Так тибе отписаю, Федот, что у нас на деревне всё запросто. Кто хочит ходит в штанах, кто в штаны. Хто среди сельсовету наклал! Или семечки вместе все лузгаем, кто пердит. Да то всё лишь ферверки и баловство. Я ть-те бе за любовь. Как из бабами лучше кряхтеть.

У нас издавна так повелось, чтобы – сэкс. И коровы так жили, и мы, и з собаками. Так ото ж! Дед Макар всё завёл. Как от Ракам себя до Москвы поставил так и началось. Покряхтел-покряхтел, поднапружился – палучай, капрафаги засратые! И с тех пор повелась у нас жизнь, что твоя лесбиянка проклятая. Куды ткнись, а везде меньшинство в большинстве. И из вывертом все, нахохлачились: хто из чем кувыркается. Одни с бабами и с быками, други с упырями и с мужиками, третьи вобще ни встать ни сесть токоб что похужее поесть. Сразу заметь. Что с законосупругами или с трактором там на производстве полезном – интерес поослаб. Поуменьшилась сила на трактора. Больше на нестального коня потянуло и вот. Расскажу я тебе порнографию. Полистаешь, на ночь попредставляешь себе, ан гляди – а к утру без трусов. Спёрли! Всё! Неча долго руками блудить, аж заснул… Читай!

Один дрын по кустам шёл и пах. Не, не смородинай. Так, для желающих. И вот подходит к прямо ему аж под нос одна тоже, брат, дефиле в шоколаде. И принюхивается.

- А чего ты принюхиваешься? – заподозрил её дрын в чём похабном. А правда, если носки обоссыт или там сопрёт что – ищи.

- Ну чего вы, мой милый, кукожитесь, - говорит ему фря. – Лучше будем глядеть у сартир!

- Чего ж у его и глядеть? – дрын головой всегда отличался только если что неприличное на заборе написать. – Там поди-т тока! Гавно…

- Сами, друг мой, и есть вы говно, извиняюс я! Там же люди сидят! Разно срут. Может кто-то пописать пришёл. А мы будем глядеть и дотрагиваться.

- До досо?к?

- До друг друг! Будем петтингой.

- Меня воще Грихой зовут, - но уже прицепился. Понравилась. Егоза – сиськи острые.

И пошли до сартир до правления. У нас люди там часто справляются, дома меньше таскать гамнавоз. Ну пришли, Гриха доску повыломал. Фря застряла внизу, Гриха вздыбилсь над ней – чтоб видать. Уставились! Ой-ё-ёй! Но стоп. С непривычки до долу уж дюже забрали – неправильно. Всё воняет и говна мерещаться, а человека-то с кем поговорить, так рядом и нету.

- Годи! – зашептала фривольная Грихе в хуй. – Подымай кругозор, а то мы то на дырки повпялились!

О! Другой ракурс – другой антураж! По-ковбойски всё. Честно и правильно. Будет жопа – увидишь усё.

Жопа ждать не заставила. Председатель зашёл у сартир бы поссать. Смотрит – хари знакомые. Из-под досок торчат и здороваются:

- Здоров, Семёныч! Ссы давай! - это Гриха ему насэнтеньничал.

- Ёб вашу мать! – согласился председатель. – Вы чего тама нюхаете? Как тут срут?

- Ты, Семёныч, давай не пизди! – подсказал Гриха ему. – Навали катяхов и пиздуй! На хуй людям настроение стравливать?

Семёныч эротично умел только пердеть. Покопавшись в карманах он достал какую-то дрянь и с неё и поссал. «Необрезанный…», заворожено заколыхалась под Грихою тля. Гриха не понял юмору и сложил хуй ей тогда. На плечо. Матрёна пришла.

Это видное была создание. Крупные кромки сосков едва умещались в ладонь, а зад-дверолом казалось непрерывно кудахтал и корчился.

«Обосрёт!», запыхнулся Гришак, «Бляха, прячемса!»

«Ничего», бляха артачилась и подталкивала Грихину лодыжку пиздой, «Лесбиянничать буду. Возрадуйся!»

Матрёна уселась на штаб. Поразверзла свою. Подготовилась. На́чала.

- Што-то мне не смешно! – невпопад Гриха выложил в самый разгар. Матрёна подпрыгнула. Котях отвалился от неожиданности и бултыхнул. «Што? Хто?».

- Ситц в сельпу завезли! - подкузьмил её Гриха слегка пребывая в задумчивости так как знал, что такое подпрыгивать просто не может же. Бляха кончила.

- Шо, насмотрелась, расчёска? – Гриха грубил с грубого неудовлетворения. – Причешись, а то выстынешь!

- На хуй пошёл… - мечтательно закрыв глаза, ласково прореагировала ево фолиант. – Сопли утри и иди еби – кур. Эксгибиционист недодёрганный…

Гриха молча спланировал мокрый свой валенок у мотню и пошёл приглашённый на оргию. До Кузьмы Ферапонтыча Запонкова. Там концерт предстоял. Всё, кончай, заебал, а то скоро вобще всё закончитса!

Или завтра домучаешься. Оно тоже руке и покой. Рука она ведь не виновата, что ты такой умный читать-писать. Вот раньше, когда вся природа была, так рукой только на пописать свою баклажку носили, а не строили соревнований со швеемашинками. Ну и всё. Нашим кланяйся, не перди за столом немчурой, сам мудак! С тем привет от долго так любящего тебя, что уже ссать хочу. Твой Исим.

Тантра на деревне у нас повсеместная. Уж так повелось. Что без пизды, как без пряника. Слухайте. Докажу.

В одной секунде при величине мгновения стремящейся к нулю количество мгновений стремится к бесконечности. В одной секунде бесконечность мгновений, и в двух та же бесконечность, и в трёх абсолютно такая же. Одна секунда равна двум, трём, четырём – шаткий мостик в безумие. Время невозможно по определению. А раз ты когда-то давно так искусно себя обманул и думал, что расплачиваться за обман придётся когда-то очень нескоро, то всё – как раз уже. Приехали… Это ничего, что мы здесь переписываемся?

Сё хуйня. Так скажу! Был у нас однажды завцех. На колхозном дворе тёлок драл. У него фамилия ещё какой-то гадкий была, Пэрцев ни Пэрцев, Пысьюн не Пысьюн, Казайдойка не Казайдойка, что сейчас и не скажу. В общем с перцем своим раз идёт это он по двору как торговец какой калбасой – матня растапырилась. «Сука, бля», думает так про себя, «Хоть бы какая манда нецензурная подпала под хуй. Сил же нет! Во-первых солнце печёт…». А в самом деле стояла жара – пот в трусах. Ну хай хуй с ним пока загорит, потому что мудак и пиздует пускай пока ходится… В это время на самом крае села жила у нас тётушка вздорная, потому как вдова, хуй с три года засунулся в пролубю и там вмёрз насовсем, люди добрые даже не поняли и зачем – рыболов? Только тётке той не до рыб – хуя нет, жизсть не сказачна. Ей насрать, что учёный он может невылупившийся, в потенциале исследователь глубин. «Ёблан!», сказала просто тогда, и хуй в пролубе запечалился в тоске глядючи на сырых под зелёной водицаю рыб… То не тантра ещё, то так – присказка.

Если ты боишься засыпать по ночам и злые животные демоны тревожат тебя – высыпь вовсе тогда в унитаз транквилизаторы навязываемые тебе самопальными ангелами, отошли к ебеням своё робко попискивающее естество и вспомни, что ты отважный до жидкой срачки игрок во вселенский DOOM. Наложи патронов в автомат, катяхов в штаны и сердцев в запазуху и – пиздуй! Скорее, наших перехуярили всех уже. Рота! Подъём! Ты научишься спать сном безропотно кроткого ангела, если умрёшь…

Тантра – это звучит гордо. Языком влажный путь себе прокладывая, пробирался пьяный Карась до вдовы на тот край. Как уже объяснили – не сахар ей. А Карась был известный ебун. Так и склеились. Раздаст бывало ей сраку на две своим гобыльцом, выведет на крыльцо и ну прячь. Красата! Соседи нарадуются. Всем опять же кино: дети малые бегают, Карасю из вдовой в жопу палки суют, как сабакам тем, а у них агалтелая индия – камасутрятся ажна виз-з-жат… Раз милицанер наш районый пришёл – предьявите чего уж там. И правильно. Чтоб не пьянствовали и не еблись на дитях! А они отсосали его из вдовой-то. Вот так. Был милицанер, а ушёл так только – хуй обсосанный. Два дня думал и пил, что хорошо хоть не обоссали тогда ж. А на третий вопросом задался – а почему? Поскидал погоны, портки и подался к ним в секту – тантариться…

Один дяденька добрый собак не любил. Не так чтоб уж очень, просто нравились они ему всё-таки почему-то меньше людей. Хуй его знает. Урод! За то всем гринписом по разу выебали его морской колбасой в жопу. Потому колбасе ведь в жопе тепло и полезно – террариум. А жопе – нет. Урок!…

Или вот самодеятельность. Одна красивая барышня у нас тут прогуливалась на людях. Песни пела и всякое разно показывала. Как концерт. Или может больная была. Посмотрели – а в ей самотык. Лежит в сумочке, куксится, а барышня руки ломает – истерика и образ сценический. Так сразу вылечили. Починили ейный образ сценический через сраку своим помелом Мармеладав Мыхай со товарищи постарался уж… Поглядели потом на иё всем народом так стало быть, а она вся кругом – словно голая. Ни лохма! Ни в подмыхой, низбрюха, ниде!… Это ж где тако робыть-сся? – упросили её. – Это ж иде тваи волоса? Это я, отвечает, обрилася – как Америка, ни хуя вы не понимаете в найкращщей манде! Ей ответили – напихали в постромки хуёв и с собой завернули ещё. Говорят – упиздуй у Америку и сравни. На что та побывала и отвечала затем, уж приехамши: «Ко хуям!». Родину, говорит, не продам за зелёную плесень, а стану лушше раститься на скоромных местах. А до раньшего что - то я так вас задорила! А то ж где нынче хуя добыть? Так уматерилась изящно она у нас и отвалила налакомившись. Нам понравился етот – концерт.

Сократ как диагноз признавал потенциально седой алкоголь. Как исследователю ему больше нравилась цикута, а как человеку – жена, но эти тонко-извращённые удовольствия он позволял себе не более одного раза в жизни…

А любвеобильный до слёз Диоген, сидя на площади в пыли перед своей пустой бочкой, дрочил на людей…

А древние боги все видели нас и искренне поражались – это мы такие дураки или нам только пригрезилось?…

А библиотека у нас интересная – там библиотекаршу по разному пробуют. Она и так и так выдаёт, только ходи продлевай! Многие бабы сердились сперва, пока сами не спробовали. Читальный зал! Теперь грамотны. Меж собою зачем-то встречаются. Мы не знаем пока. Мы пока с мужиками рыбалка, охота, пивко. Или в карты на раздевание, или в турму на очко, или в дурдом на колёса. Не привыкать путешествовать, тоже колумбы поди. Или просто соберёмся под вечер на домину? и друг другу мозги ебём – а чево, кто устал тоже сэкс… И так вот мы всегда не расстраиваемся, чего там по усам текло не помню. А в рот что попало? Это да. В рот что попало не суй – это сифилис. А за тантру ещё напишу – очень древнее и полезное учение нам потому. Ожидай! Кабыздох.

P.S. А ты познал на себе культ Солнца?

Не ссы – реанимируем…

…чтобы подпрыгнуть и улететь. Да. Так вот и хотелось стать фокусником и ещё клоуном. Я бы им всем из карманов чудеса, а они бы мне все бы улыбки из от ушей аш докуда получицца. Я бы им посмотри на себя, а они бы мне смеха достолечько. В общем жизнь как одно удовольствие на потребу, в почёт и для публики!.. А тут дядька как раз прилетел, вертолётчик знаменитый и клоун сам хоть куда. Вот он и исполнил - я стал...

На работу я в цирке устроился. Директор, конечно, (семь лет) попапкал-мамкал сперва для приличия. Мол, где? Я и сам бы подумал - и где? Носит вечно их, што не поймёшь... Но был настроен лирически, а не как дурак, и достал ему с кармана голубя. Птица мира погадила немножко ему в кабинет, и он сразу узнал, что - артист. Перед ним, а не что-то случайное. Руку жал, на работу устраивал и так далее. Вообще, полюбил.

Но поскольку я вырос уже (стало семь), то с работой я стал наплевательски и всё время опаздывал. Там, допустим, был тигр. Или три. Или пять. Я тогда не считал - не умел. Их выводят и людям показывают. А им людей. Людям интересно - матрац полосатая прыгает. И тиграм интересно бы, если бы дрессировщик всё время не отвлекал на всякие глупости. А до тигров гимнасты и всякие разности (как гимнасты, но наоборот и почти что в одних лишь трусах, жопа блёстками) на висячих качелях батутаются. И красиво летают - парят! А потом это хлам убирать. Ну и я по программе - до тигров чтоб - должен всю эту хрень созерцать и от этого видимо не по-малому радоваться. Но я опаздывал…

Вышло так, как обычно. Сидим с Рыжим Михай в валет-бубу режемся, чай пьём (крепкий напиток - люблю!), переживаем за бап. А тут вон-она, кофточка розовая прямиком к нам как вся из бюстгальтера, в дверь приоткрывается и очень контральтно кричит:

- Идиоты! Вас цирком всем!!!

Мы даже не сумели понять, то ли ищут, то ли упрашивают. Ну, не поняли и не поняли. Пошли так. Покормили слона. А у зебры видали подхвост? Как мишень. Или фотостудия. С выпадающим яблочком. И опять же мой друг кенгуру. Я ему: "Идиот! Кенгуру все с мешком. А ты с чем? Посмотри!" А он мне: "Так я же самец!". А какой с него нах.. самец? И с хвостом, мягкий плюш - кенгуру. Я же в книжке смотрел и не раз...

Только вот не понравилось мне, что гимнасты с своими гимнастками распрекрасными, которых как раз жопа блёстками, там всё ходят и ходят, и мусорят. Полон вон накидали батут. На них сверху оркестр орёт. Меня сзади толкает под зад дядька в чёрных обувке и фракинге. Домогается? Нет, оказывается, хочет, чтоб я там пошёл - посмешил. А ведь там идиотов и так... Смеяться аж уже некому - клоун на клоуне! Я тогда сделал вид, что как раз, а сам в их занавесках запрятался, дядька стал искать - одним клоуном сразу прибавилось...

Вот я щель себе раскопал в той портьере и стал готовиться к номеру. А меня и тогда и сейчас волновал отчего-то вопрос - как устроены бап? Как ни гляну, вот что? Что в конституции этой их может быть такого прямо загадочного и мне до сих пор непонятное? А гимнастки петляют в трусах, интересно им как там кто быть возьмёт и любуется прям из кулис? А у них, жопа блёстками, апельсины такие, что наш жонглёр один раз даже жезл уронил - дожонглировался. Хорошо хоть он был не дирижёром, а то б дудки сверху посранивал на тот блеск, антепренёр!..

Я не удержался бы и чихнул, так мне нравилось. Ведь у их норматив: два купальника на неделю - носи, не стирай. Всей бригадой. Вот и маются девоньки, будто кромешные. Ночами не спят. Перестрачивают. Как из двух всем четыре пошить. И дирижёру ещё на носки. Любовался я.

Думал, стану в другой раз директором, прикажу им вообще ни хрена не давать: дирижёра люблю подкузьмить - прознает пусть, как дирижировать без носков!..

Ну так вот, замечтался я на их звёздные стяги наглядываясь, не заметил как вдруг умелись они и уже счас тигров будут пускать. Ё-моё! Мой же номер!! Скорей!!! Я скорее скакать и выпутываться из гардин... Вдруг, смотрю, надо мной режиссёр этот в чёрном пальто, весь усатый и злой. Домогается? Или вдруг заболел и приспичило? Да, не по-малому... Я серьёзный ведь в этих делах. Или нет, или да - будь здоров! Оказалось, он просто пытается меня из этой шторы достать и не дать посмотреть на людей.

"Бл..!! А себя показать?!! Дура ты, тигров вон уже носят вовсю, как потом, когда всех нанесут? Они ж бегать там будут, топтаться и кланяться! Номер мой!!"

Это так я старался работать пойти. Я никогда не прогуливал. Он попался упорный такой, я и не ожидал. Сам наверно хотел выступать с тебя фокусник! Как же всё-таки устроены бап?

В общем я пока выбрался - тигры кругом. Полосатые жопы уселись все из верёвок хвосты. Дрессировщику смотрят в глаза: что ему там сегодня придумалось? Он когда ведь верёвочкой щёлкает тигры со смеху кругом мотаются. А то сунет кому башку в рот и давай целоваться там - с языком. Тю, щекотно же! Ни ничё. И сидят они сосредоточено, а тут раз!

- Вам на палочке! Будут фокусы, лишь подставляй! Коромыслом, трубу, с липильсинами!..

Это я так любил поорать, чтобы фокусы. Все, конечно, уставились. Тигр Мирон обосрался, не вслух будет сказано. Со стыда слез уж с тумбочки, подошёл ко мне и башкою боднул. Я на пол и сел. "Вот, клоун…", сзади скрипит режиссёр. Интересно мне всё же - как устроены бап?

- Сам ты клоун! - к нему оборачиваюсь; это надо же всё понимать, где и клоун, а где надо - фокусы.

- Покажу! - заявляю я прямо решительно - наплевать уже всё на профессию, на личный авторитет, на годами нажитый лют-антураж… Ох и бардак здесь у вас! Порядку нет!! Зрители, вон, жмуться хихикать, тигры серутся…

- Номер один! Мальчик-молния!

И взлетаю под купол. Смотреть. На них всех. Сразу стихли ртами в полуоткрытии. Режиссёр обалдел. Тигр Мирон ушёл за метлой. Я прицелился и разрядил себя в центр. Что тут стало...

Тигры попрыгали, смеху от, и по полу катаются. А и как, если зрители бегают, как раньше тигры, и хотя б кругами, да стулья им.

- Номер два! Укрощение паники! - стал я как чародей - их глазами сверлю. - Вот вы, гражданин! Уберите жопу с экрана, мешает нейропроекции!

Укротил, порасселись по тумбочкам своим, медитируют. Всем мороженое.

- Номер три! Ну и чё вы уставились, милая тётенька, тигру в хвост, там не фокусы. Постижение пламени!

Погорел так для виду, чуть-чуть, надоело всё. Тигр Мирон со своею метлой... "Куда тут складать?"... Эх, учиться бы тебе цены не было, а не полосатой задницей перед людьми повертеть! Началось…

...сразу как за их ширму зашёл. Режиссёра давно унесли к скорой помощи, газировку глюкозно-полезную пить. А все остальные - собрание. "Нам такой …!", не помню, то ли нужен, а то ли и нет, "Мы тебя …!" (то ли воспитывали, то ли попробуем), "Да ты хочешь если знать!" (это точно - я не хотел). И так далее. Я смотрю - много клоунов. И вот-вот станут фокусы показывать. "Ну вы и без меня обойдётесь...", говорю им тогда, оборачиваюсь ещё один раз посмотреть, как у них устроены бап, почти понимаю уже, но говорю "До свидания!" и закрываюсь за дверь. Плачу там на прощанье о цирке любимом мной, заменяю трико на штаны и иду мирно к выходу.

А тут директор, кузьма без подштаников - драпанул-таки, ты гляди, с скорой помощи!..

"Стой!", "Малыш!" и так далее. Сразу любит вдруг.

Так всегда. У меня сердце нежное, тёплое. Они пользуются. Снова цирк. Мне директор сказал "Будешь кроликом! Реприза у нас такая новая для тебя!". Очень добрый. Всегда меня радует невесть чем, а потом за сердце хватается.

Пусть, раз кроликом. Не люблю я этих сюрпризов их, но раз надо так надо, кто же если не я будет кроликом?! Кроликом так кроликом - не раком же. Я раньше вот думал всё - а что если повнимательнее всмотреться, так может поймёшь всё-таки как они устроены? И уж так я смотрел превнимательно, а не понял пока…

- Ну что притихли-то? Тигры с верёвками. Будем спать? А не тут-то! Как раз я вам цирк - был как клоуном.

Меня взяли гимнастки в буфет один раз в свой. В смысле под душ. Для галёрки: где мылы с мочалками. Они думали может мне нет? Семи. И мне только помылить-мочалиться? А мне было как раз и вопрос был, но это потом.

Мы припёрлись, глядим (в смысле я) - тётя Маша, буфетчица. Она мне пирожными угощала всегда и коктейль. А тут вижу, глаза позабыть! У неё такие пироженные оказываец-ц-ца!! Я слюну проглотил - вот бы мне!

- Рот закрой, Малыш! Кто припёр сюда этого босяка? - тётя Маша заинтересовалась мною живо как личностью. - В тапки прыг и умчался отсюдова! Коридор!

- Что вы, тёть Маша, мне так нельзя! - рот захлопнул и чуть тороплюсь. - Без портков в коридоре лишь смех. Не могу.

И как раз успеваю их снять.

- Тётя Маша, он с нами, он маленький, - гимнастки мои. И что-то там про обстоятельства.

"Это ж в каком месте я маленький?", подумал я про себя, "Может в плечах?". И на том перестал - долго думать о себе не любил, было некогда.

Что вы ухи на плечи, тигры-еротики? Как с гимнасток моих блёстки ссыпались, так там что? А вы думали? Живой слон? Нет опять! Попы разные. Нет, красивые, это всегда. И смешные, у них не отнять, вон - с веснушками. Но дело не в том. У меня ведь вопрос. Как устроены. Может мне попроситься в механики, если дяденька мой прилетит, вертолёт, там зарплата побольше и выслуга… Но пока клоуном. Я разделся и стал их рассматривать. Так и так подхожу к ним ко всем. Перед, зад, элементы конструкции. Смысла - нет, не пойму…

- Ты, Малыш, за мочалку и драиться! - моя строгая, звал её Ласточкой, по форме волос. А сама прикрывает рукой, что вмещается, мне не видно стало, так ведь могу и не узнать-отличить её, вот и соскучился и пошёл драить зад я - бывает. Дерусь. Когда думаю…

"Отчего, когда лето - тепло? Птицы с севера прилетят - жопы толстые. Ну куда мне их на провода. Оборвуть!", тут я пукнул под душем и спрятался. А они хохотать, сиськи острые. Ладно б только гимнастки мои, а то там-то ведь вся наша публика, в смысле цирк, все, кто на "Ж" (хоть я думаю всегда - почему же на "Ж"? Кто они? Может Желанные? Или Жгучие (мне тёть Маша один раз затрещину выписала за посмотреть в туалет, как у них унитазы на стенах - работают? - так и впрямь было ашж горячо...)? Или - точка! - Жистокие, раз они сами мне не признаюцца тут же и навсегда про свою про ту конституцию?!)

Вот я вижу тогда, пришла публика. Делать нечего. Мне выступать.

- Перестаньте смеяться немедленно! - строго им. - Номер раз! Вам не стыдно, косматые?

Попритихли сразу, подглядывают. На меня. Только две девчонки с собачками обычно что (сейчас нет) продолжают тихонько хихикать. Мне ровесницы! Вот и хихикают ума нет, так как ещё не косматые. Я вздохнул на них "вас-то куда!" и по-первому дал - отрядил.

Достал бусы и ими жонглирую. Всё стоит. Благодарная публика. Всё же в них что-то есть. Но вот что?

- Дорогие мои, дело к праздникам, называется гордый олень!

Влез на лавку и стал им показывать. Пантомима два пишем одна в уме. Вижу - снова хихикать пытаются.

- Я смешного ещё ничего! - упредил. Так как я не люблю. Номер гордый олень называется всё-таки, а не то что там им померещится. - Смотрим все и молчим, дело к праздникам!

Наблюдают опять, а я с вывертом стал к ним кроликом и углядел. У одной - титьки разные. Одна правая, одна левая. Так удивился я, что заржали они уж вовсю. Я ж хотел указать, а потом смотрю у всех тоже такие же - разные. Отлегло. Это я так случаянно перепугался.

- Номер второй! Дело к праздникам. Называется - танец с саблями!

Две мочалки взял, исполнял на столе. Всем понравилось. Бы. Если б в раж не вошёл. Психология вещь очень тонкая, антураж, апофеоз и так далее. Спрыгнул в зал со стола, мочалки повыбросил, стал по скользкому полу до них въезжать. Они в визг, видно очень горяч был, для чего-то смеялись и дрались мочалками. Всё же их не пойму.

- Номер три! - я в запале был. - Дело к праздникам! Называется…

- К каким праздникам?! - видно выйти решили и начали. - Держи Малыша!

- Шуток я не люблю! И купаться не дам вам - не маленький!

А они, наверное, слышали. Эту сказку. Уже. Много раз. И лишили возможности творчества. На недолго, но с шампунем для глаз. Сумасшедшие! Он же щиплец-ц-ца! Особенно если глаза не закрывать, а на голые сиськи таращиться. Я вот не закрывал - было некогда. Потому что веснушки веснушками, но ещё и цветы и цвета, и праформы с праобобщениями.

Сколько я повидал в тот буфет!.. До сих пор память вручную настраиваю... Но не понял же? Нет. В чём секрет? Отчего их устройство загадочно? Может что-то внутри? Так когда я там был тоже вроде бы нет и даже более - там даже свет не включаецца… Одним словом или двумя - повод к раздумьям. Так и клоуном был, дело к праздникам.

Клоуном быть или фокусником нелегко - дело радостное. Дяденька, дяденька, преврати меня в аиста, чтобы я мог быть белым красивым как небо летать. А то стану прекрасным и смелым как бог будешь знать!

Я от смеха стал мал, а от фокусов этих - одна ерунда, надо верить, а я не могу. И тогда ушёл себе - в зрители. Созерцать создавал их цирк этот мною увиденный. Изнутри и вот так, с высоты круга тёмного птичьего.

Я смотрел теперь как дураков - очень радовался. Настоящий ведь цирк! Звери добрые, умные барышни. А красивые все - просто жуть! Так мне нравилось, хлопал им и смеялся, когда было правильно. Просто очень любил, но как раз.

Получилось, а я в том участвовал. Представление было давно. Уже тигры ушли к дрессировщику, как он там чтоб понять. И гимнасты уже улетели все. И даже велосипедист. Один. На таких драндулетах раскатывал, что я очень тревожился - вдруг? Рухнет, я тогда как ему буду хлопать, чего ротозей?

Но не рухнул. Хороший и ловкий был, и я так уже хлопал ему, что затем объявили антракт. Дело к вечеру. Я ходил, проверял: стены цирка хрустальные, тёмные. Тётя Маша дала мне гуся. Шоколадного с петькой на палочке. Я её с тех пор очень крепко люблю.

Вот закончилось, сели, сидим. Вечереет, темно, себе зрители. Наконец-то выходит мой кум, режиссёр что с усами и в бантике. Стало чуть посветлей. Только что-то вокруг ведь не то, как же так все не видите? Да я и сам пока не понимал.

И вдруг вижу, а он-то - не он! Мой не мой режиссёр. То есть галстук и тапки по-прежнему, даже усы, но - не он. Мой меня выводил на арену и из себя, а как выведет так либо рожа сердитая, либо снова за сердце хватается и к директору - не могу! Лучший друг. Этот бы не побежал…

И вот этот с мордой моего режиссёра говорит в зал притихший от ужаса:

- Времени - нет! Человек раб по существу. От животных отличие в сложности и изощрённости дрессуры. Укрощается только жестокостью. Но! Сверхординарные меры насилия дают удивительный результат! Мой вам номер, программа =Живые цветы=!

Зал забился в аплодисментах "не поняли" словно в судорогах, а я хлопать отчего-то забыл. Сидел, открыв рот, и думал "Я - где?". Сон? Хорошо бы…

Я крохотный. И его слова чёрными птицами всё клевали, клевали мне грудь. Я бы кашлял там или стонал, мне б полегшало. Обучали ведь, если из-под купола вдруг упадёшь. А не мог. Рот открыл и в мгновении там как упрятался, очень долог стал миг. Дядька! Дяденька, ёп-бы твой вертолёт! Где ты? И что? Помер что ль? Теперь как хрен с тобой? Ты ж бессмертный, вот взял бы пришёл чаю б выпили… Или б прилетел… Не летит.

Я смотрел на себя из-под купола, из-под которого не разбился зря и думал: "Жестокость красивая. Если только досталась тебе. А ты снова не угадал? Мне смешно над тобою в высоте. Я не вижу тебя! Среди зрителей. Так ты мал. Вот возьму разобьюсь насовсем за тебя хоть и задним числом, так узнаешь тогда - представление. Будет тиграм чего подметать…"

А живые цветы уже наставали как утро наставшее вечером. Еле живые цветы. Улыбались, у всех жопа блёстками, а ни фига не смешно. Стали кругом как тигры без хвост и на это маразму любуются. Очень любят его, аж дрожат, так как кнут. У него электрический. Дрессировщик людей.

Цирк притих. А мне вдруг стало всё равно как устроены эти цветы и до оледенения холодно, словно я был не среди людей, а на северном полюсе. Снег и льды и один. Я там рос за зимою зима. Ждал веками весны. Ночь полярная: никогда не прийдёт к вам рассвет. Рос в снегу ломкой веточкой - льдинкою.

- Нет!

Один.

Я успел до хлыста. И щелчок электрический рассыпался о мой холод внутри.

- Так нельзя! Нельзя людей не любить и мучать животных. Человек свободен. А ваши цветы - неживые. А раньше были ангелами, пока вы не пригвоздили их электричеством!

Полюс таял. Цветы мои плакали. Режиссёр, плюнув в пол, злой ушёл.

- Пусть идёт! Я вам может быть клоун и фокусы!

Так я сорвал представление про Древний какой-то там Рим. Директор плакал у меня на груди потом, умолял вернуться уж в фокусники. Чем там зря на галёрке свистеть. Не быть зрителем. Режиссёр увольнялся со мной, так как оказывается он к той роли весь месяц готовился, лишь картошку ел. У него может в первый же раз снизошло озарение. Так он мне говорил по пути. На вокзал. Чтоб уехать теперь навсегда. В страны просто настолько далёкие, что там нет дураков как вот я. "Я и здесь-то один", я сказал, "Но поеду с тобой". "Дело ясное! Куда ж без тебя?".

Но мы не уволились. Нам директор опять помешал…

Кадр из к/ф =Полосатый рейс= (1961 г.): "Стягивание одинокого тигра с лесницы ф неба!.."

Пионерски окончивши лето в себе скорей всех Малыш сидел теперь и вывихивал запястья над сочинением заданным на весь урок его столь нежно и всё никак не платонически любимой учительницей. Он хотел увидеть её голой и жениться на ней. Она хотела, чтобы он написал сочинение на тему «Как я провёл лето». Поэтому Малыш ещё раз с неземною тоской продолжительно вгляделся в объект своей вселенской страсти, остался незамеченным и вывел заголовок своего раннего и в будущем возможно раритетного произведения: «Как я был гамасеком».

«Ну почему гомосеком?», «И почему через «а»?», «Малыш, я перестану тебя любить!..», уже звенели в ушах Малыша первые стрелы шокированной учительницы, проверяющей дома при свете уютной ночной лампы классные тетради, но он был и не таким пламенем калён и шёл сквозь любые ветры бы ей насквозь…

«Как только настали каникулы и нас не пустили на море, мы с Вовкой решили играть в терроризм на всей прилегающей к планете территории. Мы разгрызлись с ним в первую очередь, чтоб интересней играть и после этого, как два балбеса, не смогли уже даже договориться о правилах. Мы каждый считали официально невьебенным террористом друг друга и неофициально – себя. Мы не руководствовались никакими гаагскими нормативами в выборе средств. И нас вела только ненависть…

C-4 – пела нам родина в путь опять песенку и снабжала столь необходимым в нашем тяжком труде пластидом. Мы рядились перед внутренним взором своим, как перед зеркалом, в пояса шахидов на белые снежно исподнии. Мы изящно иронизировали друг над другом падающими домами и целыми странами. Про нас не снимали кино, так как с количества жертв наших игр плохело самым кровеобильным режиссёрам…

Мы входили не разуваясь в чужие дома и не могли в них найти никого, даже если дома и не были оставлены в паническом бегстве. Нам заколочены были двери в человеческие глаза… И от нас исходил вой… И по нас выстежка… И по дороге стежок… Смотри – ещё… И ещё… Стежок… Это след от смертельно раненного тобой танка… Он ушёл умирать в солнце… Бывает тепло…

Я ненавидел врага и почти уже не помнил его… Ведь так издалека уничтожать друг друга при помощи целых поколений людей, обращённых в отряды солдатиков, падающих, и падающих, и падающих… И я решил отомстить за них… Всех… И за моих и за его людей, бездарно уничтоженных в бесконечных, бесплодных боях… Я решил найти Самого…

И я стал сам рядовой… Я стал невидим, я стал неслышим, я стал никем… я… исс… калл…

Моя форма – пластид и тротилл. Моё сердце – железобетон. Мой мозг – острый ток. Я найду, проницаюсь собой всё вокруг и уничтожу первопричину всех зол на несчастной земле!..

