Когда Мартина впервые заприметила этот большой черный джип, она находилась на высоком земляном гребне возле входа в заповедник Савубона и там в компании со смотрителем-зулусом Тендаи готовила завтрак на походной газовой плитке. Тендаи как раз увлеченно говорил о чем-то смешном и интересном, а Мартина была очень озабочена тем, чтобы удивительно вкусное кушанье, состоящее из копченой свиной грудинки и поджаренных кусочков банана, осталось не подгоревшим на огне, который плохо регулировался, и потому не обратила особого внимания на почти квадратную шикарную «тачку» с затемненными стеклами. А когда та скрылась за первыми домами поселка, вообще забыла про нее: решила, кто-то заехал сюда по ошибке.

Вспомнила она о ней лишь на следующий день, когда тот же черный джип медленно приблизился к зданию, где Мартина ухаживала за больными животными, и сделал перед входом что-то вроде круга почета. Впрочем, пожалуй, это больше походило на похоронную процессию, хотя участником был всего один автомобиль. Но зато огромный, словно катафалк.

На этот раз Мартине пришлось задержать на нем внимание, поскольку он остановился прямо перед зданием, в котором она находилась, и из него вышел высокий бритоголовый мужчина в дорогом костюме и с огромными золотыми часами на правой руке. Он огляделся вокруг с видом хозяина, но в то же время явно желая о чем-то спросить.

— Вы кого-то ищете? — окликнула его Мартина. — Могу я помочь вам?

Он сразу ей не понравился, однако именно поэтому она решила разговаривать с ним исключительно любезно, хотя была недовольна тем, что он подъехал так близко к помещению, где находилась больница для зверей: ведь он мог напугать их. Но разве такие, как он, думают о других?

Мужчина небрежно ответил ей:

— У меня все о-кей, дорогая. Я уже увидел то, что нужно.

Он продолжал стоять на том же месте и с тем же видом, будто он самый главный на свете, и на его лице играла довольная улыбка. Потом полез в карман, достал большую толстую сигару, зажигалку и закурил. Какой воображала!

— У нас в заповеднике охотой не занимаются, — сказала Мартина, сделав несколько шагов ему навстречу. — Сафари у нас нет, если вы поэтому приехали.

— Плевал я на сафари, — ответил бритоголовый незнакомец. — Мне нужно повидать женщину по имени Гвин Томас. Ты часом не знаешь ее?.. А сама кто такая?

Мартина досадливо вздохнула: у нее были сейчас куда более важные дела, чем беседовать с этим заносчивым дядькой, — нужно срочно накормить трех проголодавшихся котят пустынной рыси, перевязать раненую антилопу и еще много чего, но она терпеливо произнесла:

— Меня зовут Мартина Аллен. Если хотите поговорить с моей бабушкой, она там, в доме.

— Аллен? — повторил мужчина. — И давно здесь, на Юге? Говоришь на европейский лад. Откуда ты взялась?

Мартине стало совсем тошно. Хоть бы Тендаи появился или Бен, ее лучший друг (не считая белого жирафа Джемми). Но Тендаи, она знала, уехал в ближний городок за покупками для заповедника, а Бен вообще сейчас в Кейптауне, на берегу океана: провожает родителей, которые впервые в жизни отправляются в туристическую поездку к Средиземному морю.

Конечно, она и без них без всех могла бы сказать этому неприятному мужчине с голым черепом, что его совсем не должно касаться, откуда она приехала и как ее зовут, но она хорошо знала, что со взрослыми нужно быть вежливой, тем более если те — вероятные посетители их заповедника.

И она взяла себя в руки и сказала вполне мирным тоном:

— Здесь, в Савубоне, я уже около года.

Она могла бы добавить, что год назад ее родители погибли при пожаре в их доме в Хемпшире, в Англии, как раз в канун Рождества, и поэтому ее привезли сюда, к бабушке… Но она не стала этого говорить постороннему человеку, а замолчала и потом спросила:

— Бабушка ожидает вас? Я могу показать, где наш дом.

Он не ответил ей, а произнес совсем короткую фразу, но прозвучала она так зловеще, что Мартине сделалось страшно.

— Ну, вот и все, собственно…

Так он сказал, и Мартине захотелось поскорее убежать, чтобы не слышать больше звуков его голоса, не видеть бритую голову и равнодушные глаза. Убежать — и моментально под горячий душ, чтобы смыть с себя гнетущее впечатление от этого человека, хотя, если рассудить здраво, то отчего, в сущности, она ополчилась на него? Он не сказал ей ничего грубого и не причинил ничего худого, если не считать, что дым от его сигары ненадолго загрязнил воздух в заповеднике.

Пока Мартина обдумывала, что еще сказать ему или просто оставить его наедине с его автомобилем и сигарой, он проговорил:

— Ладно, отправлюсь-ка я к твоей старушенции. Не беспокойся, дорогу я хорошо знаю.

Он влез на заднее сиденье своего блестящего джипа и велел шоферу трогаться.

В воздухе остался чуть уловимый запах табака, а в ушах у Мартины еще звучала напугавшая ее фраза:

— Ну, вот и все…

После того, как мужчина уехал, Мартина решила побежать к бабушке короткой дорогой и рассказать о том, что к ней направился один неприятный человек. Однако она не знала ни его имени, ни вообще кто он такой, да и плохой ли он на самом деле или это всего лишь ее, Мартины, предчувствие. Но бабушку немного раздражали предчувствия и предсказания внучки — она их насмешливо называла «прогнозами», как про погоду, и говорила, что девочке не надо этим увлекаться, а лучше оставить их для любимой родственницы Тендаи тетушки Грейс, старой африканки-прорицательницы, живущей неподалеку от них.

И Мартина вернулась в помещение для зверей.

Маленькие рыси к этому времени совсем оголодали и начали грызть железные прутья загона, а когда Мартина вошла к ним с кусками мяса, готовы были прихватить в пищу и ее руки. Это были уже не те беспомощные и трогательные остроухие котята, которых она не так давно брала на руки и отогревала у себя на постели. Они подросли, мышцы налились силой, они с легкостью разрывали зубами мясо и заглатывали большие куски целиком. Скоро их можно будет выпустить на свободу, и Мартина знала, что будет скучать по ним.

К другим животным, требующим ухода, она зашла, посадив себе на плечо маленькую обезьянку, грустящую в одиночестве. Малышке тоже недолго осталось пребывать взаперти — ее вскоре выпустят на территорию заповедника, где есть и лесная чаща, и кустарники, и пустынные участки.

Миниатюрную изящную антилопу дик-дик с короткими рожками и огромными печальными глазами Мартина лечила чудодейственной мазью, которую ей дала та самая тетушка Грейс, которую здесь уважали и считали, что она умеет и предсказывать болезни, и лечить их. Старая толстая женщина была единственной во всей округе, кто всерьез полагал, что девочка Мартина обладает таинственным даром, а иначе говоря, особой способностью и умением понимать животных и помогать им.

Мартина и сама ощущала в себе что-то, похожее на это, только не понимала толком, что оно такое и как его назвать, но к тетушке Грейс сразу прониклась доверием — ей хотелось чаще ее видеть, говорить с ней. И сейчас ее радовало наступление школьных каникул еще и потому, что можно будет больше бывать в гостеприимном доме африканки.

Обезьянка, сидевшая на плече у Мартины, горячо протестовала, но ей пришлось все-таки вернуться в клетку, а девочка отправилась на встречу со своим любимцем, Джемми, белым жирафом, чтобы пожелать ему доброго утра. По пути она прошла мимо дома, где жили они с бабушкой, и увидела возле входа все тот же черный автомобиль, еще сильнее, чем раньше, напоминавший ей похоронные дроги. Водитель курил, облокотясь на капот. Он помахал рукой. Она нехотя ответила ему: ей не нравилось все, относящееся к черному джипу.

Жираф Джемми ждал ее у ворот заповедника. С недавних пор это стало почти традицией, вошло в привычку у них обоих. Причудливые линии его тела четко вырисовывались на фоне неба, голубого, как оперенье зимородка; пятнистая шкура, местами с серебристым или коричневым отливом, блестела под лучами солнца. На душе у Мартины всегда делалось теплее, когда она видела его. Прошло уже целых десять месяцев с той поры, как ей удалось приручить жирафа, подружиться с ним, даже уговорить позволить ей кататься на его спине — что было совсем уж из разряда чудес, но интерес к нему, привязанность, даже любовь не ослабевали, а становились все сильнее.

Джемми приветствовал ее, издав негромкий музыкальный звук глубокого тембра и низко склонив голову. Она почесала его за ушами, поцеловала в кончик шелковистого белесого носа, и его глаза под длинными загнутыми ресницами выразили полное удовлетворение.

— У нас впереди три недели Рождественских каникул[1], Джемми, — сказала она ему, — три полных недели. Понимаешь? И никаких домашних заданий, никакой математики, истории, ни одного замечания от миссис Фолкнер, что я глазею в окно, никаких оставлений в школе после уроков и других наказаний… И, знаешь, Бен тоже остался здесь: не поехал с родителями. Просто шикарно! Мы изучим каждый дюйм нашей Савубоны, поплаваем на лодке по озеру, разожжем костер на берегу…

Джемми слушал ее горячую речь, выразительно шевеля носом и, конечно, во всем соглашаясь. Мартине хотелось поскорее сесть на него верхом и прокатиться с ветерком по саванне[2], что строго-настрого запрещает бабушка, но сегодня и она сама не позволит себе такого удовольствия: ведь скоро должен вернуться Бен, поехавший в Кейптаун провожать родителей. А когда приедет оттуда, Мартина поможет ему временно устроиться в маленькой комнатке в пансионе, где тот будет жить на всем готовом, ожидая возвращения родителей из круиза по Средиземному морю. Они звали его с собой, но Бен упросил оставить его дома, чтобы он мог продолжить занятия с Тендаи: тот учит его искусству охотника-следопыта, в чем сам был непревзойденным умельцем.

Да и вообще Бен и Мартина пришли к единодушному мнению, что им было бы совсем неплохо провести эти каникулы в спокойной и знакомой обстановке — особенно после того, как предыдущие каникулы были потрачены на то, чтобы спасти леопарда от целой банды озверевших охотников за сокровищами. И все это не здесь, в Южной Африке, а в джунглях соседней страны Зимбабве…

Мартина уже запирала за собой калитку заповедника, когда мимо нее на жуткой скорости промчалась большая черная машина, чуть не вырвав из земли куст акации. Бабушки нигде видно не было, хотя обычно она выходила проводить своих посетителей. Мартина забеспокоилась: что-то наверняка произошло!

Она поспешила в дом. И в это же время к входу подъехал старый потрепанный автомобиль, за рулем которого был Тендаи, а рядом с ним Бен.

— Он меня случайно подхватил на шоссе, когда я уже вылез из машины, на которой ехал автостопом, — объяснил Бен, улыбаясь во все свои тридцать два белоснежных зуба. — Они никак не соглашались свернуть к заповеднику: говорили, боятся попасть на завтрак ко льву.

В другое время Мартина отозвалась бы на его шутку, но сейчас ей было не до смеха: уже восемь утра, а миссис Гвин Томас в эти минуты обычно пьет на кухне свой чай, ест поджаренные хлебцы с крыжовенным джемом и слушает по радио новости и сводку погоды. Но в доме стояла полная тишина. Что с бабушкой?

— А где же миссис Томас? — спросил Тендаи. — Я звонил ей по городскому и на мобильник: надо было посоветоваться, — никакого ответа.

Мартина с тревогой посмотрела на него.

— Тендаи, что-то случилось… Этот противный бритоголовый… Он приезжал к ней.

— Какой противный бритоголовый? — уже без улыбки спросил Бен, снимая с плеч дорожный мешок. — Кто он?

Тендаи нахмурился.

— Ты говоришь о мужчине в черном джипе, девочка? Он чуть не врезался в нас только что на повороте. Пошли в дом… Где же миссис Томас? — повторил он.

По пути к входной двери Мартина успела поругать себя за то, что не вошла сразу в дом вслед за незваным гостем. Что если бабушке нужна была помощь? Ох, лишь бы с ней ничего не случилось плохого!..

У дверей их встретил только черно-белый кот по имени Воин. Он яростно махал хвостом, шерсть у него встала дыбом. Или это показалось Мартине? Кошки — не собаки: их не очень-то разберешь.

Тендаи осторожно обошел его и первым ступил в гостиную.

— Миссис Томас? — позвал он. — Миссис Томас, у вас все в порядке?

— Бабушка! — что есть силы закричала Мартина.

— Нечего так вопить, — послышался голос из-за прикрытой двери. — Я у себя в спальне.

Мартина ринулась по коридору и без стука ворвалась к ней. Бабушка сидела за столом, согнувшись над какими-то бумагами. Когда она подняла голову, Мартина обратила внимание, что лицо бабушки того же цвета, что и бумаги на столе, а глаза… покраснели, словно она много плакала. Но разве бабушка умеет плакать?

— Заходите, — произнесла она слабым голосом. — Тендаи… И ты, Бен… Вы почти уже члены нашей семьи.

— Этот противный лысый человек обидел тебя? — опять крикнула Мартина. — Я… я прямо не знаю, что бы ему сделала! Что он тебе наговорил?

Миссис Томас недовольно взглянула на внучку, голос у нее немного окреп.

— Мартина, — сказала она, — я уже не один раз говорила тебе, что не надо судить о людях только по первому мимолетному впечатлению. Или по настроению… — Она замолчала, взяла бумаги со стола, некоторое время молча смотрела на них. — Хотя в данном случае… — Голос уже звучал почти как обычно. — В данном случае, боюсь, ты почти права.

Снова наступила пауза. Задумчивый, внимательный взгляд миссис Томас устремился в окно: она словно пыталась запечатлеть и задержать на сетчатке глаза мирную картину, которую видела там, где газели-прыгуны и зебры спокойно жевали траву около поилки.

Снова повернув голову к вошедшим, она добавила:

— Я не хотела бы говорить вам того, что сейчас скажу. Но я должна.

— Что бы это ни было, миссис Томас, — заверил ее Тендаи, — мы выйдем из положения. Я уверен.

Мартина, у которой не было и малой дозы этой уверенности, снова сказала в повышенном тоне:

— Ну, бабушка! Зачем ты пугаешь нас? Что случилось? Скажи, наконец! Кто он… этот?..

— Его имя Ройбен Джеймс, — ответила миссис Томас, печально глядя на каждого из слушавших ее. — Он был какое-то время деловым партнером мистера Генри Томаса, моего покойного мужа. Я мало знала Ройбена и видела редко, но, скажу честно… — Тут она перевела взгляд на Мартину. — Он мне тоже не очень понравился. Хотя дела у него с Генри шли неплохо. Подробностей не знаю, потому что участия в них не принимала: у меня были свои обязанности. Вспоминаю, что мистер Джеймс много времени проводил в Намибии[3], а также за океаном. Он здесь почти не бывал и говорит, что только недавно узнал о гибели твоего дедушки, Мартина. А ведь Генри убит браконьерами уже два с половиной года назад. — Миссис Томас умолкла. Потом рывком схватила бумаги со стола, потрясла ими перед своими слушателями. — Вот… вот, что этот человек привез мне! Смотрите!

На первой странице было крупным шрифтом написано: «ПОСЛЕДНЯЯ ВОЛЯ И ЗАВЕЩАНИЕ ГЕНРИ ПОЛА ТОМАСА». В правом углу листа стояла сургучная печать, немного растрескавшаяся по краям. Она была похожа на пятно крови. Вглядевшись, Мартина различила написанные более мелко слова: «Адвокатская контора Каттер и Боу, Хемпшир, Англия».

Тендаи неуверенно спросил:

— А почему такой личный документ оказался у лысого человека?

— Правильный вопрос, — сказала миссис Томас. — Это первое, о чем и я у него спросила. А он ответил, что три года назад, когда тут, в Савубоне, были денежные затруднения, мой муж одолжил у него, у мистера Джеймса то есть, крупную сумму. И вместо долговой расписки будто бы согласился… да что я? Не будто бы, а вот он, документ, у меня в руке!.. Мой муж согласился внести изменение в завещание… Понимаете, о чем я? — Миссис Томас вновь потрясла документом. — Здесь теперь написано черным по белому, что если денежный долг не будет возвращен к 12-му декабря нынешнего года — а сегодня как раз это самое число, — то заповедник Савубона и все, что к нему относится, переходит во владение к мистеру Ройбену Джеймсу…

— Господи! — выдохнул Тендаи и опустился на стул.

Мартина застыла, как вкопанная, в ее голове крутились страшные слова: «заповедник и все, что к нему относится… заповедник и все, что к нему…»

Все молчали. Молчание нарушил Бен.

— Значит, то завещание… ну, которое раньше было… оно уже не считается, да? И вы уже не можете быть здесь хозяйкой?

Гвин Томас наклонила голову.

— Правильно, мальчик. Первое завещание моего мужа, написанное на мое имя, уже недействительно, так как появилось новое, которое составлено позднее. Оно считается законным. И хуже всего то…

— Что может быть еще хуже? — крикнула Мартина, и бабушка даже не стала делать ей замечание, что невежливо перебивать взрослых; она сказала на удивление спокойным тоном, который было тяжелее слушать, чем окрик:

— Еще хуже, дорогие мои, то, что… — Она подняла в руке другой документ. — Что, согласно официальному уведомлению, у нас остается всего 13 дней на то, чтобы покинуть Савубону, распрощаться со всеми служащими, со всеми животными… — Голос ее дрогнул. — И отправиться неизвестно куда. Через тринадцать дней здесь будет новый хозяин…

Каждый раз, когда Мартина вспоминала о пожаре, в котором погибли родители, перед глазами у нее возникало одно. Воспоминания тревожили, к счастью, не слишком часто, но одно в них настойчиво повторялось. И было оно не о тех минутах, когда она проснулась вдруг среди ночи накануне своего одиннадцатого дня рождения и поняла, что дом горит, и дверь, отделяющая коридор от комнаты родителей, уже охвачена пламенем. И даже не о том, как ее комната превратилась в пылающую печь, ночная рубашка уже начала тлеть на спине и как Мартина чудом сумела связать вместе две простыни, привязать один конец к ножке кровати и спуститься на них со второго этажа прямо в заснеженный сад.

Нет, самое острое воспоминание было о тех минутах, когда, уже выскочив из дома, она обежала вокруг и увидела ту часть, что почти уже обгорела. Рядом стояли сбежавшиеся люди, они не ожидали увидеть Мартину: думали, она погибла вместе с родителями. Один из соседей, мистер Моррисон, накинул на нее свою куртку, его жена обняла девочку и удерживала, а девочка плакала и рвалась увидеть родителей.

Мартина помнила, как она вдруг отчетливо поняла, что мама и папа, с кем всего несколько часов назад она сидела за предпраздничным ужином, никогда уже не будут с ней, не будут здесь, на земле.

Ее жизнь, так она поняла тогда, тоже окончилась: в ней никогда уже не будет того, к чему она привыкла и что так любила…

Нечто похожее она ощутила теперь — после того, как услышала слова бабушки.

На следующее утро в девять часов в Савубоне уже появились бульдозеры. Их было несколько, они двигались по дороге один за другим и были похожи на гигантскую желтую гусеницу. Припарковались они возле здания, где содержали больных и беспомощных животных, которых пугал шум моторов и лязг гусениц.

Миссис Томас отправилась разбираться с водителями бульдозеров, и лицо у нее было такое решительное, что Мартине стало не по себе, и она поспешила присоединиться к бабушке.

— Ну, и что вы себе позволяете? — услышала она ее слова, обращенные к водителю первой машины. — Влезли на чужую территорию и напугали всех зверей! Я буду жаловаться!

К разгневанной хозяйке подошел старший из бульдозеристов. Он был настроен мирно.

— Мы всего-навсего действуем по инструкции, мэм, — сказал он.

— Эта инструкция незаконная, — возразила ему миссис Томас. — А законная приведет вас прямо в тюрьму, если вы сейчас же не уберетесь отсюда! Я вызываю полицию!

— Как вам угодно, мэм, — ответил тот, доставая какую-то бумагу и разворачивая ее. — А у меня в руках судебное решение… Вот оно… начинать работу на этом участке. Мы понимаем, — добавил он сочувственно, — что вы не сможете за две недели подготовить новое помещение для ваших зверей, но что поделаешь. У нас приказ: готовить территорию под охотничий парк. Для сафари[4].

— Да хоть под Букингемский дворец! — яростно крикнула миссис Томас. — Я не позволю вам и горстку песка сдвинуть с места! Слышите? Покажите вашу бумажку!

Мужчина вручил ей судебную повестку. Миссис Томас достала очки, водрузила на нос, начала читать. Когда она вновь заговорила, тон ее сменился — в нем появилась ледяная вежливость, даже вкрадчивость. Но предвещающая грозу — Мартина уже знала это.

— Прекрасно, дорогой сэр… — говорила миссис Томас. — Вы честно исполняете свой долг. Собираетесь готовить место для создания развлекательного предприятия под названием «Сафари-парк „Белый жираф“». Так? Охота и развлечения?

— Видимо, так, мэм, — проговорил мужчина. — В бумаге все написано.

— Так вот что я скажу вам, любезный. Здесь не будет никаких развлечений, никаких зрелищ! Ни «Белого жирафа», ни «Розового слона», ни «Лилового носорога»! Понятно? Это говорю вам я, Гвин Томас, и только через мой труп мистер Джеймс войдет сюда и станет хозяином Савубоны!

— Но, миссис Томас, — заговорил наконец немного растерявшийся подрядчик, или кем он был. — Зачем вы мне все это говорите? Я только исполнитель.

Она с подчеркнутой любезностью вернула ему документ.

— Вы совершенно правы, мистер. К чему, в самом деле, я беспокою вас? Вы всего лишь следуете полученным указаниям. — Голос ее окреп и снова обрел воинственную тональность. — Поэтому сообщаю, что я тоже дам сейчас указание моему главному смотрителю открыть ворота, чтобы львы могли совершить свою утреннюю прогулку перед завтраком. Думаю, их заинтересуют ваши машины и их водители. Я же тем временем отправлюсь в город к своему адвокату… Напоминаю вам, что львы предпочитают на завтрак свежее мясо…

Мартина, к сожалению, почти не слушала превосходную речь бабушки — вместо этого она с горечью представила себе, как на месте заповедника появится какое-то шоу, где дрессированные звери будут выступать под музыку, а на других зверей будут продаваться билеты — чтобы их убивать во время так называемого сафари. И весь этот ужас будет носить имя ее любимца — белого жирафа Джемми!.. Нет! Она все сделает, чтобы руки Ройбена Джеймса никогда не дотянулись до их заповедника!..

Сопровождая бабушку обратно в дом, она мысленно повторяла ее слова:

— Только через мой труп, мистер Джеймс!..

Три часа спустя Гвин Томас вернулась из соседнего городка (который назывался Грозовой Перекресток) с двумя сообщениями: хорошим и плохим.

— Сначала расскажи хорошее, — попросила Мартина, войдя вместе с Беном в рабочую комнату бабушки. — Садись, Бен, — пригласила она друга и сама уселась на крышку ящика с деловыми бумагами.

Миссис Томас помахала перед ребятами каким-то документом.

— Здесь написано, — сказала она, — и я хочу этому верить, что означенный мистер Джеймс и его команда не имеют права начинать любые работы, пока мы не покинем Савубону.

— А когда… — дрожащим голосом спросила Мартина, — когда мы должны ее покинуть?

— Официально, — твердо сказала бабушка, — мы должны убраться отсюда в канун Рождества.

— А тогда, — чуть не плача проговорила Мартина, — какое же у тебя плохое известие? Что может быть хуже?

— Хуже, друзья мои, то, что всем этим людям — инженерам, архитекторам, разным экспертам — разрешается все это время приходить сюда, когда им будет угодно, и составлять свои планы, проекты, схемы и все прочее.

— Просто жуткая жуть! — воскликнула Мартина.

Она никогда раньше не употребляла этих слов, но они как-то сами выскочили изо рта, когда она представила, как этот противный мистер Джеймс начнет всюду совать нос, подходить к клеткам с животными, дразнить их, чего доброго, или что-нибудь еще хуже… А если он увидит белого жирафа, то сразу же подумает о том, за сколько его можно продать, и, кто знает, быть может, найдет в этом сторонников…

Всего этого она вслух не произнесла, но решительно добавила:

— Если мистер Джеймс дотронется хотя бы кончиком пальца до Джемми, я просто не знаю, что сделаю! Для начала проколю все четыре шины у его джипа!

— Мартина! — возмущенно прикрикнула бабушка. — Ты рассуждаешь, как настоящий гангстер! Понимаю твои чувства, но, в любом случае, нужно думать, что говоришь.

Она встала со стула, подошла к окну. Потом снова повернулась к ребятам и негромко произнесла:

— А как думаете, что должна испытывать я? Савубона была для меня родным домом на протяжении больше половины всей моей жизни. И домом для твоей мамы, Мартина, а теперь и твоим. О таком деле, о таком заповеднике мечтал твой дед Генри еще до того, как мы встретились с ним, а потом его создание стало нашей общей мечтой. — Она помолчала. — А сейчас я своими глазами вижу, глядя в эти бумажки, что человек, которого я любила, предал меня, отнял нашу общую мечту и отдал ее какому-то Ройбену Джеймсу.

Она приблизилась к столу, где лежали документы, схватила один из них.

— Вот! Здесь все это написано! Но знаете что? Я не верю, не хочу верить этому! Твой дед, Мартина, не мог так поступить! Он был умный, благородный человек. И не стал бы ни в коем случае рисковать нашим сокровищем — Савубоной!

— Конечно, бабушка, — поддержала Мартина, а Бен яростно закивал головой.

Опустив глаза, миссис Томас пробормотала:

— Но если он так поступил… написал такое в новом завещании, значит… значит, что-то очень серьезное побудило его сделать это… Или… или все это какие-то грязные игры Ройбена Джеймса!

Ответом ей было всеобщее молчание, и она опять тихо заговорила:

— Все это уже не так важно сейчас. Какие бы ни были причины, я остаюсь без своего дома и без цели в жизни. И это больно… Очень больно. Если не случится чуда, Мартина, то через две недели мы с тобой должны будем взять нашего кота под мышку, упаковать пожитки и отправиться на съемную квартиру.

Мартина сперва подумала, что если так, то сначала следует уложить вещи, а уж потом брать кота, но она тут же осудила себя за дурацкие мысли и с жалостью попыталась представить, как сможет бабушка, которая так любит природу, жить на улице, где кругом кирпич, асфальт, машины, автобусы… А сама она, Мартина, сможет? Наверное, ей будет все же легче, чем бабушке: ведь та полжизни прожила среди настоящей природы, а Мартина всего одну десятую… вернее, одну одиннадцатую своей жизни. Если она правильно считает: у нее с математикой не слишком хорошо…

Бабушка уже взяла себя в руки и заговорила окрепшим голосом.

— Но мы не должны сдаваться! Что-то ведь можно сделать, уверена. Надо хорошо подготовиться к суду, если он будет.

— Надо сказать судьям или кому-то еще, — проговорила Мартина, — чтобы обязательно позаботились о животных. Они же, наверное, даже не знают, что мы держим больных и одиноких зверей, которым некуда идти, их даже не примут сородичи.

Миссис Томас поморщилась.

— Об этом и говорить нечего, милая. Да суды и не занимаются такими делами. Нам надо просто выиграть судебный процесс, если он состоится, и тогда все будет в порядке. Но вот это самое трудное и, я бы сказала, почти невозможное. Я надеялась… подозревала, что подпись дедушки Генри на новом завещании, возможно, поддельная. Но мой адвокат уже проверил ее у судебного эксперта, и она оказалась подлинной.

— Ой, что же тогда?.. — воскликнула Мартина.

В дверь постучали. Это был Тендаи. Миссис Томас впустила его и потом ответила на восклицание Мартины:

— Вот то-то и оно. И я тоже не знаю, что делать, а только надеюсь.

Мартина поглядела на Бена. Тот давно молчал, а ведь он умел, она уже знала, находить выход из самых трудных положений. Что он скажет на этот раз?

И Бен сказал:

— А что если есть еще одно завещание? Третье по счету. Самое позднее? Которое мистер Джеймс нашел и скрывает? И в этом, в третьем, Савубона опять остается вам, миссис Томас?

Она не рассердилась на внезапное вмешательство Бена, чего от нее ожидала Мартина, а задумчиво кивнула.

— Я думала об этом. Но если оно существует, почему Генри ничего не говорил мне об этом?.. Впрочем, и о втором завещании он тоже ни слова не сказал, — ответила она сама себе. — И в его бумагах я его не нашла.

Наступило молчание. Все понимали, что, если мистер Томас молчал об одном завещании, то, скорее всего, поступил так же и в отношении другого. Которое, впрочем, возможно, и написано-то им не было. Или тоже находится в руках у Джеймса.

Мартина не знала, что и подумать о деде, кого никогда не видела. Знала только, что он был хорошим хозяином заповедника, любил животных, и служащие сохранили о нем добрую память. И еще знала, что он погиб два года назад в схватке с бандитами-браконьерами, когда пытался спасти от них двух жирафов, родителей белого Джемми, ее любимца. Дедушку Генри застрелили, и бабушка Гвин осталась вдовой после сорокадвухлетней совместной с ним жизни.

Мартина повторила то, что услышала только что от бабушки:

— Все равно, мы не должны сдаваться. Надо с ним воевать, с этим Джеймсом!

— Согласна с тобой, — сказала миссис Томас. — Но как?

— Вы разрешите мне сообщить о том, что произошло, всем служащим заповедника? — спросил Тендаи.

— Да, спасибо. У меня язык не поворачивается говорить такие вещи. Подумать только: закрыть заповедник! Лишить животных помощи, перестать выращивать молодняк… Заботиться о них… лечить…

— Миссис Томас, — прервал ее Бен: ему показалось, она вот-вот заплачет, — а вы не помните: до того, как хозяин погиб, в последние дни перед этим, не случилось чего?.. Не был он… как это говорится?., подавлен, обеспокоен?

— Совсем наоборот, мальчик. Мистер Томас выглядел таким счастливым, каким давно его не видела. У него были новые планы в отношении заповедника. А за несколько недель до своей кончины он внезапно отправился в Англию. Сказал, что на какую-то важную деловую встречу.

Она громко хлопнула ладонью по крышке письменного стола.

— Эта поездка! Быть может, что-то произошло, когда он был в Англии? Или по пути туда? Помню, он хотел повидаться с твоими родителями, Мартина, но какие дела у него там были, не помню. Я ведь целиком ему доверяла.

— А когда точно он поехал? — спросила Мартина. — Может, тогда и написал второе завещание?

— Его поездка была зимой. Нашей зимой — значит, у вас лето. Впрочем, это можно уточнить по его паспорту. Думаю, он где-то в ящиках стола. Сейчас посмотрим…

Она выдвинула один из правых ящиков, достала оттуда папку. Но паспорта в ней не было. Задвигая ящик обратно, миссис Томас ощутила какое-то сопротивление: что-то мешало ему плотно закрыться. Это ее рассердило, она попробовала снова, потом опять выдвинула ящик, провела рукой по днищу.

— Тут что-то прилипло!

Это оказался голубой, порядочно смятый конверт, на котором было написано одно слово: «Гвин».

Мартина ощутила жуткое любопытство и уже собралась попросить бабушку не утаивать, а прочитать вслух, что там написано, когда та схватила разрезной нож и вскрыла конверт.

Пробежав глазами вложенную записку, она сразу же огласила ее для всех:

Наутро после того, как Гвин Томас улетела в Англию, самый старый служащий заповедника, Сэмпсон, в чьи обязанности входило смотреть, не понадобится ли срочная помощь кому-либо из животных, сообщил в шесть утра по радиотелефону, что обнаружил буйвола, больного какой-то болезнью. Возможно, отравление. Без помощи он может умереть.

Мартина услышала переговоры Тендаи по телефону и вышла на кухню, узнать, в чем дело. Бен уже сидел там за утренним чаем с рыбными гренками. Он тоже был ранней пташкой, чего нельзя сказать о Мартине: рано вставать было для нее мукой.

— У северной границы заповедника, — объяснил он Мартине, — лежит больной буйвол. Поедешь с нами?

Сообщение о заболевшем животном моментально вывело ее из сонливого состояния и придало сил. Чтобы еще больше укрепить их и не терять времени, она сделала несколько глотков из кружки Бена, схватила с его тарелки последний гренок — и была готова. Осталось только натянуть свитер и джинсы.

Когда она выбежала из дома, опасаясь, что Тендаи и Бен уедут без нее, оба стояли у открытого капота старой автомашины и толковали о карбюраторе, свечах и подаче горючего. Даже спорили немного.

— С этой старушкой, — горячо говорил Тендаи, — я знаком уже лет двадцать, с тех пор, как пришел сюда работать. Конечно, временами она требует ухода и ремонта, но в перерывах работает как штык, и на нее можно положиться. Да еще вчера вечером она была на ходу. Не знаю, что с ней сегодня приключилось…

Они проверяли аккумулятор, когда на стоянку с шумом ворвался новенький золотистый лендровер с открытым верхом.

— Тебя тут не хватало, — проворчал Бен.

