в спальне?

Крису понадобилось несколько секунд, чтобы разжать пальцы Мэгги и вынуть у нее из руки пистолет. Затем он занялся смертельно перепуганным Карпентером и помог ему вылезти из-под кровати. К тому времени, когда они втроем вошли в гостиную, в дверь квартиры уже колотили: кто-то из соседей, услышав стрельбу, вызвал полицию.

Получасом позже помощник шерифа, выслушав рапорт дежурного офицера о ночном происшествии, одарил Мэгги мрачным взглядом.

Не став дожидаться, пока О'Мэлли выскажет ей все, что думает по этому поводу, Мэгги первая устремилась в атаку:

— Вам легко меня осуждать. Но что бы вы сказали, если бы на моем месте оказалась ваша жена или, к примеру, сестра?

О'Мэлли, понадобилось не более секунды, чтобы взвесить все «за» и «против» и ответить Мэгги кивком головы: дескать, он скорее всего поступил бы точно таким же образом, то есть попытался бы пристрелить незваного гостя. К счастью для всех, Мэгги слишком разволновалась и, выпустив три пули подряд, поразила лишь собственные потолок и стены, а несчастный пьяный дуралей, прятавшийся у нее под кроватью, не получил ни единой царапины.

Через час полицейские удалились, оставив Мэгги наедине с Крисом. Полиция пришла к выводу, что в данном случае и впрямь имело место недоразумение и мистер Карпентер вовсе не имел злостных намерений. Хотя полицейские вошли в положение Мэгги и даже ей посочувствовали, то, что она открыла стрельбу без предупреждения, не слишком их порадовало. Ее предупредили, что подобное безответственное обращение с оружием может привести к трагедии и тогда ей придется отвечать по всей строгости закона. Тем не менее, поскольку самооборона в установленных пределах допускалась, пистолет у Мэгги не конфисковали, она отделалась словесным внушением.

Мистер Карпентер в эту минуту, без сомнения, лежал в собственной постели, рядом с сжалившейся над ним женой. Крис же и Мэгги расположились на диване в гостиной и потягивали кофе без кофеина. Они снова и снова обсуждали происшедшее, а также решение, которое приняла Мэгги.

— Знаешь, милая, я не советовал бы этого делать. Бегство тебе не поможет.

— Но я вовсе не собираюсь бежать. Я просто хочу ненадолго уехать, — сказала Мэгги и честно призналась: — В последнее время у меня что-то совсем расшалились нервы.

Крис сам отлично это видел. Да и у какой, скажите, женщины, не сдали бы нервы, доведись ей пройти через такое? Он, однако, считал, что есть лучший выход из создавшегося положения.

— Позволь мне у тебя поселиться. Как только я к тебе перееду…

— Ничего это не даст. — Мэгги жалобно посмотрела на своего любовника. Ее голубые глаза молили его о снисхождении и понимании. — Этот тип ни за что не оставит меня в покое. Послушай только, что он наговорил мне на автоответчик, и ты со мной согласишься.

— Но ты сама говорила, что он перестал угрожать. Быть может…

Мэгги покачала головой.

— Он просто ждет, когда я забуду об осторожности.

— Но если он узнает, что ты теперь не одна…

— Если он об этом узнает, будет еще хуже.

Крис недобро усмехнулся.

— Эту мысль тебе Сандра внушила?

— Я знаю, что ты ее не любишь, но в такого рода вещах никто лучше ее не разбирается.

Работая над репортажем о расследовании убийства, Мэгги три года назад взяла интервью у Сандры Браун. С тех пор местная телезвезда и врач-психиатр сделались ближайшими подругами.

Конечно, Крис не в восторге от ее идеи уехать из Колорадо. Мэгги вовсе не хотелось огорчать его, но покинуть город ей было просто необходимо. Прежде всего она хотела разобраться в себе, все обдумать и решить, как быть дальше. Но самое главное, ей хотелось избавиться от завладевшего ею страха — хотя бы на короткое время. Мэгги поставила чашку с недопитым кофе на поднос и уткнулась носом в шею Криса. Прижавшись к нему всем телом, она прошептала:

— Не расстраивайся, Крис. Если я и уеду, то ненадолго.

На следующий день она позвонила домой отцу и ничуть не удивилась, когда трубку взяла сестра.

— Пат? Это Мэгги.

— Привет, Мэгги. Как делишки?

— Нормально. А у тебя?

— Да ничего хорошего. Энди опять болеет.

— Извини, я не знала.

Мэгги точно знала, что ее сестра в этот момент пожала плечами.

— Ничего, он поправится, просто каждая неделя его болезни стоит столько, что скоро мы будем не в состоянии платить по счетам.

Мэгги невольно улыбнулась. За Пат водился грешок все на свете преувеличивать и драматизировать. Энди был врачом и имел на пару со своим партнером весьма процветающую практику. Уж Мэгги-то знала, что никакое затягивание поясов этому семейству не грозит.

— Знаешь что, Пат?.. Тут у меня возникла идея съездить домой. Как думаешь, отец не будет против?

Пат расхохоталась.

— Глупости какие. Нет, конечно, — заверила она, даже не потрудившись выяснить мнение отца. — А в чем дело-то? У тебя что, неприятности по работе?

— Да нет. С работой у меня все в порядке. Просто мне нужно немного отдохнуть.

— По-моему, у тебя что-то стряслось. Я права?

— Да нет же, говорю тебе. Мне просто требуется небольшой отпуск.

Сестры поговорили еще несколько минут, обсудили интрижку отца с вдовой Перкинс, жившей от него через три дома, и Мэгги пообещала, что обязательно свяжется с Пат еще раз и сообщит о дате своего приезда.

Глава 2

Мэгги положила трубку и почувствовала, как по спине у нее пробежал холодок. Никаких сообщений на ее автоответчик не поступало. Интересно, в городе он сейчас? Если да, то почему, спрашивается, не звонит? Эта мысль не давала Мэгги покоя, но она изо всех сил старалась на что-нибудь переключиться. Нельзя же, в самом деле, вечно думать об этом человеке и представлять себе всякие ужасы. Это попросту глупо.

Но похоже, случай с Карпентером совсем выбил ее из колеи. Сейчас ей требовалось одно: немного успокоиться и привести себя в порядок.

Мэгги несколько раз глубоко вздохнула в надежде обрести спокойствие, которое все никак не приходило. Разумеется, он в Эллингтоне. Где же ему еще быть? Ведь не мог он узнать, что она собирается уехать в Калифорнию?

Мэгги задумчиво кивала в такт своим мыслям. Что ж, получается, теперь ей бояться некого и нечего.

Мэгги протянула руку к телефону, стоявшему в ее гостиничном номере, и набрала номер Криса. От его мягкого баритона у нее всегда становилось теплее на душе, и она не стала отказывать себе в этом удовольствии.

— Привет, дорогой. У тебя все в порядке?

Она находилась в пути всего один день, но уже успела испытать острое чувство утраты. Мэгги представляла себе улыбку Криса, его длинные, сильные пальцы, сжимавшие трубку. Когда Крис усаживался у телефона, то обычно вытягивал ноги. Наверняка он сейчас сидел на диване, на котором они дважды занимались любовью, поскольку у них не хватило терпения добраться до спальни. Перед мысленным взором Мэгги предстали его светлые волосы, ясные голубые глаза, смотревшие на нее с такой нежностью.

Мэгги улыбнулась: Крис с неподдельной озабоченностью осведомлялся, как у нее дела. Слушая Криса и отвечая на его вопросы, она пыталась понять, почему ею овладело столь непреодолимое желание уехать. Если бы она сейчас оказалась рядом с Крисом, то они сходили бы на последний сеанс в кино, а потом — прелюдия к любви — сидели бы у камина и потягивали хорошее вино. В спальне Мэгги преображалась: мгновенно забывала про свои страхи и всем своим существом отдавалась чувству.

Минутой позже Мэгги отбросила наконец бесполезные сожаления и окончательно утвердилась в мысли, что, уехав из дому, поступила правильно. Затянувшийся стресс не лучшим образом сказывался и на ее отношениях с Крисом, и лишал ее тех удовольствий и радостей, которые она извлекала из общения с любовником при иных, более благоприятных обстоятельствах. Другого способа избавиться от нервного напряжения, кроме отъезда, не существовало. Мэгги было необходимо знать, что между ней и Генри Коллинзом пролегли мили и мили пути.

— У меня все хорошо, — сказала она Крису. — Я же говорила тебе, что волноваться не стоит.

— Да, конечно, но я был бы гораздо спокойнее, если бы ты последовала моему совету.

Крис хотел, чтобы она летела на самолете, Мэгги же решила ехать на машине: в Калифорнии без автомобиля она будет чувствовать себя не слишком комфортно.

— Ты где сейчас? — спросил Крис.

Мэгги ехала по шоссе № 80, которое пересекало южную часть Вайоминга и вело по территории Юты и Невады прямиком в Рено. Там уже до отцовского дома оставалась какая-нибудь сотня миль. Мэгги решила не торопиться. Поскольку она взяла на работе месячный отпуск, у нее было достаточно времени, чтобы поглазеть по сторонам и полюбоваться на американскую глубинку. По ее подсчетам, на путешествие должно было уйти три, а возможно, даже четыре дня.

— Я сейчас в мотеле где-то в районе Рок-Спрингс, штат Вайоминг. — Мэгги сверилась с картой и выяснила, что находится на расстоянии примерно 80 миль от города.

Крис подавил тяжелый вздох.

— Да не волнуйся ты так, в самом деле. Я уже ездила по этой дороге. — Мэгги терпеть не могла самолетов и предпочитала передвигаться по стране на машине. Бывала она и в этих краях, и не один раз.

— Я все понимаю, но учти — сейчас зима. А вдруг пойдет снег?

— Государственные дороги исправно очищают от заносов. Ничего со мной не случится.

— Обязательно позвони мне завтра вечером. Обещаешь?

— Хорошо. Да, Крис, чуть не забыла, можно попросить тебя об одолжении?

— Проси что хочешь. Привезти тебе что-нибудь? — На следующий уик-энд Крис намеревался прилететь в Калифорнию, встретиться там с Мэгги и познакомиться с ее отцом и сестрой. Мэгги была не по душе такая торопливость. Крис сделал ей предложение накануне отъезда. Она не сказала в ответ ничего определенного, по крайней мере пока. Вместо этого она попросила его подождать, пока не закончится история с Генри Коллинзом.

Она до сих пор не была уверена, что любит Криса. Разумеется, она питала к нему теплые чувства, но любовь ли это? Хотя, возможно, она все-таки его любила. Прошел всего день с тех пор, как они расстались, а она уже по нему скучала.

— Ничего привозить не надо. Узнай лучше, в Эллингтоне Генри или нет.

В ответ молчание. Потом Крис воскликнул:

— Бог мой, Мэгги! Неужели ты думаешь, что он отправился следом за тобой?

Она поморщилась и отвела трубку от уха: уж слишком громким показался ей голос Криса.

— Да нет. Я вовсе так не думаю, но отчего не подстраховаться?

— Вот дьявольщина! — сказал Крис уже тише. — Почему, спрашивается, нам это не пришло в голову раньше?

— Зря ты придаешь такое значение моим словам. Скорее всего он в Эллингтоне.

— Но у тебя есть на этот счет какие-то сомнения?

— Видишь ли, я на всякий случай позвонила к себе домой, но никаких сообщений на автоответчике не обнаружила.

— И что же это, по-твоему, значит? — В голосе Криса ясно слышалась несвойственная ему нервозность.

— Молчание Генри может означать все, что угодно. К примеру, его могли напугать полицейские, и он решил наконец оставить меня в покое.

— Мэгги, разворачивай машину и возвращайся домой. Немедленно! — По всей видимости, версия Мэгги не показалось Крису убедительной.

Мэгги знала, что Крис за нее переживает, а потому не стала обижаться на резкость тона.

— Знаешь что? Сделаем иначе! — с минуту помолчав, произнес Крис. — Лучше всего оставайся там, где ты сейчас находишься. Я немедленно к тебе выезжаю.

— Не смей!

— Что значит «не смей»? Ты можешь попасть в переделку, и весьма серьезную.

— Перестань. Я бы заметила его машину. Никто за мной не едет.

— Если бы ты была в этом уверена, не стала бы меня просить навести справки о Генри.

Снова повисла тяжелая пауза.

— Мэгги, послушайся меня хоть раз в жизни. Очень тебя прошу.

Мэгги покачала головой, давая понять — себе прежде всего, — что это дальнейшему обсуждению не подлежит.

— Успокойся, Крис. Ты делаешь из мухи слона.

— Но этот парень псих!

— Совершенно верно. И я не желаю, чтобы моя жизнь зависела от какого-то психа. — На самом деле Мэгги терзалась сомнениями. Что хуже: прибегнуть к защите Криса, расписавшись тем самым в собственной беспомощности, или продолжать бояться каждого куста на дороге? Нет, она поедет в Калифорнию в любом случае, иначе она просто перестанет себя уважать.

— Значит, ты ударилась в бега именно по этой причине?

— Я тебе уже говорила, что свой отъезд бегством не считаю. Мне просто нужно сменить обстановку.

— Мэгги, прошу тебя!

— Я не хочу больше разговаривать на эту тему.

Крис понимал, что его настойчивость ни к чему хорошему не приведет. В таких случаях Мэгги обыкновенно просто замыкалась в себе.

— Подожди, не вешай трубку.

— Я позвоню тебе завтра вечером.

Крис, совершенно потеряв над собой контроль, крикнул:

— Оставайся там, где сейчас находишься. Я сию же минуту выезжаю!

— Я позвоню тебе завтра вечером, — холодно повторила она и прервала связь.

Мэгги печально покачала головой. Все не слава Богу. Зачем, спрашивается, она сказала Крису, что на автоответчике нет новых сообщений? Она-то надеялась, что беседа с Крисом подбодрит ее и успокоит, но после разговора с любовником она еще больше разволновалась.

Вздохнув, Мэгги решила списать все на усталость и расшатанные нервы. Хотя она и не гнала, поездка по зимнему шоссе уже сама по себе представляла настоящее испытание.

Приняв ванну и завернувшись в теплый махровый халат, Мэгги растянулась на кровати и погрузилась в размышления.

Чего уж кривить душой — она боялась. Но по мере того, как она удалялась от Эллингтона и соответственно от Генри Коллинза, на душе становилось все спокойнее. Рассудок снова начинал брать верх. Теперь Мэгги получила возможность оценить ситуацию, в которую попала, более трезво и непредвзято.

Постоянное незримое присутствие в ее жизни Генри наложило отпечаток на ее восприятие действительности, и с некоторых пор она начала испытывать мрачные предчувствия. Да что там предчувствия — иногда она готова была выть от ужаса! Время, однако, шло, дни складывались в недели, а недели в месяцы. По прошествии года она стала все больше сомневаться в предсказаниях Сандры. Вопреки убеждению подруги Генри до сих пор не причинил ей вреда — если, конечно, не считать телефонных звонков, — а возможностей добраться до нее у него было предостаточно, уж в этом-то Мэгги не сомневалась. Если теория Сандры о людях, обремененных навязчивыми идеями, справедлива, то почему, спрашивается, ее преследователь не предпринял до сих пор никаких действий? Чего он ждет?

Чтобы успокоиться и обрести равновесие, Мэгги пару раз глубоко вздохнула. Хотя Генри и угрожал ей, но, похоже, и в самом деле по-своему любил. Несомненно, он хотел обладать ею. Это была своего рода болезнь, мания, которую он был не в силах преодолеть. Но способен ли он причинить ей физический вред? Прошел год, Генри продолжал ей названивать, но его угрозы так и оставались угрозами.

Похоже, Сандра ошиблась. По крайней мере Мэгги хотелось так думать, и она уцепилась за эту мысль как утопающий за соломинку. По-видимому, и научные теории часто дают сбой. Улыбнувшись, Мэгги потянулась к выключателю стоявшей на столике у кровати лампы. Она знала, что эту ночь проведет как никогда спокойно.

Генри не раз приходилось наблюдать за тем, как Крис вместе с Мэгги поднимался в ее квартиру, а утром от нее уходил. Когда это случилось впервые, он едва не сошел с ума от ревности. Похоже, крыша у него тогда все-таки поехала, поскольку после этого у него случился провал в памяти, а когда он пришел в себя, то обнаружил, что беспощадно колотит по окровавленному лицу какую-то проститутку. С отвращением оттолкнув от себя бесчувственное тело, Генри бросил его на тротуар в безлюдной аллее. Он едва не забил ее до смерти, эту женщину, — в своей же машине, среди бела дня. К тому же он не помнил, как это случилось, и осознал, что творит, когда дело было уже сделано. Это все Мэгги виновата, подумал он.

Генри в жизни не испытывал подобной ярости. Он ненавидел и Мэгги, и того человека, который поднимался в ее квартиру. И как только он с самого начала не раскусил ее, не понял, что она — шлюха? Женщины шлюхи все до единой — разве не так? И с чего это он решил, будто Мэгги отличается от других представительниц своего пола? Потому только, что она красива? Да, внешне она и в самом деле выделялась среди прочих, без сомнения, была такой же лживой и испорченной, как все остальные. Что ж, он устроит ей и ее приятелю веселую жизнь!

Генри сидел в арендованном седане в самом конце парковочной площадки. Во рту у него тлела сигарета, и ее огонек отражался красной точкой в его блестевших от возбуждения глазах. Генри не отрываясь наблюдал за гостиничной дверью. Неожиданно у него на губах появилась хитрая улыбка. Эта женщина никак не поймет, что он всегда будет рядом. Его любовь всемогуща, и он не откажется от нее ни за что на свете.

Свет в окне 14-го номера погас. Губы Генри раздвинулись в улыбке. Уж чего-чего, а терпения у него хватало. Он может ждать сколько угодно и в конце концов дождется того момента, когда эта женщина будет извиваться как змея в его руках и молить о пощаде. Прежде чем убить ее, он сделает ей больно, очень больно. Пусть она испытает страдания, какие он испытывал в последнее время — а ведь он прошел через ад. Ну а потом, когда с Мэгги будет покончено, можно будет заняться мистером Красавчиком.

В шесть утра Мэгги поднялась, позавтракала на скорую руку в гостиничном ресторанчике и вывела свой синий седан с парковочной площадки. Вырулив на шоссе, она прибавила газу. По радио обещали небольшой снегопад. Снег и вправду пошел, но, в полном соответствии с прогнозом, его было не много. Во всяком случае, черная лента шоссе не поменяла цвета.

Мэгги прикинула, что доберется до Рок-Спрингса за пару часов. Если небо к тому времени не прояснится, она остановится в каком-нибудь мотеле и будет ждать улучшения погоды. Что бы там ни говорили по радио, снегопад мог превратиться в метель, а рисковать она не хотела.

Прошел час, потом другой. Мэгги нахмурила брови: никаких примет того, что неподалеку находится город, она не обнаружила. Нигде ни малейших следов цивилизации. Не было видно даже указателей на обочине. Женщина зябко повела плечами и поплотнее запахнулась в подбитое мехом пальто. Хотя обогреватель исправно гнал в салон теплый воздух, Мэгги почувствовала озноб. И причиной тому было беспокойство, охватившее ее при виде бескрайнего, пустынного пространства, по которому она мчалась.

Снегопад между тем усиливался. Мэгги с неприязнью посмотрела на шкалу радиоприемника. Голос диктора по радио вещал о некотором ухудшении погоды, но на самом деле надвигался настоящий буран.

Ходившие из стороны в сторону по ветровому стеклу дворники стали спотыкаться: им уже невмоготу было справляться с налипавшей на стекло снежной массой. Снег валил густыми хлопьями, и скоро под колесами образовался скользкий снежный настил. Мэгги посмотрела в окно: казалось, она попала в царство Снежной королевы. Холмы, дорога, деревья на обочине — все было покрыто толстой белой пеленой.

В другое время она непременно полюбовалась бы на великолепный вид и оценила бы его холодную стерильную красоту, но только не теперь. Снегопад превратился в досадное препятствие, мешающее ей достичь цели.

Машину заносило то влево, то вправо, и она едва продвигалась вперед. Дорога между тем становилась все уже. Странно, подумала Мэгги, бросая взгляд на лежавшую рядом на сиденье карту. Ничего подобного там отмечено не было. Быть может, она, сама того не ведая, съехала с автострады? Нет, такого не могло быть: она сразу бы заметила.

Наверняка она все еще на шоссе — как же иначе?

Мэгги бросила взгляд вперед и с облегчением вздохнула. Там замаячил какой-то дорожный знак, а следовательно, она не заблудилась и едет в нужном направлении.

Чтобы окончательно в этом убедиться, Мэгги остановила машину и вылезла. Ветер в буквальном смысле валил с ног и не давал вздохнуть. Она пригнулась и подняла воротник, чтобы защитить лицо от острых, как кусочки стекла, снежинок, впивавшихся в лоб и щеки.

Она поскользнулась и, чтобы не упасть, ухватилась за крыло автомобиля. На дороге под снегом оказался самый настоящий лед, а ходить по льду в сапогах на шпильках, как известно, не очень-то удобно. Черт, подумала она, как ее только угораздило оказаться в этой снежной пустыне, да еще и в сапогах на высоком каблуке?

Двигаясь медленно и осторожно и закрывая лицо от снега, она добралась наконец до дорожного знака на обочине. Смахнув с него снег и как следует рассмотрев изображение, Мэгги едва не закричала от отчаяния. Неудивительно, что расстилавшаяся вокруг местность представлялась ей снежной пустыней, а вокруг не было ни бензозаправочных станций, ни мотелей — ничего. Каким-то непостижимым образом она отклонилась от автострады и оказалась бог знает где — среди дикого пустынного края. Оставалось только развернуться и ехать назад. Что ее ждет? Мэгги не знала даже, есть ли поблизости хоть какие-нибудь населенные пункты.

Она пошла обратно к машине, снова поскользнулась и упала. И сразу же лицо залепил холодный мокрый снег. Мэгги с трудом поднялась. Когда она залезла наконец в салон, с наслаждением вдохнула теплый воздух, выяснилось, что левая пола ее пальто покрыта ледяной коркой.

Мэгги била крупная дрожь — от холода и волнения. Стянув с рук перчатки, она подставила пальцы под струю теплого воздуха из обогревателя.

— Вот это холодина! — пробормотала она. — В жизни бы не подумала, что такое бывает! — Снег на ее волосах начал таять, и по шее за шиворот поползла тонкая струйка воды.

Сняв сапоги, Мэгги вытрясла из них снег и снова надела. После этого она отряхнула от снега пальто.

В следующую минуту она уже выжала сцепление. «Проеду еще немного, — сказала она себе, зябко поеживаясь, — пока… пока не найду место, где можно спокойно развернуться».

Когда машина подъехала к развязке, не отмеченной никакими указателями, Мэгги с облегчением вздохнула. Продолжать путь по неведомой проселочной дороге, по которой можно было проехать сотню миль и не встретить даже признаков жилья, она не решилась.

С другой стороны, повернув назад, она могла попасть прямо в лапы Генри — в том, конечно, случае, если он и в самом деле ее преследовал. Увы, соображениями такого рода пришлось пренебречь. Мэгги необходимо было вернуться на автостраду.

Как ни осторожно она поворачивала, машину занесло и она потеряла управление. Теперь автомобиль скользил по льду, неподвластный ее воле. Колеса жили теперь своей отдельной жизнью, автомобиль шел юзом и неумолимо приближался к обочине дороги, вдоль которой была вырыта глубокая, засыпанная снегом канава. Когда передние колеса все-таки туда угодили, Мэгги поняла, что попалась.

— Господи, только не это! — в панике воскликнула она.

Не в силах до конца поверить, что оказалась в западне — да еще какой! — Мэгги дала задний ход, но колеса лишь бессильно прокручивались на гладкой поверхности льда. Более того, машина при этом все больше увязала в снегу.

— Доездилась! — простонала в отчаянии Мэгги. Выключив мотор, она некоторое время сидела в абсолютной тишине, собираясь с мыслями и борясь с охватившей ее паникой. Когда она снова обрела способность действовать, первым ее побуждением было еще раз выжать газ и дать задний ход, чтобы попытаться выбраться из канавы, но она отогнала от себя эту мысль, понимая, что передние колеса засели намертво.

Ей вдруг захотелось распахнуть дверцу, выскочить из машины и бежать куда глаза глядят, но и это желание она подавила. Зачем бежать — и куда? Вокруг бушевал буран, и на десятки миль вокруг не было ничего, кроме снежной пустыни.

«Думай, Мэгги, — говорила она себе, — используй свое серое вещество. Думай, детка!»

Прошло несколько минут. Поразмышляв, она пришла к выводу, что выбор у нее в общем-то невелик. Она могла остаться в машине и молить Бога, чтобы он послал ей кого-нибудь на помощь. Или выйти из машины и пешком двинуться назад, к автостраде.

Принимая во внимание то, что одета она была отнюдь не для пешеходных прогулок в подобную погоду, оставалось сидеть в машине, ждать, когда закончится буран, и уповать на милость провидения.

Мэгги скользнула взглядом по приборной доске и вздохнула с облегчением. Бензина у нее еще оставалось примерно три четверти бака… так что если не жечь топливо зря и периодически отключать печку, можно продержаться несколько дней и выбраться из этой переделки живой и даже более-менее здоровой.

Чтобы подбодрить себя, она изобразила на губах подобие улыбки и уселась поудобнее. Рано или поздно кто-нибудь обязательно проедет мимо. В конце концов, снегоуборочные машины, разделавшись с заносами на главной автостраде, могут свернуть и сюда. Может проехать дорожный патруль, какой-нибудь местный фермер, да мало ли кто? Главное, не отчаиваться — ее обязательно найдут. Мэгги покачала головой. Умирать ей совсем не хотелось. Да это ей и не грозит, если, конечно, вести себя разумно.

Буран все усиливался. Каждый час Мэгги выбиралась из салона и как могла смахивала с автомобиля снег. Нельзя, чтобы машину окончательно замело, тогда ее никто не заметит, даже если проедет или пройдет от нее в нескольких шагах.

Около полуночи Мэгги вдруг пришло на ум, что на завтрак она съела один-единственный ржаной тост и выпила чашку кофе. С собой же у нее не было ничего, даже плитки шоколада, только пластмассовый стаканчик с крышкой, в котором плескался недопитый холодный кофе.

Прежде чем расположиться на ночевку, Мэгги переоделась. Вместо джинсов натянула спортивный шерстяной костюм, а на него еще один такой же. Сапоги на высоких каблуках сменила на толстые меховые шлепанцы и, прежде чем закутаться в пальто, надела еще толстый шерстяной свитер. Теперь ей было тепло. Хотя воздух в салоне стал прохладным — Мэгги экономила горючее и выключила обогрев, — смерти от переохлаждения она могла не опасаться.

В первом часу ночи она допила кофе и наполнила пластмассовый стаканчик снегом. По крайней мере от жажды она тоже не погибнет.

Интересно, сколько времени человек может прожить без пищи? Она слышала о людях, которые голодали неделями — и ничего, оставались живы. Мэгги ухмыльнулась; когда ее спасут, она устроит себе настоящий пир — наестся так, что от стола ее придется уносить.

Потом она задремала и проснулась от ощущения невероятного, леденящего холода. Ветер по-прежнему завывал за стеклом машины. Этот неприятный, заунывный звук навевал бесконечную тоску. Мэгги включила зажигание, чтобы прогреть салон. Как только воздух немного нагрелся, она заглушила двигатель. Включая и выключая печку, она, в сущности, занималась самым бессмысленным делом на свете: завывавший за окном ветер мгновенно выстуживал машину, и в салоне снова становилось холодно, как в склепе. Ночь между тем все тянулась и тянулась. Казалось, она никогда не кончится. Мэгги было холодно и одиноко — так одиноко, как никогда в жизни. Она решила бодрствовать и не поддаваться дреме — вдруг рядом кто-нибудь проедет? Во сне она не услышит шума мотора и лишится шанса на спасение. Уж лучше она поспит днем, когда рассветет и ее машину будет легче заметить.

Согласно прогнозу, утром снегопад должен был прекратиться. Но это не слишком обрадовало Мэгги, поскольку по радио сообщили, что на подходе новый снегопад, который должен обрушиться на штат Вайоминг к завтрашнему вечеру. Как только рассветет, она попытается очистить от снега машину — не может такого быть, чтобы по этой дороге вообще никто не ездил! Кто-нибудь обязательно увидит автомобиль и спасет ее.

Она сама не заметила, как задремала.

В отдалении послышался какой-то звук. Мэгги слышала, как завывал на высоких оборотах двигатель. Она попыталась было выбраться из кабины, но не смогла. Во сне всегда так: хочется что-то делать, бежать, а ноги тебя не слушаются.

Звук становился все громче. К вою мотора примешивался теперь какой-то странный скрежет. Мэгги попыталась понять, что бы это могло быть, но безуспешно. Что это, в самом деле, за скрежет такой? Приходилось ли ей слышать его раньше? Она очень хотела разгадать эту загадку, но не смогла, сделала попытку проснуться, и тоже не получилось.

А потом — совершенно неожиданно — неприятный, пугавший ее звук стал затихать. По мере того как он удалялся, стало тише и ровнее биться и ее сердце. Что же было в этом скрежете такого ужасного, что ее напугало? Непонятно.

Мэгги распахнула глаза, огляделась и прислушалась. Ни звука. Что ее разбудило — уж не наступившая ли тишина?

Было чертовски холодно. Тем не менее тело Мэгги было влажным от пота. И она снова включила отопление. Как будто стало светлее, или нет? Она поняла, что залепивший окна снег мешал дневному свету проникать внутрь, и включила дворники. Никакого эффекта. Неужели на стекле так много снега?

Мэгги чуть опустила стекло и с минуту вдыхала холодный, наполненный снежной пылью воздух.

Один только Господь знает, сколько за ночь намело. Она закрыла окно и попыталась открыть дверцу. Та не поддавалась. Мэгги навалилась на нее всем телом — безрезультатно. Надев сапоги, она перебралась на пассажирское сиденье, толкнула дверцу, и та отворилась. Она вздохнула с облегчением, но в следующее мгновение издала негодующий вопль. Стоило ей только выбраться из салона, как ноги заскользили, и она, потеряв равновесие, с криком покатилась по снежному насту. Мэгги поднялась не сразу, а несколько секунд пролежала в холодной стерильной белизне.

На крыше ее авто лежал снежный покров толщиной в добрых два фута. Мэгги устремила взгляд в сторону дороги и застонала от отчаяния. Оказывается, дорожные команды трудились всю ночь. Это они засыпали ее автомобиль так, что со стороны он стал походить на сугроб. Скрежет ей не померещился — это работали снегоуборочные машины.

Мэгги сделала над собой невероятное усилие, чтобы не расплакаться. Если снегоочистители побывали здесь ночью, сегодня они почти наверняка приедут опять. Как бы то ни было, шансы на спасение у нее по-прежнему оставались. Уж на этот раз, когда появятся машины дорожной службы, она спать не будет.

Чтобы снова не упасть, Мэгги ухватилась за дверцу. Короткие дамские сапожки на высоких каблуках никак нельзя было назвать подходящей обувью для прогулок по сугробам. Не прошло и секунды, как в них снова набился снег. Мэгги сделала шаг, другой, отпустила дверь, сразу же поскользнулась и скатилась к ледяной кромке будто отутюженной дороги. Дорожные команды поработали на совесть — даже присыпали поверхность песочком.

— Где вы, ребята, были вчера, а? — с горечью сказала она. Будь вчера на дороге песок, ее машину бы не занесло и она не угодила бы колесами в кювет.

На небе ярко светило солнце, рассыпая на белоснежном покрывале бесчисленные искры, от которых слепило глаза. Мэгги сощурилась от яркого света и вдруг вспомнила, что печка в машине по-прежнему работает, нагнетая в пустой салон тепло. Она поспешила к автомобилю и выключила отопление. Никаких гарантий, что ее в ближайшее время выручат из снежного плена, не было, поэтому горючее следовало экономить.

Через час солнце скрылось за облаками, и снова пошел снег. Если бы она сумела добраться до того, кто ведает прогнозами на здешнем радио, она бы, наверное, его придушила. Стояло утро, а снег уже валил, хотя и был обещан лишь к вечеру. А Мэгги так надеялась, что ее найдут до начала нового снегопада.

К трем часам дня небо потемнело, и началась метель. Похоже, и следующую ночь ей придется провести в машине. От такой перспективы желудок сжало болезненным спазмом.

Прежде чем нырнуть в относительно теплый салон, Мэгги попыталась как могла отгрести от своего автомобиля снег. Все это время она не прекращала молиться — ведь должен же Создатель наконец ее услышать и прислать кого-нибудь ей на выручку! Ей уже двадцать четыре года, но прежде она никогда не досаждала Богу своими проблемами. Если не считать имевшей место в восьмилетнем возрасте просьбы о кукле Барби, Мэгги обращалась с прошением к Творцу в первый раз и очень надеялась, что он ей поможет, тем более что его помощь была бы сейчас как никогда кстати.

Пошли мне кого-нибудь, Господи. Прошу тебя, Господи, пошли мне кого-нибудь на помощь!

Из белого пространства за окном словно по волшебству возникла чья-то рука в перчатке и постучала в стекло.

По щекам Мэгги потекли слезы радости.

Все дурное миновало, как сон. Теперь ее ожидали одни только радости.

Увы, она ошибалась.

В течение следующего часа Мэгги не уставала задавать себе вопрос, будет ли в ее жизни хоть что-нибудь хорошее. Хоть когда-нибудь.

Глава 3

Когда человек, которого она прежде видела только на фотографиях и один раз в полицейском участке, забрался в ее машину, Мэгги сковал смертельный ужас. Когда мужчина уже сидел в ее машине, она поняла, какую сделала глупость, позабыв запереть дверцу. Теперь она не могла даже воспользоваться пистолетом, который лежал у нее под сиденьем.

Генри Коллинз расположился в ее автомобиле с комфортом: казалось, для него было вполне привычным делом вот так по-приятельски сидеть рядом с Мэгги. Прежде чем повернуться к ней, он, как хороший актер, выдержал паузу, показавшуюся Мэгги бесконечной. Но когда наконец он повернулся, на лице его лежала печать торжества. В душе же у Генри невидимый оркестр играл победный марш.

Первая встреча с Мэгги отпечаталась у него в памяти навсегда. Во плоти Мэгги была куда красивее, чем он предполагал. Она была прекраснее всех женщин, каких ему только приходилось видеть. Генри Коллинз никогда не думал о том, что он, в сущности, совершенно не знает эту женщину. Он верил в то, что знает ее, и эта вера питала его болезненную страсть.

Он довольно улыбнулся, ощутив себя в присутствии Мэгги человеком важным и значительным. Он даже как будто стал выше пяти футов восьми дюймов, отпущенных ему природой. Ему казалось, что теперь, когда Мэгги в его власти, он — повелитель всего сущего и ему по плечу любое дело.

Мэгги сидела молча и неподвижно. В полутемном салоне она выглядела хрупкой, беззащитной и маленькой. Хотя ростом почти не уступала Генри. Он никак не мог подобрать нужное слово, чтобы ее описать. Потом нужное слово пришло — «малютка». Для него она теперь всегда будет малюткой.

Генри видел ее по телевизору, наверное, раз сто, если не тысячу. Но одно дело картинка на экране, а другое дело — реальность. То, что он мог протянуть руку и дотронуться до Мэгги, заставляло сладко замирать его сердце. Дыхание его стало шумным и прерывистым. Генри терпеливо дожидался желанной встречи и теперь не торопился нарушить затянувшееся молчание. Каждый миг сейчас следовало смаковать. Наконец тихим, нежным и, по его мнению, проникновенным голосом он произнес слова, ужаснее которых Мэгги еще не слышала:

— Привет, дорогуша!

— Я… я… — Мэгги запнулась, не зная, как ответить на подобное приветствие. Она пыталась собрать остатки самообладания и сохранить хотя бы видимость спокойствия, несмотря на то что больше всего ей сейчас хотелось широко раскрыть рот и отчаянно, пронзительно закричать. Она понимала, что если ей удастся пережить эту ночь, это будет сродни чуду. В том, что ее изнасилуют, она не сомневалась: насилие представлялось ей неотъемлемой частью новой реальности, в которую она попала не по своей воле. Изнасилование, конечно, ужасная вещь, но Мэгги, как ни странно, была убеждена, что это она переживет. Она знала женщин, которые побывали в такой ситуации и нашли в себе силы жить дальше. Другое дело — смерть. Смерть — вот что по-настоящему необратимо. Все свое мужество и разум следовало направить на то, чтобы худшее не случилось.

«Помоги мне, Господи, выбраться из этой переделки живой», — мысленно помолилась Мэгги.

— Хм… Генри, странно, что вы… Как вы здесь?..

Коллинз рассмеялся:

— Тебе, похоже, и в голову не могло прийти, что я тебя отыщу?

— Наоборот, я надеялась, что кто-нибудь со временем меня отыщет. — «Но только не ты, Генри, только не ты!»

— Никак не возьму в толк, почему ты съехала с автострады? — задумчиво произнес он. Голос его звучал тихо, вкрадчиво, почти нежно. — Я едва тебя не потерял. Ты что, нарочно это сделала? Скажи, ты знала, что я еду следом?

— Н… нет. Не знала… — Мэгги очень старалась говорить спокойно и ровно, но это было выше ее сил. Она в жизни так не пугалась, и скрыть свой испуг ей не удалось.

Но что бы ни собиралась сказать Мэгги, ей пришлось замолчать — руки Коллинза сомкнулись у нее на горле. Военные действия начались сразу, без объявления войны или какого-либо предупреждения. У Генри при этом даже не изменилось выражение лица. Все это было так ужасно и неожиданно, что Мэгги решила: пришел ее последний час. Но больше, чем возможность смерти, ее напугали слова Генри, произнесенные тихо, почти шепотом, с нежными, более подобающими любовнику, чем убийце, воркующими интонациями:

— Мне бы следовало убить тебя, шлюшонка, — хотя бы за то, что ты пыталась от меня сбежать.

В самом деле, разве она не такая, как все? Обычная шлюха, каких много. Пальцы Генри смыкались на нежном горле тем сильнее, чем глубже эта мысль проникала в его сознание. Он видел Мэгги каждый вечер по телевизору, наблюдал за тем, как она улыбалась, когда он ей в угоду расстегивал брюки, чтобы продемонстрировать свой член. Тогда все это ей нравилось. Об этом ему говорила ее улыбка.

Женщины шлюхи — все до единой. Они улыбаются вам, заводят вас, провоцируют, словно приглашая подойти поближе, но стоит поддаться на их уловки, как они от вас убегают.

А эта — хуже всех! Она дразнила его, возбуждала, заманивала в свои сети, а когда он ей поверил, попыталась от него улизнуть.

Что в его положении должен сделать мужчина? Генри был готов на все.

Если бы Мэгги стала сопротивляться, кричать, царапаться, Генри не колебался бы и знал, как поступить. Но Мэгги сидела неподвижно с остановившимися глазами и словно со стороны наблюдала за тем, как он ее убивал. Другие боялись смерти. А она не боялась. Генри принял это как знак свыше. Он ошибся. Она не такая, как другие. А раз она нисколько не похожа на остальных женщин, значит, смерти не заслуживает.

Мэгги не чувствовала боли. Она просто не могла дышать, при этом осознавая, что самым легким исходом для нее было бы позволить этому человеку довести свое дело до конца и тем самым избавиться от терзавшего ее ужаса. Но когда эта мысль подобно змее заползла в ее мозг, она сразу же постаралась от нее избавиться. Не в ее правилах было сдаваться без боя. Она не уступит и будет бороться с ним всеми доступными средствами. У нее нет выбора.

Генри все сжимал горло Мэгги, поэтому мозг ее функционировал с трудом, как с трудом проворачиваются в старом механизме ржавые шестеренки. Когда она поняла, что необходимо сопротивляться, и уже была готова дать Генри отпор, вдруг неожиданно оказалась на свободе.

Темнота, навалившаяся на нее, отступила, и ей сразу стало легче, хотя она не сразу осознала, что снова имеет возможность дышать. Едва слышно она произнесла:

— Я… я не пыталась от вас… сбежать…

Потом она с силой втянула в себя воздух. Она вдыхала и выдыхала и снова вдыхала — так глубоко, как только могла, пока не заболели легкие.

Генри нахмурился, размышляя над ее словами.

— Не пыталась, говоришь?

Мэгги еще раз вдохнула, уже свободнее. Удивительно, сколь приятен и сладостен простейший, казалось бы, процесс дыхания, которого при обычных обстоятельствах не замечаешь, воспринимаешь как нечто само собой разумеющееся!

— Говорю же вам, Генри, не пыталась, — повторила она хрипло и поднесла руку к шее, словно этот жест мог облегчить саднящую боль. — У меня заболел отец. Я поехала его навестить.

Слова лжи рождались и лились свободно, словно сами собой. Мэгги даже удивилась, как это у нее складно получается. Да и голос ее звучал ровно и спокойно, хотя в нем и отдавалась хрипотца. Оставалось только поражаться собственному самообладанию.

— Извини, дорогуша. Я не хотел причинить тебе зла.

Эти резкие перепады в настроении Генри — переходы от ярости, вдруг овладевавшей им по неизвестной причине, к нежности, которая возникала у него столь же неожиданно и также не имела под собой реальной основы, — более всего пугали. Мэгги просто не знала, как себя вести или что сказать, поскольку самые невинные поступки или слова могли вызвать у Генри весьма неожиданную реакцию.

Мэгги очень боялась своего преследователя. В его присутствии ей хотелось закрыть глаза и кричать — да что там кричать, выть от ужаса, молить его о пощаде, безоговорочно соглашаться выполнять все, даже самые необузданные его желания… Но повела она себя совсем иначе.

— Ничего, я не в обиде, — произнесла она каким-то чужим, но по-прежнему ровным голосом. Говорила она очень тихо и теперь уже не знала, сможет ли когда-нибудь говорить нормально. Впрочем, сейчас было не время беспокоиться по поводу боли в горле. Следовало размышлять, и очень основательно.

Думай, Мэгги! Ты еще можешь победить в этом поединке, одержать верх над этим непредсказуемым психом…

— Вот и хорошо, вот и славно, — сказал Генри, взял ее за руку и с силой притянул к себе. На этот раз его прикосновения были куда более нежными — если, конечно, не считать того, что подлокотник кресла впился ей в ребра и наверняка оставил на теле синяки. — У нас все будет хорошо, — бормотал Генри, помогая ей перелезть через подлокотник и усаживая к себе на колени. — Теперь мы вместе и можем наконец совершить то, о чем оба мечтали.

Вопросов Генри не задавал. Ему было все ясно. А для Мэгги оставалось загадкой его поведение. На всякий случай она утвердительно кивнула — чтобы хоть как-то отреагировать на его слова. А отреагировать было просто необходимо, уж в этом-то Мэгги не сомневалась. Голос Генри звучал нежно, настроен он был дружелюбно, и Мэгги решила приложить все усилия, чтобы он пребывал в таком состоянии как можно дольше.

Он взял ее руку и приложил к своей груди, где билось его черное сердце. С большим трудом ей удалось подавить острую вспышку отвращения и желание вцепиться ему в лицо ногтями. Она знала, что это бесполезно и ей с Генри не совладать. Мэгги перевела дух и решила попробовать одолеть маньяка если не силой, то умом и хитростью.

— Пора нам отсюда выбираться, Генри. Ты ведь возьмешь меня с собой, правда? — Мэгги знала, что у нее нет ни малейшего шанса избавиться от него, пока они находятся в холодной машине посреди белого безмолвия. Прежде всего необходимо вернуться туда, где есть люди. Оказавшись в каком-нибудь городишке, можно строить планы побега.

— Конечно, дорогуша. Я увезу тебя отсюда. Но сначала сними с себя одежду. Я давно хотел увидеть тебя обнаженной.

Она была готова к тому, что рано или поздно что-то подобное случится, но теперь, когда он потребовал раздеться, «ледяные пальцы страха» сжали сердце, а под ложечкой появилась «холодная сосущая пустота». Помнится, эти слова она прочитала в каком-то романе. Тогда ей показалось, что автор несколько сгустил краски, но теперь она поняла, что он ничуть не преувеличивал. Холодные щупальца страха и впрямь легли ей на сердце, и всю ее сковал леденящий ужас. Хотя она и понимала тщетность попыток, но решила все-таки попробовать отговорить Генри от его намерения.

— Здесь так холодно, Генри, — жалобно произнесла она.

Он рассмеялся:

— Не беспокойся. Я тебя согрею.

Чтобы прекратить этот бесполезный разговор, он приступил прямо к делу: сорвал с нее пальто и отбросил в сторону. Потом протянул руки к ее свитеру.

— Подожди, — попросила она, но Генри не стал ее слушать. Подхватив за нижний край оба свитера, которые на ней были, Генри потянул их вверх, пытаясь снять разом. Действуя таким образом, он едва ее не придушил. Наконец он понял, что от предметов женского облачения лучше избавляться поэтапно. Когда Мэгги осталась в одном бюстгальтере, Генри сделал передышку.

Вот и настал момент, который изменит всю ее жизнь, подумала Мэгги. Никогда еще она не чувствовала себя такой беспомощной. Она знала, что теперь не помогут ни мольбы, ни уговоры, ни жалобы и изнасилования ей не избежать.

Она забывала о холоде, который покусывал ее обнаженное тело, о боли в горле, о синяках и царапинах, которые руки Генри оставили у нее на боках и спине. Все ее помыслы были теперь сосредоточены на одном — на пистолете… Если бы ей только удалось до него дотянуться! Если бы ей представилась такая возможность…

Кружева бюстгальтера не устояли перед сильными пальцами Генри. Разрывая тонкую материю, он испытывал неподдельное удовольствие. Увидев Мэгги обнаженной по пояс, он улыбнулся и, глубоко вздохнув, снова взял у судьбы тайм-аут, то есть сделал еще один небольшой перерыв.

От ужаса и отвращения Мэгги содрогнулась, но Генри — хвала Творцу! — по-своему истолковал причину этой дрожи.

— Сейчас я согрею тебя, дорогуша. Обещаю!

В следующее мгновение он дал волю рукам и начал тискать и гладить ее грудь. При этом он не переставая бормотал:

— Не волнуйся, сейчас я тебя согрею. Не пройдет и минуты, как тебе будет жарко. — Потом, подняв голову и посмотрев на нее, добавил: — Включи свет. Я хочу тебя видеть. Всю.

— Генри, я…

Неожиданно он с такой силой ущипнул ее за соски, что Мэгги оставалось только удивляться, как ей удалось сдержать крик негодования и боли. Для нее оставалось загадкой и то, как после этого ей снова удалось заговорить более-менее спокойно.

— Погоди, Генри, я сейчас.

Она отвернулась будто бы для того, чтобы включить свет, и нагнулась к рулевому колесу.

Одной рукой держась за руль, она лихорадочно шарила под сиденьем в надежде нащупать пистолет. Она уже коснулась пальцем его ствола, когда Генри с силой притянул ее к себе и недовольно сказал:

— Что ты там копаешься? Я сам включу.

Мэгги оставалось сдержать себя, чтобы не расплакаться от злости и отчаяния.

В салоне вспыхнул свет, и Мэгги получила возможность впервые рассмотреть своего преследователя.

Прежде всего она обратила внимание на глаза Генри, которые при виде ее блистательной наготы расширились и потемнели.

— Ты красотка, каких мало, — пробормотал он, поворачивая ее к себе, чтобы как следует рассмотреть. — Но чему я, собственно, удивляюсь? Я ведь знал, что ты красавица.

Мэгги боялась даже дышать. Страх парализовал ее, а сердце колотилось с такой силой, что казалось, будто у нее в голове работает небольшая кузница. При всем том она старалась думать, как действовать при сложившихся обстоятельствах. Может быть, ей следует демонстрировать стыдливость? Нет, если она попросит его погасить свет, он впадет в ярость. Ведь недаром он так грубо толкнул ее, когда она замешкалась. В таком случае он, быть может, предпочитает откровенность и смелость? Возможно, ей даже удастся добиться того, чтобы он чуточку расслабился — если она сделает вид, что ей нравятся его ухаживания.

— Я рада, что ты включил свет, Генри.

Серые глаза Генри сощурились, и он посмотрел на нее в упор.

— Это почему же?

— Я хочу, чтобы ты меня видел.

Генри криво ухмыльнулся, что свидетельствовало: эти слова ему не понравились. Очень не понравились.

— Не смей говорить как шлюха, Мэгги, — сказал он и ударил ее кулаком в глаз, отчего ее голова запрокинулась. От боли и неожиданности она застонала. Генри не обратил на ее стоны ни малейшего внимания. — Но ты ведь не шлюха, верно?

— Нет, — простонала женщина, но затем перед глазами у Мэгги вспыхнули яркие разноцветные искры, а ее нижнюю губу пронзила острая боль: Генри снова ее ударил. Он наносил ей удары снова и снова, а она, стараясь по возможности защитить лицо, думала о том, что совершила очень серьезную ошибку, Конечно, можно было попробовать другой подход, но прежде всего нужно, чтобы он утихомирился.

Господи, заставь его остановиться, прошу тебя! Дай мне еще одну возможность с ним поладить!

Можно было подумать, что Творец услышал ее мольбу, поскольку в следующее мгновение избиение прекратилось. Мэгги решила, что поблагодарит Господа за такое послабление потом. Времени думать о своих синяках и кровоподтеках у нее тоже не было. Сейчас, сию минуту, ей нужно было придумать нечто по-настоящему важное: причину, которая заставила бы Генри прекратить ее избивать.

— Ты только посмотри, что я натворил. А все из-за тебя! — сказал Генри потухшим голосом, рассматривая нанесенные им Мэгги повреждения: рассеченную губу, из которой сочилась кровь, синяк под глазом, припухшую скулу.

Черт бы побрал эту бабу! Говорила она по крайней мере как самая настоящая шлюха. Генри ненавидел шлюх. Их вульгарные манеры вызывали у него отвращение, а притворные вздохи и страстные вопли, которыми они сопровождали совокупление, заставляли его бледнеть от ярости. Генри знал, что это всего лишь игра. Он никогда им не верил — ни одному их слову, поскольку их слова тоже были частью этой игры. Иногда Генри удавалось сделать так, чтобы шлюхи больше не играли в свои игры. Никогда. Генри вздрогнул от отвращения. Он-то думал, что эта Шеншина отличается от других, а она…

— Прости, Генри. Я сказала не то, что думала. — Мэгги закусила разбитую губу и тяжело вздохнула. — Мне… мне казалось тебе будет это приятно. Я думала, тебе хочется, чтобы я произнесла именно эти слова.

Генри бросил на нее недоуменный взгляд.

— Ты хочешь сказать, что старалась мне угодить?

Мэгги кивнула, опасаясь словом или жестом снова вызвать в нем ярость.

Генри закрыл глаза и глубоко, удовлетворенно вздохнул.

Вот оно как дело повернулось! Говорил же он себе, что она — другая. Он был уверен в этом с самого начала. Генри тихо рассмеялся:

— Вот за это я тебя люблю, Мэгги. Я всегда тебя любил. И ты ведь знаешь об этом, правда?

Мэгги с готовностью кивнула.

— Ты тоже меня любишь, правда?

Мэгги с шумом втянула в себя воздух и снова кивнула. Это было не так уж трудно. Сейчас она готова была сказать и сделать что угодно.

— В таком случае, дорогуша, докажи мне это. Покажи, как сильно ты меня любишь.

Мэгги очень бы хотелось знать, что он имеет в виду. Если она приступит прямо к делу, как говорится, без затей, это снова грозит ей побоями. Нет, спешить ублажать Генри не стоит.

— Я не знаю, как мне тебе это показать, Генри. Не знаю, что мне делать.

Генри улыбнулся. В его безумной улыбке неожиданно проступила такая неподдельная нежность, что у Мэгги по спине побежали мурашки. Потом он заговорил медленно и раздельно, будто объяснял азы какой-нибудь невинной школьнице:

— Сначала поцелуй меня, дорогуша, а потом расстегни мне брюки.

Болезненный спазм сжал желудок. При мысли о том, что ей придется заняться с этим чудовищем оральным сексом, Мэгги едва не стошнило. Может быть, наброситься на него с кулаками — и покончить с этим делом? Но нет, смерть — это не лучший выход, напомнила она себе.

Она поступит так, как он требует. Она сделает все, что он захочет, а потом при первой же возможности его пристрелит. Мэгги прижалась к Генри и принялась покрывать его лицо поцелуями. Хотя нижняя губа у нее чертовски болела, Мэгги выдержала экзамен.

— Тебе нравится, Генри?

— Ты просто прелесть, дорогуша, — проговорил он, тяжело дыша.

Изо рта у Генри пахло, и Мэгги снова едва не стошнило. Курит слишком много и зубы не чистит, подумала она. Все, что имело отношение к этому человеку, начиная от его болезненной мании и заканчивая не слишком чистым телом, вызывало у нее омерзение. Но выбора у Мэгги не было: хочешь не хочешь, придется заниматься с ним любовью.

Она целовала его снова и снова, стараясь не разжимать губ. Слава Творцу, этого он от нее не требовал. Судя по всему, ему и так было хорошо.

Его дыхание становилось все более хриплым и прерывистым, а голова все больше откидывалась на спинку сиденья. Наконец произошло то, чего она больше всего опасалась.

— Брюки, Мэгги, — пробормотал он. — Расстегни мне брюки!

Теперь ей уже не надо было разыгрывать роль застенчивой девушки. Она боялась этого момента и отдаляла его, как ни одна девственница на свете. Хотя при этом ей не приходило в голову, что он расценит ее колебания как проявление стыдливости.

— Не бойся, дорогуша. Тебе это понравится. Я так давно об этом мечтал, — прошептал он.

Генри заставил ее встать на колени на полу салона. Ей было холодно, чувствовала она себя премерзко, и в спину упиралась ледяная приборная доска. Короче, положение у нее было хуже некуда.

— Я… я не знаю, что делать дальше, — прошептала она.

— Дотронься до меня дорогуша, потрогай меня.

Мэгги снова содрогнулась всем телом: ничего, кроме страха и отвращения, она не испытывала. Генри хотел, чтобы она ласкала его. Если она откажется, он снова начнет ее колотить. Если же она поступит так, как он хочет, Генри может решить, что она слишком смелая и искушенная женщина, а стало быть, ничем не лучше шлюхи. Как говорится, куда ни кинь, везде клин. Неужели придется до него дотронуться? Но с другой стороны, если она откажется…

— Ну, чего ты ждешь? — последовал вопрос. На этот раз голос Генри прозвучал резко, почти грубо. — Ты ведь хочешь его потрогать, правда?

Мэгги кивнула. Помня о наказании, которое ожидало ее в случае отказа, она медленно, потянулась дрожащей рукой к его промежности, но… опоздала. Слишком долго она колебалась. Теперь Мэгги испугалась по-настоящему. Она не знала, как поведет себя Генри после того, что случилось.

Он и впрямь выглядел грозно. Прежде всего он выругался и продолжал ругаться и угрожать ей самыми страшными карами до тех пор, пока Мэгги не затряслась от ужаса. Что ей сейчас делать? Как быть? Как успокоить этого разгневанного монстра?

— Шлюха. Ты это сделала специально! Слишком долго тянула, — крикнул Генри, вцепился ей в волосы и принялся дергать за них с такой силой, что голова у нее начала мотаться из стороны в сторону. — Ты такая же, как все остальные. Хочешь, чтобы мужчина молил тебя о том, что он должен получать по праву!

Мэгги вдруг подумала, что теперь изнасилование ей не грозит. Мужское достоинство Генри висело бессильно, как тряпка. Но затем ей пришло в голову, что в своем бессилии он может обвинить ее. Что же последует за этим?

Черт, если бы не этот проклятый подлокотник, разделявший сиденья! Тогда бы она сумела достать свой пистолет.

— Я не виновата, — закричала она, чувствуя, как пальцы Генри все сильнее впиваются в ее тело. — Я не знала, что делать! Правда.

Генри рассмеялся смехом оперного злодея.

— Не знала, говоришь? Лгунья! Каждая женщина понимает, что делать в таких случаях!

Она говорила, что хочет его, но она солгала. Шлюхи только и делают, что лгут. Генри передернуло от отвращения. Она отлично знала, как ублажить мужчину — все шлюхи об этом знают, — просто притворилась неумехой. Но ничего, он ей отомстит за то, что лишила его удовольствия.

В глазах Генри появился безумный блеск, а его рот скривился в зловещей усмешке.

— Шлюха! — снова крикнул он и ударил Мэгги с такой силой, что ее голова резко качнулась в сторону, а в шейном позвонке что-то хрустнуло. При этом она ударилась о приборную доску и из ее разбитого лба потекла кровь. Генри отпустил ее: она все равно находилась в полуобморочном состоянии. Но в следующее мгновение Генри снова принялся ее избивать, и каждый новый удар был сильнее и беспощаднее предыдущего. Потом Генри снова протянул к ней руки. Перекинув ее тело через подлокотник кресла, Генри продолжал одной рукой наносить ей удары, а другой стал расстегивать пояс у нее на брюках.

Оказывается, насчет изнасилования она ошиблась. Генри уже восстановил свой мужской потенциал и решил-таки овладеть ею. Мэгги в этот момент ничего, кроме боли, не чувствовала. Ее сознание равнодушно отметило этот факт, и все.

Поначалу она пыталась сдерживаться, но потом от боли и ужаса начала кричать. Ее крики и стоны все больше возбуждали маньяка. Он пришел в такое неистовство, что стал впиваться зубами ей в грудь, разражаясь после каждого укуса безумным смехом.

Мэгги окончательно поняла, что эту ночь ей не пережить. Обидно! Она так старалась выдержать, сделала для этого все возможное… Даже если ей сейчас удастся достать пистолет, он выхватит у нее оружие, и из него же ее и пристрелит. Ну и пусть, сказала она себе. Все равно ей конец, так что какая разница? По крайней мере тогда закончится весь этот ужас.

Генри был слишком занят, чтобы заметить, как она шарит ладонью под сиденьем, пытаясь нащупать рукоять оружия. А потом в салоне раздался страшный грохот — за мгновение до того, как Генри обрушился на нее всем телом. Громче этого звука Мэгги в жизни ничего не приходилось слышать.

Только через несколько секунд она наконец осознала, что поднять с пола пистолет и выстрелить ей все-таки удалось. Странно, ей не раз приходилось стрелять из пистолета на стрельбище, но никогда еще звук выстрела не казался ей таким оглушительным.

Теперь Мэгги чувствовала на себе свинцовую тяжесть, по-видимому, уже мертвого тела. Его горячая кровь заливала ей грудь и текла не переставая, согревая ее и защищая от царившего в салоне леденящего холода. Но Мэгги этого не замечала — ей было не до того. Единственное, о чем она мечтала в эту минуту, — это выбраться из салона и оказаться как можно дальше и от этого места, и от этой машины с окровавленным трупом.

Мэгги боялась смотреть на Генри и уж тем более до него дотрагиваться, но, чтобы выбраться из машины, ей было необходимо от него освободиться. Основательно вымазавшись в крови, она спихнула с себя тело Генри и, распахнув дверцу машины, полной грудью вдохнула холодный чистый воздух. Соскользнув с ледяной горки, на которой стоял ее автомобиль, она упала на снежный наст и, всхлипывая от наслаждения, принялась оттирать кожу мягким чистым снегом. Она хотела избавиться от всего, что было связано с ее преследователем: от его липких прикосновений, от его запаха, от того ужаса, который ей пришлось пережить по его милости. У нее началась истерика, и из глаз потоком хлынули слезы, но Мэгги не отдавала себе в этом отчета. Задыхаясь от рыданий и холодного воздуха, она пригоршнями брала из сугроба снег и без конца терла им себе лицо, руки, грудь. Никогда еще она не чувствовала себя такой грязной, и чтобы очиститься, отмыться от этой грязи, не хватило бы всего лежавшего вокруг снега.

Постепенно сковывавший ее страх стал отступать. Сердце уже билось ровнее и тише, восстановилась и способность разумно мыслить. Как только это произошло, она ощутила страшный, пронизывающий холод, пробиравший ее до костей.

Ей не хотелось возвращаться в машину за своим пальто, но пришлось. Пальто лежало там, куда его швырнул Генри, — на полу. Ей до того не терпелось выбраться наружу, что одевалась она уже на улице.

Наконец Мэгги, с трудом попадая дрожащими руками в рукава, натянула на себя пальто. За все это время она ни разу не вспоминала о синяках, кровоподтеках и прочих травмах и ушибах. Она их просто не чувствовала. Все ее помыслы были сосредоточены на одном — как бы побыстрее унести ноги от этого проклятого места. Испачканная кровью меховая подстежка пальто согрела ее дрожащее тело. Пятясь, Мэгги стала отходить от машины, озираясь в поисках автомобиля, на котором приехал маньяк.

Она увидела его седан и бросилась к нему по глубокому снегу, падая, поднимаясь и снова падая. Когда она добралась до машины, то с ног до головы вывалялась в снегу, но это мало ее заботило. Теперь она наконец освободилась от Генри и того ужаса, который он вселил в нее.