Я нашёл… й..его…

Чем-то знакомым показался мне этот высокоэтажный дом… То ли это он так удачно падал по телевизору, в сводках новостей для меня, а на самом деле стоит вот и всё, то ли в нём я провёл своё детство (и лето в том числе – вы такая красивая, особенно в прошлом году когда как наклонились за мелом, так я чуть не умер!..) В этом доме и был эпицентр… Средоточие моей ненависти… Он здесь жил… Ни за что не поверите – просто жил… Без охраны, эскортов и прочего… На него работали штабы всех силовых структур почти уничтоженной им планеты, а он предпочитал право на обычную жизнь рядового почти человека… Мусор впрочем не выносил, уж не знаю и как – то ли ФБР за него выкручивалось, то ли клал под себя, с него станется, он же враг!.. Но главное заключалось в том, что я нашёл его, и его системы оповещения сработали с опозданием… С опозданием столь значительным, что изменить уже нельзя было ничего…

Я вошёл в подъезд и встретил его, смертельно бледного, на пороге лифта… Мы знали больше, чем кто бы то ни было мог предположить о текущем моменте и я, дождавшись закрытия дверей лифта за нами, вручил ему связку из двух довольно внятных ключей… В доисторические времена дарили драгоценный шёлк-шнур, не так давно – кольца от гранат, я же теперь выбрал ключи… Свадьба всё-таки, смерть – дева белая, а молодожёнам нады ключи… Хоть может от будущего счастья, хоть от машины… убийств… пусть ездиют… Но уже без меня… И без людей… Я окончил эту войну… так удачно… Тут я вспомнил, правда, что меня тоже не станет со взрывом грядущим, ведь я же – исконный шахид… Но меня в жизни не пугали и серьёзные вещи, а перед смертью я не обращал вниманья на всякие мелочи…

Мне стало не по себе в проёме одного из поднимающих нас этажей… Он стоял всё такой же бледный… Он не понимал, он не знал точного срока и основное моё достижение – он смирился… Он смирился с фактом неизбежной своей смерти, а это ведь была полная победа – он не будет нервно агонизировать и суетно мешать процессу его уничтожения, он практически уже был уничтожен на очень большое количество процентов… А я точный срок знал и мне стало не по себе, как в детской страшилке, оставшись без штанов и в одной непосредственности… Точный срок остался где-то там, внизу и уже далеко позади, мы не должны были подыматься вверх… Нас вереск не вынес бы… И в моём мозгу нарастал шквал… Внезапно я понял, что мы проиграли войну: взрыва-действия не будет… никогда… лишь вращение в замкнувших нас кругах насилия и жестокости, насилия и жестокости, насилия и жестокости… Стальным обручем мне стиснуло голову, когда мы выходили из лифта на высоком его этаже…

А он всё не понимал… Системы его оповещения умерли в нём и он не догадывался, что я проиграл и как глупый щенок, забравшийся в улей, теперь в полной власти его и всей верно служащей ему системы… Он же не понимал настолько, что я мог убить его, наверное, просто прикоснувшись пальцем… Во всяком случае расстрелять его из моего вшитого в пульс браунинга не составляло совсем никакого труда… Но мне совсем не хотелось стрелять… Внутреннее осознание моего серьёзного поражения было столь поразительно, что я словно замер о лёд в глубинах с..сибя…

Так стояли мы в полной власти уничтожить друг друга и одновременно в полнейшем нашем бессилии… И тут я стал первым постигать общность нашего поражения… Мы проиграли именно оба… Неизвестно кому… как… и зачем… Но оба… И мне показалось почему-то – как всегда… Хоть мы же впервые, и уникально, и… А теперь кто-то очнётся первым и каин убьёт авеля, а авель убьёт каина, не сразу, потом, но обязательно сомкнёт круг порочного замыкания…

Словно что-то сверкнуло во мне… словно что-то сгорело во тьме… словно настиг, наконец, долго ищущий шёпот: «Любовь!..» Я всмотрелся в него. Враг не был сед. Как и я он был молод. Был юн. Но глуп. Я – умён. Но ведь это не столь смешное отличие – для любви. «Что ли это любить?..», задал я себе внутри вопрос и ответа не получил – было ясно и так, что другого пути больше не было, круги ада оставили нас… Всё позади…

- Я тебя люблю! – сказал я первым и, вытащив, выкинул этот ёбаный браунинг, что так долго мешал по ночам: руку не положить же под голову!.. Шов долго не заживал, но ничего, зажил…

- Чиго? – сказал он, и я подумал – до чего же он похож на Вовку из моего когда-то ведь всё-таки бывшего детства…

- Разреши мне поцеловать мизинец твоей левой ноги… - я больше не допускал в себе тона высшего, чем тон его – мною возлюбленного…

- Чё, дурак? Щекотно же! – он задёргался и захихикал, как лох.

- Заткнись и терпи! – я парировал, мне ведь тоже ещё нелегко. – Мы теперь гамасеки как! Непроста она – жизсть гамасецкая… - заключил я уже философски, проникаясь собою и языком под его исцарапанные и сбитые вечно коленки.

- Я тебя тоже люблю!.. – на одном из щекотных хихиканий выдохнул вдруг как идиот.

- Соси, пиздюк! – это был наш последний шанс.

Я подбирался к паху… Он пах… «Даже пидары с нас никудышные, вот хихикаемся, а подмыхи небось не стрижём, а и верно ведь – на хуя!», подумалось ещё в напослед злой и уже нам чужой волной… Всё просто, понял я, надо любить то, что есть и случилось – обрёл…

Оно было то счастье передо мной и со мной… Лежало, валялось в объятиях и не помышляло более о войне… Как и я… И мы бы воняли, наверное… если бы мы были козлы… Но мы пахли… Небесными травами и любовались о ток наших тел… Хоть ты смейся теперь, а хоть нет, а мы ведь теперь – гамасек…

И мы с тобой – выйграли…

P.S. А так я вас сильно люблю, что и про лето бы написал и про весну, но потом как-нибудь… И не спрашивайте меня больше про Гагарина, хочу я быть космонавтом и лётчиком или не хочу, потому что я хочу больше всех знать какого всё-таки цвета волосы у вас на пизде, а вы меня не любите, не любите! Не любите!!!»

…По омрачённому взору своей ненаглядной Малыш понял, что подошёл черёд разбора его «работы». Он мгновенно сник, вспоминая свои вчерашние изыски и попытался врасти как-нибудь поудобней и понезаметней в серую поверхность своей заслуженно-задней парты… Учительница осторожно, двумя пальцами, как ядовитую змею, взяла пластик-файл с отпечатанным сочинением Малыша, перевернула страницу, ещё раз заставляя себя погрузиться в бездны мракобесия, царящие в душе безнадёжно больного всевозможными сексуальными направлениями и отклонениями ребёнка… Она тяжело вздохнула (Малыш посерел) и вдруг, легко улыбнувшись, сказала:

- Каштанового, Малыш! Тёмно-каштанового!

Малыш почувствовал разверзающееся над ним небо… Он был лишь страшно напуган пока и всё никак не мог, и не мог, и не мог разобрать – ангелы снизошли за ним, наконец-то, с небес или зевс-громовержец решил покарать его в очередной раз своей недрогнувшей молниеисточающей дланью… Он лишь юркнул, как всегда в состояниях тихого ужаса, под парту совсем… Под дружное похихикивание ничего не понявшего, но традиционно не упускающего случая повеселиться над Малышом с каким-то из его вечных сексуальных проколов, 5-го «б» класса.

«Идиоты!..», подумал Малыш, «Я ж не виноват, что у них на планете секса нет и почти никто не понимает его и занимаются им как на работу ходят, балбесы! Интересно – с какой планеты я?..» И он вылез тогда из-под парты и сказал твёрдо и спокойно:

- Большое спасибо! Вы ещё раз спасли мне жизнь и будете удостоены ветеранами флота! Я вас очень сильно всегда любил, сейчас люблю и всегда буду любить!

Учительница вздохнула и продолжила разбор сочинения:

- К директору. Сегодня. К четырём. С родителями.

Она знала, что у Малыша нет и быть не может родителей, но никогда этого не подчёркивала и Малыш трепетал в благодати тревожно-парения всегда каждый раз при воспоминании о подобных чертах её внутренней ему верности…

Малыш не любил походы к директору… Ничего интересного там, кроме глобуса, не было…

- Мне бы к вам… - с лёгкой грустью промолвил Малыш и рассеянно посмотрел на вновь захихикавший над ним родной класс: планету кажется всё-таки звали Земля…

Малыш сидел на западно-тёплой трибуне летне-весеннего add-стадиона и рассматривал зелёные веточки ледренезийского плю́ща прикольно переливавшиеся изумрудом своих листиков в оранжево-ярких лучах только собравшегося к закату солнца. Вообще-то там был гандбол...

Такой ручной мяч, когда тёлки носятся по деревянным настилам, как бешенные и стучацца о покрытие маленьким специально для этого придуманным мячиком. В этом виде спорта, как и во многих других, Малыш понимал лишь, что одни ворота у них правые, а другие, соответственно левые. Но чьи из них чьи, и с какой трибуны надо смотреть, чтобы это были правильно-правые и правильно-левые ворота - на это уже мощности его процессора не хватало. Особенно когда играли женские сборные, а на другие он всё равно не ходил. В женских же сборных этого гандбола ему больше всего нравилось, как трясутся сиськи у нападающих при взлёте на любые ворота, и как нервничает тренер городской сборной Сократ при каждом ловком броске одной из участниц мячика за пределы площадки...

- Ёп твою, та на х.. так жить тогда! Когда ты не умеешь толком пройтись по площадке уже... - матч закончился, солнце подводило ярко-оранжевую черту по площадке, и Сократ занимался итогами. - Ерёмина, Златка - вам не за город играть, а за подземные гаражи в хоккей на траве!.. Вы же заново поле не видите обе! Вам в паре противопоказано работать вообще, не видите ничего кроме...

- Сократ, я заберу их на пару недель?.. - Малыш внимательно рассматривал тренерские тапочки Сократа - кеды... не кеды... - Всех четверых...

Девки стояли мокрые, потные просто насквозь в предиюльской жаре, и вообще было ничтяк...

- Я, между прочим, забила пять штук! И Люси, наверно, десяток! - Любаня сдёрнула синюю майку с белым воротничком через голову и принялась отжимать её Сократу на кеды. - Выйграли же, хоть и на минимальном - какой бляди вам ещё не хватает, Сорбона Михалыч?!

- Игра, Ерёмина, это когда Игра! - Сократ свирепо воззрился в её глаза, но тут же не выдержал и соскользнул взглядом на её ажурно-телесный вымокший лифчик: - Дура, бля!.. Ладно, спасибо всем просто огромное - все мои просто умницы, играли, конечно, как никогда!.. Переодеваемся и на корректировку ко мне - на пять минут буквально, но всем быть обязательно!

- Сократ, мне нужны Любаня, Люси, Маришка и Олька... - Малыш ухмылялся над поблёскивающим в лучах заходящего солнца носком тапка Сократа. - Сократ, это кеды или кроссовки у тебя, не пойму...

- Кто ещё кому больше нужен... - привычно вполне проворчал Сократ. - Ты чего охерел, Малыш - де я тебе их возьму сразу всех четверых?! У нас сборы в июле планируются!

- Ой, бля - сборы! Каштаны под пальмами собирать? - предположил влихую Малыш. - Опять на Канары поедете отчизне оттуда голой жопой светить? Ты патриот, Сократ, или куда? Родного края... Да, и успеем мы вернутся всё равно - путёвки взяли уже - а девчонкам отдохнуть немного надо...

- Ладно, пиздуйте уже - молодняк пока поднатаскаю в свободную... - Сократ вытер свой резиновый валенок о штанину треников и махнул исчезающей в раздевалке Люси: - Златка! Сообщи там своим в основной - аутокомплексы и тренинги по утрам, на полмесяца вы свободны! Так уж и быть...

==>

Спортивно-партийные характеристики бойцов спортавангарда =Зелёная_Линия=.

Любовь Ерёмина. Официальный возраст - 68 лет. Семейное положение - произвольное. Рост - ниже среднего. Сложение - коренастая лань. Цвет волос - тёмно-чёрный каштан. Подраса - евро-азия-азия.

Спортивный статус: звание - разводящий-нападающий I ранга; стаж - 37 игровых сезонов; достижения - 3-х кратный чемпион мира (бег, плавание, эстет-стрельба), Кубок_Fly-Lion, 12 золотых медалей, 17 неофициальных призов и признаний.

Ольга Кедр. Официальный возраст - 42 года. Семейное положение - отсутствует. Рост - выше среднего. Сложение - упругая таль. Цвет волос - древне-смуглый янтарь. Подраса - евро-евро-азия.

Спортивный статус: звание - полузащитник I ранга; стаж - 12 игровых сезонов; достижения - чемпион мира по лёгкой атлетике (lightfire-метание), двукратный чемпион континента (пулевая стрельба из лука, смежный футбол), 13 серебряных и 7 золотых медалей, 14 неофициальных призов и признаний.

Мария Алларова. Официальный возраст - 53 года. Семейное положение - жена двух детей. Рост - ниже среднего. Сложение - мягкое облако. Цвет волос - русый смоль. Подраса - евро-евро-азия.

Спортивный статус: звание - защитник-вратарь II ранга; стаж - 17 игровых сезонов; достижения - Кубок_Fly-Lion, Кубок_Голубая-Земля, Кубок_Нео-Гондваны, неоднократный чемпион Ледовитого архипелага по лётным видам спорта, 23 неофициальных приза и признания.

Ладамира Златка. Официальный возраст - 37 лет. Семейное положение - X-замужество. Рост - выше среднего. Сложение - крайне упругая таль. Цвет волос - brilliant-смоль. Подраса - афро-евро-азия.

Спортивный статус: звание - нападающий III ранга; стаж - 4 игровых сезона; достижения - Кубок_Fly-Lion, золотая медаль гандбол-тура по Швеции =Апельсиновый мяч=, 17 неофициальных призов и признаний.

Номер-палата обладала четырьмя мягко-ватными койками, которые они сразу же сдвинули от стен ближе друг к другу, оставив только узкий проход между парами кроватей. Малыш мог спать вообще где получится, и потому решено было не доставать администрацию этого санаторий-профилактория запросами на ещё одно койкоместо, а просто определять где ему выпало спать по факту уже засыпания.

Спортивно-оздоровительный санаторий =Заря Альтруизма= располагался на горных площадках Южного Кавказа и выход к морю от него осуществлялся с использованием канатки и горных велосипедов - пару часов туда и пару-тройку обратно. Поэтому первые несколько дней они просто валялись безотрывно в кроватях, днями загорали прямо через распахнутые створки окностены, потягивали коктейли и пороли всякую чушь...

- Малыш, а чё по правде у нас мегаздравница эта называется "сексуальных эстет-отклонений и групповых девиаций"?.. – лениво потягиваясь на своей похрустывающей синтиллином постели, рассказала всем Златка обёрнутая в какую-то полупрозрачную пелеринку снизу до пояса. – Чего, думаешь, вправду чё ль вылечат?

Малыш накачивал мышцу в углу, притащив к разноцветно-пластмассовой шведской лестнице расписной стул из усеянной игрушками комнаты-прихожей.

- Не вылечат, а направят! Они здесь отлаживаются/налаживаются, а не устраняюцца!.. – пояснил он для всех. – Это не здравница никакая, а спортивный санаторий-профилакторий!.. Постыдись!..

Златка попробовала, но у неё пока ничего не получилось – потянула пелеринку на загорелые голые груди, голым сразу остался зад…

Маришка хихикнула:

- Слушай ты его, Златка! Направилка совхозная… Я тут в коридоре такую дуру-горничную видела, что от пола отпасть! Вот бы нам бы с тобою такую часа хоть на пол!.. Давай вечером отследим и подкатим?!

- О профориентации надо думать, а не горничных по подъезд-коридорам ловить!.. – изо всех сил резонно заметил Малыш, рассматривая появляюцца уже квадратики на пресс-животе от качаний на стуле или нет ещё… - Ты вот кем работать пойдёшь, Маришка, когда тебя заново из твоего института биомеханики выгонят?!..

- Как выгонят, так и трудоустроят!.. – спокойно вступилась за Маришку читавшая у себя в уголке то ли раннего Лема, то ли позднего Твена Любаня. – У Маришки – талант… Тут как хочешь расписание дня соблюдай, хоть на три дня на работу опаздывай – всё равно у них такой больше там не найдётся, в этой их биомеханике!.. А вот ты бы, Малыш, действительно подумал уже о своей профпригодности – ты вообще по специальности кто?!.. Развлекатель блядей? Самолёт-космонавт? Или ещё какой-нибудь луна-парк с комнатой смеха и ужаса?!..

- Чего??! – встал со стула Малыш: мышца прокачанна. – Я, во-первых, хороший! Что уже немало во всякой профессии!.. А во всех следующих между прочим совсем не блядей, а порядочных женщин, самых любимых и разных!.. Не гони, Любань – давай лучше трахацца или в душ сгоняем, пока они с Олькой не заняли!..

Интерьер главной комнаты был оснащён лишь небольшой шведской лестницей и тем самым универсал-секстренажёром, из-за которого и сдвинулись кровати так тесно - чтоб он не торчал посреди комнаты, а скромно зависал у стены-окна в углу, рядом с фуршетно-журнальным столиком, который служил сразу и местом хранения прессы-трусов-бюстгальтеров, и местом сборов всех сразу ни с того ни с сего "за тесным семейным столом", и - в особо страстные обострения - местом для на нём же потрахацца.

Зато секс-тойсы - имитаторы и вибраторы, какие-то эротично-забавные зверушки и вообще неведомые без ознакомленья с инструкцией пластмассовые девайсы - валялись по всей комнате и своей разноцветностью окончательно придавали номер-палате антураж не самой старшей группы детского сада...

- Гондурас меня беспокоит... – после игр в неваляшки с Любанею журнальный столик валялся на полу вверх-тормашками, а остывающий после душа Малыш сидел на окне и пускал солнечных зайчиков вздутой до блеска головкой, стараясь попасть в зрачок читающей какой-то рекламный буклет Маришке... - Спорим, ты так не умеешь, Мариш?

- У меня умелка просто отсутствует, а то б я тебе засветила - Малыш! Перестань!.. - Маришка швырнула в него мягким тапочко-мячиком и тот улетел за балкон. - С Гондурасом своим сам разбирайся, там твои же бригады и шкодят!..

- Революция снова... президентские выборы... - не унимался Малыш - если он брался пускать солнечных зайчиков, то пускал их уже по-настоящему и остановить его, пока не расхочецца, было довольно трудно. - Куда ты закинула? Теперь снова мне бегать в одних трусах подымать?!

- Да в пизду там у них революции их бетель-кактусовые - не гони, Малыш, туда не отправимся! Хватит Гонг-Конга тогда с опиат-эдельвейсами нареволюционизировали... - Любаня, не глядя, метнула в Малыша оставшимся тапочком. - Если жопа слишком уж чешецца - вспомни Панаму с партизан-амазонками!.. Может полегшает, Че Гевара в трусах с наизнанкою...

- Погоди, а если так... - Маришка соскользнула пушистою мяшкою в своём махровом халатике со своей кровати и мнгновенно оказалась рядом с Малышом на окне. - Малыш, рот закрой, а если попробовать клитором?..

Она распахнула халат, расставила пошире пухлые, белые ножки и сильно растянула губы мохнатой пизды.

- Ай!.. Ослепишь ещё!!! - Малыш тут же стал придуряться.

- Ничего... - Маришка потянула себя за розовую кожицу клитора и обнажила свою небольшую головку: - Ну чё, приколись - получаецца?..

Получалось, конечно, не так полноэкранно как у Малыша, но тоже вполне звёздно...

- Всё, Мариш, мы с тобой чемпионы по этому вида спорта точно пока!.. - Малыш засмеялся, придвигиваясь поближе своим загорающим достоянием к широко распахнутой Маришкиной раковинке. - Ну и фиг с вами - не хотите про Гондурас и сексуальные виды помощи развивающимся государствам, тада и ебать их в задницу!.. Я б ещё про Коламбию мог рассказать - там, где колу делают, и про Мадагаскар - у меня там знакомые... Негры натуральные, а не прибедняющиеся афро-американцами кое-кто...

- Про Перу расскажи! - поддела Любаня, отворачиваясь к стенке лицом и выставляя солнцу и всем окружающим свою очаровательно-поджатую попку. - Там, говорят, снова диктатор-Пеле исполняет на всю сельву – тренировки чуть не с пяти лет и эстет-противостояние с Ямайкой и Чили!.. Футболист, иби иху мать...

- Во-во!.. – поддержала проснувшаяся только только что и ничего всё сразу не понявшая, как всегда, Олька. – Пеле кофевар знатный – я б такому разочек дала… А в футбол мы их тогда на товарищеском сделали. Правда дождь был – я все трусы промочила на радостях!..

- Вот куда нужно выдвигаться, Малыш, вот где нужно решать! "Маскулизм - дышло в стяг Новому Времени!" - помнишь слова Вождя 3-альфа_Седьмой Лиги?! – настаивала, чтоб не засмеяться вслух над Малышом, лицом в стенку Любаня.

- Я с Пеле нимагу воевать... - почти правдишно огорчённо вздохнул Малыш – всё-таки игровые параметры в перуанском_легионе были, конечно, сказочно-интересные и заманчивые. - Он мне брат по Карпатам... И на Клондайке мы в одной сборной тогда за алеутов так всех уделали, што нас сняли аш на три сезона со всех тур-состязаний!.. И у него такая герловая мэдка-жена - тоже прелесть... Не, я с Перу не буду бицца - и не просите, ни за какие титулы!.. Разве что товарищеский один-другой...

- Та кто тебя просит!! - Любаня ашж перевернулась обратно от стенки. - Вот выбью пиздой приказ у министра по культуре и спорту, и полетим всем отрядом, как миленькие! Малыш, дай пососать!..

- Э-э-э... - Малыш чуть задохнулся, слезая с подоконники и поднося фиолетовоголового своего младшего брата к Любани губам. - Любань, это ш ни по-честному - так ни по правдишьке же, ага!

- Ууммм... - откликнулась Любаня уже с полным ртом.

- "Зато вкусно и очень питательно!..", - прокомментировала-перевела под общий смех Люси с соседней кровати.

- Да что ж это мы за геополитику, да за геополитику! А когда же вечерние танцы живота и в карты на раздевание? - лениво потянулась на постели Олька, выворачиваясь на "мостик" в асане-свет_ла.

Малыш, выдавая Любане в тесно-зажимаемый ротик, уставился на выставленную перед ним пушисто-подбритую Олькину пизду так, будто видел её в первый раз в жизни!..

- Чего это ты собралась раздевать, Ольк? - Маришка спрыгнула с окна и, сбросив халат, прошла на свою софу, мимоходом поцеловав Ольку в сияющую коленку. - Серёжку из пупика снимешь што ль? И вообще - карты, это азартная игра, а не спортивная...

- Ага, и не профилактическая! - поддержал Малыш, целуя Любаню "в лобик". - В неё в санаториях не играют!.. Олька, можно я суну тебе?!

- Не-а... - Олька пошире расставила ноги и выгнула задницу спинкою так, что загореть у неё теперь рисковали не только внешние, но и внутренние пределы влагалища. - А вечерние танцы - чё, тоже незя? Я так не буду с вами...

Чего там Олечка собиралась не делать со всеми осталось невыясненным - Малыш надвинулся на неё всем голым торсом и сразу наполную впёр...

- А-аах!!! Малыш!.. Ой-оох... Блин, чего ты горячий такой? Прикольно как... - Олька спряталась от него за веки сомкнув свои чудо-ресницы и задвигала в стороны попою, пытаясь открутить нафиг ему крепкий член...

- Ольк, вечерние танцы бывают по вечерам... - терпеливо объяснял Малыш. - А сейчас только три... или два... или даже один...

На этом "один" Олька нечаянно кончила: она резко сдвинулась вниз, налезая к Малышу на хуй по самый заломленный корень, замурчала что-то невнятно-эйфоричное сквозь сжатые в приступе страсти зубы и плеснула легонько струйкою влаги на бархатно-голубой пододеяльник...

- Нифштяк!.. - Малыш вытащил хуй и потряс, свирепо пощёлкивая вздутой головкой по Олькиному такому же вздутому клитору, сбивая свой сверхнакал. - Олька, ты кончила! Чур, считаецца! Один ноль...

- Император македонский, ну вас нах, если это возможно, в конце концов, отвалите нахер от солнца - я в неге... - промурлыкала Оленька, не меняя асаны и так и оставаясь вверх животиком загорать на своём "мостике"...

- А кто ведёт-то, Малыш? - хихикнула Любаня. - Ты определился? "Один ноль"...

- Кто-кто... Дружба, кто же ещё, как всегда... - Малыш показал Любане язык, хуй и задницу: решил спрятаться от неё в гостях у Люси... - Лю, я тут немножко с тобой полежу - честно-правда достали уже!.. Одна дрочит на подоконнике, другая с футболистами тока ибёцца, третья... Нет, Оленька прелесть, конечно!..

- Ложись... полижи, моё солнышко... - Люси гостеприимно прикрыла его своей голой объёмною попой от всех. – Не заибут, так заёбают же!.. Хочешь мороженого?

- А есть? - Малыш уже крепко сосал крупно-оттяжную сиську Люси.

- Да нет пока... - пожаловалась огорчённо Люси. - У горничной только - видел эту проститутку-пизду в белом переднике? - у неё, наверное, есть...

И Малыш сходил за мороженым...

Хуй, конечно, стоял ещё и слезился - после Ольки-то!.. - и Малыш вынужденно прикрывал его руками, стоя перед хлопающими огромно-голубыми глазами очаровательной горничной, которая может и была, конечно, проституткой-пиздой, но совсем ведь об этом не знала и совсем не догадывалась!..

Бедная девушка, так и продолжая похлопывать в лёгкой растерянности своими большими ресницами, конечно, оперативно заполнила форму электронного заказа и через минутку выдала Малышу из продуктоприёмника несколько прозрачных стакашек с разукрашенными охладителями...

"Там в номере... Есть возможность... На панели быстрых заказов...", она ещё рассказывала Малышу вслед, а перед безотрывно уставившимися на него её милыми глазками плясали две обнажённо-поджарые ягодицы этого явившегося к ней в костюме своего происхождения голого клоуна... Малыш же старался не уронить полдесятка стаканчиков, хуй прикрывать ему было больше нечем, и поэтому встреченной им по пути соседке с пуделем и в наманикюренном бантике он только сказал вежливо: "Здрасьте..."

Когда загорать стало заканчиваться, потому что солнце всё более стремительно смещалось на запад, Малыша вставило...

- Подъём, подъём! Срочно и быстро подъём!.. Сократ сказал велотренинги по утрам и автокомплексы!! Маришка, вставай! Любань, чё такое у вас автокомплексы? Я тока автостоп знаю...

Малыш сновал по номер-палате с энергией закоротившего "Энерджайзейра" и мастерски щекотался в самые особо чувствительные, одному ему известные их места...

- Малыш, ёп твою!.. Под задницу б тебя через балкон выставить в твой этот автостоп, чтобы спать не мешал!.. Только заснуть захотелось ж!.. - ворчала Любаня, ловко впоймав Малыша за болтавшиеся рядом яйца. - Иди сюда! Сократ когда сказал тренинги проводить - по утрам? Так хули ш ты, порнушная тварь...

- Аа-ййй!!! - попавшийся Малыш чуть не упал к ней на кровать, но вовремя собрался, подхватил всю Любаню к себе и вместе они уже рухнули на кровать к натягивающей халатик Маришке, где и образовали уже совместную с тем халатиком кучу-малу... - Ай!! Ай!!! Ай!.. Ни щикочитесь - не чесно жжже!!! Сократ правда сказал!.. Быстро сделали все тренажёрный мне зал!..

- Я т-тибе, блядь, сделаю сейчас тренажёрный зал!! - задыхающаяся сама от смеха Любаня свирепо провела губами ему от подмышки до рёбер. - Мариш, ломай ему член!..

- Ой, а я и на самом деле пойду разомнусь... - Люси в своей грациозной пластике совершеннолетней пантеры перешагнула через их кучу-малу, продвигаясь в узко-тесном проходе и окончательно просыпаясь-прозёвываясь по дороге. - Малыш, где здесь гандоны у них?

- Там... Айх!! Любашечка-Любашечка - всё!.. Там у шведской стенки, в углу, такой маленький ящичек...

- Какой ещё "ящичек"... А... - Люси натянула лиф велотопика и нажала на небольшую панельку в стене. - Олька, будешь со мной?

- Сейчас, только этих вот порастаскиваю!.. - Олька пыталась разобрать на составляющие придурашливо хихикающую кучу-малу, но завязла в Маришкином халатике и бросила: - Та ну вас наф!.. Ой, Люси, што ли мне опять за двоих педали крутить? Ты же опять расфилонишься!

- Ой, ну Олечка!.. - Люси поудобней усаживалась на спаренном бицикл-тандеме секстренажёра и заботливо укутывала в лоснящиеся смазкой розовые презервативы торчащие из прозрачных сидений стволы фаллоимитаторов. - Я во-первых ужасно ленивая! А с тобой мне так хорошо...

- Ещё бы! - очнулась Любаня откуда-то из-под Малыша и Маришкиной левой руки. - Глянул бы только Сократ на эти ваши утренние аутотренинги по вечерам - облысел бы во второй раз!.. Я вот всё ем..му-у...

- Не-а, не успеешь! Я беру тебя в плен! - Малыш ловко впился в Любанин ротик и засосал себе в губы её язычок. - Ммммммм...

- Олечка, только сначала помедленней... - Люси походу и не собиралась вообще никуда "ехать" - она лишь поудобней насунулась на длинный пластиковый член до упора и, замурлыкав, блаженно откинулась в седле, укладывая ручки на плечи взбирающейся на своё сиденье Ольке.

- Коленки чуть в стороны тогда, а то зацеплю... - Олька придвинула седло чуть поближе к ней и мягко вдавилась в педали: - Ойф-ооой!.. Мне, кажется, надо было чуть потоньше, Люси...

- Ничего, разъебёт... - Люси погладила Ольку по чуть порумяневшим от лёгкого напряжения щёчкам. - Ага, уфх... х-хорошо...

Малыш выбирался из-под Любаньки с Маришкою. Все трое были покрыты влажно-горячей испариной...

- Любань, ты умеешь сосать? Давай у Маришки отлижем?

Маришка одна осталась валяться поверженной на постели, и Малыш вовремя поймал её за ещё подрагивающие коленки и развёл их широко-широко в стороны.

- Ой! - Маришка сразу прикрыла ладошкою свою пухлогубку и ухватила свободной ручкой Малыша за вновь вставший член: - Малыш, ты дурашка!.. Я... нет!

- Совсем что ли обалдел?! Что я тебе - лесбиянка какая-то? - Любаня, смеясь, щёлкнула его шалопетом по высовывающейся из Маришкиного кулачка надутой залупе. - Давай лучше подрочим ей...

Маришка осталась в меньшинстве и сдалась. Малыш наклонился и поцеловал её по очереди во все губы - от попы до носика.

- Как - подрочим? - он поудобней раскрыл у Маришки очко перед Любаней. - Любань, ну ты можешь наверное же - отсоси!..

- Малыш! Ещё раз - и я уйду на балкон любоваться закатом от тебя навсегда! Я не лесбиянка тебе... - строго предупредила Любаня. - Маришка, закрой глазки - сейчас будет немного приятно...

- Ну и подумаешь!.. - Малыш на всякий случай поцеловал Любаню в ушко.

Позади начинала тихо постанывать Люси и слышался мерный стрёкот плавно набирающего обороты бицикла...

- У ты мой хорошенький... - Любаня склонилась над раскрытой руками Малыша пиздою Маришки и зажала в два пальца бугорок встающего клитора. - Покажу тебе сейчас, как я обращаюсь со своим...

Она начала осторожно подёргивать ладошкой по пизде у Маришки и влажно-розовая вульва откликнулась звучными хлипками.

- Вот, моя умница... Хорошо, Мариш?.. Вон, как встал, блестюнок!.. - Любаня в порыве чувств склонилась чуть посильней и чмокнула подёргивающуюся между средним и указательным пальцами ярко-розовую маленькую головку.

- Ну вот же! - Малыш тут же высунул язык от возбуждения. - А говорила, что нет! Давай - ещё пососи... как прирождённая соска, Любань...

- Малыш, это - kiss! Поцелуй! - Любаня продолжила подёргивать ладошкой по влажной пизде. - Совсем что ли потерял контроль над собой? Я не сосу, а поцеловалась... и один только разик!..

Её ладошка забегала чуть стремительней, а свободная рука сжала мягкий животик Маришки, и Маришка протяжно застонала в приступе эстет-эйфории...

- Хорошо, Маришенька, да? Погоди, сейчас будет ещё лучше!.. Сейчас...

Любаня ещё раз чмокнула уже чуть выгибающуюся в спинке Маришку в блёстку клитора и обвилась средним пальцем вокруг уже напряжённой в небольшую палочку его стволика... Малыш нежно разглаживал лепестки малых губ у Маришки в пизде обеими своими ладонями.

- Любань, ещё раз! Давай! Ну поцелуй! - вид приникающей к Маришкиной письке Любани его, казалось, аж завораживал.

