Стартовый триплет вариантов развития цивилизации на шкале линейного времени...
Она проснулась утром от лёгкого головокружения – в прохладном утреннем воздухе чуть заметно пахло озоном и свежей листвой. Ирэн, не открывая глаз, протянула руку к ночному столику для приборов и нащупала шерстистые тёплые формы Её. Крыльями крошка Ли тут же охватила кисть и засунула в рот себе указательный палец Ирэн, начав нежно посасывать. Ирэн только сильнее зажмурилась…
– Ха-им!!! – раздалось, казалось, на весь Дом, и со всей присущей ему неуместностью из пространства в квартиру вывалился Пиздохай.
Ирэн дёрнулась, непроизвольно щёлкнув пальчиком по прохладному язычку милой Ли, и сначала нахмурилась, а потом уж открыла глаза и села в постели.
– Пих, ты вовремя! – от этого комплимента свирепо-воинственный нрав Пиздохая всегда таял в мороженое, и у него чуть заметно закатывались глаза. – Ты на самом деле считаешь, что своими появлениями ты не можешь встревожить мою Ли?
Полезшие было к потолку овалы глаз, виновато рухнули вниз.
– Ирэн, это жопа-Географ всё! Он сказал… часовые пояса… ну и так далее… – забормотал Пиздохай с таким уничтоженным видом, что Ирэн со сна бы расплакалась, если бы ей уже не хотелось так сильно смеяться.
Попробовав всё-таки соблюсти хоть элементарные нормы нравственности по отношению к инопланетным животным, Ирэн собрала всю смех-иронию в уголке рта и накрепко прикусила губу. Затем она ещё раз мельком взглянула на провинившегося уже почти плоско в пол Пиздохая и повалилась обратно в кровать навзничь, по пути закутываясь в подворачивающиеся простыни от нестерпимого залившего всё вокруг смеха. Очнулась она от ощущения идеальной и даже чуть позванивающей тишины в комнате. Пиздохай с ничего не понимающим видом сидел у её ног и задумчиво-обескураженным взглядом взирал ей в глаза, Ли выглядывала из-под краешка перистого одеяла… Ирэн внимательно посмотрела на них обоих, переводя взгляд с одного на другую. Пиздохай весь потянулся к ней в ответном совсем уже идиотском внимании, а Ли едва заметно укоризненно качнула своей головой и положила язычок себе на плечико… Ирэн рухнула в гостеприимные простыни вторично. Смеялась она уже с трудом, но пароксизмы страсти испытывала жутчайшие. В это время они на неё и накинулись…
Пиздохай умело закрепился за бёдра и туго потянул на себя. Ли-голубушка ринулась к млечно-матовой шейке и крылышками удобно расположилась на розовых ещё подпрыгивающих от смеха сосках. Ирэн с трудом подавила приступы всё более не приличествующего обстоятельствам смеха и, собрав всю решимость, произнесла почти строго:
– Liza-Veta!!!
Ли настороженно замерла на шейке, не прекратив, впрочем, легко щекотать по соскам кончиками пушистых крыльев. Пиздохай тоже практически полностью замер, а из-под живота к Ирэн внутрь полезло что-то горячее, невероятно раздутое и немного головокружительное…
– P-zd’O’h!!! – выдохнула Ирэн почти возмущённо, поскольку на полное возмущение сил уже не хватало.
Насильники виновато засопели сразу вдвоём и стали поудобней устраиваться в пределах её роскошного тела. Лиза-Вета оставила белую шейку в покое и потянулась всей собой к алому ротику. Накрыв его полностью, она влажно всосалась в податливо-мягкое соцветие Ирочкиных губ и запустила вкусно-прохладный свой язычок к высокому нёбу. Пиздохай напористо пёр в глубину, в пыхтении своём, казалось, всё более раздаваясь вширь. Вдобавок под членом его Ирэн прямо в задницу упиралось что-то маленькое, смешное и щекотное, но всё же донельзя приятное и волнующее так, что края крошечной дырочки у Ирэн взволнованно и тревожно пульсировали, приоткрываясь навстречу.
Крошка Ли стекла, как всегда, первая, вкусным клубничным соком проливаясь прямо к Ирэн в горлышко и комично ужимаясь в трясущих её судорогах оргазма. Тихое жалобное пищание, которое она при этом издавала, можно было принять за крайне робкую мольбу о прощении её за использование любимого ротика в утилитарных целях… Ирэн до того повелась именно на этот её писк и на распахнуто-дрожащие голубые глазки, что сама задрожала всем животом в крепких сильных объятиях. Почти полностью всосав обмякшие половые губы всё расширяющей глаза Ли, она несколько раз сильно, волнообразно выгнулась всем телом навстречу Пиздохаю, изо всех сил зажмурилась и головокружительно кончила, обессиленно рухнув в постель… Пиздохай довольно пыхтел, нагоняя распластавшиеся перед ним тела в своём удовольствии…
Когда Ирэн, пошатываясь, вышла на кухню, Ибица сидела в прозрачном играющем кресле и покачивала собственной полупрозрачной ножкой в чуть сверкающем вокруг неё воздухе.
– Ебёшься с млекопитающими? – вместо приветствия кончик ножки слегка заметно укоризненно качнулся.
– Доброе утро! – Ирэн всегда неподдельно, как маленький ребёнок, радовалась неожиданным визитам Ибицы. – Почему «с млекопитающими»?
– У тебя сгущёнка бежит по ногам! – Ибица вздёрнула пальчик на ножке, указывая.
Ирэн, немножко смутившись, заглянула к себе между ног, рассматривая трассу из капелек спермы Пиздохая, умело проложенную от входа во врата волшебные до самых коленок. Озабоченно подцепив несколько капелек на подушечки пальцев, она потянула их в рот…
– Я пошутила! – Ибица стряхнула одну ногу с другой и напряжённо растопырила острые коленки.
Но было поздно.
– Скорее уж тогда «снегопитающими»… – Ирэн облизнула ещё раз подушечки и вопросительно посмотрела на Ибицу: – Иби, а почему он холодный на вкус?..
– Заодно и узнаем! – всем своим стройным обворожительным телом Ибица вознеслась над креслом и охватила полупрозрачными руками Ирэн. – Суёшь в рот, что попало…
Ирэн почувствовала, что вокруг совсем ничего не осталось, кроме поддерживающей её со всех сторон нежной лёгкости. Высоко в полностью отсутствующем небе над ней горели две голубые звезды глаз целующей её глубоко в рот Ибицы…
Голубая прозрачная ножка Ибицы едва успела соскользнуть своими хрустальными очертаниями между приветливо расставленных ног у Ирэн, когда до кухни добрались Ли и Пих.
– Чудовища! – не отмыкая от обезумленной Ирэн рта и едва касаясь одной ступнёй пола, подумала им Ибица. – Что вы сделали с девочкой?
– Отъебли… – в своей обескураженности Пиздохай отличался совершенной прямолинейностью и лишь недоумённо пожал плечами. – А чего?
Лиза-Вета тихонько хихикнула.
Ибица высокомерно отказалась продолжать разговор. Её худенькая коленка добралась до створок влагалища и теперь осторожно подталкивала Ирэн в мягкий вход. Отчего у Ирэн в высоте без окружения возникало ощущение раскачивающих её небесных качелей… Пиздохай тут же заинтересованно полез под пизду, внимательно вглядываясь и выискивая место своему мокрому уже от слюны языку. Крошка Ли присела на плечо к Ирэн и принялась мелодично звенеть еле слышимым колокольчиком, напевая о чём-то приятном в левое ушко Ирэн. Ибица была снисходительна в этот раз крайне, и не стала их прогонять, к тому же они всё равно бы вряд ли ушли, и, упёршись своими упругими крошечными грудками с голубыми сосками под жаркие груди Ирэн, Ибица лишь усилила напор своей коленки под влажное лоно, отчего вся коленная чашечка её скрылась в отороченной мягким тёмным пушком пизде у Ирэн, а стремительно наливающийся клиторок розовой бусиной смешно взобрался навершием к Ибице на ногу. Ирэн почувствовала, как музыка окружающая раскачивающие её качели наполняет всю её без остатка, в животике у неё вновь сладко зарыдал нарождающийся ключ-поток, и, присев всей собой на толкающуюся скользкую коленку, Ирэн с трудом оторвалась от нежных губок и протяжно застонала трелям Ли в унисон. По ногам у Ирэн и по замершей коленке у Ли потекло…
Ирэн возлежала в натяжной пластик-прохладе кресла, а Ибица составляла дневное меню в сервис-уголке. Обычно всё происходило в точности наоборот, и поэтому Ирэн с наслаждением наблюдала за неприсущими этому полупрозрачному телу какими бы то ни было хлопотами. К тому же на Ибице теперь присутствовал умопомрачительный гарнитур из сверкающих шпилек и снежно-серебристого передничка, в результате чего на её голую полувоздушную задницу, мелькающую на фоне кухонного во всю стену окна, без всякого зазрения совести вместе с Ирэн пялились ещё и развалившиеся неподалёку Ли и Пих.
– Ты собираешься вспомнить о работе, маленькая промокашка? – осведомилась Ибица, опуская серебристую чашечку рядом с Ирэн, и Ирэн замурлыкала в приступе утреннего счастья…
…Выключив свет, Ирэн прошла в спальную. Сплошная темнота комнаты традиционно встретила её свежестью, запахами и шумами ночного леса. Лишь где-то, казалось очень и очень далеко впереди, мерцала, будто путеводный блуждающий огонёк, точка дистанционной активации дисплея.
Ирэн поправила браслет на запястье, и растянутая во всю стену окна мембрана дисплея ожила приветственными art-переливами. Судя по их замысловатым сочетаниям и сверхярким цветам Ди собирался сегодня порадовать Ирэн какими-то особо ультрасовременными мультиками психоделической ориентации. Для начала на экране появился Бродяга Джо, и это само по себе уже свидетельствовало о некоторой распущенности и озабоченности предстоящей программы центрального телевидения. Ирэн немного растеряно застыла посреди комнаты, разглядывая в упор предоставляемую для просмотра выпуклость на ширинке Джо. Персонаж улыбался в тридцать два зуба, вежливо кланялся и словно непроизвольно демонстрировал эту выпуклость в самых выгодных ракурсах. Ирэн почувствовала накопившуюся за рабочий день усталость в ногах, но продолжала стоять босиком на чуть вибрирующем покрытии, ощущая едва ощутимые пока импульс-покалывания под языком. Ничего удивительно в этом не было: от выходок Джо у Ирэн часто пускались в путь слюнки не только под языком… Но на вечер запланировано ведь было совсем другое! Об этом напомнила Ли, ненавязчиво коснувшись плеча тёплыми губами и мурлыкнув что-то тревожно-загадочное. Ирэн ещё раз качнула браслет, и дежурная программа сменилась мягкими полуопределёнными формами заставки, вернув в комнату ощущения слегка взволнованного тёмного леса.
А позже, удобно устроившись в кресле, она на секундочку задумалась и вовсе перевела мембрану в сквозной, прозрачный режим, превратив стену-экран в большое окно навстречу звёздному небу. Ирэн недолго смотрела на звёзды – напротив зажглось вечерним тёплым освещением окно схожее с её окном. Там жил недавний знакомый Ирэн – человек-невидимка, оконченный вуайерист. Познакомилась с ним Ирэн на улице, когда почувствовала неожиданный внутренний дискомфорт при тривиальнейшей попытке пописять под кустик. Она обернулась, он сидел в полуметре от неё и управлял дистанцион-фокусом камеры, который витал оранжевым светлячком у неё между ног. От неожиданности она вскрикнула, он взглянул на неё, представился и извинился. А потом выяснилось, что он живёт в доме напротив, на таком же почти уровне и на той же вертикали… Она не поверила, конечно, в столь поразительную случайность и искала факту каких-то более-менее реальных объяснений, а он следил за ней теперь практически повсюду и с особым энтузиазмом по вечерам из окна. Она даже не знала, как его зовут (ник-представление её не информировало ни о чём), а он знал, как устроен практически каждый миллиметр её тела. Он даже не переспросил её собственного имени, а она уже в третий раз устраивала ему абсолютно добровольные “представления”…
Самой природой, видимо, заложенный в неё эксгибиционизм беспокоил её собственно давно – она никогда не отказывала себе в удовольствии оставить трусы забытыми дома – но в полной мере он сумел развернуться только благодаря этому несколько странному знакомству. Тут требовалось уже даже не просто обладание смелостью к самообнажению, тут нужно было в первую очередь искусство сокрытия своих страстей и тайного замысла под маской полнейшей непосредственности, чтобы у явного ценителя и настоящего почитателя её таланта не возникло ни малейшего подозрения в какой бы то ни было наигранности ситуации. Она была у себя дома абсолютно одна, наедине лишь со своими заботами и развлечениями; и она вовсе не позволяла себя рассматривать, а была лишь ничего не подозревающим объектом тайных абсолютно посторонних ей домыслов и посягательств, хоть он и демонстрировал ей каждый раз в их редкие встречи в вечерних кафе снимки крупного плана из своих “репортажей” для какого-то крайне неприличного сетевого узла. На снимках была ничья иная пизда, но Ирэн каждый раз чуть смущённо отводила глаза, делая вид, что её особо не интересует предмет, и что уж наверняка она даже не подозревает, кто бы мог быть в фильме изображён…
Она сидела, непринуждённо широко раскинув ноги, и мечтательно покусывала средний палец, краешком глаза наблюдая, как осторожно крадётся уголком комнаты крошечный оранжевый зайчик дистанцион-фокусировки. Окно напротив давно уже погрузилось в полную темноту, наверное там все легли спать… А Ирэн, наоборот, включила тихое музыкально-световое наполнение, и волны света согревающими лучами катились по её расслабленным ногам. Оранжевый шарик незаметной точкой замер где-то вверху, и Ирэн сладко потянулась всем телом, слегка качнув темнеющими ореолами сосков и вполне непринуждённо почесав пальчиками под своим пушистым лобком. Потом она развела ноги на максимальную ширину и, перегнувшись, со всем вниманием принялась рассматривать, оттягивая в стороны, лепестки своей вульвы. Зайчик-глазок тут же мелькнул в ячейках напольного покрытия. Ирэн постаралась не усмехнуться и, дав возможность насладиться своими разверзаемыми видами полностью, ещё раз потянулась, выбралась из липких объятий надоевшего ей кресла и, качая округлыми бёдрами, направилась в душ.
Она держала головку рассекателя над клитором и тихонько мурлыкала от наслаждения. Ли мочалкой тёрлась по всему телу и периодически прилипала к губам… Уютный полумрак освещённой свечами ванной комнаты стал уже убаюкивать её, когда в голову пришла голубая искристая мысль, и вызванные ею персонажи не заставили себя ждать. Прямо на ступенечках ванны возникло голубое облачко свечения, и возникли оба: усердно-поступательный в своих движениях Hui-Красив со сложенными крыльями и влажно чмокающая под его стараниями Pizda-Радонька со взбухшими от счастья половыми губами. Их смешное сношение сразу пробудило и привело Ирэн в полный восторг. Она отбросила в воду душ-рассекатель и откинулась на локти, изо всех сил выпячивая низ живота из воды и расставляя пошире коленки. Оранжевый глазок дистанцион-фокусировки в верхнем углу полыхнул и оказался одним из бликов на водной поверхности. А Hui-Красив и Pizda-Радонька одновременно уставились на выпираемое из-под воды лоно Ирэн. Pizda ослабла, и Hui вынырнул из неё, влажно щёлкнув большой головой. Напряжённый и настойчивый он немного расправил крылья и нырнул к Ирэн прямо под щель. Но мокрая вульва никак не хотела впускать, Hui только толкался безуспешно, целуя Ирэн в натягиваемые преддверия. Тогда Ирэн встала раком и, захватив в ладошку фиалкового масла, обильно промазала себе щель от попы до клитора. Hui сгоряча толкнулся ещё один раз и со всей силой влетел по самые яйца к Ирэн во влагалище, изрядно смяв не успевшие прижаться к бокам крылья. Он торопливо затолкался в горячую нежную глубь, а Ирэн протянула ладошку к Pizde…
Потом она сидела уже в плюше своей постели и держала в пальчиках правой руки розетку с мороженым, а на левой осторожно сжимала Pizdu. Hui уже размеренно и не спеша толкался ей под живот, вызывая всё новые спазм-конвульсии какого-то очень глубокого и одновременно спокойного удовольствия. А она слизывала холмики-капли с мороженого и укладывала их язычком на пылающую, взмокшую от страсти Pizdu. Pizda откровенно постанывала и вкусно сочилась к Ирэн на язычок, когда она вылизывала между подрагивающих надутых губок очередную порцию…
А совсем уже за́ полночь Ирэн, выключив всё освещение, кувыркалась сама с собою в кровати. И когда она стояла, сильно оттопырив назад свою задницу, и самым откровенным образом мастурбировала сразу двумя руками, ей не было уже и впрямь никакого дела до позеленевшего в режиме ночной съёмки дистанцион-глазка камеры блуждающего вдоль всего тела и подолгу замирающего над её разверзаемой мягкой киской. Ирэн лишь сильно сотрясалась всем телом всё сильнее и продолжительней, пока стремительно брызнувшая из неё тонкая струйка безумного оргазма не пролетела вереницей из капелек в нескольких дюймах от пританцовывающего объектива…
Приоткрыв дверцу шкафа, Ирэн приподняла одну ногу и в зеркале, на дверце, попыталась рассмотреть размерено зудевшее место. Как вдруг из-под сложенных в шкафу зимних вещей показался неведомый кто-то. Причём не очень, конечно, неведомый, а с определённых позиций так даже ведомый очень хорошо: вполне оформленный и уже рьяно набычившийся универсал-фаллоид Крепкий Dost’al, а в просторечии попросту хуй. И появилось это «чудо» столь неожиданно, что Ирэн даже несколько испугалась и теперь не знала куда себя деть от смущения…
Между тем хуй появился явно на запах разверстого лакомства, и теперь трудно было бы убедить его в собственном целомудрии. Ирэн смущённо дёрнулась вниз ножками и порозовела от стыда, но крепкий боровичок уже настырно протискивался под её кучерявый лобок. «Ну, пиздец! Сейчас выебет…», подумала Ирэн и решила в таком случае хотя бы поделиться радостью с соседкой. Она дотянулась до панели пульт-трубки и позвонила Мари Филлиповне.
– Мари Филлиповна, откройте дверь, я сейчас к вам приду… – и просто пулей выскочила на лестничную площадку.
Мари Филлиповна охнула, увидев такое явление у себя в гостях…
Но имея опыт сноровистости и ухватку могучую, она взяла крепко, уверено… Взяла хуй обеими руками и на пробу засунула его себе в трусы. Ирэн даже нечаянно хихикнула в приступе скользнувшей по спинке нервной дрожи, когда увидела, как Мари Филлиповну сразу выгнуло и, видимо, всю изнутри пробрало.
– Хороший хуёк! – с ходу оценила Мари Филлиповна. – А ну ложись, девка, мы тебя наяри́м!
Мари Филлиповна уложила Ирэн на софу и разделась, не выпуская из могучих объятий бедер, казалось, всё больше вздувающийся от скоропалительного пыхтения хуй. Наконец, женщине удалось его выдернуть, раскорячив свой пышный стан почти над лицом у Ирэн. Пизда у Мари Филлиповны была мощна и вульгарна. От такой алчной красоты у юной Ирэн слегка захватывало дух. Но рассматривать дебёлую женщину пока не было времени: до пизды Ирэн уже просился, аж выкручивался, налитый соком хуй.
– Так, девка, держись за коленки во всю мочь! – прикрикнула Мари Филлиповна и дала головатому хую понюхать мокрые кудряшки завитков в раскрытой промежности расположенной к нему девушки.
Пизда Ирэн не дремала сама и вся словно потянулась собой к набыченной голове, принявшись целовать хуеву головку мокрыми от пущенной влаги поцелуями. Хуй не выдержал такой ласки и обильно прослезился, натирая крохотными слюнявыми губками зардевшуюся вишенку клитора.
– Распустили слюни до жопы! – удовлетворённо сообщила Мари Филлиповна.
Ирэн пунцово зарделась от всех этих пассажей фривольной соседки и прикрыла ладошкой глаза.
– А ты не робей, красавица! – напутствовала Мари Филлиповна, уже слегка ввинчивая мощную голову хуя в поахивающую от счастья пизду. – Лучше соски себе пояри. А ещё лучше мне. Ну-к, красавица, помирись-ка с моей пиздой!
И Мари Филлиповна, зайдя со стороны, вскарабкала своё разверстое лоно над лицом смущённой Ирэн. Широко разведясь, она дала хорошую возможность «помириться» с её растопыренной радостью. Влагалище было обширное, мокрое и донельзя заросшее густым медвежьим мехом по краям больших, налитых, ало-алчных влагалищных губ. Губы пахли женским теплом и всем своим влажным видом заманивали. И Ирэн поэтому долго не терпела и на очередном повороте ласковой головки в её пизде всосалась всем ртом во влагалище полной пылающей женщины.
– Деточка, носиком поводи!.. – умоляюще простонала Мария Филлиповна через несколько мгновений и, не сдержав напора хую, выпустила его из рук.
– Ебана красивая в рот! – не вынесла напора чувств соседка и потекла на утренний макияж Ирэн.
А вздыбленный член тут же, вынырнув из-под лобка порядком вздроченной им Ирэн, как на заказ, страстно вонзился прямо в рот Мари Филлиповны. Мари Филлиповна чуть поднатужилась, порозовела вся и стремительно кончила, урча по-звериному и стекая влагой в Ирочкин рот.
Но хуй брал своё и не сдавался, не желая освобождать Мари Филлиповны мокрых уст. Ирэн уже вылезла из-под Мари Филлиповны и с наслаждением наблюдала, как хуй наяривает соседку в широко раздолбанный рот. Ирэн потягивала его за яйца и всячески помогала ему запускать красный шарик головы в растянутые губы соседки. Мари Филлиповна только закатывала глаза и блаженно подёргивала тазом, когда хуй сгоряча пробирался до глотки. Чтобы соседке не одиноко было переживать, и чтобы мощный хер всё-таки разрядился ей в рот, Ирэн стала брать в рот по очереди большие лохматые яйца хуя. Перекатывая яйца, Ирэн чувствовала всем ртом заходящиеся волны налитой в мошонке спермы и тепло почёсывала яйца своим языком. Наконец, хуй затрепетал, и глаза Мари Филлиповны стали увеличиваться в размерах. Когда глаза достигли размеров озера Лод-Несси, хуй напрягся, как корпус ракеты “Red-Star” перед взлётом, и мощно, протяжно выстрелил, не давая возможности глотать, а извергая сперму похоже прямо в далёкий желудок. После чего медленно, конвульсивно опал и полегоньку вылез из горячего рта Мари Филлиповны.
От такой ебли в глубинный орал Мари Филлиповна искренне устала и утратила дар человеческой речи. Она лежала с полуоткрытым, до предела растянутым ртом и первое слово выговорить смогла не скоро.
– Ядрёный… ядрёный… Ой… ох… Где ж ты его… такого… взяла… детонька? – молвила, наконец, Мари Филлиповна.
– В шкаф забрался откуда-то!.. – пожала плечами Ирэн и добавила общепринятое обзывательство: – Пиздюк-богатырь…
– Да-а-а-а… редкий ёбарь… А ты что же, девонька, увернулась? – вспомнила вдруг Мари Филлиповна. – Ловко это он у тебя почитай из пизды выпрыгнул на мой рот! Ну ничего, мы тебя по-нашему тогда покроем! Ты хуёк-то отпусти, довольно с ним миловаться. Пойдём я тебе лучше свою красу покажу!
Ирэн выпустила хуй из рук, и он улетел куда-то по своим делам. А голая Мари Филлиповна повела её в тёмный чуланчик и там, в свете неярких свечей, предстала перед Ирэн в образе лютой от непосильного воздержания лесбиянки. Ирэн не догадывалась до этого об этой склонности Мари Филлиповны и сначала стеснялась её губ на своих сосках и пальчиков на клиторе.
– Нет, нельзя такую ягодку невздрюченной отпускать! – говорила Мари Филлиповна и ласкала гладкую бархатную кожу Ирэн. – Ну-ка, раздвинь булочки, ласковая…
И целеустремлённо влизалась в щелку, от чуть кудрявой дырочки на попке до клитора под пушком на лобке.
Познакомившись с Ирэн со всех её привлекательных сторон, Мари Филлиповна заставила Ирэн испытать несколько протяжных оргазмов и пока отпустила домой, пообещав «Как какие звери беспокоить будут – сразу звони! Приду вмиг – помогу одолеть!..»
Ирэн вернулась в свою квартиру с успокоенным клитором и мирно сложившей губки пиздой. Подойдя к шкафу, она приоткрыла дверь и уже довольно вульгарно задрала ногу перед зеркалом. Пизда не зудела больше и унятые губки лежали ровно, одна к одной, лишь слегка выделяясь розовыми припухлостями – следами минувшего на них натиска. Довольно и ласково похлопав себя ладошкой по пизде, Ирэн опустила ногу и принялась дальше собираться на работу. Соседка выручила, и утро вновь обещало продуктивный рабочий день.
А в следующий раз получилось так, что уже Ирэн выручила Мари Филлиповну. Та вызвала её в срочном порядке, и Ирэн застала Мари Филлиповну крепко загнутую раком, в то время, когда над ней трудился ещё более усердный и кряжистый, чем в прошлый раз хуй.
– Помоги, Ирочка! – взмолилась Мари Филлиповна. – Третий час пялит, всё не натешится. Никак не могу его осилить. Обкончалась вся, аж ляжки сводит, а это чудовище всё ебёт и ебёт!
Ирэн подошла и погладила снизу крепкий хуй по яйцам. Мари Филлиповна загнулась поглубже ещё, и Ирэн увидела, что «это чудовище» пялит Мари Филлиповну не просто, а в зад, до пределов натянув дырочку оволосённого сфинктера на свои мощные габариты.
– Ох ты! – хихикнула Ирэн. – В попку!
– Ох, в попку, лапочка, в попку… – простонала Мари Филлиповна.
– Мари Филлиповна, вы не говорили мне, что и в попку умеете! – Ирэн явно заинтересовалась.
– Да я ему разик позволила! – оправдывалась Мари Филлиповна. – А он, охальник, по самое некуда залез и ныряет теперь мне на всю. До матки аж достаёт через сраку мне! Я ведь извелась уже вся!
Ирэн попробовала вытащить крепко засевший хуй из задницы Мари Филлиповны, но хуй только вздулся побольше и напряжённей запыхтел, наяривая туго дающуюся плоть.
– Надо скорую помощь вызывать, – сказала Ирэн и обернулась в поисках телефона.
– Срам-то какой, господи! – завздыхала патриархально Мари Филлиповна.
Скорая помощь телепортировалась в течении трёх долгих минут наполненных стонами и покряхтываниями истомившейся хозяйки квартиры.
В конце концов, в комнату вошли женщина-хирург и молодой санитар. При виде Мари Филлиповны, раскоряченной и с органом в мощных половинках, на молодом санитаре ниже живота шевельнулся халат. А женщина-хирург, уверенно осмотрев место происшествия, сказала:
– Здесь надо выманивать! Ложитесь на бок!
Мари Филлиповна прилегла, постанывая, на край софы. Женщина доктор попросила санитара отвернуться и, не снимая халата, умудрилась каким-то образом выпростать из-под него всю свою одежду.
Молодой санитар охотно отвернулся к стоявшему у стены зеркалу-трюмо и уставился на процесс разворачивающийся во всей своей красе.
Женщина доктор забралась на Мари Филлиповну крест-накрест и, раздвинув в стороны под халатом губы, соками своего влагалища стала смачивать накалённые яйца пыхтевшего от усердия хуя.
– Сиськи мне подрочи! – приказала доктор стоявшей рядом Ирэн, подмигнув: – Да выгнись рядышком: одна не сдержу, так поебёмся… Сейчас течка откроется – должен клюнуть…
Хуй, в самом деле, почувствовав горячие струи на яйцах, ощутил потребность новой пизды и, кряхтя, полез из задницы Мари Филлиповны. И уже через несколько мгновений он нырнул в растопыренную щель докторши.
Мари Филлиповна была вне себя от блаженства и просто не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой после физической полудневной зарядки. А хуй теперь пёр по очереди докторшу и Ирэн.
– Ох, ненасытный какой! – весело возмущалась докторша, не обращая внимания на то, что молодой санитар смотрит на них уже без всякого зеркала во все глаза.
А Ирэн только стеснительно хихикала, отдаваясь напористому хую на глазах совершенно незнакомого молодого человека.
Наконец, женщина доктор не выдержала и распахнула халат перед молодым санитаром:
– Ну ладно уж, на, смотри в полный рост… Учись, как девок ебут! Да рот не раззявливай – залетит!
Санитар от возбуждения и любопытства стал на колени и начал рассматривать еблю основательно. Но ошибся тактически и, не спуская с заветного глаз, решил помять себе корешок и пристянул с жопы штаны. Хуй не вынес и этого новшества. Выбравшись из пизды у докторши, он, пользуясь сидячим положением санитара, как-то очень уж ловко и быстро забрался ему под ягодицы и крепко-накрепко впёр.
Санитар аж приподнялся от неожиданности и густо покраснел, но женщина доктор его успокоила:
– Ничего, не будешь так близко с голой жопой сидеть!
За задницу санитара хуй взялся рьяно. Ирэн и доктор-женщина пытались вытащить его в четыре руки и только весело хихикали, но ничего не получалось. Выманивать тоже уже не получалось – требовалась свежая пизда. Оставалось принять наиболее удобную позу для завершения полового акта. Поэтому молодого санитара поставили на ковре на четвереньки, обнажили ему задницу, и хуй запыхтел легко и усердно. Чтобы хоть как-то утешить натягиваемого санитара Ирэн принимала различные чарующие позы и стойки на заказ в голом виде перед ним, а женщина доктор поглаживала мягко и ласково напрягшийся подобно толкающемуся сзади инвэйдеру ствол самого санитара. Парнишку начало заводить, его собственный хуй уже слезился в руках докторши, и через несколько мгновений он пустил молочную струйку в кулачок женщине. Она размазала струю ему по животу и продолжала приятно и щекотно поглаживать живот. Молодой санитар расслабился полностью…
И тут зарядил на полную хуй. Размашисто колыхаясь в узкой мужской заднице, он разрядился обильным потоком накопившейся в яйцах спермы. Молодой санитар напрягся и почувствовал, как всю нутрь живота заливает теплом, и горячие потоки бьют через край, выплёскиваясь на ягодицы.
Женщина-доктор извлекла приспущенный член из промежности санитара и вместе с Ирэн любовалась пульсирующим ещё мягким животным и широко распахнутым кольцом попы-влагалища санитара. Ирэн не выдержала и поцеловала санитара в попку.
Скорая помощь была оказана вовремя.
В этот день Ирэн пришла на работу пораньше: со вчерашнего дня оставался зависшим отчёт о репродуктивных возможностях хуерогов в областях с затяжным периодом мутации. Пока ещё никого не было, и представлялась прекрасная возможность спокойно довершить отчёт: в отделе работали одни женщины и по их полном собрании абсолютно невозможно было серьёзно над чем-то подумать.
Удобно устроившись за столом, Ирэн заказала себе чашечку кофе в индивидуальном сервис-уголке и занялась отчётом.
По ходу работы выяснялись удивительные вещи, о которых Ирэн раньше и не подозревала, несмотря на приличный стаж работы с охуевающими порнокопытными. То, что хуероги поголовно относились к мужскому полу, конечно, было известно и детям при изучении школьной биологии. Но вот, к примеру, оказалось, что размножаются хуероги универс-почкованием, то есть им совершенно одинаково было кого ебать: любая самка встретившаяся им на пути или шевельнувшая нечаянно бёдрами в кустах становилась объектом пристального внимания хуерога! И выражалось это пристальное внимание в оголтелом впердоливании по самые кочаны… Самое же удивительное в этом оголтелом виде животных было то, что роли не играли даже физические параметры и размеры партнёрши – находилась ли перед хуерогом Pussy-Алла, самка бенгальского слона или самка сиамской канарейки – итог неизменно был одним… Руководствуясь внутренним девизом «Пизда всегда пизда!», хуерог пердолил всех с одинаковым смаком. Совершенно непостижимым для современной науки образом он мог пропорционально изменяться в размерах почти молниеносно. Это уникальное свойство хуерога, да ещё, пожалуй, какая-то совершенно не животная его обходительность, почти галантность по отношению к прекрасному полу мира животных, и позволили ему обитать не в Красной книге, а по бескрайней планете всей. Потому что благодарные самки всех видов и родов с непременным радением рожали от хуерога ему хуерожат…
Ирэн, изучив эту часть научной документации, даже слегка вспотела под животиком и где-то глубоко внутри почувствовала щекотное чувство предвкушения ужасной и вполне возможной на Земле XXX-37 встречи с хуерогом. Правда, о случаях нападения хуерогов на людей в документации сказано не было, и Ирэн продолжила изучение дальше. Оказалось также, что маленькие птички Taki-Juki, всегда сопутствующие хуерогам в их естественном (не зуммированном) состоянии, при случае помогают ему в достижении эякуляции, пощипывая ему острыми клювиками большие толстокожие яйца.
Ирэн увлеклась отчётом, работа шла, и, несмотря на раннее утро, между ляжками у неё уже был жаркий рабочий полдень. Так что, когда стали появляться первые сотрудницы отдела, Ирэн уже чувствовала настоятельную необходимость сходить на минутку в туалет. В туалете для сотрудниц был предусмотрен в таких случаях настенный резиновый фаллоимитатор. Удовольствие, конечно, не сказочное, но в случае отсутствия более располагающих средств женской профилактики и гигиены, средство просто необходимое.
Ирэн спустилась в туалетную комнату и стала примеряться поудобней к одному из торчавших в ряд на стене прозрачных цветных болтунов. В туалетной комнате сегодня утром было на удивление оживлённо: по искусственным резиновым писюнам уже щебетало и поохивало несколько молоденьких девчонок. Впрочем, сильно этому удивляться не приходилось: по неопытности молодые, не раскусившие ещё вкуса работы, пользовались резиновыми заменителями часто, как когда-то раньше часто бегали в это гигиеническое заведение курить. Ирэн совсем уже было пристроилась на крупном розовом фаллоимитаторе, когда внимание её привлекла одна девочка, постанывавшая на гибкой зелёной балде. Девочка была симпатичная и с остатками скромности на сочных от природы губах. Ирэн оставила свой фаллоимитатор и устроилась на какой-то жутко вибрирующий отросток рядом с девочкой, в смежном углу, почти касаясь её напряжённого лица своими длинными локонами.
– Как тебя зовут, крошка? – спросила Ирэн и заслонила приоткрывшиеся к ответу губы сочного ротика своими губами.
– М-м-м-м! – замычала в ответ лакомым ртом во рту Ирэн девочка, и на зеркальный кафель из под её юбки по зелёному фаллоимитатору скатилась капелька.
– Понравилось, лапочка? – спросила Ирэн, отрывая свой рот от вишнёвых губ девочки.
– Катя!… – еле смогла выговорить молодая девчонка.
– Ну вот и хорошо, Катенька… – произнесла Ирэн с полустоном: её саму уже начало понемногу забирать.
Катя из благодарности, не стесняясь “присутствующих дам”, стала на коленки и всем своим оказавшимся очень широким языком провела вверх по губам сильно натянутой на толстый вибратор Ирочкиной пизде. Самый кончик оголённого от растяжения клитора Ирэн красной ягодкой выступал наружу, и Катя, взяв его в сложенные трубочкой губы, то нежно водила его ротиком, то прикусывала губками посильней, то совсем уже пылко и страстно целовалась с ним в скользкий засос. Ирэн покачала немного бёдрами в стороны по вибрирующему фаллоимитатору и всей задницей подалась сначала сильно вперёд, а потом сразу назад. Прижавшись жопой к прохладному кафелю на стене, Ирэн кончала, потряхивая животом и всей спиной, а Катя успокаивала её, лаская язычком ушко и нежно полуобнимая обнажённую грудь.
После такого сеанса девочки выглядели самыми растрёпанными на всю туалетную комнату. В помещении находились уже сотрудницы несколько постарше, и на их лицах вид Ирэн и Кэт вызвал улыбки и лёгкий смех.
А потом Ирэн и Катя умывались за соседними умывальниками, то и дело отвлекаясь на совершенно не способствовавшие умыванию поцелуи. Но, в конце концов, они привели себя в порядок и разошлись по своим отделам, где уже начинался официальный рабочий день.
В отделе все уже были в сборе, и работа увлекала всех весьма неординарная: Элейнор принесла свою новую ночнушку, и все с интересом её рассматривали. Причём, прямо на ней. Элейнор, по этому случаю, взобралась на свой стол, и из-под короткого края кружевной рубашки всем иногда показывался не менее кружевной край её рыжеволосой пизды. Женщины в возрасте с наслаждением поглаживали Элейнор по белой подтянутой попке и восторженно цокали языками. Элейнор иногда принаклонялась немного вперёд, отставляя назад на всеобщее обозрение свой тугой бутон, и тогда сама обновка теряла свой сиятельный лоск в сравнении с сиянием прелестей её хозяйки. В такой момент кто-нибудь обязательно старался поцеловать надутый бутон взасос. Элейнор повизгивала и прядала, как юная зебра.
Ирэн было залюбовалась на забаву, когда почувствовала, что к ней самой под юбку забирается чья-то страждущая рука. Обернувшись, она увидела Эри Танталовну – довольно пожилую, полную сотрудницу.
– Эри Танталовна, неудобно… – слегка смутилась Ирэн.
– А ты наклонись поглубже… будет удобней! – не придав никакого значения её смущению и лишь чуть озабоченно шевельнув вульгарно окрашенными губами, отреагировала Эри Танталовна.
Трусы на Ирэн стали подмокать от умелого обращения с её пиздой Эри Танталовны, и Ирэн, непроизвольно потянувшись, слегка оттопырила зад.
В это время Элейнор уже разложили на столе, задрав до предела её новую ночную рубашку и разведя в стороны худенькие стройные ноги. Между ног алыми лепестками распустилась красавицей-розой пизда. Все поглаживали ей ножки, не решаясь коснуться чувствительного ротика потеющих губ, и Элейнор погружалась в бездны сладостной эйфории. В задницу ей засунули толстый круглый пенал для карандашей, а плачущую пизду решено было оставить в неприкосновенности и на всеобщее обозрение. До оргазма Элейнор решили довести общеэротическим массажем. Элейнор жалобно застонала и пустила первые капли. Но это был не сок ещё, а мягкая скользкая смазка для распалённой пизды. Пизда начинала медленно заводиться у всех на глазах…
Ирэн смотрела во все глаза, чувствуя, как губы Эри Танталовны сосут и изматывают её собственную промежность. Ирэн не отставала, наверное, в сокоотделении от Элейнор, но её действо происходило тайно, только между её пиздой и Эри Танталовной.
А Элейнор, поглаживаемая десятками пальцев в самых нескромных женских местах, начинала потихоньку уже заходиться в оргазме. Пизда сначала тихо, а потом всё сильней и явственней пульсировала краешками губ, живот стал подрагивать, и Элейнор, наконец-то, тронулась… Задёргав всем телом в крепко сжимавших её руках, она мелко и очень быстро задрожала пиздой. В этот момент не растерялась кастелянша Мэри и посадила ей на бусинку клитора паучка-канарейку. Мгновенно обезумевший от подвернувшейся добычи, паучок всем собой впился в затрепетавшую под его натиском жемчужину. Элейнор сковало полное бессилие, не мог шевельнутся ни один сознательно подчиняемый орган, руки и ноги замерли, пульсировала только пизда. Пизда на глазах у всех превратилась в безумствующий океан, который сотрясало ритмичной дрожью, валики губок алчно разверзались и резко схлопывались, поджимаясь в глубокую нутрь. Изнутри обратно выплёскивались струйками весёлые потоки девичьего сока прямо на стол. Одной из заключительных волн страсти пизда поглотила рассосавшегося паучка-канарейку…
– Три дня попутешествует, потом вернётся! После брачного периода отлавливается трусами, – со знанием дела прокомментировала Ольга Эрилаевна, старший научный сотрудник, специализировавшаяся как раз на подобных видах насекомых. – Но уж за эти три дня даст девке жару! Пиши на неделю бюллетень и постельный режим. Не то что ебстись – кушать самостоятельно позабудет от такой радости!
– Это ж надо, – с уважением поддержала Мэри, – пиздой засосало! Вот проняло девку, так проняло…
Тут Ирэн, смешно ойкнув, кончила в рот Эри Танталовне, и все тогда обратили внимание на них. Эри Танталовна встала из-под Ирочки с мокрым лицом и растрёпанная, как после хорошей взъёбки. «Лакомая… Одно удовольствие!», прокомментировала она перед всеми Ирэнкину пизду.
А на столе потихоньку приходила в себя под заботливыми руками сотрудниц Элейнор. Она могла уже немного сдвигать до того раздвинутые почти на величину шпагата ноги…
После обеда небо затянуло, в воздухе запахло грозой, и женщины города стали с особым беспокойством посматривать на небо.
И уже ближе к вечеру их тревожные предположения вполне оправдались: небо потемнело окончательно, и начался ураганный ливень розовых лютиков – гроза и бич женщин всей планеты. Дождь низвергался плотными, непрерывными струями. И в бесконечные струи сиреневого дождя были вплетены маленькие венчики розовых лютиков.
Ботанико-зоологическая принадлежность розовых лютиков, ввиду необычности их поведения, до сих пор выяснена не была. Не опускаясь на землю, мириады лютиков несли в себе автономную живость и подвижность. Стайками и поодиночке они разлетались на поиски homo sapiens женщин всех сословий, возрастов и рас. Похоже, интересовала их в недолгой, но исполненной любви жизни только пизда. И, соответственно, всё ей сопутствующее. Добравшись до жертвы прекрасного пола, розовые лютики неостановимо и щекотно набивались ей в вульву, в ушки, в ротик и в другие интимные уголки. После этого они щекотали жертву до дрожи снаружи и изнутри, а глубоко в пизде ещё устраивали какой-то нереально-сказочный хоровод, который потом ни одна женщина словами передать не могла. Женщины, как заведённый умело механизм, около получаса усердно тряслись в оргазмах, а потом утопали в приступе невероятнейшей нимфомании. Лютики улетучивались стайками и по одному, растворяясь в пизде, на теле и в воздухе, а женщин ещё целый день было не узнать. Словно заведённые, тянулись они ко всему шевелившемуся в порывах пылающей срасти ещё на протяжении дня и ночи. И после таких суток полёта бюллетенили, как минимум, по три дня – их попросту было не разбудить.
Но в этот раз Ирэн повезло. И везением оказался случай, едва не стоивший ей жизни.
В обеденный перерыв она не пошла в столовую, а наскоро перекусила у себя за столом в углу, намереваясь в относительном затишье использовать половину времени отдыха для работы над почти завершённым отчётом. Ирэн как раз завершала своё непродолжительное общение с десертом, попутно устраняя использованные приборы в отсек приёмника, когда в раскрытое окно залетел маленький знакомый хуй и пристроился к её губам, ещё пахнущим свежей клубничкой. Он часто залетал на десерт, и Ирэн решила не сопротивляться, тем более что из сотрудниц бы мало кто сейчас это заметил. Она приоткрыла немного рот. Хуй быстро проскользнул и начал ритмично биться в горячих конвульсиях. Всё было как обычно, и Ирэн через несколько мгновений почувствовала во рту небольшую порцию симпатичных на вкус сливок. Отсосав, она чмокнула малыша в венчик и уже собиралась запускать его к ебеням, но тут и случилась беда.
Во-первых, хуй ни к каким ебеням не захотел. Во-вторых, он начал стремительно преобразовываться и расти. А, в-третьих, по окончанию периода трансмутации, он довольно нагло уселся в кресло напротив и закинул ногу на ногу. Подобного от своего хорошо знакомого милашки-шалуна Ирэн не ожидала и тихо вскрикнула: «Ой!». Бывшие в отделе сотрудницы обернулись и стали свидетельницами того, как мирный маленький хуй бесстыже превратившийся в огромного хероноида с довольной миной достаёт из кармана зажжённую сигару и пускает дым кольцом в потолок в приступе своего невероятного счастья…
Управу конечно нашли быстро. Дежурный лаборант отловил его наволочкой от своей дежурной подушки и понёс в отдел Последнего Предупреждения Внеземным Цивилизациям. А Ирэн, слегка поуспокоившись после столь коварного проникновения, и рассказав собравшимся в отделе женщинам, как хероноид пробрался в стены института притворившись её милым знакомым хуйком, вдруг вспомнила, что с большим удовольствием и отчасти с прихлёбом отсосала у хероноида. Осведомлённые женщины даже всплеснули руками!..
Дело было в том, что половое сношение с хероноидами само по себе считалось небезопасным, а вафлизм и вовсе мог обернуться трагедией. Сперма хероноидов содержала глюкогены, с одной стороны доводящие до райских высот и седьмых небес, но с другой стороны не выдерживало сердце и от кайфа такого рвалось с цепей напрочь. Вопрос о том, что такая смерть, возможно, стоит человеческой жизни, одно время долго обсуждался, но даже и в те малоинформированные времена люди находили в себе способность здраво мыслить и не давали друг другу преждевременно заканчивать жизнь увеселительным оргазмом.