Усевшись за руль, Мэгги поднесла руку к замку зажигания и вскрикнула от отчаяния: ключей в замке не оказалось. Генри забрал их с собой. Нужно было снова возвращаться к машине. Господь свидетель, до чего ей этого не хотелось. Она заранее содрогалась при мысли, что ей придется снова увидеть поверженного маньяка, а главное — прикасаться к нему, обшаривать его карманы.

Впрочем, ей удалось взять себя в руки, и к машине она подошла уже куда более собранная и спокойная. Забравшись в салон, она тщательно обыскала тело, а когда обнаружила ключи, горячо возблагодарила провидение.

Благодаря ночной работе снегоочистителей дорога была в довольно приличном состоянии, хотя снег и продолжал сыпать. Мэгги развернулась на посыпанном песком кольце развязки и неторопливо покатила в ту сторону, откуда приехала.

Глава 4

В закусочной для водителей-дальнобойщиков, находившейся в часе езды от запорошенной снегом машины Мэгги, за отдельным столиком в полном одиночестве восседал Майк Стэнфорд. Перед ним стояла кружка с горячим кофе, а справа находилось окно, сквозь которое можно было наблюдать за вздымавшей снежные вихри бурей. Через проход от Майка, выстроились в ряд остальные столики заведения.

На столике рядом с кружкой лежал порыжевший от непогоды стетсон. Майк был одет, как одевается обычно по будням рабочий люд, проживающий к западу от Миссисипи, — во фланелевую ковбойку, подбитую овчиной куртку из джинсовой ткани, узкие, обтягивающие джинсы и ковбойские сапоги на высоких каблуках. На высоком, стройном Майке эти вещи выглядели куда лучше, чем на прочих посетителях заведения.

Из своего уединенного закутка он наблюдал за тем, как официантка Стейси со смехом отбивалась от приставаний одного из заезжих водил, которому вдруг вздумалось за ней поухаживать. Майк ходил в школу с ее младшей сестрой и знал Стейси, можно сказать, уже тысячу лет. Она все еще была весьма аппетитной особой, хотя родила четверых детей и имела маленькую внучку, столь же острую на язык, как и ее бабка.

Слушая перепалку, Майк только посмеивался: заезжему водиле ничего не светило, и это было ясно с самого начала. Стейси прожила в браке с Чаком Паркером лет двадцать и считалась женщиной добропорядочной. Ее муж Чак был человеком огромного роста и невероятной толщины. Красотой он настолько не блистал, что им можно было пугать маленьких детей, но Стейси это, похоже, ничуть не заботило.

Иногда, когда Стейси позволяла себе хлебнуть лишку, она во всеуслышание заявляла, что в темноте внешность мужчины не играет никакой роли. Главное, чтобы мужчина был мужчиной, а у Чака все большое — не только руки, ноги или живот. Если этот разговор происходил в присутствии ее мужа, тот краснел, как девица на выданье, и с мягкой укоризной говорил: «Стейси!». Это лишь убеждало присутствующих в том, что Стейси не лгала. Обычно после этого женщины, наблюдавшие подобную сцену впервые, начинали смотреть на Чака по-другому, а мужчины хлопали его по спине и приглашали к стойке выпить. В честь мужской оснастки Чака, говорил себе при этом с улыбкой Майк.

Майку вдруг пришло в голову, что в последнее время он все больше думает о происходящем между мужчиной и женщиной в постели. С чего бы это? Ответ лежал на поверхности. Со дня его последней встречи с Ленни прошло уже около двух месяцев.

Сначала у него был грипп, а когда он оправился от болезни, на него навалилась работа, и ни для чего другого времени уже не оставалось. То он был слишком слаб, чтобы поехать в город, то слишком занят. Потом, когда он разобрался с делами и появилась возможность немного пожить для себя, подошло время родительского отъезда. Торжественные проводы заняли двое суток — весь уик-энд. Хотя кое-что взяла на себя сестра, основную работу по подготовке к проводам возложили на Майка. Сьюзен писала и рассылала приглашения, заказывала в ресторанах еду, но доставка пищи находилась целиком в ведении брата. Поскольку его сестра вечно что-нибудь забывала, Майку пришлось не раз и не два гонять за тридцать миль в город, чтобы прикупить пива и лимонаду.

Он улыбнулся. Его родители выехали из дома вчера днем и теперь, по его расчетам, уже нежились под жарким солнцем на пляже в Майами. Майк и Сьюзен скинулись и оплатили матери и отцу свадебное путешествие, на которое у них в свое время не хватило денег. Майк был счастлив, что ему представилась возможность отправить родителей отдыхать. После того, что им пришлось по его милости пережить, месяц отдыха пришелся им весьма и весьма кстати.

Пять лет назад Майка обвинили в убийстве. Отец и мать ни на мгновение не усомнились в его невиновности, верили ему безоговорочно и стояли на этом крепко, утверждая, что произошла судебная ошибка. Эти тяжелые времена Майку удалось пережить только благодаря их поддержке. К сожалению, сказать то же самое о своей бывшей жене он не мог.

Впрочем, Майк не особенно ее винил. Трудно представить молодую женщину, которая на протяжении двадцати лет может оставаться тебе верной и ждать тебя, пока ты будешь отбывать срок в тюрьме. Ожидать такого от Синтии было бы слишком, да он и не стал бы.

Другое дело, что ее заявление о разводе оказалось у него в камере уже через неделю после того, как его посадили. Заявление Майк подписал, но с тех пор женщинам не верил.

Теперь его бывшая жена жила в Калифорнии. Она вторично вышла замуж, и Джимми, их сын, жил с ней и ее новым мужем. Майк навещал как-то мальчика на Рождество и провел с ним пару недель во время летних каникул. Эти встречи обернулись тяжким испытанием и для обоих — особенно для Майка, потому что он хотел бы видеть своего сына гораздо чаще. Тем не менее он считал, что все устроилось, в общем, неплохо — получше, чем бывает после некоторых разводов. По крайней мере они с Синтией кое-как ладили друг с другом и могли при необходимости договориться.

Прежде чем душевная боль и печаль оставили Майка, прошло довольно много времени. Теперь он считал, что настоящий мужчина не имеет права на сантименты. Его собственные нежные чувства, по его глубокому убеждению, умерли в тот самый момент, когда он в камере подписывал документы о разводе.

Возможно, Майк и в самом деле забыл бы о том, что такое любовь и привязанность, если бы не его родители. В течение года они приходили к нему каждый четверг, день посещений, и неизменно подбадривали его. Они же находились рядом с ним в тот знаменательный день, когда все обвинения с него были сняты и он вышел из ворот тюрьмы свободным человеком. Как хорошо, что Сьюзен додумалась устроить родителям сюрприз и подарила им на тридцать пятую годовщину свадьбы авиабилеты до Майами! В сущности, это была первая поездка стариков за пределы штата, и Майк с удовольствием представлял себе, как они сейчас греются на золотых пляжах курорта.

Майк жестом показал официантке, чтобы она снова наполнила ему кружку. Тут его внимание привлек свет фар подъезжавшего к заведению автомобиля. На его взгляд, машина двигалась слишком уж быстро. Неужели водителю невдомек, что под снегом и песком лежит слой льда? Что это за водитель такой — новичок, что ли?

Когда машина, не сбавляя скорости, подлетела к закусочной и затормозила в каких-нибудь двух футах от принадлежавшего Майку джипа «Чероки», Майк невольно напрягся. Вот дьявольщина! Этот парень играет в опасную игру.

Место парковки было ярко освещено. На фоне горевших фонарей стена сыпавшего с неба белого снега создавала иллюзию экрана, на котором отлично было видно все, что происходило на парковочной площадке.

Майк наблюдал за тем, как дверь зеленого седана распахнулась и из него высунулся носок обшитого мехом тапочка. Что за черт? Кому это пришло в голову разъезжать зимой в домашних шлепанцах?

Но вот на свет Божий показался и владелец автомобиля. Женщина, да к тому же, похоже, не слишком твердо державшаяся на ногах. Закрывая дверцу, она всем телом привалилась к машине, словно собираясь с силами перед тем, как совершить рывок к ярко освещенным дверям закусочной.

Пьяная! Майк одной энергичной фразой выразил свое отношение к дамам, которые отправляются в путь, будучи под градусом, да еще по такой дороге и в такую погоду.

В следующую минуту, однако, он понял, что был не прав. Несмотря на слепящие огни и мельтешение снега за окном, можно было заметить кое-какие несомненные признаки того, что путешественница попала в беду. Майк нахмурился, прищурил темные глаза и всем телом подался вперед, стараясь получше рассмотреть женщину. Левый глаз у нее заплыл, из рассеченной нижней губы текла кровь, запекаясь на подбородке.

Оттолкнувшись от машины, как от трамплина, женщина неверными шагами двинулась к двери закусочной. Налетевший в этот миг порыв ветра распахнул полы ее незастегнутого пальто, и Майк понял, что под пальто на ней ничего, кроме брюк, нет. Он успел разглядеть также кровавые ссадины у нее на груди. Принимая все это во внимание и глядя на то, с каким трудом женщина передвигалась, можно было предположить, что она была основательно изранена или избита.

Майк вскочил. Он не знал, что предпринять: никаких четких мыслей у него по этому поводу не было. Он знал только, что этой женщине необходимо помочь.

Мэгги, напрочь позабыв о том, какое неприглядное зрелище представляет, пробиралась сквозь сугробы стоянки к ярким, манящим огням закусочной, поминутно смахивая набегавшие ей на глаза слезы радости и облегчения. Она находилась в состоянии шока и передвигалась лишь благодаря адреналину, который измученный организм щедрыми порциями впрыскивал ей в кровь. Но все-таки ее соображения хватало настолько, чтобы понимать: без посторонней помощи ей не обойтись. От ее руки погиб человек, и ей необходимо найти кого-нибудь — все равно кого, — чтобы выговориться, рассказать об этом.

Когда Мэгги вошла в зал, пальто у нее было запахнуто, так что о ее состоянии знал только Майк.

И первым она увидела именно его: он стоял у своего столика в стороне от большой компании водителей-дальнобойщиков. Мэгги ни секунды не колебалась: она сразу же направилась к Майку и, даже не спросив у него разрешения, уселась за его столик, спиной к шумной компании подгулявших водителей и официанток, громко болтавших, смеявшихся и, казалось, никого и ничего вокруг себя не замечавших.

«Уселась за столик» — это, пожалуй, было слишком сильно сказано. Она буквально упала на стоявший у стола диванчик. Тут Майк окончательно уверился в том, что пальто женщины, в особенности один рукав, покрыто коричневыми пятнами запекшейся крови.

Лицо незнакомки было разбито и обезображено. Какой-то сукин сын основательно над ней потрудился, подумал Майк с отвращением. Должно быть, самоутверждался за ее счет. Сам он терпеть не мог насилия и дрался в исключительных случаях. Он считал, что люди всегда могут между собой договориться. Но сейчас руки у него сами собой сжались в кулаки: несмотря на свои убеждения, он готов был лично наказать подонка, так изуродовавшего эту даму.

— Вызовите полицию, — сказала она, прежде чем Майк успел промолвить хоть слово. — Очень вас прошу.

— Вы в порядке? — спросил Майк, усаживаясь на диванчик напротив.

Прежде чем ответить на этот вопрос, Мэгги пришлось немного подумать. Наконец она утвердительно кивнула и произнесла:

— Кажется…

— Что случилось? — По правде сказать, понять, что с ней случилось, было нетрудно. Майк задал этот вопрос машинально, просто чтобы не молчать.

— Я убила человека.

Господи! Ничего подобного он услышать не ожидал. Он-то думал, что сейчас она поведает ему историю о том, как муж застал ее с любовником и набросился на нее с кулаками. Он готовился даже выслушать ее жалобы на ревнивый характер мужа, хотя следы побоев на ее лице говорили скорее не о ревнивом характере, а о невероятной жестокости того, кто ее избил.

— Что вы говорите? Вы уверены? Что все-таки случилось? — задал Майк женщине три вопроса подряд, не давая ей возможности ответить.

— Это Генри, — помолчав, пояснила женщина так, будто Майку теперь все должно было стать понятно. — Он меня нашел! — Она покачала головой, и ему показалось, что она сию минуту заплачет, но ничего подобного не произошло. С силой вздохнув, она уставилась на стоявшую перед Майком кружку. — Вы дадите мне кофе? Хотя бы капельку?

Майк молча подвинул ей кофе. Женщина схватила кружку и припала к ней распухшими губами. Она чуть скривила рот, и Майк решил, что горячий напиток обжег ее рассеченную нижнюю губу. Тем не менее она прикончила содержимое большой кружки одним глотком, не оставив на дне ни капли. Потом незнакомка глубоко вздохнула и пробормотала, ни к кому конкретно не обращаясь:

— А я-то думала, мне удалось от него сбежать. — Она вздрогнула, зябко повела плечами и добавила: — Господи, как я на это надеялась! Как молилась!

На шее у нее виднелись свежие кровоподтеки и царапины. Некоторые еще кровоточили. Что бы там ни произошло между этой женщиной и неизвестным Генри, решил Майк, ублюдок вполне заслужил свою участь.

— Посидите здесь, никуда не уходите. — Майк поднялся и направился к телефонной будке. По пути он попросил у Стейси принести на его столик еще два кофе.

Он вошел в будку и набрал номер Джима Фостера. Вайоминг, конечно, штат большой, но людей в нем живет не так уж много, а здесь, в этой глуши, и того меньше. Так что каждого местного копа Майк знал лично. С Джимом, к примеру, они вместе ходили в школу. Это Джим арестовал его, когда на улице было найдено тело женщины и все улики указывали на него. Он на Джима был не в обиде: тот исполнял свой долг, вот и все. Ему пришлось-таки арестовать Майка. А что Джиму было делать, когда имелся свидетель, который прямо указывал на Майка и уверял, что это он убил?

Майк дозвонился до участка сразу, что, принимая во внимание капризы погоды, уже само по себе было чудом.

— Полиция, — отозвался голос на другом конце провода.

— Мне Джима Фостера.

— Нет его.

— А когда он вернется?

— На шоссе № 80 произошла авария. Грузовик врезался в автобус. Говорят, там черт знает что творится. Так что, думаю, это надолго.

Майк обдумал полученную информацию. Его приятель мог находиться на месте аварии до самого утра. А что ему, Майку, прикажете все это время делать? Нельзя же оставлять эту женщину в одиночестве?

Сквозь стекло будки он увидел, как один из компании дальнобойщиков поднялся с места и двинулся к столику, за которым сидела незнакомка. Ее волнистые, цвета меди, волосы рассыпались по плечам, скрывая следы побоев. Видимо, водитель не заметил, как она вошла, но потом увидел незнакомую даму и решил с ней немного пофлиртовать, пока не закончится снегопад.

— Скажите ему, чтобы он позвонил Майку Стэнфорду, когда вернется, ладно?

— Он знает, где вас найти?

— Знает. — Майк швырнул трубку на рычаг и вернулся к своему столику. На этот раз он уселся на диванчике рядом с женщиной, прикрывая от посторонних взглядов ее испачканное кровью пальто. Она не смотрела ни на водителя грузовика, который пытался с ней заговорить, ни на Майка. Все ее внимание было сосредоточено на двух чашках с дымящимся кофе, стоявших перед ней на столе. Волосы прикрывали ей лицо, и водила никак не мог определить, хорошенькая она или нет. Но тут полы ее расстегнутого пальто разошлись и взгляду дальнобойщика предстала ее обнаженная грудь. Майк проследил за его алчным взглядом и поторопился стянуть пальто на ее груди. При этом он коснулся ее тела.

Майк вовсе не хотел до нее дотрагиваться, просто так уж получилось. Чувство, которое он испытал при этом, было подобно удару тока. Чертовщина какая-то, сказал он себе, пора, видно, ехать к Ленни, и как можно скорее.

— Что это с ней приключилось? — спросил шофер, располагаясь напротив.

— Попала в аварию.

— Ну и как она? В норме?

— Выкарабкается, — отрезал Майк, надеясь, что так оно и будет. Между тем незнакомка тряслась как осиновый лист. Интересно, чья это кровь у нее на пальто: неизвестного Генри, которого она укокошила, или ее собственная? Может, у нее вообще кровотечение, и еще немного — и она от потери крови упадет в обморок?

Водитель грузовика вернулся на свое место, а Майк, обхватив женщину за плечи, тихо произнес:

— Знаете что? По-моему, вас нужно отвезти в больницу.

Мэгги некоторое время смотрела на него невидящим взором. Ее мысли все еще блуждали среди ужасов этой никак не кончавшейся ночи. Она сначала даже не поняла, кто он. Ах да, вспомнила Мэгги, это тот человек, к которому она обратилась за помощью.

— Скажите, когда приедет полиция?

— В том-то все и дело — полиция не приедет.

— Почему? — Мэгги смутилась. Неужели она ему ничего не сказала? Может быть, ей только показалось, что она с ним разговаривала? — Послушайте, разве я вам ничего не объяснила?

— Да объяснили, объяснили, — перебил ее Майк. — Просто на шоссе произошла авария, все полицейские там. Сколько это продлится — неизвестно.

— Понятно, — произнесла она с отсутствующим видом, и Майк подумал: понимает ли она то, что ей говорят?

— Вас надо отвезти в больницу.

— Не надо никуда меня отвозить. — Она покачала головой и застонала. Похоже, каждое движение причиняло ей боль. — Я прекрасно себя чувствую.

— Вы меня обманываете, мадам. Вы не можете хорошо себя чувствовать. Вас сильно избили.

— Мне необходимо выспаться.

— Возможно, вы в состоянии шока. Потом будет хуже.

— Вряд ли. Говорю же, у меня все в порядке. Вы можете отвезти меня в мотель?

Майк вздохнул. Погода была ужасная, дороги — хуже некуда. Впрочем, джип вполне мог доставить их до его, Майка, ранчо. Гораздо хуже было бы съезжать с главной магистрали и рыскать в темноте по занесенным снегом проселкам в поисках ночлега для этой женщины. В любом случае он не мог ее бросить — тем более в таком состоянии. Может быть, не слушать ее и отвезти в больницу? И какого черта он заехал в эту забегаловку? Проехал бы мимо, меньше было бы забот.

— Пошли, — скомандовал он, поднимаясь и кладя на стол несколько долларовых купюр.

Сил, чтобы противоречить, у Мэгги не было. Признаться, ни ехать куда-либо, ни даже двигаться ей не хотелось. Тем не менее она встала и зашагала к выходу.

Майк тащил ее за собой как на буксире, прикрывая собственным телом от нескромных взглядов.

Когда они вышли из закусочной и он помог ей сесть в джип, она спросила:

— Куда мы все-таки едем?

— Я отвезу вас домой.

«Домой», — повторила про себя Мэгги. Какое удивительное слово! Она подумала, что в жизни не слышала слова лучше и добрее. А еще это слово сулило безопасность и покой, которых ей так не хватало.

— Но прежде мы заедем в больницу!

Этого Мэгги уже не слышала. Она продолжала думать о доме. Ей и в самом деле пора домой. А то снова начнут вспоминаться всякие ужасы…

Через четверть часа Майк припарковал свой джип у приемного отделения местного госпиталя. В вестибюле стояла тишина, которую, впрочем, временами нарушали вопли роженицы, в перерывах между схватками отвечавшей на вопросы дежурной сестры.

Но этот покой был обманчив: врачи и сестры готовились принять пострадавших при аварии на шоссе № 80. До сих пор, правда, никого еще не привезли.

Майк отвел Мэгги в смотровую и помог улечься на узкую койку с белым чехлом. Появилась сестра, оттерла его в сторону.

— Подождите за дверью, — потом спросила: — Остальных скоро привезут?

— Откуда мне знать? — Майк понял, что его протеже приняли за жертву недавней катастрофы, но разубеждать сестру не стал. Решил оставить все объяснения на потом.

Сестра стащила с Мэгги пальто и, увидев у нее на теле следы зубов, ахнула. Ей понадобилось не больше секунды, чтобы понять, что эта женщина отнюдь не жертва дорожного происшествия.

— Что с вами случилось?

— Один человек… — начала было Мэгги, но, заметив в голубых глазах медсестры слезы, закончить так и не смогла.

— Тот, что привез вас сюда?

— Нет. — Мэгги вяло помотала головой и застонала. Ну почему она даже головой не может пошевелить, чтобы при этом не чувствовать боли?

Через полчаса, когда привезли первую партию пострадавших, в приемном отделении начался самый настоящий ад. Майк стоял в стороне от захлестнувшего отделение потока носилок и думал, что теперь ему самое время уносить ноги. Скоро должна была приехать полиция, которая примет у рыжеволосой незнакомки заявление и сделает все, что полагается в таких случаях. В конце концов, это убийство… не его это дело — вот что. Он уже помог этой женщине чем мог. Ему больше нет никакой необходимости топтаться в приемном отделении. Тем не менее по какой-то неведомой ему самому причине он продолжал стоять.

Мимо него пронесли уже не меньше дюжины раненых, а еще восемь носилок с пострадавшими стояли в коридоре: персонал дожидался, когда освободятся операционные. Наконец из смотровой вышла Мэгги и, привалившись к стене, остановилась неподалеку от Майка. Он тут же подошел к ней.

— Ну, что сказал врач? У вас все нормально?

Сестра промыла и перевязала ей раны, после чего сводила на рентген. Диагноз — легкая контузия.

— Они вас положат в палату?

— Нет. Давайте уйдем отсюда.

Когда они катили по дороге, направляясь к ранчо, ему вдруг пришло на ум, что Мэгги не заполнила медицинскую форму.

— Мы совсем забыли про формальности, — сказал он.

— Я завтра вернусь в госпиталь и все заполню. Вы можете отвезти меня к моей машине?

— Боюсь, что вам еще рано садиться за руль.

— Да не в этом дело… там остались мои вещи. Мой кошелек… ну и все остальное. Мне нужно взять… — Мэгги не закончила. Она невероятно, смертельно устала. Откинувшись на спинку сиденья, она забылась неглубоким, беспокойным сном.

Майку пришлось возвращаться к закусочной для дальнобойщиков.

Но салон автомобиля был пуст, пуст был и багажник. Ни чемоданов, ни другого багажа. Майк нахмурился.

— Мадам, здесь нет ни чемоданов, ни сумок, — тронул он спящую Мэгги за плечо. — Мадам, вы меня слышите?

Открыв глаза и увидев Майка, Мэгги поначалу испугалась и уже открыла было рот, чтобы закричать. Но потом, слава Богу, сообразила, что это не Генри. Генри уже нет на свете. Хвала Всевышнему, Генри умер.

— Что вы говорите?

— Говорю, что никакого багажа в машине нет. Она пуста.

Мэгги замигала от яркого света.

— Где мы?

— На стоянке у закусочной. У вашей машины.

— Это не моя машина. Моя машина в часе езды к северу от трассы.

Майк задумчиво потер лоб. Он уже не знал, чему верить.

— Вы ничего не напутали? — на всякий случай уточнил он.

— Меня повело на развязке, и я застряла в кювете, понимаете? — Она с надеждой заглянула ему в глаза. Казалось, для нее было очень важно, чтобы он ей поверил. — Машину почти полностью занесло снегом.

— Как, интересно знать, мы ее теперь отыщем?

— Она на дороге № 18. Не знаю, как это случилось, но я съехала с автострады и очутилась там.

Майк кивнул. Поворот на дорогу № 18 был примерно в миле от закусочной. Майк прикинул: чтобы добраться туда, потребуется не так уж много времени.

— Постарайтесь не заснуть. Скажете мне, где остановиться.

Мэгги изо всех сил боролась со сном, но от печки исходило такое приятное тепло, а машину так ритмично покачивало, что она не выдержала и смежила веки.

Ее помощь Майку, однако, не понадобилась. По дороге № 18 ездили редко и, хотя шел снег, две борозды от колес были еще видны. Следы неожиданно обрывались у развязки. Где-то здесь и надо было искать брошенный Мэгги автомобиль.

Майк вылез из джипа и огляделся. Обнаружить оставленную машину не составило труда: как женщина и говорила, ее почти полностью завалило снегом и она напоминала небольшую снежную горку.

В салоне горел свет, но поскольку стекла были залеплены снегом, Майку ничего толком рассмотреть не удалось. Он распахнул дверцу. Ожидая увидеть в салоне убитого, он морально готовил себя к этому. Но машина была пуста. Крови было сколько угодно, но труп отсутствовал.

Чуть погодя Майк заметил в снегу кровавую дорожку, которая тянулась от машины к придорожным кустам. Судя по всему, пресловутый Генри получил тяжелое ранение, но тем не менее остался жив.

Майк обнаружил сумочку Мэгги и ее чемоданы на заднем сиденье. Прикрываясь рукой от ветра, он открыл багажник, и достал оттуда еще две сумки. Все эти вещи он отнес в свой джип.

Когда Майк снова уселся за руль и посмотрел на незнакомку, оказалось, что она уже проснулась и теперь не сводила с него широко раскрытых глаз, в которых застыл немой вопрос.

Майк отрицательно покачал головой:

— Там его нет.

— Кого?

— Убитого вами человека, вернее, не убитого — трупа в салоне нет.

Мэгги с шумом втянула в себя воздух, ее глаза округлились от ужаса.

— Но он должен быть там! Должен! Ведь я убила его! Убила!

Майк снова покачал головой.

— Какое у вас было оружие?

— Что? Ах да, пистолет.

— Где он?

У Мэгги все поплыло перед глазами, а горло перехватил спазм. Больше сдерживаться она была не в силах.

— Я не знаю, куда он делся! — закричала она прерывающимся голосом. — Я оставила его там, в машине! — Она открыла дверцу и стала вылезать из джипа. — Сейчас я его найду.

— Оставайтесь на месте. — Майк втащил ее обратно за воротник пальто. Потом протянул руку и захлопнул дверцу. — И сидите смирно.

Мэгги с замирающим сердцем наблюдала за тем, как он возвращался к ее машине.

Разве может такое быть, чтобы Генри исчез? Возможно, этот мужчина его просто не заметил? Труп должен быть в машине, должен!..

Господи, сделай так, чтобы труп Генри был!

У Мэгги затряслись руки, на нее нахлынул такой невыносимый ужас, что впору было кричать. Теперь Генри чудился ей за каждым деревом, за каждым кустом, и казалось, он в любой момент может на нее наброситься. Генри был здесь и следил за ней — Мэгги в этом не сомневалась. Она даже чувствовала на себе его взгляд. Кто знает, быть может, в эту самую минуту он наводит на нее пистолет? Нет, терпеть это она была не в состоянии!

Она уже хотела изо всей силы надавить на кнопку сигнала, когда Майк распахнул дверцу и торопливо устроился на сиденье.

— Он где-то здесь, — пробормотала Мэгги, прижимая руки к груди. — Нам нужно уезжать отсюда — и поскорее!

Майк отлично понимал незнакомку. Напуганной женщине ничего не стоило вообразить, что где-то в темноте прячется наблюдающий за ними человек. Если же Генри, вооружившись пистолетом, и в самом деле скрывался неподалеку, то задерживаться у развязки не стоило. Майк, поежившись от неприятного ощущения, развернул джип и с силой надавил на педаль газа. Желая оказаться подальше от этого зловещего, пустынного места, он гнал вперед, не разбирая дороги.

Никто из них не видел Генри Коллинза, который стоял за большим раскидистым деревом, тяжело привалившись к стволу. Пистолет в его руке был нацелен на джип «Чероки». Если бы рука дрожала чуть меньше, а джип на скользком шоссе бросало из стороны в сторону не так сильно, он бы обязательно нажал на спуск.

Глава 5

По мере того как джип удалялся от места происшествия, Майк чувствовал себя все более уверенно, когда же они свернули на автостраду, откуда до ранчо Майка было рукой подать, он приободрился окончательно. Исчез противный озноб, сопровождавший его, пока они тряслись по проклятому шоссе № 18.

Кто-то прятался около брошенной машины — в этом сомнений не было. Майк гордился своей способностью чувствовать опасность и целиком относил это на счет своей индейской крови. Но быть может, он придавал своим индейским генам слишком уж большое значение: женщина, которая спала на сиденье рядом, тоже чувствовала опасность, хотя индианкой и не была. Майк перевел взгляд на свернувшуюся клубочком незнакомку. Несмотря на ее распухшее, в кровоподтеках лицо, он готов был поклясться, что она прехорошенькая. Майк нахмурился: ну, хорошенькая, даже, может быть, красивая, но ему-то что за дело? С какой стати его должна заботить внешность совершенно незнакомой ему женщины?

А вот в остальном позаботиться о незнакомке не мешало. Она явно нуждалась в заботе и уходе, и ее внешность в данном случае не имела никакого значения. Наверняка она пробудет у него на ранчо не больше суток. После того как с ней побеседуют полицейские, а ее машину отбуксируют к автостраде и приведут в нормальный вид, она скорее всего уедет.

Майк остановил джип у двери дома. Хотя они ехали по проселочной дороге, машина отлично слушалась, не увязала в глубоком снегу, так что поездка прошла без происшествий. Но все равно Майк чувствовал усталость. Он поднял руки, развел их в стороны, чтобы размяться, потом несколько раз глубоко вздохнул. Было уже очень поздно. Его запорошенный снегом дом казался тихим, темным и каким-то заброшенным.

Спать, спать, спать, подумал Майк. А потом произнес вслух, хотя тоже обращался к самому себе:

— Интересно, Абнер не забыл накормить Брэнди?

— Что вы сказали?

Он повернулся к своей спутнице и обнаружил, что она проснулась.

— Как вы?

— У меня все болит. Куда мы приехали?

— На мое ранчо.

— На ранчо? Почему вы не отвезли меня в мотель?

Не отвечая, Майк устроился поудобнее.

— Может, расскажете мне толком, что произошло?

Некоторое время Мэгги пыталась понять, чего он от нее хочет, а потом сразу и во всех деталях вспомнила о недавних событиях. Она откашлялась, и начала:

— Генри… это… — Монолог оборвался. Она никак не могла подобрать нужные слова, да и говорить обо всех этих ужасах не очень-то хотелось. Сейчас, во всяком случае. Может быть, потом, когда-нибудь…

— Он же избил вас. Следы побоев не спрячешь. Я только одно хочу знать: почему он это сделал?

— Я не знаю почему. Он — псих. И не дает мне жить спокойно.

— Вы хотите сказать, что нечто подобное бывало и раньше?

— Нет, раньше он меня не бил. Он только разговаривал со мной по телефону — прямо-таки изводил своими звонками.

Майк, с минуту поразмышляв, кивнул. Постепенно он начал понимать, что к чему.

— Я мог отвезти вас в мотель, но подумал, что это небезопасно. Он ведь жив — не забыли? Мы не знаем даже, тяжело он ранен или нет. Тем более трудно предположить, какие у него теперь планы.

— Думаете, если бы я остановилась в мотеле, он бы меня нашел?

Майк пожал плечами:

— Кто знает?

— Полиция должна защитить меня.

Майк снова кивнул.

— Но только завтра. Сегодня им не до вас. Так что ночь вам придется провести здесь.

Женщина окинула его холодным оценивающим взглядом. Майку стало неуютно. Он себя особенно привлекательным не считал. Не урод, конечно, но и не красавец. И тут его осенило. Вчера вечером эта женщина была избита, возможно, даже изнасилована. Да ей сейчас каждый мужчина должен казаться негодяем и уродом!

— Надеюсь, не надо объяснять, что вам здесь ничего не грозит? Вы меня, конечно, не знаете, но я готов поклясться, что не обижу вас.

Мэгги некоторое время смотрела на него в упор, потом опустила глаза и тихонько вздохнула. До сих пор этот человек ничего дурного ей не сделал, и у нее не было никаких оснований думать о нем плохо. Кроме того, выбирать не приходилось: судя по всему, ни мотеля, ни гостиницы поблизости не было.

— Как вас зовут?

— Майк Стэнфорд.

— А я — Мэгги Смит. Хочу поблагодарить вас за то, что вы для меня сделали.

Майк покачал головой.

— Каждый бы вам помог в такой ситуации.

— Очень может быть, но…

— Становится холодно. Давайте войдем в дом, — перебил ее Майк.

Он вылез из джипа, обошел вокруг, распахнул дверцу со стороны Мэгги и жестом показал, что возьмет ее на руки.

— Я и сама могу дойти.

— Мне это не тяжело, — сказал Майк и, подхватив Мэгги, донес ее до дверей дома. Бережно поставив ее на порог, он открыл двери и предложил женщине войти.

Мэгги заколебалась. Ей было страшно.

— У вас дверь не заперта, — произнесла она шепотом.

Майк нажал на выключатель у входа, и комната озарилась мягким золотистым светом.

— Я никогда не запираю дверь. У нас в округе никто дверь не запирает.

Мэгги, едва заметно поморщившись, покачала головой:

— Это небезопасно.

— Сегодня ночью я сделаю исключение и запру двери на замок, — пообещал Майк. — Так что не волнуйтесь.

В следующее мгновение откуда-то выбежал большой ирландский сеттер и кинулся к ним. Мэгги замерла.

— Не бойтесь, он не укусит.

Сеттер в знак приветствия лизнул хозяина в лицо, а потом заплясал вокруг него от радости, вскидывая ноги, как дрессированный пони.

— Сидеть, Брэнди! — скомандовал Майк и обернулся: — Может быть, все-таки войдете? — Он направился к печке. Уселся перед железной дверцей на корточки, и начал колоть лучину.

Мэгги вошла и присела на диванчик.

— Вот разожгу печку и принесу ваши сумки. Есть хотите?

— Даже не знаю.

— Вы когда в последний раз ели?

— Думаю, дня три назад.

— Три дня? Вы что же, все это время провели в машине?

С тех пор как Мэгги заблудилась, она потеряла счет времени и не могла теперь сказать с уверенностью, сколько часов или дней просидела в своем автомобиле.

— Три дня или два, я точно не помню.

Майк кивнул, чиркнул спичкой и поджег бумажный ком, который положил в печь на лучину.

— Сейчас я что-нибудь вам приготовлю, — пообещал он и куда-то ушел.

Мэгги стала смотреть, как в печи разгорается огонь. Неожиданно ее охватило чувство довольства и покоя, которого она не испытывала, казалось, уже тысячу лет.

Веки у нее снова стали наливаться свинцом. Должно быть, она чертовски устала за последнее время: ни минуты не может посидеть с открытыми глазами!

«Это все из-за шока, который мне пришлось пережить», — сказала она себе. Потом, даже не оторвав от пола ног, она откинулась на подушку, лежавшую на диване. Когда Майк вошел в гостиную с чашкой кофе и тостами на подносе, она уже спала мертвым сном.

Майк подумал, что было бы неплохо разбудить Джейка и его жену Мириам. Мириам могла бы позаботиться о гостье, устроить поудобнее, помочь снять испачканное кровью пальто и переодеть ее в пижаму.

Время, однако, давно уже перевалило за полночь. Да Бог с ним, одну ночь можно и в пальто поспать. Поскольку Майк знал, что под пальто у Мэгги ничего не было, сам он не рискнул заниматься ее благоустройством.

Завтра ей станет полегче, подумал он. Крепкий сон придаст ей сил и прочистит мозги. Завтра она уже будет в состоянии позаботиться о себе сама.

Генри умирал от холода. Он стоял у дерева и наблюдал за домом. Время тянулось мучительно медленно. Господи, да лягут они там когда-нибудь или нет? Генри всегда считал, что фермеры ложатся рано.

Ног он уже не чувствовал, рук тоже.

Об огнестрельной ране на голове он старался не думать. Ему казалось, будто она отстрелила ему полголовы. Неожиданно Генри хихикнул: зато вторая половина цела, верно?

Все это, в общем, не важно. В любом случае ему хватит мозгов, чтобы отомстить этой сучке за то, что она с ним сделала.

Кровь натекла ему за воротник и намочила рубашку. К тому же она коркой засохла на лице и омерзительно стягивала кожу. Ничего, думал Генри, скоро эта тварь за все расплатится сполна — и за это тоже. Мысль о мести придавала Генри силы, чтобы стоять на морозе и ждать, когда свет в доме погаснет.

Поначалу он хотел постучаться и попросить помощи. Отрицать, что в него стреляли, было бессмысленно, но можно ведь сказать, что это несчастный случай на охоте. Но хозяин в любом случае вызовет полицию, а это никак не входило в его планы.

Генри, крадучись, подошел к стене и замер, дожидаясь удобного момента, чтобы проникнуть внутрь. При этом он думал, что сотворит с Мэгги, когда до нее доберется.

Теперь у него был пистолет, но стрелять в нее он не станет. Она не заслуживает скорой смерти, она должна умереть в мучениях. Интересно, сколько мук и боли она сможет перенести, прежде чем умрет?

Генри настолько ушел в свои мысли, что пропустил момент, когда наконец погас свет. Неожиданно он осознал, что вокруг него сплошная тьма. Он с облегчением перевел дух. Еще несколько минут, и ему снова будет тепло. Надо только еще немного подождать — для верности.

Генри на цыпочках подошел к окну и заглянул в него. Темно. Но похоже, комната пуста. Снова прижавшись спиной к стене, Генри спросил себя: хватит ли у него сил, чтобы претворить в жизнь то, что он задумал? Женщин убивать легко, к тому же большинство из них заслуживает смерти. Но убивать мужчину ему до сих пор не приходилось. К тому же он так устал и потерял так много крови… Больше всего на свете ему хотелось спать, но этого он себе позволить не мог. Если он сейчас здесь заснет, то замерзнет во сне и больше не проснется. Признаться, собственная смерть его не очень-то заботила. Он не боялся ее и готов был шагнуть в черный провал небытия, когда пробьет его час. Но прежде ему надо было закончить одно дельце.

Он не имеет права умирать, пока жива эта шлюха.

По его расчетам выходило, что свет потух около получаса назад. Интересно, в доме уже все спят? Достаточно прошло для этого времени?

Входная дверь оказалась незапертой. Генри едва не расплылся в улыбке. Черт, как легко, оказывается, в этих краях проникнуть в чужое жилье! Хорошо бы, чтобы и остальное прошло так же гладко.

Убить женщину будет нетрудно, снова подумал он. Нет ничего легче, чем убить шлюху. К тому же это благородное дело, что бы там кто ни говорил.

Генри неслышно прошел на кухню и остановился. Нужно было, чтобы глаза привыкли к темноте. Потом он выдвинул один ящик кухонного шкафчика, затем другой. Когда блеснула сталь ножа, он вздрогнул: лезвие призывно сверкало и, казалось, само просилось к нему в руки. Это добрый знак, подумал Генри, и бесшумно вынул нож из ящика.

Затем он положил нож и пистолет на разделочный столик и начал раздеваться. В доме было тепло. Постепенно продубленная ледяным ветром кожа стала согреваться. Хорошо… Генри почувствовал запах очага и дыма и улыбнулся. Сегодня он будет спать в тепле. После того как все сделает, он будет спать долго и крепко.

Генри разделся донага и теперь стоял на кухне, вбирая тепло всей поверхностью тела. Ему еще не приходилось стоять обнаженным в чужом доме. Ощущение, которое он при этом испытывал, ему понравилось. Казалось, от этого он становился выше ростом, сильнее и могущественнее.

Прежде чем выйти с кухни, Генри прихватил с собой нож и пистолет.

Он двинулся по коридору к дверям, находившимся в самом конце. Та дверь, что справа, ведет в их комнату — это точно. Там свет в окне не гас очень долго.

Генри подошел уже к самой двери, когда услышал тихое ворчанье собаки. Он замер и прижался спиной к стене, но собаку это не остановило.

Генри едва не закричал, когда на него в темноте навалилось тяжелое тело, едва не сбив его при этом с ног. Он слышал ее шумное дыхание и испытал пронзительную боль, когда собачьи зубы впились в его запястье, разрывая плоть.

Генри едва не выронил пистолет. Он хотел что-то предпринять, но не мог. Зато, оказывается, машинально, не отдавая себе в этом отчета, он снова и снова наносил собаке удары ножом, который сжимал в другой руке. Неожиданно животное заскулило и упало к его ногам. Пес был мертв.

Генри трясся как в лихорадке. Этого он не ожидал. Вот глупость — не подумать о собаке! Люди, что живут на ферме, всегда держат собак.

Чтобы передохнуть, немного успокоиться и сделать шаг, Генри понадобилось несколько минут, показавшихся для него вечностью.

Стараясь не шуметь, он отворил дверь. В комнате было темно. Генри немного подождал, потом шагнул через порог.

В комнате слышалось негромкое, ровное дыхание. Люди спали. Генри ненавидел их за то, что они могли позволить себе такую роскошь — спать, за то, что они находились в тепле, пока он сражался с их бешеным псом, а до того мерз на улице с кровоточащей раной на голове.

Генри нащупал на стене выключатель и зажег свет. Мужчина пробормотал что-то невнятное и отвернулся к стене, но женщина повела себя по-другому. Может быть, она еще не успела заснуть, или ее разбудил вой собаки, но она подняла голову, увидела в комнате обнаженного незнакомца, тихо ахнула и приподнялась на постели, опираясь на локоть. От страха глаза у нее едва не вылезли из орбит.

Генри ухмыльнулся. Этой шлюхе было от чего прийти в ужас. Кроме того что он был голым, он был весь перемазан в крови. Генри не сомневался, что больше всего женщину напугала именно его нагота. Он едва не захихикал.

Женщина открыла рот, явно намереваясь закричать. Обычно он был не против, когда шлюхи кричали. Ему необходимо было знать, что его боятся. От этого он становился сильнее и смелее. Но теперь наслаждаться женскими криками не время. Надо делать дело. Должен же он, в конце концов, поспать?

Он спустил курок и женщина начала заваливаться на спину. Грохот выстрела разбудил мужчину, тот распахнул глаза и попытался подняться с постели, но вторая пуля впилась ему в грудь. Мужчина рухнул на кровать рядом с женой. Увидев представшую его взору картину, Генри улыбнулся. Они вроде как спали, и никто вроде их и не убивал. Но Генри-то знал, что перед ним трупы. Впрочем, было бы неплохо застраховать себя от всяких неожиданностей.

И Генри застраховал — ножом.

Затем он нахмурился. Слишком поздно до него дошло, что женщину убивать не стоило. С ней можно было еще поиграть. Рядом с трупом ее мужа — то-то было бы забавно!

Генри тяжело вздохнул. Убийство двух человек сильно возбудило его, и с этим надо было что-то делать. Не трахать же труп. Он не любил дотрагиваться до мертвецов. Существовал, правда, еще один способ утолить похоть — почти такой же приятный, как сношение. Генри прислонился к дверному косяку и стал поглаживать свой воспрянувший член. Почему-то на этот раз поглаживание принесло ему куда больше удовольствия, чем обычно. Быть может, потому что он давно этим не занимался? Хотел быть в форме перед встречей с этой шлюхой — Мэгги. Или все дело в том, что он прикончил этого тупого фермера и его жену?

Генри выключил свет и вышел из комнаты, подумав, что ему повезло: эта маленькая, уединенная ферма — настоящее сокровище. Здесь никто не жил, кроме фермера и его жены, стало быть, никто не слышал выстрелов.

Генри хотелось спать, но еще больше ему хотелось согреться. Он двинулся в гостиную, где находился камин. Пламя почти потухло, но на полу лежали поленья. Генри сунул в камин сразу три, а когда огонь разгорелся, удовлетворенно вздохнул и потер руки. Ему стало тепло и уютно. Вот теперь он поспит как следует. А об этой шлюхе Мэгги он позаботится потом — когда отдохнет и немного придет в себя. Никуда она от него не денется.

Мэгги открыла глаза и обнаружила, что лежит на диванчике в темной комнате. Она нахмурилась, пытаясь сообразить, где она находится и как сюда попала, но потом вспомнила все сразу, до мельчайших подробностей. И снова на нее нахлынул страх, как обручем сковавший ее тело. Потом так же неожиданно, как страх, к ней пришло ощущение безопасности и покоя. Она с облегчением перевела дух, потянулась и краем глаза посмотрела на собаку, спавшую у печки.

Ей захотелось пить. Надо было подниматься и идти на поиски кухни. Она попыталась приподняться на локте, но ощутила ужасную усталость. Она попыталась не поддаваться сну, но веки не слушались. Это все оттого, что в комнате так жарко, подумала она. Слишком долго ей пришлось мерзнуть, и теперь ее тело жадно вбирало тепло. Позабыв про жажду, она смежила веки и снова забылась сном.

Бросив взгляд на затухающее пламя, Мэгги поняла, что прошло несколько часов. Тем не менее в комнате все еще было темно, и утро не торопилось сменить ночь. Что же в таком случае ее разбудило? Может быть, она что-то услышала? Некоторое время она лежала без движения, вслушиваясь в тишину. Наконец до ее слуха долетели звуки чьей-то тяжелой поступи. Это были шаги мужчины. Кто-то осторожно двигался в темноте по комнате. У Мэгги заколотилось сердце. Это Генри! Он все-таки до нее добрался! Как она могла забыть, что Генри всегда будет идти за ней по пятам? Ну почему, почему она не убила его, когда судьба предоставила ей такую возможность?

Она продолжала лежать без движения, затаив дыхание. Нужно, чтобы Генри поверил в то, что она спит. Это вопрос жизни и смерти!

Она чувствовала, как он наклонился над ней, коснулся ее… Но нет, он до нее не дотрагивался. Он только поправил плед, которым она укрывалась.

Когда же он от нее отойдет? Когда он пошел прочь, она приоткрыла глаза и заметила, в каком направлении он скрылся. При свете затухающего очага можно было увидеть не много, но и не так уж мало.

Мэгги, например, заметила стоявшую у железной дверцы кочергу и лопатку для углей. Она поднялась с диванчика, сжала в руках кочергу и подкралась к двери. Там, по-видимому, находилась кухня. Она стояла в нескольких дюймах от дверного проема, прислушиваясь к тому, как он ходит, и дожидаясь того момента, когда он приблизится.

Он был уже рядом с дверью, но неожиданно шаги затихли. Мэгги затаила дыхание. Почему он остановился? Он что, знает, что она здесь? Услышал, как она дышит или как непозволительно громко стучит ее сердце?

Подняв кочергу над головой, Мэгги замерла.

Прошу тебя, Господи! Пусть он только выйдет! А уж все остальное она сделает сама. Все на себя возьмет, на все пойдет, только бы избавиться от испепелявшего ей душу страха. В следующее мгновение он появился в дверном проеме и остановился, повернувшись к Мэгги боком. Она поняла, что лучшей возможности ей не представится, и что было силы ударила кочергой по плечу.

Майк держал в руке кружку с кофе и Как раз собирался поднести ее ко рту. Боковым зрением он заметил какое-то движение в углу, но отреагировать не успел. В следующий момент рука у него онемела и из ослабевших пальцев выпала кружка. Он не успел еще как следует осознать происходящее, как последовал новый удар — на этот раз по голове.

На долю секунды он потерял сознание, а когда опомнился и бросил взгляд на опустевший диванчик, то сразу все понял. Мэгги между тем снова взмахнула кочергой, но на этот раз Майк опередил ее. Он пригнулся и ушибленным плечом нанес женщине удар в грудь, сбив ее с ног. Потеряв при этом равновесие, Майк вместе с нападавшей рухнул на пол, придавив ее к полу.

Мэгги хотела было закричать, но обрушившийся на нее всей массой Майк сбил ей дыхание, и из ее уст вместо крика вырвался какой-то сиплый рык. Заворчал, вскочив, Брэнди, но Майк быстро призвал его к порядку, сердито бросив:

— Ты опоздал, приятель!

Он вырвал из рук Мэгги кочергу и теперь держал у самого ее горла, давая тем самым понять, что последние события до чрезвычайности испортили ему настроение.

— С чего это вам взбрело в голову меня бить, леди? Что вы замышляете?

Но у Мэгги и в мыслях не было, что она могла сражаться с кем-нибудь, кроме Генри. По этой причине она продолжала пребывать в уверенности, что на нее навалился все тот же ее вечный преследователь, и ее сознание отозвалось на это вспышкой буйной истерики.

Она закричала так, что у него заложило уши. В эту минуту Майк боролся с сильнейшим искушением: уж очень ему хотелось огреть эту женщину кочергой по голове, то есть поступить с ней точно так, как она поступила с ним.

Справившись с искушением, он отшвырнул в сторону кочергу и схватил Мэгги за плечи. Глаза у него грозно сверкали, но Мэгги, продолжавшая биться в истерике, не замечала этого. Майку ничего не оставалось, как основательно ее встряхнуть, как трясут спелую грушу. Это возымело действие — крики прекратились, уступив место слабым стонам.

Между тем у Майка появились к гостье кое-какие вопросы. Прежде всего ему хотелось узнать, зачем она набросилась на него, не было ли у нее какого-нибудь коварного плана на его счет и не поджидал ли ее где-нибудь неподалеку сообщник, чтобы вернее с ним, Майком, расправиться.

Но зачем ей все это было нужно? Никаких ценностей у него отродясь не водилось. Все, чем владел Майк, это была его ферма — если не считать страховки, конечно. Он покачал головой: во всем происходящем следовало основательно разобраться.

Долго, бесконечно долго он всматривался в ее черты. Чтобы наброситься на человека без видимой причины, нужно основательно повредиться в рассудке, и ему следовало не злиться на нее, а пожалеть. Но Майку в своей жизни приходилось видеть всякое. Что, если это всего лишь игра? Он решил не искушать судьбу.

— Я так больше не могу… Я не вынесу… Убей меня — и покончим с этим, — бормотала женщина, а потом снова принималась жалобно стонать.

По всем признакам она все еще не пришла в себя. Но Майк больше не доверял ей. Поднявшись, он заметил, что пальто на ней разошлось и грудь обнажилась. Он презрительно скривил рот. Что это, еще одна попытка его разжалобить, заставить позабыть, что минуту назад она едва не вышибла ему мозги?

— Лежите и не двигайтесь, — проворчал он. — Я скоро вернусь.

Майк хотел было скомандовать собаке «охраняй!», но передумал. Глупый пес даже не сумел предупредить своего хозяина, что его ждет засада, а ведь для этого ему было достаточно всего разок тявкнуть. Майк надел пальто и нахлобучил на голову шляпу, прикрывая шишку, которая пока что была невелика, но увеличивалась в размерах с каждой минутой.

Когда мужчина встал и отошел от нее, в сознании у Мэгги произошел перелом и страх уступил место недоумению. Он уходит! И это после того, как она лежала под ним, вся в его власти? Но почему?

Тогда и только тогда она поняла, что ударила кочергой не Генри, а совсем другого человека. Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но он вышел из дома и захлопнул за собой дверь.

Мэгги уселась на полу в гостиной. Совсем одна, если не считать собаки, которая с любопытством на нее поглядывала. Она попыталась размышлять, разобраться в этом новом для нее мире. Но облегчение оттого, что она осталась жива, затопило ее с головой, и Мэгги снова залилась слезами.

Понадобилось не менее пяти минут, прежде чем ей удалось совладать с собой, прекратить плакать и заставить себя подумать о человеке, который только что вышел из дома. Интересно, куда это он направился? Помнится, он был зол на нее. Еще бы ему не злиться! Каждый бы на его месте пришел в бешенство, если бы его без всякой на то причины огрели кочергой.

Должно быть, Майк Стэнфорд решил, что она сошла с ума. Возможно, он и прав — кто знает? Не лишено вероятности, что события последних дней и впрямь лишили ее рассудка. Мэгги нахмурилась. Помнится, Майк пробурчал нечто вроде «что это вы замышляете?». На что это, интересно знать, он намекал? Непонятно.

Оказавшись во дворе, Майк обошел вокруг дома, высматривая на снегу следы. Ни одного. Тогда он направился к амбару. Снова ничего. Если бы эта женщина имела какой-то преступный план, ее сообщник наверняка бы прятался около дома или в амбаре, дожидаясь условного сигнала.

Майк покачал головой. Воображение завело его бог знает куда. Ничего она не замышляла и никакой преступницей не была. Ее поступок имел какое-то простейшее объяснение. Может быть, он ее напугал? Или она вдруг решила, что перед ней тот самый злодей по имени Генри?

Майк вошел в дом. Все лампочки и осветительные приборы были включены — даже на кухне горел свет. Интересно, что она придумала на этот раз? Он направился на кухню, где что-то падало и гремело.

Обнаружив, что гостья роется у него в кладовке, Майк неслышно подкрался к ней и гаркнул:

— Что это вы здесь делаете, а?

Женщина заверещала диким голосом и упала головой вперед. При других обстоятельствах это потешное зрелище до того рассмешило бы Майка, что он и сам, наверное, не удержался бы на ногах. Он и вправду чуть не упал, но не от смеха, а от ее пронзительного крика, от которого, казалось, у него вот-вот лопнут барабанные перепонки.

— Знаете что, леди? — произнес он, переводя дух. — Если вы будете так вопить всякий раз, когда я окажусь поблизости, меня может разбить паралич.

Мэгги, вся в пыли и паутине, выбралась наконец из кладовки.

— Извините. Я не слышала, как вы вошли.

— Так что вы все-таки делаете? — поинтересовался Майк.

— Ищу совок, швабру и тряпку.

— В кладовке я ничего этого не держу.

— Я уже поняла… — протянула Мэгги. Насколько она успела заметить, в кладовой он хранил жестянки с собачьей едой и свою винтовку.

— Все это хранится у меня в прачечной.

— В этом есть определенный резон, — заметила Мэгги, обращаясь преимущественно к себе самой.

Прачечная оказалась небольшой комнатой, где стояли стиральная машина и сушилка, а также хранилось множество всевозможных предметов, не имевших никакого отношения ни к белью, ни к стиральным порошкам. К примеру, там находились лопата для разгребания снега, та самая швабра, которую Мэгги искала, и большая железная жаровня. На стенах висели свернутые в кольца веревки, а также всех размеров капканы и ловушки в виде клеток. В одном углу стоял ящик для инструментов, в другом — сломанный торшер. Корзина для грязного белья, пачки со стиральным порошком, флаконы с отбеливателем и моющими жидкостями занимали только две полки, висевшие на вмурованных в стену кронштейнах.

Пока Мэгги разгуливала по прачечной и с критическим видом разглядывала его хозяйство, у Майка в душе копилось раздражение. Прежде, до ее появления, он полагал, что в собственном доме он вправе класть и вешать свои вещи куда ему вздумается. Но об этом он говорить не стал.

— Почему вы меня ударили? — спросил он.

Мэгги вышла из прачечной, вооруженная шваброй и совком, и стала собирать осколки стекла, лежавшие на полу гостиной. Свою добычу она вынесла на кухню и выбросила в мусорное ведро.

— Я подумала, что вы — Генри.

Майк и сам пришел примерно к такому же выводу, но тем не менее решил продолжить допрос:

— С какой стати Генри должен был оказаться у меня на кухне и распивать там кофе?

— Я не знала, что вы пьете кофе. Я подумала, что ко мне в темноте кто-то подбирается. И потом, с чего это вам вдруг вздумалось пить кофе среди ночи?

Майк неожиданно для себя начал оправдываться, что еще больше увеличило его раздражение.

— Так было уже пять часов!

— И что с того?

— Как что? Пора вставать. Вы не забыли, что мы на ранчо?

— Наверное, забыла. Кстати, а вы говорили мне, что живете на ранчо?

Майку вдруг стало стыдно. Она вчера была в ужасном состоянии. Хорошо еще, что наутро вспомнила собственное имя. А он заладил про свое ранчо… Кричал на нее… А все потому, решил он, что у него чертовски болят плечо и голова. И еще — нога. С чего бы, спрашивается, болеть ноге? Ведь по ноге она вроде его не била?

Он опустил глаза и увидел торчавший в бедре осколок разбитой кружки. Он прикоснулся к осколку пальцами и застонал: тот засел глубоко и крепко. Этого еще не хватало! Вообще денек складывался так, что лучше всего было завалиться в кровать, проспать минимум сутки и снова начать жить с завтрашнего утра.

— Что случилось? — тихо спросила Мэгги.

— Да вот — нога.

— Что — нога? — Мэгги, проследила за его взглядом, увидела осколок и побледнела: — Господи, вот ужас-то! Да вы садитесь, садитесь.

Майк сделал, как ему было велено, удивляясь, что рана в бедре разболелась по-настоящему только сию минуту, а когда он ходил по двору, тревожила его не больше, чем какая-нибудь царапина.

— Где у вас ванная?

— Сразу же за гостиной.

Мэгги пошла в указанном направлении. Включив свет, от которого резало глаза, она потянулась к аптечке, и вдруг увидела в зеркале свое отражение.

— Боже! — вскричала она.

Мэгги знала, что Генри рассек ей ударом кулака губу, чувствовала, как опухло и отекло лицо, но не подозревала, что выглядит так ужасно.

Через несколько минут она вернулась на кухню и положила медикаменты на кухонный столик.

— Что так долго?

— Рассматривала свое отражение. Не думала, что картина столь удручающая. — Мэгги стала распаковывать пакетики с бинтами и пластырем. Раскладывая их на столике, она мрачно пошутила: — Сейчас мне самое время брать банк. Когда опухоль спадет, ни один свидетель не признает во мне грабителя.

Майк ухмыльнулся. Что ни говори, у этой женщины имелось чувство юмора, и ему это нравилось.

— Насколько я помню, обошлось без переломов?

— Если не считать головы. По моему разумению, «легкая контузия» означает наличие в черепе трещины. Одной — это уж как минимум.

Майк вспомнил, что недавно вел себя с ней не слишком любезно. Ему следовало быть по отношению к ней добрее. Опустив глаза, он пробормотал:

— Прошу простить за мое поведение. Я совсем забыл про вашу контузию.

— Я сама виновата. Не узнала вас. — Она пожала плечами. — Уж извините меня за кочергу.

Майк с готовностью кивнул.

— Закатайте штанину! — скомандовала Мэгги.

— Не выйдет. Джинсы слишком тесные. — Майк поднялся и стал расстегивать ремень на брюках. — Придется снимать штаны.

Мэгги не слишком понравилось это заявление, хотя она и понимала, что никакого подтекста в его словах не было. Просто рана, которую Мэгги собиралась врачевать, находилась в таком неудачном месте.

— Может быть, вы… — начала было она, но Майк перебил ее, скомандовав:

— Тащите!

Мэгги вздрогнула. Брюки у Майка были расстегнуты, и первое, на что напоролся ее взгляд, был обтянутый синей материей трусов тугой комок плоти. Мэгги охватила паника, а рот приоткрылся в немом крике.

О нет, только не это! А она-то думала, что теперь находится в безопасности…

Майк заметил, как она побледнела, как расширились у нее глаза, и нахмурился. Что, черт возьми, с ней происходит? И почему она не вытаскивает осколок? Даже не пытается!

— Чего вы ждете? Разве вы не понимаете, что я не могу снять брюки, пока осколок торчит в бедре? Тащите его скорее, боль страшная!

Суровый окрик Майка подействовал на Мэгги лучше всякого успокаивающего. Уж тут при всем желании нельзя было отыскать двусмысленности или непристойного намека. Мэгги на мгновение почувствовала себя маленькой и глупой. В самом деле, сколько можно бояться? Или она обречена теперь так жить всегда и принимать за непристойность даже самые невинные слова? Нет, Господь свидетель, пора уже взять себя в руки и вытравить из души эти кошмарные воспоминания!

Мэгги глубоко вздохнула и решительно ухватилась за осколок. Когда она после секундного колебания выдернула наконец стекло из ноги Майка, тот, скрипнув от боли зубами, спустил джинсы до колен, после чего снова уселся на кухонный табурет.

Кровь струйкой потекла у него по ноге, но Мэгги сразу наложила на рану марлевый тампон и сказала:

— Вообще-то порез следует зашить.

— Может, оно и так, только я не буду ради этого гонять джип в госпиталь. У меня работы по горло.

— Ну а если кусочек стекла обломился и остался в ране?

Майк обратил внимание на то, что у пальто Мэгги очень низкий вырез, и когда она к нему наклонялась, он видел гораздо больше того, чем ему бы хотелось.

— Плюньте на это. Полейте перекисью водорода, и все дела.

Мэгги последовала его совету и залила рану перекисью. При этом она не могла отказать себе в шутке:

— Кажется, вы сказали, плюньте?

Майк некоторое время раздумывал, что бы такое сказать ей в ответ. Бедро так болело, что ему было не до шуток. Но какой-то непонятный шум в доме прервал его размышления и заставил положить руку ей на плечо.

— Спокойно, девочка, — произнес он и тем самым сразу же положил конец ее страхам, которые мгновенно стали громоздиться у нее в голове.

Распахнулась дверь, и в гостиную ввалился обросший бородой человек, похожий на дикого медведя гризли.

Он прошел на кухню, присел на табурет и сказал:

— Здорово, Майк.

Казалось, сцена, свидетелем которой он стал, не произвела на него ни малейшего впечатления. А полюбоваться было на что: перед Майком на коленях стояла красивая женщина, прижимавшая к его обнаженному бедру комок марли. У женщины непрестанно распахивалось пальто, открывая голую грудь. Между тем бородатый великан невозмутимо наливал себе из кофейника кофе и пил его чашка за чашкой.

— Привет, Абнер, — наконец ответил Майк, потом, указав на Мэгги, добавил: — А это Мэгги Смит.

Мэгги широко улыбнулась. При этом шрамик на губе разошелся, и кровь снова стала сочиться. Абнер, оторвав зад от табурета, изобразил подобие светского поклона, тактично не обмолвившись и словом по поводу ее странного вида. Вместо этого он перевел взгляд на стоявший в гостиной диванчик и громко заметил:

— А ведь я знал, что все так и будет.