Из лендровера вышел с иголочки одетый Ройбен Джеймс, в белоснежной рубашке и защитного цвета брюках. Его бритая голова ослепительно сверкала в лучах утреннего солнца, и весь он выглядел вполне довольным и собой, и жизнью.

— Неприятности в раю? — зычно крикнул он, протягивая Тендаи руку. — Привет, я Ройбен Джеймс, а вы, наверное, тот знаменитый смотритель, о котором все говорят? Пару лет назад я уже слышал о вас от Генри Томаса. Он считал вас лучшим следопытом в Африке.

Не дожидаясь ответа, Джеймс с улыбкой повернулся к Мартине.

— Ну, вот мы опять встретились.

Мартине хотелось чем-то стереть с его лица самодовольную улыбку.

— Да, к несчастью, — не слишком вежливо сказала она.

Он рассмеялся.

— К несчастью, говоришь? Да ладно тебе, уверен, мы еще станем добрыми друзьями.

Тендаи чувствовал себя неуютно — как от развязного благодушия Джеймса, так и от грубости Мартины, и постарался загладить неловкость.

— Да, сэр, — вежливо сказал он, — вы правы, я смотритель заповедника. И наша машина не заводится, а гараж начинает работать только с восьми. Все бы ничего, но мы получили сообщение, что надо срочно помочь больному буйволу.

— Больному буйволу? — шутливо всплеснул руками Джеймс. — Какое несчастье! Возьмите мою тачку!

Все уставились на него. Мартина тщилась понять: что он задумал? Какую уловку?

Не сразу Тендаи ответил:

— Большое спасибо за ваше любезное предложение, мистер Джеймс. Но у меня много друзей: я позвоню, и кто-то из них поможет.

Однако тот и слышать не хотел об этом.

— Зачем кого-то беспокоить? — воскликнул он. — Я настаиваю. Это доставит мне радость. Мой водитель с удовольствием отвезет вас куда нужно… Люк, посади этих приятных людей и езжай с ними на помощь к бедному больному животному. Время у тебя не ограничено… Прошу вас, друзья!

Он кивнул в сторону автомобиля и добавил:

— А я тем временем велю одному из моих механиков заняться вашей машиной.

Прежде чем они смогли оказать сопротивление, он уже запихнул их в новенький, пахнущий кожей салон джипа и осторожно закрыл за ними дверцы, словно был не хозяин этого красавца, а всего-навсего водитель. А когда тронулись с места и Мартина, сидевшая вместе с Беном на заднем сиденье, обернулась, она увидела, как мистер Джеймс дружелюбно машет им рукой, как обычно делала бабушка.

Выходит, он победил, подумалось Мартине. Во всяком случае, махал он им с видом полного хозяина этих мест, законного владельца Савубоны. А значит, и белого жирафа Джемми, кого так любила Мартина.

Лишь только здания заповедника исчезли из поля зрения, приветливая улыбка сползла с лица водителя, и за весь остаток пути он не проронил ни единого слова. Даже когда Тендаи задал ему какой-то вопрос по поводу новенького лендровера, он сделал вид, что ничего не понял.

Они пронеслись по равнине, поросшей ярко-зеленой травой, мимо озера, рядом с глубокими рвами и были уже недалеко от холма, в окрестностях которого скрылось тайное убежище белого жирафа и где Мартина год назад впервые обнаружила его. Убежище это представляло собой нечто вроде пещеры у самого подножья холма. Вход в нее был надежно укрыт огромным скрученным стволом растущего дерева и кустами, а каменные стены испещрены внутри рисунками, выцарапанными жившими здесь в незапамятные времена предками нынешних бушменов. Об этом тайнике, помимо белого жирафа и Мартины, знала только тетушка Грейс, которая вообще все знала.

Она и поведала то, во что Мартина никак не могла поверить: будто бы в некоторых из этих наскальных рисунков рассказывается об одной девочке, похожей на Мартину… Да, да, в самом деле… Почему? Как? — спрашивала Мартина. И что же там про эту девочку говорится? Хорошее или плохое? Сама Мартина, сколько ни смотрит, ничего понять не может. Это какие-то предсказания или что-то еще?..

Однако на все вопросы тетушка Грейс лишь покачивала головой и твердила одно:

— Только время и жизненный опыт откроют тебе глаза, и тогда ты сможешь понять их. Потому что они говорят про тебя…

Мартина возражала на это чуть ли не со слезами на глазах и продолжала спрашивать: как же так, она совсем не знает, что ее ждет, и, значит, не может уберечься от чего-то плохого — это ведь нечестно так поступать с ней со стороны рисунков… А тетушка Грейс терпеливо отвечала, что в этом вся суть и есть: если бы люди легко разгадывали, о чем рисунки толкуют, то, чего доброго, совсем перестали бы учиться жизни, которая нередко бывает трудной и опасной и требует от человека умения, сил и житейской искушенности.

Мартина не до конца понимала ее, но все-таки по большей части соглашалась, потому что видела: тетушка Грейс хороший, умный человек, хотя в школе не училась. Однако девочка была категорически против того, чтобы в это познание жизни и в посланные судьбой испытания включались такие вещи, как потеря Савубоны, а значит, всех животных и, в том числе, жирафа Джемми. Чему это может научить? Что не все люди порядочные и честные, а бывают такие, как мистер Ройбен Джеймс? Она и без всяких рисунков это знает…

Они проезжали уже мимо скрытого входа в пещеру, и Мартина подумала, что надо сюда обязательно забраться как можно скорее: вдруг какой-нибудь из рисунков расскажет ей что-нибудь о мистере Джеймсе и о том, сумеет ли тот отобрать у них Савубону? Через месяц с лишним ей уже исполнится целых двенадцать лет, — неужели в таком зрелом возрасте она не сумеет, наконец, разобраться в каких-то изображениях на камне?

Из-за кустов появился старый Сэмпсон. Молчаливый водитель притормозил машину.

— Остановитесь, пожалуйста, вот здесь, Люк, — сказал ему Тендаи, и тот, что-то буркнув, исполнил просьбу, после чего Тендаи так же вежливо предупредил: — Вам лучше оставаться в машине. Здесь кругом дикие звери: не дай Бог, с вами что-то случится.

Но Люк, не обратив никакого внимания на предупреждение, вылез из кабины и, облокотившись о капот, закурил. Тендаи выразительно взглянул на Мартину, пожал плечами и тоже вышел; в руках у него была сумка с вещами, необходимыми ветеринару: ведь главный смотритель умел не только различать следы, но и лечить животных. Поговорив с Сэмпсоном на языке зулу, он обратился к Мартине и Бену с тем же предупреждением об опасности.

— Мы знаем, — успокоила его Мартина.

Да, она уже знала, что эта разновидность буйволов входит в состав самой опасной пятерки южноафриканских млекопитающих, куда относятся также львы, леопарды, слоны и носороги. Знала Мартина, и что некоторые легкомысленные туристы, обманутые мирным домашним видом красивых «бычков» с изогнутыми рогами, пренебрегали предупреждениями об опасности и бывали жестоко наказаны за это.

Пострадавший буйвол, к которому направился Тендаи, угрозы, пожалуй, не представлял. Это был молодой бычок, вступивший, видимо, в схватку с более сильным сородичем, который победил и поверг его на землю. Он лежал на боку, в глазах еще не остыл страх от происшедшего, они были воспалены. При виде людей, наклонившихся над ним, он издал шумный вздох, похожий на предсмертный стон. Таким, во всяком случае, он показался Мартине, и ее глаза наполнились слезами.

— Скорей, Тендаи, — попросила она, — сделайте что-нибудь для него.

Но Тендаи и Сэмпсону было сейчас не до буйвола: им пришлось вступить в «схватку» с шофером — правда, в словесную: тот продолжал курить и никак не хотел затушить сигарету. В конце концов он раздраженно бросил окурок на землю — и тотчас же вспыхнуло пламя: это был участок земли с высохшей травой, и огонь радостно побежал дальше, в сторону кустов и сверкавшего на солнце автомобиля.

С удивительной для его возраста сноровкой Сэмпсон скинул рубашку и набросил на горящую траву, а Тендаи побежал к машине за водой — хотя бы из термоса, крича шоферу что-то не слишком любезное.

Мартина и Бен, убедившись, что огонь, слава Богу, уже затухает, опять склонились над молодым буйволом. Мартина оттянула ему губу и увидела, что десны стали почти совсем белыми: это, насколько она знала, говорило о приближении смерти. Знал об этом и Бен.

— Мартина! — сказал он. — Помоги ему. Ты ведь тоже умеешь! Сейчас я принесу все, что надо.

Он уже знал, что Мартина действительно обладала какой-то удивительной способностью лечить животных. И не просто знал, а был тому свидетелем, и потому собрался бежать за аптечкой, что была у Тендаи, который продолжал еще тушить остатки огня, но Мартина остановила его.

— Подожди, Бен, мне нужно… Сначала нагнись сюда и положи руку ему на сердце.

— Кому? — не сразу понял тот.

— Больному. Успокой его. А я…

Она порылась в сумке, что висела на плече, вынула небольшую бутылку, открутила крышку, и оттуда вырвался с легким шипением и брызгами какой-то малоприятный запах. Бен даже закашлялся, но руки от тела буйвола не отнял.

— Что это за штука? — спросил он, потирая нос. — Нашего пациента ведь лечить надо, а не травить газом.

Мартина не обратила внимания на неуместную шутку, ей было не до того. Она поднесла бутылку ко рту буйвола, снова оттянула ему нижнюю губу, залила туда немного зеленоватой жидкости. Бычок вздрогнул, чихнул, зашевелился. Мартина осторожно положила руку ему на голову, потом так же ласково притронулась к влажному носу, к острым рогам, к шее. Животное успокоенно прикрыло воспаленные глаза, затихло.

Прошло некоторое время. Мартине трудно было бы сказать, сколько минут или, быть может, часов прошло. Она чувствовала, как руки у нее нагрелись — стали такими горячими, что она не удивилась, если бы от них пошел пар. Ей казалось, она слышит голоса — какие-то странные голоса на незнакомом древнем языке… Слышала гул барабанов — они бились в ее сердце… Видела жирафов — целое стадо жирафов… А еще людей в набедренных повязках, с копьями в руках. И…

— Мартина, осторожно!

Это кричал Тендаи… Что случилось?.. Он уже бежал к ним с ружьем в руке.

Мартина смотрела на него с удивлением — у нее было ощущение, что только что она видела сон, а Тендаи зачем-то разбудил ее. И ружье… При чем тут ружье?..

Но еще большее удивление вызвало у нее, что больной буйвол уже стоит на ногах, наклонив голову с грозными, несущими смерть рогами, а Бен, готовый защитить ее от опасности, находится между ней и животным.

К счастью, для спасения Мартины не потребовалось ни выстрела из ружья Тендаи, ни смелости Бена. Буйвол несколько раз тряхнул могучей головой, засопел и, резко повернувшись, скрылся в кустах.

Тендаи подбежал к ребятам.

— Я говорил, с буйволами нужна осторожность. Они умные и хитрые. И предсказать, как себя поведут, очень трудно. Этот даже бывалого Сэмпсона обманул: притворился больным, чуть не умирающим, а на самом деле жив-живехонек. Обманщик!

— Он не обманщик, — заступилась за буйвола Мартина. — Просто кто-то его здорово напугал, а может, стукнул, и у него получился… как это называется?., нервный срыв. А нам с Беном ничего не угрожало.

Однако, судя по выражению их лиц, у Тендаи и у Бена было на этот счет другое мнение. И если Мартине хотелось, быть может, продолжить спор, то он не получился, поскольку Тендаи увидел, что упрямый шофер решил прогуляться и отошел на порядочное расстояние от машины.

— Люк! — с раздражением окликнул он его. — Я же говорил вам, что не надо выходить из машины. Особенно если не привыкли к нашим местам.

— Я не собираюсь выполнять твои приказания! — огрызнулся тот. — Мне хватает моего собственного босса.

— Это не приказание, — сдержанно ответил Тендаи, — это для вашей безопасности. Хотя, — добавил он, — я начинаю думать, что не вас надо защищать от зверей, а их от таких, как вы. Вы уже чуть было не устроили пожар в саванне!

Люк не ответил. Он смотрел куда-то через плечо Тендаи, и на его лице появилось выражение ужаса. Потом он прохрипел:

— Это… это слон!.. Бешеный слон!

— Это был не слон, а буйвол, — сказал Тендаи. — И не бешеный, а просто приболел немного.

— Тендаи, — проговорил Бен сдавленным голосом, — на этот раз шофер прав. Обернись быстрей!

В тени от деревьев и высокого кустарника огромная, как баобаб, стояла слониха, угрожающе хлопая ушами. Потом она затрубила так, что показалось, будто на них рухнуло небо. Этим она давала знать, что готова к бою.

Люк вырвал ружье из рук Тендаи.

— Я пристрелю ее! — дрожащим голосом крикнул он.

— Ты сам бешеный! — заорал на него Тендаи, не в силах сдержаться и пытаясь вернуть оружие. — Хочешь, чтобы мы все тут погибли? Эти пули не для слонов. Они им как укус пчелы: только разозлят.

Люк не слушал его: он не хотел отдавать ружье и все время пытался выстрелить.

Тендаи с силой выкрутил ему руку, вызвав громкую ругань, ружье упало на землю.

— Забудь о нем, глупец! — крикнул Тендаи. — Ты не понимаешь, что делаешь! Рискуешь своей жизнью, и нашей — тоже! — Он поднял оружие с земли и быстро проговорил: — Все слушайте меня! Очень медленно и спокойно двигайтесь к автомашине. Если слониха будет атаковать — бегите, но не по прямой, а петляйте — это ее собьет с толка. Поняли?.. Вперед!

Не прошли они и нескольких шагов, как Люк сорвался с места и во всю мочь кинулся к лендроверу. Мартина до этой поры мало сталкивалась со слонами: видела их только у водопоя или шествующих по саванне медленной походкой, слегка раскачиваясь. И никогда не думала, что эти животные могут так быстро бегать и настолько опасны. Сейчас она воочию убедилась, что слониха повела себя в точности, как предсказывал Тендаи: стремительно выскочила из кустов и бросилась вдогонку за Люком — будто скаковая лошадь на поле ипподрома! Почти сразу она догнала его, до машины он добежать не успел. Забыл и о том, что бежать следовало зигзагом…

Наблюдавшие эту картину с ужасом следили за происходящим: еще несколько мгновений, и шофер будет сбит на землю и растоптан, а потом…

— Снимай куртку, Люк! — закричал Тендаи. — Куртку на землю! Быстро! Ну!..

Как ни странно, в этот раз тот выполнил распоряжение, и его оранжевая куртка моментально оказалась на земле. Там же вот-вот мог оказаться и Люк — превратившись в кровавое месиво.

Этого, к счастью, не случилось. Слониха вдруг остановилась, словно в удивлении. Ее огромная голова с маленькими глазками поворачивалась от своей жертвы к странному оранжевому пятну на земле. Что предпочесть для атаки?..

Она отдала предпочтение куртке и принялась топтать ее, трясти, рвать бивнями — словно давала выход своей ярости, своей обиде на кого-то или страху перед непонятными ей людьми. И времени у этих людей оказалось, к счастью, достаточно для того, чтобы очутиться в машине и плотно захлопнуть дверцы.

Люк трясся и всхлипывал, за руль переместился Сэмпсон. Он осторожно повел машину, постепенно набирая скорость.

Слониха продолжала топтать ни в чем не повинную куртку, время от времени издавая трубные звуки, которые еще долго были слышны над саванной.

На обратном пути в машине царило молчание. Люк никак не мог прийти в себя от пережитого, остальные тоже были не в своей тарелке, хотя понимали: им сегодня здорово повезло, ведь они могли замолчать навсегда.

Мартина также была напугана, но думала о другом. Она вспоминала глаза слонихи. Когда и как успела она их увидеть — непонятно, однако она видела их. И хотя за время пребывания в Савубоне — мы уже упоминали об этом — по-настоящему с этими животными она не сталкивалась, но все же бывали случаи, когда оказывалась совсем недалеко от взрослых слонов, которые вели себя вполне спокойно, а также один-два раза помогала кормить слоненка. Ей рассказали потом, что это был сирота по имени Шака. И что ей особенно запомнилось во время этих коротких встреч — слоновьи глаза. Умные, добрые карие глаза.

Так отчего же все-таки они были совсем другими у напавшей на них слонихи? Отчего пылали такой злобой, таким ожесточением? И отчего единственной мыслью в этой большой умной голове было — убить, растоптать, уничтожить? Что она и показала, расправляясь с оранжевой курткой.

Чем ближе подъезжали к дому, тем больше приходил в себя шофер Люк; Сэмпсон уже передал ему рулевую баранку, и тот сделался прежним малоприятным грубияном: бросал на спутников недоброжелательные взгляды — правда, не сопровождая их такими же словами, и, судя по тому, как он держался, в его недавних злоключениях были виноваты решительно все, кроме него.

После того как они распрощались с Люком, вежливо поблагодарив за помощь и услышав в ответ невнятное бурчание, Тендаи предложил выпить чаю с чем-нибудь существенным, и никто не возражал. Чай был красный африканский (под названием Руибос), а запивались им молочные гренки — и это скромное пиршество укрепило их силы и придало бодрости.

— …Не понимаю… — говорил во время чаепития Тендаи. — Я вижу эту слониху чуть не каждый день после того, как ее привезли сюда из Намибии года три назад, и всегда она отличалась смирным нравом. Даже более смирным, чем другие слоны. Вообще-то они животные стадные — почему она все время одна, тоже чудно. Для них семья, компания — или как это назвать — очень важное дело. А нашу слониху я до сегодняшнего дня звал Добрячкой. Вот вам и добрячка — чуть не убила человека. Хорошо еще, на куртке всю злость выместила…

Мартина знала: всего в Савубоне тринадцать слонов. Одни из них прибыли из такого же заповедника в Замбии[5], где их одно время оказалось слишком много, других покупали в разных местах поодиночке — некоторые были больны, хромали. Их старались вылечить. Но Мартина мало общалась с ними, и они почти не замечали ее. Только малыш Шака, наверное, запомнил — ведь память у слонов удивительная, — как она поила его молоком из ведра. А Добрячку она сегодня увидела так близко чуть не впервые, и та показала себя далеко не лучшим образом, хотя то, что слышала о ней раньше, не могло не вызывать у Мартины глубокой благодарности: ведь эту слониху из пустыни в Намибии можно с полным правом назвать приемной матерью белого жирафа Джемми — да-да, того самого Джемми, любимца Мартины.

История была такова. Родителей Джемми убили браконьеры, когда с его рождения на свет не прошло и недели. Они убили бы и детеныша, но каким-то чудом тот сумел спрятаться, и негодяи в суматохе не заметили его. Другим чудом было то, что рядом с малюткой-жирафом оказалась слониха, которая сама недавно произвела на свет малыша, и она прониклась сочувствием к малышу другой «национальности». А молоко для его пропитания у нее было. Кроме всего прочего, именно она, злобная слониха Добрячка, привела жирафленка к тому зданию, где лечили зверей и где ему сразу оказали необходимую помощь.

Катаясь на Джемми, Мартина, уже наслышанная об этой истории, пыталась порою подъехать поближе к слонихе и каждый раз говорила ей, мысленно и вслух: «Смотри, вот он, твой приемный сын. Видишь, как подрос?» Однако слониха не выказывала желания вступать с ними в контакт и такое же отношение проявляла к слонам из своего стада. В чем причина подобного поведения — никто понять не мог. А вот сегодня она показала себя не только необщительной, но и агрессивной. Без всякой на то видимой причины…

— …Из-за таких случаев, — продолжал говорить Тендаи, — я и говорю всегда: будь осторожен с дикими животными. Один Господь знает, что у них на уме. Знает, да не скажет.

Старый Сэмпсон поддержал своего напарника.

— Звери, они вообще большая загадка для людей, — сказал он. — Возьмите этого буйвола, что сегодня слег… Готов поклясться жизнью всех моих девятерых детей, что, если бы Мартина его не вылечила, он бы умер. Я ведь так просто не стал бы тревогу поднимать, по радиотелефону звонить. У него точно было что-то… вирусное, что ли? А он взял да вскочил на ноги, как молодой… Ну не чудеса, скажите?

Тендаи рассмеялся.

— Ты везде загадки ищешь, старина. Прожил уже лет сто, а никак не успокоишься. В этом мире все по полочкам расставлено: животные весь свой век ищут пищу, а люди… Люди, наверное, сами не знают, чего ищут. Во всяком случае, многие из нас. Разве не так? — Он встал со стула, напялил свою широкополую соломенную шляпу. — Мне пора. Думаю, мой джип уже починили. — Он опять ухмыльнулся. — Если только этот славный малый Люк его снова не сломал — за то, что я ему так и не дал пострелять. Пошли со мной, Сэмпсон!

После их ухода Бен просительно посмотрел на Мартину и произнес:

— Ты можешь мне сказать, что по правде случилось с тем буйволом? И как ты его вылечила так быстро? Ты просто волшебница? Или нет?

Она пожала плечами.

— Сама не знаю, клянусь тебе. Это тетушка Грейс меня научила. Какие-то старинные способы лечения. Я не понимаю.

Бену пришлось примириться с ответом — потому что, если сам лекарь не знает, как лечит, о чем тут говорить? И они заговорили о другом.

— А еще не пойму, что случилось со слонихой, — сказал Бен.

— Ой, не знаю, как ты, Бен, а я до того перепугалась! И тоже не могу понять, с чего она вдруг…

Таким образом, и Мартина, и Бен подтвердили слова старика Сэмпсона, что вокруг уйма загадок. И отгадать их не так просто, а то и совсем невозможно.

— Может, увидела что или почуяла, от чего чуть не взбесилась? — предположил Бен.

— Правильно. Или вспомнила что-то… Тендаи говорит, слоны ничего не забывают: ни слов, ни запахов, ни поступков плохих. Только что она могла унюхать? Или увидеть, услышать?

— Или кого? — со значением произнес Бен.

Мартина с удивлением воззрилась на него.

— Ты о чем?

— Не о чем, а о ком. О ком-то из нас.

— Ну… мы же с ней хорошо… Не обижали… — Мартина вдруг снова вспомнила бешеные глаза слонихи и как та рвала и топтала оранжевую куртку. А что если…

Какой-то, пока еще смутный, ответ пришел ей в голову, и в это время за окнами послышался сигнал автомашины Тендаи. Мартина вскочила с места, бросилась к дверям кухни.

— Тендаи! — крикнула она. — Откуда, вы говорили, взялась тут Добрячка? Из намибийской пустыни?

Тендаи заглушил мотор, высунулся из кабины.

— Разве не знаешь? — ответил он. — Три года назад ее привез Ройбен Джеймс для твоего деда.

Как насчет того, чтобы прокатить бедную женщину? — услышала Мартина знакомый голос и не поверила своим ушам.

Было три часа утра, она пребывала посреди саванны, на спине своего любимого Джемми… Но откуда здесь, в ночной темноте, этот голос? И эта женщина, которой он принадлежит? Толстая женщина, говорящая с африкано-карибским[6] акцентом, носящая длинные пестрые платья и занимающаяся нетрадиционной медициной — попросту говоря, знахарством.

Мартина не собиралась совершать верховую прогулку в такое позднее (или раннее) время. Она хотела, как обычно, лечь спать часов в девять, а через два часа встать и отправиться туда, где находилось пристанище Джемми. Это было бы как обычно. Однако проспала и добралась до нужного места в заповеднике на несколько часов позже и с чувством вины. Не столько перед собой или перед Джемми, сколько перед отсутствующей бабушкой, которая строго-настрого запрещала ей ночные прогулки по заповеднику…

— Ох, это вы, тетушка Грейс! — с облегчением воскликнула Мартина, быстро справившись с легким испугом.

То же чувство испытал, наверное, и жираф, когда старая женщина внезапно показалась из-за кустов.

Тетушка Грейс раскинула руки, и Мартина кинулась к ней в объятья: так хотелось поделиться всем, что произошло за время ее отсутствия.

— Как я рада, что вы наконец приехали! Как поживают ваши родные? Видели уже Тендаи? Рассказал он, что здесь делается?.. Просто жуть! Подумать страшно: Савубона перейдет к новому хозяину! К дельцу, которому мой дедушка не отдал свой долг!.. А мы все должны к Рождеству уехать отсюда и больше никогда…

Мартина остановилась, чтобы перевести дух и вытереть слезы.

— Успокойся, детка, поговорим обо всем позднее, а сейчас нам нужно вместе добраться до Секретной долины… Ты ведь так называешь место, где живет твой жираф?

Тетушка Грейс подняла голову и посмотрела вверх — туда, где виднелась белая спина Джемми.

— Как вы думаете? — спросила она, обращаясь к ним обоим — к Мартине и к Джемми. — Сумеет старая Грейс влезть на эту спину? А?

У Мартины язык отнялся от удивления! Неужели она собирается сесть на него верхом? Ведь она такая тяжелая!.. И если заберется, не повредит это жирафу?

Но не могла Мартина так прямо сказать все это тетушке Грейс — это же обидит ее? И, выходит, нужно предложить помощь?..

Пока Мартина раздумывала, Джемми решил за нее. Издав особый, свойственный только ему, мелодичный звук, он улегся на землю, подставив спину, чтобы легче было сесть.

И тетушка Грейс не стала терять времени даром: словно делала это каждый день, она решительно подошла к жирафу и, немного повозившись, удобно уселась на него — как в свое любимое старое кресло. Уселась и пригласила величественным жестом Мартину:

— Ты едешь с нами? Садись, детка!

Что оставалось Мартине? Она вскочила на холку жирафа, потрепала его по гриве и шепнула на ухо свои извинения.

Джемми поднялся на ноги. Грейс ухватилась за Мартину и что-то забормотала по-зулусски — девочка не поняла: это были мольбы или заклинания. Жираф немного постоял, подумал и потом медленно тронулся в путь.

Мартина стояла посреди рабочей комнаты бабушки — помещения, не слишком приспособленного для работы, но всегда аккуратно и чисто прибранного, и озиралась с испугом и удивлением: все ящики стола выдвинуты, содержимое разбросано по полу; то же — с содержимым полок и отдельно лежащих папок с бумагами, многие из которых порваны на мелкие кусочки. Как будто здесь поработали какое-то существо или машина, заряженные неистовой ненавистью лично к миссис Гвин Томас. За что?..

— Как только я все это увидел, — говорил Бен виноватым голосом, — сразу побежал к нашему сторожу Тобиасу, но нигде не нашел его, и тогда помчался в дом к Тендаи и поднял всех на ноги.

— Это я во всем виновата, — чуть не плача, сказала Мартина. — Ушла покататься на Джемми и оставила заднюю дверь незапертой. Не подумала, что через нее кто-то может войти. А Тобиасу нарочно ничего не сказала, чтобы не остановил меня, — ведь бабушка всегда была против, если я так рано…

Она горестно махнула рукой и, уже не сдерживая слез, опустилась на стул.

В дверь постучали: пришел Тендаи. Увидев Мартину, он облегченно вздохнул.

— Слава Богу, с тобой все в порядке, детка. Когда Бен рассказал о том, что случилось, чего я только не подумал: что какой-то псих или просто бандит с огромным кинжалом в руке ворвался в дом и…

— Это все моя вина! — перебил его Бен. — Я услышал какой-то шум в доме, проснулся, но шум затих, а я повернулся на другой бок и снова уснул.

Он не стал говорить, что был уверен: это Мартина, как всегда нарушая строгое предписание бабушки, отправилась на свою ночную прогулку, и не стал, конечно, мешать приятельнице.

— Не слушайте его, Тендаи, — сказала Мартина, — ему не в чем винить себя. А вина только на мне: я ушла к Джемми и забыла запереть дверь.

Тендаи поднял вверх обе руки.

— Хватит, хватит! Перестаньте себя винить: тот, кто захотел ворваться сюда, все равно сделал бы это, если дверь заперли бы даже на сто замков! Взломал бы их или залез через окно.

— Но где же был Тобиас? — с беспокойством спросила Мартина. — Не случилось с ним чего?..

— Ты права, детка, — сказал Тендаи. — Я не хотел говорить. Его чуть не убили: так ударили по голове, что он потерял на время сознание. Я уже повидал его, он мне все рассказал. Это случилось часа в три утра. Он услыхал шум, пошел проверить, и возле калитки его стукнули. Больше ничего не помнит. Сэмпсон нашел его и отвез в больницу. Мы уже вызвали полицию.

— Тобиаса чуть не убили! — воскликнула Мартина. — Это самые настоящие преступники! Но что они могли здесь искать? Деньги? Или какие-то важные бумаги?

— Сам не знаю, — ответил Тендаи. — Насколько могу понять, сейф и другой железный ящик не тронули, а насчет документов… тут уж ничего не скажу.

— Наверное, искали что-то секретное, — предположил Бен.

Мартина сразу поддержала его мысль.

— Даже знаю, кого могут интересовать секреты моей бабушки, — сказала она. — Если они у нее есть. Только одного плешивого…

Однако Тендаи не одобрил ее намека.

— Ты говоришь, детка, о мистере Джеймсе, — с легким порицанием произнес он. — Понимаю твои чувства и сам разделяю их к человеку, который собирается лишить всех нас любимой Савубоны. Но времена сейчас не такие, чтобы богатые люди, подобные мистеру Джеймсу, врывались по ночам в чужие дома. У них есть другие способы для решения своих дел. Они действуют по закону и, если надо, подкупают его.

Он бы, может, говорил еще что-нибудь, а Мартина возражала бы ему — ей было что сказать и о мистере Джеймсе, и о его водителе, — но в это время снаружи послышались звуки полицейской сирены, и у входа остановилась машина с зажженными фарами и со сверкающей мигалкой.

К середине дня Мартина окончила наконец уборку дома после урона, нанесенного преступником (или преступниками), а также полицейскими. Ей пришлось собирать обрывки бумаг с пола, задвигать ящики стола, замывать многочисленные следы на полу в коридоре, на кухне и в рабочей комнате бабушки, оставленные как преступниками, так и слугами закона. Стерла также пыль, поднятую посетителями, убрала крошки от бутербродов — ими закусывали проголодавшиеся полицейские, — и остатки порошка, с помощью которого сыщики надеялись разобраться в следах от преступных пальцев и подметок.

Отставив щетку и отложив тряпку, Мартина увидела через окно, что к воротам в лечебное отделение заповедника приблизился белый жираф. Джемми! Зачем он сюда пришел? Не заболел ли?

Она вышла из дома, пригляделась, и вот какая картина предстала перед ней: у ограды парка стоял не кто иной, как сам мистер Ройбен Джеймс, и, судя по всему, пытался кормить жирафа.

Мартина бросилась на помощь животному: от этого человека она ожидала любых гадостей. Но мистер Джеймс встретил ее вполне дружелюбными словами:

— А, Мартина. Рад тебя видеть. Твой жираф — его зовут Джереми, не так ли? — сам захотел со мной познакомиться. Я слышал, в этих краях существует такая легенда, что ребенок, который сможет оседлать жирафа, будет наделен особой силой. Не о тебе ли ходят эти слухи? — Мартина молчала, и он продолжал: — Мой водитель рассказал мне о больном буйволе, который валялся на земле, словно мертвый, но, как только ты до него дотронулась, вскочил и рванул как спринтер со старта.

На это Мартина ответила. Она сказала:

— Удивляюсь, что ваш Люк нашел время хоть что-то заметить: у него были другие дела. Сначала он попытался поджечь саванну и чуть не полез в драку с Тендаи, потом решил напугать слонов.

Мистер Джеймс ухмыльнулся.

— Ну, у меня другие сведения. По-моему, какой-то бешеный слон здорово напугал его. Вообще, насколько знаю, слоны намного опасней, чем люди о них думают. Взять хотя бы ту слониху, которую я преподнес твоему деду. Она была тогда кожа да кости, ноги заплетались одна за другую. А сейчас, я слышал, в полном порядке. Лучше всех.

Мартине стало интересно, знает ли этот человек, что слониха, напавшая на его водителя, и есть та самая «кожа да кости»? Наверное, не знает. И говорить ему об этом я не буду, решила она: вдруг захочет как-нибудь отомстить Добрячке за своего шофера, когда станет полным хозяином заповедника.

Тут же она вспомнила, что и Джемми скоро будет полностью во власти этого дяденьки, а значит, не нужно его понапрасну злить, и потому следующую фразу, обращенную к нему, постаралась произнести более мягким и вежливым тоном:

— Пожалуйста, если не трудно, не кормите жирафа. Он любит только листву акаций и вообще боится посторонних и может что-то сделать…

Ройбен Джеймс с подозрением взглянул на жирафа, потом скосил глаза на Мартину и недовольно произнес:

— Не думаю, что он откажется получить хорошее угощение даже от постороннего. Тем более что уже совсем скоро я таковым для него не буду… Эй, а вот это возьмешь?

Вопрос был задан жирафу, и вслед за этим Джеймс протянул ему ветку с цветками жимолости. От такого лакомства жирафу трудно отказаться: несмотря на страх, Джемми потянулся к угощению, но все же осторожность взяла верх, и он отпрянул, а даритель раздраженно крякнул.