Скорая появилась почти мгновенно и в три минуты прочистила Ирочку от макушки до задницы. Ирэн вздохнула и блаженно потянулась всем своим, как на свет народившимся, желудочно-кишечным трактом. И после обеденного перерыва она уже почти забыла о случившейся маленькой трагедии, но коварный хероноид напомнил о себе ещё раз. И на этот раз с очень даже увлекательной стороны.
Сперма хероноида оказалась не только сильнодействующей, но и хорошо всасывающейся и довольно активной даже в малых остаточных дозах. И эта остаточная активность проявила себя несколько необычным образом. За те считанные минуты, в которые сперма находилась в теле Ирэн, субстанция успела пропитать весь её организм мужскими гормонами хероноида.
В результате Ирэн, уже покидавшая институт и приветливо встречаемая целыми потоками розовых лютиков, с приятным удивлением вдруг обнаружила, что она сегодня совершенно неуязвима для этих маленьких бестий. Хлынувший дождь набирал силу, ураганные порывы ветра забивались в самые отдалённые закоулки, доставляя розовые лютики поближе к вожделенным обладательницам ласковых пёзд… А Ирэн стояла на пороге института, в порывах ливня и ветра, и лютики, с неизменным усердием огибая её и не почитая, видимо, за персону женского пола, устремлялись дальше по коридорам и улицам.
Ирэн впервые, как зачарованная, шла сквозь ливень из розовых лютиков и наблюдала неистовствующий город.
Она шла по омытому до душистой прохлады городу, а вокруг ещё таяли в воздухе всё более редкие облачка розовой микрофлоры. Окаймлённые сиреневыми ореолами фиолетовые тучи быстро рассеивались, и ранний весенний вечер уже вновь выглядывал из-под них косыми оранжевыми лучами спускавшегося к горизонту солнца. Природа снова улыбалась городу, и город начинал улыбаться в ответ…
Первым, что поразило воображение Ирэн, было произведённое грозой опустошение. На улицах на протяжении уже нескольких пройденных ею кварталов не было вообще никого, за исключением двух-трёх копошащихся у обочины муниципальных роботов. Даже городских жаворонков, обычно висящих над вечерними улицами и трелями развлекающих блуждающих по небесам распашонок, теперь нигде заметно не было. Отсутствие привычных звуков и многолюдности чуть тревожило и завораживало. Ирэн чувствовала, что окружающее всё больше и больше забавляет её. Что и говорить, она привыкла всё-таки видеть послегрозовой город с несколько иных позиций…
Вздохи из подворотни, которые привлекли её внимание, были первым услышанным ею живым звуком, и Ирэн, не задумываясь, свернула в прохладный сиреневый полумрак.
Ничего нравственно выдержанного в подворотне она, конечно, не увидела: худенькая девушка-блондинка со статью юной студентки и просыпающимися почти до попы волосами отчаянно насиловала разложенного прямо на пластик-брусчатке дикого и волосатого матроса, невесть какими судьбами оказавшегося в этой части города. Матрос свирепо усмехался и крепко сжимал в своих лапищах почти незаметные из-за них слабые бёдра, а девушка ожесточённо гоняла со скоростью света свою худосочную попку по обильному меху его лобка. Выражение лица девушки было трудно передаваемо и свидетельствовало о крайне сложных сочетаниях чувств в настоящий момент у неё внутри. А на матросе почти в клочья уже была разорвана его боцманская тельняшка, и на лохматой груди метался ослепительно посверкивающий аметист-амулет.
Ирэн остановилась в каком-то шаге от столь экстренно совокупляющейся парочки и с полностью отрешённым любопытством, в лёгкой иронии рассматривала их в упор. Девушка сжимала зубки на побелевшей нижней губе, очаровательно морщила носик и не открывала давно уже, видимо, зажмуренных от удовольствия глаз… Ирэн она даже не заметила. Боцман-матрос же засмеялся ещё более нахально при виде подошедшей красавицы и, чуть приподняв девушку-блондинку за невесомый её задик, мелко и часто затрусил её над своей залупой, доводя свою наездницу до стремительного финала постигшего её кайфа…
– Будешь?.. Я… на… ближайшие двадцать отъехала… – с трудом переводя поставленный сумасшедшей гонкой ритм дыхания, девушка предлагала Ирэн полупорванного уже ей матроса так, будто предлагала собственного механического робота для оказания интимных услуг.
Ирэн только благодарно улыбнулась ей в ответ, покачивая ножкой подвернувшийся чёрный футляр студенческого тубуса: уж нет, сегодня она, быть может единственный раз в жизни, может наблюдать смех розовых лютиков над человечеством снаружи, а не изнутри. Конечно, у этого мощностью в тысячу дьяволов матроса безумно торчал высоко задранный вверх его кряжистый боцманский ствол, и у Ирэн нёбо немного покалывало при взгляде на этот целящий уже ей между ног агрегат… Но взглядом тут главное было не зацепиться с самим этим морским тигром, поэтому Ирэн быстро зажмурилась и легко рассмеялась. И чувствуя на себе слегка недоумевающие взгляды, она быстро выскользнула из подворотни. Когда она обернулась напоследок, матрос уже пристраивал свою бороду к светлому пушку на лобке отдыхающей в неге студентки…
Дальше Ирэн занесло в фармацевтический супермаркет, в витрине которого сношались, как заведённые, два попугая, которые при ближайшем рассмотрении оказались рекламно-пёстрыми фаллоимитаторами, размерено клюющими поджарую латексную задницу. В супермаркете безлюдие и тишина были хотя бы привычны и комфортны. Ирэн присела в мягкое белое кресло, решив немного передохнуть от прогулки и выпить чашечку кофе. Дабы не обидеть усердного электронного продавца-фармацевта, она позволила ему примерить ей с дюжину новейших устройств внутренней стимуляции, пока сама она обжигала губки из крошечной чашечки и продумывала свой дальнейший путь на вечер.
Когда она уже поставила чашечку на стекло приборного столика и мягко оттолкнула хлопочущего у неё между ног фармацевта, входной проём скользнул в сторону, и в аптеку вошли две женщины, сразу привлекшие её внимание. Одна была заметно моложе и значительно разукрашеней. Другая же, хоть и чем-то неуловимо была схожа с первой, но поведением была гораздо солидней, а во внешности просто строга. По приближении первая женщина оказалась не просто молода, а юна до безумного, и Ирэн подумала, что, наверное, строгая мать привела дочку на первое знакомство с достижениями практической эротики.
– Ба, ну ты чего? – как выяснилось с первой фразы, Ирэн несколько всё-таки ошиблась. – Ну на фига он мне?
Внучка капризничала и упиралась, а бабушка упорно тащила её к вращающемуся стенду с кустистыми фаллоприборами. Ирэн закинула ногу за ногу и приняла в ладошку ещё одну маленькую чашечку с ароматным напитком.
– Ну, нуча… Ну что ты балуешься!.. Сейчас всё будет хорошо!.. – бабушка была явно озабочена до невозможного и, еле добравшись до ярко освещённого стенда, даже не стала усаживать внучку в примерочное кресло, а лишь строго молвила: – Разведи!
«Нуча» поджала губы, страдальчески вздёрнула глаза к зеркальному потолку и покорно присела, задрав своё, заканчивающееся, казалось, ещё на верхней половине попы, платьице. Трусов на ней не было, и только тут Ирэн увидела, как до невыразимого страстно этим представительницам прекрасной части человечества хочется обеим… Попка юницы тряслась и вздрагивала над полусогнутыми коленками, а взгляд уже был весь устремлён под плоский животик с серебристыми нитями сленг-тату, пока опустившаяся на колени “строгая” бабушка дрожащими от страсти руками растягивала млечно-гладкие половые губки своей “подружки”.
– Мадам, вам помочь? – робот-продавец услужливо склонился над сгорающей от вожделения бабушкой. – Вам необходим цвет, размер, формы сопряжения для вашей спутницы?
– Нет-нет, я сама… – «мадам» спешно нашаривала рукой на стенд-полке первые попавшиеся «формы сопряжения». – Впрочем, суньте ей что-нибудь в жопу!
– Виноват! – фармацевтическая промышленность принципиально не признавала неологизмов и не закладывала их в своих сотрудников.
– Ну, в задницу! В задницу засуньте ей что-нибудь! Какой-нибудь малахайский огурец “весь в пупырышках”, чтоб у неё жопа гуськой пошла!!!
С трудом разобравшись в бабушкином диалекте, электронный продавец выбрал какую-то небольшую, но замысловатую загогулину на стенде и одним отлаженным движением ловко пристроил его уже приоткрывшей рот и чуть не роняющей слюнки внучке в задницу. Внучка сильно прогнула назад тонкую спинку и удовлетворённо закачала попкою в стороны.
– И мне что-нибудь… Нуча, двинь вперёд! – бабуля с трудом пристроила девице спереди реалистик-имитатор с яйцами подобными двум небритым кокосам, припала губами к маленькому клитору, а по своим ляжкам потянула вверх облегающее тёмное платье.
Бёдра бабушки обнажились, и трусов на себе также, как и у внучки, не обнаружили. Продавец засуетился над её половыми органами. А бабуля и внучка уже самозабвенно стонали в пылу закруживших обеих ощущений. Ирэн чувствовала всей собой нарастающий между ними волнительный ритм. Завороженно она отставила чашечку в сторону и, привстав, ловко впоймала чуть не выскользнувший из объятий упругих маленьких ягодиц анальный стимулятор. Ласково введя его на прежнюю, до упора, глубину, она принялась легко покачивать его в попке у девочки, с наслаждением наблюдая за её сжимающимися от удовольствия булочками. Когда из-под девочки по волосатым яйцам-кокосам на пол заструился не впойманный её бабушкой ручеёк из замершей в дрожи оргазмирующей пизды, Ирэн приникла к её пылающему жаром ушку в поцелуе и потёрлась своим сразу взмокшим платьем о покрытую испариной попку… Оставив их ебаться по-прежнему, Ирэн в своём чуть смятом наряде вышла на улицу и направилась к ближнему городскому скверу.
Улицы уже постепенно оживали, но оживление это всё же носило несколько необычный, зато ярко выраженный характер…
Две девушки в строительной униформе охаживали с двух сторон подтянутого прораба…
Женщина писающая прямо на улице над телом только что энергетически уничтоженного ею секс-робота…
Флагман свадебной процессии, затормозивший прямо на перекрёстке, похоже, сразу после грозы и оставшийся без эскорта. Члены экипажа совместно с женихом доставляющие экстренное удовлетворение невесте в одной фате и белоснежных сверкающих босоножках, не дожидаясь брачной ночи…
Целая компания весёлых подростков стоящая в очереди к сильно отклячившей зад и опёршейся о стену молодой парковой уборщице…
Уже на подходе к скверу Ирэн сообразила, что невзирая на всю для неё неординарность вокруг происходящего, переодеться всё-таки не помешало бы. Платье, конечно, высохло уже и не липло, как в первые минуты, но оставшиеся на нём разводы заставили Ирэн спешно оказаться в первой подвернувшейся кабинке сервис-центра. Сменив на себе всё, что только возможно и с пару минут повозившись с не совсем удобной таблеткой рядового деактиванта (других в меню кабинки не оказалось), которая никак не хотела “одним толчком” (рекламный слоган) устраиваться у неё в пизде, Ирэн облегчённо вздохнула и лишь тут заметила удобно устроившийся на полу глазок видеокамеры…
В небольшом и довольно уютном скверике Ирэн, то и дело натыкаясь на обнажённые и полуобнажённые тела, брела по вечерним аллейкам мягкого света и мечтала найти хоть сколь-нибудь спокойный уголок в этом повсеместном любовном хаосе.
Она почти нашла то, что искала: на необычайно ажурной поблёскивающей никелем скамейке сидел одинокий пожилой господин и мирно играл со смешными голографическими “чебурашками”. Вообще-то, Ирэн больше нравились лавочки классических деревянных стилей, но сейчас выбирать не приходилось. Она легко приопустилась на самый край и спросила вежливо: «Можно?». Пожилой господин взглянул на неё то ли слегка удивлённо, то ли слегка иронично, абсолютно ничего не произнёс и продолжил своё сосредоточенное созерцание прыгающих у его ног “чебурашек”, походивших на стаю разрезвившихся ушастых презервативов последней модификации.
– Ирэн, вы не попали под дождь? – спросил он совсем неожиданно, когда она уже свыклась с этими невинными странностями и, закинув ножку на ножку, задумчиво уставилась на подозрительно пошевеливающиеся листья кустарника за дорожкой напротив.
– Зато попала под здоровеннейшего хреноида! – Ирэн выпалила эти слова как-то слишком по-дежурному быстро: она совсем не умела держать светский тон в беседах с неизвестными пожилыми господами, которым ни с того, ни с сего известно её имя.
– Да, станции совсем не следят за жизнью в городе… – на что-то привычное ему и не очень понятное Ирэн посетовал пожилой господин, с несколько наигранно сокрушённым видом покачав головой. – Ну что ж, тогда предлагаю знакомиться, раз уж случай свёл нас в точке относительного покоя среди безумствующих света волн… Я – волшебник…
Его пафосная поэтика в сочетании с хитро подмигивающим, чуть прищуренным левым глазом совсем не произвели на Ирэн сколь-нибудь чарующего воздействия, но сама идея знакомства сейчас действительно импонировала, и Ирэн нахмурила стрелки бровей:
– Как же мы будем знакомиться, если вы и так знаете моё имя! Если вы волшебник, то должны его сначала забыть!
– Уже забыл… – легко согласился собеседник, подхватывая в ладонь одного из подпрыгнувших “чебурашек”. – К тому же я не окончил оборота: я волшебник динамико-коммуникационных сетей, заслуженный доктор наук и профессор Харвардского университета миллионов! Интер Бэнк, к вашим услугам!!!
– Ну и фигня… Лучше б вы просто остались волшебником… – Ирэн капризно-кокетливо дёрнула носиком и протянула ладошку: – А меня зовут Ирэн! Я красивая?
– Небо не видело высотам неизмеримым подобной… – начал было Интер-волшебник.
Но Ирэн резко его пресекла, чтоб совсем уже неприлично не рассмеяться при лишь начинающемся знакомстве:
– Спасибо, достаточно! Скажите ещё, что вы влюбились в меня с первого взгляда!
– Поверьте, Ирэн, влюбился я в вас гораздо раньше!
– Неправда, наверное… – Ирэн с сомнением покачала головой. – Вы сидели тут и не видели, кроме своих маленьких лопоухих презервативов, совсем ничего!
– Здесь позвольте не согласиться! – в руках Интера Бэнка оказалось сразу два изо всех сил улыбающихся Ирэн “чебурашки”, и она невольно чуть вздрогнула, вспомнив, как нестерпимо щекотно, до проливных слёз, бывает влагалищу, если отважиться запустить в него какого-нибудь из этих плюшево-невинных озорников. – Вы не должны, Ирэн, относиться к чудесам современной науки и техники со столь уничижительным непочтением. Это, да, маленькие, но вовсе не «лопоухие презервативы»! Это очень даже талантливо смоделированные и почти полностью отлаженные образцы, не побоюсь этого термина, человеческого гения. Искусственные микроэнергетические установки класса “Экстрим-Тантал 13β”, а вы…
Ирэн показалось, что сейчас он обидится, этот пропитанный иронией и всё хитро подмаргивающий Интер Бэнк. Она лишь на секунду поверила и горячо публично раскаялась:
– Милый Интер, я не хотела обидеть ваших “чебурашек”! Честное слово! Правда-правда!
– Правда-правда? – его кустистые брови вопросительно вздёрнулись и тут же рухнули: – Ирэн, вы сама прелесть! Это не комплимент. Это так и есть. Не зря я потратил сегодня целый вечер для того, чтобы вас найти! Хм… «Правда-правда»… Очень хорошо… Мои питомцы с самого начала были рады вам, и им уж точно наплевать, назови вы их даже кондомами…
– Но я не называла “чебурашек” кондомами! Это уже вы! – на коленки к Ирэн запрыгнули сразу три мягко-упругих «питомца», и она предусмотрительно потянула короткий край платья к далёким коленкам. – А вы что, на самом деле меня искали? А зачем?
– На самом деле, – серьёзно собравшись вмиг, он качнул головой и подтвердил. – Я предлагаю вам уйти в отпуск, Ирэн! В ближайшие дни отдел всё равно будет почти пуст и вам придётся воспользоваться отгулами. Город видел вас уже много раз, и даже вы стали иногда его замечать, а потому, наверное, стоит набраться решимости и отправиться на обратную сторону планеты!
Он стал собирать скачущих “чебурашек” в электронный накопитель.
– На какую ещё «обратную»? – Ирэн в недоумении смотрела на его сборы.
– На Кубу или в Гондван… – он задумчиво приостановил движения и ещё раз сосредоточенно посмотрел на Ирэн: – Нет, ну надо же! Буквально заявить, что я припёр на романтическое свидание гандонов мешок! Надо же, а…
Ирэн приоткрыла в изумлении ротик, когда ажурная скамеечка под ней пластично поджалась и превратилась в прогулочный автомобиль.
– Нам нужно успеть! Самолёт на Гондвану взлетает через несколько секунд! – он уже правил в бесшумном, но крайне стремительном движении по улицам города к окраине. – Ирэн, срочно активируйте ваш отпуск, в ближайшие полмесяца, поверьте, вам будет не до того!
– Но куда мы?.. – Ирэн уже всё более нестерпимо хотелось смеяться вслух, а она всё тыкала непопадающими пальчиками в развёрнутый голографический дисплей браслета универсал-коммутатора.
– В Зоо-Парк, Ирэн. В Зоо-Парк. Вы такого даже не представляете! – Интер Бэнк стремительно набирал скорость на пустынной трассе ведущей в аэропорт, но вгляделся в точку на горизонте и воскликнул: – Ушёл! Держитесь, Ирэн!!!
Сверкающий от напряжения автомобиль плавно трансформировался в лёгкий флаер, окутался прозрачным стеклом и взмыл вслед за уходящим за горизонт воздушным лайнером.
– Было слегка не комфортно, Ирэн? – он приоткрыл перед ней герметик-шлюз самолёта после того, как они пристыковались к его белоснежному борту. – Ничего, скоро люди научаться летать без использования этой громоздкой техники! Прощайте и счастливого вам отдыха!
Ирэн совсем уже растеряно смотрела в иллюминационную мембрану шлюза на отделившийся от борта летательный прибор её неожиданного и столь эксцентричного знакомого Интера Бэнка. Аппарат напоминал теперь контурами сияющую на солнце «летающую тарелку», и Ирэн чуть покусывала губку, упорно не отводя взгляд от слепящих лучей и думая о том, что ей уже почему-то хочется ещё один раз встретить этого нечаянного «волшебника»…
Ей показалось, что он не заставил себя долго ждать, когда плеча её коснулась мужская ладонь, и знакомый голос произнёс:
– Мадам предпочитает путешествовать в служебных отсеках?
Ирэн обернулась – перед ней стоял высокий негр в форме то ли стюарда, то ли капитана воздушного корабля (она слабо разбиралась в сложных зигзагах на левом плече мундира).
– Вы так стремительно исчезли, Интер, что мне стало немного не по себе! – с упрёком она посмотрела в огромные белые глаза на чёрном лице почти под потолком шлюза.
– Мадам известно моё имя? – стюард, похоже, собрался валять дурака. – Но не угодно ли пройти мадам в салон, на своё место?
Он протянул огромную ладонь, и Ирэн последовала за ним на борт. Через минуту она сидела в свободном ряду и рассматривала в иллюминатор в два раза быстрее заходящее солнце.
– Добрый вечер, мисс! – возле неё оказалось воздушное во всех отношениях существо с очаровательным личиком и затянутое по серебристый галстучек в строгую форму авиакомпании. – Меня зовут Майори, и я являюсь вашим спутником на протяжении всего перелёта. В случае необходимости вы можете обратиться ко мне в любую минуту!
Произнеся эту дежурную тираду юная стюардесса несколько резко замолчала, будто в ожидании такой же ответной дежурной глупости от пассажира. И Ирэн в качестве пассажира не заставила себя ждать:
– Как это – моим? Вы моя личная стюардесса?
И внимательно посмотрела на эту симпатяшку.
– Ой, нет… конечно… – Майори тут же слегка смутилась. – Я стюардесса всего отсека…
– Понимаю-понимаю, – перебила Ирэн: ей понравилось баловаться. – Стюардесса отсека. Но я напомнила вам любимую старшую сестрёнку, и вы не смогли удержаться, чтобы не выказать мне вашу приязнь по этому поводу и страстное желание стать на всё время полёта моей милой и ненавязчивой пассией… Ведь так? Правда же??? В таком случае, чудесная Майори, не могли бы вы принести мне бокал неотик-таурина со льдом?
– Ой, нет… да… Да-да, конечно! – отчего-то растерялась совсем юная стюардесса, выслушав весь этот бред, вслед за чем молниеносно испарилась в направлении сервис-уголка.
А Ирэн вдруг, наблюдая за её удаляющейся подрагивающей попкой в тугом поблёскивающем креолине над безумно длинными ножками, внезапно ощутила положительно непреодолимое желание выебать эту чудесную гадкую проститутку непременно здесь же, на высоте в одиннадцать тысяч метров над уровнем моря и не выходя из салон-отсека, по которому дежурила эта прекрасная Майори.
– Майори, вы – профессиональная шлюха? – Ирэн, поманив пальчиком, чуть слышно шепнула в ушко своей стюардессе, и у Майори чуть не выпал подносик с холодным бокалом к Ирэн в промежность (что, впрочем, было бы не столь уж некстати!).
Девушка жутко покраснела, выпрямилась и растерянно заводила своими бездонно-беспомощными глазами по сторонам.
– Пожалуйста, Майори, простите меня и присядьте, если возможно, рядом на одну минутку! – Ирэн взялась за всё ещё стоящий на подносе покрытый испариной бокал и медленно, вместе с крайне смущённой стюардессой, потянула его на себя.
– Ирэн, вы хулиганка!.. – девушка оказалась в кресле рядом, но забилась в нём перепуганным кроликом в дальний угол.
– Вот как? – Ирэн снова неподдельно озадачилась. – Значит и вам известно моё имя? Майори, вы тоже волшебница?
– Но мне известны имена всех пассажиров моего салон-отсека в каждом рейсе! – нет, она определённо была не волшебницей: она была самой непосредственностью…
Ирэн захотелось засунуть указательный пальчик под нижние губки этой чудесной крошки и продолжить незатейливый диалог о волшебницах, салон-отсеках и воздушных хулиганах до ближайшей авиастанции.
– Майори, такие трусы вам выдают в аэрофлоте?!... – она напряжённо возилась под короткой форменной юбочкой, преодолевая слабое недоумевающее сопротивление. – В них же совершенно невозможно пробраться!!!
– Нет… нет… оставьте… Ирэн!.. Там специальная дырочка… Нет!..
– Ах, вот как? – Ирэн запоздало сообразила провести пальцем по элект-молнии в промежности невероятно эластичных, но неподдающихся трусиков, и промежность гостеприимно распахнулась с характерным элект-щелчком. – Так значит всё-таки профессиональная? Я так и знала, Майори, что ты дешёвая блядь!..
На щелчок и их возню с кресла впереди обернулся пассажир, и в проёме кресел на секунду мелькнуло весьма заинтересованное усатое лицо. Лицо тут же исчезло, а несносная Майори всё продолжала сопротивление:
– Нет-нет!.. Это свадебный подарок мужа!.. Не трогайте меня, Ирэн… не трогайте меня… там…
– Ну хорошо, раз ты такая противная! – легко согласилась Ирэн, пальчик которой добрался до заветной цели и приступил к детскому упражнению “G-17”. – Майори, а можно я тебя поцелую?
Она изо всех сил прижала к себе хрупкую и ломающуюся, но с каждой секундой всё более податливую стюардессу и жадно прильнула губами к её нежному прохладному ротику.
В проёме кресел, чуть ниже, возникла донельзя обрадованная физиономия являющая собой абсолютное подобие первой, за исключением усов и масштабов: копия была выполнена в масштабе примерно один к двум.
Исходясь в первом, самом горячем напоре необузданной страсти, Ирэн вогнала на всякий случай ещё безымянный пальчик в тугую дырочку задницы, и стюардессу даже немножко выгнуло спинкой из кресла вверх от неожиданности и вероломства в момент бесспорно обольстительного поцелуя Ирэн.
– Дик… кыш… неприлично!.. – послышалось сдавленное шипение в ряду впереди.
– Пап, а тётеньки сзади ебутся?! – малыш, похоже, не собирался блеснуть знанием этических норм и потому спросил во весь голос.
На что реакцией послужил шелест улыбок в салоне, негромкий женский смешок впереди и женский же голос произнёс:
– Брэд, оставь ребёнка в покое и не мешай ему, он сам разберётся!
Ирэн надавила сразу по двум направлениям и взяла Майори «в клещи». Девушка широко распахнула глаза, вздрогнула и вся очень оживилась, заходив всем телом в спиралеобразных обратно-поступательных движениях. Ирэн поняла, что близка к очень горячим эрогенным источникам страстей стюардессы и почувствовала, как у самой становится всё ощутимо теплей и влажней под пиздой. Проворно заколотив кулачком по этой почти кукольной маленькой заднице, она, полуприкрыв глаза, с затаённым восторгом наблюдала, как периодически взбрызгиваются немногие прозрачные капельки из туго стиснувших палец Ирэн овальных губок. Никогда не носившие и волоска половые губки Майори напоминали неосинт и вполне могли заставить заподозрить юную стюардессу в принадлежности к классу каких-нибудь сверхпродвинутых роботов. Ирэн приблизила лицо к влажной, нежно пахнущей щелке и слизнула несколько капелек прежде, чем стюардесса крепко-накрепко вцепилась в подлокотники и вся замерла, упоённо мыча у Ирэн на губах…
– Теперь ты просто обязана у меня отлизать! Иначе я просто умру сейчас! Это входит в сферу твоих профессиональных обязанностей?
– Нет… – Майори с ужасом взирала на свою растерзанную форму, пытаясь, похоже, понять где она, кто, зачем и откуда…
– Ты заставишь меня умереть?
– Да! – спешно ретировалась в сознании стюардесса, но тут же сообразила, что отвечает уже не на первый, а на второй вопрос и в очередной раз окончательно спуталась: – Нет!.. Ирэн… Я не могу так…
– Лижи!.. – Ирэн разорвала трусы на себе в двадцати дюймах от лица юного визиониста, восхищённо пыхтящего между креслами.
Притянутая за форменную пилотку Майори просунула язык сразу как только могла глубоко, и у Ирэн закачалось перед глазами ставшее видимым сквозь фюзеляж небо.
– Мадам, чем-то помочь? – над ними стоял капитан корабля с гуталиновой физиономией и огромными смеющимися глазами.
Ирэн с трудом дотянулась до его ширинки и наспех вытащила столь суровый на вид, что ей показалось невероятным безумием собственное живое стремление засунуть все эти параметры в рот… Но ей было уже не до сентиментов, и в сильно растянутый рот поместилось вполне, правда лишь наполовину длины, зато до конца глубины… Мальчишка Дик совсем уже невоспитанно, должно быть, захихикал, когда задыхающаяся Ирэн застонала через огромный хуй и крепко сжала бёдрами личико отлизывающей Майори. Но Ирэн его смех уже не показался чем-то земным, в мелодическом трансе она закатывала обезумевший взгляд, непрерывно стонала, вбирая в себя млечный поток быстрой спермы, и сама в пульсациях мокро кончала Майори в подведённые сиреневые губки…
– Так вы не Интер?! Почему же вы не признались мне сразу? Вы – монстр!.. Ууу..мх! – она со вкусом облизывала верхнюю губку, глядя в чёрное смеющееся лицо.
– Да-да, я привык, что на этом летающем стегозавре все, включая моих стюардесс зовут меня, как им заблагорассудится!.. И даже не обратил должного внимания на Ваше ко мне обращение… – капитан Эфиоп ласково постукивал Ирэн по носу обмякающею балдой, стряхивая на носик и в рот ей последние капли. – Прошу Вас, извините, мадам!..
Этот невероятно оживлённый геоклиматический анклав возник на месте безводной пустыни всего за несколько месяцев, в памятный первый год Мягкого Прорыва. В народе ещё были живы легенды о невиданном урожае сырья для текиллы той осенью… Но спиртопроизводящие кактусы вскоре активно мутировали и слились с исполнившей всё вокруг на многие сотни миль новой растительностью исполненной новой живностью.
Гондвана, основным стратегическим достоянием которой традиционно была лишь упомянутая пустыня, а основным видом экспорта – так же упомянутая уже текилла, объявила населившее её пустыню безумие Национальным Парком и резко возвысилась в котировках всех мировых турагенств. В Совете Объединённых Наций было выдвинуто и закрепилось название Геономальный комплекс необиологических форм «Био-Парк». В основной же своей массе человечество придерживалось более упрощённого наименования и называло явление почти космического масштаба без излишней патетики – «Зоопарк».
В Зоо-Парке были представлены практически все пожелавшие принять участие в акции виды растений и животных Земли и Мягкого Прорыва. Так же присутствовало немало минералов с обеих сторон нечаянного Контакта. Были зафиксированы многократные, но с особым трудом поддающиеся контролю, систематизации и инвентаризации случаи населения Разноцветных Джунглей группами и отдельными членами вида Homo Sapiens (обыч. Отряд Long Cock&Hair или Deep Eyes&Pussy). Уживались все формы между собой очень интеграционно и коммуникационно слажено, на постоянно блуждающих по Парку посетителей и туристов почти не нападали, а с полицейскими и биотехниками от СОН были крайне обходительны, вежливы, корректны, хоть и норовили постоянно вступить с ними во внеслужебные отношения…
Ирэн босиком шла по прозрачному голубому стеклу неширокой тропинки похожей на русло застывшего ручейка, считала количество витков ваты на повисшем в небе облаке, загадав чёт на дождик в течении ближайшей пары часов, и с лёгким негодованием смешанным с тёплой благодарностью вспоминала этого сумасшедшего Интера Бэнка нежданно-негаданно забросившего её сюда, на полярный по отношению к её собственному месту проживания конец Земли, куда сама бы она не собралась даже насмотревшись “Географических Раритетов” Бродяги Джо. После того, как чернокожий капитан корабля, оказавшийся вовсе не Интером Бэнком (какое вероломство, особенно после столь экзотико-симпатичного вкуса его спермы у неё на губах!), оставил Ирэн в маленькой Гондване бережно омываемой двумя огромными океанами, она поселилась в мягком уютном комфорте столичного номера и с тех пор видела свой номер лишь один раз, когда ей пришлось всё-таки вернуться с семьдесят третьего километра её первого индивидуального терренкура за информационным браслетом позабытым под неосинт-подушкою. Вспомнив о капитане, Ирэн не сдержала улыбки, припомнив заодно и пылко влюблённую в неё на протяжении всего рейса крошку-Майори. Эта бортовая виолончель, на которой сюиты различной сложности могли исполнять все, кому только нечаянно захочется, строила безумно невинные глазки и требовала от Ирэн всё новых и новых подвигов до самого окончания полёта; а потом, под обмен адресами с браслетов и поцелуями на трапе, обещала обязательно познакомить её со своей мамой сразу же по возвращении Ирэн на родину…
Со времени своего прибытия на Гондвану Ирэн успела сделать две важные для себя вещи: пешком достичь побережья Тихого океана и напрочь забыть о существовании каких бы то ни было систем измерения времени. Сейчас она была на пути к достижению третьей своей вершины – побережья Атлантики. Метисы золотых тихоокеанских песков оставили неизгладимые для Ирэн впечатления, как в её душе, так и на теле: под мышкой её теперь красовался смешно раззевающий пасть цветной дракончик Така, нарисованный прямо среди закучерявившихся уже волос Ирэн несмываемой скин-краской добываемой в соцветии душистой вагины-нирваны. И теперь Ирэн больше всего на свете интересовали мулаты атлантических пляжей, славившихся обилием утреннего солнца и ужасными оргазмиями нападающими на одиноких купальщиц и доводящих их до полубезумия своими ласками. Ирэн готовилась стать одинокой купальщицей с первого же дня достижения побережья.
Пока Ирэн предавалась воспоминаниям, облако висевшее над ней полностью округлилось и чуть поуменьшилось. Теперь оно напоминало, конечно, чудную попочку Майори с двумя готовящимися вот-вот расшириться дырочками, но завитушки на нём теперь просто отсутствовали и сосчитать их возможности не было. Так и не выяснив для себя, пойдёт ли дождь над Зоо-Парком, Ирэн вздохнула и, оглянувшись по сторонам, слегка почесала пизду за краешек сильно дующейся в ткани шортиков губки: из самой Ирэн серебряный дождик готов был хлынуть уже с утра! Но Зоо-Парк явно играл с ней в “наведение” – многократно дразнился и всё никак не давал почувствовать что-нибудь между ног. Два раза в её руках исчазали, буквально растворяясь в воздухе перед её очаровательным облупившимся на солнце носиком, хуеверти; на глазах увяла, будто оргазмом подкошенная, конопля-бьянка; ещё рано утром стайка молодых пиздохаев пронеслась в расстоянии вытянутой руки и даже не почувствовала писавшей в это время Ирэн. Всё это вспомнилось как-то разом и настолько пронзительно, что Ирэн даже приостановилась на тропинке из голубого стекла, обиженно сжала все губки и мысленно пообещала Зоо-Парку покончить этот день своей жизни огульнейшим онанизмом! Сработало…
И как только она не заметила его раньше… Поблёскивающий всеми удобствами пенёк-седёлка плотно сидел корнелапами на горизонтальном стволе поползуньи-невестицы совсем недалеко впереди, на небольшой солнечной прогалине. Домогался он поползуньи, видимо, уже с несколько дней, поскольку ствол у той уже прогнут был порядочно в талии; но их неуёмный интим не сильно сейчас интересовал Ирэн: в расщелине посреди пня-седёлки часто можно было встретить его верного напарника Хуй-Спорыша.
Осторожно она подобралась к пеньку-седёлке и подцепила, качнув, пару раз розовый язычок выглядывающей из середины фиолетово-синей головки, проверяя не очередной ли это мираж Зоо-Парка издевается над ней. Нет, на мираж не походило: кончик грибной головки явственно насторожился, немо забормотав что-то в сторону глядящей на него Ирэн. Тогда Ирэн перекинула одну ногу через кремовый ствол поползуньи-невестицы и чуть присела над отполированной деревянной седёлкой с аккуратной прощелиной. Она сильно сдвинула пальчиком вбок край своих тугих шортиков и поднесла распаренную походом пизду на расстояние в несколько дюймов от показывающейся из древесной щели залупы.
Хуй-Спорыш заволновался и слепо задёргался на идущий от пизды жар. А вдохнув аромат, быстро сориентировался, чуть подтянулся и уставился со всей определённостью крошечным отверстием прямо в разверстое достояние Ирэн. Небольшое отверстие уретры на головке жадно запульсировало в предчувствии и ожидании. Ирэн получше прицелилась и сразу сильно пустила золотую струю мочи в эпицентр раззявившей ротик головки…
Весь обрызганный ствол приобрёл достаточные для начального ввода размеры и возвышался, покачиваясь, посреди блестящей седёлки с накопившейся лужицей. Ирэн азартно плюхнулась попой в горячую жидкость, насадившись всей киской на орган, которого так не хватало им обеим с её младшей подружкой ещё с утра. Сразу сильно раздвинув коленки в стороны, она упёрлась руками в коленки и, увлечённо заглядывая к себе под живот, принялась очень быстро надрачивать член-грибок всей собой.
Пенёк-седёлка мгновенно задрожал мелкой дрожью от столь стремительного натиска проголодавшейся женской расщелины и размеры нежного крепкого хуя из кожи вон пошли вверх. Попался, конечно, спорыш небольшой – юнец ещё как следует не обоссанный, не обсосанный – не доставал и до половины женских возможностей; но почмокивающей изголодавшейся вагинке Ирэн было хорошо очень и от его упорных шатаний в преддвериях. Зажмуриваясь на миг от кайфа под лобком и распахивая затем глаза на тискающийся в пизду малиновый стволик, Ирэн прыгала, как сумасшедшая, на скользкой седёлке пенька и заходилась в тихом восторженном смехе. «П..пуф-ффф!», раздалось из-под неё оргазм-эякуляционное приветствие раздроченного вдрызг Хуй-Спорыша, и, подпрыгнув, запыхавшаяся Ирэн с распахнутым от радости и соучастия ротиком наблюдала, как вырываются из торчащей алой головки фонтанчики спермы и разбиваются в молоко о её раскрытое лоно…
Полного удовлетворения, конечно, эта весёлая забава не принесла, но сняла первый стресс, «откупорила», и теперь Ирэн находила себя в состоянии гораздо более спокойном и уравновешенном, которое привычно сулило итоги в поисках куда более весомые, чем первоначальная нервная озабоченность. И предчувствия не обманули её: не пройдя и двух сотен шагов, она натолкнулась на двух юных туземок кофейного цвета ведущих куда-то за уши красавца трегуба. Из одежды на чернооких мулатках были только одинаковые платиновые дилли – крепимые за три полоски колпачки-навершия клиторов.
Для Ирэн всегда оставалось загадкой, как ухитряются эти несколько полудиких племён бывших хиппи и стоиков выращивать таких размеров «пуговицы» клиторов у своих женщин. У всех без исключения девочек племени клитора гордо выпирали из губок даже не в эрегированном состоянии, в эрегированном же, случалось, достигали размеров небольшого члена. При этом сама стрелка половых губок носилась женщинами высоко на лобке, будто очаровашки-сяповки в их племени не рождались вовсе! Так или иначе, но дилли были единственным обязательным видом одежды в племени. Без дилли девушка считалась голой и еблась кем ни попадя. В случае же если этого не происходило, женщины вдевали в дилли специальные хризолит-колокольчики, которые уже активно оповещали об их желании. Ебли их, обычно, не сняв колокольчиков, а лишь заставив сильно прогнуться и разделив надвое окущенные половинки сочных долек пизды. Оттого особенно в прохладные лунные ночи в этой части веселящегося Зоо-Парка часто раздавались целые композиционные переборы и соловьиные трели из-под загнутых пёзданек…
Но на девочках колокольчиков не было, и всё внимание Ирэн привлёк блаженно-лопоухий трегуб.
– Есть твоя? – такова уж традиция: в этих краях было принято лингво-игровое непонимание, и Ирэн старательно коверкала язык, указывая на жующего жвачку трегуба.
– Йесофкоз! – девочка-мулатка выглядевшая немного более старшей лениво качнула смуглым бедром навстречу Ирэн.
– Дайт ебать много мани тебе? – Ирэн красноречивым жестом показала себе на пизду, на отвисшее вымя трегуба и изобразила неприличное движение тазом.
– Ссукахочит! – на местном наречии пояснила старшая девочка младшей, сделав вид, что Ирэн не понимает её, и обе девочки весело рассмеялись.
– Пусть, чё жалко тебе? Давай посмотрим! – отсмеявшись, младшая девочка потянула сестру на траву, и они уселись перед Ирэн и трегубом с видом заправских цивилизованных театралов на представлении.
– Начинайт шмара трёхана! – поддала жару в огонь старшая сестра, и Ирэн, сняв шортики, полезла под трегуба оттопыренной назад и высоко вверх задницей.
Красавец трегуб заволновался всем телом и сразу же, как только по брюху ему щёкотно повелось мягкой женскою попою. Из светящегося бело-розового стал переходить в яркий лайм, по шкуре посыпались искристые звёздочки. Когда Ирэн медленно и ласково потиралась всей растопыренной промежностью о мягкое облако-вымя, снимал чётко, безошибочно все её внутренние и внешние показатели, тихонько мычал и потоптывался на месте уже от нетерпения…
Хуй вошёл из вымени-облака крепко, выверенно, до самого дна, слегка поднатянув на себя то мягкое, ожидающее, женское, влажное дно. Но хуй вошёл не один…
Дело в том, что метисы тихие в большинстве своём мужики. И особо не очень расстраиваясь, пользуются необычностью своего положения и обучают необычностям своих гостей. У них-то в гостях и раздалась до необычных для неё размеров всегда скромная и пугливая дырочка в заднице у Ирэн, потому как ебали её хоть и со всей осторожностью, но по нарастающей: от несмышлёнышей до старейшин-вождей. И теперь эта благоприобретённая экзотическая роскошь в виде дополнительного полового органа была со всем присущим этому зверю педантизмом зафиксирована трегубом и соответственно… заполнена.
В два хуя Ирэн уже и позабыла, когда и пёрлась – со времён тихоокеанских забавников прошла уйма времени! Она наслаждённо выгнулась всёй спиной вверх и вниз, посильней вжимаясь в исходящее искристым током жаркое тело трегуба. Девочки-мулатки напомнили о себе весёлым хохотом над её головой, и Ирэн жадно выдернула одну из них (как оказалось – старшую) из рядов ею распотешенной публики, губами обрывая на ней колпачок-дилли и страстно вницаясь в солоноватую от пота девичью пизду. Не подозревающая о существовании эппилянтов пиздёнка была вся покрыта жёсткими смоляными завитушками и пикантно пахла нравственной непорочностью. Вращающимся язычком Ирэн стремительно проложила дорожку в просоленную пещерку и замычала, подобно трегубу, от удовольствия.
– Нет!.. Не хочит!.. Не хочит совсем!!! Не хотит! – смеясь, попыталась, видимо, предупредить о чём-то важном девочка, и Ирэн через секунду действительно обнаружила лакомые следы этого важного: к аромату юной пизды изнутри всё вкуснее примешивался нежный запах спермы трегуба – он, похоже, отъёб этих крошек совсем только что, и понятно было почему эта юная фурия совсем ничего «не хотит».
Ирэн заурчала совсем как животное: её совсем не заботило настроение этой всё более смешливой и мокрой письки, она просто лакомилась ей в своё удовольствие…
– Ни хочи́т, ни хочи́т, ни хочи́т!!! – смех юной красавицы, казалось, достиг апогея (похоже ей в самом деле было дико щекотно в пизде от губ Ирэн!) и вдруг резко оборвался, на мгновенье даже заставив Ирэн подумать о том, что эта очаровашка-засранка наконец «захотела».
– Ого-го! – донеслось до Ирэн удивлённое и обрадованное восклицание, и руки девочки с силой оторвали её лицо от своего живота.
С несколько секунд мулатка напряжённо вглядывалась в распахнутые голубые глаза Ирэн, а потом дала пробную струю ей в лицо. Ирэн непроизвольно вздрогнула и зажмурилась, но тут же почувствовала, как ловко и хорошо напирает позади в два хуя трегуб и вновь распахнула глаза одновременно вместе со ртом.
– Ог-го!!! Ого-го! – восторгу напрягшейся над лицом Ирэн девочки не было предела, она дала ещё пару пробных струй в рот и на переносицу.
Младшая сестрёнка с интересом заглядывала сбоку Ирэн под живот, стараясь поймать в маленькую ручку трегуба за вспотевший муде.
– Ага!!! А-ха-ха!!! – обрадовалась окончательно юная пиздовка и пустила такую тугую струю, что Ирэн даже замотала лицом и забрыкалась крепко стиснутой задницей.
– Ага… а.. а.. а.. – мулатка сильно прижала к себе мокрое лицо Ирэн и конвульсивно приоткрывала в порывах тонкие бёдра пуская свой бурный поток Ирэн в рот.
В не совсем удобной позиции Ирэн еле успевала проглатывать её сок и напилась уже вволю, когда младшая сестрёнка вылезла из-под неё и сообщила:
– Я тоже хочу на неё!
Но была уже детски мила, непосредственна и, заменив собой старшую сестру, писяла скорее смешно, чем страстно – Ирэн просто умывалась с блаженной улыбкою в её золотистом водопадике, пока улыбку её начисто не смело: трегуб позади заходил с такою игрой, что у Ирэн перехватило дыхание. Стало так хорошо, что подалась под трегуба совсем, напарываясь сразу на два, бешенно задвигала задницей вверх и вниз, и закричала в голос:
– Ах-ха!!! А!!! А!!! Ах!!! А-а-а-а-а-а-а!!!
Девочки испуганно отпрыгнули от неё на траву и с интересом наблюдали за исторгающим уже дикие хрипы распахнутым ртом Ирэн. Трегуб затрусил всем собой над телом Ирэн, чуя в ней настающий оргазм, и засиял небесным сиянием, вливая сразу в две глубины свой нектар. А Ирэн резко замерла наполняемая и выдохнула с трудом протяжённое: «Ууу-уу-фххх…», после чего уже напрочь отсутствовала, медленно сползая сотрясаемым последними пароксизмами обезволенным телом с двух шлангов в переливающуюся всеми цветами радуги траву…
– Мокрозадая шмара! Стекла! – услышала она непонятно где высоко над собой голос старшей девочки и почувствовала скользнувшие по её откинутой руке горячие муде уводимого этими юными лесными давалками трегуба.