— Как? — спросил Майк.

— А так — чтобы уговорить женщину остаться, тебе пришлось предварительно ее избить!

Майк ухмыльнулся во все свои тридцать два белоснежных зуба.

Мэгги тоже улыбнулась. Неизвестно почему, но Абнер ей ужасно понравился.

— Знаешь что, Абнер? Я ведь ее не бил.

— Я тоже настаиваю на этой версии, — подтвердила Мэгги, продолжая бинтовать ногу Майка. Когда с делом было покончено, она с удовлетворением посмотрела на свою работу и сказала: — А все-таки, Майк, вам надо обратиться к доктору. А вдруг там остались осколки стекла?

Майк промолчал. Они оба знали, что Майк не последует ее совету.

Он поднялся с табурета, натянул джинсы и застегнул ремень. Пока он одевался, Мэгги убирала с кухонного столика бинты и перекись водорода. Потом она вышла из кухни, чтобы отнести все это на место. Тем не менее она слышала, как Абнер произнес:

— Что, Майк, далеко зашло дело, а?

— Не лезь, куда тебя не просят, — огрызнулся Майк.

— А что я такого сказал?

— Ты всегда говоришь именно такое — намеки себе разные позволяешь, вот что.

— Да я просто считаю, что ты еще слишком молод, чтобы жить бобылем.

Майк прислушался к удаляющимся шагам. Он надеялся, что начала разговора она не слышала.

Когда Мэгги вернулась на кухню, то сразу почувствовала возникшее напряжение. С чего бы это? Разговор прошел мимо ее ушей, зато когда она вошла, то услышала энергичное «заткнись». Она решила, что мужчины разговаривали о ней — и неудивительно: ее избитое лицо просто обязано было привлечь внимание Абнера. Ее, впрочем, это заботило мало.

— Куда вы положили мои вещи? — спросила она у Майка.

Майк прекратил гипнотизировать гостя грозным взглядом и мотнул головой, указывая куда-то в недра дома.

— Ваш багаж в комнате для гостей.

— А где она, эта самая комната?

— Справа от ванной.

Мэгги кивнула.

— Ничего, если я сейчас искупаюсь?

— Да на здоровье.

Мэгги предоставила мужчинам возможность испепелять друг друга взглядами и выяснять отношения, а сама, достав из чемодана чистое белье, пошла в ванную комнату. Она забралась в теплую воду и провела там, наверное, не меньше часа. Хотя она знала, что раны мочить не следует, но устоять перед искушением принять горячую ванну не смогла. Потом она сделала себе новые повязки и решила прилечь на кровать в гостевой комнате.

Зевнув, она натянула на себя свежее белье и отправилась спать.

Глава 6

Джим Фостер расположился в гостиной на диване. Майк подошел к гостевой комнате и постучал в дверь:

— Поднимайтесь, Мэгги!

— Зачем? — прозвучал ее сонный голос.

— Полиция приехала. Джим хочет с вами потолковать.

Она жалобно застонала. Вылезать из теплой постели ей вовсе не хотелось.

— Эй, — крикнул Майк через дверь, — с вами все нормально?

На этот вопрос Мэгги не ответила.

— Через минуту я выйду, — сообщила она.

Когда Мэгги вошла в гостиную, мужчины разговаривали.

— Когда это случилось? — спросил у нее Джим.

— Не помню точно. Пожалуй, вчера около двенадцати.

Фостер кивнул и записал указанное время в тетрадь. Увидев ее лицо, полицейский поморщился. Хотя Мэгги была высока ростом, она производила впечатление создания хрупкого — возможно, потому, что была узка в кости. Джим также отметил про себя, что у нее роскошные волосы, свободно струившиеся по плечам и на концах закручивавшиеся в кольца. Кожа в тех местах, где не было царапин и кровоподтеков, отливала молочной белизной.

Заметив чисто мужской интерес, который проявил его приятель к пострадавшей, Майк нахмурился. Джим в эту минуту мало походил на копа, собирающегося начать расследование. Скорее, на взгляд Майка, он смахивал на парня, желавшего познакомиться с привлекательной женщиной.

Джим поднялся и протянул Мэгги руку.

— Меня зовут Джим Фостер. Хотел бы получить от вас кое-какие сведения.

Мэгги согласно кивнула и присела на краешек дивана, на котором сидел полицейский.

— Насколько я понимаю, вы все еще его не поймали?

Джим покачал головой.

— У нас тут такие просторы, мадам, что на это может уйти довольно много времени. Расскажите для начала, как его зовут, и опишите его внешность.

— Его зовут Генри Коллинз. Позвоните в полицию Эллингтона, там вам о нем все расскажут. Даже перешлют его портрет.

— Он что, состоит на учете?

Мэгги пожала плечами.

— Его несколько раз вызывали в участок и допрашивали. Возможно, тогда же его и сфотографировали.

— Теперь перейдем к тому, что, собственно, произошло.

Мэгги поведала полицейскому свою печальную историю. Рассказала о бесчисленных телефонных звонках, которые превратили ее жизнь в кошмар. Мужчины внимательно слушали, Джим что-то записывал.

— Что вы предприняли, чтобы оградить себя от домогательств?

— Неоднократно обращалась в полицию. — При этом Мэгги скептически скривила рот, давая понять бессмысленность этой затеи. — Ну, еще я вела журнал — записывала, когда он звонил или проезжал на машине мимо моего дома.

Джим кивнул, принимая ее слова к сведению.

Мэгги продолжала. Поведала, в частности, что у нее из-за всего этого совершенно расшатались нервы и она решила на время уехать из Эллингтона. Рассказала, как во время снегопада провела два дня в машине, среди снега и холода, как потом ее нашел Генри и о том ужасе, который она пережила при встрече с этим человеком.

Джим нахмурился. Похоже, история Мэгги произвела на него тягостное впечатление.

— Если хотите, мадам, я вызову женщину-полицейского. Обычно жертвы насилия предпочитают потом не иметь дела с нашим братом.

Мэгги покачала головой:

— Он меня не насиловал. Принуждал меня делать кое-какие вещи, но не изнасиловал.

— Извините, мадам. — Джим смутился. — Но что именно он принуждал вас делать?

Мэгги подняла глаза и посмотрела на собеседника без малейшей неловкости.

— Он хотел, чтобы я занялась с ним оральным сексом.

Майк одобрительно кивнул, отметив, с каким спокойствием она рассуждала обо всех этих весьма щекотливых предметах. В самом деле, чего ей было стыдиться?

— А что было потом? — спросил Джон.

— Поскольку я не торопилась угодить ему, он начал меня избивать. — Она дотронулась до рассеченной губы. — Затем, по-видимому, у него появилось намерение меня изнасиловать. Но мне удалось поднять с пола свой пистолет. Честно говоря, я была уверена, что умру. — Мэгги содрогнулась при мысли о том, что с ней произошло и еще могло произойти. Машинально она коснулась безжалостно искусанной груди. — Уж и не помню, как я спустила курок. Я просто услышала выстрел, который меня оглушил.

— У вас есть разрешение на оружие?

— Да, оно у меня в сумочке.

— А знаете ли вы, что не имели права брать пистолет с собой в путешествие?

Мэгги отрицательно покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Но если бы и знала, все равно бы взяла.

Джим кивнул. Майк заметил, что последнее заявление Мэгги он записывать не стал.

Фостер поднялся, давая понять, что допрос окончен.

— Я свяжусь с Эллингтоном. Посмотрим, что они сообщат.

— Есть ли какая-нибудь возможность отбуксировать сюда мою машину? — спросила Мэгги.

— Зачем? — поинтересовался Майк.

— Но не могу же я оставаться здесь вечно.

— Думаю, пока что вам все-таки придется здесь остаться, — сказал Джим. — Более безопасного места вам не найти.

— Он прав, — вмешался Майк. — В вашем положении самое правильное на время затаиться. — Их глаза встретились, и он вдруг понял: ему вовсе не хочется, чтобы эта женщина от него уезжала. Кроме того, он не мог отделаться от мысли, что если она снова отправится в путь, то непременно попадет в беду. При этом для него оставалось загадкой, с какой стати он так заботится о своей гостье. Ведь их случайно свела судьба, и они совершенно друг друга не знали.

Мэгги посмотрела на Джима.

— Вы, кажется, говорили, что у вас здесь бескрайние просторы? Стало быть, пройдут недели или даже месяцы, прежде чем вы его поймаете? Я не могу…

— Не волнуйтесь, — перебил ее Джим. — Мы его достанем. Уж поверьте мне.

Мэгги рассеянно кивнула, и Майк встал, чтобы проводить Джима к двери. В дверном проеме они остановились и о чем-то оживленно заспорили. Она не прислушивалась к их разговору, ей пришло в голову, что она обременяет совершенно незнакомого человека, в то время как ей уже давно следовало быть у отца. Нужно позвонить ему и сообщить, что она задержится, придумав для этого какой-нибудь благовидный предлог.

Майк вернулся в гостиную. Мэгги подняла на него глаза:

— Вы уверены?

— Насчет того, что вам необходимо какое-то время побыть здесь?

Она тряхнула волосами цвета меди.

— Именно.

— У меня здесь полно места.

— Но…

— Сразу предупреждаю — вы мне не помешаете, так что не смущайтесь. Кстати, вы есть хотите?

— Не хватало еще, чтобы вы для меня готовили.

— Но мне ведь нужно приготовить завтрак для себя. Особых усилий, чтобы приготовить две порции, мне не потребуется.

— Ладно, — кивнула женщина.

Майк решил, что ее согласие относится не только к еде, но и к тому, чтобы пока остаться в его доме.

— Можно мне позвонить? — спросила Мэгги. — Меня ждет отец, и если я не дам о себе знать, он будет волноваться.

Майк кивком головы указал на телефонный аппарат, стоявший на столике рядом с диваном, и отправился на кухню готовить завтрак.

Она набрала номер отца. Сначала в трубке слышались гудки, потом отозвалась какая-то женщина. Мэгги нахмурилась. Может быть, она неверно набрала номер? Но потом вспомнила о романтических отношениях отца с некой вдовой и успокоилась.

— Позовите Фрэнка Смита, пожалуйста, — сказала она.

— Кто его просит?

— Мэгги.

— Мэгги! — услышала она в следующий момент знакомый радостный голос. — Я готовлю твое любимое блюдо. Как раз собираюсь ставить его в духовку. Ты где сейчас?

Мэгги представила себе на мгновение сладкий рисовый пудинг и улыбнулась.

— Я в Вайоминге. И пока побуду здесь.

— Как долго?

— Неделю или две, я полагаю.

— А почему? Что-нибудь случилось?

— Неожиданно встретила подругу, — храбро соврала Мэгги, хотя голос у нее при этом предательски дрогнул. — Ей требуется моя помощь. Я все объясню, когда приеду.

— У тебя все нормально, дочка?

— Все просто отлично, папочка. Так что не волнуйся.

— По какому телефону я мог бы с тобой связаться?

Мэгги прочитала вслух наклеенный на аппарат номер.

— Обещаю, папочка, приехать к тебе, как только смогу.

— Хорошо. Я тут хочу тебя кое с кем познакомить.

— Пат мне говорила. Тебе с ней хорошо?

— Очень.

— Ну и отлично. Можешь ей сказать, что я ее уже люблю. Всякий, кто в состоянии обуздать твой ирландский темперамент, заслуживает любви и уважения.

Отец Мэгги расхохотался, а потом спросил:

— Кстати, как там поживает Крис? Если не ошибаюсь, я должен встретить его в аэропорту…

Мэгги напрочь забыла о Крисе и о том, что он должен приехать к отцу на уик-энд.

— Я сама ему позвоню и скажу, что у меня изменились планы.

Они поболтали еще несколько минут, затем Мэгги сказала отцу, что уведомит его о дне своего отъезда из Вайоминга, и повесила трубку. Потом она набрала номер Криса. Включился автоответчик и сообщил ей номер телефона, по которому его можно было найти.

Майк вернулся из кухни через четверть часа и обнаружил, что Мэгги, уютно устроившись на диване, спит сном праведника.

— Просыпайтесь, — проговорил он, ставя на низенький столик мисочку с куриным супом, который ему принесла Мириам. Когда он дотронулся до ее плеча, Мэгги с криком подскочила. — Извините меня, я вовсе не хотел вас напугать.

Она несколько раз глубоко вдохнула.

— Ну как, пришли в себя?

Мэгги кивнула.

— Я вам не позволю спать голодной. Время от времени в организм необходимо вводить калории.

Она снова кивнула и уставилась на свои дрожащие руки.

— Похоже, у меня нервы ни к черту.

Майк уселся за столик напротив нее.

— Вам в госпитале дали какую-нибудь мазь, чтобы смазывать царапины? — спросил он, глядя на ее лицо.

— Нет. Только тюбик с каким-то средством, чтобы мазать укусы на груди.

— Укусы? — изумленно переспросил Майк. — Вы хотите сказать, что он вас кусал?

Мэгги промолчала. Этот момент был одним из худших в ту жуткую ночь. Ей даже казалось, что легче было бы перенести изнасилование, чем эти варварские укусы. При мысли о том, что ему, возможно, удалось откусить частичку ее плоти, Мэгги содрогнулась.

Думать об этом не хотелось, да ей и не следовало этого делать. По крайней мере за едой: от одной мысли об этом сразу бы стошнило.

Ее молчание было красноречивее любого ответа.

— Вот дьявольщина, — воскликнул Майк. — Почему вы не настояли на том, чтобы вас госпитализировали?

Мэгги, стараясь не смотреть на Майка, произнесла:

— Терпеть не могу больниц. Да вы не волнуйтесь, я скоро поправлюсь.

Позавтракав, она пошла в гостевую комнату, легла спать и проспала до обеда. Проснувшись, она поела и снова легла.

Так продолжалось двое суток.

На третий день Мэгги, проснувшись, обнаружила, что в доме она совсем одна. Она взглянула на часы. Было ровно девять. По ее расчетам выходило, что Майк давно уже поднялся и хлопотал по хозяйству. Странное дело, первая мысль, которая ее сегодня посетила, была о Майке. Впрочем, не так уж это и странно, как никак он заботился о ней все это время, так что почему бы ей о нем и не вспомнить?

Куда более загадочным ей показалось то обстоятельство, что в этом доме она чувствовала себя вполне комфортно. И самое главное, здесь она ничуть не боялась оставаться в одиночестве. Мэгги решительно тряхнула своей рыжей гривой: она правильно поступила, что осталась на ранчо. Во-первых, продолжать путешествие с таким лицом — дело весьма проблематичное, а во-вторых — здесь и впрямь было безопасно. Она не сомневалась, что, пока находится у Майка, ничего страшного с ней не случится.

Мэгги поднялась с постели и Выглянула в окно. Снегопад уже давно прекратился. Несколько человек стояли возле лошадей в огороженном штакетником загончике. Потом к ним подъехал верхом еще один. Мэгги не видела Майка, но знала, что он где-то там — с этими людьми.

Пока в ванну наливалась вода, Мэгги еще раз взглянула на себя в зеркало и привычно застонала: «Вот ужас!» Правда, на этот раз зрелище не показалось ей столь удручающим. Опухоль постепенно спадала, губы, если не считать пореза, приобрели вполне нормальные очертания, а краем заплывшего глаза она уже могла различать предметы. По счастью, ничего непоправимого с ее лицом не произошло. Но начинавшие менять цвет с фиолетового на зеленый кровоподтеки по-прежнему выглядели устрашающе.

Мэгги решила, что сейчас самое время пустить в ход косметику. Хотя уничтожить все следы пережитого ей не удастся, общая картина, несомненно, улучшится.

Когда Мэгги выходила из ванной, ее моральное состояние было вполне удовлетворительным — только немногим хуже, чем когда она работала на телевидении. Она тщательно расчесала волосы и даже подвила их концы электрощипцами. Потом она надела новые джинсы, толстые шерстяные носки, обшитые мехом шлепанцы и фланелевую рубашку.

Переодевание в привычную будничную одежду также подняло ей настроение, но главную радость сегодня ей доставило ощущение голода — похоже, к ней снова возвращался аппетит.

Последние несколько дней она ела только по настоянию Майка, но каждый кусок и глоток давался ей с большим трудом. Сегодня же она в мгновение ока расправилась с яйцами всмятку, выпила две чашки кофе и съела целых четыре румяных тоста.

Прибравшись на кухне, она вышла в гостиную. Усевшись на обитый черной кожей диван, на котором она спала в первый день, Мэгги осмотрелась. Эта комната очень ей нравилась, как, впрочем, и весь дом, сложенный из сосновых бревен. Натуральный цвет дерева, преобладавший в интерьере, придавал всем предметам неуловимый золотистый оттенок, и само помещение выглядело на редкость уютно. Гостиную от кухни отделяла полукруглая арка, а на потолке висели пучки хмеля, резеды и других душистых трав. По верху стены, как бордюр, шла кайма из сухого плюща.

Но особенно Мэгги нравились ковры. Яркие, с красивым узором, они отлично смотрелись на полах из кедровых досок, покрытых бесцветным лаком и, казалось, светившихся изнутри. Кто же поддерживает всю эту красоту?

По обеим сторонам от камина шли стеллажи, заставленные книгами. Мэгги подошла к полкам и принялась перебирать разнокалиберные томики. Заметив несколько классических произведений, в том числе «Джейн Эйр», соседствовавших с детективными романами и книгами по сельскому хозяйству и экономике, она улыбнулась.

Она читала «Джейн Эйр» несколько раз, и всякий раз открывала для себя в этой вещи что-нибудь новое. Решив еще раз пролистать томик, она сняла его с полки, устроилась поудобнее на диванчике и стала читать.

Мэгги вздрогнула и проснулась. На нее смотрела красивая женщина с длинными черными волосами и сверкавшими, как агат, черными глазами.

— Извините, я не хотела вас пугать, — промолвила незнакомка.

Мэгги нахмурилась. Прежде чем она осознала, где находится, прошло несколько секунд.

— Ничего страшного. Сейчас я еще неважно себя чувствую, так что напугать меня ничего не стоит.

— Меня зовут Сьюзи. Майк дома?

— По-моему, еще не приходил.

Женщина пожала плечами.

— Значит, скоро придет — ведь уже пора садиться за стол. Я потому и пришла… — Гостья посмотрела на часы и вздохнула. — Или мне очки надо заводить, или часы размером с блюдечко. Оказывается, сейчас 10.30, а не 11.30.

Сьюзен еще раз вздохнула и плюхнулась в любимое кресло Майка.

— Мириам рассказала мне о том, что с вами случилось. Но вы не похожи на… Ох, извините, — всполошилась она. — Я сначала говорю, а потом думаю. Так уж устроена.

Мэгги улыбнулась:

— Думаю, особого греха в этом нет.

— А вы, между прочим, прехорошенькая.

— Благодарю вас.

Сьюзен пододвинулась к ней поближе.

— Я-то думала, что увижу синяки и все такое, а вы…

— Все свои царапины и синяки я замазала крем-пудрой.

Женщина кивнула.

— Интересно, а мой брат заметил, какая вы красавица?

Мэгги рассмеялась.

— Ваш брат еще не видел меня с макияжем, если вы это имеете в виду.

— Хотелось бы мне его дождаться и посмотреть, какое у него будет лицо, когда он вас увидит. Мать, отец, да и я тоже — все мы очень надеемся, что… — Сьюзен пожала плечами, так и не закончив фразы.

Мэгги промолчала, поскольку не имела представления, что та имела в виду.

— Вы ведь не замужем, правда?

— Нет, а что?

— Да так, ничего особенного. — Гостья улыбнулась. — Просто мне вдруг стало любопытно. — Она произнесла это с таким невинным видом, что Мэгги почти поверила ей, мешал только странный блеск, появившийся в это мгновение в ее черных глазах.

— Майк тоже не женат, — небрежно заметила Сьюзен.

Наконец Мэгги поняла, к чему были все эти вопросы.

— Если вы полагаете, что между мной и вашим братом что-то есть, то ошибаетесь.

— Пока нет, а там кто знает…

— Но я уеду отсюда сразу же, как только полицейские… обнаружат Генри Коллинза.

— Не волнуйтесь, они его схватят. Просто для этого потребуется некоторое время.

Мэгги кивнула и внимательно посмотрела на Сьюзен.

— Но кто знает, сколько времени понадобится, чтобы схватить этого ублюдка? — с удовольствием продолжила тему Сьюзен. — Может, несколько недель, а может, и месяц. — Она направилась к двери. — Передайте Майку, что я загляну попозже. Некогда его ждать, потому что дел много.

Сьюзен удалилась, а Мэгги задумалась: а для чего, собственно, она приходила? Только ли для того, чтобы повидаться с Майком? Похоже было на то, что гостья занимала сестру Майка куда больше и она лелеяла надежду их с братом свести. Мэгги улыбнулась. Майк, конечно, был приятным человеком, но к тому типу мужчин, который ей нравился, не относился. Ни о каком романе с владельцем ранчо, даже таким симпатичным, Мэгги не помышляла, задерживаться в этом доме не собиралась и готова была его покинуть в ту самую минуту, как ее жизни перестанет угрожать опасность.

Чуть позже, когда Мэгги готовила на кухне кофе, во входную дверь тихонько постучали. Она открыла дверь и, к своему большому удивлению, обнаружила на пороге индианку, на вид ее ровесницу. В руках та держала накрытую салфеткой миску.

— Привет, меня зовут Мириам. Я — жена Джейка.

— Здравствуйте…

Гостья улыбнулась, сверкнув белоснежными зубами.

— Надеюсь, я вас не испугала?

— Да вроде бы нет. Заходите.

Мириам прошла на кухню и поставила свою ношу на столик. По ее непринужденному поведению Мэгги сразу поняла, что эта женщина чувствует себя здесь как дома.

— Майк просил меня не шуметь — он думал, что вы все еще спите.

Мэгги уже поняла, что каждый на этой ферме знает о причинах ее пребывания в этом доме. Поэтому она не стала ничего объяснять Мириам, а та, судя по всему, ни в каких объяснениях и не нуждалась.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она.

— Гораздо лучше, спасибо, — ответила Мэгги.

— Отлично, — проговорила Мириам, кивая. — А то Майк уже начал о вас беспокоиться.

— Неужели? — удивилась Мэгги, но затем решила, что слухи о беспокойстве Майка несколько преувеличены.

— Ну да. Он даже запретил нашим парням заходить в дом.

— Правда? С чего бы это?

Индианка усмехнулась.

— Ну вы же знаете, как это бывает с парнями. Стали бы топать сапожищами на весь дом, хохотать как сумасшедшие, греметь кружками и кофейником на кухне, короче, устроили бы здесь настоящий бедлам. — Мириам рассмеялась, подмигнула Мэгги карим глазом. — Но теперь я понимаю, почему он вас от всех прячет. Уж слишком вы красивая, и он, должно быть, боится, что вас у него украдут. — Она пожала плечами. — Наши ковбои — отличные ребята, но они тут малость одичали от одиночества и отсутствия женского общества, а потому никогда не знаешь, что у них на уме.

Мэгги расхохоталась от всей души: с нынешней внешностью вряд ли кому-то придет в голову ее похитить.

— Когда я смою косметику, они наверняка решат, что одиночество — не самая худшая вещь на свете, и побегут от меня так, что только пятки засверкают.

Усмехнувшись, Мириам сняла салфетку с миски.

— Я тут принесла вам поесть, — сказала она.

В миске лежали несколько кусков жареной говядины с подливкой, а в целлофане был завернут горячий, только что испеченный хлеб.

У Мэгги при виде мяса потекли слюнки.

— Вы часто приносите сюда еду?

— Довольно часто. Я приглядываю за домом. Делаю раз в неделю уборку, стираю, готовлю ленчи и ужины.

— Значит, все это время я ела то, что готовили вы?

— А Майк, стало быть, делает вид, что готовит сам? — рассмеялась Мириам. — Вот собака!

— Кто собака? — послышался низкий мужской голос.

— Брэнди, кто ж еще? — не замешкавшись ни на секунду, выпалила Мириам.

Женщины обменялись понимающими взглядами.

— Похоже, я пропустил самое главное.

— Ничего подобного. Ленч — вот он, и ждет тебя.

Пока Майк мыл руки над кухонной раковиной, а Мэгги суетилась, накрывая на стол, Мириам, стала натягивать перчатки.

— Ты что же, есть с нами не будешь?

— Я уже поела. Так что приятного вам аппетита и будьте здоровы.

Кофе как раз начал закипать. Мэгги сняла кофейник с огня и уселась за стол напротив Майка. Некоторое время они ели молча.

— Вкусно-то как, — заметила Мэгги, набивая рот жареной говядиной и свежим пшеничным хлебом.

Он согласно кивнул:

— Мириам — кухарка что надо.

— Майк?

— М-м… — произнес он, жуя. А проглотив, спросил: — Что, Мэгги?

— Вы мне говорили, что я не буду вам в тягость.

Он откинулся на спинку стула и в первый раз с их знакомства стал рассматривать ее чрезвычайно внимательно, будто какую-то диковину.

— Что это вы с собой сделали? Я хочу сказать, как это у вас?.. — Лицо его выразило заметное удивление. Да что там удивление — он был просто сражен увиденным. Майк подозревал, что Мэгги — хороша собой, но не предполагал, что до такой степени.

Мэгги поняла, что эти не слишком связные вопросы относятся к ее внешнему виду.

— Это все, знаете ли, косметика, — призналась она.

— Черт возьми! Да вы настоящая красавица! — Майк не относился к числу мужчин, любивших и умевших делать комплименты, но когда он взглянул на преображенное лицо Мэгги, то сделался куда более красноречивым, чем обычно.

— Благодарю. — Мэгги кивнула с таким видом, будто ей приходилось слышать подобные речи в свой адрес чуть ли не каждый день. Да скорее всего так оно и было.

Между тем она решила вернуться к затронутой теме:

— Так вот, вы говорили, что я не буду вам в тягость, а между тем ваши люди теперь лишились права заходить к вам на кухню и пить кофе.

— Я беру с собой большой кофейник и ставлю его в амбаре, так что ребята не слишком от этого пострадали.

— Мне уже лучше, поэтому я хочу, чтобы все жили своей обычной жизнью.

Майк покачал головой:

— Такой необходимости нет. Парням и в амбаре удобно.

Мэгги вздохнула. Он сколько угодно мог это отрицать, но ее присутствие в доме создавало для обитателей ранчо известные неудобства.

— Вы, конечно, этого не признаете, но я не сомневаюсь, что в каком-то смысле вам мешаю.

Майк снова покачал головой:

— Ерунда все это. Не стоит об этом говорить.

— В конце концов, я могу заплатить вам за доставленное беспокойство…

— Мэгги! — воскликнул Майк, перебивая ее. — Мне не нужны ваши деньги.

— Но…

— Я не знаю, как принято у вас — там, откуда вы приехали, но у нас сосед всегда готов прийти на помощь соседу.

— Я не ваша соседка.

Он пожал плечами:

— Как сказать. Сейчас, во всяком случае, вы живете здесь.

Помолчав с минуту, Мэгги спросила:

— А вы что, и в самом деле индеец?

— С чего это вы взяли, что я — индеец?

На губах у Майка появилась такая веселая, заразительная улыбка, что Мэгги просто не могла не улыбнуться ему в ответ.

— Дело в том, что у вас черные волосы, темные глаза и смуглая кожа. А еще высокие скулы, и это невольно наводит на мысль о том, что в ваших жилах течет индейская кровь.

Майк ухмыльнулся и сказал:

— Я из племени кору. То есть воронов.

— Почему же вас не зовут Майк Зоркий Ворон или еще как-нибудь в том же духе?

— Потому, — Майк пожал плечами, — что моя бабка в свое время вышла замуж за белого по фамилии Стэнфорд.

Мэгги посмотрела на него с любопытством.

— Никак не могу вас раскусить. Откуда, к примеру, у вас на полке «Джейн Эйр»?

Заметив недоумение в глазах своей красивой гостьи, Майк рассмеялся:

— Что ж, по-вашему, индеец и читать не должен уметь?

Мэгги наградила его коротким гневным взглядом.

— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, и то, что вы индеец, здесь совершенно ни при чем. Просто мужчины обычно не жалуют литературу такого рода.

— Вы хотите сказать, что мужчины в основном бесчувственные создания? А вот я как раз думал, что мужчины конца девяностых…

— Знаете что? Не морочьте мне голову!

— Это книга моей сестры. Она ее здесь оставила.

— Я так и подумала, — произнесла Мэгги и, небрежно покачивая на ноге шлепанцем, сообщила: — Между прочим, она сегодня здесь была.

— Кто? Сьюзен?

Мэгги молча кивнула.

— И зачем она приходила?

— Полагаю, чтобы посмотреть на меня. Она надеется, что у нас с вами сложатся романтические отношения. По крайней мере она на это намекала.

— Мне очень жаль, что так вышло, — вздохнул Майк. — Господь свидетель, как бы я хотел, чтобы люди занимались своими делами и не совали нос куда не следует.

Мэгги фыркнула.

— Зря, выходит, сестра оставила у вас на полке «Джейн Эйр».

— К вашему сведению, я ее прочитал.

— Да что вы говорите? — Глаза Мэгги расширились от удивления. — Ну и как? Вам понравилась?

Майк неопределенно покачал головой.

— Скажем так, я принял содержание этой книги к сведению. Но я лично предпочитаю…

— Детективные романы, — произнесли они оба чуть ли не в унисон и расхохотались.

— А где живет Мириам?

— В первом домике, что справа от амбара. Если хотите, можем к ней вечерком заглянуть.

— Почему бы и нет?

— В таком случае сейчас же ложитесь спать. Вам понадобятся силы.

— Это еще зачем?

— А затем, что у Мириам четверо детей. Старшему только шесть, но и он, и все остальные — настоящая чума.

Мэгги допила кофе и принялась убирать со стола.

— Вот что, стало быть, думает о детях чувствительный мужчина конца девяностых. Вы что же, не любите детей?

— Я очень люблю детей. Но когда они не курят и не пытаются спалить мой амбар, я люблю их еще больше.

— Что же, и шестилетка курит?

— Малютка Джейк? Как паровоз. Он парень хороший, но…

— Но если бы он не пытался спалить ваш амбар, то был бы сущим ангелом, правда?

— Он думает, что ему уже двадцать четыре, — пояснил Майк.

Мэгги улыбнулась:

— Я знаю таких ребят, которым хочется побыстрее стать большими. Моему племяннику пять, а он уже рассказывает неприличные анекдоты.

— Правда? — В глазах Майка блеснул неподдельный интерес. — И до какой степени они неприличные?

— Ну уж не самые-самые. На самом деле эти анекдоты, должно быть, и вправду мерзкие. Просто племянник еще мало что понимает и все путает. Начало из одного анекдота, конец — из другого. Вся соль, конечно, пропадает, но мы все равно хохочем как сумасшедшие.

Майк поднялся и стал натягивать куртку.

— Когда-нибудь он перестанет путать.

— То же самое говорит мой отец.

Он хмыкнул.

— А что говорит по этому поводу мать вашего племянника?

— Ничего не говорит. Закатывает глаза к потолку и стонет.

Майк рассмеялся, но затем посерьезнел.

— Только не переутомляйтесь, хорошо?

— Ладно.

Когда дверь за ним закрылась, Мэгги ощутила удивительный покой и тепло. Как все-таки здорово сознавать, что есть на свете человек, который о тебе заботится! Неожиданно ее кольнуло чувство вины. Крис тоже тревожился за нее и заботился о ней, и именно к нему сейчас должны были быть обращены ее помыслы. Увы, заботы Криса представлялись ей чем-то вроде смирительной рубашки, в которую он старался ее обрядить. А вот отношение к ней Майка рождало у нее в душе чувство безопасности и защищенности от внешнего мира. Как, однако, все это непонятно…

Глава 7

Она стояла в дверях. Легкий ветерок развевал ее волосы и играл полами ее белого платья. Белый цвет — цвет чистоты. Это для девственниц.

Он боялся дохнуть, боялся пошевелиться. Он боялся, что она исчезнет, и не хотел отпускать ее от себя на этот раз.

Она вошла в комнату и улыбнулась. Глаза ее были стыдливо опущены. Он почувствовал запах роз. Она всегда пахла розами, когда бывала с ним рядом. Господь свидетель, как он ее любил!

Она была близко — казалось, он протянет руку и дотронется до нее. Но он не торопился это сделать и длил сладостную пытку.

Она засмеялась. Она знала, что он ее хочет, и радовалась этому.

— Потрогай меня, Генри, — сказала она голосом, сладким как мед. — И посмотрим, как поведет себя при этом твой член.

Генри нахмурился. Ему не нравились слишком смелые женщины. Надо будет ей напомнить, чтобы она не говорила непристойностей. Женщины должны быть невинны и скромны — разве не так? А уж эта в особенности. Нельзя смотреть таким голодным взглядом на мужчину — это, в конце концов, неприлично.

Генри вспомнил о своей матери. Она тоже вечно хотела взглянуть на его член и всегда смеялась, поскольку он тогда был маленьким. «Узелок», называла она его, хотя, когда она его целовала и гладила, Генри чувствовал, что он вот-вот взорвется от напряжения.

«Узелок моего малютки» — так она, кажется, говорила.

Мэгги никогда ничего подобного не скажет. Мэгги любит его.

Ему вдруг захотелось, чтобы она сняла платье. Ведь не просто так она пришла сюда?

Потом он понял, почему она бездействует. Она была застенчива до крайности. Она хотела, чтобы он сам раздел ее — взял эту миссию на себя.

Генри потянулся к пояску у нее на талии и улыбнулся. В этот момент она подошла к нему совсем близко. Он почувствовал ладонью атлас ее кожи. Поясок упал с ее бедер как бы сам собой. И тут он услышал ее смех — не тихий, не мелодичный, как серебряный колокольчик, а скрипучий и грубый, как у его матери. С чего бы это, спрашивается?

Он поднял взгляд, посмотрел в ее добрые ясные глаза и улыбнулся. Да, более красивой женщины ему не доводилось видеть. Вдруг Генри заметил, что с ней стали происходить какие-то изменения — только вот какие? Ах да, что-то случилось с ее глазами — они начали сползать у нее вниз по лицу. Генри ужаснулся, вскочил и принялся ловить ее глаза. Увы, плоть ее оказалась слишком мягкой, она мялась под руками, как пластилин, и у него ничего не получалось.

А потом начал съезжать в сторону нос, и на том месте, где он только что находился, появился темный пустой провал. Нет! Это невозможно! Но улыбающийся рот Мэгги начал съезжать вбок, а потом вообще оказался на краю подбородка.

— Генри, — произнес этот кошмарный рот, — как поживает сегодня наш маленький членик?

Генри едва не взвыл от ужаса: откуда, спрашивается, Мэгги набралась таких слов?

И вдруг он понял: это вовсе не Мэгги. Это была его мать. Но Боже, как же так, почему? Он же не хотел ее больше видеть! И потом, он ведь как-никак ее убил. Он убивал ее уже столько раз, что не помнил, когда это случилось на самом деле. Но она все равно возвращалась — чтобы его мучить.

Необходимо как следует рассмотреть эту женщину, чтобы точно знать, кто она. Он медленно поднял подол. Под ним было обугленное тело — головешка, да и только. Отвратительное зрелище. Но это была она — его мать! Генри едва не задохнулся от запаха жареной плоти.

А потом она расхохоталась. Генри никак не мог понять, как это у нее получалось, потому что рот уже съехал с подбородка, скользил по шее, потом по груди, но все равно губы шевелились. Они говорили:

— Ты только глянь на свой член, Генри!

И Генри, как ему было велено, глянул…

Генри проснулся с протяжным стоном. Он весь покрылся холодным потом, а сердце колотилось как сумасшедшее. По привычке он дотронулся до своего мужского достоинства и с облегчением вздохнул. Оно находилось там, где ему и положено быть, да и размеры ничуть не изменились. Генри перекатился на бок и положил руку на сердце, стараясь избавиться от боли в груди и от страхов, которые переполняли его душу. Господь свидетель, как же он ненавидел эту женщину и ей подобных!

Генри стиснул руки, вспоминая, как он заткнул навсегда ее мерзкий рот.

Только не вышло того, что он задумал. Не заткнул он ей рот. Он вечно слышал ее голос в своих снах. Было время, он верил, что Мэгги сможет избавить его от этих снов, но этого не случилось. Хуже того, она тоже стала его врагом.

Генри спустил ноги на пол и сел, закутавшись в плед. Древние часы пробили час ночи. Он проспал бог знает сколько времени, но это ему не помогло. Усталость продолжала его одолевать.

Генри коснулся кончиками пальцев головы и застонал. Он не хотел трогать голову. Всякий раз, когда он это делал, ему казалось, что он становится слабее — и физически, и умственно. К тому же его донимала лихорадка — не говоря уж о непрекращающейся тошноте. Прежде чем отсюда убраться, нужно было найти бинты и лекарства и хотя бы в малой степени облегчить свои страдания.

Генри встал и пошел по комнатам; он держался за стены, чтобы не упасть — его в прямом смысле валило с ног. Он искал ванную комнату, чтобы раздобыть медикаменты. Но прежде он обнаружил мертвую собаку, которая лежала у дверей спальни. Генри переступил через нее и заглянул внутрь. В комнате было темно и тихо.

В общем, он не хотел их убивать, просто ему требовалось найти место, где можно укрыться и переждать опасность. Разумеется, убить женщину было все равно что раздавить навозную муху. Другое дело — мужчина. Он не заслуживал смерти…

Генри наконец удалось обнаружить ванную. Там на стене висело зеркало. Осмотрев себя со всех сторон, он облегченно вздохнул. Рану можно перебинтовать, а если прикрыть бинты шапкой, то он будет выглядеть вполне пристойно. Генри расхохотался: никто никогда не узнает, что он ранен. Ни один человек не поймет, что он преступник.

Оставаться на ферме было опасно — слишком уж близко от брошенной машины. Снег шел по-прежнему, так что по следам его не найдут. Но вдруг полицейские на всякий случай захотят проверить одиноко стоящий дом?

Генри тщательно промыл и перебинтовал рану на голове. Когда он смыл засохшую кровь с лица, шеи и ушей, то почувствовал себя гораздо лучше. Потом он снова вошел в спальню: ему нужно было подобрать для себя одежду — желательно теплую и удобную.

Тела лежали точно так, как он их оставил. Кровь на простынях и одеяле уже начала подсыхать.

Генри улыбнулся, вспоминая, с какой легкостью он расправился с этими людьми, и прошел к шкафу, где висела одежда.

Часом позже, надвинув на уши толстую вязаную шапку, он выехал из гаража фермы на небольшом пикапе. Одежда, которую он нашел в шкафу, отличалась необъятными размерами, но соответственно его пожеланиям была теплой и удобной. Генри заботило тепло, поскольку он не знал, где и когда ему доведется в следующий раз обогреться.

В машине находились одеяла, подушки, пледы, винтовка с запасными обоймами и пистолет, оставленный Мэгги. В багажнике лежало провизии не меньше чем на неделю.

Теперь главное — разыскать Мэгги. С тех пор как он решил ее выследить, все остальное потеряло для него всякий смысл. После того как он ее прикончит, у него будет достаточно времени, чтобы подумать о том, как жить дальше.

Так уж получилось, что Мэгги в гости к Мириам не пошла. Она прибралась на кухне, вымыла посуду и ощутила такую усталость, что ей снова захотелось прилечь. Когда же к ней вернутся силы? Когда она наконец станет такой, как прежде?

Склонившись над тазиком с мыльной водой, она размышляла над тем, хватит ли у нее сил дотащить его до ванной комнаты. Тут дверь, которая вела на задний двор, отворилась и на кухню вошел Абнер.

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовался он, бросив на нее внимательный взгляд.

— У меня все хорошо. Устала просто, вот и все.

— Похоже, не все так просто, — заметил Абнер, подводя ее к креслу и помогая усесться. Потом он вышел.

Мэгги услышала пронзительный свист, а через некоторое время — тяжелые шаги хозяина дома. Не прошло и нескольких минут, как Майк уже входил на кухню.

— Что случилось? — спросил он.

— Ровным счетом ничего.

— По-моему, она едва не грохнулась в обморок, — пояснил Абнер, вваливаясь в дом вслед за Майком.

— Ничего подобного.

— Вы были бледны как стена.

Теперь, когда Мэгги сидела, уютно устроившись в кресле, самочувствие у нее значительно улучшилось.

— У меня на лице толстенный слой крем-пудры. Как, интересно знать, вам удалось определить, что я побледнела?

Абнер, не ответив, посмотрел на Майка:

— Ты сам отвезешь ее к доктору Бишопу, или мне к нему сгонять?

— Я отвезу, — сказал Майк, привычно беря инициативу в свои руки.

— Погодите! Я вовсе не хочу никуда ехать.

— У входной двери висит куртка. Там же — шарф. Принеси-ка их сюда, — скомандовал Майк Абнеру. И, повернувшись к Мэгги, бросил: — Вы едете, и все тут, — отметая тем самым все возражения.

Вернулся Абнер с курткой в руках. Мэгги посмотрела на него, потом на Майка и тяжело вздохнула. Вступать с ними в пререкания у нее не было ни сил, ни желания, но, как видно, этого было не избежать.

— Вы зря тратите свое время, джентльмены. Я никуда не поеду. Я просто устала.

Майк стащил с себя куртку. Под ней у него были две фуфайки, надетые одна на другую. Он снял одну из них, и в мгновение она оказалась над головой Мэгги. Когда Майк натянул на нее этот мешковатый балахон, выяснилось, что фуфайка длинновата и вообще сильно ей велика. Когда она поднялась, обнаружилось, что фуфайка доходила ей до середины бедер.

— Посмотрим, как наша гостья понравится доктору в таком наряде.

Мэгги оставалось только терпеливо ждать, когда ее оденут, поскольку, как она поняла, ее желание здесь в расчет не принималось. Когда на нее надели короткую толстую куртку, она спросила:

— А где мое пальто?

— Мириам пытается вывести с него пятна крови.

Тут у Мэгги закружилась голова, и она непременно упала бы, если бы ее не поддержал Майк.

— Устали, говорите? — хмыкнул он. — До такой степени, что не держитесь на ногах?

— Это скоро пройдет.

Ей ужасно не хотелось выходить из теплого дома. Кроме того, она считала, что все это бесполезно. Нужно лишь немного поспать.

Некоторое время они стояли лицом к лицу, скрестив взгляды в своеобразном поединке. Мэгги казалось, что верх одерживает она, хотя для того, чтобы вонзить в Майка полный негодования взор, ей пришлось высоко вскинуть голову. От этого у нее усилилось головокружение, и она снова качнулась на нетвердых еще ногах. Майк тут же поймал ее в свои объятия, и она снова увидела его глаза — теперь они находились от нее совсем близко. Разумеется, она напрочь позабыла про Абнера, который стоял в дверях кухни и с интересом на них поглядывал.

Мэгги не часто приходилось в упор смотреть на мужчину. Она уже позабыла, почему они затеяли эту игру в гляделки, но взгляд отвести не могла.

— Какие у вас, оказывается, темные глаза, — произнесла она вслух, не отдавая себе в этом отчета.

Майк улыбнулся, и Мэгги заметила, что у него длинные, загнутые вверх ресницы. Кожа казалась смуглой, почти темной — от многочасового пребывания под палящим солнцем загар въелся в нее намертво. Лицо Майка было от нее совсем близко, и выяснилось, что у него красивый разрез глаз.

Губы у него были четко очерчены, подбородок мужественен и хорошо вылеплен, вот только густые черные волосы, на вкус Мэгги, были длинноваты и нуждались в стрижке. Она сдвинула брови, недоумевая, как это она раньше не замечала, насколько Майк привлекателен.

Он обнял ее за талию, и она вдохнула исходивший от него запах морозного свежего воздуха.

Вдруг она почувствовала, что ноги ее отрываются от пола.

— Я сама дойду…

— Легче отнести вас в машину, нежели всякий раз нагибаться, когда вы упадете.

Майк на руках донес ее до машины, усадил на сиденье и сам сел за руль. Когда он осторожно выезжал из деревянных ворот, Мэгги сказала:

— Мужчинам не положено иметь такие красивые длинные ресницы.

Майк с недоумением взглянул в ее сторону, но обнаружил, что она уже спит сном праведника.

Абнер стоял во дворе и наблюдал за тем, как джип сворачивал на дорогу, которая вела к городу. Когда автомобиль скрылся из виду, он сдернул с головы свою вытертую и порыжевшую от непогоды шляпу и с силой хлопнул ею себя по бедру. При этом его маленькие глазки под густыми бровями весело заблестели.

— Наконец-то! — воскликнул он, нахлобучил шляпу на голову и вернулся в дом.

Генри чувствовал себя совсем неплохо, когда в машине убитого фермера покатил по шоссе. Правда, хорошее самочувствие продолжалось недолго. Как только солнце зашло за горизонт, на землю упал мрак и снова сделалось холодно, его стал бить озноб. Первую ночь он провел в автомобиле, следующую — в чьем-то амбаре, а третью — в крытом загоне для овец, в котором, признаться, было еще холоднее, чем снаружи.

Исколесив вдоль и поперек дороги этого злополучного округа в поисках местечка для ночлега, Генри на третьи сутки снова стал ощущать неприятную слабость, но главное, его донимал холод, пробиравший прямо-таки до костей. Он-то думал, что уже восстановил силы, но ошибся. Чтобы прийти в норму, ему нужно было провести в теплой постели хотя бы одну ночь и поесть чего-нибудь горячего.

Деньги, по счастью, у него были: у него и свои имелись, да еще он прихватил сбережения своих жертв. Вот глупцы, думал он, нашли, куда спрятать деньги. Разве не ясно, что грабитель первым делом полезет в холодильник?

Мысль заехать в мотель, находившийся на расстоянии пяти миль от городка, — тот самый, где ночевала Мэгги, когда он ждал ее на парковочной площадке, — Генри отверг. Ясно же, что копы прежде всего возьмут под наблюдение именно это место. Так что он держал путь на север, надеясь, что туда полицейские еще не наведывались.

Генри искал какое-нибудь небольшое, уединенное ранчо — вроде того, где он тогда заночевал. Но на этот раз он никого убивать не станет. Он остановится там и снимет комнату. Набравшись же сил и отоспавшись, он обязательно разыщет эту шлюху Мэгги.

Дон Бишоп получил по наследству практику своего отца пять лет назад. Когда люди говорили «доктор Бишоп», они имели в виду прежде всего отца Дона. Нового же доктора жители поселка Грей-Блафф называли просто Донни. Это вовсе не означало, что они не уважали молодого врача, не доверяли его знаниям и опыту, просто они так привыкли его звать, а за свои привычки обитатели местечка держались крепко.

Прежде чем начать обследование, врач, разумеется, задал Мэгги несколько вопросов, в числе которых был и такой:

— Вас били только по лицу и по голове? — спросил он, начав измерять ей давление.

— Большей частью.

— У нее на груди следы укусов. Было бы хорошо, чтобы вы на них взглянули, уж коли мы здесь, — заметил Майк.

— Мне удалось бы узнать гораздо больше, если бы у меня были рентгеновские снимки.

— Я могу съездить в госпиталь и привезти их. Это займет не более получаса.

Дон кивнул:

— Отлично. Пока вы будете в отлучке, Мэгги может вздремнуть.

Майк собрался было уже выйти из кабинета, как вдруг остановился и повернулся к врачу:

— Вы бы позвонили им и предупредили, что приедут за снимками. Мне их могут и не отдать.

Дон снова кивнул.

— Скажите об этом Нэнси, моей медсестре, она позвонит.

Жители местечка Грей-Блафф знали, что медсестра Нэнси Картер была по уши влюблена в молодого доктора. И всех, в том числе и Майка, очень волновала проблема: отвечает ей доктор взаимностью или нет. Поскольку никакой определенности в этом вопросе не было, Майк оставлял Мэгги на попечение Дона без особого удовольствия. Не то чтобы доктору нельзя было доверять, но он был мужчиной, и к тому же весьма привлекательным. Майк знал Дона с детских лет, известна ему была и репутация соблазнителя, которую тот неустанными трудами поддерживал среди женского населения. По этой причине, уже почти выходя, Майк заколебался.

— В чем дело?

— Да так… Ни в чем… — Майк покачал головой и взялся за ручку двери. — Я просто хотел сказать, что скоро вернусь.

Он вернулся ровно через полчаса, как и обещал.

Дон Бишоп взглянул на рентгеновские снимки и объявил, что у Мэгги все в порядке. Единственное, что ей требуется, — это отдых.

— Да я только и делаю, что отдыхаю, — мрачно произнесла Мэгги, только что пробудившаяся от короткого сна.

— Абнер застал вас на кухне, — напомнил ей Майк. — Тогда вы работали.

— Работала? Сильно сказано. Подумаешь, вымыла две тарелки!

— Верно, но до того вы тоже не спали.

Мэгги вздохнула:

— Когда я приду в порядок?

— Не торопитесь — в этом нет необходимости. С того времени, как с вами случилось несчастье, прошло всего несколько дней. Дайте же своему организму возможность оправиться.

Мэгги кивнула, поднялась со стула и начала натягивать куртку.

Когда они ехали назад, Майк не удержался и спросил:

— Ну и как вам наш доктор?

Мэгги посмотрела на него с отсутствующим видом, казалось, все ее внимание было сосредоточено на лежавшей перед ними дороге.

— Не знаю. Врач как врач. Кажется, неплохой.

— Большинство женщин считают его просто неотразимым.

Мэгги лукаво улыбнулась:

— Вы что же, хотите меня сосватать?

— Думаю, в сердечных делах вам помощник не требуется.

— Вы правы.

— А мужчины часто пытаются вас соблазнить?

— Случается.

— И?.. — пробормотал Майк.

— Скажем так, мне легче найти друга, чем любимого человека.

Сделав вывод, что друга Мэгги все-таки нашла, Майк с замирающим сердцем осведомился:

— И как его зовут?

— Крис.

— Ну и как это — серьезно?

— Он сделал мне предложение.

Майк нахмурился.

— Отчего же в таком случае вы путешествуете одна?

— Я еще не дала ему согласия.

— Почему?

— Брак — шаг очень важный, и мне бы не хотелось, чтобы меня к нему подталкивали. — Тут Мэгги поняла, что сказала нечто не слишком лестное, и поторопилась смягчить свои слова. — Нет, он не тащит меня под венец силком. Просто он… просто я не хотела бы в таком важном деле ошибиться.

— А вы уже были замужем?

— Нет, а что?

Майк пожал плечами:

— Ну… когда у женщины первое замужество оказывалось неудачным, она обычно боится совершить вторую попытку.

— Я не боюсь.

— Просто испытываете чувство неуверенности…

— Он мне очень нравится.

Майк приободрился. Он услышал слово, которое пролилось бальзамом на сердце. Мэгги не сказала, что любит Криса, заметила лишь, что он ей нравится. По мнению Майка, между первым и вторым существовала огромная разница.

— А вы почему не женаты? — Мэгги решила, что теперь имеет полное право также проявить любопытство.

— Я был женат.

— Развелись, да?

Майк кивнул. Перед тем как он заговорил снова, прошло, наверное, не меньше минуты.

— Уж лучше вам об этом скажу я, чем кто-нибудь другой. Она бросила меня, потому что я сидел в тюрьме.

Мэгги от изумления онемела. Никто из ее знакомых в тюрьме не сидел. Теперь она даже не знала, о чем с Майком говорить.

— Двадцать лет — это слишком долго. Ни одна женщина не выдержит.

— Вам дали двадцать лет? Что же вы такое натворили?

— Меня обвинили в убийстве женщины.

Она тихонько вскрикнула, а потом шепотом спросила:

— Вы на самом деле ее убили?

— Нет. Через год полиция сцапала парня, который ее на самом деле прикончил, но было уже поздно. Синтия прислала мне на подпись бумаги о разводе, когда я просидел в тюрьме всего неделю.

— Бог ты мой!

— Вот-вот. Помнится, я при этом тоже поминал имя Божье, и не один раз.

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

Майк ухмыльнулся. Он повернулся к ней и не увидел лица водителя пикапа, который летел им навстречу.

Зато Генри успел рассмотреть все. Он заметил, как Мэгги улыбалась сидевшему рядом с ней парню — точь-в-точь как когда-то улыбалась ему.

Он ощутил неимоверную душевную муку. Его разом будто парализовало. Только чудо спасло Генри от аварии: неуправляемую машину едва не вынесло с трассы на обочину. Справившись наконец с управлением, Генри нажал на тормоз и остановился. Откинувшись на спинку сиденья, он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы немного успокоиться и обрести контроль над своими чувствами. Но сказать по правде, чтобы окончательно прийти в себя, ему требовалось сейчас кого-нибудь убить.

Как только Генри немного оклемался, он глянул на джип соперника, видневшийся в зеркальце заднего вида. Он наблюдал за ним до тех пор, пока тот не превратился в крохотную точку и, свернув с трассы, не скрылся за покрытым снегом холмом.

Тогда Генри включил зажигание, завел мотор и, развернув машину, не спеша поехал в том же направлении.

Глава 8

— Вам, наверное, тогда было очень обидно.

Эту фразу Мэгги произнесла, когда они, вернувшись на ранчо, уселись за стол, чтобы подкрепиться. С момента разговора в машине прошло уже несколько часов, но Майк сразу понял, о чем она говорит.

— Что ж, можно сказать и так.

— Разозлились, наверное, ужасно.

— Немного разозлился, не скрою.

— Немного? — улыбнулась Мэгги.

Майк в ответ лишь пожал плечами.

— С тех пор вы наверняка не доверяете женщинам?

Майк холодно прищурился.

— Вы что, психоаналитик?

Мэгги помотала головой, радуясь, что на этот раз движение далось ей безболезненно.

— Нет, я ведущая на телевидении.

У Майка от удивления расширились глаза.

— Вот как? Так вы, стало быть, знаменитость? Странно, что я не видел вас раньше.

— Телевидение-то местное, — пояснила она. — Никакая я не знаменитость, работаю в Эллингтоне. Это небольшой город на расстоянии пятидесяти миль от Колорадо-Спрингс.

Майк продолжал качать головой, всем своим видом изображая удивление, хотя, казалось, его гостье это не слишком нравилось. Впрочем, его мысли касались скорее самой телеведущей, а не ее специальности. Прежде всего он думал о том, что она красива, а именно такие женщины чаще всего добиваются успеха в жизни.

— Что бы вы там ни говорили, телевидение — это телевидение. Мне еще не приходилось встречать хоть кого-нибудь, кто бы работал…

Мэгги рассмеялась.

— Примерно о том же подумала я, когда мы ехали в машине. Мне не доводилось еще встречать человека, который бы сидел в тюрьме.

— Но я же не преступник!

Мэгги откусила кусочек цыпленка.

— Не важно, были вы преступником или нет. Вы там сидели. Ну, и на что это похоже?

— Тюрьма? — Он вздохнул и устремил взгляд куда-то поверх ее головы. Видно было, что он погрузился в воспоминания. — Тюрьма, — произнес он наконец, — это… — замолчал, будто подыскивая подходящее слово, а потом выпалил: — это тюрьма. Трудно ее описать. Свет у нас, например, выключали в…

— Когда у вас там выключали свет, меня волнует меньше всего. Меня интересуют люди. Каково это — жить с заключенными? Преступники — какие они?

На лице Майка появилось жесткое, почти жестокое выражение, а в глазах блеснула ненависть. Казалось, он вспомнил что-то такое, о чем не хотел вспоминать.

— Животные, вот они кто. И сдвинутые — все как один. Моя бы воля, я бы большинство из них посадил в сумасшедший дом.

— По-моему, вам не очень приятно об этом вспоминать.

— Да уж, это не самая моя любимая тема.

— Ну и ладно. Поговорим о чем-нибудь другом. Расскажите мне об Абнере.

— Об Абнере? — нахмурился Майк. — Почему именно о нем?

— Не знаю… Мне он кажется интересным человеком.

— Вы, стало быть, считаете интересным человеком Абнера, а не Дона Бишопа? — Это явно вызвало у Майка удивление.

Мэгги усмехнулась:

— Да ладно вам. Лучше рассказывайте.

— Абнер ужасно меня раздражает, потому что постоянно делает мне замечания. Можно подумать, что у него такая цель в жизни.

Мэгги расхохоталась.

— Не может быть! Он кажется таким милым человеком.

— Милый? Вы всерьез считаете Абнера милым?

Заметив изумление Майка, Мэгги улыбнулась:

— Да он просто очаровашка!

— Называйте его хоть очаровашкой, хоть прелестью, но только не в моем присутствии. Впрочем, ваше отношение к нему извинительно, поскольку вы его совсем не знаете.

Мэгги снова рассмеялась, но теперь на октаву ниже, в ее смехе появилась чувственность, которой прежде Майк не замечал.

— Что же он такого, интересно, делает, что так выводит вас из себя?

— Во-первых, он вечно меня поучает. Говорит, что я должен делать и как. Ну а кроме того, он… самым беспардонным образом сует нос в мою личную жизнь.

— Это в каком же смысле?

— Например, постоянно намекает, что нам с вами надо пожениться!

Теперь изумилась Мэгги:

— Да вы что? Неужели он думает, что между нами что-то есть?

— Пока не думает, но считает, что от этого нам никуда не деться.

— Но почему?

— Потому что вы женщина — а я мужчина. Ну и… — Майк не нашел, чем закончить фразу, и пожал плечами.

— Так вы утверждаете, что он часто об этом заговаривает?

— Постоянно! Теперь вы понимаете, почему он меня раздражает?

— Да он просто романтик. Я люблю романтиков.

Майк запрокинул голову к потолку, как волк к небу в лунную ночь, и взвыл:

— Ну не-е-е-е-е-е-т! Мне здесь еще романтиков не хватало!

Это рассмешило Мэгги еще больше. Придя в себя, она уже серьезно спросила:

— В самом деле, почему вы не женитесь? Это хотя бы положило конец нападкам Абнера.

— Я не женюсь потому, что не нашел той единственной, на которой хотел бы жениться.

— М-да, это и в самом деле проблема. — Заявление Майка почему-то еще более улучшило ей настроение. «Странно», — подумала Мэгги.

— Но даже если я женюсь, Абнер все равно не оставит меня в покое. Тогда он начнет учить меня, как, по его мнению, должен себя вести муж. К примеру, он скажет: «Знаешь, малыш, хороший муж так бы не поступил» или: «Настоящий мужчина этого бы леди не сказал», — ну и дальше в таком же роде. — Майк покачал головой. — Невозможно заставить его заткнуться и перестать делать мне замечания.

— Ах, черт возьми, почему же я сразу не сказала, что я замужем?

— А он бы вам не поверил. Он бы сказал мне: «Где же в таком случае ее муж, малыш?»

Майк умел отлично передавать северный акцент и медлительную, основательную манеру Абнера. Мэгги снова рассмеялась.

— Он что же, называет вас малышом?

Майк молча смерил ее мрачным взглядом.

— Потому что он знает, что вам это не нравится? — не сдавалась Мэгги.

— Нет, потому что он знает, что я этого терпеть не могу.

Мэгги продолжала забавляться:

— В таком случае боритесь с ним его же оружием. Найдите ему жену!

— Ха! Он уже схоронил трех. Так чего же зря суетиться? Да и женщин жалко. Кроме того, я ведь и это испробовал, — хохотнул Майк, — только у меня ничего не вышло.

— Может быть, вы не слишком старались?

— Послушайте, Мэгги, в этом городе — да что в городе, во всем штате — не найдется женщины, которая согласилась бы стать женой этого облезлого медведя!

— А ведь вы его любите, правда?

Майк наградил ее скептическим взглядом.

— Я люблю этого облезлого романтика? Нет уж, увольте.

— Почему в таком случае вы не прервете с ним отношения?

— Ну, я вроде как вырос у него на глазах — и все такое… — пробурчал Майк и вдруг спросил: — А вы не устали?

Мэгги покачала головой и встала.

— Я проспала как сурок всю вторую половину дня.

Она уже принялась было за посуду, но Майк сказал:

— Почему бы вам не посмотреть телевизор? Я сам уберу со стола.

— Да не устала я, правда.

Что бы там она ни говорила, Майк думал иначе. От его взгляда не ускользнуло, что она все еще не слишком твердо стоит на ногах. Насколько он успел понять свою гостью, она готова была на все — только бы не признаваться в собственной слабости. Он чувствовал, что она злится на себя за то, что, по ее мнению, она слишком медленно поправляется.

— Дон говорил, чтобы вы не переутомлялись.

— Я, как видите, особенно себя не утруждаю.

Майк решил не спорить. Он просто стал мыть свою тарелку. Потом он взялся за тарелку Мэгги. Майк мыл посуду, а Мэгги вытирала.

Когда с этим было покончено, Мэгги сказала:

— Можно, я воспользуюсь вашим телефоном? Я до сих пор так и не позвонила Крису.

— Конечно, звоните.

Майк ставил на огонь кофейник, когда Мэгги снова появилась на кухне. На лице у нее было озабоченное выражение.

— Что случилось?

— Я пообщалась с его автоответчиком, потом перезвонила ему на работу. Там мне сказали, что он выехал из города уже несколько дней назад.

— И куда же он направился?

— Я полагаю, что он поехал разыскивать меня.

