Тим Уоллес мучительно переживает смерть жены, погибшей при взрыве катера. Хуже того, один упрямый коп считает, что взрыв подстроил сам Тим, хотя никаких доказательств у копа нет. Тим пытается жить дальше, но случайная встреча приводит его к новому трупу. Полный неожиданных поворотов сюжет о невиновном человеке, чья жизнь оборачивается кошмаром.
v.1.0 — создание файла fb2
v.2.0 — окончательная вычитка
Друзья спрашивают меня, почему я рассказываю эту историю сейчас, ведь долгое время у меня действительно не было такого намерения. Прежде всего потому, что ее рассказывали уже столько раз. Телевидение с его бесконечными репортажами; пресса, сделавшая ее главным элементом своих обложек; неутомимая блогосфера, уставшая повторять одно и то же на разный лад.
Все помнят, где они были в тот день, когда все это случилось. История отпечаталась в общественном сознании, и ничто из того, что я собираюсь здесь написать, ровным счетом ничего не изменит. Да мне это и не нужно.
Мне хочется поделиться чем-то совершенно иным: информацией, из которой мои сограждане, может, и извлекут кое-какую пользу. Потому что я — очевидец; у меня было место в самом первом ряду, и сей непреложный факт выделяет меня из всех остальных хроникеров.
Месяцами мне приходилось пересказывать свою историю бесчисленному множеству разных федеральных агентств, каждое из которых почему-то требовало, чтобы мой рассказ ни при каких обстоятельствах не стал достоянием гласности. Но уж от этого увольте.
Я расскажу все так, как было на самом деле: по возможности беспристрастно и не искажая ничего. Мне будет страшно, больно, или, наоборот, я очищусь и почувствую облегчение. А может, все это, вместе взятое.
Так почему же я рассказываю эту историю? Наверное, мне просто хочется, чтобы вы знали правду.
Мелочи — вот что меняет жизнь. Они меняют твою жизнь, Тимоти Уоллес.
Всякий раз, когда матери Тима Уоллеса, Кэрол, требовалось сказать сыну нечто важное, она завершала свое изречение словами «Тимоти Уоллес» — точно полное имя придавало фразе весомость и достоверность. Видя грусть в глазах матери, Тиму хотелось отвести взгляд, но, насколько ему помнилось, он никогда этого не делал.
— Мелочи могут изменить твою жизнь, Тимоти Уоллес.
На самом деле мать имела в виду судьбу и то, как нашу судьбу определяют моменты, которые мы не в состоянии ни предвидеть, ни контролировать. Дальше всякий раз следовала история, которую Тим знал наизусть. Что, если б ее подруга Донна в тот день не поехала в центр города на автобусе. Если б она, скажем, взяла такси, то никогда бы не встретила Чарли — человека, за которого вышла замуж. И Чарли никогда не свел бы Кэрол с Кенни Уоллесом. И у Кэрол с Кенни никогда не родился бы сын Тим. И Кенни не бросил бы семью, когда Тиму было всего шесть месяцев, так и не подав о себе весточки за все эти годы.
Именно в этом заключалась странность тех самых «мелочей» и то, как они могут перевернуть всю жизнь. Они могли быть хорошими или плохими, и порой ты просто не знал, с чем имеешь дело.
Для Тима — и в особенности для Мэгги — такой «мелочью» стала шляпа.
Это был важный, даже символический, момент для них обоих.
Тим и Мэгги были женаты почти пять месяцев, и хоть Тим и клялся «в горе и в радости, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности», ни одна из сих категорий пока не включала в себя его катер. Его красу и гордость. Его святилище.
Скромной тридцатифутовой моторной лодкой Тим владел вот уже шесть лет. Он сам подарил ее себе на свой двадцать четвертый день рождения. Катер был его местом отдохновения, где можно почитать, побыть одному и, отключившись от всех тревог, поразмышлять о чем-то приятном.
Дэнни и Уилл, близкие друзья Тима, выходили с ним в море несколько раз. Но ни одна женщина никогда не переступала борт его лодки. Даже Мэгги.
До того дня.
Тот факт, что это не произошло в первые четыре месяца их семейной жизни, объяснялся скорее календарем, нежели чем-то еще. Пролив Лонг-Айленд-Саунд оживает не раньше начала мая.
— Почему ты не держишь его здесь, в доке? — не раз спрашивала Мэгги, указывая вниз, на реку Гудзон, из окна их квартиры на двадцать четвертом этаже в городке Форт-Ли.
Форт-Ли примыкает к мосту Джорджа Вашингтона со стороны Нью-Джерси и славится своими умопомрачительными ценами на недвижимость — в силу близкого соседства с Нью-Йорком и потрясающего вида на город. Тим с Мэгги жили в Сансет-Тауэрс — самом престижном месте Форт-Ли — и пользовались выгодным географическим положением, извлекая максимум пользы из наличия поблизости ресторанов и театров, коими Нью-Йорк обеспечен лучше, чем любой мегаполис мира.
Они как раз собирались уходить, когда Мэгги вдруг достала ту самую шляпу. Вернее, Тим предположил, что перед ним шляпа, хотя в действительности она больше напоминала крышку люка, накачавшуюся стероидами, — с такими огромными полями, что в их тени легко могла устроить привал целая пехотная дивизия.
— Что это за фигня? — спросил он, когда Мэгги водрузила ее себе на голову. Вопрос прозвучал несколько грубовато, так что пришлось срочно добавить: — Милая.
— Моя новая шляпа, — ответила Мэгги, чуть поворачиваясь, дабы продемонстрировать свое приобретение во всей красе. — У них оставалась всего одна.
— То есть были и те, кто тебя опередил?
Мэгги кивнула:
— Разве она не прелесть?
— И ты планируешь носить это на голове весь день?
— Я так понимаю, она тебе не нравится?
— Что ты, конечно же, нравится, — улыбнулся он. — И очень. Просто это одна из самых уродливых вещей, что я видел в жизни.
— Отлично. А то я уж боялась, что ты захочешь позаимствовать ее у меня.
Дорога к пирсу, без пробок, занимает три четверти часа. Однако в силу того, что в Нью-Йорке еще не было дня без пробок, в тот самый день она заняла час с четвертью. Во время поездки Тим предложил Мэгги держать шляпу на коленях — из тех соображений, что они находились в кабриолете с открытым верхом. Если шляпу вдруг сдует, аргументировал Тим, она может накрыть целый автопоезд.
Так что волосы Мэгги свободно летели по ветру, и ее это, как обычно, совсем не заботило. Волосы у нее были темные и волнистые и, по мнению Тима, выглядели бы на все сто, даже пропусти Мэгги голову через автомобильную мойку. Надо признать, лучше всего Мэгги выглядела после душа, когда ее волосы были мокрыми и непричесанными. Разумеется, в такие моменты она была еще и обнаженной, что, вероятно, вносило свой вклад в необъективность Тима.
На полпути Мэгги вдруг взяла руку мужа в свою ладонь и легонько сжала.
— Ты сказал Дэнни и Уиллу, что везешь меня сегодня на катер?
Мэгги намекала на Дэнни Маккейба и Уилла Клампетта, лучших друзей Тима, которые нередко подшучивали над его идеей «святилища».
Он покачал головой:
— Нет, я никому не говорил. Я решил, пусть это будет для всех сюрпризом.
Когда они добрались до пирса, Мэгги так не терпелось поскорее увидеть катер, что она все время шла впереди. Там были сотни катеров, но она не имела ни малейшего представления, какой из них принадлежит им. Мэгги приходилось ждать, пока Тим догонит ее, поскольку он нес корзины с едой.
Однако когда она дошла до нужного катера, то узнала его сразу. Тим не сказал ей, что переименовал лодку в «Мэгстер». И теперь Мэгги стояла, не сводя глаз с новехоньких букв на корпусе судна.
— Думаешь, я сейчас заплачу? — наконец сказала она. — Не дождешься. Я без ума от него и от тебя, но плакать я не буду.
— Я на это не рассчитывал, — ответил Тим.
У Мэгги был пунктик по поводу слез: она всегда приберегала их для «по-настоящему важных вещей». Против чего Тим, разумеется, не возражал.
С той же секунды, как супруги поднялись на борт, Мэгги дала понять, что она здесь не в качестве пассажирки. Ей нужно было знать, как что работает, и непременно хотелось проделать все самой — от запуска двигателя до выхода в море.
Через час они выключили мотор и просто качались на волнах, дрейфуя и почитывая воскресную «Таймс». Немного погодя ветер стал усиливаться, и, не впервые сталкиваясь с сюрпризами местной погоды, Тим не исключал вероятность того, что им придется сворачиваться пораньше. Поэтому он предложил заняться обедом, и Мэгги тут же взялась за дело.
Тим принадлежал к тому типу людей, кто может с удовольствием отобедать, не отходя от открытого холодильника, но для Мэгги каждое блюдо считалось настоящим событием. Эта ее черта всегда поражала Тима: он, нарастивший 180 фунтов на скелете высотой пять футов и одиннадцать дюймов, находился в постоянной борьбе с собственным весом, тогда как Мэгги при росте пять футов семь дюймов не дотянула бы и до 120 фунтов даже с гантелями в руках.
Не прошло и пяти минут, как на маленьком столике выстроилась целая батарея блюд, каждое со своим особым прибором для сервировки. Мэгги прихватила даже шампанское — отметить новый большой контракт, который получила строительная компания Тима.
Она с удовлетворением оглядела стол:
— Ну как? Что думаешь?
— Думаю, нам хватит, — ответил Тим. — По правде сказать, если мимо вдруг пройдет военный эсминец, мы сможем пригласить на ланч всю команду.
— А как насчет их? — спросила Мэгги, указывая на большую яхту примерно в пятистах ярдах от «Мэгстер». Она помахала рукой в ту сторону, но на палубе, похоже, никого не было.
Все утро яхта периодически попадала в поле зрения Тима. Это была моторная девяностофутовая «Оушенфаст-360», с розничной ценой порядка двух с половиной миллионов.
— Тот, кто выкрасил такую красавицу в этот кошмарный зеленый цвет, не заслуживает ланча, — заявил Тим. — Да и потом, у них вполне достаточно денег, чтобы купить себе собственный обед. Давай-ка есть.
Чем они и занялись.
Когда Тим поглотил достаточно, чтобы «Мэгстер» пошла ко дну под одним лишь его весом, Мэгги спросила:
— А как насчет десерта?
— Я — пас, — ответил он. — Во мне ни одного кубического дюйма свободного пространства.
— Жаль. А то я сделала крем-брюле.
— Ну разве что использовать мой аварийный резерв…
Она понимающе подмигнула:
— Если уж это не аварийный случай, то тогда что же?
Мэгги встала и направилась к холодильнику, но тут порыв ветра сорвал с ее головы шляпу.
— Черт! — вскрикнула она, не успев ее перехватить.
— Не расстраивайся, — успокоил жену Тим, провожая взглядом огромный головной убор, плывущий по поверхности воды. — Какой-нибудь грузовой корабль непременно наткнется на нее и отбуксирует обратно к берегу. Или я куплю тебе новую.
— Мне нравится эта.
Он согласился:
— Она и в самом деле была прекрасна. Но, как видишь, она решила пойти собственным путем. И нам лишь остается пожелать ей удачи.
— Тим, она — вон, прямо там.
Мэгги указывала на шляпу, которая была уже почти в тридцати ярдах от них.
Он попытался придать своему лицу выражение полного неверия.
— Ты что, серьезно хочешь, чтобы я полез в воду за какой-то дурацкой шляпой?
— Конечно, хочу. Ну же, Тим, она уплывает.
— Мэгги…
Вообще говоря, если Тиму и правда хотелось выкрутиться из этой ситуации, ему стоило подыскать словечко покрепче. Он посмотрел вверх, на сгущавшиеся тучи, словно в поисках вдохновения.
— Вот-вот пойдет дождь.
Она кивнула:
— Не волнуйся, ты все равно вымокнешь, пока будешь доставать ее. — И добила решающим аргументом: — А наградой за твой подвиг будет моя неумирающая любовь.
— Вообще-то я думал, что она у меня уже есть, — пробурчал он.
Тим знал, что эту битву он проиграл. Он запустил мотор и с неудовольствием отметил какой-то посторонний звук. Про себя Тим решил, что надо будет обязательно проверить двигатель, когда они вернутся на пирс. Он подвел катер на расстояние десяти футов от шляпы и приготовился к прыжку.
— Надень жилет, — остановила его Мэгги.
— Зачем? Ты же знаешь, я плаваю как рыба.
— Тим, пожалуйста, надень.
Вздохнув, он все-таки напялил на себя жилет под неусыпным оком жены.
Вода была обжигающе холодной. Внутренне собравшись, мощными гребками Тим поплыл к шляпе, которую за это время отнесло еще футов на пятнадцать дальше. Вдалеке маячила «Оушенфаст-360», и Тим очень надеялся, что люди на борту яхты его сейчас не видят. Момент был не очень героический.
Когда Тим в конце концов нагнал беглянку, он тут же напялил ее себе на голову, чтобы Мэгги видела, как он выглядит.
— Ну и как я тебе?
Но Мэгги не смотрела на мужа. Она стояла у борта катера.
— Тим! — крикнула она. — Мне кажется, что-то… Что-то не то с мотором!
— ЗАГЛУШИ ЕГО!!! — заорал он изо всех сил.
— Он дымится!
— МЭГГИ! ЗАГ…
Следующим, что увидел Тим, была ослепительно-белая вспышка — настолько быстрая, что она почти не отпечаталась у него в памяти.
А далее — пустота.
«Пора на юг»
Вот и все, что было в записке. Роджер Блэр даже не успел заметить, кто сунул ему в руку клочок бумаги в тюремной столовой во время обеда. Он обвел взглядом заключенных, склонившихся над мисками за длинным столом. Но, видимо, всем было все равно. Роджера это не удивило — в тюрьме каждый заботится лишь о своей шкуре.
«Пора на юг». Всего три коротких слова, но Роджер сразу понял, что что-то пошло не так. И еще он понял другое: он должен умереть.
Это был приговор — из тех, про которые говорят «окончательный, обжалованию не подлежит». Когда не к кому обратиться за помощью и нет никакой надежды на отсрочку. Пойти к тюремному начальству значило лишь ускорить свою кончину.
Оставалось два вопроса: где и когда. Роджер надеялся, что скоро: дни, проведенные в тюрьме в ожидании смерти, не стоили и гроша. А «как» почти наверняка будет заточкой в спину или удавкой на шею. Остаток дня Роджер тревожно озирался вокруг, ожидая шага с их стороны.
Впервые за очень долгое время он вспомнил о жене и испытал сильное желание поговорить с ней. Она давно уже перестала навещать его. Но Роджер не чувствовал обиды, ему просто вдруг захотелось с ней попрощаться.
До самого вечера ничего так и не случилось. Подобные дела всегда делаются под покровом темноты. В десять, как всегда, выключили свет. Роджер лег на тюремную койку и долго прислушивался, не идет ли кто. Но никого не было, и он погрузился в сон.
В камере, площадью семь на десять футов, было совершенно темно. Роджер не знал, сколько было времени, когда дверь еле слышно лязгнула. Он почувствовал, что его палач здесь.
— Долго же ты, — сказал Роджер. — И ты знаешь, почему это делаешь?
До него донесся легкий смешок.
— Ага. За бабки.
Что-то щелкнуло, и из руки незваного гостя ударил луч света.
— Я не это имел в виду, — попытался сказать Роджер. — Я…
Лезвие полоснуло по горлу Роджера, завершая его фразу — и его жизнь. Жизнь, которая давно пошла прахом.
Как только детектив Джонатон Новак выслушал все факты, он сразу же понял, с чем имеет дело. Речь шла о жестоком, хладнокровном убийстве, и он точно знал, кто его совершил. Он чувствовал это нутром, а случаи, когда нутро подводило Новака, он мог пересчитать по пальцам.
У городских копов, занимающихся расследованиями убийств, — по крайней мере исходя из опыта Новака — много чего нет. У них нет длинных выходных, нет крепких, счастливых семей, и в их работе нет совпадений.
Новак давно научился счищать вранье и фокусироваться на фактах, а в данном деле факты были более чем очевидными. Тим Уоллес вывез свою жену Мэгги на морскую прогулку — на катере, на котором выходил в море без инцидентов не менее сотни раз. Дрейфуя по проливу, Тим Уоллес включил мотор, а сам поплыл за шляпой, которую его жена уронила за борт. Именно в этот момент мотор взорвался, уничтожив катер Тима вместе с его женой.
Какое невероятное совпадение!
И на редкость явное и преднамеренное убийство.
Вот только на деле все оказалось не совсем так, и если в жизни Новака и случалось большее разочарование, то он его просто не помнил.
Береговая охрана прибыла на место в считаные минуты. Они обнаружили Уоллеса в воде: на поверхности его удерживал лишь жилет, сам же он находился в состоянии, которое врачи именуют «конвульсивным шоком». Шок длился десять дней: вполне достаточно, чтобы пропустить похороны жены — или, точнее, поминальную службу, ибо тело Мэгги так и не было обнаружено. Когда же к Тиму Уоллесу наконец вернулось сознание, он заявил, что не помнит ничего, начиная с того момента, как доплыл до шляпы и увидел яркую белую вспышку.
К сожалению, эксперты пришли к выводу, что взрыв вполне мог быть результатом несчастного случая. Они ссылались на еще один случай у берегов Флориды, где неполадки в двигателе подобного типа также привели к взрыву.
Мнение экспертов подкрепила неожиданная готовность Уоллеса пройти тест на детекторе лжи и его не менее неожиданный отказ воспользоваться услугами адвоката. Тест на полиграфе был пройден с честью, и, хотя в суде это обстоятельство в расчет не берется, на шефа Новака и окружного прокурора оно возымело определенное действие.
Последним же доводом в защиту Уоллеса стал тот факт, что Новаку так и не удалось раскопать никаких проблем в семейной жизни супругов. Молодые люди познакомились полтора года назад, период ухаживания закружил их водоворотом, и никто не мог сказать Новаку ничего, кроме того, что эти двое были без памяти влюблены друг в друга.
Средства массовой информации, наоборот, тут же вцепились в дело, сразу встав на сторону Новака в подозрении, почти уверенности в том, что Уоллес сам подстроил смерть жены. Половина звездных гостей Ларри Кинга практически вынесла Уоллесу приговор, а Нэнси Грейс обвинила полицию в некомпетентности из-за того, что Тима не упекли в тюрьму в самый первый день. Однако по мере того как день номер один превратился в месяц номер один, запас беспочвенных обвинений постепенно иссяк, а отсутствие новых разоблачений не давало возможности подлить масла в огонь.
Новак не нарыл ничего. И хотя его нутру никакие улики не требовались, они требовались судам и начальству детектива. Этого было вполне достаточно, чтобы вызвать у Новака тошноту.
Но недостаточно, чтобы его остановить. Новак поклялся, что для него дело Тима Уоллеса не будет закрыто никогда. Он будет работать над ним всегда, когда только сможет, до тех пор пока не упрячет в тюрьму этого ушлого сукина сына, который сотворил такое с собственной молодой женой.
Для Тима Уоллеса день 31 декабря не был каким-то особенным днем. Для него это был просто очередной день скорби — скорби, которую не могло нарушить то обстоятельство, что эта дата выпадала на выходной.
С месяцами боль не ушла, и, говоря по правде, Тим не хотел, чтобы она уходила. В душе он считал это глупым и нелогичным — быть радостным, веселиться или не чувствовать боли совсем. Мэгги мертва, разнесена в клочья, и одна мысль об этом должна была причинять боль. Тиму хотелось, чтобы ему было больно.
И еще ему хотелось работать: работа воплощала обезличенный мир, место, где можно существовать, не чувствуя постоянного присутствия Мэгги — или, вернее, ее отсутствия. Именно здесь была отдушина Тима: в «Уоллес индастриз», маленькой, но очень успешной строительной фирме, которую он основал шесть лет назад.
После 11 сентября Тим одним из первых разглядел грядущий бум в строительстве безопасных зданий. Многие здания, особенно те, что принадлежали правительству США, требовали серьезного укрепления и специальных бетонных периметров. В те времена, когда эти здания проектировались, никому и в голову не могло прийти, что когда-нибудь в них заложат бомбу или террорист-смертник направит в них самолет.
Тим быстро смекнул, что к чему, и объявил, что фирма его специализируется в данной области, и «вкусные» контракты не заставили себя ждать. Правительство охотно расставалось с деньгами, и сейчас «Уоллес индастриз» как раз готовилась к сдаче крупного административного комплекса в самом сердце Ньюарка под названием «Федеральный центр», обошедшегося казне в три миллиарда долларов. Комплексу предстояло стать своего рода образцом, где каждое здание оснащено самыми современными системами безопасности, и пионером, прокладывающим путь для сотен и тысяч подобных проектов по всей стране. Это были виртуальные федеральные города внутри городов, и основная идея проекта заключалась в том, что проще обеспечить безопасность одного крупного комплекса, чем десятков отдельных зданий, разбросанных по разным адресам.
Почти два года назад Тим привлек в бизнес Дэнни Маккейба в качестве своего партнера. Друзья были знакомы еще с тех пор, как вместе пришли работать в большую строительную компанию. Дэнни отличался огромным трудолюбием и талантом разруливать любые проблемы, которые в строительном бизнесе возникают постоянно. Но самым главным его вкладом в компанию стал решающий для дела контракт. Дядей Дэнни был не кто иной, как Фред Коллинзуорт — старший сенатор от штата Нью-Джерси и влиятельный член постоянного сенатского Комитета по ассигнованиям. Дядя Фред оказался бесценен в деле направления потока федеральных заказов — и особенно проекта в Ньюарке — в русло фирмы племянника, что стало важнейшим фактором для ее быстрого роста.
Передача проекта компании Дэнни и Тима не являлась, строго говоря, кумовством. Мелким строительным фирмам был отдан целый ряд серьезных контрактов, и Коллинзуорт неоднократно указывал на это как на новый метод ведения бизнеса, в противовес изживающей себя практике, где контроль над всем принадлежит горстке крупных строительных корпораций.
Со стороны сенатора это был мудрый политический шаг: во-первых, он мог открыто заявлять, что помогает малому бизнесу, и, во-вторых, Фред Коллинзуорт фактически сплачивал вокруг себя группу бизнесменов, которые были многим ему обязаны и выражали свою признательность в виде вкладов в его избирательную кампанию. Этим же он приобретал себе злейшего врага в лице «Франклин групп» и лично Байрона Картона, ее председателя. «Франклин групп» была громадным многонациональным монстром, до сей поры неизменно получавшим гигантские правительственные заказы такого рода.
Но Коллинзуорта не заботили ни Байрон Картон, ни «Франклин групп». Сенатор знал, что стоит лишь потоку контрактов на строительство федеральных центров по всей стране повернуть в сторону мелких фирм, он немедленно получит солидную базу финансовой и политической поддержки — из тех, что могут вознести любого политика на самый верх. А уж чего-чего, а честолюбия Коллинзуорту было не занимать.
Еще один закадычный друг Дэнни и Тима, Уилл Клампетт, работал на «Уоллес индастриз» в качестве независимого подрядчика, занимаясь компьютерными вопросами, столь важными для современных строительных технологий. Дэнни и Уилл неоднократно предпринимали попытки вернуть Тима к светской жизни, полагая, что их другу станет намного легче, если он будет чаще бывать на людях и постарается отвлечься от грустных мыслей.
Мередит Танни, тридцатиоднолетняя секретарша Тима, полностью разделяла взгляды Дэнни и Уилла и со своей стороны всячески способствовала мягкому убеждению босса, но тот оставался непреклонен. Он не собирался ничего делать, пока не почувствует, что готов, однако «готов» в понимании Тима от современности отделяли миллионы световых лет.
И пусть для Тима Уоллеса канун Нового года не нес никакого особенного значения, для Дэнни, Уилла и Мередит эта ночь представлялась более чем знаменательной. Их беспокоило, что для него она может стать особенно трудной.
Для Тима и «Уоллес индастриз» Мередит стала поистине бесценным приобретением. Устроившись на работу за пару месяцев до смерти Мэгги, она со дня трагедии поддерживала жизнь Тима в относительном порядке. Шла ли речь об оплате его счетов, назначении встреч или бронировании чего бы то ни было, помощь Мередит позволяла Тиму удерживать жизнь на грани хаоса, не давая переступить черту.
В последний день старого года Мередит неотступно была при Тиме в их офисе в Энглвуде. Украдкой она бросала взгляды на шефа, пытаясь выкроить подходящий момент, чтобы обсудить вопрос новогодней ночи. Сама Мередит собиралась на вечеринку к друзьям и уже высказалась насчет неприемлемости того, чтобы Тим провел эту ночь дома один.
Мередит планировала уйти в половине четвертого, а потому, взглянув на часы и собравшись с духом, решила пойти ва-банк. Тим сидел за своим столом, разбирая бумаги, когда она вошла в кабинет и спросила:
— Какие планы на сегодняшний вечер?
Он даже не поднял взгляд:
— Зайти в пару гостей, затем — в город, посмотреть, как опускается шар,[1] и дальше — «клубиться» до утра.
Мередит нахмурилась:
— Перестань, Тим, я серьезно. Ты что, так никуда и не выйдешь?
Наконец-то он взглянул на свою помощницу:
— Да. В этом году я планирую остаться дома. Все будут веселиться, значит, я останусь дома. Пицца пеперони и «Крестный отец», части первая и вторая.
Она с грустью покачала головой:
— Что ж, дело твое. Что-нибудь еще, пока я не ушла?
— Можешь разыскать Дэнни? Мне нужно с ним кое о чем переговорить.
— Дэнни ушел еще час назад, — ответила она. И многозначительно добавила: — Завтра Новый год, Тим. У него планы. Планы, в которые он, кстати сказать, с удовольствием включил бы тебя.
Так ничего и не добившись, Мередит ушла, и еще пару часов Тим посвятил работе. По пути домой он заскочил за пиццей.
Квартира, как всегда, была неприветлива и пуста. Единственным приятным исключением было присутствие в ней Кайли, золотистого ретривера. Кайли очень тосковала по Мэгги, но всячески старалась компенсировать это, улучшая настроение Тиму.
Дэнни и Уилл много раз предлагали Тиму сменить квартиру — вроде как оставить воспоминания в прошлом. Но он этого не делал — отчасти в силу какого-то смутного ощущения, что это стало бы неуважением к Мэгги. То же самое чувство не позволяло ему поменять ни единой вещи в их некогда общем доме. Он понимал, что живет прошлым, но прошлое казалось Тиму намного лучше настоящего.
Кайли и Тим поделили пиццу — правда, ей нравились только корочки. Он вставил диск с «Крестным отцом» в DVD-проигрыватель. На большом плазменном экране фильм смотрелся по крайней мере не хуже, чем в кинотеатре.
Ближе к девяти, когда Тим уже раздумывал, расположиться ли ему на ночь здесь, на диване, или тащиться в пустую спальню, в дверь позвонили.
— Это не к добру, — сказал он.
Кайли, казалось, кивнула, полностью соглашаясь с хозяином.
Тим открыл дверь.
В квартиру ввалились Дэнни и Уилл.
— С Новым годом, черт бы его побрал! — с порога возвестил Дэнни. — Давай-ка собирайся.
— Куда? — поинтересовался Тим, хотя прекрасно знал, о чем они говорят.
— Ну, не знаю, — ответил Уилл. — Может, туда, куда мы ходим на каждый Новый год.
Уилл и Дэнни осознавали, что их другу тяжело, и как-то инстинктивно чувствовали, что, если они будут демонстрировать прекрасное расположение духа, его это непременно развеселит. То, что такая тактика не приносила результатов все эти месяцы, ни разу не навело их на мысль о ее неэффективности. Тим знал, что Уилл имеет в виду бар «Пурпурная роза» в соседнем Тинеке — место, где всегда было так уютно. Друзьям ни разу не приходило в голову пойти куда-то еще, но Тим не был в «Розе» со дня смерти Мэгги.
— Нет, парни, — ответил он. — Ничего не выйдет.
— Послушай, Тим, — сказал Дэнни. — Ты мой партнер и мой друг, и, даже несмотря на то, что ты меня достал дальше некуда, я все равно тебя люблю. Так что сегодня ты не отвертишься: либо ты пойдешь с нами в «Розу» на своих двоих, либо мы отволочем тебя силой.
— Неужели вам непонятно? Я не хочу никуда идти.
Дэнни кивнул:
— Мы знаем, Тим. И знаем, как тебе тяжело. Но сегодня — та ночь, когда тебя пора подтолкнуть.
— Парни, я ценю вашу заботу, правда. Вам кажется, что мне станет лучше, но это не так. Поверьте.
Уилл уже втиснулся в кресло рядом с Кайли и поглаживал ее по голове.
— Если тебе станет скучно, — сказал он, — ты можешь просто уйти. К тому же все будут настолько пьяные, что никто даже не заметит, что ты там.
— А картошка фри? — добавил Дэнни. — Помнишь картошку фри?
В «Пурпурной розе» подавали самый вкусный картофель фри в мире — тоненький и хрустящий.
— Помню, — ответил Тим. — Когда-нибудь я обязательно снова ее закажу.
— Сегодня, — отрезал Дэнни. — Или никогда.
Уилл подключился с решающим, на его взгляд, аргументом:
— Послушай, Тим. До сих пор я не говорил тебе, и Дэнни тоже, но пора оставить все в прошлом. Поверь, Мэгги согласилась бы со мной. Она бы хотела, чтоб ты пошел с нами и немного повеселился.
В другое время Тим отбросил бы их предложение с ходу, однако в последние дни он почему-то и сам нет-нет да и размышлял о возможности провести вечер с друзьями в «Пурпурной розе» и сам же злился на себя за такую мысль. И еще он знал, что слова Уилла были абсолютной правдой: Мэгги хотела бы, чтобы он пошел.
В конце концов Тим кивнул:
— Ладно… Может, вы действительно правы.
Дэнни положил руку на плечо друга:
— Вот и отлично. И кстати, — добавил он, — раз уж это твой выход в свет — выпивка за твой счет.
Похоже, «Пурпурной розе» так и не удосужились сообщить, что после смерти Мэгги должно измениться все.
Тим почувствовал укол раздражения оттого, что внутри все было так же, как и всегда: опилки на полу, деревянные столики, изрезанные всевозможными инициалами, настоящий дровяной камин в центре, музыкальный автомат «Вурлитцер» и не менее тридцати телевизоров, обычно настроенных на спортивный канал. Разумеется, в эту ночь все они показывали праздничную Таймс-сквер, хотя по количеству человеческих существ на квадратный фут «Роза» не уступала улицам, куда вот-вот должен был опуститься шар.
У Тима, Дэнни и Уилла имелся свой постоянный столик — привилегия за многолетнюю верность одному и тому же месту. Друзья заказали еду и пиво, и Дэнни с Уиллом тут же отправились пытать счастья с бродившими по залу бесчисленными одинокими женщинами.
Тиму хватило минуты, чтобы понять, что он еще не готов ко всему этому. Он просто сидел, наблюдая, как остальные провожают очередной пережитый год, — сторонний созерцатель, чужой на этом празднике жизни.
Время от времени Дэнни с Уиллом подходили спросить, как у него дела, и Тим отвечал, что у него все о’кей. При этом он то и дело поглядывал на часы. До полуночи оставалось тридцать минут, но ему это показалось вечностью.
— Привет. С Новым годом.
Тим поднял глаза. Перед ним была молодая женщина довольно привлекательной внешности.
— Не против, если я присяду? — спросила она и тут же села, не дожидаясь ответа.
— Который из них вас подослал? — поинтересовался Тим.
Женщина улыбнулась:
— Тот, что пьянее, в синей рубашке; кажется, его зовут Дэнни. Он сказал, что тебя нужно немного растормошить.
— Поверьте, эта миссия вам не по плечу. Не поймите меня превратно — просто я не из тех, кто изливает душу незнакомкам в баре.
— Я не незнакомка, — ответила женщина и протянула руку. — Я Дженис.
— Привет, Дженис. — Тим пожал ее руку. — Я Тим.
— Очень приятно, Тим. Так ты расскажешь, в чем дело?
— У меня умерла жена, — ответил Тим и сразу пожалел о своих словах.
— Ой, прости, пожалуйста. Тебе, наверное, тяжело.
— Ей было тяжелее. — Тим поднялся. — Извини, я на минутку.
Тим вышел из-за стола и направился в другой конец бара. Он не знал куда: ему просто хотелось уйти подальше от Дженис и ее прямоты. Возле туалетов находилась телефонная будка. Тим вошел внутрь и закрыл дверь. Прислонившись лбом к телефону, он несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь вернуть самообладание. Ему было страшно, не хватало воздуха, он потерял счет времени.
Медленно, шаг за шагом Тим взял себя в руки.
— Вы звоните?
Тим поднял глаза: к стеклу прижималось лицо какого-то парня. Тот явно давал понять, что ему позарез нужен телефон, и Тиму пришлось уступить место.
Вернувшись в зал, он огляделся по сторонам. Уилл был у стойки бара: левая рука обнимала какую-то женщину, правая — бокал с пивом. Тим протиснулся к другу:
— Я ухожу, Уилл.
Тот взглянул на часы:
— Уже без пяти. Побудь еще минут десять, а? Начни Новый год с друзьями.
Тим чувствовал себя чертовски усталым — настолько, что даже не мог спорить. Он нашел место в самом конце стойки — один в полном народа зале. Увы, это одиночество продлилось меньше минуты: к нему подошел мужчина. На вид около сорока, высокий и приятной наружности, с квадратной челюстью, что излучают власть и авторитет. Узел его галстука был ослаблен, словно человек шел с работы и вдруг решил свернуть в бар, чтобы пропустить стаканчик. Вот только стаканчиком дело не ограничилось. Когда мужчина протянул руку, Тим подумал, что, если он ее не возьмет, тот непременно грохнется на пол.
— Эй, как она? Я Джефф. Джефф Кэшман.
Тим постарался вложить в ответ как можно меньше энтузиазма, хотя Кэшман был не в том состоянии, чтобы замечать тонкости.
— Тим, — просто ответил он.
— Рад встрече, Тимми. С Новым годом, черт бы его побрал!
— Вас тоже.
Тим надеялся, что Кэшман двинется дальше, искать себе новых друзей, но тот склонился прямо к нему.
— Ты хороший человек? — спросил он вдруг, дыша перегаром.
Тим отвел взгляд на ближайший телеэкран, точно не слышал вопрос. Шар вот-вот должен был опуститься на замерзающую толпу. К сожалению, когда взгляд Тима вернулся обратно, Кэшман все еще был на месте.
— Эй, Тимми, — спросил он снова. — Ты хороший человек?
Тим обреченно кивнул:
— Да.
— Ты можешь хранить секрет? Настоящий, большой секрет?
— Нет, думаю, вам лучше рассказать его кому-нибудь другому.
— Не-а. Я хочу рассказать тебе. Хочу успеть рассказать кому-то в этом году. — Он подчеркнуто посмотрел на свои часы. — Так что мне надо спешить.
— Послушай, Джефф, я не…
— Знаешь, где находится Киннелон? — Тим не ответил. — Ну, Киннелон! Знаешь, где это?
Киннелон, городок на северо-западе Джерси, находился милях в тридцати от того места, где они стояли сейчас.
— Да, но…
— Я там кое-кого убил. Девушку… три месяца назад.
— Это не смешно, — ответил Тим.
Кэшман кивнул:
— Да, не смешно. — Он помедлил. — Хотя и довольно весело. До того как убить ее, я отрезал ей средний палец. А труп зарыл под качелями — в том маленьком парке, на Мейпл-авеню.
Удивительно, но за какие-то пару минут Кэшману удалось то, чего так долго не удавалось всем остальным. Он вскрыл нарыв Тимовой угнетенности и смог задеть его за живое.
— Да что, черт возьми, с вами такое?! — воскликнул Тим.
Но Кэшман лишь рассмеялся:
— Теперь — ничего. Теперь я чувствую себя намного лучше. Теперь это уже твоя проблема.