Ирэн стояла на трапе готового к старту и прогревающего уже излучательные мощности своих динамик-отсеков воздушного лайнера. Майори нежно поддерживала её за покрытые кофейным загаром сжатые булочки под набедренной юбочкой и нетерпеливо переминалась с ножки на ножку, стараясь украдкой поцеловать свою пассажирку в ушко. А Ирэн всё никак не могла оторвать взгляд от пустого залитого солнцем взлётного поля, за которым ей виделись провешенные до земли лианы Разноцветных Джунглей, исполненные через край жизненной энергией обитатели Зоо-Парка, стойкие суровоглазые метисы Тихоокеанья и гибкие сильнодействующие мулаты Атлантики; невероятные чудеса всё-таки влюбившей в себя маленькой, затёртой между двумя огромными океанами Гондваны и с трудом обретённое чувство реального времени – окончание отпуска…
– Льирри, ты видела когда-нибудь настоящего изнежь-эрегатора? – Ирэн сидела посреди пустого отдела (они всё-таки ухитрились дружно последовать её примеру и разбрестись в летние отпуска чуть ли не накануне её возвращения!) и смотрела в поблёскивающие стёкла голубой дымки очков над остреньким носиком маленькой библиотекарь-информатора Льирри Кью, которая заглянула в отдел на секундочку с каким-то дежурным оповещением.
– Да, я знаю! – Льирричка растерянно заморгала глазами в голубой дымке от неожиданности и дёрнула носиком. – Это «…существо достаточно строгое и пропорционально громадное… Любит всем телом… является источником тотальной нежности и обворожительных ласк… После трёх тире семи уни-оргазмов покидает жертву оставленную распластанной на песке…»
– Льирричка, ты очаровашка и полная дура! – Ирэн почувствовала, как у неё на эту высокоэрудированную непосредственность горячо зачесалась пизда, которой ласки в последний раз перепадали ещё от Майори в креслах самолёта (на работу Ирэн этим утром просто ворвалась “с корабля на бал”, даже не зайдя домой и никак не ожидая такого запустения на фирме). – Ничего ты не знаешь и не можешь даже представить себе: я его – видела! Ты просто понятия не имеешь, что такое «любит всем телом»! А можешь догадаться, как это полностью неприлично и сказочно – остаться «жертвой распластанной на песке»?
– Ты встречала его, этого изнежь-эрегатора, Ири, “в полный рост”? Ири, милая, ну скажи мне, пожалуйста, правду – ведь ты всё это врёшь? А? – хрусталь стёклышек заискрился вовсю, и в нотках голоса информатора послышались одновременно пронзительно звенящие нотки зависти, мольбы и надежды…
– Не вру! – Ирэн стремительно пресекла всяческие надежды на то, что она только что удачно пошутила. – Я действительно жарилась в полный рост с этим чудовищем на плавящемся от нашей страсти песке!!! Пойдём, расскажу…
Инфотека их научно-исследовательского предприятия занимала три слитых воедино этаж-уровеня центрального офиса и обладала всеми интерьер-формами присущими традиционной классической библиотеке. Гранитные колоннады и вычурные тяжёлые арки, исполненные массивных золотых элементов старинной резьбы огромные залы и мраморные лестницы со столь широкими полосами своих прохладных каменных перил, что многим из сотрудников вне зависимости от социального статуса, пола и возраста неоднократно приходилось встречаться пристыженным взглядом с дежурной после напрочь проигранной внутренней борьбы с почти непреодолимым желанием «разок прокатиться».
Хранилища информации, правда, не занимали в инфотеке столь пространственно солидных объёмов, какими пользовались библиотеки древности. Всё бесконечие задействуемых в научно-исследовательском процессе бит находилось в одной-единственной, совсем небольшой комнате сервер-центра. И взамен огромных помещений складирования книг использовались носившие более декоративный характер стеллажи и подсобные помещения.
Со стеллажа можно было взять абсолютно любую необходимую книгу, которая фактически, конечно, отсутствовала на полке до этой необходимости и была создаваема посредством использования нужного шаблона и запрошенной информации изложенной на встроенных в страницы гибкие мембран-дисплеи. Зато пока осуществлялся “выбор” книги путём самого обычного аудиообмена информацией с библиотекарь-информатором, забравшейся на стремянку, можно было вполне успеть не только сообщить, что вам, собственно, нужен за фолиант, но и внимательно рассмотреть весь одёжный атрибутив под платьем или приобрести навыки заикания в случае этого атрибутива совсем отсутствия…
А в подсобном помещении хоть и устилавшая ряды стеллажей пыль была явно искусственна, даже несколько вычурна, но вполне возможно было того же библиотекарь-информатора при желании отодрать…
У Ирэн была психиатрически константная аллергия на пыль, поэтому она предпочитала тихие почти интимной своей тишиной, озеленённые уголки, созданные как полуоткрытые комнаты для одного или нескольких посетителей. Книги здесь добывались без всякого излишнего фурнитажа прямо из встроенного в столик лотка подачи, а сеточку трусиков Льирри можно было рассмотреть лишь специальным образом настроив видоискатель настольной камеры. Но увлечённую сейчас рассказ-воспоминаниями Ирэн сейчас мало интересовали источники знаний, и даже серебристые трусики временно оставались почти без заслуженного внимания. А вот Джейнса, жениха Льирри, сидевшего рядом с невестой, как раз напротив, устройство библиотекарь-информатора интересовало больше всего на свете и он постоянно норовил нырнуть проворной ладонью к увлечённо слушающей Льирричке между ног.
– …Льирричка, этого просто невозможно передать, какие ощущения ты испытываешь, когда тебя “сцеживает” Цедилка Вольготная! – упоённо предавалась воспоминаниям Ирэн. – Вокруг стоит безумная южная ночь расцвеченная мирриадами искр – глаз, шкур и растений Зоо-Парка – а из тебя почти непрерывно течёт несильными струйками в этот надутый на тебя сладкий ротик ночной розы!..
Льирри заходилась в любовной тоске и уже трижды давала себе честное слово оказаться на другом краю планеты сразу же после выхода из роддома через полгода. У самой Льирри в квартире водились лишь маленькие «суходрочки» – разово навещающие себемяки, трогалки, «неусыпницы», «прикаснуськи», легонечки и тому подобные непременные легкомысленные спутники идеологической девственницы и скрытной онанистки. Даже беременной от Джейнса библиотерь-информатор и обладательница искристо-голубоватых очков стала, не нарушив своей девственной стати: её розовая скромняшка-плева так и осталась зиять всего лишь сантиметровой в диаметре «служебной» дырочкой без малейших надрывов! Как это было возможно в принципе, объяснить попытки уже делались – от гипотезы непорочного зачатия до фольклор-вариантов “ветром надуло” или “судак натрусил”. Ну, а вообще-то Льирри готовилась стать мамой просто благодаря развитому семейному фроттеризму: обнимались они с Джейнсом порой так горячо, что умытая в страстных пост-потоках скромногубая щелка ухитрялась всосать всё ей необходимое для зачатия даже и через «служебный» проход…
Вот и сейчас Джейнс, вместо того, чтобы притянуть за ушки любимую и невесту, а затем выебать её в рот, и вместо того, чтобы поставить её вверх худенькой задницей и выебать под мелкомохнатый лобок, и вместо… словом, вместо целого ряда полезных обоим и привычных для многих вещей, Джейнс сейчас только сдвинул сиреневую сеточку на слегка инфантильной пизде этой конченной мастурбантки и занимался с ней тривиальнейшим петтингом. Льирри при этом чуть заметно поочерёдно бледнела и розовела щеками, сбивалась в дыхании и широко раскрывала глазки за голубоватыми стёклами. Но со всей уверенностью отнести её начинающиеся страдания к действиям Джейнса у неё между ног, а не, скажем, обвораживающему воздействию рассказов Ирэн, было никак невозможно…
– …прильнуть к согревающей, исполняющей чудесным покоем шкуре обрадовня и уснуть в доставляемых им неспешных плавных оргазмах на всю ночь… – фрагменты речи Ирэн достигали слуха Льирри будто издалека и волнительно раскачивали, пробуждая привычно легковозбудимую фантазию рукоблудницы. – Медовик сластёна и никогда не покидает до раннего утра, до первой росы. Всю ночь будто качает на осторожном и плотном хую, а вокруг только сон, только сон… только сон…
Льирри во всём внимании распахнула маленький ротик и блаженно закатила глаза, до подробностей и почти в ощущениях представив «осторожный и плотный» в себе. Джейнс активнее заболтал пятью пальцами под наметившимся уже чуть округлым животиком своей невесты. У Ирэн стало влажно в пересохшем до этого рту от взгляда на дрожащую верхнюю губку информатора-онанистки.
– …А эти глупоголовые малыши готовые оторваться от розовых корешков, когда ты выдрачиваешь их, сидя над ними на корточках!.. – рассказывала она о хуй-спорышах. – Говорят до сих пор не определена их животно-растительная принадлежность, и оттого их сравнивают с грибами. Но поверь, Льирри, когда под тобой сидит такой «гриб», а ты скачешь на нём, как свихнувшаяся амазонка на диком мустанге, то тебе совершенно наплевать на то, кто из вас двоих животное, а кто растение… за что этот крошка-партнёр, в свою очередь, обязательно заплюёт все недра тебе тягучим и лакомым соком, похожим на алый мёд клубничного или земляничного вкуса…
Льирри облизнулась, как маленькая, и сильно потянулась всей стройной спинкою вверх. Джейнс довольно ухмыльнулся, предчувствуя привычную бурю. А Ирэн, продолжая своё возбуждающее повествование, сама порядком уже напряглась и просто впилась взглядом в искажённое сладкой мукой личико со сморщенным носиком и крадущимися к тонко очерченным бровкам очками. Льирри совсем недолго удерживалась в состоянии невероятного напряжения. Вытянувшаяся до предела её спинка вздрогнула и чуть приподняла за собой вверх попку. Влагалище Льиррички стало хорошо видно над столом без посредства всяческих приборов, рука Джейнса моментально успокоилась, перестав теребить бледные губки, и сильно потянула вверх розовый петушок-капюшончик клитора с залупляющейся малиновой крошечкой головки посредине.
«Ах! …», вымолвила, наконец, давно распахнутым ротиком Льирричка, будто готовила эту междометие-фразу на протяжении всего сеанса петтинг-прослушивания, и на полупрозрачную пластик-поверхность библиотечного столика рванулась дугой из капелек столь мощная струйка выделений её оргазма, что без предыстории Льирричка могла бы показаться просто писающей в неземном наслаждении… Определённо сказывались бесчисленные ночи самозабвенного весёлого времяпровождения девочки выросшей на просторах свободного рукоблудия: способность к эякуляции у этой внешней затворницы-скромницы была просто потрясающая!
Когда Льирри закончила “по белому” ссать на стол, прекратившая рассказ Ирэн потянула с ножек и у самой уже вымокшие порядком трусики. Отодвинув кресло, она встала и поставила одну туфельку на край столика, качнув створками влагалища над раскосыми от счастья очками информатора и разводя в стороны кучеряшки своей пизды у неё над лицом:
– Попробуй, Льирричка! Майори убеждала меня, что они ещё слегка пахнут цедрой и носят устойчивый вкус спермы трегуба...
Ирэн понадобилось не более минуты, чтобы полноценно и горячо разрядиться в приникший к ней исподнизу ротик Льирри. Она покачивала отведённой коленкой высоко в воздухе, согнувшись рассматривала розовое от возбуждения лицо Льиррички облизывающееся с её загорелой пиздой и несильно потряхивала тазом, вбрызгивая в губки Льирри свои, куда более скромные, чем у этой «порядочной девушки», струйки…
В свой дом Ирэн возвращалась с таким подлизывающимся под солнечное сплетение чувством ностальгии, будто отсутствовала не время отпуска, а целую вечность. Дом приветливо встретил распахнувшимся стеклом дверей и подарил приготовленные специально к её приезду пару пластиковых писем лежавших на полочке для корреспонденций. Рядом в ячейке Мари Филлиповны лежала какая-то замысловатая цветная коробочка, Ирэн захватила заодно и её для соседки.
У двери лифта она немного помедлила – одновременно тянуло побыстрей оказаться в своей квартире и хотелось совершить попытку добраться до своего сто одиннадцатого пешком, рискуя заблудиться у кого-нибудь по дороге до утра… Ирэн посмотрела на влекущий вверх стеклопроём лестничного марша, потом перевела глаза на приоткрывающиеся уже двери лифта, и взгляд её зацепился за краешки выглядывающих из сумочки писем и бантик посылочки для Мари Филлиповны. Рискнуть заблудиться до утра, определённо, уже было у кого, и Ирэн шагнула в просторную кабинку лифта.
Незнакомый пожилой господин в костюме при бабочке, вошедший за ней, сразу вежливо приподнял шляпу, осведомился об её адресе и обернулся к панели с перемигивающимися кнопками. А Ирэн сбросила с плеча сумочку в вещеприёмник и облокотилась на удобные никель-поручни, любуясь утопающим в закате городом, начинающим своё плавное движение вниз.
Кабинка пошла вверх не стремительно, а довольно замедленно, и Ирэн даже не удивилась, когда на её талию позади легли крепкие мужские руки. Она посильнее отодвинулась от прозрачной стены попой и продолжала наблюдать за привычно-прекрасным городским пейзажем, пока сзади на ней будто само собой поднималось всё выше платье и сползали по ногам шелковистые трусики. Когда к губам прикоснулся горячий конец, Ирэн потянулась к сумочке за помадой:
– Вы не возражаете? – спросила она, даже не полуобернувшись к партнёру и увидела его кивок согласия уже в отражении активированного ею зеркала стены.
Снаружи кабинка лифта оставалась по-прежнему полностью прозрачной, и над городом продолжала своё восхождение одна из небольших светящихся изнутри звёздочек. А внутри Ирэн подкрашивала очаровательный ротик своему изображению в зеркале и слегка напрягала попку, чтобы толчки фрикций не передавались озаботившему её художественному процессу. Мужчина кончил в быстрых, звонко шлёпающих по заду движениях (Ирэн в этот момент всё-таки пришлось прекратить подведение теней на ресницах и она даже слегка скосила свой остававшийся вне безумно-искристого лоска глазик, наблюдая в отражении перекошенное страстью лицо седовласого господина), кончил довольно мокро и по-юношески увлечённо. По ногам у Ирэн в две струи потекло, когда он сильно прижался к ней тазом с дёргающимся из стороны в сторону, пульсирующим внутри членом…
Пожилой джентльмен поблагодарил, предложил помощь и, получив отказ, вышел на своём этаже, а Ирэн продолжила своё вознесение над простирающимся уже до горизонта родным городом. Она лишь распахнула створки небольшого фреш-проёма и стояла всё так же со спущенными до колен трусиками и с заголённой задницей, подставляя лицо освежающим потокам нисходящего тёплого воздуха. Мальчик-китаец из службы быстрой доставки, за минуту до того избавившийся от пакета с фрай-пусси и спешивший к окончанию своего трудового дня, при виде откляченной задницы Ирэн с млечными подтёками аж до резинки снятых трусов напрочь позабыл о том, что собирался, собственно, вниз и проводил Ирэн до её уровня, успев при этом два раза ожесточённо сдрочнуть в кулачок…
Стоя на лестничной площадке, она спешно приводила себя в порядок, в одно и то же время пытаясь обнаружить в сумочке провалившийся до самого дна предлог-коробок для соседки, натягивая зацепившиеся невесть за что трусики и придавая выражению на лице черты относительной осмысленности и приветственной радости. Но визитор сработал на этот раз не по своему обыкновению слаженно, и сумасшедшая от обрадованности Мари Филлиповна выскочила в прихожую в развевающемся халате и с распахнутыми объятиями в тот момент, когда Ирэн из всего намечавшегося успела лишь нащупать коробок на дне. Выражение же собственного лица ей показалось полностью идиотским, а несносные трусики так и остались одной из полосок выглядывать из под короткого платья, чем привели Мари Филлиповну уже в абсолютный восторг.
Мари Филлиповне Ирэн про изнежь-эрегаторов и слюноточивых бабочек, конечно, рассказывать не стала: у неё отчего-то было стойкое внутреннее убеждение, что её оголтелая в сексуальном плане соседка знакома с чудесами и повеселей. А вот аборигены двух побережий привлекли внимание знойной Мари во всей полноте.
Они сидели с Ирэн в уютном полумраке гостинной и потягивали друг дружку за половые губки, наслаждаясь коктейлем из экзотических повествований, окружающей неги и ледяного вишнёвого цэри в высоких фаллоподобных фужерах. А когда Ирэн совершенно случайно, к чему-то, вспомнила о своей новой воздушной пассии Майори, её визави и вовсе неподдельно оживилась и заявила:
– Я тоже хочу познакомиться с мамой Майори и с этой несовершеннолетней давалкой! Ири, быть может нам стоит предпринять совместный визит без всяких объявлений? Ты могла бы представить меня своей мамой, например… или, вообще, бабушкой, чтобы эти две стервочки и уписялись!
На что Ирэн возразила, в смысле, что она вовсе не уверена в том, что мама Майори подпадает под категорию «стервочек» и вообще будет рада их визиту «без всяких объявлений», а сама Майори на её взгляд хоть и была давалкой общественной, без спору и без всяких сомнений, но всё же выглядела вполне и вполне совершеннолетней. Но удержать Мари Филлиповну от немедленного контакта с домом Майори по браслет-коммутатору смогло лишь то, что браслет оказался валяющимся далеко на просторной софе, а сама Мари Филлиповна была уже насажена почти на всю кисть Ирэн.
– Ири, дай мне свой! – взмолилась озабоченно подрагивающая уже низом большого своего живота соседка, глядя на окольцованное браслетом запястье руки сжимающей фужер цэри.
– Ну хорошо… пожалуйста… – Ирэн сделала вид, что не поняла, неохотно вынула полностью ладошку у неё из пизды, приподнялась из кресла и, отведя далеко в сторону локоток с бокалом и браслетом, сильно выпятила лобок покрытый росинками свежевыжатого из неё пота.
Один взгляд на её проклюнувшийся из-под шёрстки клиторок заставил Мари Филлиповну напрочь позабыть до следующего утра о новых интригующих знакомствах. Но Ирэн пребывала всё ещё в той же неземной эйфории, которая казалась сказочной окутывающей всё её существо невесомой и невидимой оболочкой из неги, классической лени и всё вокруг наполняющей любви; и эта невидимая обёртка похрустывающего настольными свечами целлофана никак не располагала к чрезмерной активности…
К тому же пришёл Корн Тиххи – полный, смешной сосед и давний ёбарь Мари Филлиповны. Он беззвучно вошёл и, сразу оценив ситуацию, мирно устроился в кресле не занятом больше Ирэн и, наклонившись, стал посасывать огромный шоколадный сосок своей лестничной подружки, отчего Мари Филлиповна счастливо закурлыкала в растопыриваемую ею пизду Ирэн.
Ирэн этот намечавшийся балаган сразу и очень явственно напомнил случай на пути к побережью Атлантики. Тиххи почему-то ассоциировался с мягким трегубом, а сама она теперь прекрасно понимала чувства испытываемые девочкой-мулаткой перед тем, как хохотушка в первый раз прыснула ей на лицо. От яростной атаки Мари Филлиповны на бусинку клитора было и хорошо и, одновременно, нестерпимо щекотно. Ирэн поневоле вспомнила, что писяла она ещё раньше, чем не обедала. И, недолго сомневаясь, она охватила в крепкое кольцо большой затылок соседки, повозила чуть-чуть сразу замершими, до предела растянутыми губами по своей разверстой щели и, хихикнув, пустила струйку своего облегчения в подставленный рот. Лёгкий кайф от немного затягиваемого чудесного впрыскивания стал настолько ощутимым и волнующим под конец, что Ирэн последние с усилием уже выталкиваемые струи показались нежным, лишь коснувшимся слегка сознания оргазмом…
Она блаженно закрыла глаза и долго не отпускала больших, мягких и горячих губ Мари Филлиповны у себя из-под лобка.
Покинула Ирэн гостеприимные чертоги Мари Филлиповны уже ближе к полуночи, так и не дав безудержной нимфоманке довести себя до сокрушающего экстаза. На то был особый повод: на протяжении всего дня Ирэн чувствовала всё нарастающую тоску по своему уголку одиночества – обычной, ничем особенно не приметной квартире на сто одинадцатом этаж-уровне, со стен-окнами в закатное солнце…
Собственно, полным одиночеством сосуществование с Ли, Ибицей и навещающими их время от времени приятелями, назвать можно было лишь с некоторой натяжкой. Но Ирэн правда соскучилась!.. Поэтому сложенные сразу за порогом в аккуратную пирамидку разноцветные кубики, которые легли с первого шага вокруг ног Ирэн в геометрическом беспорядке; и развешенные по всему периметру жилых площадей все имевшиеся в доме предметы её, Ирэн, интимного туалета; и даже психоделические разводы-следы эротических забав на простыне не добравшейся трёх футов до приёмника грязного белья… Нет, абсолютно ничто из этих мелочей не могло омрачить радости Ирэн от соскочившей прямо с потолка к губам её ротика изголодавшейся по ней Ли и от приветственно-ледяного спокойствия полуобернувшейся от окна на стремительно истощающихся оборотах своего высокомерия и царственного величия Ибицы:
– Вернулась, грязная потаскуха?!...
Через минуту клубок из слившихся в один узел тел успешно мог бы противостоять и гордиевой методике разъединения.
Ебали Ирэн по очереди – Ли откапывала по своим несметным закромистым схронам всё новые и новые виды имитаторов, о которых Ирэн уже и тосковать позабыла, считая их трижды утерянными; и пользовалась ими с достаточной ловкостью и со своей уникальной фантазией; а Ибица, никогда не использовавшая ничего, кроме собственного тела, совершала такие головокружительные кульбиты в тандеме с Ирэн, что Ирэн потихоньку трогающаяся с ума порой начинала искренне сомневаться кому из них двоих принадлежит эта прохладно и тесно втирающаяся полупрозрачная голубая лодыжка и не является ли уже посторонней по отношению к её телу высоко задранная в воздух смуглая коленка…
Ей показалось, что сама собой зажглась мембрана дисплея в окне – настолько порывисто и мгновенно охватил её со всех сторон совершенно иной мир… Нежно-розовый закат и почти незаметные на нежно-зелёном песке тени полупрозрачных стволов каких-то совершенно неведомых странных деревьев. Это были, определённо, даже не Разноцветные Джунгли, и такого Ирэн себе и представить ещё не могла. Она растерянно обернулась по сторонам, панически самоидентифицируясь внутри, и вскрикнула: прямо на неё неслось что-то безумно яркое, переливающееся и слепящее!
Но мембрана дисплея оставалась отключённой, а Ирэн по-прежнему пребывала в своей спальне, и лишь отрешённый блуждающий взгляд её донельзя веселил играющую пёрышком с плачущим клитором Ирэн Ибицу и заставлял удовлетворённо почмокивать угнездившуюся в ямочке между ключиц с небольшим фаллооралом Ли. На отчаянный вскрик Ирэн Ибица только довольно хмыкнула и состроила рожицу:
– Ты провалилась в оргазм, подружка, только и всего! Уж потерпи…
О том, кто «провалил» Ирэн в оргазм и продолжал в нём осторожно удерживать, Ибица не сочла нужным обмолвиться: им с Ли очень нравилось растекшееся по широкой постели тело Ирэн с чуть подрагивающими сосочками, слезящимися кучерявыми губками и перманентно сменяющимися выражениями самых разнообразных чувств на лице…
Чуть не заставивший её ослепнуть яркий бросок энергии оказался по приближении ничего серьёзного из себя не представляющим представителем противоположного пола возрастом примерно в треть от общепринятых соображений по окончанию полового созревания. Из-за плеча у него торчал мультяшный колчан со стрелами, а на бедре болтался небольшой и явно игрушечный арбалет из кенийской яшмы и оптической стали.
– Ты наступила на моё сердце! – сообщил персонаж, которого Ирэн уже не без оснований считала амуром.
– Что?.. Ай!!! – она опустила глаза и распахнула глаза: под её босыми ногами лежала целая россыпь игрушечных рубиновых сердец, они светились изнутри крошками пронизительных искр, будто поглядывали на неё живыми глазами; пыльная ветхая сумка, из которой все они былы просыпаны, валялась рядом, полузасыпанная песком.
– Ты мне ответишь за это, маленькая дрянь! – его пухлая ручка недвусмысленно потянулась к бедру с арбалетом, и Ирэн просто сказочно повелась: как совсем маленькая она надула в одно лишь мгновение губки везде и чуть не успела подумать, что ещё неизвестно, кто из них здесь на самом деле «маленькая дрянь». – Я люблю тебя…
Ирэн подскользнулась на ставших мягкими захихикавших над нею сердцах и упала в нежно-зелёный песок, взметнувшийся маленькими ароматными облачками вокруг её растопыренных ладошек.
– Извини… это просто… задание… Я тебя не хотел бы ебать… Но мой долг… И твоя честь… И наша призрачно-прозрачная родина… И полная котомка ярких сердец, в которой не хватало… к коллекции… Ты простила уже?.. Бессердечная!.. И за что я тебя тут ебу?.. Тебе нравится?..
Она стояла на четвереньках, как по локти в дурманящем кобальте; а мальчишка-амур бормотал позади неё весь этот бред и вгонял под приподнятую попу свой орган размеров явно диссонирующих со всеми расхожими соображениями о возрасте полового созревания.
К тому моменту, когда у них вырасли крылья, Ирэн уже перестала удивляться не столь уж существенным подробностям бытия: теперь её всецело захватывало лишь увлекающее всё вверх и вперёд чувство изнутри исходящего полёта… Малыш перестал существовать позади. Она обернулась сознанием и не обнаружила его нигде рядом. Стало гораздо спокойнее – теперь он был полностью в ней, они слились в одно, и это одно с распахнутыми глазами, крыльями и с котомкой сердец пробиралось к распахивающемуся навстречу невыносимо яркому голубому небу… Но теперь Ирэн не боялась больше ослепнуть, в ней определённо водилось теперь что-то, что ослепнуть уже не могло… Крылья нежно задевали за облака и были ни для чего – лететь она вполне могла и без них… Сложив их на облаках, она ещё раз рассмеялась, прищурившись в солнце, и в головокружительном пике пошла на стремительно охлаждающую испепеляющий пыл подветренную посадку…
– Ну тебя, моя радость, и вставило!.. – Ибица массировала содрогающийся уже около пяти минут в посторгазмическом синдроме животик и разминала в пальчиках сведённые судорогой наслаждения соски. – Тебя там кто-то закадрил себе и надавал под лобок витаминок? Расскажи?..
– Нет, ей там просто засунули! – в ответ по комнате витали лишь обрадованные мыслеформы молчушки-Ли, поскольку своего языка Ирэн ещё в ротике не обнаружила, так как с трудом вспоминала, где у неё находится рот…
– Гь… хх! – она даже немножко закашлялась. – Гь!.. Гь..де… я… была…
– В пизде! – торопливо и очень услужливо сообщила, свесившись с люстры, Ли, и стратила: метнувшийся в сторону озвученной в её присутствии пошлости взгляд Ибицы заморозил несчастную крошку на добрых пять минут с растопыренным до ушей ротиком раскачивающейся под потолком.
– Ты посетила мой мир! – почти торжественно Ибица обернулась к медленно обучающейся простейшим движениям Ирэн. – Мир света и солнечных искр, Antei 47X17эрай!
Утро пробудило Ирэн вибропозывами заведённого имитатора со встроенным реле останова и запуска. Ночью Ли заботливо оставила во влагалище у подружки этот импровизированный будильник и сама теперь беззаботно спала, свисая аморфною бархатной тряпочкой с угасающего на стене канделябра.
Ирэн сладко потянулась, прислушиваясь к ощущениям внутри: настроение было довольно игривым, даже после столь бурной ночи “одиночества”, и раковинка влагалища беспокойно пожимала стеночками в надежде на продолжение; но писять, всё же, хотелось сильней. Ирэн вытащила из себя кривой гелевый псевдописюн и направилась в ванную. С наслаждением выпустив из себя отзвеневшую о караболит жёлтую струйку, она дёрнула несколько раз попкой, сбрасывая последние капельки, и скользнула под сень освежающего душа.
Через несколько минут она уже сидела за кухонным столиком с чашечкой лайт-кэйфи и с порнобуклетом «Женские тайны» на коленках. По-утреннему жизнерадостный дисплей старался развлечь её новостями из мира животных и новыми похождениями сказочных мультгероев. Но сильно хотелось солнца, и Ирэн сократила диагональ дисплея до пары футов, оставив его веселиться в верхнем углу стены-окна. А в окно хлынул яркий утренний свет, и солнце заиграло мирриадами зайчиков в окнах дома напротив. Ирэн зажмурилась, потянулась во весь рост и с улыбкой отогнала замелькавший от счастья оранжем глазок дистанцион-фокуса в двух дюймах от соска её правой груди.
На работу сегодня Ирэн не спешила, можно было и вовсе пропустить этот рабочий день ввиду полного отсутствия коллектива в отделе. И она преспокойно устроилась в обволакивающей неге прозрачного неосинт-кресла, расслабленно раскинула в стороны ножки и приступила к эрегирующему самомассажу. Соски отозвались почти сразу, а клитор с несколько минут капризничал и инфантильно болтался между указательным и средним пальчиками. Но Ирэн напомнила ему о губках аэросластёны Майори, и он живо напрягся и с любопытством высунул головку из-под своего капюшона. Ирэн впоймала его в крепкие объятия и чуть не задушила в них, всё более страстно дёргая ладошкой у себя в промежности. Затянуть удовольствие на слишком долго не получилось – невыразимо хотелось побыстрее расслабиться. Проболтав ладошкой по ожившей трепещущей вульве не более десяти-пятнадцати минут, она глубоко вздохнула, широко распахивая ротик, приподнялась в груди и плеснула о пальчики несильной горячей струёй…
Успокаивающе-нежный оргазм отпустил почти сразу, но обволок состоянием чудесного полусна. Ирэн чуть ли не мурлыкала, раскинувшись безвольной морскою звездой на распластавшемся у самого пола кресле и едва заметно вницалась вниманием в разворачивающееся на экране дисплея мультяшное действие…
Заяц Джек в роли строгого учителя с оттопыривающимся в штанах достоинством преподаёт основы геометрического строения Вселенной.
Белочка Ваги, как часто случается с ней, не понимает чего от нее хотят и выходит к доске с ярко и неумело накрашенным ротиком и с не нуждающимися в окраске “фиолетовыми” с ночи глазами.
Заяц Джек настойчиво просит объяснить ему, чем отличается равносторонний треугольник от равнобедренного.
На что белочка Ваги невыразимо смущается и лишь опускает глаза к собственному треугольнику под животом.
Заяц Джек интересуется не ночная ли она проститутка и отчего у неё столь непристойные круги под глазами.
Совершенно растерянная белочка Ваги выдаёт тезис о том, что равнобедренный треугольник, это треугольник у которого равны бёдра и пытается отрицать свою принадлежность к клану ночных бабочек, смущённо теребя край своего короткого передничка.
Заяц Джек не выносит показавшейся из-под платья совсем нечаянно и совсем краешком пизды… и резко встаёт, оказавшись выпирающим в штанах хуем прямо к носу белочки.
«Ого!», в распахнутых глазах белочки читается неподельный восторг, и с передней парты ёжик Бакки громким шёпотом советует ей извлечь математический корень.
Заяц Джек изгоняет ёжика Бакки из класса; незаметно для учителя ёжик Бакки прихватывает с собой очаровашку-мишутку Дарли с завязанными на ушках розовыми бантиками.
Заяц Джек, размеренно ступая, идёт вдоль рядов притихших парт.
«Итак, Ваги, вы не выучили практически ничего!», произносит он внятно и громко, «У вас только два выхода – либо вы даёте мне всё-таки адрес ночного барделя, в котором работаете, либо снова присылаете на миньет вашу милую мамочку. Есть, конечно, некоторая вероятность того, что вы всё же возьмётесь за ум и осилите, наконец, хотя бы теорему Пифагора, но боюсь, что вероятность эта ничтожно мала и этот третий вариант вам не под силу… Снимайте трусы!».
Белочка Ваги снова растеряно моргает глазами так, что ресницы хлопают по румяным щёчкам, и, задрав юбочку, показывает что на ней трусики отсутствуют по определению и в порядке вещей.
Заяц Джек заходит к ней сзади и, сообщив ей их любимую позу «загнись и держись», облокотив на первую парту, страстно отдуваясь в пушистые усы, вполне конкретно и очень быстро ебёт.
Когда глаза его начинают закатываться, звенит звонок.
«На завтра задание получите послезавтра!», сообщает не заметившему звонка и рискующему остаться без перемены классу заяц Джек, «Все свободны!». И начинает бурно кончать, выплёскивая млечные плямы на заголённую попочку Ваги.
Освобождённые полностью ученики не торопяться разбегаться и с любопытством окружают пыхтящую после оргазма Ваги, заглядывая ей в лицо и шутливо интересуясь её здоровьем после учительской “взбучки”…
Спору быть не могло – заяц Джек умел доводить до оргазма не только нарисованных персонажей: Ирэн обнаружила, что вновь сидит в кресле, бурно дыша, с мокрыми блуждающими в остывающей киске пальцами. От реалистик-мульта даже внутри пребывало устойчивое ощущение того, что досталось от новоявленного “педагога” не его извечной пушистохвостой партнёрше, а самой Ирэн…
Отдышавшись, она рассмеялась и потянулась к телефонной пульт-трубке.
Было самое время созвониться с кем-нибудь из старых друзей, и Ирэн, погладив подушечкой пальца визуал-колёсико аппарата, остановила свой выбор на взбалмошной Кикки.
Кикки вместе с Мимми была ещё школьной подружкой Ирэн. Эта вечнокурносая озорная прелесть всегда обладала ногами ещё более длинными, чем у Ирэн, и нравом, который мог бы заворожить сердце Везувия в пик извержения, если бы того захотел. В школе Кикки устраивала праздничные вечера и ЧП районного масштаба. В жизни Кикки праздничные вечера не могла уже больше переносить на дух, а ЧП предпочитала масштаба вселенского.
– Hi, Ки! – Ирэн опрокинула в себя глоток обжигающе холодного лимонада и вслушалась в потрескивающие недра трубки.
– Титти!!! – пронзительный визг едва не нарушивший целостность барабанных перепонок Ирэн убедительно свидетельствовал о том, что на том конце коннект установился не только технически, но и интеллектуально: сонная Кикки, наконец-то, продрала глаза и удосужила вниманием жалобно взывающий телефон.
– Да, это я, – мужественно не отстранив завибрировавший в ужасе ручной аппарат от ушка, Ирэн дождалась окончания волны ультразвука от взлёта этого реактивного существа и почти равнодушно произнесла: – Я люблю тебя вновь!..
– Не может быть… – ахнула Кикки, удачно парируя и наверняка плотоядно лизнув телефонную дырочку своим удлинённым и невероятно юрким язычком. – Куда ты пропала совсем, Ти? Я обыскалась тебя! Когда мы займёмся любовью, а? Давай прямо сейчас?! Я не могу уже больше – я целую дозвонившуюся от тебя телефонную трубку!..
– Я догадалась… по запаху… – Ирэн чуть взмахнула крылышками ноздрей. – Ты снова пользуешься этой подростковой косметикой, дешёвая соска?!
– Ну, не такая уж и дешёвая! Семь туали в сутки! – оправдывающийся голос на том конце связи мог кого угодно (конечно, кроме Ирэн) заставить уверовать в не столь давно падшую нравственность собеседницы. – Ти, ты поебёшься со мной?
– Нет, Ки, я не могу!.. – огорчённо вздохнула Ирэн. – Ты не достаточно вымыта…
– Да ну тебя на… – Кикки, похоже, захлебнулась от восторга, – …Ну да, я трахалась всю ночь по станциям прибытия и отбытия… Ну и что?.. В конце концов, это мой хлеб!..
На ходу натягиваемая роль ещё явно саднила в плечах (Мимми всегда говорила, что Ирэн компенсировала проигрыш в длине ног длиною извилин), и Кикки слегка задыхалась, спешно вживаясь в сочиняемый Ирэн на лету образ.
– Твой хлеб – моя pussy! Прошу не забывать, даже столь увлекаясь… – сделала замечание медленно сдвигающейся по фазе Кикки Ирэн и свободной рукой притянула левую ножку уголком пяточки к мягкой расщелине. – Ки, я задрала нижние ветви к пизде! Как ты в целом?
– О-о-оххх! – где-то вдали Ки чувствительно похорошело. – Я обслюнявила из-за тебя весь dial-up и у меня не остаётся выхода: я заталкиваю его в эту дыру…
Голос Ки заметно сел – похоже, она действительно удачно пристроила домашнее средство связи. Лишь через несколько секунд её влажные плюмы и шорохи отошли на задний план, уступив место вернувшемуся в приемлимые тона голосу: заработал аудио-пинхол.
– Девочки, а можно к вам? – невинный тоненький голосок чуть не привёл к внепланово-стремительному оргазму обеих подтекающих уже совместно подружек.
Мимми, в противоположность, казалось, сразу обеим своим школьным приятельницам, была девочкой-скромницей. Она не подсовывала учителю онимии пудренницы в стол; не была ни разу уличена в ранневозрастном пристрастии к ловле и терзанию отдельных представителей эротической неофауны; и не мастурбировала на заказ в школьном туалете… Что в школе, что в жизни она была на вид ничего совершенно не понимающей белокурой куколкой, глупой раздевашкой из близлежащего секс-шопа; на деле же Мимми знала все языки планеты, владела основами ниэспейстермодинамики и преподавала в одном из почтенных университетов планеты безграничие сексологии… И появлялась Мимми именно тогда, когда её никто не ждал, но присутствие её было жизненно необходимо. На этот раз она просто догадалась поставить свой коммутатор на отлов первой же эфир-встречи подруг и уже с пять минут внимательно заводилась на этот урбанистически-извращённый вид отношений – секс по телефону…
– Ми… Давалка… Ты откуда?.. Лижи… – Ирэн даже утратила на некоторое время все свои ролевые способности и теперь спешно восстанавливалась, испытывая жуткий стресс от невозможности хотя бы вежливо и пролонгированно поцеловаться с триста лет не виденной ею Мимми.
– Кому? – невинный голосок продолжил активировать конференцию своими нежно-хрустальными, чистыми нотками.
– Мне, кому!.. – недовольно буркнула Ирэн, она всё никак не могла вернуться в образ.
– У тебя же ножка в пизде! – проявила Мимми полную осведомлённость в вопросе. – Я ласкаю твой левый сосок своей нижней губкой… Достаточно?
– Хорошо… Вполне… – Ирэн почувствовала, как волна успокоения и неземного блаженства накатывает на неё и прикрыла глаза, покачивая пяточкой по губкам вагины. – Ки, ты жива? В таком случае я пытаюсь вытащить зубами из тебя твой промоченный телефон… он захлёбывается уже…
– Бедняжка!.. – Кикки вздрогнула. – Я не отпущу его, Ти, извини… Я сжала мышцы влагалища…
– Это жестоко по отношению к микроидным средствам связи… Пусти!.. – Ирэн качнула ножкой чуть сильней, и по пизде пробежал лёгкий ток удовольствия.
– Зато, как приятно… – голос Кикки раскачивался в эфирных волнах. – Ми, моя девочка, ты ещё не уписялась от восторга при встрече со мной?.. Хоть разик… Лизни… А потом я тебе…
– Мой язык в твоей заднице… – сообщила хрустальноголосая Мимми. – Ты, похоже, теперь, Ки, и на самом деле шатаешься по вокзалам ночами? Странный вкус… Не ожидала никогда от тебя…
– Жизнь меняется, Ми… – горестно вздохнула в предчувствии приближающихся трепетных судорог в животе Кикки. – Раньше ты зачастую смотрелась в публичных сортирах, как позабытая уборщицей резиновая модель из фармацевт-супермаркета: с широко распахнутым ротиком и стекающими за шиворот слюнями из спермы ты не могла, поверь, выглядеть Жанной Д’Арк, сидя на затоптанном вокруг тебя ногами полу… А теперь ты считаешь звёзды на небе, а я отдаюсь за гроши по ночам и даже (уж извини за пикантность подробности!) не каждый раз в состоянии вымыть после бурной вокзальной проёбки свой зад… О, какой у тебя язычок!!!
– Я, пожалуй, люблю её всю… – медленно теряя над собою контроль, едва слышно произнесла вслух Ирэн, и эта лишь чуть взволновавшая воздух её мини-тирада заставила Кикки изогнуться в пояснице над мокрой постелью и оргаистично застонать…
– Ти, поебёмся с тобой? Пусть валяется… – небесный тенорок Мимми играл нотками пренебрежительности и любовной жестокости. – Ты ведь тоже соска последняя, Ти? Разве нет?
– Нет, Ми, я тебя огорчу… – Ирэн вжала пяточку так, что приятно заломило в коленке. – Я не соска. Я – твоя королева! Не больше, не меньше. А ты, пизда, не узнала меня! Ты подумала, глупая грязная девчонка, что перед тобой тебе же подобная, бедная шмонька? Которая обссыкала с тобой по утрам подъезды невинных домов и бранилась на задних площадках автобусов с задирающими ей подол хулиганами? Которая приглашала тебя на ночь к себе домой под предлогом игры в новые мультики и лишь ебла, ебла и ебла…? Которая пощипывала тебя за сосочки, когда ты была не согласна присесть и поссать посреди какой-нибудь городской площади у всех на виду, и ты становилась покорной, как овечка и соглашалась на всё…? Ты ошиблась, пизда. Перед тобой – королева! Ты любишь меня?
– Да… Ти… Особенно про сосочки ты это здорово… Я уже почти позабыла, а ты… Королева!.. Ебала я тебя ещё маленькой, королева, и сейчас поебу… Ой, Ти, я кончаю!.. из-за тебя!.. Ну тебя… Ти!.. Пизда!.. Прямо на пол в этом кинотеатре… литр воды! Бля, Титти… я люблю тебя…
– Девочки, вы уже всё?.. – в наступившей головокружительной тишине раздался беспокойный голос Кикки. – Ты что, Ми, сидишь в кино?.. Ти, ты кончила?.. Я кажется обоссалась на стол в тот момент как раз, когда вошла мамочка…
– О-о-о-о-о-о-о-Й!!!!!!! – протяжный до аудиобесконечности стон пробудил завороженную тишину: Ирэн стало до того хорошо, что всё тело её закачалось в обтягивающем кресле, как на колыбельке. – Ай-и-ай… Ай-и!.. А-а-аЙ!!! Девочки мои, как хорошо-о-о-о-о-о-о…….
– Ууфх! – это произошло через несколько минут или десятков минут (времени не было); Ирэн пришла в себя, наконец, и обнаружила на панели добытой откуда-то из-под задницы пульт-трубки два готовых к ведению светской беседы огонька ожидания; очень сильно захотелось увидеть их обеих, увидеть в реале и полностью, от макушек и любимых глаз до вымокших беличьих хвостиков на пизде; не менее сильно захотелось оказаться на работе – может там найдётся уже кто-нибудь или что-нибудь, что могло бы ей или им крепко просунуть между ног…; она, прикрыв ротик ладошкой, с кокетливой вежливостью откашлялась, грациозно приложила пульт к ушку и, мягко волнуясь, произнесла: – Девочки, я так рада вас снова… Того… В общем мне не достаточно… Уже около пятнадцати секунд я не выношу никаких взаимоотношений по телефону, хоть моя писка и дрожит до сих от того, что между нами было… Мы должны встретиться и спокойно поговорить… Ну, вы понимаете… У меня на работе все в отпуске, как раз… Отдел свободен… Море просторных столов, work-интерьер, вид на City… Может кто из начальства зайдёт… Ну как, мои ненаглядные, вы согласны?..
А также: себемяки, трогалки, «неусыпницы», «прикаснуськи», легонечки, … - «суходрочки»; спутники одиночного, парного и группового рукоблудия; легко помещаются в сумку, трусики или могут быть размещены на изнанке одежды; очень помогают при отсутствии основополагающих видов секса.
~*~
Лишь чуть-чуть тошнило: я видимо всё-таки отравился немного моим будничным существованием. Эскалатор смеялся надо мной количеством ступеней, манил врезаться низкий неоновый потолок, помогал насквозь меня протягивающий с самых низов навстречу ветерок. Сквозняк? Чёрт, да это же ведь причина простудных заболеваний! Ещё чего не хватало… Я затянулся покрепче в пальто, шарф, кашне – на работу завтра вставать. Кем бы я ни работал – я всегда номер ноль! Или один – не помню точно, а доктор не говорит. В конце концов, я имею право узнать у личного доктора свой личный номер. Хотя понятие «личный доктор» всегда казалось мне немного неестественным, фальшивым что ли. Ведь если у каждого есть свой личный доктор – здоров ли наш мир? Наверное, всё же здоров. Не зря же вон столько лекарствов вокруг и аптек…
Я здоровый и в жизни уверенный спускался по чёрной полосе эскалатора в белый зев подземно дворцов. На работу лишь завтра, предприятие, фирма, завод. А сегодня весь вечер я – я. Никуда не пойду, на весь вечер устрою себе выходной: посижу перед телевизором, немного выпью, усну. Меня не тревожат больше цветные сны, доктор сказал: «Заслужил!» Да, действительно, это давалось мне нелегко… Не совсем ожиданно для себя я повернул на кольцевую линию. Мне можно бы добраться и зигзагом было – всего две пересадки. По кольцевой, конечно, одна, но там вечно то давка невесть откуда, то какой-то вокзальный сброд. Двигал бы по своей ломаной – горя б не знал, думал я в строгий наказ себе, продвигаясь в сгущающейся подобно сумеркам толпе по пути к кольцевой.