Любаня поцеловала ещё несколько раз, сильно оттягивая губами скользкий клитор Маришки из колечка своего пальчика.

- Хорошо, Мариш? Ага...

- Ну вот - уже ш точно сосёшь! Посмотри... Вот так уже точно считается!

- Считается - это если вот так! - Любаня взяла весь клитор в рот и сделала несколько возвратно-поступательных движений головой и язычком одновременно, отсасывая "в полны рост". - А я так не делаю!

- Ой, ещё один разик!! Ага?! - Малыш аж отпустил Маришкины губки и замер в своём кайф-восторге.

- Хуй! - отреагировала Любаня и ещё несколько раз поцеловала Маришку в клитор и в губки.

- Ну разок! Я не понял, в чём разница!..

- Малыш, не гони! Чё - тормоз совсем? Так - можно. Это просто поцеловать. А так... нет.

- Как - "нет"?

- Вот так... вот ты глупый совсем, бля!! В четвёртый раз показать?!

- Любаш - ты профи-соска просто!.. - Малыш задохнулся в восторге. - Это считается уже - ты сосала!

- Нифига не считается! Я же так... А не вот так!..

Но больше Маришка не выдержала... Они бы, наверное, препирались ещё над её раскрыто-простёртым розовым лоном, но тут её просто свернуло в обрат-колечко в нахлынувшем бурном оргазме...

- Айф... Ааайххххххх... - негромко застонала она сквозь свои пухлые губки и в три струйки прыснула Малышу прямо в рот...

- Ну как, Маришенька, правда же хорошо?! - довольная Любаня мягко лапала Маришку за подёргивающийся животик, нежно массировала развалившиеся на стороны пухлые сисечки, и окидывала Малыша мимолёт-яростными бликами своих чёрно-весёлых глаз: - Ну надо же, паскудник - успел поднырнуть!.. Понравилось? Вкусная?

- Ммм... - попросил Малыш пока его не отвлекать - он был по уши погружён во влажное лоно, то есть занят...

- Олька... Ах! - донеслось от окна с секстренажёра. - Резко! Бросай! Стой - я не хочу счас кончать...

Малыш обернулся. Взмокшая голая Олька с порозовевшей от напряжения спинкой застыла ногами в педалях тандема. А не желавшая "счас кончать" Люси изо-всех сил вжималась тазом в прозрачный пластик сиденья с замершим в ней фаллоимитатором и пыталась погасить пламя зажигающегося в ней оргазма, что ей и полностью не удавалось: объёмная белая задница её вполне самостоятельно дёргалась и вибрировала так, что могла посостязаться с любым электронно-механическим приводом, и по прозрачному седлу под Люси стекал каплями и ручейками её прозрачно-хрустальный брызжущий эякулянт...

На море их удалось вытащить только на пятый день.

И сразу же их понесло на какие-то дико-спортивные пляжи – усеянные кортами, треками и площадками широкие полосы побережья, где в ранние утренние часы можно было встретить только загорающих тюленей, рехнувшихся чаек и совсем уже изредка таких же любителей утреннего спортивного одиночества. После семикилометрового велотура на пятерых решено было остановиться у одной из волейбольных площадок – потому что с ней рядом находился бассейно-фонтан. Чего Малыш вообще уже не мог понять – целое море воды же вокруг прямо перед всеми-тобой, нафига же ещё и фонтан?! Нет – им очень-совсем было надо…

Пляжный волейбол – это када участников от одного: стоишь, тыкаешь в мячик пальцами, пока ещё хто-нибудь не придёт… Поэтому играть решили два на два, а Малыш стал переходящим играющим тренером, чтобы подсказать куда красивей забить, а не за мячиком бегать каждый раз особенно в море!..

Сначала договорились, что он будет переходить по партиям-сетам, по очереди. Но они же почти были голые, и Малыш, конечно, не выдержал нифига – переходы его со стороны на сторону уже со второй партии стали учащаться подобно сердцебиению от какой-то любви и постепенно приобрели сумбурно-хаотичный порядок: стоило ему заметить что-то увлекательное по ту сторону сетки, и та сторона сразу становилась этой!..

- Малыш, варешку не раззевай! Подаю! – рассмеялась Люси, которая подавала исключительно в лёт-прыжке, что и на самом деле грозило всем напротив потерей очка, не вступая в баталии…

Но Малыш был вообще ретраград-кансерватар. Сам он подавал японскую-ветертовую подачу чуть не с пня от земли – пофик были ему всякие там прыжки!.. И поэтому внимательно следил тока за двумя голыми попами Любани и Ольки выстроившимися в ряд перед ним в готовности отражения…

Та йёпт!!

То есть Люська забила опять всё-таки снова…

- Малыш, ну ты будешь в защите играть или так и будем придуриваться?!! – Любаня даже обиделась чуть на него.

Малыш вправду задумался…

Люси вновь заходила на свой неописуемо-верный вираж…

- Любань, я подумал… Я не буду в защите играть… - смугло-золотистая длань Златки коснулась там где-то в полёте нацеленного верно мяча, а Малыш стоял позади Любани, ласково сжимая в лапе её тёплую пушистик-пизду…

- В крайнем случае – лишь в нападении… - мяч реактивным снарядом устремился ровно на то самое место, которое покинул Малыш, а ему очень нравилась Любаня – вся-вся!.. Особенно устремляющийся в изящный разворот к нему её вот-вот гневный взгляд…

- А лучше бы всё ж попридуривацца… - Малыш по правде вздохнул чуть слышно ей прямо на ушко и заметил, что взгляд у Любани гневный уже не вот-вот, а как раз…

Мяч слился с воздухом в скоростном разрыве пространства и времени, оставаясь от поверхности поля всего лишь в полутора метрах уже…

И тогда Малыш сиганул! Как красивый без мысли сайгак!.. Как от ветра порыв и вообще очень быстро – тренировался всю жизнь…

Златка не вернулась ещё толком и на площадку, пребывая во вполне правомерной уверенности своего побеждения, когда пританцовывающий в воздухе крученный мяч вернулся обратно к ним с Маришкой и упал в полуметре от заботливо-страстно потянувшихся к нему было всех сразу рук…

- Гоо-ооо-оол! – заорал Малыш весь обрадованный, как никогда в жизни ни забивал.

- Можешь ведь, когда постараешься!.. – согласилась Любаня.

Олька заново всё проспала и чтоб Малыш не орал ни с того ни с сего на всякий случай поцеловала его в распахнутый рот. И Малыш ушёл поддержать команду противника, потому что Люси обескураженно слишком уж смотрела то на него, то на скачущий, дёргаясь в стороны, мяч и ни капельки ни фтыкала, што забили уже им и теперь всё!..

- Малыш, вот ты мудашка мальтийская! – наконец отреагировала она, но Малыш уже был за них и его нельзя шж было сильно ругать…

Теперь горизонт заслонялся шиком мягкой Маришки и золотисто-пленительной Златки, а на подаче была Любаня. Приняв от неё всё что можно и выйграв чуть-чуть иногда, Малыш сам оказался у сетки торчком в позе полуприсед классический полураковый. Предстояло принимать, распасовывать, нападать, а Люси вдруг взяла его за муде… Сжав ему яйца и всё, она довольно мило и ласково потянула на низ, так что у Малыша почти сразу начал вставать, а посланная Олькой простая подача мирно улеглась на свободную от них с Люси площадку.

- Люси, вот ты смешная! Праиграем жже! – рассердился Малыш после страстного, как всегда, с ней поцелуя.

- Сама ты смешная! – Люси после поцелуя, как всегда, требовалось некоторое время для того чтоб вернуться в себя и вспомнить, что она вообще-то в игре…

- Не сама, а сам! – Малыш гордо выпятил в доказательство встатый Люси. – Пойду им помогу тогда теперь!

И умчался к Ольке с Любаней.

И помог: на первом же блоке влез торчащим своим хуем зацепил за край сетку!

- Чё-почём?! Кто ведёт?! Какой счёт?! – сделал он оперативно-непринуждённое выражение лица от полного сразу несведения.

- Кота за хуй! «Ведёт»! Теперь точно не мы! – объяснила возможно толковее Любаня ему под хихиканье над его достоянием Ольки.

- Малыш, иди к нам – там не ценят талантов поклонники!.. – Маришка тоже смеялась напротив него, но взгляд чё-та не отводила от никак не утихающего и раскачивающегося под сеткой его членоверта.

И Малыш ушёл в пригласившую его сборную навсегда, до конца самой партии. Ну и что, что Люси с Маришкой не выйграли – потому что на площадке появлялись по очереди – зато у Малыша всю следующую партию наблюдался душевный покой и признаки физической сдержанности налицо!.. Он бегал по полю, как страус от трактора, забивал, принимал, подавал и всем сердцем участвовал. Поэтому победила дружба, когда он выбил по пятому разу мяч в сторону моря и его там похитил дельфин. Мяч, конечно, а не Малыша – Малыш бы сам какого хочешь дельфина похитил, просто было всё некада!..

Теперь весь день оставалось тока купацца – запасные мячи ведь не возит никто же с собой! На следующий день поэтому был тенис-тет-бадминдтон…

Сократу такое понравилось.

- Хоть отдохнул от авторитарности центра! И я, и вся сборная… - поведал он сдающему ему ядро =Зелёной_Линии= на руки Малышу. – Мотовило-то вправь под трусы, ебаклак – ширь просторов видать по-вчерашнему!..

- Горазд ты волынку на медни гнуть, креозот сидерин хренаперчивый! – поприветствовал его по старой дружбе тогда и Малыш. – Они тоже скучали, если по-честному… По сборной, конечно, особенно, но как ни странно и по заслуженному своему мегатренеру!.. Маришка, кажется, вообще в тебя влюблена, а у Любани два раза включался ностальгик-синдром…

- Врёшь, Малыш! – с надеждой в голосе не поверил заслуженный тренер проходимцу от спорта и разной любви.

- Никогда!.. – подтвердил само-честно Малыш.

Любаня, Маришка, Люси и Олька были уже на площадке, встречались смехом команды и вливались в режим.

А весь add-стадион проницало лучами утреннего до прозрачной пронзительности солнца…

«А хули, можно и слесарем… Новатором пятошестого разряда… Всё равно коммунизм… Нада ш как-то работу искать по душе!.. Интересно, чё платят у них», решил Малыш бросать неценензурно изъяснятся, курить и устраивацца на работу, наконец. Он как раз пробирался в сознании мимо каких-то полуреликтовых трущоб промышленной окраины Города и заинтересовался белыми стенами железобетонного завода по соседству с известной ему де-та тута фабрикой по раскрошке зеркал.

На завтра был уже солнечный день раннего утра, когда он нарисовался перед мирно кемарящим вахтёром проходной с арочно-проволочной надписью над всеми воротами: «Парфюмерная фабрика». «Опа-на!», смекнул Малыш, что это крайне красиво, «Это где прокладки, наверное, делают… С крылышками и с запахом ландыша…».

- А что, товарищ и дед, много платят у вас? – обратился Малыш к привратнику этого может быть рая, вахтёру.

- В кармане не унесёшь! – приветливо откликнулся малахаец-вахтёр.

- Конвертировать што ли приходицца?

- Ага, в последний раз конвертировали де-та с полгода назад!

«Не, ну это точно нормально, по мне», решил сразу Малыш, выдал деду БП^* и отправился в поиск надземно-административного отдела кадров.

На табличке двери было с входу написано золотом «Отдел Кадров» - почему-то всё с больших букв. «О’Кей…», прочитал Малыш американски зашифрованную шифровку себе и смело вошёл в свою очередную новую жизнь. Отдел таких кадров, как он, располагался у окна третьего этажа в с виду тесной комнатушке с одной тумбочкой, стулом и Ней…

- Здравствуйте, я ваш новый Кадр! Здесь на работу устраивают?

- Здравствуйте… Здесь… Вы по какой специальности?.. – Она была до невыносимого похожа на Малышку_Cool из Элайэна пятого – короткая чёрная чёлка и безумно-бездонный взгляд.

«Робот чё ли?», подумал Малыш, чувствуя, как стремительно-страстно влюбляется в это совершеннейшее из существ с грудкой второго размера и смуглыми полуазиатскими скулами над вечно смущёнными щёчками… «Не, роботов тут вроде не придумали ещё такого класса… Какая же она красивая!..».

- Я по новаторской! – изложил Малыш. – Могу слесарем любого разряда ничего не делать, или веломехаником, штоб целый день на каре забесплатно гонять!..

Девочка вполне доверчиво сверилась с записями в реестрах альбома вакансий:

- У нас нет веломехаников! – доложила она с прилежностью пару-тройку лет назад тоже школьницы. – А слесаря как раз нужны в гараже… У вас есть трудовая?

- Простите, мадмуазель?.. – Малыш жутко притормозил на термине и из известных ему ассоциативов извлёк только «плечевая» и «жертва общественного темперамента», при этом окончательно не фтыкнув, для чего так скоро понадобились этой прелестной крошке сведения из его личной жизни…

- У вас есть трудовая книжка?

- А!.. – пришёл в себя Малыш и произнёс облегчённо: - Нет!

- Без трудовой мы не можем… - девочка чуть растерялась.

- Я вас люблю…

- Ч..что?..

- Я вас очень люблю! Прямо здесь!.. Ну давайте пожалуйста… - он перевесился через край её мини-барьерчика и поцеловал прямо в чуть курносый маленький носик.

У неё был доставший уже с утра рабочий день, нежно любящие её канцелярские принадлежности в окружении и полнейшее отсутствие невыразимо огромной любви уже несколько лет…

Малыш тоже с утра ещё не влюблялся толком почти ни в кого, и эти осложняющие жизнь обстоятельства оправдали полностью их дальнейшие несколько сумбурные действия…

Они раздевались так быстро, как будто невидимый старшина роты держал над ними легендарную сорокапятисекундную спичку.

- Двери… Двери… Могут войти… - она прыгала в трусиках стреноживших ей щиколотки и тревожно указывала глазами на дверь.

- Ага… Пока народу на обед не набежало… С прохожих ещё кто зайдёт… - Малыш в кедах и батнике прощёлкнул дверным замком и замер со вставшим раскачивающимся балдометром наперевес...

«Меня Катя зовут…» - она стояла в одних носочках, прикрывая крошки сосков снятым бюстгальтером.

- Co-o-ol!.. – выдохнул в лёгком приступе восторга от её красоты Малыш. – Я тебя правда-правда люблю!!!

- Ага… - она повернулась спиной, чтобы не покраснеть, и облокотилась руками на стойку своего стола-тумбочки, очаровательно чуть приоттопыривая попку вверх. – А у нас вчера был юбилей предприятия: парфюмерной фабрике тридцать семь лет!

- Мы поженимся и займёмся клонированием твоей неземной красоты в каких только можно масштабах! – Малыш аш покряхтывал от усердия, пытаясь вогнать слишком уж задравшийся встояка наверх хуй под милую до невозможного попку…

- Ой..ххх… ага!.. Поцелуй меня если можно пожалуйста в краешек губ – я никогда так не пробовала!..

Он приник к её пахнущим лотос-нарциссами волосам и почувствовал кожей небритого горла шелковистую нежность её шейки…

- Быстрее! Войдут!..

И Малыш заработал всей задницей, загоняясь по самый курдюк своих волосатых яиц в тесно-жаркое лоно…

- Аййй… Ах!.. – она склонила головку, закрывая глаза. – Как хорошо… Простите, я вас не знаю почти… Но я тебя тоже люблю!..

Кончилось всё быстро, сразу и проникновенно: в дверь постучались.

В дверь постучались, и Она обронила ещё одно своё «Ах!..» прежде чем забиться уже безостановочной дрожью оргазма в руках Малыша…

В дверь постучались, и Он почувствовал, как переливается в Неё из шаров его стремительно плещущий на её глубине его страстный сок…

- Блядаёбанавррот!! – донеслось откуда-то крайне издалека, но определённо из-за дверей. – Де эта шмоха ходит ийохоптвоюммать!

- Охреневшие зверепоклонники? – Малыш нервно поддёрнул молнию на штанах, наблюдая как в обратную прыгает в трусиках одевающаяся Малышка_Кэт. – Чё ли выйти, та выдать ему все квинтации шо потребовалось ни с того рвано-драной душе?

- Нет! – рассмеялась Малышка_Кэт, озираясь глазами в поисках запропавшего невесть куда-то вдруг лифчика. – Это кто-то с художников! Оформители дизайна флаконов в цеху – у них вечно к одиннадцати тушь в автоперьях заканчиваецца, открывай, Малыш…

- Да? Хм… - Малыш чуть озадаченно щёлкнул ключом в дырке замка. – А ты ж ещё без трусов…

Хотя на самом деле Малышка_Кэт была уже в трусах и на полпути к обнаружевшемуся под крышкой стола лифчику.

- Катрин, сранаблядьпиздаматушка! Где мой суперликёр навека?! – на пороге стоял детина размером с пятикамерный холодильник =Stinol= в белом халате обрызганном разноцветными вкрапинами красок и торчавшими из карманов такими же разноцветными кисточками.

- Хера-ссе у вас производство! – познакомился с ним Малыш.

- Та ебёнакурёнатотзад! Максим! – протянул мохнатую лапу художник по всему постмодернист или вроде того.

- Как пулемёт… - уважительно согласился Малыш.

Малышка_Кэт, прикрываясь всё никак не возвращающимся на место лифчиком, бегала по кабинету в своих шёлковых трусиках в поисках этого неведомого «суперликёра».

- На, вот эта фигня сойдёт… Фиг его знает, куда твою банку засунула! Может спёр кто – тоже нефик, между прочим, импортными наклейками было обклеивать… - она протягивала этому мегамаксиму тюбик с какой-то хернёй.

- Кати, не будь пиздой, поищи!.. – жалобно взмолился детина. – Я завтра зайду, хорошо? Если хто спёр, я ж им атомную бонбардирофку устрою там на весь этот псевдоарт-полигон! Ага?

- Хорошо, поищу… Но потом… Я сейчас в неге – вали уже!..

Максимка свалил, оставив полураспахнутой дверь, Малышка_Кэт, наконец-то, оделась, а Малыш впервые за многие последние лета был, наконец-то, трудоустроен и ко всему до кучи по уши просто влюблён…

Поженились они тем же вечером, после работы.

С трудом разбуженный сторож районного ЗАГСа никак не хотел раскемаривацца и на просьбу передать завтра записку «Мы согласссныйеее!!!» с имями-отчествами и фамилиями брачующихся долго мычал што-то маловразумительное и с трудом членораздельное…

- Ты шо ли невеста? Так подол подбери – пику вывалила шо народу видать! – наконец, стал очухивацца и приходить чуть в себя.

- Не – я! – Малыш рассердился на него, как на спящего среди коммунизма людей. – Дед Митяй, ты ружбайку смени на букет уже – в отделе актов стоишь, а не в вохре презервативного завода!

- Так растак… - оживился сотрудник охраны, как дед. – Не, нимагу без пичати принять! Ух, застрельщица!.. Када невеста – так положено верно ебать! В ночь-то брачную!..

- Придётся выдать ему… - вздохнула почти непритворно Малышка_Кэт. – Печатевед сраный выискался!..

Она приспустила трусики из-под празднично-белой своей мини-юбки и обернулась жопою к сторожу.

- Вот теперь сразу вижу – невеста! – дед быть может вообще и ни разу не спал на посту! – Залезай-ка ко мне во сюда – за порог, так и знайте, не велено, не фпущу!!

- Бюрократ! – лишь отреагировала Малышка_Кэт взвонкую, еле втискиваясь в приоткрытую стеклянную дверь и наполовину оставаясь на улице.

- Ах..га!.. Это д..даа!! – дед охраны торжественно впёр ей под зад свой взведённый конец и закачал мерно лапами её узкую талию. – Такие, понимаешь, дела!.. Служба службой!..

- Бюрократ!! – оповестила уже на полулицы тогда о его служебной пригодности Малышка_Кэт, и Малыш поцеловал её в губы, шоб не так хоть оголтело орала. – Буквоед сраный! Волокитчик, бля! Выжига-взяточник!

- Ох ты ш как хороша! – дед спозади стремительно впал в восторг и задёргался в мелкой трусце своей задницей над обнажённой жопой невесты грядущего дня. – Щас солью тебе в полноманду!!

- Чинодрал! Канцелярский крючок! – Кэт сама уже явно была на пороге нечаянного своего мимолёт-приключения и орала губами прямо в мотню Малышу, отчего у него до ломоты быстро уже вставал. – Служебная лестница! Номенклатурная подстилка! Неформал ёбаный нахер!

- Неформал-то тута при чём? – Малыш ещё раз поцеловал прекрасный маленький ротик орущей Малышки_Кэт перед тем, как всунуть в него свою пылающую кайфом залупу.

Малышка_Кэт вынужденно заткнулась и увлечённо зачмокала бантиком своих совершенных губок, а окончательно разбуженный сторож спозади неё захрипел, заправляя вытруханный в неё конец в мотню форменных брюк:

- Не, неформаловство это не по нашей прохвессии!.. А то, шо я в зад занозил, так не обессудь – веришь, нет, а по первому разу такую звенящую криком казу в голу задницу пропереть доводилось!.. Не, неформальность тута у нас ни при чём… Давайте бумашку уже!

- Сс..час… - Малыш посильнее прижался к ротику Кэт, чтобы не пришлось вытирацца потом по пути и зарядил ей почти в самое горлышко, протягивая сторожу их билет в прочносемейное счастье…

- Ты, дед Митяй, вандал древнекаменный – у тебя хуй, как резиновый трактар, бля! – Малышка_Кэт одёргивала юбочку на себе и вздорно дёргала попою: - Разворошил мне всю девичью честь в крошке-заднице, а мне завтра на работе ею сидеть… Хоть записку отдать не позабудь, склероз на дежурстве у общества!

Дед охраны гражданственных актов уже крутил самокрутку и откровенно ржал под свой седой ус:

- Итите-итите, пионеры, бля, светлонаставшего! У меня с таких номеров памяти недели на три покоя не будет – ни позабуду уж как-нибудь!.. Ишь, иттёна каза-стриказа…

И они пробирались по какой-то из освещённых вечерними лампами скверик-аллей, когда Малыш вспомнил:

- Ты чё – у нас ш завтра отгул и свадебное путешествие на метро! Де тебе на работе сидеть?

- Та это я так, по запарке, штоб иму там веселей на всякий случай ночью дежурилось… - Малышка_Кэт приостановилась и, задрав юбку, почесала за попу.

- Так чё шо ли правда в задницу драл? – Малыш тоже встрял рядом.

- Ага… Бля, теперь чешицца знаешь как…

- Моя лапонька! – Малыша резко вставило на спасательно-материнские инстинкты. – Болит моя попочка? Давай поччешу…

Они замерли под одним из фонарей, завязавшись губами в тугой поцелуй… Малышка_Кэт приподнималась на цыпочках и впивалась со всей негою к нему в рот, а Малыш стискивал её край юбки на пояснице одной рукой и елозил в оттянутых трусиках между жарко-горячих булочек другой. Попина дырка Кэт действительно растянуто легко поддавалась, и он почёсывал её двумя подушечками пальцев. Постепенно мурлыканье Малышки_Кэт у него на губах превратилось в позуживающее урчание, она сильно расставила ноги, присогнула коленки, увлекая неотпускаемый рот Малыша за собою чуть вниз, и вильнула маленькой задницей. Малыш в один момент ощутил, что в ладонь к нему разверсто-упруго легла ладным, вздутым чуть бугорком нежно-мохнатая мякоть персика её дующей губы скользкой пизды. Он задрочил осторожно, но почти сразу же стал двигать ладонью быстрей, чувствуя, как заводится Кэт у него на губах. Она кончила резко и мокро – в прощелок пальцев его мимо сдвинутой набок резинки трусов сильно ударила крутая струя жидкости ей о коленку… Но Малыш дал ей успокоиться лишь на пару-тройку секунд и ещё быстрее задвигал ладонью. Мокро-хлипкое чавканье раздавалось на всю, наверно, аллею, Малышка_Кэт страстно дёргала жопою у него на руке уже полностью теряя контроль над собой и чуть не выпадая из его железной хватки придерживающей её за поясницу, когда из-под её маленькой сжавшейся в комок задницы ещё одна, ещё более ошеломительной силы струя ударила под неё прямо в асфальт…

- Блин, даже ссать не хотела ведь… Малыш, ты не знаешь откуда в маленькой, в сущности, девочке берёцца такое количество страстной любви?.. – она, захмелев в эйфории, водила кончиком босоножка по наделанной на глади асфальта лужице и пыталась собрать в кучу разлетающиеся по своим делам в стороны от счастья глаза…

- Ну чё – теперь можно в кино? – Малыш вытащил её из безумящих чувств и из лужи, взял на руки и понёс.

- Ага, точно – там хоть выспимся… А то завтра точно ш весь день проебём – ни до метро ни доберёмся, ни вообще ни в куда… - Малышке_Кэт как-то сразу и по душе пришёлся последний трюк Малыша, и она сонно заскользила губами по его уху и шее.

- Та фигня! – согласился Малыш. – Проебём так проебём, чё – прикольно шже!.. А то я чё-то совсем сильно в тебя влюбился уже…

- Ага… - Малышка_Кэт засыпала прямо у него на руках, покачиваясь своими воздушными задними лапками. – Я тоже тебя очень сильно… Тем более, што метро у нас один фиг ещё не построили…

Ночью Малышу приснился сон, в котором его пригласили в путешествие в старшие и куда более древние, чем мир человечества, миры бактерий и вирусов. Выглядели они, эти миры, как прикольные золотые шарики, которые спускались и поднимались по тропосферно-хрустальным иглам иссине-голубой и такой же игрушечной, как только что с ёлки, Земли, в роли которой походу снималась прижимавшаяся с боку к нему тёплым комочком Малышка_Кэт…

Поэтому хуй с утра стоял так, что отгулы все нахер похерились, и обнаружил себя Малыш уже подымающимся по звонку лет сто не взводившегося механического будильника, как восстающего могикана могучерабочего фронта!..

- Прикинь, мы созданы все из золота – то ещё фигня, оказываецца! – сообщил Малыш на дорожку вовсе не стремящейся попасть в свой рабочий ряд первее всех и ещё только продирающей заспанные смоляные реснички Малышке_Кэт. – Ещё и вокруг и везде золотые блестючие шарики играют фсегда! Я по-честному обалдел – всё, пока!..

О их свадьбе решили пока не оповещать производство – пускай пока так пофигеют от радости.

- Трусы жопой кверху одел – передовик соцтруда! С первым рабочим днём! – подколола и Кэт его, корча рожицы, штоб веселей шагалось к станку.

И Малыш заработал легко.

Правда, ёбаный этот гараж находился за три квартала от фабрики и там практически не было бап. Малыш сразу даже не понял – в чём фокус-то?! Слесари были, машинов разных полно до говна, даже кар… Начальник случаецца… А бап нет как нет!.. «Загадка природы?», подумал Малыш, но виду сразу себе не подал – как новатор с полдня уже опытом решил строго держацца за авторитет и не удивляться по первому требованию.

- А де вы ебётесь-то? – на перекуре познакомился с профессионал-лоботрясом Макарычем и экс-интеллигентом Гюрзой, носившим шляпу отличия даже залазивая под машинный кардан. – В кварталах што ли – по-голодрабски? (Малыш пока проруливал через эти три ветхоквартала частных домостроений себе чуть не напачкал в носки от гравийной распутицы улиц…). Или жёны приносят в котомках?

- Да у нас и столовая далеко… - за жисть сообщил горький сет Макарыч, почёсывая грудь пехотного боцмана под налитым тельником. – Аш на фабрику ходим в обед…

- Да там и ебёмся, ахулитампотомучто! – поддержал Гюрза, кивнув шляпу на лоб. – Не в столовой, конечно – там же некогда! Приходицца по цехам путешествовать или бухгалтерии проверять по администрациям. Ну, и приносят, бывает конечно…

- О, а отдел кадров чево? – уточнил Малыш про единственно ему пока известный на всём производстве трудовой сектор. – Ебём?

- А куда ш они спрячуцца – помаленьку им чистим хвосты!.. – Макарыч потянулся до хруста в боцманских костях, лихо метнув окурок под дворовой кран.

- Всё, не пизди! – Малыш свирепо пресёк поток наметившихся матросских баек Макарыча. – Там одна ш только герла – какие там, нах, «они»? Ты када в последний-то раз увольнялся, Макарыч? Ага?

- Там малышка Катрин, малотёрка, пизда узкая, длинная, по понедельникам розовый лифчик с голубыми застёжками… - Гюрза безошибочно не рамсил. – Хулитампотомучто!..

- А вот это в десятку… - Малыш уважительно чеснул за скулой. – Ну и чё – как она?

- Та лучше всех – поебацца хер достучишься в три дня! А так ничего – даёт, как стахановка… Тебе-т на хера, хулитампотомучто?

- Я влюбился в неё… - признался чесно Малыш. – Сразу и совсем навсегда!..

- А, эт ништяк… - Гюрза тоже уже докурил и с сомнением посмотрел на какой-то полуразобранный то ли трактор, то ли вертолёт: - Ну чё, зашпринцуем эту херню, а то Андрюхе завтра на нём в дальнобойку лететь?

- Чё, отсюда и дальнобои гоняют? – входил Малыш в курс, вымазываясь по локоть в мазуте.

- Ага, на всю Европу протягивают, приколись, наш крем для рук!.. – заржал Макарыч над своим колесом. – Как раньше нефть!..

И Малыш заторчал от запахов промышленных солидолов напополам с исходящими от кузова запахами сложно-парфюмерных эфиров. А в обед приключился «канфуз»…

Все отвисали уже середь майдану двора – кто пришёл из столовой, кто туда так и не попал – когда с Малышом приключилось кино на уровне офигенной по качеству галлюцинации: как мимолётное виденье и гений чистой красоты Малышка_Кэт шла в строгой юбочке мимо них прямо через двор гаража, прижимая локотком к боку такую же служебно-строгую папочку… Вид при этом у неё был крайне скромно-подтянутый и опрятно-независимый.

- Оп, комиссия! – отреагировал слева Серьга, механик дизель-пропеллеров. – Симпатичная…

- Такой бы раз-другой вдуть… - мечтательно и вполголоса закатил рядом с ним глаза генацвале Алик, вольнослоняющийся. – Попка-лодочка!..

- Она вдует вам – по кварталу сами с голыми жопами поразлетаетесь! Вон, до начцеха только сейчас доберётся, устроит вам контроль-сверку параметров рабочего дня! – опытный слесарь Жора Михалыч окоротил молодняк. – Хорошо хоть наш Сигизмундыч схилял куда-то ещё поутру! Но нифига – сейчас вызовет…

- Пойду, кефиру хлебну, у меня полбатона осталось там… - Макарыч поднялся с насеста и почесал массивную жопу в рабочем комбинезоне.

- И её по дороге там угости – может забудет за чем пришла, эта комиссия!.. – напутствовал Жора Михалыч.

Малыш ни в куда не втыкал и молчал по-новаторски опытно, загорая под солнцем.

- Знаешь, Крез, мне однажды приснился сон, - обратился Малыш к одному из своих новых товарищей панканутого вида, - что я участвую в каком-то офигенном матче, по типу мировой турнир шо ни апъепатца-ф-рот!.. Нормальный футбол, только игроки какие-то полностью обезбашенные и рехнутые – с одной стороны какие-то суперфилософы в кимано и с катмандуками на шейных цепочках, а с другой вообще бродячие артисты цыгански-разноцветных форм и народностей. И я там у всего этого скарба самым главным забойным – хоть и малой, и бегаю там как идиот, нифига не фтыкаю!.. Как матч начинался ещё, так судья чуть свисток не сглотнул от волнения – трибуны орут, как на всю сидушку свою офигевшие, эти философы с артистами в две стенки друг напротив друга рассредотачиваюцца – щас, как вставит всех, ну всё, началось! Ну, я и забил… Как, собственно, и ожидалось… Только так и не понял нихера – кому толком, потому шо ж я вроде сразу в двух этих командах был прописан центровым их участником, и всё из-за того, что я, оказывается, снова бессмертный и вечный весь… Не знаешь, чё это за бред?

- Экзистенция… Чувство юмора в Вечности… - Крез мотнул головой. – Там, в этой Вечности, и не такие игры случаются!..

- А тут чё ли не вечность? – Малыш почесал правым кедом плечо левой руки. – Макарыч, вон, как за кефиром свинтил, так и батона мне там не оставит на вечер!.. Пойду, посмотрю…

- Та вечность, конечно… Ты вечен, я вечен, вокруг коммунизм… - напутствовал вслед ему сквозь приступы смеха Крез, в третий раз за день отказываясь от приёма наркотика и аккуратно притушивая беломорину о свой карман. – Ты там Макарычу скажи, пусть жопой уже разворачиваецца – я один эту дуру краном не подтяну!

Бытовка для переодеваний и зимних игр в домино находилась сразу за кабинетом начальника. И ни начальника цеха, ни Кэт из «комиссии» в кабинете том не было… Зато были сдавленные стоны и оттяжно-чпокающие шлепки из-за почти прикрытых дверей в ту бытовку.