В этот момент бар взорвался дружным многоголосым хором.
— ДЕСЯТЬ… ДЕВЯТЬ… ВОСЕМЬ… СЕМЬ… ШЕСТЬ… ПЯТЬ… ЧЕТЫРЕ… ТРИ… ДВА… ОДИН… С НО-ВЫМ ГО-ДОМ!!!
Все принялись кричать, обниматься и целовать друг друга. Все, кроме Тима и Кэшмана. Наконец Кэшман поднялся, но, прежде чем уйти, поднес палец к губам — знак, чтобы Тим держал рот на замке.
— Это наша тайна, Тимми, о’кей? Только ты, я и Шейла с девятью пальцами. Никому ни слова. Ни единой душе.
Уходя, он снова расхохотался, но жуткий смех потонул в гомоне всех нормальных людей, кому в этот момент было действительно хорошо.
— Поверьте, я испугал его. Перепугал до смерти.
Слова того, кто еще двадцать минут назад выдавал себя за Джеффа Кэшмана, были обращены к его нынешнему работодателю.
Тот засмеялся:
— И он поверил?
— Еще бы. Сразу. Видели б вы его рожу.
— Да уж. Жаль, что не удалось. Так это был испуг или злость?
Они беседовали, стоя на площадке для остановки автомобилей у выезда 156 на автостраде Гарден-Стейт-Паркуэй. «Кэшману» показалось, что на пассажирском сиденье машины работодателя кто-то сидит. Как будто женщина, хотя было темно и трудно сказать наверняка. В остальном площадка была пустой — в такой час, да еще когда на улице почти минус десять, желания остановиться и размять ноги не было ни у кого.
— Испуг. Не знаю, что вы там для него задумали, но эта часть плана сработала как часы.
— Вот и отлично.
— Ага. Так что, если б вы отдали мне мои деньги…
— В багажник!
— Вы имеете в виду наличные? Меня вполне устроил бы чек.
— Простите. — Работодатель, казалось, был удивлен, что его не поняли. — Я хочу, чтобы вы залезли в багажник.
— О чем это вы? — переспросил «Кэшман».
В тоне мужчины проявились жесткие нотки:
— В багажник. Живо!
— Перестаньте! Что происходит?! — Страх исказил голос «Кэшмана». — Это что, шутка?
— Разве за все то время, что мы знакомы, я хоть раз шутил? Я просто хочу убить вас, когда вы залезете в багажник. Иначе мне придется прикончить вас здесь, а потом загружать туда.
В панике «Кэшман» повернулся, собираясь бежать. Но не успел он сделать и двух шагов, как невероятной силы рука схватила его сзади за шею.
Последнее, что слышал «Кэшман», был хруст шейных позвонков.
Если ночь вне дома имела целью облегчить возвращение Тима в свет, план с треском провалился. Ситуация вышла более чем неловкой, к тому же омраченной встречей с каким-то сумасшедшим.
По крайней мере Тим надеялся, что Джефф Кэшман сумасшедший, поскольку единственной альтернативой этому было то, что он жестокий убийца. Нет, он не походил на убийцу, хотя, с другой стороны, Тим еще ни разу не общался с душегубами во плоти.
Дома Тим сразу отключил звонок телефона, и утро встретило его миганием лампы автоответчика. Мигание означало внешний мир, и, прежде чем нажать кнопку, Тим принял душ, оделся и позавтракал.
Сообщение было от Уилла:
«Привет, Тим. Надеюсь, вчерашняя ночь не была тебе слишком в тягость. Мы с Дэнни собираемся в „Пурпурную розу“ — смотреть футбол. Как насчет того, чтобы присоединиться к нам? Клянусь: только пиво, бургеры и футбол».
Проводить первый день года за просмотром футбольных матчей было еще одной их традицией, которую Тим, Дэнни и Уилл соблюдали неукоснительно. В прошлый раз с ними была и Мэгги. Тиму совсем не хотелось вновь возвращаться в «Розу» — по крайней мере в ближайшие десять лет. Он сел за компьютер, открыл
Изобретение конца двадцатого века, собачьи парки являлись, по сути, шансом для родителей четвероногих устроить массовый собачий междусобойчик на огороженном участке земли. Все это время двуногие владельцы, в основном женского пола, стояли тут же — в сторонке, эпизодически бросая в гавкающую кучу теннисный мячик, что неизменно вело к полному сумасшествию на площадке.
Однако не всем псам такое по душе, и Тим подозревал, что Кайли относится к этим собачьим радостям, скажем так, неоднозначно. Она всегда отличалась сдержанностью: не присоединялась к общей толпе и лишь порой обнюхивала (и бывала обнюхана в ответ) строго определенных собак, которых знала и которые ей нравились.
Раньше Мэгги с Тимом ездили в собачий парк каждое воскресенье, и Тиму представлялось несправедливым лишать Кайли удовольствия и зарядки, а потому он продолжал привозить ее сюда раз в неделю.
Когда с ними была Мэгги, весь процесс общения она брала на себя. Тим же всецело посвящал себя бросанию мячика. Он старался не общаться почти ни с кем и разговаривал лишь с узким кругом людей, в число коих входила и Иден Александер — молодая женщина на два года младше его.
Когда Тим с Кайли прибыли на площадку, Иден уже была там. Как всегда, она приветливо улыбнулась обоим. Тим склонен был полагать, что люди с неослабевающим оптимизмом и вечной радостью на лице не отличаются особым умом, но Мэгги как-то сказала ему, что у Иден степень доктора по истории искусств, которую та получила в Стэнфорде. Иден была в неизменной бейсболке «Метс», из-под которой беспечно торчал белокурый хвост.
Кайли не делала тайны из дружбы с Трэвисом, немецкой овчаркой Иден. Хвост Кайли начинал вилять, стоило ей лишь увидеть друга. Это у людей улыбки и кажущееся радушие могут быть неискренними, виляние же хвоста Кайли можно было смело отнести к категории вечных ценностей.
В первые недели после смерти Мэгги Иден очень помогла Тиму. Время от времени она заглядывала к нему домой — спросить, не нужно ли ему что. Тим был почти помешан на том, чтобы отвергать помощь друзей, однако Иден он позволял брать Кайли на прогулку. Иден умела быть ненавязчивой.
— Холодновато сегодня, — заметил он.
— Минутку. — Иден посмотрела на него с любопытством. — Это вот что сейчас было? Никак, ты решил со мной поболтать?
— Я пытаюсь вести беседу. Мой новогодний зарок.
— Нет, это не беседа, — вновь улыбнулась Иден. — Знаешь, как это называется? Дружеская болтовня. И коль уж раньше я за тобой такого не замечала, значит, что-то не так. Я угадала?
— Все так.
Но она не поверила:
— А ну-ка, давай выкладывай все тетушке Иден.
Сам себе удивляясь, Тим и правда почувствовал, что может с ней говорить.
— Вчера ночью произошло нечто очень странное, — ответил он. — Даже более чем.
— Это помимо вчерашнего свидания?
— Я ходил в «Пурпурную розу» с друзьями…
Иден одобрительно кивнула:
— Хорошо. Тебе было весело?
Он покачал головой:
— Ни капли. Хотя ничего иного я и не ждал. Однако самое странное случилось прямо перед полуночью. Какой-то тип, которого я раньше никогда не видел, признался мне, что совершил убийство три месяца назад.
— О боже! — вскрикнула она, и несколько женщин с интересом посмотрели в их сторону. Улыбнувшись, Иден понизила голос: — Вот так вот просто? Ни с того ни с сего?
— Вот так вот просто. Ни с того ни с сего. Он спросил, могу ли я хранить тайну, а затем рассказал мне все. Словно переложил со своей больной головы на мою здоровую.
— Он был пьян? Может, за него говорил бурбон?
— Надеюсь.
— Он сказал, кто была жертва?
— Он сказал, что ее звали Шейла и что он убил ее в Киннелоне. Боюсь, все остальное не для твоих ушей.
Иден ненадолго задумалась. В таких вопросах она не могла похвастать большой компетентностью.
— Думаешь, он говорил правду?
Тим пожал плечами:
— Я поискал в Сети, но ничего не нашел.
— Ты не хочешь обратиться в полицию? На всякий случай?
— Не знаю. Возможно, то был просто пьяный треп. Я думал, может, мне стоит самому все проверить? Съездить туда. Сегодня.
— Ты собираешься откапывать труп?
— Я что, похож на идиота?
— Еще как. — Иден улыбнулась. — Просто будь осторожен. И кстати, почему бы тебе не оставить у меня Кайли? Они с Трэвисом прекрасно проведут время.
Мысль была неплохая, и Тим с удовольствием согласился. Иден предложила встретиться здесь же в четыре и пообещала, что у Кайли будет чудесный день.
Пока Тим займется поисками тела.
Киннелон расположен в самой сельской части Нью-Джерси. Этот небедный городок, граничащий с лыжными курортами штата, особенно прекрасен зимой. Еще подростком Тим часто катался на лыжах в Грейт-Гордж — в двадцати минутах езды вниз по дороге. Сегодня же он планировал просто проехать по Мейпл-авеню, высматривая парк с качелями, а может, и надгробие со словами: «Здесь покоится Шейла. Убита Кэшманом». На этом его план, в сущности, заканчивался.
Дорога привела Тима в центр этого чудесного городка: никогда не отличавшийся суетой, в праздник тот казался каким-то особо тихим. Перед небольшой ратушей стояла пара машин, и Тим решил припарковаться — на случай, если кто-то окажется на рабочем месте. Дверь в здание была открыта, за столом информации сидела женщина.
Тим проследовал прямо к ней:
— С Новым годом! Извините, я только хотел узнать, нет ли у вас информации о пропавших без вести в Киннелоне за последние шесть месяцев.
Женщина посмотрела на него как на сумасшедшего:
— Мы не ведем учет подобного рода. Такие вопросы в ведении полиции.
— Разумеется. Само собой. Но я не прошу официальную информацию. Может, лично вы сами слышали о какой-нибудь пропавшей молодой женщине или о недавнем убийстве?
— Не думаю, — фыркнула она.
Тим мило улыбнулся и вышел, как ни странно, с чувством, что кое-что узнал. На улице он снова сел в машину и медленно поехал вперед.
Тим проехал не менее четырех кварталов, прежде чем увидел парк. Остановившись, он вылез из машины. Было довольно холодно, и на снегу, когда он на него ступил, почти не осталось отпечатков. Пятеро ребятишек играли на качелях, укутанные в лыжные курточки. Неподалеку стояли четыре женщины.
Улыбнувшись, Тим приветливо помахал им рукой. Но стоило ему пройти за качели, как женщины тут же шагнули вперед синхронным заградительным строем.
— Я тут где-то кое-что уронил, — сбивчиво принялся пояснять он. — Думал, а вдруг найдется…
На самом деле Тиму вовсе незачем было идти к качелям. Он все равно не стал бы, вооружившись киркой и лопатой, раскапывать детскую площадку. Даже в том маловероятном случае, если под землей действительно спрятан труп, определить, где он лежит, было невозможно.
Минуту-другую Тим делал вид, что осматривает землю, а затем вернулся к машине и порулил обратно домой, мысленно радуясь тому, что никто из его знакомых не видел его следственного мастерства в деле. Единственным, кто знал, что он едет в Киннелон, была Иден, и следующим его планом было отчитаться перед ней так, чтобы все звучало не столь убого, как было на самом деле.
Иден ждала его в собачьем парке.
— И?.. — спросила она.
— И — что?
— Было там убийство или нет?
Вместо ответа Тим перешел к изложению событий дня.
— И что подсказывает тебе интуиция? — спросила Иден, когда он закончил рассказ.
— Что некий пьяный придурок послал меня искать ветра в поле.
— Так ты не думаешь, что стоит рассказать обо всем полиции?
Тим знал, что именно так и следует поступить, но ему страшно не хотелось даже думать об этом.
— Если б я считал, что Шейла действительно существует… Но нет ровным счетом никаких оснований полагать, что Кэшман говорил правду.
— За исключением того факта, что в Киннелоне на Мейпл-авеню действительно есть парк с качелями.
Конечно, Иден была права. Тим чувствовал потребность защитить свое нежелание доводить эту историю до сведения полиции.
— Мой свежий опыт общения с органами охраны правопорядка был далеко не самым приятным.
Иден знала о некоторых моментах отношений Тима с полицией после смерти Мэгги и их подозрений насчет него, а потому не стала развивать тему.
— Ты примешь правильное решение, — сказала она и, улыбнувшись, добавила: — А может, и нет.
Утром по пути в офис Тим успел пройти лишь футов пять от двери подъезда, когда увидел это. Объявление о розыске было прикреплено к телефонному столбу на уровне глаз. На нем было фото молодой женщины. Шейла Блэр пропала три месяца назад. Последний раз ее видели в Киннелоне. Всех, кому что-либо известно об этом деле, просят незамедлительно связаться с полицией штата.
Это могла быть только она. Та самая Шейла. Шейла Кэшмана.
Тим снял объявление со столба и сунул в портфель.
В тот день Дэнни опередил его, придя на работу раньше, и Тим ввел друга в курс, рассказав о странном разговоре с Кэшманом и своей бесплодной поездке в Киннелон.
— Так ты думаешь, это был треп? — спросил Дэнни.
— Думал, пока не нашел вот это. — Тим достал объявление. — Оно было приклеено к телефонному столбу перед моим домом.
— Это она?
— Он не назвал мне ее фамилию — только имя, время и Киннелон. Кто же еще это может быть?!
— Тебе нужно пойти в полицию и все рассказать.
Тим кивнул:
— Знаю. И мне ужасно не хочется.
— Это вовсе не обязательно должен быть Новак. Есть и другие копы.
— Да уж.
Дэнни знал о Новаке все: для него это был коп с маниакальной убежденностью в том, что Тим Уоллес — убийца Мэгги. Все эти месяцы он регулярно звонил Тиму, интересуясь какой-нибудь абсолютно безобидной подробностью того кошмарного дня. Это был его метод дать Тиму понять, что для него, Джонатона Новака, дело все еще не закрыто.
— Хочешь, я поеду с тобой?
Тим покачал головой:
— Нет. Я просто хочу, чтобы это побыстрее закончилось.
Тим решил избежать любого риска столкнуться с Новаком, отправившись в полицейский участок Форт-Ли. Он сообщил дежурному, что располагает сведениями о возможном убийстве, и был тут же препровожден к Джоанн Патрик — симпатичной миниатюрной женщине лет тридцати. Если бы Тиму предложили угадать род ее занятий, назвав пятьсот возможных вариантов, ответа «детектив по расследованию убийств» в его списке точно б не оказалось.
Он изложил детективу Патрик свою историю, вплоть до утреннего объявления о пропаже. Все это время она молчала, лицо ее не выражало практически ничего.
— Вы смогли бы опознать Джеффа Кэшмана, если б увидели его еще раз? — спросила она, когда Тим закончил.
Тим кивнул:
— Определенно.
— Но раньше вы его никогда не встречали?
— Если и встречал, то я этого не помню.
— Ваша жена никогда не упоминала об этом человеке?
Вопрос сразил Тима как удар под дых. Она знала, кто он такой, знала с самой первой минуты и уже обдумывала, как бы привязать новые обстоятельства к смерти Мэгги.
— Нет, моя жена никогда о нем не упоминала. Мы закончили?
Она отпустила его, предварительно уточнив, как с ним связаться, если у нее возникнут вопросы.
— Что вы собираетесь делать? — спросил Тим на прощание.
— Если вы понадобитесь, мы вас найдем, — ответила она.
Фургон был трехлетним «шевроле» и выглядел как десятки тысяч других мини-вэнов. Как и все остальное, выбор автомобиля был частью большого плана. Ничто не должно привлекать внимание или выделяться на общем фоне.
До сих пор на путь от Флориды у Рикардо Васкеса ушло три дня. Рикардо получил строгие инструкции: не превышать шестидесяти пяти миль в час и неукоснительно соблюдать все правила движения. На автостраде Нью-Джерси шестьдесят пять было равносильно скорости пешехода. Рикардо наблюдал, как мир проносится мимо. Ничего-ничего, успокаивал он себя. Он получит деньги за этот рейс, купит навороченный «порше», и тогда все будут глотать пыль из-под его колес.
А до того он будет паинькой: законопослушным и осторожным до тошноты. Одна лишь Лусия знала, где он сейчас, но и у этой курицы не хватит мозгов смекнуть, во что он ввязался. В любом случае она никому не скажет: ей слишком хорошо известно, что сделает с ней Рикардо, если она развяжет язык.
Рикардо Васкес был за баранкой с семи утра и не успел позавтракать до отъезда. К одиннадцати он почувствовал, что умирает с голоду. Полученные им инструкции особо уточняли, что есть можно только в придорожных фаст-фудах, да и то не выходя из машины. Однако Рикардо все эти осторожности порядком поднадоели. Ему не нужно никаких кулинарных изысков — всего-то пару-тройку черничных блинчиков да хрустящие ломтики бекона с картофельными оладьями. У съезда с автострады неподалеку от Сидар-Гроув Рикардо наконец нашел то, что искал: идеальное местечко, блинную «У бабушки Пэтти».
Выбравшись из фургона, Рикардо не удосужился осмотреться по сторонам. Но, даже сделай он это, он все равно не заметил бы серый мини-вэн, следовавший за ним с той самой минуты, как он пересек границу Нью-Джерси. Благодаря GPS-ретранслятору в «шевроле», держаться за Рикардо на расстоянии было совсем не сложно. Зато он дважды удостоверился, что его фургон закрыт. Городишко хоть и выглядел сонным, но если б жители знали, сколько наркотиков стоимостью в миллионы долларов стоят сейчас у входа в «Бабушку Пэтти», все они враз повыскакивали бы из-под своих одеял.
«Пэтти» оказалась сплошным разочарованием. Порции были большими, но жирными и какими-то пресными. Им лень было даже вмесить чернику в тесто. В другое время Рикардо учинил бы кухне разнос, но только не сейчас: сейчас ему нельзя было привлекать к себе внимание. Он даже оставил официантке на чай.
Раздраженный тем, что зря потратил время, Рикардо вернулся к фургону и вырулил на дорогу, не заметив, как на пешеходный переход ступил паренек-подросток со своим пятилетним братом. Рикардо ощутил глухой стук и с ужасом увидел, как малыша отшвырнуло передним бампером. Подросток кинулся к братишке, лежавшему без движения на траве.
У Рикардо Васкеса было не больше секунды на то, чтобы решить, как поступить. Остановиться и выйти значило накликать на себя беду: копы быстро выяснят, что фургон украден, и тут же задержат и обыщут его. И тогда Рикардо кранты. Единственный шанс — рвать когти. Даже если наезд видели, номера у фургона фальшивые, и ему ничего не стоит украсть другие на следующей стоянке.
Так что его решение было простым, и не важно, как все обернется дальше. Хотя уже через минуту стало понятно, что хорошим не обернется точно. Сирену Рикардо услышал раньше, чем заметил полицейский автомобиль в зеркале заднего вида. В нагруженном под завязку фургоне нечего было и думать о том, чтобы уйти от легавых на скорости. Рикардо не свернул обратно на автостраду: это означало полицию штата и вертолеты. Вместо этого он решил прорываться сквозь город и дальше проселочными дорогами. Стрелка спидометра колыхалась у цифры восемьдесят, когда он потянулся к бардачку и вынул «магнум» 44-го калибра.
Вой сирен усилился, и Рикардо сообразил, что спереди наперерез ему едет второй полицейский автомобиль. Рикардо мчался по улицам, готовый зацепиться за малейший шанс.
Когда машины копов уже готовы были взять его в клещи, Рикардо вдруг заметил узкий проезд. Ударив по тормозам и едва не перевернув фургон, вставший на боковые колеса, Рикардо чудом вписался в поворот и понесся в сторону автострады, до которой оставались считаные минуты.
Первая пуля вонзилась в основание его шеи, перебив позвоночник. Фактически Рикардо был уже мертв, когда вторая пуля прошила стенку фургона.
Рикардо не суждено было увидеть последовавший за этим взрыв. Следовательно, не мог он судить и о силе взрыва, сровнявшего полмикрорайона с землей и выбившего окна на бумажной фабрике в трех кварталах от того места. Как не узнал он и того, что, согласно плану, живым до Нью-Йорка он не добрался бы в любом случае и что погоня лишь поторопила его кончину менее чем на час.
Время и способ умерщвления Рикардо Васкеса также не позволили ему испытать самое сильное удивление в его жизни: вдруг обнаружить, что, исходя из масштабов взрыва, груз, что он перевозил в фургоне, не был наркотиками.
Для Джонатона Новака этот телефонный звонок стал самым лучшим подарком на Рождество. Из всех возможных. Было еще слишком рано увязывать визит Тима Уоллеса в полицейский участок Форт-Ли с убийством его жены, но связь определенно существовала. И что бы ни означал этот новый поворот в деле, Новак не упустит свой шанс и воспользуется им, чтобы прижать Тима к стенке.
Когда лейтенант Патрик позвонила Новаку, тот находился в доме своей бывшей жены в Фэйр-Лоун. Формально Синди развелась с ним три года назад, однако неким необъяснимым образом развода так и не произошло. И хотя Новак вывез из дома свой скарб, он продолжал использовать любой предлог, лишь бы заскочить к своей «бывшей».
Поначалу Синди видела в этом значительную проблему. Зная, что бывший муж, полицейский детектив и верзила в шесть футов и три дюйма ростом, может появиться в любую минуту, потенциальные ухажеры предпочитали обходить дом Синди стороной. Однако со временем та привыкла. Новак, хоть и по-прежнему был способен вывести из себя кого угодно, стал более обходительным, и Синди было намного легче, чем до развода, выгнать его из дома. Даже секс, пусть никогда и не являвшийся для них проблемой, теперь стал лучше. Так что, как ни крути, развод благотворно сказался на их семье.
Через тридцать секунд Новак уже был в машине и ехал за детективом Джеймсом Андерсом. Андерса прикрепили напарником к Новаку всего четыре месяца назад, но дело Уоллеса тот знал вдоль и поперек — уж о чем о чем, а об этом Новак позаботился в первую очередь.
Они прибыли в контору Тима и, поскольку, по словам Мередит, ее босс ушел на обед, решили его дождаться. Мередит была не в восторге от их идеи, но сделать ничего не могла.
Тим ничуть не удивился, увидев полицейских в приемной. Новак представил Андерса, и все трое прошли в кабинет.
— Итак, расскажите нам все об этом Кэшмане, — сказал Новак.
Тим уже начал уставать от пересказов своей истории то одним, то другим, но решил пройти через это еще раз. Ни Новак, ни Андерс ни разу его не перебили — точь-в-точь как и лейтенант Патрик. Мысленно Тим приписал это особой полицейской методике выслушивать все до конца.
Когда он закончил, Новак спросил:
— Вы уверены, что никогда не встречались с ним ранее?
— На все сто процентов. И я не видел его больше с той самой ночи.
— То есть получается, он подходит к совершенно незнакомому человеку и признается ему в убийстве? Как думаете, почему?
— Он сказал, что сбросил с себя этот груз. Что теперь это проблема моя, и я уже начинаю верить, что он оказался прав.
— Расскажите о листке с объявлением, — сказал Новак. — Где вы его нашли?
— Я уже говорил вам. На телефонном столбе перед моим подъездом.
— Верно. Там были какие-нибудь другие листки или только этот?
— Только этот. — Тим сам понял, как нелепо прозвучали его слова. Единственное объявление, связанное с убийством, о котором рассказал ему Кэшман, оказалось именно перед его домом. — Послушайте…
Но Новак оборвал его:
— Вы видели объявления в Киннелоне?
— Нет, но…
— Получается, в Киннелоне кто-то пропадает и они ждут три месяца, печатают одну-единственную листовку и клеят в трех десятках миль от места пропажи, напротив вашей квартиры?
— А может, они напечатали десять тысяч листовок и расклеили их повсюду? Откуда мне знать? Может, именно Кэшман приклеил то, что попалось мне? Почему бы вам не взять этого ублюдка и не спросить у него самого?
— Вы как будто нервничаете, — заметил Новак.
— Я не нервничаю, я вне себя. Я сделал то, что мне надлежало сделать: сообщил обо всем в полицию. Остальное — уже ваше дело.
— И мы ценим ваше сотрудничество, — солгал Новак. — Но сейчас я бы предложил вам проехать с нами. Вы не обязаны, но вы бы очень нам помогли, если б согласились.
— Проехать? Куда?
— В Киннелон. Искать Шейлу.
— Но зачем вам я? Я рассказал вам все, что мне известно.
Новак пожал плечами:
— Может, вы вспомните что-нибудь еще.
Нельзя сказать, что дорога до Киннелона в машине Новака доставила Тиму огромное удовольствие. Он знал, что не может ничем помочь. Дело было в другом: копы наверняка тешили себя надеждой, какой бы смехотворной она ни казалась Тиму, что он где-нибудь проколется, сделает ложный шаг и по ходу сам разоблачит себя в качестве убийцы.
Автомобиль вел Андерс, Новак сидел на пассажирском сиденье спереди, Тим — один сзади. Они не спросили у Тима дорогу, но ехали прямо к парку: еще одно доказательство того, что никакая помощь им не нужна.
Парк выглядел совсем не так, как в тот раз, когда Тим был здесь. Женщин и ребятишек заменили шесть полицейских машин, как минимум полтора десятка патрульных и кое-какой инструмент для земляных работ. Поскольку с момента, когда Тим рассказал лейтенанту Джоанн Патрик свою историю, прошло от силы часов пять, мобилизация впечатляла.
Новак велел Тиму находиться поблизости, а сам с Андерсом направился к сержанту Конвею из полиции Киннелона.
Конвей был недоволен, что его вытащили из тепла. На улице подмораживало.
— Вы опоздали, — пробурчал он.
— Это потому, что мы тащились черт знает куда, покинув цивилизацию, — ответил Новак. — Нашли что-нибудь?
Конвей покачал головой:
— Нет, да и нечего тут искать. Никто не слышал об этой женщине, никто не сообщал о ее исчезновении. И на пятьдесят миль вокруг нет ни одного чертова объявления.
Они двинулись вперед, Тим — следом.
— Это единственные качели в парке? — спросил Андерс.
Конвей кивнул:
— Да, но, если надо, мы можем перекопать весь город.
— Думаете, мы позвонили вам зря?
Конвей пожал плечами:
— Мы — деревенщина. Наше дело маленькое: держать лопаты наготове и копать, когда вы, городские, велите.
Новак кивнул:
— И не думайте, что мы этого не ценим.
Они стояли чуть в стороне, футах в двадцати от места, где земляные работы шли полным ходом. Через полчаса все они уже не чувствовали ни рук ни ног.
Ожидание прервал оклик одного из землекопов:
— Сержант, сюда!
Припадая на заледеневшие ноги, Конвей, Новак, Андерс и Тим поспешили на крик. Один из патрульных указывал рукой в свежевырытую канаву.
Из промерзшей земли торчал скелет человеческой руки. На ней недоставало среднего пальца.
— Вот черт, — тихо произнес Новак.
Находка сразу превратила парк в место преступления.
Андерс отвел Тима в машину и усадил сзади на сиденье, где тот вынужден был прождать в одиночестве почти два часа. Тим не видел, что происходило в парке, и, когда Новак и Андерс в конце концов вернулись, чтобы ехать обратно в город, они не обмолвились друг с другом — и уж тем более с ним — ни словом.
В участке Новак проводил Тима в кабинет сержанта Роберта Тавераса, штатного художника, для составления словесного портрета. Место привычного стола в кабинете занимал мольберт.
Таверас оказался добродушным весельчаком, и ему пришлось потрудиться, чтоб Тим сохранял спокойствие.
— Я хочу, чтобы вы рассказали мне все, что помните о лице Кэшмана. Только не надо слишком стараться. Просто расслабьтесь и постарайтесь припомнить его так, будто это самый обычный человек.
Тим всегда отличался хорошей зрительной памятью и вниманием к деталям — до того, как уйти в строительство, он учился на архитектора. Уверенно и со знанием дела он направлял руку Тавераса, и портрет быстро начал приобретать сходство с Кэшманом.
— Подбородок чуть поквадратней, — подсказывал Тим. — Совсем немного…
Таверас сделал, как ему было велено.
— Так?
— Почти. Можно я?
Таверас передал Тиму карандаш. Тот слегка подправил рисунок.
— Вот. Разве что щеки были потолще.
Таверас подработал щеки. Перед Тимом был не кто иной, как Джефф Кэшман.
— Да. Это он.
— Вы уверены? — уточнил Таверас.
— Ну, я видел его всего один раз, но думаю, большего сходства добиться трудно. У меня даже сейчас мурашки по коже.
Таверас сбрызнул холст лаком, чтобы портрет не размазался, и позвонил Новаку. Тот пришел сразу.
— Ну как тут у вас? — спросил детектив.
— Побольше бы нам таких очевидцев, как этот парень, — ответил Таверас.
Новак бросил взгляд на рисунок:
— Значит, это и есть ваш Джефф Кэшман?
Тиму не понравилось, что детектив использовал словечко «ваш». Вроде как Кэшман — плод воображения Тима.
— Это он. Джефф Кэшман. Теперь я могу ехать домой? Я вам больше не нужен?
— Вы ведь не планируете никаких поездок?
Вопрос — как, собственно, почти все, что говорил Новак, — задел Тима за живое.
— А что, если планирую?
— Тогда мне придется попросить вас пересмотреть свои планы, — ответил Новак.
— Почему?
— Почему? Да потому, что мы только что выкопали из земли женщину. Которую убили и, вероятнее всего, сначала зверски пытали. И если я решу, что разговор с вами поможет мне поймать мерзавца, который это сделал, я не хочу сбивать ноги, бегая по турбюро.
— Я не планирую никаких поездок.
— Приятно иметь дело со столь сознательным гражданином. Теперь можете идти.
После ухода Тима Новак с копией портрета Кэшмана зашел в кабинет Андерса: ввести напарника в курс.
— Он убил ее, — сказал Новак. — Убил и сейчас тычет нас мордой в грязь.
— Зачем ему это? — спросил Андерс.
— Откуда мне знать? Может, он больной.
По правде сказать, последние события не вписывались в схему Новака относительно Тима Уоллеса, который не подходил на роль маньяка-убийцы.
— Больной? Это теперь так называется?
Андерс снял куртку с вешалки.
— Ты куда? — спросил Новак.
— Домой. На случай, если моя подружка все еще там живет. — У Андерса была подружка, о которой он то и дело упоминал, хотя никто из отдела ее до сих пор ни разу не видел. — А ты? Ты разве не едешь к Синди?
Новак покачал головой:
— Сегодня вторник.
— И что?
— С недавнего времени она не хочет, чтобы я приходил по вторникам.
— Возможно, по вторникам к ней заходит нормальный, эмоционально уравновешенный человек. Не дегенерат. Для разнообразия.
Новак снова покачал головой:
— Не-а. Прошлый вторник я просидел в засаде в кустах у ее дома — на всякий случай.
Тим заскочил домой выгулять Кайли, прежде чем ехать дальше. Местом его назначения была «Пурпурная роза». Тим не планировал появляться здесь еще очень долго, но ему не нравилось, как развивалась ситуация с Кэшманом и в какую сторону мог ее повернуть Новак.
Когда Тим вошел в бар, Дэнни с Уиллом сидели за их обычным столиком (странно, если бы это было не так). Однако Тим сперва прошел к стойке — поговорить с Фрэнком Лестером, человеком с вечной улыбкой на лице, не важно, какой хаос царит вокруг.
— Привет, Тим. Рад тебя видеть. Мы все по тебе скучали.
— Спасибо, Фрэнк. Я был здесь на Новый год.
— Разве? Что-то не помню. Та еще ночка, да?
— Ага. Я тот, кто висел на люстре. — Тим потянулся в карман за портретом Кэшмана. — Ты был здесь всю ночь?
Фрэнк кивнул:
— Примерно до трех утра.
Тим положил рисунок на стойку бара:
— Видел этого парня?
Фрэнк пристально всматривался в лицо Кэшмана:
— Все может быть. Есть что-то знакомое. Но тут было столько всяких.
— Значит, ты не знаешь, кто он?
Фрэнк покачал головой:
— Нет. Хочешь, я поспрашиваю народ? Можешь оставить рисунок здесь.
— Нет, все нормально. Спасибо.
— Все-таки здорово, приятель, что ты опять с нами.
Тим кивнул в знак благодарности и прошел к столику, где сидели Дэнни и Уилл. Их удивление и радость при виде друга были более чем очевидны. Они тут же засуетились, пододвигая к столу еще один стул и уступая Тиму лучшее место с видом на телевизор. У мужчин, как у существ недалеких, это считается проявлением настоящей дружбы.
— Как все прошло у Новака? — спросил Дэнни.
Тим рассказал о поездке в Киннелон.
— Ни фига себе! — воскликнул Уилл, явно пораженный. — То есть она оказалась там, где и говорил Кэшман?
Тим кивнул:
— Да. И без среднего пальца на руке. — Он достал рисунок. — Узнаете его?
Но ни Дэнни, ни Тим не припомнили лицо Кэшмана. Правда, оба признались, что в ту ночь мало что соображали.
— Они знают, кто она, эта Шейла? — спросил Уилл.
Тим пожал плечами:
— Не думаю. Хотя Новак мне все равно не верит. Что бы я ни сказал.
— Такая у них работа — не верить людям, — ответил Уилл.
— А как насчет женщин, что были с вами? — спросил Тим друзей. — Может, они что-то помнят?
— Тим, это ж был Новый год. Алкоголь и все такое…
— То есть я единственный, кто был трезв в ту ночь?
Уилл поднял стакан:
— А скоро будешь единственным и в эту.
— Думаю, пора сменить тему, — предложил Дэнни. — Слыхал последние новости?
— Нет. А что?
— Какой-то тип в Нью-Джерси врезался на машине в стену, пытаясь удрать от копов. Взрыв был такой, что вышибло окна на три квартала вокруг. В полиции считают, что это «Синтрон-421», фунтов сто, не меньше.
— Ого! И куда он ехал?
— На север.
Партнерам даже не требовалось выражать словами то, почему эта новость имела для них особенное значение. Их работой было возводить здания, способные противостоять серьезной взрывчатке, а серьезнее «Синтрона-421» могло быть лишь то, после чего из земли вырастает ядерный гриб.
— Ты выяснил детали?
— Пока нет, но я уже позвонил дяде. Если нам повезет, он перезвонит.
Сенатор Коллинзуорт мог получить любую нужную информацию гораздо быстрее их, но, к сожалению, не принадлежал к разряду людей, отзывающихся на просьбу в следующую минуту.
— Дай знать, когда что-то выяснишь, — попросил Тим.
Дэнни поднялся из-за стола и направился к туалетам.
— Эй, Тим, — сказал Уилл, — прости за ту ночь, о’кей? Нам просто хотелось, чтоб ты немного развеселился, и…
— Вы ни в чем не виноваты, Уилл. Откуда вам было знать?
Гений компьютерных дел, Уилл создавал для «Уоллес индастриз» программы, управлявшие системами вентиляции, сигнализации и контроля температуры. И хотя внешне Уилл производил впечатление приверженца строгих законов логики, из них троих он был наиболее впечатлительным.
— Да, но теперь тебе приходится разгребать все это дерьмо. Мне жаль, что все вышло именно так. И именно с тобой.
В этот момент появился Дэнни, и Тим, попрощавшись, поехал домой. Когда он открывал дверь, в квартире зазвонил телефон.
— Ответь ты, — велел он Кайли. — Это наверняка Новак.
Но Кайли была явно не расположена отвечать на звонок, пришлось это сделать Тиму.
— Алло?
— Ты рассказал им, Тимми.
Голос был изменен до неузнаваемости через компьютерный фильтр, но Тим сразу понял, что означают эти слова.
— Кэшман?
— Я доверял тебе, Тимми. Это был наш секрет.
— Ты убил ее.
— Верно. Как я и говорил. Но ты не должен был рассказывать им. Это был наш секрет. Ты очень огорчил меня, Тимми.