— Зачем?

Мэгги передала ему содержание своего последнего телефонного разговора с Крисом и добавила, что он чрезвычайно за нее переживает.

— Честно говоря, я не думала, что он на такое решится. Я по крайней мере просила его этого не делать. — Мэгги говорила, а в глазах у нее при этом плескался страх. — Как вы думаете, он?..

— Если вы спрашиваете меня, не попал ли он в снегопад, отвечу: вполне возможно. Если верить прогнозам, снежные бураны прокатились по всей южной части штата. С другой стороны, он, не зная о ваших приключениях, мог уже преспокойно доехать до Калифорнии — до дома вашего отца. Тогда ваш отец скажет ему, что у вас все в порядке и беспокоиться не о чем. Вот и все.

Мэгги понимала, что Майк рассуждает разумно, но беспокойство не оставляло ее. Ей все чудилось, что должно случиться что-то дурное, ужасное.

— Может быть, вы и правы, — заметила она, — но…

— Позвоните отцу. Крис, может быть, уже до него добрался.

Мэгги последовала его совету, но вернулась на кухню еще более мрачная.

— Его там нет. Он даже не звонил. — Сердце ее сжимало нехорошее предчувствие. — Как вы думаете… Что могло с ним приключиться?

И Майк, и Мэгги отлично знали, что могло приключиться с Крисом. Он мог повстречаться с тем человеком — с Генри. Совершенно случайно. Они оба подумали об этом почти одновременно, но никто из них не решался облечь эту мысль в слова.

Мэгги тряхнула своей великолепной рыжей шевелюрой и решила все-таки высказаться:

— Вот ведь что любопытно: штат Вайоминг такой огромный, а в голову все равно лезут самые невероятные мысли. Но ведь это невозможно. Это все равно что найти иголку в стоге сена.

— Не мучьте себя. Скорее всего у него просто сломалась машина.

В тот самый момент Крис звонил из телефонной будки закусочной для водителей-дальнобойщиков, расположенной на окраине города Рок-Спрингс, штат Вайоминг. Прошла минута, другая — и он вздохнул с облегчением: отец Мэгги сообщил ему, что с ней все в порядке и что она за него, Криса, беспокоится. Потом он сообщил телефонный номер, по которому можно было связаться с дочерью.

Когда он набрал этот номер, ему ответил Майк.

— Мэгги Смит у вас?

— Мэгги, вас к телефону.

Первое, что услышала Мэгги, было:

— Ты где?

— Крис? Слава Богу, а то я уже начала волноваться. С тобой все нормально?

— Безусловно. Были кое-какие неполадки с машиной, но ничего серьезного. Ты-то как? Почему ты все еще не у отца?

Мэгги в нескольких словах поведала Крису о своих приключениях, намеренно опустив самые ужасные подробности. Несмотря на это, в трубке послышались ругательства, завершившиеся стереотипным: «Господи! А ведь я тебя предупреждал!» Так уж вышло, что в конце не Крис успокаивал Мэгги, а Мэгги — Криса.

— Я бы убил этого ублюдка! — Крис на мгновение замолчал, потом безапелляционно заявил: — Сейчас я приеду и заберу тебя.

— Может быть, подождать до утра? Что-то я сомневаюсь, что ты отыщешь ранчо в темноте.

— Я не могу ждать до утра. Выезжаю прямо сейчас.

— Как скажешь. — Она оглянулась и обнаружила, что находится в полном одиночестве. — Подожди минутку. Я позову хозяина — он расскажет тебе, как доехать до ранчо.

Мэгги подозвала Майка к телефону, и тот объяснил, как добраться.

— Только никуда не уходи, — сказал Крис, когда трубку снова взяла Мэгги, — я меньше чем в двух часах пути от тебя.

Они попрощались.

— Ну как? Полегчало?

Мэгги усмехнулась в ответ на улыбку Майка.

— И даже очень. — На самом деле желаемой легкости она почему-то не ощущала. Не то чтобы Мэгги хотела остаться здесь, нет. Но вот ехать куда-то с Крисом ей вдруг совершенно расхотелось. Она уже заранее знала, какие речи услышит: он станет обвинять ее в легкомыслии и в нежелании следовать его разумным советам. Так будет до конца пути — до самой солнечной Калифорнии. И это не слишком вдохновляло.

Конечно, пока Крис не сказал ей прямо, что она сама во всем виновата, но Мэгги ничуть не сомневалась, что недалек тот час, когда он выскажет свои претензии открытым текстом.

— Пойду-ка я соберу вещи, — сказала она, помрачнев.

Майк кивнул, но не сказал ни слова. Он лишь проследил за ней взглядом.

Через два часа она сидела в гостиной и смотрела по телевизору вечерние новости. Каждые пять минут она поднимала глаза на циферблат настенных часов. Наконец они пробили двенадцать раз.

— Ничего не понимаю. Куда он запропастился?

— В темноте очень легко пропустить нужный поворот. Он же совершенно не знает местности.

— Мог бы позвонить по крайней мере… Знаете что? — Она посмотрела на Майка в упор. — Нет никакой необходимости дожидаться его вдвоем. Я отлично справлюсь с этим сама.

— Что-то спать неохота, — пробурчал Майк, которому, по правде сказать, давно уже следовало отправляться в постель. Мэгги права. Никакой необходимости сидеть в гостиной и дожидаться появления Криса у него не было. Тем не менее…

— Может, он заблудился и остановился где-нибудь переночевать?

Мэгги покачала головой:

— Он бы позвонил.

— А вдруг что-нибудь опять случилось с машиной.

— Возможно.

— Да не волнуйтесь вы так, Мэгги. Все будет хорошо. Даже если у него сломалась машина, здесь каждый остановится и поможет. Если он, конечно, на шоссе № 80. Так или иначе, но к утру он сюда доберется.

— Вы правы. — Мэгги поднялась с диванчика. — Пойду-ка я пока посплю.

Они пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам. Мэгги сразу же заснула, Майк же лежал в темноте и размышлял над тем, что по какой-то неведомой причине эта почти незнакомая ему женщина стала ему вдруг необходима. Мэгги пробыла у него всего несколько дней, но ее присутствие уже благотворно сказывалось на атмосфере этого дома. Она принесла с собой что-то неуловимое, женское, чему Майк пока не мог подобрать название. Теперь он не задерживался на работе, чтобы пропустить с парнями по кружке пива, а торопился домой, предвкушая минуту, когда откроет дверь и увидит Мэгги. Будет ли она при этом спать или бодрствовать, не имело никакого значения. Он знал одно: ему необходимо ее видеть и находиться с ней рядом.

Но факты — вещь упрямая: он не хотел, чтобы она уезжала, но при этом был не в состоянии сделать что-либо, чтобы ее удержать.

Майк уже начал погружаться в сон, когда его внимание привлек какой-то негромкий звук, нарушивший тишину ночи. Он сел на кровати и прислушался. Ему показалось, что кто-то тихонько плакал. Вот чертовщина! Кажется, у него в доме плакать некому.

Майк натянул джинсы и выскочил из комнаты. Неслышно, босиком, он за несколько секунд добежал до гостевой комнаты, где спала Мэгги, и постучал.

— Мэгги? У вас все в порядке?

В ответ он услышал сдавленные стоны, а потом громкий горький плач. Он открыл дверь. Свет горевшей в гостиной лампы позволял рассмотреть, что происходит в гостевой комнате.

Мэгги металась по кровати, сражаясь со своими страхами и невидимыми глазу демонами.

Майк подошел.

— Мэгги, — позвал он снова. — У вас ночной кошмар, просыпайтесь.

Но голос Майка не успокоил ее, а, казалось, внес еще большую сумятицу в ее сны. Мэгги все горше плакала и все больше предпринимала усилий, чтобы избавиться от того ужаса, который преследовал ее в ночной тьме.

Майк склонился над ней и принялся осторожно трясти за плечо.

— Мэгги, — повторил он. — Послушайте меня, Мэгги!

Неожиданно она размахнулась и ударила его кулачком в грудь. Майк присел на край кровати и взял ее руки в свои. Он продолжал разговаривать с ней, хотя и догадывался, что это бессмысленно, и она его не слышит. Она была вне реальности и не реагировала на внешние раздражители. Ее мозг переживал только те события, которые происходили с ней во сне. Майк приуныл: он не знал, как достучаться до ее сознания и помочь выбраться из страшного омута.

Все это время она непрестанно двигалась — видимо, там, в своем сне, она порывалась куда-то идти или от кого-то бежать. Она так ворочалась и извивалась, что одеяло с нее сползло, а потом свалились с плеч и тонкие бретельки ночной сорочки. Теперь, кроме нескольких бинтов, прикрывавших раны на груди, на ней ничего не было. Глазам Майка предстала белая, как алебастр, покрытая легкой испариной кожа. Беззащитное женское тело билось, как задыхающаяся вытащенная на берег рыба.

Майк испытал сильнейшее возбуждение, но усилием воли подавил его и, наклонившись к Мэгги, обхватил ее запястья.

— Прошу вас! — кричала она. — Не позволяйте ему…

— Это я, Мэгги, я — Майк. Не бойтесь. Никто не причинит вам вреда.

— Прошу вас, Майк, — пробормотала она, будто очнувшись наконец от сна, — не позволяйте ему…

— Успокойтесь, — снова и снова говорил он, продолжая держать ее за руки. — Успокойтесь и постарайтесь расслабиться…

Она бежала. Ну почему так трудно бежать, когда от этого зависит спасение?

Он мчался за ней, не отставая. Она слышала топот его тяжелых ботинок. Она не видела его, но знала, кто это. И знала также, что на этот раз он ее догонит. А потом начнется самое страшное, еще страшнее того, что было тогда.

На этот раз он, надругавшись над ней, обязательно ее прикончит.

Вот почему она бежала. От этого зависела ее жизнь.

Временами ей казалось, что она слышит его хриплое дыхание. Он, конечно же, тоже слышал, как громко билось у нее сердце. Ну почему она не может бежать быстрее?

Неожиданно откуда-то из тумана появился Майк. Мэгги что было силы помчалась к нему. Но он стал удаляться, и чем быстрее она бежала, тем больше становилось между ними расстояние.

— Не уходи, прошу тебя! Не покидай меня!

— Мэгги, — прозвучал в ночи его голос. — Вы проснулись?

— Майк! — выкрикнула она еще раз, но он так и не понял, во сне или наяву.

На всякий случай он отпустил ее руки, и она сразу же распахнула ему объятия. Она обвила его шею, стала прижимать к себе и тянуть его вниз — на себя. Время от времени она вскрикивала: «Майк!», «Майк!» — и тогда ему казалось, что она уже пришла в себя.

Она спрятала лицо у него на груди, и Майк почувствовал, как быстро забилось его сердце. Нет, она явно не отдавала себе отчета в том, что творит.

— Мэгги, — только и успел вымолвить он, а она уже принялась покрывать его лицо поцелуями. Он попытался высвободиться, но тщетно: она держала крепко. И тогда он потерял контроль над собой, разом лишился возможности что-либо понимать, говорить, слышать. Теперь им владело только одно желание — обладать ею.

Майк уже и не помнил, сколько раз представлял себя в постели с Мэгги, но, надо отдать ему должное, всякий раз он гнал эти мысли прочь. Однако оттолкнуть Мэгги сейчас было свыше его сил. Ах, если бы она сказала ему хоть что-нибудь более определенное, чем «Майк»… если бы у него была хоть малейшая уверенность…

— Мэгги, Мэгги, послушай меня, — прошептал он ей на ухо, но не успел продолжить, поскольку рука Мэгги скользнула вниз по его телу.

Майк знал, что поступает неправильно, но остановиться или остановить Мэгги уже не мог. Она его хотела, это было ясно, и от этого его желание разгоралось все с большей силой. Но все-таки он спросил:

— Ты уверена?

Он хотел понять, пока еще не поздно, ему ли предназначались эти ласки. Или уже слишком поздно? Майк соображал с трудом. Запутавшись пальцами в ее волосах, он жадно приник к ней и поцеловал ее в губы.

Поцелуй Майка был подобен взрыву петарды.

Он окончательно разбудил Мэгги, вывел ее из той зыбкой полуяви-полубреда, в которой она пребывала, и грубо швырнул в реальный мир.

Она наконец догнала его и со стоном облегчения бросилась ему на шею. Она спрятала лицо у него на груди, и теперь жадно вдыхала его запах — от него всегда так приятно пахло. Спасибо тебе, Господи, за помощь, вознесла она коротенькую молитву.

Этот человек спасет ее, она в этом не сомневалась. Пока она в его объятиях, ей ничто не страшно. Господь свидетель, как ей не хотелось размыкать рук, обвивших его шею. Может, и в самом деле обнимать его вечно?

И вдруг они оказались в постели, он шептал ей на ухо что-то страстное и взволнованное. Она крепче прижалась к нему и поняла, что он готов овладеть ею. Она застонала, и он застонал в унисон. Лаская его, она испытывала удивительное чувство. Ей хотелось гладить его без конца, ни на секунду не прерывая этого занятия.

Потом он взял в ладони ее лицо и поцеловал в губы. Какой это был крепкий, страстный, но одновременно изысканный и нежный поцелуй! Господи, она никогда не думала, что у поцелуя может быть такой удивительный вкус…

Мэгги широко распахнула глаза и сразу же отпрянула. Теперь она испытывала не страх, а скорее стыд и недоумение. Что они творят? И как это они оказались в одной постели? Она-то считала, что все это происходит во сне… Или сновидение еще продолжается? Что ж, такой сон она видит впервые.

— Майк?

Майк почувствовал, как вздрогнуло и напряглось ее тело, а потом услышал ее голос, в котором не было и следа сна:

— Что это вы делаете, а?

Майк смотрел ей в глаза, дышал тяжело, как кузнечный мех, и с ужасом ощущал, как рука Мэгги покидает те заповедные места, которые еще совсем недавно навещала. Он застонал, откатился от нее и присел на край кровати. Зарывшись лицом в ладони, он изо всех сил старался успокоиться и снова овладеть собой и своим сделавшимся вдруг непослушным телом.

— Вам приснился кошмарный сон, — пробормотал он, сознавая, что положение, в котором они с Мэгги оказались, вряд ли можно оправдать этими жалкими словами. Неужели она сейчас рассердится на него и с позором выгонит из своей комнаты? Эта мысль больше всего заботила его в данный момент.

— Простите меня, Майк.

Майк решил, что он ослышался.

— Что вы сказали?

Признаться, когда Мэгги окончательно пришла в себя, она вполне отдавала себе отчет в своих действиях. Более того, она отлично сознавала, что не Майк является инициатором происходящего.

Она стала вспоминать, как бежала во сне от преследователя, как увидела Майка и бросилась к нему за помощью. Он обращался к ней и о чем-то спрашивал, короче, вел себя вполне корректно, но потом сон неожиданно принял совершенно иное направление. Она прижалась к нему, чтобы почувствовать себя в безопасности, а вместо этого ощутила страсть. Кошмар заставил ее забыть о правилах приличия, и в результате они оба оказались в весьма неловкой ситуации.

— Я прошу у вас извинения. Мне приснился ужасный сон, и я не понимала, что происходит. В общем, я действовала бессознательно.

Майк только кивал и старался не смотреть в ее сторону.

— Вы сердитесь на меня?

— Нет. — Он поднялся с кровати, таким образом отдаляясь от источника соблазна, перед которым ему было так трудно устоять.

Между тем Мэгги натянула на себя сорочку, закуталась в одеяло и сидела на постели как ни в чем не бывало. Майк посмотрел на нее и медленно направился к двери.

— Конечно, вы до конца не осознавали происходящего, но, быть может… вы все-таки испытывали ко мне хоть какие-нибудь чувства?.. Во сне привычные правила и табу уже не имеют той силы, что днем, люди раскрепощаются и проявляют свою истинную сущность.

Не дожидаясь ответа, он вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь.

Мэгги осталась размышлять над словами Майка. Он был удивительно привлекателен, и даже красив. Отрицать это было бы бессмысленно. Но вот хотела ли она его? На этот вопрос она пока не знала ответа. Неужели Майк прав, и она, не отдавая себе в том отчета, и впрямь дала волю своим подлинным чувствам?

Вряд ли. Может быть, он привлекал ее несколько больше, чем она сама себе признавалась, и это вылилось в ее сне в сюжет о герое-спасителе?

Мэгги перекатилась на живот и задумалась. То, что случилось, можно было толковать и так и эдак. Но теперь все ее слова и поступки обрели вдруг совершенно ненужный налет двусмысленности. Возможно, ее поспешный отъезд из дома Майка — к лучшему? Пока ничего непоправимого не произошло, и узел проблем не завязался слишком туго. После сегодняшней ночи Мэгги стала подозревать, что события могут завернуть в совершенно неожиданную для нее сторону.

— Вот дьявольщина! — взревел Крис, услышав сзади громкий хлопок, лязг металла и чувствуя, что его машину разворачивает и несет к придорожной канаве. Ему, правда, удалось вывернуть руль и остановиться, не угодив в кювет.

— Ну-с, какие еще будут сюрпризы? — громогласно осведомился он, выключая двигатель и с содроганием думая о том, что ему придется вылезать из теплого салона и заниматься установкой запасного колеса. Какие еще чертовы сюрпризы ждут его на этой проклятой дороге?

Выбравшись из машины и оказавшись на проселке, пролегавшем в этом Богом забытом краю, Крис ощутил такой невероятный холод, что ему сделалось жутко. Что бы там ни говорили синоптики, температура была куда ниже нуля. А пронизывающий ветер превращал этот невыразительный нуль в полные двадцать градусов. Интересно, как здесь вообще живут люди?

Пока Крис открывал багажник и доставал запаску, у него совершенно закоченели руки. Черт! Эта поездка обернулась сущей напастью с самого начала. Прежде всего он забыл дома бумажник и вспомнил о нем, лишь когда остановился у автозаправки, проехав добрую сотню миль от Эллингтона. Ему пришлось поворачивать назад, и вся эта безумная одиссея началась снова.

Потом, на второй день пути, у него неожиданно заглох мотор, и его тянули на буксире до какого-то полуразрушенного мотеля. Там он провел несколько часов — ждал, когда работавшие в мастерской недотепы отремонтируют его машину.

Крис считал себя человеком порядочным и основательным — хотя бы уже по той причине, что он был родом из Чикаго и происходил из весьма почтенной семьи. При этом он не был зазнайкой и снобом и относился к сельскому населению с известным снисхождением. Но в процессе путешествия все выводило его из себя и нервы были напряжены до предела. Прежде всего его волновала Мэгги, о которой он не имел никаких сведений с тех пор, как выехал из Эллингтона, но еще у него имелись и другие заботы, свои собственные: постоянные проволочки в дороге, проказы погоды, поломка мотора — и все в таком же роде. Кроме того, его несказанно раздражала собственная глупость. Какого, спрашивается, черта он пустился в погоню за Мэгги против ее желания?

Черт бы побрал этих женщин, думал он, приподнимая машину с помощью домкрата. Ну ничего, продолжал он рассуждать сам с собой. Когда Мэгги выйдет за него замуж, он сумеет поставить ее на место и показать, кто хозяин в доме.

После свадьбы все изменится и будет подвластно его воле. Возможно, Мэгги это не понравится, но так или иначе ей придется слушаться. И в первую очередь в том, что касается ее собственной безопасности.

Крис уже затягивал болты на колесе, когда увидел огни мчавшегося по шоссе автомобиля. Когда машина подъехала ближе, Крис увидел, что это не легковушка, а небольшой грузовик, пикапчик. Крис откинул капюшон куртки назад и, встав в полный рост, проводил машину взглядом. Интересно, какому еще дурню, кроме него, пришло в голову пуститься в путь среди ночи в такую погоду?

Генри ездил взад и вперед по шоссе несколько часов. Всякий раз, когда его пикап приближался к пустынной дороге, на которую свернул джип, Генри содрогался от ярости. Все равно до этой шлюхи Мэгги он доберется. Его уже ничто не остановит. И никто. Даже он сам. Если бы даже он захотел, то и тогда не смог бы отказаться от этой женщины. После того, что сделала Мэгги — сначала ранила его, а потом удрала к другому мужчине, — о компромиссе не могло быть и речи. Война была объявлена.

Правда, Генри пока еще не расквитался с ее старым приятелем из Эллингтона, но теперь появился новый, с которым следовало разобраться в первую очередь. Этот парень должен первым принять наказание за то, что прикасался к ней и ей улыбался.

Было уже темно, когда Генри обнаружил, что у него кончается бензин. Нужно было возвращаться в город, чтобы заправиться. Заодно стоило купить немного горячей еды и наконец-то поесть по-человечески.

Он припарковал машину на ярко освещенной стоянке. Прошло не меньше минуты, прежде чем местный работник подошел к нему.

— Здравствуйте, мистер Джексон, — приветствовал его незнакомый парень, но, заметив незнакомого человека за рулем, спросил: — А где Джексон? Что это вы, мистер, делаете в его машине?

— Я его новый помощник. Мистер Джексон чувствует себя неважно, вот он и попросил меня съездить в город за продуктами и прочими припасами.

Билли Оуэнс — именно так звали парня — внимательно посмотрел на закутанного в шарф незнакомца.

Имелось как минимум две причины, почему Билли не поверил этому типу, который выдавал себя за помощника фермера. Первая — этот якобы помощник старательно избегал его взгляда, и вторая — все в городе знали, что мистер Джексон души не чаял в своем старом пикапе и не доверил бы его никому, даже собственной жене. Уже лет двадцать за рулем грузовика никто, кроме Джексона, не сидел.

Генри заметил сомнение в глазах заправщика, но это его не очень озаботило. Сделать тот ему ничего не мог — не мог даже заставить его выйти из машины и предъявить водительское удостоверение. На это имел право только полицейский.

— Налей мне на пять долларов, малый, — сказал он.

Билли послушно кивнул и направился к баку грузовичка. По его мнению выходило, что этот тип украл пикап. Не жирная пожива, конечно, но если нужны колеса…

Когда бензин был налит, Билли вернулся и на всякий случай спросил:

— Как там Элен? Слышал, что она приболела.

Генри почувствовал себя не в своей тарелке. Может быть, в этом вопросе скрывается какая-то ловушка? Но отвечать — хоть что-нибудь — было надо. Генри лихорадочно соображал, как звали жену владельца ранчо. Кое-какая информация об этой женщине у него имелась — ведь недаром он просматривал ее водительские права, — но сейчас он хоть убей не мог вспомнить ее имени. Генри мысленно пожал плечами: в конце концов, какая ему теперь разница? Генри уже не сомневался — парень с заправки догадался, что пикап угнан. В таком случае к чему суетиться?

— Ей лучше, — мрачно сказал Генри, вкладывая пятидолларовую бумажку в руку заправщика, а затем вдавливая педаль газа.

Глава 9

Фары высветили силуэт человека на дороге. Какой-то мужчина ставил запасное колесо. Провожая пикап взглядом, он поднялся во весь рост.

Поравнявшись с ним, Генри замедлил бег своего грузовичка, пытаясь заглянуть в салон стоявшего на дороге автомобиля. Неужели этот парень здесь совсем один? Вдруг в машине рядом с ним жена? Детки? Генри знал, что способен убить взрослую особь, но дети — это особый случай. До сих пор ему не приходилось поднимать руку на детей, и еще неизвестно, хватило бы ему духу разделаться с ними.

Дорога была проселочной, темной и пустынной. Идеальное место, чтобы осуществить задуманное. Генри необходимо избавиться от пикапа. Наверняка полицейские уже ищут его, а все из-за того парня с автозаправки: он скорее всего уже поднял тревогу. Генри, конечно, мог загнать пикап в какой-нибудь овраг подальше от дороги, но тогда он лишился бы транспортного средства. Как бы он в таком случае добрался до Мэгги?

Генри проехал мимо стоявшего на дороге автомобиля и остановился. Потом стал медленно подавать назад.

— Эй, мистер, помощь требуется?

— Да нет, спасибо, сам справился, — ответил Крис, укладывая проколотое колесо в багажник и закрывая его. — Как раз закончил. — Он повернулся и направился к пикапу. — Не могли бы вы мне подсказать, как доехать до фермы Майка Стэнфорда?

— Увы, — произнес Генри, заметив, что парень направляется к нему, — я плохо знаю эти места, так что…

Продолжения фразы Крис не расслышал. Неожиданно он осознал, кто сидит за рулем грузовичка. При других обстоятельствах он бы удивился такому совпадению, но на удивление времени у Криса уже не оставалось. Когда дар речи вернулся к нему, он спросил:

— Вы — Генри? Генри Коллинз?

В его голосе прозвучала угроза, и у Генри от неприятного предчувствия по спине пробежал холодный озноб.

Крис видел фотографию этого человека много раз и не мог ошибиться. Его не ввели в заблуждение ни толстый шарф, в который тот был укутан, ни надвинутая на глаза вязаная шапка. Что ж, подумал Крис, на этот раз Генри от него не уйдет. Он покажет маньяку, каково иметь дело не со слабой женщиной, а со способным за себя постоять мужчиной. В следующее мгновение Крис вскочил на подножку пикапа и набросился на Генри.

Генри ощутил у себя на горле его руки. Что за черт? Подобное развитие событий никак не входило в его планы. Он не имел представления, кого встретил на пустынной дороге, и по этой причине никак не мог взять в толк, с какой стати этот парень на него напал.

Кажется, он сказал: «Генри Коллинз»? Откуда, спрашивается, незнакомцу известно его имя? Мысли Генри закружились в бешеном хороводе. Кто этот человек?

Незнакомец, просунув руки в открытое окно, продолжал с силой сдавливать ему горло, и Генри никак не мог от него освободиться. Скоро ему стало нечем дышать. Пожалуй, еще немного — и ему придет конец. Надо было что-то срочно предпринять, чтобы остановить этого безумца. Генри стал торопливо шарить рукой по соседнему сиденью, где лежал пистолет. Схватив оружие, он навел его на противника и нажал на спуск.

Грохнул выстрел. Мгновенно на лице нападавшего — чуть пониже левого глаза — образовалась дыра размером с никелевую монету, и оттуда струей хлынула кровь. Руки, с силой сжимавшие горло Генри, ослабли, и он снова получил возможность дышать.

Крис при виде Генри пришел в такую ярость, что не заметил пистолета. Он слышал грохот, увидел вспышку и почувствовал, как его голову с силой отбросило назад. Ему показалось, что Генри как-то исхитрился его ударить, и он чуть было не рассмеялся при этой мысли: чтобы остановить его, Криса, одного удара будет маловато!

И вдруг он ощутил невероятную слабость. Силы покидали его, и Генри удалось вырваться на свободу. Но почему это случилось?

Крис стал падать. Быть может, подножка обледенела и у него соскользнула нога? Он не чувствовал никакой боли. Когда он упал на землю, последнее, что он ощутил, было удивление.

Генри, чудом освободившись от цепких рук сумасшедшего, машинально нажал на газ и даже проехал несколько метров, прежде чем сообразил, что лишает себя отличной возможности сменить машину.

Правда, чтобы вернуть рукам былую твердость и снова начать мыслить рационально, ему потребовалось несколько минут. Чтобы успокоиться, он несколько раз глубоко вздохнул. Если он хочет выполнить намеченное, нужно сохранять хладнокровие. А главное — продумывать каждый свой шаг.

Энн Мерфи, нахмурившись, смотрела на себя в зеркало. С сединой определенно надо было что-то делать, но для этого требовались деньги. А где, спрашивается, их взять? Пособия на детей хватало только на самое необходимое, а когда вместо части денег начали выдавать продуктовые наборы, стало еще хуже. Теперь ни сигарет, ни духов, ни краски для волос не купишь.

Энн призывно улыбнулась, а потом промокнула салфеткой лишнюю помаду на губах. Затем она отошла подальше и окинула себя оценивающим взглядом — хотела выяснить, как выглядит со стороны. На ней была короткая кожаная юбка и самый лучший ее свитер. Его низкий вырез, по мнению Энн, уже должен был обеспечить ей внимание Джека. Энн постаралась выглядеть как можно аппетитнее и надеялась, что сегодня вечером он проявит большую, нежели обычно, щедрость.

Похлопав себя ладошкой по плоскому животу, она удовлетворенно кивнула своему отражению. Не так уж плохо для женщины, которой перевалило за тридцать.

Энн побрызгала себя остатками драгоценной туалетной воды, при этом дав себе слово, что при первой же возможности купит себе самую дорогую — по сто долларов за унцию. Господи, до чего ей надоело выгадывать каждый цент, чтобы купить себе пачку сигарет!

— Мамочка, ты сегодня ночью уходишь?

Энн посмотрела на вошедшую в комнату девятилетнюю дочь и подумала, как хорошо было бы остаться дома с ребенком. На улице стоял собачий холод, и если Джеку не придет в голову снять в мотеле комнату, им снова придется трахаться в грузовике. Энн вздохнула и стала собираться.

— Я долго не задержусь, детка. Обещаю. Помнишь наши правила?

Девочка кивнула.

— Давай-ка повторим их еще раз, — проговорила Энн, выходя в коридор, где на гвозде сиротливо висела ее потертая шубка.

— Не открывать дверь, кто бы за ней ни стоял!

— И… — Мать выразительно посмотрела на свое дитя.

— Ни за что не прикасаться к плите.

— Что еще?

— В случае чего звонить по телефону «911».

— Хорошая девочка. Все знаешь. Завтра я принесу тебе что-нибудь сладенькое.

— Можно мне накраситься твоими синими тенями?

Энн уже собралась было помотать головой, как вдруг последовало продолжение:

— Обещаю, что мазаться ими перед школой я не буду.

— Тогда ладно. Можешь попробовать. — Энн нагнулась и поцеловала Мэри в светлую макушку.

Посмотрев, как уютно посапывал у себя в кроватке ее пятилетний сын, Энн направилась к входной двери. Еще раз напоследок поцеловав девочку и сказав ей «будь умницей», она вышла из дома и зашагала в сторону центра. Идти было всего два квартала, но и этого достаточно, чтобы на таком ужасном ветру превратиться в ледышку. Но больше всего она боялась застудить ноги, обутые в тонкие сапоги на высоких каблуках. Они промокли через минуту после того, как она вышла, а ведь ей еще предстоял немалый путь.

Ничего, утешала себя Энн, стоит ей только добраться до заведения Ленни, как она согреется. А если придет Джек, то он стиснет ее в объятиях с такой силой, что к концу вечера ей станет жарко.

Энн Мерфи, попивая пиво, сидела за столиком в самом темном углу бара. Играла музыка в стиле кантри, и на танцевальной площадке лениво кружилось несколько пар. Энн не обращала на них внимания. Она думала о своих детях. Ее мучило чувство, что сегодня вечером ей не следовало уходить из дома. У Брайана была небольшая температура, а Мэри, когда она уже стояла в прихожей, смотрела на нее с ужасно печальным видом. Черт, ну почему, когда на тебя так смотрят дети, начинаешь чувствовать себя виноватой?

Энн не оставляла мысль, что к завтрашнему утру будут температурить оба ее ребенка. Мэри всегда заболевала, когда болел Брайан. Следовательно, придется приглашать врача, а потом платить по счетам. А уж этого Энн никак не могла себе позволить.

Энн неофициально подрабатывала в местной аптеке. Она раскладывала товары по полкам и доставляла лекарства тем, кто не в состоянии был явиться за ними самостоятельно. Пособие, которое она получала, позволяло ей оплачивать жилье и отчасти покрывало расходы на продукты питания. Но на следующий год благодаря доброте и заботе правительства, как с сарказмом говорила Энн, пособие должны были отменить. Считалось, что Брайан будет уже достаточно взрослым, чтобы ходить в школу, и она сможет работать полный рабочий день. Ей даже думать не хотелось о будущем — для нее и этот год уже был худшим из худших. И сейчас, несмотря на пособие, ее семья была лишена даже самых маленьких радостей. За это время Энн удалось приобрести только телевизор и телефон. Автомобиль для нее являлся уже предметом роскоши, хотя Энн полагала, что машина для семьи из трех человек никакая не роскошь, а предмет первой необходимости.

После того как Хэрри от нее отвалил, Энн довольно быстро поняла, каким способом она может заработать деньги, в которых так сильно нуждалась.

Не важно, что так называемые порядочные люди в Грей-Блафф перестали с ней разговаривать. Она и ее дети не могли питаться одними бобами с рисом, а людей, готовых за просто так расщедриться на материальную помощь одинокой матери, она что-то в их городишке не замечала.

Хэрри ушел от нее четыре месяца назад. Сказал только, что не хочет больше жить с семьей — и был таков. Энн считала, что, оставив их без гроша, он совершил худший поступок, на какой только способен мужчина.

Она вышла замуж за Хэрри двенадцать лет назад, через неделю после того, как они оба окончили школу. Она за эти годы никакой специальности так и не получила и была лишь домохозяйкой — ну и, разумеется, матерью.

Разглядывая янтарное содержимое своего бокала, Энн хмыкнула. Она преотлично знала, что в этом городке мужская половина населения большего от женщины и не требовала. К тому же потенциальных мужей в Грей-Блафф было мало, и все мужчины, которых она знала, давно уже переженились. Так что выйти замуж во второй раз, имея двоих детей, шансов почти не было. Помогать ее маленькому семейству тоже никто не хотел — даже ее собственная мать.

Энн вообще старалась не вспоминать о своей матери и ее последнем муже. Та и прежде не раз демонстрировала дочери, что не слишком ее любит, — с какой, спрашивается, стати ей было менять свое отношение? Энн вздохнула — уж лучше вообще ни о чем не думать, чем думать о печальном. К тому же мысли отвлекали от дела, а сегодня вечером перед ней стояла вполне конкретная задача: раздобыть побольше денег, чтобы она и дети смогли продержаться без лишних забот до конца месяца.

По счастью, Энн обладала неплохой внешностью и не раз ловила на себе алчные мужские взгляды.

Энн ухмыльнулась. По крайней мере в этой области она чувствовала себя уверенно. В постели она была хороша. Хэрри неоднократно ей об этом говорил. Когда она осталась одна, ей говорили то же самое другие мужчины, и не один раз.

Хотя ей перевалило за тридцать, она по-прежнему оставалась в хорошей форме и не сомневалась, что ближайшие несколько лет еще сможет конкурировать с двадцатилетними. Она знала то, чего не знали двадцатилетки, — как ублажить в постели мужчину.

Энн ждала, когда в зале появится Джек Родс. Если верить Джеку, жену он себе выбрал крайне неудачно. Поскольку у него было трое детей, в ближайшие пятнадцать лет он ничего менять не собирался, так что ему оставалось только одно — расслабляться на стороне.

Интересно, подумала Энн, какие чувства питает к ней Джек?

Энн спала с Джеком в среднем два раза в неделю. Он был щедрым любовником, и Энн была благодарна ему за это. Обыкновенно Джек прокладывал себе дорогу к ее столику, когда вечер уже подходил к концу. И всякий раз Энн надеялась, что он поторопится. Ей не хотелось оставлять детей одних слишком долго.

Городишко Грей-Блафф был слишком мал, слишком религиозен, и его насквозь продувало холодным ветром — Генри не знал, какой из этих недостатков хуже. Одно он знал точно: здесь не было шлюх, которые ходили бы по главной улице, выставляя себя напоказ и зазывая клиентов. И это его не очень-то радовало.

Припарковавшись на площадке за баром, Генри тяжело вздохнул. Как ни крути, а придется зайти в заведение: шансов найти девицу в другом месте у него почти не было. А ему, принимая во внимание нынешние обстоятельства, снять шлюху совершенно необходимо.

Прежде всего потому, что он убил любовника Мэгги. Он понял это в самый последний момент — когда вылез из пикапа, чтобы обыскать тело. Когда же он понял, кого именно ему удалось подстрелить, то буквально взвыл от радости. Добивать этого парня было так же приятно, как мастурбировать, когда Мэгги смотрит на него с экрана. Убийства всегда возбуждали его, но это вызвало у него настоящую вспышку сладострастия — так что он едва не кончил на месте. Теперь оставалось только представить, какое неземное блаженство он испытает, когда будет держать за горло саму Мэгги.

Энн видела, как он входил в затемненный зал. Даже в приглушенном свете он выглядел ужасно. Какой-то одутловатый, подумала она. Одутловатый и маленький, уточнила она мысленно, разглядев его чуть лучше. Этому типу явно требовалось побриться и принять ванну — уж такой у него был несвежий вид. Она по-прежнему сидела за столиком в одиночестве — лакомая добыча для любого мужчины, который положил бы на нее глаз, но Энн понадеялась, что этот сморчок не обратит на нее внимания.

А зря. Уж слишком низкий был вырез у ее свитера, а ее груди, казалось, сами просились в руки какого-нибудь подгулявшего работяги. Она-то надела свитер специально для Джека, но тот пока что и не думал к ней подходить.

Энн еще раз с надеждой посмотрела в его сторону. Джек разговаривал с Ленни — хозяйкой заведения. Сегодня вечером она сама стояла за стойкой. Она всегда спускалась в бар, когда один из ее барменов отсутствовал. Сегодня был четверг, свободный день у Тима. Интересно, подумала Энн, сколько времени ей придется ждать, прежде чем Джек наконец обратит на нее внимание? Она, черт возьми, вовсе не намеревается посвящать ему всю ночь целиком.

Между тем незнакомец подошел к ее столику, остановился с ней рядом и спросил:

— Вы ждете кого-нибудь, леди?

Энн снова бросила взгляд на Джека, но потом вздохнула. Да какая, к черту, разница? Один мужчина или другой — все они, в общем, одинаковы. Все ужасно самодовольны, думают, что представляют собой невесть что, но на поверку в большинстве своем оказываются пустышками. Кроме того, Энн нужны были деньги, а Джеку, судя по всему, это и в голову не приходило. Быть может, если она быстро ублажит этого парня, а потом вернется, Джек даже не заметит, что она выходила?

— Выйдите из бара. Я через пару минут выйду вслед за вами.

Генри нахмурился. Он никак не ожидал подобной реакции. Он даже не был уверен, что эта женщина — проститутка. Она, разумеется, походила на шлюху, но бывает, что женщины одеваются вызывающе, а намерений торговать своим телом не имеют. Эта, к примеру, говорила совсем не как профессиональная проститутка. Та первым делом ослепительно улыбается, потом произносит какую-нибудь мерзость, а после этого объявляет мужчине свою цену.

Генри некоторое время с недоумением смотрел на женщину, пока наконец не догадался задать ей вопрос-пароль:

— Сколько?

— Тридцать долларов, — быстро ответила Энн, прикинув в уме, что такую же примерно сумму ей придется заплатить завтра врачу. Если повезет и Джек сегодня все-таки проявит к ней интерес, то хватит на сладости для детей, а возможно, и на краску для волос.

— Согласен, но за те же деньги ты сделаешь мне еще и минет, — уточнил Генри. Он в жизни не платил шлюхе ни цента, если она не соглашалась на эту услугу.

Энн пожала плечами. Такое предложение ей приходилось слышать не один раз. Все мужики просто помешаны на минете.

— Договорились.

Энн взяла свое пальто, дождалась, когда клиент вышел, и последовала за ним.

— Куда-то собралась, милашка? — осведомился Джек, неожиданно оказавшись рядом. Поймав ее за талию, он повернул Энн лицом к себе. В темноте ни один человек не заметил, как он сунул ей руку под платье и ущипнул за сосок.

— Мне надо забежать в аптеку. Дети простудились. А у меня из головы вылетело, что кончился аспирин.

— Надеюсь, долго ждать тебя не придется? — спросил Джек, не отрывая плотоядного взгляда от выреза.

Энн вдруг захотелось остаться с Джеком. Он со страстью прижимал ее к себе, а бугорок у него в паху свидетельствовал о том, что уже пора немного позабавиться. Энн нравилось баловаться с Джеком в постели. Лучшего мужчины она в жизни не встречала. Но тридцать долларов — это тридцать долларов, и было бы глупо упускать случай положить их себе в карман.

— Я скоро вернусь. — Энн одернула свитер и высвободилась из его рук. Потом улыбнулась и зазывно прищурила глаза. Зря старалась: Джек по-прежнему не сводил глаз с ее груди.

Между тем новый клиент Энн, который вышел из заведения, все еще ее дожидался.

— Ты местный? — спросила она, выходя из помещения и шагая вслед за ним в обход здания.

— Нет.

— И вправду. Я тебя ни разу у Ленни не видела. Комнату уже снял?

— Нет еще.

Вот дьявольщина! Значит, им придется заниматься этим самым делом в машине. На улице такая холодина, а ведь этот парень наверняка потребует, чтобы она скинула с себя все. Энн уже хотела было сказать, что миссис Роджерс сдает внаем комнаты, но вовремя прикусила язычок. Эта корова миссис Роджерс на дух не переносила Энн и могла захлопнуть двери прямо перед ее носом. Нет, к миссис Роджерс идти не стоило. Эта святоша и на порог бы ее не пустила.

— Тогда цену придется поднять на пять долларов. Принимая во внимание погодные условия.

— Согласен, — пробормотал ее спутник, и Энн сразу же пожалела, что не попросила о прибавке в десять баксов.

Забравшись в машину, которая стояла на парковке за баром, Энн первым делом ткнула пальцем в кнопку регулятора обогрева.

— Так оно будет лучше, — заметила она.

Владелец автомобиля промолчал. Он включил зажигание, завел мотор и выехал со стоянки.

— И куда это мы направляемся, интересно знать? — с ехидцей поинтересовалась Энн. — Если у тебя нет комнаты, так дело можно сладить прямо на стоянке.

Парень продолжал хранить молчание.

Энн равнодушно пожала плечами. Ей было все равно, поедут ли они куда-нибудь или останутся стоять. Почем знать, может быть, этому типу нравится заниматься сексом на окраине или на обочине шоссе? Главное, чтобы он поскорее удовлетворился и довез ее до бара, где ждет Джек. Чтобы ускорить процесс, Энн придвинулась поближе и обнаружила, что клиент уже готов к бою. Очень хорошо. В таком случае все закончится даже раньше, чем она рассчитывала.

— Господи, ну и дела!

Майк прижимал телефонную трубку к уху. Он позвонил Джиму, чтобы узнать, нет ли какой информации о Коллинзе, но пока что ничего, кроме патетических восклицаний, не услышал.

— Какие дела? И где эти дела творятся?

— На ферме у Джексона. Там все кровью залито.

— Вы схватили Коллинза?

— В том-то и дело, что нет. Мы его не нашли. Обнаружили только то, что он после себя оставил.

— И что это, черт возьми, значит?

— Это значит, что он убил Джексона и его жену.

— Как?

— Застрелил прямо в постели. Возможно даже, во сне. А потом, чтобы убедиться, что они мертвы, перерезал им глотки.

— Господи!

— А еще он прикончил их собаку.

Майк покачал головой: в такой ужас просто не хотелось верить.

— А с чего это вы вдруг решили заехать к Джексонам?

— Мы обнаружили пикап Тома в стороне от дороги. В нем, между прочим, оказался еще один труп. В кузове.

— И кто же это?

— В жизни его не видел. У парня нашли права, где значится: Крис такой-то из Колорадо. Бедняга. Выглядит так, что…

Джим продолжал говорить, но Майк больше его не слушал. Неужели Крис погиб? Тот самый Крис, который сделал Мэгги предложение? Ну и что ему теперь делать? Как прикажете сообщить эту новость Мэгги?

— Знаешь что, Джим, — сказал он, перебивая приятеля. — Похоже на то, что Мэгги знает этого самого парня.

— Коллинза, что ли? Еще бы ей его не знать…

— Да нет, я о другом. Которого вы обнаружили в кузове пикапа.

— Что?

— Я привезу ее в участок примерно через полчаса. Заметано?

— Хорошо, но…

Майк повесил трубку и повернулся, чтобы взглянуть на Мэгги. Она стояла на расстоянии каких-нибудь пяти футов и смотрела на него расширившимися от ужаса глазами.

— Кого там обнаружили в пикапе? И почему я должна его знать?

Прежде чем открыть рот, Майк несколько раз глубоко вздохнул.

— Я разговаривал с Джимом. Они нашли на обочине грузовичок старого Тома Джексона. Так вот, в грузовичке находился один человек…

— В кузове?

Майк кивнул.

— Он был мертв.

Сердце у нее вдруг заколотилось с бешеной силой. Ну обнаружили полицейские труп в кузове пикапа — и что с того? Неприятно, конечно, но она-то тут при чем? Почему, спрашивается, у нее так бьется сердце?

В комнате повисло тягостное молчание.

Мэгги покачала головой. Нет, этого не может быть. Не может, и все тут. Уж слишком Майк скор на выводы. Он уже считает, что случилось худшее. Неужели только потому, что Крис вчера ночью не приехал на ранчо? Мэгги снова покачала головой и пробормотала:

— Неужели вы думаете, что…

— Этого парня звали Крис.

Мэгги сглотнула. Потом, устремив на Майка пронзительный взгляд, спросила:

— А фамилия?

— Джим так и не вспомнил.

— Ну хорошо, пусть его звали Крис, но что из этого следует? Крис — довольно распространенное имя… Ведь это не означает, что…

— Дело в том, что этот парень был из Колорадо. Конечно, это может быть всего лишь совпадением, но…

Они оба уже знали, что никакое это не совпадение.

— Когда? — только и спросила Мэгги.

— Я сказал Джиму, что мы будем в участке через полчаса.

Мэгги сидела, стиснув руки, на пассажирском сиденье и с отсутствующим видом смотрела в окно. Джип мчался в город.

— Предположим, это он. Что я должна делать? — вдруг спросила она.

— О чем вы?

— Не о чем, а о ком. Его родители. Они живут в Чикаго. Я даже не знаю номер их телефона. Кто им позвонит? И куда отправят тело?

— Всему свое время, Мэгги. Прежде всего вы должны будете опознать труп. Ну а остальное… об остальном позаботится полиция.

— Мне еще никогда не приходилось видеть мертвое тело. Во всяком случае, близкого мне человека.

— А ваша мать? Кажется, вы говорили, что она…

— Она погибла в авиационной катастрофе. Я видела только запаянный гроб.

Майк протянул руку и сжал ее ладонь.

— Может быть, вам не стоит ехать? Обойдутся и без вас. Существуют же и другие способы идентификации личности. Отпечатки пальцев или зубная карта, к примеру.

Мэгги вздохнула:

— Я веду себя как ребенок, да?

Майк улыбнулся.

— Нет, я поеду.

Майк бросил в ее сторону сочувственный взгляд.

— Вы уверены, что справитесь с этим?

— Уверена, — кивнула она.

Они вошли в участок ровно через полчаса после звонка — минута в минуту. Майк спросил, где найти Джима Фостера, и был препровожден через просторный холл в его комнату. В помещении находилось с полдюжины столов, за которыми располагались заместители шерифа всех рангов.

Джим увидел Майка и махнул ему рукой.

— Прошу извинить, мэм, за нервозную обстановку, — сказал он Мэгги, — сегодня у нас в участке какой-то сумасшедший дом.

— Это почему же? — удивилась Мэгги. Неужели один-единственный труп мог вызвать в участке такой переполох?

Джим пожал плечами:

— Как вам сказать? Грей-Блафф — городок небольшой. Мы тут к убийствам не приучены.

Майк так и не рассказал Мэгги об убийстве семьи Джексонов, и она продолжала пребывать в уверенности, что весь сыр-бор разгорелся из-за Криса.

— Это мы обнаружили в кармане убитого. — Джим протянул Мэгги бумажник.

Она узнала эту вещь сразу. Она сама подарила его Крису на день рождения. Мэгги открыла его. Внутри ничего, кроме водительских прав, не было. По-видимому, убийца забрал все остальное.

Мэгги кивнула и отдала находку Фостеру.

— Это его бумажник, — сказала она и замолчала.

Потом они с Джимом и Майком переходили из одного здания в другое. Когда же они подошли к небольшому кирпичному строению, не имевшему окон, Мэгги подумала, что более унылого здания ей еще не приходилось видеть. Помещение не топили, и внутри температура была на десять градусов ниже, чем снаружи.

В центре просторной комнаты стояло пять столов. На трех из них лежали трупы.

Мэгги содрогнулась. Майк заметил, в каком состоянии она находится, и положил ей руку на талию. Она подняла глаза, посмотрела на его обеспокоенное лицо и с трудом улыбнулась.

— Вы в порядке?

— Более или менее.

Фостер сорвал простыню с одного из лежавших на столе тел и спросил:

— Вы знаете этого человека?

Мэгги опустила глаза, взглянула на серо-голубое лицо и застонала от ужаса. Секундой позже она ощутила, как у нее начали подгибаться ноги, потом перед глазами у нее все поплыло, вокруг сгустился мрак, и она потеряла сознание.

— Чтоб тебя черти взяли, Джим! Что у тебя с головой? Совсем мозги отшибло? — вскричал Майк, делая шаг вперед и подхватывая бесчувственное тело Мэгги. Он не мог винить ее за эту слабость. У него самого спазмом сжало желудок и перед глазами все потемнело.

— Что это ты на меня напустился? Я-то здесь при чем?

— Ты мог хотя бы ее предупредить.

Джим нахмурился. Он никак не мог взять в толк, с чего это Майк так на него напустился. Ему приходилось видеть трупы регулярно — не реже раза в неделю в морг привозили жертвы автокатастроф, — и он давно уже позабыл о шоке, который испытал, когда в первый раз увидел мертвое тело. Чтобы сказать в свое оправдание хоть что-нибудь, он пробормотал:

— Но она же знала, что его убили.

— Знала, но не предполагала, что на столе в морге он будет выглядеть таким вот образом. Сколько раз в него стреляли?

Джим пожал плечами:

— Точно скажу, когда будет произведено вскрытие, но, по-моему, он получил пулю в лицо…

— Одну пулю? Каким образом одна пуля могла вызвать такие повреждения? В него что, из гранатомета стреляли?

— Похоже, этот тип потом переехал ему голову и раздавил череп. Надеюсь, бедняга к тому времени уже был мертв.

Пока Джим расписывал то, что случилось, Майк храбро боролся с приступами тошноты.

— Собственная мать не узнала бы его в таком состоянии. Ты почему нас не предупредил?

— Извини. Я подумал, что это несущественно… — Джим пожал плечами и закрыл тело простыней. Майк понес Мэгги к выходу. — Майк! Мне надо знать, на какой машине он теперь разъезжает. Похоже, у Коллинза теперь новые «колеса».

Майк бросил в его сторону мрачный взгляд и буркнул:

— Я тебе позвоню. Позже.

Глава 10

Мэгги окончательно пришла в себя только в джипе Майка. Майк застегивал ее ремень безопасности, когда Мэгги открыла глаза.

— Ну как вы?

Ей потребовалось не меньше минуты, чтобы вникнуть в смысл вопроса и вспомнить все, что произошло. Когда это случилось, она прикрыла глаза, и сказала:

— Поверить не могу, что упала в обморок. Я раньше никогда в обморок не падала.

— Между прочим, я там тоже чуть не грохнулся. Джим сглупил, что не предупредил нас.

Перед глазами у Мэгги по-прежнему маячило серо-голубое раздавленное лицо. Ей, она знала, никогда уже не забыть, как выглядят раздробленные кости и месиво плоти.

На глаза у нее навернулись слезы, но она сделала все, чтобы сдержаться, и заговорила ровным, почти спокойным голосом:

— Как вы думаете… — Она замолчала, не закончив вопроса, поскольку боялась услышать ответ.

— В этот момент он уже был мертв, Мэгги.

Она быстро посмотрела на сидевшего рядом человека. Он читает ее мысли?

— Вы видите меня насквозь, да?

Майк пожал плечами.

— Просто я сам подумал о том же. — Потом он перевел разговор на тему, которая волновала их обоих. — Он был крупным мужчиной, а такого с ног сбить нелегко. Кулаком, я хочу сказать. — Помотав головой, он добавил: — Нет, он не страдал, я уверен в этом.

Мэгги ухватилась за его слова, как утопающий за соломину. Она надеялась, что Майк прав и Крис перед смертью не мучился.

— Жаль, что вам пришлось стать свидетельницей всего этого ужаса, — заметил Майк, вливаясь в поток движения на шоссе. — Мне и самому не следовало бы смотреть на такое…

— Это он убил Криса.

Майк бросил в ее сторону мгновенный, оценивающий взгляд.

— Вы в этом уверены?

Мэгги не ответила. Да какие тут могут быть сомнения, когда бумажник принадлежал Крису, а внутри лежали его права? Кому, скажите, кроме Генри Коллинза, могла прийти в голову сумасшедшая мысль изуродовать лицо ее любовника? Конечно же, Криса убил Генри.

— Понимаете ли вы, что теперь все, живущие на вашем ранчо, подвергаются смертельной опасности? О себе я уж не говорю.

Майк покачал головой:

— Этот тип не знает, где вы скрываетесь.

— Между прочим, Крис записывал ваш телефон и ваши объяснения, как добраться до ранчо. Эти его записи нашли?

— Понятия не имею.

— Значит, нет, иначе Джим непременно упомянул бы об этом.

Майк подумал и решил, что она права. При мысли о том, что Генри уже у него на ранчо или прячется где-нибудь поблизости, у него зачесались кулаки.

— Мне придется от вас уехать, — вдруг заявила Мэгги.

— Это еще почему?

— Потому что я не хочу, чтобы из-за моей особы все подвергались опасности.

— Поздно, моя милая, — зло бросил Майк. — Если Генри знает о вашем местонахождении, то он скорее всего уже где-нибудь неподалеку от ранчо. Даже если вы уедете, — тут Майк всем телом повернулся к ней, — думаете, нам будет от этого какая-то польза? Да ни черта подобного. Как он узнает о том, что вы уехали? Начнет ходить по ранчо и спрашивать? Ну а если кто и скажет, что вас уже нет на ранчо, полагаете, он в это поверит?

— Господи, — проговорила Мэгги так тихо, что Майк с трудом ее услышал. — Как жаль, что я впутала вас в это дело.

— Полиция, конечно, может подыскать вам на время квартиру — как главному свидетелю, — продолжал между тем Майк, — но я не верю, что вы будете там в большей безопасности, чем у меня.

— Но предположим…

— Я сейчас же сообщу об опасности всем на ранчо. Наши мужчины будут день и ночь караулить. — Он протянул руку и коснулся холодной ладошки своей спутницы. Даже такое легкое прикосновение вернуло Мэгги ощущение безопасности. — Обещаю вам, до вас этот сукин сын не доберется.

Мэгги молча смотрела в окно, за которым мелькали покрытые снегом безупречно ровные ряды кукурузы. Кажется, узнав о смерти Криса, она должна была почувствовать себя загнанным зверем и ощутить невыразимый ужас, но на удивление ничего подобного не происходило. Где-то там, за окном, разгуливал на свободе Генри Коллинз, маньяк, замысливший ее убить, а она между тем чувствовала себя вполне комфортно. Она не могла объяснить это, но факт оставался фактом.

— Ну как, полегчало? — спросил Майк, снова сжимая ее ладонь.

Мэгги улыбнулась и кивнула.

— Надеюсь, вы знаете, что делать в подобных обстоятельствах.

— Джим интересовался, на какой машине ехал Крис.

Мэгги сообщила все известные ей по этому поводу сведения.

Как только они доехали до ранчо, Майк первым делом позвонил Джиму и передал ему информацию о машине. Он также уведомил его, что в кармане у Криса могли быть записи с его, Майка, указаниями, как доехать до ранчо, и номер его телефона. Как Мэгги и предсказывала, никаких записей в карманах убитого Фостер не обнаружил. Осознав, какая опасность угрожала теперь всем, кто обитал на ранчо, Джим решил прислать туда пару своих сотрудников. Майк возражать не стал.

Пока они отсутствовали, Мириам принесла им горячий ленч. Мэгги стала накрывать на стол: резала хлеб и говядину и варила кофе.

Во время еды Майк рассказал о предложении Джима прислать им в помощь несколько полицейских.

— Они круглые сутки будут обходить ранчо дозором.

— И как долго это будет продолжаться?

— Пока в этом будет необходимость, — отрезал Майк и налил себе кофе. — Места, где спрятаться, у нас здесь, конечно, много, но Коллинзу понадобятся пища, бензин и тепло — возможно, куда быстрее, чем мы думаем. Кроме того, на каждом перекрестке будут выставлены полицейские, они также возьмут под наблюдение мотели, бензозаправочные станции, всякого рода пансионы, где сдают комнаты, и, конечно, бары с закусочными. Как только Коллинз где-нибудь засветится, непременно найдется человек, который обратит на него внимание и сообщит о его появлении в полицию.

Энн Мерфи снова застонала и затихла, лежа в холодном белом безмолвии. Теперь уже она приветствовала приход смерти, которая положила бы конец мучениям, продолжавшимся долгие часы. По этой причине звук мотора отъезжавшей машины прозвучал для нее райской музыкой.

Она лежала на холодной заснеженной земле, дожидаясь неизбежного конца, и надеялась лишь, что он не замедлит прийти, поскольку боль, терзавшая ее, была невыносимой.

Он дважды избивал ее до потери сознания, когда же она приходила в себя, то обнаруживала, что он, склоняясь над ней, снова извергает сперму, залеплявшую ей глаза и нос.

Самое невероятное заключалось в том, что поначалу он не прибегал к силе. Да и к чему? Она сама готова была исполнить любую его прихоть. Но чем больше энтузиазма в сексуальных играх она демонстрировала, тем больше он зверел. Все это — с последующими избиениями — превратилось в затянувшийся многочасовой кошмар. Энн никогда не думала, что мужчина столько раз может кончать. Всякий раз, когда она умирала от боли и ужаса, он снова возбуждался.

Что клиент ей достался непростой, она поняла с самого начала, когда он еще ничего особенного не делал — и, уж конечно, ее не бил. Тогда Энн еще считала, что все закончится быстро и она снова вернется в бар. Но она провела с ним всю ночь, и не было пытки, через которую ей за это время не пришлось бы пройти. Все продолжалось бы и дальше, но, к счастью, наступил рассвет.

Энн повернулась на бок и застонала. Если бы она знала, что ей придется вытерпеть такое, она предпочла бы сразу умереть. У нее на побелевших губах даже появилась улыбка — она приветствовала смерть, которая вот-вот должна была за ней явиться. Оказавшись в заброшенной местности, через которую никто никогда не ездил, не имея сил, чтобы приподняться или закричать, она понимала — через пару часов холод ее доконает.

Ребра он ей наверняка сломал. Как-то раз в детстве Энн попала в автомобильную катастрофу, получила перелом ребер, и боль в груди при попытке вздохнуть была тогда точно такой же. Оба глаза затекли совершенно, так что она ничего не видела, губы распухли и кровоточили. В голове у нее непрестанно звенело, и единственными звуками, которые отчасти заглушали этот звон, были отдававшиеся в ушах громкие и частые удары сердца.

Но и это было не самое худшее. Пытаясь вырваться из рук насильника, она вывихнула плечо, и теперь пронизывающая боль не оставляла ее ни на минуту.

— Сколько времени в твоем распоряжении?

Джинни Хардгроув загадочно улыбнулась. Томми между тем завел мотор, отъехал от дома ее лучшей подруги Бет Ларамор и покатил в сторону гор, где находилось их любимое местечко. На мили вокруг простирались одни только засыпанные снегом поля. Не стоило беспокоиться, что отец Джинни наткнется на нее в этом белом мареве. А о том, что она поехала с Томми, он вообще никогда не узнает.

— Весь день. Отец ждет меня только к обеду.

— А Бет ты предупредила?

Джинни кивнула:

— Как же иначе? Она собирается за покупками в Эль-стер и, если отец позвонит, подтвердит, что я была вместе с ней.

— Знаешь, Джин, надоело мне прятаться от твоего папаши, вот что я тебе скажу.

Джинни прижалась к нему и положила руку Томми на бедро. Она почувствовала, как напряглось его тело, и улыбнулась.

— Ничего, ждать осталось недолго.

— Через месяц тебе исполнится восемнадцать.

Джинни рассмеялась:

— Точно, а когда это произойдет, он уже не сможет диктовать, с кем и когда мне встречаться.

— Слушай, с чего это он так меня невзлюбил? Что я такого сделал? Смотрит на меня как на преступника, который только и думает, как бы тебя изнасиловать.

— Тебе уже двадцать пять, а ты все еще пастух.

— Господи, — проворчал Томми. — Послушать твоего папашу, так меня надо к стенке поставить!

Джинни хихикнула.

— Он считает, что ты парень без перспективы.

— Ты моя перспектива.

Джинни улыбнулась и прижалась губами к его щеке.

— Я люблю тебя.

Томми закатил грузовичок на поляну и повернулся к девушке.

— Выходи за меня, Джинни. Обещай, что выйдешь за меня, как только тебе исполнится восемнадцать!

Джинни рассмеялась и отодвинулась. Хотя ей было только семнадцать, она отлично сознавала свою власть над этим парнем. Расстегнув куртку, она стала медленно стягивать ее с плеч.

Томми во все глаза следил за этими манипуляциями, а когда под тонкой шерстью свитера обозначились девичьи груди, сглотнул, как голодный волк. Отсутствие под свитером бюстгальтера — зрелище не для слабонервных!

Джинни прикусила нижнюю губу. В следующее мгновение свитер уже взвился у нее над головой, а потом отлетел в сторону.

Томми снова сглотнул — да так, что кадык на шее дернулся.