- Макарыч, ёп-твою, а где же кефир? – Малыш распахнул двери в бытовку, застывая в просцене: объёмная голая срака Макарыча дёргалась и дрожала, как паровой пресс над станиною, над спущенными штанами комбеза и над подмятой под него голой худенькой попкою Малышки_Кэт, стоявшей в позиции с наспех разложенными рядом трусами и майкою; строгая папочка мирно покоилась на соседнем стуле… - Кстати, прошу познакомиться – ведущий сотрудник отдела кадров, Крошка-Кэт! Пригодится, когда соберёшься работу менять на што лучшее!..

- Та выпили мы, Малыш, твой кефир… - задёргался Макарыч в окончательную и весь влип своим пресс-животом в острые булочки Кэт, наливая ей «порцию». – Ничего ш-ссебе хороша!.. Отдел кадров, говоришь…

- Вали уже, дай я попробую… - Малыш завладел чудо-попой Малышки_Кэт, не ожидая пока там Макарыч поддёрнецца в свои штаны. – Иди, там Креза тебя чё-та зовёт!.. Моя ласковая…

Последние два это не Макарычу, конечно, уже перепали слова, а к той, по которой Малыш, вообще-то скучал уже целый день!..

- Заебись, всё-таки, что мы им ни хера не сказали, а то б замучали тостами своими и горьками! – Малыш мягко пропихнул до основания и плавно закачался над один раз уже прокончавшейся, судя по мокрым гольфикам на ногах, Малышкой_Кэт.

- Ага, и не скажем пока нифига! – поддержала Малышка_Кэт, разъезжаясь руками по двум содрогавшимся под ней и уже чуть вспотевшим стульям. – А то меня тёлки там тоже достанут с поздравлениями и праздничными выяснениями «а какой у него хуй»…

Тут в бытовку припёрло Казбек Алишотовича, юнармейца двадцати двух лет с семнадцатилетним половым стажем…

- Вах-а-вах! А я думал сменить сапаги! – пусконаладчик внепромышленных пусков больше одной голой жопы сразу без риска оказаться на грани нервного приступа видеть не мог никада. – Ты за што жадничаешь? Дашь-падвинешьса?

- Ты бы ещё «пошто» спросил, уроженец Тамбовско-Закавказской губернии! – Малыш активнее заработал над Малышкой_Кэт задницей, чувствуя, как подкатывает уже под ствол: - Щас… Мгновение!

«Мгновение» произошло на ура: Малышке_Кэт пару-тройку жемчужного срыва спермы с выдернутого конца Малыша перепало аш на полуобернувшуюся к нему её смуглую щёчку…

- Абрек! Ай, абрек!!! – Алишотович оценил и затоптался, в свою очередь, рядом в упавших к ботинкам штанах и со своим «горным пиком» наперевес.

Потом ещё Крез «переобувацца» пришёл, потом Санька Валандин, потом ещё и ещё с три-четыре кого подкатило…

Малышка_Кэт уже просто пищала внемую, закусив свои нежно-радужные трусы за промежность и периодически обливалась под стул…

«Да, с такими параметрами наша парфюмерка смело выходит на мировой рынок сбыта своей эстетик-продукции!», подумал Малыш, листнув взятую из-под Кэт строгую папочку с непонятными таблицами и столбцами цифр. Поцеловал Малышку_Кэт в заляпанную спермою щёчку и вышел на улицу.

«Рабочий полдень» там по-прежнему был в разгаре. Креза, правда, с Макарычем пытались оттащить какую-то здоровенную ванну от бетонозабора, но нахуя это надо было им, могли рассказать только они сами… Остальные всё так же висели в послеобедно-оттяжном кругу в ожидании взбадривающего вероятного прибытия начцеха. Малыш пристроился в тёпло-уютную пыль на земле и душевно завис…

- Ничё так комиссия!.. – пробудил его чуть хриплый вскрик какого-то из оголтелых сосед, и дружный смех гохотнул над всей круговатагой.

Малыш приоткрыл полукемарящий взгляд и увидел выбравшуюся, наконец, на свежий воздух и стремительно исчезающую через их двор Малышку_Кэт. Вид, действительно, её был по-прежнему столь же скромный и столь же независимый, как и на входе к ним в гости, но только немного не такой уже, конечно, опрятный, потому что у неё коленки блестели и чуть не склеивались на ходу и носки все спустились-промокли в разной степени, и совершенно уже, конечно, вид теперь этот её был не подтянутый, хоть она и старательно прижимала к своему бочку строго-служебную свою папочку…

- Ну и чё, так что ли каждый день тебя там ебут? – Малыш подсматривал в дырку в сортире за принимающей душ Малышкой_Кэт, дрочил и периодически отвлекался на настройку камер скрытого за ней наблюдения.

- Ага, иногда даже несколько раз! – звонко откликнулась Кэт, перекрывая звуками своего волшебного голоса мелодику проливающихся душевых струй; и чуть потише вздохнула: - Нет, конечно… Малыш, да они там вообще мышей не ловят, если по-честному!

И, выйдя полностью голая-мокрая из под горячих струй прямо к нему в объятья, поведала Малышу горестную судьбу восемнадцатилетней печалящейся в тоске одиночества девушки на нелёгкой стезе сотрудницы отдела этих ёбаных кадрав!..

Что приходит наша рядовая работница отдела кадров с пролонгированной упругой пиздой в свой отдел кадров и начинается её «жисть»… Заходят, конечно, разные там слесаря, или с бухгалтерии кто набежит (Семён_Подъёмыч с животиком и портфелем…), или вольный художник-артист… И потому знают её, как давалку всегда всем свободную, конечно – в любое время, славицца на все цеха, зайди – можно выебать… Но славицца-то славицца, конечно, только эти все пиздопрохаи лишь языками болтать вместо хуя в пизде попривыкли же босиком!.. И потому бедной порядочной девушке приходится иногда «выходить на объект»: брать деловую папочку с бумажками зачастую просто белыми чисто-листами или с тем, что под руку подвернёцца, и рулить на все эти гаражи, участки и прочую профхуйню, где фся эта, собственно говоря, хуйня-то и водицца – в изобилии!.. И приходит наша девочка с видом всегда очень скромно-подтянутым и опрятно-независимым, а уходит уже, как получицца, потому што они ведь пригласят или затащат в бытовку свою и там ебут…

Малыш чуть не уплакался с повести Малышки_Кэт, пока вгонял ей под шелковистый после горячего душа разрез посреди их полутараместной шикарной софы на полу с мягким ковриком… А когда не выдержал больше ржать уже и всё-таки кончил, Малышка_Кэт ему в утешение рассказала ещё про обстановку в самих цехах фабрики… При этом дрочить ей самой было до жути неудобно уже при нём: скорчившийся в комок у неё под животиком Малыш вперемешку со смехом пытался лизать!..

Тем почти што и подошла к концу его первая трудовая вахта-неделя, которую Малыш героически отстоял на коммунистическом производстве и собирался ещё, как минимум, раз семь-восемь так – штоб не увольняцца, а жить полноценной профессионально-ответственной жизнью!..

Эта было када Малыш решил стать программистом. Или не, даже кручей, отрешённей от своего проананистического прошлого – программером!..

Для этого надо было устроиться на работу – тыкать в клавиши без особого понту для себя и внешнего социума он и так умел, но требовались социальная признательность с значимостью, а иначе ш он и не мог уже отличить искусства высокого программирования от зауряднейшей мастурбации на электронный лад…

Поэтому пришлось три дня не брицца и перестать вовсе горбатицца – штобы выше росту и взрослым хотя бы на день приёма в этот их институт.

Институт, до которого Малыша донесло на этот раз в качестве невменяемо-социально обязанного привлекал его пока только одним – до него можно было добрацца пешком с до дому, а не гонять на маршрутках полдня, рискуя позабыть всё на свете и што ты на работу устроился уже в том числе… Назывался НИИ «Высокого животноводства, овцеводства, птицеводства е так далее…». Или что-то вроде того – в смысле изучения и исследования не того, как друг дружку всем есть, а взаимопомощи разных всяких животных с теми из них, которые вроде уже не совсем…

В отделе кадров на этот раз сильно не встрял – не было там ничего в отделе кадров, только стена и дядька с плакатами за спиной: «Карова карове друг товарищ и брат». Или быку… В общем относительно быстро устроился, и приходит в отдел.

А там… Оё-ёй!.. Этого Малыш, вообще-то, не совсем ожидал – на работу всё-таки собрался устроицца, в кои веки, а не в салон интим-девиаций вне брака… На отдел – два процента носителей вотой девиации, шо в трусах на жёсткий манер! Один – сам Малыш, а второй – Коська, оказываецца: сидит там в углу, чё-та строчит над клавою и при знакомстве загинает ещё, что он (бля, пистец!) «Константин Антипович»…

- Малыш! – представился и Малыш тада ему за руку. – Ксантипа, а чё это тут – мы чё ли тока с тобой мужики?! Эт чего за демографический диссонанс?

- Та кто ж сюда за сто двадцать в дикий загород из интеллектом одарённых продвинется? – Ксантипа-Косяк ржал Малышу в глаза сквозь агромадные линзы очков.

А вокруг – сколька хватало глаз, аш до стены и окна – сидели за чертёжными и расчётными столиками лишь представительницы прекрасного для Малыша до нимагу пола… «Фвот эта устроился!..», промелькнуло в мозгу Малыша, но было поздно уже – начинался первый его трудовой день.

«Компьютеры, компьютеры… К труду приучать нужно!», полоскались в голове Малыша очистительно-алым стягом нравственно-социальной ответственности слова уборщицы в каком-то из его последних дурдомов тёти Глаши, и Малыш изо всех сил искренне сосредоточился на текущих проблемах научного животноводства и овцеградаций, и весь вник в монитор…

«1C: Бухгалтерия… Введите пароль…». Малыш понял только вторую часть обращения, и она сразу и очень знакомо ему не понравилась. Первая же вызвала и вовсе лишь нездоровые ассоциации. «Наркотики, наверно, какие-то рекламируют…», подумал Малыш и слил через Prog_Manager нах с экрана это падшее в систему запретов какое-то из чад грядущего Excel’а.

Захотелось срочно с кем-нибудь из этих прекрасных незнакомок вокруг поипатцца до одури. Сосредоточился и – шоб они пока знали все! – сублимировал и утерпел. На своём пока ничего интересного не было – компьютер вполне самостоятельно решил перезагрузиться с чего-то – и Малыш пошёл к Костику, поглядеть, чего там интересного может быть у него.

Костик как дятел стучался в антпроцессор кодами и cmd’ами – Малыш искренне вник, но ничё там, по правде, сходу не разобрал, кроме обилия всяких «истин» в куче с разными «ложами».

- И чё – на самом деле ни одна не даёт? – приступил он тогда к самому главному, на его взгляд, в рабочей обстановке вопросу.

- Даю здесь пока только я… - Ксантипа автоматом засейвился и компильнул: - Зырь, чё я им тут нагенерил… Прикинь, на весь софт институтовский ни одной игры не было, когда я пришёл!

- Та ладно!.. – Малыш искренне подофигел.

- Ни одной!

- А чё ш они делали?

- В тетрис на внешнем дивайсе всем отделом по очереди резались, до порножурналы про всякие моды читали… Зацени, называется «Виртуальное управление животноводческим хозяйством»!

По экрану заскакали коровы похожие на крупных овец и овцы похожие на одичавших коров.

- С графикой жопа, конечно… - Ксантипа чеснул бороду. – Сэмплов так и не выискал, пришлось от руки рисовать. Зато всю эту хренотень теперь можно запросто и целыми днями воспитывать, кормить и продавать друг дружке сколько угодно!

- Ниффтяк… - Малыш оценил по достоинству Ксантипов шедевр. – Стратегическая гейма… Ну и чё они – приколололись хоть?

- Неделями режутся! – сообщил Ксантипа гордым полушёпотом. – По отделам разлетелась со скоростью молнии. Меня уволить поначалу хотели даже – за игры на рабочем месте и всё такое. Но я им впарил про экономическую целесообразность проекта и пока пронесло…

- Ты им сиськи побольше нарисуй!.. – посоветовал Малыш. – Или как они там у них называюцца – вымя?

- Может на пару? – Ксантипа уже отчётливо и до конца понимал, что его жизнь в институте стала ровно в два раза легче. – Ты в рисованьи мы́шей сечёшь?

- Не, я коров не смогу… - Малыш как смог вжался плечами в себя, входя в положенье товарища. – У меня точно вместо выменей только разные сиськи получацца… Я лучше тоже гейму сочиню… Исходниками по движкам будем интегрироваться, а рисовать походу лучше всего прямо с натуры!.. Зырь, сколько натурщиц…

Малыш сник в полушелест, чтобы «натурщицы» раньше времени не просекли своих звёздных потенциалов, а Ксантипа чуть не заржал в голос – и навряд ли тока с восторга от идеи по обмену исходниками…

Минут с пять ещё он жутко скучал на работе – пока с Коськиного борта прокачивался и разворачивался =Объект_Паскаль=. А потом вывел каллиграфическим монотайпом в окне компилятора:

Geim_A // * «Управление гаремом» Version 1.+

И заторчал…

{

Почему низя фыепать ту вон симпатичную герлу со смешными косичками и заправленной в трусы мини-блузкай? Потому што, в-первых, фсем сразу может тоже захочецца, а если ты будешь приставать с неприличными предложеньями к барышням прям посреди отдела и рабочего дня – то это вообще рутина какая-то и в итоге не кайф! А с другой стороны – де же мне токда к ним и приставать, если я их после рабочего этого дня только на остановке и вижу? На остановке прям? Через «разришите познакомицца»? Идиот… Согласен. Выходит только here’n’now…

Так, ну чё тут на старте в этом гареме положено выдавать? Старшую жену што ли? Как-то нетопыристо – девочка ш, нахер ей какое-то старшинство! Выдадим просто начальные ресурсы в массиве – жену одну штуку, двух любовниц и ещё одну случайную подругу детства. Вполне тривиально-базисный набор для начинающего гаремостройца…

// Start_Resource:

Wifes: Array of TWife;

LoveGirls: Array of TLoveGirl;

GirlFriends: Array of TGirlFriend;

SetLength(Wifes,1);

SetLength(LoveGirls,2);

SetLength(GirlFriends,1);

Имена и параметры сами позадают – по потребностям…

А хусбанды… Стоп!

}

Малыш прописывал переживания внешнего мира прямо в комментах очередной возникающей мегапроги, когда в голову ему пришла мысль о том, что с социальной мегазначимостью у него опять всё может изначально похерицца: среди потенциальных клиентов его супертворения пока намечалось крайне мало пользователей м-пола… А для что сиятельноглазым обладательницам собственных ж-форм жёны и подруги-любовницы Малыш пока не представлял.

{

Хусбандов-мужей и всех этих боев – аналогично, в дефчачий параллель-вариант Геймы…

}

«Ладно, сгодится пока…», он устал фтыкать в монитор и сотый раз за день осмотрелся вокруг. Светка-дура сидела расстопырив пухлые ноги под своей рыжей юбкой и задумчиво вницалась в настенный календарь показывавший погоду прошлого года. Она и сама была рыжая, розовая и нос в конопушках. «Такой бы вполную вдуть – и не фспискнула бы!..», Малыш укусил себя за сорвавшуюся с губ улыбку, чтоб она не превратилась в окончательно дурацкий оскал от представления всей живописной картины себя со Светкой где-нибудь за углом или прямо в сортире…

Светка без всяких условностей была деффкой, конечно, в самом соку – то есть практически постоянно и с полоборота готовой, один заведённый надолго под самые неборесницы взгляд измученных томью зрачков чего стоил… Но допустить в собственном взгляде хоть малейший намёк на свою осведомлённость в её этом состоянии, то ипацца получится только на выбор с правой или левой рукой – это Малыш знал уже наверняка… Он подошёл и положил хуй ей на стол.

- Светлана Арнольдовна, разрешите вашу линейку…

Нахер ему линейка (дисководу диагональ замерять?) Малыш, конечно, в тот момент объяснить бы не смог, но приходившийся как раз впору ниже пояса уровень стола поджимал ему яйца и было действительно похер…

- Пожалуйста… - «Светлана Арнольдовна», похоже, не подозревала и вовсе, что компьютер и без линеек обходится вполне нормально; Светка состроила ему (может быть даже чисто на автомате) свои подведённые ресничной тушью карие глазки…

Малыш чуть не зажмурился и столь свирепо вздрогнул ноздрями в ответ, что по скользнувшей экстренной тени на лице у Светки безошибочно определил – прелесть у очаровашки-кокетки мгновенно промокла!..

Он взял линейку, сунул себе в брючный карман и едва уловимо дёрнул обеими зрачками в сторону выходной двери… Куда тут же и свалил, раскачиваясь на ходу чуть ли не матросской походкой от натиска с ним случившихся чувств.

Светка выпорхнула в коридор минуты через полторы, и он тут же втиснул её в какой-то настенный стенд-шкаф и взял рукой за пизду.

- Ууффф… - целоваться пока приходилось куда успевало подвернуться: в губы, в усеянный конопушками нос и мягкие тёплые щёки.

Светка покусывала его за язык и трёхдневную щетину, сильно тискалась пухлыми коленками по его рваным джинсам и утробно урчала.

- Не здесь… ещё засекут… - навестила, наконец, Малыша вполне здравая мысль о том, что в двери, и не только их отдела, может же выйти ещё кто-нибудь. – Погнали в сортир!..

До комнаты женских удобств (ближе на три метра) было рулить два коридора, и внезапно приспичило…

- Бля… - Малыш ухватился за сникающий хуй.

- Ага… - Светка тоже подёргивалась вовсе не в оргаистической страсти экстаза. – Посрать бы перед упражнениями :)

Малыш счастливо пёрднул от взгляда её смеющихся и заходящихся в нетерпении глаз.

- Всё равно там кто-то идёт. Ну чё – прячемся? – он галантно распахнул перед дамой дверцу кабинки.

- Только там не дрочить чур! – хихикнула Светка, уже спуская по полным розовым ляжкам трусы.

- Как получится… - Малыш защёлкнулся рядом и закряхтел на очке.

Так быстро он не какал, наверное, всю последнюю жизнь!

За стенкой в сорока сантиметрах столь же красиво получалось у Светки, а слева ещё какая-то неизвестная им герла упруго-звонко вссыкалась в фаянс…

Едва за этой сторонней герлой захлопнулась дверь туалета у Малыша начал стремительно вставать на звук всё никак не кончающейся Светкиной струи…

- Блин, я хочу уже… - в полуспущенных нафик штанах он стоял перед дверцей в её кабинет и до озноба нервно подёргивал ручку.

Светка открылась, не успев толком слезть с бело-блистающей дырки.

- Ты чё… Я ш не вытерлась… Иди ты нах… - она спешно смывалась, вся порозовевшая с минувших напрягов и крошки стыда.

- Та фигня!.. – Малыш спешно разворачивал её к себе очком – сил ждать уже не было, хуй стоял и слёзно просился залупиться о её мокро-пухлую щель…

Въехалось тесно, хлюпко и хорошо до лёгкого онемения в яйцах. Светка вся поднапряглась, несколько раз втянула и отпустила живот, и сразу расслабилась, почувствовав до матки заполнивший её ствол. Она звучно вздохнула, сложилась руками на белый кафель бачка и опустилась на них щекой…

- Ебать… - Малыш в кайфе сжал и развернул её объёмную розовую задницу на две половинки. – Светка, ты просто ничтяк! Ну и задница…

- Сильнее чуть-чуть… - попросила она, подворачиваясь к нему на хуй выпячиваемой кверху жопой.

Малыш забился ретивым молотобойцем-отбойщиком в её тёмно-рыжую, горячую от влаги дыру.

- Ебать… Щас спущу тебе… Ты как там – пойдёт?.. – прокакофонил он чё-та себе между губ.

- Ай-йёпх!!.. – она задрожала всей жопою под его животом. – А я уже…

- Тогда ещё у окна разик качнёмся, я подержусь… - Малыш влажно чпокнул резким всхлюп-чмоком из её глубин и потащил подослабшую Светку чуть не на руках за задницу из ставшей тесной кабины.

У окна Светка замерла в той же позе – ей походу похер было уже где и как, и она не собиралась слишком различать сортирный бачок перед ней или солнечный подоконник! А Малыш загнал ей по самые яйца в мохнатку и, сильно втискиваясь мокрым от пота животом в голую и нежно-розовую сраку, погнал Светку к второму оргазму…

Она стала тихо повизгивать и поскуливать в стискивающих её его лапах, с груди Малыша из-под распаха рубашки ей на задницу капали крупные капли его проливающегося в три ручья пота, а две объёмистые сиськи так ретиво дёргались под её блузкой, что выскочили, наконец-то, наружу и теперь колыхались, мягко шлёпаясь при каждой фрикции о пластиковые батареи…

Малыш закряхтел, как восторженный маем вепрь, когда заслышал проходящую по её телу рябь нового сокрушительного оргазма. Чуть отшатнулся, развёл посильней перед собой её мягко-горячие половинки, заторчал по полной с вида каштановых редких волосков над розовой дыркою ануса и не выдержал: резко выдернул хуй из пизды и, почти не заметив даже, ловко и быстро вогнал его в её распалённое влажно-жаркое очко задницы. Хуй его пружинно задёргался у неё внутри, и Светка просто зарычала от страсти, чувствуя, как в задницу ей проливается его обильно-прокачанный спермоток…

- Бля, пиздец… - она чуть не сползала по батарее и Малыш еле впихнул её мокрой голой жопой на подоконник. – Ой-йиж ёбанный в рот драть меня в задницу!..

- Так уже ш… - Малыш почесал заправляемый в брюки хуй.

- Та не, я так – очень вставило… - Светка норовила забраться к нему в ширинку пальцами и подхватить под муде. – И фига-ссе пописяли!.. Ну чё – теперь попробуем сделать вид, что между никем ничё не было?..

- Ага, главное трусы не забыть натянуть!.. – Малыш смотрел на взлохмаченную выебанную Светку и искренне сомневался, что их план по полному сокрытию прошлого от глаз общественности вообще осуществим…

{

И коридоров, коридоров побольше им понаделать, штоб было совершенно похоже на наш институт!..

Второй уровень. Вход. Вашу жену/мужа (To do: блин, не забыть попереправлять все стандарт-заготовки в полах, а то будут кругом выскакивать эти ламерские «вашего жену» и «вашу мужа»!) ебут в соседней комнате, прямо-налево, три малоизвестные вам личности.

Ваши действия:

1. Попытка разобраться – не совершается ли вся эта фигня по принуждению и если да, то с какой из сторон. В случае необходимости – помощь одной из (ебомой) сторон.

2. Попытка включицца в процесс любой ценой и в любом качестве – от супруга-наставника до визионера-любителя.

3. Вообще-то из соседней комнаты прямо-направо раздаются не менее экзотические вскрикивания совершенно уже незнакомого происхождения – может стоит продвинуться сразу туда?

Виды вооружения на выбор:

1. Смазка анальная – 1 тюб.

2. Противозачаточные пилюли – 1 комплект + бонус-презерватив.

3. Гранатомёт системы Макарова (SexGun_3/43) – 1 шт. с боекомплектом в 2 фаллоимитатора.

}

Гейма двигалась вполне в рабочем порядке, и Малыша без всяких оглядок радовала эта его работа – тёлок много, у Коськи всегда есть с собой покурить, смайлы 3-дэшные удачно как раз подошли…

Один раз, правда, заглянул замдиректора по чём-то там (не по воспитательной работе, эт точно – потому шо полотдела чуть не описалось, как его увидели – строгий костюм…) и сделал Малышу замечание после того как долго рассматривал его монитор:

- А чего это у вас, молодой человек, такой беспорядок в организации рабочего места?

Малыш чуть не обосрался, вконечную, поскольку за семь секунд до того скрыл под окном компилятора отважнейший порноресурс локального пользования извратно пялившийся вгрупповую на его рабочем столе… А от мысли, что его начальство обладает даром прозрения сквозь накрывающие порнуху окна, у него совсем стало непередаваемо не по себе и захотелось как можно скорее уволицца отсюдова, штоб от греха!.. Но речь, оказывается, шла не о рабочем столе монитора, а о том действительно реальном паскудстве, которое Малыш развёл у себя по периметру клавиатуры и в ареале обитания подписанной не совсем цензурными выражениями мыши. Долго потом Малыш елозился с мыльным тазиком и вафельным полотенцем по тому, что оказывается тоже (наверное по аналогии с мониторным) называется рабочим столом, и думал с облегчением: «Ойх, бля, пронесло!..». Хотя в действительности его как раз таки довольно счастливо не-пронесло, несмотря на то, что и впрямь был на грани…

И ещё беспокоила Алка Фриманнова сидевшая за четыре стола от Малыша под центральным окном.

{

Седьмой уровень. Переход на восьмой. В зале отдых-борделя на вашем вокзале неожиданно сразу для всех разрывается секс-лимонка. Все в шоколаде и французских кремах по самые тапочки и кончики всего што и куда там попало…

Ваши действия:

1. Пользуясь случаем и возникшей неразберихой облизать с ног до головы первое подвернувшееся существо подходящего пола.

2. Облизать существо вне зависимости от принадлежности, потому что неразбериха может скоро закончится – с полом, расой и другими примочками разобрацца по ходу.

3. Экстренно вступить рядовым в Службу_Спасения всех сразу от всех и отодрать кого-нибудь только в случае возникновения служебной необходимости и по нечайно-сценарийной любви у всех на виду.

Виды снаряжения на выбор:

1. Скин-тело своего пола рождения и своей расы.

2. Скин-тело произвольного пола и расы.

3. Костюм униформиста Службы_Спасения с регалиями и боевыми нашивками при виде которых вам сразу же все дают.

}

У Алки был совершенно потерянный взгляд – особенно по пятницам, к вечеру. «Блин, циклы што ли у неё эти женские?», думал Малыш, бросая короткие взгляды на её короткую смоляную чёлку, дерзко топорщившуюся вечно локон-вихром в окно. Алка чертила рейсфедером какие-то так и не проявляющиеся линии по своим бухгалтерийным альбомам, и без слёз на неё становилось смотреть всё сложней…

«Какие нах циклы!..», Малыш строг был к себе в таких особо осложнившихся ни с чего явно случаях, «Циклы ни по пятницам бывают, а в месяц раз! А в светлом будущем, которое вообще-то уже настало, и вообще нах отсутствуют… А эти циклы называюцца иё мужем, который по пятницам из командировок приезжает!». Малыш вывел в компилляторе переменную Main_Husband и слегка озадаченно посмотрел на склонившуюся над табличными книжками Алкину головку: «Это ж чё они делают там такое при радости встречи, девианты-новаторы, что на неё с утра пятницы смотреть лучше через Персеево зеркало?..».

- Алла Витальевна… - блин, в его устах всё-таки звучало почти различимо, что «Алка!», - Как зовут твоего мужа?

- Григорий Давыдович… - она с дуру не успела сообразить что к чему и на автопилоте выпалила совершенно внеслужебную инфу с лёгкостью сведений о квартал-бухучёте. – Ой, а что?

- Да так, ничего… - Малыш вовсе не собирался прояснять своих собственных планов на будущее на весь отдел, и сразу почувствовал, как Алка то ли мгновенно влюбилась в него по самые уши, то ли захотела, не вставая, выписать ему наикрутейшего подсрачника за подобные чудиса…

«Name: Gorinich;», прописал Малыш ключевой параметр одной из финальных, особо отчаянных и запущенно-затруднённых забав Геймы и посмотрел на сжигавшую, просто испламеняфшую даже, его взглядом Алку столь пронзительно-отстранённым и томным до любящего взглядом, что Алка не выдержала и первая опустила глаза… При этом существовала вполне реальная опасность того, что она сейчас вот прямо возьмёт и расплачецца, так что жопой на месте сидеть было больше не время пока, Малыш встал, в несколько шагов оказался у её стола и заявил:

- У вас ошибка в кадровой картотеке, Алла Витальевна! – попутно, незаметно для всех, рисуя ей аагромную розу прямо поперёк каких-то строк и таблиц, и завершая всё это надписью «Вы самая очаровательная и прекрасная радость на свете! Я люблю тебя с позавчера!.. Чур, никому непаказывать и нисмияцца!!! Нешно целую А-5… :)))»

И Алка устала сердиться на него, а в обеденный пирирыв ему сразу дала.

То есть неизвестно ещё – хто там кому чего ещё дал – но она просто оказалась вдруг прямо перед Малышом в стойке раком и животиком на клавиатуре с абсолютно голою худенькой задницей…

Ийё ажурные белые трусики болтались под худенькими, смуглыми чашечками напряжённо согнутых коленок, клавиатура елозилась по столу и эйфорично попискивала вжатыми клавишами, а Малыш бился трепетно, легко и до дрожи в лодыжках восторженно в узко-тесную щелку покрытую завитками-кудряшками чёрных волос…

В отделе никого не было, но это совершенно случайное счастье могло прерваться в любую из ближайших пяти минут, и поэтому кончать надо было, не особо затягивая. Алка первая звонко ойхнула и спустила по болтавшимся яйцам у Малыша пронзительно-горячую тонкую струйку оргазма…

- Алка, я тебя сильно люблю!.. – ни с того признался Малыш, со всей искренностью чувствуя, как промокают его трусы и штаны между ляжек.

Там уже што-то шебуршилось во внешнем коридоре, когда он затянул воздух между сильно сжатых зубов – «Вффф..ыыы…» – и кончил, вытащив хуй, ей между острых булочек, на растянутую дырочку розово-коричневой розочки попы…

В трусы они нарядились под звук уже открываемых кем-то дверей…

- Ой, а что это – а? – Алке в голову непонятно с чего, может как раз от эйфории оргазма, полезли своим смыслом мелькавшие на протяжении всей их страстно-бурной пятиминутки слова комментов с Малыша монитора.

- Гейма… - сам Малыш ещё куда больше был обеспокоен состоянием своих мокрых штанов, чем программными технологиями («Все подумают, что обоссался, если до вечера жопой не высушу ж!.. Ну и хер с ним»). – Аллочка, ты прелесть по-правдишке!..

- Гейма? – Аллочка непонимающе вздёрнула свои тонкие бровки. – Это чё такое, Малыш?

- А, потом покажу. Ещё не готова. Скоро заканчиваю… - отдел стал наполняться сотрудницами, Ксантипа ржал втихую уже за своим монитором, и Малыш поспешил вернуться жопой на стул. Но взглянул на Алку и просто не смог не пощадить её приступ детско-женской уже любознательности: – Это как управление всяким хозяйством, только персонажи немного смешней…

А вечером отчаянно драл её, как сидорову афцу, в институтской библиотечке, смотрел в её заходящиеся счастьем невзирая на пятницу глаза и спрашивал:

- Он хто у тебя, твой Змей-Гарынович, дипломат-атташе при посольстве и консульстве или дворник с потугами на матросскую жизнь дальнего плавания? Чего ты по пятницам как дура убитая хер знает чем?!

Алка, расстеленная на листах свежей прессы, металась смоляными прядями по заголовок-шрифту «Чистая Правда» и отвечать могла лишь через раз, в ритм сбивающемуся дыханию:

- Блядун он… со стажем!.. Ёбаный кот… В шопе каком-то… или секс-студии работает… сексдирижёром, бля!..

Малыш пердолил по очереди – то убыстряя, то снижая темп – и вовсю наслаждался видом её голых мотыляющихся из стороны в сторону маленьких сисек:

- Так а хули вы маетесь – всех на волю тада?!

- Да ты чё – ебанулся?!! – Алка аж чуть не застыла жопою всей под ним в возмущении перекрывающем страсть; но через секунду оттаяла и уже опять закачалась, насаживаясь и подворачиваясь пиздою на хуй: - Люблю я его сильно же! Сильней даже тебя!.. И он меня тоже, может быть… блядозавр с крыши ёбнутый!..

- А ты подумала?!! – Малыш сжался ашж весь в три погибели и умудрился, не вынимая хуя, провести языком от её пупка до самого нежного горлышка, переходя в решительнейшее наступление. – Ты подумала, бля, шо у него может всю неделю аццкий режим дня и труда?? Шо он может не сутенёр-конферансье там на сценических порновыходах, как мы тут с тобой порешили его, а может самый што ни на есть главный заведующий всем хозяйством и управляющий гаремом?! Ты никогда не пробовала управлять гаремом, Ал? Я тоже, по правде если, но скажу сразу тебе – это ш полный пистдец!.. Вот представь…

Представляла Алка, уже раскачиваясь на плавных подъёбах из-под низу своего живота с полуприкрытыми в приступе эйфомотивов глазами…

- …иму ш может ибацца порою в три смены приходицца… за себя и за того, хто на работу не вышел – свадьба там у него, видите ли, или поминки с регулярною пьянкою напополам!.. у него шж уже можит хуй стоит не чаще пяти раз на дню, када хочецца – семь… или наоборот… он с ритмов к концу недели со всех сразу уже сбиваецца и домой идёт с одной только мыслью – Любви!!! А мы тут иму шо?? Страх в глазах и тотальное неуважение как к герою труда?.. Это правильно конечно быть может тока жопа полная и в итоге семейный конфликт который вообще никому… Ты хоть слышишь меня, радость мокрая?!!