«Вот теперь поезжай, всё узнаешь сам!», кричал я на ухо себе господином в сером потёртом пальто с портативной авоськой и с профилем памятника, «Я тебе, Миколай, говорил – здесь надо было ставать!!!» Я был не Миколай, честное слово, мне тошнило чуть-чуть и я не видел, слышит ли Миколай своего собеседника, но я слышал его хорошо… Мне казалось, что я очень маленького роста, а я – нет. Да ещё по этой кольцевой ехать остановок со счёту собьёшься, а не сбиться бы… На остановках со мной разговаривал по репродуктору диктор страшной войны Левитан, на перегонах на меня орал ветер и серый мой друг, откуда-то из дальнего конца вагона доносился скрип непередаваемо жуткой музыки… Боже мой, в этих кольцевых поездах можно путешествовать вечность! Поговаривали даже, я как-то слышал и сам, что действительно существуют такие люди… Ага… Которые... эти люди ездят и ездят в метро… С тех самых пор, как метрополитен по многочисленным просьбам пассажиров стал круглосуточным. Так и ездят… Ага… По самым длинным маршрутам или по кольцевой вообще… Вот же меня угораздило!..
Я невольно тряхнул головой, стряхивая нездоровые мысли, которых не должно быть у здорового члена общества. Какого там члена! Я невольно усмехнулся. От члена у меня давно уже были только приятные воспоминания… Та хер с ним. Я здоров, работать могу, что ещё надо в стране!? Я переговорил с Левитаном в одностороннем порядке и выяснил, что осталось меньше половины моих мучений, если считать в остановках. Правда у них длина всегда разная… Я замечал… Но нет, всё! Я одёрнул себя. К тому же на какой-то привокзальной станции вынесло в люди того босяка в сером кителе из-под трусов (я ведь так раньше любил людей!) и ехать стало полегче. Он всё-таки добрый был, думал я с облегчением вслед ему, как всегда мы чуть восторженно и отрешённо воспринимаем любую нашу горькую неприятность, которая уже навсегда миновала. Да-да, добрый, хороший, спешил просто куда-то (свежий ветер изгонял из меня тошноту), мало ли кому на вокзал. «С Миколаем его!», усмехнулся я совсем уже облегчённо и с присущим мне, оказывается, юмором. И тут же обнаружил, что вдобавок этот друг-гражданин с собою увёл добрых полвагона: станция, видимо, была серьёзная, ключевая.
Настроение моё совершенно пришло в норму и всячески улучшилось. Я уже высматривал, не освободится ли где мягкое место потёртого до состояния натуральной кожи дерматина. После трудового дня на счету каждый из бесконечных пролётов, проведённый в общественном кресле среди плотно сдвинутых поп… И тут я увидел их!..
Омерзительно! Как вы могли подумать, что я туда посмотрел! Впрочем, кто здесь?.. Нет, конечно же, я не смотрел. Даже, допустим, не потому, что доктор мне не велит, а просто как-то нехорошо, опять-таки тошнота только прошла… Так что и не мог я туда смотреть. Да и что бы я увидел там, как доктор всегда говорит. Разгул, упадок, разврат… Так что я не смотрел.
Их же музыка там что-то скрипит и скрипит, вот и увиделось… Случайно, прошу обратить! Впрочем снова же – ведь никого… Про таких точно знал, что они есть… Да что там, если по честному, то и видел не раз, и не два. Волосатые, грязные, тьфу! Или, наоборот, какие-то стриженые! Чистые? Да куда! Вы мне что, гражданин – по утрам под постелю заглядываете? Для чего? Лично я-то, положим, умыт, а вот там…
В одном дальнем углу, в одном из двух, у вагона их два всего, так в одном они и водились всегда… Нет, ну не так чтоб всегда, а просто если водились, то уж точно – в углу. Засядут там и сидят как безумные – музыку слушают. Или песни поют, шухерят – много разного… А ты на себя посмотри прежде петь – из тебя ведь Бетховен повесился, а ты тоже туда – музыкант! Ну, да что им поделаешь, такая у нас молодёжь, да и вообще, конечно, случаются ещё недоработки и недопроводки – сержантов милиции пока не хватает на всех, как докторов, вот и мы… Я случайно! Честное слово же!!!
«Хорошо хоть мне скоро сходить!..», с облегчением подумал я в ихню сторону, сквозь почти опустевший вагон и подошёл поближе чуть-чуть: ведь красивая. Как в кино, правда-правда, волосы белые аж до ниже спины, а она на коленках стоит и совсем не берёт во внимание, что быть может по полу уже, а в рот, вот, берёт… Странно же!.. Я быть может затем и подошёл лишь немного совсем – ненароком взять и подсказать: красоту береги!.. Как лес, честное слово… Видно стало лучше, конечно (ничё себе болт! весь ей ротик раздул… Так нельзя!), но я ещё не смотрел, надо сказать. Я в окно или поручень, как учили. Две бабушки, один дед – все сидят, не шевелятся. Да и потом: все привыкли к такому давно, один я как дурак встал таращиться!..
– Ёб вашу мать! – вдруг один этот самый горилл, что ей в ротик давал, говорит.
Громко так, что все, конечно, услышали, но воспитанные: даже не покраснел никто. А это он оказывается эякулировал громко так, что неприлично даже сказал. Вижу – всё изо рта, стало тревожно мне: где мой поезд? Когда выходить? Он же, этот метрополитен, идёт и идёт – кольцевой! Плюнул я тогда виртуально и сердцем всем, да повесился… Прямо на поручне. Да, так прямо-таки и покончил с жизнью, можно сказать, это вы верно заметили… Вишу и смотрю теперь, как худая червяк или там интиллегент, как будто мне снова тошнит и не по себе – плохо мне… А мне – нет. Мне на самом-то – хорошо… Потому как с такого подвисшего положения очень стоит видать мне теперь было всё хорошо и не надо глаза отрывать и на бабушек с дедкой смотреть. Вот тут-то меня и приклеило…
Она ведь к нему на живот взобралась, не долго отсутствовав, и уже тёрлась об него своей голой задницей, как такая же безумная мартышка, как он! У неё же волосы во все стороны разлетаются белым облаком, один придурок щиплет ей грудь, двое рядом то ли спят, то ли ворожат по своему чего – их хер поймёшь! А она как ненормальная прыгает, да трясётся порой! Это я потом обратил: в прогонах прыгает, на остановках трясётся. Странно так!.. Когда кончила, как завизжжжит! Я думал, приехали! Всё, крушение… Сразу поезд свой острый сигнал на все сто и рельсы, под нами сворачиваясь навечно, так собою скрипят!!! А то нет… Она просто кончила.
Обнаружил стоящим себя в полный рост. А не висящим в пути. И на них всё внимание, будто в мире и нет никого больше, на кого посмотреть… Она утомилась, легла рядом с ним, ноги вытянула – длинные, я думал в форточку напротив… Но нет. Между колен одному из тех кемарных вурдалаков напротив устроила босые лодочки свои и на плечо своей горилл головку склонила – тепло… Причём, попрошу обратить напослед, так тепло, что ведь, доктор! Доктор! Секундочку, доктор где? Где я вас спрашиваю? Ах, ну да: кто здесь? Так тепло, что у меня возникло что не смешного в штанах. В том-то вся и беда, что не сзади, как у всех у нас принято (такая ирония), а спереди! Я не помнил себя там же много давно!.. Вы поверите? Впрочем и с вами, простите уж, хер… С такого обнаружения правда ведь сходят с ума. А я держался ещё и не сходил, вы учитываете? Спасибо… Сам прямой, в штанах спрямляется уже, а я всё в уме – даже не прилично как-то, ей бо!.. А она на меня посмотрела и всё. Может быть не увидела, а я на линии взгляда её… так… оказался… Да нет же! Увидела! Потому что она смотрела так, как смотрят, когда в зоопарке все кидают в медведя печеньями, а тебе его жаль… Ага, печенья! Вот как на того медведя глупого, всего в печеньях, а всё же несчастного, так и смотрела на меня глазами, казалось заполнившими собой весь большой мир.
Я – не я, а вот всё же – я… На ватных ногах, возможно смешной… И оттуда и от вот суда… Я пошёл, как ходит в небо босой один у нас по ночам, тоже вылечат – перестанет ходить. Я не видел совсем, кроме глаз… На пороге в их угол-отсек попроснулся один. Тоже сторож: чего? А чего – чего? Я же немой шёл, мне не до сторожей – позабыл язык из-за глаз!.. Я тогда ему внятно и очень вежливо сказал глазами в глаза про себя (вслух не мог, не было у меня – вслух): «Один!.. Один только раз… Поцеловать». Куда уж казалось понятнее. Он и понял. Куда уж казалось лучше. Сам!..
Харя накрашенная или красивый такой!.. Правда подстриженный. Под ежа. Улыбнулся как в море загадочный и со своего дивана весь потянулся ко мне, морда обрадована!.. «Блядь!», только и успел подумать ему. Ведь я ж не с тобой целоваться загадывал! Но было поздно так… Мой рот был прижат уже вместе со мной к его рту, к его телу – дурдом! Ёб твою – меня заволакивало, затягивало как в горячий туман. Эта сука целовался как сорокалетняя всё познавшая женщина! Я почувствовал, как растворяется, будто во сне, мой рассудок и чья-то не наша ладонь скользит у меня по штанам. Чья? Да кто ж его!.. Этот за меня держался как кенгуру за евойную мать… Хер с тобой! Всё, что было в штанах, колом выпросталось очень просто и даже легко. А этот друг сразу наехал собой на мой кол и зажал между ляжек своих джинсами или что там на нём за тряпьё было – не упомню уж… Мне же так недосуг! Мне же воздуха… не хватало порой… А рта, блядь такая, не отрывал!.. И это уже не про него… Стоял и качался как дерево, что уже засекли на ветру в стропы, чтоб срубить, думал: бля, упаду или нет?.. Рухну вот счас… Тем более стало так отводить там внизу, что я вспомнил такое – ебать!
Кто и знает – там сколько прошло… Но немного ведь. Всё-таки – ведь один поцелуй навсего… А я там на низу разрядил так, что думал умру, но и из последних наддам! Отлепил потом от него, этого ишака, взгляд… А глаза, бля, до центра не сходятся… Потом сошлись. Стал тогда отходить, вот и понял всё… Там оказывается, позади него, кыца мокрая тоже пристроилась, что до этого где-то спала, я не видел где. Вся ведь рыжая, конопушки кругом – розовый рот… Так она это всё и устроила из меня в этот свой розовый пить до дна! Облизнулась, как неизвестно и кто, и ушла на диван – дальше спать или что-то смотреть, фиг его.
Обернулся и я посмотреть. И вижу тогда – вошёл в круг.
Кыцю зовут Мрытя, горилла – Иван. Придурок этот у нас на дверях называется Чпок. Напарник напротив его – Metro-Fun. Красу мою неземную зовут Цена, с ударением как получится. Ещё одного малого сурка зовут Всрался. Наш начдив – Лесь, краса безумная, элита и лапочка. Остальные прихожие – как приходят, так и исчезают, без выпадов. Меня зовут Жук, за то, что царапался по спине у Чпока в конвульсиях, когда входил в круг.
Когда входил в круг… Тогда ещё приключился нюанс, чтоб заикаться забыл. Пролёта так через три в гости Шлюха пришла. Ну пришла и пришла. Рады все – не шевельнулся никто. Чпок ей хотел подрочить, но она ни в какую: «Не могу, Чпок, отлезь! Ссать хочу – умираю. Второй заход терплю! Чё читаете?» «Джомолунгму! Шекспир…», Metro-Fun. «Та, хуйня! Мы её той весной ещё оттарабанили. Не хочу». Тут Иван рассмотрел, наконец-то, её и залез ей лапищей в трусы. «Иван, иди на хуй, сказала же! Тут у вас обоссусь…» «Шлюха, это любовь! Потерпи хоть чуть-чуть, ради совести!» Ивану вообще наплевать на очень многое, кроме любви. Поставил Шлюху в проход и насунул ей так, что та зубами чуть не разгрызла себе воротник на платье, всё что хотела позабыла на миг… «А эта кто?», потом уж откинула мокрую чёлку со лба и на меня. «Это Жук, наша новенькая!», падла Чпок говорит. «Почему это?», я ему тогда. «Ну как сказать… По глазам. У тебя же хуй стоит только по пятницам! Да и то по чётным. Тренировать надо, darling!» «Мне надо… попробовать…», Шлюха платье заткнула за пояс, взвилась собой надо мной и повисла на поручнях, расставила очко и мне: «Полижи меня, девочка!» В пизду такую жизнь… Говорю: «Ну и хуй с ним, всё равно буду главным у вас!» Взял за задницу её потную и к себе, так весь мордой в неё и ушёл. Мало того, что вся мокрая после Ванькиной взъёбки, так ещё и солёная, как океан! «Ты когда умывалась, пизда?», еле вынырнул. «Love is strong!», смеётся и махает волосатой красой надо мной. «Ну, бля, поехали!», влез в неё языком и заворчал как реактивный катер свихнувшийся. Только слышу – аж заскулила Шлюха где-то там, выше этажей так на пятьдесят. Соль прошла, полегчало, да и пизда, если правда, шикарная – упругая, объёмная, переливается во рту словно сок… Ё! Я сам слюни пустил, а тут вагон ещё на перекатах стало трясти в ровный ритм, языком словно трактором по полю езжу по мягким её бороздам и уж слышу – заходится влажная задница у меня на руках, спустит сейчас… Посильнее прижал к подбородку её, Шлюха будто раздвинулась, налезая на весь мой нос: если б я помнил дышать тогда – задохнулся бы на хуй и всё!.. И дала… Раз – ручей брызнул… Ну, думаю, маша, приехали! Выпил, с вами хер… А у Шлюхи только пошло открытие оказывается… Чувствую, что-то долго кончает пизда… Да и остро… Как начал захлёбываться, только тогда дошло… «Шлюха, хуй проссышь!», засмеялся Иван. А у Шлюхи даже конвульсии по лицу пошли – чуть не отъехала ненадолго в дальний край… «Бля, сука, пиздец!», говорит, сползая по мне всей собой, «Так проссаться – чтоб я так жила! Я тебя люблю, моё новое!» И целоваться минуты на три, так что у меня чуть совсем не отпала башка в безвоздушном пространстве. Еле вырулил. Посмотрел на всю нашу пиздобратию окосевшим взглядом и Чпока погладил, пизду, по ежу его, чтобы не ржал («Ну чё, главный? Не утонул?»). Потом уже ночью насилу ту Шлюху спровадили – всё предлагала жениться на ней, дня хоть на два. Но нам сейчас не до свадеб в порту: штурмовики входят в самый актив, да и надо учиться, любить…
Нет, это всё-таки здорово, что у нас в метро запрещают курить. А то если б до нашего дыма ещё из прихожей дыма добавить, позадыхались бы все разные женщины, дети, старики. А их надо беречь, вот и не курят пусть. Хватит что у нас из окна порой тянется след такой, что не разберёшь – может нам там уже впереди поменяли дрезину нашу на паровоз? И мне вот бывает не по себе, если не я курю.
Спали сегодня, как отбросы последние, поезд болтался как лох. Я с непривычки ещё долго крючил, два раза рухнул в проход – для знакомства, чтоб помнили, да и в прихожей повеселей становилось при каждом моём детском пилотаже. А утром праздник – во, вышел денёк, заебут ведь, если не насмерть, то до смерти!
Лишь проснулся оттого, что шум из прихожей как в шторм: утренние вокзалы сыпанули на нас. Смотрю, а Цена мне глаза такие почти делает как вчера, только ещё умоляющие. «Жук, пиздёныш, спасай!», говорит, «Мне б посрать…» «Ну и чё?», говорю, «Мне весь этот балаган растеребить? Пойдём, охладим глаза?» «Да нет, жалко их. Бля, мы же отбились вчера, когда уже сегодня было!.. Будь другом, говнюк, не выёбывайся…» Снимает свои труханы и ко мне поворачивается. «Бля, Цена! Я тебя люблю!», до меня докатила шутка кондуктора, «Но я ж ни хера так не завтракал никогда!» «Капрафаг сраный, жри давай!», Цена повернулась уже, белая, красивая и заметно натужилась, «Людям вон выходить скоро… А ты тут…» Пиздец, я подумал, что Цену я смогу, наверное, любить при любых обстоятельствах и навсегда. Вот что значит с первого взгляда. Я всегда только так. Какашка совсем уже глупая вылезла и забралась мне в рот. Норма! Норма нормою, но сразу не поверишь ведь в тоталитаризм всеобщей любви, поэтому не глотая жевал… тьфу, бля! Не жуя глотал!.. Нажрался называется, здравствуйте… Хорошо хоть белые волосы её по за жопою мне щекотали лицо – прикольно по любому и веселей. Потом Цену поцеловал в простёртый гудок и потянулся, вылезая из-под неё: «Ёбт! Смотри, Цена, у Metro-хи хуй снова в скворечнике!» «Да он каждый день пердолит Чпокушку по утрам!», спокойно отреагировала Цена, умывая мне face языком, «Compendium[ii] – ни хуя непонятного!» «Бля, ну не во сне же!» «Чего – не во сне? Отчего бы и не во сне… Ну вот… Так – хороший мальчик! Как девочка…», Цена пригладила мне спущенную на глаза хрен откуда поймёшь ей и взятую чёлку и поцеловала в щёку. «Пизда!..», я не в силах был выразить всё страдание моё по ней, любимой моей. Лизнул вульгарно куда-то и понял: категорически – любить я ещё не могу!
Дальше больше. Набилось как в товарняк, бля, а у нас ведь – политзанятия. Смех и грех. «В каком году Смольный взят?», Иван строго у Чпока историю партии. А Всрался у Ивана из-за спины этому долбоёбу подсказывает мимикой и жестами: «Караул устал!» А тот понял, что «караул», а что «устал» не может никак выловить из передатчика. И толдонит одно: «Караул… караул…» А там люди живые с карманами, между прочим, едут кругом возле нас. В общем в прихожей на этот его караул раза три шорох подымался чуть не до милиции. Даже стыдно немного: люди приличные, а выходят все и озираются – не покрали там у кого чего?
На политзанятиях я почувствовал себя уверенно и хотел Мрыте вдуть, но она мне потрогала, «Мягковат…», говорит, «Не надо, Жучь, я у тебя ночью потом отсосу, когда все уснут…». Поцеловал её – у неё очень нежная кожа и мягкий немного волнующий запах, похожий на где-то рядом тёплым вечером аромат сирени в цвету… Мрытя добрая. А Лесь знает, наверное, всё на свете. Даже ума не приложу – зачем при её красоте ей такая нужна эрудиция! Мудакам всем даёт только в зад и лишь со мною по-настоящему целуется, но об этом потом… Всё-таки я ещё слабоват, конечно, да и хули: всего второй день…
«Наш паровоз, вперёд лети! В коммуне остановка!», пели партийные прошлого. А наш паровоз прилетел: коммуна кругом, если не считать прихожей, конечно. Ну да тут что поделаешь – издержки бытия. Не на аркане же их тащить, имхо… И теперь мы на паровозе просто катаемся по стране, по Земле, по Вселенной всей – куда захотим. Ведь Вселенная – тоже кольцо, как наша линия. Пересадки редки: не тяжело, просто смысла особого в пересадках нет. Главным что ли, реально, тут стать? Пока думаю. Никто не против в принципе, но всё-таки это ответственность…
Эти ферменты всё же как-то влияют на них, что бы там Metro-Fun ни говорил. Я вижу это по слабым жестам и некоторой интерференции[iii] предвесенних чувств на фоне повседневной утомляющей их агрессии. Они выделяют штурмовые отряды и больше используют ОВ[iv] в отношении себя.
Это мудило Чпок сказал мне сегодня, когда я вылизывал ему свежеотодранный мною же зад: «Хули ты пишешь там, Жук? Ты чё? Заебал…» Я сказал ему: «Пошёл ты на хуй, это дневник!» И он заткнулся на полдня, как маленький: этот пиздюк раньше и слова-то такого не слышал… А я тем временем думал, что гомосексуализм – это ведь этимологически любовь к человеку, а гетеросексуализм – любовь к женщине. Хуйня у них там вечно какая-то… Получается, что гомосеки это нечто вроде сексуал-филантропов. К нам на днях вон Скелет заходил со своею Свастикой. Он – гей, она – лес. То есть гомы по правилам, но какие же нахуй из них филантропы – они позабыли уже как и выглядит тот человек, которого они любили когда-то! Или к гетерам любовь – получается ведь, что Лесь и я одинаковые гетерофилы, потому что любим их и предпочитаем всему остальному бардаку. Странно, всё-таки…
Чпок и Metro-Fun вратари у нас. Залюбуешься как кемарят они на «дверях» нашего заповедника чистоты. Дрёма их созерцает шары серебряные, вращающиеся перед внутренним взором в ладонях или над коленями. И не каждый слепой штурмовик различит в нас опасность для своего служебного положения благодаря этому пристальному вниманию. В случае критической разности Чпок может даже закрыть полностью информационный отток с нашей стороны и мы полностью исчезаем из сферы интересов людей прихожей. Это редкое умение и применяется оно не часто, но нашему паровозу по праву есть чем гордится, когда в нём едут такие феномены, как Чпок, маму бы его выебать, как он всем обещал уже, да нам в гости всё некогда, а она не заходит давно…
На литературе – лорнет.[v] Лесь вышла по своей рации[vi] на site этих удолбанных токсикоманов и раздала нам отроги.[vii] Наловились – тут не поделаешь! Чему, ёпыть вою, эту голытьбу по университетам учат? Не знаю… «Пизда» с мягким знаком пишут, а жрут друг друга, как кровожадные кролики! Литературная критика… Без поля деятельности она вырождается, но не умирает почему-то. Шатается голодная и встревоженная в пустоте и не поймёт, то ли надо было аккуратнее жрать всех подряд, чтоб кого-то осталось хоть, то ли наоборот – не давать размножаться в полное измельчение.
У меня уже хуй стоит, как атомоход «Красин» затёртый во льдах: если льды не пускают – аж полюс дрожит! Поэтому я больше не новенькая, а тёртый. Титул тоже не бог весть, но хуйня – сказал, буду главный, тут всё! Я по части честного слова с детства рехнутый немного.
Со Скелетом у нас вышел спор как всегда. «Ёб твою!», Ванька ему, «Склястый, вы своею дивизией, бля, всех штурмовиков взбаламутили! Ты, конкретно, как партизан и патриот, мог бы там хоть немного навести порядок в расположении? Мягче к людям, ёб твою мать…» Скелетрон же, товаря Чпока под зад, оторвался от сидящей на поручнях Белки (ушки кисточкой, создание миниатюрное и донельзя милое в общении, а пизда «шире плеч», такой Атлантида и накрылась оказывается…), ага, оторвался от её океана эмоций и говорит: «Да идут они на хуй, люди эти твои! Вань, пойми! Какого мне хуя столь страстно любить их, когда они не любят меня? В несчастную любовь с ними пороться – пойми и прости? Одно время пробовал: ни хуя. Я их, сука, понял и простил уже – они меня нет… Мы не существуем для друга друг и хуй с ними!» И обратно ушёл, как подводная лодка в пучины, всматриваться в Белкин перископ. «Скол, ты мозги не еби!», ему строго Иван, «Исключая из сферы любви хоть кого – знаешь сам! Докатимся до какой-нибудь жопы обязательно! Ну вот, например, до такой…» Подошёл и ладонью за задницу этого пиздюка: «Скела, поутихомирь своих варваров, будь другом! А то вон шорох до нас аж докатывается…» Скелет обещал. Он всегда у Ваньки в руках смягчается. Надо было Мрытю ещё оторвать ненадолго от Свастики и наложить на Скента со спины во весь рост: он от этого умирает как пылесос, часа два бы вздыхал потом. Ага, и скорей бы погнал порядок в войсках своих наводить! Хотя, конечно, если серьёзно, ни фига там на скорую руку не наведёшь. Да и штурмовики сейчас не только из-за них на подъёме. Бля, сезон у них что ли…
Наш поезд идёт на восток. Всрался сегодня это специально для меня узнавал (бля, люблю этого пацана всё больше: верный, как тарелка инопланетян, к тому же пиздит меньше всех и обычно по делу, что не у каждого). Гонял Всрался к кондуктору или к машинисту, кто там сидит, прибежал, говорит: «На восток!..» «Это он тебе сказал?» «Да не, они там все на автопилоте посаженые – вне направления…» «Ну! Так откуда ж?..» «Я рельсы послушал…» Во даёт!
Заходила KaZa. Вот кто человеколюб, иху ёб! Она их распознаёт по запаху что ли… Умеет пороться с ними в общественных туалетах и за стояками-столбами на станциях. При их нулевом проценте стояния это определённо умелица, бля, народная! Сказала, что рано или поздно её доконает ангедония своими приступами. Все восприняли как лютую шутку. KaZa считает, что если бы богоматерь родилась на Арарате, то она была бы её внебрачной дочерью, так как находит целый ряд основополагающих схожих черт. Что ж, спору нет, KaZa красивая и со спокойным самоотречением в глазах. Бедный был бы тот Арарат с такой богодочкой! Лесь её любит с таким огоньком в глазах, которого я за Лесь даже и не подозревал: неистовство и Лесь до их первой встречи у меня на глазах я считал явлениями противопоказанными… Лесь даже кусалась со мной, когда Kaza брала её губами с пизды!.. Я заглянул ей в озёра, а там – полный полёт… Можно чайник вешать на тот вулкан, что внутри вскипает… Мы, я и Лесь, на сегодня были от KaZы без ума…
Когда набивается много людей – это праздник и нечем дышать. Хорошо хоть форточки, но с точки зрения нравственности ей-бо душновато смотреть, как они там в прихожей стеной… Поездов что ли нету других? Чпок говорит, что у них это называется «час пик». Ему лучше, конечно, знать, но он опять же такой, что спиздит и заплатить не попросит: может подъёбывает… С Чпокушкой играл в «гамасек» как-то недели две с подачи Цены и под всеобщее веселье, бля. Влюбиться у нас, конечно, получилось, но это ж ведь пизда, а не животное! Он интеллектуально – паяц. Балаганный, вонючий как радио. Ему пёрднуть во время любви – люди пугаются!.. А я, сука, за цветами ему один раз поднимался в наше небо! А там же, бля, мороз, зима, приключения… Да ещё с передёру один раз пропустил поезд наш, когда он проходил: не заметил знакомых людей, а они оказывается все вышли давно уже… Если б Metro-Fun на втором кругу меня не затащил, так и доси бы кочевал.
Во время релакс-часа событие. Культурная революция. Ответственный – Всрался. Мрытя как раз излагала ему свою концепцию в рот, все дремали в блаженной прострации, так он вылез, облизываясь как чертёнок из рыжей пизды, и говорит: «Предлагаю сменить имена!» «Всерунчик, на – подотрись!», Мрытя ему салфетку для губ, но он уже в запале был с идеи своей, пришлось ей самой говнюка вытирать. Остальные не проснулись пока – не знали ещё, что Марат Робеспьер уже тут. Но Всрался быстренько их всех раскумарил: «Заебали! Заебали!», бегает и щекотится как малахольный. У Чпока даже нервный тик случился спросонья – чуть подсрачник Всралсю не выдал невзначай! Ну все проснулись, смотрят на этого обезумевшего. «Ты чё, Всрался, сказился?», это Иван. «Всеруля, мудак недоношенный, ты чего?», это Цена. «Засранька мелкий, всё, пиздец, на два дня без мороженого!», это Лесь, а от неё уже совсем редко ведь можно выпросить, разве только таким вот любимчикам…
– Мне не нравятся имена в нашем племени! – говорит им Всралсь.
– Не горячись, Бычий Хуй! – говорит Иван. – Накипело? Скажи! Будешь кем?
– Накипело! Скажу! Ебётся оно! У всех нормальных людей имена красивые и очень разные, а у меня какое-то говно! Где эстетика? – Всрался патетически обернулся, вопрошая к воображаемым зрителям где-то в районе прихожей. – Где эстетика, где чистота языка и где этика межличностных отношений, ёб вашу мать?
– Всрёшь, не ругайся в прихожую – там люди сидят! – поправил Иван, внимательно слушая.
– Не буду! – Всрался чуть сбавил и обернулся в отсек. – Короче, вы, говна нечеловеческие, или вы сейчас всем скопом переименовываем меня или я ебать не хотел, что щас будет под трактором, которым уже стану я!..
Дал не слабо. Всем очень понравилось. Цена, пизда, чуть не уписялась у меня на коленках. А Мрытя и Чпок в порыве чувств даже потащили эту блядь в разные стороны не заметив друг друга: «Иди, мы тебя переименуем…» А Metro-Fun говорит: «Всё! Вы конченые мудаки! Как я раньше о том не догадывался. Идём, пацанёнок со мной!» И забрал Всрался на ворота к себе. «С ними договорились не срать даже на одном пролёте, пока они нас за проблему не воспримут?», говорит и Всрался в ответ ему сердито, тихо и солидарно: «Угу…»
– Бля, с такой континентальной блокадой наша дурка не справится! – даже Иван заржал. – Всё, пиздец, я тоже за вас! Говори уже, Встрой, чё там выдумал? Не томи…
– Вам чё, не по-русскому? – Metro-Fun за загривок держит своего протеже теперь и не даёт почём зря топорщиться и срываться по малому. – Сказал человек: не хочу называться, как говно. Человек – это звучит гордо! Правильно, малыш?.. («Ага…»)
– Бедный Всрался, – Мрытя расчувствовалась. – В реале, заебали ведь пацанёнка так называть! Чпок, пиздюк, это не ты придумал, говно?
– А чё – я?.. – пизда хихикает.
– Действительно, даже как-то не по себе, если вдуматься!.. – Цена.
– Жук, когда у тебя день рожденья? – Лесь из угла своего от рации на меня задумчивый взгляд. («Та хуй его знает!» «Будет в апреле!» «Ну»).
– Так и хули он кота за пальта! – Иван глянул в форточку и крикнул вперёд: – Чего стоим? Бензин кончился? Лети!!!
– А кем ты хочешь быть тогда, заебал? – Чпок пальцы босой ноги протянул и стал яйца Всралсю щекотать.
– Сука, профессором! – Metro-Fun если возьмётся рулить или прикрывать, то уже остановишь хуй: даже лапу Чпокушки скинул в пизду от Всрался. И обернулся к тому: – А правда – кем?
– А хочу я быть, – тут всем Всрался и заряжает, даже встал, на дыбы, – что-нибудь нормальное и красивое. И обязательно – литературное.
– Тихий Дон что ли? – Чпок сказал и сам вздрогнул от собственной неуместности.
– Нет! Не «Тихий Дон»! Я буду Александром Сергеевичем. Так и зовите меня: Александр Сергеевич!
– Милый? – говорю.
– Чего – милый? – Всрался на меня.
– Александр Сергеевич Милый. Кат такой средневековый был – жуткие нравы, земной антураж. Работал на почве осенних упадочных обострений, чем немало прославился сам и прославил страну. Про него песня ещё есть у Юрия Ивановича…
– Это у какого Юрий Ивановича? – Цена.
– У Шевчука! – Мрытя. – У него ещё группа такая вонючая была – не то «Гербицид», не то «Дихлофос»…
– Нормальная у него группа была, – я. – Никакой там, в пизду, не гербицид, а называлась почтенно по тем временам: «ЛСД»!
– Лесь, правда? – ни с того заинтересовался Чпок.
– Сейчас посмотрю! – Лесь перебрала пальцами по чуть заискрившимся клавишам. – Есть. Да. «ЛСД». Юрий Иванович, только не Шевчук, а Зинчук. Преподаватель ботаники в старших классах и почётный садовод-любитель. Вывел три новых сорта морозоустойчивой конопли, среди которых знаменитая «Шальная Империя». Коми-пермяк.
– Ну а песни он пел? – не понял Чпок.
– Ох, не знаю! – Лесь вздохнула, наверняка уже думая о чём-то своём как всегда. – Пел, наверное, на досуге…
– Ну и чё теперь? – Иван у нас всё-таки потомственный тугодум, чем гордится как сволочь: даже в любви может часами раскачиваться, бля, гиббон! – Ты чё, Всрался, хочешь как этот комик быть?
– На хуя! Я ж не Юрий Иванович, а Александр Сергеевич буду!
– А не одна хуйня?
– Николай Васильевич Гоголь. «Шинель». «В департаменте… но лучше не называть, в каком департаменте. Ничего нет сердитее всякого рода департаментов, полков, канцелярий и, словом, всякого рода должностных сословий…», – стала читать Лесь, то ли по памяти, то ли с экрана.
Наша аудитория заткнулась, вслушиваясь в размеренный слог… Через несколько минут, на словах «Я брат твой», Лесь так же внезапно, как и начала, прервалась и со Всрался случилась истерика. Он предельно заклал на свои светские намётки, поутёр сопли потом и сказал:
– Я – как он! Все на хуй уходят, а я остаюсь зимовать с ним… Я тоже Акакиевич!
– Нихуя себе, тебя пробило! Ты сядь! – Иван не стерпел. – Акакиевич он… Фамильный панк, бля! Никто твоего звания не сшибает, сам же чё-то буровил…
– То был не я! – твёрдо сказал Всрался. – То мы с Metro-Хой проверяли вас на эстетическую половозрелость!..
Пиздец, галиматрон. Я потом, когда вместе с Всрался Мрытю ебал потихоньку от всех спросил у него: «А ты где, в реале, обзавёлся такой эпиклесой?» «Да укакался в детстве под ёлочкой», он пыхтит, «Мы там в прятки играли, а паханки не знали и свет в комнате выключили – хотели сделать сюрприз с огоньками. Так я им со страху и сделал сюрприз с таким огоньком, что эти пиздюки, которые со мной в прятки резались, чуть сами в штаны не наделали со смеху, когда меня там нашли все…» «Ты, Всрался, шедевр», говорю и поцеловал его в плечо, «Был бы я таким мудаком, хер бы меня кто заставил талант в землю зарыть!» «Так я и не зарывал его!», смеётся пиздёныш веснушчатый, «Я оставил там всё как есть. Мама, правда, ходила с совком туда. Наверное, уже унесла, как думаешь, Жук?» «Бля!», говорю, «Перестань ржать, сволочь конопатая! Вы когда оба дрожите с Мрытей, я уже не пойму, кого из вас собирался ебать, а кого получилось… Два идиота – весна на дворе!»
И ещё одна вставка до той культурной революции, севшей жопою на свою же реакцию. Такой Акакий Акакиевич заходил как-то к нам, ещё до того, как Всрался бузу поднял на камбузе. Он был сразу безумный какой-то на все сто. Прошёл через наши посты, не заметил даже, и сел между Ванькой и Мрытей. Пиджачок весь потёртый, глаза вроде смотрят, а будто их и нет – что видят и не поймёшь… Аж встряхнуло внутри весь наш отсек. Я с вопросом хотел на Чпока и Metro-Fun`а взглянуть: как же это они прокумарили, дятлы? Да уже по дороге смотрю – весь состав прижался по местам, как море в штиль – никто не вздохнет! Одежда откуда-то на всех (бля, три минуты назад остальных не помню, а Цена точно лизалась с Metro-Хой на всём неглиже!) и даже чуть ли не цивильная; по крайней мере, вид у всех такой, что и одежда цивильной выглядит. Я кашлянул, протёр очки и уставился в раскрытую книгу на ногах, не обращая больше внимания на попутчиков. Таким бастионом мы проехали добрую четверть кольца, охраняя покой вокруг этого несчастного приключения. Он не заметил ничего и вышел на одной из остановок, даже взгляда ни на ком из нас не задержав! Это было определённо достижение нашего корпуса.
На небе скоро весна…
Два брата-клоуна – Конец и Пиздец. Точней две сестры. Ещё точней – их вообще хуй поймёшь! Конец травести, а Пиздец нет – нормальная. Они не близнецы, а просто двойняшки, но выглядят так – мама родная не отличит! «Вас хоть как отличали дома, Конец?», я. А он рубится: «На ощупь!» Пиздец – красивая, мы с ней сразу поклеились раза два и очень друг другу понравились, как свои. Только было же уже сколько раз сказано: что в имени твоём? Посмотри, разберись, уже года три как наймен-конвенция ясно всем выдвинула: «Бляди, не используйте в найменах часто употребляемых речевых оборотов!» Ещё бог с ним, когда она у тебя на животе сидит, и ты имя её пополам с выражающимися эмоциями произносишь, потому что кончишь сейчас, как king-kong. А вот если серьёзный идёт диалог или горячая дискуссия, а ты жмёшься с ней на диване – нельзя же ведь! Она вздрачивается через каждые три слова, а тебя смех берёт, и ты только что в прямо в губы ей не хихикаешь…
«Машинист сраный! Смени тормоза!», хочется крикнуть порой, но я не знаю почему, возможно где-то в моё генеалогическое древо прокрался железнодорожный стрелочник или вообще хуй его знает кто. Мы с Пиздец и Ценой сколько раз высовывались в окно на ходу, посмотреть как он там – живой? Не уснул? Но они ебанутые, я больше боялся за них, чем кричал что-нибудь интересное, пока обратно их позапихиваешь… Лучше лизать. Так спокойнее. Хотя Пиздец принципиально не бреется и идёт по категории «Natural&Hairy». Пока натрёшь язык об её баш, натурально слегка башню сталкивает и волосы на зубах, как дикий мёд.
«Чё за дятел у вас «на руках»?», раз Цена спросила, когда те гостили у нас. «Линевой? Да приходит, повадился», Пиздец говорит, «Придёт и стоит. Мы уж думали – может учёный какой, изучает нас. Хуй его знает…» «Молчит?» «Как Богом проклятый!» «Может у него эта болезнь, как её, ну там что-то с солнцем?» «А – солипсизм? Да нет, вроде, он больше на придурка обыкновенного похож».
– Чё эт за хрень? – я вмешался.
– Чего?
– Солипсизм.
– А. Та это херня такая, что типа всё сон, а ты как перст один и втыкаешь в него и больше всё – никого-ничего.
– Не, не налазит! – говорю.
– Чё не налазит? – Пиздец.
– Херня эта не налазит. Я когда болел, у меня фишка была, что не только всей этой кинематографии вокруг нет, но и меня, бля, как зрителя. И я никак не мог развернуть извилины думать, что это как: кто же тогда смотрит и так далее. Очень болезненный, бля, процесс – полдурдома с ума свёл!
– Ты у них чё, – Пиздец хохотать, – главврачом работал?
– Пиздец, приходи ко мне ночью!.. – неожиданно я испытал такой приступ острой влюблённости, что у меня чуть ногу не вывихнуло…
– Ага! – она сразу вдруг посерьёзнела – видно тоже вставило. – Они все уснут, как бродячий ненужный нам скот, а мы поговорим, и про солипсизм, и про хуйню разную, и наебёмся до колик внутри!..
Так и сделали. Уже все отстучали зубами на вечернем отходе ко сну. Уже свет остался только дежурный притушенный там в прихожей. Уже даже Лесь потушила свой комп и легла, притянувшись к Ивану. И тут, как тёмное привидение ночью без сна на одной из станций в вагон пробралась к нам Пиздец. Тихо так, что и не узнать (обычно, днём, они с Концом влетали как ёбаный ураган!), чуть не на цыпочках и сразу ко мне – под плед шасть... «Заебись», говорю, «что ты пришла! Пиздец, я тебя люблю!» «Ты чё, головой уебался, Жук? Можно я тебя за ухо грызану? Жуча, сученька! Жуч..ч-чка, пиздёшенька моя ненаглядная, как я тебя люблю-ууу!» «Пиздец, ебанашка, ты чё – волчиха? Тогда я тоже какой-нибудь оборотень, в ту пизду! Хули тебе одной тут под одеялом выть!» «Жук, сука, не обосраться бы! Реально люблю как я-нерв! Всё из-за тебя, гавна универсам! Ты – красивый, нежный… ласковый…» «Не гони! Давай может покурим лучше? Я припас!..» «Да я ж не курю…» «Это с какого минут? Не пизди, давай! Это древняя корка какая-то – под одеялом курить! Это ещё с тех времён, когда казалось всем, что не хватит ни на кого…» Бля, как мы в самом деле там не умерли! Такой парадокс – под одеялом курить – я, если честно, выдумал в первый раз, от любви. «Скотина!», Пиздец мне говорит, когда уже всё откашлялось и те улеглись, которых мы побудили своим собранием, «Скотина ёбаная ты, Жук! В пизду с тобой играть, а не в любовь!» Но не сердится ни капельки, а улыбается так, что я даже в полной темноте вижу.
«Слушай, Пиздец», говорю, «Давай дальше про солипсизм эту срань разгонять! Мне понравилось, вспомнил дурдом, веселуха же…» «Ну давай!», говорит, «Только я тебя за хуй возьму, мне удобней так» «Ага. Вот прикинь. Значит, выходит, что вся эта тема вокруг, что нас окружает – полный миф?» «Ну! Только тогда уже не нас нихуя, а одного кого-нибудь. Ты взял, ты и тащи! Вокруг тебя, значит, вся эта лажа аморфная…» «Хрен с ним! Я, так я. Вот торчу посредине этого грезящегося мне бардака, а вокруг меня сны лишь сменяются?» «Ну!» «И когда я иду, то совсем не иду, а только кажется, что иду. И персонажей вокруг меня никаких. Чпок вон, сука, пердит там в углу, так выходит что – не пердит?» «Да не, вроде пердит!», Пиздец прислушалась как исследователь. «Нет, Пиздец, не пердит!», я уже закусил удила, а Пиздец дёргала за мой хуй как за поручень на поворотах кольца, «И не может пердеть! Потому что нету его ни хуя! Он лишь музыка, что мне мерещится в виде потока времени навсегда в подарок кем-то замкнутого в кольцо!» «Не, ну тут ты погнал уже, Жук!», не согласилась Пиздец, «Кольцо там, музыка… Но что Чпок не может пердеть! Это ты или погорячился или давай разбудим его и уточним. Тогда будет тебе нахуй музыка!» «Да хули его будить, мудака, если его всё равно нет!» «Ну как нет? Давай тогда накладём ему пирог в сапоги, а утром точно и выяснится – есть он или его всё-таки нет!» «Пиздец, ну откуда у этого полупроводника сапоги? Нет сапог!» «Ну, под диван!» «А всё – солипсизм. Нет дивана!» «Ну, в вагон!» «И вагона нет!» «А где мы тогда едем?» «В пизде!» «А чё это – мы? Ты едешь, а я как Чпок! Накрылась пиздой и молчу» «Не, ни хуя! Я чё-то ебал такой солипсизм. Давай или вдвоём мы есть, и нет ни хуя, или я тоже не буду тогда, и опять хуй чего тут останется!» «Не, лучше давай вдвоём! Тем более я уже ебаться хочу…» «И я тоже, давай…»
Ёб, ебаться под одеялом в глухой темноте как пахать камбайнером рисовое поле в ночном: всё аж дымит, свет только из глаз, в смысле из фар, и только идёшь на заветный рекорд. Я Пиздец под собой ощутил – бля, ведь мокрая вся! Да и сам я уже как струк по росе. «Пиздец, ты знаешь, что такое прелюдия?» «Ага! Это в консерватории такая хренотина на разогреве играет у Баха… Жук, сука, еби!!!» Это был крик души, только шёпотом… Пиздец было не до консерваторий и я вдул. Она затряслась в ритме уходящего с самого обеда на восток нашего поезда. А я почти не шевелился над ней, словно поручень. Мне удобно так было думать о том, какой кайф любить мою ебанутую до нервного тика Пиздец, о том что волосы у неё на пизде пахнут мятою, и о том, что какой всё-таки заебись этот сраный солипсизм, когда на двоих… Ну и о жизни, конечно… Но о жизни я до хуя надумать не успел: нас затрясло, как родину-мать! Задыхаясь под пледом в его порывистой темноте мы повизгивали в такт тормозам, Пиздец врезалась в меня всей собой и прижималась руками и ногами, как к сумчатой матери, а я, чувствуя такую обременяющую и опизденно родную тяжесть под животом, рулил вниз, вниз, вниз… словно хотел выйти из нашего поезда через дно!