Мартине хотелось выцарапать глаза упорному надоеде, но она нашла в себе силы не сделать этого, а просто повернулась и пошла обратно к дому, по пути резко хлопнув калиткой изгороди, чтобы показать: пока еще Савубона — ее территория.

Джемми провожал ее взглядом, тянул за ней шею, а мистер Джеймс произнес вдогонку:

— А что здесь ночью случилось, не знаешь? Кого-то ограбили, что ли?

Мартина остановилась, повернула к нему голову.

— А вам-то что? — сказала она, совершенно забыв о своем намерении оставаться вежливой с будущим владельцем заповедника. — Вы разве имеете к этому какое-то отношение?

Он ответил на удивление спокойно, даже улыбнулся.

— Ну-ну, Мартина, нам совсем не надо ссориться. Хотя понимаю, при твоей любви к Савубоне ты не можешь испытывать ко мне особую симпатию. Но уверяю тебя, не в моих привычках врываться в чужие дома и устраивать там погром.

— А отнимать у других людей то, что они так любят… к чему так привыкли?.. Это в ваших привычках?

Ройбен Джеймс отбросил ветку жимолости, которую продолжал держать в руке, вынул из кармана красивый платок с монограммой, отер руки.

— Мартина, — сказал он, — ты еще слишком мала, чтобы разбираться в том, что называется «бизнес», но подумай вот о чем: если бы твой дед по-настоящему проявлял заботу о Савубоне и о своей семье, мог бы он допустить какие-то лишние денежные траты и залезть в долги? Думаю, что нет… И, выходит, в этом деле я не самый плохой человек. Как считаешь?

На какое-то мгновение она была готова согласиться с ним и даже спросить: почему же ее дед все-таки поступил так?

Однако мистер Джеймс не дал ей этого сделать: он заговорил опять.

— Вот что я скажу тебе, девочка. Давай заключим соглашение. То есть, сделку. После чего ты перестанешь на меня сердиться и обижаться. Ладно?

И опять — она не успела ничего ответить, а он продолжил:

— Ты выбираешь какое-нибудь животное… Любое, какое захочешь, из заповедника, и оно будет твоим. Ты сможешь, когда угодно, навещать его, кормить, поить, все, что хочешь… Любое, кроме белого жирафа. Почему? Да потому, что он станет, так я задумал, нашим брендом, маркой нашего заведения, которое будет называться «Сафари-парк „Белый Жираф“».

От последних слов холодок пробежал по спине Мартины: она окончательно поняла: с этим человеком ничто не сможет ее ни примирить, ни связать каким бы то ни было соглашением. Они с ним сейчас как… как игроки в шахматы. Враждебные друг другу. И каждый делает свои ходы. Он сделал очередной ход, теперь очередь за ней. Перед глазами у нее возникла тетушка Грейс, шагающая в темноте по запутанным ходам пещеры, — и сам собой родился ответ. Она сказала:

— Не думайте, мистер Джеймс, что мы сдадимся. Здесь, в Савубоне, есть люди, которые никого не боятся, все понимают и сумеют вас остановить.

Говоря это, Мартина не опускала головы, взгляды их скрестились. В его глазах она успела уловить признаки свирепой злобы, которую он сумел быстро подавить. И снова на лице появилась улыбка.

— Вы так считаете, юная леди? — насмешливо и спокойно произнес он. — Что ж, разрешите дать вам совет: не злоупотребляйте моим великодушием и терпением, остерегайтесь наступить мне на любимую мозоль. Последствия могут быть очень серьезными…

Еще до того как войти в дом, Мартина услышала, что звонит телефон. Она вбежала на кухню, схватила трубку. Погода к этому времени резко изменилась: по крыше забарабанил дождь, ветер гнал серые броненосцы туч. В доме потемнело.

— Мартина, наконец-то я дозвонилась, — услышала она в трубке взволнованный голос бабушки. — Звоню, звоню… никакого ответа. Я так беспокоюсь… Что у вас происходит? Вы в порядке?

— Все нормально, бабушка, — соврала Мартина. В самом деле, зачем лишний раз огорчать ее рассказами о наглом шофере и как его чуть не покалечила слониха, и уж, тем более, известием о ночном разгроме в доме? Ведь бабушка такой человек, что может сразу сесть в самолет и прилететь обратно, оставив все дела в Англии. Если они у нее там есть… — Пожалуйста, не беспокойся о нас, — добавила Мартина. — Все здоровы, все на месте.

— Рада это слышать. А что поделывает мистер Джеймс?

— Ездит туда-сюда, — уклончиво ответила Мартина. — Мы с ним кое-как находим общий язык… У вас там очень холодно, в Англии?

— Да, и дождливо. Я живу в маленькой сельской гостинице, похожей на ту, которая в сериале о человеке-оборотне, помнишь? И люди вокруг не обращают на меня никакого внимания, к чему я не привыкла. А комната такая крошечная, что, как открою дверь, так сразу валюсь на кровать…

— А тот ключ? — спросила Мартина. — Ты открыла им что-нибудь? И что там было?

— Ничего особенного. По правде говоря, я мало понимаю во всем этом и считаю очень глупым с моей стороны прилететь сюда за тысячи миль, чтобы найти в этом сейфе всего один конверт. Лучше бы я оставалась с теми, за кого так беспокоюсь все время.

— Конверт? Но что было в нем? Письмо?

— Если бы… И это самое странное.

— Что странное, что? Ну, бабушка…

— Не нукай! В конверте было две вещи: карта Намибии. Вернее, какого-то непонятного района там под названием Дамараленд, и еще один ключ. Похоже, от замка на чемодане.

— На каком чемодане?

— Это и я хотела бы знать, моя дорогая.

И что еще странно: конверт, где это лежало, принадлежал Веронике.

— Маме?

— Да, на обратной стороне ее почерком написан ваш адрес в Хемпшире. Ума не приложу, как все это попало в сейф к твоему деду!

— Может, она хотела что-то сохранить? — предположила Мартина.

Другое предположение, которое она не высказала, было: а может, хотела что-то спрятать? Но что?

Бабушка задавалась тем же вопросом, так как сказала:

— Что? Кусок туристической карты Африки и ключ неизвестно от чего? Зачем их прятать? Нет, я думаю: если что-то твои мама и дедушка положили туда, оно давно уже вынуто, а вот как и зачем оказались там карта и ключ, понять не могу. Сколько ни стараюсь…

Они поговорили и о другом: миссис Томас говорила, как она скучает по Савубоне и по всем, кто в ней, — людям и животным. Ее монолог длился довольно долго, и Мартина, зная, как не любит бабушка ненужных денежных трат, особенно при разговорах по телефону (тем более, на такие далекие расстояния!), удивлялась такой расточительности. А потом перестала удивляться и начала догадываться, что это неспроста: наверное, бабушке там очень одиноко — это раз, а во-вторых, что куда серьезней, бабушка определенно очень волнуется, даже боится чего-то — что совсем на нее не похоже и что, в свою очередь, вызывает сильное волнение у Мартины.

Выдержав еще пять-семь минут своего беспокойства, Мартина задала прямой вопрос:

— Скажи, бабушка, тебя что-то тревожит?

— Глупости! — ответила та. — Не выдумывай, пожалуйста. Конечно, я переживаю по поводу будущего нашей Савубоны, но здесь у меня все в порядке. Даже немного отдыхаю. А почему ты вдруг спросила?

— Просто мне показалось. Тогда давай закончим разговор. Ты сама говорила, что каждая минута стоит ужас сколько.

Наступила пауза, за которую тоже надо было платить «ужас сколько». И потом миссис Томас сказала совсем другим тоном:

— Впрочем, зачем я тебя обманываю, Мартина? Да, по правде говоря, я весьма обеспокоена. Мне не по себе. Боюсь, что человек, которого я любила, кого знала более сорока лет, окажется не тем, каким я его считала. Каким любила…

Дождь за окном усилился, капли били по оконному стеклу, в комнате еще больше потемнело. Голос миссис Томас сделался глуше, словно природа и телефон не хотели, чтобы Мартина услышала все, что собралась сказать бабушка. Но Мартина пока еще различала слова.

— …Сердце мне говорит, он был хорошим, добрым человеком, который не хотел и не мог сделать ничего недостойного. Но где-то, в каком-то уголке мозга появляется мысль, что мы никогда не можем до конца знать другого человека, что всегда может случиться так, что…

Окончание фразы заглушил треск в телефонной трубке, Мартина трясла ее, крепче прижимала к уху, затыкая второе ухо пальцем, — ничего не получалось: связь была нарушена… Ой, нет! Вот опять прорвался голос миссис Томас под аккомпанемент треска и грохота — он стал громче: заполнил всю кухню.

— …Секреты и тайны… они разрушают нашу жизнь… Никогда не отдавай им всю свою душу. Даже если секреты, которые носил в себе мой Генри, были самыми чистыми и благородными, они могли все разрушить — и Савубону, и мое доверие, и любовь… Ох, моя дорогая, нужно быть готовыми к этому… к потерям… любимого дела, заповедника, белого жирафа… веры в людей…

Ужин в тот вечер проходил совсем уныло. Ни у кого не было аппетита, хотя тетушка Грейс, как обычно, оказалась на высоте и постаралась сделать его как можно вкуснее.

Бен неотрывно думал о том, как повернуть создавшееся положение в их пользу — другими словами: как сохранить заповедник в нынешнем виде, и чтобы все оставалось на местах. До настоящего времени он не один год чувствовал себя здесь одиноким, почти отверженным — у него не было настоящих друзей в школе, он не слишком рвался, да его и не очень охотно принимали, в круг учеников. Но Мартина и ее бабушка, не говоря о Тендаи и тетушке Грейс, сумели резко повернуть его жизнь. Они поняли, чего он хочет больше всего, и помогали быть ближе к природе, заниматься тем, что он так любит: заботой о животных, изучением их жизни. И, конечно, поддерживали его намерение стать опытным следопытом — таким, как Тендаи… А, значит, теперь, в наступившие трудные времена, он просто обязан что-то сделать, чтобы мир, в котором они все так счастливо живут, не рухнул. Но что он может?..

Мартина отодвинула тарелку, почти не притронувшись ко всей этой вкуснятине: свежий, только что выловленный Сэмпсоном из озера и зажаренный лещ с помидорами «черри» и картофельным пюре под африканским шпинатом; а на десерт — кусок изумительного лимонного пирога!

Но все равно сейчас, в Савубоне каждый ужин кажется ей последним.

Недавний телефонный разговор с бабушкой не выходил из головы. Она привыкла к тому, что от миссис Гвин Томас всегда веет мужеством, силой и уверенностью, которые переходили и к ней, Мартине. Но то, что услышала по телефону, говорило о растерянности, даже о страхе. Уж если бабушка чувствует такое…

После еды тетушка Грейс отвела Мартину в сторону и вручила ей небольшой коричневый пакет, перевязанный веревкой.

— Что это? — спросила Мартина.

Грейс улыбнулась.

— Думаю, детка, у тебя мало осталось моих целебных трав. Вчера, когда ты умчалась от меня на своем жирафе, я новых насобирала. Пускай будут в запасе… Пока не открывай, — добавила она, видя, что Мартина собралась открыть пакет. — Прибереги на будущее…

После всего, что произошло, а также потому, что к ней на постель забрались щенки каракала, пустынной рыси, и стали возиться там, Мартине было не до сна. Она лежала, ворочалась и думала все о том же: о бабушке, о судьбе заповедника, о том, что с ними со всеми будет. И с белым жирафом Джемми в том числе.

В третьем часу утра она соскочила с постели — все равно не уснуть — надо что-то делать! Но что? Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить тетушку Грейс и Бена, она пробралась в ванную, приняла душ, оделась и решила зайти в комнату бабушки, взглянуть еще раз на бумаги, которые кто-то раскидал по полу. Теперь они лежали там в приблизительном порядке. Вдруг найдет между ними что-то нужное?

Среди прочего она обнаружила тетрадку — что-то вроде анкеты на всех животных, которую многие годы вели миссис Томас и ее муж. Интересно, вдруг подумала Мартина, сказано там что-нибудь о слонихе Добрячке, которой так не понравился этот и на самом деле малосимпатичный водитель Люк?

Да, там было написано крупным отчетливым почерком деда:

У Мартины свело ногу. Прямо под коленкой. Сначала там закололо, как будто тыкали иголкой, а потом как заболит! Чтобы не закричать, она впилась зубами в рукав куртки, но слез все равно удержать не могла. Вдобавок ей было и жарко, и холодно одновременно, а еще хотелось есть и пить. Но она боялась даже пошевелиться, чтобы не привлечь внимания пилота или самого Ройбена Джеймса — оба они так близко!

Единственное, что она себе осмелилась позволить, — чуть-чуть переменить позу, и тогда судорога прошла, но боль в ноге осталась.

Они летели уже около трех часов, и, значит, около трех часов назад в кабину вошел пилот и… Мартина была почти готова к тому, что их сразу найдут и с позором прогонят, но на них небрежно бросили какие-то вещи — к счастью, в мягкой упаковке, да и брезент был такой жесткий, что смягчил удары, — и этим все окончилось. Вскоре после того, как были запущены моторы, появился мистер Джеймс, еще одна сумка свалилась на ребят, и самолет наконец сдвинулся с места и начал разбег, а потом поднялся в воздух.

Они летели. Но куда? И что будет, когда куда-то прилетят? Ответы на эти вопросы Мартина искала на протяжении всего пути. Искала, но не находила, и ее смелый порыв, благодаря которому она находилась сейчас в багажном отделении летящего самолета, начинал сменяться сожалениями о своем безрассудном поступке, последствия которого придется теперь расхлебывать вместе с Беном, которого она невольно втянула во все это.

Она уже стала понимать, что, во-первых, они окажутся в другой стране без всяких документов. Во-вторых, без денег. Какая-то мелочь у нее осталась в кармане куртки, но этого не хватит и на один сандвич[9]. И, в-третьих, в-четвертых и в-пятых, у них с Беном нет никакой зацепки, с чего начинать расследование, никакого плана действий, никакого понятия о том, где они вскоре окажутся и как попадут обратно к себе домой.

О Намибии она знала совсем чуть-чуть — то, что успела как-то прочесть в справочнике: что это наименее населенная страна на земле — 1,8 миллиона людей в ней живут на территории в 800 тысяч квадратных километров. (Это что же получается? На одном квадратном километре проживает меньше, чем полчеловека!) В справочнике также сказано, что в этой стране множество кочевых племен бушменов, вытесненных сюда в пустынные районы еще в давние времена, и что пустыни (Калахари, Намиб) занимают больше половины страны. А в этих пустынях, еще припомнила Мартина, температура в декабре не бывает ниже сорока градусов по Цельсию. Если не больше… Жары!

Обо всем этом думала она сейчас, скорчившись под жестким брезентом, и нещадно ругала себя: и за то, что впутала в это опасное приключение Бена, и за то, что доставит огорчение и рассердит бабушку, а та, наверняка, начнет упрекать Тендаи и тетушку Грейс, что не уследили за ребятами… Ох, хорошо, если миссис Томас не будет звонить в Савубону хотя бы дня три-четыре и ничего тогда не узнает про их побег, а за эти дни, быть может, свершится чудо и они с Беном вернутся обратно, здоровые и невредимые, да еще с такими сведениями, которые помогут разоблачить темные махинации Ройбена Джеймса и сохранить Савубону!

Как раз когда она дошла до таких приятных мыслей и ощутила в душе надежду на благоприятный исход, самолет начал снижаться, и у нее заложило уши. Она толкнула Бена. Как он может спать, когда с ними происходит такое? Он открыл глаза и не сразу понял, где они находятся, а потом понял и улыбнулся, от чего Мартине сразу стало легче: все-таки здорово, что он полетел с ней!

Самолет уже, подпрыгивая, катился по земле. Моторы умолкли, наступила полная тишина.

— Хорошо сели, — проговорил пилот. — Теперь недалеко. Сейчас заправимся, оформим документы — и вперед. Совсем немного осталось, и тогда нам обоим полегчает.

— Мне уже полегчало, когда я покинул Савубону, — хмуро сказал мистер Джеймс. — Не люблю разговоров с такими, как миссис Томас. Бой-баба, несмотря на свои годы! И внучка у нее тоже хороший фрукт! Так и сверлит тебя глазами — как рентген! К тому же пугать начала: говорит, у них в заповеднике есть такие люди, которые могут все про других знать, и они, если очень захотят, могут остановить меня. Понимаешь? Чего она хотела этим сказать?

Пилот рассмеялся.

— Наверное, она про тех говорила, которые куклу иголками колют и бормочут при этом чего-то. Порчу напускают.

Джеймс хохотнул:

— Ну, меня портить нечего, я и так порченый. Я…

Но в это время к самолету подошли чиновники пограничной службы, стали проверять документы, а за ними подъехала заправочная машина, после чего самолет снова взлетел и на этот раз был в воздухе меньше часа. Однако Мартине показалось, что летели чуть не полсуток — так хотелось встать, размяться и кое-куда сходить. Прямо готова была сдаться на милость этих людей, которые становились ей все более противными и подозрительными. Не видеть бы и не слышать их никогда!

К счастью, самолет пошел на снижение.

— Слава Богу, это уже последний полет с таким грузом, — опять заговорил пилот, когда колеса машины коснулись земли. — Больше нервы мои не выдержат. Хорошо еще, таможенного досмотра не было…

— Ничего, парень, — сказал Ройбен Джеймс. — Зато как подумаешь о своем банковском счете в Швейцарии, сразу нервы успокаиваются. Разве нет?

— Так-то оно так, но за решеточкой, боюсь, деньги не очень пригодятся.

— Ладно, хватит ныть. Мы не нарушаем впрямую закон, мы только обходим его. Объезжаем.

— Облетаем, — уточнил пилот и еще что-то сказал, но Мартина уже не расслышала: помешал рев мотора. Потом прямо к самолету подъехал джип. Мистер Джеймс и пилот вылезли из кабины, сели в автомобиль и сразу уехали. Мартина и Бен поняли, что нужно спешить: сейчас, наверное, кто-то приедет за грузом и не очень обрадуется, увидев их под брезентом.

Осторожно приоткрыв дверцу и оглядевшись, они спрыгнули на землю. Жаркая волна сразу охватила их лица и тела, ноги утонули в песке.

Кругом была пустыня. Но заполнял ее не волнистый золотой песок, а вздыбленный, красного цвета. Он не переливался под солнцем легкой рябью, как волны на поверхности спокойного моря, а вздымался, как море во время шторма; словно горные пики или скалы. И все это находилось в постоянном движении, меняло размеры и формы под непрестанным сильным ветром. И выглядело неимоверно красиво, но от подобной красоты веяло одиночеством и безнадежностью.

У Мартины от этой картины закружилась голова, она вынуждена была опереться на Бена. Судя по всему, он испытывал нечто похожее. Как будто они одни на всем свете в этой пустыне, не имеющей ни конца, ни края.

Они и в самом деле были здесь одни, в тысяче миль от дома, с двумя бутербродами и бутылкой воды в мешке.

Ну, и что дальше? — произнесла Мартина впервые за долгие часы в полный голос, и в нем можно было уловить многое: чувство облегчения, страх, надежду, любопытство и… безнадежность.

Бен уловил в первую очередь страх и потому сказал нарочито беспечным тоном:

— Вопрос в самую точку. А ты не забыла главное правило для всех, кто любит разные приключения? Какое оно?

— Не впадай в панику.

— Правильно. Значит, не будем впадать в нее, ладно? Предлагаю: прежде чем тронуться с места, осмотреть все, что под рукой. То есть самолет. Может, найдем что-нибудь интересное.

— А перед этим поесть, — предложила Мартина.

— И это правильно.

Они быстро съели два бутерброда с сыром, опорожнили бутылку с водой, а потом, внимательно оглядевшись кругом и не увидя никого и ничего, кроме красноватого песка, снова влезли в самолет и начали его осматривать.

Ничего интересного они там не нашли, если не считать двух упаковок сока в холодильном ящике с искусственным льдом и там же таблетки — виноградного сахара-глюкозы и для очистки воды. А еще — одеяло, большое и тонкое, из индивидуального пакета пилота.

В багажном отделении в задней части самолета были тщательно запечатанные ящики с указанием фирмы, откуда они. Насколько можно понять — так, во всяком случае, предполагал Бен, — в них было какое-то оборудование для шахт.

— Для рудников? — переспросила Мартина. — Может, для тех, на которых добывают алмазы и платину и где Ройбен Джеймс наворовал свои миллионы?

— Если они у него есть, — сказал Бен. — Только не пойман — не вор. Слышала такую поговорку?

Но в отношении этого человека Мартина придерживалась твердого убеждения, что, пойман, не пойман, все равно вор.

Ребята постарались замести следы своего «обыска», после чего вылезли из самолета. Снова на фюзеляже Мартина увидела нарисованный четырехлистник и вспомнила слова тетушки Грейс: «Четырехлистник приведет тебя в круг», К какому кругу? Было бесполезно задавать Бену этот вопрос, и она спросила о другом.

— Помнишь их разговор в самолете? Как мистер Джеймс сказал, что они не нарушают закон, а обходят его?

— Да, — подхватил Бен, — и еще он говорил, что кто-то должен их благодарить за еду и за питье три раза в день. Помнишь? Я думаю, дело тут пахнет рабским трудом. Родители мне рассказывали, что у нас в Африке еще бывает такое: привозят рабочих, обещают невесть что, а потом забирают документы и заставляют работать на шахтах. А платят только едой три раза в день и питьем. И уйти им некуда: везде охрана. Как в тюрьме.

— Если правда, — сказала Мартина, — это похуже, чем наши дела с Савубоной.

Ребята хорошо понимали, что вскоре мистер Джеймс, или кто-то еще, вернется к самолету за грузом, и, значит, нужно уходить. Но куда?.. Становилось все жарче, воды у них почти не осталось, о еде и говорить нечего. Вокруг — пустыня, вздыбленная песчаными дюнами.

— Взберемся на одну из них, — сказал Бен. — Осмотрим местность.

Сняв обувь, чтобы легче было шагать, они тронулись в путь. Босые ноги все равно увязали в песке, который нагревался все сильнее, мышцы ног напрягались, начинали болеть, идти приходилось в гору. Мучила жажда, и они понимали: когда яблочный сок тоже будет выпит, положение станет угрожающим.

Из последних сил Бен пытался развеять охватившее их уныние и потому проговорил — тоном, который ему самому казался веселым:

— Спорим, что, когда дойдем до верха этой чертовой дюны, там будет шикарная бесплатная гостиница, а рядом — пальмовая роща и бассейн.

Мартина устало улыбнулась и нашла в себе мужество добавить:

— А около гостиницы торговый центр, тоже совсем бесплатный, и нам предложат шоколадное мороженое и клюквенный морс.

Как ни странно, эти фантастические предположения помогли им весело одолеть последние метры на пути к вершине. Бен оказался там немного раньше своей спутницы. Он уже остановился, тяжело дыша, когда она встала рядом и тоже увидела: повсюду, до самого горизонта опять высятся дюны — самой разной формы, все из красного песка. Картина напоминала уже не море, а гигантское блюдо, на которое уложены непохожие друг на друга огромные ломти непонятной закуски. Или десерта. Только вызывали они не аппетит, а смятение и страх.

Приходила в голову мысль, что жизнь остановилась, ее нет нигде. К счастью, впечатление нарушилось, когда, повернувшись, они увидели вдалеке темную прерывистую ленту покрытого гудроном шоссе и крошечный, словно игрушечный, самолет. Если не это, можно было бы подумать, что они очутились на Марсе. Или на Венере.

— Если не ошибаюсь, — сказал Бен, — я видел в одном фотоальбоме эту местность, она называется Соссусвлей, и отсюда до ближайшего города часов шесть на машине.

— Совсем недалеко, — отозвалась Мартина, защищаясь рукой от слепящего солнца. — Если, конечно, не идти пешком… Ох, Бен, — она опустилась на горячий песок. — Извини меня, если можешь! Но я придумала все это из-за угрозы для Савубоны… И еще телефонный звонок от бабушки… Она в жутком состоянии. Не понимает, как дедушка мог такое сделать… Его долг, завещание… Разгадать она ничего не может и просто в отчаянии. Я ее такой никогда не видела… Вернее, не слышала… Вот и захотела что-нибудь такое придумать… сделать… чтобы помочь… Сама не знаю, как меня угораздило забраться в самолет. И тебя потащила за собой…

— Никто меня не тащил, — сказал Бен. — Я сам захотел. Нам же с тобой приходилось уже… И ничего… выходили целыми и невредимыми. И в этот раз так же будет… Давай больше не извиняться и не плакаться, а думать, что делать дальше.

Мартина внимательно посмотрела на него.

— Ладно, ты прав. Давай… Тогда слушай…

Она рассказала ему о предсказании тетушки Грейс, о том, как та нагадала… или как это правильно сказать… что в поисках правды им должны помочь четырехлистник (он как раз на носу самолета нарисован, ты видел?) и какой-то круг. (Но круга она еще нигде не видела.) И что бабушка говорила ей по телефону о каком-то куске туристической карты, где изображена местность в Намибии под названием Дамараленд. И еще бабушка сказала, что слониха Добрячка как раз оттуда… И мистер Джеймс тоже там бывал…

— Постой! — прервал Бен ее сумбурные слова. — А что если слониха набросилась на водителя Люка, потому что тот чем-то ее обидел там, в Дамараленде? У некоторых животных память на обиды жуть какая… Хорошо бы проверить.

Предложение было принято, однако, как его осуществить, ни Мартина, ни Бен знать не знали… Хотя надежда все-таки появилась: ведь надежда, как люди любят повторять, умирает последней…

— А пока, — сказала Мартина, — давай спустимся обратно и спрячемся где-нибудь недалеко от самолета. Они ведь скоро приедут за своим грузом, а когда уедут, мы сможем переночевать в кабине.

Так и решили. Обратный путь со склона был куда быстрее, чем подъем, и напоминал спортивное состязание тобогган — спуск на бесполозных индейских санях, только ни саней, ни снега не было, а были усталые натруженные ноги. Однако вскоре ребята догадались, что гораздо легче проделывать все это не на ногах, а на том месте, откуда те растут, — и тогда спуск превратился в сплошное удовольствие. Уже приближаясь к подножию дюны, они увидели клубы пыли там, где проходила дорога: по ней двигалась большая автомашина. Как видно, за грузом.

Так и оказалось. Они залегли за одним из песчаных наносов и видели, как джип остановился возле самолета, из него вылезли Джеймс, его пилот и еще кто-то, выгрузили какие-то деревянные клети, перенесли в самолет и долго не появлялись оттуда. В чем дело? А дело было в том, что…

— Они улетают! — крикнула Мартина, приподнимаясь. — Гляди, Бен! Теперь мы уже не будем знать, куда направляется Джеймс, совсем потеряем из вида.

— Да, пожалуй, — согласился Бен.

Самолет взмыл вверх, джип тоже сорвался с места. И над красной пустыней снова повисла тишина. Похоже было, что все эти машины, их шум и движение привиделись Мартине и Бену во сне, а вот теперь они проснулись и увидели, что все как прежде: никого нет, они совершенно одни посреди пустыни. Без воды и без пищи. Под палящим солнцем…

— Ну, что теперь?

Это спросил Бен.

Стоп! — сказала Мартина.

Бен с удивлением посмотрел на нее.

Вообще-то она довольно легко впадала в отчаяние, могла заплакать или, наоборот, разразиться смехом из-за пустяка, но бывало уже в ее не слишком долгой жизни такое, когда в трудную минуту, взамен того или другого, к ней приходило спокойствие, в голове прояснялось, мысли выстраивались в нужном порядке, как солдаты на учебном плацу, и она была готова к решению самых сложных вопросов.

— В каком смысле «стоп»? — спросил у нее Бен. — Мы ведь не идем и не бежим, а лежим на песке.

Мартина объяснила:

— Это сокращенно. Так у нас говорили в моей школе в Англии. А полностью оно означает: Соображай! Тужься! Оглядись! Подумай!

— И как? — поинтересовался Бен. — Помогало?

— Очень! А если по правде — не помню. Но сейчас нам ничего не остается, как следовать этому наставлению. И первое, что я сообразила: для нас лучше, что мы не полетели дальше с мистером Джеймсом. Потому что нас бы наверняка разоблачили или заперли в самолете, и мы задохнулись бы там от жары. А так мы сейчас свободны, как пташки, и можем действовать по нашему плану.

— А у нас есть план?

— Тужься, оглядись — и он появится! Но сначала необходимо найти укрытие от солнца, воду и еду.

— Согласен. Давай встанем и оглядимся.

Они поднялись с песка, отряхнулись, посмотрели вокруг. И увидели холмы и горы красного песка — без конца и без края!..

Ни клочка тени нигде не было. Они подошли к тому месту, где приземлился самолет, и нашли там несколько обломков от ящиков. Воткнули их в песок, натянули одеяло, позаимствованное у пилота, соорудили нечто вроде навеса, под которым провалялись до середины дня, ненадолго засыпая, а просыпаясь, не переставали мечтать о холодном питье, о еде и о том, что еще какой-нибудь самолет прилетит сюда и спасет их. Но самолет прилетать не спешил.

Жара отнимала последние силы. Ребята усердно сосали таблетки глюкозы, но сил не прибавлялось, жажду они не утоляли. Было понятно, что вставать сейчас и куда-то идти — смерти подобно: нужно ждать вечерней прохлады, и они ждали ее.

И дождались. Стало чуть-чуть, на самую малость, прохладней, но они уже не могли больше находиться в бездействии и ждать неизвестно чего. Они встали и пошли — той дорогой, по которой сюда приезжал к самолету большущий джип, и, значит, должны ведь проехать еще какие-то автомашины. Но их не было…

Мартина и Бен шли и шли. Солнце опускалось все ниже. Они не чувствовали ног, во рту пересохло, язык прилипал к гортани, губы потрескались, начали кровоточить. Но они шли.

Мартина вспомнила, что она читала или слышала о случаях смерти в пустыне из-за жажды. Кажется, три дня — крайний срок, который человек может пробыть без воды. А сколько уже у них? Почти целый день. Но ведь дело еще в температуре воздуха. При такой, как сейчас, наверное, и одного дня достаточно.

И, скорей всего, они идут не в том направлении. А какое направление то? Если Бен прав и в ящиках оборудование для алмазных рудников, то расположены они могут быть в самых отдаленных и тайных местах, куда ребят и не подпустят… Если они дойдут.

— Мы с тобой не должны умереть, Бен, — вырвалось у нее. — Тетушка Грейс предупредила бы об этом.

— Может, она просто не хотела тебя огорчать, — ответил тот. — Если гадалки будут всем предсказывать смерть, к ним обращаться перестанут.

— Грейс не гадалка, — сердито возразила Мартина. — Она по-настоящему разговаривает с духами и умеет читать по старинным рисункам на камне и по костям. Не какая-нибудь обманщица в сверкающем платье со стеклянным шариком в руке.

— Не обижайся, — сказал Бен. — Я просто хотел пошутить. — Он остановился, посмотрел на Мартину. — Думал, ты улыбнешься, но шутка не получилась.

Она тоже задержала шаг, прикоснулась к его руке.

— Извини, что я огрызнулась. Это потому что есть и пить жутко хочется. И потому что я виновата во всем, что случилось с нами.

Бен улыбнулся.

— Оправдываться будешь на суде… Это я опять пошутил. И опять неудачно, да?.. Пошли быстрей! Стало прохладнее, верно? А впереди нас ждут цистерна с водой, стол с едой и победа!..

Обещания выглядели как в сказке, но оба немножко верили в чудеса, которые с ними один-два раза уже случались, — и почему бы не случиться и в третий раз? Почему бы за этим подъемом, по которому они с таким трудом ковыляют, перед ними по-правде не открыться бы какому-нибудь пристанищу для туристов, где окажется все, что нужно, и все — бесплатно?..

Прежде чем добраться до вершины очередного холма, они вынуждены были остановиться, чтобы перевести дыхание. Солнце заходило. Закат был великолепен: те же причудливые дюны, та же рифленая, шероховатая поверхность, та же игра света и тени — словом, та же красота, но… Но другая, не такая, как днем: на которую и смотришь по-другому, и которая рождает в тебе другие образы и чувства… Даже сейчас, когда Мартина и Бен так устали, так изнемогают от голода и жажды…

Бен первым поднялся на холм, и Мартина услыхала его сдавленный крик. Она торопливо преодолела последние метры, оказалась рядом с ним.

Он сидел на песке, скрючившись от боли, держась рукой за пятку. Рядом с его ногой находилась и «причина» крика — колючий куст, нижние ветки которого стелились по земле.

— Как нарочно, — сказал он, все еще кривясь от боли, — первое растение, которое здесь увидели, и вместо плодов сплошные колючки!

Он отнял руку от ноги, Мартина увидела на пятке пять небольших кровоточащих ранок. До того, как Бен успел возразить, она вынула из мешка специальное снадобье для заживления ран, которое дала тетушка Грейс, и приступила к лечению. После чего заклеила ранки антисептическим пластырем. Она так была занята этим делом, что не обратила никакого внимания на две вещи, каждая из которых была достаточно важной. Если не сказать больше.