- Ах..ахх..га!.. – откликнулась Алка откуда-то из-за облаков, блуждая трепещущими ресницами по мягкому свету жёлтых библиотечных плафонов-шаров…

- Да шо там «ага»! – Малыш почувствовал, что ещё немного потолкавшись в этот упруго-тесный, вздрагивающий нежной кожей поверхности животик, он кончит уже совершенно оголтело, бурно и непреднамеренно… - Фместо того штоб семейный очаг и лодка прекрасной любви на два койкоместа на все выходные – вы там устраиваете грызню по поводу мелких шнуркоф и кастрюлек с баянами!..

- С какими бая… - попыталась поинтересоваться чуть не очнувшаяся от его гневной тирады и совсем уж безумно-сверхестественного преисполнения внутри себя Алка, но не вынесла очередного глубинного натяга и спешно вернулась к себе на седьмое небо: - А!!! А!.. Ааа-аааххх!!!

Малыш с удовольствием вжал до конца, чувствуя как на хуй к нему искренне просицца и стремится всем крайне узким кольцом своим надецца прям на залупу Алкина матка, и задрожав, всей спиной на танцующих цыпочках протяжно и лакомо влил… Алка уснула от чувств сном безмятежно созерцающего розовые облака ребёнка…

Чё-та Алка перестала с тех пор заморачиваться по пятницам, и светилась в глаза. Малыш не вникал чё к чему – может в самом деле сказал, было дело, чё путного, или может то Алка сама в порыве фсяких страстей попризналась себе, наконец, в затаённой дотоле ужастной любви к любимому мужу – Малышу было уже не до того: прога вошла в стадию бетового завершения и тестирования, и через неделю у него ожидался Релиз…

- Как мне, бля, не смеяцца, если ты пялишь её раком в сортире, а у тебя тётя Маша, уборщица, на очке тебе в жопу кряхтит и швабра её у вас под ногами валяецца?! Вы чё – швабру хоть убрать не могли?.. – Малыш нависал над компом своего первого бета-тестера Ксантипы и пламенел в смехе негодования над ламерскими неопытностями юного игроюзера.

Ксантипа пока в основном метался по коридорам первого уровня в скине афроамериканского мальчика, раздобывал пока гораздо больше на жопу приключений себе, чем поепатцца и жутко задрачивал клавиатуру наобумными дёрганья-тыканиями.

- Та де у тебя тут сейв-рум, ёбаный ты мне больше не друг никогда-наникогда а самый враг трудового народа до кучи со всем человечеством!! – Ксантипа был ашж вне себя от изобилия мелькавших из отовсюду полуобнажённых соблазнов и невозможности толком фтыкнуцца пока хоть куда… - Малыш, бля, я в десятый раз уже сдесь прохожу – подскажи!

- Та не ори ты, бля, щас попалимся!.. – Малыш в полушёпоте отобрал Коськину мышь и тыкнул ему в яркий цветок подсказки-опыта висевший в горшке на стене: - Всё, Ксантипа, в последний раз! Ну тя нах, такого играка – я с утра ещё к клаве своей не притронулся исз-за тебя…

Сначала Малыша чуть не убили за этот его «релиз»…

В отдел просочились сведения о том, что Малыш написал какую-то новую сверхубойную для всех игру, которую он называет одним из своих малопонятных словечек «Гейма» и которая станет даже интереснее, чем «Виртуальное управление животноводческим хозяйством». Многие сразу и сильно обрадовались. Особенно тёлки… Особенно до тех пор, пока не выяснилось, какое название носит эта его «гейма»…

«Управление гаремом V_1.0» разошлось под столами сотрудниц почти мгновенно и в гробовой тишине. А последовавшего за этим через пятнадцать минут обеденного перерыва Малыш думал уже не переживёт…

- Ййёп тваю мать!! Малыш… - Сателлина Львовна, экономист-бухгалтеровед с двадцатилетним стажем, огромными сиськами и симпатичной родинкой размером с горошину на правой попе, свирепо стояла перед PC-бортом Малыша олицетворением всего пылающего недобрыми чувствами женского коллектива стоявшего у неё за спиной и яростно пыталась ворваться к нему прямо в глаза в тщетных поисках остатков хоть какой-нибудь совести: - Ты средневековый троглодит-нумизмат… или как там, бля… А – узурпатар!! Девок, девочек наших – в гарем??! У тебя позаместо стыда шо там выросло – ты хоть смотрел?!! Атарвать бы, да некому, право слово…

- Та я пробовал… не отрываецца… только встаёт… - бормотался Малыш у себя внутри полушёпотом: смерть геройски-геройская-прегеройская от рук сразу стольких прекрасных созданий как женщины была его заветным уделом-мечтой и потаму, как следствие, ему никада не обламывалась… Это был шанс.

- Да там режим произвольного доступа есть… - негромко, но вполне уверенно обломал все геройски-мученические планы Малышу Ксантипа со своего рядом стола. – Можно не только мужиком гарем набирать, но и наоборот. И в самом гареме там все остаются свободные… Так что это не средневековый гарем, а Малыш не узурпатор там, или деспот, а просто мудак – я из-за него уже вторую неделю не сплю по ночам, а ибуся с родною женой, как дурак!..

В той же всё ещё хробовой тишине опасность для жизни стала медленно и заново наверняка улетучивацца по своим рабочим местам.

- Всё равно, Малыш!.. – на Sally было трудно попытацца взглянуть даже столь бесстыжему существу как Малыш. – Я видела себя уже в одной из этих твоих дурацких мультикартинок, и оторванной застёшки на своём лифчике я ттибе не прощу никогда!!!

Малыш прикинулся полным дебилом и издал только жалобное «М..м..ме…». Чего он этим хотел сказать – для потомкафф осталось невыясненным…

А полный писец наступил неожиданно и наверняка, когда толком нихто и не ждал уже, и даже Малыш уже не считал нужным для себя увольняцца с периодичностью в каждые пару месяцев раз – так, для профилактики.

Гейма давно накрыла весь институт животноводства и творческой дружбы с афцами полностью и с головой. Малыш пялился целыми днями то в монитор, то с сотрудницами своего и смежных отделов. А Ксантипа занялся тем, что давал уроки гейм-навыков начинающим геймерам где-то в сети и вполне продвинутым дояркам прямо в реале на принадлежащей институту животноводческой ферме.

Она пришла как красиво-тяжёлый металлический рок и судьба – сразу и насафсем!..

Он ещё децки-наифно фтыкал в монитор в поисках багов на отдалённых развиваемых уровнях, попёрдывал втихую от крошечных своих радостей жопой под стол и улыбался сцолнечно-пресцолнечному лучу бившему прекрастно и радастно с какого-то из его гифов…

- Простите, а эт… эт..то… что???

Мягко-грудной, нежно-бархатный, на какой-то внутренней грани обморока женский голос исз-за его спины выудил Малыша из реальности виртуальной в реальную, как катёнка из миски с барщом на свет божий…

«Управление гаремом: ёпт_Гейм_А» (это крупно), «Алка и Олька – дфе жопы ф передниках…» (это помельче, но тоже сдалека и конкретно разборчиво плюс аниме-иллюстрация), «Цкатина Кактус_Ксантипский зашёл гермой третьего пола а я не узнал!..» (это просто уже курсивом в комментах, тожи, прафда, со скриншот-иллюстрацией…) – всё это было и находилось на борту Малыша, на дисплее его монитора…

Замдиректора по хер его знает чему (от которого ссались фсе деффки и не тока, как тока привидицца…); директор научно-исследовательского института «Высшего Животноводства, Овцеводства, Птицеводства, etc.» (Сам!); ведущий куратор и представительница Министерства Народного Хозяйства СССР (красивая, строгая, в жёстко-белом с фиолетовыми бортами костюме и в таких огромно-солнцезащщитных сиренево-радужных очках, што Малыш сразу понял, шо цель его жизни в финале, наверное, могла бы выглядеть именно так…) – а это все и всё были и находилось за спиной Малыша, внимательными через край лицами к его разукрашенному порнографическими этюдами монитору…

- Ведущий специалист-электронщик… Вроде занят экономическими инновациями у нас… Или кто там его принимал?.. – сверху до ушей Малыша доносились какие-то совершенно неведомые в его адрес ругательства из уст замдиректора докладывающего куратору своё мнение по поводу, а сам Малыш медленно и необратимо сползал по стулу внис фсё и внис, пока глазами не оказался чуть ли не на уровне пола…

- Да какие же тут инновации!.. Вы посмотрите, чем ваши сотрудники!.. Вы здесь пользуясь периферийной занятостью контролирующих организаций!..

С облаков и сиреневых туч неслись громы и молнии над башкой внедряемого в пол министерской анафемой Малыша… А он смотрел на тонкую сеточку (5x5 мм., ромб изогнутого построения) тугих, как вся его жизнь до сих пор, колготок на точёных лодыжках представительницы Министерства и не мог оторвать взгляд от проскальзывающих в этих сеточку чёрных прямых волосинок…

- Перестаньте придуривацца, вылезайте из-под стола! Вы наверняка на сегодня уволены уже! И похоже, что не в одиночку… - свирепо-яркий контральт мечты всей его оказывается ничего не стоившей жизни продолжал изумлять и радовать Малыша прямо сверху, не известиями, конечно (о том, что его уже точно щас выпрут и сразу отвсюдова, Малыш не догадацца бы даже под аминазином бы не сумел), а тем, что этот чарующий голос наряду со своей обладательницей – Был…

«МЫ поебёмся сегодня же… вечером… Радость моя, извини… Я даже не могу с уверенностью сейчас заверить тебя, что фыебу тебя посже, чем узнаю толком твои аксессуары в виде имени-отчецства!!! Ты просто – Невероятная!..»

Он вылез из-под стола и свирепо заглянул ей в глаза сквозь прекрасные радуги линз:

- Здравствуйте!..

- Добрый день!.. – воистину в устах её ещё играл не до конца всё осознавший сарказм вместе с глупышкой-иронией.

- Вы уволены! – подсказал замдиректора из откуда-то несуществовавшего невпопад.

- Вы тоже! – отозвалась вполне в тон ему словно на состоявшейся мини-дуэли Она – взгляд совершенно идиотски-взлохмаченного Малыша всторчавшего перед ней и не покидающего ни на миг её одному ему видимых зрачков начинал приводить, наконец, её в чувство накрывающей нах их обоих Любви…

- Та, фигня – завтра же всех повосстанавливаю, только уедете… Работать некому толком и так!.. – директор НИИ дружбы с животными высказал собственное отдельное мнение в качестве итог-секунданта.

«Я люблю вас уже три минуты пятнадцать секунд!.. А до вечера так далеко, я рискую просто сойти с ума и не дожить!..», сообщал ей Малыш полушёпотом одними глазами, «А в конце коридора – прямо направо – у нас крайне шикарный сортир… Солнце – прямо в глаза!..».

- У вас часто принимают на работу таких идиотов? – поинтересовалась мечта всей его жизни небрежно через плечо у замдиректора и кивнула. – Извините, мне некогда! У меня пятнадцатиминутная экспресс-конференция с Академией Наук по вашему поводу. Через полчаса сможете найти меня в конференц-зале, а до этого прошу не мешать!..

Она, раскачивая на ходу туго затянутыми в тёмную ткань бёдрами, вышла сквозь ряды столов из отдела, иронично хмыкнула, укусив себя за губу, и безошибочно определила направление, которое скрывалось за этим загадочно-идиотским всё-таки «прямо направо»…

Всё началось с того, что Малыш решил отменить ПМС - пред- или постменструальный синдром, вообще-то он не очень разбирался, как фсю жизнь, в тонкостях технологии, но отлично себе представлял, насколько данное явление уже глубоко фсех дастало!..

Пункт первый как всегда генерального плана дался, конечно, легко. Потому что пункт первый гласил "Перестройку начни с себя!" - и у себя Малыш с полной готовностью уже сразу же не обнаружил не тока ПМС, но и менструальных циклов вообще... "Может я инопланетянин?", мелькнула здоровая мысль. "Таких инопланетян тут вся не то чтобы прямо прекрасная половина населения!", привело информационный контрдовод дежурное сомнение.

- Ладно, тогда начнём с Любочки! - решил Малыш вслух посреди пустой комнаты гостиничного номера.

Обычно, конечно, он предпочитал начинать с понедельника, но начать "с Любочки" показалось не только новшеством, но и нефффероятным приколом!..

Номер им выдали на двоих, потому что других уже не было. Съезд ветеранов пионерского движения "За пошло бы оно всё к ..." заполонил собой все прибрежно-гостиничные комплексы уже дня, наверно, как три. Ни Малыш, ни Любочка ветеранами, конечно же, не были, а были просто странствующими шизоидами вечнокомандировочного движения - Малыша заслали на южный курорт от его птицефабрики по обмену опытом с местным павлиноводством, а Любочка была прикомандированна к какой-то пожарной части с целью натягать у МЧС новационных технологий и запчастей для родного предуральского завода. Пожарная часть с ходу же попыталась избавиться от такого промышленного диверсанта, сплавив его ближайшей гостинице, что самого диверсанта явно устроило - ночевать на матрасах пожарной дежурки Любочка всё равно б нифига же не согласилась. Малышу же по штату светил "съём одного койкоместа в городском жилфонде" и он, как всегда, зная, что терять больше нечего, атаковал дежурную стойку в ближайшем четырёхзвёздном отеле. У стойки они с ней и встретились...

Малышу поверили сразу - потому, наверное, что у него не было к тому абсолютно никаких оснований. Он представился пионером-героем и почётным обладателем значка "ПВВНХ(м)", и распростёртоглазая дежурная в форменном дезабилье тут же выдала ему золотой ключик от щастья.

На Любочкино пожарное направление посмотрели, как баран на амлет: строгий начальник в пенсне и подтяжках резюмировал "Нумеров нет!" и вернул ей протежирующую бумажку. Малыш не согласился с его резюме и оттиснул растерявшуюся пери от стойки. Решив познакомиться с нею как-нибудь попозже, при более подходящем случае, он предложил собственную тактику боя. Так из Любочки получилась пионерка-новаторка Крайнего Предуралья и их пару разместили совместно.

- Ты чего больше любишь - апельсины или жевачку? - Малыш галантно распаковывал чемодан первым: по Любочке было видно без слов, что она может тырить не только МЧС-технологии, и стянет и то и другое, если не выложить всё имеющееся сразу на стол...

- Нимфоманию!.. - Любочка сидела над своим чемоданом на кушетке напротив и приветливо улыбалась. - А вас как зовут? "Мой герой"?..

- Зовут меня Анатолий Иванович Пистимеев. Можно просто Джордж Буш... - Малыш поудобней устраивался, развешивая по стулу трико.

- Младший хоть?

- Да, наверное. Можно на "ты"...

- Балда ты, Малыш!.. - Любочка скорчила довольно милую рожицу. - Как я буду по-твоему жить две недели в одном номере с мужчиною?!

Малыш, казалось, сейчас лишь только задумался над столь пикантным вопросом.

- Ну... не знаю... Как люди живут... Активной половой жизнью, кажецца называется...

- Я не про то! Отвернись быстро - я переоденусь...

Малыш пожал плечами и развернулся курсом на панораму стенных обоев. Так начался первый день их знакомства и смежно-командировочного проживания...

- Малыш, ты не мог бы мне пососать?.. Вот... вот здесь... - Любочка стояла перед его кроватью, задрав майку, в больше без ничего и растопыривала перед его фэйсом коленки и губки.

Малыш подложился выставленным изо рта языком под её залупленный в пальчиках клитор "на сон грядущий".

- Не полизать, а пососать! - Любочка поправила его фэйс, сплющив пальцами губы его рта вокруг своей вздутой головки, и мечтательно закатила глаза: - Какой сегодня всё-таки чудесный вечер! Не правда ли?..

- У-умм!.. - Малыш вполне согласно скосил глаза в сторону послезакатного горизонта во всю ширь окна-стены номера.

- Ой, ещё раз так!.. - Любочка сжала дрогнувшими коленками ему плечи.

- Уу-умм... умму... у-ум..мууу!.. - Малыш поизображал немного корову и Любочка присела к нему на колени, кончая...

Он дождался, когда она унырнёт в свою постель и сообщил:

- Писать, вообще-то, хотелось ещё с позапрошлого пива! Пойду, отолью...

- И мне займи очередь... - она потянулась за книжкой и дёрнула шнур ночника.

Сцалось криво - как конь по буруну. Малыш не попал в умывальник и теперь пытался ограничиться ванной, когда в дверь постучали...

- Уборка номера! Выметайтесь оттуда все нах!..

Любочка выдвинулась на защиту их жилой территории первою и по всему в том же своём толькомаечном наряде...

- Это чё тут уже убирать?! - заслышал Малыш, стараясь уже навести оперативный порядок ф опоссанной ванной с помощью душа. - Время - ночь на дворе! Дайте людям поспать!..

Из прихожей послышались звуки шуршашей борьбы и сосущихся поцелуев. Малыш приоткрыл дверь в прихожую и тут же захлопнул обратно: Любочка сосалась на пороге в проёме двери с немолодой уже, но довольно симпатичною горничной...

Конфликт был улажен и через пару минут стук раздался уже к нему в душ:

- Малыш, бля, пусти меня быстро-скорей - ссать хочу нимагу!..

Он щёлкнул щеколдою:

- Не хотела же только что...

- Девочка попалась оттяжная... Милашка просто, а не тряпошный сервис...

- Ты лесбиянка, да? - решил Малыш уточнить.

- Отвернись! - Любочка карабкалась раскоряченною пиздою на унитаз. - С чего эт ты взял?! Просто она мне очень сильно понравилась... совершенно случайно...

Малыш чистил зубы, уставившись в отнюдь не зеркальную амальгаму кафеля - если попытаться подсмотреть за ней в настенное зеркало, то будет истерика на все полминуты, снова ещё один укус за ухо и обида до самого завтрака!..

- Люб, давай хоть разок поебёмся, а? - пробулькал Малыш, когда согнувшись к струе раком ощутил её тёплую ладошку на яйцах.

- Я не могу так... - вздохнула Любочка сзади. - С незнакомым или малознакомым мужчиной... Почти сразу при встрече... Хватит того, что я живу с ним в одном номере - дома узнали бы, убили бы меня на все сто!..

И сжала ему посильней, жалостно-ласково...

Пришлось снова спать так. Хуй всю ночь стоял, как домкрат, подымая одеяло к неоновым сполохам света на потолке.

- А ты подрочи! - посоветовала утром Любочка, когда они завтракали за столом перед разлётом по своим служебным делам, сидя чопорно-строго напротив друг друга. - А то будет корень подламывать, говорят, от постоянного стояка на меня...

- Ну вот ещё! - Малыш покраснел, укусив маринованный помидор на серебряной вилочке. - Я не занимаюсь тебе онанизмом!..

- Со скольки лет?.. - Любочка почти искренне озаботилась. - Ну и зря! А я сегодня вечером буду...

По вечерам Малышу её хватало и так: она то разгуливала по номеру в одних шпильках на босу ногу, то переодевалась, заставляя Малыша отворачиваться, даже если он при этом рыскал глазами по комиксам, то загорала в пристенном солярии. При этом она то и дело принимала самые экстравагантные позы, поминутно оказывалась на расстоянии вытянутого носа от Малыша или просила его "посмотреть, что у меня где-то там"... Малыш стоически выдерживал вид развёрнутой к нему и расставленной во все губы сраки, инспектировал спину Любочки на предмет случайной неородинки от загара и даже соглашался на "лёгкий массаж" в какой-нибудь экстренно обострившейся у неё эроген-области. Но просто терпеть это всё становилось трудней и трудней...

Этим вечером она приставила кресло почти что к его кровати, удобно расположилась в нём, разбросала голые коленки по подлокотникам и сообщила:

- Я подрочу на тебя, а ты как хочешь!.. Хочешь, поссы пойди...

Из одежды на ней были только три рубиновые пирсинг-серёжки, а сцать совсем не хотелось. Даже наоборот...

- Полижи мне, пожалуйста, между пальчиков!.. Это так эротично...

У плеча Малыша простиралась Любочкина стройно-неземная лодыжка. Он взял в ладонь её пятку и засунул язык между большим и следующим пальчиками...

- Ах..га... Ой, как мне хорошо!.. - сообщила Любочка полуотрешённо и громко; Малыш старался не косить глазами на стремительно обрабатываемую её ловкими тонкими фалангами раскрытую настежь пизду... - Теперь кусни за мизинчик!.. Нет, ниже чуть-чуть... За подушечку... Ой-фввв!!!

Её от голени к коленке и выше в дрожь затрясло...

- Извини!.. - она стиснула в пальчиках свои длинные тонкие губки вагины, направляя струю ему на постель... - Как безумно хорошо и смешно - я обкончалась в твои простыни!!.. Будешь спать теперь, будто нежно обоссанный!..

Малыш тоже бы посмеялся с удовольствием, но у него от вида её оргазма свело зубы и казалось начал потрескивать шов на трусах...

- Всё - я тоже! - он не выдержал, вытащил хер и замотал им из стороны в сторону в кулаке.

- Таким шлангом только эльфиек пугать! - Любочка рухнула от смеха к его ногам на коленки и осторожно приблизила лицо. - Ты случайно не толкинист-ананист?!

Малыш чуть притормозил, наяривая уже вертикально и поднося к её самому носу своё оголённо-пикантнейшее амбре. Любочка скорчила свирепую рожицу, прикрыв чуть глаза и старательно внюхиваясь...

- Ф..ф..ф... Ффф..ф-ф-фууу!!! - наконец очнулась она в уничижительно-страстном вердикте. - Ффууу!.. Фу-у... Ф..ф..фу-у-у... Фу, какая прелесть!!..

Малыш почувствовал, как яйца пошли вверх по стволу...

- Что-то так спать захотелось!.. - Любочка встала с колен, грациозно вся выгнулась и зевнула: - Пака!.. До спокойной ночи, Малыш!..

И улеглась к себе на кровать, обнявшись с тонкою простынёй и выставив обворожительно-округлую голую сраку наружу и кверх...

Малыш покрался, как тать в нощи, с перекошенным от волнения хуем в стискивающих его подобно стягу руках...

Из-под встопыренной задницы под верхней булкой отлично выглядывала темноволосо-мокрая нижняя половая губка. Малыш прицелился хорошенько, весь содрогаясь в оргазменных судорогах, и наложил на неё обильный млечный свой бутерброд... По булке тут же всё заструилось под Любочку вниз.

Хуй не упал, а лишь разошёлся вконец. Пришлось повторить эксперимент. Малыш осмелел и надрачивал прямо у Любочки над "сладко спящим" лицом. Он задёргался и залил ей всё ушко по самые берега ушной раковины. Любочка томно застонала "во сне" и перевернулась на спину - Малыш, воспользовавшись случаем, слил последние капли в её чуть приоткрытые губы...

С того раза он обдрачивал её регулярно каждую ночь с головы до кончиков ног...

- Любочка, у тебя есть ПМС? - спросил Малыш, натягивая по самый упор её в удерживаемые обеими её ладошками задницу...

- Конечно! У меня всё есть - я вполне целостная и самодостаточная личность же... - Любочка пыталась пукнуть разок ему в хуй и потому больше баловалась, а не ебалась...

- А давай его у тебя не будет! - Малыш пёр спокойно, "раздумчиво"...

- Чего - охренел? С чего бы это?!

- Весь менструальный процесс сам по себе есть аномальное отклонение, которое не играет никакой физиологической роли ни в развитии беременности ни вообще где! Он присущ только лишь человеку и его спутник-животным! Причём непонятно зачем и почему! - Малыш старался быть вообще убедительным, пролонгируя в зад. - Как ты думаешь - чем человек отличается всё-таки от всей остальной флоро-фауны?

- Окончательным идиотизмом... - Любочка замерла чуть и внимательно прислушивалась к своим внутренним ощущениям от его неторопливого хуя - начинало слегка поджимать!..

- Вот! И из-за этого идиотизма своего только и мучаецца-страдает всеми такими синдромами! Нафик тебе ПМС??

- Пригодится... - Любочка медленно начала совершать встречные возвратно-поступательные движения - внутри становилось тепло, чавкающая рядом пизда поднывала от удовольствия...

- Давай, чтобы нет! - Малыш попробовал из последних сил убедить. - Не будет ни ПМС, ни циклов этих е..их! Ага??

- А-а..хх!! - Любочка неожиданно кончила...

- Ну так как? - через минуту-другую вернулся к вопросу Малыш, когда они оба уже мирно валялись, вцепившись друг другу в объятья. - Приколись только: счастливые девочки не испытывающие менструации!..

- Я и так щаз..з ничё не испытываю... - Любочка дышала Малышу под мочку уха через плечо. - Блин, кайф какой!.. Не заморачивайся, Малыш, они тут чё хотят, то и делают... Хотят - испытывают менструацию, хотят - не испытывают... У многих - попробуй ещё отобрать... У них тут много рехнутых фишек - для тех, кто не заметил ещё... Поцелуй меня, пожалуйста, языком в краешек нёба!..

- В краешек неба бы тебя поцеловать... - проворчал Малыш, как занава недовольный похеренными как всегда своими замысел-изысканиями. - Ну и ладнушки! Если так и они все такие себе, то угадай, куда мы с тобой полетим?!

- И куда? - Любочка попыталась с остатками выверенного самоконтроля взглянуть на календарь: их командировки через полсуток заканчивались...

- На море - вот куда! - Малыш от радости, казалось, взбесился. - Мы же ни разу с тобой ещё даже не ходили на море! А я так люблю крабов...

Любочка удивлённо задумалась, пхнула ножкой полусобранный свой чемодан куда-то в дальний подугол кровати и произнесла:

- Так тут есть ещё и море?!? Странно... я тоже люблю... крабом... Малыш, а после этого заезда пионеров с вожатыми наверняка ведь будет какой-нибудь тоже симпозиум! В соседней гостинице, думаешь, есть уникально-свободные среди всеобщего бардака номера?..

- Светит всемзнакомая звесзда... Снова я оторвато от дому... - мурлыкала Малыш себе под нос, покачивая ногу на ногу заброшенную к ней на коленку почти голую ножку Иллири, одной из эль-ирей слетевшихся в этот траллоафтобус.

Сидеть с перекрещенными друг с дружкой ногами было сказочно неудобно и невероятно прикольно!.. Подушечные сиденья автобуса тискались ф попу при каждом попрыгивании городского транспорта на ухабах, и Малыш, сжимаясь шобы не фспискивать совсем неприлично от свалившегося фиг и откудаво счастья, норовила забраться к Иллири куда-то под левое прямо плечо...

- А чё, Танька дура такая совсем, чё ли правдишки? - приставала, чуть кусая за мягкое крылышко бритой подмышки и та чуть кололась в ответ пряно пахнущими едва видимыми колючко-шерстинками... - Она и Фил?? Это же мелодраматический нонсенс!..

Эль-ири хихикали.

- Малыш, ну кто бы ещё кроме тебя мог такое подумать?! - Иллири улыбнулась резонно. - Сама ж ты и выдумала!

- Ну нет!!! - она даже выскользнула из-под мышки на миг, стараясь предать лицу выражение всевозможного гнева, чтобы всех сразу взять убедить. - Всё задокументированно и зап... зарп... в общем напротоколированно!.. Попрошу вас - кино...

Танька - древняя зараза-подружка Малыша - мирно сидела на канапе прибульварного кресла в уютном полумраке уголка одной из летних юдоль-кафешек со своим повзрослевшим сыном. Фил, прибывший из экспедиции на системный локал-астероид, сидел с ней рядом, переводя слегка затуманенный эйфорией уже возвращения своего взгляд с уставленного детски-земными лакомствами столика на разрез небольшого декольте топика своей обожаемой мамочки. Малыш сидела напротив вся светски-непринуждённая в поддержании ни о чём болталка-беседы с корчащей равнодушные рожи Танькой, одновременно отгораживая их от всего остального мира и выполняя роль портативной встроенной камеры: её жутко веселил играющий в глазах Фильки выбор - чего ж такое всё-таки может быть предпочтёт изголодавшийся в дальних странах ребёнок?!.. Сама б Малыш на его месте точно, конешно бы, выбрала мамочки-Танькины сиськи, но ведь и пирожанные эти фкусно-разные всякие... Танька вздохнула и, положив сигарету на край пепельницы, стянула через голову топик. Две круглые сиськи средних размеров запрыгали-покачались в плотном ажуре лифчика цвета морской волны...

Малыш, честно сказать, чуть не упала под стол - аргумент "ага - жалко ребёнка?!" промелькнувший в башке объяснения здравого ситуации ведь не добавил!.. Чтобы не поперхнуцца мыслью или едой, Малыш деликатно уставилась на мгновение в крошки бефстроганофф на дне своей литиевой тарелки. Впрочем, через миг она уже как ни в чём ни бывало продолжала какое-то абстрактное обсуждение "политики этих ё..х протуберанцев на окраинах афро-антарктики".

Танька докурила сигарету и принялась вполне непринуждённо массировать свою грудь, аккуратно поддерживая диалог. Вообще во всей этой болтовне не принимал участие только Фил - ему искренне до звезды были как взаимоотношения афроантарктийцев с соляриями, так и всевозможные тайносекреты междамской галактической этики! Он сидел теперь с явно сдвинувшейся в сторону мамкиных сисек шкалой интересов и почти не отводил подёрнутый поволокою взгляд от двух её поджимающих лифчик ладошек...

- У тебя, Малыш, было такое? - Танька полезла руками за спину, нашаривая брительки. - Что-то грудь затекла... Когда просыпаешься и кажется, что всё это ты уже где-то видела?

"Нет, у меня никогда ещё не затекали сиськи при взгляде на Фильку! Я просто сама из-за него роняю на пол слюну...", захотелось сказать Малышу, но она фсунула обратно так и подмывающее исъебнуцца своё внештат-чувство...

- Да. Это называется реальность. Я чуть не каждый день просыпаюсь в одной и той же квартире, которую - прикинь! - уже считаю поэтому даже своей, - Малыш, издеваясь над Танькою, чуть приотвернулась в сторону, выказывая равнодушие: Танька мяла теперь уже свои полностью голые сиськи... - Попробуй вовсе не спать, если снится всякая фигня. Говорят, помогает...

Фил с равнодушием явно не дружил - он мягко подсунул свои ладони под мамочкины и сменил своими Танькины руки. Теперь он осторожно массировал её упругие не очень большие мячики, периодически балуясь и потягивая Таньку настороны за маленькие, малиновеющие на глазах соски... Малышу остро захотелось соснуть - не в смысле, конечно, поспать, а ухватить Таньку губами за один из этих лакомо-ярких уже от всех этих разминаний сосков и чуть-чуть потянуть в себя что-нибудь, может быть молоко... Малыш стоически сглотнула прилив набежавшей слюны остро-внезапного приступа вожделения и заслонилась на несколько секунд от Таньки бокалом с лайтспирисом.

Ебацца, конечно, можно было прям тут, но... Но ведь вчера ещё они с Танькой провожали Фила затянутого в астронавигационный галстук в его первый межпланетный полёт, а позавчера фтолдычивали хронически необучаемому Фильке правила хорошего тона пополам с элементарною математикой! Танька, как дура, приседала над Пушкиным, пытаясь внести содержание какого-то скромного томика в безмозглую на ту пору полностью башку любимого сыны! Малыш тоже чего-то участвовала, рабски-преданно идя на поводу у тиранящей весь белый свет страстью к сыновьему знанию мамаши... А теперь?!

А теперь она лижет в своих мыслеформах глупые Таньки соски, вкусно-обворожительно поблёскивающие в полумраке кафешки из тискающих их пальцев Фила... Танька потянулась руками под столиком и Малыш увидела, как эта крошка-прелесть стягивает с себя свои шорто-штаны. Вместе с туфлями и трусиками...

- Как ты думаешь - есть жизнь на Марсе? - не преминув воспользоваться случаем, Малыш решила поиграть немного в идиотизм: Таньке сейчас было только что отвечать на самые любые вопросы!

- Дайте вы этой дуре Марса!.. - неожиданно ловко вывернулась из одежд и ситуации лишь слегка раскрасневшаяся Танька, обращаясь к проходящему мимо официанту. - И ноль тридцать семь =Столичной=, пожалуйста, в охлаждённом бокале, со льдом и кусочками лайм... для меня...

Малыш не обиделась, лишь чуть иронично приподняв бровь - доставленный через полминуты батончик "Супермарса" выглядел довольно эротично на специальной хрустальной подставочке в своём шоколадном полуобнажении... Грызанув за конец, она попросила ещё чашечку крепкого кофе.

- Танька, ты часто ебёшься? - она попыталась придать тону своего вопроса всю непринуждённость и лёгкую отрешённость.

Танька, кажется, даже надулась чуть-чуть - получилось!.. Ответа, конечно же, не последовало.

- Танюш, ты пойми! Меня правильно! Меня беспокоит, искренне беспокоит твоя половая жизнь в последнее время!.. - Малыш отлично знала, за что её могут убить быстро и безболезненно, и наивно круглила глаза...

Но уже можно было хоть самой разрасстреливацца тут на месте: Таньку в нежных руках Фила поволокло...

Филька шарил обеими своими ладонями по голой Таньке, как по замершей в эйфории латексной дурочке из секс-бутика - по плечам, по рукам, по подрагивающему от счастья животику, по лобку, по расставленным ляжкам, по маленькой обильно текущей ущелком пизде... Когда он пару раз крепко тиснул Таньку за сидящую жопу, мамочка больше не выдержала и полезла в карачки на канапе.