— Мне жаль. Прости. Почему бы нам не встретиться и не поговорить?
— О, мы обязательно с тобой встретимся. Можешь не сомневаться. Приятных снов, Тимми.
— Если Кэшман проживает в радиусе двухсот миль от нас или Киннелона, этот парень явно поменял имя.
Новак мерил шагами офис своего босса Марка Донована. Он и Андерс пришли доложить о последних событиях и о том, что им удалось выяснить.
Капитан Донован воплощал в себе все, что, по убеждению Новака, не вписывалось в образ настоящего полицейского. Ни для кого не секрет, что сыну бывшего комиссара Стэнли Донована с первого же дня была уготована головокружительная карьера. Все знали, что должность капитана в полицейском участке — всего лишь очередная галочка в его резюме. Но вот что, на удивление, привлекало в Марке Доноване, так это то, что он не скрывал своих политических амбиций, а также почтительность и вежливость по отношению к подчиненным. Он был уважителен, и ему отвечали тем же — даже такой обычно не отличавшийся почтительностью человек, как Новак.
— Джефф Кэшман не такое уж необычное имя, — заметил Донован.
Новак согласно кивнул:
— Да, мы насчитали семнадцать человек с таким именем и фамилией в зоне поиска, но ни один не подходит под описание.
— А как насчет жертвы?
— Так же глухо. Если ее действительно звали Шейла Блэр, никто не сообщал о ее пропаже. Возможно, Кэшман назвал первое имя, которое пришло в голову.
— ДНК? — спросил Донован.
Андерс кивнул:
— Этим уже занимаются.
— Мы будем публиковать портрет? — спросил Новак мнение шефа.
Донован ненадолго задумался.
— Нет. Ему не надо знать, что мы его ищем.
— Если он вообще существует, — добавил Новак.
— Думаешь, Уоллес лжет?
— Как сивый мерин. Я думаю, Кэшман — это Санта-Клаус и Снегурочка в одном флаконе. Предположим, я — Кэшман. Я совершаю убийство несколько месяцев назад, оно сходит мне с рук, и потом я вдруг иду в бар и выкладываю все как на духу первому же встречному незнакомцу? Какой в этом смысл?
От глаз Донована не укрылась кислая гримаса на лице у Андерса.
— Ты не согласен?
Андерс покачал головой.
— Я смотрю на это иначе. Предположим, я — Уоллес. Я совершаю убийство, оно сходит мне с рук, и я по своей воле отправляюсь в полицию и рассказываю выдумку о каком-то парне, якобы признавшемся мне в баре? В этом что, смысла намного больше?
— Возможно, Уоллеса терзало чувство вины, — предположил Новак, — и ему просто необходимо было сообщить хоть кому-нибудь, где спрятано тело. Вот он и выдумал всю эту историю.
— То же можно сказать о Кэшмане, — ответил Андерс. — Хотя на месте Уоллеса, к тому же зная, что ты висишь у меня на хвосте уже почти год, я просто сделал бы анонимный звонок.
— Если только он не решил надо мной поиздеваться, — сказал Новак.
— Да брось ты! Если кто из вас и одержимый, так это ты. А не он.
Несмотря на огромное уважение к интуиции Новака, Донован хорошо знал, как далеко тот зашел в своей неуемной жажде упечь Уоллеса в тюрьму. И все же он решил ненадолго встать на сторону Новака.
— Листок с объявлением — вот главная улика.
Новак энергично закивал головой:
— В точку. Единственное объявление о пропаже — и то оказалось приклеено напротив квартиры Уоллеса. Отпечатки пальцев только его. Учитывая, что мы не можем найти никого, кто слышал бы о Шейле Блэр, кто ж тогда его напечатал? Полиция штата не знает об этой женщине ничего. Получается, что Уоллес сам напечатал и сам же повесил эту проклятую бумажку перед своим домом.
— А может, это Кэшман? Чтобы подставить Уоллеса? — не унимался Андерс. — Может, у Кэшмана на него зуб?
— Ты ходил в полицейскую академию? — Новак начал заметно злиться. — Или только фильм посмотрел?
Но Андерс ничего не успел ответить напарнику — на столе у Донована зажужжал интерком, и капитан снял трубку. Несколько секунд он молча слушал, после чего вернул трубку на место.
— Уоллес здесь, — сказал он, обращаясь к Новаку. — Он хочет тебя видеть.
— Уоллес здесь? — Андерс был явно удивлен. — Опять?
— Я же говорю: больной, — осклабился Новак, поднимаясь со стула.
Когда Новак с Андерсом вошли в кабинет, Тим уже ждал их там.
— Ну-с, с добрым утром, — сказал Новак. — Рад, что заскочили на огонек.
Однако Тиму было не до светских любезностей, тем более с притворно-лицемерным подтекстом.
— У меня очень мало времени, — сказал он. — Я спешу на работу, но прежде я должен вам кое-что сообщить.
— Кофе? — предложил Андерс.
— Нет. Он звонил мне.
— Звонил вам? Кто? — не понял Новак.
— Кэшман. Голос шел через компьютерный фильтр, но это был точно он. Он знает, что я рассказал вам о нем и Шейле.
— Откуда? — спросил Андерс.
— Он не сказал, но он был жутко рассержен. Сказал, что я очень сильно его расстроил, что мы непременно встретимся, и пожелал мне приятных снов.
— Вот зверюга. — Новак покачал головой, изображая ужас.
Тим завелся с пол-оборота:
— Эй, это не смешно! Речь идет об убийце.
— Вот это верно. Речь идет об убийце.
В тоне Новака чувствовался завуалированный намек на его подозрения насчет Тима, и от него это не укрылось.
— Вы полагаете, я все выдумал? Может, вы считаете, что это я убил Шейлу?
Новак не собирался отступать:
— То, что я считаю, — это мое личное дело, а потому я лишь скажу вам то, что я знаю. А знаю я то, что вы, Тимоти Уоллес, причастны к насильственной смерти уже двух женщин менее чем за год.
Как всегда, упоминание о смерти Мэгги в криминальном свете вывело Тима из себя, и он уже готов был сцепиться с Новаком, но тот резко оборвал его:
— Две смерти за год — более чем подозрительно. Выйдите на улицу, проверьте тысячу человек… пятьдесят тысяч… и ни у одного не будет такого списка. Два дела об убийстве — это уже не шутки.
— Смерть моей жены не была «делом». Это был несчастный случай.
— Ах да, ну как же…
Лицо Новака скривилось в ехидной улыбочке.
— Проверьте протоколы, — обратился Тим к Андерсу. — Я по десять раз ответил на каждый его идиотский вопрос на детекторе лжи. Меня что, задерживают? У меня полно работы. Я могу быть свободен?
— Разумеется, можете, — ответил Новак. — Пока.
Тим встал и направился к двери. Перед выходом он обернулся:
— Вы понимаете, что это маньяк? Он убивает женщин и отрезает им пальцы. Я не знаю, зачем он впутал в это дело меня, но вы, вместо того чтобы терять время зря, лучше бы нашли его и все выяснили.
Следующие несколько дней прошли для Тима «без Кэшмана» — в том смысле, что он не слышал ни слова ни от него, ни от Новака и мог выбросить из головы их обоих и всецело сосредоточиться на делах.
Обычно большую часть времени Тим проводил в кабинете, оставив контроль за работами на стройке на Дэнни Маккейба, однако сейчас строительство Федерального центра вышло на финишную прямую — до торжественного открытия с грандиозным гала-приемом оставалось всего четыре недели. И будет очень стыдно, если здание встретит гостей без крыши над головой.
По сути, Федеральному центру была уготована роль супер-проекта, венца амбиций сенатора Коллинзуорта, источника больших денег и множества новых рабочих мест для всего штата. Компании Тима и Дэнни отводилась в этом главная роль, и, если все пройдет по плану и в рамках бюджета, друзья могли рассчитывать на солидный пакет заказов, когда подобные комплексы начнут возводиться по всей стране.
Взрыв в Южном Джерси не имел прямого касательства к тому, чем занимался Тим, однако психологически он так или иначе затрагивал абсолютно всех, кто был связан с вопросами борьбы с терроризмом. Для простых обывателей данный случай отошел на задний план уже через пару дней. Но те, кто был в курсе дел, до сих пор не оправились от ужаса, в который вверг их инцидент со взорвавшимся автомобилем.
Федеральные власти установили личность Рикардо Васкеса как водителя злополучного мини-вэна, но так и не смогли связать его ни с какой террористической группировкой. Если же верить СМИ, они также не имели ни малейшего представления о том, где тот взял взрывчатку, куда направлялся с ней и что послужило толчком к ее детонации. Подобная беззубость силовиков вызывала тревогу в индустрии, имевшей отношение к проблемам безопасности.
По правде сказать, считалось, что здания будущего Федерального центра вполне способны выдержать то количество взрывчатых веществ, что перевозил Рикардо. В разрешении на строительство говорилось: «Возвести здание, способное выдержать мощный взрыв извне, к примеру от начиненного взрывчаткой автомобиля, с незначительными повреждениями конструкции». Если же взрыв произойдет внутри, главной задачей было его «локализовать и не дать конструкции рухнуть».
Но, пожалуй, самой уникальной особенностью проекта с точки зрения безопасности являлась возможность «самоизоляции» здания. На случай внешней угрозы в системе была предусмотрена функция полного перекрытия окон, входов и выходов подвижными стальными ставнями и дверями, благодаря чему создавался, по сути, неприступный барьер, защищавший людей внутри.
Тим нужен был на объекте потому, что ряд решений требовалось принимать быстро, Дэнни же был намного лучше осведомлен, когда дело касалось конкретных болтов и гаек. Тим видел картину в целом, Дэнни знал, как ее воплотить в жизнь.
Дэнни был где-то на совещании, поэтому Тим направился в компьютерный зал, где, как он знал, должен находиться Уилл. Тим не был здесь с тех пор, как его построили. Зал был поистине экстраординарным местом. Две стены занимали всевозможные компьютеры-мониторы. Уилл сидел, склонившись над клавиатурой, и умные машины послушно выполняли его команды.
— Черт, отсюда можно управлять миром.
Уилл оторвал взгляд от мониторов и улыбнулся другу:
— Наверно. Хотя сейчас я бы лучше был где-нибудь в этом самом мире, и пусть им управлял бы кто-нибудь другой.
— Много работы?
Уилл пожал плечами:
— Как всегда. Не переживай. Все будет готово в срок.
— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил Тим. Глупый вопрос, так как они оба прекрасно знали: технических знаний Тима едва хватало на то, чтобы отправить электронную почту.
Уилл улыбнулся:
— Я позвоню, если ты понадобишься.
Тим уже собирался уезжать, но тут он заметил Дэнни. Видимо, совещание только что закончилось.
— Я точно здесь завтра нужен? — спросил его Тим. — В конторе полно работы, а у тебя, я вижу, и без меня тут все под контролем.
— Что значит «нужен, не нужен»? — возмутился Дэнни. — А кто принесет мне пончики?
Когда Тим садился в машину, позвонила Мередит: сказать, что звонила Иден Александер и приглашала Тима и Кайли поужинать.
— У тебя есть ее номер? — спросил Тим.
Мередит продиктовала.
— И кто бы, интересно, это мог быть?
— Разве я не говорил? Я вчера во время обеденного перерыва женился.
— Значит, ты собираешься с ней сегодня ужинать?
— Пока, Мередит. Возьми отгул на остаток дня.
Тим думал, что идея ужина не встретит отклика в его душе, но мысль почему-то не отпускала, и Тим решил позвонить Иден. Судя по голосу, та удивилась его звонку:
— Честно говоря, я не ожидала, что твоя секретарша передаст мое сообщение.
— Мередит? Почему?
— Ты разве не заметил, что она старается оградить тебя от всего? Она пыталась выжать из меня столько информации…
Тим засмеялся:
— Прости. Мередит считает меня довольно беспомощным.
Иден предложила ресторанчик с названием «Файерпит», поскольку туда пускают с собаками. Мысль импонировала Тиму, но он еще колебался.
Иден сразу сообразила, что его беспокоит:
— Расслабься, Тим. Я же не зову тебя на уик-энд в пятизвездочный отель с розовой ванной в виде большого сердца. Это даже не свидание.
— Дело не в этом. Я…
— Не бойся, мы можем сесть за разными столиками, в разных залах. — Чувствовалось, что она улыбается. — А тебя посадим в кабинку с полной звукоизоляцией.
— Так гораздо лучше, — ответил он.
— Я просто подумала, что это будет здорово — для нас и наших собак, — и хотела послушать, как обстоят твои дела с полицией и той бедной женщиной в Киннелоне.
— Звучит заманчиво, — ответил Тим, сам удивляясь, что эти слова слетели с его губ. — Значит, через час в ресторане?
— Да, — сказала она и повесила трубку.
Когда Тим с Кайли прибыли в ресторан, Иден и Трэвис уже ждали их там. Иден даже успела раздобыть две миски с водой.
— Прошу прощения за опоздание, — сказал Тим. Кайли обошлась без извинений. — Я что-нибудь пропустил?
— Пока нет.
Тим заказал гамбургер, Иден предпочла овощи, и оба взяли по пиву. Собакам досталась спаржа, сваренная на пару, — любимое блюдо Кайли.
Устроившись поудобней, Тим в подробностях рассказал Иден о телефонном звонке Кэшмана и своих встречах с Новаком.
— Да что же это такое?! — возмутилась она. — Неужто лучше, если люди не будут сообщать о таких вещах?!
— Он думает, что это я убил Мэгги, — выдавил из себя Тим.
— Но это же возмутительно! Как такое возможно?
— Он всегда так думал. С самого начала. И этот случай — лишнее тому подтверждение: я уверен, теперь он считает, что Шейлу убил тоже я. Тим Уоллес, серийный маньяк-убийца.
— И что ты собираешься делать?
Это был даже не вопрос; Иден требовала, чтобы Тим не опускал руки.
— А что тут сделаешь? Он не смог найти улик раньше, нечего искать и сейчас. Единственное утешение, что это сводит его с ума.
— Думаешь, за преступления сажают исключительно виновных людей?
— Я стараюсь вообще об этом не думать.
— Ты отказываешься признать очевидное, — сказала Иден.
Он улыбнулся:
— Не стану этого отрицать.
— Тим, послушай. Тебе нужен адвокат.
— Считаешь, Новак для меня опаснее Кэшмана?
— Возможно. А лучше бы нанять еще и телохранителя.
— У тебя есть знакомые адвокаты?
До сих пор Тим имел дело только с корпоративными юристами и не мог представить себе их один на один с Новаком.
— Как ни странно, есть. Мой брат — адвокат по уголовным делам. Ник Александер.
— Ник Александер твой брат? Тот самый, что защищал Билли Скарборо?
Президент энергетической торговой компании, Скарборо обвинялся в экономических преступлениях и уклонении от уплаты налогов в особо крупных размерах. Пункты обвинительного заключения тогда исчислялись сотнями. Ник Александер добился оправдания по каждому из них.
— Он самый. На его счету не одно громкое дело. Его все время показывают по ящику, и он может привлечь внимание к тому, как несправедливо обращаются с тобой полицейские.
— Последнее, что мне нужно, — это внимание СМИ.
Тим ограничился короткой фразой, благоразумно умолчав, к чему может привести подобное внимание для его бизнеса. Тем, кто получает деньги правительства для защиты страны от фанатиков-террористов, вовсе незачем светиться на телеэкранах в роли маньяков.
Тим решил, что пора сменить тему:
— А ты сама чем зарабатываешь на жизнь?
Иден рассмеялась:
— Неужто тебе стала интересна моя персона?
— В смысле?
— Ну, мы разговаривали о том, что тебе не очень приятно, и вдруг ты задаешь первый за все время нашего знакомства вопрос обо мне.
Он кивнул:
— Виноват. Боюсь, в последнее время я стал немного эгоистичен. Но мне действительно интересно знать, чем ты занимаешься.
— Преподаю историю искусств в Университете Монтклера.
— Серьезно? Я тоже. Удивительно, что мы до сих пор не столкнулись друг с другом в кампусе.
После кофе они просидели в ресторане еще больше часа, болтая обо всем на свете, кроме Кэшмана с Новаком, и спохватились, что пора идти, лишь когда Кайли с Трэвисом стали откровенно зевать.
— Мне очень понравилось, — сказал Тим. — Спасибо.
— То есть я поступила правильно, не намекнув на мои биологические часы?
— Тебе и не нужно было. Я слышал, как они тикают.
Новак чувствовал, как рушится его схема. Все было впустую — точь-в-точь как и в тот раз, когда Тим Уоллес убил жену. Новак понимал, что бежит на месте — эдакий хомячок в колесе, сконструированном убийцей, который забавляется и откровенно издевается над ним.
Кэшман был неуловим, но этого результата Новак ожидал. Для него Кэшман никогда и не существовал. Это был миф, придуманный Уоллесом как часть игры; игры, где Тим с неизменным постоянством лишал Новака возможности сделать ход. Хотя тот факт, что Тим вообще ведет с ним эту игру, стал для Новака настоящим сюрпризом и означал недооценку противника со стороны детектива. С самого начала Новак причислил Уоллеса к заурядным женоубийцам; последние же события поднимали Тима на новую, куда более высокую ступень в злодейской иерархии.
— Ты в порядке?
Синди смотрела на него. Она готовила цыпленка под пармезаном — его любимое блюдо.
Новак промолчал, ибо находился в трансе, уйдя в собственные мысли. Поэтому-то она и задала свой вопрос:
— Джон, ответьте Земле. Прием.
— Что? Прости… Что ты сказала?
— С тобой все в порядке? Ты весь напряжен и явно чем-то расстроен.
— С чего ты взяла?
— Ну, для начала ты скрежещешь зубами, а твои руки сжаты в кулаки.
Он посмотрел на свои кулаки.
— Это все из-за работы.
— Неужели?! — воскликнула Синди с притворным удивлением. — А я-то думала, ты расстроен из-за того, что из города уехал балет.
— Уоллес убил еще одну женщину. Он издевается надо мной.
Первым желанием Синди было подойти и обнять его. Но она этого не сделала: Синди прекрасно знала, что Новак ненавидит, когда до него дотрагиваются, если он чем-то расстроен. В этом они различались — как еще в сотне тысяч разных вещей.
— И кого он убил? — спросила она.
— Мы пока не можем установить личность жертвы. Но именно Уоллес привел нас к трупу.
Новак рассказал ей о Кэшмане и о его якобы разговоре с Тимом в новогоднюю ночь.
— Разве этого не могло быть на самом деле? — спросила Синди. Но он лишь молча уставился на нее, и она поспешно добавила: — На этот раз ты непременно его прижмешь.
Он подумал над ее словами.
— Слушай, может, пойдем где-нибудь поужинаем?
Она улыбнулась:
— Джон, я готовлю ужин на кухне, где ты сейчас сидишь, уже полчаса.
— Знаю, — солгал он. — Пахнет вкусно.
Рикардо Васкес не имел ни малейшего понятия о том, сколь значительной фигурой он стал. Сия неосведомленность была вполне объяснима, ибо тело Рикардо превратилось в сливочный соус, размазанный по всему Южному Джерси. Однако факт оставался фактом: в смерти своей он оказался гораздо важнее, чем в жизни.
За выяснение всего, что касалось личности Рикардо Васкеса, отвечал Карл Уайт, спецагент ФБР, прикомандированный к Министерству национальной безопасности США. До перехода в Бюро он несколько лет работал агентом под прикрытием на Полицейское управление Майами и в силу данного обстоятельства как никто другой подходил для такого задания. Он знал район, откуда приехал Васкес, и мог добыть любую нужную информацию. Толковый, сообразительный, почти не знающий страха, Уайт сделал неплохую карьеру в полиции. Профессиональный рост афроамериканцев был одним из целевых показателей Полицейского управления Майами, однако сам Карл считал, что его место в ФБР — там, где он может «сделать погоду» и получить «признание нации».
Злополучный взрыв вверг МНБ в состояние, близкое к панике, причем отнюдь не напрасно. Товар, перевозимый Васкесом, был не какой-то заурядной браконьерской взрывчаткой — такую штуку военные США использовали в Афганистане. Никто не знал, куда он направлялся со своим смертоносным грузом, но точно не в Афганистан, куда по шоссе Нью-Джерси не доедешь.
Карлу посулили любую помощь, за ним закрепили четырех агентов. За четыре дня, последовавших за взрывом, они перетряхнули жизнь Васкеса от рождения до самой смерти. Но все впустую.
Рикардо был мелким подонком с кучей связей с разного рода шпаной, но не с террористами. На роль стратега в заговоре он не годился никоим образом — парню элементарно не хватило б мозгов. Точь-в-точь как ни один террорист, если он не вконец тупой, не рискнул бы доверить Рикардо перевозку ценного и важного груза.
И все-таки взрывчатка у него была, и он ее куда-то вез. Такие вещи не сбрасывают со счетов. Однако Карл, как ни старался, не мог найти им сколь-нибудь разумного объяснения.
А это, как он слишком хорошо знал, было первым шагом к беде.
Каждый человек расслабляется по-своему, для Тима лучшим способом была игра в сквош. Сквош требовал энергии и концентрации, давая выход его соревновательной натуре, что означало пусть и краткое, но отвлечение от нежелательных мыслей.
Дэнни и Тим играли по субботам. Друзья были почти на равных, и их матчи неизменно проходили в упорной борьбе. Они встречались в Теннисном клубе в Энглвуде и имели постоянную бронь в восемь утра на четвертом корте.
Это был их первый матч со дня появления Кэшмана в жизни Тима, и он сознательно вкладывал в игру все силы. После одного особенно бескомпромиссного розыгрыша Дэнни опустил ракетку и расхохотался:
— Мы что, заключили пари и ты забыл мне об этом сказать?
— Ты о чем? — не понял Тим.
— Сегодня ты как с цепи сорвался. Остынь, а то схлопочешь инфаркт. Ты ведь уже старик.
— Я всего на неделю старше тебя, — ответил Тим, что было истинной правдой. — Хотя длиннее недели у меня еще не было.
Как правило, друзья играли три игры на победителя. На сей раз первые две игры Тим выиграл в рекордно короткий срок.
— Еще? — спросил он.
— Тебе мало моего унижения?
— Это я только начал.
Дэнни нацелился ракеткой в друга:
— Ты совершил ужасную ошибку, приятель. Ты меня разозлил.
Следующую игру Дэнни провел значительно интенсивнее, проиграв с чуть меньшим разрывом в счете.
— Ну как, еще? — спросил Тим.
—
Они уже собирались уходить, когда внимание Тима привлек какой-то предмет за прозрачной дверцей утопленной в задней стене корта ячейки. В ней игроки обычно оставляли деньги и прочие ценности на время матча. Тим и Дэнни никогда не пользовались ячейкой, поскольку переодевались и запирали вещи в шкафчике в раздевалке.
— Что это? — спросил Тим.
— Где?
Тим показал:
— Там. Там что-то лежит. Похоже на коробочку для ювелирных изделий.
Они подошли к стене, и Дэнни приоткрыл дверцу. На коробочке красовался логотип «Тиффани».
— Ты решил сделать мне предложение? Купил кольцо?
— Посмотри, там есть что-нибудь внутри? — спросил Тим.
Дэнни открыл коробочку. Недоумение на его лице сменил откровенный шок. Из горла исторгся внезапный крик.
— Что за… — начал Тим, но прервался на полуслове.
Коробочка упала на пол, и ее содержимое вывалилось наружу. Это было не кольцо, но кольцо вполне могло быть на нем.
Это был отрезанный человеческий палец.
За десять секунд минимум половина тех, кто находился в то утро в клубе, сбежались посмотреть, что же вызвало у Дэнни столь жуткий вопль. Стоило каждому из них увидеть палец, как его крик вливался в общий хор, привлекший всех опоздавших. К тому времени, когда полиция оцепила корт, на нем столпилось не менее тридцати человек, но ни один из них так и не осмелился дотронуться до пальца или коробки.
Тима и Дэнни препроводили в кабинет менеджера, где их уже ждал Стэн Маллинз, детектив полиции Энглвуда. Понимая, что будет дальше, Тим решил предвосхитить события:
— Как насчет того, чтобы подождать, пока сюда доберется Новак?
— Какой еще Новак? — не понял Маллинз.
— Из полиции штата. Тот, кто заберет у вас это дело.
Раздражение Маллинза было очевидным.
— Никто не заберет у меня это дело, — сказал он и повернулся к Дэнни: — Начнем с вас. Расскажите подробно, что здесь произошло. С самого начала.
Дэнни все еще трясло.
— Ну, мы закончили игру и…
Его ответ прервал звонок на сотовый детектива.
— Маллинз, — ответил тот.
Пауза.
— Но это же бред. Вы… да. Хотя это все равно бред.
Маллинз отключил телефон и, ничего больше не сказав, направился к двери.
— Я передам Новаку от вас привет, — пообещал ему вслед Тим.
Прошло около двадцати минут до прибытия Новака с Андерсом и еще два часа, прежде чем Тиму и Дэнни разрешили уйти. Допрашивали их порознь: к удивлению Тима, заниматься им Новак оставил Андерса. Андерс заставлял Тима повторять всю историю еще и еще, но, даже несмотря на это, Тим отстрелялся первым и ждал в кабинете, пока не приведут Дэнни.
Когда друзья вновь оказались вместе, Дэнни начал было излагать свой разговор с Новаком, но под недвусмысленным взглядом Тима тут же осекся.
— Тим, Новак пытается пришить тебе это дело, — выпалил Дэнни, стоило им сесть в машину.
Ничуть не удивившийся его словам, Тим кивнул.
— Что он говорил?
— Все, что ему хотелось знать, это оставался ли ты на корте один хотя бы ненадолго и не было ли у тебя с собой чего-то, куда можно спрятать коробочку для драгоценностей. Он надеялся, что я тебя подставлю.
— Тебе и не нужно было. Кэшман прекрасно с этим справляется.
— Тим, все это становится более чем странным. Думаешь, Кэшман следил за тобой в баре в ту ночь? Или ты просто оказался не в то время и не в том месте?
— Кэшману был нужен я. Для экспромта он знает обо мне слишком много. Возможно, он и Шейлу-то убил только для того, чтобы повесить все это на меня.
— Ты не должен молча сидеть и надеяться, что все рассосется само собой.
Тим пришел к такому же выводу, стоило ему лишь увидеть на корте палец.
— Я собираюсь нанять адвоката.
Секунду Дэнни молчал.
— Отличная мысль. Только будь осторожен. Огласка нам сейчас совсем ни к чему.
— Знаю.
— То есть я хочу сказать, что пока мой дядя прикрывает нас по полной программе, но, если придется, он отсечет этот сук в два счета. Помнишь тот прошлый раз?
Сенатор Коллинзуорт был страшно недоволен шумихой по поводу причастности Тима к смерти жены. Тогда Дэнни удалось успокоить дядю, а последующее оправдание Тима разрядило обстановку, но они были на волосок от краха.
— Дэнни, я не нанимаю агента по связям с прессой. Я нанимаю адвоката.
Дэнни свернул в проезд к дому Тима.
— У тебя есть на примете кто-нибудь, кто разбирается в таких делах?
Тим с удивлением увидел Иден, стоявшую перед подъездом.
— У меня — нет, — ответил он. — Но вот у нее, — Тим указал на Иден, — есть.
— Это еще кто? У тебя что, вторая жизнь и ты ее от меня скрываешь?
Но Тим не ответил. Он просто выбрался из машины и направился к Иден.
— Что ты здесь делаешь?
— Я слышала, что случилось в теннисном клубе. Это самая горячая новость дня.
— С моим именем в каждой строчке? — спросил Тим, чувствуя, как накатывает раздражение.
— Нет, но когда я услышала о… пальце… было несложно увязать одно с другим.
Он кивнул:
— Ладно. Пойдем наверх.
Уже в квартире Тим кратко обрисовал Иден то, что произошло.
— Мне нужно, чтобы ты позвонила брату, — закончил он. — Если это, конечно, удобно.
Она кивнула и прошла прямо к телефону. Уже через две минуты Тим был записан на прием на десять часов утра в понедельник. Иден записала на листке название фирмы и адрес.
Тим с удивлением прочитал.
— Твой брат работает на «Хаммонд, Симмонс и Кархер»?
Это была одна из самых крупных и престижных юридических фирм во всем Нью-Джерси.
— Да. Они пригласили его к себе в прошлом году — возглавить только что созданный отдел по уголовному праву, хотя, на мой взгляд, Ник не очень-то вписывается в их среду.
— Почему?
— Поймешь при встрече.
Когда Андерс вошел в кабинет Новака, у него на лице было то самое выражение. Новак определил его без труда: это значило, что у Андерса есть важные новости, хорошие или плохие.
— Скажи что-нибудь хорошее, — опередил его Новак.
— Хорошее?
— Да, в смысле прямой противоположности плохому.
— Мы получили результат анализа ДНК, — улыбнулся Андерс. — Теперь мы знаем, кто такая Шейла.
— И кто она?
Андерс открыл папку:
— Ее звали Кэрол Блэр. Шейла — ее второе имя. Она жила в Карсоне, штат Вайоминг, но часто уезжала и месяцами не появлялась дома. Поэтому никто ее и не хватился.
— А почему ее ДНК оказалась в базе?
Как правило, данные ДНК попадали в базу, лишь если человек имел проблемы с законом.
— Она имела судимость: вооруженное ограбление банка, на пару со своим мужем. Хотя «вооруженное» — это еще мягко сказано. У него была бомба, которую он грозился взорвать, если ему не выложат деньги. Их взяли три дня спустя, местные копы.
— То есть Шейла мотала срок?
— Нет. — Андерс пролистал папку. — Отделалась условным. Она и Роджер Блэр признали себя виновными. Суд был восемь месяцев назад: ее отпустили, а он получил три года.
— Всего-то? За ограбление и угрозу взорвать банк?
— Похоже, так. Не то что во времена суда Линча, а?
— Значит, муж ее все еще сидит?
— Ему перерезали горло. Через пару месяцев после посадки.
Новак улыбнулся:
— Седлай лошадей, напарник. Наш путь — на запад.
— Думаешь, Донован раскошелится на два билета на самолет? — Капитан Марк Донован славился своей прижимистостью. — Шейла из Вайоминга, а убили ее в Киннелоне. Мы влезаем в чужой огород.
— Когда я покончу с этим делом, он выложит нам билеты хоть на родео.
Пока Новак вышел переговорить с боссом, Андерс позвонил Киту Риверсу, правой руке сенатора Коллинзуорта, чтобы рассказать о Вайоминге и вновь открывшихся обстоятельствах.
Щупальца Коллинзуорта и Риверса тянулись повсюду, и им не составило большого труда добраться до Андерса, которому были предложены солидные компенсации в обмен на сведения о ходе расследования. Сперва Андерс колебался, но, будучи человеком рациональным, заключил, что большая часть информации никому не причинит вреда плюс он сам будет решать, делиться ею или нет, в каждом конкретном случае.
Информация о Вайоминге, по его мнению, была безвредной, и Андерс без колебаний связался с Риверсом. Отчет был закончен раньше, чем вернулся Новак с новостью о том, что Донован согласовал их командировку.
«Хаммонд, Симмонс и Кархер» размещались в собственном четырехэтажном здании из стекла и хрома в Риджвуде, у автострады номер 17. Тиму довелось видеть менее стерильные операционные в некоторых больницах. Но общее впечатление сводилось к уверенности, процветанию и богатству, чего явно и добивались владельцы фирмы.
Секретарша в приемной смотрелась так, словно шла в комплекте со зданием: безупречная внешность и образец деловитости. Пока Тим ждал, она, жонглируя телефонами, приняла четыре звонка, и тем не менее в течение трех минут Тим был препровожден в кабинет Ника Александера.
С трудом верилось, что офис Ника был частью того же здания. Здесь царил настоящий хаос: разбросанные повсюду бумаги, спортивные регалии, развешанные по стенам под самыми причудливыми углами, на столах — баночки из-под крем-соды и использованные палочки от мороженого. В отражениях зеркал и хрома комната выглядела лабиринтом, сварганенным из всевозможного хлама.
Ник был в пуловере, небрежно заправленном в джинсы, и кроссовках.
— Входите, не стесняйтесь, — пригласил он, когда они пожали друг другу руки. — Можете скинуть весь этот мусор со стула.
— О’кей. — Тим все еще колебался. — Спасибо, что согласились встретиться со мной так срочно.
— Без проблем. Любой друг Иден… Хотите чего-нибудь выпить? Диетическая пепси? — Он сунул руку в карман и вытащил нечто сероватого цвета. — Мятный леденец?
— Нет, спасибо.
— Душно здесь, да? Представляете, врубают отопление, а окна не открываются.
Тим кивнул:
— Во многих зданиях…
— Да-да, я знаю, и это меня бесит. В моем старом офисе окна круглый год были нараспашку. По запаху еды из китайского ресторана я всегда мог сказать, что сейчас десять утра. Помните тот эпизод из «Медового месячника», где Нортон определяет время по тому, когда запах китайского омлета проникнет в его окно?
— Боюсь, что нет.
— Серьезно? — искренне удивился Ник. — Это же классика.
— Надо посмотреть при случае. Итак, я здесь потому…
Однако Ник закончил предложение за него:
— …что полиция и конкретно детектив Новак считают, что вы убили двух человек.
Он отвинтил крышку у бутылки воды и протянул Тиму.
— Откуда вам это известно? — спросил Тим. — Иден вам рассказала?
— Нет. Я навел кое-какие справки. Поверьте, это не такой уж большой секрет.
— При всем моем уважении к вам, я вас пока не нанимал.
— При ничуть не меньшем уважении к вам, — улыбнулся Ник, — я пока и не соглашался брать вас к себе в клиенты. Не сомневайтесь, я никому не говорил, что интересуюсь этим делом с профессиональной точки зрения. По правде сказать, на данный момент все как раз наоборот.
Тим кивнул:
— Простите.
— Не стоит. Расскажите лучше свою историю, и как можно подробнее.
Этим Тим и занимался следующие полчаса, а наводящие вопросы Ника выявляли новые детали и свежую перспективу. Уже скоро Тим сделал вывод, что Ник гораздо умнее, чем ему показалось вначале. Раньше, когда Тим пересказывал свою историю другим людям, в нем преобладали такие эмоции, как разочарование и тревога, сейчас же он чувствовал растущий гнев по поводу того, что с ним происходит. К моменту, когда Тим закончил, он уже твердо знал, что без помощи ему не обойтись.
— А теперь расскажите мне о своей жене, — попросил Ник.
— Зачем? Она не имеет к этому никакого отношения.
Ник покачал головой:
— Еще как имеет. Именно ее смерть — причина, по которой Новак не дает вам покоя. А Новак — это тот человек, от которого мне предстоит вас защищать, следовательно, я должен знать все, что, как ему кажется, знает он.
— Конечно. Просто меня раздражает, когда о смерти Мэгги начинают говорить как об уголовном деле.
Тим пересказал события того ужасного дня — все, что смог вспомнить, — и о своих отношениях с Новаком.
— Лишь после проверки на детекторе лжи меня оставили в покое. «Говорящие головы» в телевизоре тоже перестали болтать.
Ник засмеялся:
— Я, кстати, был одной из тех «говорящих голов», каким-то образом попал в список адвокатов, кому они все время звонят.
— А я так и не видел ни одного репортажа. Что вы тогда говорили?
— Не помню. Я ведь абсолютно ничего не знал о том деле. Но это мне никогда не мешало; я просто бормочу что-нибудь о презумпции невиновности и неувязках в обвинительном заключении. Вы все мне рассказали?
— Вроде бы да. Но у меня вопрос. — Тим кивнул в сторону остальных кабинетов. — Просто вы как-то совсем не вписываетесь во все это.
Ник улыбнулся:
— Месяцев восемь назад здешним умникам пришло в голову, что пора влезть и в уголовное право; возможно, потому, что большая часть их корпоративных клиентов — воры. Они решили нанять лучшего из лучших, завалили меня деньгами и дали полную автономию.