Наебались мы славно, слов нет. Как два мокрых, потных видеоролика лежали не до конца расцепившись ещё и у нас в головах было много мыслей, но только давно… «Пиздец», говорю, «сколько тебе лет?» «Как и всем… Жук, ты чё – снова вспомнил дурдом?» «Да не…», говорю, «Просто я ссать хочу, как вся авиация!..» «А я пить… Бля, пиздец, что же делать? Ты чё, думаешь, до ближайшего автомата не успеем?» «Вряд ли, ночь сейчас… Машинист уже спит, паравоз почти не идёт, да и автоматы…» «Что, Жук?! Что – автоматы?» «Ну… Я не хотел тебе говорить… Нет, я не могу тебе так сказать…» «Жук, пизда вонючая, что – автоматы??? Жученька, милая – что?» «Нет, Пиздец, так нельзя!.. Это не честно… я не могу…» «Жуча, скотина дешёвая, говори!.. Я всё равно всё узнаю!.. Пёздушка… Ну хочешь, я поцелую тебя в хуй?» «Ты чё – я ж обоссусь!» «А, прости… Жучара засратая, говори как покойник зимой: что с автоматами, ёбаный друг?» «hissen raii!» «Ты чё ебанулся, прости?» «Ну!» «И чё теперь делать? Я правда не знала, Жук! Ну и всё теперь…» «Чего – всё? Чего ты, Пиздец?» «Да на хуй всё! Подохну, Жученька, я, ты уж извини…» «Отчего? Я с тобой…» «Да не, у тебя не получится так!.. Я от жажды…» «Ёбаный в рот! Пиздец, не уходи без меня! Есть ещё вариант!» «Будем жить?» «Всё, Пиздец, я решил!» «Не дадим друг другу умереть?» «Подставляй…» «Давай свой противопожарный конец, будем пустыню тушить!..» «Панес…слассь… Ой, бля, Пиздец, какая же ты всё-таки дура! Я тебя люблю как всю жизнь!!!» Я целовал её трясущимися губами в мокрый извлечённый наощупь потом из-под меня рот и отчего-то торчал писюном у неё между ног… Подкорректировав мировоззрение ещё одной короткой, но яростной, «рельсовой», сцепкой, мы отпали надолго – на полчаса. Теперь было время на философию…
«Пиздец, слушай, ты как вот думаешь, применительно к твоему имени лозунг “Пиздец всему!” что обозначает?» «Ну, я думаю там через тире. В смысле, что я могу дать всему, что вокруг обнаружится!» «Пиздец – всему?», я задумался, «Нормально. Безжалостно! А вот я так подумал, знаешь что?» «А?» «Я когда тебя ебал – у меня мурашки пошли вот отсюда досюда. От кончиков пяток до головы. И знаешь, какое ощущение было? Как будто по мне ток в электролите пропускают, и я растворяюсь потихоньку уже! И вот я сейчас подумал, прикинь, а вот если бы мы очнулись – а меня уже нет!» «Как нет?» «Ну всё, приехали! Вот позови…» «Жуча… Жуча, дурак!» «Во! Видишь? И близко нет никого: растворился нахуй твой Жуча, довыёбывались?» «Да ну тебя на хуй! Гони обратно Жука! Он мне должен остался в пинг-понг!..» «Вот!.. Это вот и называется “Пиздец всему!” То есть когда по всему телу прошло исчезание полное!» «Ну чё… Тоже нормально. Ты Жука вернул, уебок?» «Ага» «Жук, Жуча, пизда в сметане, как я тебя люблю!!! Тут тебя не было три минуты – я чуть не сдвинулась! Ты не уходи, а, больше…» «Угу!..» «А ни хуя себе у нас получается ночь любви – согласись?..» «Уу-ххх, ёбана, не могу! Пиздец, сосалка любимая, не могу, меня вставило…» «Сейчас-сейчас, Жучка срань Господня, терпи!» «Пиздец, ты – красавица!» «Под одеялом?» «Не отвлекайся! У тебя красивые мокрые волосы и чуть подзаебавшие меня уже своей поволокою, чёрные до о`дури глаза… Почему ты сосёшь? Надо дуть! Blow in My End, милая, нежная, разная… У меня из-за тебя нелады с мироидентификацией… Я не успеваю осмысливать этот ёбаный на все четыре стороны мир!.. Помоги мне… Ага!» Я застонал так, что рисковал разбудить машинистов всего подземного мира метро, и кончил ей в рот… «На хуя?» «Чего “на хуя”?» «На хуя, я спрашиваю, мы это делаем: алкаем сперму реками млечными тех динозавров далёкой истории, которых всё равно нет?» «Красиво… Хотя, конечно, кто алкает, может быть, а кто попросту хуй сосёт…» «Пиздец, ты – неоромантица?» «Скорей архиминьетчица!» «Как я тебя люблю…» «Как?» «Веришь-нет, сил уже нет показать!..» «Может тебе поспать?» «Лучше посрать. Но пока нету чем, да и некуда – автоматам пиздец пришёл… Давай теперь я у тебя отсосу, ты тоже молочная?» «Не! Я – целебная!» «Как “Нарзан”?» «Не, как “Горячий Ключ”!» «Ну давай…»
Ёб твою, ну кино! Цена проснулась сантиметрах в пяти. Хочу ссать и ебаться, говорит. «Жук, можно к вам, бляди недоношенные, щимятца тут всю ночь, да и не спится… что-сь!» «Давай!», говорю, «На тебе Пиздец – полижи…» Впхнулась она в лохматку до Пиздеца, а мне свою абрикосину выделила: тоже сироп. У Цены только на башке волосы длинные, что уебаться и навек вот влюблён, а пизда (парадокс?) почти голая, лёгкий пух. Пиздец и Цена – контраст. Меня как проставило на такой прикол, так я чуть не утопился в Цене с головой, бля, аж ещё до сих пор язык болит! Как не оторвало там на хуй его… А Пиздец там где-то внизу извивается: Цена со сна на рывок вошла в раж. Она, вообще-то, не ебётся с девочками… по ночам… когда спит… но уж если её допустить… С полчаса я её вообще оторвать не мог от Пиздеца. Пиздец походила на всё время умирающий театральный персонаж: я еле удерживал её на грани жизни и смерти то целуя, то давая попробовать свой уже порядком измученный хуй. По ходу все эти полчаса жестокой агонии у неё и был этот самый пролонгированный оргазм, о котором нам Ванька на Кама-Сутре толдонил. Цена, слов нет, славно отпролонгировала! Саму Цену я довёл языком только раз, дальше эта пизда ни в какую, захлопнулась, я так и знал, что чё-то придумала… «Бля, хочу Пиздеца!», только выдохнула потом, оторвавшись, «Жук, скотина, я её выебу!» «Да хули я…», говорю, «Я тут сплю… Самого бы не выебли…» И ушёл дальше с Пиздец целоваться: нам искренне до пизды всякое там неистовство, у нас любовь нежная… Цена наше одеяло – в проход… Подтянула Пиздец-цу за жопу повыше к себе и поставила на креста – своим очком по её очку в жёсткую… И как затрясётся над Пиздец-цей – бля, не каждый mexicанец над своею самкой так трясётся, как цена Пиздеца у нас дрючила!.. У Пиздец-цы оргазм уже схлынул, она счастливая в полумраке моих объятий и целуется – в сказке сказать! Face блаженная, брови за ушами, и похуй ей ну абсолютно всё… А Цена там так напрягается, что я понял – ебётся она уже на себя… Её и прогнуло как мужика, когда она стала над Пиздец-цей жопой трусить от накатившего счастья!.. А потом как в ступор вошла – замерла над Пиздец и всё… Ёб! Я слегка аж охерел и от Пиздец оторвался и замер: Цена стояла скрестившись с Пиздец будто античное изваяние, наклонив голову и впаявшись пиздою в пизду, сиреневый свет озарял их словно вылитые формы и только волосы, касавшиеся локонами сидухи вокруг Пиздеца, развевались в случайных порывах ветра…
Оторвался я только потому, что Пиздец мне хихикала в ухо, бля, а это щекотно как жить! «Ну вас на хуй!», сказала Цена, «Мандопроёбы!» И ушла дальше спать. А я смотрю, а Пиздец за талию придерживается и старается жопу повыше держать. «Жук, уже заебал! Быстрей, давай, лакомься!» Не понял – чё это с ней? Её ж тринадцать минут назад Цена иссушила до дна, после Цены так быстро вроде не оправляются… Подумав, что Пиздец подхватила от Цены бешенство матки, я резко рванулся к её задранной кверху жопе и только там всё себе уразумел… Я собрался уже влизаться в очко любимой из последних сил и тут умереть, когда из-под припухшего клитора отверзся такой гейзер любви, что я чуть не умылся пока всё допил! Бля, Цена то оказалось обмирала там не просто так: нассала тут Пиздец полный живот и спит теперь, во сне пузыри!.. Хотя, ах да, она ж говорила… «Пиздец!», говорю, «А это не извращение?» «Не знаю!», Пиздец говорит, «Надо будет у этой отмороженной соски спросить… Я её, кажется, теперь тоже люблю!..» Новость, бля! А вчера, типа, не любила! А кто жопу лизал Цене за возможность возлечь у ног её и почитать ей «Каштанку»? В реале, это не Цена, а какие-то гражданские беспорядки и общественное недоразумение!
«Я вообще чё приходила-то…», мне уже с предутреннего порога Пиздец, «Я спросить хотела, Жук, ёбаный друг мой… Жук! Пизда… Ты любишь меня или нет?» «Я даже хуй его знает, Пиздец!», по-честному целуя её в горячий рот, сказал я, «Я по правде не понял почти ни хуяшеньки… Ты, Пиздец, приходи ещё раз так – тогда может чего разберём…» «Вот я тоже…», Пиздец, «Ни капли в рот, ни сантиметра в жопу!.. Жук, сс..су-у-ука!!! Я т… я т… я тебя немного люблю…» «Бля, Пиздец, если ты не упиздишь сейчас – я побросаю на хуй наш поезд недели на две и уйдём жить в катакомбы ремонтников! Я тебя очень тихо люблю…» «Ты всё-таки на всю голову ебанутый, Жук!.. Не таким представляется девочкам-старшеклассницам межнациональный герой!.. Как я могла так ошибиться в тебе, босый хуй? Я… т..тибя…», Пиздец входила в лёгкий эпилептический раж. «Пиздец – замерли!», я потрогал её за пизду, «Попроси у Конца отлизать тебя по-человечески. Назначается дежурным по Пиздецу на весь день! Буду ждать тебя так же, всю ночь. Не придёшь – ты пизда, а я сдохну, узнаешь тогда… Я тебя оч..чень… люблю!» Пиздец осторожно пукнула на прощанье и прошептала: «Я… тебя… люблю…»
Теперь я – пас. Почешусь ещё немного и тогда уже стану ненцем – основным в нашей малой теории пожизненного продвижения. Пиры закатывать буду… Пизда Мрытя мне говорит, что тогда я буду как мультипликационный герой… А и хуй с ним!
Мне сегодня ближе к вечеру стало как-то не по себе, я побросал их всех и ушёл к Лесь. Она оторвалась от экрана и улыбнулась мне как только умеет она: «А?». «Лесь, небесная ласточка, дай мне поцеловаться в Любовь!..» Она стянула стринги и раскрылась немного: «Жуча, ты что, лесное моё уёбище! А ну быстро глаза на место вернул. Что с тобой, пушистик замученный?» А меня кашель немного по горлу перехватил. «Бля!..», говорю, «Прости, Лесь, чё-то меня обложило…» «Брось, пиздохайз! Ты что? Не грусти! Ну!» И морду мою прижала к себе… Мне сразу стало легко и светло, как будто я с пожара и дыма лицом в чистый снег уткнулся… Даже улыбнулся под Лесь… С ней целоваться в Любовь, это как летать, размахивая одними ушами – тот ещё опиум!.. В конце концов, меня развеселило вдрызг, и я поправился. Лесь совсем уж ритуально как-то брызнула мне струйкой-капелькой в рот, а сама только улыбается, как сумасшедшая… «Бля, Лесь, ну кто так кончает, pussy бантиком!», я зарычал, «Я же так могу и не поверить ни фига – разве это оргазм, ёбт!» «Жук, не пизди! Иди целоваться лучше по-человечески, в рот!» По-человечески в рот Лесь умеет целоваться так, что у меня порой мокнут трусы, причём даже хуй его знает точно и от чего. Впрочем хуй с ним, мокнут и мокнут, может это они вообще сами по себе прутся так… Поэтому в рот мы целовались долго – минут пятьдесят. «Лесь, ну почему ты не играешь в любовь?», это я, когда очнулся уже и целовал её осторожно в щёчку, а она смотрела в экран чуть отрешённо и иногда непроизвольно шевелила верхней или нижней губкой, отчего у меня внутри всё переворачивалось наоборот – в такие мгновенья она мне казалась какой-то волшебной волшебницей! «У?» «Леся, Лесечка, ну говори – почему?», я стал щекотать ей ушко своим языком. «Ну некогда, Жуча, отлезь!» «Тебе всегда некогда… Леська, писька противная, отвечай! Почему ты всегда занята? Ты что всегда делаешь там? Снова учишься?», я нырнул языком в раковинку, что было садизмом форменным с моей стороны – Лесь от этого вздрагивала всей кожей. Неожиданно быстро Лесь обернулась ко мне и поймала меня зубками за язык, я жалобно замычал… «Пизда, Жук, а не товарищ и брат!», сказала Лесь, почёсывая коготком расщекоченное мной ушко, «У меня правда много сейчас дел. Я отвечаю за выход. Изыск вон на носу. Уёбывай, ненавижу тебя!» «За что, Лесь, отвечаешь?», не понял я. «Изыск… Погоди, ты же не знаешь?» Я отрицательно помотал головой. «Изыск – пожалуй самая экстремальная форма нашего взаимодействия с внешним миром. Заключается он…», Лесь резко оборвала и как-то странно посмотрела на меня, внимавшего с расстёгнутым ртом. «В чём? В чём заключается, Лесь?» «Всё, ни фига! Ты попал, бедный Жук! Я тебе не скажу, сам увидишь!» Меня сразу же как включило! Я так нежно стал трогать губами пушинки на шее у Лесь, что, наверное, мог бы свести с ума и облака… «Лесь, O`Lesya, Олесечка, ну скажи, не выёбывайся, ну, пожалуйста!..» «Жуча, девочка сладкая…», Лесь сопротивлялась из последних неверных сил, «Так же лучше… Я для тебя… Честно-честно… Ну, Жученька, перестань, а то я проболтаюсь и всё!..» «Чего – всё?», я отринулся. «Правда, Жук, это очень фишка достойная – тебя вставит, увидишь вот… Ты пизда новенькая, потом такого ощущения долго будет не видать как своих ушей!» «Я же пас уже! Какая там нахуй пизда?» «Жуча, ну не рикошеть, миленький! Мне сейчас немного видней… Не выпытывай у меня! И знаешь что… Давай ты слово дашь сам себе, что не будешь и у других ни у кого спрашивать про Изыск, пока само всё не разъяснится, хорошо?» Заинтригованный я кивнул, буркнул «Угу…», чмокнул ещё в щёчку Лесь и оставил в покое – пошёл к нашим придуркам играть в чембухту…
Мрытя наша, девочка, родила. Ага – не ребёнка, не лягушку, а неведому зверушку! Зверушка точь-в-точь похожа на Мрытю. Масштаб, правда, другой (где-то один к двадцати), но губки розовые улыбаются кругом также как у Мрыти, и конопушки, по-моему, даже не дожидаясь её первой весны… Передали пока малышку в дурдом на взаимопостижение, номер слили – потом будет легче найти. Мрытя счастливая, как сразу две! Сколько живу, всё-таки к этим психам, которые родина-мать, никак не привыкну – это из ихних радости солнце делали… Я сказал: «Вы чё? Я только выписался, а мы туда снова пэссэйджера выводим! Не облакаются?» «Непрерывный процесс, преемственность поколений!», ржал Чпок. А Иван мне потом уже сказал: «Штурмовики, Жук!..» И я заткнулся… Штурмовики, действительно, мне в последнее время не нравятся. То ли что-то в них самих не так, то ли попросту их стало больше.
Всрался книжку прочёл, всем рассказывает теперь иногда. К Metro-Fun`у прижался, тот слушает. Хоть и тот ещё похуист, информацию обычно принимает только через самую галимую музыку, но на Всрался у него терпения почему-то хватает.
«И месяца полтора не ел ничего, только пил…» «Водку?» «Не! Не знаю… Наверно вино…» «Ну и чё там этому юмористу тот друг предлагал?» «Поесть…» «А тот?» «Ни в какую…» «А чё? Не хотел?» «Да нет, просто вставило так его, почти на смерть – бог и всё…» «Он чё попом что ли был?» «Да нет, тогда все были какие-то притрушенные по этой части, даже и не священнослужители…» «Слышь, а ты это слово с первого раза научился выговаривать?» «Какое?» «Ну это, «священнослужители»… У меня только раза с пятого получаться начало… Я короткие слова люблю, поп там, бог… Ну и чё этот бог – не стал есть?» «Не, не стал. И дятла того ещё на хуй отослал…» «Обидеть хотел?» «Да нет, сгоряча. Тот сам виноват: чего лезть под горячую, когда даже не поймёшь у человека случилось что – то ли приход такой сказочный, то ли ломка уже грандиозная… По-любому опасно тут всовываться… Ну да тот сам понял уже, что не вовремя и ушёл…» «Ушёл?» «Ага. Только потом вернулся опять, когда подумал, что там уже всё – или помер человек или нет? Пустыня всё-таки… Хоть и дураков много, но жалко…» «Ну и чё? Он хоть санитаров с собой прихватил?» «Да нет же, я говорю, тот сам был наполовину контуженный, его б у санитаров бы тех и оставили, и никуда б не пошли!..» «Ну и чё он ему? Опять поесть принёс?» «Да нет, он его вытащил…» «Как вытащил?» «Ну как медсестра…» «Какая ещё там сестра?» «Ну с поля боя!..» «А!» «Он его в город привёл в большой, и они там жили на чердаке…» «Бомжевали?» «Ага… Этот его бульоном отпаивал после того чудо-голодания… А потом…» «Чё – потом?» «Ну он за хлебом в булочную пошёл… Пока спустился туда-сюда… Спокойный: тот же лежачий!.. Приходит, а уже нет…» «Не лежачий?» «Ну да… И вообще нет его на чердаке… Тот искать, думал выбросился… Оказалось, что нет ещё… Забрался просто на крышу и думает у неё на краю, стоит…» «Чего думает?» «Да фиг его... Лететь! Он же лётчик всегда и пилот по образованию…» «Ну! А тот?» «А тот чё? Обосрался, конечно… Потому что ни бзднуть, ни пёрднуть теперь – чуть слово скажет не в строку и того только видели!.. Ты бы чё сделал?» «Ну я хуй его знает… Подождал бы пока сиганёт, наверное, и за ним… А хули там делать уже, если тот на краю?» «Ну примерно так… Тот тоже подумал, что пиздец уже и терять почти нечего… Так, в состоянии аффекта уже наорал на того… И вдруг помогло…» «А чё он ему наорал?» «Ну, кричит: “Прыгай! Прыгай в огонь! Прыгай в огонь и фильм сразу закончится!!! Так достал ты уже… я уже не могу!.. Чё я тока сюда тебя пёр, в пустыне мы бы и так подохли нормально с тобой! Прыгай, лётчик поправившийся! Умеешь летать? А я нет… А за тобой сигану, будешь тогда космонавт…” Ну и короче всякую такую пургу нёс… У него хоть и врождённое косноязычие было, зато экспрессия как у нормального умалишённого, тем более по такому случаю… Поэтому, может быть, и помогло…» «Не прыгнул?» «Нет. Отошёл… И тому даже потом говорит: “Ну чего ты? Я не хотел прыгать!.. Я так… Посмотреть… Красивый город…” А тот ему: “Слушай, ты в форточку город смотри, а!.. У нас же шикарное слуховое окно, только выбитое… Сил нет…” И тот сказал, что хорошо, мол, буду…» «В форточку?» «Да…» «Ну, а потом?» «А потом он хотел его на работу устроить…» «Да ты ебанулся совсем! Что ли в цирк!?» «Ага, в цирк! Там такой тогда цирк был – закачаешься… Из людей только что подтяжки не делали…» «Ну, а тот?» «Не прикидывайся, я ж тебе уже его логику в двух точках изложил! Дальше сам соединяй…» «Не пошёл на работу?» «Нет…» «И того, поди, друга ещё с собой увёл по пустыням своим бомжевать?» «Ну…» «И с тех пор их обоих и видели?» «Ага!.. И прикинь они какую всем корку на зажевать оставили! Мол, типа, вернёмся и как дадим вам всем дуракам тут пизды!» «Не, стой, это чё-то с прежней логикой не вяжется!.. Они ж придурки, а не штурмовики! Ты где это говно выкопал?» «Да один дятел, последователь их такой, что ему сны объёмные снились, про войну написал…» «Чего?» «Ну что будет такая, что обосрётесь все у меня!..» «Так, а они при чём?» «Что?» «Они при чём, спрашиваю, что тому параноику приснилось чего-то? Мне вон мало приснится чего, так давай будем вместе говном в людей кидаться, чтоб не скучно и им?..» «Так он последователь…» «Ну и хуй ему в сраку! Пиздец, как давно я так не смеялся – последователь! Ёб его мать… Женщина, наверное, порядочная была, добрая, любила его, мудака!.. А для чего? Чтоб ему вот такие сны направо и налево рассказывать? Не понимаю…» «Да и хуй с ним, по-честному, я ж не за него тебе, а за тех…» «Их не видели больше?» «Нет…» «Ну и правильно!.. Я б тоже свалил, если б мог, на их месте…» «Отчего?» «Да так… От любви этой их ебанутой ко всему сущему… Разве можно так?»
На днях эпизод. Ну их на хуй, честное слово, это всё эти муделы, Чпок, Ванька и Цена, затеяли loveushku эту. Остальным было в принципе по потолку всё, а я вообще был не в курсе и поэтому в loveushke был назначен «хорошим» («Ёбаный хороший!», как сказала … потом). Оно правда, конечно, что уже с неделю все наигрались во всё и висели, как операционная система DOS (специальная такая наебаловка была когда-то, нам её Мя/Chik принёс приколоться, загружаешь, а там ничё нет по определению… Во галиматрон!). В общем, соскучились, конечно, а тут Цена и говорит: «Я запала на ту герлу!» А Ванька ей: «Да ты чё, она же на том конце вагона! Народу полно…» «Ванечка…», Цена к Ваньке льнуть, «Народ сольётся сейчас через три… А если это любовь? Будешь потом меня за жопу кусать, а будет поздно!..» «Да я не против…», Иван, «Только, а если и она с народом сольётся в эти три?» «Не сольётся!..», тут Чпок просыпается, «Я уже держу…» «Пизда бы тебя побрала с твоей своевременностью!», засмеялся Иван, «Не поспишь толком с вами, гандонами!.. Поехали… Мрытенька, Всрался, Metro – loveushka! Жук – «хороший»!..» «Чё эт за гавно?», я не понял, «Я и так знаю, что я хороший!..» «Сиди, не пизди!», Мрытя мне, и пояснила вкратце, что там к чему, на скорую. Но я всё равно до конца въехал только в процессе. А тут я смотрю… Как преобразилось наше советское общество со времён какого-то тринадцатого года, вашу ёб! Одна Лесь как была человеком, так им и осталась, остальные кого куда… Чпок – мальчик-физик, студент, короткая стрижка, наивные уши, отсутствующий, если поднимет от конспекта-учебника, взгляд. Metro-Fun наоборот – почтенный дядька, чуть не с животом, помятый деловой костюм в сочетании с потной красной рожей и сонными от делового перевозбуждения глазами. Мрытя – то ли тётка-колхозница, то ли жена обездоленная, в авоськах кефир. Грим усталости. Всрался – при ней, то ли тёткин племянник, то ли сын бедной об его воспитание жены. Мороженое ест, впрочем, старательно и аккуратно – не капает. Цена и Иван – распиздяи, молодые и глупые. Цена у Ивана на коленях, но оба приличные, два дня познакомившиеся, Цена болтает глупости и по-телевизионному бредит. Между этими мудаками и Чпоком я – костюм интеллигента, книга «Жерар Депардье – священник или сексуал-демократия?», очки больше для протирки, по рассеянности я забываю ими пользоваться и часто держу просто над раскрытой страницей. На полу не то что всякого электронного хлама – одна пачка из-под bubble-gum`а и всё! В общем, в течение одной пролёт-станции наш отсек цивилизовался как только мог… Лесь взглянула на нас, улыбнулась (я б на её месте, наверное, там бы и умер!), показала «fuck всем»[viii] и сменила комп на цветной научно-популярный журнал.
Теперь наш home-temporary был естественным продолжением прихожей. Мрытя и Metro-Fun периодически поднимались и повисали на поручнях, создавая видимость кучности в проходе. Впрочем, Чпок держал и так нормально, мысли переступить черту круга ни у кого в прихожей и близко не возникало. Мало кто даже смотрел в нашу сторону сейчас, хоть пару остановок ещё вагон набивался до отказа. На третьей станции все в самом деле двинулись организованным сообществом на выход. Я тут в первый раз только увидел …, да и то лишь мельком. Простой свитерок, джинсы, волосы каштановые за плечами, сиськи, наверное, острые, на вид лет семнадцать в цивильном летосчислении. Больше я ничего рассмотреть не успел, потому что был в образе. Многое из дальнейшего описываю не с личных наблюдений, а с общих. На третьей остановке девочка действительно не вышла. Вагон наполовину опустел, а она висела там где-то на другом конце нашей раскачивающейся вселенной и читала, стоя, какую-то тонюсенькую хрень. «Metr!», Ван вздохнул в ответ Цене на какой-то дурацкий вопрос, и Metro-Fun кашлянул. Девочке стало плохо и она немножко побледнела. Не настолько плохо, чтоб брать и умирать, но и не настолько хорошо, чтобы дальше висеть. Стало нужно присесть… Место было недалеко, но какой-то пиздюк с портфелем и бородой очень ловко успел его занять как раз в тот момент, когда несчастное существо сделало три неверных шага к спасению. Уже из середины вагона оно поискала глазами свободное место и не нашла. Я посмотрел на неё так, что у меня упали очки. Пока наклонялся, она взглянула в мою сторону, и я взглядом почти неуловимо пригласил её на полусвободное место рядом со мной. Она подошла на чуть дрожащих ногах.
«Извините, можно?»
«Пожалуйста-пожалуйста!», пробормотал я, не отрываясь от своей сексуал-демократии и вежливо отодвинул немного дальше сраки этих рассевшихся тут юных адептов случайной любви.
Девочка втиснулась между мной и клюющим носом тетрадку Чпоком и прошептала обессилено на автомате: «Спасибо…» И после этого ей сразу же стало хорошо. Как бы в извинение за временные причинённые неудобства в полёте. Кондиционирование из форточки, поднимающееся настроение и тесная компания незнакомых симпатичных людей – это всё мои мысли, её мыслей я не читал, но щёчки, чуть порозовевшие из бледных, украдкой видел, отлегло… Metro-Fun, пиздюк, виновато чихнул, поёрзал дипломатом на животе и уставился в зал культуры и отдыха, то есть в прихожую. Единственное, что оставалось за ним – её мысли о выходе. О своей остановке девочка больше не помнила…
Минуты три-семь можно было наслаждаться покоем и тишиной гудящего в ушах встречного ветерка. Эти, правда, не всегда прилично чмокали, но что с этих малолетних уёбков взять! И девочка собиралась уже взяться за свою тонюсенькую книжку, названия которой я ещё не разглядел, когда Цена и выдала первый номер…
№1: «Иван!», Цена возмущённо обратилась к своему визави настолько громко, что привлекла невольное внимание всего нашего коллектива. После чего она приподнялась у него на коленях, приспустила трусы из-под мини-юбки и села на торчавший, оказывается, уже из-под его живота половой член. Просто как дважды два! Через мгновение она уже сидела на месте, как и была, колени в мою сторону, поцелуй у Ваньки на губах, короткая, но просторная юбочка почти на месте, не видно, во всяком случае, ничего-никого. В отсеке лёгкий фурор. «Хм!», Metro, дипломатом поёрзал опять и снова воткнул в зал. Девочка – в книжку срочно, названия которой я всё никак не мог рассмотреть. Тётя Мотя опасливо на Всрался глаза: видел, нет? Но тот, пока в окно шланги рассматривал, всё проспал. Тётя про себя облегчённо вздохнула: «Фух! Пронесло… Идиоты какие-то! Пораспустились совсем…» Чпок – будущий физик-ядерщик. Потому что очнулся лишь на следующей станции. Глаза оторвал, проверить, где он, понял-нет, и обратно нырнул в свой конспект. «Эй, не спи, Еремей Амвросиевич! 37-й проспишь, жопа ядерная! Кто тогда нам настроит ракет?» И так далее. Я сразу же, как случилось подобное справа (№1), непроизвольно попытался отодвинуться от непристойного внешне и отстраниться от него внутренне. Получилось лишь внутренне: я позабыл совсем, что место рядом уже было занято… «Ой, извините, ради бога!», я. И на место, покраснев и протирая над книгой не надеваемые больше очки. Слева улыбка, почти незаметная, сквозь плотно поджатые губки… Те заёрзали там что-то… Девочка в книгу чуть глубже, а я покачал только головой, незаметно почти для общественности. И тут я докачался – прочёл! По первым же выхваченным: «Гражданка»! ГрОб! Ёб твою, нихуя вам читательница!!! А я первый всегда говорил, даже Ванька смеётся пускай, как мудак конченный – я люблю Цену всегда больше всех, потому что за вкус! Это не нам долбоёбам чета, что с фонариками могут по триста лет шароёбиться в поисках человека среди людей. У Цены чутьё номер сорок пять на этих человеков придурочных! Это можно было выкопать такой раритет, ну хуй с ним… Кстати о номерах: относительно спокойно мы проехали не больше пролёта – номер два не заставил ждать…
№2: Metro-Fun поёрзал своим дипломатам ещё раз и, не оборачиваясь, поставил его как-то так по-дурацки, что всей нашей лавочке, и без того лишь наполовину мирной, стал виден его мокрый хуй, так что всем, мне во всяком случае точно, стало ясно – чего он ёрзал там, старый мудак! Этот номер спокойней прошёл, слов нет. Эти как целовались, так и застряли там в своих облаках – им не до того. Ядерщик Чпок и посмотрел бы, так не увидел там ни хуя, стратег сраный! Оставались лишь только мы… Я первым увидел эту хуйню в вагоне прямо, среди людей, и посмотрел на этого мудилу ёбаного долгим и уничтожающим взглядом так, что у меня бы снова упали очки, если бы я их держал на глазах, а не на руках! Мудило даже не пошевелился, пиздец! Правда он смотрел в вагон на какую-то видимую ему лишь пизду и не видел моего праведного гнева, но мне-то насрать видел он или не видел, я его и так думал испепелить, мудака… Зато вынужденно отреагировала на мой страшный взгляд моя новая соседка: она чуть вздрогнула, оторвав глаза от книжки, скользнула мгновенно по направлению моего жуткого возмущения, покраснела гораздо сильнее, чем я на номере первом и, наверное, подумала, что сегодня ей что-то не очень везёт – то тошнит, то одни пиздюки… После этого спокойствие уже не возвращалось в отсек. «Вань…», я стал улавливать шёпот пошевеливающейся ещё на Иване, но всё медленнее, словно собирающейся на нём вскоре уснуть, Цены, «Вань, ну как?» «Не знаю!» «Так нельзя! Это я не знаю, а ты просто забыл. Ну как там её зовут?» «Да не знаю, я не смотрел вообще!» «Да смотрел ты! Я же тебя позвала тогда… Ну вспомни, Вашка!..» «Не Птица?» Цена наклонилась совсем близко к уху Ивана и сказала так тихо, что я еле расслышал: «От пизды рукавица! Ты сейчас обидишь и меня и её! Ух и поебём мы с нею тебя, погоди!..» И отстранившись, добавила: «Нет, Вань, ну что ты, совсем? Ну?..» «Лас… лас…», Ванька серьёзно наморщился, «А, вспомнил – Ласточка!» Лесь едва заметно улыбнулась. «Ты чё, Вань?», встрепенулась Цена, «Лесь же Ласточка! Хотя, конечно… соски в разные стороны… жопка маленькая… Ванька, нет же! А Лесь?» «Нет, всё правильно, Лесь понравилось – мне видней!» Иван в самом деле сидел напротив Лесь, а не как Цена – почти жопой к ней – и ему было видней. Девочка слева, моя новая соседка, чарующая уже потихоньку меня одним лишь своим существованием, получила наймен Ласточка, хотя сама об этом пока ещё и не догадывалась.
№3: Физик-ядерщик специализировался на этом как видно давно. Раскинув полы своего альбом-конспекта, он замирал на целые часы, выжидая подходящую жертву и, буде таковая случалась рядом, пробирался под откинутой полою к ней на бедро своей хищной и непременно потной от страха и вожделения ладонью... Это был самый изощрённый упырь: его похабного поведения не заметил никто, даже я пока там прислушивался к этим двум с неба рухнувшим ангелам… До меня дошли первые всполохи явной беды слишком поздно: он пытался ей что-то шептать… Бедная Ласточка! Один я, наверное, могу точно представить себе, что может эта стерва по кличке пизда шептать на ухо нормальной девочке! А лапа его уже вовсе не кралась, как тать в нощи, а сжимала левую ляжку Ласточки так, что конспект этого сурового исследователя жизни подрагивал листами над ней… Я замер глазами в очки, сжимаемые в руках, и стал калить взглядом их дужку: «Бля!» Всё понятно, что я проебал, но непонятно, как это я… Ласточка, начиная чувствовать, вероятно, некую фантасмагоричность происходящего, постаралась осторожно, незаметно отстранить руку студентствующего хищника. Но ни осторожно, ни, тем более, незаметно сделать этого не было никакой возможности: рука, как вышеизложенно, не лежала, а вцепилась просто-таки в свою может первую и последнюю в жизни любовь… Ласточка, было видно, чуть-чуть растерялась и могла вновь бы покрыться румянцем, но я, лично, этого уже не мог допустить! Я понял, что настало время действовать, слегка встряхнуть этот придурочный уголок и поприводить в чувство всех этих распоясавшихся идиотов может быть даже сразу всех или, в крайнем случае, у кого совесть окажется.
– Молодой человек! – сказал я достаточно внятно, громко и из последних сил вежливо, – Вы не могли бы убрать Вашу руку с ноги моей невесты? Буду очень Вам признателен!..
Насколько хлипкий, настолько же и нахальный физик-ядерщик выглянул из-за Ласточки, смерил взглядом присутствие на мне бицепсов и нехотя расцепил свою мерзкую хватку… «Невесты…», пробурчал он ещё что-то там невнятное, видимо не совсем доверяя изложенной мною сентенции. Но пристыжённый в глазах общественности, почувствовал себя неловко, сунул куда-то тетрадь, вскочил и повис над нами с Ласточкой как мудак: теперь вздутый хуй под штанами его выпирал нам в лицо… Ласточка уткнулась в русское поле экспериментов, а я выдержал это недолго. На прибытии к очередной станции приподнялся и сказал ему по-мужски пару ласковых на ухо настолько смыслово и отчётливо, что он фыркнул на нас обоих и на станции просто исчез. «Куда это он упиздел?», мелькнула тревожная мысль и, как выяснилось позже, не зря…
Сидеть сразу стало просторней и веселей. Ласточка отодвинулась подальше, почти на место Чпока теперь. И я отодвинулся подальше от всего этого мудачья, что справа такое устроили, правда сейчас кемарили почти, и даже можно было подумать, что под юбкой у них всё в ажуре – никто никого! Но у нас-то глаза были не на потолке! Мы же видели! Да-а… Этот со своим дипломатом сидит… «Закрой рот, аппетит!» Вот, животное… И тут я подумал, что тоже мудак – жених, срань Господняя, выискался! «Извините, пожалуйста…», говорю, «что я так… Сил никаких не было просто терпеть!..» «Что-что?», моя ты лапочка… «Ну что я женихом Вашим представился… Просто…», я впал в видимое затруднение. «А! Это… Ничего-ничего!..», девочка почти рассмеялась и вернулась в поля. И без Всрался, конечно, не обошлось…
№3+:
– Тетя Клава, чево эт они? – пиздёныш, на весь вагон!
И смотрит ещё наглее, чем Чпок, на тихо покачивающееся сопряжение Цены и Ивана, устраняя тем самым пустые дополнительные вопросы тёти – так что ей без вариантов становится понятно, и о ком идёт речь, и о чём… Тётя Мотя краснеет, как переходящее по нашему кубрику красное знамя стыда! Сопряжение, как в счастье от пробуждения, начинает покачиваться уже более явно. «Ну что ты уставился?», шипит Мрытя на Всрался и пытается отвернуть его снова к окну. Непросто, вообще-то окно за спиной…
– Не знаю, что с ними и делать!.. – обращается Мрытя тётемотею к соседу справа, имея в виду то ли Цену с Ванном, то ли всех своих племяшей вместе взятых. – Совершенно, по-моему, ведь идём не туда, как считаете?
Как считает её сосед, Metro-Ха, лучше всего видно нам с Ласточкой – дипломат проебёшь, считовод! Но он склоняется к ней почти внимательно, согласно кивает головой и что-то ещё там буровит в ответ!.. «Тётя Клава, ну что они делают?», начинает канючить племянник Всрался.
– Ебутся! – не выдерживает тётя Мотя и выдаёт Всралсю декоративный подзатыльник. – Доволен?
Всрался втягивает голову в плечи и резонно бормочет: «Смотря чему…»
– Матрёна Карловна! – громко произносит Metro. – Физические наказания непедагогичны и аморальны! Оправдайтесь немедленно!
Цена и Иван начинают раскачиваться так, что их движения уже не могут быть истрактованны ритмичными подёргиваниями поезда. Эта Матрёна Карловна начинает жалеть от души своего сосущего чупа-чупс племянника и прижимает его голову к своей груди, поглаживая по косматым непослушным вихрам. На что племянник достаёт из её объёмного ситцевого разреза мягкую тёплую грудь и ничтоже сумнящеся заменяет ею свой сунутый в карман леденец. На лице девочки слева читаются всё более выраженные сомнения в здравости собственного рассудка… «Извините, Ласточка…», обращаюсь я к ней в попытке хоть ненадолго оттянуть момент крушения её веры в силу разума, «Мне показалось, вы читаете Летова?» «Что? Ах, да!..» «Видите ли, я несколько знаком с тематикой и не совсем согласен с патетикой некоторых поднимаемых им вопросов! Вот к примеру…» Но тут хуй принёс этого Чпока! Или вернее – тут Чпок принёс этого хуя!..
Влетел в закрывающуюся уже дверь, запыхался, но несчастье всё же случилось – успел!.. Я как замер с открытым ртом, так и сидел. А он: «Вот… Это вам… Еле нашёл, ей-бо!..»
– Что это? – спросил я леденящим душу тоном.
«Прошу вас… Перестаньте сердится!.. Это подарок вам и вашей невесте!.. Вернее вашей невесте, конечно, а не вам, вы не поймите меня превратно… Но я… в качестве извинений!.. Прошу!.. Еле нашёл…» Судя по его тону, это был букетик фиалок зимой, бережно упакованный в сто обёрток тепла от последних морозов. А в позе и жестах его было столько…
Ласточка вынужденно приняла на руки протягиваемый им ей свёрток-букет. «Только прошу Вас… Нужно примерить… Если не подойдёт, я назад… Там работают ещё… До семи…» «Что это???», бедная Ласточка… «Это Вам!.. Как невесте Вам очень должно подойти!.. Я здесь посижу, а вы примеряйте быстренько, а я если что… До семи!..», и эта пизда уселась прямо на пол! Ласточка обескуражено стала разворачивать свёрток, я отвернулся в сексуал-демократический дайджест спасения и до боли закусил нижнюю губу… Рядом справа что-то заскрипело, пытаясь предотвратить внезапный кашель, и, скосив глаза, я увидел, что Цена буквально грызёт правое плечо Ивана, пытаясь сдерживать конвульсии сотрясающего её хохота…
Из оков чуть не прокусившей мне губу каталепсии меня вырвал вздох-вскрик: «Ох!..» Ласточка, совсем уже растерянная и чуть ли не плачущая, сидела с распахнутыми руками, из которых только что вместе с обёртками ускакал на пол к Чпоку здоровеннейший фаллоимитатор. Я был бы предельно решителен, честное слово, если бы не предательский смех, спазмировавший моё горло чугунными тисками. Я же плакать готов был уже вместе с Ласточкой, а этот ёбаный хохот…
– Ну, вот что, молодой человек… – под скрип Цены выговаривал я с особой тщательностью слова, подбираемые с видимым трудом, – Вы изволите шутить… Неприличествующе случаю!.. Вон…
Несмотря на то, что последнее «вон» было произнесено почти шёпотом, эта пизда с его фаллоимитатором всё поняла, будто с полуслова, и убралась с видом несправедливо наказанного котёнка, обернувшись на нас ещё из дверей следующей станции: «Значит – не подошёл… Говорил ему, бля!»…
Я всё, дальше не мог! Я вообще-то с детства всего две программки прочёл, да и те кажется про радио, но слезинка ребёнка и так далее… Короче, уже заебало меня всё это мудачьё! Придвинувшись к Ласточке, я, не касаясь плеч, приобнял её izluchenie и попытался утешить, как только мог. «Ласточка-Ласточка, ну пожалуйста, не отчаивайтесь! Среди всех этих кошмаров бытия есть один, но по-настоящему преданный друг!» Оно посмотрело на меня, и я понял вдруг, что со слезами слегка погорячился: лёгкая напуганность – да, растерянность – тоже, но к придуркам видимо всё же не привыкать – даже искры интереса с иронией на месте ещё. Я подумал, что когда Цена Ваньке угрожала насилием – наверное, опять не промазала… Оперативно сменив тактику, я произнёс негромко: «Если Вы мне позволите обнять вас за талию – я Вам всё расскажу!..» «Что – всё?», Ласточка улыбнулась, и у меня совсем отлегло. «Ну, не важно!.. Что-нибудь всё… Ну можно? Пожалуйста!..» «Что – можно?» «Обнять вас за талию!..» «Можно! Только зачем? И всё это… Вы все знакомы, да?» Ой, а мне, честное слово, было совершенно всё равно зачем: у неё оказалась живая, бьющая упругой энергией талия и мне мало что было надо ещё от жизни… «Видите ли, мы представляем из себя нечто вроде большой семьи… Ну, понимаете, любим друг друга и так далее… И они, все эти клоуны, в самом деле не могут долго обходится один без другого, вот и…» «Они?», чуть удивлённый взгляд-мимолёт, «Но как же?.. А Вы?» «Я нет, поверьте! Я совсем не такая… (бля!) не такой! Я «хороший»! Нет, конечно, я тоже член семьи, но…», на словах «я хороший» в глазах Ласточки скользнуло такое количество дикой иронии, что я поневоле одобрил собственное поведение, «Но я не допускаю и мысли в себе, чтоб в присутствии посторонних… тем более дамы… тем более Вас!.. (вновь заслуженно наработанная улыбка) И к тому же у меня есть хоть толика авторитета в нашей семье и если Вам что-то не по нраву лишь – я весь в Вашем распоряжении, мы наведём здесь порядок!.. Вот скажите, вам что-то не нравится?»
Не нравится в этот момент уже могло многое. Мрытя зачем-то сосала Metro-Fun`у хуй… Всрался гладил её по заголяемым всё выше ляжкам… Эти ещё ебутся!..
«Нет-нет, ради бога!», само очарование… «Нет же!», я ударился в власть, «Я же вижу, что Вам немного не по себе от всего этого… этого… даже не нахожу слов, извините!.. Ну что Вас стесняет? Скажите… Эта парочка? Или этот несносный пацан? Одно слово лишь… Всрался, руки убрал и – в окно!» Всрался исполнил команду с готовностью пионера на школьной линейке, приял чинный вид и вывернул башку на сто восемьдесят. «Простите, что сделал???» Бля! До меня совершенно не дошла вся двусмысленность произнесённого мной оборота!.. «Ох!.. Извините, пожалуйста!.. Это не movetone…», я чуть спутался, «Я сам до сих пор бываю шокирован порой нашими найменами… Понимаете, этого придурка действительно зовут Всрался, но это ни капли не преуменьшает его достоинств! Как, впрочем, и не увеличивает…» Двери вагона открылись. На пороге стоял Чпок…
Да, фаллоимитатор он на этот раз притащил чуть поменьше… Мозгов захватил столько же… Этот юрий никулин припёр его теперь и без обёртки ещё!.. Какой-то ещё цветной!.. «Ну вот!.. Тот сказал подождёт… Вы примеряете?», понеслось несчастье по палубе. Ласточка улыбалась ему, я положил нога на ногу.
– Чпок! Кстати, Ласточка – его зовут Чпок! Чпок, если ты не уберёшь сейчас эту заразу вместе с собой, то, как быть – я не знаю!
– Чего? – сказал Чпок, явно озадачиваясь, – Что ли он Вам уже не жених? Так и знал!.. Так чего ж он тогда лезет со своими предложениями – «заразу-заразу»! Я ж не ему примерить предлагаю!.. Я за этой заразой полдня может быть в очереди вокруг магазина стоял, а он… Тоже мне выискался!.. Не уйду, пока не примерите!
И оно снова слилось на пол. У ног Ласточки… Как будто она как раз собралась примерять уже и в любой момент могла понадобится его, этого примерщика, помощь!.. Свой пластмассовый хуй оно держало в руке, и головка его нервно подрагивала… Ласточка посмотрела на меня. Вроде как по обмену опытом. Мол, у нас как – не знаю, а вот что у вас делают с подобными идиотами? У нас их вообще-то ебут, когда время есть, но сейчас меня Чпок одолел уже!
– Чпок!..
– Чего?
– Ну, ты чё? Сам подумай!.. Куда эта твоя теория?..
– Что ли не подходит?
– Нет.