Малыш наслаждалась наставшей, наконец, тишиной. Больше не было необходимости делать вид, что разбираешься в высоких технологиях, политике и сексуальных дотациях людям крайнего севера. Она приопустила башку на подставленную правую ладонь, полностью пофигаистично потягивала крошечными глотками обжигающий кофе и вскользь созерцала по-разному дышащие перед нею фигуры Таньчи и Фила...

Танька, дрючась, потела... То ли ей неудобно было стоять на четвереньках, свесив-спрятав голову под себя, то ли в самом деле давно не еблась - Фил только вводил-выводил обёрнутые в кафешную салфетку пальцы ей во влагалище, а пот целыми ручейками и струйками стекал по бокам на кончики сисек и по разрумянившемуся лицу, не говоря уже про пизду: даже предохранитель-глушительная салфетка не помогала, вымокла вся до середины и иногда до неприличья фривольно почавкивала!..

"Сейчас её могло бы спасти только небольшое путешествие кончика языка по её позвоночнику...", подумала с ноткой лёгкого сожаления Малыш - она бы с удовольствием сейчас сама там "пропутешествовала"... И тут выяснилось, что Фил отставал в школе далеко не по всем предметам, как многие из собравшихся думали - он наклонился лицом к маминой попе и лизнул её куда-то под копчик... Затем он стал медленно поднимать своё лицо, и когда кончик его языка оказался где-то на пояснице в районе крестца, Танька глупо охнула и по-малому кончила... Выгнувшись попою вверх, так что фейс Фила отлетел вверх и в сторону, она застоналась надолгую и чуть заметно потянулась пиздой - дрожали у неё в страсть-оргазме только торчащие книзу соски...

Фил неторопливо стянул с себя брюки, положил рядом с кедами и, оставаясь в одной футболке с номером "Дзен", мамочке, стоящей по-прежнему то ли раком то ли каком, накрепкую впёр... Его зад быстро задвигался, вгоняя по самое хуй и притискивая прохлюпывающийся Танькин нижний рот двумя горячими яйцами. Танька взмолилась:

- Замри!..

Фил словно задумался...

Танька потянула со стола свой лайм-виски, свирепо зыркнув на Малыша. Малыш, дорожа собственной неприкосновенностью личности и самой жизнью, успела ввести им в коктейль две засахаренные вишни...

- На брудершафт, ага?.. - Танька сделала крошку-глоток и, полуобернувшись, приподняла бокал над плечом.

Фил, склонившись, подлакнул из грааля полупьяную вишню и приник в пылающем поцелуе к мамочкиным жарким губам... Они обменялись там вишнями под его уже методичный поёб...

Потом всё резко убыстрилось - выроненный бокал, покачивающийся в лужице шнапса и мелодично позванивающий о ножку канапе; прогибающаяся дугой во всей спине Танька, хрипящая и чуть не орущая в голос; Фил, ебущий её со скоростью опаздывающего на все сразу свидания к стрелкам юго-западного экспресса... Танька вошла в мультиоргазм и вся скорчившись в смятый клубок билась, сильно дёргая попою и беседуя на непонятно-своём охрипшем с мягкой подушкой-налокотником... Фил терпеливо лил ей струю за струёй в чавкающую дырку очка, распустившую слюни уже по всему канапе...

- Мадам угодно бургундского? - учтиво осведомился стоявший рядом в ожидании возможности поднять упавший бокал официант, когда всё чуть поуспокоилось и от вихрей безумия осталось полтора растрёпанных тела...

- Не - бургундского она сейчас уже не потянет!.. - наконец-то Малыш почувствовала приступ полной свободы в себе: уничтожить её одним только взглядом сейчам было и нечем и некому! - Мадам не отказалась бы сейчас от хорошего пледа - видите, как бедняжку знобит, у вас тут чё ли не топицца? Ну, и пожалуй чашечку жгуче-медового чили-текиллы - не смотрите на меня так, это не извращение, это нам на двоих!..

Официант, который и не собирался "смотреть", улыбнулся Малышу так, что ей заодно захотелось и его, кивнул и исчез.

- Тань, хочешь я не проболтаюсь совсем никому?.. - она осторожно потянула Таньку за свисшую пятку под столом.

- Отстань! - Танька, кажись, помаленьку очухивалась. - Центральной прессе хотя бы не сообщай... И то ладно...

- В центральную нас не берут... - вздохнула Малыш. - Мы издание скромное, больше художественное... А прикинь бы ты смотрелась на первой полосе какой-нибудь "Таймс Стар Кроникл"! Как мегазвезда, тока мокрая... И под заголовком "Ебучий случай в неоглобальной политике!"...

- Дура!.. - Танька чуть не засмеялась от радости и принялась собирать разбросанные лифчик-манатки с углов - наверно и вправду представила себя заново как фсегда мегазвездой...

- Вот такая кино вам, а чё? - Малыш заискивающе заглянула в глаза сразу ко всем своим видеослушательницам по автобусу. - Если правда всё было, так разве скажу я вам когда-то, что нет?!..

Одна смешилка эль-ирь напротив спросила:

- А что же потом? Танька с Филом куда теперь где?

Малыш не задумалась.

- Да фиг знает же их! Стали жить-поживать и добра наживать же, наверное! Вообще-то это тока позавчера было всё, так что Фил её теперь третий день уж ебёт!.. Я-то знаю откуда? Они теперь там где-то дома скрываюцца...

- А ты?

- А я вчера от них вечером еле вырвалась! Просто какой-то кошмар... Я ж не знала и не рассчитывала, что придёцца всю дорогу аж сутки напролёт с ними двоими ебацца!.. Хорошо хоть со сменкой белья к ним пришла - так ведь надрючили, што и до селе сушилась бы...

- До какой это? Селли?

- Не. Это уже совершенно другая история!..

Трамвайно-троллейный автобус подпрыгнул на кочке идеально ровной, как лёд, автострады, и Малыша зарыло носом в чуть покалывющуюся горячую мышку... Здесь было хорошо - вкусно, лакомо-пряно, тепло и можно было запросто очень легко достать до видной в распахе майки обнажённой маленькой грудки...

Покачивать лапой ноги одной на двоих с Иллири было всё-таки край как приятно!..

Этим утром её как ребёнка напрочь поразила канва_бытия: «…В мире почти не осталось настоящих мастеров-гармошечников. А ведь штучно-мастерское исполнение музыкального инструмента требует влекомо-лелейного подхода – в гармонь необходимо вложить свою душу!.. Тогда она буквально играет сама!..»

«Ну, хотя бы не всю эту вашу дурацкую душу – хотя б капелечку, тоже сойдёт…», размышляла она, решая со всей аврал-срочностью заполнить пробел в пустоте и занять поскорей уже всем эту нечайно-случайно как всегда образовавшуюся вакансию в построении вселенской гармонии, «Какая же я всё же умница – стану, всё, мастерицей-гармошечницой!!»

Малышка Риппери_Ли сидела попой на мокром бордюрчике пластиферритового асфальта из-под спод неглиже и деловито-внимательно растягивала мягкие ушки своей чуть пушистой пизды, обучая её искусству бессловесного пения: «помоги себе сама йя… айя…»

- Айя играю на гармошке! – на виду у скользящих по лужам «пешеходов» это миниатюрно-обрадованное сокровище, конечно, смотрелось действительно каким-то заоблачным эстет-подарком на день рожденья от неизвестно кого сразу всем. – К сожаленью день_ражденья только ра-а-аз ф году!..

Малышка Ли на секунду задумалась – чего это у них только раз всё вечно, как если вдруг только что-то прикольное?! Но менять фундаментальные законы мироздания было не в её силах власти и потому она остановилась на однодневном годовом цикле – пусть год остаётся годом, но в нём будет всего один день: то есть можно и посожалеть, если схочется, по поводу «только ра-а-аз», но не очень долго, потому что опять уже к завтра-рождению снова готовицца!..

Маленькая девочка… На проливающемся дождём тротуаре… Да ещё с голой попой, хоть и на тёплых камнях… Такое, конечно, не могло не привлечь вниманья общественности к ней и внимания сотрудников право порядочной нравственности к нам… Но мы были так далеко – нас ведь никогдашеньки не было… А к ней подошёл почти сразу полицейский милиционер:

- Девочка-маша, ты чья? Граждане, кто утратил ребёнка?!!

Она попыталась срочно научить свою письку ещё одному изящно-радостному умению и заставить её улыбнуться «дяденьке милиционеру». Щелка скривилась, чуть скукожилась губками и капризно защекоталась внутри…

- Товарищ полиционер, а как же «здравствуйте!»? – Малышка Ли перестала корчить пизду и строгую гримаску эстет-соответствия сложила ему уже сама. – Мне так щекотно сидеть под дождём, а вы пристаёте и балуетесь! Имейте в виду – я не пойду с вами в участок один-на-один!.. Во-первых, я сильно боюсь, что себе там вы нафик придумаете. А, во-вторых, предлагаю захватить с собой кого-нибудь из пешеходов – с одной стороны понятые, хоть и не понимают ни в что, а с другой про пятьсот эскимо, небось, слышали? Покажем им заодно с вами такое кино, что у них трусы с попой слипнуцца!..

- Гражданочка, не поможете проводить ребёнка до отделения на предмет выяснения обстоятельств и адреса его потерявших родителей? – полицейский-милиционер мягко остановил за руку проходившую мимо женщину лет тридцати с большими, очаровательно-исполненными всенепонимания глазами.

- Ой, не берите её! – Малышка Ли вскрикнула от восторга. – Я влюблена в неё уже восемь веков и она это знает прекрасно же: взгляните только поглубже под её уже надутые на меня сиськи, как под ними там бьётся её оголтелой романтикой прекрасно-розовое от нежности серцце! Она же лесбиянка последняя! Или предпоследняя моя, я не помню точно по счёту… К тому же нам по дороге могут встретиться динозавры и мне будет жаль тогда, не только ваших одиноких в году дней рождениев, но ещё и этих несчастных реликтов, которых она, моя умница, разнесёт со всей ей присущей отвагой и безответственностью, как самая телохранительница моей юной мечты!..

Но он понабрал народу с собой как на выставку ещё. За что она показала ему язык и, лишь едва взглянув на образовавшуюся компанию их сопровождения, обозвала их «педофилами всех стран».

- Я только гармошку возьму… - она деловито натягивала трусы на прохлюпавшуюся об их пластик-асфальт надутыш-пизду. – В мире ведь только две вещи достойные внимания ваших дураццких философов: это гармонь и я…

Становилось щекотно совсем – идти по дождю, в куче зонтиков навешанных над нею со всех сторон, за руку с взрослым дяденькой и тёпло-лесбийской приставашкой… Всё это завораживало абсолютной бесцельностью и намечающейся эротичностью.

- Откуда ты к нам здесь взялась вообще, девочка? Где твои папа и мама? Ты на каком автобусе ехала до того как совсем потерялась? – со знанием дела приступил к дознания-следствию обер-полицеймейстер собравшегося на экстренный вызов местного отделения нравственности Василий Егорович Тут.

Малышка Ли обиженно уставилась на его надутый хуй в кармане форменных брюк и приступила к полнейшему саморазоблачению, являясь самой повинной настолько, что даже пустила тайно под платьем слезу:

- Никакая я вам не девочка, Василий Егорович! Меня зовут лейтенант Рипли!.. Читали комедию про чужих животных открытого космоса? Так вот я им мать! Как вселенная, конечно, а не как подарок на день рожденья в голубом вертолёте, который я вам тут хотела устроить… Когда уже будет кино??

Она потрогала стоящего перед ней полицеймейстера за балду, отчего та в штанах ещё больше надулась, но ей, конечно, всё равно никто не поверил…

- Все посторонние, просьба выйти! – решительно скомандовал полицеймейстер Егорыч.

Но самое интересное лишь начиналось и потому посторонних и желающих выйти совсем не нашлось. Над Малышкой Ли как угроза со всех сторон сразу нависло: уличный полицейский-милиционер приведший её, с газетой «Пропавшие объявления» в руках; любимая Ирина Еленовна (женщина 30-ти); ещё «понятые» Виталька Жуков и Александр Антипович Анечкин; обер-полицеймейстер Тут в прекрасных штанах; опер-дознатчица Зиночка по детским делам всяких несовершеннолетних; и начальник всего отделения баба Маня (разветчица трёх последних сексуал-революций и одной межполовой всемирной войны)…

- Можно я сделаю вам кунилингус?.. – робко обратилась вмиг присмиревшая крошечкой Ли чуть ли не сразу ко всем из присутствующих дам…

Всем стало стыдно за своё поведение и они рассредоточились по комнате, давая Малышке Ли возможность свободно дышать и сколько угодно наслаждаться видом тычащегося ей в нос горбатого хуя в форменных трениках неотстающего полицеймейстера:

- Ну район, хотя бы примерный район можешь сказать? – домогался вспотевший Василий Егорович. – Ты в каком доме жила – в большом или в маленьком?

- В частном! – она рассердилась накапелечку, рассмеялась и, не выдержав, боднула в пах его лбом. – Там было столько частей, что я уставала считать их все по утрам, когда мы крались с крошкой Ири на её работы с детсадами!.. Ири, скажи…

- Так вы в самом деле знакомы? – Егорыч слегка обалдел с полученного обворожительного хука по яйцам и обернулся к Ирине.

- Кажется, да… Я начинаю чуть-чуть вспоминать… - Ира смотрела на Ли, как на возникающее перед ней из абсолютного ничего мегачудовище. – Но ведь я ничего такого даже не знаю… Ни детсадов, ни тем более лейтенантов…

- Ирочка, ну не валяй дурака – они же съедят меня тут!.. – взмолилась Малышка Ли, от отчаяния вцепляясь в ладошку Ири пальцами, губами и языком. – Конечно, тебе хорошо – вечно то под майорами, то под полковниками, до лейтенантов ли…

- Перестань! Всё! Я помню тебя! – Ири вдруг донельзя рассердилась, а затем резко рухнула вниз до самых краёв своей доброты с невесть-нежностью: - Линочка, ты?!.. Счастье моё!.. Крошка-солнышко…

- Хгы – узнала, балда! – Малышка была жестока в свирепости своей приключенья-любви. – Хватит писацца с счастя уже, пора заняться по правде любовью!

- Ты меня поцелуешь ещё? – Ирина витала в облаках нечаянной эйфории.

- Смотря только в куда!.. – Малышка Ли сияла улыбкою. – Если в сразу туда, то это жутко стеснительно сейчас для меня. Ты же взрослая и у тебя там не гармошка совсем, а целый аккордеон! Дашь хоть чуть-чуть поиграть?.. Забирайся на стол – нафик эти трусы…

- Эй-х, постойте-постойте! – Егорыч единственный рассеяно оборачивался по сторонам: всех будто заворожило совсем – постовой полицейский листал свой газета-журнал с проглядывающими с листов порнографиями, Зиночка старательно составляла протокол опроса свидетелей, удерживая Витальку за талию и подпираясь плечиком Александру Антиповичу в мотню, баба Маня курила «Иззюбр», потискивая в вороте гимнастёрки правоторчащую вострую грудку… Он один, казалось, ещё был в состоянии навести надлежащий по штат-расписанию порядок в реальности. – Какие трусы?! Ирина Еленовна, вы сели, прошу извинения, попой прям на досье этой хулиганки!.. Малышка, или ты немедля сознаешься, или я за себя не ручаюсь уже!!

Она ласково гладила внутренние белые щёчки у ляжек раскинувшейся перед нею Ири…

- Мягкий мир… Очень нежная нравственность… Пешеходы любуются в ночь днём и утром… Но почему же у вас всё время тут идёт дождь? Так ведь никаких пешеходов не хватит терпения… Извините, но к вам – вертолёт!.. Маха-танька айха! Ти-ирь тошечки!! Вента_Итер – любовь!!!

Малышка Ли критически осмотрелась по сторонам на сотворённое.

Отделение превратилось в этаж-филиал их НИИ. Комната предстала рабочим отделом. А занятия персонала окончательно унифицировались: лаборантка Зиночка в стянутых до коленок трусах и полурастёгнутом лифчике строчила двум младшим научным сотрудникам «устные отчёты», поочерёдно беря на пробу вкусовые анализы их наспех через край трусов свешенных набекрень дутофаллосов; Пашка Милин чертил на ватман-пульмане контуры изящно-лохматой пизды; Светлана-Мария как обычно вбивала на всё и рейсфедером правила бровки, попутно прицеливаясь прищуренным хитрым глазком на упругую задницу зашедшего случайно завтехника и её тайного монамур-обожателя Василий Егорыча… А эта блядская проститутка развратница и любовь всей её жизни Ирочка притащила её в этот раз на работу к себе и умоляющим взглядом заставляла вылизывать себя прям у всех на виду, на припёртом до стенки столе!..

«Ну это ладно ещё…», чуть вздохнула Малышка Ли. Но ведь ей в последнее время всё больше нравился Виталька Жуков, а ведь он в эмэнэсах ещё лишь два месяца и до совершеннолетия ему ещё чуть ли не год. «Интересно, это будет педофилия или нет?», задалась вопросом она, «И если да, то с чьей вообще стороны?».

- Виталь-к, иди к нам – тебе Ирочка хочет признацца кой-в-чём!.. – она провокационно встряхнула пребывающую на седьмом небе Ирину лёгким покусыванием клитора класса «бабочка в когтях одинокой драконки».

Теперь всем еблось хорошо.

На смену Витальке до Зиночки оперативно выдвинулся Пашка Милин и столь же оперативно загнул её раком. Зиночка пребывавшая с Пашкой в семейном статусе не могла ему изменять как жена и потянула со всех сил булки на стороны перед его затолкавшимся к ней в задницу членом, попутно насунувшись уже Александр Антиповичу на вздрюченный хер изрядно изголодавшейся по мужской ласке гортанью…

Свет-Мария, каза, добралась-таки до Егорыча и теперь наминала вожделенно-упругие булки ему, сопоставив того в неудобнейшее для подчинённого положение раком, сунув хуй его между маленьких вострых грудей и дозволив увидеть и чувственно внюхацца в самый сквозьцвет своих тёмных, тонко-прозрачных трусов…

«Никогда б не подумала, что у Витальки такие мягко-пушистые яйца!», Милашка Ли осторожно сжимала свой кулачок, поднося напружиненный ствол Витальки к лицу полуотстранённой Ирины:

- Давай уже, признавайся, Иришь!

- Ай, что эт… - Ирина раскрыла глаза в изумлении столь широко, что соперничать с ними мог теперь только лишь её огромный по определению рот, в который Ли тут же и вставила ей подсунутый для интервью "микрофон", продолжив заместо любимой искомую фразу:

- Что это всё мне меня окружающее в сравнении с тем потоком бескрайней любви, которую я испытываю к тебе, о Виталька! Я люблю тебя сильно как слон! Игрушечный, конечно… И всегда я любила тебя уже десять лет с тех самых пор как увидела впервые обоссанным в чисто-льняные колготки в старшей группе деццкого садика! Я не смела раньше признаться в любви своей потому что ты был непростительно мал и стоял аж вон там возле Зиночки, давая ей в рот, а я ж теперь тоже хочу!!.. – Малышка Ли старательно напихивала Виталькин толстощёкий леденец в губы своей старшей подружки и произносила «любовное признание» за неё от её имени…

Виталька упоённо со счастья пыхтел и мало что понимал вообще, если даже и слышал.

Ири, о любви особой своей к Витальке узнававшая лишь по ходу произнесения этой лирически-праздничной речи, пыталась вырваться-сняться сначала с ей судьбой столь неожиданно подаренного фаллоса, но быстро вошла во вкус и зачмокала просто – в своё удовольствие…

«Пиликала гармошка – играл аккордеон…», Ли в коленки к Ири и сосредоточенно, с нарастающим постепенно пыхтением тёрлась своей крошечной щелкой о большое, распущенное как изящный цветок влагалище, «А вселенская чудо-гармония была по-прежнему неосязаема и очень приятна на вкус!..»

Она кончила первою: подрожав чуть, для приличия чисто, голой попкой, принялась жарко писать в распалённую мокро-пизду Ирочки, отчего у той начало перехватывать дыхание и Виталька задёргался пошедшими вверх по стволу поджатыми яйцами у Ири по губам, спуская ей в рот…

Ири ещё дёргалась в приступах мультиоргазма, искуссно поддрачиваемая полуотрешённой Малышкой Ли, которую пробило на поэссентические вирши:

- … Просто очень интересно, как они себе летят!.. – стараясь не хихикать, она переводила почти задумчивый взгляд со скукожившегося, вкусного даже на взгляд измоченного достояния Витальки на додираемую в обе-три дырки мужем с Антипычем Зиночку, на растекающуюся в лужицу под трусами от созерцаний и тисканий с завтехником Star-Мари, на хватающую ротом и заодно губками очаровашки-пизды своей воздух Ири…

Они ещё не знали о наступившей решающей фазе битвы-борьбы с поднявшими гривы-и-хвост бродяга-дракончиками её крошечного существования…

Такой фигни, конечно, никто и не ожидал. Обложили стратегически правильно и тактически верно. На дальних подступах ещё был активирован тщательно взращённый в ней так называемый "животный магнетизм" – своеобразная мина замедленного действия, которая закладывается в потенциальном противнике, полуавтономно произрастает в нём и активируется по сигналу извне. Её нежданно-негаданно сверзившаяся ей на голову популярность чуть ли не смела ийё нах!..

Но ведь то популярность, "любовь всенародная" может быть нежданно-негаданной, а вот сам рот-фронт навряд упрекнут в излишней гутаперчивости и скандальных невыверках now: она среагировала как и на любой метко летящий снаряд – винтанула на всех двух-четырёх или даже шести шива-конечностях по тому сад-простор алтарю, да на достоле вдосталь, что едва и удерживали её за ритм даже свои же дежурные вполне эстет-перебежчики!..

Насторожила та всеобъёмно-привязчивость сразу всех ещё с холмиков – было светло и смешно всё вокруг, все любили её до обтискацца, но уже изнутри пронеслось телемолнией «Ограниченность в действиях, возможен близкосердечный напалм! Будь на краешке!..» И онна побежала к Себе…

Быстро бегает тот, кто у сам себя лот. Она неслась, как на крыльях любви, оставляя себя позади крошек стайкою, что несчисленным клином сошлась на ней к вверх тот празднику… Они бежали за ней и быстрей их была только одна лишь онна… С краешк-рядушка чирком-чик облетел вслед за ней от наблюдатель-куста – собирался вдосталку отряд…

Так смешно началось…

Из привычного лужица-озера приподнялся первый извив-разноцвет: шелестел всеми ласками радуги, блистал отточенными лоскутами по волна-переливам шкуры своей, становился собою драконн… Никто не поверил и даже сперва – дело обычное, много разно-зверья по воде, это шж наши сокровища!.. Улыбалось ещё тихо где-то в душе, когда был нанесён первый штрих безысходности – дракон подсёк нечаянного своего укротителя и выпил его, досталь, досуха… Отрядный боец лёг, не заметив даже толком извив, пал обесцвеченный полностью в чёрно-серый до белого ритм, растворился в нигде…

Второй дракон встал возле рядом, чуть не на суше у дерева. В цвет рвались лоскуты тем же ритмом, окрасом другим… Изумруд шёл с воды, Лазур – с воздуха. Второй исследователь успел повестить весь отряд, в удивлении крикнув лишь: «Он иссушил меня, полностью высосал!..» И полёг также точно ничком в серо-белый штрихами нигде…

И тогда началось… Драконы вставали, кажется, кругом. Шли стеной и проломом решительности. Отряд экстренно отступал. Терялось многое сразу и чуть ли не всё… Натиск иссушивающей, изымающей всю полезную информацию до самого дна силы был настолько неординарен в себе, что пришло понимание – очень скоро конец…

Оставалось чуть-чуть_бастион: последние штольни опор мирно и с готовностью рушились, один за другим пропадали бойцы, ещё так-сяк держа, чем умея, изящно-гигантский напор. Все подумали: «Всё…»

Когда всё изменилось за миг. Неовооружение, блин… Когда вломились с тыла драконам, снося по пути заодно уже и подрушиваемые даже ею самой переборки те и неся совершен-несусвет то оружие – простая ведь, крайне простая настолько херня, что никто б вроде и не подумал бы, а вон т-те…

С тех мультизалпов сносило драконий стан по одному, но навыверек – шквал бил попросту и наверняка до чистого снеха: один наш даже оттестировал с радости на себе – шкуру влёт аж порвал, аж трепещется, а он стоит и обрадован ржёт!!..

Проходили потом уже, на аврал-сборном пункте в экс-школе, то «новейшее вооружение». Девайс как девайс. И вообще проще некуда – дофига простых выстрелов огневых-металлических завёрнуто в элементарный картон… А шарашит эта детская апликация композицией не хуже легенды «Катюш»!..

Так и стали и мы и они и все разом узнали, что с Нех… :)))

На гармонике игралось легко – в небе светила чистая радуга, слепило восходящее вечно тут солнце и щебетала прыгающая по зеркалам бассейнов прохожая малышня. Онна могла на гармонике, на баяне, на аккордеоне (!), на фисгармонии ещё и на тонком, как нити пропеллера, инструменте орган-клавессин. Она вообще много чего же могла и оставалось невыясненным пока только одно: куда подевалась свернувшая в магазин Ирка, чего ей подмигивает дядя-стёпа-милиционер с перекрёстка и откуда Мария_Кюри добыла всё-таки свой легендарно-немыслимый изотоп снешного света «Ториций-137»?!..

"Бля, как же побидить педофилов всех стран?!"

Они решили объединиться для полной победы над интернациональными педобирами. "Только объединясь…" и так далее. Над всеми этими мудаками - дядьками и тётьками с коварно устремлёнными на них отовсюду злодейскими помыслами, вусмерть удрачивающимися от одного вида безмерно-невинного солнечного детства, хранящих обязательно где-нибудь две кассеты с голожопою школьно-дошкольностью, потеющих от вожделения глазами рядом на лавочках, в метро и на остановках автобусов, ебущих официальное правосудие бедное в гриву и в рот, заманивающих коржиками, чупа-чупсами и кремом брюле в ебуче-преебучую эту жизнь! Объединились, конечно, буквально: Малыш сунул принцессе Диане по самые разодранные на жопе прошлым утром в песочнице колготки и уточнил на всякий случай у своей визави вполне официальным тоном:

- Льдинка, тебе скока лет?

- А тебе? - этим вечером принцесса была не из дур.

- Мне - скока надо! - Малыша вопрос застал чуть врасплох.

- Не, мне раза в два меньше! - успокоила его Льдинка.

И они приступили к борьбе.

"Сначала вывести на чистую воду этих фсех гавнюков, которые прикидываются милашка-родителями, а на самом деле даже рожают детей самого нежно-беззащитного возраста без трусов! Подобной бесстыжести…", начала сочинять воззвание "К бедным педозаёбанным людям!" принцесса Диана, торча четвереньками попой вверх, чтоб удобней сувать.

"И чего их ебут?", добавил от себя в меморандум Малыш прав детей, "Ни размера в пизде, ни воспитанности толком - места бабушке с творогом в трамвай не уступят же! Хотя бабушки тоже бывают ничё…". Малыш вспомнил одну такую педофилку, с которой дрючился до слёз умиления на старушечье-впалых глазах, а потом она оказалась его одноклассницей по накурке. Малыш тогда сразу бросил курить, пить и вести правильный образ жизни - так влюбился в неё!..

"Ещё сказать физруку - продолжала Диана - когда ебётся с Маргаритой Михаловной, чтобы дверь закрывал просто так, а не на швабру, а то вам бы так когда вы нечайно подсматриваете по башке совращением детской психики! Сразу растлели бы…"

Слегка совсем волшебный мир таял и баловался на глазах.

"Всю власть педофобам!"

"Ненависть - единственная законная форма отношения к ребёнку!"

"Кончай ебстись - учись бояцца!"

Теперь всё, кажется, соответствовало внешней среде окружения. Старательно перепуганный Малыш набрызгал спермой на исходящуюся в ужасотрепете задницу Льдинки и воздел руки к собственному горлу:

- А!! Я впоймал его! Держи крепче, счас я его зад… ду… ш-шшуу!..

- Малыш, ебаклак, тебе самому же пять лет или семь - какой с тебя, нах, педофил! - Льдинка, царапаясь, кусала его за пальцы, чтоб удержать от акта грядущего самовандализма.

- Дин, блин, не мешай - хочу быть педомишуткою! Я впоймал его, всё! - Малыш не сдавался.

- Нет, я не прощу себе совращенья тебя… - Льдинка вдруг успокоилась и тихо вздохнула.

- Ась? Чего? - Малыш чуть подотпустил свирепую хватку.

- Мне сто лет в обед, я должна была тебе это сказать! - принцесса Диана патетически всплеснула в ладошки. - В летоисчислении нашей расы! Пойду тоже повешаюсь… Как педомедведица…

- Э нет! - Малыш сразу стал не борцом, а так, хер знает чего тенью с бубликом; и можно понять - принцесса у него, как и роза с бараном в коробке была только одна!

- Нет так нет… - Льдинка легко вместе с ним тут же оказалась в рядах экс-бойцов. - Тогда давай ещё раз! Ток теперишки по-настоящему - с видюхой, с бананом для задницы и с педобирами этими, тёть Машей с мужем Степанычем!..

- А они разве… - заикнулся было Малыш.

- Точно-точно! - уверила Льдинка. - Хоть об этом пока и не знают...

Она раскачивалась на острие гибкого побега протогортании, покачивая посверкивающей счастьем босой пяточкой по небу, когда к ней подошёл Йырба-Тот.

Переплывший через Иырбань он не выглядел ни усталым, ни вздрюченным. Он выглядел вусмерть убитым!..

- Что б тебе так еблось, как спалось! - она ласково заглянула ему в глаза, в жар-отчаяньи ласки аварийно отыскивая хоть кромок снешной жалости и живой повети среди обездвиженных до скаловницаемости его двух зрачков…

- Рас священная матерь Сва, ну и ййоп тттвою!.. - он заикался от радости. - Й-й.й-Иырбань - лета стих… Жуть… Утроб Стикс-забытой поэтики!.. Я забыл, как тебя звать и что умение моё существовать на белом или любом другом свете незыблемо!.. Та то хуйсним, что правильно, но ведь я теперь их от… ттъеббу!.. - он посмотрел в сторону резвящихся двух на лужку черновласых эльирьрей.

- Валяй, это правильно! - горячо согласилась она, но слишком уж горячо - ему сразу тогда заодно захотелось прям тут же и сразу же выебать и её, за её гибко-упругий податливый стан, за красу светом златослепящую, за просто невероять-таилку любовь… Но куда ему было с порога безвременья дрючицца в столь неукромный погод!.. - Стойка! - она бережно оборотила его, мягко оборачивая вокруг оси и выдавая ласкового подсрачника. - Двоих ни бери в кой случай ни за што!! Одна элька потерпицца, а у тебя весь запас наизнос! Тока сорвите мне жалобку - писздец всем троим, прикую до соседних коек на аминазин!..

Её, конечно, никто и не подумал бояцца, тем более, что ему сейчас и на соседних койках под аминозином - лишь бы с эльками! - было всё поровну. Но то ли Стикс-Иырбанью отшибло всякие желания над собой шуткацца, то ли и впрямь он любил Её так уже, что сил просто на дураццкие выходки не было - Йырба-Тот по прозванью Малыш отобрал одну Эльку у точно такой же другой и безжалостно-радостно заглянул ей в глаза: точка-преточка она?!? От счастья не верилось просто, что уже наконец-то… давным-давно… дома…

Она была точка она: Элька грызнулась с ним за губу и поцеловалась в любовь куда-то по скуле с желваком до ухотопыристой мочки… Он замер от полохом вспыхнувшей молнии недающихся ещё воспоминаний и захотел Эйльли эту насадить к себе сразу на хуй.

Это было несложно - он засунул ей в пузик хуй через пизду так, что пузик чуть вздуло и стал очень виден смешной теперь почти наизнанку пупок…

- Вайки, Малыш! - она не выдержала и захохотала от щёкота пока он там толкался ей в поясницу ещё влажным от волнения своим животом. - Я похожа теперь на арбузик беременный? Ну хоть чуть-чуточки?! Ну скажи да?!

Рядом, созерцая эту исполненную Малышова усердия натягивательную сцену, от такого же хохота корчилась вторая элька, волей случая и златосолнечной мамочки с ветки оставшаяся на свободе от столь страстного к ним ни с того объявившегося их обожания… Светка делала вид теперь, что это её вообще всё не касается никак, и читала какую-то очередную свою сказочность в разноцветной обложке, слегка покачиваясь на струнах полупрозрачной качели…

- Эйльли, блин! Я так могу чувствовать хуй свой рукой!.. - Малыш ухватил себя за нетерпеливо потыкивающийся Эйльли в глубины свой причиндал через показавшуюся совсем тонкой перегородку её животика. - Так же не может, наверное, быть!?

- Ничего… шжж себе! Не может!! - Эйльли начинала чуть задыхаться - брало… - О-оп!! Ахгашки!! Вот так… Ага… Да… Ещё разик - здорово так!..