Тим рассмеялся:
— Вижу, дресс-код на вас не распространяется.
— Но-но, когда я в суде, я одет с иголочки. И моя задача — чтобы вы меня таким никогда не увидели.
— То есть вы беретесь за мое дело?
Ник ненадолго задумался.
— Я подготовлю текст договора, в том числе и по структуре моего гонорара. У вас есть деньги? Кто-то ведь должен платить за весь этот хром.
— Деньги не проблема.
— Вот и отлично. Если вы подпишете договор, я — ваш адвокат.
— Вы уже мой адвокат.
— За это и выпьем, — ответил Ник, салютуя бутылочкой воды.
Карсон, штат Вайоминг, оправдал ожидания Новака и Андерса, даже более чем. Полторы тысячи жителей были рассредоточены по территории размером с Манхэттен, а единственным, что хоть как-то подходило под определение «высотка», был шалаш в кроне дерева, построенный местной детворой. Одна половина населения городка занималась сельским хозяйством, другая же работала в Лэмпли, тюрьме в двадцати милях от Карсона, вверяя экономику своей малой родины во власть погоды и уровня преступности в штате.
Новак с Андерсом добрались до места в четыре часа дня. Датчик наружной температуры в их взятом напрокат авто показывал минус тринадцать — щедрый подарок для этих мест. В сравнении с Карсоном Нью-Джерси казался какой-нибудь Гватемалой. На немощеной парковке перед отелем, больше напоминавшим убогую придорожную хибару, стояло четырнадцать автопоездов.
Детективы оставили сумки в крошечном гостиничном номере и тут же двинулись дальше. Ровно в пять они вошли в полицейский участок; здание из двух комнат сразу заставило их затосковать о просторной роскоши отеля. Все полицейские силы Карсона были на месте и состояли из секретарши, помощника начальника и самого начальника, Мэтью Дрю.
Если Новак и Андерс ожидали увидеть какого-нибудь сельского простофилю, то их ожидал сюрприз. Шеф Дрю был опытным полицейским, одиннадцать лет проработавшим в Управлении полиции Рино.
— Здесь хорошее, спокойное местечко для жизни, — сказал Дрю после приветствий. — Полагаю, вы, парни, прибыли, чтобы все это изменить?
Новак улыбнулся:
— Нет… Мы просто выполняем свою работу. А ездить по хорошим местам — одна из дополнительных льгот.
Новак заранее послал Дрю нужную информацию, включая и портрет Кэшмана.
— Я поспрашивал у людей, — сказал Дрю. — Никто этого парня здесь никогда не видел.
— А жертва? — спросил Новак. — Что вы можете сказать о ней?
— Родилась и выросла здесь. Немного бешеная, по нашим меркам, но без особых проблем. В девятнадцать уехала в Лос-Анджелес, хотела стать официанткой.
— Когда она вернулась? — спросил Андерс.
— Года два назад. Вместе со своим дружком.
— Роджером Блэром?
Дрю кивнул:
— Точно. Они поселились в трейлере, милях в пяти отсюда. Всегда держались особняком. Он устроился автомехаником, но в основном зарабатывал на хлеб тем, что пускал все на воздух.
— В смысле?
— Он был подрывником, научился этому в армии. Поразительный человек: дайте ему стакан воды и тюбик геля для волос, и он превратит в пепел всю Южную Дакоту.
— То есть это был его бизнес? — спросил Новак.
— Вы удивитесь, когда узнаете, где только не используют взрывчатые вещества. Ирригация, расчистка земли, снос всяких ненужных строений. На мой взгляд, дела у парня шли очень даже неплохо.
— А чем занималась она?
— Она была у него кем-то вроде помощника. Типа как он шеф-повар, а она подносила ему ингредиенты.
— Как вышло, что они так легко отделались? — спросил Новак. — У вас тут в Вайоминге что, вооруженное ограбление идет за мелкое хулиганство?
Дрю пожал плечами:
— Меня самого это удивило. Судья сказал, что это их первое преступление плюс никто не пострадал. Возможно, на него надавили, но я понятия не имею кто.
— Чем занималась его жена, когда Блэра посадили?
— Не знаю, — покачал головой Дрю. — Но что бы это ни было, занималась она этим не здесь. По моей информации, никто ее больше не видел с тех самых пор.
Еще около часа они забрасывали Дрю вопросами, но так и не продвинулись ни на шаг к убийце Шейлы.
— Вы знаете начальника тюрьмы в Лэмпли? — спросил Новак.
— Конечно. Его зовут Лютер Маршалл. Я с ним очень близко знаком.
— Можете устроить нам встречу?
Дрю кликнул свою секретаршу:
— Эй, Брайна, городские интересуются, могу ли я устроить им встречу с Лютером.
Та рассмеялась:
— Как сказать. Вы, парни, любите пиво?
— Иногда, — ответил Новак.
— Вечером мы с Лютером собирались попить пивка, — пояснил Дрю. — Если прихватите свои столичные кошельки — милости просим.
Путь до Монтклера занял три четверти часа, хотя, если бы Дэнни мог выбирать, на него ушло бы дней пятьдесят. Дэнни был вызван на встречу с дядей: сенат ушел на каникулы и Коллинзуорт почти на месяц вернулся в свое поместье.
Приглашение пришло в форме телефонного звонка от Кита Риверса, главного помощника сенатора и его правой руки. Одно это уже не предвещало ничего хорошего. Когда Коллинзуорт хотел поделиться хорошей новостью, он поднимал трубку сам. Вторым знаком опасности было то, что Дэнни был приглашен «на коктейль», а не на ужин. Это значило, что все пройдет быстро.
Сенатор всегда называл свой дом «поместьем». В доме имелись кинозал, теннисный корт, бассейн и пара дорожек для боулинга. Третья жена дяди была в отъезде, и Дэнни, когда его провели в просторный кабинет Коллинзуорта, ничуть не удивился, увидев Риверса, скромно стоявшего сбоку от шефа.
— Дядя Фрэд, — с порога начал Дэнни, — как я рад тебя видеть!
Коллинзуорт сидел за письменным столом. Здесь он проводил большую часть времени, хотя Дэнни ни разу не видел на столе ни одного листка бумаги. То и дело сенатор прикладывался к бокалу шардонне, чем, по мнению Дэнни, он и занимался все двадцать четыре часа в сутки. Наблюдая по телевидению за выступлениями дяди в сенате, Дэнни подозревал, что бокал спрятан где-нибудь за кафедрой. Без него сенатор казался неодетым.
— Дэнни, мальчик мой, как приятно… общаться с тобой вот так.
— Для меня всегда удовольствие разговаривать с вами, дядя Фрэд.
— Это хорошо, потому что со мной можно запросто болтать обо всем, правда?
Дэнни кивнул:
— Очень легко.
— Тогда какого черта ты не сказал мне, что полиция подозревает твоего психопата партнера еще в одном убийстве?
— Он этого не делал. Он…
— Ах, значит, ты решил, что я забеспокоюсь, только если его осудят? Решил подождать присяжных и лишь тогда мне все рассказать?
— Простите, дядя Фрэд, но на этот раз все действительно курам на смех. Произошло убийство, а Тим просто знает, кто его совершил. Парень сам признался ему.
Сенатор отмахнулся от слов племянника:
— Я в курсе всей истории. Полиция не верит ни одному его слову, и я не могу их за это винить.
— Дядя Фрэд, клянусь, у них нет ничего на Тима. Потому что ничего и не может быть.
Дэнни знал, что объяснение предстоит не из легких: поговаривали, что сенатор всерьез подумывает выставить свою кандидатуру на ближайших президентских выборах, и на все, что имело хоть какой-то, пусть даже самый ничтожный, шанс расстроить эти далеко идущие планы, реакция была самой жесткой.
Коллинзуорт с грустью покачал головой, обращаясь к Риверсу:
— Жаль, что я питаю слабость к семье.
А затем — к Дэнни:
— Ты знал, что они установили личность убитой?
По молчанию Дэнни можно было понять, что он этого не знал.
Коллинзуорт решил скормить племяннику важную информацию, чтобы как следует напугать его, не раскрывая, естественно, личность Андерса как источника полученных сведений.
— Ты знал, что Новак с напарником сейчас в Карсоне, штат Вайоминг?
— Клянусь, это скоро кончится. Я знаю Тима как самого себя; он не мог никого убить.
— Позволь мне сказать тебе кое-что, сынок. Именно сейчас этот парень убивает твою карьеру.
«Черт нас дернул соглашаться платить за пиво» — это была первая мысль, пронесшаяся в мозгу Новака, когда он и Андерс вошли в «Большой амбар» — просторный зал с настоящими дровяными печками, стратегически расставленными так, чтобы посетителям было тепло.
Лютер Маршалл и Дрю сидели за столом, на котором уже «отдыхали» четыре пустые бутылки. Когда начальник тюрьмы встал пожать руку детективам, им показалось, что прошло не меньше двадцати минут, прежде чем тело Лютера — глыба под семь футов ростом и под три сотни фунтов весом — полностью распрямилось. Вряд ли, подумал Новак, тюрьме Лэмпли нужны охранники. Ни один заключенный не рискнет рассердить Лютера попыткой побега.
На поверку же Лютер Маршалл оказался отличным мужиком, общительным и дружелюбным. Выпивать с такими, как он и Дрю, было одним удовольствием — настолько, что к моменту, когда речь зашла о том, каким ветром копов с Восточного побережья занесло в такую дыру, как Карсон, внутри Лютера плескалось столько пива, что его с лихвой хватило бы на то, чтобы затопить средних размеров подвал.
Вообще-то именно Лютер поднял этот вопрос:
— Я слышал, вы, парни, хотели узнать о Роджере Блэре?
Новак кивнул:
— Все, что вы можете рассказать.
— Да я мало что могу рассказать, — пожал плечами Лютер. — В тюрьме он в основном держался особняком.
— Жена его навещала? — спросил Андерс.
— Пару раз, сразу после посадки. Кроме нее — никто.
— А как насчет телефонных звонков? Ему или от него?
— Трудно сказать. По тюремному телефону — точно ни одного, но у них там куча мобил, так что отследить просто нереально.
— Есть мысли, за что его могли убить? Или кто?
— Нет, но это точно был заказ. Исполнитель, возможно, даже не знал, кто ему заплатил.
Андерс достал фоторобот Кэшмана:
— Вам знаком этот человек?
Лютер пристально вгляделся в рисунок:
— Нет… не думаю.
Новак вынул из папки фотографию Тима:
— А как насчет этого?
Лютер посмотрел:
— Нет, этого я тоже не видел.
Новак почти убрал фото Тима обратно в папку, но Дрю вдруг выхватил снимок из рук детектива и положил обратно на стол.
— Я знаю этого парня.
— Откуда? — спросил ошеломленный Новак.
— Он был здесь, в Карсоне. В прошлом году.
Новак взглянул на Андерса, лицо его расплылось в довольной улыбке:
— Мир тесен, а?
Как только Дэнни закончил делиться с другом последними новостями, Тим тут же набрал номер Ника Александера.
— Думаю, у нас проблема, — сказал он в трубку. — Новак сейчас в Вайоминге. Убитая была оттуда.
— Как ее звали? — спросил Ник.
— Не знаю. Знаю лишь, что она из Карсона.
— Откуда вам это известно?
Тим помедлил.
— Я предпочел бы этого не говорить.
— Наверное, мне следовало объяснить все с самого начала. Мне не важно, что вы предпочли бы не говорить или говорить. Важно, чтобы вы говорили мне все, или у нас ничего не выйдет. Вы говорите, я слушаю, и дальше уже я становлюсь тем, кто не может об этом говорить; в противном случае я нарушаю правило о сохранении конфиденциальности.
— Я понял. Дядя Дэнни, моего партнера по бизнесу, — сенатор Коллинзуорт. Он рассказал своему племяннику, а Дэнни рассказал мне.
— Откуда Коллинзуорт получил эту информацию?
— Не знаю, — честно ответил Тим. — Но у него полно способов узнать практически все.
— Почему он интересуется этим делом?
— Он помог нашей компании получить заказ на строительство Федерального центра в Ньюарке. Если выяснится, что сенатор обеспечил работой убийцу и душегуба, для него это будет не самая лучшая реклама. Особенно в свете его планов баллотироваться на пост президента.
— Хорошо, давайте вернемся чуть-чуть назад. Вы сказали, что Новак в Вайоминге — это проблема. Почему вы так считаете?
— Карсон — маленький городок. Я был там в прошлом году. Просто мне кажется, что это еще одна из тех странных вещей, которые не могут быть совпадением.
— Что вы делали в Карсоне?
— В двадцати минутах от города есть карьер. Нам сообщили, что наши конкуренты берут там качественные стройматериалы. В нашем бизнесе очень серьезная конкуренция, так что приходится проверять практически все. Но, как оказалось, там не было ничего особенного — ни по камню, ни по цене. А потом кто-то испортил мою машину, и мне пришлось проторчать в Карсоне целый день, пока ее ремонтировали.
— То есть местные жители могут вас вспомнить?
— Кто-то — наверняка. Я обращался в полицию, и мы составляли протокол. Черт, это просто невероятно! Почему именно я?!
Ник задавался тем же самым вопросом. Следующие десять минут он подробно расспрашивал Тима о том, не произошло ли с ним в Карсоне еще чего-нибудь необычного.
— Нет, насколько я помню, — ответил Тим. — Я в основном сидел в номере гостиницы и, когда машина была готова, сразу же уехал. Насколько мне известно, они так и не нашли злоумышленника.
— И вы не помните никого, кто был бы похож на ту женщину с объявления?
Тим напряг память:
— Не думаю.
— А вы подумайте. Запишите все, что вы делали в тот день и с кем говорили. Все до мельчайших деталей.
— Вы считаете, нам следует из-за этого волноваться?
— Самое верное в таких делах — волноваться из-за всего.
Ровно в девять утра Новак с Андерсом вновь были в кабинете Дрю, чтобы задать несколько вопросов Брайне Келлер, его секретарше.
— Дайте-ка я попробую угадать, — сказала Брайна, прибыв на работу в девять пятнадцать и увидев уставившихся на нее Дрю, Новака и Андерса. — Никто из вас не смог разобраться, как сварить кофе.
— Точно, — ответил Дрю. — Но кофе подождет. Этим джентльменам нужно с тобой поговорить.
— О чем?
Андерс протянул Брайне фотографию Тима:
— Вот о нем.
Та взглянула на фото без всяких признаков узнавания.
— Кто это? — Но вдруг лицо ее прояснилось. — Постойте… Ну конечно. Этот парень был здесь в прошлом году.
Счастью Новака не было предела.
— Что ему было нужно? — спросил он.
— Не знаю. Кажется, он приезжал по делам. Что-то вроде командировки. А здесь он был, потому что его машина сломалась и Роджер сказал, что ему что-то подлили в бак…
— Роджер Блэр? — перебил ее Новак.
Брайна выглядела удивленной.
— Верно, автомеханик. Это было до того, как его посадили. Вы его знали?
Новак покачал головой:
— Это не имеет значения. Важно другое: знал ли его Уоллес?
— Ну, он ведь ремонтировал его машину.
— То есть вы определенно помните, что видели их вместе? Так сказать, в одной комнате?
— Да. Кстати говоря, это была вот эта самая комната.
— У нас достаточно улик, капитан. Даже более чем.
Из аэропорта Новак и Андерс сразу поехали в участок, на доклад к Доновану. Новак ожидал положительной реакции босса на свою просьбу санкционировать арест Уоллеса, но капитан не спешил с выводами.
— Все, что у вас есть, — это логика, — ответил он. — У вас есть рассказ Уоллеса о Кэшмане, что он знал, где была закопана Шейла, что он пришел к нам с объявлением о пропаже и что он был в Карсоне в прошлом году. Но это не улики.
— А палец? — не унимался Новак.
— У вас есть свидетели? Кто-то видел, как он прятал его туда?
— Да бросьте! Если ходишь и крякаешь как утка, значит, ты и есть утка.
— Но ваша задача — доказать, что это утка, «при полном отсутствии обоснованного в том сомнения». Без этого Макдермотт и пальцем не пошевелит.
Донован имел в виду окружного прокурора: именно тот принимал окончательное решение о возбуждении дела. Ли Макдермотт был объектом презрения всей полиции округа из-за своего категорического нежелания передавать дела в суд без стопроцентной уверенности в успехе, однако именно эта пресловутая осторожность сейчас играла на руку Доновану, помогая уйти от риска санкционировать очень резонансный, но явно бесперспективный арест.
— Он убил двух женщин, капитан. Когда он убьет третью, что вы скажете ее семье: что это все из-за зануды Макдермотта?
— Хватит пороть чушь, Новак. — Донован обратился к Андерсу, который все это время хранил молчание: — А вы что думаете?
— Я думаю, пора убрать его с улиц города. Дело складывается в нашу пользу, и я не хочу давать Уоллесу возможность совершить какую-нибудь глупость, когда он почувствует, как сжались клещи.
Донована удивил такой поворот. Он думал, что Андерс все еще расходится во взглядах с Новаком, безоговорочно уверенным в виновности Тима. Резкая перемена позиции вынуждала Донована взять паузу и пересмотреть свое решение насчет ареста, но, как известно, поспешность еще никого не довела до добра.
— Нет, не сейчас. Но скоро. Дайте мне на Уоллеса что-нибудь еще.
Новак не хотел сдаваться без боя:
— Что-нибудь еще?! Уоллес дал нам труп, а потом он дал нам пропавший палец. Этого что, мало?! Если в моем холодильнике найдут голову, можете меня арестовать.
— Арестовать вас — это моя мечта, — ответил Донован. — А пока идите и прижмите ублюдка к стенке.
Криминалистическая лаборатория штата Нью-Джерси была оснащена по последнему слову техники, но репутацией своей лаборатория была во многом обязана доктору Робин Миллер, руководившей отделом ДНК-экспертизы. Правоохранительные структуры предпочитали обращаться сюда, а не в ФБР, и именно по этой причине доктор Миллер и ее персонал были вечно загружены работой.
Доктор Миллер никогда не интересовалась частностями того или иного дела и проводила анализы объективно и беспристрастно, как и положено настоящему ученому. Ее работой было просто установить факты. Что же касалось приоритетов, равно как и общения с органами правопорядка, нетерпеливо ждущими результатов, сии обязанности возлагались на Стивена Каулингза, помощника доктора по административной работе.
На деле именно Каулингз являлся главной причиной, по которой найденный на корте палец отправился на анализ раньше поступивших до него образцов. Люди Новака, разумеется, поставили на запросе пометку «срочно», но у Каулингза имелись собственные причины протолкнуть этот тест вне очереди.
Доктор Миллер установила тип консервирующего состава, позволившего сохранить палец в его первозданном виде. После чего она установила тип ДНК, который затем пропустили через компьютер, дабы проверить на совпадение с образцами, уже содержавшимися в базе данных. Если бы совпадение не обнаружилось, поиск по более крупной фэбээровской базе мог занять до трех недель.
Результаты поступали в кабинет доктора Миллер, но именно Каулингз читал их до нее и определял, кому эта информация должна поступить в первую очередь.
Тому, кто был готов за нее платить.
— Нам надо поговорить. Срочно.
От слов Ника Александера Тима окатила горячая волна паники. Ничего хорошего это не предвещало.
— В чем дело?
— Не по телефону.
— Может, приедете сюда, ко мне в контору?
— Где вы живете? — спросил Ник и, когда Тим назвал адрес, добавил: — Встретимся у вас на квартире через двадцать минут.
Тим второпях покидал свой офис, когда в приемную вошла Мередит.
— Тим? Ты в порядке? — спросила она.
— Все нормально. Просто возникло срочное дело.
— Что-нибудь, о чем мне следует знать? — с сомнением спросила она. — Что мне отвечать людям? Когда ты вернешься?
— Я позвоню.
Когда Тим добрался до дома, Ник уже ждал его в вестибюле подъезда. Не проронив ни слова, они поднялись на лифте, и к моменту, когда Тим открыл дверь ключом, его тревога переросла в настоящий страх.
— Я только что узнал результаты анализа ДНК отрубленного пальца, — с порога объявил Ник.
— От Новака? — спросил Тим и тут же пожалел о своих словах. Вопрос лишь затягивал время, мешая услышать важную весть.
Ник покачал головой:
— Нет, я кое-кому плачу в лаборатории штата; это бывает весьма полезно. Как, например, сейчас.
— И что показал анализ?
Нику было не до церемоний.
— Это палец вашей жены.
— На сей раз — обошлись без служебных прений.
Уже через пару минут после известия о совпадении ДНК капитан Донован согласовал арест Тима. Еще через час была получена санкция прокурора Макдермотта, а через тридцать минут на руках у Новака находился подписанный и оформленный по всем правилам ордер на арест Уоллеса и еще один — на обыск у него в офисе и дома.
В «Уоллес индастриз» отправили полицейских в штатском — убедиться, что Тим на месте, — а капитан Донован приступил к перегруппировке своего персонала, чтобы провести арест достаточными для этого силами. Новаку с Андерсом надлежало возглавить группу из шести полицейских, которые перекроют все выходы и лестницы в здании, а каждую деталь плана, подкрепленную строительными чертежами, следовало представить на утверждение Доновану.
Капитан вертел его так и эдак.
— По-моему, вполне, — наконец сказал он. — Только смотрите не облажайтесь.
— Все пройдет идеально, босс, — улыбнувшись, заверил Новак.
В ту же секунду раздался телефонный звонок: звонил один из агентов, сказать, что Тима в офисе нет. Прикинувшись потенциальным клиентом, полицейский узнал у Мередит, что тот скоро будет.
План решено было не менять. Они дождутся, пока Тим вернется на работу, и тогда замкнут кольцо.
Вряд ли любая другая новость могла оказать на Тима столь сокрушительное воздействие. Это был худший его кошмар. У него подкосились ноги.
— Этого не может быть, — повторял он. — Этого просто не может быть.
— Мне жаль, но это факт, — ответил Ник. — Вероятность того, что криминалисты ошиблись, один на миллиард.
— Мэгги погибла при взрыве. Я был там.
— Но вы не видели этого своими глазами. Вы сказали, что увидели яркую вспышку и тут же отключились.
— Но мы были одни — там, в море. Это невозможно.
— Нам еще предстоит с этим разобраться, но сейчас не самый подходящий момент. Сейчас у нас есть более срочные дела.
Однако Тим полностью ушел в свои мысли.
— Вы хотите сказать, что она спаслась, а после была замучена и убита? — Слова прозвучали просьбой, словно Тим умолял Ника придумать любое другое объяснение. — А может, она жива? Если это ее палец и ее тело не унесло в море, она ведь может быть до сих пор жива?
— Послушайте. — Ник понял, что с этим пора кончать. — Вас наверняка арестуют.
— А?
— Вас арестуют. И будет лучше, если вы явитесь добровольно. Так мы сможем избежать шума: всех этих микрофонов и телекамер.
— Вы… Когда вы хотите сделать это?
— Скоро. Через час.
Реакция Тима была замедленной, точно он еще пытался найти в этом хоть какой-то смысл.
— Что должен делать я?
— Соберите вещи, договоритесь с кем-нибудь, чтобы присмотрели за вашей собакой. Когда будете готовы, я позвоню Новаку и предложу привезти вас к ним. Я заеду к вам через час. Успеете?
Тим кивнул:
— Да.
Ник ушел, и Тим остался один на один с собственной болью. Прошло не менее получаса, прежде чем к нему вновь вернулась ясность ума. Зазвонил телефон, но Тим решил не отвечать, пока не увидел, что это номер его офиса.
— Алло?
Это была Мередит, и голос у нее был крайне испуганный:
— Тим, у нас здесь повсюду копы. Они думают, я не знаю, кто они, но я не дура.
— Все нормально, Мередит.
Тиму некогда было утешать свою секретаршу.
— Тим, я краем уха слышала их разговор. Один сказал, что с удовольствием пристрелит тебя при попытке к бегству. А второй — о том, что́ ожидает тебя в тюрьме.
— Мередит, просто оставайся в офисе. Мне нужно идти.
Звонок Мередит потряс Тима еще сильнее, если таковое вообще возможно. Для него было очевидно: кем бы ни был тот, кто делает это с ним, он своего добился. Все спланировано безупречно, и стоит Тиму оказаться под стражей, путь на волю ему заказан. Больнее же всего было то, что он единственный человек, кто мог бы отомстить за все, что произошло с Мэгги.
Тим уже не сомневался: он должен бежать.
Лусия Анхелос не могла знать, что за каждым ее шагом следят две камеры и трое агентов. Когда она подходила к двери Рикардо Васкеса, вокруг не было ни души. Проникновение в квартиру не вызвало у нее ни горечи, ни сожаления: у Лусии имелся свой ключ, и она оставалась здесь на ночь десятки раз до того, как Васкеса разнесло на куски, но идиллическими их отношения не были никогда.
Лусия не спешила; она знала: если Рикардо спрятал в доме что-нибудь ценное, найти это будет не так-то просто. Квартирные кражи в здешнем районе были обычным делом, и сам Рикардо приложил руку не к одной из них.
Третий час наблюдая за тем, как Лусия обыскивает квартиру, агент ФБР Карл Уайт проявлял недюжинное терпение. С тех пор как ему дали это дело, он не продвинулся ни на йоту в поисках ответа на вопрос: для чего Васкесу нужен был «Синтрон-421»? Но сейчас инстинкты подсказывали ему, что благодаря Лусии все вот-вот изменится.
Не было никакого вреда в том, чтобы дать Лусии возможность пошарить в квартире Васкеса; эксперты давно уже перерыли там каждый уголок. Но Карл послал агентов, чтобы ее напугать.
Шестеро агентов вломились в квартиру. Стволы наголо, они проорали, чтобы Лусия легла на пол лицом вниз. Карл велел надеть на нее браслеты и зачитать ей права, хотя девчонка не совершала ничего, что служило бы основанием для ареста. Карл знал, что Лусии будет намного дискомфортнее в КПЗ, а потому загодя договорился с полицией Майами, где у нее забрали сумочку и сотовый и промариновали в камере несколько часов, прежде чем привести в комнату для допросов.
— Что ты искала? — с порога спросил Карл.
— Свои вещи, — ответила она.
— Что за вещи?
— Ну, вещи. Одежду, обувь, всякое такое.
— Ты прощупывала матрас. Это там ты держишь одежду?
— Драгоценности… Я там их прячу, — ответила она.
— Драгоценности в матрасе, и где они?
Она пожала плечами:
— Их там не было. Наверное, их украли.
Карл холодно улыбнулся и пододвинул к столу стул. Подавшись вперед, он заговорил спокойно и мягко:
— Вот что я скажу тебе, девочка. Ты наверняка думаешь, что поморочишь мне голову часок-другой и я тебя отпущу. Так вот, ты ошибаешься. Ты вляпалась, и вляпалась очень крепко. Я не знаю, какие дела мутил твой дружок Рикардо, но это угроза всему нашему государству, и, если ты не поможешь мне сейчас, я засуну тебя в такую задницу, где тебе нечем будет дышать.
— Я ничего плохого не сделала.
— Тем более жаль, что в следующий раз, когда ты вновь увидишь свою малышку Кармелу, у нее будут седые волосы и трое взрослых детей.
Прошло не больше двух часов, а они уже знали все о ее ребенке. Лусия боялась их, но еще больше она боялась того, кто послал ее в ту квартиру.
— Моя мама в курсе?
Карл взглянул на часы.
— Агенты будут в ее доме через двадцать минут. Старушка боится оружия?
Ход, шах и мат.
— Я искала деньги.
Карл одобрительно кивнул:
— Что за деньги? Откуда?
— Рикардо сказал, что ему очень хорошо заплатили и что он купит мне всяких разных вещей, когда вернется. А раз ему деньги все равно больше ни к чему, вот я и решила взять их себе.
— Кто ему заплатил?
— Имени я не знаю. Рикардо его не называл.
— Значит, ты никогда не видела этого человека?
— Нет, — соврала Лусия. — Но Рикардо боялся его, очень. Каждый раз, когда они разговаривали по телефону, он был весь на нервах.
— Ты присутствовала во время их разговоров?
Она кивнула:
— Пару раз. Рикардо говорил очень тихо, а я притворялась, что сплю.
Все звонки с домашнего телефона Васкеса и его сотового были проверены и перепроверены — ничего подозрительного.
— По какому телефону он говорил?
— По мобильнику — по которому, как он считал, на него не выйти.
— Мы проверили все его звонки, — сказал Карл.
Она кивнула.
— Что я должна сделать, чтобы выйти отсюда?
Пришло время изобразить сочувствие.
— Лусия, не ты заварила эту кашу. Ты здесь ни при чем. Ты лично нам не нужна; нам нужно то, что тебе известно.
Она вновь кивнула:
— О’кей. Рикардо говорил не по своему мобильнику.
— А по какому?
— По моему. Тому, что вы у меня забрали.
Тиму пришлось несколько раз глубоко вдохнуть и велеть себе не поддаваться панике.
Он знал: от того, как он поступит сейчас, будет зависеть все, что случится дальше, и ему нужно думать и действовать взвешенно, даже при том, что ему предстояло вступить на неизведанную территорию.
По оценкам Тима, у него была фора часов пять. Догадавшись, что Тим сбежал, Ник вряд ли кинется предупреждать Новака. Скорее всего, он даст Тиму время, надеясь, что тот одумается и вернется сам.
Тим набил два чемодана одеждой и перенес их в багажник своей машины. Он также прихватил то, что уже давно привык называть «досье». Тим никогда не открывал его и очень надеялся, что никогда не откроет, но все же не исключал, что в нынешних обстоятельствах «досье» может сыграть ключевую роль.
Тим вернулся в квартиру: забрать Кайли и написать записку Нику, которую он вложил в конверт и приклеил снаружи двери на видном месте. Он написал, что ему требуется время подумать и что он будет крайне признателен, если Ник сделает все от него зависящее, чтобы дать ему на это время. Тима мучила совесть из-за того, что приходится обманывать Ника, но выбора у него не было.
Перед уходом Тим зашел в спальню и, дотянувшись до верхней полки в шкафу, открыл одну из коробок. Пистолет он купил после смерти Мэгги, когда устроенная прессой шумиха вылилась в ряд писем с угрозами в его адрес. Тим решил взять пистолет с собой, хоть и понимал, что тот может сослужить ему плохую службу.
Усадив Кайли на заднее сиденье, Тим первым делом поехал в банк. На его текущем счету лежала двадцать одна тысяча долларов, которые он и снял. Кроме того, он взял максимальный кредит наличными со своих кредитных карт, широко улыбаясь и объясняя пытливой операционистке, что собрался в Вегас. Когда Тим выходил из банка, его карман оттягивали почти тридцать пять тысяч долларов, и добрая половина персонала провожала странного клиента взглядом. Тим знал, что уже скоро полиция будет беседовать с каждым из этих людей.
Следующей проблемой была Кайли. Как бы ему этого ни хотелось, Тим не мог взять ее с собой. Поначалу он думал попросить присмотреть за ней Дэнни или Уилла, но быстро отказался от такой мысли, решив, что Иден — более подходящий вариант. Он чувствовал, что Кайли будет гораздо уютнее с ней и Трэвисом, чем с Дэнни или Уиллом, у которых ей целый день придется тосковать одной в квартире.
Тим не считал, что, оставляя Кайли у Иден, он создает для нее сложности в плане закона. Формально Тим еще не числился в розыске, и Иден всегда могла заявить, что попросту выполняла просьбу приятеля.
Он свернул к дому Иден, надеясь, что она у себя.
Иден увидела его в окно и вышла поздороваться. Однако выражение лица Тима сразу подсказало ей, что что-то произошло, и со словами «Что случилось?» она проводила гостя в дом.
— Я надеялся, что ты присмотришь за Кайли, — ответил Тим. — Мне надо уехать на некоторое время.
— Куда ты собрался?
— Пока не знаю. Так ты присмотришь за ней?
— Конечно, присмотрю. Тим, что происходит?
— Тот палец на корте… Это был палец Мэгги.
— О боже. — Иден непроизвольно прикрыла рукой рот. — Нет.
— Они собираются меня арестовать, но я не дам им такого шанса. Если я сяду, мне никогда не выйти.
— Откуда им известно, что это…
— Анализ ДНК. По словам Ника, сомнений нет. Но тогда непонятно, как она могла погибнуть при взрыве, и это наводит на самые ужасные мысли.
— Тим, мне так жаль.
— Ты даже не представляешь, как важно для меня, что ты согласилась. Если копы узнают, скажи, что ты и раньше присматривала за Кайли. Откуда тебе знать, что я в бегах от полиции?
— Но куда ты бежишь?
— Честно говоря, не знаю. Куда-нибудь подальше отсюда.
— Ты мог бы остаться у меня.
Реакция Тима была мгновенной.
— Нет. Спасибо, но нет.
— Они не станут искать тебя здесь. Никто, кроме Ника, не знает, что мы друзья.
— Иден, пойми, за это можно оказаться в тюрьме. Это не игра.
Она разозлилась:
— Ты думаешь, я считаю это игрой?! Убиты два человека!
— Я и так втянул тебя во все это больше, чем нужно.
— Я и не говорю, чтобы ты оставался здесь навсегда. Хотя бы пока мы не обдумаем твой следующий шаг. И я могу помочь.
Тим знал, что Иден права. Выяснить, кто стоит за этим кошмаром, будучи в бегах, казалось задачей невыполнимой.
— Но только на одну ночь. В любом случае завтра я уеду.
Еще до того, как Ник прочел записку Тима, он уже знал, что тот подался в бега. Это была интуиция, и она еще ни разу его не подводила.
Бегство Тима было понятным, но безрассудным. Тим ведь не Усама бен Ладен, он самый обычный бизнесмен из Нью-Джерси. Ник решил не звонить Новаку, пока не поговорит с Тимом, и, поскольку ни Тима, ни самого Ника никто пока формально не уведомил об ордере на арест, Тим не считался скрывающимся от правосудия. Однако это не могло продолжаться вечно, и если Тим все же попытается связаться с Ником, ему очень не понравится то, что он услышит в ответ.
Ник не видел смысла торчать у квартиры Тима, а потому поехал обратно в офис, откуда сразу позвонил Иден.
Иден сидела в своей гостиной напротив Тима, когда раздался звонок. Она взглянула на определитель номера.
— Это Ник.
— Пожалуйста, не говори ему, что виделась или разговаривала со мной.
Она кивнула и сняла трубку:
— Алло?
— Иден, это Ник. Тим связывался с тобой?
— Нет. А в чем дело?
— Если Тим вдруг выйдет на тебя, передай, чтобы он срочно позвонил мне. Скажи, что еще не поздно, но очень скоро время уйдет. Ты поняла?
— Да.
По односложному ответу сестры Ник догадался, что она виделась с Тимом. Если бы это было не так, Иден обязательно спросила бы, что означают его загадочные инструкции.
— Иден, прошу тебя, держись от этого дела как можно дальше. Не совершай худшей в своей жизни ошибки.
— Спасибо, большой брат.
— Я не шучу. Для тебя это может кончиться тюрьмой.
«Если не хуже», — чуть было не добавил он. Судя по обстоятельствам, известным Нику, Тим вполне мог оказаться маньяком-убийцей.
Будучи адвокатом, чья миссия — представлять своего клиента в самом выгодном свете, Ник никогда не заморачивался на том, виновны его подопечные или нет. Но сейчас речь шла о самом родном ему человеке. Если Тим виноват, Иден находится в такой опасности, с которой ей в одиночку не справиться.
Ник положил трубку, чувствуя, что теряет контроль над ситуацией. Такого с ним еще не было. Его клиент — на самом краю пропасти, и его сестра — там же, рядом с ним. И падать им ох как глубоко.
— Я знаю, где ты мог бы пересидеть, — сказала вдруг Иден. — Как я раньше до этого не додумалась?!
Мысль пришла внезапно, после часа дискуссий, то и дело прерываемых молчаливыми паузами, пока каждый пытался придумать выход из ситуации. Они сидели в комнате Иден, поглаживая собак по ходу беседы. Сцена была бы абсолютно житейской, если б не тема, которую они обсуждали.
