Дорогая шутка

В городе было десять школ, два военных городка для лётчиков и танкистов, хлебозавод, выпекающий вкуснейший круглый хлеб для семидесяти тысяч жителей, больница и госпиталь, пекущиеся об их здоровье, и похоронная команда, провожающая их с обязательным барабаном в последний путь и лучший мир...

А барабанщиком (ударником), лихо несущим на ремне, как портупее, огромный, человеческого роста, барабан, был тихий алкоголик с экзотической фамилией Марьямс, которого, из-за этой же неудобной фамилии, называли только по имени.

Саша-барабанщик не был наследственным алкоголиком – его отец ремонтировал крыши, и питьё ему было профессионально не показано, но его пятый, с абсолютным слухом, сын Саша нашёл своё призвание на земле, обнаружив великолепный слух и, в отсутствии других инструментов, очень громко демонстрировал это на барабане. В школе с учёбой у Саши явно не склеилось, он бросил школу, и семья весёлых похоронщиков без аттестата приняла в свои объятья юного барабанщика. И вскоре Саша стал зарабатывать какие–то деньги, и подкармливаться не в сухомятку... на многочисленных поминках после похорон... с повторами после девяти, сорока дней… В один из которых он остался ночевать у несчастной вдовы, вскоре женился на ней и –набарабанил ей трёх Марьямсов с абсолютным слухом и непреодолимой таблицей умножения.

Саша добросовестно отдавал зарплату в семью, а для потребности выпить внепохоронные дни была, как у всех поклонников зелёного змия, утративших жалкие запасы достоинства, накатанная дорога просить милостыню или, в облагороженном варианте, просить «взаймы», в «долг»... со сроком давности, истекающим в тот же день! Но были и в этом мире свои уникумы...

Помню одного милейшего соседа, берущего у нас в долг на неделю десять рублей, непременно возвращающего десятку в срок... Но… через полчаса он возвращался за ней вновь, так что ее даже не прятали...

Саша постоянно поджидал меня рано утром у подъезда, когда шел на работу, и на его вопрос, могу ли ему одолжить рубль, я неизменно отвечал:

- Конечно, Саша. Ты же всегда возвращаешь долг. А девять копеек есть?

Ехидство напрочь игнорировалось ответом:

- Копейки – не проблема!..

Для несведущих: бутылка мерзкого белого крепкого кагора - «Билэ мицнэ» - (биомицин в просторечии) стоила один 09 копеек.

- Не обижай детей, Саша! - прощался я с ним.

- Никогда, - отвечал он, суетливо пряча деньги.

- Папа, что ты делаешь, он их пропьёт! - комментировал сцену Миша.

- Знаю, сынок. Но по-другому он заберёт этот рубль у своих детей, а нам этого никак не хочется, правда?

И Миша не просто соглашался, а в дни, когда я не мог это сделать сам (был в отъезде), прекрасно справлялся с процедурой, внося в неё брызжущий неуёмный безобидный студенческий юмор…

Но юмор, очевидно, плохо дозируется, а у фонтанного Миши особенно, и тогда случается то, что случилось...

- Где папа? - спросил Мишу дежуривший у подъезда Саша, явно с бодуна.

- Я – за него, вот твой рубль. Как дела, случилось чего?

- Плохо… Жинка точно меня выгонит…

- Говори внятно!

- Нет плана в этом месяце, а за это – только полполучки, а ей какой план – дети плачут!

- Минутку! Какой план у похоронной команды, ты чего это, серьёзно?!

-Да, надо семнадцать выходов в месяц, а сегодня – уже двадцать девятое? И выходов было только тринадцать, а где взять ещё четырех покойников?!

- Так, Саша, зарплаты тебе не дам, сам не заработал, а помочь, кажется, могу! - осенило хохмача. - Ты мою маму знаешь? Знаешь, она сейчас на приёме, а вообще, она заведует инсультным отделением в неврологии, люди там умирают часто. Попроси, и она тебе даст ещё в этом месяце четырех клиентов, это от неё зависит...

Саша часто заморгал глазами, но, кажется, поверил.

- Надеюсь, ты понимаешь, что это мужской разговор, и ты умеешь держать язык за зубами! - Миша был в своей стихии. - Поезжай, запишись на приём, зайдёшь последним и скажешь, что от меня, и расскажешь, что тебе надо. Если мама не поверит, пусть позвонит моему прорабу по этому телефону, я подтвержу.

Саша молча, не переставая моргать и боясь, очевидно, вспугнуть своё счастье или обнаружить подвох, убежал с перепугу по-английски (без «до свидания!») исполнять предписание Миши...

Дальнейшее озвучила уже Мишина мама, в полном шоке:

...Последним на приём вошёл Саша.

- Что случилось, Саша? – спросила она, знавшая соседа. - У нас, твоими молитвами, все живы, и твои ритуальные услуги еще не нужны, - улыбнулась она.

Но последовавший сбивчивый рассказ «фельдъегеря» Миши, да и ещё в присутствии медсестры, молниеносно стер благостную улыбку доктора.

- Какие покойники?! Какие клиенты?! Это плохая шутка, Саша. Я тебе не верю. Сейчас найду Мишу и спрошу, посиди.

Мама лукавила: знала, что это правда, уж очень похоже на Мишин почерк.

И со страхом побежала к телефону:

- Мишенька, ты понимаешь, что ты натворил, ты зачем его послал?! Что я ему должна дать? Ну что мне теперь делать, я стану притчей во языцех…. Говори, Мюнхгаузен!

- Мамуля, перестань, выручи человека, у него план горит! Всего четыре человека!..

…Всё было ясно...

«Как есть – второй папочка», - с любовью подумала Мишина мама.

- Саша, - спросила она после возвращения в кабинет, откуда уже исчезла медсестра, разнося сенсацию, - так сколько ты теряешь на четырех покойниках? Пятьдесят рублей? Эту записку отдай Мишиному папе, он сейчас дома, и деньги получишь. И, умоляю, не трогай Мишу никогда больше, обещаешь?..

Эпилог

Время властно даже над тишью маленьких городков. Кроме похоронных барабанов, их будили теперь митинги самостоятельности и шум выросших, как грибы, пивнушек с полным арсеналом отравы.

Похоронная команда стала частным предприятием и ещё больше зависела от плана, а Саша, постаревший и обессиленный, был уволен после того, как уронил со страшным шумом барабан во время погребения, и теперь влачит жалкое существование на ничтожную пенсию и подачки старшего сына – барабанщика похоронной команды.

Мишина мама не пострадала от дерзкой шутки сына, и, наоборот, в какой-то мере прославилась благодаря ей...

А отец Миши после его гибели роет в закромах памяти дорогие воспоминания о сыне...