— Я мучаю тебя, да? — спросила она с улыбкой.

— Нет, — ответил он хрипло.

Между тем Джинни уже сбросила сапоги и потянулась к пуговке на джинсах.

— У тебя такой вид, словно все зубы болят.

— Да ничего у меня не болит. Что ты выдумываешь?

— Значит, ты не будешь против, если я устроюсь поудобнее?

Томми нравилось, когда она его поддразнивала. Да что там нравилось — он от этого просто с ума сходил. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы они поженились, и Джинни получила бы законную возможность заводить его в любое время дня и ночи.

— Жалко, что сейчас не лето. Как хорошо было бы выбраться из кабины на приволье, — мечтательно проговорила Джинни. Она ткнула пальчиком в окно: — Расстелили бы там одеяло, представляешь?

Это движение снова заставило ее груди всколыхнуться. Томми охрип еще больше.

— Да уж, лучше этого ничего не придумаешь.

— Ну почему же? Вот если бы в нашем распоряжении оказался дом или хотя бы комната, — продолжала Джинни, становясь коленями на сиденье и принимаясь стаскивать с себя джинсы.

Томми думал, как он был раньше глуп. У него были девушки до Джинни — что греха таить? — но ни одна из них не говорила, что хочет близости с ним, и только с ним. Ни одна из его прошлых подружек ни разу не разделась перед ним сама — без уговоров и понуканий. Кроме того, никто из его знакомых девушек не обладал такой свободой в выражении своих желаний, как Джинни.

— Хочешь посидеть и посмотреть?

— Угу. Я люблю на тебя смотреть, — заявил Томми с улыбкой.

— А по мне дотрагиваться до тела еще приятнее, чем на него смотреть.

— Кто же сомневается? Но ты до сих пор не ответила на мой вопрос.

— Это на какой же?

— Я просил тебя выйти за меня замуж, помнишь?

— Ах да! И я тебе ничего не ответила.

— Ничего.

— А если я промолчу — ты что же, не станешь до меня дотрагиваться?

Томми ухмыльнулся.

— Это шантаж, а шантаж, как известно, дело нехорошее. — Томми рассмеялся и, облокотившись о дверцу, добавил: — Такое же, как блуд.

— Значит, мы с тобой этим самым занимаемся, да? Блудом? Это, наверное, дурно?

— Вовсе это не дурно, если ты ко мне хорошо относишься и согласна выйти за меня замуж.

— Что это такое?

— Ты блуд имеешь в виду?

— Да нет — вон то. — Джинни ткнула пальчиком в сторону засыпанных снегом зарослей невысокого кустарника.

Томми повернулся и посмотрел в указанном направлении.

— Похоже, какое-то дохлое животное.

— Может, это и животное, но только оно в шубе!

— Тогда медведь.

— Никакой не медведь. Надо вылезти и посмотреть.

— Джинни, кажется, мы обсуждали с тобой кое-что важное.

— Точно, как это я могла забыть? — усмехнулась девушка, стягивая с себя джинсы. Подстелив под себя пальто, она подняла ногу и положила ее на спинку сиденья. Теперь Томми видел абсолютно все, и даже при желании не мог дать воли воображению.

Томми это ужасно нравилось. Особенно то обстоятельство, что он был у Джинни первым, и ее сексуальная раскованность была следствием его, Томми, усилий.

— Так о чем это мы с тобой говорили? Кажется, о блуде?

Томми расплылся в улыбке.

— Понятно-понятно, но я не так прост. Сначала добьюсь-таки от тебя ответа!

— Да уж, ты не прост, это точно, — машинально повторила девушка, наблюдая за тем, как дохлое животное у кустарника вдруг зашевелилось.

Джинни тут же вскочила и, толкнув Томми в плечо, крикнула:

— Томми! Это не медведь, это женщина. Я видела ее ногу.

* * *

Благодаря врачу, напичкавшему ее обезболивающими препаратами, Энн находилась в состоянии полусна-полуяви. Плечо ей вправили, а руку аккуратно уложили в гипс. В первый раз за долгое время она не ощущала никакой боли. Это было как Божье благословение. Единственным человеком, который ей досаждал, был Джим Фостер. Он без конца задавал ей вопросы.

— Что вы говорите? — уже, наверное, в десятый раз переспрашивала она, пытаясь вникнуть в смысл сказанного.

— Как звали этого человека?

— Я не знаю.

— Во что он был одет?

— Куртка военного образца. Вязаная шапка.

— Какая у него была машина?

— Белая. «Шевроле», кажется.

— Он говорил вам, где остановился?

— Он еще не снял комнату. Скажите, шериф, мои дети в порядке?

— В полном. Я перевез их к Маккензи.

— Хорошо, — пробормотала Энн, чувствуя, как снова проваливается в сон.

Джим некоторое время смотрел на спящую женщину, потом негромко выругался. Просил же он этого проклятущего доктора не давать ей слишком много транквилизаторов, но тот не послушался, и вот вам, пожалуйста, результат! Теперь остается только сидеть и ждать. Джим еще некоторое время походил по палате, потом остановился. А что еще, собственно, могла ему сообщить эта женщина? Ясно же, что это работа Коллинза. Теперь, как говорится, дело за малым — нужно этого сукина сына изловить. Джим вздохнул и направился к выходу из палаты, задавая себе по пути один-единственный вопрос: как осуществить это на практике?

* * *

Мэгги и Майк играли в «Монополию». Майк сделал неудачный ход и застонал:

— Н-е-е-е-т!

— Что значит «не-е-е-е-т»? Извольте платить. — Мэгги раскрыла ладошку в надежде, что он положит туда игрушечные деньги.

— Не могу. У меня наличность кончилась, — жалобно произнес Майк, взглянув на тощую стопочку игрушечных долларов, составлявших все его богатство.

— Очень плохо. Значит, я выиграла. — Она протянула руку, чтобы сгрести с доски жалкие капиталы Майка.

Он перехватил ее руку.

— Погодите. Может, договоримся?

Мэгги одарила его игривым взглядом и прикусила нижнюю губу, стараясь не рассмеяться.

— Это что еще за договоры такие?

— Ставлю на кон свое тело за возможность бросить кости еще раз, — мрачно произнес он. Если бы не веселые бесенята, плясавшие у него в глазах, она наверняка решила бы, что он говорит серьезно.

— Это что же — «Стриптиз-монополия»? Никогда о такой не слышала.

— Есть и такая — самая азартная.

Мэгги чуть отодвинулась и посмотрела на длинное мускулистое тело Майка, лежавшего в расслабленной позе на ковре у камина.

— Даже и не знаю, стоит ли ваше тело такого риска.

— Уверяю вас, стоит.

Мэгги, признаться, ничуть в этом не сомневалась, но сразу соглашаться на предложение не хотела.

— А вы, надо сказать, самоуверенный тип. Женщины таких любят, — усмехнулась она. — Итак, давайте все-таки решим, стоит ли игра свеч.

— То есть?

— Все очень просто. Вы раздеваетесь, а я смотрю на вас и решаю, стоит ли предоставить вам дополнительную возможность метнуть кости.

— Это значит, я буду лежать здесь голый, а вы будете меня разглядывать?

— А что, разве речь шла не о «Стриптиз-монополии»?

— Тогда, может быть, начнем с обнаженного торса?

— Глупости! Что я, мужских торсов не видела?

— Хорошо. Давайте тогда я для начала сниму рубашку и сапоги.

— Да шучу я. Так что советую принять поражение с достоинством.

Майк тяжело вздохнул, поднялся с ковра и присел на корточки.

— Лучше бы я сыграл с вами в карты.

Мэгги хихикнула, наблюдая за тем, как он с мрачным видом укладывал фишки и кубики в коробку.

— А вы уверены, что обыграли бы меня в карты?

— Но я же ковбой, — произнес Майк с таким видом, словно это автоматически превращало его в мастера карточной игры. На Мэгги, впрочем, его заявление никакого впечатления не произвело.

— Ну и что с того?

— А то, что ковбои всегда играют в карты, когда не…

— Когда не заигрывают с коровами? — подсказала Мэгги.

— Когда не работают, — закончил Майк.

Мэгги снова рассмеялась.

— И это все, чем занимаются ковбои? Работают и играют в карты?

— А еще спасают девиц, попадающих в затруднительное положение.

Мэгги покачала головой:

— Я, видите ли, не девица.

— Я знавал в своей жизни только одну девицу, так вы очень на нее похожи.

Мэгги ничего на это не сказала, но замечание Майка расценила как комплимент.

— По-моему, он уже испекся.

Она принюхалась и снова покачала головой.

— Вы это утверждали через пять минут после того, как я его поставила в духовку.

— Сколько же еще ждать? Я умираю от голода.

Мэгги посмотрела на часы:

— Осталось всего десять минут. А насчет голода замечу: вы съели столько жареной курятины, что этого количества хватило бы на двух взрослых мужчин.

Майк хмыкнул.

— У меня период роста. К тому же запах кофейного торта перешиб воспоминания о жареных курах.

— Если наши с вами праздники обжорства не прекратятся, я, пожалуй, скоро не влезу в свои вещи, — заметила Мэгги, поднимаясь с пола. — Пойду-ка я пока сварю кофе.

Майк пересел на диван, положил ноги на журнальный столик и принялся щелкать кнопками телевизионного пульта.

— Что бы вы хотели посмотреть? — крикнул он в арку кухонной двери.

Мэгги, приготовив кофе, вошла в гостиную и села на диван, устремив взгляд на экран телевизора. Каналы мелькали перед глазами со скоростью молнии, так что уследить за происходящим было просто невозможно.

— Вы-то сами знаете, что ищете?

— Что-нибудь хорошее.

— Если вы будете и дальше так щелкать, мы ничего не выберем. Может, лучше заглянуть в программу? — предложила Мэгги.

Майк помотал головой:

— Чего нет, того нет.

Неожиданно мельтешение каналов на экране прекратилось, и все его пространство заняла обнаженная женская спина. Какой-то человек страстно целовал женщину. Камера двинулась вниз, и скоро их взгляду предстала не только спина, но и все тело, причем совершенно обнаженное. Далее в кадре появились обнаженные груди. Мужчина опустил голову и стал вбирать губами напряженный сосок.

— Интересное кино, правда? — заметил Майк.

Мэгги прекрасно понимала, что такой фильм общественное телевидение и крупные частные компании транслировать не будут, а потому спросила:

— У вас есть кабельное?

— Да так, висит на стене какая-то тарелка.

Мэгги некоторое время следила за картинкой на экране, потом произнесла:

— Сейчас она должна чуть откинуться назад. По-моему, самое время. А то упадет.

Майк поднял удивленные глаза:

— Вы думаете?

Мужчина и женщина стояли в ванной под сверкающими струями воды и ласкали друг друга. Словно повинуясь воле Мэгги, женщина и в самом деле немного отклонилась назад, чтобы не потерять равновесия. При этом ее ягодицы все время маячили на переднем плане.

Мэгги презрительно фыркнула.

— Что вам опять не нравится?

— То, что в таких фильмах чаще всего дают крупный план женщин, а не мужчин.

— Не из тех ли вы дамочек, что борются за свои права и свободы? — нахмурившись поинтересовался Майк.

— Разумеется, — с вызовом произнесла Мэгги. — А как же иначе?

Майк никак не мог сообразить, что ему ответить на подобное заявление. Насколько он знал, женщин-феминисток в штате Вайоминг не было — не считая, конечно, тех, которые занимались политикой. Мужчины же, населявшие этот суровый край — ковбои и рейнджеры, — были большей частью людьми старомодными. Они, конечно, догадывались, что мир вокруг меняется, но к прогрессу не стремились и мечтали, чтобы жизнь в Вайоминге как можно дольше оставалась неизменной, и на их век старины хватило. Естественно, Мэгги не имела об этом ни малейшего представления. По этой причине Майк решил, что в данном случае лучше всего промолчать и больше к этой теме по возможности не возвращаться.

— А вы считаете справедливым, когда на всеобщее обозрение выставляют женщину, а мужчина робко прячется за ее спину?

Майк пожал плечами. Сказать по правде, он об этом никогда не думал.

— Может, мужчины более застенчивы?

Мэгги преувеличенно громко расхохоталась.

— Мужчины? Застенчивы? Что-то я сильно в этом сомневаюсь.

— Вы, конечно же, знали их великое множество, поэтому можете судить?

Мэгги сделала вид, что не расслышала.

— Я вам точно могу сказать одно: это плохой фильм.

Она не ответила на вопрос, и Майк не оставил это без внимания. Зря он ее об этом спросил. В конце концов, ее личная жизнь его не касается. Не должна касаться. Даже если у них сложатся какие-то отношения — а Майк очень на это надеялся, — пусть мужчины, бывшие когда-то в ее жизни, в ее прошлом и остаются. Безликими и безымянными.

— Вы уже его видели?

— Нет, но когда на экране слишком много плоти, значит, у авторов проблемы с содержанием.

— Может, переключим на другой канал?

Мэгги пожала плечами:

— Это ваш телевизор. — Потом она посмотрела на часы. — А торт, наверное, уже дошел.

Майк снова взял в руки пульт и крикнул:

— Вы футбол любите?

Мэгги вспомнила рев обезумевшей толпы, обычно сопровождавший футбольные матчи.

— Бейсбол! — отозвалась она из кухни.

— Бейсбол? — повторил Майк с неприкрытым отвращением.

— Да, бейсбол, и посмейте мне только сказать о нем что-нибудь дурное.

— Как же мы с вами будем вести совместное существование, если вы любите бейсбол? Вайоминг — край футбола.

— А я-то думала, что мы уже ведем совместное существование.

— Я имел в виду, потом… в разгар футбольного сезона?

— К тому времени меня уже здесь не будет.

— Да? Тогда никаких проблем.

— А если я все-таки к тому времени не уеду, то куплю себе свой собственный телевизор.

Майк расхохотался. Ему нравилось жить с ней под одной крышей. Было с кем перекинуться словом, кого поддразнить. Ему нравился кофе, который она варила. Нравилось, как она смеялась, как отвечала на его «шпильки»… Ему много чего в ней нравилось. Майк вдруг почувствовал, что, когда она уедет, в доме станет пусто.

Мэгги принесла на подносе кофейник, чашки, а главное — кофейный торт, которого с таким нетерпением дожидался Майк.

Усевшись за стол, они принялись за еду.

— Вкусно, — в восхищении промычал он. — Как только вы это делаете?

— Ничего особенного. Мука, сахар, масло — ну и еще кое-какие ингредиенты. — Мэгги с улыбкой следила за тем, как Майк с жадностью поглощал ее стряпню.

За этим занятием их и застал телефонный звонок.

— Может, я подойду? — спросила Мэгги.

Майк с набитым ртом помотал головой, выражая согласие.

— Алло, — сказала она, снимая трубку.

— Привет, шлюшка.

Мэгги замерла. Она не слышала этот голос уже целую неделю и стала постепенно об этом человеке забывать. Ей просто в голову не приходило, что он отважится сюда позвонить. Теперь она поняла, что ошиблась.

— Ты что думала? — продолжал между тем Генри. — Я тебя не найду? Нет, дорогуша, так легко ты от меня не отделаешься. Я люблю тебя, забыла? И никому не уступлю.

Она открыла было рот, чтобы выразить протест, но вымолвить так ничего и не смогла.

— Это я прикончил парня, твоего хахаля, а теперь займусь тем, с которым ты милуешься сейчас.

Мэгги посмотрела на Майка. У нее перехватило горло, и говорить она не могла; внимание же Майка было целиком поглощено кофейным тортом.

— Я устрою ему сладкую жизнь, Мэгги. Точно так же, как я устроил ее твоему прежнему любовнику.

Она на мгновение представила себе изувеченное, как у Криса, лицо Майка, и глаза у нее округлились от ужаса. Ее затянувшееся молчание привлекло наконец внимание Майка, и он поднял глаза.

— В чем дело? С кем это вы разговариваете?

— …но для твоего нынешнего хахаля я придумаю что-нибудь особенное. Он сам будет молить меня о смерти — и ты тоже, шлюха!

Майк выхватил у Мэгги трубку и последние слова Генри донеслись до его слуха.

— Это ты, Коллинз? — рявкнул он. — Что же ты прячешься? Покажись, какой ты есть. Посмотрим, хватит ли тебе смелости выйти один на один с настоящим мужчиной.

Наступившее вслед за тем молчание было долгим, и Майк уже было подумал, что связь прервалась. Потом, однако, вновь прозвучал голос Генри:

— Мне хватило смелости разделаться с тем парнем, который ее трахал. Хватит и на тебя.

— Ну так давай, появись.

— Слушай, а ты ее трахаешь?

Майк решил не отвечать на этот выпад: Коллинз все равно верит только в то, что забрал себе в голову.

— Я убью тебя. Я вас всех убью!

Майк расхохотался, намеренно провоцируя приступ ярости. Стоило Коллинзу потерять хладнокровие, как он мог совершить какую-нибудь ошибку. Именно такой ошибки Майк и ждал.

— Ты, Коллинз, трус и импотент — вот что я тебе скажу.

С этими словами Майк швырнул трубку на рычаг.

Глава 11

Воскликнув «Господи Боже мой!», Мэгги устремилась к входной двери.

— Мне надо отсюда убираться, — повторяла она как заведенная, натягивая пальто и никак не попадая при этом в рукава.

Майк стоял рядом.

— Что это вы делаете?

— Я должна немедленно уехать. Я не могу…

Майк отобрал у нее пальто.

— Сейчас же успокойтесь. Вы же играете ему на руку — как вы не понимаете? Он как раз хочет вывести вас из равновесия.

— Правда? Похоже, он своего добился.

— Послушайте, — проговорил Майк, швыряя пальто на пол и заключая Мэгги в свои крепкие объятия. — Все это часть игры, которую он затеял. Он хочет напугать вас и заставить совершать опрометчивые поступки!

— Я не могу так больше жить. Я этого не вынесу.

— Знаю, вам сейчас очень тяжело, но это скоро пройдет. Его схватят. Ведь он же псих, причем буйный.

Мэгги сотрясалась от рыданий в объятиях Майка, спрятав лицо у него на груди.

— Ах, Майк, Майк, ничего-то вы не понимаете!

— Неправда. Понимаю. Этот ваш Генри скоро сам нарвется. Он же в ярости, а потому не может мыслить разумно. Тогда-то все и кончится.

— Что кончится? Чем? Он сказал, что убьет вас, как убил Криса. Он уверен, что мы с вами спим!

— Ну уж нет. Меня ему убить не удастся. Да и вас тоже. — Он прижал ее к своей широкой груди. — Обещаю вам, Мэгги, что вы доживете до того дня, когда будете нянчить своих внучат.

Слезы душили ее, и она отчаянно кусала губы, чтобы не разрыдаться. Но его слова не прошли мимо ее ушей, и она подумала, что трудно было сказать что-нибудь более доброе.

— Не плачьте, моя милая, — утешал ее Майк, поглаживая по голове, ее макушка оказалась как раз на уровне его подбородка.

Неожиданно Мэгги обхватила его шею и принялась тыкаться ртом в его щеку. Чтобы успокоиться, ей мало было объятий Майка, ей требовалось ощутить его тепло во всей полноте, укрыться в нем от опасного и злого мира, поскольку она знала: лишь близость с Майком может ей дать ощущение покоя и безопасности.

Он понимал, какие страхи терзают эту женщину, но никак не ожидал, что она таким образом станет искать у него защиты. Он чувствовал прикосновения ее губ, но осознавал, что к нему лично это не имеет никакого отношения. Мэгги просто не понимала, что творит.

Между тем Мэгги целовала его подбородок, щеки, лоб, и Майк вдруг ощутил, как внутри накапливается и требует выхода его собственная страсть.

Он закрыл глаза, пытаясь противостоять опасной стихии, но это оказалось выше его сил. Слишком долго он жил без женщины и отказаться от этой — умной, очаровательной, обольстительной — он просто не мог.

Обхватив ладонями ее лицо, он отвел смуглым пальцем медную прядь и дал себе волю.

Когда их губы соединились и Мэгги ощутила исходивший от него особенный, мужской запах, у нее закружилась голова и — отчего бы это? — стали подгибаться колени.

Если бы Мэгги отдавала себе отчет в происходящем, она бы поняла, что так, как Майк, ее давно уже никто не целовал. Хоть в голове ее и громоздились ужасы, ей явно нравились поцелуи Майка, да и вообще все, что происходило между ними.

Постепенно она почувствовала, что страх уступает место страсти. Желание Майка захлестнуло ее как волна.

Майк притиснул ее к стене. Он приподнял ее так, чтобы ему не нужно было нагибаться, и теперь их лица оказались на одном уровне. Они целовались и целовались.

Мэгги будто опьянела. Пожалуй, ничего лучше его губ ей в жизни пробовать не доводилось.

Его руки между тем тоже не бездействовали. Они обнимали, гладили, ласкали… А потом Мэгги вдруг осталась одна. Она стояла, всем телом вздрагивая от охватившего ее желания. Майк тоже прислонился к стене — рядом с ней. Ему понадобилось не меньше минуты, чтобы собраться с силами и произнести одну-единственную, но такую важную для него фразу:

— Если это у нас и произойдет, Мэгги, то не оттого, что нам в затылок дышит Коллинз.

Майк посмотрел на женщину в упор. Он знал, что она слаба и ранима, что она в беде и ждет близости с ним как спасения, но не сделал того единственного шага, который отделял их друг от друга.

— Ты должна хотеть меня, Мэгги, — меня!

Мэгги поняла, что он имел в виду. К чему скрывать, ей нравился Майк, но желание не заговорило бы в ней с такой силой, если бы не телефонный звонок Коллинза. Его угрозы и завладевший ею после этого ужас приглушили в ней естественные в обычной обстановке качества — стыдливость, умение реально смотреть на мир и понимать суть отношений между мужчиной и женщиной.

Она была несправедлива к Майку и сознавала это. Нельзя ложиться с ним в постель только лишь под воздействием захлестнувшей ее паники.

— Извините, — едва слышно пробормотала она.

— Не стоит извиняться, — бросил Майк. — Только в следующий раз — если, конечно, такое произойдет — я уже не остановлюсь, предупреждаю.

Мэгги видела страсть в его глазах — это темное, полыхавшее пламя — и понимала, что стоит за его словами. Ему было важно, чтобы она желала его, именно его — вот чего он хотел больше всего на свете.

Мэгги прикусила нижнюю губу, кивнула и отвела глаза.

— Вы успокоились?

— Да.

Майк отвел ее в гостиную, но на диван присесть она не решилась.

— Я устала. Пойду-ка я, пожалуй, спать.

Перед тем как она удалилась на покой, Майк посмотрел на нее в упор.

— Помните, о чем я сказал. Ничего дурного с вами не случится.

— Я запомню, поверьте.

Когда Мэгги поднялась с постели, было еще совсем рано. Ночью она почти не спала — все больше ворочалась с боку на бок да вздыхала, вспоминая, как вела себя после телефонного звонка Коллинза.

Тем не менее уже через четверть часа она стояла на кухне с чашкой кофе в руке и широко улыбалась Абнеру, скручивавшему сигарету.

— Вам надо бросить курить. Сигареты убивают.

— Точно, детка. Правда, не только убивают, но и помогают сбросить вес. Вот я и надеюсь с их помощью малость похудеть.

— А еще они старят, а вы еще вполне цветущий мужчина.

— Цветущий? Ха! Да мне 72 года! — воскликнул Абнер.

Хотя при свете солнечных лучей ему можно было дать и больше, он был до такой степени полон сил, энергии и юмора, что его хотелось причислить к представителям среднего возраста.

Мэгги отхлебнула кофе.

— Никогда не стала бы заводить интрижку с тем, кто курит. Вот если человек бросил…

Абнер расхохотался.

— Вы что же, намекаете, что и у меня есть шанс?

— Шанс завести интрижку есть всегда, — наставительно произнесла Мэгги, поддразнивая толстяка. — А вы ко всему прочему чрезвычайно привлекательный мужчина.

— Вот это да! — вскричал Абнер, срывая с головы широкополую шляпу и хлопая ею по бедру. — Надо будет непременно сообщить об этом малышу.

— О чем это? — спросил Майк, входя на кухню. Волосы у него влажно блестели, на ходу он застегивал рубашку — это означало, что он только что из душа.

— О том, что не надо быть таким соней. Ты, парень, все на свете проспал и не знаешь самого главного.

— Чего именно?

— Леди сделала мне одно интересное предложение, и я его принял.

Майк перевел удивленный взгляд с Абнера на Мэгги.

— Какое же?

Она пожала плечами. У нее в глазах плясали веселые бесенята.

— Я согласилась закрутить с Абнером роман, но только при условии, что он бросит курить.

— Слава Богу! А то вся кухня провоняла.

— Ничего-то ты не понимаешь, мальчик. — Абнер нахмурился и взглянул на свою сигарету. — Это не вонь, это — аромат. Именно такой, какой должен исходить от настоящего мужчины.

— Только не от того, которого захочу поцеловать я, — торжественно объявила Мэгги. — Я с пепельницами не целуюсь.

Некоторое время Абнер смотрел на свой окурок, потом, кивком головы указав на Мэгги, спросил:

— Как думаешь, стоит выбрать ее дамой сердца? Ведь ради нее придется кое в чем себе отказать!

Майк хмыкнул:

— Почему ты спрашиваешь об этом меня?

Абнер посмотрел на рыжую, белокожую Мэгги. Та мгновенно покраснела. Ну что ж, ответ был получен. Он расхохотался, а Мэгги еще больше покраснела.

— Но не ее же? Она, похоже, свой выбор уже сделала.

Майк промолчал. Он очень надеялся, что старик сказал правду.

— Между прочим, леди, я собирался пригласить вас на обед. Хотел показать вам местные красоты, поговорить о жизни и все такое.

— Что?

Майк дал соответствующие разъяснения:

— Он, Мэгги, на свой манер пытается прощупать, как далеко у нас с вами зашли отношения.

— Бог мой!

— Скажите ему, что это не его дело!

— Я не настолько груба.

— Тогда он будет сидеть здесь до скончания века, — предрек Майк.

Абнер хитро блеснул глазами:

— Если вы, леди, не признаетесь, как относитесь к малышу, я точно буду сидеть здесь до скончания века.

Майк тяжело вздохнул.

— Остается только одно.

— Что же? — прошептала она. Хитрый взгляд Майка показался ей подозрительным.

— Вы хотите убедить Абнера, что между нами ничего нет?

Старик между тем не сводил с них глаз в надежде увидеть кое-что занимательное.

— Но как это сделать? — заговорщицким шепотом спросила Мэгги.

— Поцелуйте меня!

— Вы с ума сошли!

Майк посмотрел на Абнера и ухмыльнулся:

— Что, видел?

Тот пожал плечами:

— Да ничего это не означает! Бывают на свете и стеснительные дамы.

— Я не стеснительная!

Абнер тяжело вздохнул, перелил свой кофе из кувшинчика в термос и произнес:

— Если ты позволишь этой леди отсюда улизнуть — дурак ты, и больше никто.

Проводив сводника взглядом, Майк ухмыльнулся и проговорил:

— Это на какое-то время заставит его заткнуться, да и всех остальных тоже.

— Мне почему-то кажется, что этого не произойдет.

Так оно и вышло.

То обстоятельство, что Мэгги жила в доме у Майка, вызывало живейший интерес окружающих, и по этому поводу в округе циркулировало множество всевозможных слухов. Некоторые, к примеру, Абнер и Мириам, считали, что пребывание под одной крышей непременно должно завершиться браком.

— Разве мужчине не нужна жена? — заводила издалека разговор Мириам.

— Кому нужна, а кому — нет, — холодно отвечала Мэгги.

— Майк — хороший парень, — говорила Мириам, держа на руках ребенка и поднося к губам очередную чашку кофе. — Господи, этот карапуз вытягивает из меня все соки!

— Да, Майк — очень хороший.

— Но вас он, по-моему, не особенно интересует?

— Я просто плохо его знаю.

— Детка, чтобы понять мужчину, много времени не нужно. Годы уходят на то, чтобы узнать его до тонкостей, но чтобы выявить его сущность, требуется всего несколько часов.

Мэгги хмыкнула:

— Может, вы и правы.

— Конечно, права, — сказала Мириам и, отхлебнув кофе, добавила: — А ведь он у нас очень симпатичный — уж против этого, надеюсь, вы возражать не станете?

Мэгги подхватила дитя Мириам и посадила его на колено.

— Вот этот малыш точно симпатичный, — произнесла она, чтобы сменить тему. — А какое у него одеяльце красивое!

Мириам хмыкнула.

— Это особое одеяльце, его любимое. Как-то раз я его постирала и вывесила сушиться. Потом Джонни куда-то исчез. Я сбилась с ног, его разыскивая, и где, вы думаете, обнаружила? Под веревкой с бельем! Он стоял рядом и держался за свое одеяльце.

— Как трогательно, — заметила Мэгги.

— Вот-вот! Только когда-нибудь у меня из-за него будет инфаркт! — проворчала Мириам и крикнула, обращаясь к старшему сыну, который находился в соседней комнате: — Джейк, ты нашел свои сапоги?

— Нашел. Один, — выкрикнул он в ответ, поскольку у него в комнате вечно громыхала музыка.

— Что ж делать? Ищи другой! — проорала Мириам и, повернувшись к Мэгги, объяснила: — На прошлой неделе Джонни куда-то засунул обувку моего старшего, и мы до сих пор не можем ее найти.

Мэгги рассмеялась.

— Что же тут смешного? Детские сапоги стоят дороже моих, — пожаловалась Мириам, а потом, неожиданно сменив тему, поинтересовалась: — Не желаете ли чего-нибудь особенного к обеду?

— Нет. Если вы не против, сегодня я сама что-нибудь приготовлю.

— Почему же я должна быть против? Интересно только: вы собираетесь заниматься готовкой каждый вечер?

Мэгги неуверенно повела плечами.

— А почему бы нет? Все равно я ничего не делаю — смотрю телевизор, иногда читаю, вот и все.

— Надо как-нибудь взять вас с собой покататься на лошади. — Мириам поднялась, чтобы снова плеснуть себе в чашку кофе. — Мы с детьми ездим верхом несколько раз в неделю. Это помогает мне держать себя в форме. — Мириам похлопала себя по пухлому бедру. — Представьте, как бы я выглядела, если бы не ездила верхом!

— Вы отлично выглядите. Никто и не подумает, что у вас четверо детей.

Мириам внимательно на нее посмотрела.

— Считайте, что вы мне теперь подруга на всю жизнь.

— Но я же не умею ездить верхом.

— Я вас научу.

Мэгги улыбнулась.

— Скажите, у вас здесь все такие доброжелательные?

— Есть и более доброжелательные, главное — немного их поощрить.

Мэгги поняла, что разговор снова сворачивается на ту же тему. Она в жизни не встречала людей, более склонных к сводничеству, и решила, что обитатели ранчо выбрали ее и Майка для того, чтобы лишний раз попрактиковаться в этой деятельности.

— Я, пожалуй, пойду. Хочу приготовить соус, а это требует времени.

— Итальянский?

— Угу.

— Майку нравится итальянская еда.

— Это радует, поскольку ничего другого я готовить не умею.

— А почему тогда у вас фамилия Смит?

— У меня мать итальянка.

Мириам расхохоталась, подумав, что лучшей невесты Майку не сыскать. Уж перед этой женщиной он не устоит.

Она и не знала, до какой степени была близка к истине.

Генри Коллинз проехал пятьдесят миль до Рок-Спрингс. Там, на окраине города, он обнаружил небольшой старый мотель. Внутри на двери висел пакет с прессой. Генри заплатил за комнату, вытащил из пакета газету и направился к себе в восьмой номер. Закрыв дверь, он развалился на кровати и стал просматривать принесенное. Он знал, что где-нибудь его портрет обязательно напечатают, и не был разочарован. Его фотография красовалась на третьей странице. Правда, на ней он выглядел совсем не так, как в жизни. На снимке, например, у него не было бороды. Генри коснулся ладонью щек, заросших двухнедельной щетиной. Борода, надо сказать, получилась неплохая. Оставалось только зайти в какую-нибудь парикмахерскую и чуточку ее подровнять.

Кроме того, Генри основательно похудел. Минимум на десять фунтов, а может, и на все двенадцать. В последнее время он плохо и нерегулярно питался, и это сказалось на его внешности. Тем лучше.

Узнать его теперь будет непросто. Особенно после того, как он купил себе новую одежду и разжился новой машиной.

Генри отлично понимал, что Мэгги обязательно «засветит» машину Криса, поэтому раздобыл себе другую. Это не представляло особой проблемы. Нужно было только припарковаться на пятачке для отдыха, которые бывают на обочине каждого шоссе, и подождать залетную пташку, путешествующую по Вайомингу в одиночестве. Убить женщину и засунуть ее тело в багажник «шевроле» Криса ему не составило никакого труда.

Генри лежал на кровати и вспоминал, как легко ему удалось прикончить неизвестную путницу. И почему эти дамочки так любят ездить одни? Непонятно. Впрочем, какая разница? Если бы они этого не делали, он не лежал бы сейчас на кровати в мотеле, а сидел бы в тюрьме.

Ночью Генри проснулся от голода. Жаль, что он не заехал по дороге в какую-нибудь закусочную, прежде чем обосноваться в мотеле. Он спустил ноги с кровати. Следовало найти какое-нибудь заведение, где едой торговали круглосуточно, и перекусить. В противном случае заснуть ему не удастся. А во сне он нуждался ничуть не меньше, чем в пище.

Вырулив со стоянки, он отправился в поездку по ночному городу и через два квартала наткнулся на закусочную. Он съел три гамбургера подряд, пока не почувствовал, что заморил червячка, и с этой минуты стал жевать и глотать помедленнее.

Утолив голод и запив трапезу кока-колой, Генри стал поглядывать по сторонам. Он обратил внимание на женщину, вышедшую из ночного ресторанчика и направившуюся к своей машине. Подойдя, она немного замешкалась, потому что несла сумку и большой пакет с едой, но, сладив с ключами и замком, все-таки забралась внутрь. Прежде чем вырулить со стоянки на улицу, дама сунула в рот несколько кусочков французской поджарки.

Генри смотрел на задние огни ее автомобиля. А ведь дамочке и в голову не могло прийти, что она находилась на волосок от смерти. Похоже, как раз в эту минуту Генри впервые осознал, что ему нравится убивать, в особенности убивать женщин. Почему он так редко делал это раньше? Ведь это так здорово — держать в руках жизнь человека! Наверное, это то же самое, что быть Богом.

Людишки вокруг часто говорили, что только от Бога зависит, жить или умереть человеку. Чушь собачья! Он, Генри, а никакой не Бог частенько держал в своих руках жизнь и смерть той или иной шлюшки. Генри расхохотался так, что едва не захлебнулся кокой. Если на свете вообще есть Бог, почему же Он, спрашивается, не поразил Генри каким-нибудь сверкающим мечом или другим приспособлением, которое, как считается, у Него есть для таких случаев? Почему Бог не остановил его руку, когда он убивал свою первую жертву? Почему Он вообще позволил Генри появиться на свет? Ну не странно ли все это? Генри снова зашелся смехом.

Тут ему пришло на ум, что было бы неплохо найти себе какую-нибудь женщину, но он сразу же отмел эту мысль. Отыскать безупречную женщину, какую хотел обрести, он не мог, так же как не мог перестать убивать других женщин — небезупречных. А стоило ему, к примеру, убить сейчас очередную проститутку, как внимание полиции мгновенно сосредоточится на том месте, где он скрывался. Генри нужно было время, чтобы отдохнуть, подумать и решить, как добраться до Мэгги — это сейчас являлось для него делом первостепенной важности.

А добраться до нее будет нелегко. Генри это понимал. Теперь она жила с каким-то ублюдком. Но ничего, он ее достанет. И его тоже. Генри просто не терпелось посмотреть на то, как они будут умирать. Одно он никак не мог решить: кого из них будет убивать первым.

Нет, женщину себе он искать не станет. Он вернется к старому занятию: будет смотреть новости. Кто знает, вдруг он увидит на экране свою новую любовь?

После душа Генри вошел в комнату и включил телевизор — как раз в тот момент, когда ведущая из Атланты приступила к изложению последних событий. Она была красивая, нежная и ухоженная. Генри, совершенно обнаженный, уселся на постели и поднял глаза. В это мгновение женщина на экране улыбнулась. Генри с шумом втянул воздух. Он уже знал, что означает эта улыбка. Женщина явно им заинтересовалась.

Она чем-то напоминала ему Мэгги — да и улыбка у нее была почти такая же. Только у этой были темные волосы и синие глаза. Красивая, подумал Генри. Такую он вполне мог бы полюбить. Конечно, ему придется перебираться в Атланту, когда он здесь закончит свои дела, но он ничего против этого не имел. Ему всегда нравился юг. Там и люди добрее, и нет такой суровой зимы.

Генри ухмыльнулся. Нет, он с удовольствием переедет на юг. Только сначала покончит со шлюхой, которая от него прячется, а потом помчится в Атланту — навстречу своей новой любви.

Глаза ведущей смотрели на Генри в упор, и тут он вспомнил, что сидит перед ней обнаженный. Ему не хотелось смущать новую знакомую своей наготой. Заветный час для этого еще не наступил. Взяв с кровати покрывало, Генри закутался. Прежде чем предстать перед ней во всем блеске, он хотел получше с ней познакомиться.

* * *

Мэгги с изумлением наблюдала за тем, как Майк расправлялся уже с третьей по счету порцией спагетти. Она в жизни бы не поверила, что один человек способен поглотить такую гору теста.

Наконец Майк отодвинул от себя тарелку и, поморщившись, похлопал себя по животу:

— Вы этого добились.

— Чего именно?

— Того, что я вот-вот лопну.

— Неужели это я виновата?

— Если бы вы не готовили так вкусно, я столько бы не съел.

Абнер хихикнул.

Мэгги фыркнула.

— Вы только подумайте, сколько слопали! Три полные тарелки спагетти и в придачу к ним шесть тефтелей!

— Восемь!

Мэгги кивнула:

— Восемь, точно. И после этого я виновата в том, что у вас появилась тяжесть в желудке?

Майк хмыкнул.

— Что-то вы сегодня не в лучшем настроении, да?

— А как же иначе? Вы съели за один присест и сегодняшний обед, и завтрашний ленч.

Абнер хохотнул, откинулся на спинку стула и принялся сворачивать одну из своих знаменитых вонючих сигарет.

— Опять собираешься курить за столом? — мрачно осведомился Майк.

— Оставьте его в покое, — вмешалась Мэгги. — Он ничего дурного не сделал.

— Не сделал, так сделает, за ним не заржавеет, — пробурчал Майк, так же как Мэгги, понимая, что бессмысленная перепалка, которую они затеяли, является всего лишь жалкой попыткой отгородиться от того, что их ожидало.

— По-моему, Майк, тебе пора приголубить леди, — заметил, весело поблескивая глазками, Абнер. — Иначе ты будешь вечно находиться в дурном расположении духа. Но предупреждаю: ты можешь и опоздать, — добавил он с хитрой улыбкой. — Вот брошу курить — и тогда кто знает?..

Майк искоса взглянул на Мэгги:

— Видите, к чему он клонит?

Мэгги расхохоталась, но тут же, вдохнув вонючий дым абнеровской сигареты, до слез раскашлялась.

— Вас, Абнер, прежде доконает курение, — пригрозила она.

Майк откинулся на спинку стула и с вожделением посмотрел на тефтели, еще оставшиеся в миске. Решив, однако, что с его стороны разумно было бы на время воздержаться от еды, он спросил:

— Где вы так чудесно научились готовить?

— Меня научила этому моя мать.

— Вам следует открыть ресторан, а работу на телевидении бросить.

— Вы работаете на телевидении? — изумился Абнер.

— На местном. Я веду раздел новостей в Эллингтоне.

— Bay! — Глаза Абнера едва не вылезли из орбит. — Так вы, должно быть, знаете Конни Конг?

Мэгги засмеялась и покачала головой:

— Нет, конечно. Она работает в Нью-Йорке.

Майк решил на всякий случай разъяснить Мэгги ситуацию:

— Конни Конг — это тайная страсть Абнера.

— Выбирай выражения, мальчик, вот что я тебе скажу!

— Жаль только, что она вышла замуж, — продолжал гнуть свою линию Майк. — Абнер-то надеялся, что в один прекрасный день он…

— Ноги моей больше не будет в этом доме, где меня оскорбляют всякие молокососы! — завопил Абнер, продолжая, однако, раскачиваться на стуле и не предпринимая ни малейших попыток к уходу.

— Старина, что-то я не вижу, чтобы тебя здесь кто-то удерживал.

— Ах, вот как ставится вопрос?! Значит, пошел вон! А я-то всегда считал, что половина моего сердца и мозга принадлежит этому дому!

— Видно, сегодня ты ту самую половину мозга оставил в другом месте!

— Ты сегодня что-то злой, мальчуган!

— Злой не злой, но вполне в форме, так что поставить тебя на место, старина, мне труда не составит.

— Миссис Хеннеси ищет нового сторожа. Надо будет наведаться к ней и выяснить, какие у нее условия…

— Да не возьмет она такого старого хрыча, как ты. Ей работник нужен, а не тот, кто только и знает, что молоть языком!

Мэгги со страшной скоростью вертела головой, переводя изумленный взгляд с одного на другого. Наконец она стукнула ладонью по столу.

— Подождите минутку, а?

— Зачем? — сказали в унисон оба спорщика.

— Никак не пойму, из-за чего разгорелся весь этот сыр-бор? Из-за чего ругаетесь-то?

— Кто ругается? — удивился Абнер, а Майк бросил на Мэгги недоуменный взгляд.

— Вы хотите сказать, что не ругались? Вот сейчас, только что?

— Ничего похожего.

— А я думала, что вот-вот до драки дойдет!

Абнер фыркнул, затянулся сигаретой и произнес:

— Слушай, малыш, а может, она не такая уж умная, как кажется? И определенно, у нее беда со слухом. Может, подарить ей слуховой аппарат или вызвать отоларинголога?

Мэгги одарила ухмыляющихся мужчин мрачным взглядом. Затем она опустила глаза и тихо произнесла;

— Хорошо, если вам не придется вызывать ко мне психиатра.

Глава 12

— Вы будете покупать себе новое платье в городе, или у вас есть что-нибудь подходящее?

— Новое платье? Для чего? — удивилась Мэгги, наливая себе кофе на кухне у Мириам.

— На свадьбу.

— Кто же это у нас женится? — На долю секунды Мэгги стало не по себе: она опасалась, что услышит сейчас знакомые имена, в том числе свое собственное.

— Томми Харрис. Он здесь работает. По крайней мере работал. Со следующего месяца он переходит к Хардгроуву.

Мэгги с облегчением перевела дух. От здешних вечно настроенных по-боевому романтиков можно было ожидать чего угодно.

— Я даже не знаю, пойду ли я.

— Что значит «не знаю»? Вы должны.

— Это почему же?

— Да потому, что все приглашены — до единого человека. Не можете же вы оставаться здесь в одиночестве?

Мириам погорячилась. Они обе знали, что даже если Мэгги решит на свадьбу не ходить, в одиночестве она не останется. Мэгги ни разу не выходила из дома без сопровождения. Обычно ее охраняли полицейские, но иногда в роли охранников выступали жившие и работавшие на ранчо мужчины.

— Хотите знать, как все это получилось?

— Свадьба, что ли?

В ответ Мириам усиленно закивала. Казалось, ей не терпелось поделиться с гостьей всеми деталями лирической саги.

— Насколько я понимаю, все произошло неожиданно?

— Можно и так сказать.

— Любопытно. Ну, рассказывайте.

— Дело было так. Уже целых двадцать лет по понедельникам старик Хардгроув играл в карты в доме у Джесси Стоука.

— И что с того? — спросила Мэгги, поскольку Мириам намеренно выдерживала паузу.

— А то, что в прошлый понедельник Джесси Стоук грохнулся под стол и скоропостижно скончался.

— Боже мой! Какой ужас!

— Ужас, точно. И ребят жалко. — Мириам издала носом трубный звук, напоминавший рев охотничьего рожка. — Хотя какие они, к черту, ребята? В сущности, это кучка старых греховодников. — Она набрала в грудь воздуху и улыбнулась. — Похоже, они совершенно не восприняли смерть старого Джесси как трагедию.

— Что же они сделали?

— Да просто перешли к Хардгроуву и продолжили игру.

— Что ж, они поступили весьма тактично.

— Именно, что тактично, — сказала Мириам. — Решили, так сказать, не нарушать покой жилища, где лежит мертвец.

Мэгги хмыкнула.

— Наверное, им просто стало неудобно?

— Какие уж тут удобства? Не могли же они сдавать карты и брать взятки над телом бедного Стоука, верно? Они решили быстренько переместиться в дом Хардгроува и продолжить свои игры там.

— Забавно…

— Но не это главное. Как думаете, что они увидели, когда переступили порог его дома?

Мэгги сделала круглые глаза.

— Выбегающего оттуда Томми?

— Святая простота. — Мириам бросила на Мэгги торжествующий взгляд. — Ничего похожего.

— Так что же?

— Для начала надо понять, как устроен дом Хардгроува. А устроен он точно так же, как дом Майка. Есть главный вход и черный. Когда входишь со стороны кухни, обязательно проходишь через помещение прачечной.

Мэгги мысленно представила себе кухню Майка, прачечную и кивнула.

— Был, ясное дело, понедельник, а по понедельникам дочурка Хардгроува Джинни обыкновенно затевает стирку.

— Ну и что?

— А вот что: выяснилось, что она занималась этим делом отнюдь не в одиночестве.

— Понятно, — кивнула Мэгги.

— Выяснилось также, что она то ли от жары, то ли по какой другой причине сбросила с себя одежду. При этом вместе с ней в прачечной находился Томми — решил, вероятно, вместе с их вещами простирнуть и свои тряпки.

— То есть когда в дом заявились ее отец и вся компания, Джинни и Томми находились в прачечной в обнаженном виде?

— Не только. Они еще находились в весьма пикантной позе. Услышав топот и скрип отворяемой двери, Томми решил спрятать свою красотку от нескромных взглядов за стиральной машиной и взвалил ее себе на плечи, чтобы туда отнести. Кафельный пол в прачечной был мокрый и холодный, и Томми, по-видимому, не хотел, чтобы его милая застудила ножки.

Мэгги расхохоталась.

— Вы шутите?

— Богом клянусь, так все и было. — Мириам перекрестилась.

— Представляю, какое это было зрелище.

— Да, говорят, покруче любого фильма, — кивнула Мириам. — Вот как иногда устраиваются людские судьбы.

Мэгги в деталях представила себе все случившееся и снова прыснула.

— Как им, беднягам, должно было быть неловко!

— «Неловко» не то слово, особенно если учесть, что им и прикрыться-то было нечем — все вещи и полотенца находились или в стиральной машине, или в сушилке, а приятели Хардгроува те еще скромники и пялились на них во все глаза.

— И что же случилось потом?

— После того как все всласть наорались? — весело блеснула глазами Мириам. — Папаша Хардгроув лично извлек из сушилки полотенца, чтобы молодые люди смогли прикрыться. При этом он кричал, что застрелит каждого, кто поднимет глаза на его дочь.

— А дальше?

— Потом все уселись за карты и, как всегда, играли до трех ночи.

Мэгги покачала головой:

— Невероятно. Вы все это выдумали, Мириам, признайтесь?

— Да ничего я не выдумывала. Когда игра закончилась, начали договариваться о свадьбе.

— Готова спорить на что угодно, что на вечер понедельника свадьбу не назначили, — усмехнулась Мэгги.

— Точно. Ее назначили на пятницу.

Есть непреложное правило: чем бы ты ни занимался — ездил на велосипеде, жарил цыпленка или убивал человека, — дело делается тем быстрее, чем чаще ты практикуешься. Быстрее и лучше.

Генри прожил в своем мотеле четыре дня — большей частью ел, пил и спал. Когда бодрствовал, смотрел телевизор — все больше на ту женщину из Атланты, которая ему понравилась.

Он уже понял, что любит ее. Куда больше, чем когда-либо любил Мэгги. При этом, правда, он не собирался посвящать себя новой привязанности всего целиком. Он уже пытался, и что же из этого вышло? Нет, женщины не ценят того, что делает ради них мужчина.

Генри стоял у телевизора и всякий раз, когда его новая любовь на телеэкране улыбалась, улыбался ей в ответ. Сейчас она наблюдала за тем, как он расстегивал брюки. Генри не торопился и намеренно проделывал это медленно — хотел посильнее распалить ее. Но вот молния расстегнулась, и член Генри оказался у нее перед глазами.

Она засмеялась. Правда, при этом она делала вид, что смеется в ответ на реплику кого-то из приглашенных на студию, но Генри-то понимал, что это все притворство. Окружающие не должны знать, что в этот момент происходит между ними. Потом она снова перевела взгляд на его напряженный член и улыбнулась — теперь уже только для него одного, для Генри.

Это был миг торжества, и Генри закрыл глаза. Он знал, что так будет. Этой красавице его откровенность обязательно должна была понравиться. Иначе и быть не могло. Он этого ждал и наконец дождался, а потому был счастлив как никогда. Нет, не зря он провел в этом обшарпанном мотеле четыре дня, совсем не зря. Конечно, он мог показать ей свой член и в первый день знакомства, но так получилось лучше, гораздо лучше.

Спустив штаны до колен, Генри уселся на кровати и стал смотреть на ее непрестанно движущиеся губы. Настанет день, когда она примет его член в рот и будет всячески его, Генри, ублажать. Она будет целовать его, поглаживать, короче, любить. Конечно, сейчас она этого сделать не может, но потом — обязательно. Генри ничуть в этом не сомневался и жил теперь ради этого будущего триумфа.

Генри слегка приподнялся, чтобы уж точно показать себя во всей красе.

На мгновение у нее от удивления расширились глаза, но потом они счастливо заискрились. По-видимому, прежде ей никогда не приходило в голову, что член может быть таким большим.

Потом Генри начал любовно поглаживать свое орудие, демонстрируя, как высоко он его ценит и как нежно она должна с ним обращаться.

— Сначала ты коснешься языком его кончика, а потом станешь подниматься все выше и выше, — инструктировал ее Генри.

Спазм сжал горло: до того этот практический урок любви его возбудил. Дыхание Генри становилось все более учащенным и шумным. Он знал, что еще немного — и он изольется на покрывало. Это было неизбежно: уж таким страстным и исполненным любви взглядом она за ним наблюдала.

Генри откинулся на подушки, чтобы ей было лучше видно. Этот процесс демонстрации своего могущества был удивительно приятным и волнующим. Пожалуй, самым приятным, какой он только знал в своей жизни. Ему даже не нужно было до себя дотрагиваться. То, что эта женщина за ним наблюдала, уже вызывало в теле сладостную истому, а потом заставило его фонтаном выбросить из себя струю горячей белой жидкости — любовного сока. Генри протяжно застонал и стал содрогаться от спазмов страсти, которые обрушивались на него один за другим.

Генри бросил взгляд на женщину, сидевшую с ним рядом в машине. Она как раз «чистила перышки»: подкрашивала губы и пудрила нос. Интересно, будет ли она кричать? Страх жертвы всегда придавал Генри силы. А ему нравилось чувствовать себя сильным. Ничего лучше этого он в своей жизни не изведал.

Генри изъездил город и пригороды во всех направлениях: знакомился, так сказать, с местностью и выискивал уголки поукромнее и поуединеннее. В одно из таких уединенных местечек он и вез сейчас женщину.

— Чрезвычайно благодарна вам, мистер. Я уже думала, что опоздаю, а тут еще мотор начал барахлить… А ведь сегодня день рождения моего ребенка!

— Никаких проблем, мэм, — заявил Генри. — Я как раз еду в ту сторону.

— Вы живете в Уоррингтоне?

— Чуть к северу от него.

— Понятно. — Синди Боуз свела брови на переносице. Что там к северу от Уоррингтона? Да ничего там нет, кроме одинокого ранчо Томпсона.

— Вы работаете у мистера Томпсона?

— Угу. Недавно только нанялся.

Синди подумала, что все это довольно странно. Новых людей никогда не нанимали на работу до весны, а до нее, между прочим, оставалось еще добрых два месяца. Но возможно, кто-то неожиданно уволился и освободилось место?

— Вы не против, если я закурю?

Генри кивнул:

— Закуривайте.

Синди прикурила и потянулась к пепельнице. Тут она обратила внимание на руки водителя: чистые, белые, незагрубевшие. Определенно не руки ковбоя.

Синди насторожилась. Положив сигареты и зажигалку в сумку, она незаметно вытащила оттуда небольшой пистолет и сунула его в карман пальто. Если этот сукин сын будет к ней приставать, ему придется об этом сильно пожалеть. В конце концов, в городе полно незамужних женщин — пусть заигрывает с ними.

Этот пистолет Грег подарил ей на день рождения несколько лет назад. До этих пор Синди так и не пришлось им воспользоваться — за исключением тех случаев, когда они всей семьей стреляли по мишеням. Синди надеялась, что и на этот раз оружие останется у нее в кармане, но если этот тип будет ей угрожать, она не колеблясь сразу пустит его в ход.

— Сверните вот здесь, — попросила она и тут же мысленно обругала водителя ублюдком. Он и не думал сворачивать, куда ей было нужно. Предчувствие не обмануло Синди: рядом с ней за рулем сидел преступник. — Вы проехали мой поворот, — произнесла она, стараясь не выдавать охватившего ее волнения.

— Я знаю короткую дорогу, — заявил водитель. — Не беспокойтесь.

Он был совершенно спокоен и уверен в себе. Между тем Синди, которая провела в этих краях всю свою жизнь, отлично знала, что никаких коротких дорог здесь нет. От города до Уоррингтона вело одно-единственное шоссе.

— Остановите машину, — скомандовала она.

Генри повернул в ее сторону голову:

— Я же говорил вам…

— Я слышала, что вы мне говорили. Только здесь никакого короткого пути нет. Немедленно остановите машину.

Генри рассмеялся:

— Похоже, вы меня раскусили.

— Похоже, что так, — бросила женщина и в следующий момент застонала от боли: водитель неожиданно нанес ей удар в лицо. Синди не смотрела на его руки, и в этом заключался ее просчет. Она держалась настороже, но не ожидала такого быстрого развития событий.

Генри ударил ее снова, не выпуская руля, затем завел ее руку за спину.

— Если бы ты знала, какое счастье тебя ожидает, то не стала бы со мной драться. Я бы не причинил тебе вреда, если бы ты не подняла на меня руку.

Она подняла на него руку? Какая чушь! Это же он ее ударил!

Будь на ее месте какая-нибудь другая женщина, она давно уже лежала бы без чувств. Удар в лицо был тяжелый. Но Синди не была слабосильной горожанкой и умела выстоять и дать сдачи. Этому ее научил Грег. Он говорил, что у женщины в случае нападения есть два пути — или уносить ноги, или же вступить с насильником в бой. Поскольку удрать Синди не могла, она решила защищаться.

Сунув руку в карман, она вытащила пистолет и ткнула мужчину стволом в живот.

— Немедленно отпусти, — процедила она сквозь зубы.

Генри рассмеялся. Он чувствовал, как что-то твердое уперлось в живот, но не допускал и мысли, что у женщины в руке может быть пистолет. Может, это связка ключей?

Он продолжал выкручивать левую руку Синди, не обращая внимания ни на слова женщины, ни на ее стоны.

— Останови машину! — снова крикнула она, закусывая губу от боли.

Так они с минуту боролись, пока Генри, опустив глаза вниз, к огромному своему удивлению, не обнаружил, что в живот ему упирается именно ствол пистолета, а никакая не связка ключей. Женщина не блефовала. Хотя пистолет был маленький, все-таки это было огнестрельное оружие. Он немедленно сделал попытку вырвать опасный предмет у нее из рук, но сразу же грохнул выстрел. Генри заверещал и отдернул руку, на которой вдруг одним пальцем стало меньше.

Автомобиль вильнул к обочине и остановился. Генри прижал искалеченную руку к груди. Кровь мгновенно залила куртку, но он не обратил на это внимания. Он думал только об одном: ему отстрелили палец, и сделала это сидевшая рядом с ним женщина. Значит, она заслуживает только одного наказания — смерти. Он взревел и метнулся к Синди, которая к тому времени уже отворила дверцу и стала вылезать из машины.

Схватив женщину здоровой рукой за рукав, Генри попытался затащить ее в салон.

— Шлюха, поганая шлюха, — словно заведенный повторял он, дергая ее что было силы. Синди, однако, вовсе не собиралась становиться жертвой маньяка, и ее пистолет громыхнул во второй раз.

Это было слишком. Генри теперь даже не мог мстить, поскольку не только чертовски болела рука, но лицо и шею стало заливать кровью. Вторая пуля поразила его в голову и сорвала лоскут кожи с макушки, лишив его на мгновение возможности думать, слышать, говорить или даже просто пошевелиться. У него потемнело в глазах только на секунду, но Синди хватило и этого, чтобы выбраться из автомобиля.

Она бросилась от машины прочь, спотыкаясь на высоких каблуках. Хотя в глазах у нее стоял ужас, она по-прежнему крепко сжимала свой маленький пистолет, продолжая держать Генри на мушке.

— Считай, что ты труп, — пробормотал он, стараясь изо всех сил не провалиться в темную бездну беспамятства.

— Но только не сегодня, мистер, — бросила Синди, перед тем как устремиться в сторону шоссе, где она надеялась поймать попутку.

Генри видел, как она отчаянно махала рукой, умоляя кого-то остановиться. Прежде чем машина притормозила, Генри нажал на педаль газа, и через секунду уже шел со скоростью шестьдесят миль. Отсюда надо было срочно убираться, и он поехал в свой мотель. Оставив автомобиль на задворках — не было никаких гарантий, что женщина не запомнила его номер, — он поднялся к себе в номер.

Придется прожить здесь еще какое-то время, подумал он, и основательно подлечиться. В противном случае о том, чтобы расквитаться с Мэгги, можно забыть. Генри же ни о чем забывать не собирался. Сначала он закончит свои дела здесь, в Вайоминге, а потом двинется к югу.

* * *

— Что, черт возьми, происходит? Уже больше недели никаких звонков, никаких известий об этом ублюдке, — проревел Майк в телефонную трубку. — Не мог же он просто взять и исчезнуть?

Джим Фостер, находящийся на другом конце провода, вздохнул:

— Возможно, он и вправду уехал.

— «Возможно», — передразнил его Майк. — Ты хочешь сказать, что ни в чем не уверен — так что ли?

— Именно.

Майк набрал в грудь побольше воздуха и мысленно сосчитал до десяти.

— Расскажи мне все, что ты о нем знаешь.

— На расстоянии примерно тридцати миль от города мы обнаружили брошенную машину Криса. Все выглядит так, будто Коллинз запутывает следы.

— Но ведь не стал бы он бросать машину посреди пустынного шоссе. Какая-то здесь неувязка.

— Он, видишь ли, в очередной раз сменил тачку. Ребята обнаружили в багажнике труп женщины.

— Господи!

— Теперь он, похоже, разъезжает на ее машине, только мы не знаем, кто она такая и какая у нее была машина.

— Вот ведь хитрый сукин сын! Все концы в воду!

— Майк, я понимаю, конечно, что ты беспокоишься за свою гостью, но я прыгнуть выше головы не в силах. Делаю что могу. Этот ублюдок снял с жертвы всю одежду — до нитки. У нас нет даже бирки с номером прачечной. Мы отправили ее отпечатки пальцев в Вашингтон, но это дело долгое. Если она не работала на правительство и не имела приводов в полицию, мы можем никогда не узнать, кто она такая.

— А как же телевидение? Если показать ее труп…

— Мы уже думали над этим, но сверху пришло распоряжение людей не пугать. Мэр сказал: стоит показать по телевизору мертвое тело и заявить, что это жертва серийного убийцы, как не видать нам больше туристов.

— Вот придурок!

— Мэр, возможно, и впрямь не семи пядей во лбу, но от него все зависит. Что я могу поделать?

Майк собирался уже со всей решительностью объявить Джиму, что тот, по его мнению, должен делать, как вдруг передумал.

— Мне нужна от тебя услуга.

— Это какая же?

— Фотография.

— Черт бы тебя побрал, Майк! Если кто-нибудь об этом узнает, мне головы не сносить.

— Никто не узнает, клянусь.

Джим тяжело вздохнул и, с минуту помолчав, сказал:

— Ладно. Так и быть. Кстати, ты идешь на свадьбу к Томми?

— А как же.

— Ну и славно. Не вздумай только появляться в участке. Я передам тебе фотографию на свадьбе.

Вечером Майк и Мэгги, как обычно, расположились в гостиной. Майк сидел в своем любимом кресле, а Мэгги лежала на диване. Брэнди расположился рядом с ней, и она, глядя на экран телевизора, поглаживала его шелковистую шерсть. Майк не смотрел фильм. Он размышлял. О том, в частности, что он сам не заметил, как влюбился в эту женщину, и о том, какое удивительное чувство посещает его всякий раз, когда они рядом. С каждым прожитым днем они становились все ближе друг другу. Майк задавался вопросом, ощущает ли она то же самое.

Возможно, ощущает. Несколько раз он случайно ловил на себе ее теплые, согревавшие душу взгляды.