— Где?
— В Линкольн-парке есть дом в лесу. Он принадлежит университету; мы используем его для командированных преподавателей, аспирантов, которые приезжают к нам по обмену, все в таком роде.
Она прошла к письменному столу и стала рыться в ящике в поисках записной книжки.
— И в настоящий момент дом свободен? — спросил Тим.
Иден кивнула;
— Минимум на ближайшие шесть недель. Там жил мой коллега-преподаватель, но сейчас он в академическом отпуске.
— Если полицейские найдут меня там, сразу будет ясно, что это устроила ты.
— Отнюдь. Я ведь могла рассказать тебе о нем раньше. Поверь, это идеальный вариант; да и соседи давно привыкли, что жильцы в доме постоянно меняются. Там даже есть машина, которой ты мог бы пользоваться.
— Машина — это очень кстати, ведь мне придется ездить туда-сюда. Пока не знаю как, но я должен выяснить, кто за всем этим стоит. Ведь не могу же я приглашать подозреваемых на интервью?
Иден с сомнением взглянула на Тима:
— У тебя есть опыт в таких делах?
Он покачал головой:
— Откуда?
Оба вновь замолчали.
— Я могу помочь, — прервала паузу Иден.
— Ты и так слишком много для меня делаешь.
— Я могла бы проверять информацию, беседовать с людьми.
Он улыбнулся:
— У тебя есть опыт в таких делах?
— Примерно столько же, сколько у тебя.
— Нет, Иден. Чем больше ты ввязываешься в это дело, тем большему риску ты подвергаешься. Готов спорить, Ник сказал тебе именно это, когда звонил.
— Я буду осторожной. Тебе нужна помощь, и я, наверное, единственный шанс, что у тебя есть. Знаешь, мы можем препираться до бесконечности; не лучше ли заняться конкретикой?
Они оговорили все: начиная с того, как будут связываться друг с другом, и до того, как свести к минимуму риск, что Тима кто-нибудь опознает. К тому моменту, когда Тим отправился спать, у него были коротко подстриженные русые волосы, аптечные очки и план отрастить усы с эспаньолкой. Хотя и без растительности на лице перемена была разительной.
— Даже родная мать тебя бы сейчас не узнала, — довольно сказала Иден.
Он кивнул:
— Это хорошая новость.
— А какая плохая?
— Новак не моя мать.
Тем временем человек, который не был матерью Тима, находился в квартире Тима и руководил обыском. До сих пор обыск не дал сколько-нибудь ощутимого результата, но эксперты продолжали делать свою работу. Что же до Новака, то он почти не сомневался: Тим подался в бега. В квартире не было ни одного чемодана, а из ванной исчезли туалетные принадлежности.
Он набрал номер Ника:
— Я в квартире вашего подзащитного, адвокат.
— Передайте ему трубку.
Ник прекрасно знал, что Тима там нет; адвокат хитрил, надеясь внушить Новаку мысль, что ни он, ни его клиент не имеют ни малейшего представления о том, что Тим в розыске.
— Боюсь, это будет сложно. Его здесь нет.
— Тогда какого черта вы делаете без него в его квартире? — спросил Ник, хотя прекрасно знал ответ на свой вопрос.
— Ищу его. И исполняю законный ордер на обыск.
— Я выезжаю. Не хочу потом искать пропавшие полотенца.
— Прихватите с собой и Уоллеса, чтобы я мог его арестовать.
— На каком основании?
— По обвинению в убийстве Маргарет Уоллес.
Улик в деле Мэгги, косвенных и не очень, было гораздо больше, так что дело Шейлы можно пока было придержать про запас.
Телевидение и пресса подключились к охоте на Тима в шесть часов утра. Новак вел спешно организованную пресс-конференцию на ступеньках входа в Главное управление полиции штата. На улице было минус девять, и репортеры отбивали зубами дробь, сгрудившись в кучу, чтобы хоть как-то согреться.
Следуя примеру большинства полицейских чинов, участвующих в подобных мероприятиях, Новак старательно делал вид, что он здесь не по своей воле. К вопросам репортеров детектив относился как к беспардонному вмешательству в следствие, к самим же корреспондентам так, словно их цель — воспрепятствовать отправлению правосудия.
Истина же была в том, что Новак ненавидел такие моменты; перед камерами он терялся, становясь грубым и необщительным. Поскольку же смысл любой пресс-конференции — общение, ситуация была явно далекой от идеала.
— Тимоти Уоллес разыскивается полицией с целью допроса по делу об убийстве Маргарет Уоллес. Мы просим всех, кто владеет информацией о местонахождении этого человека, позвонить по телефону «горячей линии».
Поскольку многие из присутствующих освещали ход следствия после гибели Мэгги, на Новака тут же посыпался град вопросов.
— Ввиду того что следствие еще не закончено, я не вправе говорить об уликах и обстоятельствах дела, — объявил Новак. — Пора бы уже знать.
Он показал фото Тима, раздал копии и зачитал номер телефона. После чего согласился ответить еще на один-два вопроса, ошибочно думая, что ответил на все предыдущие.
— Вы считаете Уоллеса «вооруженным и очень опасным»?
— Я бы не советовал никому выяснять это самостоятельно. Просто позвоните по указанному номеру, и пусть Уоллесом занимаются те, кому это положено. Всем большое спасибо.
Полицейская охота на Тима Уоллеса стала главной темой всех утренних новостей. Сам же виновник торжества к этому моменту уже находился в Линкольн-парке. Все предшествующие часы он был занят делом. Прежде всего он заехал в круглосуточный магазин аудио- и видеотехники и, воспользовавшись чужим именем, взял напрокат сотовый с предоплаченной «симкой». Он также снял номера с какой-то машины на парковке у торгового центра и прикрутил их на свой автомобиль. Несмотря на то что Тиму отводилась роль главного персонажа в массированной полицейской облаве, кража стала первым фактическим преступлением, совершенным им за всю его жизнь.
Рано утром он позвонил Дэнни из телефона-автомата.
— Что случилось? — спросил Дэнни, стряхивая остатки сна.
— Меня хотят арестовать за убийство Мэгги.
— Что?! Ты же прошел их гребаный тест на детекторе лжи и…
— Это был ее палец, Дэнни. Там, в теннисном клубе, это был ее палец.
Мысль была настолько пугающей, что Тим едва нашел в себе мужество озвучить ее.
— О нет… Тим… Ты где сейчас?
— По дороге к мотелю на окраине Филадельфии.
Это была ложь, причем спланированная. Тим не был уверен, почему он солгал: то ли потому, что не хотел, чтобы Дэнни скрывал что-то от полиции, то ли потому, что не доверял никому, даже своему лучшему другу.
— Послушай, Тим. Если тебя разыскивает полиция, ты уверен, что это хорошая мысль?
— Других у меня все равно нет.
— Я могу чем-то помочь?
— Заплати за меня моему адвокату, когда он придет, и…
— Без проблем. Все, что необходимо. Что еще?
— Ничего. Постарайся держаться от этого дела как можно дальше.
— Что ты задумал, Тим?
— Выяснить правду.
— Простите, что я так с вами поступил, — сказал Тим, как только Ник снял трубку. Тима очень беспокоило, как Ник отреагирует на его поступок. Адвокат нужен был ему как союзник.
— Не со мной, — ответил Ник. — Ты поступил так с самим собой.
— Мне показалось, что у меня нет другого выбора.
— У тебя был выбор, Тим. Но ты сделал его неверно. Почувствовал давление и выдул чертов мыльный пузырь.
Резкая оценка Ника рассердила и в то же время испугала Тима.
— И что дальше?
— По закону я обязан тебя предупредить, что, избегая ареста, ты совершаешь тяжкое уголовное преступление, и рекомендовать тебе немедленно сдаться властям.
— А если я скажу «нет»?
— Значит, нет. Ты сам себе хозяин, по крайней мере пока.
— Ты будешь помогать мне?
— Конечно. Я ведь твой адвокат.
— Спасибо. Ты даже не представляешь, как это для меня важно.
— Тим, прежде чем ты продолжишь, запомни еще одно правило: ты не должен сообщать мне, где ты находишься. В противном случае я буду обязан сообщить об этом полиции.
— Хорошо. А что можно говорить?
— Все, что, как тебе кажется, может помочь в твоей ситуации. Все, чем, на твой взгляд, следует заняться мне. Что-нибудь в этом роде.
— Единственное, в чем я уверен, — это что за всем этим стоит Кэшман. По крайней мере он замешан в этой истории.
— Но ты не знаешь ни кто он, ни почему он выбрал именно тебя.
— Нет. Но я видел его, я говорил с ним. И у нас есть его фоторобот.
Ник тут же ухватился за эту мысль:
— Точно. Телевизионщики просто одуреют от счастья, когда получат портрет. С утра мне звонили уже раз пятьдесят.
— Кто-нибудь должен его знать. Может, нам предложить награду? Мой партнер Дэнни Маккейб переведет деньги со счета компании: и на это, и на твой гонорар. — Тим чуть помедлил. — Это ведь разрешается?
— Конечно. Любой человек имеет право на дорогостоящую защиту. Я займусь этим немедленно.
— Можно, я буду тебе звонить? — спросил Тим. — Я имею в виду: они не поставят твой телефон на прослушку или как это у них называется?
Ник уже думал об этом.
— Вряд ли. По крайней мере не сразу. Риск развалить дело, нарушив право защитника на неразглашение информации, полученной от клиента, напугает их до смерти. Возможно, позже, когда они не будут знать, что делать.
— Ник, послушай…
— Что?
— Я тут пробовал взглянуть на это дело с твоей точки зрения. Ты, возможно, считаешь, что я виновен. Но…
— Ты ведь не собираешься убеждать меня в обратном?
— Вообще-то собирался.
— Расслабься. Для меня это несущественно, по крайней мере в данный момент.
— Знакомьтесь: Карл Уайт, специальный агент ФБР, отделение Майами, — представил капитан Донован.
— Рад познакомиться, — сказал Андерс, пожимая руку Уайта.
— Угу, — буркнул Новак. Это был явно не дружеский визит. Федералы так просто не появляются. Чаще всего они приходят и забирают дела. — Что происходит, босс?
— Агента Уайта интересует наше расследование по делу Уоллеса.
— С чего бы это?
— Помните недавний взрыв у выезда на автостраду? — спросил Карл. — Водитель фургона звонил в его офис дважды за десять дней до гибели.
— Есть мысли зачем?
— Пока нет.
— Ерунда какая-то, — сказал Новак. — Я не вижу Уоллеса в роли террориста. Он убивает тихо и без лишнего шума.
— Но ведь его жена была убита при взрыве? Я правильно понимаю?
Новак кивнул:
— Да. И мы также установили связь Уоллеса с ныне покойным взрывником из Карсона, штат Вайоминг. Мы полагаем, что именно его жена была второй жертвой Уоллеса.
— Мы договорились с агентом Уайтом, — объявил Донован, — что будем делиться друг с другом всей значимой информацией по обоим расследованиям.
— И кто, интересно, будет определять значимость? — ухмыльнулся Новак. Он знал, что Донован никогда не станет ссориться с федералами. Карьеры так не делаются.
В тоне капитана проступили резкие нотки:
— Это будет определяться совместно.
— Вот тот человек, которого мы пытаемся разыскать. Он называет себя Джефф Кэшман, хотя, скорее всего, имя вымышленное.
Ник поднял портрет так, чтобы аудитория Ларри Кинга могла его как следует рассмотреть. Это было пятое за сегодняшний день выступление Ника по телевидению, и если кто-то до сих пор не видел фоторобот Кэшмана, значит, он или она относились к числу тех немногих американцев, кто все еще противится натиску кабельного ТВ.
Ник сидел в студии на Западной 54-й в Манхэттене, откуда и давал все эти интервью разным телеканалам. За весь день он так и не встретил ни одного из тех, кто задавал ему вопросы.
— И почему вы его разыскиваете? — поинтересовался Ларри Кинг.
— В отличие от полиции, я не намерен публично говорить об уликах и обстоятельствах дела, однако для объективности все же стоит сказать, что мистер Кэшман представляет для нас определенный интерес.
— А для полиции? — спросил Кинг. — Для них он тоже представляет интерес?
— Вообще-то должен бы, — ответил Ник. — Полиция знает о нем вот уже несколько недель, но по каким-то им одним известным причинам упорно не желает обнародовать его портрет. Если кто-то видел этого человека или знает, кто он такой, просьба позвонить мне лично по номеру, который вы видите на экране. Мы предлагаем награду в двадцать пять тысяч долларов за информацию, которая приведет нас к нему.
— Прокуратура выдала ордер на арест вашего клиента Тимоти Уоллеса. Вам известно, где он сейчас?
— Я не имею ни малейшего представления о местонахождении мистера Уоллеса, — ответил Ник. — Очень опасные люди выбрали его своей мишенью, и то, что он напуган, на мой взгляд, совершенно оправданно.
— То есть вы говорили с ним?
— Я не ответил бы на ваш вопрос, Ларри, какими бы ни были факты. Уж кто-кто, а вы прекрасно знаете, что значит «право адвоката не разглашать информацию, полученную от клиента».
Для Тима, сидевшего перед телевизором в чужом доме, выступление Ника отдавало каким-то сюром. Слушать, как про тебя вещают с экрана, находясь в обстоятельствах, сбивающих с толку и одновременно пугающих, было просто невыносимо.
Он выключил телевизор и лег в чужую постель. Никогда еще Тим не чувствовал себя таким одиноким. Он скучал по Мэгги больше, чем когда-либо, и боялся за нее в смерти не меньше, чем когда она была жива. Что ей пришлось пережить? Как сильно она страдала? Как он мог оставить ее беззащитной перед бедой, так резко вторгшейся в их мирную жизнь?
Теперь, когда Мэгги не было рядом, Тим не мог довериться никому. Кто-то из очень близких ему людей в эту минуту замышляет против него зло. Чем еще можно объяснить тот факт, что его жизнь разрушается со столь планомерной тщательностью? Этот кто-то очень хорошо знал, какой катер принадлежит ему и когда он будет на нем, куда он отправится в ночь на Новый год и где он живет. Что он ездил в Вайоминг. Где и по каким дням он играет в сквош.
Но самым неприятным было то, что единственным, кто подходил под все перечисленные критерии, был Дэнни, его закадычный друг. Но в чем интерес Дэнни? Может быть, все это как-то связано с бизнесом? Возможно, он крал их общие деньги или использовал компанию для каких-то незаконных афер? Но пусть даже и так, зачем идти на такие крайности? Зачем убивать Шейлу? Тиму было горько думать о том, что Дэнни, тот Дэнни, которого он знал, мог сделать что-то во вред ему. Но кто-то же это делал! И Дэнни стоял на верхней строчке списка подозреваемых.
Списка, который в данный момент состоял всего из одного имени.
Лусия Анхелос была рада, что все закончилось. Она сделала точь-в-точь как ей велели, ФБР от нее отвязалось, а она еще и заработала кое-какие деньги по ходу дела.
Осталось только взять их и начать жить, о чем она и сообщила своей сестре Марии во время их телефонного разговора.
— Я собираюсь перебраться в Нью-Йорк и найти работу.
— Ты всегда так говоришь, но никогда этого не делаешь, — ответила Мария, которая жила в Нью-Йорке.
— На сей раз все будет по-другому. В Нью-Йорке у меня по крайней мере есть ты.
— А у меня — Орландо.
Брак Марии, увы, был совершен не на небесах.
— Значит, ты сможешь бросить его, и мы заживем вдвоем.
Мария даже расхохоталась над наивностью слов сестры.
— Ага. Переедем на Парк-авеню и наймем прислугу.
Лусия не была знакома с Парк-авеню и уже собиралась спросить, где это, как в дверь постучали.
— Прости, я сейчас…
Она положила трубку на стол, рядом с телефоном, и пошла к двери.
На пороге стоял тот, кого Лусия надеялась никогда больше не увидеть.
— Привет, Лусия, рад тебя видеть. Ты очень хорошо поработала.
— Я сделала так, как вы велели. Я сказала ФБР все, что вы говорили.
— Знаю. Я просто зашел кое-что подчистить.
Он двинулся к девушке. Лусия успела взглянуть ему прямо в глаза. Она вдруг поняла, почему Рикардо так опасался этого человека.
Но было уже поздно.
К десяти утра «горячая линия» Ника раскалилась добела: всего было принято более тысячи звонков — намного больше, чем способен переварить следственный отдел фирмы. Хотелось верить, что у людей с действительно ценной информацией хватит терпения набирать один и тот же номер.
Ник мог лишь пассивно ждать развития ситуации, но бездействие не было его коньком. Он хотел знать обо всех уликах, имевшихся у обвинения против Тима.
Прокуратура не обязана передавать что-либо стороне защиты до дня представления суду списков свидетелей с обеих сторон. Но к тому моменту Тим уже будет под стражей, с предъявленным обвинением. Поэтому Ник решил включить свои рычаги.
Иден Александер, которая, по ее собственным подсчетам, за последний год провела у телевизора не более десяти часов, сидела перед экраном как приклеенная. Каждый раз, когда Си-эн-эн врывался в эфир с баннером «новость дня», она сжималась от страха. Однако ни одна из новостей не имела ничего общего с Тимом Уоллесом.
Они условились, что, хоть Иден и известен номер его нового сотового, если понадобится связаться друг с другом, они будут пользоваться электронной почтой. Иден специально открыла адрес в
Иден не выводила Кайли и Трэвиса на улицу, для выгула она использовала дворик позади дома. Она старалась постоянно быть начеку и пока не обнаружила за собой слежки, хотя, с другой стороны, Иден не очень-то доверяла своим глазам. За каждым ее движением могли следить — просто она этого не замечала.
Вашингтонцы часто шутят, что наиболее влиятельные люди в правительстве вообще неизвестны широким массам. Грегори Кэмпбелл как раз был одним из таких людей. Родом из Бойсе, штат Айдахо, свой трудовой путь он начал посыльным в конгрессе США, где после окончания Джорджтаунского университета получил скромную должность младшего клерка в Комитете по ассигнованиям нижней палаты.
За четверть века Грегори ни разу не пытался сбросить с себя покров государственной анонимности. Работая без выходных по четырнадцать часов в день, он постепенно стал ключевым винтиком в правительственном механизме, продвинувшись до должности старшего сотрудника Комитета, где и попал под покровительственное крылышко Фрэда Коллинзуорта.
Если и попадать под чье-либо крылышко, это было, пожалуй, лучшим из всех возможных. Коллинзуорт мог дать многое тому, кто был ему нужен и к кому, пусть хотя бы внешне, он был небезразличен. Незаметно для остальных сенатор сделал Кэмпбелла очень богатым человеком, периодически подбрасывая своему протеже то на удивление пророческий прогноз о поведении курсов акций, то дружеский совет прикупить участок земли в районе, где «совершенно случайно» вот-вот пройдет автомагистраль. Со временем Коллинзуорт устроил Грегори перевод в исполнительную ветвь власти, конкретно — в Администрацию по общим вопросам, где тот мог быть еще более полезным сенатору, направляя крупные правительственные заказы в нужном Коллинзуорту направлении.
В свете грядущей политической катастрофы, к которой мог привести скандал вокруг Тима Уоллеса, такая связь пришлась как нельзя кстати.
Как только Грегори сообщили, что он должен встретиться с Китом Риверсом, он сразу понял, что у Коллинзуорта проблемы. Поскольку люди влиятельные и богатые, к коим, несомненно, относился и Фред Коллинзуорт, крайне редко решают свои проблемы самостоятельно, за них всегда это делает кто-нибудь другой. В случае сенатора «решателем проблем» неизменно выступал Кит Риверс, и лучшей кандидатуры, как справедливо считал Грегори, было не найти.
Они встретились в небольшом ресторанчике в Северной Виргинии, хотя с таким же успехом могли поужинать и в Вашингтоне, не рискуя быть узнанными в качестве «сильных мира сего».
Оба сели за столик, и к ним тут же подошел официант.
— Что-нибудь выпьете? Или представить вам блюда дня?
— Нет, — ответил Риверс.
Официант растерялся, не зная, как реагировать на подобную прямоту.
— Я подойду попозже, — промямлил он.
Официант исчез, и Риверс обратился к своему собеседнику:
— Слышали о человеке, которого разыскивают за убийство в Нью-Джерси?
Телевизор Грегори не смотрел, а уголовную хронику в газетах всегда пропускал.
— Что-то не припоминаю…
— Партнер Дэниэла Маккейба по бизнесу в настоящий момент скрывается от правосудия.
Все тут же начало вставать на свои места: прошлая головная боль Коллинзуорта, похоже, вновь дала о себе знать.
— Это не тот ли парень, чья жена взорвалась на катере?
Риверс кивнул:
— Он самый. То, что сенатор имеет отношение к передаче контракта компании Уоллеса, не должно стать достоянием гласности. Ни при каких обстоятельствах. Сенатор узнал обо всем лишь спустя много времени.
Кивок Грегори выразил безоговорочное согласие с тем, что в действительности было полнейшим вымыслом.
— Разумеется.
— Общая стратегия передачи контрактов малому бизнесу — да, была его; детали же он оставлял людям вроде вас. Его девиз: каждый должен делать свою работу.
— Безусловно. В этом одна из сильных сторон сенатора.
Риверс поднялся из-за стола.
— Приятного аппетита, — попрощался он.
Осознанно отложив мысли о Дэнни на потом, Тим глубоко вздохнул и открыл «досье».
Папка содержала газетные вырезки о смерти Мэгги и все материалы следствия: отчет коронера, рапорт береговой охраны, а также кипу официальных документов, которые Тим получил после того, как с него были сняты подозрения в убийстве.
Тим ни разу не испытал желания прочесть ни одну из этих бумаг, и тем не менее он поручил Мередит составить это «досье». Теперь же Тим понимал: если он хочет найти хоть какую-нибудь зацепку, ему придется просмотреть содержимое папки. Чтение оказалось невероятной мукой, но самым тяжелым было полное отсутствие человечности по отношению к Мэгги. В холодном шрифте бумаг она была всего лишь предметом — без улыбки, без личности, без мечты. Страница за страницей, здесь все кричало о ней и в то же время не имело к Мэгги — той Мэгги, которую он знал, — никакого отношения.
Было больно читать о том дне на катере: в статьях, напечатанных, пока Тим находился в больнице. Лишь сейчас он начал осознавать, что не знает всего, что произошло в тот день. Тим чувствовал, как его засасывает в омут сомнений. Может, он и правда не видел того, что, как ему казалось, происходило у него на глазах?
Собрав всю волю в кулак, Тим приказал себе читать бесстрастно и хладнокровно. Все сходились на том, что двигатель катера загорелся и произошел взрыв; затем частный самолет, пролетая над местом взрыва, заметил огонь — судя по размерам пламени, к тому времени, по разным оценкам, прошло от пяти до десяти минут. По рации пилот связался с аварийными службами, и когда катер береговой охраны прибыл на точку, вокруг еще плавали мелкие фрагменты лодки, но тело Мэгги, предположительно разорванное на куски, по-видимому, унесло течением. Тима нашли тут же, неподалеку: он держался на плаву лишь благодаря спасательному жилету и был без сознания. Никаких других судов в районе взрыва не оказалось.
Рапорт береговой охраны, по сути, повторял ту же историю, и Тим перешел к отчетам полиции.
Но тут внезапная мысль точно ударила его. «Никаких других судов»?! А как же «Оушенфаст» — та яхта рядом с катером? Она была у них на виду весь день; они с Мэгги тогда еще дружно восхищались ею. Яхта была достаточно близко, и там просто не могли не заметить взрыв.
Почему те, кто находился на борту, никому не сообщили?
Тим попытался сам ответить на свой вопрос. Возможно, они просто спали или решили не впутываться в эту историю. Или не хотели, чтобы кто-то узнал причину, по которой они там находились.
Однако ни один из вариантов ответа не походил на правду. Они должны были как минимум слышать взрыв, и Тим не представлял, как в такой ситуации можно бросить людей на произвол судьбы, даже не попытавшись помочь.
Разве что они ждали, когда катер Тима взлетит на воздух…
Несмотря на заверения Ника в том, что его телефон не будут прослушивать, Тим остерегался ему звонить. Однако сейчас случай был особенным: Тиму нужна была помощь Ника, чтобы проверить яхту.
На звонок ответила секретарша, и Тим представился Джерри Кусманом. Это был пароль, о котором они договорились загодя: будучи фанатом «Метс», Ник предложил использовать имя бывшего питчера-левши своей любимой команды.
— Говори, — сразу ответил Ник, не желавший, чтобы их разговоры длились чересчур долго.
— Я перечитал отчеты по тому дню, когда погибла Мэгги. В них нет ни одного упоминания о том, что рядом находились другие суда. Но я сам видел: там была яхта, и те, кто был на ее борту, не сообщили о взрыве. Сигнал о пожаре поступил с пролетавшего над местом аварии самолета.
— И что из этого следует?
— Да то, что в море принято помогать друг другу! Это как братство. Они должны были сообщить, но они этого не сделали. А это значит, что у них имелась веская на то причина.
— Ты упоминал о яхте, когда после взрыва тебя допрашивала полиция?
— Нет. Тогда я полагал, что именно люди с яхты и сообщили о взрыве.
Ник отнесся к новости довольно скептически, но ничего лучшего у него все равно не было.
— У яхты были особые приметы?
— Это «Оушенфаст-360», такие лодки стоят не меньше двух миллионов. Мы с Мэгги тогда любовались ею — даже пошучивали на ее счет.
— Сколько таких яхт может быть в этом районе? — спросил Ник.
— Откуда мне знать? Но та была выкрашена в кошмарный зеленый цвет, как хаки в армии. И две белые полосы. Думаю, она такая единственная, если ее, конечно, не перекрасили.
— Значит, надо выяснить имя ее владельца, — предложил Ник.
— Но как?
— Снимем одного из наших людей с абсолютно бесперспективной охоты за Кэшманом и перебросим на это дело.
— То есть по Кэшману ничего?
— Кроме того, что каждый псих к востоку от Мауи пытается заполучить обещанную награду.
— Он существует, Ник, — ответил Тим. — Я его не выдумал.
Сидя за угловым столиком в «Спумони» — фешенебельном и неоправданно дорогом вашингтонском ресторане, — Джимми Ли Карри благодарил Бога, что его сейчас не видит профессор Ричмонд. Ричмонд был тем, кто когда-то взял Джимми под свое крыло в Университете Алабамы и, в сущности, вывел в свет со степенью магистра журналистики. Ричмонд видел в Джимми потенциал будущего спеца по репортерским расследованиям и смог привить юноше столь необходимые журналисту качества, как объективность, этичность и непреклонность. Спустя четверть века подпись Джимми Ли Карри под статьей в газете или журнале неизменно вызывала уважение и страх. Однако по мере того, как рос успех Джимми Ли, те самые качества, которые привели его к вершине репортерского Олимпа, отходили в тень, становясь все менее и менее важными.
Джимми Ли был не первым, с кем такое произошло. Не менее дюжины журналистов его масштаба свели все свои следственные усилия к поднятию телефонной трубки. Люди, которым требовалось распространить ту или иную новость, звонили Джимми Ли, и, если в результате из-под пера мэтра выходила скромненькая колонка, подхалимажу и лебезению не было предела.
На данном этапе жизни, рассуждал Джимми Ли, сидя в ресторане в ожидании, пока Сьюзан Морено сольет ему «очень важную» информацию, лучшего было трудно даже желать.
Сьюзан была невероятно красивой женщиной лет тридцати пяти и главным помощником Уолтера Эванса, звезды первой величины, младшего сенатора от штата Огайо. Когда ему было нужно, чтобы что-то произошло, он посылал Сьюзан.
Фактически Сьюзан была для сенатора Эванса тем же, что и Кит Риверс для Коллинзуорта. Просто она весила на сто пятьдесят фунтов меньше и говорила более высоким голосом.
Сьюзан всегда дожидалась кофе, прежде чем приступать к изложению сути дела, и этот раз не был исключением.
— Вы слышали о Тиме Уоллесе? Парне из Нью-Джерси, которого разыскивает полиция по обвинению в убийстве жены?
— Конечно.
— Вы знали, что его компания занимается монтажом систем безопасности в Федеральном центре Ньюарка?
— Почему это так важно? — не понял Джимми Ли.
— Потому что контракт он получил через сенатора Коллинзуорта.
— Серьезно? А каким образом Коллинзуорт связан с Уоллесом?
— Партнер Уоллеса по бизнесу — племянник Коллинзуорта.
Для Джимми Ли это было интересно, но не особо и уж тем более не являлось бомбой, ради которой человек вроде Сьюзан Морено готов потратить драгоценное время длиною в целый обед.
— Я так полагаю, это не все? — спросил он. — Наверняка есть еще что-то, из чего вы с вашим боссом могли бы извлечь более крупную выгоду?
Она улыбнулась:
— Прежде чем мы приступим к переговорам, нам надо договориться об условиях нашей сделки.
— А именно?
— Все очень просто. Вы пишете статью о том, что я только что рассказала, а затем, ровно через две недели, на другой день после церемонии открытия Федерального центра, вы пишете продолжение.
Он кивнул: вот оно.
— Каковое включает в себя?..
— Вы, конечно, помните недавнюю историю со взрывом возле магистрали Нью-Джерси? Так вот, водитель взорвавшегося фургона перед смертью несколько раз звонил Уоллесу. То есть имеется сенатор Коллинзуорт, который отдает крупный правительственный заказ на монтаж систем безопасности человеку, проворачивающему какие-то дела вместе с парнем, перевозящим большую партию «Синтрона-421».
Вот это уже вполне тянуло на потенциальную бомбу, да еще какую, и ответ на вопрос, что будет иметь босс Сьюзан со всей этой истории, напрашивался сам собой. Эванс и Коллинзуорт были злейшими врагами, их конкуренция особенно обострилась, когда Коллинзуорта утвердили на пост главы Комитета по ассигнованиям. Ожидалось, что соперничество двух маститых политиков продолжится на президентских выборах, до которых оставалось всего два года.
Джимми Ли улыбнулся:
— Совсем другой коленкор!
Сьюзан не спеша отхлебнула из чашечки.
— Так что, Джимми Ли? Думаете, из этого получится достойная статья?
— Информация проверенная?
Сьюзан кивнула:
— Вернее не бывает.
— А зачем ждать две недели со второй статьей?
Она наклонилась вперед, голос стал тише:
— Только что принято решение о том, что список высокопоставленных гостей, которые будут присутствовать на церемонии открытия Центра, возглавит президент Соединенных Штатов. Меры безопасности утроят, так что угрозы нет, но благодаря вашей статье народ узнает, что президент Маркхэм провел вечер в здании, построенном маньяком-террористом, протеже сенатора Коллинзуорта.
— То есть ты не знаешь, где он? — спросил Дэнни.
— Конечно, нет, — ответила Мередит. — Думаешь, он сказал бы мне, а тебе — нет?
— Я думаю, он никому не сказал бы. Но я не это имел в виду. Ты что, даже не предполагаешь, где он может быть? Ты же организуешь его жизнь, в конце-то концов!
— Не эту часть. Этой части я до смерти боюсь.
— Он не совершил ничего дурного, Мередит. С ним все будет в порядке.
— Все это может как-то отразиться на бизнесе? — поинтересовалась она.
Дэнни кивнул:
— Вероятно. ФБР уже побывали на стройплощадке, да и парни из МНБ облазили все до последнего уголка — хотя они наверняка сделали бы это в любом случае.
— Каков риск, что церемонию отменят?
— Нулевой. Слишком много крупных шишек заявлено в списке участников.
— Полиция с тобой уже разговаривала? — поинтересовалась Мередит.
— Дважды, и один раз — ФБР. Я сказал им, что не знаю, где Тим, и что он никогда бы не совершил того, в чем его обвиняют.
Мередит кивнула; она отвечала примерно так же. Разумеется, даже если б она и знала, где Тим, она не сказала бы полиции ничего. К сожалению, она не была настолько же уверена в Дэнни.
— Слушай, я тут недавно видел его с одной женщиной. Высокая, молодая, светлые волосы… Не знаешь, кто это может быть? — спросил Дэнни.
— Нет, при мне он никогда о ней не упоминал, — солгала Мередит, намеренно умолчав об ужине, на который Иден Александер приглашала Тима.
Иден Александер. Имя, которым Мередит не собиралась делиться с Дэнни.
Джорджи Сильверс нисколько не обольщался на счет представившегося случая. У него было что сказать, и пусть это и не даст ему возможности выйти, зато вполне может принести определенные послабления.
Он хорошо понимал: лучше договориться с копами, чем делать ставку на мифическое вознаграждение, которого ему все равно не видать в тюряге штата Нью-Джерси. Пусть даже легавые и делают вид, что их его информация не особо интересует.
Новак выложил на стол фоторобот Кэшмана.
— Значит, тебе знаком этот человек?
Джорджи кивнул:
— Ну да. Конечно, я его знаю. Мы чалились в Лэмпли вместе с ним.
— Его настоящее имя? — спросил Андерс.
Джорджи не удержался от смеха.
— Его имя? Ну ты хохмач, начальник. Вы чё, мужики, в первый раз? У нас так дела не делаются.
— А-а-а, я понял, ты хочешь что-то в обмен на имя? — изобразил дурачка Новак. — Может, ты хочешь виллу на Карибах или что еще?
— Да ладно, — ответил Джорджи. — Я мальчик без претензий.
— И кто сказал, что нам нужно имя? — добавил Андерс.
— Вы же не потрепаться сюда приехали. Я, кстати, мог бы позвонить тому адвокату и забрать награду, но я стараюсь быть добропорядочным гражданином.
— И твоя страна тебе салютует, — сказал Новак. — Чего ты хочешь?
— Работу в библиотеке. А то на кухне я реально заколебался от этой долбаной жары.
— Мы что, по-твоему, бюро по трудоустройству?
— А в июле, когда будет перераспределение, я хочу попасть в Милфорд.
Федеральная тюрьма в Милфорде была огромным скачком вверх в смысле общего комфорта, но отнюдь не подходящим местом для взломщиков-рецидивистов вроде Джорджи Сильверса.
— Милфорд? — Новак даже не пытался скрыть своего изумления. — Это где минимум охраны? Хочешь туда? Без проблем. Баллотируйся в конгресс и начинай брать взятки.
Шанс был невелик, и Джорджи об этом знал.
— Давайте так: если этот парень окажется кем-то важным, вы попробуете перевести меня в Милфорд. Идет? А пока устройте мне работу в библиотеке.
— Договорились, — кивнул Новак. — Итак, как его настоящее имя?
— Билли Циммерман. Мы звали его Доллар Билл, потому что он сидел за подделку чеков.
Доллар Билл, новое имя — Кэшман.
— И он выглядел вот так?
— Не-а. Так он собирался выглядеть, по его словам. Если ему вдруг придется типа скрываться — ну, сами знаете.
Новак раздраженно покачал головой:
— Нет, не знаем. Может, пояснишь?
— Его девчонка — визажистка или что-то вроде того; кажется, в каком-то бродвейском шоу… ну, которые еще разъезжают по всей стране. Она…
— Как ее зовут?
— Дениз. Фамилию не знаю. Она работала в Буффало — в одном мюзикле… как его, блин… про лягушатников.
— «Отверженные»? — подсказал Новак.
— Во, точно. Короче, она научила Билли, как пользоваться гримом, но он не успел — его взяли теплым, прямо в постели. Он говорил, что, если когда-нибудь сбежит или ему на хвост сядут копы, он поменяет внешность. Он даже заставил свою девчонку нарисовать, как он мог бы выглядеть.
— Так? — показал на рисунок Новак.
Джорджи кивнул:
— Да.
Человеку, убившему Джеффа Кэшмана, его новое задание совершенно не нравилось. Слежка — нудный и утомительный труд, работа для тупоголовых копов. Следить за Иден Александер было ниже его достоинства: хуже, чем ее жалкое существование, могло быть только одно — наблюдать, как она его влачит.