Во-первых, по другую сторону песчаного холма, на который они взобрались, простиралась долина, поросшая поблекшей травой и редкими деревьями. А во-вторых, на колючем кусте, ставшем виновником ранения Бена, росли желто-зеленые плоды, похожие на небольшие дыни.

— Кажется, я вижу сон, — сказала она в изумлении.

— Какой сон? — спросил Бен, почти забывший о своей больной пятке: так быстро подействовало лекарство тетушки Грейс.

Мартина, не веря своим глазам, наклонилась к кусту, достала из того же мешка армейский швейцарский нож и с его помощью пошевелила колючие ветки. Несколько дынек упали на песок. Она очистила одну из них и попробовала на вкус: напоминало огурец. Только была кисловатой. Но жажду утоляла, потому что была очень сочной. Ура! От жажды они не умрут. И, пожалуй, от голода тоже.

— Мартина, — с тревогой сказал Бен, — ты перегрелась на солнце? Разве можно тащить в рот незнакомый плод? А если он ядовитый? Боюсь, врача мы здесь нескоро найдем.

Она откусила еще и с набитым ртом ответила:

— Зверски вкусно! Почти как миндаль.

И протянула ему другой кусок.

— Попробуй. Жуткая вкуснота! А растение называется «нара». Мне про него Грейс говорила: бушмены его всегда ценили, потому что оно для многого годится. Сок — против солнечных ожогов, корни — желудок лечат и от морской болезни, а сам плод — жажду утоляет и голод. А еще…

Она могла не продолжать, потому что, услышав все это, Бен быстро съел то, что протянула Мартина, и готов был голыми руками сорвать новые «дыньки», но Мартина остановила его и сделала это с помощью ножа.

Так они стояли некоторое время на вершине холма, жадно поедая плоды нары, а по их подбородкам стекал сок и попадал на одежду.

При этом они не могли сдержать радостных улыбок.

Пока они праздновали избавление от голода и жажды и отдыхали от трудного пути, уже стемнело, похолодало, и они развели небольшой костер из сухих веток и листьев, возле которого расстелили присвоенное ими одеяло. Укрылись они другим одеялом, неизменно находившемся в дорожной сумке Мартины и носившим гордое название «космическое». В нашитом на него клейме было сказано, что оно предохраняет от температуры минус 60. Так что замерзнуть им не грозило.

На небе зажглась Венера, что ознаменовало приход ночи, и вскоре весь небосвод усыпали мириады мерцающих звезд, чей свет немного поблек, когда где-то в углу Вселенной робко появился лунный серп.

Бен и Мартина долго лежали с открытыми глазами, глядя на всю эту красоту — на Млечный Путь, на Пояс Ориона, Южный Крест.

— Знаешь, Бен, — сонным голосом проговорила Мартина, — мне сейчас кажется, что у нас все будет о-кей. Правда, не знаю пока еще — как… Но получится.

Бен зевнул.

— Я тоже не знаю, как… И тоже верю, что все будет тип-топ…

Они уснули крепким сном без сновидений и на какое-то время перестали думать о том, что еще предстоит им в самом ближайшем будущем.

Проснулись они в розоватом мареве занимавшейся зари. Бен принял сидячее положение, огляделся и твердо заявил, что еще никогда в жизни не видел такой красоты вокруг и готов спорить — Мартина тоже. Просто — люкс!

Мартина с трудом разлепила глаза и, не поднимаясь, жалобным сонным голосом сказала, что на песке спать куда хуже, чем на матраце, что ночь была очень холодная и что здесь даже негде умыться, не говоря уж о нормальном завтраке, состоящем из бутерброда с ветчиной, яйца и апельсинового сока. Да, и стакан молока, пожалуйста.

— Так точно, ваша милость, — сказал Бен. — Сейчас закажу по телефону прямо в номер. — Он поднялся на ноги и сдернул с Мартины одеяло. — Вставай, лежебока!.. Смотри, они уже давно проснулись!

О ком он говорит? Куда показывает рукой? Она вскочила, посмотрела в ту сторону и увидела внизу, в долине, антилоп-ориксов.[10] Их были сотни — с длинными, заостренными, словно пики, рогами и желтовато-коричневой с черным отливом шкурой, похожей на парадный мундир каких-нибудь королевских гвардейцев. Мартина видела их раньше только на картинках и считала, что красивей, чем они, животных нет. И вот сейчас они тут перед ней.

Забыв о желании еще поспать и о непроходящей усталости, она закричала:

— Ой, Бен! Какие они удивительные! Надо подойти поближе. Там водопой недалеко должен быть, верно?

Они стали спускаться в долину и подошли довольно близко к огромному стаду, от которого отделились два молодых бычка, затеявшие между собой выяснение отношений. У них были такие огромные головы и такие мощные рога, что Мартина испугалась за исход поединка и была готова предпринять что-то, чтобы прекратить его. Однако Бен не дал ей вмешаться в «законы природы», как он объяснил их желание подраться, потому что боялся опасных последствий для миротворца. Но, так или иначе, они криками и размахиванием рук спугнули драчунов, и все стадо сорвалось с места и помчалось по долине.

А из жухлой травы, как джинн из бутылки, появился вдруг молодой бушмен и недовольно крикнул:

— Эй! Зачем?.. Кто вас просил?

Его недовольное «зачем» стало им понятно чуть позднее, а сначала они, не веря своим глазам, уставились на паренька в шортах, голого по пояс, с луком за плечами и длиннофокусной камерой в руке.

Он был удивлен не меньше их.

— Откуда вы взялись тут, в пустыне, — сказал он, — и как раз на том месте, где я собирался сделать снимок? Вы помешали мне…

Уже больше года Мартина жила в Африке, однако ни разу ей не представился случай увидеть рядом с собой настоящего бушмена, да еще с луком и стрелами, не говоря уж о фотообъективе. К тому же недовольного встречей с ней. Она представляла, что все бушмены живут где-то на самом севере Намибии или в Ботсване, в пустыне Калахари, и ведут там кочевой образ жизни, а не занимаются фотоохотой с дорогущим аппаратом в руках.

Но встреченный ими парень, лет пятнадцати на вид, совсем не был похож на кочевника, и английский язык, на котором он их раздраженно отчитывал, ничем не напоминал местный язык тсвана, совершенно незнакомый, конечно, ни Мартине, ни Бену.

— Разве вы поймете, — говорил он, — сколько времени и сил я потратил, чтобы выследить этих антилоп? Как замерзал ночью, как меня кусали муравьи и чуть не укусили скорпион и рогатая гадюка?.. Я такой снимок приготовился сделать! Бой двух сернобыков! Но тут выскакивают два идиота-туриста и начинают орать на наших ориксов, как на каких-нибудь домашних ослов! Эх, вы!

Мартина и Бен прониклись сочувствием к несчастному фотографу и даже не обиделись, что он их назвал «идиотами». Тем более что это относилось к туристам. А какие же они туристы?

— Извини нас, пожалуйста, — сказала Мартина. — Мы, честное слово, не хотели тебе мешать. Если бы мы знали, что ты опытный фотоохотник! Но ты ведь ждал чего-то, а быки могли просто заколоть друг друга рогами.

К ее удивлению, парень вдруг залился смехом, барабаня себя по груди и по животу. Теперь настала очередь Мартины проявить раздражение.

— В чем дело? — спросила она. — Что такого смешного я сказала?

Собеседник не сразу успокоился.

— Опытный охотник, говоришь? Услышали бы это старики из моего племени! Да они считают, что я ни на что не гожусь, потому что стреляю не из лука или ружья, а из фотоаппарата. А выследить по-настоящему не умею и учиться не хочу. Я и правда не хочу. Лук у меня только для понта. А меня интересует лишь фотосъемка, и больше ничего. Хочу стать знаменитым фоторепортером!.. Но вы-то чего тут делаете? — Он внимательно оглядел их. — Не очень вы похожи на туристов. Что, у вас в отеле нет воды для мытья? Какие вы неумытые, заспанные, даже голодные вроде… С кем вы приехали? Где ваши взрослые?

— У нас с этим не очень в порядке, — признался Бен. — Есть кое-какие проблемы.

— Совсем чуть-чуть, — добавила Мартина.

— Чего же молчали? Ну, рассказывайте!

И Мартина начала рассказывать, что вчера рано утром они прилетели сюда на частном самолете из Савубоны, это заповедник такой…

— Одни? — перебил парень.

— Ну… не совсем. С нами были… знакомые.

Бен продолжил рассказ:

— Приземлились тут, недалеко, и мы с Мартиной пошли осматривать дюны. А наши… эти… подумали, что мы на борту, и улетели. Мы и остались.

Молодой бушмен удивленно поднял брови.

— Ничего себе знакомые! Да они хуже врагов! Не заметили, что вас нет?

— Ты прав, — согласилась Мартина со словами о врагах. Но, чтобы не возбуждать ненужные подозрения, прибавила: — Они тоже любят фотографировать, вроде тебя. Вот увлеклись, а про нас забыли.

Но парня не так-то легко было сбить с толка.

— Совсем они какие-то ненормальные! — не мог успокоиться он. — Оставить людей посреди пустыни, без еды и питья! Почему же не вернулись? Еще день, два — и вы могли погибнуть! Убийцы они настоящие!

— Очень может быть, — согласилась Мартина.

Парень взглянул на часы. (Кроме шортов на нем были и часы.)

— Теперь вы в безопасности. Сейчас отвезу вас в ближайшее отделение полиции, там разберутся. Это недалеко: всего часов шесть езды.

— Езды? — переспросила Мартина. — На чем?

— Не на велосипеде же! На машине.

— А где ее взять? — спросил Бен.

Парень совсем развеселился.

— Она прячется там же, где и я, — в траве. Тут рядом. Я почти уже простил вас, что испортили мой снимок. Зато дали мне возможность спасти вас от смерти! Полицейские найдут ваших так называемых друзей и покажут им, как оставлять людей в пустыне без помощи!

— Мы очень благодарны тебе за спасение, — сказал Бен, — но, думаю, ты вовсе не должен ходить с нами в полицию. Зачем? Мы позвоним оттуда, и все будет в порядке.

— Ладно, ладно. — Парень с подозрением поглядел на них. — Надеюсь, вы мне рассказали правду про себя и что на самом деле вы не беглые преступники и вас не разыскивает Интерпол?[11]

Мартина благожелательно улыбнулась ему.

— Еще чего скажешь! Мы обычные дети, которые во время каникул вляпались в неприятную историю.

Он тоже улыбнулся, достал из шортов ключи от машины.

— Пошли!.. Да не смотрите так удивленно: я только выгляжу почти как ребенок, а мне уже стукнуло целых восемнадцать, и у меня имеются автомобильные права. Кстати, мое имя Гифт.[12] Это отец придумал такое — себе и мне.

— Как здорово! — искренне воскликнула Мартина. — Вы настоящий наш рождественский подарок.

На удивление моложавый Гифт оказался «подарком» для них не только как спаситель, но и как собеседник. Не умолкая, рассказывал он о себе, о своем отце, о племени, в котором родился, и охотно отвечал на вопросы.

Мартина не переставала удивляться: он не был ни капельки похож на того бушмена, которого она представляла себе по книжкам или слышала от других. Вальяжно раскинувшись на сиденье джипа, держа руль преимущественно одной рукой, он говорил и говорил, изредка прерывая рассказ, чтобы включить на полную мощность динамик, из которого раздавались, в основном, звуки «рэпа».[13]

Из того, что он говорил, постепенно становилась более-менее явной не слишком долгая история его жизни.

Слушатели узнали, что его народ один из самых древних на юге Африки, о чем свидетельствуют хотя бы наскальные рисунки в пещерах; что бушмены всегда славились как умелые охотники; что, ведя кочевую жизнь, они находились в полном согласии с природой, любили ее, и она отвечала им тем же. А потом, в самом начале XIX века, пришли захватчики. Это были белые африканеры,[14] а также местные племена банту, которые считали бушменов расхитителями скота и вообще нижестоящими людьми. Под их напором бушменам пришлось уйти со своих родовых земель в пустыни Ботсваны и Намибии, и былая общность начала распадаться, крошиться. А уж другие невзгоды — захват и колонизация немцами Намибии в конце того же века и несколько местных войн — окончательно разрушили образ жизни бушменов…

На удивление ученый малый Гифт закончил краткий обзор истории своего многострадального народа такими словами:

— А вот теперь мы рассеяны по всем четырем сторонам света, и столько у нас появилось осложнений и трудностей, что и не счесть. И потому я захотел учиться в школе, и отец не был против: пускай, решил он, мой сын будет жить лучше, чем я сам и мои родители. Я пошел в школу, но это стало началом новых осложнений…

Он замолчал и немного снизил скорость движения: они стали спускаться в ущелье между скалами, машину трясло и заносило, но Гифт умело выправлял ее.

Мартина, не отрываясь, смотрела в окошко. Пейзаж резко менялся: красноватые дюны уступили место широким долинам, покрытым иссохшей травой, а им на смену пришли скалистые холмы с террасными уступами. Почва тоже меняла окраску: была не только красной, но бурой и желтой — от покрывавших ее цветов; иногда — почти черной с голубыми, зелеными и лиловыми прожилками от наполняющих ее минералов. Мартину удивляли птичьи гнезда — таких она не видела раньше: огромные, почти как туземные хижины, с множеством проходов для десятков птиц, влетающих и вылетающих оттуда. Гифт сказал, что это птицы-ткачи, они живут большими сообществами.

— Так когда-то жили и мы, бушмены, — добавил он.

— А почему ты говоришь, — спросил Бен, — что школа принесла тебе новые беды? С учителями не ладил? Или ребята дразнили? А как тебя называли?

— Не в этом дело, — ответил без улыбки Гифт. — Нет, в школе у меня было все в ажуре и учиться мне нравилось. Даже хотел учиться дальше, после школы. Задумал стать знаменитым художником-фотографом. Которые в альбомах печатаются. И поехал в нашу столицу, Виндхук, в институт поступать.

— Поступил? — спросила Мартина.

— Да, — хмуро сказал Гифт. — И начал учиться. И у меня появилось много приятелей, с которыми я вел настоящую студенческую жизнь.

— И она привела тебя к беде?

— Именно так, — чересчур серьезно, даже с каким-то надрывом, как показалось Мартине, ответил он. — Потому что я стал по-другому относиться к семье, к прежним друзьям. Когда приезжал домой на каникулы, все там выглядело в моих глазах таким убогим, неказистым, жалким… И жилища наши, и люди… Неграмотные, невежественные, бедные… И мой отец тоже. Все живут как будто в далеком прошлом. Они не стали, да и не хотели стать, частью нового мира. И я начал порицать их за это… Понимаете?

Гифт с такой болью выкрикнул последние слова, что Мартина с испугом посмотрела на него: не бросит ли он руль от полноты переполнявших его чувств? Но руки его крепко сжимали баранку.

Глубоко вздохнув, он продолжал:

— Я осуждал их за старый образ жизни. Мы много спорили. И с моим отцом тоже. И однажды, во время очередного спора, он сказал мне, что огорчен моим поведением и тем, каким я стал, и решил забрать меня из института и не платить больше за мое обучение. Я очень обиделся тогда и разозлился на это, обвинил его, что он хочет испортить мне жизнь, убить мою главную мечту. И убежал из дома. В пустыню. А отец отправился искать меня…

В его голосе послышались слезы. Он замолчал, повернул голову к окну.

— Ладно, хватит, — сказал он потом. — Что толку говорить вам все это — мы же больше никогда не увидимся. Да у вас и своих проблем хватает… Может, вы банк ограбили и теперь в бегах. Кто вас знает? Так или нет? Признавайтесь!

— Если бы мы удрали откуда-нибудь, — рассудительно проговорил Бен, — зачем нам надо было в какую-то пустыню забираться?

— Конечно, — подтвердила Мартина. — Лучше бы ты, Гифт, закончил свой рассказ, как сам убежал в пустыню.

Он крепко сжал на руле темные руки.

— Эх, говорить об этом — только душу себе разрывать на части… Ну ладно уж, доскажу… Домой я вернулся тогда на следующее утро, когда основательно проголодался, и узнал, что отец ушел искать меня. Я стал ждать его возвращения, чтобы помириться. И все ждали… Но он так и не вернулся…

— В тот день? — спросила Мартина.

— Ни в тот, ни на следующий. Никогда. С тех пор прошел уже целый год.

Голос его опять дрогнул. Мартина в ужасе смотрела на него.

— Как? Исчез без следа? — тихо произнес Бен.

— Вот именно, что без следа, — глядя прямо перед собой, сказал Гифт. — Мы послали наших самых лучших следопытов, но они не смогли найти ни одного отпечатка от его ног.

Мартине было очень жаль этого парня. Она знала, как страшно терять родителей, сама испытала. Но она, по крайней мере, знала, где и как они погибли, их можно было похоронить, а тут… Наверное, это еще хуже…

— А полиция? — спросил Бен. — Что там говорят?

— Они считают, что его уничтожили дикие звери. Люди в этом не замешаны. Да и при чем тут люди? Моего отца в нашем племени хорошо знали и любили. Его считали заклинателем слонов. Шептуном.

— Кем? — переспросила Мартина.

— Я слышал о заклинателях лошадей, — сказал Бен. — Это те, которые умеют с ними говорить, понимать их. Как будто на одном языке. Шепчут им на ухо. И тогда могут лечить их, если нужно. Но с лошадьми легче — они домашние. А с диким слоном попробуй… Пошепчи в ухо… Он растопчет тебя.

Гифт вынул из кармана бумажник, протянул Бену.

— Достань отсюда фото, на котором слоны.

На снимке был изображен немолодой бушмен, стоящий между двумя слонами. Один из них — это была слониха — обхватил его хоботом вокруг пояса, человек положил на хобот руку, вторая рука лежала на бивне другого слона.

— Это дикие африканские слоны, — сказал Гифт. — Гроза наших пустынь.

— Их, значит, приручили? — спросила Мартина.

— Ничего подобного. Нас с вами они бы растоптали, не моргнув глазом. А мой отец… Как видите…

Он спрятал снимок обратно в бумажник.

— Но как это может быть? Твой отец их дрессировал… приручал?

— Совсем нет! Когда отцу было года четыре, на их становище напали дикие слоны. Это случилось потому, что тогда была жуткая засуха, и слоны остались без пищи. Один из слонов унес отца, обмотав его хоботом. Родители думали уже, что ребенок погиб, но спустя несколько месяцев случайно увидели его в кочующем, как и мы, бушмены, слоновьем стаде. Ребенок был жив и, судя по всему, доволен: не плакал и не просился домой. С большим трудом и опасностью для жизни мои сородичи вызволили его из слоновьего плена, и каково же было их удивление и даже ужас, когда стало ясно, что малыш совсем не хочет возвращаться к людям!

С той поры отец и начал водиться со слонами. С теми, кто его знал раньше, или с другими — сказать невозможно, но было видно: они принимают его за сородича, и так продолжалось все время — и в его молодости, и когда постарел. Мне даже иногда кажется, что слоны оберегают его, и временами я надеюсь, что он снова у них, с ним все в порядке, и мы вскоре увидимся…

— Желаем вам этого, — сказала Мартина.

В машине наступило молчание. Они ехали сейчас вдоль длинного ряда невысоких песчаных дюн, одинаково ровно окрашенных в золотистый цвет лучами солнца.

Так, в молчании они въехали в небольшой внезапно возникший перед ними городок под названием Свакопмонд, и так же внезапно перед ними открылся Атлантический океан, на берегу которого притулился городок.

Он был построен немцами и носил все черты немецкой архитектуры: был по-немецки чист и аккуратен, а улицы пестрили именами германских деятелей.

Мартина пошепталась с Беном, и тот сказал Гифту:

— Спасибо за все, что ты сделал для нас. Без тебя мы погибли бы там, в пустыне. А теперь останови, пожалуйста, мы выйдем и позвоним нашим… ну, тем, которые… в самолете.

— Конечно, — ответил тот, но вместо тормоза нажал на газ, обогнал идущую впереди машину и, почти не замедляя хода, свернул налево, подъехал к полицейскому участку и остановился прямо у входа.

Бен хотел выйти, надавил на ручку — дверца была заблокирована.

— Прошу прощения, — сказал Гифт. — Вы хорошие ребята, но вы столько лапши мне на уши навешали о ваших друзьях и о самолете, что у меня просто крыша поехала. Попросту говоря, мне непонятно, кто вы и что здесь делаете… Сейчас у вас ровно тридцать секунд на раздумье — после чего я отведу вас в полицию.

Из дверей участка вышло несколько полицейских. У всех, как показалось Мартине, были злые лица, а один из них с подозрением взглянул на машину, где сидели пленники Гифта.

Кровь бросилась в голову Мартине: она представила, как их в наручниках ведут в камеру, а потом звонят бабушке в Англию и сообщают, что ее внучку и Бена обвиняют в незаконном проникновении в чужой самолет и в чужую страну, и что они не будут отпущены на свободу, пока за них не внесут залог в миллион фунтов стерлингов. (А если долларов — то чуть не вдвое больше!) Или еще хуже: их будут судить и приговорят к каторжным работам.

Все это мгновенно промелькнуло в голове Мартины, и она почти сразу ответила:

— Ты прав, Гифт, мы не были с тобой честными. На самом деле я и Бен поссорились с родителями и удрали из дома. Я — из своего, он — из своего. А теперь хотим позвонить им и помириться.

Гифт открыл ящик на передней панели машины, вынул мобильник.

— Куда звонить? Говорите, я наберу номер.

Мартина поперхнулась: этого она не ожидала.

— Ой, я… я не знаю номера.

— Ты не знаешь свой домашний телефон? — Он повернулся к Бену. — Диктуй свой!

— У меня… у меня никого нет дома, — выпалил он. — Мои родители отправились в отпуск. На корабле.

— Что ж… Тридцать секунд прошли. Я пойду за полицейскими, чтобы они занялись вами. Может, им повезет больше.

Он собрался выйти из машины.

— Подожди! — закричала Мартина. — Мы опять врали! Я расскажу тебе чистую правду.

Гифт не обратил внимания на ее слова. Он вышел из машины и наглухо запер ее снаружи, отключив все дверцы и стекла.

Бен застонал.

— Если бы я знал, — сказал он Мартине, — что проведу остаток каникул в намибийской тюрьме, я бы не отказался от поездки с родителями по Средиземному морю.

Но Мартине было не до шуток.

— Гифт! — завопила она, стуча по стеклу. — А как бы ты поступил на нашем месте, если бы тебе грозило потерять родной дом и все, что ты любишь? Ты бы не соврал для пользы дела? Не сделал бы все, что в твоих силах, чтобы помешать этому?..

Спустя два часа и после того, как Бен и Мартина основательно умылись в доме у тетушки их спасителя, они втроем сидели в ресторане под названием «Буксир». Он и в самом деле был сооружен из старого, достроенного и перестроенного буксирного судна, потерпевшего когда-то крушение у этого самого берега, которому старые моряки дали прозвище «Берег скелетов». Что не удивляло Мартину, потому что, сидя у окошка ресторана, она могла видеть, как огромные океанские волны яростно бьются о дамбу, их соленые брызги долетали даже до оконных стекол ресторана.

— Ну, друзья, — сказал Гифт, когда перед ними на столе уже стояло блюдо с креветками под лимонно-чесночным соусом, рядом лежала остролистая спаржа, а на тарелках красовались куски неизвестной им рыбы с известными им тонкими ломтиками картофеля. — Ну, друзья, — повторил он, — если вы опять наврете, остаток месяца будете мыть посуду в этом ресторане, чтобы расплатиться за сегодняшнюю еду…

И они рассказали ему, наконец, всю правду. Не совсем уж всю-всю, потому что Мартина умолчала о предсказаниях тетушки Грейс, поскольку сама не могла в них разобраться. Но она не умолчала о страшной судьбе родителей и о горьких сомнениях миссис Гвин Томас в порядочности мужа.

Гифт слушал ее молча, не перебивая, и потом произнес:

— Хочу извиниться за слова о том, что такие ребята, как вы, никогда не смогут понять мою беду. Я говорю об отце. Теперь я вижу, что еще как сможете…

Бен добавил и от себя кое-что о тех, кто служит в заповеднике, — о Тендаи, о Сэмпсоне и о том, что через две недели Савубона перестанет быть тем, чем была, если не сделать что-то… А что — они с Мартиной не знают. Да и миссис Томас тоже…

— Но что же вы все-таки знаете? — спросил Гифт после некоторого раздумья. — Чем занимается этот бизнесмен? Какое у него дело?

— Нам точно не известно, — сказала Мартина. — Кажется, у него туристический бизнес, а может, что-то другое. Несколько лет назад он вдруг привез моему деду слониху из Дамараленда. Наверное, потому, я думаю, что при Савубоне всегда была больница, где лечили животных, выхаживали их. А слониха, бабушка мне говорила, была очень плоха — не то ранена, не то еще что-то. Тот, кто привез, сказал, она из слоновника, который закрылся.

Гифт нахмурился и не сразу заговорил.

— Странно. Я сам из Дамараленда, мой отец исчез как раз где-то в тех местах. Но слоновников у нас там никогда не было. И во всей Намибии тоже. Если появился, мы обязательно бы знали. Ведь мой отец, я говорил вам, с самого детства знаком со слонами и лично знает чуть не каждого из них в пустыне.

Он снова помолчал, потом сказал:

— Что еще меня удивляет: зачем этот человек увез больного слона из Намибии. У нас тоже есть места, где лечат зверей. — Он прожевал кусок рыбы, задумался. — Нет, не могу понять. А как его зовут, этого бизнесмена? Может, я слышал о нем?

— Разве я не говорила? — спросила Мартина. — Его имя Джеймс. Ройбен Джеймс.

Гифт чуть не подавился новым кусочком рыбы. Он долго кашлял и выпил много воды, пока дыхание не пришло в норму.

— Нет, это невозможно! — произнес он наконец.

— Что невозможно? — крикнул Бен. — Почему?

Гифт сделал еще два глотка.

— Потому, — сказал он, — что этого человека я знаю тысячу лет. С самого детства. И он совсем не похож на того, о ком вы мне рассказали. Ни капельки! Тот Ройбен Джеймс, кого я знаю, истратил чуть не целое состояние для спасения и защиты слонов. А когда мой отец не вернулся из пустыни, это он послал людей на его поиски и оплатил расходы. И еще — он тот самый, кто платил за мое обучение и помог мне устроиться на работу в местный журнал фотографом… Ройбен Джеймс — лучший человек, какого я знаю!

Ранним утром следующего дня они опять сидели на берегу за столиком и опять говорили о слонах. Главным образом о слонихе Добрячке, чей внезапный взрыв злобы так удивил Гифта, что он снова вернулся к этому случаю и попросил еще раз рассказать, как все было.

И как только услышал имя человека, на которого слониха напала, чуть не вскочил со стула и возбужденно переспросил:

— Значит, вас было там человек пять, а она бросилась на того, чье имя Люк? И втоптала в землю его куртку вместо него самого?

— Да, — ответила немного озадаченная Мартина. — А чем ей имя не понравилось? Да она и не слышала, как его зовут.

Гифт даже не улыбнулся на это предположение.

— Имя как имя, — сказал он, — дело не в этом. Но лично я вполне понимаю ее поступок, потому что неплохо знаю Люка. Он еще тот проныра и хитрюга! Только поискать! Когда Ройбен рядом, он весь такой вежливый, любезный: да, сэр… нет, сэр… А без него — негодяй и хамло! И злобный, как черт! Собака на него не так посмотрела — он убьет ее, не раздумывая!.. А как ненавидит нас, бушменов! Называет ворами и пьяницами… Никто не понимает, зачем Ройбен держит его при себе.

Гифт немного успокоился, отломил кусочек от пирожного, лежащего у него на блюдце, глотнул кофе и продолжил:

— То, что вы рассказали про слониху, очень интересно, потому что получается вот что: она могла хорошо запомнить этого типа — с той самой поры, как он здесь, в Намибии, измывался над ней. Если так было. Понимаете? И не простила ему. А Ройбен тут ни при чем, и не думайте про него ничего плохого. Сами убедитесь, что я прав, когда мы с вами все до конца узнаем.

Эти слова порадовали ребят и придали уверенности, что в оставшиеся несколько дней до возвращения миссис Томас из Англии им удастся внести хоть какую-то ясность в дело, за которое взялись. А может быть… может быть, даже целиком и полностью решить его в их пользу!..

И, ощутив эту уверенность, Бен и Мартина дружно, как по команде, последовали примеру Гифта и угостили себя основательными кусками вкуснейшего пирожного под названием «От Антона». Антоном звали известного в этом городке кондитера.

Гифт допил кофе, встал и сказал, чтобы они ждали его и заканчивали еду, а он поедет заправиться и запастись водой — путь предстоит долгий.

Мартина испугалась, что он не вернется — они, наверное, уже порядком надоели ему, но Бен ее успокоил, сказав, что, как ему кажется, Гифт и сам заинтересовался их делом и особенно тем, что связано со слонихой.

— Вдруг это поможет разыскать его отца? — не очень уверенно предположил Бен.

Мартина согласилась с ним: она уже знала, что произойти может всякое, даже самое неожиданное — особенно если к этому, так или иначе, причастна тетушка Грейс.

— Что ж, — прибавила она, — значит, надо побольше узнать у Гифта про историю слонихи…

— При чем тут ее хвост? — раздался голос Гифта.

Он уже вернулся и стоял за их спинами. Они рассмеялись, поскольку поняли, что Гифт шутит. (Но так шутить можно только по-английски: ведь только в этом языке слова «история» и «хвост» звучат совершенно одинаково — «тейл» (tail).

— Поехали! — скомандовал он. — Наш путь лежит к моему родному дому, в Дамараленд.

Пейзаж, открывшийся перед ними сейчас, был не так удивителен, как по пути к городку Свакопмонд, но тоже интересен. А может, дело в том, что они уже многого насмотрелись — хотя можно разве когда-нибудь насмотреться на все чудеса Природы?

Первый час они ехали вдоль кромки океана — той самой, что носила название Берег скелетов, и все вокруг было окутано дымкой тумана. Он исчез, когда свернули в глубь страны.

Следующие часа три их окружала плоская каменистая пустыня, на которой лишь изредка попадались ярко раскрашенные хижины и такие же придорожные магазинчики, где продавались изделия из камней, сверкающие на солнце, как настоящие драгоценности.

Гифт остановил машину около одной из таких лавок и вручил продавцу канистру с водой. Этот старый человек был, по-видимому, его хороший знакомый, они стали беседовать. Потом из хижины вышла совсем молодая жена торговца с тремя детьми. Но Мартину поразило не это, а платье, которое было на женщине: совсем в стиле какого-то прошлого века — такое носили, наверное, в Англии при королеве Виктории. Мартина видела что-то подобное только в кинофильмах. Заметив ее удивление, Гифт объяснил, что в племени гереро, к которому принадлежит женщина, существует своя мода, и они придерживаются ее уже не один век.

— И шляпа, которую видишь на ней, — добавил он, — ярко-желтая, похожая на банан, тоже входит в эту моду.

Мартина окинула взором пустынные безводные просторы, освещенные безжалостным солнцем, и подумала, что на ее месте ни за что бы на свете не сменила свои обтрепанные джинсы и видавшие виды майку на это шикарное платье. Да и перед кем в нем красоваться — кругом ни души!

Приятель Гифта, уловив выражение ее лица, слегка улыбнулся и произнес:

— Да, пустыня… Но мы сами виноваты, что оказались в пустыне. — Он кивнул на Гифта. — Он из племени сан и образованный, он лучше может объяснить, почему так…

Немного позднее, когда продолжили путь, Гифт начал рассказывать, что, согласно старинной бушменской легенде, много-много лун тому назад их предки были совсем бедны и несчастливы и решили пожаловаться небу на свою жизнь. Они забросили все дела и только молились и жаловались. Жаловались и молились, и просили Бога сделать их богатыми. Ничего больше они не хотели. Говорили, что только богатство приведет их к счастью.

Богу это надоело, и он согласился исполнить просьбы и сделать их богатыми.

И превратил все реки и озера на их земле в драгоценные камни и минералы, которые теперь называются «полезные ископаемые».

— И с тех пор, — так закончил Гифт свой недолгий рассказ, — земля нашей Намибии полна сокровищами: алмазы, медь, цинк, уран… Понятно вам? Мы самая богатая страна в Африке, но воды у нас нет, работы нет, денег нет, и ходим с пересохшим горлом и пустыми карманами…

На горизонте появились фиолетовые горы. Повеяло свежестью — пустыня превратилась в травянистую равнину. Мартина только диву давалась, как быстро сменяется пейзаж и его краски. Как кадры в кино.

Ближе к полудню Гифт показал рукой в сторону отдаленного холма, казавшегося сплошным нагромождением валунов, и с гордостью произнес:

— Там мой дом.

Бен и Мартина с недоумением переглянулись: где же он? Даже когда приблизились туда и вышли из машины, его слова о жилище оставались для них загадкой.