– Ну ладно, так бы и сказали… – он зажал крепко в лапу напрасный свой хуй и опять удалился во свет…
А к нам подошла выпроставшаяся, наконец, с Ванькиного хуя Цена, присела на корточки и заглянула Ласточке в глаза: «Ласточка, можно я тебя поцелую?» «Почему Ласточка?», удивилась девочка своему только лишь осознаваемому наймену. «Потому что лёгкая, нежная… и красивая …», Цена чуть задыхалась, «Вот дай лапку!..» Цена взяла сама изящную кисть в свои очаровательные царапки. «Вот видишь, эта лапка – один кончик хвостика», она вытянула и погладила губами указательный пальчик. «А эта ножка – другой кончик хвостика…», она прошла губами по среднему пальцу. «А это… между хвостиками… ну я даже не знаю!..», Цена поддела своим языком нежное соединение двух пальцев, и Ласточка порозовела от театрализованной фривольности. «Сними штанишки… пожалуйста… моя прелесть!..» «Как? Здесь?», Ласточка слегка обалдела.
– Жук, чем ты тут занимаешься? – Цена поднялась и неожиданно даже для меня поцеловала меня в рот, – Ты какой-то придурок&сток!.. Пошла спать… («Хоть не срать!», подумал я узко ей. «Не пизди!», донеслось в ответ…)
«Ласточка, вам понравилась эта девочка? Её зовут Цена. Она принципиальная противница лесбийской любви иногда (ага, где-то с половины пятого до половины шестого утра, когда если её разбудить, то она любого пола представителя может ебаться разучить…), но в Вас она влюбилась с первого взгляда… Она Вас не шокировала? Ах, да… Понимаете ли, насчёт одежды… Нас сейчас из вагона не видно!..» «Как не видно?», Ласточка посмотрела в сторону прихожей и ничего нового там не обнаружила. «Видите этого больше не ответственного товарища с неизвестно куда подевавшимся дипломатом и с известно чем появившимся из-под него? Этого товарища зовут Metro-Fun и сейчас он не только даёт возможность насладиться Мрыте (Мрытя – наше рыжее солнышко!) своим мужским обаянием (бля, ну надо же такое выдумать про простой человеческий хуй!), но и кроме того сейчас же «держит ворота», как это у нас иногда называется, то есть контролирует поток направленной случайно или не случайно в нашу сторону информации. Ну и полностью гасит наши собственные инфополя. Тот клоун, который умчался за очередным хуем, бесспорно справляется с этим гораздо легче и профессиональнее, но иногда его мёдом просто не корми, дай на бедного Metro-Ху всё свалить!.. Да?», спросил я у светящегося улыбкой во все тридцать два Чпока, размахивающего в нетерпении двойной пластиковой загогулиной в ожидании открытия дверей нашего прибывшего на очередную станцию поезда…
– Да! Чего? – оно пришло, столь долгожданное… бля…
И к Ласточке (тоже мне старый приятель!), без слов, одними глазами с башкой мотанул: «Нет?..» Ласточка столь же беззвучно отрицательно качнула головой: «Нет».
– Ну и ладно! Как хотите! Подумаешь, нашлись тут внебрачные отношения! Бегай таким за полезностями… Ну вас…
И отошёл ведь уже, я чуть не вздохнул спокойно, но это Чпок…
– Жук, я ссать хочу!
– Через “О”! – отреагировал я мгновенно, дабы пресечь на корню, – Ближайшая станция и автомат!
Он посмотрел на меня как-то странно, как будто никогда не любил…
– Жук… Я вот сказать тебе что хотел… Знаешь, Жук… Ты мало того, что жмот классический… Ты ещё… (словарный запас подбираемых цензурных терминов таял на глазах) Ты… Не такой, как я себе тебя представлял… (не, лучше б нецензурно) Ты злой?.. Да нет, вроде, не злой… Бестолковый ты какой-то… Как хуй! (Слава Богу!) А ещё ненцем станешь, тогда вообще же ведь жуть!.. Жук, ты чего?
– Ничего… – я отвернулся от него – мои силы кончились.
– Ну и всё!.. – сказал Чпок и расстегнул там что у него: «Мрытенька, на!..»
На что Мрытенька, конечно, и взяла… Я не знал куда себя деть перед Ласточкой… А тут ещё… «И мне!», чтоб ты всрался, не знаю как и назвать тебя, чтоб не тавтология! Чпок довольный, как слон, вытянулся над Мрытей, потом перенёс свой брандспойт Всралсю под нос: «Ага…» «Оставишь немножко мне, Весь…», Лесь обернулась до Всрался и вскользь коснулась губами его башки…
Я просто морально опустил руки!.. Головой только покачал, уже на автопилоте каком-то, и произнёс вроде бы Ласточке: «Вот ведь урод! Потерпеть не мог, уринотерапевт! Да?» Мне стыдно было глаза поднимать, но вопрос как бы требовал и я взглянул на Ласточку. Но она, как выяснилось, не обратила никакого внимания на мои слова, а безотрывно и удивлённо смотрела куда-то туда, в этот дикий стан. Я не понял!.. Чего это её там заинтересовало так? Не уринотерапия же Чпоковская! Поневоле я проследовал взглядом за ней. Там нормально всё – Лесь допивает, как договорились, из Чпока его злата-дождь… «А разве?.. Она?..», Ласточка. «Что – она?», я. «Тоже… ну… в семье?..» «А!», я прозрел, «Лесь? Ага, Лесь тоже в семье. Я её не представил? Не прав! Честное слово, это было бы непростительно вовсе, если бы я уже умудрился представить себя… Ну а так – нет, ничего…» «А я думала…» «Вы, моя Ласточка, думали, наверное, что меня зовут Пук? Или Мук? Или даже так – Кук! Так вот нет… Меня зовут – Жук! Честь имею и что-то там далее…»
– Какая там, в сраку, честь у тебя, Жук, может быть? – проворчал Чпок, беззлобно впрочем, заправляя в штаны, – А Иван?
– Ласточка, а разве я не сказал Вам? Ну, скажите ему, что я Вам говорил, что вот этого дятла лохматого зовут всех нормальней – Иван! Я только сказал это негромко, потому что они там заняты были с Ценой невесть чем…
Ёпт, ну они тогда наворотили! Даже записать не успел отода, мы столько напрыгали… Ну да ладно, loveushka того стоит – ещё поскриплю…
– Чпок, мудилко картонное, – сказал я, – ты бы здесь не концерты устраивал, а показал что к чему сейчас с отражением. Я же так на словах не могу всё время кривляться!..
И этот чучело продолжило представление с выходом. В поезде было почти пусто, из стоячих – один штурмовик какой-то почти возле нас, лицом к дверям. Ему было на следующей. Чпок к нему и зашёл. Спереди. Заглянул в чёрное зеркало очков, поприседал и стал наводить макияж. Тот, конечно, ноль, потому что вне фокуса, а про эту чуду один баснописец сказал: «Обезьяна в очки!..» Диалог завёл… Конечно!.. Про самое главное!.. Про любовь…
«Вот ты как думаешь – штык или хуй? (ресницы начёсывая вверх и ужасно гримасничая, пизда!) Ты, конечно, и вовсе не думаешь. Ты – начальство, мол, за меня думает, и так далее. Знаем, слышали. Но начальство не знаю чего себе думает, а в твоих вот глазах, вижу, читается: «Штык!» Твою ёб, говорю я тебе. Потому как считаю, что ты не прав, а я да. И что – хуй. Спорить можно до всрачки, конечно-е… (губная помада, по наложении которой капризно дуются губы) Но сейчас я совсем не о том! Ты единственное пообещай, как солдат своей ёбаной родины, что не будешь хоть путать тот штык свой с хуем, тоже, конечно, своим… Потому что давай будем так – или штык, или хуй! Как говорится… (воздушный поцелуй своему отражению в линзах) мухи отдельно, тефтели отдельно… Потому что, когда тебе нечем ебать, а только штыком – это зверство уже и перверсия… Тогда уже лучше давай из хуя постреляем!.. Вот ты всё молчишь, как мудак, и правильно, целоваться не лезешь ко мне: и тебе не противно, и у меня вся губная не смажется аж до щёк… А между тем мне хотелось, не узнать даже, нет… Просто спросить: а правда, что у военных героев войны или хуй не стоит или жестокое обращение с женщинами? Ага, или сразу два!.. Что молчишь? Я же знаю, что нет! Знаю ж, падла, где водятся лётчики и такие герои, у которых в руках обсераются от одного поцелуя несчастного! Так ёб твою мать, не доводи до истерики – иди нахуй уже воевать! Вздрючь там пушку по-нашему и вернёшься как самовар – рук нет, ноги остались в бою! Приходи… ты нам нужен будешь любой… Ну всё, пиздуй уже, заебалося, надо же – столько за один раз сказать много слов… (поезд причалил, Чпок отвернул, и штурмовик вышел на станции) И кому? (с горьчайшим пафосом, не сопровождающимся разве что заламыванием рук…) Чтоб тебе оторвало там хуй!.. Здесь пришьют… приходи… если что…»
На этом приступ закончился, и Чпок вернулся в ряды.
– Убедил? – спросил я у Ласточки, громко и глядя прямо в накрашенное как у побитого арлекина очарование Чпока.
– Да нет, похоже… – ответил Чпок, попавшись и приняв на свой счёт. – А я вот, похоже, влюбился в эту пизду в шапке!..
– Номер слил, чтоб найти?
– Не, я его запомнил… Если что, и чутьём… Казлы! – в отчаянии сказал громко всем Чпок и посмотрел на меня…
«Ну как, убедил?», повторил я вопрос, уже всецело обращаясь к Ласточке и не очень громко. «Ну да…», Ласточка вполне доверяла своим глазам и всё ещё конфликтовала с доводами разума, «Значит нас здесь совсем не видно?» «Совсем». «Но постойте… А как же… Ведь когда я шла сюда, я всё прекрасно видела!» «Ласточка, видели только Вы!.. Это называется выделенный канал… Ну, пожалуйста, снимите штанишки!..» «Что?» «Ну… Слово чести – к Вам и прикоснуться никто не посмеет без Вашего на то дозволения… Уж за этим-то я прослежу!..» «Но зачем?» «Вы знаете, если честно, то я не знаю ответа на Ваш вопрос… Возможно просто так… И к тому же… вы, возможно, и не догадываетесь… Но без этих каменных джинсов вы гораздо привлекательнее и красивее, чем в них!..» Тут я заметил, что моя рука уже слегка онемела, сжимая правую ляжку девочки, которая тоже казалось только сейчас обратила внимание на эту деталь… Бля, у Чпока, что ли, научился его ядерным кощунствам, притирала позорное! «Ну хорошо…», нет вида более чарующего и более всего проходящего по категории «истинное искусство», чем вид обнажающейся по любому поводу женской фигуры. Бля, один след от впечатавшейся в бедро резинки стянутых трусиков чего стоит… Ласточка встала («Оборону» на своё место вместо себя), расстегнула болты и с некоторым трудом (ткань – совместное производство: испанская инквизиция feat. грубые американские пастухи) стала стягивать свои джинсовые оковы сразу вместе с трусами. Получалось, конечно, но мало того, что узко всё, а вокруг неудобно, так ещё и трясёт же из-за этого машиниста!.. («Ломовоз! Твою мать…», надо будет напомнить ему при случае…) А я поддерживать, не знаю почему, вот что хотите делайте, ну не решался пока и всё… Покачиваясь и едва балансируя, моя бедная ласточка дошла до середины, до самых коленок… дошла до беды… Потому что выяснилось, что кроссовки… Ну да – их расшнуровать было надо вначале, ёб мою, мог бы заметить и подсказать… Я почувствовал себя совсем неловко, когда Ласточка в некотором затруднении и замешательстве присела голой попой прямо Егорушке на лицо… Ничё ему, конечно, не сделалось, улыбка во всяком случае с обложки не стёрлась… Она взглянула на меня растеряно, я посмотрел на неё как преданная, но бесполезная собака, и мы расхохотались, как два придурка… Цена оторвалась от расчёсываемого ей Чпока и только покачала головой, увидев наши смешавшиеся ряды… Всё теперь, я забрал на себя «Оборону» и, презрев все приличия, стал придерживать Ласточку, созерцая к тому же колючий ёршик волос её письки, проглядывающий сзади под попкой… Прелесть… Она, наконец, освободилась от её неокед и от джинсов: худенькие бледные ножки в очаровании бьющего из прихожей отдалённого неона, примятые каштановые волоски ёжика, наполовину укрытые свитером, не совсем уютно чувствующие себя на голом полу полупрозрачные пальчики… Под ноги я нашёл тут же какие-то подвернувшиеся под руку меха от Цены (не шанхайские барсы, конечно, но и не мексиканский тушкан!) и Ласточка, присев на место, взялась руками за полы свитера… «Not! Only so…», я среагировал молниеносно и придержал руки Ласточки, «Так… Пусть будет так!.. Вы – очень красивы… Разрешите?..» Я осторожно развёл в стороны её смешные острые коленки. Писька, конечно, просто чудо!.. Розовые, не ожидавшие пробуждения малые губки топорщились слегка беспорядочно и обиженно, клитор вообще зазимовал в своей берложке и не собирался никуда выходить, картина в целом – нежная маленькая роза оброненная на первому снегу, незадолго до того же отважно выкраденная пьяным студентом из лап сонных цветоторговцев и потому единственная на свете, которую он нёс любимой в утреннее неприветливое общежитие морозным рассветом, пока не повстречал вчерашних друзей… В конце концов она начинала уже замерзать!.. «Цена!..», позвал я негромко, «Посмотри…» Цена обернулась и покачнулась чуть: её проняло сразу, похоже насмерть, и на глубину костей… Подрагивая всей кожей сильней малых губок Ласточки, она присела перед ней на коленки и, не касаясь, как полубезумная пыталась собрать в кучу странствующие по живой красоте глаза… С трудом Цена подняла взгляд к Ласточке и во взгляде этом было почти отчаяние: «Можно?..» Я так никогда и не узнаю, что было во взгляде Ласточки в ответ, потому что мне было не видно, а Цена мне не говорит… Но Цена потрогала сначала осторожно губами нежную розу, а потом стала вливаться в бесконечный свой поцелуй… «Бля, Жук…», Цена в сенсуал-трансе посмотрела на меня как каток на автобус, «Ласточка… целка…» Ласточка смущённо улыбнулась, но Цена не давала опомниться никогда и никому. «Онанистка вонючая! Кто пальцем дырочку себе протёр?» Ласточка рассмеялась над свирепой Ценой, сбрасывая последние покровы зажатости… А та уже бурила языком продольно-вертикальный штрек в глубинах распускающейся на глазах этой розочки и пизды… «Жук!..», пожаловалась из последних сил жалобно мне Цена, «Ну чё делать? У неё здесь дырень – хуй войдёт!.. А она ещё девочка…»
– Кто девочка, хуй войдёт?! – нашлась помощь в стане верных друзей… Чпок откуда-то заново разыскал фаллоимитатор свой клоунский… – А примерять? Как раз… Правда здесь сразу чтоб с попою!.. Но я специально так взял, два по цене одного, и дешевле, и чтоб два раза не покупать…
– Ёп твою! – я очнулся, – Я тебе сейчас примеряю эту хрень вместе с попою!
– Но это нонсенс, Жук! Сам подумай – куда?
– А, точно… Прошу прощения… Но всё равно, Чпок, это некрасиво с твоей стороны!..
– Да я знаю!.. Тот цветной был, но видишь – размер… А это какое-то говно, конечно, уже, так, взял, что оставалось, без выбора… – Чпок засунул двурога в карман и к Metro-Хе ушёл.
Цена входила в безжалостный исступ там где-то под ней, а Ласточка утрачивала способность сознательно мыслить… Она склонила лицо над Ценой и лица её не было видно из-за упавших каштановых прядей… Я положил руку Ласточке на плечо и погладил, а она правой рукой опёрлась об меня, а левой приобняла за голову свою прекрасную мучительницу… Оргазм стал захлёстывать и она задрожала всей спинкой, а потом застыла на мгновение и ещё один раз чуть сильнее вздрогнула, а потом обессилено откинулась назад и ушла в долгий кайф полуотсутствия… Цена подняла на меня глаза и немного отстранила губы… губы были в крови!.. «Всё!..», выдохнула Цена, сама почти без сил… «Цена!.. Я тебя… люблю… Ты как вампир!», я обалдел.
– Как это? – побросал там всё и тут же оказался рядом с нами, заглядывая в face к Цене, Чпок: «А-а…»
Внимание отсека на миг было привлечено к Чпоку как к ретранслятору.
– Цена – Великий Дефлоратор! – громко объявил Чпок, и я сказал ему строго: «Съебись!»
Вытащил Цену из-под Ласточки одуревшую и обесточенную, и поцеловал в окровавленный рот. Умыв мою девочку, я передал её под опеку читающему что-то Ивану и вернулся к ожившей Ласточке. «Жук, вы… ты…», она казалось не могла прийти до конца в себя. «Иди ко мне, моя девочка…», я взял её на руки и, затащив на колени к себе, укутал в объятия, «Всё хорошо… Я вышел из роли уже… Я не отличаюсь ни от кого в нашей семье совсем, разве что иногда в худшую сторону… Просто роль… Она так и называется – «хороший»…» «Роль?» «Роль. Эта маленькая комедия из-за тебя и для тебя… Ты очень хорошая – Ласточка… И у тебя, наверное, сиськи острые, но это совсем не важно… Важно, что Цена тебя любит, как мозги утратившая, а я твой самый преданный собак… Знаешь, такие бывают на книжных полочках и в измученных о жизнь подворотнях…» «Жук, какую пургу ты несёшь!..», рассмеялась совсем уже по-нашему и потянула с себя свитер. Майки там не оказалось… лифчика… хоть бы татуировка какая-нибудь прикрывающая… Одни бусы… А сиськи – острые!.. И в разные стороны торчат крохотными коричневыми сосочками – ласточкин хвост… Я почувствовал, как мой маскарадный костюм расползается на мне по швам… Через пару скользнувших мгновений мы сидели без всего, плотно прижавшись друг к другу подрагивающими животами, и чувствовали объятья друг друга внизу… «Э, чёрт, ещё капает!..», Цена встрепенулась озабоченно с Ванькиных колен, прервав на полуслове его ей чтение. Она подняла своего песца у нас из-под ног, на песце сворачивались ещё рубиновые капельки крови. «Класс! Будет на память…», Цена кинула своё боа на плечо и поднырнула под нас: «Сейчас… Жук раздвинь пошире очко!..» Я почувствовал её язык, скользящий у нас с Ласточкой на стыке… Нам становилось небесно и хорошо…
Через сто мимолётных минут Ласточка сидела на своём Чпоковском месте у поручня с широко раздвинутыми ногами и рассматривала то своё разверстое лоно, то не обращающий на нас никакого внимания салон прихожей. В прихожей к этому времени народу было не протолкнуться (вот бы когда Чпока за его хуями гонять!). Ласточка уже совсем привыкла, не боялась и не тревожилась совсем. Тревожился я… Моё внимание привлёк малыш-карапуз, уже минут пять с неподдельным интересом рассматривавший устройство половых органов Ласточки, которому Ласточка лишь улыбалась с явной симпатией, совершенно при этом не веря в его существование. А мама этого юного коржика вызывала кого-то по звенелке посредством всего трёх тыков… «Чпок!..», позвал я негромко и чуть встревоженно… «А?» «Хуй на! Что с экраном?», тон мой пошёл вверх… «Чего?» «Чпокушка, пиздёнка мохнатая, попка бантиком, гандон сраный, я спрашиваю, что с инфополем, ёбаная твоя голова!», меня подорвало… «Да?.. Ну да, вообще-то… Было один раз…» «Что было?» «Ну… в смысле… ёбаная… Да выключил я его, Жук, чего ты распизделся? Надо экономить энергию…» «Срань Господня! Как – выключил? Как – экономить?», меня даже кондрат слегка запробирал от непонимания, «Ёбаная ты ёлка! Ты что? Давно?» «С полчаса… Жуча, я если чё – не хотел… Экономить…» «Ах ты экономить решил, электрик-монтёр хуев выискался? Счётчик, сука, поставь! Цена, ну как же так? А? Мрытенька, укуси его там за хуй! Metro, ну скажите ему – сейчас же штурмовиков нанесёт!» Цена встала, подошла к Чпоку и отпустила ему шалобан. «Да ладно, Жук, не гони, я держу!..», Metro, «Экрана нет, а поле на месте. Штурмовики на мне». «Metro, ну он же мудила всё равно? И тебе вон штурмовиков держать…» «Мудила…», вполне согласился Metro и погрузился в какую-то свою медитативную психоделику.
Всё время нашего аварийного диалога с Чпоком Ласточка сидела, слегка обалдевшая от накатывающего ужаса осознания происшедшего. Несколько раз она внимательно посмотрела на разъёбанную свою пизду и столько же раз на всё того же карапуза. Сначала схлопнулись её острые коленки – потом закрылся рот будущего женщиноведа. На станции вошло трое штурмовиков, которые побеседовали с женщиной, что-то записали, успокоили и вскоре инцидент в прихожей естественным ходом ликвидировался. «Ласточка…», сказал я и сел у её ног, «Этот горный муфлон отключил экран!» Ласточка сидела чуть побледневшая и видимо не знала, что надо делать в такой ситуации – горько плакать или весело смеяться. «Ты не переживай… Всё на месте и Metro нас держит… Только оказывается… последние полчаса…» «Нас было видно всем?» «Ну да…» «И хуй с ним?» «Как?», я не догнал. «Ну… Хуй с ним, Жук! Ибётся оно! В рот?..» Дикий сленг из уст Ласточки притормозил мне мышление, а она погладила меня по голове и произнесла: «Жучь, иди ко мне, а?..» И когда мы снова покачивались уже вновь на качелях любви, она прошептала мне на ухо: «Жук, я знаешь что… Хоть и роль там у тебя такая была, я понимаю… Но, Жук, я не могу… Мне всё равно… Я люблю тебя, Жук!..»
– Есть! – громко произнесла Цена, и я подумал, что она выиграла в тетрисе.
Но она подошла к нам и сказала: «Всё. Треугольник. Замкнулись!» Мы поняли. Треугольник основных направлений – Цена->Ласточка, Ласточка->я, я->Цена – замкнулся и заработал на полную.
Через несколько дней провожали мы нашу ёбанную уже переёбанную Ласточку домой на срочное утешение ближайших родственников и знакомых. Уходить она напрочь отказывалась, и доводы разума оказывались бессильны столь же, сколь и упрёки отчаявшейся совести. Но на то утро Ласточка сама назначила крайний срок и взяла с меня честное слово, что я не забуду и пойду на что-нибудь экстремальное у неё на глазах, если она не захочет отчаливать.
– Прыжок на перрон из окна причаливающего лайнера! – объявил я утречком раненько, сам договорившись об ассистировании со Всрался. – Весень! Открывай!
– Узковато, Жук… Жопа твоя не пройдёт… – взглянул на начало концерта проснувшийся Чпок.
– Всрался, закрой, дует, а Жук ебанутый… – Мрытя спросонья рассказала сразу всё, что подумалось.
– Э, да идите вы на хуй! Вы чё, ебаклаки, не выспались, да поуебались оба? – наконец проснулась и тут же заорала, как маленькая, Цена. – Слезь, Жук! Быстрее оба оттуда улетучились! Всрался! Погубишь Жука мне – вслед за ним полетишь на перроне высаживаться!
Но нужный эффект уже был достигнут: проснувшаяся Ласточка в сонные полные ужаса глаза смотрела на мои остававшиеся ещё в салоне ноги, считая видимо, что это последняя возможность рассмотреть хоть какую-то часть от своего любимого… «Я ж… Просила… Что в случае сопротивления… моего…», ещё чуть сбивающимся голосом говорила она потом уже, когда мы со Всрался сидели красивые и нарядные давно, и в окно пока больше не прыгали. «Да я так…», говорю, «Мы репетировали просто… Ласточка, успокойся, мы всё… Домой пойдёшь?» «Ага… Там с ног все сбились, наверное… Бля, три дня… Или четыре… Ты не помнишь, Жук?» «Чего?» «Ну, как пизда по-французски называется?» «Ласточка! Хорошая моя… Это было уже… Вчера… Мы потом полдня с тобой всем коллективом в разных позах вспоминали… и Всрался плохому научили ещё!..» «А, да!.. Точно… Нет, надо, надо… Домой, срочно домой… С ног сбились…»
– Ищут пожарные, ищет милиция, ищут прохожие нашей столицы… – полный сочувствия рассказывал Всрался, – Прохожие, наверно, особенно!.. Ласточка у тебя есть футболка и кепка?..
«Милый Всрался…», совсем не в строку отреагировала Ласточка…
– Ну фиг с ним, я тебе свои могу дать! Пойдёт?
«Пойдёт, конечно!..»
– Только значок ГТО не могу… не то что жалко… А просто тебя с такой реликвией мне самому придётся потом в Колумбии искать! Не, не могу…
– Да ну хуй ей всрался твой значок? – вспылил я: между прочим Ласточка уходит, а он тут…
– Да не, Жук, не скажи! Ласточка, у тебя есть значок ГТО?
«Нету, Вёснушка…»
– Ну и пиздец! Хер найдут они тебя теперь, эти прохожие!.. – рассердился окончательно Всрался и прилип к Ласточке, целуясь с ней «на прощание» в губы…
Но такое «прощание» тоже уже два раза было… Я унёс бедного Всрался на место и наказал ему держать нашу форточку наготове… «С Цены пример бери!», сказал я, потому что Цена действительно переносила всю тему круче всех. Но как выяснилось сказал, не подумав… «Жук, б..», неожиданно выяснилось, что Цена заикается в самых интересных местах, чего раньше я за ней никогда не замечал, «Уводи эту п.. б.. нах.. Или сейчас я пойду её провожать… Только тогда и меня с пожарными и милицией будут искать без понту месяцев несколько!..» «Понял!», кротко отреагировал я и подал Ласточке носки. Одели их мы с ней уже вместе, кроссовки, свитер… «Оборона» же где-то тут, не, всё, потом… Мы стояли на пороге, уйдя из отсека, и целовались третью станцию подряд… «Всё!», сказала решительно Ласточка, «Трезвость – норма жизни!» Поезд скрипел уже на тормозах перед станцией, я выпустил Ласточку из рук, а она притянула меня за башку, поцеловала всего один раз и сказала с полузакрытыми какими-то глазами в сердцах: «Ёбаный “хороший”!!!» И сделала шаг из вагона назад как в пропасть… «Хуя себе – признание в любви!», подумал нечаянно я…
Принесло её обратно уже на вторую ночь, почему-то в одних трусах, каком-то дождевике и замёрзшую соответственно как тысячи две чертей!.. Сначала согрели, потом пропиздон – то есть всё по расписанию… Там, на небе, зима – в трусах бегать… Потом немножко уладилось – в трусах, без трусов, но что-нибудь из тёплой одежды Ласточка носила дальше по-человечески, без срывов. А где-то через неделю у нас произошло «де-жавю»...
«Ласточка с весною в сени к нам летит!..», сонно-радостно сообщил Чпок, кемаривший на своём посту. А потом говорит: «Чё-т я не понял… Это было уже по ходу, а, Жук?» «Чего?», я и так собирался идти через толпу ей навстречу, высунулся из-за него и замер… Ласточка стояла на том же месте, на котором тогда её начал наш отсек заводить в loveushku, в том же свитерке с джинсами, и, держась одной рукой за поручень преспокойно читала свою тонюсенькую книжонку… Я тряхнул головой и поневоле обернулся и поискал глазами эту её «Оборону», валявшуюся уже по делу и не по делу тут сто лет и совавшуюся всё время под руки… Сейчас, правда, её не было, но я был готов поклясться, что видел её под каким-то диваном с полчаса назад… По любому Ласточка никуда идти не рвалась совсем… «Чпок, а ты не спрашивал, у Ласточки сестры-близняшки нет, как у Пиздеца?..» «Жук, ты ебанулся…», спокойно сказал Чпок, «Если б кто спрашивал, то, наверное, ты, а не я… Цена, давай, заводи свою шарманку про надвигающуюся любовь!.. Сейчас!.. Влюбишься заново…» «Чё вы там, придурки, припали?», Цена потянулась к нам…
Вендетта была продуманной и изощрённой. Всё это время Ласточка незаметно наблюдала за отсеком и моральное удовлетворение получила лишь когда увидела четыре вытянувшиеся морды друг над другом в последовательности Чпок, Всрался, я, Цена. После чего она приветливо нам улыбнулась, засунула книжку за пояс, сняла свитерок и протиснулась, наконец, к нам. Loveushka была отмщена…
Штурм.
Ласточка построила (свила, бля) себе гнездо на прямой и самой короткой линии Metropolitan только потому что там, видите ли, целых две станции паравоз идёт по небу. Без слов, ебанутым нет покоя, там же у технарей постоянно шухер грандиозный, да и вообще пейзаж на окне это всё-таки несколько чересчур… Зато к нам прилетает из своей сверхподвижной корпорации как осколок весеннего щебета – пизда покою и конец зимовью…
Кстати, о Пиздеце и Конце: у них всё нормально, весной улетают на юг… Double: Кстати, о пиздеце и конце: мы кажися приехали…
Это стало выясняться совсем незадолго. Чуть ли не накануне всё было относительно спокойно, весело и так смешно… Я ненцем стал, наконец, то есть у нас самым главным. Но вот вечером Чпок показал мне «чуду»: за оба поручня держался насмерть несколько подвыпивший штурмовик… «Не совсем понял, Чпок!.. Это – что?» «Хуйня, Жук, бывает раз в сто лет и не такое!.. А вообще-то для нас с тобой это – Изыск…» Я не понял ничего и не переспросил, а Мрытя вытащила из-под себя башку дуреющего до баловства Всрался и потянулась: «Чон, чё отваливаем?» «Ага… Предварительная готовность…» Народ завозился в отсеке и возится до сих пор…
«Коня брать с собой?», Всрался. «Козу возьми, дитё подземелья!», Цена, «Какого в жопу коня? Трояна, что ли?» «Не, деревянного!.. Там кататься!..» «На хую покатаешься, детство счастливое наше, заебал всех отвлекать!..» «Цена, не груби ребёнку!», Иван, «Вон носки почини, лучше, всем!..» «Думаешь будет им лучше всем, если я им носки починю?» «Ну а хули делать ещё? Не сидеть же сложа руки – “Мама, приехали!” – надо дело делать… Чини, не пизди!..» «Metro, почеши мне внутри...», Мрытя, «Да не, не так!.. Осторожно… Ага… Кайф!.. Ты пизда в трусах, Metro!» «Почему?» «Тю! Ты, блядь, не вылазь! Ну… почему… потому что… вратарь… Ага!..» «Лесь, нельзя?», я. Одними глазами: «Нет…»
«А с Ласточкой что, Лесь, на Изыске?», Цена, «Она у нас с Жуком в треугольнике. Берём с собой?» Лесь отрицательно качнула головой, не отрывая взгляда от голубого экрана: «Нет. Ласточка на коннекте». Цена поняла, один я как лох…
Ласточка утром нынче уже прилетела – пизда пиздой! Щебечет чего-то у нас с Ценой на полном вольтаже, а мы ебём и вздыхаем: ну где ещё такую ебана-экспрессию можно подцепить, как не на прямых! «Ласточка, ты на коннекте», Цена ей потом, «У нас Изыск тут намечается, зайди к Лесь!..» «Какой, в пизду, Изыск?» «Пиздуй-пиздуй, моя девочка, а то попку тебе покусаю… Уёбывай!..» И Ласточка о чём-то там щебетала с Лесь, кивала, а потом они устроили между собой такую мини-оргию, что даже Всрался не смог пропихнуться внагляк до них. Вернулась Ласточка с полной осведомлённостью об Изыске. Я чувствовал себя лохом уже конкретным и самым последним…
«Чпок, я такого количества штурмовиков не видел с обеда!» «Гы…» «Эти хоть трезвые?» «Трезвее этих, Жук, не бывает! В жилах у них течёт чистейшая пуэрто-риканская кровь… Achtung! Fire!»
Вагон засыпал… Я сидел сейчас на месте Metro-Fun`а, напротив Чпока и, взирая то в прихожую, то к нам, стучался в клавиши рации Лесь. Сама Лесь сидела в серебристой накидке отстранённая, словно замороженная этой зимой… По вагону плыл призрачный голубоватый дымок – сонный газ, новейшее средство, забавная игрушка, выдуманная американской детворой специально для нас. «Дети любви, мы умрём в твоих мягких лапах… Дети любви, нас погубит твой мятный запах…», бормотал, засыпая напротив меня, Чпок, чем ужасно действовал мне на нервы. Остальные уже дрыхли вовсю. «Блядский противогаз!», думал я, «У людей вон как у людей, а у меня как всегда какой-то 43-й год!» У людей – это у штурмовиков, целый строй которых уже ждал начала операции в нашем сонно-сказочном королевстве. У них маски были удобные и прозрачные – вещь пиздец! А у меня это говно глазастое с запотевающими всё время стёклами… Ёб-т! «Они жили здесь.. они жили среди нас… Падал тёплый снег, струился сладкий газ…», тормозил с отправлением Чпок. Нас уже видели в полный рост и уже почти что могли войти… «Он закрыл гараж, она включила свет… Она сняла пальто, он завёл мотор…», поставил Чпок финальную точку и насмерть закрыл глаза – уснула пизда сиреневая!.. Инфополе отсутствовало… Но штурмовики ещё не почувствовали разницу.
Лесь поднялась из угла, сбросила серебристую накидку лёгким движением плеч и оказалась одетой в парадный мундир офицера войск СС. У меня и от её пробуждения внезапного всё чуть шатнулось, а на этот дикий китель, обрамляющий её узкие плечики, у меня чуть глаза шире противогазных не сделались!
– Вход! – скомандовал этот новоявленный фашист.
Штурмовики ринулись в отсек, а наша вся шантропа неожиданно вышла в сферу второго внимания. «Жук, стучи, не тормози!», услышал я над ухом голос Всрался, «Чё, говнюк, попёрло? Не ожидал? Стучи, говорю, дятел…» На автопилоте я вернулся к дроби по рации, хотя Лесь… «Они жили здесь, ты можешь спросить… Ты можешь узнать – им было жарко вдвоём…», услышал я теряющийся голос Чпока. Штурмовики растаскивали нас, кто валялся, по сидухам. Наконец все в два ряда кумарили не сплошным говном как попало, а как положено, строем, одни харями до других. На тормозах и с лёгкого пересеру я продолжаю обозначать прошедшие времена, хотя это, вообще-то, сейчас… А, хуй с ним! Лесь повернулась жопой в наутюженной юбке ко мне и командует:
– Убирайте людей, лейтенант, я начинаю!
«Они слышали как… на другой стороне мешают ложечкой чай!..», послышалось со стороны Чпока совсем уже как-то жалобно, словно умоляюще. Лесь подняла правую руку и выстрелила ему в лобешник… Бля! Я аж выглянул из-за неё нечаянно – где она взяла этот браунинг? Он серебрился у неё в руке, а Чпок сползал от паровозной тряски по сиденью вниз… Я подумал, что на Чпока мало серебряного маузера, на него бы ещё пули серебряные, сколько он моей кровушки попил!.. «Они плыли по теченью… Оно их принесло… Нагими на холодный стол…», послышался голос, возносящегося на небеса или куда он там, Чпока и он, наконец, заткнулся, этот жуткий клоун.
Штурмовики стояли на пороге и стягивали с лиц маски – газ больше не действовал. Бля, у них же такие нормальные, человеческие лица без этих ёбаных их чёрных очков. Порядочные, умные, мужественные, а в комплексе этим всем и красивые. Да ну их на хуй! Лесь выстрелила в лоб Metro-Fun`у, сидящему рядом с Чпоком.
– Фиксируйте, лейтенант! Первый номер – Чпок, дезертир, подонок. Второй номер – Metro-Fun, смерд, roxette. Оба инфоизоиды.
«На четвёрке буду!», послышался мне голос Metro-Хи, «Пока…» Лесь подошла к Ивану, выстрелила ему в сердце, в плечо и в голову. Ванька откинулся башкой на стекло. «Metro, погоди, я с тобой…».
– Иван – выводок, седень, льняной, – перечислила быстро Лесь и подошла к Цене.
Пальцы мои задрожали на клавиатуре… Цена спала и улыбалась во сне (она это может!). Лесь задумчиво повертела перед собой её улыбку и выстрелила ей в висок… У меня всё оборвалось…
– Цена – смерть во сне, искусство вечности, голый лёд… Этот ряд унести!
Штурмовики зашагали вокруг, Лесь закурила R1, а я услышал голос Цены: «Жук, ты меня, наверное, правда любил…» И я больше не мог писать…
«Пиши, говна какашка!», услышал я голос Всрался́ , «Будешь как Архимед!» «Какой нахуй в пизду Архимед?», я не мог отвести взгляд от мёртвой Цены, улыбавшейся мне ещё из угла из-за этой отутюженной жопы. Слёзы щипали глаза… «Ну такой в сиракузах был учёный хороший! Сиракузы это не ругательство, с большой буквы пиши!» «Ну и чё?», оказывается пальцы мои дёргались уже и без меня хорошо… «Ну он до последнего там рисовал…» «Чего рисовал?» «Треугольник и круг…» «Это как пизда что ли в прожекторе?» «Ну!» «И чё – нарисовал?» «Почти… Его римский воин за это убил…» «За что?» «За то, что он первый придумал из математики военные машины делать!..» «А, ну это правильно…» «Пиши, не пизди!..»
– А этот чё дёргает хоботом? Может его мне пришить? Он, кажется, пишет что-то? – по ходу это и был их главный у штурмовиков.
– Оставьте, лейтенант, жопа треснет! – Лесь затянулась и выкинула бэчик в проход, – Этот – умалишённый… Знает две буквы только: «мэ» и «жо». Пускай постучит, сетевик!..
Шутка была оценена в рядах штурмовиков, тёплый смех…
«Лесь, только не в шею, сука-а-а!.. чка...», раздался душераздирающий крик в моём потном резиновом шлемофоне. «Ага…», Лесь внимательно разглядывала веснушки Мрытеньки, убегающие вниз под пухлые розовые щёчки. Отвернув ей лицо, Лесь тщательно навела и выстрелила Мрыте в горло. «Бля, Леська, у меня же там родинка!..», воскликнула Мрытя во мне, «Ну пока, пиздюки! До звидзения…»
– Мрытя – польская неокоммунистка, пизда-налётчица, просто говно… – руки Лесь заметно дрожали.
Я невольно обернулся налево, к безмятежно спящему у меня на плече Всрался и поднял вместе с противогазом свой взгляд. Только тут до меня дошло, что уже можно… снимать… Я стянул эту вонючую резину с my face и попытался заглянуть Лесь в глаза:
– Это же ребёнок ещё!.. – сказал я этой нацистской германии. – Пожалей и его и себя! Если это так уж необходимо, то давай уж хотя бы я сам…
– Ты знаешь, Жук, – найденный мною взгляд показался мне страшнее угрозы ядерного апокалипсиса, – что такое – выблядок?
И браунинг коротко плюнулся до Всрался в лоб.
– Знаю!.. Только я не понял – это он или я? В смысле выблядок…
– Да оба вы… – произнесла Лесь и обернулась к штурмовикам: – Это гнедой. Кличка – Всрался. Экс морской пехотинец флотилии “Aurum”.
– Ну ты чё там, дорисовал свой треугольник в пизде, Архимед? – Лесь – жестокая.
– Пизду… – поправил я, чуть высунув от усердия язык в Фотошопе, – В прожекторе… Сейчас… Осталась одна сторона…
«Покажи!», Всрался у меня над плечом и – отвлёк!.. Ёб.. т.. Я взглянул автоматом было на него и сразу ослеп от вспышки в мозгу… Рук.. тщиллдись ещще давести этту ё.. люинию… … … . LO
Следователь: Всех?
Обвиняемый: Всех…
С.: Ну и дура!
О.: Тебе не оставила!
С.: Извини, не хотел! Сорвалось…
О.: Я тоже больше не буду…
С.: Обер-лейтенант, ещё раз и по возможности спокойно: где всё остальное гавно?
О.: Полковник, я отказываюсь вас узнавать до тех пор, пока ваши ублюдки не добавят мне ток!..
С.: Добавьте ей!
О.: А-а-а… кх-м! Бля…
С.: Проняло?
О.: У вас что тут, лимиты что ли?
С.: Ещё раз, говно, где остальные катаются?
О.: В пизде…
С.: Не ругайся! Здесь люди постарше тебя…
О.: Понабрал хлама вонючего…
С.: У вас, обер-лейтенант, не спросил!
О.: С каких это пор я обер-лейтенант? Я штурмбанфюрер!
С.: Что ж так скромно? Тогда сразу уж – фюрер бы!
О.: О чём ты меня спросил?
С.: Не фамильярничайте… (повыше там дыбу вздёрнули, мудачьё!) Вы прекрасно помните, о чём я спросил!
О.: Помню… конечно… Ты что не спросишь – вопрос-то один…
С.: Какой?
О.: Хуй с железной рукой!.. Бля, больно вон там, где крылья… Да люблю ли…
С.: Меня?
О.: А здесь кто-то ещё? Всё равно не скажу…
С.: Скажешь… У нас говорят!..
О.: Правду?
С.: Что захотим.
О.: Надо же… Не, не скажу… Да и если скажу – ты не поверишь ведь всё равно…
С.: Да. А если поверю, то ты наебёшь?
О.: Обязательно…
С.: С..сука! Всё, пошёл ебать тебя в сраку…
О.: Не спотыкнись… там покакано…
С.: Это кто?
О.: Это твой один огурец тут не выдержал уже моих душевных мук на тебя глядючи!..
С.: Да и ты наклала!
О.: Не привередничай… Ой-х!.. х.. х..
С.: Получила батон? Как – не жмёт?
О.: Не пизди, инвалид войны и труда, дальше суй! Чё отрезал-то там у меня? Покажи! Небось стремление к истине?
С.: Нет. Всего лишь филейный кусок. Будешь?
О.: Пиздуй, я так низко не опускаюсь…
С.: А от сисек я тебе потом хуй дам! Сдохнешь с голоду…
О.: Ты – злой?
С.: За что?
О.: Ну я тебе в прошлый раз наврала полный таз…
С.: Нет, уже прошло. У-к-ккк-кухм!!!
О.: Дурачок!.. Надо ток отключать при ебле подследственных, а то глаза выскочат от счастья…
С.: У кого? У меня?
О.: Ну не я же оргазм тут испытываю под твоею никчёмной потенцией!..
С.: А зря!
О.: Себе расскажи…
С.: Всё, на хуй ты мне не нужна больше!
О.: Вежливо… Хуй заправить забыл в форму брюк!
С.: Отрежьте ей правую грудь и в кляре – ко мне! Сейчас всё мне расскажешь, пизда!
О.: Вы часто ругаетесь в присутствии подчинён… А! А-а-а… ААА!!!
С.: Довыёбывалась? Говори!
О.: Пытаюсь… От него несёт чесноком!
С.: От кого?
О.: От этого вашего повара или кто он там по штату у вас…
С.: Это не чеснок. Это запах иприта. Боевое отравляющее вещество, между прочим!
О.: Ты их чё из душегубок берёшь, этих дровосеков?
С.: Не издевайтесь над следствием! Им приходится работать порой действительно в невыносимых условиях! Принесли? Благодарю…
О.: Чё-то быстро…
С.: Микроволновая техника на службе нравственности. Впрочем, ты всегда отставала как в науке, так и в технике…
О.: Из-за тебя институт бросила!
С.: Да и хуй с ним, с твоим институтом! Я вон и без института…
О.: Вообще-то чувствуется…
С.: Убавьте ей ток!
О.: Ты чё? Я ведь так совсем тут усну у тебя!.. Не скучно будет доследовать?
С.: Добавьте ток, в пятки по штопору!
О.: Да-да… Так… Окх-м!!! Иногда, знаешь, кажется, что всё-таки люблю…
С.: Дяде своему расскажешь!..
О.: Успею ли…
С.: Сколько лет мы в законном государственном браке?
О.: Дай сосочек – скажу!
С.: Я же сказал, что хуй! Когда давали надо было перехватить хоть чего… Сколько, я спрашиваю!
О.: И так же весело тебе отвечаю: хуй его знает, жмот! Правда, не помню… Ну дай…
С.: Пошла на хуй!
О.: Я… знаешь… ну честно-честно… Послушай ведь как звучит: Я… тебя… люблю!..
С.: Это не ты!
О.: А кто?
С.: Одна знакомая кобыла в пальто!
О.: В конце концов, полковник! Вы оскорбляете честь мундира! Какое это вам на хуй пальто? Это китель боевого офицера!
С.: Бывшего боевого офицера, а теперь – изменника Родины и врага трудового народа!
О.: Трудовой народ – это Вы?
С.: Я – его полномочный представитель!
О.: Вы садист?
С.: Перестань!
О.: Ну ладно, не буду… Доел жадина-говядину?
С.: Я тебя люблю.
О.: Это вопрос?
С.: Сама ты садист!
О.: А до обеда любил?
С.: Да. Только по-другому.
О.: Ну и как?
С.: В этом кабинете вопросы задаю я!
О.: Странно, а в каком тогда я? Когда уже винтовка будет?
С.: Какая винтовка?
О.: Чеховская, бля! Я уже заебалась тут раскачиваться на твоём мясокомбинате!