Тем более что все это не имело смысла. Если его заказчикам так хочется знать, где Тим, есть более верный способ: взять бабу в оборот и слегка над ней поработать.
Самым худшим было время, когда она шла в университет. В кампусе он бы смотрелся белой вороной, так что приходилось парковать мини-вэн у ворот и ждать по пять-шесть часов, пока она выйдет.
Единственной положительной стороной было то, что следить за Иден ему предстояло не более двух недель. Именно к этому сроку его заказчикам надо точно знать, где прячется Уоллес, и, если охота на живца не приведет к нужному результату, он просто вырвет у нее информацию вместе с жилами.
И вот тогда он сделает свой шаг. Приказ убить Кэшмана и ту девицу во Флориде был ошибкой, о которой его заказчикам еще предстоит сильно пожалеть. Это был наглядный пример их отношения к своим компаньонам, не оставлявший сомнений насчет судьбы, уготованной и ему. И не важно, сколько у них денег, связей и власти, — уже скоро они поймут, что напали не на того.
Ни этот мини-вэн, ни мужчину за рулем Иден никогда раньше не видела. Мини-вэн был серым и стоял в конце улицы; мужчина был блондином лет тридцати и таким огромным, что, казалось, заполнял собой весь салон.
Иден понимала, что за ней наблюдают и что следит за ней он. Ей подсказывало ее чутье, а своему чутью Иден доверяла.
Она старалась не смотреть ни на мини-вэн, ни на человека в кабине, когда шла к машине. Она добралась до университета и, приветливо помахав охраннику, проехала в ворота. Всю дорогу Иден не сводила глаз с зеркала заднего вида: хвоста не было, и все же Иден готова была поспорить на месячную зарплату, что мини-вэн там.
Первым делом Иден направилась в преподавательскую и облегченно вздохнула, увидев Энди Миллера, своего коллегу.
— Энди, можно попросить тебя об услуге?
— Легко.
— Мне надо, чтобы ты вышел на улицу и поглядел вокруг. Если там стоит серый мини-вэн, запомни, пожалуйста, его номер.
— Иден, что происходит? — забеспокоился Энди. — У тебя все нормально?
Она улыбнулась:
— Все отлично. Честное слово.
Он встал:
— О’кей, серый мини-вэн.
Энди ушел, его не было минут десять.
—
— Кто-нибудь был в кабине? — спросила Иден.
— Какой-то верзила, светлые волосы. Я сильно не приглядывался.
— Спасибо, Энди. — Иден выжала из себя улыбку. — Не знаю, что бы я без тебя делала.
— Что-нибудь еще? Ты уверена, что все в порядке?
— Все хорошо, честно, — солгала она, едва справляясь с внутренней паникой. Это наверняка полицейский, там, в той машине, и он следит за ней только потому, что надеется, что она приведет его к Тиму.
А это значит лишь одно: у них с Тимом крупные неприятности.
Тим чувствовал, что сходит с ума.
Торчать в четырех стенах было невыносимо, к тому же свежая растительность на лице придавала Тиму уверенности, что его не узнают — даже чересчур бдительные, предупрежденные телевидением граждане. Ему не терпелось выйти; проблема была лишь в том, что идти ему было некуда.
В конце концов Тим решил, что целью его первой вылазки в мир будет библиотека. Он хотел использовать библиотечный компьютер для связи с Иден.
Но даже просто выйти за дверь оказалось не так-то просто. Тим знал, что никакой засады там нет, иначе копы давно уже вломились бы в дом. Однако он все равно нервничал и продолжал оглядываться по сторонам даже после того, как отъехал далеко от своего нового убежища.
Библиотека Линкольн-парка оказалась на удивление крупной, даже в такую рань здесь было десятка полтора посетителей. Тим чрезвычайно обрадовался, узнав, что пользоваться компьютером можно и без читательского билета. Все, что от него требовалось, — это записаться в журнале и поставить подпись. Имя он выдумал на ходу.
Прежде чем податься в бега, Тим попросил Иден создать для него адрес в
К удивлению Тима, у него в почтовом ящике накопилось целых семь электронных писем. Шесть из них оказались спамом, но вот седьмое было от
Тим открыл сообщение, прочел: «За мной следят. Не знаю кто, но боюсь, что это полиция. Я записала номер их машины. Что мне делать?»
Письмо встревожило Тима. Он вдруг ощутил желание встать и походить взад-вперед, чтобы сбросить распиравшее его беспокойство и вернуть ясность ума. Но это могло привлечь внимание других читателей.
Он набрал ответ — в надежде, что Иден сейчас где-то возле компьютера: «Разыщи Ника. Расскажи ему все и дай номер той машины. Не по телефону».
Тим нажал «отправить» и стал ждать. Ответ пришел через минуту: «ОК. Я напишу тебе, что он сказал. Ты как?»
«Нормально, — ответил Тим. — При малейшей опасности скажи им, где я. Не рискуй зря. Пожалуйста».
Ее ответ: «Ты тоже, партнер».
Тим улыбнулся. Ему так хотелось быть там, рядом с ней, провести вдвоем с Иден хотя бы один нормальный день, но в данных обстоятельствах это было практически невозможно.
Нельзя сказать, что карьера Дениз Вагнер шла в гору. С гастролирующими театральными труппами она больше не работала. Регулярные выпивки, вынуждавшие Дениз пропускать по три спектакля в неделю, отнюдь не способствовали ее продвижению по службе. Сейчас Дениз подвизалась консультантом по макияжу в «Салоне 37» на Манхассете.
На памяти Новака это был первый салон красоты, в котором ему довелось бывать. Зрелище, представшее перед детективом, было пугающим: женщины под огромными аппаратами, с глянцевыми журналами и волосами, полными фольги.
Детектив остановился у стойки и спросил, где ему найти Дениз Вагнер. Секретарша жестом указала в глубину зала, но предупредила, что Дениз сейчас занята.
— Все мы чем-нибудь заняты, — бросил ей Новак, направляясь прямиком к Дениз.
Та как раз наносила тени на веки клиентки, когда увидела, как он приближается к ней. Новак заметил вспышку страха в ее глазах, тут же сменившуюся покорностью судьбе.
— Дениз Вагнер?
Новак достал значок.
— Да.
— Я детектив Новак. — Он повернулся к клиентке. — Думаю, она сделала с вами все, что могла.
Моментально онемев, клиентка послушно испарилась.
— Я так понимаю, речь пойдет о Билли, — обреченно сказала Дениз. — Я видела его фото по телевизору. Мы с ним не виделись уже больше года. Я вычеркнула его из своей жизни.
— Но вы уверены, что это он?
Дениз кивнула.
— Вы знаете, где он сейчас?
— Нет.
— Что вы можете о нем рассказать? — спросил Новак.
— Я правда ничего толком не знаю. Мы познакомились в баре. Мы были вместе меньше трех месяцев, а потом его опять посадили. За нарушение режима УДО.
— Вы показывали ему, как изменять внешность?
Она кивнула:
— Он меня заставил.
Новак промучил Дениз расспросами еще пятнадцать минут, но не получил почти никакой информации, способной привести его к Билли Циммерману — человеку, известному Тиму Уоллесу под именем Кэшман.
Все это сбивало Новака с толку. До сего дня он был убежден, что Кэшмана не существует. В чем еще он ошибся?
Благодаря масштабам своих связей в полиции и прокуратуре, Ник знал о Билли Циммермане уже через три часа после того, как о нем узнал Новак. Ник пока не знал, что Дениз подтвердила существование Билли, но и эта новость не заставит себя долго ждать.
В любом случае это была первая хорошая весть за все время, прошедшее с начала этой истории. Ник не строил иллюзий насчет того, как поступит с этой информацией Новак, но само существование Кэшмана и особенно то, что он отбывал срок в Лэмпли, отчасти подтверждали версию Тима.
Ник ощутил смутное беспокойство после звонка Иден несколько минут назад. Сестра показалась ему напуганной, когда сказала, что ей нужно поговорить с ним с глазу на глаз.
Когда она открыла дверь офиса, вид у нее был еще более взволнованный, чем голос по телефону.
— За мной следят, Ник. Я в этом уверена.
— Ты знаешь кто?
— Нет, но это здоровенный амбал, блондин, и у него серый мини-вэн.
Она протянула брату бумажку с номером.
Ник подошел к окну, хотя разглядеть улицу с такой высоты было довольно трудно.
— Он следил за тобой, пока ты добиралась сюда?
— Не знаю. Я его не видела, но я старалась не бросаться в глаза. Думаешь, это полиция? Надеются, что я приведу их к Тиму?
— Вряд ли. Копы, как правило, работают парами. Плюс серый мини-вэн — это не их стиль. Иден, — тон Ника посерьезнел, — почему кто-то должен считать, что ты можешь привести их к Тиму?
— Не знаю. Я никому не говорила о Тиме, кроме тебя. Я даже не выгуливаю его собаку на улице.
— Ты связывалась с ним?
Врать не имеет смысла.
— Мы переписывались по электронной почте.
— Черт!
— Это и есть веское слово юриста?!
Она явно не собиралась отступать.
— Иден, разве я не предупреждал тебя, что ты роешь яму, из которой не сможешь выбраться?
— Да, и не один раз. Так ты поможешь мне выяснить, кто за мной следит?
Ник понял, что спорить бесполезно.
— Да, — кивнул он.
— Выходит, Кэшман реален? Не ты ли с пеной у рта доказывал, что Кэшман — выдумка Уоллеса?!
Новак, конечно, мог встать в позу, ответив на явный вызов со стороны капитана Донована, но он этого не сделал.
— Да, я так считал. Но сейчас я в этом уже не вполне уверен.
Андерс был тут же, в кабинете, но предпочитал не вмешиваться в разговор. Пусть Новак выпутывается сам.
— И в каком положении мы, черт возьми, теперь оказались?!
Неопределенность всегда ставила Донована в тупик — тем более когда она шла от такого безоговорочно уверенного в себе человека, как Новак.
— В том же, что и до этого. У нас по-прежнему нет оснований считать, что Кэшман подставил Уоллеса.
— Но Кэшман реален.
Новак кивнул:
— Верно. Возможно, он чем-то насолил Уоллесу и тот решил его сдать. Но Кэшмана точно не было рядом с Мэгги Уоллес, когда произошел взрыв. И это ее палец был в теннисном клубе.
Донована слова Новака не убедили.
— Мне все это очень и очень не нравится. Мы действуем так, будто знаем, что происходит, хотя на самом деле не знаем ни черта.
— Когда мы найдем Уоллеса, все сразу встанет на свои места, — ответил Новак, сам не веря своим словам.
— И когда же это произойдет? — поинтересовался Донован.
Андерс почувствовал, что пора вставить слово:
— Скоро.
— Ты у нас экстрасенс? Или ты знаешь то, чего не знаю я?
— Улица не его стихия, капитан, — пояснил Андерс. — Сейчас Уоллес залег на дно, но стоит ему всплыть, и он не продержится и двадцати четырех часов.
Донован повернулся к Новаку:
— Мы и так уже выглядим полными идиотами из-за того, что не можем его поймать. Но мы будем выглядеть еще большими идиотами, если окажется, что мы взяли не того парня.
— Вам не о чем беспокоиться, капитан, — ответил Новак.
— Тогда почему я беспокоюсь все больше?
Сказать, что река Пассейк стала не такой грязной, как раньше, — значит быть крайне сдержанным в похвалах. Стоило немалых трудов превратить то, что всегда считалось не более чем сточной канавой, в судоходную реку вполне приемлемой чистоты. В отдельных местах теперь можно было даже поймать пару-тройку рыбин. Именно в одно из таких мест — на мост Морлот-авеню, между Патерсоном и Фэйр-Лоун, — Джейсон Дюран привез своего одиннадцатилетнего сына Робби ранним воскресным утром.
Встав у перил, они забросили крючки в воду и склонились вперед.
— Похоже, сегодня не наш день, — заметил Робби после часа безрезультатной ловли.
Джейсон взглянул на часы:
— Сейчас только половина восьмого.
— Думаешь, рыбы еще спят?
— Они проснутся голодными — вот тут-то мы их и возьмем.
Спустя еще сорок пять минут Робби решил, что рыбы, видимо, забыли завести будильник.
— Не знаю, как рыбы, а я точно проголодался.
— Я бы тоже чего-нибудь пожевал, — согласился Джейсон. — Пойду схожу за едой. — Машину они оставили внизу, у берега. — Позови, если начнет клевать.
Джейсон прошел к концу моста и, спустившись к машине, достал сумку-холодильник с завтраком, который приготовила его жена. К несчастью, он поскользнулся на мокрой земле: сумка выпала у него из рук и, кувыркнувшись, покатилась к воде.
Стараясь удерживать равновесие, Джейсон спустился вниз на десять футов. Сумка не упала в реку. Она застряла у самой кромки воды, упершись во что-то.
Человеческую руку.
Крик Джейсона был настолько громким, что, если в воде и были еще не проснувшиеся рыбы, с этого момента их день можно было считать официально начавшимся.
Уверенность постепенно возвращалась к Нику. В Нью-Йорке оказалось шесть яхт «Оушенфаст-360», и у него на столе лежал список с именами владельцев, частных и корпоративных, пусть даже ни одно из них ему ни о чем не говорило.
Когда позвонил Тим — узнать, есть ли новости, — у Ника было что ему сообщить.
— Полиции известно, кто такой Кэшман. Его настоящее имя — Билли Циммерман, и он отбывал срок в Лэмпли.
— Ого! И они знают, где он сейчас?
— Судя по всему, нет, но это может измениться в любую минуту.
— Значит, мы ждем?
— Нет. Наши люди уже над этим работают. Просто у копов больше возможностей. Кстати, я получил список яхт.
Ник зачитал Тиму названия и имена собственников, юридических и физических лиц.
— Никогда не слышал ни об одном из них. — Тим был явно разочарован. — Ты можешь узнать, где находятся эти яхты? Проверку я возьму на себя.
— Тим, это очень большой риск.
— Я изменил внешность. Думаю, у меня получится.
— Если ты ошибаешься и тебя остановит полиция, ни в коем случае не оказывай сопротивления. У них установка, что ты вооружен и очень опасен.
— Я вооружен, но не опасен.
Удивление Ника было неподдельным.
— У тебя пистолет?!
— Да. Меня выслеживают убийцы. Я не собираюсь использовать его против копов. Он даже не заряжен, пока.
— Не вздумай брать пистолет с собой, когда поедешь проверять яхты.
— Не буду. Честно говоря, я его боюсь.
Карл Уайт получил информацию первым: все же он являлся федеральным агентом и, следовательно, имел более высокий статус. Для него это был очередной кусок головоломки, который не встраивался никуда. Он велел своему помощнику разыскать Новака и попросить его срочно прибыть в офис ФБР.
Новак был не из тех, кто бежит к ноге агента-федерала по первому свисту, и приехать он согласился лишь после того, как убедился, что новости действительно важные.
Новака с Андерсом сразу проводили в кабинет Уайта. Тот тут же перешел к делу:
— В субботу утром один из жителей Фэйр-Лоун наткнулся в реке Пассейк на мужскую руку. Водолазы достали труп, и мы провели анализ ДНК. Это Билли Циммерман.
Новаку пришлось унять свое недовольство тем, что Уайт посвящен в детали уголовного преступления раньше него.
— Время смерти уже известно? — спросил он.
— Пока слишком рано утверждать наверняка. Мы ждем результаты вскрытия.
— Все это можно было сообщить и по телефону, — заметил Андерс.
Уайт кивнул:
— Но тогда я не смог бы использовать ваши мысли.
— Насчет чего? — спросил Андерс.
— На следующую субботу намечено торжественное открытие нового Федерального центра: с банкетом, речами, все как всегда.
— Мы знаем, — вставил слово Новак.
— И вы знаете, что там будет присутствовать сам президент Соединенных Штатов?
— Нет, — ответил Новак. — Последнее время он что-то перестал консультироваться со мной насчет своего распорядка дня.
Язвительный тон детектива разозлил Уайта.
— То есть вы не считаете, что это ваша проблема?
— Скажу вам больше. Я даже не считаю это вашей проблемой. Поскольку не могу представить Уоллеса в образе террориста. Я вижу в нем извращенца, убийцу женщин ради забавы.
— То есть Циммерман — женщина, которую Уоллес убил ради забавы?
— Я не знаю, какое отношение ко всему этому имеет Циммерман, — признался Новак, — но если бы Уоллес планировал взорвать Федеральный центр, он никогда не рассказал бы нам ни о Кэшмане, ни о Шейле Блэр.
— Если только ради забавы он не убивает еще и президентов. Кстати, мы допросили подружку того парня, который взорвался в фургоне у автострады.
Новак кивнул, давая понять, что для него это не новость.
— Нас знакомили с протоколом допроса.
— Но вы наверняка не знаете, что позже один из моих агентов вернулся в квартиру девушки, чтобы задать ей пару вопросов. Той не оказалось дома, хотя все вещи были на месте. Мы выяснили, что она разговаривала по телефону, затем извинилась, пошла открыть дверь, и с тех пор ее никто больше не видел.
— Значит, она мертва, — предположил Новак. — Только это наверняка не Уоллес. С его стороны было бы слишком рискованно тащиться в Майами. В конце концов, он в розыске.
— Да и как он вообще мог узнать о ее существовании? — добавил Уайт. — Значит, это сделал кто-то другой. Откуда следует, что дело Уоллеса намного серьезнее, чем мы с вами думаем.
Новак кивнул. Он понял это еще тогда, когда узнал, что Кэшман не плод воображения Тима.
Дэнни и Уиллу казалось странным вновь очутиться в «Пурпурной розе» в нынешних обстоятельствах. С момента исчезновения Тима они побывали здесь всего пару раз, да и то больше из желания вернуть свою жизнь к нормальному состоянию, чем в надежде весело провести время.
Друзья сразу договорились не упоминать о Тиме, но их решимость рассыпалась еще до того, как принесли кружки с пивом.
— Как бы мне хотелось найти способ ему помочь, — первым начал Дэнни. — Если б я только знал, где он, я мог бы передать ему деньги.
— Тим обнулил свой банковский счет. Об этом было в газетах.
— Знаю. Должно быть, он ничего не соображал от страха.
— Еще бы, — согласился Уилл. — Копы действуют так, точно он какой-нибудь Аль Капоне. Меня дергали на допрос уже трижды.
Дэнни кивнул.
— Ты говорил с этим фэбээровцем, Уайтом?
— Да. Он меня задолбал своими вопросами про наши здания. Словно Тим вот-вот явится с целой армией и пойдет на Федеральный центр штурмом.
— А сколько охраны нагнали, ты видел?
— Видел. Я вчера битых пять часов объяснял одному из них схему работы нашей компьютерной системы. Не знаешь, кто приедет на церемонию?
— Вообще-то нет. Куча конгрессменов, мой дядя…
— Он тебя сильно достает по поводу Тима?
Дэнни кивнул:
— Его правая рука, Риверс, звонит мне каждый час. Словно я могу что-то изменить.
— Если одному из нас вдруг станет известно, где Тим, то он обязательно сообщит другому, договорились? — предложил Уилл. — И мы вместе придумаем, как ему помочь.
— Заметано.
Дэнни протянул руку, Уилл пожал ее.
Яхты «Оушенфаст-360» были раскиданы по всей территории метрополиса. Три стояли в проливе Лонг-Айленд-Саунд, одна — на реке Гудзон, и еще две — в Нью-Джерси. Тим знал некоторые из этих мест: то были высококлассные пирсы для состоятельной клиентуры, взимавшие баснословную плату, но предоставлявшие удобные выходы к морю.
Тим понимал: риск, на который он шел, взявшись проверить яхты самостоятельно, усугублялся его знакомством, пусть даже поверхностным, со многими из любителей морских прогулок. Но время года работало на него: большинство лодок на зиму помещались в сухие доки, и до весны их хозяева, если только они не занимались ремонтом своих красавиц, крайне редко появлялись на пирсе.
Хоть Джерси и был значительно ближе, Тим решил начать с Лонг-Айленда. По данным Ника, две «Оушенфаст» находились на северном берегу — там же, где и катер Тима в тот злополучный день.
Дорога до места выжала из него все силы. Тиму казалось, что на него глазеют буквально изо всех машин. Когда на одном из светофоров водитель стоявшей рядом машины вдруг достал сотовый, Тиму понадобилось недюжинное самообладание, чтобы в панике не повернуть назад. В который раз он похвалил себя за то, что взял машину из гаража, а не воспользовался своей.
Первой остановкой Тима был Милл-Нек. Он припарковался поближе к пирсу и оставил дверцу незапертой — на случай, если вдруг придется уезжать второпях. На улице потеплело, но Тим все равно натянул лыжную шапочку до самых бровей и поднял воротник, чтобы скрыть лицо.
Территория была довольно безлюдной. Док вмещал не менее четырехсот судов и был огорожен сплошным забором, хотя три калитки оказались открытыми. Вокруг не было никого, но Тим все равно старательно делал вид, что знает, куда идет, — как будто его лодка тоже здесь. Все суда стояли в проходах, и, по прикидкам Тима, за пять минут, если прибавить шаг, можно было успеть осмотреть их все. Он благополучно преодолел первый проход и повернул во второй.
— Я могу вам помочь?
От неожиданности Тима словно обдало горячей волной. Стараясь не выдать панику, он повернулся. Перед ним стоял невысокий, коренастый мужчина — видимо, местный сторож.
Тим улыбнулся:
— Да нет, я просто смотрю. Хочу купить себе яхту и вот решил сперва прицениться.
— Здесь не выставочный зал, приятель.
Тим расхохотался, словно удачной шутке:
— Знаю, но я слышал, у вас тут есть «Оушенфаст-360». Можно на нее взглянуть?
— Вы знаете, сколько такая игрушка стоит?
— Говорят, что недешево. Но мы с друзьями подумываем скинуться и взять ее в складчину.
Сторож на секунду засомневался, а затем пожал плечами и указал рукой:
— Третий проход. Только на борт не залезать.
Тим кивнул:
— Понял. Спасибо.
Тим пошел, куда ему указали. Его трясло точно в лихорадке. Он чувствовал, что одежда насквозь промокла от пота. Он знал, что надо взять себя в руки: если даже безобидный эпизод вызвал у него такую реакцию, недолго и умереть от разрыва сердца, когда действительно дойдет до дела.
В середине прохода Тим увидел то, что искал, — и сразу ощутил разочарование. Эта «Оушенфаст» была намного меньше, оказавшись обычной семидесятифутовкой.
Он втянул голову в плечи и быстро зашагал обратно к машине.
Номер мини-вэна, следившего за Иден Александер, числился в розыске. По документам он был зарегистрирован на старушку восьмидесяти лет из городка Черри-Хилл, штат Нью-Джерси. Ник сразу позвонил Иден — рассказать, что ему удалось выяснить. Судя по голосу, сестра была уже не такой взволнованной.
— Он больше не появлялся.
— Возможно, просто стал осторожнее.
— Так это полиция?
— Нет, если только они не занялись кражей номерных знаков.
— Тогда кто это? — спросила она.
— Не знаю, Иден. В любом случае старайся появляться только в местах, где много людей. Дома обязательно проверяй, что двери и окна закрыты, а сигнализация включена. И еще. Если увидишь его опять, немедленно звони мне.
Тим узнал ее сразу. Цвет, полосы — все как тогда. Маловероятно, чтобы в Нью-Йорке нашлись две подобные яхты.
На пирсе Соутолда было не меньше сотни судов, но «Оушенфаст-360» оказалась единственной с собственным ограждением: словно заявляя, что она здесь самая дорогая и важная из всех. Яхта стояла на воде, и Тим видел под ней струю — от специальной машины, которая не давала воде замерзнуть.
С места, откуда он наблюдал, ему удалось различить лишь три последние буквы названия на корпусе судна:
— Неплохо, да?
Повернувшись, Тим увидел молодую женщину в рабочем комбинезоне, поверх которого была надета лыжная куртка. В руке женщина держала наждачный брусок: видимо, надраивала одну из лодок. Она приветливо улыбалась.
Тим бросил еще один быстрый взгляд на «Оушенфаст-360».
— Красивая. Хотя лично я выбрал бы другой цвет.
Женщина засмеялась:
— Это точно. Вы бывали на таких яхтах?
— На выставке, один раз. Ваша?
Снова смех.
— Увы. Моя вон там. Запросто поместится в одну из спален на этой.
— Вы знаете, чья она?
Женщина покачала головой:
— Я тут на днях пыталась заговорить с парнем, который на ней работает, так он послал меня куда подальше.
— Сюда что, и зимой приходят?
Она кивнула:
— Да, только он не из хозяев. Он там что-то делал, какую-то работу. А хозяева — явно большие шишки.
— Это потому, что она такая дорогая?
Она кивнула:
— Да, хотя и не только поэтому. Просто я видела людей, которые там бывают. Многие из Вашингтона, даже кое-кто из сенаторов и конгрессменов.
— Да что вы?! А кто, не знаете? — Он улыбнулся. — Просто с ума схожу по политикам.
Она на секунду задумалась.
— Ну, я могу точно сказать, что сенатор Коллинзуорт был здесь как минимум раз. Я его узнала.
Новость о том, что Коллинзуорт бывал на борту злополучной яхты, потрясла Тима, моментально вернув его подозрения насчет Дэнни.
— Ух ты! — восхитился он. — А когда, вы сказали, Коллинзуорт сюда приезжал?
— Прошлым летом. Тогда здесь собралась целая толпа в смокингах. Представляете, вырядиться в одежду для вечерних приемов, чтобы выйти на яхте в море?
— Невероятно, — согласился Тим.
Он попытался осторожно выжать из нее еще хоть какую-то информацию, но, судя по всему, женщина больше ничего не знала. Она пожелала Тиму удачи и вернулась к своей работе.
Статья Джимми Ли мир не перевернула, но его это ничуть не заботило. Он знал, что резонанс на вторую часть будет куда сильнее. И еще он знал, что главное — правильно выбрать время.
Что же до Фреда Коллинзуорта, то для него опус Джимми Ли был потенциально острой проблемой. И даже не столько из-за того, что он подбросил крупный правительственный заказ компании родственника, как говорят в Вашингтоне, это был просто бизнес. Тем более что «Уоллес индастриз» никто не мог обвинить в непрофессионализме или неспособности выполнить работу, на которую они подрядились. Гораздо больше сенатора волновало совсем другое: статья угрожала планам, которые Коллинзуорт строил столь тщательно и кропотливо. Если бы Федеральный центр в Нью-Джерси получил «зеленый свет» на самых верхах, по его пути пошли бы другие штаты буквально по всей стране. На кону были сотни миллиардов долларов, и в случае успеха плана сенатора, предполагавшего распределение строительных подрядов между множеством малых фирм, Коллинзуорт получал сеть благодарных спонсоров, готовых наполнить доверху его предвыборную кассу.
Но если статья об Уоллесе пустит план Коллинзуорта псу под хвост, для него это станет полнейшей политической катастрофой. Именно поэтому сенатор решил нанести ответный удар. Он поручил Киту Риверсу подбросить в прессу реабилитирующую статью, где говорилось бы, что, хоть сама идея создания подобных комплексов действительно принадлежала сенатору Коллинзуорту, сам он никак не вмешивался в процесс выбора непосредственных исполнителей договоров.
Коллинзуорт не стал даже звонить Дэнни. В этом не было никакого смысла. Дэнни — вполне сообразительный паренек, чтобы понять: время, когда дядя снабжал его хорошей работой, официально в прошлом. С тем же успехом племянник мог вообще исчезнуть из его жизни, на пару со своим партнером-убийцей, ибо с этого момента для дяди Фреда Дэнни Маккейба больше не существовало.
Когда Тим позвонил в очередной раз, Ник упомянул о статье про Коллинзуорта, но перспективы бизнеса было последним, что в этот момент занимало мысли Тима Уоллеса.
— Мои новости о сенаторе гораздо более интересные, — сказал он.
— Да ну?
— Я нашел яхту, которая была в тот день в море. Это та, что стоит в доке в Соутолде. И еще я говорил кое с кем, и этот кто-то сообщил мне, что Коллинзуорт бывал на яхте, по крайней мере однажды.
Ник сверился со списком:
— Яхта принадлежит корпорации «Беннингтон, инк.». Я дам указание, чтобы их проверили. Между тем у меня есть для тебя кое-что еще. Только предупреждаю сразу: тебе это не понравится.
Тим весь подобрался.
— Что?
— Из своих источников я узнал, что к твоему делу подключилось ФБР. Здесь сейчас находится специальный агент из Флориды. Помнишь тот мини-вэн, который взорвался на автостраде Джерси?
— Конечно, — ответил Тим. — Тот, что перевозил взрывчатку. «Синтрон-421». Нас с Дэнни тогда это очень обеспокоило.
— Так вот, теперь у тебя есть еще один повод для беспокойства. Как выяснилось, водитель мини-вэна звонил в офис вашей компании несколько раз за неделю до взрыва. В ФБР считают, что он говорил с тобой.
Тим взорвался:
— Значит, теперь я еще и террорист?! Может, и Кеннеди тоже я застрелил?!
— То есть ты ничего об этом не знаешь?
— Конечно, нет. Я…
Тим вдруг замолчал.
— В чем дело? — забеспокоился Ник. — Тим, ты куда пропал?
Недовольство в голосе Тима резко сменилось возбуждением.
— Все сходится! Черт… вот теперь все сходится! — Тим попытался объяснить свои подозрения Нику: — Возможно, водитель действительно звонил в наш офис, вот только говорил он не со мной, а с ним. Это наверняка связано с нашим бизнесом. Видимо, Дэнни хочет убрать меня с дороги.
— И ты знаешь почему?
— Нет, но я это выясню. Сначала он попытался меня убить, а потом…
— Убить? Тебя?
— Именно. Я был единственным, кто знал, что Мэгги будет на катере. Этот взрыв должен был убить меня, а не ее.
— Как же тогда ее палец оказался на корте в клубе?
— Черт! Не знаю. Еще так много вопросов, на которые мы не можем ответить, но куда бы мы ни ткнулись, везде оказывается Дэнни. Уверен, что и Коллинзуорт здесь как-то замешан.
Синди видела, что Новак чем-то обеспокоен. Нет, это не говорило о ее исключительной проницательности. Сколько Синди знала своего «бывшего», его каждый день что-нибудь беспокоило. И это что-нибудь всегда было связано с работой, но она так и не смогла к этому привыкнуть и всякий раз расстраивалась из-за того, что не может поднять ему настроение.
Однако сегодня Новак казался обеспокоенным больше обычного. Он молча пил кофе, пока Синди убирала со стола после ужина, за время которого он также не проронил ни слова.
— Это из-за дела Уоллеса? — спросила Синди.
— А?
Мыслями он явно был где-то далеко.
— Это из-за дела Уоллеса?
— Что из-за дела Уоллеса?
— То, из-за чего ты такой расстроенный?
— Я старался не подавать виду.
— Плохо старался, — улыбнулась она.
— Просто мне не нравится, как все идет, — подтвердил он.
— Я читала ту статью. Про то, как сенатор устроил ему контракт.
— Тебе это действительно интересно? Или ты пытаешься поднять мне настроение?
— И то и другое, — улыбнулась она.
— Ладно, только это все равно не поможет.
— Знаю.
— Мне до лампочки, что там пишут в газетах. Обычная политическая болтовня.
— Тогда в чем дело? Это потому, что ты не можешь найти Уоллеса?
— И это тоже, но есть еще кое-что, — ответил Новак. — ФБР связывают его с тем взрывом у автострады.
— Уоллес — террорист? — искренне удивилась она. — Ты тоже так думаешь?
Новак отрицательно покачал головой:
— Нет. Этого не может быть.
— Но ты до сих пор считаешь, что он убил свою жену?
Новак резко развернулся к Синди:
— Он убил свою жену. Точка. И ту женщину в Киннелоне тоже.
— Ладно-ладно. Только не надо срывать свою злость на мне. А как же тот парень, Кэшман? Его тоже Уоллес убил?
— Не знаю. Черт, я вообще не могу понять, какая между ними связь! — Пауза. — В этом деле слишком много того, чего я не знаю.
— И это тебя злит, — сказала она.
Он улыбнулся:
— В самую точку, Холмс.
— Знаешь, что я думаю? Надо пойти в спальню и заняться любовью.
Он пожал плечами.
— Можно и в спальню. Делать-то все равно больше нечего, — добавил Новак и тут же резко пригнулся, чудом увернувшись от пролетевшего над головой полотенца.
Иден почувствовала, что серый мини-вэн рядом, еще до того, как увидела его. Она как раз шла к выходу из супермаркета, когда что-то подсказало ей взглянуть на автостоянку. Он был там, в самой глубине, занимая позицию с видом на двери магазина.
Откатив тележку с продуктами в угол, Иден юркнула в туалет и набрала служебный номер Ника со своего сотового. На звонок ответила секретарша: Ник был где-то в суде. Тогда Иден подошла к таксофону и позвонила Тиму.
Непривычный звук заставил Тима вздрогнуть от неожиданности — ему еще ни разу не звонили на его новый сотовый. На дисплее высветился незнакомый номер, и Тим долго не мог решиться, отвечать ему или нет.
— Алло? — наконец сказал он.
— Тим, это я, Иден. Прости, что звоню…
— Все нормально. — По голосу Иден Тим сразу понял, что она чем-то взволнована. — Что случилось?
— За мной опять хвост. Тот же мини-вэн. А Ник в суде. Как думаешь, что мне делать?
Тим встревожился:
— Думаю, тебе надо ехать прямо в полицию. Скажи им, что у тебя моя собака, и что за тобой следят, и это наверняка связано со мной.
— Ты уверен? Ведь это может помочь им выйти на тебя.
Секунду Тим размышлял над ее словами.
— Где ты сейчас? — спросил он.
Иден ответила.
— Понял. Оставайся там еще пятнадцать минут, а затем садись в машину и езжай в «Парамус-парк». Оставь машину на стоянке за магазином и иди в любой из отделов. Думаю, «Энн Тейлор» там до сих пор есть.
— А что потом?
— Оставайся внутри как минимум полчаса, а затем возвращайся к машине. К тому времени хвоста за тобой уже не будет. Когда доберешься домой, сразу позвони Нику и расскажи ему, что случилось.
— Что ты собираешься делать?
— Пора возвращать свою жизнь себе.
Нельзя сказать, что Иден успокоили инструкции Тима. Нет, насчет собственной безопасности она не переживала: в «Парамус-парке» всегда было многолюдно. Ее волновало совсем другое: если к тому моменту, когда она вернется к машине, громилы-блондина и его мини-вэна там уже не будет, значит, в дело вмешался Тим.
Иден не покидало чувство, что разборки с подобными типами не дело таких, как Тим. Но у нее не было другого выхода, кроме как делать так, как ей велели. На карту была поставлена жизнь Тима, и, чтобы сохранить ее, ему придется делать все, что в его силах, и даже больше. Поэтому она направилась к «Парамус-парку», уверенная, что мини-вэн едет следом.
В том, что он справится, уверенности у Тима было еще меньше, чем у Иден. Но часы неумолимо тикали, шансы не столкнуться с полицией убывали с каждой секундой, и инстинктивно Тим понимал, что, если не придумать какой-то выход в ближайшее же время, все его надежды на снятие обвинений испарятся. Потому он и поехал к «Парамус-парку». Только на сей раз карман Тима оттягивал заряженный пистолет.
До места Тим добрался быстрее Иден и занял позицию так, чтобы видеть, как она будет въезжать на автостоянку. Иден появилась через десять минут и припарковалась прямо перед входом в «Энн Тейлор».
В заднем секторе, у самой границы с лесом, уже стояли машины. Как-то еще студентом во время летних каникул Тим подрабатывал в одном крупном универмаге и хорошо помнил, что эта зона всегда отводилась для автомобилей работников магазина. Для того чтобы его план имел хоть какой-то шанс на успех, серый мини-вэн должен был встать именно там: на безопасном расстоянии от Иден и не выделяясь в пустой в этот час покупательской зоне парковки.
Так и произошло.