Интересно знать, легко ли ей будет с ним расставаться? А ему? Майк покачал головой. Не хотелось даже думать о ее отъезде. Быть может — кто знает? — события станут развиваться так, что ей не придется отсюда уезжать.

А ведь он еще не успел рассказать ей о своем телефонном разговоре с Джимом. Должен был, но всячески оттягивал эту минуту. Ему так не хотелось снова увидеть, как ее лицо искажает страх. Но сообщить о том, что Генри убил женщину, а потом, возможно, убрался из Вайоминга, было необходимо.

А ведь она была счастлива здесь, подумал он. Она пребывала в покое и безопасности. И вот теперь он должен собственными руками разрушить это хрупкое строение.

Фильм закончился, и Мэгги с улыбкой повернулась к Майку.

— Вот ведь чушь какая! Рекламируют безопасный секс в виде презервативов длиной с кишку! В жизни ничего более глупого не видела!

Тут она заметила, что вид у Майка непривычно мрачный.

— Что-нибудь случилось?

— Нам нужно поговорить.

— О чем это?

— О вас и вашем здесь пребывании.

Мэгги с минуту на него смотрела, пока до нее дошло, к чему он клонит. И тут у нее неожиданно перехватило горло. Но чего, в самом деле, она ожидала? Знала же, что настанет момент, когда ей придется отсюда уезжать.

— Послушайте, я ведь с самого начала вам говорила, что мой отъезд никаких проблем вам не доставит. Машина у меня на ходу, так что я могу отправляться хоть завтра. Это вас устраивает?

— Ничуть это меня не устраивает, — проворчал Майк. — Я даже не понимаю, о чем вы сейчас говорите.

Мэгги нахмурилась.

— Как это «о чем я сейчас говорю»? По-моему, вы решили поставить меня в известность, что мне пора уезжать.

— Мэгги, как вы можете такое говорить! Вы ведь знаете, как я к вам отношусь!

— Так в чем же тогда дело?

Майк набрал в грудь побольше воздуха, а потом медленно выдохнул.

Мэгги едва заметно улыбнулась.

— Быть может, прежде чем начинать разговор, нам следует выпить по чашечке кофе?

— Пожалуй, виски сейчас будет более уместно.

Глаза Мэгги неожиданно потемнели от вновь овладевшего ею ужаса, а губы сжались.

— Он опять звонил, да? И вы мне ничего не сказали?

— Нет. Уже в течение двух недель о нем нет никаких новых сведений.

Мэгги с облегчением перевела дух.

— Уже неплохо. Может быть, он уехал?

— В полиции считают это вполне вероятным.

— Вот здорово!

— Только они не дают никаких гарантий.

Мэгги сдвинула брови.

— А вы что по этому поводу думаете?

На этот вопрос Майк не ответил, зато сказал:

— Обнаружили машину Криса.

— Где?

— На шоссе. Примерно в тридцати милях отсюда. — Он решил, что хватит тянуть и пора приступить к самой неприятной части разговора. — В багажнике обнаружили труп женщины.

— Боже мой!

— Да, это ужасно.

— Но почему об этом нет ни слова в газетах?

— Потому что идиот мэр боится отпугнуть от нас туристов.

— Не может быть! — вскричала Мэгги. Объяснение Майка показалось ей настолько невероятным, что она не поверила своим ушам.

— Но все обстоит именно так.

— Невероятно! — продолжала возмущаться Мэгги. — Мэр скрывает от общественности такую важную информацию! Его что, не заботит безопасность своих граждан?

— Заботит, но только благополучие собственных карманов. В двадцати милях отсюда находится его роскошное ранчо, которое он сдает любителям экзотики. Кто же захочет сюда ехать, если выяснится, что в нашей округе орудует серийный убийца? Конец тогда его бизнесу.

— Я бы хотела увидеть падение вашего мэра. Хотя бы с горы, — ухмыльнулась Мэгги. Да, весьма неприглядная ситуация. По округе бродит кровожадный маньяк, а мэр из корыстных побуждений делает вид, что ничего не происходит.

— Ну и что вы собираетесь предпринять? — поинтересовалась Мэгги.

— Я думаю, при сложившихся обстоятельствах больше пользы могли бы принести вы.

— Я? — удивилась Мэгги.

— Видите ли, Джим готов тайком дать мне фотографию этой женщины — жертвы Генри, а коль скоро нам на местную телестудию пути заказаны, мы могли бы прокатиться до Эллингтона и показать фотографию там. Вдруг кто-нибудь узнает эту даму? На ней не было одежды — вообще ничего, что помогло бы идентифицировать ее личность.

Мэгги с шумом вздохнула.

— Со мной и впрямь что-то происходит. Не сообразила такой простой вещи!

Да, похоже, психическая травма весьма сказалась на ее профессиональных качествах. Пора, однако, возвращаться к нормальной жизни.

Неожиданно она залилась радостным смехом.

— Я не только покажу по телевизору ее фотографию, Майк, но расскажу всем, кто захочет меня слушать, о том, что произошло со мной, Джексонами и миссис Мерфи. — Помолчав, Мэгги добавила: — Подчас власть телевидения и прессы бывает очень велика. Полиция, естественно, будет недовольна, поскольку мой репортаж продемонстрирует их беспомощность, но зато люди узнают все. Общественность поднимет крик, начнут предприниматься чрезвычайные меры, и Генри просто некуда будет деваться — его непременно схватят. А вашего мэра из-за этого скандала не переизберут на второй срок.

Майк усмехнулся.

— Мы уезжаем в субботу утром.

— Мы? Вы собираетесь ехать вместе со мной?

— Разумеется. Неужели вы думаете, я позволю вам путешествовать в одиночестве, пока Генри на свободе?

Когда Мэгги стала варить кофе, Майк неслышно подкрался к ней и обнял за талию. Она, конечно, подпрыгнула от неожиданности, но кричать не стала, а в глазах ее не появилось и следа возмущения или страха.

— Ого! Видно, вы уже перестали бояться?

— Почти. А когда вы со мной — так совсем ничего не боюсь.

Майк, признаться, поначалу сомневался: прикасаться ему к Мэгги или нет. Не знал, как она воспримет подобную фамильярность. Но теперь, когда он стоял рядом и смотрел в ее глаза, тепло в ее голосе послужило для него сигналом, что объятие можно продолжить.

— Из-за вас я раньше времени всыпала в воду кофе, — посетовала она.

— А помните, что произошло, когда я в первый раз вас обнял?

— Я об этом вряд ли скоро забуду.

— Правда?

— По крайней мере сотню лет я вам гарантирую.

— Знаете, я сейчас подумал то же самое.

Мэгги кивнула и, оставаясь в кольце его рук, ухитрилась-таки поставить кофейник на огонь.

Майк хотел было прижать ее сильнее, но в ответ услышал:

— Не забывайте, что мы с вами не обсудили кое-какие важные вещи.

— Например?

— Ну как же? Как ни крути, а сближение между людьми — важный шаг.

— Любовь — самое важное, что происходит в жизни человека.

Мэгги скептически скривилась.

— А вы, значит, уже успели меня полюбить?

— Думаю, что успел.

— И вас, стало быть, ничуть не привлекает легкая необременительная интрижка?

Темные глаза Майка потемнели еще больше. Мэгги удивилась: и как это только у него получается?

— Да не надо так на меня смотреть. Я просто хотела кое в чем убедиться. — Мэгги по привычке прикусила губу. — Значит, флирт вас не интересует?

— Нет.

— Что же в таком случае нам с вами остается?

— Пожениться.

— Прекрасно. А как же я?

— А что вы? Если мы поженимся, вы будете замужем, вот и все.

— Замужем за кухней? — Мэгги покачала головой. — Этого мне мало.

Неожиданно Мэгги приоткрыла рот. До нее только что дошел смысл сказанного.

— Вы что же, предлагаете мне руку и сердце?

— В общем, да.

— А вы и вправду этого хотите?

Майк улыбнулся во все тридцать два белоснежных зуба.

— Если предлагаю, значит, хочу.

— Вы всегда так серьезно настроены?

— Это вы не даете мне до вас дотронуться!

— О Господи!

Майк расхохотался.

— Так о чем мы только что толковали? — с лукавой улыбкой спросила Мэгги.

— О том, что нам нужно пожениться.

— Ах да, чуть не забыла. Вы женитесь на мне, а я выхожу замуж за вашу кухню. Теперь вспомнила…

— Так вы мне отказываете? Не желаете ради меня поступиться карьерой?

— Вы готовы продать свое ранчо и переехать в Колорадо?

— И начать все сначала? Мэгги, вы хоть представляете, сколько мне пришлось работать?

— Думаю, не больше чем мне. Чтобы сделаться ведущей программы теленовостей, заявления с просьбой о приеме на эту должность мало. Мне для этого понадобились годы упорной работы.

— А вам она нравится, эта работа?

Мэгги неопределенно повела плечами.

— Надо же к чему-то стремиться в жизни.

— Может быть, вы смогли бы заняться чем-нибудь здесь, поблизости от ранчо?

— В качестве репортера? Конечно, смогла бы. Я бы стала вести репортажи такого примерно содержания: «Вчера вечером коровы мистера Коннора были обнаружены в северной части земельных угодий мистера Стэнфорда. Рухнуло несколько футов изгороди, что, в свою очередь…», — ну и так далее, в том же духе. Довольны?

— Если постараться, Мэгги, всегда можно что-нибудь придумать.

— Я понимаю вас, Майк, но дело в том, что жить здесь я не смогу. Если я у вас останусь, то буду чувствовать себя несчастной.

— Вам здесь не нравится?

— Почему? Нравится. Только сельское хозяйство не мое призвание. Этот дом может в принципе стать моим, но я буду вечно стремиться из него удрать.

— А если не торопиться? Двигаться, как говорится, шаг за шагом?

Мэгги кивнула.

— Первый наш шаг таков: мы вместе едем в Эллингтон, чтобы заняться серьезным делом.

— А потом?

— Что будет потом, я не знаю, но все так или иначе устроится, — отмахнулась Мэгги. — Давайте прикинем. Отсюда езды до Эллингтона от силы один день. Думаю, мне вполне по силам доехать до него за 12 часов. На самолете же это расстояние можно преодолеть за каких-нибудь два-три часа. Таким образом, я могла бы навешать вас каждый уик-энд.

— А по будням как?

— По будням? — Глаза Мэгги хитро блеснули. — Мы могли бы заниматься сексом по телефону.

Майк засмеялся.

— Всю жизнь об этом мечтал. Жена, живущая где-то далеко-далеко… Главное, она тебя не достает. В этом-то вся прелесть.

— Но вы же хотели что-нибудь придумать?

— Я и сейчас хочу. Но давайте пока подумаем о чем-нибудь другом.

Они замолчали. Потом Майк спросил:

— Вы что это делаете, а?

— Как что? Думаю.

— Может, вам будет лучше думаться в моих объятиях?

— Только не о собственной карьере.

— А о чем же вы будете думать в моих объятиях?

— О тех вещах, которыми мне бы хотелось с вами заняться.

— И что же это за вещи такие?

— Пожалуй, не стоит вам об этом говорить.

— Это почему же?

— Если я вам скажу, вам сразу захочется немедленно этим заняться.

— Ничего мне такого не захочется.

— Так я и поверила!

Майк заключил Мэгги в объятия.

— Ну как, захотелось? — спросила Мэгги, глядя на него потемневшими от страсти глазами.

— Угу.

— Вот и отлично. Продолжайте в том же духе. Стоит мне только оказаться в ваших руках, как у меня возникает желание вас потрогать.

— Где и что?

— Ваши губы, например. Мне очень нравится прикасаться к вашим губам.

Майк сглотнул.

— А еще к чему?

— К подбородку и шее. К груди и животу.

Мэгги чувствовала, как напрягается тело Майка.

— Только не останавливайтесь. Говорите, говорите…

— Я хочу потрогать вас везде. Я давно этого хотела…

— Знаю, несколько раз я ловил на себе ваши страстные взгляды.

— Правда? Вы и словом об этом не обмолвились.

— Да, я молчал. Ждал, когда вы дозреете. Ухм… Скажите, а есть такое место, где бы вам особенно хотелось меня потрогать?

— Есть.

Майк сглотнул. Сердце стучало как паровой молот, но вот голос почему-то звучал едва слышно.

— И где же?

— На кухне.

Майк расхохотался и прижался лбом к ее лбу.

— Это самый сексуальный разговор, какой только бывал в моей жизни. Забудьте про секс по телефону. Долго я этого не выдержу.

Мэгги улыбнулась.

— Вы сводите меня с ума. Знаете ли вы об этом?

— На умалишенную вы не похожи.

— Я умалишенная, но тщательно это скрываю.

— Может, нам позвать врача?

— Он не сможет помочь мне.

— А я смогу?

— Сможете.

— Вы расскажете мне, каковы ваши желания?

— Но у вас тоже есть кое-какие желания, правда?

— У меня столько желаний, что я, наверное, сейчас взорвусь. — Майк подхватил ее на руки и прижал к своей груди. — У меня есть одна просьба, — сказал он.

— Какая? — поинтересовалась она, когда Майк на руках нес ее к себе в спальню.

— Только не говорите Абнеру. Он обязательно скажет: «А ведь я предупреждал тебя, что все именно так и будет, малыш».

Мэгги рассмеялась.

— Я-то ему ничего не скажу, но мне почему-то кажется, что он и сам заметит изменения.

Глава 13

Мэгги вышла из гостевой комнаты, где по-прежнему хранились ее вещи. На ней было платье из зеленого шелка. Свободное сверху, оно стягивалось на талии тонким серебряным пояском. На ногах у нее были серебристые туфли с каблуками в добрых три дюйма. Медные волосы потоком струились по плечам. Майк решил, что более великолепного зрелища он в жизни не видел.

Тесно облегающее платье подчеркивало ее округлые формы. Складывалось впечатление, что это ее собственная шелковистая зеленая кожа.

Заметив реакцию Майка, Мэгги улыбнулась. Подбоченясь и постукивая по пряжке серебристого ремешка длинными наманикюренными ногтями, она с вызовом спросила:

— Ну, как я выгляжу?

Майк сглотнул.

— Может, ну ее к черту, эту свадьбу? Может, лучше останемся дома, а?

На чело Мэгги мгновенно легло грозовое облако.

— Тебе что, не нравится?

— Еще как нравится, но мне совершенно не хочется, чтобы ты нравилась еще и всем остальным!

Мэгги расхохоталась.

— Надеюсь, ты не собираешься превратиться в ревнивого мужа-собственника?

— Ты хочешь сказать, что все-таки за меня выйдешь?

— Конечно. С чего это вдруг тебя обуяли сомнения?

— Ну… дело в том, что ты мне так толком ничего и не ответила.

— Просто ты ни разу не попросил меня об этом как следует.

— Значит, выйдешь за меня? Ты хочешь этого?

Мэгги, впечатывая в половицы свои каблуки-стилеты, подошла к Майку и грозно на него посмотрела.

— А ты попробуй откажись от своего предложения — тогда узнаешь!

Заключая ее в объятия, Майк расплылся в счастливой улыбке. У него и в мыслях не было, что настанет день, когда он полюбит снова. Он коснулся ее шеи и затылка губами, и неожиданно лицо его приобрело озабоченный вид.

— Знаешь что, милая?

— Милая слушает.

— Это местечко было бы неплохо чем-нибудь прикрыть. У тебя совершенно голая спина. А это, в свою очередь, наводит на мысль, что ты не носишь бюстгальтера.

— Неправда, ношу, просто его не видно.

— Где же он у тебя застегивается — на талии, что ли?

Мэгги рассмеялась.

— И вот еще что — танцевать сегодня ты будешь только со мной!

Мэгги даже присела от смеха.

— Но почему?

— Да потому что единственное место, куда партнер может положить руку, кроме твоей голой спины, — это твоя задница, а я пристрелю всякого, кто позволит себе такую вольность.

— Майк! — В ее голосе слышалось предупреждение.

Он прикусил губу, поскольку знал заранее, что то предложение, которое он сейчас сделает, не пройдет ни при каких условиях.

— Насколько я понимаю, заставить тебя переодеться я не смогу?

— Во что, к примеру?

— Ну, например, в ковбойку и джинсы?

Взгляд Мэгги был красноречивее слов.

— Ты хочешь, чтобы я надела ковбойку и джинсы на свадьбу?

— Ладно, можешь надеть одну только ковбойку.

— Только ковбойку? Так ведь тогда будет видно еще больше…

Майк сделал серьезное лицо.

— А почему бы тебе не надеть рубашку… хм… под платье?

— Ты прелесть, и я тебя за это люблю.

— Ладно, носи что хочешь.

— Спасибо, — сухо произнесла Мэгги, взглядом давая понять, что она и собирается поступать именно таким образом — вне зависимости от его мнения.

— Надеюсь, что я по-прежнему прелесть, — сказал Майк, помогая Мэгги облачиться в пальто на меху. — Жаль только, что ты не хочешь последовать моему совету.

— Но с какой же стати? — спросила Мэгги, удивляясь его настойчивости.

— Дело в том, что ковбои — ребята несколько несдержанные, а временами превращаются прямо-таки в буйно-помешанных.

— И что с того?

— А на свадьбе будет полно выпивки…

— Знаешь, Майк, выкладывай все, что тебя гложет, — потребовала Мэгги, которой надоели эти бесконечные намеки.

— На свадьбе обязательно кто-нибудь напьется, а пьяный человек — глупый человек.

— До какой степени глупый? Что он может себе позволить?

— Возьмет да и бросится на тебя!

Мэгги хихикнула.

— Не волнуйся. Я смогу о себе позаботиться.

— Скорее, тебе придется заботиться обо мне, поскольку именно я буду защищать свою даму до последней возможности.

— Ничего, ты справишься, ты у нас сильный мужчина.

Майк хмыкнул:

— Да уж, это точно.

В зале муниципального собрания яблоку некуда было упасть. Там и стоять-то было негде, не то что сидеть. Определенно в городке Грей-Блафф свадьбы проводились на должном уровне.

Количество гостей поразило Мэгги. Штат Вайоминг считался обширным, но малонаселенным. Откуда же понаехали все эти люди?

К счастью для Мэгги и Майка, два местечка для них сохранил за своим столом Абнер. Тут же сидели Мириам с Джейком и еще одна незнакомая Мэгги пара. Мэгги настроилась хорошенько повеселиться в этот вечер. Она любила танцевать, хотя музыка в стиле кантри представлялась ей слишком уж бравурной, да и громыхала так, что болели уши.

Атмосфера вечера была праздничной, невеста — очаровательной, а жених — хотя они с невестой только что прибыли — уже выражал желание где-нибудь с ней уединиться. Отец Джинни, старик Хардгроув, придерживался традиционных ценностей и потому показался Мэгги несколько старомодным. Дочь его была совсем еще юной, недавно окончила школу, и перед ней открывались все пути. Тем не менее она была вынуждена идти под венец — а все из-за того, что отец застукал ее с пареньком в прачечной при компрометирующих обстоятельствах.

Девушку таким образом лишали возможности учиться дальше, и у нее оставалась только одна перспектива — стать домохозяйкой. С другой стороны, Мэгги знала, что для многих женщин подобный образ жизни представлялся не только единственно возможным, но и желанным. Мириам, к примеру, о лучшей доле для себя и не помышляла и чувствовала себя в семье как в родной стихии: любила мужа, детей, обожала менять пеленки, стирать, готовить — короче, любое дело по дому доставляло Мириам удовольствие.

Мэгги же, чтобы чувствовать себя счастливой, всего этого было явно недостаточно.

Конечно, ей нужен дом, любимый муж, дети — когда-нибудь в некоем неопределенном будущем, — но ее душа жаждала большего.

Будь Джинни ее дочерью, она предоставила бы ей куда большую свободу выбора.

Прошло еще несколько минут, и Мэгги обратила внимание на красивую женщину в баре, которая пару раз стрельнула глазами в сторону Майка. И внимание красотки не осталось Майком незамеченным. Странное дело, но Мэгги неожиданно ощутила укол ревности, хотя прежде это чувство было ей неведомо.

Через некоторое время Майк пригласил ее танцевать. На забитой до отказа танцплощадке Мэгги, позволив ему заключить себя в объятия, неожиданно спросила:

— Кто она?

Майк решил не разыгрывать невинную овечку.

— Я раньше частенько с ней встречался.

— Мне это нравится, — заметила Мэгги, продолжая исполнять танцевальные па.

— Что именно?

— Это твое «частенько».

Майк хмыкнул и прикоснулся губами к ее виску.

— Никак ты ревнуешь?

— В жизни не считала себя ревнивой.

— Ты хочешь сказать, что до сегодняшнего дня тебе не приходилось испытывать этого чувства?

Мэгги покачала головой.

— Не стоит ревновать. Больше я с ней встречаться не буду.

— Уверен?

— Можешь не сомневаться.

Майк решил не развивать дальше эту тему. Покрепче прижав к себе Мэгги, он спросил:

— Слушай, а ты точно носишь бюстгальтер?

— Ношу. А что?

— Ты такая мягонькая, такая тепленькая. Не могу дождаться минуты, когда сорву с тебя эту штуковину.

Ближе к вечеру предсказания Майка стали сбываться. Уже многие мужчины устремляли на Мэгги жадные взгляды, но она не обращала на это никакого внимания. Она знала, что выглядит чудесно, а всякая женщина, которая так выглядит, просто обязана притягивать мужские взоры. Кроме того, Мэгги не интересовал ни один представитель мужского пола, за исключением ее спутника. Она веселилась напропалую — танцевала, болтала и шутила с Мириам, Джейком и Абнером, но все время старалась держаться поближе к Майку.

Постепенно даже он начал успокаиваться. Как выяснилось, раньше времени.

В начале вечера во всеуслышание заявил, что «лично свернет челюсти тем грязным типам, которые позволят себе пялиться на мисс и вообще нетактично по отношению к ней себя вести». Но нашлись-таки горячие головы, которые пренебрегли этим предупреждением. Некий работник с ранчо Добсона пригласил Мэгги на последний танец. Парень был основательно пьян и с трудом держался в вертикальном положении. Покачиваясь на нетвердых ногах, он дожидался ее ответа. Но какой уж тут танец? Ему достаточно было повернуться или сделать резкое движение, чтобы потерять равновесие и упасть.

Мэгги никогда не танцевала с пьяными, и у нее не было ни малейшего желания делать это сейчас. Она покачала головой:

— Извините, последний танец я уже обещала.

— Пойди прогуляйся, Чарли, — миролюбиво сказал Майк, делая шаг вперед, чтобы заслонить Мэгги от пьяного ковбоя.

— Пошел к черту, — последовал ответ. — Я всего лишь пригласил ее потанцевать, а вовсе не трахаться, спрятавшись за стойкой бара.

Слово, причем бранное, было произнесено, и все в зале затаили дыхание, ожидая дальнейшего развития событий. Люди, проживавшие в этом северном крае, не часто разбрасывались оскорблениями, особенно в присутствии дам. Так что Чарли, в соответствии с молчаливым решением большинства, был признан виновным, и теперь оставалось только выяснить, какое наказание ему будет назначено.

Сердце Майка стучало как бешеное, кулаки его рефлекторно сжимались, тем не менее он не торопился начинать драку, а стоял на удивление смирно, размышляя над тем, как ему следует вести себя при сложившихся обстоятельствах. Меньше всего на свете ему хотелось предстать перед Мэгги в роли кровожадного варвара. Именно по этой причине он не стал никому сворачивать челюсть, как обещал, а, обратившись к публике, вежливо сказал:

— Желаю всем доброй ночи.

Затем оттолкнул Чарли в сторону, в результате чего тот рухнул прямо на колени сидевшей рядом матроны. Женщина заверещала, а ее муж — так, во всяком случае, решила Мэгги — схватил стоявший на столе стакан с виски и двинул им в челюсть грубияна. Это произошло как раз в тот момент, когда Майк выводил Мэгги из зала.

Пока Майк заводил и прогревал мотор, Мэгги, устраиваясь в джипе, смеялась не переставая.

— Ну что смешного?

— Ты смешной. Тебе же не терпелось ему врезать. Почему ты этого не сделал?

Майк с изумлением на нее воззрился:

— Неужели тебе хотелось, чтобы я поступил именно так?

Мэгги пожала плечами:

— По-моему, он этого заслуживал.

— Тогда почему ты смотрела на меня таким холодным взглядом?

— Потому что я вовсе не просила тебя о помощи. Я бы и сама с ним справилась.

— Вот черт! — Майк вывел джип со стоянки и покатил в сторону дома. Про себя он решил, что Чарли еще свое получит, просто это произойдет несколько позже. — Откуда мне было знать?

— Что именно? — спросила Мэгги, отстегивая ремень безопасности и придвигаясь к Майку поближе. — Что я не прочь подраться?

Майк смотрел прямо перед собой.

— Я буду любить тебя, Мэгги, долго любить.

— Я надеюсь «долго» означает «всегда»? — поинтересовалась Мэгги, целуя его в шею.

— Это означает дольше, чем всегда.

— Давай сделаем остановку, а? — предложила она, положив руку Майку на бедро.

Майк с досадой скривился.

— Парни, которые едут за нами, обязательно заинтересуются, с чего это мы остановились.

Мэгги совершенно забыла о сопровождавших их повсюду полицейских.

— Думаю, они догадаются о причине, — заметила она, усмехаясь. — Но ты прав. Пожалуй, стоит доехать до дома.

— Только не убирай руку, ладно?

— Не убирать? — лукаво спросила Мэгги. — А ты уверен, что сможешь при этом вести машину нормально?

— Детка, да в этом случае я смогу взобраться на любую гору…

Майк на дрожащих ногах вслед за Мэгги вошел в дом. Их встретил радостный лай Брэнди, который, повиляв хвостом и исполнив свой долг, снова улегся на коврик у камина.

— Даже и не знаю, как я доехал до дома. Перед глазами был какой-то туман… Что же касается моих штанов — то их придется выбросить.

— Почему?

— Потому что Отис, которая работает в химчистке, сразу поймет, откуда взялись эти пятна.

Мэгги хихикнула и повесила свое пальто на вешалку.

— Сам напросился!

— Знаю. Спасибо тебе.

— Не стоит благодарности, — сказала с улыбкой Мэгги.

— Что тебя все время так смешит?

— Со стороны послушать, мы так вежливо разговариваем…

— Ты хочешь сказать, что когда мы занимались этим в машине, то говорили совсем по-другому?

— Точно.

— Когда ты выйдешь за меня замуж?

— Как только стану совершеннолетней.

Майк рассмеялся.

Они стояли в холле. Майк чуточку отодвинулся от нее и смотрел, смотрел, смотрел. Казалось, он не мог поверить, что эта женщина принадлежит ему.

— Может, нам все-таки присесть? — предложила Мэгги.

— А может, нам спустить эту штуку до талии?

Мэгги исполнила его просьбу и услышала его возмущенный вопль.

— А ты говорила, что носишь бюстгальтер!

— Я солгала.

Майк вздохнул.

— Хорошо, что я этого не знал.

— Почему?

— Да потому что я вряд ли бы удержался, чтобы не поступить вот таким образом.

С этими словами Майк приник к ней и взял в ладони ее теплые мягкие груди.

Они лежали на ковре перед камином и отдыхали.

— Тебе тепло?

— Еще как, — пробормотала Мэгги, на груди которой лежала рука Майка.

— Как думаешь, сколько времени мы пробудем в Эллингтоне?

— А сколько ты сможешь там пробыть?

— Неделю, возможно, чуть больше.

Мэгги болтала по телефону с менеджером студии все утро. Они обсуждали серию передач с ее участием. В Грей-Блафф уже ехали сотрудники телецентра, чтобы взять интервью у шефа местной полиции и мэра и сделать съемки на местности. В частности, отснять машину Криса и все остальное, что могло послужить иллюстрацией к репортажу Мэгги.

— Думаю, что недели хватит.

— А если его в ближайшее время не поймают?

— Тележурналисты вернутся сюда снова, и серия передач будет продолжена. Дай-то Бог, чтобы не пришлось показывать новые трупы.

— Знаешь, о чем я сейчас думаю?

— О чем?

— О том, что ты работаешь в Эллингтоне, а я живу здесь.

— И у тебя наверняка уже готово блестящее решение этой проблемы, — пошутила Мэгги.

— А что? Очень может быть.

— И что же ты надумал?

— Давай представим себе, что ты уйдешь с должности ведущей теленовостей.

Мэгги с удивлением на него посмотрела.

— Фантастическая идея, спору нет, тем не менее считай, что я представила. И что же дальше?

— Я всего-навсего хотел сказать, что ты могла бы избрать какой-нибудь другой вид деятельности на телевидении. Освещать проблемы спорта или что-нибудь еще. К примеру, делать что-то вроде срезов общественной жизни. Не обязательно же заниматься только убийствами. Тем и без них довольно — жизнь бедняков, брошенные дети, наркотики, да мало ли что… — пожал плечами Майк.

Мэгги некоторое время лежала молча, недоумевая, почему такая простая мысль не пришла ей в голову. Хотя она и гордилась тем, что работает ведущей отдела теленовостей, это не являлось для нее самым важным. По большому счету деятельность репортера нравилась ей куда больше. Кроме того, она не требовала ежевечернего присутствия в студии.

Чтобы по достоинству оценить эту чудесную идею, не потребовалось много времени. Пожалуй, ее менеджер возражать не станет, а если он даже ей и откажет — что ж, существует еще телестудия в Рок-Спрингс. Этот город находился ближе, и оттуда ей было бы куда легче добираться до ранчо Майка.

Эти размышления привели Мэгги в еще более приятное расположение духа.

— Скажи, что тебя натолкнуло на эту мысль? — спросила она у Майка.

— Желание, чтобы ты всегда находилась со мной рядом. А ты что подумала?

— Я подумала, что ты у меня просто чудо!

— Ну, об этом я знаю. Скажи лучше, как тебе моя идея?

Мэгги залилась счастливым смехом, перекатилась на спину, затем уселась по-турецки и сказала:

— Я полагаю, что она почти такая же чудесная, как и ты сам.

Он был ранен и страдал. Пожалуй, сильнее, чем когда-либо в своей жизни. И виной тому была женщина по имени Мэгги. Как только ему станет лучше, он ее достанет. Генри прямо-таки изнывал от нетерпения с ней рассчитаться.

В аптеке он купил бинты, перекись водорода, аспирин, но к врачу обращаться не отважился. Ведь врач обязан сообщать об огнестрельных ранениях в полицию.

Особенно его донимала рука. Генри даже начал подумывать, что в рану проникла инфекция. Кисть покраснела, опухла и невыносимо болела.

Может быть, он умрет от заражения крови? Генри всячески отгонял от себя эту мысль. Хотя собственная смерть заботила его мало. Ему нужно было одно: увидеть наконец, как будет умирать эта шлюха, которая виновата во всех его несчастьях.

* * *

Взглянув еще раз на фотографию, Мэгги тяжело вздохнула. Женщина была избита и изуродована до крайности, и Мэгги сомневалась, что новый менеджер отдела новостей, Дуглас, захочет показать снимок по телевидению.

Но выбора не было. Другой возможности установить личность жертвы не существовало.

Как только удастся ее идентифицировать, можно будет выяснить, на какой машине она ездила. Эту историю, несомненно, подхватят газеты, и полицейским придется разыскивать этот автомобиль — даже если мэр Грей-Блафф приложит все усилия, чтобы замять дело.

Они уже собирались выезжать, как неожиданно объявился Джим.

— Случилось что-нибудь? — быстро спросил Майк, прежде чем тот успел сказать «здрасьте».

— Да вроде нет…

— Тогда что?..

— У меня появилась одна мыслишка.

— Да что ты? И какая же?

— Если не ошибаюсь, Мэгги готовит серию репортажей?

— И что с того?

— А вот что… Коллинз-то, увидев это и услышав, придет в ярость.

— Это что, сильно усложнит работу полиции?

— Да я не к тому. Он же снова решит приняться за Мэгги!

— Он и близко к ней не подойдет, — жестко заявил Майк, который явно не собирался бросать слов на ветер.

— Я вот о чем подумал. Может, нам подстроить ему ловушку? К примеру, дадим ему понять, что до Мэгги не так уж трудно добраться.

— Иными словами, ты собираешься использовать ее как наживку? — Майк покачал головой. — И думать об этом не смей.

— Майк! — с укоризной произнесла Мэгги. Он снова принимал решение за нее.

— Что «Майк»? — взвился он. — Уж не хочешь ли ты сказать, что готова в этом участвовать?

— Да нет. Просто мы не выслушали Джима до конца и не знаем, что он имеет в виду.

Фостер пожал плечами.

— Никакого конкретного плана у меня пока нет. Появилась такая мыслишка, и все.

— Так, может быть, эту мыслишку стоит все-таки обсудить?

— Мэгги! Чтоб тебя черти взяли! — взревел взбешенный Майк.

Но она не обратила на его гневные возгласы внимания.

— Ты же сам говорил, что с Генри надо покончить раз и навсегда. Не удастся полицейским его изловить — и что дальше? Прикажешь мне до конца дней жить в страхе, ожидая, что в один прекрасный день этот тип снова объявится? Вечно ходить с телохранителями?

Майк знал, что сейчас спорить с Мэгги бессмысленно. К тому же они торопились — пора было ехать в Эллингтон.

— Давай, Мэгги, залезай в машину. Мы опаздываем.

Она наградила его сердитым взглядом и повернулась к Джиму.

— Мы обязательно с вами об этом поговорим, когда вернемся, ладно?

Когда джип выбрался на шоссе, стоявшие на обочине машины разом двинулись с места и последовали за ним. Мэгги вспомнила вдруг почти забытое чувство свободы, когда она всюду ездила одна, без конвоя, куда хотела. «И какого черта они тащатся за нами? Откуда Генри знать, что мне вздумалось съездить в Эллингтон?»

Кроме того, рядом с ней сидел Майк. Ну что с ней может случиться? Да ничего! Ровным счетом ничего!

Они добрались до Эллингтона за каких-нибудь десять часов. Мэгги устала, но ее утомила не дорога, а молчание Майка, который за все время пути почти не открывал рта. Он был в ярости от ее упрямства, боялся за нее, а потому и сидел как каменный.

Они вошли в квартиру.

— Да, — сказала она кому-то по телефону в прихожей. — То, что надо, у меня имеется. Они-то там?

Майк поставил чемоданы и сумки посреди комнаты и спросил:

— Кто это «они»? И почему эти самые «они» должны быть там?

— Ага, — мстительно произнесла Мэгги. — Оказывается, ты еще не забыл, что такое человеческая речь!

— Я, знаешь ли, думал. Крепкие, молчаливые парни вроде меня склонны к глубокой задумчивости, — проговорил Майк, но, не выдержав мрачного тона, улыбнулся. — Честно говоря, я боялся, что ты разозлишься еще больше, услышав мои рассуждения. Поэтому решил не рисковать и отложить серьезные разговоры на потом — до тех пор, пока мы не поженимся. — Прежде чем Мэгги успела открыть рот, он снова спросил: — Кто же все-таки эти загадочные «они»? И почему они там, а не здесь?

— А на кой черт они мне здесь нужны? — резонно возразила Мэгги. — Шум поднимут, орать начнут. Ты что, телевизионщиков не знаешь? Я прямиком отослала их в Грей-Блафф. Кстати, не слишком ли много ты задаешь мне вопросов? Запомни: жена — партнер мужчины, а не его собственность!

— Но должен же кто-нибудь хотя бы изредка вправлять тебе мозги? Временами они у тебя уж точно набекрень.

— Что верно, то верно. Ведь согласилась же я выйти за тебя замуж.

Майк пробежал пальцами по медной прядке у нее на виске.

— Знаешь что? Не делай этого больше!

— Не делать больше — чего?

— Не подвергай себя опасности. Если с тобой что-нибудь случится, я этого не перенесу.

Впервые Мэгги поняла, что за его гневом скрывался страх за нее, да еще какой!

— Ничего со мной не случится, — уже гораздо мягче сказала она.

— Ты не можешь этого утверждать. Особенно если будешь следовать глупейшим советам Джима.

— Ты понятия не имеешь о его планах. Почему ты думаешь, что они глупейшие?

— Всякое предприятие, которое связано хотя бы с малейшим риском для твоей драгоценной особы, — глупейшее!

— Хорошо.

Майк поднял на нее свои агатовые глаза.

— Хорошо — что?

Мэгги скинула пальто, подошла к Майку и прижалась к нему всем телом.

— Все-таки я выйду за тебя замуж.

— Это не совсем то, что я хотел от тебя сейчас услышать. К тому же я и так знаю, что ты за меня выйдешь.

— Ладно, я не буду участвовать в авантюрах Джима.

— Клянешься?

— Клянусь!

В объятиях, в которые вслед за тем заключил ее Майк, чувствовалось отчаяние. Мэгги ощутила это всем своим существом.

— Ты задумал поговорить со мной об этом, когда мы ехали?

— Заметь, я с тобой об этом серьезно еще не говорил. Я решил оставить все серьезные разговоры на потом.

— Тогда из-за чего мы ругаемся?

— Господи! — Он прижал ее к себе с такой силой, что у нее захрустели ребра. — Этого никогда, никогда больше не повторится. Просто пообещай мне, что останешься со мной навсегда.

— То есть мне не следует обращать внимания на вспышки гнева, которые у тебя случаются?

Он прижался лицом к ее груди.

— Я надеюсь на твою доброту. Быть может, ты будешь иногда делать вид, что этого не замечаешь?

— А мрачность, которая на тебя временами находит? Тоже прикажешь ее не замечать?

— Я был бы вам крайне обязан за это, мадам.

— Что ж, возможно, я и попробую. Но у меня тоже есть одно условие.

— Какое же?

— Мне не нравится, когда ты замыкаешься в себе… Еще один такой приступ молчания, и я в ту же минуту соберу вещи и уйду. Хочешь ругаться — ругайся. Даже дерись. Я согласна на все, кроме молчания.

— Прости, Мэгги! Клянусь Богом, я исправлюсь. Ради тебя я готов тарахтеть как сорока. У тебя еще уши заболят от моей болтовни. Если понадобится, я буду орать, хочешь — визжать. Когда мы затеем ссору, я…

— Заткнись, а?

Майк изобразил на губах ироническую улыбку.

— Ты всегда так быстро меняешь свое мнение?

— Поцелуй меня.

— Слушаюсь, мадам.

Генри лежал в горячке. Он знал, что болен, очень болен, но рядом была его мать. Она обязательно ему поможет, должна помочь… Если только… если только вся эта мерзость не начнется снова…

Она лизала его член, как мороженое, и смеялась при этом.

— Вот какая у моего мальчика пиписька! Сладкая маленькая пиписька!

Господь свидетель, как он ее ненавидел. Особенно он ненавидел ночи, когда она была одна и поэтому приходила к нему в спальню.

Но более всего он ненавидел ночи вроде этой — когда кто-нибудь из пьяных друзей матери стоял в дверях и наблюдал за тем, что она с ним проделывала. И смеялся. Мальчик посмотрел на напряженный член очередного приятеля матери. Он был таким огромным! Неужели его собственный когда-нибудь станет таким же большим?

Он поклялся, что настанет день, и он ее убьет. Убьет за то, что она держала в руках член чужого мужчины и сравнивала с его, Генри, члеником.

Разве можно больше ненавидеть человека? Казалось, он отдал ненависти всего себя. Но нет, бывало еще хуже, когда она вбирала губами его членик целиком, и тогда он ненавидел ее люто, выше пределов всех человеческих возможностей. При этом, как ни странно, он испытывал удовольствие. Не хотел, не имел права, но все-таки испытывал.

Но он с этим справился. Он ее прикончил. Он прикончил их обоих. Когда они, пьяные, заснули. Перед этим мужчина его изнасиловал, а она стояла, смотрела и смеялась. Смеялась, когда он кричал от боли. Она наслаждалась унижением, которому его подвергали. Когда же мужчина насытил свою похоть, она, укладываясь спать вместе со своим случайным партнером, сказала:

— Генри, но это же все понарошку, не взаправду. Мы просто немного поиграли. Это игра, понимаешь?

Он дождался момента, когда они заснули, а потом спустился в гараж за бензиновой канистрой.

Они даже не догадывались, что сию минуту умрут. Генри не помнил, как облил их бензином и поджег. Помнил только яркую вспышку пламени, а затем — взрыв.

Потом мать приходила к нему во сне, вся в огне. Приходила, чтобы взять в рот его член. И тогда он чувствовал жар. Казалось, его член был объят огнем. Неужели он сгорит? Мать, правда, говорила, что он у него маленький, но теперь даже и такого не будет. Его член сгорит дотла!

Генри закричал и проснулся от собственного крика. Первым делом он опустил глаза и посмотрел вниз. Затем с облегчением вздохнул. Член был на месте — не сгорел.

Спать Генри больше не хотел, хотя знал, что выспаться необходимо. Он не видел мать во сне уже давно, годами о ней не вспоминал, но с того дня, когда он начал убивать, ее образ снова замаячил перед его мысленным взором. Она смеялась над ним, потешалась над его душевными муками.

Теперь же, когда его терзала лихорадка, мать являлась ему постоянно, стоило ему только закрыть глаза. А спать ему было нужно, поскольку тело жгло как огнем и сон являлся его единственным спасением. Сон был важнее ужасов, которые преследовали его во сне.

Глава 14

Майк сидел в углу затемненного помещения телестудии и наблюдал за тем, как Мэгги вела свой второй по счету репортаж.

— Если помните, поначалу все выглядело как обыкновенный грабеж, но потом на полу спальни Джексонов следствие обнаружило следы спермы. Сперма того же происхождения была обнаружена также на теле мертвой женщины, жены фермера. Значит, перед нами убийца, который имеет все признаки «серийного». Он сам признавался, что ему нравится наблюдать за страданиями людей, слышать крики ужаса и боли. Если вы смотрели нашу передачу вчера вечером, то помните, что по этому поводу говорил доктор Блэк. Страх жертвы придает убийце силу и чувство уверенности в себе. Кроме того, он испытывает при этом сексуальное возбуждение, которое другим способом получить не в состоянии. Так что, дорогие сограждане, соблюдайте максимальную осторожность и бдительность. Как и всегда в этот час, с вами говорила Мэгги Смит, ведущая теленовостей шестого канала.

Последовало затемнение, но потом свет сразу же включился снова, высветив ведущую, которая заняла место Мэгги. Рассказ коллеги явно произвел на нее удручающее впечатление. Прежде чем начать, она дважды откашлялась, после чего продемонстрировала зрителям фотографию мертвой изуродованной женщины.

— Если вы знаете эту женщину или имеете информацию, которая в силах помочь следствию, позвоните в районный полицейский участок.

Потом аппаратная переключилась на студию, где обсуждался экономический обзор, и все присутствующие разом навалились на Мэгги — каждый считал своим долгом похлопать ее по плечу и так или иначе выразить ей свое сочувствие и восхититься ее смелостью. Все сходились в одном: репортаж был сделан грамотно и профессионально.

— Черт бы тебя побрал, Мэг, — заявила некая дама по имени Дженнифер, оказавшаяся впоследствии заведующей отделом, — что ж ты сама не побродила там по улицам, не подкинула живой информации?

— У меня были связаны руки, Джен, — последовал ответ.

— Я бы могла съездить туда вместо тебя.

— Большое спасибо.

— Это вы ее опекаете? — спросила могучая Дженнифер, обнаружив сидевшего в углу студии Майка.

— Считайте что я, мэм.

Она оглядела Майка со всех сторон и ухмыльнулась.

— Похоже, он больше собой занимается.

— Он все успевает, — сказала Мэгги, подмигнув Майку.

— И получается?

— Стараюсь.

— Ну и отлично.

Дама клюнула Мэгги в щеку, после чего, сразу повысив голос, обратилась к тем, кто обеспечивал выход в эфир:

— Работаем, ребята, — пять, четыре, три…

Мэгги, приобняв Майка за талию, потащила его за собой из студии.

— Ты можешь мне объяснить, почему мы вдесятеро переплачиваем за еду, которую ты сама в состоянии приготовить дома — и в сто раз лучше?

Они сидели в тихом ресторанчике, который, по мнению Майка, был слишком дорогим и шикарным. Обстановка там ему понравилась, но пища, на его вкус, была весьма среднего качества.

Мэгги его вопрос показался наивным, и она улыбнулась.

— Ну хотя бы потому, что ты меня любишь и рад, надеюсь, посидеть со мной за столиком, поболтать и немного отдохнуть. А еда здесь неплохая, ты не прав.

— Неплохая? Уж не потому ли тебе так кажется, что не пришлось тратить время и силы на готовку?

Мэгги кивнула:

— В общем, да.

— Хорошо, что ты мне это объяснила. А то я все недоумевал, с чего это ты меня сюда затащила? В следующий раз, если ты меня проинструктируешь, я все приготовлю сам.

— Неужели здесь до такой степени невкусно?

— Не в этом дело, просто я терпеть не могу бросать деньги на ветер. Так что за этот вечер тебе придется со мной расплатиться, — ухмыльнулся Майк, удовлетворенный таким поворотом разговора.

— Интересная мысль, — кашлянув, заметила Мэгги.

Майк хмыкнул:

— А ты, между прочим, покраснела!

— Только не думай, что от смущения. Я просто строю планы, как отплатить тебе.

— Знаешь что? Давай оставим взаиморасчеты до тех пор, пока не поженимся?

Мэгги ухмыльнулась.

— Странно. А я-то думала, что ты не забыл, как мы после свадьбы ехали домой.

— На меня тогда что-то нашло. Прямо в голове помутилось.

— Как хорошо, что сейчас ты в трезвом уме и доброй памяти. Стало быть, сегодня ни о каких безумствах и речи быть не может?

Майк одарил ее подозрительным взглядом.

— На какие безумства ты намекаешь?

— Только на безумства страсти.

Майк схватил ее за руку.

— Тогда давай отсюда сматываться, и побыстрее.

— Мне следовало надеть сапоги. Тогда никто бы не догадался, что на мне нет колготок.

Они сидели в гостиной у Мэгги и смотрели телевизор, хотя, правду сказать, оба на экран особенного внимания не обращали.

Мэгги попивала охлажденное белое вино, а Майк тем временем с интересом разглядывал ее ногу.

— Никто ничего не заметил — точно тебе говорю.

— А те двое? Они пялились на меня как не знаю кто!

— Они смотрели потому, что ты красавица и от тебя невозможно отвести глаз.

Майк сунул руку ей под юбку и с деланным изумлением вскинул на нее глаза.

— Мэгги, у тебя же под юбкой ничего нет!

— Это только потому, что некий мужчина, которого я имею несчастье знать, сорвал с меня трусики и засунул их в карман моего же пальто.

— Это он неплохо придумал, верно?

— Они стоят слишком дорого, чтобы так с ними обращаться.

— Я возмещу тебе ущерб.

— Ты имеешь на это полное право, — сказала она, а он меж тем коснулся ее ноги губами.

— И ты в него стреляла?

Они все еще лежали на диване. Один фильм уже закончился и успел начаться второй.

— Я стреляла в него трижды. Угодила в стены и в потолок. Не знаю, кто из нас двоих больше испугался. Он нырнул под кровать, а меня потом долго трясло как в лихорадке, — рассмеялась Мэгги. — Мне почему-то запомнилось, как он, прямо под кроватью, давал обет Господу в том, что не возьмет в рот больше не капли.

— Он все еще живет здесь?

— Представления не имею. Вскоре после этих событий я уехала.

Майк, поглаживая руками ее груди, ухмыльнулся.

— Готов поспорить, что он с тех пор не пьет!

Мэгги наклонилась к нему поближе и провела рукой по густой черной растительности у него на груди.

— А я готова спорить, что ты снова можешь этим со мной заняться.

Майк расхохотался:

— Ты уверена? После трех раз-то?

— Ничего страшного не произойдет, если мы проделаем это еще разок.

— Да, никто не сможет потом сказать, что я женился не по любви.

— Знаешь, я обсудила с Дугласом твою идею.

— И что же он сказал?

— Что это перспективно.

— Я так и думал.

— Он собирается обговорить это с начальством. Студия принадлежит миссис Харрис, так что окончательное решение за ней.

— О чем будешь рассказывать публике завтра вечером?

— О миссис Мерфи.

— А разве не требуется ее разрешение?

— Мы его получили. Операторы уже на месте. Завтра утром я просмотрю отснятый материал и поработаю над текстом.

— А мне что делать, пока ты будешь работать?

— Может, обед приготовишь? — предложила Мэгги.

— Тогда надо пойти купить бифштексы. Они у меня лучше всего получаются.

— Бифштексы? Чудесно. — Мэгги выгнулась, как кошечка, и зевнула. — А ты знаешь, я устала.

— Конечно. После того как ты вытянула из мужчины все соки, можно и поспать.

Мэгги перекатилась к нему под бочок и зашептала на ухо:

— Знаешь что? Меня можно уговорить вытянуть из мужчины еще немного сока.

После вечерних выступлений Мэгги в программе новостей ее криминальный цикл перекупили несколько местных телестудий и показали у себя в округах. Один только Генри Коллинз, который благополучно проспал пять дней кряду, этих передач не видел.

Лихорадка терзала его по-прежнему, но благодаря аспирину самочувствие у него несколько улучшилось. Хотя рука у него болела, как и прежде, стоило принять несколько таблеток, как боль притуплялась.

Генри надоело сидеть взаперти. Необходимо было выехать в город и купить какой-нибудь еды. А еще ему была нужна женщина.

Кошмары, все эти ночи мучившие Генри, не только истерзали его, но и распалили его похоть. Ему требовалось средство для разрядки.

Генри вышел из комнаты. Сначала он намеревался заехать в какую-нибудь закусочную и раздобыть себе еды, но, заметив голосовавшую на шоссе девицу, решил внести в свои планы соответствующие коррективы. Подкатив к ней, он опустил стекло.

— Куда направляетесь?

Путешественница была молодой и симпатичной. Обычно Генри не связывался с молоденькими — только зрелые женщины знают, как ублажить мужчину, — но на этот раз решил не привередничать. Главное, это была особь женского пола, а все остальное уже детали.

Забросив свой рюкзачок на заднее сиденье, девушка забралась в салон. Усевшись рядом с Генри, она первым делом принялась отогревать замерзшие руки.

— Спасибо, мистер, — проворковала она. — Вообще-то я еду в Калифорнию, но меня вполне устроит, если вы просто увезете меня подальше от этих жутких холодов.

— До Калифорнии путь неблизкий, — заметил Генри.

— Да знаю я. Но уж очень мне хочется стать фотомоделью, а для этого надо хотя бы уехать с фермы моего папаши.

— То есть хотите оказаться поближе к тому месту, где жизнь кипит?

Девушка с готовностью закивала.

— Кстати, меня зовут Мэри, но я собираюсь сменить имя на Дезире. — Она улыбнулась. — Как вы думаете, Дезире лучше, чем Мэри?

— Мне нравится.

— А что у вас с рукой? — спросила девушка, заметив окровавленные бинты.

Генри снова надел толстую вязаную шапку, поэтому заметить рану у него на голове девушка не могла.

— Палец лопаткой вентилятора отрубило.

— Вот кошмар-то!

— Кошмар, это верно, но у меня осталось еще девять пальцев — и, между прочим, все здоровые.

Мэри рассмеялась.

— Вас как зовут?

— Джон, — ответил Генри и сразу же задал себе вопрос: зачем он соврал? Пройдет совсем немного времени, и она забудет и его внешность, и имя. После того, разумеется, как он над ней поработает. Так что врать, в сущности, было незачем.

— Ты есть-то хочешь?

— Ага, — сказала Мэри, и он свернул к кафе, где торговали гамбургерами и сосисками.

Они припарковались, и девушка неожиданно воскликнула:

— Смотрите-ка, вон Тони, мой приятель! — Она стремительно повернулась к Генри. — Придется вылезать. Спасибо за поездку, мистер.

Прежде чем Генри успел возразить, девица выскочила из машины и помчалась к старому пикапу, стоявшему неподалеку.

Генри вполголоса выругался, но потом пожал плечами: какая разница? Сбежала эта, он найдет себе другую.

К несчастью, ему пришлось для этого потрудиться куда больше, нежели он ожидал. Время уже шло к ночи, когда он наконец нашел то, что искал. Женщина стояла неподалеку от бара, расположенного в самом центре города. Когда он остановил машину и опустил стекло, она сама нагнулась к нему и улыбнулась, обнажив в улыбке редкие желтоватые зубы.

— Вас подвезти? — вежливо спросил Генри.

— За пятьдесят баксов, малыш, я готова ехать с тобой куда угодно.

При виде торчавших у нее изо рта коричневатых зубов-обломков Генри поморщился от отвращения. Он едва не нажал на педаль газа и не уехал, но потом решил с этим обождать, вспомнив, сколько времени ему потребовалось, чтобы найти хотя бы эту особь женского пола. В конце концов, какая разница, какие у нее зубы? Он просто не станет смотреть ей в рот, и все.

Генри кивнул, и женщина влезла в машину. Это была старая грязная шлюха. От нее неприятно пахло. Генри не мог себе представить, что есть на свете мужчины, которые пользуются ее услугами. Она была отвратительна.

— У тебя есть место, где мы можем уединиться?

— Я к себе кавалеров не вожу, малыш. Давай поедем к тебе.

Генри пожал плечами. Какая, к черту, разница? Ведь он собирается ее убить, верно? И что с того, что от нее воняет? Она примет душ, освежится и немного его развлечет, а там, глядишь, дело дойдет до главного, и ему будет не до запахов.

Пока женщина принимала ванну, Генри терпеливо ждал. Из приоткрытой двери донеслось:

— Хочешь поплескаться со мной, мистер?

— Меня зовут Генри, — сообщил он, расположившись на диване перед экраном, на котором блистала его новая любовь. Генри выключил телевизор. Черт с ней, с верностью, но и демонстрировать свои отношения со шлюхой новой избраннице тоже не стоило.

Генри разделся и пошел к ванной. Стоя в дверном проеме, он наблюдал за тем, как женщина намыливалась.

— А у тебя неплохие сиськи, — заметил он.

Шлюшка залилась визгливым хохотом.

— Может, залезешь ко мне и поиграем? Мне нравится заниматься этим в ванне.

— Давай поторапливайся, — коротко ответил на это Генри.

Он отвернулся и пошел в спальню.

Женщина пожала плечами и вылезла из ванны. Ей, признаться, было совершенно все равно, где ее трахнет клиент. Главное, чтобы он при этом исправно платил. В конце концов, подумала она, заработать пятьдесят долларов, да еще трахаясь в спальне, очень даже неплохо. Это тебе не в машине корячиться и не стоять на холодном ветру где-нибудь на набережной, делая минет за двадцать баксов. Пусть на этот раз — для разнообразия — все произойдет в постели и на чистых простынях.

После первого же удара кулаком в челюсть, она упала на спину и прошептала: «Спаси Господи!» — как раз перед тем, как удариться затылком о пол. Возможно, имя Господне все-таки сослужило ей службу, поскольку это были последние слова, которые она произнесла.

Генри выругался. Проклятая шлюха залила кровью пол в его комнате, а ведь служанка приходит убираться почти каждый день. Теперь ему нельзя здесь оставаться. Из-за этой поганой бабы ему снова придется скитаться!

Впрочем, время у него еще есть. Ему сейчас требовалось удовлетворение больше чем когда бы то ни было. Прежде он не прикасался к трупам, на этот раз все-таки заставил себя дотронуться до лежащего перед ним тела. Мысль о том, что придется совокупляться с мертвой, едва не вызвала у него позыв к рвоте. Всякий ведь знает, что мертвое тело сразу же начинает разлагаться, а стало быть, разложение мгновенно коснется и его члена. При этой мысли Генри содрогнулся, но переборол себя. Она была еще теплой. Можно, конечно, немного пофантазировать и внушить себе, что женщина еще жива — до тех пор, пока тело не остынет.

Сколько времени продолжается этот процесс? Сколько минут или часов остывает мертвое тело?

Да, черт возьми! Он совершит это — но только один раз. Уж слишком ему нужна шлюха, а стоять рядом с этой — мертвой — и гладить себя, а потом изливаться ей в рот или на глаза, это все-таки не то. У него, Генри, сейчас трудное время, и для пользы дела он просто обязан с ней совокупиться.

Одеваясь, Генри внимательно рассматривал тело убитой. Все прошло не так плохо, как он ожидал. Может быть, его рассуждения о мертвецах были ошибочны? Должно быть, кошмар, в последнее время посещавший его по ночам, ввел его в заблуждение. Генри содрогнулся, вспоминая, как мать, вся в пламени, бегала по комнате, пытаясь его поймать. Вот-вот, в этом-то все и дело! Он боялся мертвой матери, приходившей к нему по ночам, а потому и лишал себя весьма пикантных удовольствий.

Генри вспомнил обо всех других случаях, когда он мог получить наслаждение, но упускал такую возможность из-за собственной трусости. Но отныне все переменится: наконец он узнал, что в мертвецах ничего страшного нет, и теперь возьмет свое. Он будет наслаждаться близостью с трупами, по-настоящему наслаждаться.

Он включил телевизор. На экране показывали его любимую телеведущую из Атланты. Как всегда, Генри не слушал ее рассуждений. Она успокаивала его одним лишь своим взглядом и улыбкой, которые, казалось, говорили: «Подожди еще немного, любовь моя, и мы будем вместе». Генри стремился к ней всей душой, но знал, что, пока он не разделается с Мэгги, счастья ему не видать. Прежде чем начать новую жизнь, нужно было покончить с прежней.

И тут он неожиданно услышал голос Мэгги. Генри от удивления даже приоткрыл рот. Как, каким образом она снова оказалась на телевидении? Ведь она живет на ранчо у своего ублюдка!

Генри присел на край кровати и впился глазами в экран. Мэгги говорила о нем, о Генри, рассказывала всему миру, что его любовь к ней носила болезненный, извращенный характер. Но как она может? Как у нее только язык повернулся произнести во всеуслышание подобные гнусности?

Сердце Генри пронзила острая боль, и он завыл, как раненное, загнанное животное, свернувшись клубочком на кровати. Прошло некоторое время, прежде чем он успокоился и окончательно пришел к выводу, что эта женщина не стоит его, она хуже, чем грязь под ногами. Она даже отвратительнее его мерзкой, преступной матери и заслуживает смерти больше, чем всякая другая. Она предала его и его любовь и высмеяла его перед всем миром.

Генри прищурился и посмотрел в пустой угол комнаты. Там, повинуясь его воображению, возник образ преступницы, стоявшей на коленях и молившей его о прощении. Но прощения не будет. Ее ждет лютая смерть, пусть даже это будет последнее деяние, какое он совершит в своей жизни.

Генри перевязал руку и осмотрел комнату в поисках вещей, которые имело смысл захватить с собой. Затем принялся набивать сумку. Мертвое тело он не трогал — оставил его там, где лежало. Конечно, уборщица, когда войдет в комнату, сразу же обнаружит труп, но времени прятать его уже не было.

Вырулив на шоссе, Генри свернул в сторону Эллингтона — города, где Мэгги бесчестила его имя. Все скоро закончится, думал он, разумея под этим нынешний, не слишком удачный период своей жизни. Потом все начнется заново. Уж тогда-то он обязательно встретит свою новую любовь.

— Если тебе так этого хочется, дорогая, клянусь, я буду работать с тобой. — Он перевел дух. — Мы поедем в Калифорнию вместе.

Она в ответ улыбнулась, и он продолжил:

— Мы поженимся, а пока ты будешь заниматься своей карьерой, я буду зарабатывать деньги. — По выражению ее лица он понял, что она им довольна. — А когда ты добьешься того, чего хочешь, я отойду в сторону, чтобы тебе не мешать.

У Мэри Глэдден глаза светились счастьем. Скоро, очень скоро она получит все, о чем мечтала, а этот молодой человек ей поможет.

Тони, ее постоянный поклонник, а в последний год еще и любовник, лежал с ней рядом. Тони только что сообщил ей о своем решении вместе с ней уехать из здешних мест, бросив ферму отца. Он был не в силах расстаться со своей подружкой.

— Ты можешь стать моим менеджером.

Тони хмыкнул:

— Конечно, могу.

Единственным источником света в комнате был экран телевизора, и все внимание девушки было устремлено на него. Прошла секунда, другая, потом Мэри нахмурилась.

— Тони, сделай-ка погромче.

— Зачем?

— Быстро!

Тони послушался, и в комнате зазвучал голос ведущей программы новостей. В руке она держала фотографию какого-то мужчины.

«Если вы когда-нибудь видели этого человека, позвоните в районный полицейский участок».

Тони посмотрел на экран, потом перевел взгляд на Мэри.

— Ты что, его знаешь?

— Вчера он меня подвозил. Помнишь, когда ты припарковал свой пикап у кафе, и я тебя встретила?

— Помню. А ты уверена, что это был он?

— Думаю, он самый. Правда, сейчас у него борода, но глаза точь-в-точь такие, как на снимке.

— По-моему, он смахивает на психа. Зачем ты села к нему в тачку?

Мэри пожала плечами.

— Мы тогда поругались, помнишь? Ну я и вела себя как последняя дура.

— Ты что, собиралась ехать с ним в Калифорнию?

— Никуда бы я без тебя не уехала. Просто тогда на меня что-то нашло. — Они замолчали. — Ну и что мне теперь делать? — спросила чуть погодя девушка.