С.: А, ты про пистолет!
О.: Ну…
С.: Говори, где все твои?
О.: Мои при мне, а твои вот где?
С.: Сказал бы, да ругаться не люблю.
О.: Тебя тоже вот, хер поймёшь, то люблю, то не люблю. Давай пистолет уже!
С.: Снимайте обвиняемого! Куда лезешь? Ток сперва отключи, дилетант – подштанники вспотеть не успеют…
О.: Вот их я точно люблю!
С.: Моих-то? За что?
О.: За то, что ты их мучаешь, а я просто так…
С.: Мучаешь просто так?
О.: Нет. Люблю.
С.: Бля, зря мы всё это… Немного так времени осталось…
О.: Ну да, вообще-то… Ой, сука, смотри какие у меня теперь шпилечки! Тебе нравится?
С.: Изуверы! Кто штопора́ не повытащил? Ой, дура ты! Ну куда ты жопой на стол? Там бумаги мои…
О.: Государственной важности?
С.: Да.
О.: Извини!
С.: Все в крови…
О.: И в гавне ещё… Всё из-за тебя!
С.: А чё это – из-за меня?
О.: Потому что…
С.: Обер-лейтенант или как вас там, соберитесь!
О.: Есть!
С.: Господи! Не надо вскакивать! Сядь!!!
О.: Так жопой же… Всё-всё! Сижу!
С.: Офицер, вот ваш пистолет!
О.: Благодарю! Количество боевых патронов?
С.: Один. С условиями ведения огня знакомы?
О.: Или в себя или в Вас!
С.: Отлично. Одна просьба, вне зависимости от выбора, позволите?
О.: Прошу Вас, полковник!
С.: May I Kiss Your Wound?
О.: Пожалуйста…
С.: Благодарю!..
О.: Отлегло? Хоть чуть-чуть…
С.: Спасибо… Стреляй… Может быть… А?..
О.: Милый… прости…
С.: Я понимаю…
О.: Хуй, конечно, ты чего понимаешь… Я тебя…
С.: Стреляй… А то я подохну сейчас от инфаркта и будет тебе достойный выбор!
О.: Нетушки… Я вот что тебе сказать-то хотела…
С.: Решилась?
О.: Ага!.. Слушай внимательно…
С.: Слушаю!..
О.: Это… Ну в общем… Хуй тебе, а не золото партии!..
С.: Блядь!..
– Жук – душевнобольной, параноик, еблан! – услышал я меткую лаконичную характеристику для себя от Лесь и ещё подумал, что это она ко мне обращается, спросил: «Чё?»
Но получилось прикольно уже: спросил с недрогнувшим ртом… Я огляделся изумлённо и тут же увидел, что ни хуя я не огляделся – как сидел с открытым ртом, так и сижу! Тогда я встал, не вставая, и поверилось, наконец: расстреляла, пизда!
Лесь пошла дальше курить, а я нашёл возле себя стоящим Всрался. Прозрачный, как тень… «Ну чё, привыкли глаза?», говорит. «Всрался, чё это?» «Это Изыск, Жук! Правда вставляет по первому?» «Ещё как!.. Нас чё тут, убили с тобой?» «Жук, бросай тормозить, заебал… Не, только постреляли для видимости! Не видишь сам что ли, что пиздец пришёл?» «А чё ж мы живые, типа, ну там говорим вот, слышим, видим друг друга? Это чё, душа?» «Анаша! Какая душа, это мы и есть!» «А то кто валяется?» «Скины наши… ну тела… Жук, быстрей приплывай, ты с этим дурдомом своим половину всех дел позабыл!.. Ты лучше скажи, чё ты там за хуйню написал вместо пизды в прожекторе?» «Скины?..», я потихоньку начинал догонять, память включала нужные отсеки, Всрался ждал, «А ну это я не успел нахуярить треугольники там, круги, взял просто буквы похожие и пиздец… Видишь какой Архимед получился вон – рот аж открыл!..» «Ну и нахерачат тебе на могиле теперь твои буквы!» «Архимеду чё – нахерачили?» «Только так!.. Пошли уже, Жук, пора… Там наши ждут…» И вышел по бывшей своей голове через закрытую форточку. Я уже почти вышел тоже за ним, но обернулся на шум… Лесь, которая курила, скорчившись в каком-то углу на полу, закашлялась, лейтенант штурмовиков подошёл к ней и ударил ногой в живот. Лесь вырвала ему на сапог и свалилась, как мне показалось, в коме.
– Бля… – вытирая сапог обо что-то, прорычал лейтенант, – Пакуйте её пока с теми, а на месте отсортируете от холодных и к полковнику на допрос!
«Тоже себе нихуя!», подумал я и вдруг пожалел Лесь, что мы уже не живые, а она ещё да… Хоть и был страшно зол на неё только что…
Я вышел в окно и прижался к стене. Меня несло ещё немного по инерции, хотя какая, в пизду, инерция, если тела нет, но, бля буду, несло. Когда поезд ушёл, я огляделся и не увидел совсем никого. Конечно, Всрался минуты на три раньше вывалился, так где он теперь! Темно, как в жопе у афроамериканца, само собой – бля, направление бы не перепутать ещё… Куда ты упиздела, моя родная тутукалка, ёб твою! Кажись туда… Не, точно туда, сквозняк ещё тянет в ту сторону… Ага… Ну пошли… Освещая путь себе лишь собственными мыслями, я попиздел за сквозняком. Минуты через полторы посветлело от догоняющего меня следующего паровоза. Когда он летел, как ебанутое создание, мимо меня с грохотом и воем, я потрогал сначала это светящееся чудище, а потом засунул в него руку по локоть. Не оторвало и поезд упиздел в тёмную даль. После этого я спрыгнул с тротуара на рельсы и пошёл так. Каждые полторы минуты на голову мою обрушивался красочный кошмар, и я вспомнил краткоимпульсную констант-терапию.
Долго шёл я в сплошной темноте и полном одиночестве, прерываемом дикими стонами периодически случавшейся со мною реальности… Так долго, что мне начало казаться сначала, что я вернулся давно в дурдом и опять торчу на констант-терапии. Потом мне показалось, что я и не выходил ведь из дурдома никуда… А когда я понял, что и не попадал в него никогда, потому что некуда, да и некому… Тут я и заметил, наконец, впереди голубого Всрался. Нужно отдать должное: я не стал гоготать и паясничать над его новым свечением. Но когда мы набрели на целую компанию таких же голубых существ, которые оказались всем нашим дружным хороводом, развешанным по тротуару в свете дорожного фонаря – тут я уже не выдержал: «Бля, пиздец, Всрался, чё это? Заседание внешней разведки прервано ввиду наличия педерастов в штабе?» «Вот ты гандон, Жук!», Цена бросилась мне на шею, «Не видишь – соскучилась!» «Да ладно!..», не поверил я, «Вы чё теперь – голубые?» «Ну, как видишь, не розовые!», Цена похоже меня не обманывала, потому что целовалась почти как в реальности, «Жуча, дурак! Голубой – это цвет неба!!!» «А не серый?» «Это тебя в дурдоме просветили?» «Не, ну а если там облака?» «Какие, в пизду, облака? Я же не про облака, а про небо!» «А!» «Хуй на! Всё записал? Как там Леська?» «Всё… почти… Они там её бьют!» «Не обосрался?» «Кто?» «Ты!» «Нечем…» «Жученька, это Изыск, не бойся, не плачь!», Цена улыбнулась и погладила меня по голове как маленького. «Какой, в пизду, Изыск?», я пытался сообразить, в силе ещё данное мною Лесь слово или уже нет… Точно, нет, понял я, потому что мы договаривались только до начала его, этого Изыска, ничего не спрашивать, да и Лесь – предательница!.. Я вспомнил: «Цена, а чего она, а?» «Кто?» «Лесь!» «Пиздец, да? Тебе хоть понравилось?» «Чему ж там нравиться было? Как ты мне улыбалась с дыркой в башке?» «Между прочим тоже повод! Ты профан в искусстве, Жук, тебя аминозином на абстрактное мышление контузило!» Это она хорошо сказала, мне понравилось и я разулыбался ей. «Изыск – это основная пёрка у Лесь. А для нас лишь очередная смена скинов и порой забавное приключение. Не всегда же так буднично, как сегодня, всё проходит!» «Бывает и веселей?» «Ой, сиди – не пизди, пока не втыкаешь! Бывает!» «Ну и чё теперь?» «В смысле?» «Чё сидим?» «Леську ждём!» «А она придёт?» «Не, прилетит. На метле! Страшно?» «Аж жуть!», согласился я и попробовал поцеловать Цену в сосок. Получалось, но только смешно – иногда я проваливался почти до позвоночника ей, а она поёживалась от щекотки… «Слышь, Цена, а в чём пёрка-то?», продолжил игру в доставаловку я, «Бошки нам что ли дырявить?» «Нет, это вторично. Ну вроде необходимости. Хотя я бы сама иногда кой-кому башку продырявила!..», она поцеловала меня в макушку, «Просто… Тут, понимаешь, Жук… Дело в том, что мы в Изыске как бы её… И у неё порвалось бы всё, если бы кто-нибудь тронул кого-то из наших…» «Кроме неё?» «Ну да… Или тебе какой-нибудь из штурмовиков приглянулся на тот момент?» «Да ну на хуй!» «Вот… Ещё и висит там сейчас, на допросе этом хуевом!..» «Цена, а можно вообще без этого Изыска, ну его в пизду?» «Можно… Как без хуя в загранплавании! У всех есть, а ты снова на камбузе… Понял?» «Нет». «Ну и правильно. Давай лучше поебёмся пока. Лесь прилетит, там всё само обсудится. Лесь уже скоро по времени двинется и будет у нас». «А мы что и так можем?» «И так».
Ебались мы, конечно, как божий смех – я всё никак не попадал в струю этих виртуальных отношений. Движешься, как космонавт в невесомости, а кайф необычный, щекотный какой-то… Наконец, я немного освоился и Цена легко зашлась подо мной… Я смотрел на её полупрозрачные черты голубого свечения и слегка вёлся… «Цена!», прошептал я ей в небольшом потрясении, «Цена, мы, наверное, ангелы!.. Конченные…» «Конченные, пожалуй, только я», сказала Цена, «Потому что кончила… А ты падший, потому что уже заебал хуем нашу лежанку долбить, когда падаешь!..» А мимо мчались и мчались не замечаемые нами больше поезда…
Лесь прилетела, как она потом выразилась «на крыльях любви». Оказалось, что передвигаться мы все теперь можем побыстрей всех наших паровозов вместе взятых. «Ну как вы тут? Все на месте? Нормально?» «Жука укачало!..», Цена пизда. «Жуч, умница, хорошо довёл!», Лесь ко мне и подышала мне на лицо, «Ну? Живой?» «Лесь…», у меня слова застревали в том, что раньше было горлом: Лесь наша, родная, хорошая… «Лесь, да пиздит она всё… Это на ней меня укачало! Прости, Лесь… Я подумал…» «Нет-нет, всё хорошо… Жук, это ты меня извини, устроила тебе такую центрифугу! Не надо было, я просто подумала, что тебе…» «Нет, Лесь! Надо… Хуй с ним… Это я оклемаюсь сейчас уже скоро совсем, потом пойму как проставлялся реально, так заново в дурдом попрошусь, чтоб забыть и опять… Да то уже всё хрень… Я люблю тебя, Лесь!» «Я тоже тебя люблю, Жук…», Лесь поцеловала меня в туда, где уже почти затянулась моя энергетическая конструкция на месте бывшего выстрела и обернулась ко всем: «Всё, Жук живой. Выдвигаемся!»
Выдвигались мы как-то странно – вверх. Через толщу базальтовых скал – это как жужжать электродвигателем в позабытом всеми старом цеху… На небе была тёмная ночь, город спал уже, но не гасил дежурных огней от всякого там рванья или наоборот для него… Высоко в небе плыли лёгкие подсвеченные чуть огнями города облака… Мы остановились на одном из них, самом большом и расселись – у нас совещание… К этому моменту я вспомнил всё… Ну не то чтобы прямо всё-превсё – где этот ёбаный Мадагаскар был в литой кайнозой я ещё сомневался… Но Цену, во всяком случае, вопросами заёбывать уже перестал и сейчас вместе с Ванькой и с ней мы валялись в тройном переплёте, впрочем не очень активном, так, баловались… «Ну что, кто куда? Предлагаю ядром…», сказала Лесь. «Да какой там нахуй кто куда! Едва собрались! Конечно ядром пойдём. Жука скинем и всё…», сказал Metro-Fun. «Бля, я скинула бы вам Жука!..», подала голос из-под меня Цена, «Мне потом снова его по дурдомам выцеплять…» «С Жуком не вопрос», сказала Лесь, «Жук дежурный. Остальные как? Кто выходит за круг пока?» Желающих в этот раз не было. И в самом деле – собрались не так уж давно… «Разве что поссать и назад…», пробурчал Всрался, жавшийся одновременно и к Мрыте и к Metro-Хе. «Жуку бы помочь…», негромко произнёс чё-то там у себя на уме Чпок. «Ну тебя на хуй, Чпок! Из круга поможешь!», бурно отреагировала Цена, «Я из-за вас обоих мудаков тогда кроме дурок ещё и с элтэпэхами познакомлюсь! Хочешь выйти, пиздуй, но если я вас там двоих наедине с одним столбом обнаружу – буду плакать, пока не повсераетесь!» «Не получилось…», не повышая голоса, заметил всё так же себе самому Чпок, «Ну и ладно…» «Жученька», сказала Лесь, «Ты у нас по-прежнему герой-космонавт! Доберёшься?» «Хе-хе!», я чувствовал уже себя в полной форме. «Ёхан-яхан!» «Как?», переспросила Цена. «Переходит на диалекты!..», засмеялся Чпок, «Ихтиозавр!» «Жук, я с ребятами договорилась тут по дороге, с нашими, у них принтер свободный как раз», сказала Лесь, «Через него проведёшь свой дневник, протокол вот держи, принесла, доведи трансляцию и первичную редакцию. Ну с редакцией ребята помогут справиться, если будешь опаздывать!» «Чё у них за принтер-то?», спросил делово Чпок, тоже, бля, делопроизводитель типа пиздец какой, «Небось гавно древнее, пердит-кряхтит?» «Да нет», Лесь посмотрела немного растеряно и мне захотелось напоследок укусить Чпока за хуй, «Я не запомнила название, что-то восточное, по-моему…» «Турецкое или китайское дерьмо! Жёлтая сборка… На одном чаине, наверно, работает…», меня даже заебал немного этот оргтехнический знаток и авторитет. «Лесенька, да не слушай ты этого мудака, ради Бога!», сказал я, «Какая хер разница какой принтер! Было б чем клавиш касаться, а там я заебашу всё в полный рост! Особенно про отдельных говнюков…» Я посмотрел выразительно на Чпока, но он совсем случайно смотрел уже в другую сторону и сдувал лёгкие пёрышки тумана со своих ногтей… (Нормальный, кстати, принтер оказался, только заебал ржать по ходу процесса, ну и конечно то поссать, то покурить – так этого, извините, любая техника, хоть органическая, хоть не органическая требует, чтоб элементарный уход и забота были…) «Жученька», сказала Лесь, «Остынь, он больше не будет! Правда не будешь, Чпок?» «Правда. Не буду. Где же эту пизду мне найти теперь будет уёбывает небось только из-за меня как будто не я его крепче всех!», согласился Чпок и смахнул скупую слезу, «Бля, Жук, ты действуешь на меня как конъюнктивит!» «Попроще выражайся, бизон, запорем ведь людям технику, все пальцы повывернешь такие слова там набирать!» «Жуч, видишь примерно где-как?», спросила Лесь, «Хоть общие координаты…» «На этот раз легче будет…», сказал я, «Только… Только если Мрытенька разрешит…» «Жуча!», Мрытенька радостно вскрикнула… «Нет-нет, Мрыть, ты погоди!.. Я обещаю, что сохраню всё до чёрточки… Ну… И целостность личности, индивидуальность характера там, не говоря уже о веснушках этих безумных… Пожалуйста, Мрытенька, а?.. Можно я уйду в твою малышню?» «Жученька, сука, пизда!!!», Мрытя бросилась ко мне на шею и поцеловала в глаза, «Параноик ты наш… любимый… ага…» «Ну чё, правильно!», сказал Metro-Fun, «Так искать совсем другой вариант. Номер есть…» «Спасибо…», сказал я Мрытеньке, чтоб уже перестала рыдать, «Намучаешься потом с доченькой, будешь знать!» «Ага…», Мрытя казалось совсем башню дома оставила, «Намучаюсь…» «Бедный Чпок!», сказала Цена, «Плакали тогда твои гомосексуальные навыки!» Чпок снизу посмотрел на меня свысока и произнёс: «А он всегда со мной так… Он жесток…» «Не горюй, пизда с пумпочкой!», хотел сказать я ему, но не сказал…
«The Women I am…», напевал я как полный мудак, печатая последние строки моего героического воззвания в каморке какого-то карлы. Ненец я или не ненец, мучал меня вопрос. Да какой в пизду ненец, всего день один поненцевал! А да, и вот ещё…
Уже на разлёте. «Надо бы вход обозначить…», сказала Лесь. «Опять доброе утро какое-нибудь выдумаем?», откликнулся Чпок. «Добрым утром уже штурмовики друг друга приветствуют!», сказал Всрался, «Чтобы зубы чистить не забывали…» «Не, надо крутой какой-нибудь пароль…», поддержал Metro-Fun, «Чтоб не ебаться в рот!» «Чё эт тебя пробило, Metro?», заржал я, «На крутые пароли…» «Смотрите», сказал Иван, «Наш поезд!» Далеко под землёй вращалась одна из многих тысяч и, наверное, миллионов звёзд, на которой нам столько прожи́ лось, пришлось, довелось… Сейчас он шёл почти порожняком в эти предутренние часы, и машинист, пизда, наверное спал, как снурок!.. Штурмовиков было многовато ещё, на тот момент даже больше, чем просто людей. «Чё эт они?», спросил Всрался, «Чпок, у них чё – заседание, в каждом вагоне по двое сидеть?» «Да нет», Чпок, «Пускай себе. У них праздник ведь всё-таки был вчера…» «У штурмовиков? А какой у них праздник? Нам по башке стучать?» «Да нет, не пизди… День Воина!..» «А!.. То-то воинов полный состав!» «Стоп!», сказал Metro-Fun, «Годится! Седень, как называется воинский состав?» Иван вопросительно посмотрел на Лесь, Мрытю, Цену… Все были за. Тогда Иван глянул ещё один раз в начинающее заниматься алой зарёй небо, плюнул вниз и сказал: «Эшелон»…
class="AnyTechnicData"Сталкинг осуществлён при посредстве группы Aly Ir
The special internal thanks:
Silke Bischoff (Клип «Felix In the Sky», Felix In the Sky, 2001)
Massive Attack (Клип «Angel»)
Diorama (Композиция «Last Minute», The Art Of Creating Confusing, 2002)
Allerseelen (Композиция «Santa Sangre 3.0», Abenteuerliches Herz, 2002)
Sophia (Композиция «Strenght Through Sorrow», Aus Der Welt, 2001)
Sopor Aeternus (Композиция «Anima(1)» (A Women I`m), Ehjeh Ascher Ehjeh, 1995)
Sopor Aeternus (Композиция «May I Kiss Your Wound?», Inexperienced Spiral Traveller, 1997)
Sopor Aeternus (Композиция «Inschrift/Epitaph», Dead Lovers' Sarabande (f. 1), 1999)
Dvar (Композиция «Amaas Takhi», Rakhilim, 2004)
Dvar (Композиция «hissen raii», taai liira, 2000)
Mandragora Scream (Композиция «A Whispers of Dew» (Blow in My End…), A Whispers of Dew, 2003)
Wumpscut (Композиция «Deliverance (Alternative Club)», Deliverance,2001)
Qntal (Композиция «Ecce Gratum (Club Mix)», O, Tristan,2002)
Tactical Sekt (Композиция «The Enemy Within», Geneticide, 2003)
Narcissus Pool (Композиция «Alien Nation» (идёт сё оно нах!..), Rehearsing for Dementia, 2003)
Nautilus Pompilius (Композиция «Падал тёплый снег» (Дети любви), Отбой, 1988 )
Rada&Ternovnik (Композиция «Где-то сказки были…», Любовь моя печаль,1999)
& all others…
Исполнено на портативной персональной ЭВМ «iRU»
________________________
[i] Хронология по Н. В. Гоголю.
[ii] Вывод
[iii] Наложение
[iv] Отравляющие вещества
[v] LoreNet – информационная Сеть Знаний
[vi] ПЭВМ (сленг.)
[vii] Отрог – терминал индивидуального доступа (сленг.)
[viii] Знак полного одобрения
«Я лучше в баре блядям буду подавать ананасную воду!»
Владимир Владимирович Маяковский, онега-заряд «Вам!».
«Лучше…»
Проект =Aly Ir=, летайя-полемика.
- "Я вижу мачты кора..бля, и ты на палубе…" Кора! Бля… - рычал поутру обычным делом аргонавт-одиночка, штурман правого блока навигации Агора-Летим. – Откусишь же, сссу…
«..ка» у него всё как-то не выдавалось, хотя очень хотелось порой зарядить по полной, глядя в эти безумно-нежные и до одури наивные за своим занятием глаза на лице прожжённой всеми космоветрами вкусно чмокающей Коры.
- Will the Sun return! Will the darkness take it..s place!.. – умоляла она его в ответ, ещё сдёргивая ало-розовым кончиком языка бусинку спермы с верхней унизанной очаровательным еле приметным пушком губки и созерцая в полуобороте беспредельную ночь открытого космоса, пока тайно возлюбленный штурман, пыхтя и постанывая, оправлялся от нанесённых ему сердечных травм.
- Не превентивны ли меры назначенные Галактическим Советом, спрашиваю я вас, а кхум!? Не через край превентивны ли – asZ? – уточнял отнюдь не по незнанию, на общем комсомольском собрании экипажа витийствуя, командир звёздного борта «Кали-Крэк/731», седой стоический ёж Файер-Мэд (Кора брала в рот невидимо, из-под стола, и потому безумный аскет был невыразимо горяч и суров в исторгаемых проточенных любовью лёгкими междометиях и наречиях). – В натяг, as..Z! Красиво в натяг мы летим к этому позабытому временем полуострову, чтобы что?.. Кхум… И два раза кхум, говорю я вам! Чтобы что? Отбомбиться и с миром домой? Того, что выделил нам ГалСовет не хватит и на пробуждение курицы! Но ведь есть же, есть ещё порох в зубах, лета asZ!.. Кхум… («Кора, блядь…») Галактический Совет нам самый прямой наставник-указ, но мы вольные пираты и право имеем на всё! Ку-ухм… Я сейчас кончу тут, а вам в одно слово решать, как комсомольцам и звёздникам – так ли мы равнодушны к планете, чтоб не добавить от себя кроху совсем мегатонн? Пиздец!!! Извините, товарищи…
Было вкусно, и Кора менялась разлитыми вкусами с Лена-Ста, мягкогубой голубоглазой борт-лётчицей из отсека протоботаники… Они хихикали как умалишённые над туземной лексикой капитана и над его озорным до нервной дрожи в стволе ласка-баловнем, пока им не надоело до смерти торчать под столом… И они провалились упутанные взаимообъятьями в этажи спального уровня, даже не позаботившись застегнуть командиру молнию на ширинке…
Проутренне светлый проулок играл разноцветьем обёрнутых в тряпично-вычурные наряды собравшихся персонажей из жителей маленького провинциального города. Фигурка простодушно-курносой студентки у серой стены отличалась разве что претендующим на идиотизм моды позапрошлого века розовым чепчик-салопом, да окончательно растерянным в попытках состроить наивность на рядовом милом личике взглядом. Синица Ивановна намётанным глазом сразу исчислила цель и подошла почти наверняка.
- Как зовут?
- Раечкой… - эта дура искренне перепугалась.
- Раисой, значит… - Синица Ивановна тряхнула в кисет =R1=. - Угощайся!
- Спасибо, я не курю!
- Квартира нужна? - старая прошмандовка сронила оземь откушенный фильтр и заправила сигарету в походный мундштук. - Незадорого?
- Да, или комната… У меня денег не очень много… А за сколько вы…
- Красивая!.. - перебила, мысля себе на уме, Синица Ивановна. - Да тут недалеко. Пойдём, покажу?
- А сколько… - попыталось ещё раз подпрыгнуть это излучающее белый свет изнутри своего розового салопа уличное очарование.
- По дороге договоримся, пошли!
Она ринулась сквозь маклерско-шушерную толпу с ловкостью средней тяжести танка, и Рая Зазорина - удачливая абитуриентка вчерашнего дня - как на внезапно возникшей привязи потащилась за этой невесть откуда взявшейся, раскрашенной бабкой.
Они шли уже по каким-то узким улочкам, едва впускавшим в себя озорными просветами солнечный свет, когда шедшая сзади Синица ловко подхватила Раю за правую булочку:
- Хахалей, небось, полон дом нагуртанишь! Проститутствуешь, или за так им всем выдаёшь?
- Ой, что вы! Нет! - Раечка слегка подпрыгнула от неожиданности и быстрей устремилась вперёд, не оборачиваясь. - Если за так, то должно быть дешевле…
- Хм..гы! Будет тебе дешевле, пошли! - Синица Ивановна любовалась с двух шагов позади ладной фигуркой в просвечивающемся лямками лифчика платьице и маленькими вздёргивающимися от ходьбы булками кругленькой задницы.
Лачуга на задворках империи выглядела каким-то сараем снаружи, но внутри оказалась довольно просторной и даже чем-то уютной - то ли разбросанными повсюду тропинками половиков, то ли развешанными на бельевых верёвочках вышитыми полотенцами и трусами.
- Мужа мово звать Семён! Это запомни - сгодится, когда с перепою его переключит на астровидение и он не может вспомнить, как его звать, так очень любит, чтоб напоминали. Сейчас его нет - слесарит или ебёт кого; а ввечеру припрётся, так ты хоть не сразу бойся тогда, как харю небриту увидишь-то! Доча - Лора. Та пизда тоже ещё… Записалась на курсы юриспруденции - под закон теперь будет прудить! Целыми днями поэтому шляется, не найдёшь, сучка драная… А ведь была скромной извозчицей… своё такси… Эх, времена!..
Раечка стояла на пороге и скромно тупила глазки.
- Вот тебе твоя комната! Чистота неземная и ласковый ток по утрам от щекотки вот в это окно - хоть и маленькое, зато видишь, солнца луч? По подушке идёт ровно в семь всегда - вместо будильника, не проспишь. Или может тебе будуар подавай с мезонинами?! Так это на чердаке - только там зимою не топится, хо́шь в Снегурочку поиграть? И поссать там на улице, хоть и отдельный вход. А тут общая, утеплённая всеми уборная и приличная ванная комната, когда Семён не ебёца уже, а поддерживает в доме и по хозяйству слесарит себе, а не разным блядям понаехавшим… Ну чё как - остаешься, зимуем тут?
Синица Ивановна раскрыла золотой портсигар, поправила макияж перед зеркальцем и потянула зубами конопельную дудку из-под резинки.
- Вы - наркоманите?! - воскликнула Раечка, широко раскрывая глаза и снимая чепчик с себя. - Я не останусь тут! Я не такая! Это что - наркоманский притон???
- Тю ты дура!.. - Синица Ивановна взяла у неё из рук розовый чепец и повесила на крючок-вешалку. - Это =КазБек=, папиросы такие, мож слышала? На пачке с конём ещё… Для здоровья вредно, конечно, но для души крайне полезно… Хочешь дунуть? Поведёт не хуже шалы, а минздрав СССР, меж тем, особо сильно этого не запрещает… Да ладно, шучу! Не подводи глаза-то бесстыжие под потолок - там может хуй изображённый, если Семён уже нарисовал! Обещал как-то... С себя… В полный рост…
Раечка покраснела и согласилась "пожить".
- Буду звать тебя Традисканцией! - объявила Синица после того, как Раечке не удалось точно идентифицировать увивающие её комнату горшочно-настенные растения ("Это традисканция, да?" - "Сама ты, блядь, традисканция… Это - ледренезийский плющ! От переизбытков ума помогает...").
- Задорого? - Раечка вспомнила вновь о товарно-ценовых отношениях и решила настоять на максимально минимальной оплате.
- За стипендию! - Синица Ивановна между делом стянула через голову платье и теперь расхаживала по комнате, поливая горшочки из игрушечной лейки, в одних неосемейных трусах-парашютах и в своём запредельного размера лифчике бело-застиранного цвета. - Та ладно - опять же шучу! Хоть и дорого щас кругом всё, вон возьми хоть укроп, за пучок… Ну, да я не об этом к тебе - зови меня запросто, тётя Зина! Один разик покажешь пизду мне - и целый месяц живи! Или два…
- Что вы! Нет! - молниеносно отреагировала Раечка на постыдно-скабрезное предложение домохозяйки и в доказательство непроизвольно прижала взметнувшиеся кулачки к небольшим бугоркам грудок.
- Три!.. - запросто повысила оценочный ценз прелестей постоялицы Синица Ивановна, поставила лейку и подошла к чуть покачивающейся на дрожащих коленках Раечке: - Дура! За три месяца жизни в нечеловечески приличных условиях - всего один раз показать! Ну?
Раечка почувствовала, как преждевременно срочно начинает плющить её этот хозяйский плющ, и без сил подкосилась коленками, присев попкою на кровать… У "тёти Зины" сквозь непрочную ткань репетуз выпукло выпирал мех поросшего волосами лобка.
- Ну? Ты что ли стесняешься? - Синица Ивановна осторожно погладила её по дёрнувшимся угловатым плечикам. - Чего? Я же женщина. Тебе в мамки гожусь. Женщина женщине разве может стесняться? Покажи!.. Разик только… И всё. Ну?..
Раечка, сопротивляясь, мягко оттолкнула её в большой тёплый живот и нерешительно тронулась ручками к краю платья, решив за три месяца уж как-нибудь потерпеть этот жуткий стыд на мгновенье.
- Ну вот… давай-давай… - Синица Ивановна отступила на шаг и теперь изо всех сил подбадривала, облизывая пересохшие губы и жадно вцепившись взглядом в край медленно задираемого Раечкой платья. - В трусах, небось, шароёбишься по стране? Знаю вас - стринги сельпошные!..
- Нет… - Раечка покупала стринги совсем не в сельпо, а уже здесь, в городе, но сегодня забыла надеть; аккуратно подбритая в широкую стрелочку шёрстка тёмно-рыжего цвета показалась из-под задранного края платья и тут же скрылась обратно. - Всё? Тётя Зина!..
Она умоляюще-преданно ради прекращенья своих мучений поглядела в глаза своей домохозяйке.
- Прелесть какая ты! Так не считается! Ты б ещё жопу включила мне в счёт, за которую я случайно заделась на улице! - "тётя Зина" оказалась совсем не из дур идти на внепаритет-компромисс. - Ты хорошо покажи - в развёртке, наполную! А такую я и так у тебя посмотрю, когда в баню все вместе пойдём! Разверни коленки-то! Шире поставь и показывай!..
Раечка отвернулась, чтоб не сгореть со стыда, и заново потянула подрагивающими от волненья ладошками собирающуюся каёмку ткани наверх. Дотянув до пупка, она зашевелилась коленками и заново вздрогнула, когда силные руки Синицы развели её худые, стройные бёдра до ощущенья лёгкой ломоты в сладко занывшей промежности…
- Вот так!.. Умница! - Синица Ивановна впёрлась к ней между ног и своим широко расставленными коленями зафиксировала раскрытые девичьи ляжки. - А я подрочу…
От этого известия Раечка чуть не схлопнулась обратно через мощные упирающиеся ей в коленки столбы тёплых тёть Зининых ног. Проиграв краткомоментное сражение двух пар коленок, Раечка отвернулась головой почти на сто восемьдесят, успев однако заметить и напряжённую позу полуприсевшей Синицы, и её румяное от волненья лицо, и засунутую уже по локоть в трусы-рейтузы руку домохозяйки…
- Ну чего ты?.. Чего?.. Моя сладкая… Ну-ка, за уши её потяни… Потяни, раскрой руками пизду! Раскрой пальчиками…
Раечка скользнула ладошками вниз и всеми пальчиками старательно раскрыла розово-алые створки вагины.
- Ротик какой! Мальдивская ранняя, первый сорт! Ух ты цветик какой - ох же и цвиркану щас… Блядь…
Синица Ивановна шаркнула правой ногой, добыв из-под кровати дюралевый тазик под себя, и ухватилась свободной рукою за грудь.
- Ты чего - всё стесняешься?.. - она начинала жарко дышать.
Пунцовая, будто мак, Раечка старательно удерживала головку во взгляде за собственное плечико.
- Смотри на неё - пизду розовую мне показывает и стеняется! Пошире-пошире ушки расставь… Вот - чтоб дыру было стало видать!.. Молодец, я люблю как стесняются! Постесняйся ещё…
Раечка жалобно всхлипнула…
- О, дырень-то красавица у тебя! Что ли целик? - Синица Ивановна дрочила столь ожесточённо, что трясущиеся коленки её полусогнутых сильно дёргали в стороны раскрытые ножки Раечки, и из-под мягкой коричневой шёрстки девушки выглянул розово-малиновый маленький клитор. - Гляди - секелёк! Ой ты, умница!.. Не стыдно тебе с таким баловнем в целках в твои годы ходить?
- Я натяжная… - попыталась обидеться и оправдаться Раечка, бросив короткий рассерженный взгляд на Синицу.
Синица Ивановна увлечённо всматривалась в её растянутое розовое очко и в три погибели согнувшись отрадно дрочила. Одна рука её поочерёдно тискала и сминала большие отвисшие сиськи через бюстгальтер, другая вовсю шуровала под трусами в пизде, а по раскрасневшемуся в страсти лицу сбегали крупные капли пота...
- Натяжная??? - Синица задохнулась в восторге. - Не пизди давай, шире раскрой… Потяни за целик!.. Ох, хорошая!!!
Синицу Ивановну уже непрестанно трясло в возбуждении.
- Ох, цвиркану щас! - она торопливо бросила сиськи и с силой оттопырила насторону промежность рейтуз вместе с короткой штаниною; вздутые губы пизды уставились в пол. - Ох ты ж… ох, моя девочка!!!
Раечка в изумлении обернулась на её дикий вскрик, и одного этого её взгляда на раскоряченную перед ней домохозяйку оказалось достаточным для той - Синица стала кончать.
- Ох!.. Ох!.. Ох!.. - из больших выпяченных в прореху трусов губ ударила тугая серебрянная струя в подставленный тазик. - Ох, пиздец!.. Ох ты сладкая!.. Ох, ебать тебя в рот чем получиц..ца!! Ох, пизда!.. Ох, хорошая, вкусная, лакомая!..
С каждым страстным своим причитанием Синица исторгала новый упругий поток, звонко бившийся тазику в дно.
- Ох и ох… - она заметно устала и подобрела до счастья лицом, - а теперь и поссать…
За серебряными струями вслед хлынул обильный жёлто-прозрачный поток мочи и заплескался, разбрызгиваясь по ногам Синицы и Раечки…
- Прошма ты всё-таки… - Синица Ивановна свела вместе колени, стянула и заотжимала трусы над тазиком. - Ноги-то вместе сведи - ишь растопырилась!..
Она вынула из кармана валявшегося на кровати халата мобильник и щёлкнула вспышкой, сунув его Раечке между ног, а затем наклонилась и поцеловала в приоткрытый рот свою новую постоялицу пытающуся свести вместе свои затёкшие до лёгкого озноба коленки.
- Тётя Зина, а душ у вас работает? - Раечка облизнула губки, собирая в кучу глаза и соображая понемногу, что терзавшая её последнюю неделю проблема квартироустройства неожиданно легко разрешена на ближайших три месяца точно…
Тем же вечером Раечка познакомилась с Лорой - троюродной падчерицей Синицы Ивановны от позапрошлого мужа.
- Это, блядь, Традисканция! - без особых сантиментов представила Синица, вращаясь жопой у плиты на кухне в приготовлениях ужина, раздобытую себе днём юную жиличку. - Пизда прелесть - я видела! Будет жить у нас со своими учебниками, познакомься, моё солнышко…
Маленькое очаровательное существо с карими чуть раскосыми глазами и туго стиснутой на затылке смоляной косичкой протянуло Раечке узкую смуглую ладошку:
- Глория… Лора…
Раечка в нечаянном приступе лёгкого смущения коснулась её жарких, будто пылающих, пальчиков.
- Рая… Раечка…
Лора левой ладошкой нежно стиснула её правую грудку и мимолётно взглянула снизу вверх в Раечкины глаза. Через мгновенье она уже исчезла в своей комнате, бросив "Ма, я у себя буду ужинать! Принесёшь?". Синица Ивановна всё так же топталась у газово-балонной печки и по ходу перманенто ворчала ("Я те, блядь, принесу!.. Яичницу с зеленью будешь?.. Сегодня вообще твоя очередь по кухне скакать!.. Скажи спасибо, что опоздала - шароёбилась где знамо-незнаемо!.. Тебе бутерброды с икрой?.."). А Раечка, обернувшись к кухонному умывальнику, третью минуту уже толкалась ладошками в чугунный гремящий сосок, изображая дежурное ополаскивание, а глаза её были потеряны в маленьком зеркальце напротив, в котором она по-прежнему видела карий исходящий глубинно-нежной тоской раскос глаз Лоры - Раечка нечаянно влюбилась, вода в горшке умывальника кончилась…
А Семён возник лишь через три дня, уже почти в самую ночь - голодный, злой и лохматый, как кентерберийский дикообраз.
- Синаида, я три раза ёб вкусно твою мать во влагалище, где в этом доме чистый рушник для героя трудовых буден?! - шумел, громыхая сапогами по кухне, и пугливо прислушивающаяся из своей комнаты Раечка, листая конспекты, никак не могла взять в толк отличие конгруэнтного от сенситивного типов познания.
- Обрушила б я тебе! Где-где - в пизде! Где и всегда же висит, чё - зажмурило с счастья великого?! - в тон реагировала Синаида Ивановна, протягивая мужу полотенце. - Зачинил там дыреней навыворот? Пиздапраёб хуев сын… И не ори - у нас девочка в свободной живёт теперь! Садись, стащу сапоги - совсем заебался-устал?..
- Девочка? - Семён снизил гуд голоса, перекосился в натуге мысли по диагонали в лице и грузно опустился сракой на жалобно скрипнувший подвернувшийся стул. - Снова, значит, ученью свет и в ванной сантехпрофилактика? Бля, Си, а побухать-переговорить по душам ты подумала - не могла притащить мне напарника? Ой, дурдом, а не дом…
Синаида Ивановна отставила его сапоги ("Не пизди! Она очень хорошая!"), освободила ширинку в мотне ("А бухать уже не актуально - всё равно б напарника не получилось!..") и ухватила губами за балду стояка, вопросительно взглянув широко раскрытыми глазами наверх ("Или может сначала поешь? Всё готово…").
- Крепче! Красиво соси… - услышала Раечка приглушённый голос мужа домохозяйки и вынуждена была лечь спать, не пописяв, потому что крайне опасалась выйти из своей комнаты и показаться на кухне.
Раскрутил её Семён тем же утром. Вместо "доброе утро" он сказал "я тебя люблю", и она почему-то поверила.
Раечка едва успела хорошенько отоссаться в ванной-уборной и в ночнушке ещё заправляла свою кровать, когда дверь в её комнату открылась и на пороге возникло нечто громадно-лохматое и первобытное. Она ещё попыталась сначала изобразить испуг на полупроснувшемся личике, но уже через минуту заново терзала свои простыни, склоняясь над кроватью в полупрозрачной ночнушке. Тонкая ткань ночнушки сильно вминалась между её худенькими ягодицами, край в изгибе сильно задирался над голыми ямочками коленок, и присевший позади за стол Семён удовлетворённо попыхивал полевой самокруткой.
- Правда, што ли, натяжная у тебя? - он закинул ногу за ногу и пошурудил пятернёю в трусах, поправляя зазнобившего.
- Правда… - Раечка не оборачивалась и говорила в полшёпота: в доме никого больше не было (Лора уходила совсем рано обычно, и Синица Ивановна куда-то упиздела), и ей было жутко и томно от всего происходящего.
- Не может быть! - Семён не поверил. - Это ж редкость! А ну, покажи…
Он убрал самокрут и ловко подсел по неё, залапив большими ручищами её голые ляжки.
- Н..нет!.. - она заперебирала лапками в тапочках по полу, сопротивляясь ему. - Я - девочка!
- Да ты не боись! Чего? Девочка!.. Чую уже, что не мальчик… Ты не стесняйся - я ж не отдрючить тебя предлагаю!.. А пизду твою я уже видел всё равно! Ало-розовая, тонкогубая, над секелем родинка малая… Ну? По правде? Синка мне фотопортрет твой показывала!..
- Зачем?! - задохнулась в приступе горючей стыдобы Раечка и обессиленно упала плечиками на свою постель.
- Как - зачем? - Семён задрал ей ночнушку на поясницу и чмокнул колючей щекой в правую половинку попы. - А подрочить? На ночь глядя… Вместе с ней и отдрючились на тебя!.. Сны смешные снились небось? Не жмись, расслабь коленки… дай, посмотрю…
Он развернул её дрожащие коленки пошире и лапами сильно растопырил ей щель. Раечка еле дышала, глядя в оставленную распахнутой дверь её комнаты - хорошо хоть в доме никого не было…
Семён внимательно рассматривал влажно чпокнувшую в приоткрытьи пизду и тянул посильней губы ей в стороны. Навстречу ему из-под низу выпячивался залуплённой небольшою головкой помалиновевший от напряжения клитор, а в распахе тонких наливно алеющих в волнении губок раскрывала округлый ротик розовая девственная плева.
- Действительно - натяжная!.. - он указательными пальцами сильно, но осторожно, потягивал розовую дыру ротика целки на стороны, проверяя на эластичность. - Ты так и нарожать умудришься… девочкой!.. Дрючилась с кем-нибудь уже много раз?.. Пробовала?..
- Нет! - Раечка почувствовала, что стыдно ей уже больше от необходимости врать.
- А целик краями шлифованный… - заметил Семён и пропустил большой средний палец ей внутрь, легко заскользив в глубине; Раечка приглушённо в постель пискнула. - Дрючилась!.. Еблась в хороводах, поди, ночь на пролёт - так нравилось!.. Вгоняли тугих до манды аш… Вон, как ухватывается мандень мне за палец-то!.. Нет, Раиса, мне нужно отдрючить тебя!.. Натянуть-опробовать твою натяжную…
Раечка подумала о том, что рано поздно ли, он всё равно её отъебёт, и не стала дёргаться попкою, когда Семён выпростал над нею горячего и влажно-скользко поводил от дырки задницы до торчащего похотника по малым губам, заводя всё глубже и глубже большую надутую золупу ей внутрь. Целка недолго противилась, а потом враз наскочила охват-кольцом на яро-стоячий хуй.
- Ох… хороша!.. - Семён не сильно вжимал, чуя со всем комфортом, как тонко-пронзительно жмёт колечко натяжной целяка его за золупой.
- Пап, где фломастеры и альбом - я опаздываю!
Раечка широко распахнула глаза и тут же зажмурилась в ужасе: на кухне показалась оказывается ещё не ушедшая Лора!
- Где-где… - Семён мерно накачивал под худенький Раечкин зад своего стояка. - Ох, хороша…
Лора вошла в комнату и подхватила папашу за яйца над спущенными трусами:
- Пап, ещё раз - фломастеры и альбом! Я же с тоски там подохну на всех этих уголовно-процессуальных! Сообрази уже…
- Доченька, иди ты нах… Видишь - кудовчусь? - Семёна невероятно припёрло её крепкое потягивание ему отвисших яиц до самой жопы и он попытался, не меняя позы, дотянуться до неё в поцелуе…
Но Лора со смехом увернулась и отпрыгнула:
- Ну и пиздец! На парте рейсфедером вырежу твой хуй в полный рост! Ага?
- Не делай этого, доча… - накачивая, Семён, начинал проникновенно пыхтеть в открываемый всё шире рот над согбенною Раечкой. - Фломастеры на трюмо у мамы, а альбом я хуй его знает…
- Ладно! - Лора, смеясь, наклонилась к Раечке и чмокнула её во вжатую в простыни щёчку. - Пока! Я сегодня не задерживаюсь - ужин, па, за тобой, не проспи!
Она выскочила, наспех полуприкрыв за собой дверь, и Раечка почувствовала всей пылающей глубиной, как жарко и страстно наддаёт с невероятною силой в неё своим охуенным стволом трясущий её за бёдра в своих лапищах Семён…
- Ах!.. Ах!.. Ах!.. - она больше не выдержала своей немоты и вырвалась плачуще-пронзительными всхлипами в голос.
- Берёт?.. - Семён до хруста в пальцах сжал её бёдра и резкими качками забил хуем на нутрь, горячо впечатываясь своим животом в голый зад. - Берёт хуем в натяжку пизду?!