Убедившись, что человек за рулем не собирается выходить, Тим выждал еще пять минут и, переехав, встал в двух рядах позади него. Выйдя из машины, он подошел к мини-вэну со стороны пассажирской дверцы. Тима обдало волной страха, когда водитель поднял на него взгляд, но отступать было поздно. Вынимая пистолет, Тим рванул дверцу на себя.
Громила за рулем дернул головой, рука нырнула к внутреннему карману куртки, но замерла на полпути.
— НЕ ДВИГАТЬСЯ! — проорал Тим, держа пистолет двумя руками и целясь громиле прямо в лицо.
Лицо мужчины осталось невозмутимым, но руки чуть приподнялись, ладони вперед.
— Как скажешь, приятель. Без проблем.
Тим забрался в кабину и, не отводя пистолет в сторону, захлопнул дверцу.
— А теперь медленно и спокойно достань пистолет из кармана и положи на сиденье дулом к себе.
Мужчина сделал так, как ему велели. Тим пододвинул трофей к себе, но оставил лежать на сиденье.
— Заводи, — сказал он. — Вперед.
Мужчина вырулил с парковки, следуя приказаниям Тима: сначала на 17-е шоссе, затем съезд на 202-м и дальше, к округу Рокленд. Поездка заняла двадцать минут. У Тима затекли руки, но пистолет он не опускал. Чувствуя в себе непонятно откуда взявшийся боевой дух, он велел мужчине ехать по длинной грунтовой дороге к месту, где они с друзьями любили играть в футбол.
— Глуши мотор, — сказал он. — Ключ не вынимай. Вот так. Руки на «торпеду». Сейчас я обойду машину. Предупреждаю: пошевельнешь хоть пальцем — вышибу тебе мозги.
Не спуская глаз с пленника, Тим обошел мини-вэн спереди. Открыл водительскую дверцу.
— Из машины, — приказал он. — Руки за голову.
Мужчина медленно вылез из-за руля и встал, как ему велели.
— Почему ты следил за той женщиной? — спросил Тим.
— Чтобы она привела меня к тебе. И я мог бы тебя убить.
— Почему ты хочешь убить меня?
Мужчина самоуверенно ухмыльнулся:
— Не твое дело.
— Кто ты такой?
— Не твое дело, — повторил он. — Слушай, мне все это начинает надоедать. Я ухожу, и есть только один способ меня остановить — пристрелить. Но для этого у тебя кишка тонка.
— Хочешь проверить? — спросил Тим, искренне надеясь, что он этого не сделает.
Мужчина сделал полшага вперед. Тим напрягся, но, видя, что выстрела не последовало, мужчина шагнул еще.
И тогда Тим нажал на курок.
Он не был даже уверен, что сделал это сознательно. Пуля ушла вправо, задев плечо мужчины.
Тот схватился за рану, зажимая быстро расползающееся пятно. На лице у него читалась такая ярость, что собственная кровь Тима буквально застыла в жилах. Но раненый быстро пришел в себя.
— Ты думал, у тебя все плохо? — зловеще осклабился он. — Так вот, с этого момента все будет гораздо хуже.
С этими словами он развернулся и зашагал к лесу. Он понимал, что Тим выстрелит снова, если почувствует угрозу, но он никогда не станет стрелять человеку в спину.
Тим выждал, пока тот отошел на две сотни футов, а затем вернулся к мини-вэну и сел за руль. Схватка основательно его потрясла.
По дороге обратно к «Парамус-парку» он набрал номер Ника и с облегчением вздохнул, когда тот ответил на звонок. Стараясь быть как можно лаконичнее, он рассказал Нику об инциденте, а затем сказал:
— Езжай к «Парамус-парку». На парковке будет стоять серый мини-вэн. На переднем сиденье — пистолет с отпечатками пальцев водителя. На самом деле, наши с ним отпечатки будут по всей машине.
— Где Иден? — спросил Ник.
Тим как раз въезжал на парковку. Машины Иден на месте не было.
— Думаю, она дома. Мы можем организовать ей охрану?
— Да. Уезжай оттуда немедленно. Через десять минут там будет не протолкнуться от полицейских.
Ник прекрасно знал, о чем пойдет речь, когда в восемь утра ему позвонил Новак и попросил срочно прибыть в Управление. Вызов мог означать лишь одно: они идентифицировали отпечатки пальцев и теперь Новаку нужно знать все, что известно Нику.
Накануне Ник старательно напускал туману, сообщая Новаку о мини-вэне со стволом и намекая на то, что это имеет самое прямое отношение к делу Уоллеса. Полиция отреагировала моментально, но сам Ник остался в стороне.
Новак и Андерс ждали его в кабинете.
— Кофе? — предложил Андерс.
— Да. Черный, пожалуйста.
Новак налил кофе в чашку и передал Нику.
— Итак, расскажите нам про мини-вэн с пистолетом в салоне.
— А вы мне, что Джефф Кэшман — в действительности Билли Циммерман.
— Был Циммерманом. Его труп выловили из реки Пассейк несколько дней назад.
Для Ника эта новость была сюрпризом, но он постарался не подать виду.
— Полагаю, вы думаете, что это тоже дело рук Уоллеса? Мол, вышел из своего подполья и расправился с Билли Циммерманом? По-вашему, он что — фабрика для убийств? Эдакий «Киллер Дженерал моторс»?
Новак улыбнулся:
— Скажем так: он просто интересующее нас лицо.
— О’кей, — притормозил Ник. — Поговорим о деле. Чьи отпечатки были на пистолете?
Новак переглянулся с Андерсом.
— Давайте условимся, — сказал он. — Вы рассказываете нам все, что знаете вы. Мы рассказываем то, что известно нам.
— Согласен. Но до тех пор, пока это не нарушает конфиденциальных отношений с клиентом.
— Логично, — ответил Новак. — Начинайте первым.
— О’кей. Моя сестра и Тим Уоллес — друзья. Через нее он и вышел на меня с просьбой представлять его интересы. Перед тем как скрыться, Уоллес попросил сестру присмотреть за его собакой. Не так давно она обнаружила, что за ней следят, — возможно, кто-то считал, что она приведет их к Уоллесу. Чего она, разумеется, сделать никак не может.
— Поскольку не имеет ни малейшего понятия о его месте нахождения, — сухо добавил Новак.
— Именно. Кстати, я вам говорил, что она у меня в штате?
Ник заранее предупредил Иден, что «нанимает» ее за один доллар в месяц, чтобы и на нее распространялся закон о конфиденциальности сведений, полученных от клиента.
— Какой сюрприз, — ехидно заметил Андерс. — Продолжайте.
— Вчера я получил телефонный звонок с информацией о том, что мини-вэн там и что на сиденье лежит пистолет. Более того, у меня есть приметы водителя.
— Звонок от кого?
— Простите, — улыбнулся Ник, намекая на конфиденциальность. — Но я могу сообщить, что произошла стычка, в результате которой водитель был легко ранен. Пуля задела его левое плечо. Теперь ваша очередь. Кто был водитель?
— Его зовут Ричи Патрик. Тридцать один год, уроженец Блумингтона, штат Индиана. Разыскивался полицией трех разных штатов по подозрению в трех разных убийствах.
— Наемный убийца?
Новак покачал головой:
— Слишком узко. Я бы сказал по-другому: парень открыт для любых заказов, но убийство — его коронное блюдо.
— То есть в деле замешан киллер, а вы упорно продолжаете вешать все на моего клиента? Или я чего-то не понимаю?
— Уоллесу инкриминируют убийство его жены, и он виновен.
— Постойте. Вы сказали: «разыскивался»? — переспросил Ник.
Новак кивнул:
— Да. Ричи Патрик числится погибшим в авиакатастрофе в Миннесоте полтора года назад. Его останки опознали.
— Что ж, значит, он воскрес, — сказал Ник. — Есть еще кое-что, о чем я собирался вам сообщить.
— Мы все внимание.
— В тот день недалеко от катера Уоллеса находилась яхта. Те, кто был на ее борту, никому ничего не сообщили. К тому же яхта покинула место взрыва до того, как прибыла береговая охрана.
Ник рассказал об «Оушенфаст-360» и о том, что Мэгги и Тим видели ее за несколько секунд до взрыва.
— Вы считаете, что нам это интересно? — спросил Новак.
— Да, потому, что я знаю, чья это яхта, какой компании она принадлежит и кто бывал на ее борту.
— И кто же?
— Сенатор Фред Коллинзуорт.
Создавалось впечатление, что собак в Федеральном центре в Ньюарке больше, чем людей. Каждый квадратный дюйм был обнюхан, осмотрен, обследован — и не один раз.
Одной из уникальных особенностей здания, где планировался банкет, была возможность его изоляции в случае угрозы извне: по сигналу из компьютерного зала вся конструкция превращалась в воздухонепроницаемую, по сути, неприступную крепость.
Компьютеры, управлявшие этой функцией, а также система вентиляции, запускавшаяся для аварийной подачи кислорода, были проверены и перепроверены. Уилла в очередной раз вызвали для подробного описания системы — на сей раз совсем другому компьютерному эксперту из МНБ.
Эксперта звали Тери Берман. Тери была привлекательной молодой женщиной, лицо которой показалось Уиллу невероятно знакомым. Он подозревал, что это та самая девушка, что отшила его как-то в «Пурпурной розе», но не хотел поднимать тему — на случай, если вдруг представится второй шанс.
Шанс, увы, не представился. Тери деловито вошла в зал и попросила показать ей все, что касалось системы управления, — как говорится, «от» и «до».
— Все до мельчайших деталей, — подчеркнула она.
Услышав, что ему вновь придется повторять все сначала, Уилл даже разозлился.
— Вы что, там у себя в конторе друг с другом не разговариваете? — спросил он.
— В смысле?
— Да просто я все это уже проходил с одним из ваших коллег пару недель назад.
Тери пожала плечами, не понимая, что он имеет в виду, — да, собственно, и не желая понимать. Неэффективность бюрократии была далеко не новостью.
— Тем более, — ответила она. — Значит, вы должны уже помнить все наизусть.
Когда они закончили, Тери недвусмысленно заявила, что в день «премьеры» присутствие Уилла на сцене не требуется. В компьютерном зале будут находиться только она и еще пара спецов из соответствующих ведомств. От него же требуется одно — снабдить их нужными кодами и паролями, что Уилл и сделал. Дело было не в том, что Уиллу не доверяли, просто они не доверяли вообще никому.
Снаружи все было обследовано не менее скрупулезно. Никакой транспорт теперь не мог подобраться настолько близко, чтобы нанести зданию урон, — даже с «Синтроном-421». Воздушное пространство будет закрыто наглухо — об этом позаботятся военные истребители. Все прилегающие к Федеральному центру микрорайоны перекроют дополнительные силы спецназа.
После многократных проверок Секретная служба подтвердила, что все так, как и должно быть. В вечно беспокоящийся Белый дом ушел рапорт со словами «все под контролем».
То, что это не так, выяснится, когда будет уже слишком поздно.
— Я думаю, мы должны сообщить обо всем Доновану, — сказал Новак.
Помимо остальной полученной ими к тому времени новой информации, детективы выяснили, что яхта «Оушенфаст», о которой говорил Ник Александер, зарегистрирована на холдинговую компанию, собственников которой установить, правда, так и не удалось. Зато на всех документах была подпись Кита Риверса, помощника и доверенного лица сенатора Коллинзуорта.
— Зачем? — спросил Андерс.
— Да затем, что все это намного серьезнее, чем мы думали. И я не уверен, что за всем этим стоит Уоллес.
— Ты шутишь?
Новак постепенно подводил партнера к своей изменившейся точке зрения.
— Да, я был уверен, что он взорвал жену. Но Уоллес не террорист, он не летал во Флориду, чтобы убить ту девчонку, он не выдумывал Циммермана, и он не мог организовать связь сенатора Коллинзуорта с загадочной яхтой.
Андерс играл роль «адвоката дьявола».
— А может, это племянник Коллинзуорта рассказал Уоллесу о яхте и тот просто сочинил, что она была там, рядом с катером, в день, когда он убил жену?
Новака это не убедило.
— Плюс еще этот палец. Он никак не встраивается в схему. Скажи, зачем, если Уоллес действительно стоит за всем остальным, ему сохранять палец жены и подбрасывать себе самому?
— Он же больной, помнишь?
— Я так не думаю. Уже не думаю.
— Да брось ты, Новак! Неужели ты правда веришь, что какие-то таинственные плохие парни убивают его жену, а затем выжидают почти год, чтобы…
— Но в этом-то все и дело! Если он этого не делал, значит, мишенью была не она. Его жена случайно оказалась в тот день на катере. Что, если погибнуть должен был он?
— Тогда почему не убить его сейчас? Зачем выдумывать столь сложную схему?
Новак пожал плечами:
— Сдаюсь. Я всего лишь безмозглый коп. — Он посмотрел на часы и поднялся. — Позвони капитану и договорись о встрече.
— Донован решит, что ты сумасшедший.
— Не в первый раз, — улыбнулся Новак.
Для Фреда Коллинзуорта худшее, похоже, прошло. Статья Джимми Ли о его связях с компанией Тима Уоллеса, хоть и подпортила сенатору реноме, видимого урона явно не принесла. Коллинзуорт заказал социологический опрос и облегченно вздохнул, узнав, что восемьдесят один процент его сограждан даже не слышали о скандальной статье.
Но самую приятную весть принес звонок детектива Андерса его помощнику Киту Риверсу. Он сообщал о последних новостях: настолько значительных, что даже сам Джонатон Новак засомневался в виновности Тима. Поистине взять Андерса «на довольствие» было одним из наиболее дальновидных ходов сенатора.
Теперь Коллинзуорт мог поручить Риверсу найти Дэнни и сообщить ему о колебаниях Новака, что в свою очередь могло даже привести к тому, что Уоллес решит выйти из подполья. Все зависело от того, знает ли Дэнни, как с ним связаться, а Дэнни, как подозревал сенатор, это прекрасно знал.
Благодаря звонку Андерса Коллинзуорт теперь мог всецело сосредоточиться на открытии Федерального центра. Будучи сенатором от штата — принимающей стороны и непосредственно ответственным за проект, Коллинзуорт собирался выступить с приветственной речью. Зная о присутствии президента, на церемонию слетится весь цвет средств массовой информации.
Коллинзуорт понимал, что такой шанс упустить нельзя. Над речью корпели трое лучших спичрайтеров, сенатор выжал из них все соки. Все выступление строилось вокруг идеи проекта Федерального центра как средства борьбы с терроризмом и защиты американцев. Именно в этом свете Коллинзуорт собирался предстать перед нацией и президентом.
— Мне нужно поговорить с детективом Новаком.
Это было первое, что услышала Синди, когда сняла трубку телефона.
— Мне жаль, но его здесь нет, — ответила она.
— Я должен его увидеть. Это очень срочно. Речь идет о жизни и смерти.
— Кто это? — спросила она.
— Тим Уоллес. Вы можете передать ему сообщение?
Имя повергло Синди в настоящий шок, и ей ни на секунду не пришло в голову насторожиться, откуда Уоллесу известен номер ее телефона.
— Да, могу, — ответила она. Новак должен был прийти с минуты на минуту.
— Пожалуйста, передайте Новаку, что я буду ждать его в Форт-Ли, в кафе «Сквайрз». Пусть сядет за столик у стены, в самом дальнем углу. Я буду там через пять минут после него.
— Он захочет знать, к чему такая срочность.
— Скажите, что у меня есть информация, которая внесет ясность в известное ему дело, и что, когда я сообщу ее, я сдамся властям.
— Я передам все, как вы сказали, но я не знаю, сколько это займет.
— Ничего, я подожду. Он единственный, с кем я готов говорить.
Щелк. Связь оборвалась, но Синди еще долго не могла оторвать взгляд от телефона, пока не услышала, как открывается входная дверь.
Новак вошел в комнату и тут же заметил, как изменилось ее лицо.
— Что случилось?
— Тим Уоллес хочет встретиться с тобой, срочно.
Она передала их разговор со всеми подробностями, какие только могла вспомнить.
— Он говорил, что я должен прийти один? — спросил Новак.
— Нет, но он сказал, что это должен быть непременно ты.
— Ты говорила с этого аппарата? — спросил он, указывая на телефон на столе.
— Да.
— Больше не звони с него и не бери трубку. Пользуйся своим сотовым.
Новак хотел сохранить возможность звонка обратно на тот же номер с помощью функции *69, если возникнет необходимость.
Набрав со своего сотового номер Андерса, он сообщил, что произошло, и уже через три минуты у них был план: расставить полицейских во всех кварталах, примыкающих к кафе «Сквайрз». Еще двое в гражданском будут внутри под видом посетителей. Новак даст Андерсу пятнадцать минут, чтобы тот успел все организовать.
— Ты уверен, что должен туда идти? — спросила Синди, когда он закончил разговор. — Ты ведь сам говорил, что Уоллес — убийца.
— Возможно, — ответил Новак. — В любом случае повсюду будет полиция. Поиграем по его правилам.
Пятнадцать минут ожидания показались Новаку вечностью: в любую секунду Уоллес мог передумать и отменить встречу.
По правде сказать, Новак отнесся к порыву Уоллеса с недоверием. Если Тим действительно хочет сообщить ему какую-то важную информацию, зачем устраивать встречу? Он легко мог устроить все через своего адвоката. Новак даже подумал позвонить Нику Александеру, однако нельзя было исключать вероятность того, что Тим поступает вразрез с собственными интересами, и Новаку не хотелось его в этом разубеждать.
Он поднялся в спальню переодеться. После чего еще раз позвонил Андерсу: убедиться, что все готово. Удостоверившись, что план работает, Новак спустился обратно в комнату.
И тут его что-то насторожило.
— Он говорил, откуда у него твой номер или почему он решил, что я у тебя?
Синди покачала головой:
— Нет.
Мысль, что Уоллесу известно, где живет Синди, пришлась Новаку не по душе.
— Проверь, чтобы все окна и двери были закрыты, — сказал он. — И никому не открывай. Если мне надо будет войти, я сперва позвоню.
— Ты правда думаешь, что он может сюда прийти?
— Нет. Просто подстраховываюсь. На всякий случай.
Она обняла его, и Новак вышел из дома. Он был уже на полпути к машине, когда услышал ее оклик через полуоткрытую дверь.
— Позвони мне сразу, как все закончится.
Он повернулся — сказать, что позвонит сразу, как только сможет, — поэтому пуля и не ударила его в сердце, а вошла под правое плечо. Штатный бронежилет не рассчитан на «пули — убийцы копов», и от удара Новака отбросило на пять футов назад.
Он видел, как взметнула руками Синди, и рванулся к ней. Ему хотелось крикнуть ей, чтобы она спряталась в доме, но звуки почему-то не складывались в слова.
О том, что он стрелял в Новака, Тим узнал от Си-эн-эн. Он как раз смотрел телевизор, когда анонсом срочно прошла новость о том, что Новак был расстрелян перед своим домом и что именно он вел дело об убийстве, главным фигурантом которого считают Тимоти Уоллеса.
Через пять минут о стрельбе уже говорили все. Открытые рассуждения о том, что это дело рук Тима, сменились завуалированными формулировками пресс-секретаря Управления полиции, подтверждавшими, что стрелком был он. О состоянии Новака не сообщалось ничего, кроме того, что пока он жив.
Каким бы кошмаром ни казалась Тиму его собственная жизнь в последние недели, это переплюнуло все. Он смотрел на экран точно со стороны; как будто где-то там — другой Тим Уоллес, «второе я» его самого, замысливший погубить весь мир.
Тим ничего не понимал. Даже если кто-то решил сделать его пешкой в большой игре, зачем доводить дело до абсурда? Неужели им мало того, что есть? И почему именно Новак — главнокомандующий операцией «Анти-Тим»?
Все это не укладывалось у него в голове.
Тим набрал номер сотового Ника и с облегчением услышал его голос.
— Ник, что происходит?!
Ник стоял за полицейским оцеплением перед домом Синди.
— Кто-то стрелял в Новака. Они считают, что это ты.
— Но почему?!
— Ты звонил ему сегодня? — спросил Ник.
— Новаку? Конечно, нет. Они что, говорят, что звонил?
— Кто-то позвонил и назвался твоим именем. Сказал, что ему нужно встретиться с детективом Новаком. Когда тот выходил из дома, в него выстрелили.
— Ник, я клянусь, что это не я. Разве они не могут отследить, откуда был звонок?
— Я пытаюсь разузнать больше, но они молчат как рыбы.
Разговаривая, Тим не сводил глаз с экрана: картинка сменилась панорамой улицы, и он вдруг увидел Ника.
— Ты там… Я вижу тебя по телевизору.
— Надеюсь, я эффектно смотрюсь? Позвони мне позже.
Новак пришел в сознание почти сразу после того, как его доставили в больницу. Он потерял изрядное количество крови, и ему пришлось делать переливание. Понадобилось несколько часов, прежде чем его состояние стабилизировалось настолько, чтобы он мог размышлять сравнительно здраво.
В эту минуту Новак был единственным в Управлении — и одним из немногих во всей Америке, — кто не верил, что в него стрелял Тим Уоллес.
Аргументация детектива была простой. Уоллес позвонил Синди до того, как Новак пришел домой, и, судя по сообщению, Новак должен был отправиться на встречу сразу. Следовательно, в тот момент Уоллес уже прятался где-то рядом с домом: ждал, когда Новак выйдет, чтобы подстрелить его. Но если Уоллес уже находился там, почему он не выстрелил в Новака на пути в дом? Какой смысл ждать? Ведь не было никаких гарантий, что Новак заглотнет наживку и пойдет на встречу.
И еще одно он мог теперь сказать с уверенностью, подкрепленной почти никогда не подводившей его интуицией. Уоллес не только не был стрелком.
Он вообще никого не убивал.
Уолтер Эванс умел изобразить возмущение перед «лучшими из лучших». Выступая на следующее утро с сенатской трибуны, он переплюнул даже себя самого. Эванс был сенатором только первый год, но благодаря своей харизме успел вознестись к высотам небосвода политики и считался одним из наиболее перспективных кандидатов на президентский пост. Зал был полупустым, но жужжание телевизионных камер гарантировало, что слова Эванса раскатятся эхом по кабельной сети.
Эванс ни разу не упомянул имя Коллинзуорта. Он делал вид, будто ему неприятно вообще поднимать этот вопрос и, пусть и неявным образом, критиковать одного из своих же однопартийцев. Меча громы и молнии насчет «ведения бизнеса по старинке», неприемлемого в «нашу эру террора», он в полной мере использовал разоблачения Джимми Ли в отношении сенатора Коллинзуорта, буквально «поставившего на государственное довольствие» опасного маньяка-убийцу.
Сьюзан Морено наслаждалась разворачивающимся спектаклем. Она искренне восхищалась талантом шефа, избегая конкретики, говорить о самых что ни на есть конкретных вещах и уже готовилась к шквалу телефонных звонков с приглашением выступить на ток-шоу в ближайшее воскресенье. Сьюзан не смогла сдержать улыбку, представляя, как Кит Риверс, ее коллега в команде Коллинзуорта, сейчас рвет и мечет в желании отомстить.
Никогда еще Сьюзан Морено не была столь далека от истины.
Все следующие сутки в палате Новака не прекращался поток посетителей. Коллеги-детективы чередой шли поддержать раненого товарища и с радостью обнаруживали, что дела у Новака идут хорошо. Причем настолько хорошо, что уже к обеду сочувствие сменилось подначками, местами переходившими в оскорбления.
Новак поделился с Андерсом и Донованом своей мыслью, что Уоллес тут ни при чем.
— А может, ты просто вошел в дом раньше, чем он успел занять позицию для стрельбы? — предположил Андерс.
— Я могу доказать, что это не он.
— Можешь — докажи, — сказал Донован.
Новак обратился к Андерсу:
— Там Синди в коридоре. Позови ее сюда.
Андерс вышел за Синди, которая находилась в больнице почти все время, за исключением того, когда ей пришлось выйти по очень важному делу.
— Синди, расскажи этим парням, чем ты занималась сегодня утром.
— Я слушала записи допросов по делу Уоллеса.
Донован с укоризной взглянул на Новака:
— Ты хоть понимаешь, что нарушил не меньше дюжины служебных инструкций, допустив ее к материалам следствия?
— Ой. Я больше не буду, — притворно ответил Новак. А затем вновь обратился к Синди: — Расскажи, что тебе удалось выяснить.
— Это не Уоллес звонил, — сказала Синди. — Кто угодно, но только не он.
— Откуда такая уверенность? — спросил Донован.
— Капитан, Синди — логопед.
— Я могла бы прочесть вам целую лекцию о речевых моделях и особенностях произношения, — улыбнулась Синди. — Поверьте опыту профессионала. Человек, с которым я говорила по телефону, со Среднего Запада: возможно, из Мичигана или из Индианы. К тому же он старше Уоллеса.
— Ричи Патрик, — произнес Донован. — Уголовник, чьи пальчики остались по всему мини-вэну, был из Индианы.
Новак кивнул:
— Я поговорил с Келли из криминалистической лаборатории. Они считают, что стрелок прятался в проходе между домами на противоположной стороне улицы. Не очень-то простой выстрел.
Донован покачал головой:
— Выходит, мы ошибались насчет Уоллеса с самого начала?
— Не вы. Я.
Но тяжелее всех в палате в тот момент было детективу Андерсу. Он не исключал, что причина, по которой стреляли в Новака, заключалась именно в том, что тот начал сомневаться в виновности Тима Уоллеса. И именно благодаря Андерсу эти сомнения перестали быть тайной следствия.
Именно он, Андерс, рассказал о них Киту Риверсу, а это все равно что рассказать сенатору Коллинзуорту.
Тим не проявлялся, и Иден не находила себе места. Телевизионщики в один голос осудили и приговорили его за покушение на жизнь Новака. Хорошо хоть Нику удалось заверить сестру, что Тим не имеет к стрельбе никакого отношения. Более того, брат впервые за все время согласился с ней, что Тим невиновен и во всех остальных преступлениях, в которых его обвиняли. Для Иден это было пусть и слабым, но все-таки утешением.
Она старалась как можно реже появляться на улице, опасаясь возвращения Ричи Патрика. Иден не видела его с того дня в «Парамус-парке». Возможно, его отпугивал полицейский в патрульном автомобиле, которого прислал Новак.
И хотя сама Иден чувствовала себя в относительной безопасности, она находилась в постоянном страхе за Тима и каждые пять минут проверяла электронную почту в надежде, что он вот-вот выйдет на связь. Было почти время ужина, когда на экране замигал конвертик с электронным письмом:
«Мне неловко просить тебя, но мне очень нужно, чтобы ты передала Дэнни, что я должен его увидеть. Не звони, скажи, что мне необходима его помощь и чтобы он встретился со мной завтра в десять утра там, где мы всегда играли в футбол. Спасибо, и береги себя».
Иден тут же отправила обратное сообщение с вопросом, где живет Дэнни. Она прождала час, но экран молчал. У Иден не было возможности узнать адрес Дэнни через Интернет или телефонный справочник: она ведь даже не знала его фамилию. Оставалось лишь два пути. Первый — поехать в офис «Уоллес индастриз» прямо с утра и надеяться, что Дэнни придет пораньше и успеет встретиться с Тимом в десять часов. И второй — отправиться в «Пурпурную розу». Тим говорил, что его друзья проводят там почти каждый вечер, и, даже если Дэнни там не окажется, возможно, кто-нибудь подскажет ей, как с ним связаться.
Иден вышла на улицу и предупредила полицейского перед домом, что собирается в бар: встретиться с подругой. Тот кивнул и сказал, что поедет следом. Когда Иден подъехала к «Пурпурной розе», он припарковался сзади и остался сидеть в машине.
В баре было довольно людно, и, поскольку Иден никогда не встречалась с Дэнни, она решила обратиться за помощью к бармену.
— Простите, пожалуйста. Вы не скажете, Дэнни здесь? Он друг Тима Уоллеса.
— Дэнни? Где ж ему еще быть? Вон там. — Бармен указал на столик в противоположном конце зала, где сидели Дэнни и Уилл. — В синей рубашке.
— Спасибо, — ответила Иден и направилась в их сторону.
Когда их взгляды встретились, Дэнни заметно напрягся. Он узнал в ней женщину, которую видел у дома Тима после эпизода с пальцем в теннисном клубе. Совпадением это быть не могло.
Он поднялся из-за стола.
— Дэнни? — спросила она.
— Да.
— Мне нужно поговорить с вами. С глазу на глаз.
— Конечно, само собой. Уилл, ты не дашь нам пару минут?
Уилл никогда не видел Иден, и до него не сразу дошло, что его просят уйти.
— Да… без проблем.
Уилл встал и поплелся в глубь ресторана.
— Садитесь, — пригласил Дэнни. — Простите, как вас зовут?
— Это не важно. У меня для вас сообщение от Тима.
— Как он?
— Нормально. Он хочет встретиться с вами завтра в десять утра.
Инстинктивно Дэнни оглянулся по сторонам: убедиться, что никто не слышит, о чем они говорят.
— Где?
— Там, где вы всегда играли в футбол. Он хочет, чтобы вы были один и никому ничего не говорили.
— Зачем он хочет со мной увидеться?
— Не знаю.
— Вы знаете, где он? Я могу как-то связаться с ним сегодня? Может, он хочет, чтобы я принес деньги и…
— Я уже сказала вам все, что знаю.
Иден повернулась, собравшись уходить, и тут увидела, как возвращается Уилл. Она надеялась, что Дэнни будет держать язык за зубами, но сомневалась в этом.
— Кто это такая? — недовольно спросил Уилл, когда она ушла.
— Подруга одного друга, — ответил Дэнни.
— Это как-то связано с Тимом?
— Нет.
— Спасибо, что не послал, — буркнул Уилл и потянулся за своим пивом.
Из вестибюля Иден позвонила Нику, надеясь, что Тим не осудит ее за это. Брата дома не оказалось, и она оставила сообщение на автоответчике. Подходя к машине, она дала сигнал полицейскому — тот кивнул и вырулил со стоянки следом за ней.
Ричи Патрик уже ждал Иден, когда та вошла в дом. Он спокойно сидел на диване, одной рукой почесывая Трэвиса за ухом и небрежно держа пистолет в другой.
— Если закричишь, это будет последний звук в твоей жизни, — предупредил он.
От испуга у Иден перехватило дыхание. В голове молотом долбила лишь одна мысль: как предупредить полицейского на улице перед домом.
— Что вам нужно?
Он засмеялся:
— Гораздо больше, чем у тебя есть, но пока сойдешь и ты.
— Дом окружен полицией.
— Ты о том клоуне в черно-белом седане? Где Уоллес?
— Я не знаю.
— Знаешь. Ничего, время у меня есть. Пошли.
— Куда?
— Давай-ка установим кое-какие правила. — От его голоса повеяло могильным холодом. — Вопросы… здесь… задаю… я.
Стиснув локоть Иден, он вывел ее наружу через заднюю дверь.
Сообщение сестры Ник прослушал около десяти вечера, когда вернулся из ресторана. Он тут же перезвонил ей, но никто не взял трубку. Ник предположил, что Иден куда-нибудь вышла, и не особенно беспокоился, зная, что ее везде сопровождает охранник. Он оставил сообщение, чтобы Иден перезвонила, когда вернется.
В четыре утра Ник проснулся и тут же вспомнил, что Иден так и не позвонила. «Видимо, пришла поздно», — подумал он и вновь провалился в сон.
Встреча была там же, в округе Рокленд, куда Тим приезжал с Ричи Патриком. Место это он выбрал потому, что подъехать на машине туда можно было лишь с одной стороны — по длинному извилистому проселку, который хорошо просматривался с холма. Если Дэнни явится не один, Тим успеет уйти, и никто даже не догадается, что он здесь был.
Позицию Тим занял заблаговременно. Ровно без пяти десять внизу появилась машина Дэнни. Похоже, он был один.
Дэнни подъехал к полю, где они все эти годы регулярно гоняли мяч, вышел и огляделся.
— Иди вверх по холму!
От неожиданного окрика Дэнни развернулся и задрал голову. Солнце било ему в глаза.
— Тим? — спросил он, закрываясь рукой.
— Иди вверх по холму!
Дэнни пошел по тропе — единственной, ведущей к вершине. Тим продолжал следить за дорогой, но та оставалась пустой. Он выждал, пока Дэнни пройдет три четверти пути, и пошел ему навстречу.
Дэнни услышал Тима раньше, чем увидел его, — солнце слепило его из-за плеча друга.
— Тим, это ты?
— Я.
Дэнни снова поднес руку к глазам — и лишь тогда увидел в руке у Тима пистолет.
— Что это?
— Нам нужно поговорить.
— Так давай поговорим. Зачем тебе пистолет?
— Почему ты делаешь это со мной, Дэнни?
— Делаю что? — Голос у Дэнни чуть надломился, ему явно было страшно. — Перестань, Тим, это же я, твой друг.
— Ты подставил меня. С самого начала. Ты убил Мэгги.
— Нет, я…
— Дэнни, скажи мне правду — или я пристрелю тебя прямо здесь.
— Я клянусь, я не знаю, о чем ты говоришь! Пожалуйста…
— Я говорю о тебе. О том, что ты знал, что я буду на катере в тот день. Ты знал, что я был в Вайоминге. И именно ты был там, в теннисном клубе.
— Разумеется, я знал, где ты, — мы же партнеры. Ты ведь тоже всегда знаешь, где я, разве не так?
— Дэнни, все, что я хочу услышать, — это почему ты так поступил?
— Тим, клянусь, я…
— Там было еще одно судно. В тот день, когда погибла Мэгги. Я нашел эту яхту. Знаешь, кто бывал на ее борту? Твой дядя.
Дэнни, похоже, не мог все сразу переварить.
— Мой дядя?
— Да. На лицензии подпись Риверса. Ты тоже был там в тот день, Дэнни? Ждал, когда раздастся взрыв?
— Тим, твой катер — это единственная посудина, на борту которой я когда-либо был. Честное слово!
— Зачем Коллинзуорту разрушать мою жизнь? В чем его выгода? В чем ваша выгода?
— Тим, мы же знаем друг друга с детства. Подумай сам, зачем мне это? И зачем это моему дяде? Ему и так все это как заноза в заднице!
Тим сделал несколько шагов к Дэнни — теперь их разделяло не более десяти футов. Он держал пистолет двумя руками.
— Хватит, Дэнни. Считаю до трех. Или ты выкладываешь всю правду, или я жму на курок. Раз… Два…
То, что Дэнни не признался ни в чем, не говорило о его храбрости или принципиальности. Он был настолько напуган, настолько сбит с толку происходящим, что неспособен был даже придумать какую-нибудь историю.
— Тим, я сказал правду, — ответил он наконец, собравшись с духом. — Прошу тебя… Мне больше нечего сказать.
Тим опустил пистолет.
— Мне нужна помощь, Дэнни.
Иден не имела понятия, где она. Патрик связал ей руки, залепил рот, завязал глаза, а затем затолкал на заднее сиденье автофургона, по крайней мере так ей казалось. Иден пыталась сориентироваться, куда ее везут, но не смогла. Тогда она сосредоточилась на том, чтобы побороть свой страх.
Когда они прибыли, Патрик провел ее по каким-то мосткам и привязал, судя по всему, к трубе. К удивлению Иден, он освободил ей рот, но повязку с глаз не снял.
— Поживешь пока здесь, — сказал он. — Долго или нет — зависит от твоего поведения.
Она ничего не ответила.
— Я вернусь завтра. Тебя все равно никто не услышит, но интерком пишет каждый звук. Если узнаю, что ты кричала или произнесла хоть слово, я перережу тебе горло и вырву гортань. Поняла?
Иден кивнула.
— Хорошо. Завтра ты расскажешь мне, где твой дружок.
Он ушел, и Иден изо всех сил сдерживалась, чтобы не разреветься. Микрофоны ловили каждый звук, а ей не хотелось доставлять ему удовольствие.
Ник звонил сестре трижды, между семью и восемью утра, но ответа не было, и он решил поехать к ней сам. Увидев полицейского в патрульной машине, он представился и спросил, где Иден.