Тони глубокомысленно наморщил лоб.

— Ну, если ты уверена, что это тот самый парень, звони в полицию.

— И что я им скажу?

— Слушай, а на какой машине он ехал?

— По-моему, у него был голубой «понтиак».

— Вот и расскажи им об этом.

Мэри потянулась к телефону.

Майк кивнул охраннику, стоявшему у входа на студию, и вошел. Его поразило обилие софитов, камер, кабелей и огромное количество отчаянно суетившегося и сновавшего во всех направлениях народа. Теперь, когда серия передач, которую вела Мэгги, закончилась, они собирались обратно в Грей-Блафф. Джип Майка был доверху набит чемоданами, кофрами и коробками с вещами Мэгги, которые она решила взять с собой. Сотрудники транспортной компании должны были доставить мебель и другой объемный и тяжелый груз в течение ближайшего времени.

Майк, ухмыляясь, разгуливал среди всего этого хорошо организованного хаоса и поглядывал на Мэгги, которая болтала со своими сотрудниками и приятелями. Она переезжала в Грей-Блафф на постоянное место жительства, а на студию в Эллингтоне собиралась лишь время от времени заглядывать. По этой причине Майк чувствовал себя именинником.

Когда он, вынырнув из толпы, неожиданно обнял ее, Мэгги перевела на него взгляд и просияла. Майк решил, что этот ее лучившийся счастьем взгляд ему очень даже по душе.

— Как это ты догадалась, что тебя обнял именно я?

— Просто Джен сказала мне, что ты только что пришел на студию. Ну и кроме того, никто не прикасается ко мне так, как ты.

— Приятно слышать, что мои прикосновения какие-то особенные. Ты готова?

Мэгги кивнула и стала прощаться с коллегами. Через десять минут они уже сидели в машине и ехали на ранчо.

— Когда мы доберемся до дома, придется сразу же позвонить отцу. Он, бедняга, ничего не знает, но скоро мои репортажи дойдут и до Калифорнии, и он с ума сойдет от беспокойства.

Майк выразительно на нее посмотрел.

— Не забудь ему также сообщить, что в субботу мы женимся.

— Ты, надеюсь, шутишь?

— Но это истинная правда. Под моим влиянием ты постепенно тоже научишься говорить правду, — сказал он с усмешкой.

— Как мило, что ты поставил меня в известность о свадьбе раньше, чем моего отца. — Голос Мэгги звучал суховато, и Майк сделал вывод, что он несколько погорячился, не согласовав предварительно с Мэгги дату бракосочетания. — Но не лучше ли решать такие вещи сообща?

— Ты была слишком занята.

С этим трудно было спорить. Выйти за него замуж ей хотелось больше всего на свете. От сознания этого она уже была счастлива, а все остальное она считала делом второстепенным, и в этом смысле ничуть не лукавила. Ей и вправду было все равно, когда состоится их свадьба. Тем не менее она, на радость Майку, проявила к этому вопросу известный интерес:

— Почему же именно в субботу?

— Потому что мои родители возвращаются из отпуска в среду. Разумеется, на свадьбу они приедут, но мне бы очень хотелось, чтобы ты познакомилась с ними еще до дня бракосочетания. Может, и твой отец тоже подтянется?

Мэгги расхохоталась: уж ее-то отца в такой день дома не удержит никто и ничто. Потом, сменив тему, она сказала:

— Тут мне звонили со студии города Рок-Спрингс.

— И что же? — поинтересовался Майк.

— Они предлагают мне работу.

Майк молча ждал продолжения.

Но Мэгги молчать ему не дала:

— Так что ты думаешь по этому поводу?

— Все зависит от того, что именно они тебе предлагают?

— Примерно то же, что и в Эллингтоне. С правом на самостоятельные репортажи, разумеется, — добавила Мэгги и, внимательно посмотрев на Майка, спросила: — Что-то ты все молчишь и молчишь. Тебе что, все равно, чем я буду заниматься?

— Нет, конечно. Просто не хочу за тебя решать, что тебе делать.

— И это после того, что ты назвал дату нашей свадьбы, даже не посоветовавшись со мной? — спросила со смехом Мэгги, глядя на его виноватое лицо. — Так что же ты все-таки думаешь об этом предложении?

— По-моему, идея неплохая. А ты как считаешь?

— Мне кажется, что все устраивается просто прекрасно. Во-первых, станут больше платить, а во-вторых, ехать до Рок-Спрингса не больше часа.

— Ты — чудо. Да и жизнь тоже прекрасная штука.

— За некоторым исключением.

— Что верно, то верно, — согласился Майк, тут же вспомнивший о Генри Коллинзе. Этот псих по-прежнему находился на свободе и сеял вокруг себя смерть.

Они не обратили никакого внимания на пролетевший мимо них на большой скорости голубой «понтиак», направлявшийся в сторону Эллингтона. Какое, казалось бы, он мог иметь к ним отношение? Между тем сидевший за рулем автомобиля озверевший маньяк имел к ним отношение самое непосредственное.

Глава 15

Мэгги была ослепительна, но и непреклонна тоже. Идти с ней за покупками Майку было строго-настрого запрещено.

— Я пойду следом. Ты даже не узнаешь, что я за тобой иду.

— Забудь об этом.

— В таком случае я закрою глаза.

Мэгги бросила на него насмешливый взгляд.

— Хорош же ты будешь, когда станешь переходить с закрытыми глазами улицу!

— Я хотел сказать, что на платье даже не посмотрю.

Мэгги сосредоточенно кивнула.

— Конечно, не посмотришь. Тебя просто не будет в примерочной.

Майк продолжал канючить, настаивать, даже попытался запретить Мэгги ходить по магазинам в одиночестве — ничего не помогло. Увидеть, как Мэгги будет выбирать себе платье, Майку было не дано.

Делать нечего. Пришлось уламывать Мириам и Сьюзен, чтобы они составили Мэгги компанию.

Когда машина Сьюзен появилась на подъездной дорожке, у Майка слегка отлегло от сердца. Несмотря на охрану, отпускать Мэгги в одиночку ему не хотелось.

Чтобы не торчать весь день одному дома, Майк решил пуститься на хитрость. Проследив из окна за тем, как машина Сьюзен, а затем автомобили полицейских отъехали, Майк выждал некоторое время, потом выскользнул из дома и забрался в свой верный джип.

Он знал, что если Мэгги его заметит, скандала не избежать, но предпочитал выдержать бурю, чем маяться той тревогой, которая теснила ему грудь. Сидеть дома и ждать возвращения Мэгги он был просто не в силах, так что выбора у него, в сущности, не было.

— Что за спешка?

Мэгги с улыбкой посмотрела на будущую родственницу.

— Спроси лучше об этом своего братца. Это он решил, что свадьба должна состояться в субботу.

Мириам хихикнула и сказала только одно слово: «Мужчины!» В ее устах это всеобъемлющее понятие давало ответы на все вопросы, включая и тот, почему Майк так спешил. Женщины, во всяком случае, отлично друг друга поняли.

Сьюзен хмыкнула.

— Ему-то что? Договорился со священником, начистил ботинки, погладил костюм — и все дела. А мы вот ходим из магазина в магазин уже несколько часов, и все еще не купили уйму всяких необходимых вещей… — Увидев выставленные в витрине небольшого бутика роскошные платья, она дернула Мэгги за рукав и, округлив глаза, прошептала: — Ты посмотри!

Мэгги проследила за взглядом Сьюзен и сразу же поняла: вот оно, то самое, что она искала! Платье, сшитое из натурального шелка и украшенное великолепными кружевами, было цвета шампанского и имело длинные узкие рукава и высокий воротник с кружевами в духе средневековья, делавший шею длиннее и стройнее. Лучшего наряда, на взгляд Мэгги, и придумать было невозможно.

Как выяснилось, платье было старинным, прошлого века, и стоило куда больше современных свадебных нарядов. Мэгги, женщина деловая, отдавала предпочтение костюмам и джинсам. У нее всего-то было два вечерних платья, в том числе то, которое она надевала на свадьбу Томми и Джинни. По этой причине Мэгги очень захотелось сделаться на время мотовкой. Она решила венчаться именно в этом наряде, хотя он и стоил больше того, что она заработала за три недели упорного труда на студии.

Платье оказалось широковато в талии, но Мириам пообещала его ушить. В другом магазине они наткнулись на ирландские кружева подходящего цвета и, посовещавшись, решили, что из этих кружев выйдет отличная фата. Оставалось подобрать к наряду туфли, поисками которых они и решили заняться после ленча.

Они сидели в ресторанчике, попивая коктейли, когда Сьюзен заметила на другой стороне улицы сидевшего в машине человека и едва не поперхнулась.

— Не обращай на него внимания, — сказала Мириам, которая уже довольно давно обнаружила его присутствие.

— По-моему, он говорил, что останется дома?

— Слушай ты его больше, — хохотнула Сьюзен. — Ты что, Майка не знаешь? Он всегда поступает так, как считает нужным.

— Что это он делает? — воскликнула Мириам в тот момент, когда Майк выскочил из своего джипа и устремился к человеку, переходившему улицу и намеревавшемуся, по-видимому, войти в ресторан, где они сидели.

Расширившимися от удивления глазами Мэгги наблюдала, как Майк, притиснув прохожего к джипу, быстро и весьма профессионально обшарил его карманы.

Один из одетых в штатское полицейских, постоянно сопровождавших Мэгги, вылез из автомобиля и направился к Майку. Некоторое время они о чем-то оживленно переговаривались. Наконец Майк пожал плечами и отпустил схваченного им человека.

— Похоже, не тот, — ухмыльнулась Мириам, обращаясь к подругам.

— Да уж не Генри, это точно, — подтвердила Мэгги, снова откидываясь на спинку кресла. — Вот ведь непослушный какой! Это я о Майке. Сидел бы сейчас дома, не пришлось бы выслушивать нотации от полицейского.

— Он вообще упрямый, — пробормотала Сьюзен, кивая в такт своим собственным мыслям. — Так что выволочку он заслужил.

Появилась официантка и принесла поднос с ленчем, состоявшим из вкуснейших салатов и морепродуктов. Дамы настолько увлеклись едой, что скоро забыли о Майке. А он, злой и голодный, продолжал стоять на страже, охраняя их покой.

Прошло еще несколько часов, покупки были сделаны, и Сьюзен, высадив подруг около ранчо, укатила домой. Мэгги зашла к Мириам, где и оставила большую часть покупок. Завтра с утра им предстояло заняться подгонкой платья. После этого она пошла домой.

Когда она открыла двери, сняла пальто и внесла в гостиную свертки, сверточки и коробки, она едва не столкнулась с Майком, стоявшим посереди комнаты со скрещенными на груди руками. Вид у него был недовольный.

— Ну что, хорошо провела время?

— Чудесно, — улыбнулась Мэгги.

— Все купила?

— Угу.

— Проголодалась?

— Скажи скорее, что ты меня любишь, а на кухне ждет вкусный горячий обед, — проговорила Мэгги, зная наверняка, что никакого обеда он приготовить не успел.

— Я могу поджарить парочку бифштексов.

Мэгги готова была расцеловать его за эти слова.

— Это было бы чудесно. А что ты сегодня делал? — как бы между прочим спросила она.

— Да так. Ничего особенного.

Мэгги сняла сапоги и принялась растирать замерзшие ноги. Потом прошла на кухню. Печь уже пылала, а сковородка была раскалена. Майк доставал из холодильника бифштексы.

Через четверть часа, когда они сидели за столом и ели горячее сочное мясо, заедая его листьями зеленого салата и запивая все это вином, Мэгги промолвила:

— Знаешь, сегодня произошла одна странная вещь.

— Да? — откликнулся Майк. — Какая же?

— Мы со Сьюзен и Мириам сидели в ресторане и пили коктейли и вдруг увидели, как какой-то человек внезапно выскочил из своего джипа. — Мэгги метнула в его сторону молниеносный взгляд и снова опустила глаза. — Джип был точь-в-точь как у тебя. — Она отправила в рот очередной кусочек мяса. — М-м-м! Очень вкусно.

Лицо Майка приобрело виноватое выражение. Интересно, узнали ли его женщины и что вообще они могли увидеть из окна ресторана?

— Знаешь, что произошло дальше? — продолжала мучить своего жениха Мэгги. — Выскочив из машины, этот человек набросился на прохожего и прижал его к крылу джипа. А потом быстро и профессионально его обыскал. Прямо как полицейский.

Майк вздохнул. Смысла длить эту игру не было. Впрочем, извиняться за свое поведение он тоже не собирался. Посмотрев на Мэгги исподлобья, он сказал:

— Я не обещал, что не поеду за тобой.

— Точно, не обещал.

— Ты сильно на меня разозлилась?

— Да нет. — Мэгги улыбнулась, и Майк понял, что она и вправду на него не сердится. — Я одного только не пойму, как тебе удалось оказаться дома раньше нас с Мириам?

— Я знаю короткую дорогу, — хохотнул Майк.

— Твоя сестра сказала, что ты великий упрямец. Думаю, она права.

— И что с того? — с вызовом спросил Майк, одновременно прикидывая: придется ему извиняться за свое поведение или нет.

— А ничего. Думаю, я смогу свыкнуться и с этим.

Невеста из Мэгги получилась выше всяких похвал. И неудивительно: из красивых женщин всегда получаются красивые невесты. Когда заиграл орган, Майк с замирающим сердцем стал наблюдать, как отец Мэгги повел ее к аналою. В эту минуту Майк решил, что она самое прекрасное существо на свете, а он — счастливейший из смертных.

Венчались в небольшой церквушке в пригороде. Когда жених и невеста поцеловались, скрепив брачный союз, к молодым подошел исполнявший роль шафера Абнер.

Мэгги всмотрелась в его морщинистое лицо, так лучившееся довольством и гордостью, что можно было подумать: она превратилась в миссис Стэнфорд исключительно благодаря его стараниям.

— Извините, Абнер, целовать в губы я вас не буду. Я ведь просила — бросьте курить, а вы не послушались, — заявила Мэгги, целуя старика в щеку.

— Вот ведь незадача какая! — усмехнулся в ответ тот. — Но я брошу, честно, — прямо с завтрашнего дня.

— Тогда завтра и приходите целоваться!

— Если этот парень не выкажет вам достаточного почтения, только дайте мне знать!

— Вам первому скажу, клянусь!

— Что достанется первому и кто будет первый? — поинтересовался подошедший Майк.

— Тебе достанется. На орехи, — сказал Абнер, — если не будешь уважительно относиться к леди.

— Я буду относиться к ней хорошо, сэр, — пообещал Майк, в первый и последний раз ответивший своему приятелю с уважением, которого требовал его возраст. — Кстати, Абнер, на тебя все время поглядывает миссис Колтон. Не пойму, что она нашла в таком старом олухе?

— Она увидела настоящего мужчину, которого в тебе не разглядишь и под микроскопом, — не моргнув глазом парировал Абнер.

Мэгги и Майк рассмеялись и вышли из церкви, возглавив процессию, состоявшую из родственников, друзей и знакомых.

Стоял ясный, теплый день. Гости нестройной толпой потянулись к дому Майка. Кое-кто приехал уже давно, загодя, а некоторые прибыли прямо к столу. Среди приглашенных были отец Мэгги и его подруга Марли Перкинс. Прибыла и сестра Мэгги, Пат. Энди, ее муж, приехать не смог, зато Пат прихватила с собой своих сыновей. Эндрю было уже восемь, Полу — пять. С первого взгляда стало ясно, что на ранчо им понравилось. Мэгги подумала, что лучшего места, чтобы растить детей, и в самом деле не сыскать. Они с Майком пока еще не заводили разговора о детях, и она решила, что с ее стороны это было большим упущением. Впрочем, она надеялась, что у них будет еще время обсудить этот вопрос — ведь впереди целая жизнь. Мэгги не сомневалась, что Майк любит детей и захочет иметь их целую кучу.

Они стояли во дворе и наблюдали, как мальчики во главе с Джейком во всю прыть неслись к амбару.

— Так кто из них рассказывает неприличные анекдоты?

— Тот, что помладше, — Пол.

Майк кивнул.

— Да, похоже, что заводила в этой семье Пол.

— Он не заводила, он хулиган.

Майк хмыкнул.

— Как думаешь, мы сможем в ближайшее время завести себе такого же?

— Только если прибегнем к услугам конторы по усыновлению.

Майк с удивлением на нее посмотрел и вспомнил, что они до сих пор ни разу не касались этой темы. Какое упущение! Ведь Мэгги — деловая женщина и печется о своей карьере. Кто знает, быть может, дети ей не нужны вовсе?

Поскольку он никогда не откладывал дела в долгий ящик, то сразу же спросил:

— А ты бы хотела иметь детей?

— Конечно, но если тебе нужен мальчик пяти лет, тебе придется довольно долго ждать или же усыновить кого-нибудь.

Майк облегченно вздохнул.

— Ты права. О детях нам следовало поговорить особо.

— Нам о многом следовало поговорить. Но тебя интересовало лишь, как бы побыстрее уложить меня в постель.

— Мне показалось, что наши интересы совпадают. А твое мнение?

— Дорогой, у тебя в голове так много ценных мыслей, что не хочу нагружать тебя еще и своим мнением.

— Я люблю тебя, — рассмеялся Майк.

Подошла Пат.

— Не хотела бы мешать вам любезничать, но тебя просят к телефону, — сообщила она сестре.

Мэгги протиснулась сквозь толпу, вошла в дом и, закрывшись в спальне, чтобы не донимал шум, взяла трубку.

— Как ты могла это сделать, Мэгги? Как ты посмела рассказать всем о нашей любви? Я ведь хотел только одного: любить тебя, а ты меня предала.

— Генри? — Мэгги сама не знала, почему она задала этот вопрос. Ведь она сразу узнала этот голос.

— За это мне придется тебя убить. Я не хотел этого, но теперь уже ничего не поделаешь.

Ей вдруг показалось, что он скрывается где-то поблизости. Она машинально окинула взглядом комнату и, чтобы успокоиться, несколько раз глубоко вздохнула. Впадать в панику ей ни в коем случае нельзя. Стоит только начать, потом вовек не остановишься. Чтобы не свихнуться, надо чем-то занять свой мозг, занять себя. Например… например, поговорить с Генри.

Хотя, услышав этот голос, Мэгги хотелось завопить от ужаса, она нашла в себе силы довольно спокойно произнести:

— Знаете что, Генри? Нам надо поговорить.

— О чем это?

— О моем выступлении по телевидению. Сказать по правде, я ничего такого о вас не думаю.

— Не думаешь? А выставила меня перед всем миром психом и кровожадным маньяком!

— Если помните, я ни разу не назвала вас сумасшедшим, — возразила она. — Конечно, я говорила какую-то чушь, но только для того, чтобы снова услышать ваш голос.

— Что?

Теперь Мэгги вполне владела собой. Она даже обрела подобие спокойствия. Как ни странно, после предложения поговорить она почувствовала в голосе Генри смущение и неуверенность. Присев на край кровати, она проворковала в трубку:

— Как вы не понимаете? Я хотела, чтобы вы опять позвонили. Хотела вас снова увидеть, не знала, где вас найти.

— Ты мне правду говоришь?

— Конечно, правду. Мы должны встретиться. Скажите, где вы?

— Объясни мне лучше, отчего столько народу собралось сегодня на ферме Стэнфорда? — с подозрением поинтересовался он.

Мэгги ощутила озноб. Значит, она права: Генри и в самом деле где-то здесь, совсем близко. Так близко, что может наблюдать за происходящим на ранчо. Господи, какой ужас! Но надо было что-то отвечать.

— Один из здешних работников женится. Но это ерунда. Скажите мне лучше, где вы сейчас находитесь.

— Дудки, — ответил Генри голосом обиженного ребенка. — Я тебе не доверяю.

— Вы можете верить мне, Генри. Клянусь вам! Я хочу видеть вас снова — очень хочу!

— Ладно. Я тебе перезвоню.

— Подождите, не вешайте трубку! — воскликнула она, но Генри уже дал отбой.

В следующее мгновение она едва не подпрыгнула, услышав:

— По-видимому, у нас с тобой проблемы, моя милая?

Мэгги нервно заерзала на кровати, едва с нее при этом не свалившись. Господи, а она-то думала, что совсем одна! Боже, сколько же времени он здесь находился? И что успел услышать?

— Привет! — на всякий случай сказала она почти спокойно. — Я и не знала, что ты здесь.

Майк мрачно кивал головой:

— Здесь я, здесь, и сам во всем разберусь. Лично.

Улыбка, которую она попыталась изобразить, получилась какая-то вымученная. Разумеется, кое-что Майк все-таки слышал, а домыслить мог и того больше. Сейчас он прямо на глазах все больше наливался гневом.

— Может быть, ты сообщишь все-таки, с кем ты только что разговаривала по телефону?

— В сущности… я… я разговаривала… с… — Мысли Мэгги лихорадочно заметались.

Майк ее перебил:

— Давай с самого начала договоримся: никогда друг другу не врать.

— Знаешь что, Майк? — медленно, чуть ли не по слогам произнесла она, чтобы придать словам больше весомости.

— Что? — сказал Майк, опускаясь на стоявший рядом стул.

— Не кажется ли тебе, что оставлять гостей надолго неудобно?

— Перебьются, — отмахнулся он. — Кто это был? С кем ты разговаривала, Мэгги?

— Ты сам знаешь. Так что нечего ко мне приставать. Только это не то, о чем ты думаешь.

— Неужели? То есть у тебя и в мыслях не было встретиться с ним и устроить ему ловушку?

Мэгги неуверенно повела плечами.

— Как тебе сказать? В принципе эта мысль приходила мне в голову, но…

Она не успела договорить. Майк неожиданно сорвался с места, свалив с грохотом стул, и принялся метаться по комнате, выкрикивая ругательства и ничуть не стесняясь при этом гостей, находившихся в соседней комнате.

— Послушай, Мэгги, что с тобой происходит? Может, из-за всего пережитого ты тронулась умом? Неужели жизнь тебя ничему не научила? И неужели ты думаешь, что я, твой муж, позволю тебе снова сунуть голову в петлю? Нет, черт возьми, я не дам тебе погибнуть: у нас с тобой даже не было еще медового месяца!

— Майк, — робко начала Мэгги, пытаясь остановить этот поток красноречия, — у нас полон дом гостей, которые рассчитывают на внимание хозяев!

— Я уже сказал тебе — перебьются.

— Быть может, мы обсудим все это позже?

— Нет, милая моя. Мы обсудим это сейчас же, — взревел вконец обозленный Майк.

Мэгги тяжело вздохнула.

— Готова спорить, что этот твой вопль они уж точно слышали.

— Ну и пусть! Говорю тебе, Мэгги, в последний раз: если мне ради твоего спасения придется каждый день привязывать тебя к кровати, клянусь, я буду это делать!

— Между прочим, у этой кровати нет ни спинки, ни ножек, так что и привязывать будет не к чему.

— Не умничай!

— В этом-то вся проблема, Майк! Тебе не нужна умная жена. Тебе нужна женщина, которая будет слепо, не рассуждая, тебе подчиняться.

— А разве плохо, если жена подчиняется мужу?

— Замечательно. Но есть одна маленькая деталь: ты выбрал себе не ту жену.

— Я женился на женщине, которую полюбил.

— Но ведь не идиотку же ты полюбил? Я не собираюсь встречаться с Генри на заброшенной сельской дороге.

— Ты вообще с ним не будешь встречаться. Ни на дороге, ни в городе. Нигде.

— В брачном обете не сказано о том, что один супруг имеет исключительные права на другого.

— У меня нет ни малейшего желания иметь исключительные права на твой труп. — Когда Майк произнес эти слова, в нем что-то надломилось. Даже голос его зазвучал глухо — как у больного. Казалось, он уже живет тем печальным и неотвратимым будущим.

И тут Мэгги поняла, что его гнев проистекает не от дурного характера или желания командовать ею, но от страха за нее. Она подошла и обняла его за плечи.

— Не надо, мой милый, мой дорогой. Тебе не о чем печалиться.

Майк обнял ее с такой силой, что она ахнула.

— Прошу тебя, не делай этого. Не встречайся с этим подонком. Мне страшно за тебя. Это такая боль, какой бы я не пожелал никому.

— Я не буду с ним встречаться, клянусь. В конце концов, полицейские могут подсунуть ему вместо меня какую-нибудь другую женщину.

Майк зарылся лицом в ее волосы.

«Нельзя его заставлять так страдать, — подумала Мэгги. — Вдруг он от этого умрет — как я тогда без него?»

— Что ты собираешься предпринять? — спросил Майк дрогнувшим голосом.

— Об этом звонке я расскажу Джиму. Когда Генри перезвонит мне, он организует его поимку. Я даже не буду в ней участвовать.

— Он собирается тебе перезвонить?

Мэгги кивнула.

— Я очень на это надеюсь. Когда я заявила ему, что снова хочу его видеть, он крайне удивился и теперь находится в замешательстве. Не знает, что ему делать.

— Ты даешь мне слово, что будешь с ним только говорить — и ничего больше?

— Да.

Майк никак не хотел выпускать ее из своих объятий.

— Что-то уж очень тихо стало. Неужели все ушли? — с удивлением спросил он.

— Полагаю, гости пришли к выводу, что мы ругаемся, и теперь не знают, то ли им оставаться, то ли уезжать.

— А что, по-твоему, теперь делать нам?

— Мы можем запереться в спальне и надеяться на то, что они все-таки уедут.

— Согласен, — кивнул Майк, проводя руками по ее спине.

— Или можем выйти к гостям и сделать вид, что никакой ссоры между нами не было.

— Я предпочитаю первый вариант.

Мэгги засмеялась, вывернулась из его рук, подошла к зеркалу и стала приводить себя в порядок.

— Это все, конечно, хорошо, но пока мы здесь с тобой выясняли отношения, я проголодалась. А ведь к свадебному пирогу еще никто и не прикоснулся.

Было уже совсем поздно, и начал накрапывать дождь, когда последняя машина с гостями отъехала от дома Майка. На ранчо и в домиках вокруг горел свет — люди укладывались спать.

Очень скоро ему без всякого риска удастся подобраться к самым окнам и выяснить, правду ли сказала Мэгги. Она, помнится, утверждала, что снова хочет его видеть и вовсе не считает психом, каким выставила перед всем миром, выступая по телевизору. По ее словам, все это она затеяла только для того, чтобы он откликнулся. Генри никак не мог взять этого в толк. К чему было лить на него грязь, если она просто хотела снова с ним встретиться? А уж как она только его ни называла — и шизофреником, и серийным убийцей…

Он, конечно же, не такой. Да, он убил несколько человек, но только по необходимости. Ему вовсе не хотелось лишать их жизни. И никакой радости ему эти убийства не принесли. Разве что так, самую малость…

Между прочим, это она во всем виновата. Если бы она любила его по-настоящему, никто бы не пострадал.

Залаяла собака, а потом послышался мужской голос, требовавший от пса, чтобы тот заткнулся. Губы Генри растянулись в улыбке.

Сегодня все обитатели фермы устали и основательно нагрузились спиртным, стало быть, можно будет спокойно подобраться поближе к дому. Кроме того, пошел дождь, поэтому вряд ли кому придет в голову, что он укрывается неподалеку от ранчо.

Двери амбара были отворены. Там за маленьким столиком сидели двое полицейских, они пили кофе и играли в карты. Их специально оставили здесь, чтобы охранять Мэгги, но особого рвения на своем посту они не проявляли. Генри хмыкнул. Если бы он захотел ее убить и выполнил задуманное, то никто не узнал бы об этом до самого утра. Может, все-таки стоит ее прикончить? Хотя бы для того, чтобы показать этим полицейским, какие они болваны.

Генри подкрался к мокрому от дождя окну и заглянул внутрь. Он примерно ориентировался в расположении комнат в доме и сосредоточил свое внимание на окне гостиной.

Мэгги, улыбаясь, в последний раз помахала на прощание уезжавшим гостям. Это были самые близкие ей люди — отец с Марли Перкинс, сестра и ее племянники. Все они перебирались на ночь в мотель, находившийся неподалеку. Завтра, прежде чем они отбудут к себе в Калифорнию, она увидит их снова. Потом, когда закончится генеральная уборка после свадебных торжеств и их с Майком жизнь войдет в нормальное русло, они обязательно навестят отца.

Как знать, подумала с улыбкой Мэгги, может быть, и они с Майком попадут прямо на свадьбу. Судя по пламенным взглядам, которыми обменивались отец и вдова Перкинс, это было вполне вероятно.

— Я уже думала, они никогда не уедут, — заметила Мэгги, направляясь в гостиную к Майку, который, развязав галстук, стаскивал черный пиджак.

Усевшись на диван, он, не потрудившись развязать шнурки, сбросил с ног туфли и тут же принялся вытягивать из-за пояса брюк белую рубашку.

— Что это ты делаешь?

— Как что? Раздеваюсь.

— А я-то думала, мы еще немного посидим, выпьем винца, поболтаем — отметим это дело вдвоем, прежде чем…

— Неужели для того, чтобы выпить вина, мне обязательно нужно быть во всех этих доспехах?

Мэгги расхохоталась.

— Ты совершенно прав. Не нужно.

— К тому же это непрактично. Пролью еще случайно вино, испачкаю свадебный костюм или белую рубашку…

Мэгги с деланно серьезным видом кивнула:

— Очень практично с твоей стороны. Очень по-фермерски.

Майк выразительно на нее посмотрел.

— Вот ты со мной соглашаешься, а сама при этом не делаешь никаких попыток, чтобы освободиться от всего этого. — Он обвел рукой ее наряд. — Или хотя бы расстегнуть платье и снять фату.

Мэгги пожала плечами.

— У меня не было такой задачи. Я же не знала, что ты сразу после отъезда гостей начнешь раздеваться.

— Я просто пытаюсь экономить, как ты не понимаешь?

— На счетах из прачечной, что ли?

— Все начинается с малого, — с ухмылкой произнес Майк. Он уже избавился от всего лишнего, небрежно разбросав свои вещи по комнате.

Мэгги посмотрела на его скомканную, валявшуюся на полу футболку и, укоризненно покачав головой, сказала:

— Предупреждаю, я это потом поднимать не буду.

— Да ладно тебе. Я сам все потом соберу. Кстати, никак не пойму, почему ты все еще одета?

— Ну, я подумала, что если ты наловчился так быстро сбрасывать с себя одежду, то, возможно, поможешь и мне?..

— Сначала я принесу нам вина.

— Это почему же?

— Потому что, как только я тебя раздену, я не смогу тебя оставить ни на секунду.

— Неужели?

— Да-да. Только не по той причине, о которой ты думаешь.

Мэгги с интересом следила за ходом его мысли.

— Я в данном случае вообще ни о чем не думала.

— Оно и видно, а вот я — думал. О том, например, чтобы тебе не было холодно. Когда мы вместе, твоя печка — я. Если же я буду то и дело вскакивать и бегать куда-то, ты замерзнешь, и мне придется снова растапливать камин, а мне неохота. Ты что, думаешь, я по-прежнему буду выполнять всю работу по дому?

— А что, нет?

— Только если ты как следует меня об этом попросишь.

Майк поднялся с дивана и направился на кухню за вином, а Мэгги с улыбкой смотрела ему вслед.

— Мне почему-то кажется, — крикнула она, — что уговаривать тебя особенно не придется.

— Как сказать, — отозвался Майк с кухни.

Мэгги слышала звон бокалов и звяканье подноса. Затем он вернулся.

— Да, вот еще что, — заметил он, расставляя на столике бокалы. — Я давно хотел побеседовать с тобой о проблеме невесомости.

Мэгги смотрела на его обнаженное смуглое тело, и ей потихоньку становилось жарко.

— Ты что, решил стать астронавтом?

— Да нет, просто никак не могу себе представить, как заниматься любовью, когда оба партнера ничего не весят. Интересно, на что это похоже?

Мэгги озадаченно моргнула. Честно говоря, мысль о любовных играх в состоянии невесомости ее до сих пор не посещала. Подавив невольное желание расхохотаться, она серьезным голосом поинтересовалась:

— И часто тебе в голову приходят такого рода мысли?

Майк придал лицу задумчивое выражение.

— Как тебе сказать? Время от времени.

— А как еще тебе бы хотелось заняться любовью? — с любопытством спросила Мэгги.

— На лошади.

— Да что ты?

— Я не шучу, Мэгги, так что готовься, — торжественно произнес Майк, и его темные глаза потемнели еще больше.

Мэгги почувствовала, как кровь приливает к щекам и жар постепенно разливается по всему телу.

— Интересно, чтобы такое пришло в голову, нужен особый склад мышления?

— Ты это о чем? О том, что я предложил несколько нестандартных способов для занятий любовью?

Мэгги кивнула.

— А что в том необычного? Насколько я знаю, почти все мужчины фантазируют на эти темы.

— А по-моему, ты не такой, как все. Ты для меня особенный.

Он смотрел на нее, и сердце его наполнялось радостью.

— Ну-ка подойди поближе и повтори то же самое.

Мэгги в секунду преодолела разделявшее их расстояние. Когда она уселась на диван, Майк произнес:

— Увы, занятия любовью в космосе крайне затруднительны. — Она устремила на него вопрошающий взгляд, и он уточнил: — Там нет твердой опоры.

Они рассмеялись, затем Майк откупорил бутылку и наполнил бокалы. Они с минуту сидели в молчании, потягивая рубинового цвета вино.

— Но попробовать все-таки стоит, — глубокомысленно заявил Майк.

— В таком случае тебе придется поднимать меня очень-очень высоко.

— Ничего, я и на земле смогу тебя поднять высоко.

Мэгги подумала, что если он и хвастает, то самую малость. И потом — почему немного не подурачиться?

— Надеюсь, твоя ракета обеспечит мне состояние невесомости.

Пока они болтали, взгляд агатовых глаз Майка бродил по ее телу, не упуская из виду ни одной детали.

— Из тебя получилась очень красивая невеста.

— Все невесты красивые, Майк.

— Ничего подобного. Ни одна из них тебе и в подметки не годится. Но по-моему, это платье уже сослужило свою службу. Поскольку ты отметила мою профессиональную способность быстро раздеваться, почему бы мне не помочь тебе его снять?

— Ты профессионал широкого профиля в сфере раздевания, или твой профессионализм имеет узкую направленность?

— Узкую, Мэгги, узкую. До твоего появления здесь он был направлен в основном на мою собственную персону.

— Это мне нравится, — усмехнулась Мэгги.

Затем, со всех сторон обозрев платье Мэгги, он произнес:

— Ну-с, посмотрим, с чего лучше начать.

— Там на спине молния. Ты ее, надеюсь, заметил?

— Я же профессиональный раздевальщик — как я мог пропустить такую важную деталь?

Рука Майка потянула язычок молнии, платье оказалось расстегнутым до пояса.

— Между прочим, все это можно проделать и в спальне.

— А вот у меня была мыслишка заняться этим в гостиной при свете камина.

Платье упало к ее ногам, и Мэгги осталась в белом бюстгальтере без бретелек и крохотных трусиках, которые можно было назвать одеждой лишь условно. На нижней части бюстгальтера было пришито нечто вроде пояса, на котором держались на широких подвязках белые шелковые чулки. Майк с шумом втянул в себя воздух.

— Тебе нравится?

Майк сглотнул. Когда он заговорил, его голос звучал хрипло, словно его внезапно прихватила ангина.

— Слово «нравится» не отражает и тысячной доли того, что я ощущаю, глядя на это великолепие.

— Продавщица в магазине назвала этот комплект «веселая вдова», — пояснила Мэгги.

Майк кивнул.

— Слово «вдова» очень даже уместно для этого сооружения. Не думаю, что я долго протяну, если это будет находиться на тебе хотя бы еще несколько минут.

Первым делом он занялся чулками. Он медленно отстегивал резинки, а потом валиком скатывал чулки вниз. Мэгги, чтобы сохранить равновесие, пока он таким образом трудился, держалась за его плечи. Потом Майк разогнулся, зашел к ней со спины и начал расстегивать крючочки бюстгальтера.

— Хорошо, что ты профессионал и тебе удалось быстро разобраться в конструкции этой штуковины.

— Не волнуйся, дорогая, смекалка всегда при мне.

Когда шуршащая шелковая сбруя наконец оказалась на полу, Майк удовлетворенно хмыкнул. Затем Мэгги вдруг сказала:

— А задерни-ка ты на всякий случай шторы.

Майк коснулся поцелуем ее соска и, прежде чем отойти к окну, предупредил:

— Только не двигайся. Я еще не закончил.

Стоя на улице под холодным мелким дождем у окна гостиной, Генри изнывал от душевной муки. «Изнывал» — это еще слабо сказано. Он чудовищно страдал, и слезы, которые текли у него по лицу, мешались с дождевыми струйками. В груди болело так, будто кто-то воткнул ему под ребра нож и непрестанно его поворачивал.

Итак, Мэгги его снова обманула. Она вовсе не хотела его видеть. Она была такой же шлюхой, как и его мать. Она позволила этому мужчине снять с себя одежду, позволила ему прикасаться к своему телу. Генри ее ненавидел. Он ненавидел ее больше, чем любое другое человеческое существо, когда-либо встречавшееся ему на жизненном пути.

Он неверной походкой двинулся к своему автомобилю, укрытому за холмами. Усевшись за руль, он снял машину с ручника и покатил под уклон, все больше удаляясь от ранчо. Заводить мотор он пока не собирался. В ночной тишине любой звук слышен на большом расстоянии, а Генри вовсе не хотел себя обнаружить. Грязная свинья — вот она кто. Свинья и шлюха. И он ее достанет. Обязательно. Даже если ради этого ему придется пожертвовать собственной жизнью. Убить ее, уничтожить, стереть с лица земли было теперь для него куда важнее, нежели остаться в живых самому.

Глава 16

Из соображений безопасности Майк и Мэгги решили отправиться в свадебное путешествие только после поимки Генри Коллинза. Полицейские, охранявшие Мэгги, не могли выезжать за пределы штата, а Генри Коллинз мог. Из разговора с ним она поняла, что он наблюдает за происходящим на ранчо. То, что Коллинз бродил где-то неподалеку, скоро стало известно всем, и это заставило держаться настороже всю округу.

Теперь уже никто не кричал на собак, предлагая им заткнуться. Стоило им только вечером поднять лай, как женщины с окрестных ферм брали в руки ружья и усаживались у кроваток своих детей, а мужчины, вооружившись винтовками и фонарями, прочесывали местность и не успокаивались до тех пор, пока не убеждались, что поблизости чужих нет.

Потом полицейские обнаружили мужские следы на глинистой почве прямо под окном гостиной, и Мэгги содрогнулась от ужаса. Этот человек подобрался к ней куда ближе, чем она думала.

Мэгги снова овладела паника. Поскольку следы были свежими, она не сомневалась, что Генри побывал у ее дома совсем недавно, быть может, даже в ночь свадьбы. Она стала вздрагивать при каждом звуке, у нее совершенно пропал аппетит и нервы были на пределе. Все это сказывалось на ее отношениях с Майком, которому она непрестанно устраивала сцены из-за всяких пустяков.

— Это так необходимо? — сердито спрашивала она.

— Что именно?

— Ты знаешь, что. Греметь льдом в стакане.

Майк отставлял в сторону стакан чая со льдом и нежно обнимал свою молодую жену.

— Не волнуйся, моя милая. Он до тебя не доберется, клянусь.

А если все-таки доберется? При этой мысли Мэгги содрогалась всем телом. Она опасалась, что страх будет преследовать ее вечно, а жить в таком состоянии невозможно. Уж лучше умереть.

За это время Майк узнал, что такое чувство беспомощности. Его жену не уставал терзать ужас ожидания, а он, ее муж, был не в состоянии сделать хоть что-нибудь, чтобы избавить ее от страданий. Оставалось прибегать к увещеваниям.

— Ты ведь знаешь, он специально старается выбить тебя из колеи.

— Об этом я догадалась.

— Коллинз, вероятно, считает, что снова имеет возможность держать тебя под колпаком. По его мнению, он снова на коне, и, чтобы о себе напомнить, позволяет себе довольно рискованные поступки.

— Майк, я не в состоянии больше терпеть. Подумать только, он стоял у нас под окном! — Мэгги содрогнулась от отвращения. — Но почему он не вошел в дом? Что его остановило?

— Возможно, его остановили мы.

— Что ты имеешь в виду? Объясни.

— Вероятно, он нас видел — в ночь свадьбы, после того как все уехали.

У Мэгги от ужаса расширились глаза.

— Ты хочешь сказать…

— Я задернул шторы, помнишь? Так что ничего особенного ему увидеть не удалось.

Мэгги помнила, но спокойнее ей от этого не становилось. Генри, может быть, видел не так уж много, но все-таки вполне достаточно. Когда Майк задернул шторы, на ней были одни только трусики. Потом она вспомнила еще кое-что и воскликнула:

— Но теперь он не поверит, что я люблю его и хочу с ним встретиться!

— Это не имеет значения.

— Нет, имеет. Это значит, что если он позвонит, то только для того, чтобы подстроить мне ловушку и убить меня.

— И это уже не столь важно. Даже если вы назначите встречу, тебя и близко от этого места не будет. Джим уже нашел в Рок-Спрингсе женщину-полицейского, которая так похожа на тебя, что и меня могла бы ввести в заблуждение.

Мэгги бросила на него недоверчивый взгляд.

— Ну хорошо. Разумеется, я увижу подмену. А вот Генри Коллинз — нет. По крайней мере не сразу. А когда он наконец поймет, что это не ты, вокруг него уже соберется не меньше дюжины вооруженных полицейских, и дело будет сделано.

Когда зазвонил телефон, Мэгги вздрогнула и вопросительно посмотрела на Майка. Тот кивнул. Мэгги нервно облизнула губы и потянулась к трубке. Майк нажал на тумблер записи.

— Что это вы так долго не подходили? — послышался задорный голос Сьюзен. — Или я вас от чего-нибудь отвлекла? — Похоже, она не сомневалась, что Майк и Мэгги занимались любовью.

— Если бы это было так, мы вообще бы не стали поднимать трубку.

— Значит, не отвлекла? Ну и очень плохо, — продолжала ворковать Сьюзен. Майк благодаря записывающему устройству отлично слышал обеих собеседниц.

— Спроси, есть ли у нее к нам какое-нибудь дело, или она звонит, чтобы просто почесать языком.

— Я слышала ворчание Майка. Можешь ему передать…

— Между прочим, он тоже тебя слышит.

— Ну и отлично. Я хотела к вам зайти и принести лазанью. Она у меня хорошо получается. Хотела, но теперь передумала.

Майк расхохотался.

— Пусть не дуется и приходит. Пора заканчивать разговор.

Сьюзен была в курсе, что они ждут звонка от Коллинза. Все в округе знали, что маньяк бродит где-то рядом, дожидается удобного случая, чтобы разделаться с Мэгги, и даже ей звонит. Тем не менее заканчивать разговор Сьюзен не торопилась. Ей хотелось немного позлословить.

— Неужели вам нечем заняться, чтобы скрасить время ожидания?

— Для этого дела еще слишком рано, — пробормотал Майк, чтобы побыстрее отвязаться от сестры. На самом деле они с Мэгги занимались любовью чуть ли не круглосуточно.

— Бедняжка Мэгги! Когда речь идет о любви, рано не бывает. Так ему и передай.

Мэгги рассмеялась. Майк взял у нее трубку и рявкнул:

— Послушай, Сьюзен, долго ты еще будешь занимать линию?

— Ладно, ладно, не ворчи. Через полчаса я буду у вас.

Мэгги проверяла готовность стоявшего в духовке кофейного торта, когда открылась дверь и вошли Пит и Сьюзен. Вскоре появился и Абнер, который тоже был приглашен на торт.

Мэгги налила непрестанно улыбавшемуся Питу еще одну большую чашку кофе. Она уже хотела поинтересоваться, с чего это у него такое хорошее настроение, когда он спросил:

— Слушай, что ты туда кладешь? Так вкусно, что можно язык проглотить.

— Этот рецепт мне дала Мириам. Его ингредиенты являются страшной тайной.

— Например, ванилин, да? — усмехнувшись, предположила Сьюзен.

— Совершенно верно.

— Скажите лучше, когда у вас появится ребеночек? — неожиданно вмешался Абнер.

Мэгги удивилась: подобные вопросы редко задают в лоб. По крайней мере там, откуда прибыла Мэгги. К тому же они были женаты всего три дня.

— Послушай, Абнер, — подала в наступившей тишине голосок Сьюзен. — Тебя разве не учили, что о подобных вещах спрашивать нетактично?

— Я слишком стар, чтобы долго ждать. Сколько, по-вашему, мне еще осталось, а?

— Полагаю, ты никуда не денешься в течение ближайших двадцати лет, — предположил Майк с притворным отчаянием. — Кстати, Абнер, такого рода вопросы не задают, потому что это считается делом сугубо личным.

— Точно, — согласилась с братом Сьюзен. Но потом неожиданно встала на сторону Абнера. — Но все-таки ответь человеку.

Все пятеро рассмеялись, а потом Майк сказал:

— Отвечу. Но только после тебя, сестренка.

— В таком случае замечу, что вам надо с этим делом поторапливаться. Иначе вам трудно будет нас догнать — я уже на втором месяце.

— На втором месяце? — Майк долго смотрел на сестру, потом вскочил, подхватил ее на руки и, как ребенка, закружил по комнате. — Ах ты, маленькая хитрюга! А я-то все думал, чего это вы с Питом весь день зубы скалите? Ты уже сообщила отцу и матери?

— Мы только что от них, — с гордостью объявил Пит. — Похоже, новость их обрадовала.

— Еще бы! — Майк еще раз сжал сестру в объятиях, потом посадил ее на место и пожал руку Питу.

Мэгги уже собиралась принести Сьюзен и Питу свои поздравления, как вдруг зазвонил телефон. Беседа мгновенно прекратилась, все взгляды присутствующих обратились к исходившему пронзительными трелями аппарату.

— Как бы мне хотелось избавиться от этой проклятой дрожи в голосе! Ведь он сразу поймет, что я трушу.

— Не думай об этом. Если он заметит, что ты напугана, то может расслабиться и допустить какую-нибудь ошибку.

Майк взял Мэгги за руку, нажал на тумблер записывающего устройства и кивнул жене:

— Давай!

Мэгги сняла трубку:

— Алло?

— Мэгги? — из микрофона послышался глубокий, хрипловатый голос. Мэгги закрыла глаза и прислонилась к плечу мужа. Сьюзен потянулась к руке Пита, и они застыли, слушая голос безумца.

— Да, Генри, это я. Я очень ждала вашего звонка.

— Знаешь, Мэгги, я видел тебя с тем парнем. Ты шлюха, Мэгги. Грязная шлюха.

— Подождите, Генри, это совсем не то, о чем вы подумали.

Генри рассмеялся смехом оперного злодея.

— Думаешь, я не видел, как он тебя раздевал?

Сьюзен едва слышно застонала, и Майк бросил в ее сторону гневный взгляд.

— Да, он это делал. Но тут уж я ничего не могла поделать. Остановить его я была не в силах.

Майк с одобрением посмотрел на жену. Эту историю они с ней придумали заранее. Надо сказать, они основательно подготовились к звонку Генри.

— То есть как это?

— Я не хотела этого. Когда мы с вами увидимся, я вам все объясню. — Когда Мэгги произнесла эти слова, то она зябко повела плечами и содрогнулась.

— Он что, заставил тебя?

— Прошу вас, Генри, оставим эту тему. Я не в силах об этом говорить. Умоляю, позвольте мне увидеться с вами снова.

— Я убью его за то, что он к тебе прикасался. Я его убью, клянусь.

— Генри, послушайте меня! Он сейчас вернется, так что у меня сейчас нет возможности говорить. Когда и где мы можем с вами увидеться?

Все, кто сидел в комнате, затаили дыхание.

— Завтра вечером.

— Где?

— На маплской дороге. На полпути…

Майк покачал головой. Такое место Джиму чрезвычайно не понравится. Маплская дорога представляла собой узкое шоссе, проложенное в диком пустынном краю, где ландшафт был плоским, как бильярдный стол. Там негде было укрыться и неоткуда было вести наблюдение.

У Мэгги в голове калейдоскопом прокручивались мысли. Она отчаянно пыталась что-нибудь придумать.

Майк пожал плечами, снова покачал головой, после чего воздел вверх руки, что на их с Мэгги условном языке имело совершенно конкретный смысл.

— Генри, я совершенно не знаю этих мест, — взмолилась Мэгги. В ее голосе звучало неподдельное отчаяние, только причина была иной, нежели думал Генри. — Я просто не доберусь туда, куда вы говорите.

Майк беззвучно, одними губами, произнес слово «город».

Мэгги уже немного успокоилась и вспомнила разработанный на такой случай ею с Майком вариант захвата Коллинза.

— Давайте встретимся в городе, Генри. Там я немного ориентируюсь.

— Где в городе?

— Даже не знаю. Выбирайте сами.

С минуту помолчав, Генри сказал:

— Ладно. В городе так в городе. За заведением Ленни. На парковочной площадке.

— Когда?

— Завтра, в десять часов.

Раздался громкий щелчок, и в микрофоне послышались гудки.

— Ублюдок, — пробурчал Майк, подводя итог состоявшейся беседе.

Он подошел к жене и заключил в объятия ее сотрясавшееся от дрожи тело.

— Он знает это место. Знает, что стоянка большая, и он в случае малейшей опасности может выехать с нее, избрав любую из трех подъездных дорожек.

— Ничего, Джим позаботится о том, чтобы он не сумел удрать, — подала голос Сьюзен. — Уж что-нибудь придумает.

Посиделки завершились в скором времени после телефонного звонка. Даже радость по поводу беременности Сьюзен не смогла пересилить тревоги, овладевшей всеми, кто присутствовал при беседе с маньяком.

Майк перезвонил Фостеру и рассказал ему о звонке Коллинза. Джим, в свою очередь, сообщил, что некая юная леди, видевшая передачу Мэгги, дала детальное описание автомобиля, на котором ездил Генри. Теперь каждый полицейский штата знает, какую машину искать. Джим даже высказал надежду, что Генри поймают еще до завтрашнего вечера.

Мэгги заснула только на рассвете, когда первые солнечные лучи позолотили висевшие на окнах занавески. Всю ночь они с Майком проговорили о будущем: о совместной жизни, детях, которых они надеялись завести, — в общем, о том, как жизнь прекрасна.

Никто из них и словом не обмолвился о разговоре с Генри Коллинзом, и о том, что нынешний вечер может положить конец затянувшейся драме, портившей им обоим жизнь. Всякий раз, когда Майк вспоминал о женщине-полицейском, которой придется принять на себя удар, предназначавшийся Мэгги, он лишь сильнее стискивал жену в объятиях. Он никак не мог понять, как муж или любовник этой дамы — если у нее таковой имелся — позволил ей принять участие в подобном предприятии.

— Придется тебе скоро делать к дому пристройки.

Услышав голос Мэгги, Майк улыбнулся.

— И сколько же детей, по-твоему, у нас будет?

— Давай считать. Мы оба вышли из семей с двумя детьми. Как думаешь, двоих нам хватит?

— Знаешь, поделюсь с тобой своей заветной мыслью: я склоняюсь к шести.

— К шести? — Мэгги расхохоталась. — Это ты специально говоришь. Чтобы я расслабилась и дала согласие на четверых.

Майк ответил ей коротким смешком, затем, помолчав, проговорил уже вполне серьезно:

— Знаешь, мне все равно больше нравится цифра шесть.

— Это потому, что не тебе вынашивать и рожать.

Майк хмыкнул.

— Что-то ты становишься подозрительно похожей на Абнера.

— Ничего подобного. Я ни разу не назвала тебя «малыш» или «парнишка».

— Просто ты лучше знаешь, кто я такой на самом деле.

Мэгги нежно погладила его и прошептала:

— Да уж, никто не скажет, что все это принадлежит малышу.

Майк перекатился на бок и устроился поудобнее.

— Правда? А как бы ты назвала эту штуку?

— Переключателем передач.

Майк обнажил в улыбке белоснежные зубы.

— Это что же получается? Что ты можешь мной управлять?

— Это ты сказал.

— Интересная мысль.

Мэгги лукаво посмотрела на мужа.

— Знаешь, я с детства интересовалась всякой механикой. Слушай, а не заняться ли нам проверкой моих знаний прямо сейчас?

— Я не против, — ответил Майк, изо всех сил стараясь не выказать слишком уж большого интереса к затронутому Мэгги предмету.

— Ты уверен, что ты этого хочешь? — спросила, потупившись, Мэгги.

— Уверен, — последовал ответ.

Никто в тот вечер не укладывался спать, даже самые большие сони. Мужчины в полной боевой готовности сидели дома возле окон темных комнат, кое-кто притаился в тени живой изгороди или расположился на крыше. Уверенности в том, что Коллинз явится на встречу с Мэгги, ни у кого не было, поэтому все дожидались сигнала Майка. В случае удачи он должен был объявить, что операция по поимке преступника успешно завершена.

На ранчо было темно и тихо, но по мере того, как стрелки часов приближались к десяти, напряжение все нарастало.

В это время в центре города на парковочной площадке заведения Ленни стояло восемь машин. Четыре принадлежали местным обывателям, укрывавшимся от пронизывающего ветра в баре, остальные находились в распоряжении местного полицейского управления — временно, конечно.

Грей-Блафф был маленьким городом, и его полиция имела в своем распоряжении только стандартно оборудованные автомобили. Пришлось использовать личный транспорт участвовавших в операции людей.

В полицейских машинах находилось по два человека. Первый, согнувшись, сидел на полу у руля, второй лежал на заднем сиденье — так чтобы его не было видно снаружи. То, что им было чертовски неудобно, это еще слабо сказано. Все они были одеты в куртки на пуху, но это нисколько не спасало от убийственного холода, царившего в темных салонах. Машины должны были казаться пустыми, оставленными своими владельцами, поэтому и речи не могло быть о том, чтобы включить отопление.

На крыше бара лежали еще двое полицейских — снайперы, снабженные приборами ночного видения. Время от времени они поднимали головы и обозревали парковочную площадку.

Вот на стоянку въехал голубой автомобиль. Снайперы сразу же принялись рассматривать его сквозь приборы ночного видения. В машине оказалась парочка молодых людей, принявшихся активно обниматься.

— Любовники, — прошептал один из наблюдавших в микрофон, находившийся у воротника его куртки, и не меньше дюжины мужчин чуть ли не в унисон выругались.

В салоне автомобиля зажегся свет — судя по всему, любовники устраивались со всеми удобствами. Полицейским оставалось только заскрипеть зубами от злости: у них не было ни малейшей возможности, не раскрывая себя, попросить молодых людей убраться с парковочной площадки. А ведь парочка могла с легкостью спугнуть крайне осторожного и подозрительного Генри. А если вспыхнет перестрелка? Тогда влюбленных может задеть шальной пулей.

По счастью, полицейским не пришлось предпринимать никаких действий. По истечении пяти-шести минут сидевшие в засаде с облегчением перевели дух. Юные любовники, в рекордно короткий срок покончив с делом, завели мотор и убрались восвояси.

Ровно в десять часов вечера на стоянку въехал автомобиль Мэгги. Подкатив к тому месту, где тень от здания сгущалась и мешала рассмотреть водителя, машина остановилась.

— Что там? — пробормотал Фостер в прикрепленный к воротнику куртки микрофон.

— Ничего, — ответил ему женский голос. — Ни одной голубой машины поблизости нет. Возможно, он прячется в темной аллее рядом со стоянкой.

Джим возблагодарил Господа за то, что ночь была темной — луну почти полностью затянуло облаками. Если бы она светила хотя бы вполсилы, полицейским не удалось бы спрятаться в тени мусорных баков, расставленных по периметру стоянки. Им бы оставалось одно: лежать, согнувшись в три погибели, на полу своих автомобилей, откуда, сказать по правде, ни черта не было видно.

В 10.05 наблюдатель на крыше прошептал в микрофон:

— Вижу голубой автомобиль.

Все полицейские — и те, кто прятался в машинах, и те, что скрывались за мусорными баками, сразу же насторожились и потянулись к револьверам. В следующую минуту они услышали:

— Отбой. Автомобиль едет мимо, — и снова выругались.

Между тем на парковочную площадку въехал белый мини-бас с тонированными стеклами. Он сразу же покатил в ту сторону, где стояла машина Мэгги, и Джиму вдруг пришло в голову, что Генри Коллинз мог просто-напросто снова раздобыть себе новый автомобиль.

— Наблюдайте за мини-басом, — скомандовал он в микрофон, когда белый автомобиль начал закрывать своим кузовом машину Мэгги. На стоянке имелось сколько угодно свободного места, но мини-бас тем не менее двигался именно в эту сторону.

Приборы ночного видения оказались в данном случае бесполезными: окна автомобиля закрывали непроницаемые тонированные стекла. Можно было разобрать чей-то расплывчатый силуэт за рулем — но не более того.

Машина остановилась, но Джим все медлил. У него не было уверенности, что это именно Коллинз. Человек за рулем не проявлял никакой активности — кто знает, возможно, он просто встречал своего ребенка, возвращавшегося после вечерней репетиции церковного хора?

Оставалось только сидеть и ждать.

Послышался звук автомобильного гудка.

— Дэнни, это не ты, случайно, нажала на сигнал? — прошептал в микрофон Джим.

— Нет, это тот парень, который подъехал. Похоже, это все-таки он.

— Сиди и не двигайся.

Сигнал прозвучал снова.

— Ну и что мне теперь делать? — осведомилась Дэнни.

— Ничего. Сиди, и все.

— Он уедет.

— Тогда мы перехватим его по дороге. Не вздумай только вылезать из машины.

Все, кто сидел в засаде, затаили дыхание. Они ждали, что произойдет дальше, и молили провидение, чтобы в мини-басе оказался Коллинз.

Потом все услышали распоряжение шерифа:

— Думаю, это все-таки он. Всем к белой машине!

Не меньше десятка вооруженных людей, выбираясь из машин и укрытий и разбрасывая по пути кучи мусора, бросились к мини-басу.

Не прошло и минуты, как дверца распахнулась и в водителя белого автомобиля уперлось сразу несколько стволов.

Сидевший за рулем человек страшно закричал.

Мэгги и Майк сидели в гостиной и ждали телефонного звонка от Джима. Минуты тянулись как часы, а часы — как столетия.

Джейк лежал на крыше своего дома и время от времени дышал на руки, стараясь согреть их. «Черт, холод-то сегодня какой, — думал он. — Так и в ледышку превратиться недолго!»

Джейку очень хотелось, чтобы все побыстрее закончилось и из глаз Мириам исчезло испуганное выражение, которое в последнее время в них поселилось.

Еще несколько минут, и он пойдет в дом, чтобы немного обогреться. Наверняка его ждет горячий, только что сваренный Мириам кофе. В сущности, с крыши он видел немногим больше, чем можно было рассмотреть из окна его теплой гостиной.

Джейк посмотрел на согнувшегося в три погибели полицейского, прятавшегося за живой изгородью. «Бедняга Стив, — подумал он. — Тоже поди помирает от холода». Чтобы чуть-чуть размять затекшие конечности, Джейк сделал два или три резких движения.

В следующее мгновение Стив повел себя довольно странно: он опустил голову, потом пригнулся, словно собираясь распластаться на промерзшей земле, а затем и вовсе исчез в зарослях.

Сердце у Джейка разом забилось как бешеное. Холода Джейк больше не чувствовал, зато сил и энергии у него прибавилось. Возможно, другой, менее дотошный наблюдатель пришел бы к выводу, что Стив покинул свое убежище, чтобы отдохнуть и погреться, но Джейк-то знал, что это не так. Этот сукин сын, Коллинз, объявился здесь, прямо у стен ранчо! Джейк пожалел, что у него нет средств связи, чтобы оповестить об этом своих. Он подобрался к краю крыши и спрыгнул на землю. Замерзшие, затекшие ноги сразу пронзила острая боль. Казалось, в него разом впились десятки раскаленных иголок. Тем не менее Джейк, сжимая в руках винтовку, похромал в сторону ранчо. По пути Джейк миновал амбар, откуда послышался чей-то свистящий шепот.

— Какого дьявола ты здесь бродишь, а? Я ведь чуть было тебя не пристрелил.

— Он здесь. Генри Коллинз. Я только что видел, как упал Стив. Думаю, Коллинз его прикончил и сейчас направился к дому Майка.

— Вот ужас-то! Что же нам теперь делать?

— Заходи к дому справа и прихвати по пути Хэрри. Надеюсь, Джимми видел, как я спрыгнул с крыши, так что он тоже скоро подтянется. Вчетвером мы уж как-нибудь сумеем справиться с этим ублюдком.

Джо огляделся и кивнул. Прежде чем он двинулся в указанном направлении, Джейк предупредил:

— Только ты, Джо, ради Христа, не пристрели ненароком кого не следует. Меня, к примеру.

Джо еще раз кивнул, и в следующее мгновение его силуэт растаял в темноте.

Джейк, пригнувшись, побежал к дому Майка и затем, прислонившись спиной к стене, замер. Он был настолько возбужден и взволнован происходящим, что у него перехватило горло, и он никак не мог толком вдохнуть. Возможно, это было к лучшему. Ведь если Генри и в самом деле находился где-то поблизости, он мог его услышать.