Но вот вслед за Гифтом они поднялись по крутой тропе, обогнули огромные валуны, и за одним из них, почти на краю холма, над лежавшей внизу мирной долиной увидели три большие куполообразные хижины под соломенными крышами. Стены были тоже из прессованной соломы. Две хижины предназначались для ночлега, и в них даже были — Мартина увидела позже — душевые установки; третья была чем-то средним между столовой и гостиной. А перед входом в нее находился бассейн. Настоящий небольшой бассейн, выдолбленный в скале и заполненный водой!

С довольной улыбкой Гифт наблюдал за впечатлением, которое все это произвело на гостей, и не задержался с объяснениями.

— Эта земля, — сказал он, — веками принадлежала нашему роду, и мой отец многие годы мечтал устроить тут настоящее жилище. Когда я начал зарабатывать, мы стали копить деньги, а потом и строить понемножку, и Ройбен Джеймс по доброте душевной прислал нам на помощь рабочих из своего отеля, которых оплачивал сам. Они же бурили скважины, откуда мы получаем воду… Что же касается долины внизу… — Он кивнул в сторону плоского отрезка земли, покрытого травою и редко растущими деревьями. — Отец уже давно знал: на этом месте любят собираться слоны, и он сумеет там встречаться с ними и говорить на их языке, который узнал еще в детстве.

Гифт помолчал и с грустью добавил:

— Когда он вернется… Я продолжаю верить в это… Когда вернется, мы поставим тут настоящий дом взамен… нет, рядом с этими хижинами…

Его слова опять вызвали слезы у Мартины: какой молодец Гифт, что верит почти что в чудо! Ведь отец исчез уже немало времени назад, и не где-нибудь, а в одной из самых опасных пустынь на планете, а его сын продолжает говорить о нем так, словно тот просто завернул за угол и вскоре появится оттуда.

Вечером, когда Гифт поджаривал на открытом огне куриное мясо к ужину, а ребята, сидя на большом плоском валуне, смотрели на заходящее солнце, Бен проговорил:

— С завтрашнего дня останется только пять…

И Мартина сразу поняла, он хочет сказать, что через пять дней наступит Рождество — срок, к которому надо спасти Савубону и когда миссис Томас должна вернуться из Англии. А значит — всего пять дней остается у них для того, чтобы узнать всю подноготную про Ройбена Джеймса, а также подлинную историю слонихи Добрячки; пять дней — на разгадку непонятных, но таких важных предсказаний тетушки Грейс и, наконец, пять дней, чтобы благополучно вернуться обратно в Савубону, за тысячи миль отсюда — неизвестно на чем, без денег и без документов.

Мартина повернулась и взглянула на Гифта. Тот стоял к ним спиной и весь был погружен в приготовление пищи. Снова ее окатила волна благодарности к этому незнакомому парню, но и другое чувство пришло к ней: каких-то несчастных пять дней остается для решения самой важной для всей жизни проблемы, а они сидят тут в ожидании очень вкусного, судя по запаху, ужина и не знают, в сущности, что им делать и что будет завтра: ведь они целиком зависят от этого приятного, но чужого человека, который безмерно уважает и любит того, кто причинил им столько неприятностей и собирается причинить еще больше!

Наутро настроение у Мартины несколько улучшилось: она хорошо выспалась, завтрак, как и вчерашний ужин, был на высоте, солнце светило, стояла дивная тишина…

Правда, от воспоминания о недавно принятом душе по всему телу Мартины до сих пор пробегала холодная дрожь, но это не мешало приятному чувству покоя. Душ был, действительно, не для изнеженных, потому что действовал очень просто: нужно было окатить себя водой из котелка, а вода была совершенно ледяная, и Мартина после этого самоистязания лишний раз дала себе слово, что никто не заставит ее уехать из Савубоны, где в доме у бабушки самый настоящий душ — и горячий, и холодный, и теплый.

После завтрака Гифт предложил поехать на поиски слонов. Это было, конечно, интересно, однако не очень помогало в решении того дела, ради которого они тут очутились. Но Гифту они об этом не сказали: что толку? Он и так тратит на них свое время вместо того, чтобы сделать очередной гениальный фотоснимок взамен несостоявшегося по их с Беном вине.

— …Не так легко разыскать здешних слонов, — объяснял им Гифт по дороге. — Они в это время бродят в поисках еды и питья и проделывают сотни километров. Отец знал все пути их передвижения, их повадки, умел наблюдать за ними, прямо как настоящий ученый. И он заметил одну нехорошую вещь: число слонов стало вдруг уменьшаться по непонятной причине. Не по старости или болезни: он бы видел это. Наоборот! Исчезали молодые, здоровые. Только что были в стаде — и вот их нет. А где — неизвестно.

— Он никому не говорил об этом, твой отец? — спросил Бен.

— Ну как же! Все уши прожужжал разному начальству. Только никто не принимал его слова всерьез, кроме Ройбена Джеймса… Да, да, кроме вашего заклятого врага! Он добился, что стали больше следить за браконьерами, но и это не помогло. Слоны продолжали исчезать, и многие решили, что, скорей всего, они умирали от голода и жажды, а оставшиеся в живых хоронили их.

— Они умеют это делать? — удивилась Мартина.

— Люди видели такое: как слоны поднимают тело умершего, находят какую-нибудь яму, опускают туда и забрасывают ветками, камнями, листьями… А еще некоторые считают, что все дело в потеплении. Из-за него и слонам — беда!

— Которое называют глобальным? Я слышала, — сказала Мартина. — Оно потому, что на земле слишком много автомобилей, самолетов и заводов, да?

— Что-то в этом роде. Но не все ученые и политики согласны с этим.

— А ты? — спросил Бен.

— Не знаю, кому и верить. Буду дальше учиться, может, что-то пойму. Но все равно боюсь, что от нагревания вода начнет подниматься, снега на полюсах таять, а наша страна вся растрескается от жары или ее зальет океан…

В общем, здесь, в Дамараленде, прямо как в Бермудском треугольнике, — заключил он.

— В чем?

— Не знаете? Это такое место в Атлантическом океане, между Багамскими островами, Пуэрто-Рико и полуостровом Флорида, где происходит непонятно что… Исчезают самолеты, корабли — а по какой причине, никто не знает. Ни летчики, ни моряки, ни ученые.

— Может, слоны у вас в пустыне тоже… Ну, как в этом треугольнике? — предположила Мартина.

Гифт отнесся к ее словам серьезно.

— Я об этом уже думал, — сказал он. — Только знаете что? С тех пор, как мой отец исчез, ни один слон не пропал. Ни в том стаде, про которое я знаю, ни в других. Во всяком случае, никто про это не говорил. Что тут подумать?..

Ответа он не получил. И не потому, что ни Бен, ни Мартина не знали, что ответить. А главным образом оттого, что Бен кое-что увидел.

— Гифт! — крикнул он. — Остановись и подай машину немного назад. Вон к тому дереву. Я вижу там свежие отметины слона.

Гифт не придал значения его словам. Он не хотел обидеть, нет: просто он был твердо уверен, что эти ребята мало чего смыслят в том, что происходит в природе, и если прислушиваться к их выдумкам, они сегодня вообще никуда не приедут.

— Оставь все заботы о следах, парень, — сказал он. — Слоны в этих местах никогда не бывали.

Мартина, хорошо зная следопытские способности Бена, лучшего ученика Тендаи, имела другое мнение, однако вмешиваться не стала, чтобы не обижать их спасителя.

Они проехали еще часа полтора-два, но слонов нигде не было, и тогда Мартина осмелилась робко предположить вслух, что, возможно, они едут немножко не туда, а про себя подумала, что Гифт, конечно, человек хороший, но следопыт никудышный. Вероятно, тот и сам начал это понимать, потому что довольно нервно сказал:

— Чувствую, вы мною недовольны. Что ж, если такие умные, попробуйте найти слонов сами.

Бен принял эти слова как предложение действовать, попросил остановить машину, выпрыгнул из нее и стал осматривать землю. Мартина вышла вслед за ним. Не прошло и нескольких минут, как Бен указал на едва заметный отпечаток на траве.

— Вот, — сказал он. — Видите?

Мартина никогда бы не подумала, что животное весом в семь с лишним тонн может оставить такие легкие следы: как будто здесь двигались балетные танцоры.

— Слоны пошли вон туда. — Бен указал на давно высохшее речное русло.

К чести Гифта, он не стал ни спорить, ни обижаться, а покорно последовал за Беном, который, пригнувшись, быстро шагал от следа к следу и вывел их, наконец, к небольшой роще, где среди деревьев скопилось небольшое слоновье стадо.

— Молодец, — сказал Гифт. — Я тоже хотел сюда выйти, но ты сделал это раньше.

Самый крупный из слонов — наверное, вожак — отделился от остальных и сделал несколько шагов по направлению к людям. Уши у него приподнялись: он предупреждал, что будет защищать стадо от незваных пришельцев.

Гифт, который умел различать повадки слонов намного лучше, чем их следы, негромко произнес:

— Будьте осторожны. Возвращайтесь в машину. Лучше наблюдать издали. Видите, там слонихи с детьми.

Усевшись в кабине, они еще поговорили о слонах. Гифт рассказал, что стадо у них — это что-то вроде большой семьи, где все заботятся друг о друге. У каждого в этой семье, наверняка, есть то, что у людей называют именем, потому что они могут находить и вызывать любого, кого им нужно, на расстоянии до десяти километров. Как? С помощью того, что сейчас в технике носит название сонар[15] — прибор, помогающий выбрать путь. Слышали про такой?

Внимательно вглядываясь в слоних с детьми, Мартина вдруг произнесла:

— Ой, какие у них слонята большие!

— Слонихи вынашивают их два года до того, как те родятся, — объяснил Гифт. — Рождение происходит в кругу заботливых родственников, у них даже есть слоны-акушеры, как у людей в родильных домах. А потом все слоны дружно заботятся о слоненке… И вообще они очень умные. Вон, смотрите, у того молодого в хоботе ветка. Думаете, зачем? Чтобы мух отгонять! А еще они придумали знаете что? Затыкать жеваной корой деревьев ямки, где накапливается вода. Чтобы вода быстро не испарялась и можно было подольше пить оттуда. Если же они где-нибудь наткнутся на проволочную ограду, через которую ток пропущен, то никогда не полезут на нее, а сначала подроют деревья и набросают на проволоку… Еще рассказывают, что слоны, которых спутали цепями, если разорвут их, то никогда не показывают людям, а ждут удобного момента, чтобы удрать. И уж если захотят отплатить обидчику, то сделают это и через несколько лет. Обиды и жестокости они долго не забывают.

Мартина опять вспомнила слониху Добрячку, которая недавно проявила себя совсем недоброй по отношению к одному человеку. Может, тот, в самом деле, ее когда-то обидел? Но где и как?..

Бен тоже задумался и потом сказал:

— Выходит, из всех животных только слоны не прощают человеку обид? Как люди.

— Про всех не скажу, — ответил Гифт. — Но многие охотники считают, что звери, когда их ранят или убивают, не понимают, что с ними происходит. Только я голову даю наотрез: слоны все понимают и потому не могут многого простить. Понимают, что такое ненависть, злоба, счастье, отчаяние… Любовь и ревность… Ну, этого вы еще не знаете…

Бен и Мартина не стали с ним спорить, хотя и не были во всем согласны.

Когда ехали обратно, Гифт, добровольно взваливший на себя обязанности экскурсовода, показал на одиноко стоявшее раскидистое дерево и сказал:

— Это дерево-бархат, знаете? Самая старая порода в мире. Некоторые деревья живут до тысячи лет. Хотите посмотреть на него поближе? Потрогать?

Разве можно отказать такому гиду? И ребята выразили согласие. Дерево Мартине показалось некрасивым, но ее внимание привлекли два песчаных тетерева, усевшихся неподалеку, и захотелось рассмотреть их поближе. И тут она увидела то самое! О чем говорила тетушка Грейс.

Она увидела оголенный кусок красноватой земли без единой травинки на нем — и совершенно круглый! Круг был небольшого размера — если бы на него улегся ее любимец Джемми, он заполнил бы его целиком.

Мартина присела над ним, осторожно дотронулась до поверхности. Земля была твердой, теплой и шероховатой… Ну и что? Круг и круг. А что дальше?..

— Гифт, — позвала она, — что это такое? Ты знаешь?

— Конечно, знаю. Это волшебный круг. Так у нас называют.

— А ты сам как думаешь?

Он засмеялся.

— Ну, я не думаю, что их нарисовали волшебники. Но появляются они как-то сами собой то здесь, то там. Как прыщи на лице. Откуда?.. Одни говорят, что эти круги сделали термиты, другие считают, это куски гранита, к тому же радиоактивного. А третьи уверяют, что тысячи лет назад здесь росло ядовитое дерево эуфорбия, которое после своей смерти оставляет такие следы.

— А ты чему веришь?

— Я верю, что тут хорошо поработали зеленые человечки из космоса. Или чьи-то ноги. Может, слоновьи.

— Ты говоришь не «круг», а «круги», — сказала Мартина. — Их много? Еще есть поблизости?

Гифт сделал вид, что его измучили вопросы ребят, тяжело вздохнул и направился дальше. Вслед за ним они взобрались на невысокий крутой холм, остановились у края, перевели дух, и тогда Гифт указал рукой куда-то вниз, словно предлагал спрыгнуть. Мартина приблизилась к обрыву и увидела: по другую сторону холма простиралась равнина. Вся она была усеяна точно такими кругами. Десятки, сотни пролысин на травянистой поверхности.

Круг приведет к слонам — таким было напутствие тетушки Грейс.

Но кругов этих не счесть! Какой же из них? И как?..

Мартина почувствовала отчаяние.

Итак, четырехлистник она уже видела раньше на фюзеляже самолета, круги увидела сейчас… Только их много, а нужен один… Что же дальше? Теперь надо хотя бы увидеть Ройбена Джеймса. И как можно скорей! Может, тогда хоть что-то прояснится?..

Про малопонятные напутствия, услышанные от тетушки Грейс, Мартина так и не сказала Гифту, но про необходимость найти Ройбена сказала. И Гифт ответил, что сам так думает. Тем более что недалеко отсюда находится туристический комплекс, хозяин которого сам Ройбен Джеймс. Возможно, он расскажет им что-то про слониху Добрячку. Правда, как связать все это с делом о том, кому должен принадлежать заповедник Савубона, он, Гифт, ничего сказать не может и боится, они только время зря потратят…

— Но, — повторил он, — повидать лишний раз мистера Джеймса я не прочь.

У Мартины почти не осталось ни сил, ни настроения, чтобы благодарить Гифта за все, что тот для них делает, — так была она расстроена всем происходящим. Ведь она до сих пор верила, хотя и не говорила об этом Бену, что четырехлистник и круг если не приблизят их к благополучному разрешению всех проблем, то внесут все же какую-то ясность… Но где там! Ни того, ни другого не произошло: все осталось в том же тумане. И, чего доброго, может получиться так, что их с Беном дурацкое путешествие не только не приведет ни к чему путному, но причинит только лишнее беспокойство бабушке Гвин — когда та узнает, куда их с Беном занесло! (Если они сумеют благополучно вернуться.)

Мартина содрогнулась при мысли, что может произойти, если бабушка приедет в Савубону раньше, чем они с Беном. Она сразу же пошлет сообщение его родителям, которые спокойно путешествуют на корабле по Средиземному морю. И сразу сообщит в полицию.

Достанется и тетушке Грейс, и Тендаи, обещавшим не спускать глаз с ребят…

И потом мысли Мартины вернулись к тому, что происходит сейчас, в данную минуту, с ней и с Беном, и снова она подумала, даже с каким-то укором, о предсказаниях тетушки Грейс — таких туманных, таких непонятных, что не знаешь, как им следовать. А еще она очень беспокоилась о животных, оставшихся в Савубоне, — особенно о жирафе Джемми и леопарде Хане: как им сейчас там рядом с понаехавшими работниками мистера Джеймса, с их рычащими бульдозерами и тракторами? Вдруг вообще кому-то из них придет в голову похитить этих редкостных животных?

Голос Гифта прервал ее грустные мысли.

— Внимание! Подъезжаем к отелю «Небесное гуди».

— Что за странное название? — спросил Бен.

Они уже ехали по аллее с гравийным покрытием, по сторонам которой было высажено множество цветов пустыни — в основном, кактусы, алые и фиолетовые. На одной из полян они даже образовали название отеля.

— Ничего странного, — ответил Бену Гифт. — Все эти кактусы относятся к растениям семейства гуди. Так его у нас называют. Бушмены знают их тысячи лет, они спасали от жажды, от голода. Говорят, один плод такого кактуса размером с огурец оставляет тебя сытым на целую неделю и придает силу слона.

— Ты пробовал? — спросил Бен.

— Конечно. Только не голодал после этого целую неделю, чтобы проверить.

— А я так проголодалась, — жалобно произнесла Мартина, — что готова съесть сейчас этот самый кактус даже с колючками.

Гифт остановил машину у входа в отель, и все вышли.

— Я накормлю вас не только кактусом, — пообещал он. — Но пока войдите туда и посмотрите в холле выставку моих фотографий под названием «Слоны». А я пока разыщу одного приятеля, он многое расскажет вам о слонах вообще и о той слонихе, которая вас интересует.

Гифт срезал два кактусовых початка, вручил ребятам (чтоб не умерли с голода, сказал он) и скрылся в глубине здания.

— Какой у тебя план? — спросил Бен Мартину, вгрызаясь в кактус и морщась от горьковатой влаги. — Что теперь будем искать и что делать?

— Сама не знаю, — призналась она. — Давай рассуждать: что нам нужно?

— Ну, первое, это… — сказал Бен после недолгого раздумья, — это какое-то доказательство, что мистер Джеймс замешан в незаконных делах с алмазами.

— Правильно, — согласилась Мартина. — А кроме этого, в плохом обращении с животными и в использовании рабского труда, который…

— Скажешь тоже — «рабского», — перебил Бен.

— Ладно, пускай «незаконного». Или по-другому: в темных делах.

— Но ведь это доказать надо. Найти эти дела.

— Вот и давай искать!

— Где?

— Здесь!

— Давай! Чего мы ждем?

— Пошли! Только в разные стороны, а потом встретимся тут.

— Вперед!..

Возможно, кактусы семейства «гуди» в самом деле придали им силы, потому что без лишних слов, не ожидая возвращения Гифта, ребята ринулись неизвестно куда на поиски неизвестно чего.

Первое, что Мартина увидела и в чем убедилась: отель был, наверное, чуть ли не самым шикарным и самым «звездным» во всем мире. Во всяком случае, бассейн на первом этаже, похоже, был сделан из настоящего аквамарина[16], голубого, как небо, и окружали его столики, за которыми сидели очень загорелые люди в очень изящных позах и пили очень холодные напитки — их бесшумно разносили официанты.

Мартина сначала чувствовала себя неловко: казалось, ее сразу должны разоблачить как незваную гостью и попросить удалиться, но ничего такого не произошло. На нее просто не обратили внимания.

Она продолжила путь и оказалась в широком коридоре, где множество киосков, торгующих минеральной водой и сувенирами. С каждым шагом она убеждалась, что попала чуть ли не в настоящий рай, пускай и «кактусовый», судя по названию, но в котором даже не пахнет ни рабским трудом, ни каким бы то ни было обманом — все на виду, все довольны, все жутко вежливы, никто не проявляет излишнего любопытства ни к ней, ни, как она хочет надеяться, к Бену, который пошел куда-то в другую сторону.

Она повернула за угол и чуть не наткнулась на Ройбена Джеймса. Да, это был он: шел с каким-то мужчиной прямо на нее, однако не увидел ее, потому что все его внимание было обращено на собеседника. Они бы столкнулись с Мартиной, но в последний момент она успела на ослабевших от волнения ногах юркнуть в очередной магазинчик подарков.

Из его недр раздался женский голос:

— Одну минутку, дорогая, я принимаю заказ по телефону и сейчас подойду. Можете примерять все, на что поглядите. Мое имя — Тереза.

— Спасибо, Тереза, — ответила Мартина.

Она схватила с прилавка какую-то майку и скрылась за занавеской, как раз когда Ройбен поравнялся с магазинчиком, возле которого, как нарочно, остановился и заговорил с кем-то, чей голос показался ей знакомым. Через минуту она поняла: это был Гифт, и Ройбен говорил с ним о фотовыставке и хвалил ее.

Потом Гифт ушел, а тот, с кем до этого беседовал Ройбен, заговорил опять, и Мартина хорошо слышала его слова.

— И чего вы находите, Ройбен, в этом малом? Пригрели его, а что он потом начнет болтать про нас на каждом углу, когда многое поймет, об этом не подумали?

— Во-первых, это не ваше дело, Каллем, а во-вторых, не забывайте, что в данное время нам нужен его родственник и вообще симпатия местного населения. Поймите, наконец!

— Ну, разве мне понять? — ответил тот с явной насмешкой.

Но Ройбен, как видно, принял его слова всерьез и продолжал:

— Да, это дано не каждому. Не каждый видит, что глобальное потепление не за горами, что оно угрожает всем, и в первую очередь здешним полукочевым племенам и животным. Главным образом, слонам. И цель нашего с вами проекта под названием, как вы знаете, «Ковчег» — построить этот самый Ковчег прямо здесь, как построил его когда-то библейский Ной[17] и спас на нем множество живых тварей. И мы тоже должны спасти…

— Себя, Ройбен! — перебил его собеседник. — Прежде всего себя! И увеличить свой счет в банке!

— И ваш тоже, — сказал Ройбен.

— Разумеется. Но при этом я никого не уверяю, что забочусь о счастье и благополучии всего населения планеты. И хотелось бы знать: вы готовы к катастрофе, которая может последовать? К войне?

— О чем вы говорите, Каллем? — раздраженно воскликнул Ройбен. — Какая война?

— Не знаете, какие бывают войны? — тоже с раздражением спросил тот. — Война не война, — добавил он уже спокойней, — а лично я думаю все же подождать с вложением денег.

— Как вам угодно, — с презрением сказал Ройбен. — Но в этом случае я вас видеть больше не желаю.

— И не увидите…

Мартина не вполне понимала их разговор — вернее, совсем не понимала, но обдумать не было времени, так как занавеску примерочной отдернула смуглая рука с красными ногтями, и появилась Тереза — темнокожая жительница Дамараленда с крашеными хной волосами.

— Выбрала себе, дорогуша? — спросила она.

— Ой, эти майки очень большие на меня, — сообразила ответить Мартина.

— Конечно, это я виновата: не сказала тебе, где смотреть. Вон на той полке, видишь?..

Но в этот момент Мартина увидела совсем другое: прямо перед магазинчиком стоял еще один знакомый ей человек, которого она узнала не так давно в Савубоне и хотела бы никогда не знать… Перед магазинчиком с явным намерением войти туда стоял Люк.

Мартина с треском задернула занавеску. Тереза с испугом взглянула на нее: может, девочка не в себе?

Несколько секунд царило молчание. Мартина не знала, что сказать. Тереза, видимо, тоже.

Тишину нарушили тяжелые шаги. Мартина слышала даже дыханье вошедшего.

Большая мужская рука снова отдернула занавеску.

Мартина взвизгнула. Тереза опять застыла в испуге: да что такое с этой девчонкой? Откуда такая тут взялась? Хотя от этих туристов всего ждать можно. И Люк тоже хорош! Что он себе позволяет?..

— Ты спятил? — крикнула ему Тереза. — Не видишь, у меня клиентка.

— Тоже мне клиентка, — ответил тот. — Я хорошо знаю эту девчонку. Она из Южной Африки… Маленькая ведьма! Да, да, кто-то научил ее этому делу, не веришь? Подняла при мне на ноги дохлого буйвола, а потом натравила на меня бешеного слона!

— Что ты мелешь, Люк? Как эта белая девочка может быть колдуньей? Ты пьян, наверное?

— А еще она ездит верхом на белом жирафе! — рявкнул Люк. — А это не умеет никто! Я знаком с ней. Ее зовут… ее зовут Максина… Нет, Мегги… Нет, вспомнил — Мартина! Она из нового сафари-парка мистера Джеймса в Южной Африке…

Мартине хотелось зажать уши, чтобы не слышать этого голоса, этих слов, за которыми последует неизвестно что, но она чувствовала — что-то ужасное. Может, посадят в тюрьму за нарушение границы и сообщат об этом бабушке. А может, еще хуже: ничего не сообщат и будут держать, пока она там не умрет от голода, страха и одиночества…

Но Мартина не зажала уши и потому услышала звуки еще одного голоса, который показался ей в эту минуту самым красивым и желанным в мире. Это был голос Гифта, тоже возникшего в дверях магазина, а за ним она увидела Бена, но тот остался снаружи и голоса не подавал.

А Гифт сказал так, обращаясь к Люку:

— Что с тобой? Ты, правда, пьян? Эта девочка никакая не Максина и не Мартина. Ее зовут Анна, она дочь моего хорошего знакомого из Виндхука. Здесь, в отеле, она со своей семьей.

— Не дури мне голову! — крикнул Люк. — Она самая настоящая Мегги… то есть Мартина. Несовершеннолетняя колдунья… Она…

— Заткнись, Люк! — решительно сказала Тереза. — Она — гостья самого мистера Джеймса, и если не хочешь, чтобы он тебя выгнал с работы, думай, о чем говоришь… Извини нас, Анна, — обратилась она к замершей в ужасе Мартине, — с этим человеком бывает иногда… Но сегодня он совсем уж… Бросаться на людей начал…

— Ничего… бывает, — дрожащим голосом проговорила Мартина. Больше всего она боялась сейчас, что появится сам Ройбен Джеймс, и тогда… Об этом и думать было страшно. — Ничего… — повторила она. — Мы пойдем. Да, Гифт?

Тот в это время выпроваживал притихшего, сбитого с толку Люка и не ответил ей.

Тереза схватила с прилавка безрукавку красного цвета и нужного размера и протянула Мартине.

— Вот, возьми от меня в подарок за все, что ты пережила!

— Ой, что вы, не надо! — сказала Мартина.

Не хватало еще получить в подарок вещь с рекламой принадлежащего ее заклятому врагу заведения!

Однако Тереза настаивала, время шло, Люк уже с ворчаньем покинул магазин, Ройбен Джеймс мог появиться в любую минуту. И Мартине пришлось согласиться на подарок — только не майка, нет! — и Тереза вручила ей камень из розоватого кварца, лежавший у нее на каких-то бумагах, чтобы те не улетели. Камень был красивый, и Мартина подумала, что подарит его бабушке, если они еще увидятся, чтобы та не очень сердилась… Нет, не если, а когда увидятся…

Мартина с Гифтом уже шли по коридору, и Бен уже присоединился к ним, когда Гифт сказал:

— Думаю, нам лучше убраться отсюда поскорее: в вашем положении не нужно никаких скандалов. Идите на парковку, я загляну в почтовое отделение и приду туда же.

— Мы пойдем посмотреть еще раз твои фотоснимки слонов, можно? — вдруг спросил Бен.

Гифту это понравилось, и он с довольным видом качнул головой.

После его ухода Мартина сказала с упреком:

— Зачем тебе его выставка? Вдруг увидим там Люка?

— Вряд ли он такой любитель выставок, Мартина, а я хочу показать тебе одну интересную вещь.

— Что ж, если интересную…

На всех снимках были слоны: это был фоторассказ об одном дне слоновьего стада, с рассвета и до заката.

— Бен, — жалобно сказала Мартина, — по-моему, все это очень интересно, но зачем они нам сейчас?

— Все они нам не нужны, — ответил он и указал на три крайних снимка, где были слоны уже перед заходом солнца. — А вот на этих погляди внимательно. Видишь?

— Что я должна видеть, Бен? Слоны как слоны. Все очень красивые. Пойдем отсюда!

— Посмотри еще внимательней, — терпеливо сказал он. — На первом и на втором снимке шестнадцать слонов, заметила? А на третьем — пятнадцать.

— Ну и что? — Мартина начинала злиться: какой упрямый — пристал с этими снимками, когда она так боится новой встречи с Люком. — Пятнадцать, шестнадцать… Один отошел куда-нибудь.

— Очень может быть, — согласился Бен. — На предыдущих снимках он немного в стороне, а здесь исчез совсем. И они… ты заметила? Они чем-то встревожены или напуганы.

Он замолчал, и Мартина наконец почувствовала, что Бен говорит не просто так, а о чем-то серьезном и важном. Она вопросительно взглянула на него.

— Посмотри еще раз на предпоследний снимок, — сказал он. — Что видишь на земле рядом с ним?

Мартина пригляделась.

— Волшебный круг! — воскликнула она. — О котором говорила тетушка Грейс!

— Думаю, — сказал Бен, — мы с тобой нашли третью сторону нашего «Бермудского треугольника». Круг! Уж не в нем ли исчезают слоны, а?.. Только где он?..

— Ну, и про что все-таки говорил мистер Ройбен Джеймс? — повторил свой вопрос Гифт. — Что ты слышала, Мартина? Он называл это «Ковчегом»?

— Кажется, да. Я мало что поняла. Какой-то проект, план… Чтобы всем стало лучше в ожидании всемирного потепления.

— А я что вам толкую? — радостно сказал Гифт. — Мистер Джеймс — человек что надо. Только вы одни считаете его обманщиком и еще невесть кем из-за того, что он получил законные права на заповедник Савубона. Но если прежний владелец разорился и залез в долги, что же тут поделать?.. А тот, второй? Что он говорил? Ну, Мартина, вспомни!

Но ей совсем не хотелось вспоминать, да она, в самом деле, ничего не поняла из их разговора. А сейчас и вообще стало не до этого: сейчас им с Беном нужно поскорее добраться до круга, который он углядел на фотоснимке. Она спросила у Гифта, что это за место, и тот сказал: все снимки сделаны на равнине, в Твайфелфонтейне, возле скалы с древними надписями и рисунками. Мартина попросила поскорее отвезти их туда, и Гифт согласился.

Сейчас они уже ехали в машине, увозившей ее с Беном подальше от туристического отеля, принадлежавшего Ройбену, от его неприятного собеседника, от нахального Люка, и приближались туда, где скала с рисунками древних художников, а также тот самый круг, о котором упоминала тетушка Грейс. Что он им расскажет, этот круг?..

В кармане у Гифта заверещал мобильник. Гифт прочитал сообщение и присвистнул.

— Всегда они так! Ничего не могут вовремя. В почтовое отделение только что прислали то, чего я ждал: линзы для фотокамеры. Я должен вернуться за ними, а вы подождите меня в придорожном кафе. Видите? Я подвезу вас к нему. Поешьте там и сходите к этой знаменитой скале с надписями, она недалеко отсюда.

Я вам оставлю деньги на еду и на экскурсию, если хотите взять гида. Это недорого.

Мартина вспомнила, что там, откуда они только что уехали, Гифт собирался поговорить со своим другом, тоже гидом, не знает ли тот чего-нибудь о слонах, которые подвергались жестокому обращению. Она спросила Гифта, и тот ответил, что насчет этого его друг ничего не припомнил. А потом Гифт спешно умчался, чтобы успеть в почтовое отделение, пока не закрылось.

Вылезших из машины Бена и Мартину сразу охватила удушающая жара — будто на них набросили тяжелое ватное одеяло и укутали с головой.

Они поспешили в кафе, где работали охлаждающие установки, и там не отказали себе в удовольствии потратить часть денег, оставленных Гифтом, на свежие сандвичи, приготовленные улыбающимся буфетчиком на их глазах из булки с подогретым сыром и томатной пастой с немалым количеством соли и перца. После того, как все это они запили апельсиновым соком, Бен взял один из рекламных листочков, лежащих на столике, и на обратной, свободной от рекламы стороне начал писать…

— Что? — спросила Мартина.

— Вопросы, — ответил он. — Их у нас миллион, верно? Но я напишу самые главные, а ты мне поможешь… Итак, вопрос первый: кто такой Ройбен Джеймс? Законный новый владелец Савубоны или обманщик?

— Обманщик, — сразу сказала Мартина. — Надувала.

— Отвечать надо честно и справедливо, — предупредил Бен. — Иначе не считается. Мне он тоже не понравился, но есть люди, которые о нем совсем другого мнения. Например, Гифт.

На это Мартина сказала, что своими ушами слышала, что Ройбен готов к войне. Правда, к какой именно, не поняла, но если человек так говорит…

Однако Бен опять попытался его защитить, что не понравилось Мартине: уж не перекинулся ли он на сторону Гифта?

— …Мало ли что может сказать человек в запале? — так рассуждал Бен. — И в каком смысле он применил слово «война»? Нельзя же так сразу на него все навешивать?

Мартина не сдавалась. Перед глазами у нее был любимый заповедник с главными любимцами — жирафом Джемми и леопардом Ханом; перед глазами была расстроенная, подавленная бабушка; в ушах звучал ее изменившийся, полный муки и безнадежности голос… Нет, Мартина не могла и не хотела находить в Ройбене Джеймсе хотя бы каплю чего-то хорошего.

— А если по правде начнется война? — произнесла она сдавленным голосом. — Не знаю, почему и зачем, но начнется? И бабушка и твои родители останутся там, где они сейчас, а мы с тобой будем здесь? Что ты скажешь тогда?

— Тогда я не знаю, что скажу, — честно признался Бен, — а сейчас я запишу твой вопрос под номером два: о какой войне говорили Ройбен и его этот… как его?