Малыш, так и сжимая слегка в кулаке за балду себе хуй в животе у неё, понятно, ашж запыхтел от старательности - так захотелось её сразу же и немедленно взъёбсть до мокрых от счастья оргазмов…

- Элька, вы ебётесь, как учёный-кладоискатель с потеющей лесбиянкой-наложницей! - прокомментировала тут же близняшка-сестра её, на миг прерывая хихиканье в сосредоточенном наблюдении за их напрягшимися от любви интерфейсами.

- Ирка, кшкни!.. - Элька пнулась ножкой в сторону дуры-сестрёнки и повисла на хуе, нанизавшись на него по самое некуда: - О-ой-ххх!!!

На Ирку это оказало то лишь влияние, что она ещё ближе притиснулась к ним, осваиваясь, похоже, окончательно с ролью спортивно-балетного комментатора и влазивая к ним чуть ли не между ног головой с самым заинтересованным видом:

- Эльке загоняют в поджопницу отважный писюн! Элька тянецца в гостеприимной улыбке и пропускает первую палку в свои расставленные ворота! Стыд и срам какой! Эльку на одеколон! Ой, Элька… тебя тут ебут… ??? Может мне кажется? Ты же не можешь быть, правда... Такой?!?

Отбрыкивания дальше больше уже не помогали, да и Эйльли настала пора срочно кончать:

- А-аа!! Ай!!! Айх, б..!!! И-й-иии-ффффффф!!! - она выгнулась спинкой-дугой в руках Малыша и затряслась в мелко-пронзительной дрожи всей нижней половинкой своего тела.

Пальчики обвисших подрастопыренных ног Эйльли дробно застучались по спине Ирки, а с пизды в любопытно подставленный приоткрытый ротик брызнули упругие струйки прозрачно-радостных соков любви…

- Йоп-птт!! Агга!! - подтвердил и Малыш свою практическую грань-обречённость. - Понеслась душа в рай… Эйльли, я водяной пистолет и насос два-в-одном, и я кажецца щас тебя застреллю!..

Плямкающая Ирка обрадовалась:

- Хгы-гы, запульни ей Малыш Водокамское водохранилище буйные воды священный Байкал! Чтоб проплавалась вся изнутри… Уум-пл-кгхм-уумс…

Ирку захлебнуло в ринувшихся наружу невмещённых "буйных водах" с кисельно-молочными по берегам пузырями…

Он и ещё потом дунул ей, и ещё, и ещё… Так понравилось, что в брейк-состояние их привело только полное обвисание напалковавшегося хуя, который, сбившись со счёту своим фонтанным отважностям, обвис просто вдрызг окончательно, выскользнул из подуставшей тоже сказать и пизды, и отказался вставать "до пока не покормят, напарят и научуцца более нежному обращению!.."

Малыш поцеловал на всякий случай и Ирку - чтоб перестала уж ржать, наконец! - и в изнеможении приземлился рядом с заёбанной до аж свернулась калачиком Эйлльли:

- Прям чесно такая любовь приключаецца порой меж людьми и другими животными шо хош опкакайся-неопкакайся а буть здоров тебе въёбицца!..

Она посмотрела на низ живота своего с солнечно-голубыми до золотистого оттенка кудряшками, чуть послюнявила о едва заметную льдинку-лакомку клитора указательный пальчик и перевернула следующую страницу: "...на ветке покачивалась незнакомая Маугли абсолютно чёрная тигра в чертах которой неуловимо, но крайне остопизденнейше угадывалась Багира"...

А то такая ещё сказка была. За любовь. Я сразу предупреждаю - я эту сказку не писал и не виноват.

Один чувак очень любил кино когда показывают. И не то чтобы там всякую хуйню, а легенду про нарайяму как минимум. А телевизора у него не было. Не то чтобы совсем, был конечно, но он у него только один цвет показывал - выключенный - потому что починился уже давно. И вот чувак этот, делать нечего, по нему все кино и смотрел. А оно заебись тоже надо сказать, когда телевизор один только цвет показывает - выключенный. Потому что переключать не надо, щёлкать там и даже звук убавлять не приходится, когда соседям за стеной драться мешает.

И вот так раз подумал он на кухне, что хорошо бы чего-нибудь интересное посмотреть, про Чапаева там или клипы Гражданской Обороны, короче про любовь. А тут в дверь кто-то ломиться - «тук-тук…».

Или нет, даже так вот - Тук! Тук!

Ни хуя себе, думает чувак.

Или нет, вот так - «Дзинь!».

Это ж кого припёрло-то так? - думает чувак, а сам идёт открывать. Только чувствует он, лажа какая-то во всём - очень уж медленно он идёт, как во сне. Коридор штоли длинный стал, как вся жизнь. Это оттого, думает в пути чувак, что я мало курю, силы кончаться скоро совсем ну и чё.

А тут снова - «Дзинь!».

Смотрит он, а он уже у дверей оказывается давно и втыкает в глазок, мол кто там.

А там Серёга сосед с этажа весь синий стоит и в носках.

Эк тебя развернуло, старая карга! - думает от жути чувак и было думает открывать.

А тут Серёга его по плечу хлопает и говорит «Ты или, воха, закрой дверь или дует. Мороз всё-таки!».

А-а… это ты… да… ну да…

И прочий отморозный пиздёж идёт и взаимное узнавание. Только чувак двух вещей не поймёт. Во-первых, как это он так быстро до двери дошёл, во-вторых, кто такой воха, потому как он вроде же игорь или на худой конец вьенконговский писатель Си Цзы. А в-третьих, Серёга, я чуть не обосрался тут, извини и так далее, но скажи, какого хуя ты там синий стоял и в носках?..

А я, говорит Серёга, из дому ушёл. Навсегда до полтретьего. А у тебя на двери кто-то фиолетовыми чернилами вот такую муху нарисовал и на глазке как раз жопа. Вот и подумай теперь о своём взгляде на мир в данный момент!

Пошли они тогда на кухню, вместе подумали и чувак говорит, о как прикольно - сейчас же как раз кино будут показывать. Только я забыл за Чапаева или за обыкновенное чудо. Но за любовь.

За любовь я люблю, говорит Серёга, потому что у него дома вообще только наше радио. При том что настолько наше, что из него только тихий шорох ютящихся бездомных тараканов слышен, если долго прислушиваться. А Серёга он, между прочим, тоже искусствовед заядлый и даром что в одних носках и трусах на босу ногу - такого с собой коробка притащил, что весь пиздец! Не коробок, а волшебный ларчик прямо. С чудесами, как в сказке. Приоткрываешь, значит, а оттуда и корабль с алыми парусами и стеньки разина челны, кому что больше понравится...

И вот выбрали они себе корабль и поплыли. Плывут, а вокруг волны большие зелёные колышутся, чайки кричат, негромко так, а штоб только фон создать, а по телевизору как раз кино уже начинают показывать.

«ВИЙ». Мама родная! Это ж обосраться и не жить как страшно сейчас будет. А делать нечего, море кругом, волны огромные, как некоторые дома из пяти этажей. И не зелёные уже, а фиолетовые.

«Ну приплыли, пиздец», думают сразу вдвоём чуваки, но как бы ни хуя не вслух, потому что им корабль такой попался, что сразу на двоих пробивает думать. «Пиздец - вместе сразу берут и думают - тут не попрыгаешь!». Ну и смирно сидят поэтому, дальше втыкают.

А тут снова в дверь «Дзинь!».

Но для них-то этого уже не может быть, потому что они, во-первых, далеко как, сам подумай, а во-вторых, кино смотрят и в две стороны слышать просто не могут никак - не локаторы.

А то кого-то из них жена пришла. Хотя они, по правде бы сейчас, полоумки, толком и не ответили бы наверное даже кто из них возможно женат и соответственно счастлив. Ну то неважно совсем. Может оба женаты и счастливы, раз кины про любовь их так прут.

Так жена, да. Она постояла, постояла за дверью, подзынькала, а потом думает, а хули я дзынькать буду и так вошла. Может она в сумочке порылась и нашла ключи, если то того чувака жена была или может там дверь вообще была раскрытая с позавчера, если жена Серёгина, но не помню. Важное в другом. Она дверь за собой притворила так тихо и смотрят чуваки, а у них на корабле герла классная такая образовалась, что весь пиздец здрасьте вам... А они же все у кино. А там как раз эпизод пошёл про наездницу, что философа Хому запрягла.

«Ведьма! Ведьма! Бля!», чуваки как обосрались, да как попадали на хуй со стульев в трюм. Хуй, честно сказать, и знает его: что ли они и себя философами охуенными посчитали, что к ним ведьма пришла? Ну короче, лежат, фильм идёт понапрасну, а они забились в углы и глаза позакрывали, как страусы в брачный период в песок, чтоб значит не видел их никто и ничто.

А герла им тут человеческим голосом и говорит: «Пацаны, вы чё дураки? Это же я - ваша жена!»

Ой-ё-ёй! Повылазили сразу, обрадовались, «ты нам пожрать ничего не принесла?» и другие ласковые слова и приветствия. И тогда уже сели втроём все смотреть, потому что кино же интересное всё-таки, а потом жди когда его опять показывать будут.

А там уже поводок такой - старый друг, тот чья доча шаманит всё, высадился в полную на измену, что Хома выдающийся деятель, философ и богослов. Говорит, была бы жива моя дочь, бля буду - женил бы вас и пиздец! А так видишь, нюанс: померла. Но ты не обращай на это сильно внимания, потому как вижу я, вы друг друга любили, а любовь, сам понимаешь, бессмертна. И должен ты в последний путь проводить и всё как положено. Почитаешь там три дня книжки в церкви, чтоб не скучно было или можешь на компе поиграть, я тебе свой отдам, но будь добр до третьих петухов чтоб висел там без просыпу. Не! Стой, наоборот - чтоб не спал. Глаз значит чтоб не сомкнул. Вот. Короче...

Слушает философ Хома этот расклад и никак не возьмёт себе в толк - какая на хуй любовь! То ли он молодой был совсем ещё и портянки как первокурсник на бурсе ещё не все достирал, то ли в натуре философ был не ебаться в рот, но никак не воткнёт как любовь, если на хуй его чуть не заездили этой ночью, а за те три вообще просто нах сожрут! Нахуй-нахуй, говорит, папаша. У меня сессия скоро, мне экзамены надо сдавать в Киево-Печерскую лавру и вообще у меня каникулы сейчас или что? А в вашей церкви, даром что божий дом, до каких там третьих петухов висеть, там до первых ещё сам петухом на всю оставшуюся зависнешь, слыхали поди про ваших краёв еретизм-нигилизм!

«Ты мне знаешь чего?», говорит тогда папа той девочки спокойно полностью, будто на съёмках в кино, «Ты словами меня не морочь! Я из всех измов только садизм-мазохизм теперь знаю, которым ты, судя по изношенному положению моей дочери, с нею ночь напролёт занимался. Гад. Но ты прав и поскольку у нас демократия, то силой тебя не неволю и у тебя есть выбор. Или ты идёшь книжки читать (между прочим тебя даже не воду заставляют таскать всю ночь или там дрова колоть, а просто посидеть-поприкалываться, чисто как в Doom'е) или я тебе на протяжении тех трёх дней и ночей такой садо-мазохизм устраиваю, что ты так и так кони отбросишь!»

Ну, попал, думает философ Хома, а тут чуваки как раз жрать захотели и первая серия кончилась.

Пошли они шамать искать. И вот чувак открывает холодильник - а там хуй ночевал, да и тот скочевал. История! А отпуск уже конкретный и со вчерашнего дня не ел никто, потому что некогда. Тут чувак вспоминает Пьера Лоханкина и начинает тянуть на одной струне пятистопным припевом - нет пожрать, нет пожрать...

А хули ж ты за хлебом не сходил, - подбрасывает ему вокальную тему в ритм чья-то жена.

- Кто? Я? - спрашивает чувак.

- Кто? Я? - спрашивает Серёга.

"Определённо кто-то из вас, думает вслух жена, наверняка оба". Но не ведётся, а заявляет, что может она и не жена им вовсе, раз они такие скоты, а может она принцесса из тысячи и одной ночи, а сейчас здесь только так совершенно случайно вписывается неглиже.

Тут чуваков думка прошибает, и становится им грустно в натуре, что принцесса из тысячи и одной ночи им не жена может быть. Тем более поглядели внимательно и впрямь - неглиже.

- А давайте тогда молока сварим на троих, - говорит Серёга, - я с собой баночку как раз прихватил.

Так что ж ты молчал! И вообще, фокусник, то в одних носках, то с собой прихватил, ты где нёс-то её, не в носках?

И вот варят они молоко, а под молоко там и похлёбка заодно какая-то горячая образовалась, из чего по углам набралось. Положили похлёбку внутрь, молоком закусили, и снова жизнь началась. И принцесса - жена, и - неглиже. И вот идут они вторую серию смотреть, а на пороге кто-то стоит...

И не так чтобы кто-то и не так чтобы даже на пороге, а прямо на пути стоит и по всему видно - мимо не проплывёшь, потому что этот кто-то - жена.

«Опять?», подумали и чувак и Серёга на двоих, «Это сколько же раз я женат?».

А то Серёгина жена пришла и сказала «Уже полтретьего». Или то чувака всё-таки жена была и сказала «Вы чё тут, бляди, развели!». «Без меня».

Ну и все тут присаживаются на измену и кричат без разбору и очереди - а это не я! А это не я! Они меня силой заставили!

Фея тогда, ни говоря больше ни слова, берёт чашку у Серёги из рук, а там ещё ой-ё-ёй молока - Серёга запас себе в дальнее плавание. Пробует молоко. Ложку, другую, опять. И говорит «Правда, сила! А чего это вы тут делаете?»

А мы кино смотрим! Мы кино смотрим! - все тогда как закричат хором обрадованно. И построились тогда в колону по три и дальше пошли.

Приплывают, а там уже мультики в перерыве. И полная непонятка, кто сказал мяу. Они начинают вникать и по ходу темы ловят себя на том, что все вчетвером обсуждают события уже далеко от экрана, причём у каждого отдельный и очень оригинальный на его взгляд детуктивный метод к разгадке этого детективного сюжета. Смотрят они, а мультики давно кончились... и уже титры полчаса идут... и котёнок на них какой-то печально так смотрит и смотрит. Им стыдно так стало... Как никогда! Они носки свои сожрать были готовы и уйти в отшельники и вникнуть в безмолвие. Но тут фильм как раз начался, им повезло. Вторая серия. И идёт это Хома…

И идёт это Хома в первый вечер в ту церковь. Книг набрал. Тонны две. Пистолет зачем-то. Это к любимой женщине-то! Ты бы ещё бронежилет нацепил… Ну да ладно. Пришёл, а там гроб качается хрустальный. Или не, то не там, там простой фанерный стоит себе и не качается. Качается как раз Хома от ужаса за предстоящее действо, словно его ебаться туда пригласили.

В общем, пока его запирали там ещё, обложился весь книгами со всех сторон, косого забил, пыхнул раз, другой, три...

«А, дурак!», не выдержал Серёга, «Кто ж на такой жути пыхтит? Враз ведь крышу снесёт, и санитары хвостатые на скорой примчатся!»

Тут и видит Хома - красота… По углам всё цветно, переливается, он в непонятке весь, чего боялся… Глазами шарит, тут смотрит - гроб. А!.. Ну да!.. Он сразу вспомнил о теме и в книги полез - почитать может чего интересного перед сном.

Но почитать ему не дали.

Не то чтобы там соседи за стеной стали кастрюлями греметь или навонял кто, а просто он слышит вдруг - скрип… и не просто, а так - «скрип… скрип… скрип…». «Вивальди?», подумал Хома. «Какой на хуй Вивальди!», подумал ему в ответ от переживания чувак, «Ты на гроб-то возьми посмотри!» Философ Хома Брут медленно поднял глаза и смотрит, а крышка гроба приоткрывается… приоткрывается… приоткрывается… А там его жена...

«Может Серёгина всё-таки?», мелькнула ещё слабая надежда, «Да не, точно - моя!». Как заледенел весь философ Хома, чувствует - не может ни рукой, ни ногой двинуть, как заворожило его! Бычок у него из пальцев рук выпал, да на пальцы ног. Бля-а-а!!! - как закричит тогда философ Хома, как запрыгает по церкви на одной ноге. Так что наблюдавший с интересом за развивающейся драмой Господь с одного из образов в углу говорит: «Чё ты, дурень, орёшь! Побудишь ведь всех. Сядь сиди! Ты пришёл сюда службу стоять или в празднике смеха участвовать? Што распрыгался-то как козёл? В божьем месте! Здесь тебе не дискач бурсовский. Присмирей!»

И философ Хома присмирел. Смотрит, а крышка гроба - закрытая... Словно и не было ничего. Это я должно быть лишку дыму-то хапнул, понял Хома. Пойду, буду читать, а на завтра стрясу с этого крокодила всё ж таки комп, обещал, хай даёт, околеешь, бля, здесь…

И вот сел и читает. Примерный весь. Как не всраться. Книжка, благо, попалась интересная. С картинками и за жизнь. «Ма… ма… мы… ла… ра… мы», вникает Хома, «ми… тя… мы… лит… ко… зу…» И тут какая-то странная мысль закрадывается Хоме в голову и буровит исподтишка...

Хома отвлёкся от процесса вдумчивого чтения, а мысль у него и спрашивает - это ж как он ту козу мылит? По какому месту, извините, козу мылить бывает? Тут Хома голову подымает от книги, а это не мысль ни фига его спрашивает, а жена. Мало того, что из гроба поднялась усопшая, так ещё и ноги свесила босые-голые бесстыже почти до трусов и возмущена идеями Хомы несусветно…

Хорошо хоть петух прокричал, смотрит Хома - всё пучком. Только зря эти страхи мерещились. Ну он потянулся сразу, зевнул, короче приохуел чуть от счастья. Как бы, думает, мне завтра петуха на пораньше завести, а то это лажа полная и какой-то облом - на каникулах ещё не высыпаться!

Тут все обрадовались, вздохнули спокойно, поиграли в паровоз и вагончики одного на четверых и дальше смотреть какая передача интересная.

А паровоз видимо был прямиком из Джанкоя, потому что исконно чёрно-белое кино пошло не только в цвете, а ещё и частями в реале...

И вот в стране митинги и настоящий бардак. Философ Хома со своим компом в церковь прётся; перед дверями того басаврюка, что его на гибель вторую ночь шлёт пикет на четыре персоны разложился, «Не дадим Хому губить!» - орут; дяденька бородатый с кадилом тут же их окропляет святой водой и местными ругательствами с подначки властей. Короче не кино уже, а какая-то информационная программа время получается. Тада мельник как заорёт «Пушкин! Ёп твою мать!». И все затихли сразу. «При чём тут Пушкин? При чём тут ёп твою мать?» - думают. Ну нормально всё и пошло.

Входит философ Хома в церквушку, поклонился, перекрестился, под мышкой нотбук, по карманам косых натрамбовано чтоб не жить. За ним сторожа засов клац, ну ничё, пока держится. Сразу мелом по полу круг нарисовал и сел в нём - оттяг!

Перекурил, посмотрел на круг: не! Чё-то неправильно нарисовал... Вроде не совсем кругло...

Стал на карачки и давай по всему полу окружности, круги и кружки вырисовывать. Дело пошло. Освоил мало-помалу всю каноническую живопись: солнце там, голубей, миру-мир и прочую пионерию. На классиках в углу его чёрт какой-то останавливает и говорит: «Ты в натуре попался, Хома! Нефиг было из круга выходить!».

Хома тогда и вправду отвлёкся, глядит, а по сторонам уже в самом деле ни окон, ни дверей, полна горница гостей. Упыри там, нетопыри и прочие какие-то нетрудоспособные всюду вихляются. Два каких-то левых на его компе в денди режутся.

- Не, ну вы чё!!! - рванулся подрезанной птицей весь себя изнутри Хома. - Вещь серьёзная, на ей астрогидропонимику можно исследовать или в старкрафт нарезать, а они - денди!

Но ни фига, поздно уже было рваться. Потому что красавица его из гроба вышла и говорит: «А где ВИЙ? Двое дуйте за ним! А то без него тут никак с этим балбесом не справиться».

Ну философ Хома видит - делать нечего. Сел потихоньку в сторонку, присмирел, покурил уже много совсем, как перед смертью. Так и так, думает, пропадать - и мне и косым.

Поначалу-то вроде поправило, и все эти хари мерзкие, что его окружали, даже улыбаться вроде уже стали не так кровожадно. Но тут прилетел ВИЙ.

Великий Икспериментатор и Йог.

Весь худой - одни веки, а удолбанный ужас как! Полностью в астрале и пошевельнуться ему даже в лом. У Хомы аж трубу затрясло на губе.

А жена его и говорит: «Вот, пожалуйста - "иксперимент"! Говорит, что не любит меня!»

А тот ВИЙ тогда как загудит: «Это что тут, бля, за экскремент! Подымите мне веки! Хочу взглянуть в глаза этой падлы и сволочи!»

То есть значит это он подвязается научить философа Хому Родину любить.

Ну тут ребята помогли, веки всем скопом приподняли, а ВИЙ говорит:

- О! Да это ж философ Хома! Ёлын хуй!

Он же, говорит, нормальный чувак, философ и все дела. Мы с ним вместе гомункулус выдумаем. Но потом. А пока ты уж друг не еби мозги себе и окружающим, если взялся за гуж. Хуй поймёшь вас философов: жена-красавица, за его в гроб дурака готова лечь, а они всё единство с борьбой противоположностей перетрахивают. Короче, заберите у него все лишние косые, что он себе прихамырил, нам там на три недели хватит нахапаться, а ему выдайте жену и пиздец.

И как грянуло это «Пиздец!», так Хома и отключился полностью с перехапки. И конец фильма. Потому что весь следующий день его жена от перехапки откачивала, а на третью ночь они уже на чьей-то хате прописывались и закатали там сгоряча такой шведский синдром, что цензура этого уже ни хуя не пропустила и не стала детям до шестнадцати показывать.

Едем далее, если не научился шутить...

"Роу-роу Рос-Путин...", залихватски беренькала в сквозную ушам немецко-германская музыка почитателей одного малоизвестного татаро-монгольского захватчика. Серёга плясал с банкой "кофе сгущённого" в обнимку среди комнаты, оттаптывая во всю душу дырявые, возможно, от хореографических как раз его склонностей, приспущенных до щиколоток носках.

Наш чувак возлежал среди жён, словно персидский шах в сокращённом до минимума гареме, и дул в трубу разноцветные мыльные пузыри, которые, как казалось ему, превращались в уникальные своими пространствами и заодно временами вселенные-миры, которые улетали хер знает куда к потолку и жили там совершенно уже непонятной ему своей автономной жизнью. Телевизор молчал.

Деффки, очень красивые - кровь с наваренным молоком - обои две простирались в неге кола него и замечали вокруг вообще мало что...

Чувак спымал себя на том, что ему нестерпимо хочется фсунуть как только возможно скорей, одной из, и можно даже любой из тех жён. Спасли его от такой опрометчивости сразу титры наступившего вдруг кинофильма от известного итальянского режиссёра: "Private Home Video... presents... Rasputin..."

А тут как на грех у Тимохи война – тапки растаяли. Тимоха, не плачь – срань то те тапки твои, не горюй, вытри нос! Это хуй в заднице выглядит смешно, а транвай от тралейбуса мы с тобою ещё отличим. По рогам? Не, тут хуй. По каким там рогам, когда у них впихано самое разное. Поехали путешествовать с тобою сквозь строй, в страну жёстко-безжалостных компостеров. Там и сравним, чтобы знать… чтобы знать… чтобы знать…

На остановке воняло набитостью… Дураков, урн и прочего… Захотелось уехать скорей отсюда на край света, к ебеням или просто на какой-нибудь загадочный Север, чтобы и не подозревать о существовании того, кто нассал в эту урну с утра, чтоб не думать о необходимости, а лететь и лететь и лететь. Нам подали с Тимохой транвай привычно-жёлтого не волнующего нас цвета. Мы с Тимохой поехали. Хоть транвай и ушёл с остановки без нас, потому что туда уже впи́халось и без нас было всем хорошо до усеру не очень там. Мы пождали ещё. Мы в другой транвай уже впихались, впихались и Тимоха немного повис. Он ехал спокойно себе и тихонько болтал. Он болтал языком, неторопливо, неизвестно зачем покачивавшимся снаружи транвая того, потому что Тимохе оставили голову там – смотреть схетофор. Он смотрел, он не стал бы отчаиваться никогда, если б не я. Я ему объяснил на остановке на следовавшей, что схетофор надо в окны смотреть, а не тыкаться харей в столбы пролетающие со скоростью ветра, а где так и поболее. Ну Тимоха залез. И тогда мы пошли. В люди. Как Максим Максимович Горький. Нам насрать было, что тесно или идти далеко. Мы запели не прося и не требуя ничего себе взамен нашего творчества – нам нравилось петь. Пожилая дама сказала «Рабочие», хотя мы так и не поняли за чего. Очень что-то возможно понравилось. Или нет. Ну то так. Ветер был. Во все форточки. Люди разные были. И толстые попадались и просто из жопами до тебе таращаяси в окна́. Мы пели с Тимонькай любимую. «Пахаронная марш на причаликах. В сразу две». Готфрид Ван Бетховен специально для нас сочинил и никому-никому не сказал. А нам подарил. А нам что – композиция. К тому же он добрый очень был – Готфрид Ван. Мы искренне любили его и исполняли в память о нём и в своё душевное тёплое удовольствие. Бесспорно были у нас и поклонники. Они ржали свирепо сосредоточившись преимущественно в заднем хвосте, покачивая железный транвай как собакину хвост. За это на перекрёстках схетофоры пропускали нас в красный свет. А песню кто не любил выходил. Или плевался преимущественно в нас или попадал. А мы как композиторы шли и шли у народ. А народ отличался авосчивостью и пах лашадьми. Они ехали все на какой-нибудь ихний сенной, чтобы там повозить хоть чего и умостить катяхами из яблоков весь булыжник и что-то ещё. У транвае Тимохе понравилось.

Философия развёрнутая заживо посреди раннего до тебе раком утра способна оплести нас и заплутать. Мы с Тимохой катались в тралейбусе. Он не мог вверить в счастье своё ржал как конь и хахатал хахатал хахатал о пробивающееся со всех сторон солнце утра. Траллейбус был полупустой пока никто не заходил и мы ездили как в свободном для задних месте галоше – каталися. Мы не хотели в реальность больше. Совсем. Никогда. Нам нравилось жить в траллейбусе утром и навсегда. Мы спали в ём, жили, ели и кралися по ночам к водителю – упросить. Он согласный был на наш скромный труд и аккуратно ввинчивал нас застенчивыми электрическими лампочками в потолок, чтобы мы висели притихшие и освещали собой ночную дежурную тишину или как сторож Маньку ебёт. Мы не хулиганили и поутру…

Поутру опять оно – счастье. И мы катались, катались и ржали вовсю, а в гости к нам шёл народ как на соломонову гору – посмотреть возможно на нас. Мы давали прасратца им всем. Мы смотрели в глаза им и думали похожесть наших двух лиц обезумевше-человечских на бульдожье похрюкивающее племя компостеров. Мы не пели им песни всем разныя. Мы сидели на задних подушках и видели мир как он есть. Солнце часто смотрело на нас и у солнца в глазах пробуждался восток, бесконечный как протяжённость нашего уходяшего от всех бед траллейбуса. В двери тискались дамочки разные и их праотцы, и собратья и му́жи и родичи. Их дитям очень было в детсад, а самим им было висеть в удовольствие. За повисеть на поручнях во время сумасшедшей траллейбуснай тряски дамочки готовы были отдать и всю жизнь, но им позволялось и так, и они просто смирно покачивались в такт движению и любовались на рылы наши и всех прочих и улицу.

Так случилось – послали. Пошли. Мы с Тимохой, познавшие разницу. Нам не жарко там было и не тешно́. Мы с изнанкой жизни давно и прочно знакомые. Мы ходили по улицам, камазам наперерез и всяким другим ихним родственникам. И мы думали жизнь. Штука сложная, потому-то видать и свербит. И покою нам всем не даёт. И скорые помощи не в силах обезопасить всех нас от нас самих. Мы качались по ветру и лавочкам от рези в животе и от смеха. А природа родная любезная всё смотрела и сверху нам любя кудахтала – на хуя, на хуя, на хуя же вы и произошли, раз обсераетесь жить на теперь каждом углу. Мы не подсматривали за её естеством и внимали внимали внимательно и слегка шершавыми ладонями нашими добывали сухой молниеносный жизни электрический треск…

- Не, Шаляпин, ты в резиденты не годишься! У тебя метла не стоит… - печально прокомментировал ход событий Циолковский. – Ну тебя на хуй с твоими способностями!

- Это значит чего? – не понял Хвёдор. – Да я если хочешь знать…

- Параноики, на обед! – сбил концепцию санитар. – В столовке трюфелей выдают.

- Между нами – заебал он с этими трю́фелями, - заворчал вслед счезнувшему в пустоте коридора санитару Кирил натягивая полосатую ни хуя не обозначавшую пижаму на по-прежнему волосатые ноги.

- Куды хуй-то суёшь, мерседес! – объяснил ему спутанность Соратник. – На башку продевай.

- Вот оно-то, что хуй! – отзвался Кирил, но пижаму тянуть стал по правильному. – Бабой родился, бабой, бля, живу среди вас мудаков, а переквалифицировать ни хуя не могут враги.

- Не враги, а врачи, - развил сентенцию уже в столовой Проводок истязая ману небесную за одним столиком на четверых. – А у Шаляпина метла будь здоров. Он хоть говорит через раз, но всё правильно, там в далёкой буржуйской стране нас не сдаст. Надо засылать.

- А заслать бы вас всех на хуй… - на что глубокомысленно изрёк Шаляпин и уже на следующую ночь оказался в Детройте.

Соединённым штатом Америка настереглась, насторожилась, притихла сердешная, притихла лапонька, словно почуяла в необъятном чреве своём непонятное ещё невесть что. На Бродвее одинокой американской проститутке стало на миг вдруг невыразимо больно за бесцельно прожитые годы. На Брайтон-БИЧ основному населению приснился кошмар о потерянном в дебрях российских сортиров рае. И где-то в непроницаемо-заветных недрах Пентагона заплакал маленький компьютер, внося сбой в системы тщательного наведения.

- Hello! Who are you? Why you sleep on the ground? – явно неграмотно спросила личность в форме американского полицейского свешиваясь с небес и изо всех сил видимо стараясь показать, что в школе она английский в отличии от некоторых штатских рыл всё-таки учила. Федя по английски не знал.

Федя по английски знал только гуд монинг чилдрен, но не сразу пожелал доброго утра этому пасмурному полицейскообразному типу, который явно обкладывал его тутошними хуями. «На хуй посылаешь, так хоть бы не вайкал», пробормотал Хвёдор со сна и погрузился в андеграунд, как видимо тот хрен ему и советовал.

В андеграунде Федя познакомился с Че Геварой, Гарсиа Лорке и опустившейся наконец до небесных высот Мадонной. Мадонна жувала банановые корочки и только робко смеялась, когда мужчины вели разговор, глаза её горели невыражаемым счастьем. Под утро пошли брать Нью-Йорк. На хуй он был нужен понятно было пока не совсем, но что подзаебала уже эта вторая столица весь мир хуже всех первых было очевидно. До Нью-Йорка они не дошли.

Поражённые количеством вжившегося в местных людей дерьма воины сели в придорожном каньоне и долго думали думу горькую на троих пока Мадонна сменяла срочно поставляемые через подпространство бочонки депрессирущих русских народных браг и вин. К ночи нахлынул черняк. Даже родная Мадонна выглядела конченой бабой ягой с одной лишь проблескивающей в одном глазу мыслью их всех отъебать и съесть. Удерживаясь практически на кончиках рогов тогда Фёдор встал, погладил по голове притихшую Мадонну и не жалея уже больше ничего в этом кромешном мире зарядил:

Жили семь грозных разбойников

Жил Кудияр-атаман

Много разбойники пролили

Крови честных християн…

В эту ночь компания Pepsi полностью переключилась на производство детских игрушек исключительно для стран которые она раньше считала случившимися у бога по нечаянности. Белый дом слегка пожелтел, хоть заметить это мог пока далеко не всякий сторонний наблюдатель. Но то относительно стороннего наблюдателя, сердцем любимый мой читатель, а сами же американцы были заняты в тот день совсем не Белым домом. В Нью-Йорке как-то по особенному печально и по голливудски грандиозно прорвало, извините за тонкость, канализацию.

Говна человеческие, о, говна! Как справедливо заметил домовёночек Кузенька Уо «плывёте вы не потрясаемые человеческими страстями уж… и не знаем мы, что вам и снится…».

До чего же в таком красивом с виду городе оказалось много говна! Да простит мне настраданный читатель мою человеческую несдержанность, но действительно много. Грязь человеская потоком смрадных банкиров в жуткой слизи лжи «света» и «золота» зловонным потоком истекала сквозь всё. Только тот, кто был настоящим, добрым и беззаветно преданным доктором, сможет понять грандиозность ломки отравленного идеей безмерного кайфа наркомана, которому приходится менять весь гной псевдозолота в изорванных одноразово-вечными шприцами венах на чистую, живую, человеческую, болеобильную кровь. Нью-Йорк не хотел умирать. На помощь ему были выдвинуты лучшие умы человечества и вседоступные технические средства. Соединённые штаты ещё раз соединились в порыве основопотрясающего страха и исторгли вердикт – Нью-Йорка не было. Никогда. Видимо не могло быть одновременно и здоровой экономики и обосравшегося Нью-Йорка.