Немного успокоившись и отдышавшись, Джейк свернул за угол дома. Никого! Черт! Неужели он ошибся?

Как только он об этом подумал, то сразу же увидел Генри. Тот стоял в густой тени каминной трубы и старался через окно заглянуть в комнату.

В руке он держал пистолет. Генри явно намеревался застрелить кого-то из обитателей ранчо.

— Стоять! — гаркнул Джейк только для того, чтобы не дать Генри выстрелить и заставить его отвернуться от окна. — Теперь положи пистолет! — отдал он следующую команду.

В доме, находившемся вблизи ранчо, отчаянно заголосила женщина. В тишине ночи окрик Джейка сигналом тревоги разнесся по всей округе. Майк выругался, вскочил и, затолкав Мэгги в ванную, бросился к выходу. Не успел он распахнуть дверь, как услышал грохот выстрела и вскрик раненого, вслед за тем немедленно разразившегося потоком ругательств.

— Господи! — только и успел воскликнуть Майк, спеша туда, где стреляли. Только бы это кричал раненый Коллинз, а не кто-то из его людей.

— Богом клянусь, я не знаю, о чем вы говорите!

Водитель белого мини-баса лежал лицом вниз на капоте собственного автомобиля, а полицейские его обыскивали, методично похлопывая и обшаривая его карманы.

— Что в таком случае вы здесь делаете? — грозно вопрошал Джим.

— Я ошибся, приняв ее за свою знакомую, — объяснил задержанный, кивком указывая на женщину-полицейского. В ту же секунду его снова грубо притиснули к капоту. — Я не понимаю, что здесь происходит и из-за чего поднялся весь этот шум! — добавил он.

— Вы не ответили на мой вопрос. Что вы здесь делаете?

— Только не говорите моей жене, очень вас прошу. Если она узнает, то бросит меня! — взывал к стражам порядка водитель. Двое стоявших возле него полицейских хотя и ругались как заведенные, но пистолеты уже опустили. Еще двое стояли чуть в стороне от задержанного, а остальные обыскивали автомобиль. Высунувшись из дверцы, полицейский с выпученными от ужаса глазами доложил:

— У него там сзади женщина и ребенок — оба мертвые.

Вытаскивая водителя из машины и укладывая его животом на капот, полицейские до такой степени торопились, что забыли обыскать его спереди. Те же, что подошли позже, полагали, что обыск уже состоялся. Поэтому ни первая, ни вторая группа так и не обшарили его как следует.

На Дэнни Эдвардс, игравшей роль Мэгги, был надет бронежилет. Она вышла из машины и наблюдала за тем, как Коллинза вытаскивали из мини-баса и обыскивали. Когда полицейские чуть отвлеклись, услышав вопль своего товарища, Коллинз ухитрился сунуть руку за пояс и выхватить пистолет. Дэнни при этом даже бровью не повела.

Причина ее хладнокровия заключалась в том, что пистолетная пуля не могла пробить жилет, хотя могла сбить его владельца с ног и оставить на теле кровоподтек.

Но все сложилось совсем не так, как можно было предположить, исходя из численности группы захвата.

Один из полицейских заметил пистолет одновременно с Дэнни. Он сразу же сделал попытку схватить и отобрать оружие. Грохнул выстрел, который при других обстоятельствах поразил бы женщину в грудь, то есть в нагрудную пластину бронежилета, но после того как Генри толкнули под руку, пуля угодила ей в шею.

Дэнни при выстреле отбросило назад, после чего она имела возможность наблюдать, как с десяток мужчин набросились на ранившего ее человека. При этом ни один из полицейских не догадался, что пуля все-таки ее настигла.

Прозвучал еще один приглушенный выстрел — среди воплей, ругательств и всеобщей неразберихи.

— Эй ты, смотри что делаешь! — взревел один из полицейских, обращаясь к своему приятелю, который едва не приковал его к себе наручниками. — Это, между прочим, моя рука!

Это было настолько уморительно, что даже Дэнни улыбнулась.

— Джим, — тихонько позвала она шерифа, зажимая рукой рану. Рана была серьезная, но не смертельная, поскольку шейные позвонки и сонная артерия явно не были задеты. Несмотря на ранение, Дэнни держалась молодцом.

— Слушаю тебя, — машинально произнес Фостер. Он не отрывал глаз с бестолковой толчеи, которую затеяли его подчиненные, пытаясь скрутить вооруженного Коллинза и при этом стараясь не пристрелить кого-нибудь из своих.

— Джим, у меня проблема, — прошептала Дэнни.

— Какая еще, к черту, проблема? — осведомился Джим, бросая на Дэнни недовольный взгляд. В следующее мгновение он увидел, как сочится кровь у нее сквозь пальцы.

— Господи! У меня человек ранен! Хватайте скорее этого сукина сына! — заорал Джим что было мочи. — Если вы при этом его укокошите, мне наплевать.

Неподалеку от места задержания дежурила «скорая» с группой медиков. Джим, приблизив губы к прикрепленному к воротнику микрофону, гаркнул:

— Джон, врачей сюда! Быстрее!

Дэнни наблюдала за происходящим словно со стороны. Можно было подумать, что наблюдаемые ею события не имели к ней никакого отношения. Кровь лилась потоком. Ей срочно требовалась помощь хирурга. Она все это вроде бы понимала, но продолжала меланхолично следить за развитием сюжета.

Но вот осознание случившегося проникло наконец сквозь возведенный организмом защитный барьер. Колени подогнулись, и она начала падать на стоявшего рядом с ней Джима. Она хотела было поднять руку, чтобы зацепиться за его плечо, но не смогла. Шериф подхватил ее на руки, прижал к себе, как малое дитя, и снова крикнул, чтобы срочно прислали «скорую». При этом он страшно ругался и проклинал всех на свете, совершенно не отдавая себе в этом отчета. Он замолчал, только когда к нему подкатила машина с красным крестом. Затем санитары внесли Дэнни внутрь и уложили на металлическую койку; «скорая» сорвалась с места и, оглашая воздух пронзительными звуками сирены, помчалась в сторону госпиталя.

Джейк едва не подпрыгнул, услышав, как в нескольких дюймах от его уха бабахнул винтовочный выстрел. Как к нему сзади подобрался Джимми, он не услышал. У него из головы не выходил Стив, который только что стоял у окна дома, а в следующее мгновение уже лежал на земле. Джейк покачал головой. Его не оставляло ощущение, что он снимается в массовке какого-то голливудского вестерна. Что, черт возьми, они здесь все делают, сжимая в руках ружья? Среди проживавших в округе мужчин он знал парочку таких, которые были большими любителями пострелять. Джейк огляделся и сразу же их заметил. Они лежали на земле, раскинув, как положено, в стороны ноги, и целились в невидимого убийцу, чрезвычайно при этом напоминая стрелков Добровольческого корпуса северян времен Гражданской войны.

— Достали его? — прокричал Майк, появляясь из-за угла дома.

— Ага, — мрачно заявил Стив и сплюнул. — Достали. Только не его, а меня. Едва не отстрелили мне к чертовой матери руку!

Джейк ухмыльнулся:

— Тебе еще повезло, что в тебя стрелял Джимми, а не я. Я-то целился тебе прямо в сердце. Никак только не могу взять в толк, с чего это тебе взбрело в голову бродить под окнами?

Стив выругался и снова сплюнул.

— Мне показалось, что около дома кто-то ходит, — пояснил он.

Майку потребовалось не более секунды, чтобы оценить ситуацию и понять, что один из охранявших ранчо был случайно ранен его же, Майка, людьми. Потом он вспомнил, что оставил Мэгги в ванной в незапертом доме. Еще несколько секунд у него ушло на то, чтобы обежать вокруг строения и ворваться в прихожую.

— Мэгги? — крикнул он во всю силу своих легких, вбегая в гостиную. — Мэгги? — снова позвал он жену, останавливаясь у двери ванной комнаты. Он боялся, что, пока его не было, произошло самое ужасное, а потому никак не мог набраться мужества, чтобы потянуть за ручку и открыть дверь.

— Майк? — послышался тихий голос.

— Все нормально, милая. — Майк испытал такое облегчение, будто у него с плеч свалился огромный, неподъемный груз. Когда Мэгги открыла дверь, он стоял, тяжело привалившись к косяку, с шумом втягивая в себя воздух. — Можешь выходить.

— Вы поймали его? — спросила она, уткнувшись лицом в его шею.

— Нет. Это Стива поймали. Свои же. Получил огнестрельное ранение в руку.

— Боже мой!

— Ничего, жить будет. Сейчас кто-нибудь из ребят отвезет его в госпиталь. — Помотав головой, Майк тихо произнес: — Знаешь, что-то меня ноги не держат. Пойду-ка я, пожалуй, присяду.

Мэгги улыбнулась:

— Подожди, я тебе помогу.

— Спасибо, — слабым голосом вымолвил Майк, когда добрался наконец с ее помощью до дивана.

— Может, ты выпить хочешь — или еще чего?

Майк покачал головой:

— Ничего и никого не хочу — кроме тебя.

Как только Мэгги присела с ним рядом, зазвонил телефон.

— Мы его взяли, — сообщил Джим, и Майку стоило огромного труда сдержать навернувшиеся на глаза слезы.

— Слава Богу, — прошептал он, а когда Мэгги подняла на него глаза, в которых застыл немой вопрос, утвердительно кивнул: — Они его взяли, Мэгги.

Глава 17

— Только не показывай ему, что боишься.

Мэгги посмотрела на подругу и ухмыльнулась:

— Думаешь, если я ему скажу, что не боюсь, он мне поверит?

— Это ты не ему говори, а себе, — пояснила Мириам. — А главное — поверь в это.

Мэгги засунула ногу в стремя, и Джейк помог ей забраться в седло. Ей понадобилась еще минута, чтобы поймать второе стремя другой ногой.

— Бог ты мой! — воскликнула она. — Как высоко! Странно, когда я смотрела на него с земли, он вовсе не казался мне таким высоким. Сколько в нем — футов шесть?

— Все двенадцать. Только не футов, а локтей.

— Каких локтей?

— Ну… рост лошади измеряют не футами, а локтями.

Конь переступил ногами, и Мэгги вздрогнула. Изо всех сил постаравшись улыбнуться, она с фальшивым воодушевлением заявила:

— Здорово-то как!

— Сахарок у нас спокойный, как малое дитя. Обещаю, проблем у тебя с ним не будет.

— Тогда почему так важно дать ему понять, что я его не боюсь?

— Потому что лошади в каком-то смысле похожи на мужчин, — сообщила Мириам, ласково взглянув на своего мужа. — Не важно, какой у него характер, но они всегда готовы воспользоваться малейшей твоей оплошностью, чтобы себя потешить.

Следуя инструкциям Мириам, Мэгги пустила Сахарка шагом и ездила на нем по огороженному загону примерно в течение получаса.

— Ну как? Привыкаешь понемногу? — спросила Мириам.

— Вроде того, — не слишком уверенно ответила Мэгги.

— Хорошо. Тогда давай съездим к северному пастбищу. — Мириам заметила сомнение в ее взгляде и успокоила: — Это недалеко.

— Угораздило же меня выйти замуж за ранчеро, — заметила Мэгги. — Вот и отдуваюсь теперь.

— Еще несколько таких прогулок, и ты сама будешь просить меня составить тебе компанию.

Через два часа Мэгги наконец слезла с лошади и простонала:

— Уж и не знаю, когда я решусь снова забраться в седло. А уж о том, что я буду просить тебя съездить со мной на прогулку, можешь забыть.

— Прими ванну. Предупреждаю, к вечеру будет болеть сильнее.

— Еще сильнее? — ужаснулась Мэгги, осторожно прикасаясь к саднившему заднему месту. Бедра с внутренней стороны тоже горели так, словно их натерли наждаком. — Ты что же, хочешь сказать, что к вечеру я и шага не смогу сделать?

— Да, ходить будет больно, но, как говорится, поболит-поболит да перестанет, — заверила ее Мириам.

Когда Майк вернулся из города на груженном проволокой грузовичке, закутанная в банный халат Мэгги, прихрамывая, вышла на кухню.

— В чем дело? Ты нездорова?

— Нет, — мрачно произнесла она.

— Болит что-нибудь?

— Сегодня я впервые ездила верхом.

Майк улыбнулся, и Мэгги заметила на его лице гордость. Странно, подумала она, какая ему разница, умеет она ездить верхом или нет? И какого черта, скажите, она полезла на лошадь?

— Я люблю тебя, — заявил Майк.

— Потому что я учусь ездить верхом?

— Потому что ты стараешься быть мне хорошей женой.

— Тебе никогда не добиться, чтобы я превратилась в миленькую, послушную женушку. Если ты, конечно, имеешь в виду именно это.

— Ничего подобного мне от тебя не нужно, и ты сама прекрасно об этом знаешь. — В глазах Майка неожиданно появился озорной блеск, и Мэгги сразу, поняла, что он ей сейчас предложит.

— Хочешь, сделаю тебе хорошенький массажик?

— Майк, прекрати говорить глупости. Ты ведь знаешь, как мне больно.

Майк поднял ее на руки и отнес в спальню. Уложив жену на постель, он вышел в ванную и вернулся оттуда с полотенцем и двумя бутылочками.

— Даю слово, это тебе поможет. Давай поднимай халат. Мэгги подчинилась, уже заранее скривившись от боли.

Как ни странно, Майк оказался прав. Что бы ни находилось в его бутылочках, средство подействовало. После сеанса массажа тело ее саднило уже значительно меньше.

— Пожалуй, неплохо получилось! Что там у тебя в бутылках — жидкий опиум, что ли?

— Точно не знаю. Честно. Зато в курсе, что эта штука здорово помогает, — признался Майк.

— Ты видел Джима, когда был в городе?

— Угу.

— И что он говорит?

— Что Коллинз едва от них не ушел.

Мэгги некоторое время молчала, переваривая услышанное, потом спросила:

— Как там Дэнни?

— Жива, но в принципе Джим мало что о ней знает. Она ведь из другого города. Но Дэнни молодчина. Прямо героиня. Если бы я не был убежден, что Жанна д'Арк давно умерла, то, пожалуй…

При мысли о том, что у Майка мог бы завязаться роман с Жанной д'Арк, Мэгги ухмыльнулась. Она заметила, что у ее мужа слабость к отважным женщинам.

— А как прекрасно встретить достойного мужчину, — помолчав, задумчиво произнесла она, думая уже об одном только Майке.

— Или достойную женщину.

— Тоже неплохо, — согласилась Мэгги.

— Кстати, — сказал Майк, меняя тему разговора, — сегодня я видел еще и Стива. Рука еще на перевязи, но уже вышел на работу. Правда, пока сидит в участке.

Майк замолчал и принялся оттирать с рук бальзам, которым только что лечил свою супругу. Потом, как бы невзначай, вновь прикоснулся к открытым его взору местам на теле Мэгги. Мэгги тихонько застонала, но уже не от боли.

— Ну, как тебе такой массаж?

— Отлично, только ты массируешь мне теперь не там, где болит. Или ты не заметил? — Мэгги вздохнула и слегка от него отодвинулась. — Слушай, а сколько времени длится обезболивающий эффект этого твоего бальзама?

— Несколько часов. А что?

— А то, что теперь у меня все онемеет, а самое интересное, как я понимаю, еще только начинается.

— Но самой главной точки я еще не касался. Или ты не заметила?

Мэгги засмеялась:

— Между прочим, мы с тобой еще не обедали.

— Потом пообедаем.

Они и вправду пообедали — потом. Спустя пару часов.

Генри медленно возвращался к реальности, к свету и боли. Когда он открыл глаза, то обнаружил, что его одежда, одеяло да и все остальное вокруг — сплошь белое. Белыми были потолок, кровать, стены. Даже на стоявшей у его кровати женщины был надет белый балахон. Женщина что-то торопливо записывала.

Заметив, что он открыл глаза, она удовлетворенно кивнула:

— Проснулись наконец? Вот и хорошо.

— Ничего подобного. Я все еще сплю, ты, глупая женщина… — Генри не успел закончить фразы, как и в самом деле снова провалился в сон.

Так он проспал часов восемнадцать и проснулся лишь на следующее утро. Дышать он мог, но только верхушками легких. Казалось, у него на груди лежал какой-то тяжелый груз. Но нет, это был не груз. На него давила боль. В горле у него торчала какая-то трубка, другие трубки торчали у него из носа. Из-за всех этих штуковин у него чертовски болели нос и горло.

Руки его были прикованы наручниками к металлическим перильцам, которые огораживали кровать по бокам. Слева и справа от него стояли капельницы, вливавшие в его тело питательные растворы. Если бы Генри мог, то обязательно рассмеялся бы. Подумать только, они его приковали! Они что, идиоты? Как и куда ему бежать, когда он и с койки-то подняться не в силах?

Над ним склонился мужчина в белом, по-видимому, врач, перед глазами Генри все расплывалось, и он не мог прочитать надпись на картонном квадратике, прикрепленном к нагрудному карману халата.

— Как вы себя чувствуете? — спросил человек в белом.

— Как последнее дерьмо.

Человек в белом кивнул — понятно, мол.

— Кашляните.

— Иди ты к дьяволу!

— Послушай, парень, ты был на грани жизни и смерти. Мы едва тебя вытащили, но теперь выясняется, что тебе взбрело в голову заболеть пневмонией. Хочешь, чтобы все наши труды пошли насмарку, так что ли? — Врач укоризненно покачал головой. — Впрочем, дело, конечно, твое.

Доктор надколол ампулу и наполнил шприц какой-то прозрачной жидкостью, которую затем выпустил в одну из пластиковых трубок. После этого он черканул в карточке Генри несколько слов и вышел из палаты. Когда он вышел, Генри наконец откашлялся.

Признаться, Генри поначалу ни черта не мог вспомнить. Не знал, с какой стати он вдруг оказался в этой белой палате и что с ним случилось. Со временем, однако, память стала к нему возвращаться.

На него навалились. Сразу человек шесть или даже восемь. Навалились и придавили к капоту машины, распяв его, как лабораторную лягушку. Генри ухмыльнулся. Он ведь не меньше минуты морочил им голову по поводу того, кто он такой и почему оказался на стоянке. Ссылался на ревнивую жену, изображал похотливого отца семейства, заехавшего в злачное место, чтобы снять проститутку. Это он хорошо придумал — ничего не скажешь.

Плохо было другое — то, что он оставил трупы в машине. И зачем, спрашивается? Все равно женщина успела уже остыть. Генри с содроганием вспомнил, как пытался трахнуть ее труп. Вот ужас-то! Теперь в него наверняка проник яд разложения.

Нужно было выбросить их где-нибудь у обочины — и все дела. Если бы полицейские не нашли в машине трупы, он вполне мог выпутаться из этой переделки, а вместо этого пришлось стрелять себе в грудь.

Выстрел, впрочем, был случайным. Среди всех этих воплей, ругани, непрерывно сыпавшихся на него ударов он и сам не заметил, как нажал на спуск. Осознание случившегося пришло минутой позже, когда его мозг уже начало заволакивать черной пеленой. Тогда — делать нечего — пришлось сдаваться. Но это ерунда. Когда он выздоровеет и выберется отсюда, он им еще покажет. Иначе и быть не может, потому что он прирожденный победитель.

Главное, остаться в живых и подняться с этой проклятой больничной койки. У него полно всяких незаконченных дел, так что умирать ему еще рано.

В палату заглянули три сестрички-практикантки. Генри прикинул — каждой из них можно было дать не больше восемнадцати. Они смотрели на него такими глазами, будто он был каким-то уродцем из циркового шоу.

— А на вид вполне нормальный человек, — пролепетала одна из девушек.

Другая покачала головой:

— Нет, это не так. Ты только в его глаза посмотри!

— Эй, девчонки, тащите-ка сюда свои пиписьки. Сейчас я вам кое-что покажу…

Девушки с визгом убежали.

Генри лежал на кровати, смотрел в потолок и ухмылялся. Хорошо он их отбрил. По крайней мере не будут больше сюда соваться.

Неожиданно в палату вошел полицейский.

— Хочешь, чтобы твой поганый рот залепили скотчем? Не хочешь — тогда не разевай свою пасть.

Генри с большим удовольствием сообщил бы этому парню, какое место ему следует себе залепить, если у него вдруг образовался излишек скотча, но сдержался. Вместо того чтобы ругаться с полицией, лучше спать, набираться сил. Сон приближал время выздоровления, а стало быть, освобождения.

Генри промолчал и закрыл глаза.

— Мешок с дерьмом, — позвучало у него над ухом, потом послышались удаляющиеся шаги. Охранник вышел из палаты.

Временами, прежде чем провалиться в сон, Генри лежал с закрытыми глазами и предавался размышлениям.

Это она, Мэгги, подставила его: тут не могло быть никаких сомнений. А он, поверив ей, сглупил, и основательно. Ни в коем случае не следовало звонить ей снова. Надо было просто убить их обоих в ту ночь, когда он топтался под окном их гостиной.

Генри снова ухмыльнулся. Что ж, это ему урок на будущее. Нельзя давать волю чувствам — никаким, даже любви и ярости. Надо хладнокровно продумывать все до мелочей. Ничего, день его триумфа еще настанет. Теперь, когда он абсолютно точно знает, что представляет собой эта женщина, чувства должны уступить место холодному расчету. Расчету и терпению. Он будет ждать. Пусть долго — ровно столько, сколько понадобится.

Пройдут дни, недели, и из его хаотичных мыслей вызреет план мести. И если человек продумал все до деталей, он может добиться многого, очень многого.

— В следующий раз я поеду не с тобой, а за тобой.

Майк с удивлением посмотрел на жену:

— Почему?

— Потому что иначе я умру от жажды, прежде чем мы доберемся до Калифорнии.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Что готова дать тебе десять долларов, только бы ты остановился у ближайшей закусочной.

— Я останавливался примерно…

Мэгги посмотрела на стрелки часов.

— Три часа назад — вот когда ты в последний раз останавливался! Никак не могу понять, куда ты так торопишься?

— А двадцатку дашь? — поинтересовался Майк, расплываясь в улыбке. — Теперь я понимаю, почему тебе требуется несколько дней, чтобы проехать каких-нибудь две сотни миль. Ты что, делаешь остановку каждые десять минут?

— Да, если моя душа желает. Сейчас, к примеру, мне хочется выпить кофе и немного перекусить, не считая того, что если я в ближайшее время не приму душ, сиденье подо мной сделается мокрым.

— Разумеется, мы остановимся, детка, если тебе так хочется. Я просто подумал…

Мэгги изобразила пальцем пистолетное дуло, приставила его Майку к виску и голосом кинематографического злодея произнесла:

— Хватит болтать, мистер. Если вы не хотите, чтобы эта пушка заговорила, остановитесь у первой же забегаловки!

Майк хмыкнул:

— Слушаюсь, мэм.

Через полчаса, когда Мэгги приняла в придорожном мотеле душ и они, перекусив, снова продолжили путь, она удовлетворенно откинулась на кожаную спинку сиденья и вздохнула.

— Ну как, лучше стало? — поинтересовался Майк.

— Значительно.

Высунув голову в окно, Мэгги смотрела на пролетавшие мимо легковушки и большегрузные автомобили и чему-то улыбалась. Поскольку долго молчать было не в ее правилах, вскоре она огорошила Майка следующим вопросом:

— Почему все эти парни так несутся? Может быть, их гонит вперед избыток половых гормонов — как ты думаешь?

— Что? — нахмурился Майк. Временами причудливый ход мыслей супруги ставил его в тупик.

Мэгги пожала плечами, провожая взглядом тяжелые грузовики, проносившиеся мимо на огромной скорости.

— Я заметила, что мужчины обычно заняты исключительно собственными удовольствиями. Если их лишить одной радости бытия, они мгновенно компенсируют ее чем-то другим. А вот мы, женщины, не такие. Но ничего, когда мы приедем к отцу, я свое возьму…

— Нам до твоего отца еще ехать и ехать, — охладил ее пыл Майк, а потом неожиданно предложил: — Слушай, уж если мы заговорили об удовольствиях, почему бы нам где-нибудь не остановиться?

— Остановиться? — Мэгги сделала круглые глаза и перешла на шепот. — Ты хочешь, чтобы мы остановили машину где-нибудь на обочине и…

— Ну почему же на обочине? Рено, к примеру, очень неплохой городишко. Мы могли бы снять в гостинице отличный номер с большой ванной, где можно поплескаться вдвоем, а вечером сходили бы на какое-нибудь шоу. К чему отказывать себе в удовольствиях или откладывать их на потом?

Мысль Мэгги понравилась.

— Но ведь отец ждет нас сегодня к вечеру?

— Перед тем как мы снова пустились в путь, детка, я позвонил твоему отцу и предупредил его, что мы немного задержимся.

— Так вот, значит, почему ты так спешил? Хотел побыстрее добраться до Рено? — догадалась Мэгги, заметив в глазах мужа особый блеск, говоривший о сжигавшем его желании.

— Ты имеешь что-нибудь против остановки в Рено?

— Ну почему же? — промолвила Мэгги тоном бывалой путешественницы. — Рено очень милый город и всегда мне нравился.

Комната была роскошной. В таких апартаментах Мэгги еще не приходилось останавливаться, хотя по работе она частенько переезжала с места на место. С другой стороны, она обычно путешествовала на средства телестудии, а там умели считать деньги, поэтому корреспонденты проводили ночи преимущественно в мотелях.

Кровать со всех сторон была окружена зеркалами — зеркала были даже на потолке. Впрочем, Мэгги не сомневалась, что спальня в пятизвездочном отеле будет роскошной, и ожидала увидеть нечто подобное. Сюрпризом для нее явилось другое — опоясывающая номер снаружи терраса, позволявшая в любой момент выходить на воздух и любоваться красивейшим в мире закатом.

Приятными открытиями для нее стали также персональный бар в гостиной, огромный, облицованный кафелем камин и гигантская ванна, просторнее которой ей еще не приходилось видеть. А создающих комфорт мелочей было просто не сосчитать: к ним можно было причислить такие изыски, как джакузи, отдельные душевые, подогретые полотенца, шелковые халаты с монограммой отеля на груди и многое, многое другое.

— Изумительно! — воскликнула она, оглядывая великолепие застеленного пушистым белым ковром номера. — В таких местах молодожены из высшего общества проводят медовый месяц?

Майк, не спуская с нее глаз, кивнул.

— Как хорошо, что мы не встретились и не поженились десять лет назад!

— Это почему же?

— Потому что десять лет назад я ничего бы этого не оценила.

— Возможно, но через десять лет мы могли бы снова приехать сюда, чтобы провести здесь второй медовый месяц.

Мэгги залилась счастливым смехом.

— Я люблю тебя.

— Между прочим, я подсчитываю, сколько раз ты сказала мне эти слова.

— Намекаешь, что хотел бы слышать их почаще?

Майк с готовностью кивнул.

— А тебе не наскучит?

Вместо ответа Майк одарил ее пламенным взглядом и начал раздеваться.

— Может быть, выпьем сначала по бокалу вина?

— Неплохая идея. Но почему ты спросила об этом сейчас?

— Потому что ты уже начал раздеваться.

— Правда? А я и не заметил.

— Думаю, если бы разделась я, ты бы заметил.

— Вряд ли.

— Не верю.

Между тем Майк натянул на себя один из лежавших на постели шелковых халатов и, не завязывая его, направился к бару.

— Не веришь? — повторил он, не оборачиваясь. — Попробуй снять одежду, и ты убедишься, что я не солгал. — Открыв стеклянную дверцу бара, он спросил: — Что будешь пить?

— И ты даже не попытаешься меня соблазнить? — обиженно протянула Мэгги.

— У меня этого и в мыслях нет, — заверил Майк, хотя его глаза стали уже совсем темными, даже черными, как угольки.

— Налей мне белого вина, — попросила Мэгги, задергивая шторы.

— Зачем ты это делаешь? Нас здесь никто не увидит.

— А пилоты?

Майк расхохотался и начал разливать напитки. Делал он это очень медленно, поскольку больше следил за тем, как облачалась в свой шелковый халат Мэгги. Она тоже не стала завязывать пояс и направилась к Майку в оправе развевающегося шелка, который больше открывал, чем скрывал.

Взяв у него бокал с вином, она уселась на высокий стул у бара и принялась потягивать холодную терпкую жидкость, не сводя с него глаз.

Майк провел рукой по отворотам ее халата и накрыл ладонью одну грудь.

— Надеюсь, ты не станешь меня соблазнять?

— Ты ведь только что утверждал, что ничего не замечаешь.

— Ничего — это слишком сильно сказано.

— То есть в некоторых случаях твоя выдержка дает сбои?

Майк рассмеялся:

— Выдержка у меня что надо. Если я спрячусь от тебя за стенкой, она меня не подведет.

— Ты что же, так и будешь всю ночь стоять? — поинтересовалась Мэгги.

Майк подошел к ней и распахнул халат.

— Видишь, в чем загвоздка? Я бы, конечно, проявил выдержку и был бы холоден как лед, только вот он мешает. Ведет себя, понимаешь, как ему вздумается. Иногда мне кажется, что он обладает собственным разумом и зрением.

Мэгги устремила взгляд на некий предмет, на своеволие которого ссылался Майк.

— Ты называешь его «он»?

— Если бы кто-то назвал его «она», я бы очень удивился.

— Интересно, о чем он сейчас думает?

— А то, о чем думаю я, тебя уже не интересует? Давай не будем его пока ни о чем спрашивать. Знаю я, чем эти интервью заканчиваются.

Мэгги ухмыльнулась:

— Хорошо. Чего бы в таком случае хотел ты?

— Может, нам окунуться?

— Точно, я совсем забыла, что в нашем номере есть еще и бассейн.

Они пошли в комнату с бассейном, зажгли свет и, скинув халаты, бросились в воду.

— И тебя это зрелище нисколько не взволновало?

— Понимаешь, детка, когда видишь такое количество трясущихся грудей, это поначалу вызывает некоторый интерес, но потом к этому просто-напросто привыкаешь.

— Стало быть, когда часто смотришь стриптиз, женщина перестает быть загадкой?

Майк ухмыльнулся и, открыв дверь, пропустил жену в спальню.

— Если бы в стриптиз-шоу принимала участие ты, клянусь, я бы глаз с тебя не сводил.

— Ты бы хотел, чтобы я выступала в стриптиз-шоу?

— Нет, но отчего бы не посмотреть семейный стриптиз — так сказать, домашний?

— Забудь об этом! Я сейчас такая пьяная, что если начну танцевать, то или разобью здесь что-нибудь, или упаду и разобьюсь сама!

Мэгги скинула туфли и с размаху бросилась на необъятную постель. Майк взял ее лицо в ладони и наклонился к ней.

— Ты счастлива?

Мэгги кивнула:

— Больше, чем могла себе представить.

— Знаешь, о чем я подумал?.. Так странно получается… Выходит, если бы не Генри Коллинз, мы бы с тобой никогда не встретились?

— Хочешь сказать, что мы у него в долгу?

Майк помрачнел.

— Да, мы ему кое-что задолжали. Надеюсь, что в ближайшее время суд заплатит ему по нашим счетам сполна…

— Майк, ты веришь в судьбу?

— Думаешь, мы встретились бы в любом случае?

— Мы никогда этого не узнаем.

— Ну и пусть. Главное, мы все-таки встретились, а при каких обстоятельствах — не столь уж и важно.

Генри провел в постели две недели и понял, что с него хватит. Целых четырнадцать дней он созерцал только стены больничной палаты, да еще врачей и сестер. Хотя эти люди пичкали его всевозможными лекарствами и даже ухаживали за ним, Генри знал, что им по большому счету наплевать, выживет он или сдохнет. Какой нормальный человек в состоянии вынести такое к себе отношение?

Больше всех Генри досаждала одна мегера, которая помогала ему справлять естественные надобности. Уж кого-кого, а эту ведьму он бы предпочел видеть не в своей палате, а в могиле.

Как-то раз, когда она забирала у него судно, он попросил ее освободить ему хотя бы одну руку.

— Что вам стоит? — убеждал ее Генри. — Я же все равно никуда не убегу.

— Не положено, — отвечала она.

— Послушайте, леди, мне, черт возьми, нужна хотя бы одна свободная рука.

— Зачем это? Все, что нужно, я делаю за вас.

— Мне нужно спустить, сбросить напряжение в члене, понятно?

Мегера наградила его тяжелым взглядом.

— Зря просите. Все равно останетесь в наручниках. И не пытайтесь меня шокировать. Я еще и не такие речи слышала.

— Речи вы, может, и слышали, но, судя по вашей физиономии, никогда в жизни сексом не занимались.

Мегера промолчала и вышла из палаты, а Генри вздохнул.

Самое обидное, что он вовсе не хотел шокировать эту ведьму. Более того, он сказал ей правду. Самый длительный период воздержания в его жизни продолжался несколько дней, а с момента его ареста прошло уже больше двух недель. По этой причине член стоял у него чуть ли не круглые сутки, и он ничего не мог с этим поделать.

Помимо того, он не мог еще и чесаться, а тело у него зудело невероятно. В жизни ему так не хотелось почесаться, как в этой треклятой больнице. Нескончаемый зуд тоже превратился для него в своего рода пытку.

Генри терся о подушку носом, пытаясь облегчить зуд хотя бы в этом месте, и вынашивал планы мщения. Когда он освободится — а в том, что он вырвется на свободу, сомнений у него не было, — то обязательно вернется в госпиталь, разыщет эту мегеру и прикончит ее.

При мысли о том, как он будет строгать эту ведьму на кусочки, Генри ощутил сладостную дрожь во всем теле.

Глава 18

— По-моему, ты счастлива, — сказал Фрэнк Смит своей дочери.

Мэгги, довольно улыбаясь, потягивала кофе, время от времени бросая взгляд за окно — на своего мужа. Майк на заднем дворе демонстрировал сынишкам Пат, как правильно держать бейсбольную биту. Немного подумав, Мэгги решила, что слова отца следует воспринимать не как вопрос, а как констатацию непреложного факта.

— Похоже, я не в силах этого скрыть?

— А тебе и не надо этого скрывать.

— Знаешь, папа, ты тоже не похож на горемыку.

Фрэнк тепло улыбнулся дочери.

— Выходит, нам обоим есть за что благодарить провидение.

— Когда же вы собираетесь пожениться?

— Я так понимаю, что ты не против?

Мэгги накрыла ладошкой большую руку отца.

— Да что ты? Я так рада за тебя, папочка. По-моему, она прекрасная женщина.

— Так оно и есть. — Фрэнк Смит не удержался, рот его снова растянулся до ушей. — Мы решили обвенчаться в конце июня.

— Зачем же так долго ждать?

— Марли хочет, чтобы на венчании присутствовали все ее дети. Двое из них живут в Нью-Йорке и не смогут выбраться в Калифорнию раньше июня.

Мэгги кивнула.

Потом они с отцом стали обсуждать организацию свадебных торжеств, на которых со стороны Марли должны были присутствовать трое ее детей и два внука. Разговаривая с отцом, Мэгги не уставала благодарить судьбу, до сих пор относившуюся к ней удивительно благосклонно. Теперь же, когда Мэгги узнала, что беременна, большего от жизни и требовать было нельзя.

Ночью они лежали с Майком в постели, и она заговорила о репортаже, который должна была сделать на обратном пути в Рок-Спрингс.

— Что-то я нервничаю.

— С чего бы? Клиф Валтерс знает, что лучше тебя не найти, в противном случае он не предложил бы тебе эту работу.

Мэгги усмехнулась:

— Мне бы твою уверенность.

— Да все будет хорошо, Мэгги. Даже не сомневайся.

— Я обещала ему сделать материал о бездомных.

— И что тебя смущает?

— То, что я не имею ни малейшего представления о людях, лишенных крова и вынужденных жить на улице. Репортеру, прежде чем писать материал, нужно пожить со своими героями одной жизнью.

— Ну и сколько же, по-твоему, времени тебе придется шляться по улицам, чтобы подготовить репортаж?

— Не знаю. Может быть, недели две, а может, и больше.

Майк вздохнул.

— Придется нанять кого-нибудь в помощь Абнеру.

Мэгги ближе придвинулась к мужу. Она-то думала, что Майк устроит ей по этому поводу сцену, но не услышала от него ни возражений, ни нареканий.

— Значит, ты не прочь побродить со мной по улицам?

— Ты же знаешь: тебе так просто от меня не отделаться.

— Я люблю тебя.

— Об этом я знаю. Зато не знаю другого: когда ты мне наконец скажешь кое о чем?

— О чем это, позволь спросить?

— О нашем ребенке.

Мэгги тихонько вздохнула и отодвинулась от мужа, чтобы посмотреть на него.

— Откуда ты?..

— Но это же просто. Мы с тобой вместе уже больше месяца. За это время месячных у тебя не было.

Мэгги хихикнула.

— Я все тянула, хотела сама точно убедиться…

— Значит, тест на беременность тебя не убедил?

— Слушай, откуда ты все знаешь?

— Ты бросила упаковку в ведро для мусора.

— Ты никогда не собирался стать сыщиком?

— Я ничего специально не выискивал. Просто когда я выносил ведро, упаковка совершенно случайно попалась мне на глаза.

Мэгги расхохоталась.

— А я-то хотела тебя удивить.

— Что ж, считай, что ты меня удивила, но не слишком.

— Потому что у меня не было месячных?

— И по этой причине тоже, но большей частью потому, что я этого ждал. Я ведь всегда мечтал, чтобы у нас был ребенок. Теперь буду наблюдать за твоим животиком. — Майк нежно обнял ее.

— Надеюсь, ты будешь осторожной?

— Пока буду шляться по улицам, ты хочешь сказать?

Майк кивнул.

— Но ведь это продлится не долго. Всего несколько недель. К тому же ты будешь рядом. Чего мне бояться?

— Это точно. Пока я с тобой, бояться тебе нечего. — Майк заключил жену в объятия. — А я буду с тобой всегда.

Настал день переезда. Ублюдкам, которые суетились вокруг Генри, было наплевать на его жалобы о непрекращающихся болях и на то, что он все еще очень слаб. Генри собирались перевезти в окружную тюрьму и до суда держать там.

Утром его растолкал дюжий медбрат. Генри поднял голову, увидел ярко-оранжевый чехол, лежавший на перилах его кровати, и понял, что решение о его переводе в тюрьму принято, несмотря на то что у него болит грудь и он, возможно, не выдержит транспортировки или тюремной жизни и умрет.

— Давай просыпайся, — произнес медбрат, и Генри ничего не оставалось, как открыть глаза. С него сорвали одеяло, больничную рубашку, после чего обрядили в застиранные шорты и футболку.

— Я еще очень слаб, — тихо проговорил Генри, зная наверняка, что если бы он сейчас умер, никто здесь и бровью бы не повел. Его везли в тюрьму, и никакие мольбы и просьбы не заставили бы этих людей изменить решение.

— Не такой уж ты слабый, — заметил один из полицейских, стоявших за спиной медбрата.

На самом деле Генри чувствовал себя лучше с каждым днем, но старательно это скрывал и постоянно жаловался на боли и слабость, чтобы по возможности оттянуть перевод в тюрьму. Он не хотел сидеть в камере в ожидании неизбежного конца, поскольку знал, что присяжные его не пощадят. Он ждал счастливой случайности, которая помогла бы ему вырваться на свободу.

За три недели, проведенные на больничной койке, он постоянно размышлял о побеге, но ничего конструктивного ему придумать так и не удалось. Его держали прикованным к кровати, и о том, чтобы сбежать из палаты, нечего было и думать.

— Я не могу ни сидеть, ни стоять, — пробормотал он.

— Ничего, тебя отвезут в карете «скорой помощи», — успокоил его второй полицейский. Тут в душе Генри ожила надежда. Не все еще потеряно. Он найдет возможность ускользнуть от своих мучителей. Главное, внушить им мысль, что он в очень тяжелом состоянии.

Похоже, ему поверили. Генри очень на это надеялся, так как ничего другого ему не оставалось.

На руках у него по-прежнему были наручники, но от кровати его отцепили.

«До чего же здорово, — подумал он, — когда можешь снова дотронуться до собственного тела!»

Ему наплевать было на присутствие медбрата и полицейских. Генри просто о них не думал. Все, что ему сейчас требовалось, это ублажить свою плоть.

Находившимся рядом с Генри скорее всего показалось, что он просто-напросто решил почесаться, поскольку, когда один из них заговорил, отвращения в его голосе не чувствовалось.

— Ладно, давайте его отсюда выносить.

На счет «три» Генри переложили с больничной кровати на металлические носилки, накрыли оранжевым чехлом, пристегнули ремнями и вынесли к лифту. Потом его пронесли по коридору к ожидавшей у выхода «скорой помощи».

Носилки с Генри внесли в машину, за ним следом влезли двое полицейских, которые сразу же захлопнули за собой двери. Рядом с ними сидел еще и санитар. Генри не видел, кто занял место водителя — полицейский или шофер госпиталя, так как старался не вертеть головой, чтобы не привлекать внимания. Но особой роли это не играло. Если у него появится хотя бы малейший шанс бежать, он им воспользуется, чего бы это ему ни стоило…

Итак, в машине четыре человека. Как, черт возьми, ему одолеть четверых? Да, он далеко не так слаб, каким представляется сидящим рядом с ним идиотам, — но четверо?! Даже если бы не ранение, вряд ли бы ему удалось совладать с четырьмя здоровыми мужчинами.

«Скорая помощь» покатила по подъездной дорожке госпиталя, остановилась на светофоре, а потом свернула налево. Генри знал, что по дороге, ведущей к окружной тюрьме, машины ездят редко, и решил этим воспользоваться. Как только он окажется на территории тюрьмы, возможности совершить побег у него уже не будет.

Полицейские разговаривали. Скоро к их беседе присоединился санитар, а потом и водитель.

— Мужчине надо все время держать ухо востро: какая-нибудь смазливая телка может в одно мгновение исковеркать всю его жизнь, — заметил с авторитетным видом шофер.

— Точно. Вроде той, что попалась мне вчера, — вступил один из полицейских. — Такой, знаешь ли, лакомый кусочек, что все отдай — и мало.

— Что ты такое говоришь? Ты прожил с женой десять лет, у тебя двое детей. Неужели ты готов пожертвовать семьей из-за какой-то шлюшки? — удивился его напарник.

Первый, однако, вовсе не жалел о содеянном. Его глаза затуманились от приятных воспоминаний. Немного помолчав, он мечтательно произнес:

— Такой бабы у меня еще в жизни не было!

— Глупости. Поставь всех баб с ног на голову, и ты не отличишь одну от другой. Ну уж нет. Я не променяю свою женушку на какую-нибудь аппетитную задницу. Не хочу на старости лет остаться в одиночестве. Стакана воды некому будет подать.

— Может, ты и прав, зато мне на старости лет будет что вспомнить. Стану всем рассказывать, каких красоток трахал. — Полицейский ухмыльнулся. — Признайся, ты и сам бы не отказался сходить со мной по бабам, но уж больно Эрны боишься.

Моралист под общий смех кивнул.

— Есть немного, чего уж греха таить. Если бы она застала меня с какой-нибудь бабой в постели, то выгнала бы из дому пинками.

— Боб правду говорит, — поддержал его приятель. — Вы его жены не видели. Такая легко челюсть на сторону свернет.

— Только не надо преувеличивать, — скромно заметил Боб.

Генри громко застонал, и это мгновенно положило конец увлекательной беседе.

— В чем дело? — спросил, склоняясь над ним, санитар.

— Тяжело в груди, — просипел, задыхаясь, Генри. — Дышать не могу.

Санитар тут же приложил к его лицу кислородную маску. Но маска не помогла. Генри продолжал стонать, хватать ртом воздух, словом, изо всех сил изображал, что продолжает задыхаться.

— Что с ним? — поинтересовался сидевший ближе всех полицейский, тоже склоняясь к носилкам.

— Черт его знает! — с досадой воскликнул санитар. — Сядь на место, Боб. Ты мне мешаешь.

Боб подался назад, но замешкался. Генри воспользовался моментом и ухитрился скованными наручниками руками расстегнуть ему кобуру. В следующее мгновение револьвер полицейского перекочевал к нему. Не успел приятель Боба схватиться за оружие, как Генри открыл огонь. В течение нескольких секунд он одного за другим пристрелил всех троих — санитара и обоих полицейских.

Водитель что-то крикнул, но Генри так и не разобрал, что именно. Машина завихляла из стороны в сторону: шофер, сообразив, что ему каждую секунду могут разнести на куски череп, потерял самообладание и выпустил из рук руль. Прежде чем Генри успел выпутаться из чехла и стягивавших его лямок и пристрелить шофера, машина врезалась в бетонное ограждение дороги, перевернулась и легла на бок.

Генри повезло: он все еще был привязан к койке. Для шофера же дело обернулось далеко не так удачно.

На такую удачу Генри не рассчитывал. Конечно, он собирался воспользоваться малейшей возможностью, чтобы бежать, но все получилось до того легко и просто, что оставалось только удивляться.

Он развязал лямки и выпутался из чехла, и тут же свалился с койки прямо на трупы. Следовало спешить, и он тут же принялся за дело. Прежде всего нашел в кармане полицейского ключи и снял с себя наручники. Потом стащил с одного из полицейских форму и надел ее. Заднюю дверь заклинило, через нее было не выбраться. Тогда Генри пополз вперед — к рулю. Как ни странно, водителя он на месте не обнаружил. Его вообще нигде не было видно. Сквозь выбитое стекло Генри выбрался наружу и тут же обнаружил шофера. В момент аварии его выбросило из машины, и теперь он лежал, придавленный кузовом. Генри удовлетворенно кивнул, ухмыльнулся, но потом, погасив улыбку, с равнодушным видом направился к ближайшей стоянке.

Через несколько минут он уже ехал мимо перевернувшегося автомобиля на небольшом пикапе. Взглянув в зеркало заднего вида, он заметил, как у «скорой» остановилась сначала одна машина, потом другая. Генри рассмеялся: удача не оставляла его. Немного подумав, он пришел к выводу, что не в удаче дело. На этот раз его спасла не удача, а собственные ум и решительность. Ну и конечно, ему помогли сами же полицейские — хотя бы уже тем, что всю дорогу болтали и не обращали на него никакого внимания.

Вот болваны, подумал Генри. Неужели им было непонятно, что в тюрьму он не сядет. Ни за что на свете.

— Господи, — простонала Мириам. — Я даже не знала, что его нет дома. Стирала себе спокойно и думала, что он сидит и смотрит телевизор.

— Не волнуйся, дорогая, — сказал Джейк, вскакивая на лошадь. — Мы его найдем.

— Этот ребенок меня с ума сведет! Когда он только вырастет? — пожаловалась Мириам, тоже вскакивая в седло.

Майк был в городе. Все остальные обитатели ранчо собирались на поиски малыша Джейка. Мэгги, которая теперь занималась верховой ездой чуть ли не каждый день и уже выучилась пристойно сидеть в седле, тоже выразила желание принять участие в поисках. Мириам, сделав мысленный подсчет и придя к выводу, что ребенок отсутствовал часа полтора, находилась на грани истерики. За это время малыш мог уехать довольно далеко.

— Да успокойся ты, — сказала Мэгги, словно эхо повторяя слова Джейка, — мы его найдем.

Они выехали с территории ранчо и теперь держали путь к северным пастбищам. С юга ранчо опоясывали горы, так что вряд ли малыш Джейк двинул в ту сторону. Местность там изобиловала узкими обрывистыми тропинками и крутыми спусками, что делало ее почти непроходимой для лошади. Стало быть, мальчик направился или на запад, или на север, где было ровно, как на бильярдном столе, и можно было скакать во весь опор — ведь мальчишки, как известно, обожают быструю езду.

Обитатели ранчо не сомневались, что найдут Джейка на северных или западных пастбищах.

Когда Майк вернулся домой, то обнаружил там одну Мэри. Жена Джо, оставшаяся с дочерью и младшими детьми Мириам, рассказала ему об исчезновении Джейка и о том, что Мэгги вместе со всеми отправилась на розыски.

Майк заскочил в дом и сорвал с крючка висевшее за дверью ружье. Затем он вспомнил о фонаре. Фонарь лежал в шкафчике в прихожей. В следующее мгновение Майк уже выбежал во двор и бросился на конюшню. Никогда еще он так быстро не оседлывал лошадь. Он был настолько занят своими мыслями, что не обратил внимания на стоявший в стороне от дома пикап.

Майк так быстро сорвался с места, что Мэри даже не успела сообщить, что его дожидается полицейский.

Скорее всего, рассудила она, Майк его видел. Ведь забегал же он на минутку в дом?

Когда Майк находился в городе и зашел в полицейский участок, Фостеру позвонили и сообщили о побеге Генри. И Майк, и Джим знали, что преступник направится на ранчо. Как известно, у него с Мэгги были свои счеты.

Тут же в помощь Майку были посланы двое полицейских. Но он не стал их дожидаться. Вскочив в машину, он с силой надавил на педаль газа и помчался домой…

Но если Майк по какой-то причине не заметил полицейского, продолжала рассуждать сама с собой Мэри, неспешно шагая по двору, было бы неплохо сообщить этому парню, что хозяин возвращался, но сразу же уехал по делам и его придется подождать.

Она совсем уже было собралась завернуть к Майку, как услышала голос дочери. Она стояла в дверях дома Мириам и звала мать на помощь.

Мэри решила, что зайдет на ранчо Майка позже, и поспешила на выручку дочери, явно не справлявшейся с оставленными на нее тремя малышами. К тому времени как самый маленький был выкупан и уложен в постель, а те, что постарше, поели и уселись в гостиной смотреть телевизор, Мэри совершенно забыла про полицейского, который дожидался Майка.

Уже в полной темноте Мэри вышла из дома Мириам и направилась к себе. Женщина бросила взгляд на дом Майка и заметила, что в окнах темно. Наверное, полицейский решил, что ждать Майка бесполезно, и уехал, подумала она, и торопливо зашагала домой, чтобы успеть к приезду Джо приготовить еду…

Увидев Джейка, державшего на руках сына, Майк почувствовал, что у него немного отлегло от сердца. Выяснилось, что мальчик упал со своей лошадки и сломал ногу.

Каждый шаг лошади, на которой они везли ребенка, отдавался в сломанной ноге малыша острой болью, поэтому ехали они очень медленно. Несколько раз мужчины стреляли в воздух, давая таким образом знать остальным, что малыш найден и можно возвращаться. За исключением Джейка, действовавшего в одиночку, все разделились на небольшие поисковые группы, и Майк очень надеялся, что Мэгги тоже окружают люди. Начинало темнеть, и оставалось только молить Бога, чтобы его жене не пришло вдруг в голову отделиться от своей группы.

Прошу тебя, Господи, сделай так, чтобы она не отстала от своих!

Майк не узнал, внял ли Господь его молитвам, пока не вернулся на ранчо. Более того, он не узнал об этом, даже когда вернулся, поскольку Мириам и Мэгги все еще не было.

— Куда же они подевались? — спрашивал Майк своих людей. — Может быть, они не слышали сигнала?

— Откуда мне знать? — Джо пожал плечами. — Они могли доехать до западного пастбища, а там долина. Оттуда они вполне могли не услышать выстрелов.

— Я поеду их искать, — заявил Майк, снова вскакивая в седло.

— У тебя фонарь-то есть? — поинтересовался Джо.

Майк провел рукой по ремню и нащупал висевший на крючке фонарь.

— Есть. Если они вернутся раньше меня, передай Мэгги, чтобы она никуда из дома не отлучалась.

Он, конечно, боялся за жену, но, в общем, особой паники не ощущал. Когда все собрались во дворе ранчо, выяснилось, что, кроме Мириам и Мэгги, отсутствуют еще пятеро мужчин. Майк надеялся, что женщины едут с ними. Он не мог, просто не имел права думать иначе.

Добравшись до западного пастбища, Майк действительно увидел черные силуэты всадников и выстрелил в воздух. Верховые его заметили и направили лошадей в его сторону. Сначала из темноты вынырнули трое, потом еще двое. Увидев рядом с Мириам Мэгги, Майк не мог сдержать счастливой улыбки.

— Ну что, нашли? — первым делом спросила Мириам, дергая за поводья и останавливая коня.

Майк кивнул.

— Джейк повез его в госпиталь. — Заметив, как испуганно расширились глаза женщины, Майк торопливо произнес: — Малыш сломал ногу. Но в остальном он в полном порядке.

— Благодарение Господу, — прошептала Мириам и, хлестнув лошадь поводьями, вместе со всеми поскакала к дому.

Майк чуть придержал коня и поехал бок о бок с женой. Они отставали от основной группы на пару десятков ярдов. Ехать отдельно от группы было опасно, но ему надо было сообщить Мэгги неприятную новость.

— Коллинз сбежал.

У Мэгги перехватило дыхание, в ушах зашумело, из ослабевших рук выпали поводья. Попытавшись поправить дело, она снова сжала поводья в кулаке, но сделала это слишком резко, и ее лошадь неожиданно остановилась, нервно переступая ногами.

Майк протянул руку и успокаивающе погладил животное по шее.

— Как это случилось? — спросила Мэгги.

— Он застрелил двух полицейских и санитара «скорой помощи».

— Всех насмерть?

— Один жив, но очень плох.

— И власти не знают?..

— Знают только, что на нем форма полицейского.

— Господи, — простонала Мэгги, — когда это кончится?

— Спокойно, девочка, все будет хорошо. Полицейские скорее всего уже сидят в машине около нашего дома.

Мэгги уныло кивнула. Перспектива снова жить в постоянном страхе ее ужасала, но тут уж от нее ничего не зависело. Оставалось только ждать, когда Генри схватят. Мэгги не сомневалась, что со временем это непременно случится, но теперь ей этого было мало. На этот раз она молила Бога, чтобы Генри при задержании пристрелили. Она даже улыбнулась при мысли, что такое вполне может случиться, хотя одновременно недоумевала, как у нее хватило духу просить Бога о ниспослании кому бы то ни было смерти.

Когда они вернулись на ранчо и Мэгги слезла с коня, Майк сказал:

— Иди домой. Я позабочусь о твоей лошади.

Мэгги передала мужу поводья и некоторое время наблюдала за тем, как он, взяв лошадей под уздцы, вел их по двору к конюшне.

Потом, оглядевшись, она увидела неподалеку от дома автомобиль, в котором сидела ее охрана. Она узнала их и помахала им рукой. Те помахали ей в ответ. Затем она вошла в дом.

Майк, расседлав лошадей, вышел из конюшни и остановился перекинуться словом со стражами порядка.

— Как обстановка? — спросил он. — Пока все спокойно?

— Нормально. Вокруг тихо, — ответил Стив, стоявший рядом с автомобилем. — Думаю, Коллинза возьмут сегодня же вечером. Он угнал пикап, и все полицейские посты уже имеют описание этой машины.

— Тут, кстати, стоял какой-то пикап, — пробормотал Майк, обращаясь скорее к себе, нежели к полицейским.

— Что?!

— Да так, ничего. Его уже здесь нет.

Майку и в голову не пришло поинтересоваться, заходили ли полицейские в дом. Между тем они этого не делали, и это было ошибкой с их стороны. Майк же полагал, что они уже побывали в доме и все там осмотрели.

— Я вам сейчас кофе принесу, — сказал Майк и пошел к своему жилищу.

Он распахнул дверь на кухню и сразу же крикнул:

— Мэгги?

Мэгги первым делом направилась в спальню. После поездки она никак не могла избавиться от ощущения, что насквозь провоняла лошадиным потом. Да еще с ног до головы была покрыта пылью. Больше всего на свете ей хотелось сейчас залезть в ванну и часок полежать в горячей воде. Стянув сапоги и достав из гардероба чистое белье и полотенце, она вошла в ванную комнату и, не отдергивая занавески, протянула к крану руку и включила воду. Потом она разделась, отдернула занавеску и, нагая, шагнула вперед — прямо в руки поджидавшего ее Генри.

Мэгги закричала, но крика ее никто не услышал: Генри мгновенно зажал ей рот, втащил в ванну и притиснул к покрытой кафелем стене.

Прежде Мэгги не представляла, что сердце может колотиться с такой силой. Что и говорить, чувство страха ей уже приходилось испытывать, и не раз. Она жила в постоянном страхе с тех пор, как Генри стал ей звонить, а когда он нашел ее в засыпанной снегом машине, у нее зуб на зуб не попадал от ужаса. Но сейчас она точно знала, что Генри — убийца. Кроме того, теперь речь шла не только о ее жизни, но и о жизни Майка.

Она попыталась что-нибудь сообразить, но сразу же поняла, что думать она не в состоянии. Ни одной мысли, кроме той, что она в западне, не приходило ей в голову. Генри держал ее крепко, а вокруг были только покрытые кафелем стены. Бежать невозможно. Она оказалась в ловушке.

В ванну бурным потоком продолжала бежать вода. Тем не менее она отлично слышала полный ненависти голос Генри:

— Привет, Мэгги. Долго же тебе пришлось меня ждать, верно?

Вопрос был риторический и не требовал ответа. Генри расхохотался, схватил ее за волосы и ударил головой о кафель.

Бам. Бам. Генри проделал это дважды и замер. Мэгги никак не могла взять в толк почему. Ведь он хочет ее убить — разве не так? Чего же он тогда, спрашивается, ждет?

А потом она услышала, как ее позвал Майк.

— Мэгги! — Его голос перекрывал шум льющейся воды. — Где ты? В ванной?

— Отзовись, шлюха. Ответь ему, — прошипел Генри и снова ударил ее головой о стену.

— Нет, — твердо сказала Мэгги.

Майк тем временем прошелся по кухне, поскользнулся и едва не упал.

— Господи! — воскликнул он, почувствовав, как заскользили по полу ноги. А потом он увидел нечто ужасное. Рядом с дверью кладовой расплывалась лужица какой-то жидкости. Странное дело, она была красного цвета… Когда Майк открыл дверцу кладовой, то сердце у него упало. Внутри лежал Брэнди. Горло у него было перерезано, и весь пол в кладовке был залит его кровью. Майк не знал точно, умер пес или нет, но выяснять это времени не оставалось.

Генри находился у него в доме. Как только Майк увидел свою собаку, то сразу же это понял. Это Генри перерезал ей горло и затащил ее в кладовку. Как ни странно, винтовка по-прежнему висела в кладовке на крючке. А это означало, что Генри она не требовалась: у него уже было оружие — револьвер полицейского.

Майк прислонился спиной к стене, стараясь побороть сковавший его ужас. Сейчас не время для паники. Надо было думать. Если ему удастся придумать что-нибудь путное, они с Мэгги, возможно, еще сумеют выбраться из этой переделки живыми и невредимыми.

— Мэгги! — снова крикнул Майк и прислушался.

В ванной бежала вода.

Господи, только бы он не спрятался в ванной!

Сорвав с крючка винтовку, Майк комнату за комнатой обошел весь дом. Никого. Генри Коллинз находился в ванной с его женой — теперь у Майка в этом сомнений не было.

Постучав в дверь, Майк спросил:

— Мэгги, ты там?

— Скажи ему, чтобы вошел, — прошептал Генри прямо ей в ухо.

Мэгги покачала головой.

Генри хмыкнул. Она его боялась. Глаза ее расширились, тело сотрясалось от дрожи. Но все равно она продолжала защищать ублюдка, который стоял там, за дверью.

Генри пожал плечами. Какая, в сущности, разница? Так или иначе, он его достанет. Прихлопнет их обоих. Но сначала все-таки ублюдка.

— Позови его, — свистящим шепотом приказал он, вновь ударяя Мэгги головой о стену.

— Майк, — едва слышно произнесла Мэгги.

— Громче, сучка. Гораздо громче! — скомандовал Генри, и голова Мэгги снова врезалась в кафельную стену.

— Майк! — произнесла Мэгги уже куда громче, не в силах больше переносить этой пытки. — Майк, — успела она повторить, прежде чем Генри снова стукнул ее, и вокруг стало темно.

Колени подгибались, она понимала, что еще немного, и она лишится чувств. Но помешать этому не могла.

Потом у нее в голове неожиданно просветлело.

Майк услышал ее призыв.

Он слышал, как дрожал от ужаса ее голос, и понимал, что она звала его не по собственной воле, а по принуждению. Он слышал приглушенные звуки ударов и понял, что Генри колотит его жену головой о стену.

Стараясь, чтобы прохладный воздух не проник в ванную, Майк неслышно приоткрыл дверь и проскользнул в помещение. Занавески были задернуты, но там наверняка находилась Мэгги. Проблема заключалась в том, что он не знал, где именно.

Майк осторожно шагнул в сторону. Над умывальником висело зеркало, и с его помощью можно было заглянуть в узкую щелку между занавесками. В следующий момент он увидел Генри. Тот закрывал Мэгги рот рукой и прижимал ее к кафельной стене ванной.

Стрелять Майк не отважился. Генри стоял так близко к Мэгги, что выпущенная из винтовки пуля могла ее задеть.

Сквозь узкую щель трудно было рассмотреть подробности, но Майку показалось, что револьвер все еще находится у Генри в кобуре. Выбора не оставалось.

Резким движением он отдернул занавеску. Коллинз от неожиданности подпрыгнул и потянулся к кобуре. Мэгги соскользнула по стене на дно ванны. Ствол винтовки Майка оказался на расстоянии какого-нибудь фута от груди Генри. Звук выстрела в тесном пространстве прозвучал как пушечный залп и на несколько секунд лишил их слуха.