— Я не запомнила имя, — сказала Мартина. — Запиши просто, как ты сам сказал: «этот»…

Бен записал.

— Третий вопрос, — произнес он потом, — такой: что это за проект, который называется, кажется, «Ковчег», да? И при чем тут «глобальное потепление»?

— Правильный вопрос, — одобрила Мартина. — Я тоже ровно ничего не понимаю во всем этом!

Бен записал.

— Вопрос номер четыре! — провозгласила Мартина. — Кто влез в наш дом в Савубоне и что они искали?

— Правильно, — сказал Бен. — И последний вопрос. Что это за круги такие? Правда ли, что волшебные? И правда ли, что слоны исчезают в них? А если правда, то почему? И как?

— Глобальное потепление, — нерешительно повторила Мартина. — Но я все равно не понимаю.

— Ладно, — сказал Бен. — Записываю. Сюда же можно добавить, тоже со знаком вопроса: радиация (?), от голода и болезней (?)…

— Землетрясение, — добавила Мартина.

— Верно.

Бен дописал и протянул рекламный листок Мартине.

— Возьми к себе.

— Хорошо, — ответила та. — Только боюсь, мы и через сто лет не сумеем ответить ни на один вопрос. А у нас всего несколько дней…

Бен допил сок, посмотрел на часы.

— Как долго нет Гифта. Уж не бросил ли он нас?.. Шучу, шучу… А давай сходим к этой скале, посмотрим, что на ней нарисовано? Это ж вон там… Совсем рядом. И круги тоже там… Так говорил Гифт.

Мартина немного взбодрилась, когда шли к скалам. Жара начинала спадать, но небо оставалось пока еще ясным, ярко освещая скалы во всей их причудливой красе, со всеми выпуклостями, углублениями, зубцами и ребрами, которыми их украсили с незапамятных времен океанские волны и ветры.

Так говорил про скалы экскурсовод Эдисон, худощавый мужчина лет от тридцати до шестидесяти на вид, в форменной тужурке-безрукавке. Он мучился от безделья — туристов не было, и сам предложил ребятам свои услуги.

Он рассказывал, что, поверят они или нет, но всего каких-нибудь сто миллионов лет назад все здесь было покрыто льдом, но затем началось потепление, полярные льды стали таять, вода на Земле подниматься и…

— И сейчас боятся того же самого, да? — спросил Бен. — Это и называют глобальным потеплением?

— Правильно, — с одобрением сказал гид. — Но тогда это было на пользу Земле. Климат улучшился, появилось много разных растений и животных. На суше, в реках, в болотах и озерах. Мы точно знаем, что в Юрский период — он начался 180 миллионов лет назад и длился 53 миллиона лет — здесь… — Эдисон повел рукой. — Прямо здесь, представьте, бродили динозавры, огромные, как дом, и маленькие, как ящерицы. А там, где мы стоим, было болотистое озеро. Представили? Тогда идем дальше…

Мартина попыталась и в самом деле представить, что эти скалы, между которыми оказалась она, одиннадцатилетняя, стоят здесь уже сотню миллионов лет, и между ними ходили когда-то звери размером вон с тот огромный валун или в несколько раз больше. И еще подумала она, что, спасут они или нет Савубону, а также слонов, леопардов и жирафов, — все эти скалы и валуны останутся здесь еще столько же миллионов лет, что и до этого… А это значит…

Что именно это значит, она додумать не успела: они вплотную подошли к скоплению плоских валунов, поверхность которых была для древних художников тем же, чем холст для художников современных. И на этом каменном «холсте» были выбиты, выцарапаны, вырезаны удивительные подобия слонов, носорогов, львов, страусов, антилоп… Мартине показалось, что чаще всего здесь встречались изображения жирафов, и Эдисон сказал, что это действительно так: в те далекие времена жирафы были символами долгожданного дождя. Потому их изображения соседствуют с изображением облаков и радуги.

И разве удивительно, что в который уже раз Мартина подумала о своем Джемми и о том, что, быть может, никогда больше его не увидит. Подумала о леопарде Хане и о других животных: им всем следует сейчас поглубже прятаться в своих убежищах и выходить оттуда разве что глубокой ночью, во избежание встреч с работниками Ройбена. Глядя на эти наскальные рисунки, вспомнила она и другие рисунки и магические знаки — на стенах пещеры в Савубоне… Но это казалось уже далеким прошлым.

И тут она совсем рядом увидела вдруг на песчанике[18] выцарапанные симметричные круги и спросила у гида, что это такое. Волшебные они?

Эдисон улыбнулся.

— Они не волшебные. Это следы от кратеров потухших вулканов. Но для многих местных жителей они священны. Считается, их посещают духи предков. А здешний бизнесмен Ройбен Джеймс строит тут сейчас «Оазис». Так он называет свою очередную туристическую базу.

Мартина не сдержала удивления.

— Ой, тот самый Джеймс? Мы знаем его!

— И не очень любим, — добавил Бен.

Экскурсовод внимательно посмотрел на них.

— С ним знакомы ваши родители? Я не составил о нем определенного мнения. Но слышал: он немало сделал хорошего для отдыха людей и для охраны животных в этой местности. Однако его новые планы… они — как бы это сказать? — кажутся мне чересчур грандиозными и могут принести серьезные беды.

— Почему? — в один голос спросили Мартина и Бен.

— Ну, если вам любопытно, скажу: этот самый «Оазис», то есть большой отель, потребует много питьевой воды — а взять ее можно только из источника, которым местные жители пользуются уже сотни лет. То есть, отобрать у них. И еще одно не нравится жителям: для работы на строительстве и обслуживания мистер Джеймс нанимает людей только со стороны, даже из соседних стран — Замбии, Ботсваны, но не местных.

— А долго еще будут строить? — спросил Бен.

— Кажется, осталось немного. Однако, думаю, дело затянется. Ходят слухи, хозяин залез в огромные долги, которые чуть не с каждым днем становятся все больше, однако дело не только в этом…

— А в чем?

Эдисон обвел рукой безбрежное песчаное пространство, на котором высились причудливые скалы и которое уходило в начинающую затягиваться туманом даль, и ответил, понизив голос:

— Дело в том, что на этой местности — ее называют Лунной долиной — вообще творится что-то неладное. Так говорят в народе. Тут по непонятной причине исчезают и люди, и животные. Год назад пропал один человек, умевший общаться со слонами. Даже следов от него не нашли. Исчезают слоны, другие звери…

Мартина и Бен переглянулись: Эдисон определенно говорил об отце Гифта.

К заходу солнца Гифт не вернулся. Кафе, где Мартина с Беном наслаждались сандвичами, закрылось, денег на ночлег у них не осталось, да они и боялись особенно привлекать к себе внимание: неровен час, кому-то покажется подозрительным пребывание детей в пустыне без взрослых, и люди обратятся в полицию.

Ночь оказалась не очень холодной, свет с неба быстро потух, словно его выключили, и наступила почти полная тьма. Хотя, когда глаза привыкли, она оказалась не такой уж полной.

У подножия остывающей от дневного жара скалы ребята нашли какое-то место, показавшееся им лучше других, и легли там, завернувшись в одеяло из дорожной сумки Мартины.

— Как нечестно со стороны Гифта так поступить с нами! — в сердцах произнесла Мартина, крутясь, чтобы устроиться поудобней, хотя о каких удобствах могла идти речь? — Сам, наверное, сытно поужинал и улегся в настоящую постель! Я все ему выскажу, когда он приедет.

— Если приедет, — сказал Бен.

Мартина на секунду потеряла дар речи: это не пришло ей в голову.

— Но ведь он не может не вернуться! — воскликнула она потом.

— А если с ним что-то случилось? — высказал предположение Бен, и Мартина невольно подхватила его страшную мысль.

— Что-то нехорошее, да? Вдруг его избил или даже ранил этот противный Люк? Зачем только Ройбен держит его у себя на работе? Ездит везде с ним на машине? Я бы с таким человеком и на мотоцикле не поехала!

— Да, — сказал Бен, — это еще один вопрос, не помню уже, какой по счету, который требует ответа…

Но ответов не было, и потому они прикрыли глаза и попробовали уснуть.

Трудно сказать, удалось кому-то из них погрузиться в сон или нет и кто первым предложил, чем заняться вместо того, чтобы без толку валяться на земле.

Однако до этого они долгое время, не смыкая глаз, глядели в сторону кафе, туда, где парковка, — в надежде увидеть свет передних фар автомобиля Гифта. Но ни одной фары, даже чужой, не светило. Одни лишь звезды с неба.

Но вот звезды начали тускнеть, небо светлеть, холод крепчал, и тут, по ошибке или Бен зачем-то его завел, зазвонил будильник на его часах. Было три часа утра. Тогда и появилась мысль о том, чем нужно заняться. И прямо сейчас! Без промедления!

Они одновременно вскочили на ноги, одновременно вгрызлись в завалявшиеся в сумке у Бена початки кактуса гуди, утолив одновременно голод и жажду, и потом уставились на безмолвную, пустую и темную Лунную долину и тоже одновременно решили исследовать ее — чтобы к приезду Гифта, если он, тьфу-тьфу-тьфу, живой и здоровый, приедет за ними, уже узнать что-то новое и важное.

— Хорошо бы оставить ему какой-нибудь знак, что мы здесь были и в каком направлении пошли, — сказал Бен. — Гифт говорил, что жители пустыни так поступали всегда, когда не было мобильников. Помоги мне собрать самые светлые камни, Мартина!

На обочине дороги они выложили из белых камней нечто, похожее на жирафа, и шея этого существа указывала, куда они направились. Следующего «жирафа» они решили изобразить через сто ярдов[19]. Потом еще через сто.

Они шли, сами не зная толком куда, по пустынной дороге, освещая путь фонарем, которому слабо помогали гаснущие звезды и бледная луна…

— Я подумал, — сказал Бен, — может, мы напрасно куда-то идем сейчас? Может, лучше повернуть обратно, туда, где кафе, и попросить, чтобы сообщили в полицию, а?.. Да, конечно, они вызовут твою бабушку и моих родителей, и все расстроятся, разозлятся, нас будут ругать и накажут, но зато мы уж точно будем в безопасности. И никому не придется по нам плакать.

Мартина повернулась к нему, не веря своим ушам.

— Ты смеешься, что ли? Или правда хочешь вернуться?

— Только если ты согласна.

— Я — нет! Мы же еще ничего не узнали для спасения Савубоны. А вдруг найдем что-то, пускай совсем крошечное, даже в микроскоп не разглядеть, но такое, что сможет помочь? Разве игра не стоит свеч?.. Что-то новое про мистера Джеймса, про нашу слониху, про это самое — глобальное, если оно существует? Вдруг что-то будет на пользу?..

Они продолжали путь в полутьме.

— Эй! — крикнула вдруг Мартина. — Видишь?

Не видеть этого было нельзя: вершина одного из дальних холмов внезапно озарилась огнем — так, наверное, бывает, когда начинает действовать вулкан. И потом послышался грохот. Это длилось очень недолго, и снова наступила тьма и тишина.

— Ух ты! — воскликнула Мартина. — Этого еще не хватало. Если начнется извержение, мы можем запросто свариться в лаве, как в супе.

Бен засмеялся.

— Едва ли. Это, по-моему, взрыв, который устроили люди. Что приятней, как думаешь: если нас подкинет к небу от взрыва или сварит на земле в лаве?

— А третьего выхода нет? — спросила Мартина и тоже засмеялась.

Но смеялись они совсем недолго, так как, в общем-то, было не до смеха. Не сговариваясь, они продолжили путь. Вулкан, или что это на самом деле, молчал, небо светлело с каждой минутой. Они потушили фонарики.

Вот и скопление непонятных кругов на земле.

Бен сказал:

— Уверен, где-то в этом месте пропал тот слон, что на фотографии у Гифта. И может, его отец тоже туда провалился.

— Ну и что, если даже так, Бен, — безнадежным тоном проговорила Мартина. — Что из этого следует? Давай лучше поднимемся туда, где был огонь, — может, что-нибудь интересное увидим.

Они стали подниматься по склону, довольно крутому, так что приходилось становиться почти на четвереньки и даже ползти на животе. Измазанные, как шахтеры в угольных шахтах, они наконец достигли вершины. И что же увидели?

По другую сторону холма раскинулась самая настоящая Лунная долина, названная так, наверное, потому, что напоминала поверхность Луны. Хотя кто мог ее разглядеть в те давние времена? Сейчас эта поверхность представляла собой огороженную высоким забором огромную строительную площадку, на которой под ярким светом прожекторов глазам ребят предстало удивительное, сказочное зрелище.

Они уже знали от гида Эдисона, что Ройбен Джеймс продолжает строить свои отели для обслуживания туристов со всего света, и нисколько не удивились бы, увидев перед собой строительные леса, горы кирпичей или бревен, подъемные краны, бетономешалки. Даже десятки современных рабов, обманом привезенных сюда и находящихся под наблюдением свирепых охранников, не удивили бы их так, как то, что они увидели — сначала в смутном предрассветном мареве, а потом намного отчетливей, когда Бен достал из сумки небольшой бинокль.

Перед их глазами было явленное чудо! Уголок земного рая! Изумительное здание отеля из дерева и стекла, окруженное высоченными деревьями. Фонтан — в чаше из голубого мрамора. Клумбы с яркими африканскими цветами. Дощатые дорожки для пешей ходьбы. Загон, в котором расхаживали окапи[20] — жирафоподобные грациозные животные с полосатыми, как у зебры, задними ногами.

Ребята ошеломленно молчали, потом Бен сказал:

— Блеск!

И Мартина повторила:

— Блеск!

Когда они немного пришли в себя от увиденного, Мартина спросила:

— Ты читал такую книжку — «Страшная история доктора Джекила и мистера Хайда»? Нет? Ее Стивенсон[21] написал. Тот, который «Остров сокровищ». Так вот, наш Ройбен напоминает мне этого Джекила: тоже в двух лицах. Только я решу, что он плохой — совсем как мистер Хайд, а он, глядишь, в хорошего превращается — в доктора Джекила.

— Чем он плохой, мы знаем, — сказал Бен, — а что ты в нем вдруг нашла хорошего?

— Ну как же! Если вспомнить… Свой новенький лендровер нам дал, чтобы мы съездили к больному буйволу. А еще…

Она запнулась.

— Что еще? — спросил Бен.

— А еще… какие туристические базы строит! Я таких не видела никогда!

— Много ты их видела!.. Я не пойму другого: если у него такой шикарный бизнес, такие отели, на кой ему сдалась какая-то Савубона? Зачем он ради нее идет на подлог, а может на что похуже?

— Я тоже не понимаю, Бен. Похоже, мы занялись делом, которое нам не решить.

— Похоже, — согласился он. — Но раз уж добрались сюда, в Лунную долину, предлагаю спуститься и все осмотреть. Вдруг что-то еще откроется?

— Как мы туда попадем? Забор высокий, у ворот наверняка стража.

— Подойдем поближе к воротам — куда машины с грузом должны подъезжать. Может, спрячемся в одну из них — в кинофильмах всегда так делают…

И Бен, и Мартина понимали, что они не в киносериале, но их тянуло попробовать и проникнуть за ограду. Уж такие любители приключений!

Они пробежали вдоль стены до главных ворот, рядом с которыми стояла невзрачная сторожка, обложенная старыми автомобильными покрышками. В ней вроде бы никого не было. Это их удивило. Некоторое время они переждали, но никакого движения там не происходило, и тогда решились подойти ближе, а затем и открыть дверь в сторожку. Комната с бетонированным полом была пуста, у одной из стен стоял стол с единственным стулом, на другой стене висел в рамке плакат, изображающий разъяренного слона. На столе рядом с захватанным грязными руками телефоном лежал блокнот, на нем ручка. Объявление рядом с телефоном гласило: «На стройплощадку звонить по номеру 9». Все как в какой-нибудь захудалой конторе.

— Позвоним? — шепотом предложила Мартина.

— И что скажем? «Здравствуйте, мы здесь»?

Бен почесал в затылке.

— Боюсь, если позвоню и скажу, что приехал с грузом и прошу открыть ворота, меня не примут за водителя грузовика. А ты как думаешь?

Мартина думала так же и потому заговорила о другом.

— Зачем они поместили в рамку этот противный плакат со злым слоном? — задала она вопрос и поддела рамку рукой.

Рамка сдвинулась, под ней была какая-то рукоятка зеленого цвета.

— Смотри, Бен! Что это может быть?

Он внимательно осмотрел рукоятку.

— Интересно. Смазана маслом, видишь? Значит, ею пользуются. Наверное, она открывает ворота — что же еще? Попробуем?

Прежде чем Мартина смогла остановить его, он дернул зеленый рычаг.

— Нет! — крикнула Мартина, но было поздно. Под его ногами открылся люк, и Бен провалился в него. Мартина успела мельком увидеть его испуганное лицо, услышала урчание механизма — и дверца люка закрылась. Все было как прежде, только Бена рядом с ней не стало.

До этого дважды в жизни Мартине пришлось пережить чувство подлинного ужаса — когда, казалось, все в ней заледенело и она сама превратилась в глыбу льда. Первый раз это было в Англии, в ночь того страшного пожара, а второй раз — год назад, когда во время очередного приключения она упала с борта корабля в кишащий акулами океан. Сейчас она испытала почти то же в третий раз.

Нет, этого не должно случиться! Она не может так просто лишиться своего лучшего друга и остаться совершенно одна — в чужой стране, в неизвестном месте… Нет! И кроме того, она обязана узнать, что с ним случилось, куда он провалился, жив ли он?..

Но что же делать? Можно, конечно, немедленно бежать обратно, к тому кафе, где они еще недавно сидели с Беном, подождать, пока откроется, и попросить вызвать помощь. Но что она расскажет, да и поверят ли ей? Скорей всего, сочтут за полусумасшедшую девчонку, болтающую какую-то несусветную чушь.

Но есть и другой выход: рвануть тот же зеленый рычаг и отправиться вслед за Беном — в пустоту и в неизвестность, где, вполне возможно, оба они погибнут… Зато вместе… Вместе с другом, которого — Мартина ощутила это только сейчас со всей определенностью — она любит не меньше, чем Джемми, чем бабушку Гвин, Тендаи, тетушку Грейс, Хана!..

Да, пускай в конце этой страшной ямы она попадет в грозное подземное море, в котором плавают рыбы-убийцы пираньи, или в раскаленную лаву затаившегося до поры до времени вулкана, но она не оставит Бена одного в беде. Ни за что!

Итак, решено. Только перед этим надо… Она вышла из сторожки, набрала светлых камешков и выложила из них еще одного белого жирафа… Кому надо, поймет.

Небо уже розовело, когда она вернулась в сторожку, решительно подошла к плакату со слоном, отодвинула его и сильно нажала на рукоятку. Только бы сработало!

Механизм снова заурчал, казалось даже, вздохнул, сожалея о еще одной жертве, крышка ушла из-под ног Мартины, и пустота поглотила ее.

Никогда она не понимала удовольствия, которое получают некоторые от быстрого спуска с гор — на санках, на лыжах. Что может быть приятного, когда летишь, как снаряд, выпущенный из пушки, и сердце как будто вырывается из груди, а в животе пустота и в горле комок?.. Вот такое ощущение испытывала она сейчас, когда, сжав зубы, летела куда-то вниз по серебристой, так ей чудилось, трубе — все быстрее и быстрее, иногда ударяясь, но не очень больно, о стенки.

К счастью, длилось это недолго, и вскоре она приземлилась — совершила, как говорят про космический аппарат, мягкую посадку. Действительно, поверхность, на которую она упала, пружинила и была мягкой.

Мартина поднялась, встряхнулась и огляделась вокруг. Она была в небольшой комнате, освещенной неоновыми лампами и совершенно пустой, если не считать тележки с грудой полотенец, какая бывает у уборщиц в гостиницах, умывальника и нескольких белых спецовок, висящих на стене. Окон в комнате не было, только дверь. Железная лестница-стремянка стояла, почти упираясь в потолок.

Пока она решала, куда мог отправиться отсюда Бен — что он, к счастью, не разбился при падении, ей было уже ясно, — кто-то положил руку ей на плечо. Она раскрыла рот, чтобы закричать, но это оказался сам Бен.

— Тише! — прошептал он. — Сюда идут. Слышишь шаги в коридоре?

Она их услышала.

— Лезем наверх, — опять шепнул он. — Там есть люк. Я смотрел.

— Но как же… — тоже шепотом произнесла она. — Они уже возле двери.

— Я задержу их!

Он просунул в ручку двери палку от стоящей в углу щетки.

— Это их остановит ненадолго. Лезем!

В дверь стучали, ее дергали, щетка в конце концов вывалилась из дверной ручки, но Бена и Мартины в комнате уже не было: под ранними лучами солнца они стояли в саду, а неподалеку от них два садовника подравнивали с помощью жужжащей машины кустарниковую изгородь и были поглощены разговором друг с другом.

Бену и Мартине тоже не терпелось поговорить о том, что с ними произошло, и наметить план дальнейших действий, но сначала нужно было скрыться, чтобы садовники не заметили, и они побежали по саду. Мимо клумб с яркими цветами, мимо бледно-голубого бассейна с фонтаном, мимо деревьев с густой листвою, за которыми виднелся белый купол отеля.

Бен, бегущий впереди, с трудом протиснулся сквозь кусты и остановился так внезапно, что Мартина налетела на него. Было из-за чего остановиться: они очутились на лужайке, посреди которой стоял стол, накрытый белой скатертью, заставленный посудой, а на нем находилось все, что только возможно, для приятного утреннего завтрака: фрукты, сыр, сок, минеральная вода, джем, булочки. Однако самое удивительное было не это.

Самым удивительным был ранний гость за столом. Опрокинув единственный стул, поднявшись на задние полосатые, как у зебры, ноги, над столом нависла красавица-окапи, погрузив морду в блюдо с булочками. Она не сразу увидела ребят, а когда увидела, с виновато-недовольным видом оторвалась от еды и, не торопясь, двинулась прочь по одной из дорожек сада.

— Догадайся, о чем я подумал? — сказал Бен.

Мартина сразу ответила:

— Что стол накрыт для одной персоны, и, скорее всего, не для окапи, а для Ройбена Джеймса.

— Правильно. Но это во-первых. А во-вторых?

— А во-вторых, сейчас мы сделаем вид, что он накрыт для двоих.

— Еще правильней!

Они не стали терять время на разговоры и отдали должное всему, что осталось на столе. Они с аппетитом ели, и в саду пели птицы — пели громко и красиво, ни на секунду не замолкая. Откуда взял Ройбен Джеймс таких певцов, Бен понять не мог. Насколько он знал, в Африке, особенно в пустынных районах, птичьи голоса не очень услышишь.

И вдруг, когда неожиданный завтрак был почти окончен, птичье пение прекратилось. Сразу — как будто выключили. Это было странно, как и все остальное, что вокруг них сейчас происходило, но у них опять не было времени обсудить, потому что из-за кустов послышался звон посуды и стало понятно: сюда кто-то идет — наверное, тот, кто накрывал этот стол.

Мартина и Бен молниеносно скрылись в той стороне, откуда пришли, а у стола появился человек с подносом, который он со стуком опустил на стол и сердито крикнул:

— Противный окапи! Ты заплатишь за свои проделки! Сегодня же окажешься на этом столе в тушеном виде под манговым соусом!

— Они зажарят окапи? — в ужасе прошептала Мартина.

— Если мы не уберемся отсюда подальше, — ответил Бен, — нам грозит то же самое. Иди за мной!

Еще раньше он, благодаря своему особому чутью следопыта, получившего закалку под руководством самого Тендаи, обратил внимание на тонкую нить красного цвета, протянутую по земле, и догадался: она указывает наблюдательному человеку дорогу к кратчайшему выходу из сада. (Такая игра для туристов.)

Бен повел Мартину вдоль этой едва заметной красной линии. Они торопливо шагали мимо цветочных клумб, искусственных водопадов и фонтанов, через густые кустарники, огибая недавно посаженные здесь диковинные деревья, и слышали опять чудесное птичье пенье, но не видели ни одной птицы. Хотя вообще-то им было не до красот природы: нужно поскорей выбраться из этого места, поскольку пребывание в нем — они уже поняли — не приносит никакой пользы для дела, ради которого они сюда прибыли, а только грозит новыми неприятностями. Которые могут окончиться для них не так благополучно, как до сих пор.

Бен обо что-то споткнулся. Это был кусок провода, и, видимо, он порвал его. И птичье пение опять прекратилось — так же внезапно, как началось некоторое время назад.

— Ох, ты понял? — прошептала Мартина. — Это у них звукозапись! Здесь нет никаких птиц. Здесь все ненастоящее — как в театре…

Об этом, возможно, было бы тоже интересно поговорить, но только не сейчас: внезапный обрыв птичьих голосов вызвал, по-видимому, подозрение стражника, который до этого неизвестно где находился. Возможно, он догадался, наконец, что утренний завтрак съел тоже не окапи, а кто-то совсем другой, и решил выяснить, кто же этот другой, вторгшийся на закрытую территорию отеля и сада. Стражник позвал садовников, и они вместе ринулись по дорожкам сада в поисках нарушителя, или нарушителей, строгого закона о проникновении на чужую территорию.

Бен и Мартина увидели это и поняли, что их дела плохи: спасения нет. Можно считать, они окружены. Игра окончена…

Но вдруг со стороны пустыни послышался вой автомобильной сирены. По гравийному шоссе мчалась машина скорой помощи. Звуки сирены становились все громче, машина ворвалась в Лунную долину и остановилась.

Те, кто преследовали ребят, тоже остановились: их внимание переключилось на санитарную машину, они устремились к ней. Прячась в кустах, Мартина с Беном наблюдали происходящее и увидели, как из машины выскочили санитары с носилками и побежали наверх, к зданию, в котором еще недавно побывали ребята. А из его дверей навстречу им вышли двое в рабочих спецовках — они несли окровавленного бесчувственного человека. Его уложили на носилки, медики наклонились над ним, осматривая и щупая пульс. Потом понесли к машине, где уже столпилось много людей.

— Бен, — прошептала Мартина, — а что если нам… туда… к ним…

Продолжать было не нужно: Бен понял ее.

Пригнувшись, они побежали к зданию и ворвались в ту комнату, куда попали, когда провалились в дурацкую трубу, предназначенную, наверное, для охранников, чтобы те могли молниеносно попадать из своей сторожки прямо на территорию. Такое же бывает у пожарников: когда поступает срочный вызов, они спускаются из своей дежурки в гараж по отполированным столбам.

Оказавшись в знакомой уже комнате, Бен первым делом схватил висевшую на стене спецовку и нацепил на себя.

Мартина собралась сделать то же, но он остановил ее.

— Нет! Меня еще кое-как за уборщика примут, но тебя, извини, никак!

— И что же мне делать?

— Вот что! — решительно сказал он и выдвинул на середину комнаты тележку с полотенцами. — Залезай!

— Я? — Она была возмущена, однако понимала, что сейчас не время для спора, и сказала только одно, указывая на полотенца: — Их слишком много!

— Это поправимо. — Он взял в охапку несколько из них, кинул под умывальник и повторил: — Залезай!

И едва она не без труда устроилась в тележке и Бен набросал на нее полотенца, милостиво оставив отверстие, через которое можно дышать, как люк в потолке открылся и по железной стремянке в комнату спустился бритоголовый мужчина в спецовке. Он с удивлением воззрился на Бена.

— Эй, парень! Ты кто такой? Почему нацепил белую куртку?

— Я новый уборщик, сэр, — сказал Бен. — Простите, если надел не то, что положено. Меня срочно послали сюда, и я… Здесь такое несчастье произошло, — добавил он, понизив голос.

Мужчина кивнул.

— Да уж, и не говори. Хорошо, что они убрались отсюда, а то еще хуже было бы! Старик совсем потерял над ними власть. Он-то знает свое дело, но ведь он не волшебник…

Бен наполнил ведро водой из-под крана, насыпал туда мыльный порошок, взял в руки щетку.

— Потерял власть? — повторил он. — Над кем, сэр?

— Над слонами! — крикнул мужчина. — Над кем же еще? Их держат взаперти так долго, что они совсем дуреют и начинают рвать и метать!..

— Слоны? — тоже произнесла Мартина, когда они остались наедине с Беном, и тот толкал тележку в неизвестном им обоим направлении по освещенным коридорам и переходам.

Получилось так, что мужчина, с которым Бен разговорился, сам открыл ему с помощью секретного кода дверь в глубину здания, полагая, что тому нужно пройти с тележкой именно туда. И Бен не стал оспаривать его предположение: ведь оно давало возможность осмотреть это таинственное заведение и, быть может, узнать хотя бы немного больше, чем они узнали до сих пор.

Правда, Мартина предпочла бы все-таки поскорее убраться отсюда и просить помощи, находясь снаружи, а не внутри. Но какой помощи и от кого?

Она ворочалась в своей тесной темнице из полотенец, у нее затекла правая нога, не хватало воздуха. Но, несмотря на все неудобства и страхи, она понимала, что им еще многое надо понять про дела и намерения Ройбена Джеймса, если хотят сделать что-то полезное для спасения Савубоны, для бабушки Гвин, для жирафа Джемми, для «злой» слонихи Добрячки, для… Список был велик.

Ее потянуло в сон. Нашла время! Чтобы не заснуть, она стала твердить про себя как заклятие: «Мы вернемся в Савубону… Мы вернемся в Савубону… Мы вер…»

Тележку тряхнуло.

— Приехали! — услышала Мартина голос Бена.

Куда приехали? Что здесь?..

Отодвинув опротивевшие полотенца, она приподняла голову и выглянула из тележки. Господи!..

Много лет назад родители взяли как-то Мартину в картинную галерею в Лондоне. До сих пор она помнит впечатление, которое произвели на нее пейзажи Вильяма Тернера, Ван Гога, других художников. Сами картины стерлись из памяти, но одна вспоминается отчетливо. Не забывает она и странное имя художника — Хиеронимус.[22] Она еще подумала тогда: что это за родители, которые наградили своего ребенка таким чудным именем? А нарисован был на той картине ад — каким его представлял себе художник.

То, что предстало перед ее глазами сейчас, когда смотрела из-под полотенец, тоже показалось адом. Только в ином духе и смысле: там, насколько она могла припомнить, был ад фантастический, воображаемый; здесь он был самый настоящий, взаправдашний. Но тоже поражающий воображение.

Они с Беном находились в огромном помещении, напоминающем крытый стадион. Но было на нем не футбольное поле, не теннисные корты и не площадки для бокса, волейбола или баскетбола, а подлинные песчаные дюны, словно привезенные сюда из пустыни целыми и невредимыми, и между ними росли деревья — акации и небольшие баобабы, усыпанные плодами, которые так любят слоны. Здесь же был пруд, заросший тиной, и даже площадка для слоновьих игр с разноцветными мячами, колокольцами, палками. Высокий куполообразный потолок был разрисован под цвет голубого неба с облаками на нем и разноцветными птицами.

Но даже не эта искусная декорация, изображавшая пустыню, поразила Мартину. Поразили ее и вызвали приступ боли и сострадания находящиеся в этих декорациях слоны. Их было около двадцати. Все закованы в цепи, и все выглядели по-разному: одни вяло раскачивались, глаза были полузакрыты, они словно грезили о чем-то; другие вели себя агрессивно: яростно набрасывались на акацию, пытаясь превратить ее в щепки; кто-то ощупывал хоботом каждый дюйм стены — видимо, в поисках выхода отсюда; остальные ходили взад-вперед, бренча цепями и впадая то в ярость, то в уныние.

От этого страшного, воистину адского зрелища Мартина отвлеклась, только когда в дальней стене внезапно раскрылись двойные двери, и за ними она увидела что-то, напоминающее лабораторию с какой-то непонятной аппаратурой. Два работника в белых куртках вывезли оттуда стальную клетку на колесах, в которой находилась слониха.

Один из работников открыл клетку, слониха вышла из нее, но идти не смогла, мешали цепи, и упала на колени.

Появившийся откуда-то немолодой худощавый мужчина с темной, цвета жженого сахара кожей спешно приблизился к ней. Он был одет не в форму, а совсем по-домашнему — мятая клетчатая рубашка, широкие изношенные штаны. Мужчина начал ласково гладить серо-коричневую голову слонихи и говорить ей на ухо что-то успокаивающее. Когда один из работников хотел подойти поближе, он остановил его сердитым повелительным жестом.

Повинуясь его уговорам, слониха с трудом поднялась с колен.

— Это отец Гифта, — выдохнула Мартина, кивая в сторону худого мужчины. — Спорим?

— Отец, не отец, — ответил Бен тоже шепотом, — надо как следует разобраться. Что же тут происходит?

— Даже из своей тележки вижу… Опыты над животными! Так бы и разогнала их всех!

Мартина сделала попытку вылезти из-под полотенец, но Бен не позволил ей.

— Погоди немного, — сказал он. — Нельзя выдавать себя.

— Понимаю. Но не могу смотреть на это! И отец Гифта — если это он — тоже хорош! С ними заодно! Представь на месте этих несчастных слонов нашу Добрячку!.. Или Джемми и других! — Она содрогнулась, — Может, старик тоже пленник? — предположил Бен. — Только не в цепях.