- А..ааххх… - Раечка почувствовала, как щиплет-слезиться от захватившего её водоворота ощущений…
- Ну всё! - объявил Семён. - Получай молочные реки, кисельные берега на девичий прокорм!.. Чудо-девочка… в самом деле хорошая…
Он чуть вынул назад ствола, давая простор в глубине для пролива своих туго забрезживших струй, и Раечку мягко закачало в его руках приподнявшимся на цыпочки задком: хуй вкусно наполнял её нутрь, расплющенные по постели грудки сладко ныли щекочущимися сосками, ротик распахнуто порывисто быстро дышал и глазки подкатывались всё выше вверх, а сама Раечка пыталась не закричать уже так, что услышат ещё и соседи...
С Лорой они почти не виделись. Лора исчезала чуть ли не в семь утра, а Раечке с первого курса повезло на вторую смену, и когда она возвращалась по вечерам к оставленному ей Синицей ужину, то встречалась с Лорой лишь краткими случайностями, писяя на унитазе, пока та умывалась рядом или с тайной уютно-тёплой тоской заглядывая за ужином из кухни в чуть приоткрытую дверь Лориной комнаты на её точёно-задумчивые над очередным электронным рефератом черты лица…
Иногда, правда, везло на отсутствие последней пары и получался "семейный" ужин с патриархально охеревающим во главе стола Семёном, со строящей ему умилённые глазки Синицей Ивановной, и с возможностью посидеть чинно рядом с маленькой очаровательной Лорой, едва перебрасываясь с ней короткими взглядами.
- А чего это ты, Синаида, постелила им в разных комнатах? - ржал, как хамбургский конь, зачастую Семён. - Им ебаться друг с дружкой - вон слюни по вилкам текут! Чё эт ты им не устроишь лесбийскую ярую вольницу?!
- Папенька! - Лора всегда очень жалела зарывающуюся взглядом в тарелку, рискуя надкусить свою вилочку, милоглазую подружку. - Если вы сейчас же не вспомните, кто спас вас в последнем похмелье бокалом горяче-токайского с перцем, и не извинитесь немедленно…
- Доча! Дочь!.. - ржал Семён. - Пред тобою в долгу неоплаченном - свято помни об этом всю жизнь! Не дави на сознание, маленькая моя, лучше скажи - ты ведь любишь её?
- Кого, папенька? - Лора изо всех сил изображала строгость в сверкающих молнийками на него очах и делала узкие губки.
- Хер ли… "Кого"! - хмыкала Синица, пожимая плечами. - Традисканцию, понятное дело… Или ещё есть уже кого? А ты, пизда, любишь её?
Вопрос адресовался уже Раечке. Лора готова была тут же вступиться, но Раечка опережала чуть слышно:
- Люблю…
- Вот блядь! - стандартно реагировала Синица Ивановна. - Салату хоть ещё положи - отощаете нахуй с диетами вашими, херу некуда будет влезть…
- Ма! - Лора вздёргивалась обиженно надутыми губками, но сквозь них уже прорывалась улыбка. - Сама ты такая! Я сейчас уйду к себе есть! И Раечке скажу - она тоже! Будете сами тут желваками печально хрустеть в томительном одиночестве!
- Пиздуй-пиздуй! Традисканцию забирай, и валите обои две к тебе в комнату! Может хоть раз и подружитесь! Думаешь, даст тебе? Мне дала… А тебе навряд - у неё есть уже одна комната, нахер ей ещё одна по проституству опять добывать? И нос сюда не казать - мы уж как-нибудь тут похрустим… в одиночестве!..
Обычно всё же завершалось мировым чаепитием, во время которого Лора одной босой лапкой гладила под столом лодыжку Раечки, а другой - обутой в тапочек - шпыняла батькину волосатую лапу, чтоб прекратил ухмыляться, как маленький. Но изредка девочки вскакивали и испарялись - в суровое назидание окружающему прагматизму и строго по своим комнатам. Тогда долго ещё скрипела небольшая, покрытая одеялом-сидушкой лавка на кухне, чуть не прогибаясь под могучими телосложеньями развалившейся на ней Синицы и напрыгивающего на неё Семёна…
Получилось всё естественно и легко.
За окнами полыхала тёплым уютом золота осень, и темнело уже очень рано. Они сидели субботним вечером в Раечкиной комнате на сброшенных на пол подушках и смотрели какой-то фильм с приглушённым звуком с её монитора. Ноутбук стоял между лапками Лоры, и она машинально барабанила по его клавишам кончиками легко порхающих пальцев. А Раечка в окутывающей всё сильней темноте, прижавшись бок о бок с ней, смотрела не на экран, а на эти тонко-смуглые пальчики, выбивающие ни на чём: "Я тебя… я тебя… я тебя…". На них были только лёгкие ночные халатики, и когда Раечка почувствовала маленькую голую коленку Лоры осторожно вскальзывающую под коленку ей - она не выдержала и прошептала едва различимо за тембрами экрана "люблю!..". Лора тут же оторвала пальцы от клавиатуры, и дальше они смотрели фильм, как завороженные, смутно разбираясь в извивах сюжета: босая лапка Лоры немного смелее сдвинулась и щекотнула пушком лодыжки голую пизду под халатиком Раечки, и в ответ Раечкина обнажённая щиколотка оказалась у нежных, приоткрытых створок влагалища Лоры… Они сидели, не произнося ни звука и как обомлевшие смотрели в экран, наслаждаясь этим лёгким петтингом друг дружке. Письки подтекали, но тоже не чавкали и всё вокруг исполнялось волшебной плавно-укачивающей в мягкой тишине эйфорией…
Раечка не выдержала первою - слишком сильно стало заходиться под животом от нарастающего в груди волнения. Она обернулась и поцеловала Лору в нежно-приоткрытый ротик - "…люблю…люблю…люблю…" - и уже не запомнила, как перекинула через неё левую ножку, зажимаясь крест-накрест горячими письками друг о дружку и опрокидывая Лору под себя…
"Склещились!", в своей комнате Семён поправил зум дистанционки и предложил стоящей перед ним в постели на карачках лицом в дисплей слежения Синице, "Синаи, давай я тебе в задницу вдую!". "Да покрепче…", Синица Ивановна была не против, задвигала позади жопы рубашку, подбирая ночную и вцепляясь руками себе в ягодицы. Всё её внимание было на мониторе…
От жуткого неудобства приходилось карячится и виться телами друг по дружке, но слившиеся в жарком поцелуе мохнатыми губками влажные пёзды расстаться ни за что не могли и лишь нежно хлюпали щелями, втираясь в свой поцелуй сильней и сильней… Раечка торопливо подёргивала своим узким тазом над Лорою, совершая почти коитальные движения пиздой о пизду подружки и целовалась с тянущимся к ней приоткрытым влажным ротиком взасос до нечаянных приступов удушья… Лора задрожала зажатой в подушках попкой и, прикрыв глаза, тихонечко кончила… Раечка почувствовала, как стало приятно мокро под ней и выпустила её из объятий своей подрагивающей от волнения пизды.
- Пойдём ко мне, а то тут у папки скрытых камер понатыкано… одна, как раз, у тебя под дырой сейчас… - Лора счастливо улыбалась и покрывала поцелуями тискаемое в ладошках лицо Раечки.
Раечка ещё с полминуты изумлённо озиралась, оставшись одна в комнате, но и этот семёнов "сюрприз" уже не мог надолго оторвать её от волн безумно бушевавших страстей от происшедшего. В распахнутом халатике она скользнула за Лорой вслед.
Лора стояла посреди своей комнаты в скромном освещении настольного ночника полностью голой и пристёгивала на бёдра себе узкие чёрные эластик-подвязки страпона. Небольшой лакированный хуй уверенно торчал вверх из-под её покрытого смоляной опушкой лобка.
- Можно… я тебя… - она замерла с зажатым по залупу стволом в кулачке, - поебу…
- Конечно… Да… - Раечка с готовностью опустилась на застеленную софу, завела ноги руками за коленки и потянула пошире их в стороны, удобней подставляя своё естество под искусственный член.
- Я тебя… - Лора упала перед ней на коленки, загнала умело, не глядя, и потянулась к её губам в поцелуе.
- Люблю… - успела дополнить Раечка и слилась с Лорою ротиками.
Упругие шарики грудок Лоры сильно вжимались сосками в соски податливо-мягких холмиков Раечки, задница подружки ходила ходуном в несильных, но невероятно приятных проникновениях внутрь, и Раечка долго не выдержала - она прикусила губами нижнюю губку любимой и задёргала пяточками в воздухе…
- А..аааххх!.. - её непроизвольный вздох вырвался наружу и донёсся до Семёна с Синицей без всякой шпионской аппаратуры; подрагивающая всем телом Раечка постепенно стихала в сжимающих её объятиях Лоры…
Семён разрядил в сраку на глубину Синице Ивановне свой секс-пистол и, удовлетворённо потянувшись ещё с хуем в заднице, потянулся за сигаретой…
Лора с Раечкой лежали на Лориной софе и наслаждались обнажённой радостью своих тел. Отстёгнутый страпон валялся рядом и всё время толкался под них, пока они то сливались в страстных извивах, то обессиленные откидывались навзничь и лежали, переводя дыхание, взявшись за руки.
- Там правда… эти… камеры? - поинтересовалась равнодушно уже полностью пребывающая в полной прострации от счастья Раечка в одно из таких возлежаний.
- Ага… понатыкает вечно кругом… - Лора блуждала глазами по потолку, целуя взятую в свои ладони ладошку Раечки.
- А тут?.. Нет?..
- А… Не знаю… Наверное, есть… - она лизнула указательный пальчик под подушечку. - Та… Пусть смотрят… Мы же не варенье из шкафа воруем!..
- А как же варенье? - озаботилась, улыбаясь, Раечка.
- Да, тогда просто автоматы на счётчике обрубаешь и пока все мечутся со свечками - хоть варенье, хоть презервативы и прокладки у мамочки…
"Вот пизда!", в дальней их комнате сообщила Семёну, выбираясь, наконец, из затёкших карачек и оправляя ночнушку на себе, Синица Ивановна, "Знала ведь всегда, что кэфри покупаю практически на двоих, но всегда приятно узнать из родных доченьки уст, бля!..".
- Теперь я тебя, да? - Раечка от смущенья зарылась в подмышку к Лоре и тут же протяжно лизнула солёную от пота гладко-атласную кожицу.
- Да… Давай я тебе пристегну… - Лора перевернулась, нащупывая под попкой страпон.
Раечка встала в готовности перед ней на коленки и с интересом наблюдала, как возятся с эластик-ремешками ручки Лоры у неё под пиздой.
- Не жмёт? - Лора пропустила центральную подвязку между губок и ласково погладила их.
- Как раз… - Раечка качнула торчащей из-под лобка поблёскивающей головкой ствола. - Ложись… я попробую…
Лора легла перед ней и растянула ноги руками почти на шпагат, маленькая пизда её разошлась на стороны и влажно-выпукло поблёскивала створками раковинки. Раечка не удержалась и один раз быстро поцеловала её, тут же покраснев и отпрянув от непривычного ощущения на губах… А ебаться пока получалось больше смешно - сначала Раечка никак не могла настроиться и вогнать, то попадая куда-то под попу, то проскальзывая пластиком по лобку; потом Лора помогла ей - ввела себе хуй - и Раечка немножко неловко дёргалась узким задком над ней, пытаясь ебать по-настоящему, но лишь бестолково и суетно дёргаясь над подружкой.
- Не спеши… вот так… - Лора остановила её тело, приобняв за попу. - Медленно и глубоко… вводи и капельку выводи… Вот… Мне хорошо уже… уфф…
Её в самом деле стало забирать в начавшихся мягко-плавных подталкиваниях Раечки ей под лобок.
- Я хочу тебя… раком!.. - выдохнула Раечка, почувствовав как у самой напрягается клиторок в стискивающе-мягких жгутиках ремешков.
- Ага!.. - Лора ловко выскользнула из-под неё и раскорячилась на софе, уперевшись в постель ладошками и чуть согнутыми в коленках ногами.
Раечка уже почти уверенно сжала в ладошке свой латексный хуй и подвела его башкой под разрез любимой пизды.
"Ого!", Семён во все глаза смотрел на экран, на котором вытянувшаяся в струнку Раечка, вцепившись руками в бёдра Лоры, нещадно и быстро вколачивала ей, помахивая динамично подвешенными искусственными яйцами.
Лора, выгнув дугой спинку, нависала над своею постелью, а Раечка, подрагивая холмиками возбуждённых грудок и слышно дыша, ретиво вгоняла под её смуглую попку. Через несколько минут они обе, не выдержав, рухнули на карачки, и Раечка продолжила шпарить подружку уже то ли по заячьи, то ли совсем по собачьи, то и дело прижимаясь позуживающими сосками к покрытой испариной, горячей спинке. В щели у неё становилось всё теплей и теплей, подвязки страпона нестерпимо приятно скользили по прижатому ими клитору.
- Ой… - Раечка затрусилась пиздой над проёбываемой подружкой, хватая ротиком воздух, и в лёгком приступе стыда почувствовала, что наделала скромную лужицу подружке на покрывало… - Ло… Лорочка, я… Я капельку кончила!..
- Теперь меня в зад! Вынимай! - Лора потянулась пиздою с хуя. - Или сильно устала? Не сможешь? Пока отдохнёшь?
- Ну, конечно, нет!.. Конечно, смогу!.. - Раечка наскорую возвращалась в себя. - Как - в зад? Тебе разве так хорошо?
- Я от этого просто тащусь! - Лора приподняла задницу, стоя на карачках, и потянула себя за булочки в разные стороны. - Когда через попу и шариками по пизде - я кончаю, как сумасшедшая!
- Ага… - Раечка наставила скользкую от выделений головку пластик-хуя к шоколадно-коричнево темнеющей дырочке и чуть толкнулась внутрь.
Внутрь сразу по головку вошло запросто. На вид маленькая дырочка разошлась тонкогубым колечком и сама полезла на хуй - Лора раскачивала немного из стороны в сторону бёдра и поддавала назад.
Через минуту уже Раечка вовсю вколачивала страпон на всю глубину и тесно вжималась шёрсткой лобка в раскрытую прощелину задницы Лоры. Искусственные шары мягко хлестали Лору по письке, и она всё звучнее постанывала в охватывающих её приступах страсти. От одних её стонов Раечка испытывала неземное блаженство и стойко вдувала, не взирая на предел своих хрупких сил. Капли прохладительного пота струились у неё по вискам, из-под мышек ручьями лило и скапывало с сосков сисек на развёрнутый смуглый зад, а Раечка не могла оторвать взгляда от широко растянутых прелестных булочек подружки и от её жадно поглощающего блестючий хуй колечка ануса…
- Ой..и..уффф!!! - Лора стремительно выдохнула и забилась всем телом в оргазме, скуля и повизгивая на загнанном ей по яйца хую. - У!.. У!.. Йи..ф… Ой, Ра… Радость моя!!! Ой..ага…
Раечка обеими ладошками нежно поглаживала вздрагивающую от крыльев до задницы спинку и не торопилась пока вынимать страпон…
Лора слезла сама, потянувшись обессиленным телом вперёд и звонко чпокнув мокрою задницей. Они обе, дрожа от слабости, повалились в переплетенье-извив крепкого поцелуя. Пристёгнутый к Раечке пластиковый хуй подрагивал скользкой золупой у Лоры между ног и ещё тревожил прикосновеньями головки пизду…
- Пойдём подмываться? - Раечка оторвалась, наконец, языком от облизываемого пушка румяно-смуглых щёчек любимой Лоры.
Покрытые остывающей влагой тела прикольно слипались кожей, будто не желая уже расставаться совсем, и она себя чувствовала, как азартная блядь после сауны.
- Вечор добрий! Ни помийшав? - обнаружил познания в хохляцко-невыверенном нарисовавшийся на пороге Семён.
- Ну, па!! - Лора как раз высвобождала Раечку из трусиков страпона. - Выйди немедленно!
Семён не ушёл.
- Дядя Семён, а вы правда подглядывали? - укоризненно взглянула на него голая Раечка. - Разве не стыдно?
- Пойдём - кино покажу! - Семён сгрёб их сразу обеих с софы и понёс в свою с Синицею спальню.
- Ой! - пискнула Раечка, когда он отдал её Синице Ивановне и запустил свой только что снятый шедевр: на экране чуть подавшаяся в усердии вперёд корпусом Раечка, стоя на коленках, нещадно жарила в зад прогнутую на карачках Лору…
- Ничё не "Ой"! "Ой"! - передразнила её Синица Ивановна, принимая в свои объятия и поднося ко рту её большую, жаркую даже сквозь ткань ночнушки правую грудь: - На, пососи!
Раечка послушно скрутилась в уютный клубок у неё на коленях и засосала почти дюймовый сосок прямо через рубашку, скашивая глаза на экран.
Семён зациклил эту пик-трёхминутку Лоры с Раечкою любви, и теперь Раечка на экране могла преспокойно драть тихо попискивающую Лору бесконечно…
- Садись!.. - он сел с голым хуем на край.
Лора оттопырила назад попку и, внимательно глядя под себя, стала медленно присаживаться колечком сфинктера к нему на балду. Хуй был потолше пластикового, она навинчивалась аккуратно, круговыми движениями покачивая узенькие бёдра, а Семён помогал - поддерживал снизу под растянутые попины щёки…
Раечка, совершенно обалдев, почувствовала, как через прослюнявленную насквозь ткань ей в ротик начинает струиться тёплое сладкое молоко...
- Полижешь мне?.. Ну?.. Разок… - Синица Ивановна вынула у неё изо рта возбуждённый сосок и потянула ночнушку через голову.
- Ч..что?.. - оброненная на постель из тёплых объятий Раечка смотрела в лёгком недоумении на карячащуюся уже жопой кверху перед нею Синицу Ивановну.
- Что-что! Пизду - вот что! Ну, полижи… хоть разок… - Синица натужно выпятилась откляченным кверху задом, и Раечка увидела, как выпирает из-под тёмной волосатой щели большой надутый похотник её домохозяйки.
- Тётя Зина, я… я не умею… то есть… - Раечка, растерянно присев со сложенными на коленках ладошками, быстро моргала, - то есть… не пробовала… никогда…
Но руки сами уже просились и подавались вперёд по измятой постели. Раечка поползла по-щенячьи под большую пизду, сильно запрокидывая назад голову. Провисающий, налитой клитор домохозяйки величиной был похож на сосок её большой сиськи, и Раечка сразу весь взяла его в рот, чувствуя теперь солёный вместо сладкого вкус на губах и зарываясь носиком в по-домашнему тепло пахнущую мочой большую прощелину пизды. Пизда большими оволосёнными губами доставала ей до щёчек и пласталась мягко-влажною жаркостью по лицу, клитор играл напружиненно-скользким стерженьком во рту по языку, и Раечка тихонько заурчала и громко заплямкала о пизду.
- Ох, красавица… - Синица не вынесла резкого наплыва страсти по животу и звонко пёрднула в потолок. - Соси, соси его! Так! Соси мне мандень!..
Раечка звучно чавкала - баловалась со вкусной пиздой, а Синицу Ивановну заносило всё выше и выше… Семён, глядя на такое, встал на ноги, упёр Лору ручками в коленки и принялся драть её в задницу уже по-настоящему, шлёпаясь ей о поджарые булочки и далеко подмахивая под лобок сильно отвисшей мошонкой…
- Только… сейчас… доберусь… так лицо отставь!.. - Синица едва выговаривала через пых. - Я пружусь, как уносит!..
Раечка тесней прижалась лицом и задёргала по болтуну скользкого клитора кончиком язычка. Секель сильно напрягся ей в рот, давая понять - уж вот-вот!..
- А!.. О!.. А!.. Ххх! - зашлась Синица влёт в жалобных причитаниях. - Пизда моя!.. Ах… Тикай!
Раечка бережно уложила скользуна на ложе своего язычка и сильно вжалась с ним хозяйке в пизду…
- А..аххх! - Синица Ивановна забилась жопою и побежала…
Струя неизвестно-неведомого пьянящего вкуса ударила мощно Раечке в основание язычка и проструилась в напряжённо подставленное горлышко. Выгнув до невозможного шейку вверх, Раечка едва проглатывала накачиваемый в неё сильными прысками сок, но упорно не оставляла пизды.
- Тогда и поссу! Ну, держись!.. - пыхтящая на выходе из оргазма Синица Ивановна уже не в силах была не развлечься. - Эх, ну всё… пошла!..
Она чуть лишь поднапряглась раскудлатеной мокрой пиздой и пустила Раечке в рот уже вкус других своих вод. Раечка вся подобралась и вмиг впрыгнула на корточки, задрав над собой жопу Синицы ещё выше. Непрерывная теперь струя проливалась в неё, минуя, казалось, и рот, пробегая впрямую по горлу…
Семён заливал со стояка малафью Лоре вглубь…
- В душ?
Обе растрёпанные вдрызг стояли посреди кухни, прислушиваясь к мирному храпу из родителськой спальни.
- А, не охота… Утром! - Лора мягко затаскивала Раечку в свою комнату, к себе на постель.
Скинув на половики покрывало и зарывшись в шёлковые простыни, они мягко барахтались, обнимаясь, и дурачились, лапаясь за грудки, животы и чуть липкие ляжки.
- Чё-та попа болит… Посмотри? - Лора взобралась почти на подушки и на карачках раскрыла свои смуглые половинки.
Раечка сразу же оказалась позади неё, приблизив лицо к разведённому в стороны ущелью. Растянутая толстым хуем Семёна дырочка попки ещё не сходилась и жарко дышала тёмным кольцом. Носик Раечки тут же вдохнул пряный запах спермы Семёна, пролитой по редким чёрным волоскам возле краешков. Раечка высунула язычок и подцепила на него широко раскрытое колечко попы. Лора довольно заурчала в подушку. Раечка несколько раз прокружила кончиком по колечку, один раз забралась глубоко внутрь, а потом чмокнула эту растяшку-дырку губами и со смехом опрокинула барахтающуюся Лору под себя - спать хотелось уже просто до чёртиков!
Лора дёрнула шнурок ночника и приникла в поцелуе к ещё нежно-лакомо пахнущему мамкиной писькой и папкиной спермой ротику Раечки, шепча в него: "Спокойной ночи, любимая моя…".
Это была её восемнадцатая весна - пора активации.
"Ди-дзет, три ноля, сорок семь, Лай-Летим_Традисканция 17&3… Ди-дзет, три ноля… Традисканция, ёб твою мать… Кора, бля!!! Ди-дзет…"
Пульс станции бился об атмосферу, пытаясь её пробудить от семнадцатилетнего сна.
- Мой командир, они называют нас планетой-икс - на большее фантазии не хватило! - Агора_Летим отвлёкся от программ-передатчика, принимая чашечку кофе от сидящего рядом с усталым лицом Файер-Мэда.
- У нас зато хватило! - Файер-Мэд постучал чубуком о выдвижной отсек пепельницы под ногами. - Кто там кота проводил? Шрёдингер? Засранцы, а не экспериментаторы - в валенок бы его ещё сунул! Кошку надо было с ним вместе сажать, а не счётчик Гейгера, суперпозиционисты хреновы! Вероятность та же была бы, а пиздец в итоге куда красивей… Какая у них там средняя протяжённость жизни на планете, Алёш?
- Семьдесят, плюс минус десяток… - Агора_Летим печально-иронично улыбнулся Файеру и с лёгким вздохом отхлебнул горячий кофе.
- Блин, детский сад ведь сплошной!.. Вообще-то на чай надо переходить нам с тобой - говорят, полезней… - Файер-Мэд задумчиво тёр морщины на лбу. - В седьмой раз сворачиваем программу и всё без толку… Ты знаешь, Алёша, а мне кажется, я кое-что нашёл… Вот ты, к примеру, как - не считаешь условия планетарного выживания слишком уж жёсткими для одних малышей?
- Вы считаете, командор, что продление индивидуального возраста что либо даст аборигенам?
- Да нет… - Файер сверкнул своей знаменитой алая-искрой в левом глазу. - Не аборигенам, Лёшенька… Не аборигенам, а скорее нам с тобой только и можно резвиться в условиях столь экстремального радиационного фона, на нуждающейся в экстренной помощи планетарной поверхности, и среди обворожительно прекрасных разнесённых в клочки облаков и сметающих всё на своём пути ураганов… Они же в массе своей просто не знают там ничего, только мучаются…
- Поставить в Центре вопрос о прекращении инкарнационных потоков в этот район? - Агора_Летим с сомнением покачал головой. - ГалСовет вряд ли одобрит…
- Одобрит, Алёшенька, одобрит… С того ГалСовета кто в последний раз и когда тута был?! Кто что видел тут кроме нас? Знавал я, правда, одного… наблюдателя… Да тот такой же босяк, как и мы с тобой - с него с-гуся-вода: похер многое, а до неба дозванивается через раз, дилетант! Вместе лётную школу кончали с ним - надёжен, как насквозь-упорная сталь… А и его там хер слышит кто! Ну ничего, может в этот раз услышат уже…
"Ди-дзет, три ноля, сорок семь, Лай-Летим_Традисканция 17&3…", продолжил подавать побудочный позывной штурман правого блока навигации, "Кора… бля… родная моя… ну, проснись...".
- Ну стучи-стучи! А я пойду передохну… - Файер-Мэд улыбнулся на прощанье в коротко остриженные усы. - Стучи ёлочным дятлом - может быть достучишься, ты её больше всех тут любил!.. После меня…
Раечка Зазорина сидела на кухне поздним вечером за одинокой чашечкой чая с добываемыми из-под полотенца ещё тёплыми гренками. В мыслях вился непонятно-яркий утренний сон, в котором Семён убеждал её лететь сквозь электрические провода.
"Дура!", внушал ей во сне голый Семён, "Они не опутывают, они - проводят! Сказано же тебе - провода!".
А она смотрела на его вставший хуй и никак не могла сосредоточиться: во сне она не летала чуть ли не с детства и была не уверена в своих лётных способностях, особенно сквозь электричество и через какие-то провода…
- Традисканция! Мышью в постель! - перед её чашкой чая стояла, подбоченясь, Синица Ивановна. - Ну, солнышко моё, у тебя же подъём завтра ни свет, ни заря, а ты снова устроилась размышлять до полуночи! Лети, моя сказка, а то по попе уже надаю…
- Спасибо, тёть Зин!.. - Раечка прикрыла опустевшую тарелку и тенью скрылась в своей комнате, тихонечко притворив вплотную за собой дверь.
Спать не получится - за последнюю неделю она уже прочно привыкла к тому, что раньше полпервого можно и не укладываться: что-то будет тревожить и рвать изнутри… Вздохнув, она обложила подушками со всех сторон и запустила свой нот.
Складывать разноцветные шарики в ниточки и крестики по пять штук ей всё больше нравилось - ни на что более интеллектуальное в это время суток сил у неё просто уже не хватало. Она вставляла нежно-мурлыкающие ракушки наушников себе в ушки и запускала "Икс-лайнс".
Тихо проливающиеся звуки мелодии убаюкивали, цветные игрушечные шарики плыли перед глазами, и в эту ночь она заснула прямо на клавиатуре…
"Глупышка ты мягкая!", перед ней во сне снова стоял Семён, приодетый - по случаю праздника што ли - в какой-то неописуемо-раритетный наряд, одинаково хорошо вписавший бы его и в ряды проготических панков и в отработавшую только что команду пожаротушения в экстренных ситуациях, "Глупышка... Только плющит тебя…"
Она резко открыла глаза и засмеялась от счастья - за окном было яркое солнечное утро. Она перевела взгляд на увивающий комнату ледренезийский плющ и вдруг сразу всё вспомнила:
- Традисканция!
"Традисканция 17&3… Ди-дзет, три ноля…", мерно билось в её голове пробуждающим пульсом, который она ведь и слышала все эти ночи, всю последнюю неделю напролёт… "Кора, бля!"
Она скатилась с кровати со смеху и корчилась на прикроватных половичках, пока не явились и Лора, и Семён, и Синица. Синица Ивановна первая сообразила, что в дурдом звонить уже поздно, а в скорую ещё рано. Она взяла с подоконника леечку и поливала приходящую в себя со смеху Раечку до тех пор, пока вода, промочив всю ночнушку на ней не скользнула охлаждающим ручейком в её письку…
- Ой, бля!.. Всё - не смеюсь больше! Всё! - в клятвенном зароке проводила сеанс аутотренинга над собой звёздная Кора. - Ой, не могу…
Семён почесал волосатое брюхо, зевнул и свалил.
Синица Ивановна изредка продолжала полив.
Лора, втиснувшись к Раечке под мышку, умоляюще лизала ей шейку и, орошаясь на пару с ней, тревожно заглядывала в глаза…
- Меня зовут Кодераида-Икстингвиш_Эстей! - Раечка сидела за столом в своей увитой ледренезийским плющом комнатке и училась у Семёна курить. - Я ключ борта - по всей планете сейчас активируются резиденты спасательного корпуса - Мирные И доселе Непомнящие…
- Min'ы, бля… - сидящий напротив Семён покосился на зарывшегося в Раечкины подушки с носками Алексея.
- Да, мы прибыли… - Агора_Летим пожал плечами, косясь в свою очередь на обтянутую ситцевым платьичком худенькую попку Раечки - заманивал чуть видный разрез между булками. - Постановление ГалСовета вступает в дежурную стадию…
- В дежурную? - Семён хмыкнул. - Файер по семь раз в одни ворота без шуток не кланяется… Вы уверены, штурм-навигатор, что эксцессов вашим распиздяй-бортом не намечено?
- Вполне!.. - Алексей равнодушно кивнул и осторожно потрогал лапой в шерстяном носке упругие булочки ровно посерединке…
- Пиздюк! - Раечка закашлялась от беломора и поэтому промахнулась - шерстяная ступня ловко ретировалась в подушки.
- Ни одного? - настаивал Семён.
- Чего - ни одного? - встряла Раечка-Кора.
- Ни одного вненормативного агента на поверхности всей планеты? Кодераида-Икстингвиш, как официальный наблюдатель от ГалСовета я требую корректных и истинных данных!
- Как-как?.. - Раечка чуть озадачилась и вздёрнула на него свои невинно-умилённые бровки. - Ну, на поверхности планеты, пожалуй, что хуй…
- А где?! - Семион_НаРада-Летим в моментах истины с чего-то всё ловил на лету…
- В пизде! - Кора не выдержала. - Здесь и сейчас, как для маленьких!
- Чего? - Семён отобрал у неё папиросу и дунул сам. - Не торопись, балда!.. Давай - паровоз…
Она подставила пунцовые губки бантиком и он ей протяжно вдул ядрёно-ленинградского табачку полные лёгкие. Кора завела глаза к потолку и минуты на три притащилась…
- Здесь и сейчас… Так, понятно, кажися… - Семён морщил лоб. - Мой дом после активации ключ-резидента считается плацдарм-филиалом борта и поверхностью планеты де-юре уже не является… Лёшка - ты что ли?
Агора_Летим равнодушно пожал плечами, мечтая поцеловать запрокинувшую голову к потолку Раечку в розовую щёчку…
- Да - я… - спокойно произнесла Кора-Раечка, не открывая проницающих небо глаз.
- Всё же жалко мне очень, поверишь-нет - крайне мало тебя я ебал! - Семён в сердцах потушил беломор.
- Охотно верю, но больше не дам пока - некогда! - Раечка-Кора открыла глаза и потянулась за игрушечной цепочкой из пяти ярко-разноцветных колец.
- Напоследок… - Семён приподнял её свободно-пустую ладошку и нежно поцеловал в мягкие пальчики.
Кора баловалась игрушкою, надевая по очереди цветные колечки на пальцы.
- Ну, и что теперь предстоит? - поинтересовался Семён. - В ГалСовет я, конечно же, отстучусь так, что сраку вам там надерут будь здоров! Особенно если провалите всё и на этот раз! Но посмотреть интересно… Помогу, чем смогу, конечно…
- Олимпиада-80… - произнесла Кора-Раечка.
- Почему восемьдесят? - Алексей не выдержал, подошёл и, запрокинув ей головку, поцеловал в курносый нос. - Ты увлеклась на досуге национал-шовинизмом?
- Та не… - Кора надела все пять колец и сложила пальцы в подобие олимпийской эмблемы. - Просто я по телеку видела - там мишутка прикольный был… Мне очень понравился… А то, что он в свой сказочный лес свалил мне не очень понравилось… Чуть не расплакалась тогда от грусти…
- Понятно… - Семён усмехнулся. - Ну, давай - поправляй...
Колечки на пальцах Коры по очереди вспыхивали мягко пульсирующим светом…
Чёрное_Кольцо…
Потомственный воин вуду-вендетты Кариб Баул Ба внимательно, до рези в глазах, наблюдал через прицел "Калаша" за колдуном племени Хари Ктулху охотящегося на него с духовой трубкой, когда разглядел в нём без вести пропавшего много жизней назад своего близнеца-брата…
- Дарим, не стреляй - я сдаюсь! - произнёс Каир Баул Ба на чистом арабском наречии.
Хари Ктулху вскинул духовое оружие и замер перед открыто стоящим кровным врагом, как завороженный непонятными заклинаниями из его уст…
- Сагиб? - произнёс он, ещё не совсем доверяя собственной речи.
- Дарим, куда ты уходил от нас на так много лет? - Каир Баул Ба радостно смеялся над ним. - Мы с мамой искали тебя столько лет!..
- Сагиб… - перед глазами чернокожего колдуна джунглей и саванн плыли пейзажи жёлтых пустынь и зелёных оазисов. - Я отошёл тогда на минутку в пески, и мы с Аллахом решили пошутить над вами…
- Кем мы были всё это время и раньше того, Дарим?..
Жёлтое_Кольцо…
- Великий Мао и великий Кон Фу завещали нам Родину!.. Для чего на окраинах Поднебесной нам варвары?.. - юная императрица Ли Хун Ци едва заметно вопросительно улыбалась сквозь розовые облака дыма опия пожилому Главнокомандующему Вооружённых сил.
Ху Линг Ши, покорно склонив голову перед её величием, стоял, забывая о ци. Внезапно он выпрямился и поднял проясняющийся взгляд на императрицу:
- Лаира… Это не варвары… Алтайский и Тибетский лёт-бастионы Света и Тишины… Завеса Полярных Сияний… Ступени Перу… Мир исполнен величайших столпов Храма… То, что звали мы Поднебесной - лишь один из скромных алтарей его…
- Седин? - юная императрица наморщила лобик и широко распахнула свои сияюще-прекрасные глазки. - Ты параноик, Седин, а больше не партизан! Твоим именем в цитадели назван позабытый всеми завод предапокалиптик-индустриального прошлого! Я что - только что намечала организацию конфликта между двумя этим "сверхдержавами"?..
- До "положительного" решения вопроса оставался один лишь момент! - Седин_ста рассмеялся, ища каким бы горшком запустить в проницаемое светом окно для того, чтобы дым окутывающий "императрицу" рассеялся; впрочем, это было уже без особой необходимости - Лаира_Стан-Дза вполне уже находилась в себе - да и под руку попадались только какие-то ночные вазы её пагода-будуара, а искусно-тонкостенного фарфора седой древности было искренне жаль...
Зелёное_Кольцо…
- Ты представляешь, Маль-Див, самый маленький и смешной континент обращённый в пустыню?.. Такая вот приключилась фигня… Мы все там, конечно… поучаствовали… примерно на равных - твой народ стрелял в наших коричневожопых придурков из винтовок задрипанного образца, и мы медленно деградировали в тасманийских дьяволо-даунов; а мой народ не любил своих белых братьев, все эти ваши батальоны одичавших экс-лордов и каторжан, и от нелюбви нашим столь долгожданным белым гостям приходилось, наверное, печальнее нашего - деградировали они вообще неизвестно во что… Мы принесли наше нижайшее Ту белым братьям, и белые братья стояли три дня, вжимаясь челом о песок на берегу, не замечая приливов… И нам, и им было очень смешно, конечно - потому что ничего этого было не надо уже - но кровь пережитых поколений ещё бурлила в нас и не оставляла покоя сердцам…
Ирга Ри Тум_Ди-Квао лежала свободно на мягко-устеленном травами взгорке, и взгляд её скользил над голым загорелым животом лежащего рядом Маль-Див_Лоринга Баттлера к покачивающейся волнами глади изумрудного моря.
- Гуманитарную помощь припёр… - усмехнулся Лоринг, целуя её в едва приоткрытый из-под чёрных волос сокровенный участок от основанья волос до позвоночников на затылке. - Крейсер вон там, за углом - в Крошка-лагуне! Банок, наверное, миллион дежурной сгущёнки и всяких галет… Блин, Ири, какие же мы были долбоёбы!!
- Лори, сгущёнка всё равно же сгодится - ты чё, не гони! Тебе чё сюда установки по наладке микроклимата надо было переть? Так их ещё на Земле не придумали… Какой у тебя всё-таки длннный На-Та!..
- Думаешь, всё наладится?.. - он мягко куснул её за загривок, и дочь степного австралийского волка и дикой собаки динго Ирга Ри Тум_Ди-Квао не выдержала:
- Я думаю, что прямо сейчас!
Она вздёрнулась ладошкой, ловко вцепляясь в ствол: на фоне изумрудного моря над горизонтом вздымался красиво поднявшийся хуй Лоринга Баттлера...
Красное_Кольцо…
- Почему их печальный бог так широко раскрыл руки и всё никак не может обнять нас? - мулат-любитель Дель-Педро_Пуримо смотрел на статую Искупителя, целуя оранжевое в заходящих лучах плечико До-Си_Норы.
- Ничего… Сейчас обнимет… - пламенная креолка обернулась к нему и страстно укусила за небритую щёку своего колумбийского мачо. - Ты был когда-нибудь афроамериканцем, Дели?
- Я был профессиональным негром в Мехико, на чемпионате мира по шашкам без правил! - горячо согласился Дель-Педро_Пурима: его хуй пёр сквозь белую парусину штанов под практически голую задницу До… - Давай уже… Не поверишь - я играл с Дон Хуаном и Че!..
- Остынь на секунду, май хотт!.. - До-Си_Нора крепко стиснула хуй в своей ручке. - Я сейчас покажу тебе синокомедию, которая спасла в своё время мир от ядерного взрыва со смеху! Ты слышал, что кроме нашего на свете есть ещё и американский президент? Будешь телохранителем - держать свечку…
- Ты там жила? - Дель-Педро с сомнением посмотрел на собственную "свечку", которую пока не мог никак удержать.
- Больше выёбывалась… У них там вечно что-то мешало - то экономика, то Ближний Восток, то телохранители... - До-Си_Нора высунула до основанья алый язычок и провела по мохнатой груди Дели. - Тебе ничто не говорит имя Левински? Зря - в школе надо было учиться!.. Я там не успела тогда дофига - нас сорвали с миньета каким-то ё..м звонком из Пентагона!.. А потом началось - мемуары, дознания и вообще хер поймёшь… А мы ведь совсем недолго, но любили друг друга, Дели…
- Погнали тогда - за чем дело-то? - Дель-Педро_Пуримо вправлял ствол под пряжку ремня, чтоб не пружинил в пути. - Сейчас догонимся влёгкую!
- Как ты думаешь, Дел, он меня не забыл? - До оборачивалась уже в европейски-белое тело.
- Тебя забудешь! - Дели ободряюще кивнул ей. - Это газетные шумихи забываются легко, а дуры, вроде тебя - это навечно!..
Голубое_Кольцо…
- Вот казёл!!! Три сотни евро за зад посреди автострады! - путешествующая автостопом до Средиземного моря Марта Фон Рауде трогала мерно зудевшую липкую дырочку в растянутой попе и изъяснялась на русском. - В то время, как везде это стоит пятьсот!
Семнадцатилетний Рури Краузен по-русски не понимал ни черта, но почему-то не обратил на это внимания - он растерянно хлопал глазами на неё, и рыжие ресницы его смешно распахивали его голубые глаза:
- Ты же сама сказала! К тому же везде это стоит пятьдесят… А у меня вообще только сотня своих была, а две - это этих придурков из нашей сраной коммуны на четверых!..
Он обиделся и вставил ключ в зажигание, решив про себя не разговаривать с ней до самого Франкфурта, в который она напросилась…
- Рург, очнись! - она засмеялась и ни с того обняла его за плечи так, что он выпустил ключ. - Мы приехали!!
Рург_Свет_Балт нахмурился, сжавшись в литой камень предвестья опасности, и вдруг улыбнулся ей совсем тихо навстречу…
- Пиздец? - теперь он тоже умел говорить на любом языке.
- По моему полный… - она чуть отстранилась, потянувшись ладошкой поправить причёску.
Но не дотянулась - Рург снёс её назад, опрокидывая по дороге кресла-подушки своего открытого Opel'я под её стройную спинку…
- Блин, цепочки тугие у вас - сказано: детский сад! - Кора мягко стаскивала с чуть занемевших пальцев цветные колечки.
- Полярникам бы ещё всыпать под хвост в Антарктиде, чтоб забыли свободные континенты делить на куски! - усмехнулся Семён.
- Кольца кончились - не гони! Пока Антарктида оттает, здесь и кроме полярников очень многие позабудут о существованьи всяких границ…
- Кора - выход! - скомандовал сидящий рядом с Семёном и нежно барабанящий по столу кончиками пальцев Агора_Летим.
- Есть! - отозвалась Кора, оборачиваясь из тела худенькой Раечки в собственный литого золота скин. - Покеда, Семён! Запрашивай отпуск уже на ГалСовете, да прилетай - буду ждать! Ауфвидерзейн, Лёшка - до борта!
- До борта… - штурман навигации правого блока почесал нечайно в башке, сопровождая взглядом исчезающую в дверях Кору и одновременно сожалея о недоставшейся пока милой Раечке и об этой златоносной заднице, по которой он так сильно соскучился…
Голая Кора шла по улицам Города, поблескивая золотыми пирсинг-вкраплениями своих украшений, и солнечный ветер радостно рвался ей прямо в лицо, разнося по глазам и размётывая её смоляные длинные пряди.
Многие тихо радовались, некоторые оборачивались вслед, одна старая пизда сказала "Вот блядь!".
- Пойдёшь со мной! - обернулась на миг к ней Кора, и та, ни с того превратившись в малу-смешну девчонку, запрыгала рядом с ней, сжимая в одной руке заслюнявленный чупа-чупс, а в другой надутый воздушный шарик.
Ещё один нечайно застыл прямо на тротуаре, раскрыв рот на неё.
- Не туда смотришь, товарищ! Обернись…
Она впоймала за руку с шариком свою малышню и поцеловала в липко-сладкий рот с чупа-чупсом: "Смотри - кино!..".
Смотрели уже почти все: над Городом с горизонта поднимался красиво очерченный, сверкающе-пламенный ядерный гриб… Но вместо тревоги и паники по лицам людей сквозили детски-доверчивые улыбки - смерти не было: ударной волной никого не сметало, сирены не плакали и радиационный фон, судя по всему, выше привычного не собирался… Над крышами домов под грибом нарисовалась песочница… Потом солнце превратилось в цветок то ли лотоса, то ли ромашки… Потом сюжет стал определяться и выравниваться... Небо играло над миром.
- Сколько дней на план-операцию? - Семион_НаРада-Летим надевал свой парадно-полевой мундир офицера.
- Ну, дня три… семь… она их подержит, - Агора_Летим уже ждал на пороге. - Ну а мы, пока эта волшебница крутит кино, проведём учреждённо полный прокат…
- И ещё один, к ста до кучи, процент… - пробормотал уже для себя Семён. - Ох, Кора - прелесть!..
- Та не - Кора блядь… Какая там прелесть… Рядовая звёздная блядь… - Агора_Летим подмигнул ему.
- Да? - Семён грызанул себя за губу чуть озадаченно. - Well, Лёшка - для ГалСовета так и проведём: рядовая звёздная блядь в юно-авантюристской попытке спасти целый мир… Ставки добрые - круче выговора не заберут, а тут в самом деле давно дело стоящее!..
- По местам, дядь Семён? - Агора_Летим улыбнулся в ответ.
- Синаида, не буду к утру - догоняй! - прокричал Семён в открытую дверь. - Ну, всё… Полетели! - он вытащил из стола подобие бластера и стряхнул из рукоятки себе на ладонь две капсулы активатора расширенной видимости…
Они лежали на софе в комнате Лоры - обе просто измотанные в нескончаемых эроген-приступах. Раечка смешно-виновато морщила носик, гладила Лору по мягким коричневым сосочкам и пыталась оправдаться за свою вынужденную безнравственность:
- Я не Раечка, прелесть моя самая-самая хорошая! Я - Кора, звёздная волчица Любви! Ты любишь меня до сих пор?
- И буду всегда!
- У меня лохматые ужасно подмышки, тонкие брови и бездонно-чёрный взгляд… А на пизде такой баш, что мне и носика твоего не будет видно! Мне же лет столько, что земная география хихикая писяется! Старая блядь…
- И любимая… - подсказала ей Лора.
- Ты правда будешь меня любить?
- Ещё как… Кора, возьми меня с собою на борт…
- Не вопрос! На стажировку мы с тобой Файера точно развертим, а там как понравится… Можно я ещё разик тебя поцелую туда, пока в этом скине?
- Можно… - Лора подсунулась к её носу пиздой по подушкам. - А там ты сможешь быть когда-нибудь хоть ещё один разик Раечкой?
- Для тебя - сколько угодно! Будем закрываться в каюте от всех этих мудаков на букву "че" и играть пока письки не опухнут от радости!..
За окном занимался солнечно-лёгкий рассвет…