А Фёдор, по детски Федотка, уходил с Че и Гарсиа в горы на далёкий измученный Запад. С ними шла только маленькая девочка с глазами окончательной Офелии и с всё более редкими повадками затравленной суперзвезды…

- На здоровье! – прокомментировал аминозиновую сласть Параноику под хвост из угла Полиглот.

- А мине?? – попросил Фёдор Жук.

- Тебе-то за что? – зачем-то пожалел санитар то ли Фёдора, то ли аминозину.

- Хоть чуток! – увещевал жалобного санитара Федька.

- Не хрен! – коротко порешил санитар.

- Со смеху тут окочуришься, - справедливо заметил с соседней койки Урод. – Тот просил не дают, тот и не просил ничего, а напхали полну сраку, так и лежит…

И тогда ко всем сразу обратился Герасим:

- Му-му!

- Чего ты, Гера́нька, мычишь, как коров? – обратил внимание неутоленный Фёдор Кузьмич. – Али чуду хотишь рассказать?

- Му-му! – поддержал Герасим.

- А вот не надо бы этого, Ге́ранька! – попросил тогда слишком Федяй. – У тебя чуды тягостные. – Лучше чуду вкалбасю вам я!

- Му! – обрадовался сразу Герасим и обнищал умишкой на озарившемся сразу лице.

Параноик совсем попритих, озадачился Геродот и перешёл на приём Голос Америки, душою воспрял Алишер Навои и все бы выстыли, да пробирался один где-то далеко в своём непонятном для всех пути Почтальон.

- Чуда значит была, - пояснил собравшимся Фёдор. – По зиме. Один хер по лесу шёл.

- Кто? – не понял Полковник.

- Дед Пехто, - проветрил рассказчик. – Один мужик, говорю по лесу идёт, а кругом зима. Такая, что аж жопа мёрзнет, хоть он и в валенках. Ну а он один хер значит идёт. Ему тот мороз, как нам с вами абрикосы – до сраки.

- Понятно, - сказал Полковник – Во пиздец!

- Слов нету – пиздец. Бы ему, если бы тут не случилась ночь. А ночь как случилась, то у мужика может от перемены цвета на небе, а может ещё от чего, но мысль пришла. Думает, бля, тут замёрзнешь, как дятел какой, а можно бы допустим было сидеть где-нибудь на печи, в телевизор втыкать и мордой бы быть нарядным, а не таким как сейчас. Потом думает, стой, это ты чего-то не то думаешь, потому что пятнадцатый ноль-ноль век или максимум половина шестнадцатого, понтов короче ноль и телевизорам просто неоткуда браться пока ещё лет триста-четыреста. Мужик тот сел тогда на пенёк и заплакал. А пенёк ему и говорит: «Встань, козёл, тяжело ж!». Мужик не понял даже сперва откуда это ему велят и чуть не обосрался. Но пенёк воткнул, видимо, чем дело пахнет, и не стал его дальше пугать. «Поднимись», говорит, «Другом будь. Я за это три твои желания исполню». Тут мужик сразу соображалистый стал, как за желания речь пошла. Пердак свой с пенька-фокусника поднял и говорит «Телевизор хочу!». «А ты не ебанулся слегка? В шестнадцатый-то век?», только и поинтересовался пенёк, но технику выдал. И законную охеренно. С автономным питанием и плоскую как доска. Ну мужик и отпал. Сразу побежал в лес, на ёлку телик повесил, нашёл пенёк человеческий, чтоб не кричал и не грозился бы и давай в тему втыкать. «Рыглс! Спермент! Бля-а-а! Пиздец!», тема вроде с автопереводом идёт, а непонятно один хрен ни хера. А рылы всё равно местами прикольные и мужик наставился вплотную зырить, делов пока нет, пока типа зима и огурцы не надо сажать. Он пиздюк был вообще-то порядочный тот мужик, он и когда надо было сажать огурцы не сажал ни хуя, ну да хуй с ним, он зато когда жрать пора приходила посоревноваться мог. Вот сидит значит и втыкает в цвет. Репа у него от этого разноцветная, довольная, а не то что когда по лесу шёл с голой сракой. А тут медведь. «Рры…», да «рры…», один хуй непонятно чего говорит, а только грозно. «Хули там “рры…”», думает мужик, «Был бы, бля, царь зверей, ну тогда б и рычал, а то ходют тут – портют симфонию!». Бля-урод какой-то, а ни хуя не медведь! И хуй с ним – не трогать решил. А медведь заёбует и заёбует, то ли телевизора не видел никогда, то ли просто голова от хронического пережору чешется и знобит. То так просто по ебальнику мужика заденет, а то вовсе сядет поперёк сцены – смотри! «И хули мне вот это жопа твоя поуставилась!», думает тогда мужик, да и помехи лицу начали надоедать, больно же. Короче ставит раком того медведя тогда и отпускает ему наиживописнейший пендаль. Медведь откатился чуть-чуть, метров на сто, а потом возвратился и думает «И чего я мужика обижал? Он же нормальный пацан. У него телевизор вон цветной, не то что у остальных мудопроёбов – керосину хуй к лампочке выпросишь». И садится мирно тогда, рядом, а не поперёк и начинает мирно тоже себе в тему втыкать. А тема понятно телевизионная совсем, не то шо там кина или мультики безобидные, а скачет какая-то херня, вся в глазах мельтешит и на ебало кидается. Так что медведь снова чуть мужику по ебальнику не заехал. Ну да вспомнил о стометровку ещё прокувыркаться и говорит по-товарищески:

- Слышь, братушка, а что это за хуйню тут извини за выражение транслируют? Ебальник набить только кому-нибудь хочется или ещё чего упороть невнятного.

- Да вот подсеял знакомый пенёк, - поделился мужик. – Я тут сел на него по незнанию, а он мне три желания выдал за то. Вот это вот первое, а в запасе ещё аж два.

- Тут чего-то не так, - скумекал медведь. – А тебя не Ерёмой зовут?

- Да нет вроде. Кузьмой!

- А меня медведем зовут, - говорит медведь. – Ничтяк, познакомились. Ты, Кузьма, слышь, а сел-то ты чем на него?

- Знамо дело, чем сел. Чем на свет божий не смотрят, тем вот и сел.

- Кузь, ты знаешь чего, - говорит тогда медведь, - ты ну на хуй его, если серьёзно говорить, с теми двумя ещё желаниями, ну сам посуди, если ты сракой на него уселся. Это он тебе с первого тыка такую хуйню выдал, что не сразу и провернёшь, а дальше такого подкинет, что вовсе завязнешь. Давай мы эту умопомрачительную картину на запчасти разберём, а сами нашарашимся в драбадан, так может хоть отляжет слега?! А то сам видишь я тут с неспячки с голоду подыхаю и на мирных прохожих начал даже выражаться невежливо.

- Минь, да я на нуле неделю уже как термометр в пролубе! - отвечает мужик, который оказывается Кузьма был. – Я со всей бы душой и злой бы не бы́л, да такая хуйня пошла, что понтов дышать осталось ровно на три раза. Хоть вешайся, бля, хоть и заведомо не поможет. А только хуетень эту мы с тобой в самом деле расхуярим – чует моя душа. Чего-то в ней настроенно не так.

- Ничего, щас настроим! – говорит тогда уже Иванович Михаил и выламывает корягу поувесистей из кушерёв.

- Э, стой-стой, хлопцы! Хватит вам хуйню городить!

Глядь они, а это пенёк очнулся и уже совсем не пенёк, а дедуля с белой бородой длинной и добрый сразу видно, потому что сразу и на деда Мазая и на Деда Мороза похож. Говорит «Впадляк я хотел вам кинуть, потому как на первый взгляд, вы извините сущие пидары – один рычит, другой жопой толкается. Но ничего оказалось подобного и вешаться я вам, уродам, не дам! Въезжайте в тему короче заглавную – я маг. И не простой черно-белый, а великий и так далее. Зовут Серафим. Телевизор починим, перекроим на волшебное блюдечко, не поламывая. А у вас третьим буду. Хоть и незванным быть может, но с пользою. Сейчас на кабак на мой счёт выдвигаемся».

- Ни хуя себе «незванным»! – тут как обрадовались мужики Кузьма и медведь. – То мы снизу не втыкали в судьбу, а оказывается мы здесь не так просто хуем груши околачивали, а ждали товарища. Выдвигаемся!

И двинули они напролом бурелом разносить. Так доси и двигают.

За кума Хому было. Пьянь невообразимая, его образа? в доме боялись как на него посмотреть – не такой. Другой Прок. Тот и баян на себе, и серьга, и по карманам пряников впихано – тока ишьщи!

И вот идёт как-то Прок ввечеру. Баян гудит, серьга блестит, по карманам девки за пряниками. А навстречу Хома. Как частное недоразумение и собственно произвол. У жмехах щегла несёт неощипана. Щегол – перья в сторону. Потому как – с неба упал. Из гнезда. Дурачьё два до кучи – и весь вам сказ! Долго так бы вот шли, а тут встретились.

Прок баяном гудит как урод, а Хома девкам – щегла! Девки – прысь. Потому как незя же-же так: раз – щегла! Девки народ тихий, пряничный, вмиг спугнул. Тока пятки сверкат, да сарафаны белокрыльем по ветру полощутся!

- Подём, Прок, подудим! – кладёт заявление на стол Хома. А у том заявлении русским по белому прописано: сорок градусов крепкости.

- Так дыть может спосля? – почти не сомневается, но из приличностей гоношит воздух Прок.

- Не! Чего? У меня опосля завещание, - утверждает Хома.

- Совещание, - покорректничал чуть другу Прок.

- Во, угадал! Упрямо в пупок!

И тут, конечно, окоп. Сидят Прок с Хомой, как два Ильи Муромцы – ни на одном танке не объедешь. Заявление оно враз не подписывается – тут мысль нужна. И потом – совещание. От вопроса чтоб не уходить решили на месте решать совещание.

И вот полночь не за горой. Люди все добрые спать давно и девки меж прочим – тож. А как раз занялось. Потому как вопросы закончились и настала самая пора переходить к делу. А дела все спят. Ничего. Кому полночь, а у Прока с Хомой самый рассвет и трудовые будни. Счас трудодни начнут давать!

- Может не надо, Ерём? – усомнился Хома, потому как уже в середине села и над ними навис – сельсовет. А сам мелкий бес – ты зачем заявленье писал?…

- Душа просит, Кузьма! Тут не продыхнёшь! – пояснил тогда Прок. – Ты бочонку поправь.

То железный бочонка, дырявый весь, как карман у Хомы перед праздником. А табуреточка – нет. Не дырявая. Ладная и сконструирована – без гвоздя.

И вздохнул тогда Прок над баяною и зарядил. Так что вместе и вышло: наладили в весь баян и табуреткой в бочок знаменитую композицию ансамбля Ролинг Стонз «Mother`s little helper»…

И всё б вышло прекрасно так. В смысле музыка. Если б Прок на две октавы выше нужного не забрал стихийную вставку-строку:

«Ты Ерёма, я Кузьма,

С-за нас раком вся страна!»

И за это их сразу уволили. Одного впопыхах, а другого в за ухи штакетникой.

Они утрой давай вспоминать – кто был кем. Ничего, только девки и звёздочки у обоих в глазах. Посмотрели внимательно в прошлое и решили: история – тёмная.

*История.Т.8.СПб.43…*

- Бляди! – провозгласил на всю палату Голос Америки.

- Гриш, ты чего? – попытался успокоить Алишер Навои.

- Культурный уровень самых развитых стран близок к критически низкой отметке! – продолжал Геродот.

- А собственно где? – уточнил Почтальон, тщетно пытаясь всё-таки вытряхнуть из кармана споры несуществующей уже лет триста сибирской язвы.

- Чего «где»? – переспросил Геродот.

- Бляди, - не переставая отряхиваться, как алкоголик от зелёных чертей, пояснил Почтальон. – Я интересуюсь бляди-то – где? Где этот оплот общественного опущения и разврата? Где?

- В Караганде! – громко включился, как всегда внезапный и энергонезависимый, радиоприёмник со стены. – Семнадцать-пятнадцать. В Чите и Петропавловске-Камчатском – полночь. Со снегом. По вашим заявкам исполняется. Старинная казачья песня «Чёрный крестник моего сына»:

«…Это Кара Кара Кара

…Кара Кара Кара-

Кум…»

- Фёдор, подкузьми-к друг его! – жалобно взмолился Параноик.

- Борт-инженер на связи! – откликнулся Феофан и ловко поддел радиотоскующее устройство взметнувшимся в воздух тапочком.

Приёмник упал на кровать. Тапочек – на порог. Фёдор – со смеху. Его донельзя веселила политическая суетность Америки с видом обездоленной обезьянки шукающей у себя под хвостом по случаю очередной несусветной терракты.

- Устыдись! – сказал он сам себе и затих.

Наступала полярная ночь и отблески северного сияния бередили, тревожили, настораживали до чуткого душу. Готовую умереть, но не излечиться. А белые медведи оставляли и оставляли совсем-совсем белые глубокие следы на мягком под их лапами снегу и в этом была их посильная и непосильная ноша…

- Ну чё, психи, поехали?

- Шёл бы на хуй ты!

- Ну и славно вот. С праздником. С наступающим Новым Годом! Дорогие товарищи… Бля!

- Не рычи, не выдохнешь ведь всё равно….

- Параноики на ужин, остальные на обед! Митяй и Аргон фруктовозами.

А и хрен с ым катить так катить.

- Короче с праздником всех, мудаки!

- Да ым бы с радастью, да заел Дед Мороз. Не высовывается.

- Чё городишь, вахлак?

- Да застёжку на штанах прорвало.

- Это дым…

- Хуй там дым! Просто хуй.

- Ан не и угадал. Внимательно смотри. А вдруг там-от что…

- Правильно говоришь. Посмотрел. Тама дым. Ой, бля, Змей Гарыныч летит. Загибись!!! О три хобота машет в штанах. Полный крук! Или круг…

- Интеллекта тебе, сука, не занимать!…

- Да шлётся оно всё посылками. Не ужинаем и пиздец. Сегодня можно сколько же хавать.

- К доктору на расстрел!

- И к доктору на расстрел не пойдём! Лучше с крыши сбросимся. Благо всегда под рукой.

- Орфей, очнись, а ты кто?

- Знамо дело кто. Кот-баюн птичий пиздец. Строится, отряд уготованных!

- Воздушная тревога!

- За всё отомстим!

- До аминазина б успеть…

- Всё ничтяк. Остальные схиляли – у них обед. Стройся, ёбана братия, беданутый дурдом!

Оно и всё хуй с ним. Была бы команда. Построимся. О, стоят! Сопля через щёку, а решимости зато через край. Где миры тут крушат?

- За мной короткими перебежками! Добраться бы до стены… Пока не посекли, пока не посекли, пока не посекли… Вырвавшемуся за дверь посмертная вечная память! Хоронись…

Топ-топ… топ-топ… топ-топ… топ-топ… топ-топ… топ-топ… топ-топ… это они идут и хуй бы с ним если б целые… тогда б с ними можно было поговорить, уговорить, сговориться ба как… но не целые… ни хуя…

- Топчана продавим острым муравьём,

Один хуй, сабаки, от вас всех удём!

- Закляни закладкаю миня на чердак,

Я и так не выживший, я подохший так!!!

- Лозунг нам, товарищи, на все времена:

Влез коль хуя в валенки – стала быть война!

- Ни хуя хорошего, крамола и стыд,

Руки, локти, дыбою, больше не торчит!!!

- Напрямки до радости, рвота наизжог,

Выворот до гадости и самоподжог!

- Ни хуя не правильно, мир это трава,

Заебись отравою раката сперва!!!

- Злые-злые ёжики по миру ползком,

Холодно расстреливаться, если босиком…

- По курсу помеха, товарищ Первый!

- Уничтожить помеху на хуй!

- Есть уничтожить помеху! Пинда́р, готовь говномёт! Товсь! Пали!

- Выстрела не последовало в тишине,

От отряда брызгами счастье по стене.

«Эй, впереди! Что у вас за хуйня? Почему не даёте огня? Отчего? Мы ж тут выдохнем!». «Впереди накрыло всех, товарищ Первый. Это пиздец и хирург…». «Кто Хирург?», как всегда нарожон, «Какой там на хуй Хирург!». «Я умираю, товарищ Первый, нас всех не стало больше. Хирург – это доктор… нас предали…»

- Бля, пиздец! – громко, внятно, вне очереди. И на иглу.

- Товарищ капитан! Докладывает Седьмой. Благодаря смертельной ране все выжили. Побег удался и наши уже все собрались в новом мире, на новом коврике. Прикажете подать полигон?

- Подавай!

- Рота, строиться! К разносу всё в на хуй готовсь! Это лишь первоначальный пиздец!…

- Ну как, Птолемей, заебись?

- Лакомо…

Да. В одном зоопарке водились слоны разные, бегемоты и тигр. Но нам на это было всё равно.

Где поглыбше, где потоньше, а где вообще никого не было, а у нас всё хорошо. Мы – отряд. Парнокрылых, задумчивых.

- Кто сильней! Ой-ё! Я!

- Погладьте его по макушке и плюшево.

А вот кот. На цепи. Семигуд! Семибуд, семихмык, семиокайя!!! Дуб трясёт.

- Это чё тебе – яблоня? Чё трясёшь?!

- Да пошёл ты, черешеннай!

- Это кто?

- Это? Ты.

- А я – дрозд.

- Ну сиди и не жмурься, как яблоня.

- Братцы, где?

- Вот евлан!

- Не евлан, а Евлампий Потро́шкович Яблочкин.

- А-а-а, так вот!

- Нуте-с, да!

- Коть, тряхни!

Та-ра-рах!

- Фу, дубы!

- Не ходи со хвостом!

Вдруг откуда-то слева – товарищи. Пысс да Валенок. При гармони, в трусах. Да с каро́мыслом.

Утютюхали Ерему

Утютюхаем и вас,

На баяне так спердолим

Не спасёт пративагас!

- А чижа принесли?

- Не боись – принесли!

- Всё! Тиши́м!

- Александр Сергеевич Пушкин. «Патяхи?».

- Чё-ё?

- Сиди! Не меха́й…

- Фрунт во фре. Кроердым. Первый акт.

«…Однооко ступая и тужаясь, над постелью склонив сколько можно лишь, крой идёт. Он не выстыл, не выпал, не вырмамшись. Едит он! На телеге с тредосками. Как таков! Как карук! Как кабан. Видит – деванька прямо у краеке. Ге сидит.

- Ванька! Де? – как вскричит тада странныя рожею дикий крой. Девка вмёт. «Потянись!», умоляет и прятаться. За косу, за подрек, за пригоркою. Никого…». Акт второй.

«Никого не увидев, мы спрятались… тихо… думаем больше не видные… А тут – хрррум! Крук! Бабах!… то медведь, от несчастия сглуздившись, ищёт счастья на бошки нам падая. Мы – никто…». Третий акт.

«Всё окончилось. Мила лапанька по́дбок берложкою. Крой к реке. Река в дым. В небеса. Ч-чудеса…». Сёканец!

- Ма! Ла! Тцы! Мала! Тцы! Мала…

- Звери, спать!

- Ну чего, параноики, строиться! Все подём!

Не поняли чего деится, но ощутили явственно – дышут. Уже все в строю.

- Задача наша такая! – сказал Командир.

- На ху ну! – удивился и очень обрадовался вслух Адиот.

- Скот в своей адиозности! – коротко обрекомендовал его командир и продолжил: - Ложись!

Все легли. А не ён. Ён спросил:

- Простите, а как же куда?

Было некуда. Под ногами валялся весь строй.

- Это чё? – уточнил Командир, ковыряя сапогом у разностях.

- Эт они, - ён сказал. – Чёсь валяются… Чёсь и сам не пойму…

- Ничего! – приказал Командир. – Уберём!

- И ху сым? – предложил одкуда-то из-под низ Адиот.

- Кабыздох! – уточнил Командир. – Уставайте уже. Я ж шучу.

Все поднялись отряхиваясь. Тиха бзднул.

- Дезертиры усе! – дал итог Командир. – По рядам и колонам спорядочивайтесь. Даст Бог нас не найдут.

- А чего? – Окромяка уставился.

- Наш девиз! – всем сказал командир. – Не пердеть!

- Не бздеть, - подсказал Тиха командованию.

- Не бздеть! Вы все поняли? – уточнил сгоряча Командир.

И все поняли. Подравнялись и стали готовы – на всё…

- А – поебать! – с отчаянием выкрикнул первым Нетот и взмотнув головою с кастрюлей – попёр. Прям на танк или там на чего примерещилось, но был не прав: война не случилась ещё.

- Два наряда вне очереди! – кратко весомо подписал смертный приговор Старшина и Нетот наряжаться пошёл. Снял каструлю с себе, огнемёт, патранташ, на трусы поцепил эмблему «Трёх аистов» и так краснознамённым ушёл уперёд, не говоря и не размышляя – зачем? На геройскую смерть. Так потом и прозвали тот холм – «Был Нетот». Чё к чему…

Строем, рассредоточившись, в упорных боях продвигались к кроватям усе. «Я бы спал!…», говорил всем Шпиён словно жаловался. Но никто не глядел на его диверсионную агитацию. «Почему же кровать не заправлена?», бился в разведку Шпиён. «Заправил бы я тебе! Сраку шире держи!» внушительно утешал его Контрразведка-Изгон. «Ёрзанный крот!», тосковалось Шпиёну тогда совсем и навсегда, «И гадская это страна! И не в иё я на разведку ехать был должен! Живот вот болит… И срачка напала уже, а тайна военная их не разгадана!» Ну ничего. «Подтягнись!», громко командовал Ерофей по прозванию Пронечка. Ему не привыкать. Он танкам гробики склеивал и под артналётом только жужжал как оса.

Как кончалась война.

- Распругись! – Командир всех подначивал. – Заебали усе! Чё палить как хорьки по столпам, када всё уже! Приденьпобедились! Не пиздеть!

- Не бздеть, - подсказал Тиха командованию и дал невзначай вкругаля.

- Ф-ф-ф-ф-ф-ф-фсё, пиздец! – еле ожил Командир. – Ну ты срёшь, Максимыч! Как гамбургер!

- Ничего! – сказал всем Адиот.

И улеглись.

«На плацу!», сказал про себя Командир и отстрял. У тужурке и валенках. Чтобы спать.

pro RЫV

special for Fuckru.net

- Лишь прикоснувшись кончиками пальцев к действительности, ты неукоснительно меняешь её на то, что нужно тебе и возникающие слова, определения, действия, отражают в точности твою целеустремлённость неведомую почти порой даже и самому тебе, - вывел наконец Парадокс.

- Шёл бы ты на хуй, а! А? – поддержал Терапевт. – Кому лес по темну пробираться в ночи, а тебе всё неукос по рядам. Мы и так же умираем уже!

- Станет с вас! – не согласился Парадокс. – Отличие бессмертных от других, бишь от прочей всей шантропы, просто в том, что других и прочих как раз нет.

Тележка взбиралась на горку и Крен вывихивал ум…

А палата нормально жила. Беспросветно и как в Новый год.

- Хорошего мало у нас, - оповестил ровно всем Часовой.

- Спору нет! – согласился Обломов-Датайский.

И действительно. Серж-Хороший ростом был мал и тщедушный и два раза лгал. Под кровать. И один раз прямо. В горшок.

- Роль цвета? по тебе не овысчезнет, - упреждал Пой-Тайка.

- Никому за тово! – попросил Озень-Снеж.

Лёд не таял в углах. Кромешные зверушки и чёртики, у кого кто кого, прятались по под кроватями и по тенькам. Общей религиозности это не способствовало – в чертей верили, в Бога нет. «Засранцы же всё-таки!», думал им Господь Бог, а они чесались как про?клятые и не было толку с них. И даже не в том трагедия. Что чесались. А в том – третий день форточку в палате не проветривали. «Не уроды, а просто кабздец!», говорил громко им всем Федот. «Заебали!» и прочие разности пояснял. Но не слушали. «Не! Уроды!», постигал закоулки Федот.

- Не больные, а просто пиздец! – сокрушался Святой-Санитар.

- Нет! Больные! – укладала всех терпеливо медсестра Леночка. – Павлик, у тебя опять подушка спозла!

А у него фамилия Морозов. И отчество Дед. И асана Атланта Удерживающего На Плечах Землю. Ему на подушку плевать. Он блуждает в теньках злым зверёнышем, единственным на всех, всех, всех. Нас…

В одной деревне, на весьма высоком дереве поселился блядозавр. Ещё на одном дереве жила сова, а по дороге шёл Никодим.

В целом ситуация была ещё под контролем, потому что Никодим не пил. Не выдержала сова. Увидев трезвого Никодима, она молниеносно ретировалась в дупло, чем привлекла внимание порядком охуевшего уже с здешнего климату блядозавра. Блядозавр слез с дерева, на которое прилетел, подошёл неспешно к Никодиму и представился. Как мог.

- Ы-гы-гы! – это не блядозавр представился, а Никодим стал ржать до всрачки с него. Чего-то его охуевшей харе в нормальном блядозавре показалось смешным.

Не, ну смешным, то хуй с ним… Мало ли кому чего кажется. Так ты прикройся ладошкой и сделай вид, что ты вежливо смаркаишься, а не гогочешь, как кабыла! Нет – «гы-гы… ы-гы-гы…». Ну и пиздец!

Блядозавр подождал-подождал ответного представления, взял так аккуратно сову из дерева высунул и затрамбовал Никодима у её дупло, а её у дупло к Никодиму – для верности!

И никому он зла не причинил. На пианине в клубе сыграл, так что хай не пиздят. А что баб переёб – это да-а! В аккурат. Ну да тут нам сетовать нечего и ему поделать ничего никак – уж такая животная. Это у ей как дышать, иначе повыведется. Одним словом спымали его. В смысле бабы. И чего нарожалось у них вскорости – вот те раз! С виду вроде дитёнки дитёнками, а харахтер – ну чистые блядозаврята: напролёт день мотаются-носются, дым столбом – хвост торчком.

И с тех пор нас зовут Переделкино. И даже укроп у нас в огородах знаменитей, чем где-й-тый хрен.

Это была вполне обычная муха из резвившихся на грубо сколоченном деревянном столе, увлечённо играющих вперегонки со сметаемыми тряпкой хлебными крошками и ловко трахающихся друг с дружкою налету. У неё была лишь одна особенность, неизмеримо отделявшая её в развитии от простых соплеменников - она взлетала с разбега. Каким стрекозлом был её папочка, она знать не знала и ведом не ведывала, а потому и не думала ставить в укор никому этот свой неординарный талант - она просто разбегалась, как следует, до ломоты воздуха в крыльях, подпрыгивала и взлетала.

Жизнь текла словно встарь - обычно и лакомо. Хлебных крошек хватало на всех, поипацца всегда было крылом подать, и вообще многих поводов для задумываться было без необходимости. Пока одним вполне мирным утром её не занесло подвернувшимся ураганом местного действия на тот ё..й транспортёр...

Сначала она даже обрадовалась случившимся переменам в её личной жизни: полоса транспортёра была мягко прогрета, вокруг ни души, солнце, воздух, галактика...

Неприятности начались, когда она попробовала пройтись по резиновой полосе к восходящему солнцу. Лента под ней чуть ожила и... отправилась во встречном ей направлении. "Что за жопа?", муха с вниманьем уставилась на ни на шаг не приблизившееся солнце. "Попробуем наоборот...", она развернулась тылом к восходу и прицелилась в горизонт. На этот раз она попыталась уже не пойти, а побежать. Эффект пал на ноль... Горизонт, так же, как солнце, не шелохнулся... Зато резиновая полоса поскакала навстречу ей с пропорционально удвоенной скоростью.

"Эге-ге!..", она замерла на секунду, предчуствуя задницей - влипла!

Подобные случаи составляли легендарную мифологию ужасов мушиного городка - за то, как кто-то влип в мёд, в варенье, а то и вовсе в ... Самостоятельно выбравшихся насекомая историография насчитывала единицы и канонизировала, как чудотворцев.

Но надо было лететь. И она решила взлететь во что бы то ни стало! Набрав в задницу пороху, она стремительно рванула вперёд, наобгон этой 3х-ё..й ленты... Транспортёр даже не заурчал под напором её сумасшедшего топанья - ему было до фонаря и лента на нём идеально поддерживала автоматическую совместимость противоположно направленных скоростей разбегающихся лётчиков и собственных поползновений.

На тринадцатой версте стояния красивым торчком среди чистого поля на не взлётной ни хера полосе сильно пыхтящая муха сбилась со счёту шагов... "Лучше б по полю пошла!!!", она попыталась рассвирепеть на себя за дочернее ослушание мамочкиных советов. Мама-муха ведь говорила ей: "Копеечку береги! С копеечкой рогатых жуков-мужиков тока и собирать на чай!"; и сама, глупошарой доче в пример, всю жизнь проводила в поисках денюжки. "Блин, самовар бы купила... Всё, как у людей...", но менять карму по ходу движения было сложно.

На тридцать седьмом километре рядом застыл какой-то ещё обречённый. Она скосила на бегу глаза - самолёт. Он жужжал третий день разгоняющимися в геометрической прогрессии колёсами, пытаясь разогнаться на взлёт, и во все иллюминаторы с удивлением смотрел на свои сверкающие искрами шасси в попытках сообразить, почему они до сих пор не наебнулись... Горизонт был где был.

- Ну чё как? - муха из вежливости решила завязать знакомство на сто семнадцатом по её внутреннему спидометру морском километре. - Красиво стоим?

Самолёт попытался подпрыгнуть с обманчивой взлёт-полосы.

- Та не - ни хера! Я пробовала уже!.. Возвращает... Говорят, гравитация... - муха чуть наддала и скосила взгляд на дюралевую стать сотоварища. - Нифигас..се у тебя размах крыла! Как, наверно, махнёшь!..

Самолёт обогнал свою тень, и солнце показалось на западе.

Муха размышляла в пыхтящие лёгкие набегу:

- Ничего с..себе - сдохнем, как стайеры! Мы ж крылаты! Как птицы с тобой... Мы ж умели когда-то летать! Даже странно - чего ж мы тогда тут бежим, как два вкопанных головой в песок страуса?! Разбежаться, лишь посильней разбежаться и...

Она резко превысила скорость, увлекая за собой самолёт... Лента выдержала. Солнце почему-то смеялось...

"Всё, пиздец!..", силы кончились и с огорчения она запрыгнула к самолёту на блестящее в лучах солнца крыло. Самолёт лишь подрагивал от перезвона подшипников в искрящих шасси...

- Уупс!.. - она неожиданно обнаружила, что к ней вернулась возможность если не летать, то хотя бы ходить.

Пройтись по крылу самолёта было особо-то некуда, но для взлёта - раньше, в той ещё жизни её - ей вполне могло и хватить... Максимально успокоив центральную нервную в медитации, она сконцентрировалась на поставленной цели: "Я умею летать. Я должна летать. Я смогу полететь. Я буду...". И ползком покралась к близкому краю, рискуя вернуться на невзлётную полосу. На удивление взлететь удалось. Она порхала уставшими от долгого бездействия крыльями над самолётом и орала, как сумасшедшая: "Я лечу! Смотри - я лечу! Я всё поняла!.."

- Я всё поняла, - объявила она, приземлившись на фюзеляж по-прежнему пробуксовывающего самолёта. - Сейчас мы взлетим с тобой! Кончай уже скрипеть своими калошами - всё равно ведь стоим...

Самолёт отключил шасси и перестал удобрять резину полосы раскалёнными искрами.

- Всё оттого, что ты не умеешь махать крыльями! - сказала муха. - Чего там у тебя под ними висит? Бензобак? Бросай нахер их, они же тяжёлые!

- Дура, это турбореактивная тяга! - самолёт остывал каучуком колёс.

- Ой! - муха выпала. - Так ты на турботяге?! Так какого ж тогда ты колёса катил?

- Разогнаться... взлететь...

- Уёбок же! - муха каталась со смеху от лобового стекла до хвоста. - Ой же, как я тебя люблю!

Она прижалась к его фюзелляжу.

- Дуй в трубу уже!.. Дуй в свои тяги обои в две!!!

Самолёт включил разогрев, и его потащило по ленте вперёд.

- Тапки можешь вообще спрятать под жопу - раз устали крутиться, то и без них улетим! - муха чувствовала теперь себя первоклассным аэролоцманом.

Самолёт убрал шасси и взлетел.

Муха прижималась к прикрывающему вздутию клёпки на его корпусе, чувствовала уже, что надолго не хватит и высматривала внизу родной обеденный стол, ориентируясь по узору из крошек.

- Ну всё, я пошла - залетай, как чего!

Она чмокнула дюралевого товарища в клёпку и рухнула, расправляя прожилки прозрачно-радужных крыльев, вниз. На столе ей один хер никто не поверит и поэтому она ещё раз протяжно посмотрела вслед удаляющемуся за горизонт самолёту, покачивающему ей на прощанье ослепительно сверкающими крылами...