— Эй! Ты кто такой? — окликнул Бена еще один проходивший мимо работник. — Где твой личный знак?

Бен не знал, что ответить, но, к счастью, рядом снова оказался тот бритоголовый мужчина, с кем он уже говорил.

— Оставь его в покое, Ниппер, — сказал он. — Это новенький. Тебя как звать-то, парень?

— Бен, сэр.

— Ладно, Бен, бери свои тряпки и марш в лабораторию. Там есть что подтирать.

— Слушаю, сэр.

Он подтолкнул тележку. Мартина еще глубже зарылась в полотенца. Она вдруг подумала, что, пожалуй, предсказания тетушки Грейс продолжают сбываться: четырехлистник, нарисованный на самолете, в конце концов привел их с Беном сюда, где круги и где слоны, которые, как говорила тетушка, «приведут к правде». К их правде. Остается только ждать… Нет, не ждать, а делать что-то, чтобы эта правда скорее открылась!

Мартина не могла ощущать себя словно с завязанными глазами, она опять отбросила полотенца, выглянула из тележки.

У больной слонихи снова подогнулись передние ноги, она упала и уже не пыталась встать. Так называемый отец Гифта продолжал гладить ее голову. Остальные слоны переступали с ноги на ногу, звенели цепями, уши у них шевелились — им хотелось прийти на помощь упавшему сородичу, но они не могли ничего сделать.

— Бен, — забыв, где она находится, почти в полный голос проговорила Мартина, — мы должны что-то… Я не могу больше…

Как известно, терпение не было одним из ее достоинств. Но Бен обладал им.

— Мартина, — рассудительно сказал он, — если нас разоблачат и задержат, все будет кончено и спасать придется не слонов, а нас самих. Мы должны отсюда…

Он не окончил — Мартина выпрыгнула из тележки и уже стояла рядом с ним на не слишком твердых ногах, однако голос у нее был тверд, когда она возмущенным тоном произнесла:

— Ты говоришь о нашем спасении? Как ты можешь думать о нем, когда перед нами больная — может быть, умирающая слониха, и мы должны спасать ее, а не думать о том, как удрать отсюда! Я никуда не пойду! Слышишь?

Бен смотрел на нее, не зная, что ответить. Потом огляделся.

Бритоголовый и двое других работников о чем-то говорили в другом углу помещения и не обращали внимания на ребят. Однако тот, кого звали Ниппер, с удивлением и тревогой глядел на них и уже достал из кармана мобильник.

— Бен, — умоляющим голосом сказала Мартина, — беги куда-нибудь! Скорей! Без меня… Разыщи Гифта или позвони в полицию и потом возвращайся.

— Чушь! — не слишком вежливо ответил он. — Мы затеяли все это вместе и останемся вместе до самого конца. Но сейчас… По-моему, сейчас один из работников уже вызывает охрану. Нужно что-то делать, не теряя времени…

А Мартина и не теряла его: пока Ниппер и другие приходили в себя от удивления, увидев вдруг в этом засекреченном месте неизвестно откуда взявшуюся светловолосую белокожую девчонку, та уже подбегала к ним.

Она не слишком хорошо представляла себе, что им скажет и как поведет себя, но твердо знала сейчас одно: она, Мартина, обладает свойством, даром, умением — называйте как хотите — лечить животных. Оно появилось у нее давно, еще когда она была совсем маленькой и пробовала лечить кошек, собак… И часто вылечивала их. Даже одного гуся. В младших классах ее за это «ведьмой» дразнили. А уже в последние время разве не вылечила она жирафа Джемми, леопарда Хана и совсем недавно буйвола?..

Все эти мысли промелькнули у нее за считанные секунды, пока она шла к тому месту, где лежала больная слониха, и все люди, кто был там, смотрели на нее как на явление с другой планеты.

Ниппер хотел задержать ее, но бритоголовый его остановил.

— Погоди! Посмотрим, чего она хочет…

Мартина подошла к отцу Гифта, присевшему рядом со слонихой, и опустилась на колени. Он поднял на нее усталый обеспокоенный взгляд, но ничего не сказал. Первой заговорила она.

— Вы разрешите мне помочь вам, мистер Гифт?

Не скрывая удивления от того, что она знает его имя, он молча кивнул. Мартина наклонилась над огромной головой слонихи, близко увидела ее глаза под густыми длинными ресницами, бросающими тень на серо-коричневую шкуру. Тело слонихи дрожало. Мартина осторожно прикоснулась к ней, увидела, как слеза скатилась у нее по щеке.

Раскрыв сумку, с которой она не расставалась, Мартина уверенно достала оттуда бутылочку с наклейкой «№ 9». Грейс объясняла ей, что эта растительная настойка применяется для улучшения работы сердца. Правда, сейчас какое-то шестое чувство говорило Мартине, что огромное животное страдает не от болезни сердца, а от тоски — потому что его лишили главного: свободы, родни. И жить ему теперь незачем.

Мартина положила бутылку обратно в сумку, даже не раскрывая. Она будет лечить слониху не с помощью снадобий, а только с помощью своей мысли, слова — своего непонятного никому, и ей самой, дара любви, сочувствия, сострадания. Она положила обе руки на левый бок слонихи. На ее сердце.

— Каким именем вы ее называете, мистер Гифт? — спросила она.

— Руби,[23] — тихо ответил тот. — Я зову ее Руби…

Но Мартина уже не слышала его. И не видела — никого и ничего. Руки у нее становились все горячей и горячей, словно кровь закипала в венах. До этого, когда ей приходилось лечить зверей, в голове у нее рождались образы древних воинов, вооруженных копьями; она видела большие стада, гурты, стаи животных или птиц, а также людей в масках, изображающих буйволов, слонов, волков. Сейчас перед глазами у нее была Савубона. И тоже — звери… звери…

Она стоит у водоема перед домом бабушки Гвин. Справа от нее, совсем рядом, жираф Джемми, слева — слониха Добрячка. Все вокруг освещено золотистым светом, но не мягким и добрым, а каким-то угрожающим. Как перед бурей. Мартине кажется, будто животные, стоящие рядом, пытаются что-то сказать ей. Но что?.. В своем видении она прикасается рукой к хоботу Добрячки — и невысказанные слова слонихи становятся ясными и понятными, словно написанными четким почерком в ее душе. Вот что там написано: «Верните мне сестру… Верните мне сестру…»

Где твоя сестра? — безмолвно спрашивает Мартина. — Где она?

Но ответ Добрячки уже не слышен из-за гула поднявшегося ветра.

Тогда Мартина поворачивается направо, прижимается лицом к серебристой гриве Джемми. Волоски щекочут ей щеку. Мартина слышит его непроизнесенные слова: «Я тебя люблю. Возвращайся скорей…»

Она готовится ответить ему: я тебя тоже люблю, но не успевает…

Шум голосов пробудил ее ото сна — или что это было на самом деле. Она огляделась, еще не совсем придя в себя, и увидела, что слониха Руби поднялась на ноги и стоит — не очень уверенно, слегка покачиваясь, но стоит, в ее печальных карих глазах теплится жизнь.

Подняв хобот, Руби самым его кончиком легко и ласково притронулась к щеке Мартины. И Мартина ответила на этот поцелуй и тоже поцеловала ее.

Окончательно поняв, где она и что происходит, Мартина почувствовала страх перед тем, что теперь должно случиться — с ней и с Беном.

Старый Гифт почти неслышно проговорил:

— Мало что может удивить меня сейчас, мисс, но вы удивили. Мне показалось, я вижу сон, хотя это не было сном. Меня зовут Джозеф Гифт. Впрочем, фамилию вы уже знаете…

— Ну и как же ты это проделала, девочка? — вмешался голос бритоголового. — Какое лекарство дала? Скажи: нам оно тоже пригодится. И вообще, откуда и кто ты? Уж не племянница ли мистера Ройбена Джеймса?..

Тяжелая рука легла на плечо Мартины и повернула ее на сто восемьдесят градусов… Начинается, подумала она и не спешила поднимать глаза и отвечать на неприятные вопросы.

Но когда все же подняла их, то увидела перед собой Ройбена Джеймса. У него был усталый вид, он насмешливо улыбался.

— Итак, Мартина, — сказал Ройбен Джеймс, — мы встретились снова. Как приятно. — И, не дожидаясь ее ответа, продолжал: — Не скажу, что место и обстоятельства встречи очень меня радуют, но встретить достойного соперника — всегда удовольствие.

— Не разделяю ваших чувств, сэр. — Мартина посмотрела ему прямо в глаза. — Извините, если можете, за мою откровенность.

Он рассмеялся, что обидело Мартину, и она уже не таким взрослым обходительным языком сразу добавила:

— Конечно, вам смешно и даже наплевать, что от ваших зверских опытов мучаются и умирают несчастные слоны! Наверное, вы называете себя великим защитником природы, большим ученым и не знаю кем еще, а на самом деле вы просто мучитель зверей!

Эта обвинительная речь снова вызвала улыбку Ройбена.

— Мучитель, ты сказала? Ты глубоко ошибаешься, девочка! Наоборот, мы здесь спасаем многих из них от смерти в пустыне — от рук браконьеров, от недостатка воды и пищи. А то, что мы берем у некоторых анализ крови и делаем еще кое-какие исследования, — что же в этом плохого? Да, слоны этого не понимают, но люди-то должны понимать. И ты в том числе, Мартина.

Он бы говорил еще, но к нему подошел один из служащих. Он вел Бена, заломив ему руку за спину.

— Немедленно отпусти мальчика! — приказал Ройбен.

Отпущенный на волю Бен сразу подбежал к Мартине, она положила руку ему на плечо и опять повернулась к мистеру Джеймсу.

— Я теперь понимаю, — сказала она, — над бедной Добрячкой вы так же издевались, как сейчас над Руби, а потом не захотели с ней возиться и отправили в Савубону к моему деду. Под видом подарка. Да еще соврали, что она из зоопарка.

Ройбен озадаченно посмотрел на нее.

— Добрячка… Ты говоришь о слонихе, которую получил от меня мистер Генри Томас? Да, действительно, с ней вышло не совсем хорошо. Но тогда мы только собирали слоновье стадо, и, пожалуй должен признать, главная вина тут ложится на Люка. Он был назначен смотрителем и особенно плохо обращался с одной слонихой. Она ему этого не забыла, если я не ошибаюсь, верно? Только это было уже несколько лет назад. Тогда мы и приставили к ней и к другим слонам человека, который умеет с ними дружить и даже шептаться, как здесь говорят.

Ройбен кивнул в сторону Джозефа Гифта.

— Вы похитили его? — с ужасом спросила Мартина.

— Не делай из меня человека хуже, чем я есть, девочка, — усмехнулся Ройбен. — Разве ты видишь на нем кандалы? Он может уйти отсюда в любую минуту. Но он этого не хочет, потому что любит слонов. Ведь это так, Шептун Джозеф?

Тот молча кивнул и продолжал хлопотать возле Руби, пытаясь покормить ее.

Однако Мартина не могла успокоиться: уж если дело пошло на выяснение, нужно узнать как можно больше. И она обратилась к Джозефу:

— А как же насчет вашего сына, мистер Гифт? Вы знаете, что он все это время беспокоится о вас? Места себе не находит!

Было заметно, спина Джозефа дрогнула, словно его ударили, но он не повернулся к Мартине. Вместо него ответил Ройбен:

— Всем известно, что я стал для этого юноши вторым отцом. Не правда ли, Джозеф?

Старший Гифт опять промолчал, и Бен, которому не терпелось вступить в разговор, спросил:

— А почему, мистер Джеймс, вы отправили слониху Добрячку к нам в Савубону? В другую страну? Разве в Намибии нет ветеринарных врачей и заповедников?

Ройбен покачал головой.

— Ну прямо как на суде. Все вам надо знать. Ладно, скажу: дело прошлое. Я тогда только-только начал заниматься тем, что называют теперь «защитой природы», и мы с мистером Каллемом Мерфи, моим напарником, наметили грандиозный проект, который назвали «Ковчег», вспомнив о библейском Ное. Но мы испугались, что появление у нас в слоновнике израненного, больного животного, да еще ожидающего приплода, может вызвать совершенно ненужную нам реакцию других защитников природы, а также деловых конкурентов, и помешать исполнению наших планов. И тут как раз на одной конференции мы встретились с твоим дедом, Мартина, и я предложил ему взять слониху к себе.

— За что потребовали с него долговую расписку? — догадалась Мартина. — Да? А когда он погиб, не успев расплатиться, решили отобрать заодно и Савубону? Зачем она вам понадобилась? Вам здесь мало земли, которую можно купить на ваши деньги?

Ройбен вздохнул.

— Не загружай свою юную голову такими вопросами, девочка. Впрочем, могу объяснить тебе и это. В Савубоне хорошее озеро… много воды — как раз то, что нужно для нашего проекта.

— Какого? — крикнула Мартина. — О чем он, ваш проект?

— Я знаю, — вдруг сказал Бен. — Он про глобальное потепление, верно? Или что-то в этом роде.

— Умница, — одобрил Ройбен. — Одно удовольствие с вами говорить: все понимаете… Что ж, немного скажу и об этом. Существует старая бушменская легенда о племени, люди в котором молились только об одном: стать богатыми. Чтобы все, чем они владели, превратилось в золото, — реки, ручьи, озера. И Бог выполнил их мольбу: у них в стране — здесь, в Намибии — реки, ручьи и озера стали золотыми. А вода исчезла навсегда… И тогда начались засуха, мор, голод. И войны…

— Понимаю! — опять крикнула Мартина. — То же самое вы и хотите сделать по вашему плану! Забрать всю воду себе… Сюда, в Лунную долину — и чтобы все здесь зависели от вас, мистер Джеймс! И люди, и животные!

Он снова вздохнул.

— Глупости! Я вовсе не хочу лишать их воды, а только сосредоточить запасы в одних руках. Чтобы ее не тратили попусту, чтобы, когда действительно наступит глобальное потепление, эту страну… и всю землю… не поразила катастрофа… Чтобы мы были готовы встретить бедствие. Чтобы на земле царили мир и порядок, а не наступили войны за выживание.

— Вы хотите, — крикнул Бен, — чтобы вся вода, и вся еда, и все растения и животные принадлежали вам! И вашему Каллему Мерфи!

— Я хочу… — Его голос также поднялся до крика. — Я хочу создать свой «Ковчег», свой грандиозный оазис для всеобщего проживания, и уже начал его строить здесь, в Лунной долине, в кратере потухшего вулкана, начал отводить сюда воду… Поняли, наконец? Да, здесь будет «Ковчег»! И тот, кто окажется на нем, выживет!..

Он кричал уже в полный голос и был похож на не вполне нормального человека. Смотреть на него становилось неприятно и страшно.

Но вот он перевел дыхание, взглянул на часы и сказал совсем другим тоном, обращаясь к одному из служащих:

— Отведите детей в гостиницу, пускай отдохнут. Думаю, они не очень голодны, так как насытились моим завтраком, но если попросят поесть, не отказывайте. И поселите в самых лучших, элитных комнатах.

— Большое спасибо, — сказала Мартина, — только мы торопимся домой. Бабушка будет волноваться.

Ройбен подмигнул ей.

— Сомневаюсь, что она знает о вашем путешествии. Мне тоже было бы любопытно узнать, каким образом вы здесь оказались, но оставим это на потом. Всему свое время.

— Значит, мы ваши пленники?

— Да что у вас только одно на уме! Вы свободные молодые люди и можете покинуть Лунную долину, когда пожелаете. В любое время дня и ночи! Но не раньше кануна Рождества! То есть через трое суток, когда заповедник Савубона будет уже принадлежать мне по закону. Не хочется, чтобы вы чем-нибудь испортили мое настроение до этого…

Уже забыв о съеденном совместно с окапи завтраке, предназначенном для мистера Ройбена Джеймса, Бен и Мартина вновь наслаждались вкусной едой, сидя в шикарном гостиничном номере на верхнем этаже здания, сооруженного из дерева и стекла. Прожевывая очередной кусок хорошо прожаренного мяса, Мартина сказала:

— Если нас не заперли и мы свободны, почему бы нам не удрать отсюда и не сообщить о замыслах Ройбена кому нужно? Он ведь почти сумасшедший, ты так не думаешь?

— Тсс… тише, — произнес Бен, показывая пальцем на стены и потолок. — Тут везде могут быть «жучки»… Которые прослушивают.

— Ну и пусть слушают. Что они нам сделают? Возьмут в заложники? За это их под суд отдадут.

— Но если мы убежим и они нас задержат, что им стоит самим вызвать полицию и обвинить нас в незаконном проникновении к ним на территорию и вообще в страну без разрешения и без документов? А потом обвинят твою бабушку и моих родителей, что те не следят за своими детьми, и подадут на них в суд. Представляешь, что будет? Меня тогда родители скуют цепями, как бедных слонов, и никуда не отпустят! И тебя тоже.

Мартина даже есть перестала от страха перед такими последствиями. Бен тоже отложил вилку и нож.

— Я вспомнил, — сказал он, — пока мы там были в том большом помещении, мужчина с бритой головой сказал, что слонов готовят к отправке куда-то.

— Куда?

— Этого я не понял.

— А зачем?

— Тоже толком не понял. Не то здесь открывают наконец этот отель для богатых туристов, не то из-за каких-то строительных работ.

— Если их отправят, — задумчиво проговорила Мартина, — то, скорее всего, в Савубону.

Для этого Ройбен и хочет ее приобрести. И там продолжат мучить их! Надо что-то делать, Бен, чтобы помешать этому! Но что?

— По-моему, сначала надо поспать, — ответил тот, зевая. — Мы так наелись! А решать будем потом.

У Мартины язык не повернулся ему возразить — так ее клонило в сон.

Разбудил Мартину звон ключа в замочной скважине: кто-то пытался открыть дверь. В комнате было сумрачно — шторы задернуты, но она увидела, что Бен тоже привстал на своей постели и нащупывает ручной фонарик.

Прежде чем он включил его, дверь открылась, чья-то фигура проскользнула в комнату. Когда луч света озарил вошедшего, его лицо оказалось знакомым — это был Джозеф Гифт. Он выглядел испуганным, часто моргал.

Мартина рассердилась на него.

— Зачем вы так поступаете, мистер? К чему нас пугать? Нельзя было просто постучать в дверь?

— Простите меня, дети, — сказал он. — Мне самому, как видите, не по себе. Но я не хотел привлекать стуком ничьего внимания. А поговорить с вами очень нужно.

— О чем вы хотели поговорить? — спросил Бен.

Он раздвинул шторы, и предвечерний свет проник в комнату.

— Я прошу вас, — сказал Джозеф Гифт, — рассказать о моем сыне, если знаете что-то. Хотя вы не признались мистеру Джеймсу, но чувствую, вы встречались с моим мальчиком.

— Разве вы сами ничего о нем не знаете? — удивилась Мартина. — У вас же вроде соглашение с Ройбеном: вы смотрите за его слонами, а он опекает вашего сына. И почему вы ничего не сообщаете сыну о себе? Вы же свободный человек? Или нет?

Джозеф опустил голову.

— Ты права, девочка. Я плохо поступаю. Но все не так просто. Я мог бы увидеться с сыном, это верно. Но я боюсь.

— Кого? — спросил Бен.

Ответ прозвучал очень тихо, почти шепотом:

— Мистера Каллема Мерфи — делового партнера Ройбена Джеймса. А сам мистер Джеймс неплохой человек. Он в самом деле оплатил учение моего сына, помог устроиться на работу. И мне платит хорошие деньги, которые я коплю на черный день. И он очень верит, что его придумка насчет воды поможет улучшить жизнь у нас в пустыне и для людей, и для животных.

— Ну а мистер Мерфи? — спросил Бен. — Он какой?

— О, он очень плохой. Он недобрый. Но у него большие деньги. И без него мистер Джеймс мало что может… Это я теперь понимаю.

— А я не понимаю, — сказала Мартина. — Вы любите слонов, но помогаете этим людям мучить их. И вы любите сына, но уже целый год не сообщаете ему, где находитесь, и не возвращаетесь к нему. Почему так?..

Джозеф Гифт сел у стола, сжал руками голову. Потом произнес:

— Вам знакома поговорка: «если стелишь постель, ты должен в нее лечь»? Я сделал ошибку — и я должен отвечать за последствия.

— Все делают ошибки, — попытался утешить его Бен. — Их можно исправить.

— Не всегда, — печально проговорил Джозеф. Он отнял руки от головы и продолжал: — Я уже сказал вам: слоны издавна для меня — как родная семья. Как братья, сестры, дети. Когда мне стало известно, что какие-то люди собираются что-то делать с нашими слонами, я многого еще не знал, не понимал и хотел только одного: помочь слонам лучше себя чувствовать, легче переносить то, что с ними будут делать. Поэтому согласился работать у этих людей. Ну и что говорить — деньги всегда нужны, а мне хорошо платят.

— Вы про это нам уже сказали, — проговорила Мартина. — Но разве деньги решают все?

— Почти все. Но не дай вам Бог почувствовать это… Слушайте, что я скажу, если уж мы заговорили… Год назад мы с моим сыном поссорились. Он в это время начал посещать училище в Виндхуке, в нашей столице, и я вскоре заметил, что мальчик изменился. Стал совсем не таким, как прежде.

— А каким? — спросил Бен.

— Стал дерзким, хвастливым, заносчивым. Вообразил себя большим человеком.

Бен с облегчением подумал, что ни одно из этих определений к нему, пожалуй, не относится. Или он ошибается? Надо будет спросить у Мартины…

Джозеф продолжал:

— Я сказал сыну об этом, но он обиделся и не согласился со мной. И еще я сказал, что, прав я или нет, а платить за его учение больше не буду. И тогда он обиделся еще больше, мы поругались, он убежал из дома и пригрозил, что никогда не вернется… Всю ночь я искал его и всю ночь думал над тем, что случилось, и понял, что я упрямый старый глупец, не понимающий, что все вокруг меняется, людям уже недостаточно жить так, как жили мы и наши предки, — просто на земле, пользуясь дарами природы и не желая ничего больше. Они хотят идти в гору, а не быть все время на равнине, хотят учиться и делаться учеными, врачами, художниками. И великими фотографами, как мечтал мой сын. И я решил, что сделаю все, что смогу, чтобы он учился. Я поклялся себе, что добуду для этого деньги. И однажды утром…

— А сына вы нашли тогда? — спросила Мартина.

Джозеф слабо улыбнулся.

— Нашел. Он сам возвратился. А через несколько дней я случайно встретил тут в долине Ройбена Джеймса. Он ехал на машине. Мы были знакомы до этого, он знал, что я могу посоветовать и помочь, если нужно, насчет слонов, да и насчет других животных. Он спросил, отчего я печальный, и я честно открылся ему. И он тоже поделился со мной своими заботами, привез меня сюда, где мы с вами сейчас, — тогда этот дом с куполом только еще строился… Он сказал, что, как у моего сына появилась мечта стать великим фотохудожником, так и у него тоже появилась мечта сделать…

Джозеф замолчал.

— Что сделать? — спросили Бен и Мартина.

— Мне трудно это высказать… объяснить. В общем, мистер Джеймс говорил, что хочет сделать… вырастить такую сверхпороду животных, которые смогли бы перенести все беды и напасти, какие непременно обрушатся на всех нас, и уже начали нам угрожать. Особенно в пустыне.

— Глобальное потепление? — опять выкрикнули Бен и Мартина.

— Вот-вот. Так он говорил. И чтобы с этим что-то сделать, объяснял он, нужно как следует изучать слонов… Он сказал, что рад нашей встрече, и предложил мне такой заработок, какого я не имел ни разу в своей долгой жизни, а когда я не сразу согласился, предложил вдвое больше.

— А за это и спрос больше? — догадался Бен.

Джозеф сокрушенно кивнул.

— Мистер Джеймс сказал, что его план секретный, и он опасается конкурентов, а поэтому я должен буду жить на его территории и никуда отсюда не выходить. Даже к себе домой, даже для встречи с сыном. И так целый год, не меньше. Но за это мистер Джеймс обещал смотреть за моим сыном и оплачивать его учебу. И он выполнил свое обещание…

За окнами совсем стемнело. Мартина привыкла к тому, что африканская ночь полна звуков: ночные птицы и звери, лягушки, сверчки. Но здесь была оглушающая тишина.

Они сидели за столом со стариком Гифтом, пили чай, приготовленный Беном, и Мартина уже не обижалась на Гифта молодого, что тот не заехал за ними, как обещал. Она беспокоилась: не случилось ли с ним чего-нибудь?

После того как Джозеф закончил свой рассказ, наступила очередь Бена и Мартины. Они поведали ему, как его сын спас их в пустыне, как привез потом туда, где они встретили Ройбена Джеймса и его напарника Мерфи. Но ребята умолчали о том, что беспокоятся за его судьбу и не знают, куда он сейчас подевался. Просто сказали, что его сыну нужно было поехать на почту, а они взяли и ушли. И случайно забрели сюда, в Лунную долину.

Джозеф расцвел, даже помолодел, слушая их сбивчивый рассказ о сыне.

— Я рад, — взволнованно сказал он, — что мой мальчик помог вам, рад, что у него хорошо пошли дела. Спасибо за добрые вести. — Он поднялся со стула. — Значит, вы живете в Савубоне? Я слышал, вы говорили с мистером Джеймсом об одной слонихе, которую чуть не замучил Люк и которая попала туда, к вам?

— Да, — ответила Мартина. — Ее имя Добрячка. Она уже давно в Савубоне, тогда еще был жив мой дедушка. Ее вылечили, и теперь она совсем здорова.

— Приятно это узнать. В прошлые годы она была одной из моих любимиц. С тех пор прошло немало лет. А теперь я опекаю ее сестру-двойняшку по имени Руби. Ты ее сегодня вылечила, девочка. Еще раз спасибо… теперь я ухожу.

Однако вопрос Бена заставил его немного задержаться. Бен спросил, отчего все-таки Джозеф не покинет это место, где мучают слонов, где занимаются какими-то непонятными опытами и откуда не разрешают выходить.

— Ведь срок вашего контракта, вы сами сказали, — говорил Бен, — уже окончился. Так зачем вы здесь? Не отпускает Ройбен?

— Или Каллем Мерфи? — спросила Мартина.

Джозеф вздрогнул.

— Тише, мисс Мартина, — умоляюще сказал он. — Здесь все стены умеют слушать. — Сам он говорил почти шепотом. — Вы почти угадали. Пару месяцев назад мистер Мерфи предупредил меня, что, если уйду отсюда, он… — Голос Джозефа задрожал. — Он не ручается, что в один из дней — завтра или лет через десять… Он так и сказал… Он не ручается, что с моим сыном ничего не случится… Ведь сейчас, говорил мне мистер Мерфи, ужас как много развелось автомобилей, и оружие легко достать, и взрывчатку… Вот так со мной разговаривал этот человек…

В дверь постучали. Бен и Мартина вскочили из-за стола. Лицо Джозефа выражало ужас.

— Меня тут никто не должен видеть, — почти беззвучно произнес он. — Они подумают, я выдаю секреты.

— Спрячьтесь в платяном шкафу, — сказала Мартина. — И не бойтесь, мы защитим вас.

Стук в дверь раздался снова. Бен подошел к двери.

— Кто там? — нарочито заспанным голосом спросил он. — Мы уже собираемся спать.

— Горничная по этажу, — отвечали из-за двери.

Бен осторожно приоткрыл дверь: он опасался, что это ловушка. В дверях стояла улыбающаяся девушка с пакетом в руках.

— Ваша одежда, — сказала она. — Ее постирали и погладили. А еще мистер Джеймс просил узнать, не желаете ли поужинать…

Они решили покинуть это подозрительное и опасное место с первыми лучами солнца. Уговаривали Джозефа сделать то же самое вместе с ними, но тот решительно отказался. Сказал, не может оставить слонов, которые давно уже стали его семьей, и если уйдет, то лишь заодно с ними. А еще — он очень боится навредить своему сыну. Ведь Каллем Мерфи — такой человек: зря угрожать не будет, везде достанет.

На прощанье он просил ребят никому не говорить, где они его видели и о чем он рассказывал, — только Гифту, если встретят его. И передать ему, что надеется вернуться домой живым и с деньгами и очень любит его и просит простить за такое долгое молчание.

Он прошептал ребятам цифры секретного кода, которым можно открыть калитку у главного входа, и посоветовал, если они действительно решатся на побег, выбрать для этого время 5.15 утра, когда происходит смена караула. Он признался, что знает и код, и удобное время, поскольку сам не один раз примерялся уже бежать отсюда…

И вот Мартина и Бен идут в утреннем холодке по скользким от росы дощатым переходам, через огромный парк, мимо кустов и рощиц, мимо фонтанов и клумб с изумительными цветами, в полной тишине — потому что птицы тут не поют, а диск с их пением еще не включили. Они издали видят, как охранники заходят в сторожку, чтобы выпить чая, и они ускоряют шаги, подкрадываются к воротам, Бен набирает код, калитка с легким щелчком открывается…

Калитка открылась — за ней стояли Люк и Каллем Мерфи!

Глаза Люка полезли на лоб, лицо перекосилось, он со злостью крикнул:

— Опять! Эй, что вы тут?.. Максина… Анна… Как тебя?..

— Охрана! — завопил Каллем.

Охранники выбежали из сторожки, смахивая хлебные крошки с губ, а со стороны парка показался Ройбен Джеймс в тренировочном костюме: он совершал утреннюю пробежку.

— Привет, Ройбен, — сказал ему Каллем. — Развлекаешь детишек во время школьных каникул?

— Привет, Каллем, — сказал тот, оставляя без ответа язвительный вопрос. — Ты прибыл раньше, чем собирался.

Тот тоже ничего на это не ответил, а Люк сказал, тыча пальцем в сторону Мартины:

— Мистер Мерфи, я же говорю, это никакая не Анна!.. Она…

— Заткнись, Люк! — прикрикнул Ройбен и продолжал, обращаясь к Каллему: — Эти ребята не из Намибии. Они вскоре уезжают обратно к себе в Южную Африку.

Каллем внимательно посмотрел на Мартину.

— Кажется, я уже видел тебя где-то. У тебя слишком длинный нос, и ты суешь его, куда не нужно. Смотри, чтобы с ним что-нибудь не случилось. То же относится и к твоему дружку, не знаю, как его зовут.

Мартина сразу вспомнила, что говорил этот человек Джозефу Гифту насчет его сына, и ей стало не по себе.

Но Каллем уже отвернулся от них, обнял за плечи Ройбена и произнес с ледяной улыбкой:

— Ладно, не будем ссориться из-за детворы. У нас есть куда более серьезные темы для разговоров, не правда ли?

— Да, это так. — Ройбен стряхнул руку Каллема со своего плеча. — И я давно хотел тебе сказать: мне не нравится твое поведение — как будто ты здесь единственный хозяин…

— О, как ты заговорил, дружище Ройбен! А кто же тут хозяин, а? Ты забыл поговорку: «кто платит, тот заказывает музыку»? Другими словами, забыл, что ты у меня в долгу, как в шелку, и все эти люди… — Он повел рукой в сторону Люка и охранников. — Все эти люди у меня на жалованье? И что еще немного времени — и дело под названием «Ковчег» целиком перейдет ко мне, Каллему Мерфи, и я один буду решать, как поступать со слонами, с жирафами и с приобретением Савубоны. А также с планом по отводу воды сюда, в долину, который ты все время тормозишь… Эй! — крикнул он бритоголовому работнику, показавшемуся на дорожке. — Как у нас со взрывчаткой?

— Все готово, босс, — отвечал тот.

— Прекрасно. Значит, довольно тянуть и откладывать, — продолжал Каллем, опять обращаясь к своему партнеру. — Я назначаю взрыв на сегодня!

— Нет, Каллем! — вскричал Ройбен. — Нет, хватит! Я не хочу больше иметь никаких дел с тобой и с твоими шпионами и соглядатаями! — Он кивнул в сторону Люка. — Было время, я хотел повернуть поток воды сюда, чтобы сосредоточить его в долине. Думал тогда: так будет лучше для всех. Но теперь я окончательно понял: такие, как ты, кто думает только о себе и о своей выгоде, могут испортить самые лучшие планы и начинания. И я отказываюсь от этой идеи! И от сотрудничества с тобой! Прощай! Мой адвокат оформит все бумаги…

— Не спеши так, — насмешливо сказал Каллем и сделал знак Люку и бритоголовому, которые преградили Ройбену дорогу.

— Прикажешь убить меня? — хрипло рассмеялся тот.

— Зачем, дружище? Это глупо. — Каллем был совершенно спокоен. — Ты, наверное, насмотрелся детективных сериалов? Есть другие, не такие опасные, способы избавляться от тех, кто мешает. Можно оговорить, разорить, смешать с грязью и растоптать… Можно и убить, конечно, однако не прилюдно, а тихо: всегда ведь могут подвести тормоза у машины, кончиться горючее посреди пустыни или вода… Ну, и так далее…

— Ты чудовище, Каллем, — выдохнул Ройбен.

— Я деловой человек, Ройбен, и скажу откровенно: кое-чему научился и у тебя… Но хватит болтать! Вскоре будет взорвана перемычка, и вода пойдет в подготовленный нами совместно бассейн. Но это лишь начало. То же самое я проделаю в другом районе — мы тоже его вместе намечали, помнишь? И тогда я стану почти полным хозяином водных запасов в стране… А ты будешь кусать локти от досады и зависти, мой дорогой! Ну а уж потом…

Пронзительный свист заглушил его последние слова. Все повернули головы туда, откуда он раздался, и замерли от удивления, увидев Джозефа Гифта.

«Слоновий шептун» отнял свисток ото рта, взмахнул рукой, и, повинуясь ему, стадо слонов с обрывками цепей на ногах, издавая трубные звуки, двинулось строем вперед! Так шли, наверное, тысячи лет назад их предки, посылаемые людьми в бой впереди войска.

Мартина в страхе ухватилась за Бена: она боялась, что их растопчут, но один из слонов — из тех, кто шел в переднем ряду, это была Руби, — обвил их обоих своим хоботом, защищая от возможной беды.

Однако других людей, которые были тут, никто не защищал, и они в панике разбежались кто куда.

Джозеф Гифт подошел к Мартине и Бену.

— Уходите отсюда поскорее, дети, — сказал он, тяжело дыша. — Никто вам не помешает.

— А вы? Вы пойдете с нами?

Он покачал головой.

— Не сейчас. Сначала я должен позаботиться о слонах. Снять с них остатки цепей, я не успел это сделать в спешке, и убедиться, что они вернулись в родные места. А вы бегите, прошу вас!

Они послушались, помчались к воротам и снова отворили их с помощью кода.

— Сорок восемь, — сказал Бен.

— Что — «сорок восемь»? — спросила Мартина.

— Сорок восемь часов осталось нам, чтобы спасти Савубону. Всего двое суток!..

Калитка захлопнулась за ними, они оказались одни в пустыне…

Какое там одни! Послышались громкие звуки сирены, и, казалось, со всех сторон к ограде «Ковчега» устремились полицейские машины с зажженными фарами, со стволами автоматов, торчащими из окошек.

Одна из машин остановилась возле Бена и Мартины. Дверца открылась, на землю кто-то соскочил… Они не сразу узнали его, но сразу поняли, что это друг: потому что улыбка занимала у него почти все лицо!

— Гифт! — закричали они. — Ты за нами?.. А зачем столько полицейских?.. Гифт! Твой отец здесь!

Стадо слонов спускалось с холма. Впереди шел Джозеф. Но сейчас это было уже не самое удивительное! Самым удивительным было то, что над главным входом, над крышей сторожки вилась птица! Настоящая живая птица! И она пела…

Утром следующего дня они возвращались к себе домой, в Южную Африку, — опять в самолете, но уже не в багажном отделении, скорчившись под брезентом, а первым классом. Так их отблагодарили власти Намибии за то… как заявил официальный представитель правительства, провожавший ребят до трапа самолета, — «за то, что они помогли раскрыть черные планы людей, задумавших отобрать у страны самые важные природные ресурсы и ценных животных и использовать и то, и другое для своей собственной выгоды». А кроме оплаты авиабилетов, в виде дополнительной благодарности власти закрыли глаза на то, что означенные молодые люди из Южной Африки незаконно проникли через границу Намибии, не имея ни разрешения, ни паспортов. За этим сообщением государственного чиновника последовало еще одно приятное событие: группа благодарных граждан, специально прибывшая в столичный аэропорт, преподнесла «этим скромным и почти незаметным юным героям» угощение на дорогу — мясной пудинг, запеченный в специальной форме, и несколько ароматных дынь, от запаха которых у всех пассажиров самолета сразу потекли слюнки…

К этому можно прибавить также, что министр окружающей среды передал ребятам приглашение в любое удобное для них время приехать на отдых в Намибию со своими родственниками и быть почетными гостями министерства. На что приглашенные ответили, что очень благодарны, но до всего этого просят прислать к ним в гости, а еще лучше на постоянное жительство, слониху по имени Руби, так как она родная сестра слонихи Добрячки, которая уже много лет живет у них в Южной Африке и тоскует по своей сестре-близнецу.

В аэропорту Кейптауна, когда они прибыли туда, их поразили суета, шум и толпы людей — от всего этого они отвыкли за время своего путешествия. А в газетном киоске они сразу увидели выпуск последних новостей, где на первой странице напечатаны фотографии, сделанные Гифтом, на которых, среди прочего изображались Ройбен Джеймс — в наручниках, а Каллема и Люка, тоже арестованных за «незаконные действия против государства», несли на носилках: их немного помяли слоны. На другой фотографии можно было видеть Гифта-старшего — как тот уводит стадо слонов в безопасное место.

Что ж, подумали тогда ребята, кое-кто наверняка получит по заслугам, но, что все-таки будет с Савубоной, так и остается пока неизвестным и тревожным.

В зале ожидания аэропорта их встретил Тендаи. Он, слава Богу, не стал ворчать по поводу того, что они заставили волноваться всех людей и зверей в Савубоне, а, сокрушенно покачивая головой, сказал только одно:

— Ох, как же вы исхудали, бедняги, за эту неделю! Едва половина от вас осталась! Тетушка Грейс будет очень недовольна.

И он заговорил о тетушке Грейс и рассказал, что после их побега она строго-настрого запретила обращаться в полицию, а разбросала кости и узнала по ним, что с ребятами в конце концов все окончится благополучно, они добьются, чего хотят. Тендаи и верил, и не верил ей, но ослушаться не посмел, чтобы не обидеть.

— И она оказалась права, видите? — сказала Мартина.

— Да, как всегда, — ворчливо пробормотал тот. — Но сколько мы пережили! Я почти не спал: все думал о вас и что скажу миссис Томас и родителям Бена.

— А бабушка звонила из Англии? — с беспокойством спросила Мартина. — Вы ей говорили что-нибудь?

— Звонила, и не один раз, — ответил Тендаи, и Мартине показалось, он почему-то улыбается. — Но, как нарочно, со связью в эти дни было очень плохо: я ее почти не слышал, и она меня тоже. А вчера, к счастью, связь восстановилась, и мы узнали, что она прилетает в Кейптаун завтра утром, как раз в канун Рождества, и что у нее хорошие новости…

Более подробный рассказ об их приключениях Мартина оставила на потом, а пока совсем недолго пообщалась с тетушкой Грейс, обняла ее и поблагодарила за помощь — хотя, пожалуй, не могла бы точно объяснить, в чем эта помощь выражалась. А после встречи с тетушкой Грейс сразу поспешила к жирафу Джемми.

Тот уже стоял у ворот заповедника, и рядом с ним слониха Добрячка — они словно одновременно получили сообщение об ее возвращении. Слониха все время смотрела куда-то вдаль, и Мартина подумала: не предчувствует ли она, что ее сестра-близнец Руби уже на пути к ней — плывет на корабле из Намибии. Джозеф Гифт ведь говорил, что у слонов какая-то особая способность поддерживать друг с другом связь на далекие расстояния: по крайней мере, на десять с лишним километров. Но, конечно, не на тысячи. Хотя, кто знает?..

Слониха вскоре отошла в сторону, а жираф наклонил голову, и Мартина прижалась к его шелковистой коже — о чем так мечтала там, в пустыне. Она гладила его, и ей было страшно думать, что, быть может, им остается только сутки, чтобы видеть друг друга и находиться вместе.

Во второй половине дня на кухне в доме у миссис Томас Мартина и Бен начали рассказывать о прошедшей неделе, показавшейся им длиной в несколько месяцев. Если не лет.

Тетушка Грейс, не отходившая от плиты, и Тендаи слушали их, затаив дыхание, попутно задавая вопросы.

— …Значит, слоны первыми пошли в атаку на этих людей? — спросил Тендаи.

— Джозеф Гифт дал им сигнал свистком, — ответила Мартина, — но я уверена: слоны сами решили, своим умом, что больше терпеть нельзя. И они разорвали цепи и пошли туда, где их ждала свобода. Можете не верить, но я готова спорить, что слоны во многом умнее людей и так умеют любить и чувствовать, что и представить невозможно! И совсем не могут жить в неволе! И в одиночестве!.. То есть живут, но так мучаются, что и не передать!.. Когда Руби упала от горя и хотела умереть, остальные слоны наверняка сказали друг другу: больше терпеть нельзя! Нужно уходить!.. А Джозеф Гифт понял их слоновьи мысли и поддержал их.

Бен добавил про то, что успели они узнать о судьбе Каллема и Люка. Первого продержат в больнице пару месяцев, вылечат, а потом будут судить и, скорей всего, на несколько лет упекут в тюрьму за антигосударственные действия. Так назвали его попытку забрать себе воду, которая ему не принадлежит. Люка тоже подлечат и тоже посадят. У него вообще накопилось несколько преступлений, в том числе кража и бандитское нападение на кого-то.

— Наверное, он и влез в дом к миссис Томас? — предположил Тендаи.

— Очень может быть, — сказала Мартина. — Ведь Люк работал на Каллема против Ройбена, и когда тот задумал выйти, как он сам говорил, из их общего дела, Каллем, возможно, приказал Люку найти какие-то документы, чтобы Савубона досталась ему, а не Ройбену.

— А я думаю, — сказал Бен, — просто у него привычка такая с детства: брать все, что плохо лежит. Вот и залез к миссис Томас. Ему ведь не впервой.

И все согласились, что это очень похоже на правду.

Тендаи спросил потом, что же после всего Мартина и Бен думают о Ройбене? Ведь тот поссорился с Каллемом и вроде бы стал на их сторону?

На этот вопрос ребятам было трудно ответить даже самим себе. Однако они опять попытались это сделать, но теперь уже вслух.

Был ли Ройбен таким же бесчестным и жестоким дельцом, как его напарник? Пожалуй, был, решили они, но потом что-то в нем изменилось — может, совесть заговорила, а может, понял, что Каллем втягивает его в грязные дела, и просто испугался… А быть может, сначала и, по правде, думал, что совершает большое и полезное для всех дело… Может, оно и так, да не слишком верится… А может, вообще немного умом тронулся?..

Вариантов было много, и на каком остановиться, ни Мартина, ни ее друг так и не решили.

А потому разговор об этом заглох и перешел на то, что волновало их сейчас больше всего: что же будет с Савубоной? Останутся ли в силе денежные претензии Ройбена о неуплаченном ему долге мистера Генри Томаса, деда Мартины? Ведь, независимо от того, в тюрьме он сейчас или на свободе, Ройбен имел полное право долг получить.

Но разговор об этом тоже заглох, потому что и этот вопрос они пока что решить не могли. Во всяком случае, до завтрашнего дня, до возвращения бабушки Гвин из Англии.

Чего никак не мог понять Бен — отчего у жирафа Джемми такая равномерная, плавная походка.

— Как будто на ковре-самолете! — восхищался он, когда они мчались галопом по залитой лунным светом саванне мимо настороженных, таящих угрозу львов и резвых прыгунов-газелей.

Мартина впервые скакала верхом на Джемми — не одна и с такой быстротой — ведь недавняя езда с тетушкой Грейс не в счет: тогда Джемми еле переставлял ноги, чтобы старая женщина не упала с него. А сейчас они мчались во весь опор, и Мартина совсем не боялась: знала, когда Бен рядом, ничего плохого с ней не случится. Если уж не разбились на самолете и не погибли в пустыне, то вообще о чем говорить…

Когда подъехали к густому кустарнику и к надломленному бурей дереву, откуда начинался невидимый никому спуск в секретное логовище жирафа, Бен выразил удивление:

— Сколько раз ходил здесь, и один, и с Тендаи, но думать не думал, что там скрытый проход… Сколько все-таки в жизни всякого, о чем и не догадываешься, — с мудростью много пожившего человека добавил он.

— А теперь закрой глаза и держись крепче, — скомандовала Мартина. — Мы начинаем погружение.

С этими словами она сама ухватилась что есть силы за гриву Джемми и сжала ногами его бока, когда жираф нырнул в колючие заросли и потом спрыгнул куда-то вниз.

— Приземление прошло удачно, — бодро заявил Бен после того, как Джемми замер, тяжело дыша, на дне скважины. — Можно открыть глаза? Здесь воздух, как в райском саду!

— Это орхидеи. Они пахнут ванилью, как пирожные. Открывай глаза и спускайся на землю. Джемми, пригнись, пожалуйста!

Жираф согнул колени и постарался распластаться на дне, но все равно пришлось прыгать.

— Зажги свой фонарь, Бен, и иди за мной, не отставай.

Мартина тоже включила фонарь и пошла в глубь пещеры, по каменным ступенькам, покрытым мхом, через извилистый туннель, где было множество летучих мышей. Проход сужался, расширялся и, наконец, они вышли в просторное помещение, которое тетушка Грейс называла Комнатой Памяти или как-то вроде этого.

— Вот, — сказала Мартина. — Мы пришли. Посмотри на стены.

Она сама уже немного привыкла к тому, что открывается тут взгляду, но была удивлена и обрадована тем, как отнесся Бен ко всему, что увидел.

— Как в сказке! — воскликнул он. — Нет, как в картинной галерее! У тебя собственная галерея, Мартина!

Она уселась на большой камень.

— Я тоже так себе говорю. Только называю не галереей, а музеем. И еще говорю: сколько же на свете мест, которые прямо у нас под носом, а мы о них ничего не знаем!

— Ты правильно говоришь… Эй, смотри! Да не на стенке, а на полу! Это след от ноги слона.

Она видела его раньше и спрашивала у тетушки Грейс. Но та не была вполне уверена, что это слоновий след. Сейчас Мартина больше не сомневалась: разве может такой опытный следопыт, как Бен, ошибиться? Еще она заметила — на что не обращала внимания до этого — шестиугольное углубление в одной из стенок, напоминающее пчелиные соты. Углублений вообще было много, и все пустые, но в этом виднелись какие-то фигурки. Интересно, что они обозначают?..

В пещере всполошились летучие мыши: они шныряли во все концы, издавая пронзительный писк.

Бен поднялся на ноги.

— Кто-то идет сюда? — спросил он с тревогой.

— Никто не знает этого места, — уверенно ответила Мартина, — кроме Джемми, тетушки Грейс и меня. Ну, еще леопард Хан. — И, когда Бен успокоенно сел, прибавила: — А у меня идея.

— Ох, Мартина, — простонал он, — твои идеи оканчиваются под брезентом в самолете или где-нибудь посреди пустыни! Что на этот раз?

— Давай исследуем все пещеры. Я ведь была только в первых, а их здесь намного больше.

— Что ж, — с некоторым облегчением сказал Бен, — это можно. Только не лучше ли как-нибудь потом?

— Ну, Бен, давай сейчас. В школе нам учительница говорила немецкую поговорку: «Завтра, завтра, не сегодня — все ленивцы так твердят!»

Это подействовало, и через две минуты они шагали дальше, углубляясь в гору, которая на поверхности земли почти не была заметна. Каждая новая пещера казалась меньше, чем предыдущая, и была больше завалена камнями и затянута паутиной. Время от времени Мартине тоже слышались шаги, и она не уставала спрашивать Бена:

— Ты веришь в привидения?

— А ты? — отвечал он.

— Я не верю, но боюсь их.

— Я тоже, — признавался он. — Может, повернем назад? Потолок уже совсем над головой. Вдруг обрушится?

— Пожалуйста, Бен, еще одну пещерку! Вдруг там что-нибудь!.. Что-нибудь такое…

Воздух становился плотнее, дышать было трудней. И, наконец, самая тесная и душная пещера из всех предыдущих. Видимо, конечная в этой цепочке пещер. На полу еще больше обломков, на потолке и в углах еще больше паутины, а в одном месте сверху стекает какая-то грязная жидкость, и потолок словно собирается вот-вот рухнуть. Может, Бен прав?..

Мартине стало тревожно.

— Бен, идем скорей отсюда! Не знаю, зачем я тянула тебя? Прости меня, я…

Раздался громкий звериный рык, от которого кровь застыла в жилах, и большой зверь прыгнул откуда-то прямо на них. Могучая лапа толкнула Бена, отбросила с того места, где тот находился.

— Хан! — крикнула Мартина. — Не смей!

Со звуком, похожим на выстрел, большая каменная глыба свалилась с потолка — как раз туда, где секунду назад стоял Бен, и вслед за этим посыпался град мелких камней.

Бен и Мартина упали на пол, прикрывая голову, прижимаясь к распростертому на земле леопарду, ища у него защиты. В свете фонарей они увидели, что часть пещеры обвалилась. Вполне вероятно, выход из нее уже завален, и им суждено теперь доживать здесь, среди обломков, вместе с пауками и летучими мышами. А также с Ханом, который только что, сознательно или случайно, спас Бена от гибели под обломком скалы.

Постепенно бомбардировка камнями прекратилась. Пыль осела, но дышать стало еще трудней. Кашляя, Мартина поднялась на ноги, протерла глаза, стряхнула пыль с одежды, посветила фонарем в разные стороны. Стало ясно: рухнула не только часть потолка, но и одна из стенок, и за ней появилась еще одна пещера. В нее направился леопард, и Мартина с Беном двинулись за ним: животное ведь наверняка чувствует, где отсюда выход.

В этой пещере стены тоже были испещрены рисунками. И, странное дело, — Мартина словно внезапно прозрела: ей стало намного легче теперь читать и понимать, что хотели сказать древние художники. Она словно смотрела кинофильм, где в каждом кадре действовали животные и люди…

Вот обезьяны спасаются бегством от охотников; вот тигры — они попали в устроенные людьми ловушки; вот полярные медведи на тающих под ними льдинах; киты, за которыми охотятся с плывущих кораблей… И на каждом рисунке — мальчик и девочка. Они помогают… да, они стараются помочь животным, попавшим в беду. Как помочь? По рисункам сказать нельзя, но понятно, что и мальчик, и девочка очень хотят этого… очень…

Леопард зарычал. Когда умолк, снова послышался грохот, но откуда-то снизу, из-под земли. Он превратился в оглушающий, потолок над ними опять затрясся, но в сто раз сильней.

— Бежим! — крикнул Бен, хватая Мартину за руку, и они помчались по узкому проходу. Хан обогнал их, и теперь они опять бежали за ним.

Вокруг все дрожало, шум стоял ужасный, фонари ничего не освещали: свет не мог пробиться сквозь заполнившую все пространство пыль. Мартина уже не верила, что когда-нибудь это кончится, и они окажутся наверху, на свежем воздухе. Где выход, она понятия не имела и готова была остановиться — и пусть будет, что будет.

Но леопард Хан думал иначе: он продолжал уверенный бег, изредка поворачивая голову, чтобы удостовериться, следуют ли за ним ребята, и это придавало им силы.

На свежем воздухе они оказались внезапно: просто вдруг повеяло прохладой, дышать стало легко, перед глазами появились звезды. Мартина бухнулась на землю — силы совсем оставили ее. Прийти в себя ей помог Хан: она ощутила на лице прикосновение его шершавого языка.

— Спасибо, Хан, — пробормотала она не то плача, не то смеясь. — Ты спас нам жизнь.

— А мне так целых два раза за сегодня, — добавил Бен, с осторожностью кладя руку ему на голову.

И Хан, присев рядом, с достоинством принял их благодарность.

Начинался рассвет, когда они подошли к подножью горы с той стороны, где должно было находиться логово Джемми. И он был там. Он ожидал их прихода, беспокоился за них и бурно обрадовался встрече. Однако был не один: рядом с ним они увидели слониху Добрячку.

— Что ж, — сказала Мартина Бену, — теперь мы сможем не тесниться на спине у Джемми. Тебе подали твое собственное средство передвижения.

— Ну уж нет! — возразил Бен. — Я еще не забыл, как она чуть не затоптала Люка.

— Он отчасти заслуживал этого, — сказала Мартина. — Разве нет? — А что касается нашей милой слонихи, то она самая настоящая добрячка. И по имени, и по природе…

И слониха подтвердила это, протянув им обоим хобот в знак приветствия.

Миссис Гвин Томас прибыла домой утром в канун Рождества. К тому времени Мартина и Бен успели уже как следует умыться, переодеться и потерять вид бывалых путешественников: обычные дети, проводящие рождественские каникулы в домашних условиях, не отдаляясь от дома больше, чем на полкилометра.

Позабыв о своей обычной сдержанности, бабушка горячо обняла и расцеловала Мартину и Бена.

— Как хорошо снова оказаться дома! — воскликнула она. — Вам, никуда не отлучавшимся отсюда, этого не понять!

— Конечно, бабушка, — подтвердила Мартина и покраснела от своей лжи, но никто этого не заметил: все торопились на кухню, где тетушка Грейс уже выставила на стол приготовленные угощенья.

— Какое пиршество! — восхитилась миссис Томас. — Когда я торчала там в гостинице и никак не могла вам дозвониться, я утешала себя мыслью о таком столе. И, конечно, — добавила она, понизив тон до обычного уровня, — я не переставала думать о Савубоне, о всех вас и очень беспокоилась, как тут без меня. Но, судя по тому, как вы все выглядите, у вас все в порядке и с людьми, и с животными.

— Бабушка, — взмолилась Мартина, — пожалуйста, не томи нас! Вчера ты сообщила по телефону тетушке Грейс, что у тебя хорошие новости. Это правда? Мне кусок в горло не полезет, пока не узнаю, что ты хотела сказать!

Миссис Томас улыбнулась.

— Коротко говоря, все действительно совсем неплохо. Даже, я бы сказала, хорошо. Но кое-что еще предстоит сделать. — Она замолчала и с наслаждением занялась жареными помидорами с грибами, после чего продолжила: — Ох, сколько я всего перенесла там! Что за люди эти чиновники!..

И тут не выдержала тетушка Грейс. Наполнив стакан хозяйки свежим апельсиновым соком, она решительно произнесла:

— Почему бы тебе, дорогая, не рассказать нам все и сразу? А?

И Гвин Томас послушалась. Вот что она поведала сидящим за столом.

Все было плохо и выглядело безнадежным, пока ей не стало известно, что юрист, работавший на Ройбена Джеймса и занимавшийся делами, связанными с завещанием, арестован по обвинению в нечестных сделках и только сейчас выпущен под залог в ожидании суда. Ей удалось найти его и побеседовать с ним, хотя говорить он ничего не хотел, был невежлив, все время выкручивался и лгал.

— Но я сумела вытянуть из него признание в том, — говорила миссис Томас, — что мой супруг Генри как раз в лето перед своей смертью выплатил Ройбену Джеймсу весь долг. Казалось бы, на этом можно было поставить точку? Да не тут-то было! В это время Ройбену стукнуло в голову, что хорошо бы прибрать к рукам Савубону, и он сказал своему юристу, что не пожалеет денег тому, кто ему поможет любым способом. Юрист понял его правильно и помог.

Оформляя по просьбе моего мужа новую копию завещания, он оставил без изменений сведения о долге, ловко сумел подсунуть этот документ моему Генри, и тот подписал, почти не глядя, в спешке.

— Какой негодяй! — крикнул Тендаи и так ударил ладонью по столу, что Мартина вздрогнула.

— Вполне согласна с тобой, — сказала миссис Томас и продолжала: — Этот, как правильно назвал Тендаи, негодяй пытался разжалобить меня, клялся, что его попутал бес, что он был не в себе, потому что Ройбен хотел его за что-то уволить, но я не верила ни одному слову. Еще он говорил, что был уверен: Ройбен никогда не воспользуется этим документом, потому что он не такой уж дурной человек. Но потом Генри погиб, у Ройбена дела пошли намного хуже, его напарник Каллем Мерфи давил на него, грозил разорвать деловые отношения и действовать один, и тогда Ройбен дал ход этому подложному завещанию…

Миссис Томас обвела взглядом всех сидевших за столом и снова уделила должное внимание еде. На этот раз ее уже никто не торопил: развязка конфликта была всем ясна, и ей позволили наслаждаться пирожками и соком манго.

Отодвинувшись от стола, она так закончила свое повествование:

— Итак, Савубона остается у нас, и как раз перед моим отлетом из Англии мне позвонил адвокат Ройбена Джеймса и сообщил, что его клиент отзывает все свои претензии на возвращение долга и на Савубону и просит извинения за свои действия. Савубона остается нашей, — повторила миссис Гвин Томас, — и это самый лучший подарок нам всем к Рождеству!

Все поздравляли друг друга, чокались чашками с соком, а когда шум утих, Мартина спросила бабушку:

— А насчет того ключа, помнишь? Он пригодился?

Она говорила про ключ, который миссис Томас перед отъездом в Англию случайно нашла в конверте вместе с запиской от мужа.

— Да, — ответила бабушка, — я навестила ваших соседей по Хемпширу, и миссис Мориссон напомнила мне, что твоя мама задолго до пожара оставила ей на хранение чемодан-сейф твоего дедушки по его просьбе. Миссис Мориссон как-то потом писала мне — спрашивала, прислать ли чемодан, но я не придала этому значения и даже забыла ответить. Или она забыла ответить на мой ответ.

— И что же там было, вы знаете? — спросил Бен.

— Теперь знаю и, кажется, догадываюсь даже, отчего мистер Генри Томас хотел, чтобы содержимое чемодана находилось подальше от него и от его родных. Потому что там были бумаги, связанные с проектом Ройбена Джеймса и его напарника Мерфи. Проект назывался «Ковчег», и за попытку его осуществить Джеймса и Мерфи собираются теперь судить в Намибии. Об этом уже напечатано в газетах. Подозреваю, что моего Генри они в свое время втянули в свое дело, и тот согласился, но потом, когда разобрался, порвал с ними. Чего они ему не могли простить и, возможно, даже заказали его убийство, а потом нацелились и на Савубону. Но это теперь доказать невозможно.

Она замолчала: ей тяжело было говорить. И все долго хранили молчание.

Потом миссис Томас с глубоким вздохом сказала:

— Но теперь… теперь мы зато понимаем, как нам повезло, что этих людей вывели на чистую воду и наказали. И мы с облегчением отпразднуем Рождество…

Близилась полночь, когда Мартина и Бен вышли из дома в сад и окунулись в наполненную звездами тьму. Мартина негромко свистнула с помощью свистка, и почти сразу к воротам подбежал белый жираф. Он был готов к ночной прогулке, но сегодня Мартина не хотела волновать бабушку и просить разрешения. Сегодня она хотела пригласить Джемми к ним. Не в дом, к сожалению, а в сад.

Возможно, что визит такого гостя не вполне одобрит старик Сэмпсон, в чьем ведении находятся садовые клумбы и дорожки, но, по крайней мере, ни львы, ни змеи здесь угрожать не будут — так что бабушка может быть вполне спокойна.

Джемми не удивился и не заупрямился, когда Мартина впервые в его жизни повела его в сад: ведь с ним была она — и, значит, все идет, как надо.

Ребята улеглись на траву под душистыми кустами жимолости, Джемми возвышался рядом, с удовольствием слизывая тонким языком сладкий нектар с колокольчиков и наслаждаясь обществом, в котором находился.

Те же чувства в отношении общества испытывала и Мартина. С ней был ее любимый жираф, которому уже не грозят ни жестокие эксперименты, ни продажа в зоопарк, в цирк или еще куда-нибудь. С ней был ее лучший друг — можно сказать, проверенный и испытанный во многих жизненных обстоятельствах и доказавший свою смелость, честность, верность, доброту. Всех его достоинств не перечесть! И она может гордиться, что их судьбы так тесно переплетены.

— О чем задумалась? — услышала она тихий голос Бена.

Он приподнялся и сел. При свете луны и звезд Мартина видела его лицо, спутанные темные волосы, блестевшие в темноте глаза. Она вспомнила, как всего год назад, когда впервые познакомилась с ним в школе, он показался ей маленьким, худым, как щепка, и совсем не интересным. А сейчас… Сейчас он был широк в плечах, мускулист, высок… И красив. Да, красив.

— Я думаю, — ответила она, — что скоро мне исполнится уже целых двенадцать, и мы с тобой перейдем в старшие классы.

— Чем старше, тем, говорят, больше проблем, — сказал Бен. — Хотя у нас с тобой их и так хватало, правда? А вот что с нами будет, когда по-настоящему вырастем? Может, то самое, что нарисовано на стенке в той, последней, пещере? Помнишь? Будем мотаться по всему свету — спасать китов, белых медведей и других зверей?

— Очень может быть, — ответила Мартина. — И хорошо бы этим всю жизнь вместе заниматься.

— Иначе я и не думаю, — сказал Бен.

Они замолчали, слушая ночные звуки Савубоны, вдыхая запахи красного жасмина и манговых деревьев. А над ними, как серебристая статуя, стоял жираф и, казалось — а может, так оно и было, — его голова упирается прямо в звезды.

Бен взглянул на часы.

— Ой, Мартина! Уже две минуты после полуночи. Рождество началось. И Савубона встречает его вместе с нами.

— И Джемми тоже! — Мартина вскочила на ноги. — Счастливого Рождества, Джемми!

Она поцеловала его, и жираф в ответ ткнулся ей в щеку влажным мягким носом.

Одно из моих отчетливых ранних детских воспоминаний об Африке связано с посещением фермерского хозяйства по соседству с нашим, где я увидела, как мне помнится, наверное, с полсотни слонят. Они были отобраны у их родителей и ожидали отправки в различные зоопарки мира. Я никогда не была поклонницей зоопарков, и в детстве тоже: меня глубоко возмущали сторонники «разрежения пространства», которые считают, что некоторых животных, якобы для их же собственного благополучия, следует переселять с их родных территорий в другие места. Но тогда я была не столько обеспокоена судьбой слонят, сколько очарована ими. Помню, я часами просиживала у ограды из белого камня и любовалась их видом, их играми, тем, как они бегают на нетвердых еще ногах, как размахивают хоботками…

С годами у меня появилось немало счастливых возможностей бывать рядом со слонами. Я ухаживала за ними, мыла и терла их твердые колючие шкуры, восхищалась красивыми длинными ресницами, наблюдала, с какой детской радостью принимают они водные и грязевые ванны; я ездила на них верхом, а порою подвергалась нападению, когда проезжала слишком близко от них на машине.

Но, подобно Мартине из этой книги, я мало тогда думала и знала об их интеллекте, о необыкновенных способностях, которыми наделила их природа. Так продолжалось до той поры, пока сама не убедилась в удивительных вещах, свойственных им, — к примеру, в том, что они умеют общаться друг с другом на расстоянии многих километров; или что их семейные связи до того сильны и прочны, что молодые слоны, забранные из стада, долгое время страдают от одиночества и от ночных кошмаров.

Во время работы над этой книгой мне удалось провести несколько месяцев с ними вплотную, изучая их поведение, их (да, да!) мысли. То, что я узнала, еще больше убедило меня в том, что слоны в большой опасности, и человек обязан сделать все, что в его силах, чтобы их уберечь — хотя бы от нашего вредоносного вмешательства, и дать им возможность спокойно жить в их сложно устроенных, но так любимых ими сообществах. Добиться этого возможно, только если мы по-настоящему захотим и сможем понять слонов.

Помимо всего, я специально отправилась в Намибию — страну, где происходит действие основной части моей истории о слонах. Это, пожалуй, одна из красивейших стран Африки, однако ее нормальному существованию все больше угрожает уменьшение количества влаги из-за глобального потепления. Похожее наблюдается и в других регионах нашей планеты — скажем, в Австралии. Мой отец, бывший в свое время фермером в другой южноафриканской стране, в Зимбабве, часто рассказывал мне о катастрофических изменениях климата, которые ему приходилось наблюдать в прежние годы. Сейчас эта угроза усиливается…

Чуть ли не самым отрадным для меня при написании четырех книг серии «Белый жираф» стало знакомство со многими людьми, считающими своим долгом не только сохранять и лечить животных, но по возможности облегчать им условия существования. И не только диких животных, не только в лесах, пустынях и заповедниках, но и в городах, поселках, на фермах.

На земле живет почти 7 миллиардов людей — и как было бы отрадно, если подобное отношение к животному миру стало бы естественным и необходимым почти для всех! Что если бы почти каждый из нас сделал хотя бы самую малость для улучшения существования этого мира и окружающей его среды? Какой могла бы тогда стать вся Земля! Вся жизнь на ней!

И еще. Пространство вокруг нас — вы не заметили? — сужается, становится меньше. Хотим или не хотим этого, мы все больше связаны друг с другом. И самая малость, самое обыденное и незначительное действие — погладить собаку или кошку по дороге в школу, убрать за собой мусор (или вообще не сорить), написать в классе сочинение, например, об африканских животных, чье существование находится под угрозой, — все это, вместе и по отдельности, может принести значительную пользу, хотя ты об этом можешь и не узнать.

Именно с такой мыслью детское издательство «Орион» и я, автор, решили объединить свои усилия с международной благотворительной организацией «Помощь животному миру» и создать еще один фонд — «Фонд Последнего Леопарда» (www.lastleopard-fund.com).

Приглашаем и вас принять участие — в ваших школах, в ваших населенных пунктах. (Учредите, к примеру, у себя в школе День Защиты Животных, придумайте себе маскарадные костюмы, напоминающие ваших любимых зверей, собирайте небольшие суммы денег, если потребуется, для их благополучия.)

Следуйте велению вашей души, воплощайте ваши мечты — охраняйте и сохраняйте животный мир.