— Дома, — ответил тот.
Ник слышал, как в доме лают собаки.
— Она не отвечает на звонки.
Полицейский вылез из машины и пошел за Ником. Они позвонили несколько раз, затем постучали, но никто не отвечал. Тогда полицейский разбил окошко на двери и, просунув руку, открыл замок.
Кровать Иден была застелена, и, похоже, собак никто не кормил. Ник знал: ничего хорошего это не предвещает.
С Иден произошло что-то ужасное.
Дэнни и Тим проговорили почти три часа. Разговор совсем не походил на их прежние дружеские беседы: ни спорта, ни работы, ни женщин. Они пытались понять, кто и зачем хочет отнять жизнь Тима и как вернуть ее назад.
Дэнни в основном слушал: о том, что удалось выяснить Тиму, об «Оушенфаст-360», о Коллинзуорте, о Вайоминге, о звонках Васкеса в их контору, о Ричи Патрике. Тим надеялся, что хоть что-то подскажет Дэнни нужную мысль.
Но вся реакция Дэнни сводилась к удивлению, особенно когда речь зашла о возможной причастности Коллинзуорта.
— Это нелогично, — заявил он. — Твоя ситуация как раз делает ему только хуже.
— Наверняка есть что-то, о чем мы с тобой не знаем, — ответил Тим. — Все это как-то играет твоему дяде на руку.
— Единственное, чего он хочет, — это сесть в кресло президента. Думаешь, твоя история может ему в этом помочь?
Тим сам не раз задавался этим вопросом и не мог дать на него ответ, поэтому он вновь перевел разговор на то, что имело хоть какой-то смысл.
— Мы просто не видим картины в целом, — сказал он. — Должно быть что-то, о чем ни ты, ни я даже не догадываемся. Они сказали А, значит, будет и Б. Меня сделали крайним — за то, что еще даже не произошло.
— Может, это как-то связано с Федеральным центром? — предположил Дэнни. — Открытие намечено на вечер в субботу. Президент тоже будет там. Фэбээровцы разговаривали со мной дважды, и один раз — парни из Секретной службы. Может, именно туда везли «Синтрон-421»?
— Если даже ты и прав, сейчас его туда точно не провезешь, — ответил Тим. — Там будет не протолкнуться от охраны. На милю никого не подпустят.
— Но тот парень — ведь ты говоришь, он звонил к нам в офис?
Тим кивнул:
— Да, и я думал, что он разговаривал с тобой. Теперь-то я понимаю, что он, вероятно, представился каким-нибудь торговым агентом, просто чтобы мой номер остался у него в телефоне. Мерзавцы прикрылись по всем статьям.
— Надеюсь, ты не обидишься, — сказал Дэнни, — но знаешь, чего я никак не могу понять? Откуда взялся палец Мэгги? В смысле, ты ведь своими глазами видел взрыв, так?
— Все, что я помню, — это яркая вспышка. Я полагал, что это взрыв, и я поверил, когда мне сообщили, что тело Мэгги так и не нашли.
— Но они были уверены? В смысле, тест на ДНК и…
— Они сказали, что вероятность ошибки — один на миллиард. К тому же анализ делали не в полицейской лаборатории, так что…
Тим вдруг умолк. Что-то беспокоило его — что-то выпадало из общей схемы, и он никак не мог понять что.
— В чем дело? — спросил Дэнни.
Тим молчал, пытаясь сосредоточиться.
— Тим?
— Дэнни, мне только что пришла в голову одна мысль. Я должен ехать.
— Моя помощь нужна?
— Вряд ли, но если понадобится, я с тобой свяжусь.
Они пошли к вершине холма, где стояла машина Тима. Он собирался отвезти Дэнни вниз, где тот оставил свою.
В машине Тим настроил радио на волну местных новостей: «…Женщина по имени Иден Александер похищена вчера вечером. Считается, что похищение связано с делом Уоллеса…»
— О боже, — только и мог сказать Тим. — Это наверняка Патрик…
— Что ему нужно от нее? — спросил Дэнни.
— Я.
До церемонии, которая официально откроет Федеральный центр, оставалось сорок восемь часов. Можно было сказать, что все приготовления уже завершены, но в то же время они продолжались. Все было проверено бесчисленное множество раз, но проверялось и перепроверялось вновь. Две службы, Секретная и Федеральных маршалов, занимались прогоном — своего рода генеральной репетицией перед премьерой — с сотрудниками Белого дома и офисов различных сенаторов.
Вечер планировался довольно простым. Вначале — фуршет, на полтора часа. Президент прибудет за пятнадцать минут до его окончания, а затем присоединится к прочим высоким гостям, и все вместе перейдут в большой зал, где будет сервирован ужин и произнесены речи.
Зал выбрали не случайно: именно из-за уникальности его систем безопасности. В случае угрозы компьютер полностью изолировал его от внешнего мира, закрыв непроницаемыми металлическими дверями. Одновременно активировалась система аварийной вентиляции, использующая резервуары с кислородом, которые размещены в подвале.
Предполагалось, что такую схему возьмут за образец все будущие Центры по всей стране. Здания больше не нужно будет эвакуировать в случае критической ситуации — процесс, нередко связанный со всеобщей паникой, которая может приводить к жертвам. Сама конструкция станет надежным убежищем для всех, кто находится внутри.
Перед банкетом будут заслушаны речи: Нэнси Феллоуз, представительницы в конгрессе от Ньюарка, и двух сенаторов — Эванса и Коллинзуорта. В конце своего выступления Коллинзуорт предоставит слово президенту Соединенных Штатов. По окончании банкета президент и сопровождающие его лица покинут здание. Программа была рассчитана на три с половиной часа.
Буквально все время спецагент ФБР Карл Уайт проводил на месте событий. Отработка линии Рикардо Васкеса зашла в тупик, но интуиция подсказывала ему, что причастность к этому делу Уоллеса означает связь с Федеральным центром. Уайт предупредил начальство, что такими вещами, как визит президента, не шутят, но его босс заявил, что при утроенной бдительности и максимуме охраны Федеральный центр в тот вечер будет самым безопасным местом на свете. А потому немудрено, что Уайт быстро стал головной болью Стивена Рэдфорда, капитана Секретной службы и человека, ответственного за безопасность грядущего мероприятия. Зная, что все под контролем, Рэдфорд с трудом терпел вездесущего Уайта.
Тим знал, что ему нельзя возвращаться в дом в Линкольн-парке. Он сам велел Иден, если она попадет в беду, раскрыть его убежище, и молил Бога, чтобы это ее спасло, хотя он прекрасно знал: если Иден сможет опознать Патрика, в живых тот ее не оставит.
Приоритеты Тима кардинально изменились. Сейчас его терзали муки совсем иного рода. От правды не убежишь: если б не он, беда никогда не вошла бы в жизнь Иден. Он молча орал на себя, пытаясь стимулировать мыслительный процесс.
Тим снял номер в гостинице в центре Хакенсака. Гостиница называлась «Виллидж мотель» и относилась к тому сорту заведений, что сдают комнаты с почасовой оплатой, зато не требуют у гостей ни удостоверений личности, ни кредитных карт.
Он позвонил Нику. Тот так же не мог найти себе места, виня себя в том, что не уберег сестру. К сожалению, Ник мало что смог добавить о ситуации с Иден. Никаких требований выкупа или еще чего-нибудь в этом роде не поступало.
Ник сообщил, что, попросив свою секретаршу присмотреть за Кайли и Трэвисом, он заезжал в больницу к Новаку, который только что не выл от вынужденного заточения.
— Не знаю, важно это тебе или нет, — сказал Ник, — но мне кажется, Новак дал поворот на сто восемьдесят градусов.
— То есть? — не понял Тим.
— Прямо он не сказал, но у меня создалось впечатление, будто теперь он думает, что тебя подставили с самого начала. Жаль, ему не удалось убедить в этом своего капитана и окружного прокурора.
— Как думаешь, он встретится со мной?
— Значит, ты все-таки решил сдаться?
— Нет, я имел в виду: согласится он на разговор со мной, не арестовывая меня? Новак знает то, что нужно знать мне. Думаю, вместе у нас больше шансов во всем разобраться.
Ник задумался.
— Я поговорю с ним, — сказал он наконец. — Если Новак даст слово, можно ему верить.
Патрик вернулся к семи утра. Хотя Иден все равно не могла сказать, сколько прошло времени. Он развязал ей руки, но повязку с глаз не снял. Не из боязни, что женщина увидит, куда ее привезли, — ведь он в любом случае собирался ее убить. Просто он знал, что, лишенная возможности видеть, Иден будет чувствовать себя более уязвимой, а ему, чтобы перейти к следующей части плана, требовалось получить от нее информацию максимально быстро.
Схватив Иден за руку, он потащил ее в ванную.
— Узнаю, что снимала повязку, выжгу глаза свечой, — сказал он сухо.
Через несколько минут он вывел ее обратно, усадил на стул и сунул ей в руки коробку с крекерами. Иден съела несколько штук, и он дал ей стакан воды.
Она сидела не двигаясь, не зная, здесь он или ушел. Страх и ненависть переполняли каждую клеточку ее тела. Иден знала: представься ей такая возможность — и она убьет его, не раздумывая ни секунды.
— Перед тобой стол, — раздался его голос. — Положи руки на него, ладонями вниз.
Иден подчинилась.
— Я задам тебе вопрос. Отвечай честно. Всякий раз, когда мне придется задавать его снова, я буду отрезать у тебя по пальцу.
Она начала всхлипывать и трястись, моментально оказавшись во власти страха, какого не могла себе даже вообразить.
— Готова? — спросил он. — Где прячется Тим Уоллес?
Тим велел рассказать все, что ей известно. Иден понимала: у нее не хватит мужества перебороть страх. И она рассказала Патрику все о домике в Линкольн-парке, ответив еще на несколько конкретных вопросов о том, как туда добраться. Патрик видел, что женщина не врет.
— Ладно, — сказал он. — Можешь убрать руки со стола.
Он подумал, не убить ли ее сейчас, но решил отложить это на потом. Если что-то пойдет не так, лишний козырь при торге не помешает, а Иден живая стоит дороже, чем Иден мертвая. Он снова связал ее, залепил рот и оставил в кромешной тьме.
После чего сразу отправился в Линкольн-парк. Патрик не ждал, что застанет там Тима: узнав по радио о похищении Иден, Уоллес наверняка сменил место, перебравшись в какую-нибудь другую нору.
Патрик знал, что упустил время, что он слишком долго ждал случая вытянуть этот адрес из Иден, но у него был свой собственный интерес. Его заказчики будут очень сильно огорчены: ведь их план строился на том, чтобы иметь Тима под рукой. Им невдомек, что уже скоро неуловимый Тим станет самой ничтожной из их проблем. Дело примет очень плохой оборот, но что-нибудь изменить будет уже слишком поздно.
Ник и Новак быстро обговорили детали и условия встречи с Тимом. Участники — только Тим, Новак и Ник, и все заранее обещают держать факт встречи в секрете.
Местом был определен мотель Тима, выбранный потому, что постояльцы здесь могли парковаться прямо перед входом в свои комнаты. Ник с Новаком приехали в машине Ника и, убедившись, что вокруг никого, быстро прошли внутрь.
Тим уже ждал их у дальней стены вытянутой комнатушки. Ник закрыл за собой дверь, а Новак и Тим молча стояли, глядя друг на друга. Каждый давно свыкся с тем, что ненавидит другого, и им понадобилось время, чтобы переварить тот факт, что они здесь ради одной общей цели.
— Неплохо устроились, — заметил Новак.
Тим кивнул:
— Да уж. Спасибо, что согласились прийти. У меня было много времени подумать над тем, что произошло. Поверите вы мне или нет — это ваше дело. Никто не стал бы ввязываться в такую кучу проблем лишь ради того, чтобы сломать мне жизнь. Это бессмысленно и глупо. Плюс у меня нет и никогда не было таких врагов. Я понятия не имел, кто такой Ричи Патрик, до того дня, когда подстрелил его.
— Но почему именно вы? — спросил Новак.
— Да потому, что речь идет о чем-то гораздо большем. Именно я должен был погибнуть в тот день на катере. Только я один знал, что Мэгги будет там вместе со мной. Это меня должно было разорвать на куски, а они — те, кто был на борту «Оушенфаст-360», — просто наблюдали, видимо готовые закончить работу, если я каким-то чудом останусь жив. Солнце было у нас за спиной, следовательно, им оно светило в глаза. Вряд ли они сообразили, что я в воде и еще живой.
Тут заговорил Ник:
— Тогда почему они не убили тебя до сих пор?
— Они придумали лучший способ. Они планировали убить меня, поскольку я мешал им совершить какое-то преступление, должно быть, я стоял у них на пути, сам того не зная.
— То есть, — продолжил мысль Новак, — вместо того чтобы убирать вас с пути, они решили сделать то, что задумали, и свалить всю вину на Тима Уоллеса?
— Именно. Они манипулировали мной, как марионеткой.
— Кто же знает вас так хорошо?
— Вот, — сказал Тим. — Поэтому-то вы здесь. Чтобы ответить на мой вопрос. Помните, вы сказали мне, что это был палец Мэгги — там, в теннисном клубе? Откуда такая уверенность?
— Мы сделали анализ ДНК. Совпадение было один в один.
— С чем? С ДНК Мэгги?
— Разумеется, — кивнул Новак.
— Но откуда вы ее взяли?
— Ее ДНК? У нас был образец.
— Но где вы взяли образец? Ведь тело Мэгги унесло в море. И моя жена не была преступницей — одной из тех, чьи образцы попадают в базу ДНК. Откуда вы могли его получить?
Новак медленно кивнул головой.
— Черт. Не знаю.
Он достал из кармана сотовый и набрал номер.
— Сэм? Я насчет дела Уоллеса… Мне нужно, чтобы ты поднял материалы. Я хочу знать, кто брал образец ДНК и как мы его получили. Да… Хорошо… Жду. — Прикрыв трубку рукой, Новак пояснил: — Сэм — наш криминалист.
Он держал сотовый у уха не менее десяти минут.
— Да, — сказал наконец Новак, когда Сэм вернулся. — Что-то удалось выяснить? — Еще пауза. — Ты уверен? Хорошо. Спасибо, Сэм.
Новак выключил телефон.
— Сэм лично брал образец ДНК. Он уверен, но на всякий случай проверил дело. Вы тогда находились в больнице, и ваша секретарша, Мередит Танни, ездила с Сэмом к вам домой. Он взял образец с зубной щетки вашей жены. Мередит дала ему ее.
— Ну конечно! Почему я сразу не догадался? Она практически вела всю мою жизнь. Она планировала наше время в теннисном клубе, она знала, когда я буду в море, на катере… Она знала абсолютно все!
— Как давно она у вас работает? — спросил Ник.
— Мы взяли ее за несколько месяцев до смерти Мэгги.
Тиму даже пришлось сесть, чтобы все это переварить. Из всех возможных чувств в нем сейчас преобладало облегчение: что Мэгги умерла мгновенно, не успев почувствовать боли.
— Боюсь ошибиться, — сказал он, — но, кажется, именно Мередит сообщила мне о карьере в Карсоне.
— Где они вас и ждали, — добавил Новак.
— Верно. Когда Мэгги умерла, а вы раструбили всем, что убийца я, они прикинули, что я гораздо ценнее в другой роли: того, кого можно сделать крайним за то, что они собираются провернуть. Но если это не ДНК Мэгги и не ее палец, то чей он?
— Возможно, этого мы никогда не узнаем, — ответил Новак. — Они могли убить любую бродяжку — специально для этой цели. Итак, раз мы теперь знаем, как они на вас вышли, остается понять зачем.
— Это должно быть как-то связано с моим бизнесом и Коллинзуортом.
Новак покачал головой:
— Нет. «Белыми воротничками» здесь и не пахнет. Мы имеем дело с шайкой убийц, взрывчаткой, киднеппингом. Слишком грязно, даже для сенатора США.
— Федеральный центр, — сказал Тим. — Что-то планируется там, и я держу пари, что это произойдет завтра вечером. Мередит занималась выдачей пропусков во время строительства. Она могла провести на площадку кого угодно.
— Но зачем, если ты планируешь что-то тайное, устраивать всю эту кутерьму и тем самым насторожить противника?
— Да затем, что их не волнуют никакие противники. Они уверены, что их невозможно остановить.
— Это Мередит. Мне нужно поговорить с тобой о Тиме.
— Ты знаешь, где он? — спросил Уилл.
— Это не телефонный разговор. Но это очень важно. Я не могу найти Дэнни, а мне просто необходимо поговорить с кем-нибудь как можно скорее.
— Да… конечно, — ответил он. — Мне приехать в офис?
— Нет, я сама заеду за тобой. — Уилл был в Риджвуде, и они договорились встретиться у сквера на Риджвуд-авеню. — Я буду в красной «тойоте». Мы можем поговорить по пути. Так нас никто не подслушает.
Уилл прождал ее десять минут. Наклонившись через салон, Мередит открыла пассажирскую дверцу.
— Так что с Тимом? — спросил он.
«Тойота» тронулась с места.
— Ничего. А что с тобой?
Ответ Мередит привел Уилла в замешательство.
— Ты же хотела поговорить о Тиме.
— На твоем месте я лучше бы побеспокоилась о себе.
— Что? Почему?
— Ну, прежде всего потому, что по крайней мере Тиму никто сейчас не наставляет в затылок пистолет.
Уилл повернулся и уткнулся в ствол, за которым маячило лицо Ричи Патрика.
— Что, черт возьми, происходит?!
— Я бы сказал, что кое у кого возникла маленькая проблема, — улыбнулся Патрик.
Уиллу потребовалась всего пара секунд, чтобы вспомнить, где он видел это лицо.
— Вы ведь тот парень из МНБ? Тот, кому я объяснял про компьютерную систему в Федеральном центре?
Еще не закончив фразы, Уилл уже знал, почему его просили провести инструктаж еще раз, совсем другому специалисту. Патрик был там под чужой личиной, с пропуском, переданным ему Мередит.
Патрик вновь улыбнулся:
— И ты даже представить себе не можешь, как я это ценю.
Новак оставил Тима в мотеле, строго-настрого предупредив: из номера ни ногой. Официально Тим был в розыске, и Новак не хотел, чтобы какой-нибудь охочий до легкой славы патрульный всадил в него пулю.
Взамен Новак пообещал по возможности держать Ника в курсе. Он позвонил Андерсу и Доновану и сообщил все, что ему удалось узнать, оставив за рамками факт личной встречи с Тимом, а затем заехал за напарником, и они, взяв подкрепление из четырех полицейских, отправились в «Уоллес индастриз».
Мередит на месте не оказалось, но Дэнни был в офисе. Он сказал, что Мередит сегодня не приходила и даже не звонила. На нее это совсем не похоже.
— Где она живет? — спросил Новак.
— В Леонии. — Дэнни достал из шкафа папку с личным делом. — Вы не хотите объяснить мне, что происходит?
— Нет. Если она позвонит, не говорите ей, что мы были здесь, — предупредил Новак. Он уже знал, что она не позвонит.
Последующий рейд к дому Мередит также ничего не дал: прежде всего потому, что адрес в личном деле оказался заброшенным пустырем.
Мередит исчезла.
Донован взялся сообщать о ходе событий Карлу Уайту. Дэнни снабдил Новака фотографией Мередит с одного из их корпоративных пикников, и Уайт тут же передал снимок Секретной службе.
В двадцати одной точке вокруг Федерального центра были срочно поставлены специальные мониторы для распознавания лиц. Базу данных по террористам пополнили портреты Патрика, Мередит и Тима. Окажись кто из них в радиусе пяти кварталов от Центра, и соответствующие органы узнают об этом в ту же секунду.
Стивен Рэдфорд, капитан Секретной службы, отвечавший за безопасность мероприятия, не особенно беспокоился. То, что какие-то опасные типы могут замышлять убийство президента, было отнюдь не новостью: таких желающих в мире пруд пруди. Главным для Рэдфорда была гарантия надежности объекта, и он готов был поклясться своим жетоном, что здание безопасно на сто процентов.
Иден слышала их голоса сверху: женский и два мужских, и один из мужчин был Патрик. Но слов она разобрать не могла.
Их появление пришлось на самый неподходящий момент. Иден как раз смогла, пусть ненамного, ослабить узел веревки, связывавшей ее руки с металлической трубой. Если Патрик неслышно спустится и застанет ее за этим занятием, наверняка он сделает с ней что-то ужасное.
Однако по натуре своей Иден была реалисткой, и ей пришлось заставить себя остаться ею и сейчас. Когда все закончится, Патрик в любом случае сделает с ней что-то ужасное.
Иден продолжала работу над веревкой. Патрик не приходил. Прошло довольно много времени, и ей осталось совсем чуть-чуть.
Никто бы не удивился, узнав, что именно Кит Риверс дает сенатору наиболее ценные советы. Но вот что повергло бы Вашингтон в настоящий шок, так это то, что совет, который он давал в настоящий момент, был адресован совсем другому сенатору.
Разговор происходил по телефону: этих двоих ни в коем случае не должны были видеть вместе. Риверс хотел еще раз убедиться, что Эванс знает каждую деталь того, что должно произойти.
— Самое главное — это точный выбор момента, — напомнил он.
— Проверьте только, что наши друзья знают, что делать.
— Они профессионалы, — ответил Риверс, явно намекая, что Эванс к таковым не относится, по крайней мере в вопросах данного рода.
— Надеюсь. Когда вы в последний раз говорили со своим боссом?
Риверс знал, кого Эванс имеет в виду, и это точно был не Коллинзуорт.
— Вчера вечером. Он сейчас за границей.
— Может, мне тоже стоит поговорить с ним? — спросил Эванс.
— Он недосягаем. До тех пор пока все не закончится.
— Что ж. — Эванс мысленно улыбнулся. Когда все закончится, он будет говорить с кем хочет и когда захочет.
И тогда даже босс Риверса будет стоять в очереди, чтобы поцеловать ему задницу.
— У денег лишь один недостаток: невозможно иметь их все, — произнес Байрон Картон и выждал, пока утихнет смех. Ему нравился этот раскатистый звук, хоть он и знал, что шутка тут ни при чем: просто он владел этой публикой со всеми потрохами.
Слушателей было семьдесят: тридцать пять топ-менеджеров «Франклин групп» и их супруги. Здесь, на лайнере «Безмятежность», совершавшем круиз по южной части Тихого океана, собрались руководители филиалов компании со всего света.
Собрались они здесь, чтобы отдохнуть и обсудить стратегию будущего роста компании. Байрон ставил задачу: в следующие десять лет добиться еще более высоких показателей, чем в предыдущие десять. Задача была не из легких — «Франклин групп» и так не было равных среди ведущих строительных, горнодобывающих и нефтегазовых корпораций. Единственной ложкой дегтя, как это ни парадоксально, являлась деятельность компании в самой Америке.
«Франклин групп» стала заложницей того, что Байрон Картон называл «мелким американским политиканством». Некоторые люди в верхах использовали его детище в роли «мальчика для битья», и государственные заказы стали менее частыми и прибыльными, чем раньше. «Франклин групп» с лихвой компенсировала сей пробел международными операциями, однако Байрону этого было мало. Он по-прежнему считал американский рынок наиболее важным, и «Франклин групп» будет главенствовать на нем, чего бы это ему ни стоило.
Лишь об одном Байрон умолчал в речи перед гостями: реальная причина, по которой он находился сейчас на этом корабле класса «премиум», заключалась в том, чтобы просто находиться на этом корабле, когда его план будет приведен в действие. И это был всецело его план, хотя история будет об этом умалчивать. План, который сделает Байрона намного богаче, чем мог мечтать даже такой человек, как он, и благодаря которому у него будет контроль над всеми и вся, включая и следующего президента Соединенных Штатов.
— Вам всем известна повестка дня, — улыбнулся Байрон. — До понедельника — никаких совещаний, так что уик-энд полностью в вашем распоряжении. Отдыхайте, набирайтесь сил — ближайшие два дня миру придется обходиться без нас.
Байрон упустил лишь одно маленькое уточнение: после сегодняшнего вечера мир никогда уже не будет прежним.
Тим не мог избавиться от жуткого ощущения, что его медленно волокут к краю бездны: долгий и мучительный процесс, в конце которого — падение и вечная тьма. И это произойдет уже через два часа — именно тогда должна начаться церемония открытия Федерального центра.
Он сходил с ума в тесноте четырех стен, но не мог решить, куда ему идти. Как здание Центра может быть настолько надежным и одновременно столь уязвимым? Если что-то произойдет, то произойти оно может лишь изнутри. Но чтобы попасть туда, нужно пройти через металлодетекторы службы охраны…
Разве что диверсией изнутри управляет кто-то извне.
Тим схватил телефон и позвонил на сотовый Дэнни:
— Дэнни, это я.
— Тим? Ты в порядке?
— Где Уилл? Мне нужно с ним поговорить.
— Я бы и сам хотел знать, где он. Со вчерашнего дня пытаюсь до него дозвониться. Домой, на сотовый, даже его новой подружке.
Уилл никогда не исчезал, не предупредив Дэнни, где его можно найти. Поступить так в самый ответственный день — это казалось просто невероятным.
— Дэнни, продолжай разыскивать его.
Тим дал Дэнни номер своего сотового — игра в прятки закончилась.
Он повесил трубку и тут же набрал номер Ника:
— Ник, это компьютер.
— О чем ты?
— Уилл Клампетт отвечал за компьютерную часть системы безопасности Федерального центра. Он пропал, и его нигде не могут найти.
— Ты думаешь, он работает на врага?
Тим рассматривал такой вариант.
— Вряд ли. Но кто бы это ни был, он может управлять компьютерами через него. Дистанционно. Ник, здание нужно срочно закрыть.
Как только Ник закончил разговор, он тут же набрал номер Новака и рассказал ему об опасениях Тима. Новак беседовал с Уиллом во время следствия и знал, что парень не из тех, кто может сорваться с места, заранее никого не предупредив. Он перезвонил Дэнни и попросил найти фотографию Уилла, а затем позвонил Карлу Уайту в Федеральный центр, пока гости еще не начали прибывать. Новак быстро ввел его в курс дела.
— Они могут сделать свой ход через компьютерную систему, — сказал он.
— Даже не представляю как, — ответил Уайт. — В компьютерном зале только агенты Секретной службы. Я сам недавно оттуда. На мой взгляд, там все в полном порядке.
— По крайней мере предупредите их, чтоб были начеку.
Президент США — это всегда слон, в какой бы комнате он ни находился. Но в равной степени верно и другое: что президент — слон и там, куда он еще только планирует войти.
Это было очевидно для всех собравшихся в банкетном зале Федерального центра. Невзирая на лица, каждый старался оказаться поближе к нему. Процесс несколько усложнялся присутствием в зале конкурирующих группировок, из коих особенно выделялись команды Эванса и Коллинзуорта. Сенаторы и их помощники всем своим видом демонстрировали решимость держаться как можно дальше от команды соперника, при этом и те и другие были настроены занять места как можно ближе к главе государства, приход которого ожидался с минуты на минуту. Действо обещало быть интереснее иного театра и уже напоминало нечто вроде сенаторского танца кабуки.
Уайт зря сотрясал воздух, пытаясь переубедить Стивена Рэдфорда. Капитан терпеливо выслушал федерала, но наступал час «Ч», и ему было не до разных сумасбродных теорий. Компьютерная система находилась в руках людей с высшей категорией допуска — тех, кому Рэдфорд доверял как самому себе. Да и какой реальный урон мог нанести компьютер? Здание защищено, и даже самый серьезный хакер не представлял физической угрозы для собравшихся в зале гостей.
Будучи человеком предусмотрительным, Рэдфорд не мог сказать это прямо, но его ответ, по сути, означал, что Карлу лучше пойти и съесть канапе и перестать путаться под ногами Секретной службы, дав ей возможность заняться своей работой.
Как это мило со стороны Си-эн-эн, думал Ричи Патрик, выступить в роли пособника в его плане. Стационарная камера в зале будет снимать застольные речи, а Си-эн-эн — транслировать их в прямой эфир.
Самым главным было точно выбрать момент, и Ричи мог просто включить телевизор и быть в курсе всего. Это уже потом, когда он запустит маховик, все, что ему нужно, он будет видеть на своих мониторах. Пока же Ричи за глаза хватит и Си-эн-эн.
Если бы Тим Уоллес остался в мотеле, он тоже бы сейчас смотрел телевизор, но, в отличие от всех остальных, он смотрел бы его с предчувствием чего-то дурного. Сердце подсказывало ему: произойдет нечто ужасное, и это нечто связано с компьютерами Федерального центра.
В этот момент он наконец понял бы то, что пытался понять в течение всех этих кошмарных месяцев. Он понял бы, что задумали эти люди и каким образом они пытались свалить вину на него.
Разумеется, к тому моменту было бы уже слишком поздно.
Президент Маркхэм прибыл ровно за пятнадцать минут до конца фуршета. Каждый шаг строго координировался его аппаратом. За это время он успел сфотографироваться со всеми, с кем полагалось, снабжая каждый снимок личным комментарием к месту, дабы поднять всем настроение.
Президент уделил по несколько минут сверх протокола сенаторам Коллинзуорту и Эвансу. Он знал о честолюбивых планах каждого из них и выдал обоим по прянику своей личной поддержки в будущем. В душе же президент считал Коллинзуорта чванливым ослом, а Эванса — чрезмерно агрессивным. Маркхэм как-то признался жене, что если б он знал, что когда-нибудь кто-то из этой парочки переберется в Белый дом, он сжег бы его собственноручно.
Собравшиеся переместились в зал для банкета. Помещению не хватало присущего моменту изящества, но сервировка была богатой: одни цветы обошлись дороже, чем каждый из пяти официантов зарабатывал за целый год.
Одним из немногих, кто не наблюдал за этим событием вместе со всей страной, была Иден Александер. Она по-прежнему слышала голоса Патрика и тех двоих, но никто к ней не спускался, и Иден все больше проникалась уверенностью, что им сейчас не до нее.
Она почти избавилась от пут: еще немного — и она будет свободна.
— Я в политике не первый год, — начал сенатор Коллинзуорт, — и хорошо усвоил одну простую истину: можно строить сколь угодно грандиозные планы, но чем-то все равно придется пожертвовать. Ничто не происходит точь-в-точь так, как ты задумал: у каждого свои задачи и планы, с которыми тебе придется считаться. И все, что ты можешь сделать, — это сделать все, что можешь ты сам, и молить Господа, чтобы конечный результат максимально походил на твою первоначальную мечту. Но сегодня, друзья мои, все совсем, совсем по-другому. Этот замечательный Федеральный центр получился именно таким, каким я и те, кто мне помогал, задумали его всего каких-то два года назад. Он — идеальный образец для других федеральных центров по всей нашей великой стране. Он — символ нашей силы, изобретательности, нашего мастерства и безопасности, которую по праву заслуживаем все мы. Иными словами, это мечта, воплотившаяся наяву.
Коллинзуорт продолжал в том же духе еще минут семь, ставя успех проекта в заслугу лишь себе одному и в то же время стараясь произвести впечатление самой скромности и великодушия на тех немногих, кто еще не знал, что великодушия и скромности в нем не было отродясь.
— И я горжусь, что именно мне выпала честь представить вам человека, благодаря которому все это в конечном счете стало возможным. Руководителя, без лидерства которого все мечты мира были бы всего лишь пустым звуком. Встречайте: президент Соединенных Штатов Америки, Кристофер Маркхэм!
Аудитория взорвалась громом аплодисментов. Им было невдомек, что Ричи Патрик только что ввел на своем компьютере код, фактически передававший в его власть жизнь каждого из них.
Поначалу никто не понял, что происходит. Все были увлечены овацией и не замечали, что творится у них за спиной.
Двери из армированной стали перекрыли выходы с двух сторон, на окна опустились стальные ставни, но так как был уже вечер, освещение в зале не изменилось. Карл Уайт сразу огляделся в поисках Рэдфорда, но того нигде не было. Двери отсекли капитана от зала, заблокировав во внешнем вестибюле, где тот проверял охрану периметра.
Уайт рванулся в компьютерную комнату. Здесь царил настоящий хаос: видя, что полностью лишены контроля над системой, операторы не знали, что делать. Их мониторы одновременно погасли, после чего на экранах появилось сообщение:
«Здание всецело под моим контролем. Никто не сможет ни выйти, ни войти. Те, кто находится внутри, останутся жить или умрут — в зависимости от их действий. Кислородный резервуар № 3 содержит одну пятидесятую часть унции таллия — достаточно, чтобы убить каждого из них более сотни раз. Я могу выпустить его в любую секунду — одним нажатием кнопки.
Данный компьютер запрограммирован на восприятие отключения питания как на атаку врага. Так же расценивается любая попытка проникновения в зал или вскрытия заграждений. Не пройдет и пары секунд, как все присутствующие начнут вдыхать таллий.
До получения дальнейших инструкций всяческие контакты между теми, кто остался внутри, и теми, кто снаружи, запрещены. Мои требования вы получите через пять минут.
И учтите: через камеры я вижу все, что происходит в зале.
Подпись: Тим Уоллес».
Одновременно ультиматум ушел на все ведущие телеканалы страны. Капитан Рэдфорд собственными глазами прочел его на одном из внешних медиамониторов.
Безопасное убежище превратилось в тюрьму — а может, даже могилу.
— Ну и как я тебе? — спросил Патрик Уилла, который в ужасе наблюдал за происходящим.
— Как вам удалось подсыпать таллий в резервуар?
Уилл знал, что таллий — радиоактивный яд, вызывающий медленную и мучительную смерть.
Патрик улыбнулся:
— Когда у тебя есть пропуск, можно сделать все, что угодно.
Уилл посмотрел на Мередит: будучи администратором, именно она выписывала пропуска на стройплощадку.
Уилл вновь перевел взгляд на Патрика:
— Они обязательно найдут способ, как его оттуда извлечь.
— Может, и найдут, — пожал плечами Патрик. — Но не за двадцать минут. А это все, что у них есть.
Тим не мог с уверенностью сказать, прав он или нет. О компьютерах он знал достаточно, чтобы понять: люди, взявшие здание под контроль, могут быть где угодно, и когда они закончат то, что задумали, они захотят исчезнуть без всякого следа — бумажного или электронного. А та женщина на пирсе Соутолда говорила, что в последнее время на «Оушенфаст-360» зачастили люди и еще наорали на нее, когда она попыталась быть с ними дружелюбной.
Яхта стоит на воде, и ничто не помешает ей выйти в море, тихо и незаметно.
Тим попытался разыскать Ника, но вынужден был оставить ему сообщение, куда он направляется и зачем. До пирса оставалось двадцать минут, когда Тим вдруг понял, что забыл пистолет в мотеле.
Гости понемногу стали понимать, что произошло. Телохранители из Секретной службы были в нетипичной для них растерянности, не зная, как поступить. Согласно инструкции, в первую очередь необходимо укрыть главу государства в каком-нибудь безопасном месте. В данной же ситуации все, что им оставалось, — это проводить президента в угол и прикрыть собой как живым щитом, хотя против невидимого, переносимого по воздуху яда от их крепких, тренированных тел пользы было ноль.
Когда Коллинзуорту объяснили, что происходит, вся его политическая карьера разом пронеслась перед его глазами. Что же до его врага и конкурента, то сенатор Эванс в пояснениях не нуждался: он прекрасно знал, в чем дело, и потому абсолютно не волновался насчет любых террористических угроз. Вместо этого он смотрел на окно: в пятнадцати футах от пола, в восточной стороне зала. Ему не было видно места, где стальной экран закрылся не до конца, но он знал, что оно там.
Через одиннадцать минут он сделает вид, что что-то увидел, и, рискуя здоровьем, взберется прямо туда. Он откроет окно и спасет людей. Его будут приветствовать как национального героя.
И вот тогда его не остановит ничто.
Инструкции пришли точно в назначенное время:
«Вы немедленно переведете пять миллиардов долларов в „Банк Цюрих“, на счет № 327-548-6999873-24, с пояснением, что правительство США настаивает, чтобы банк следовал отдельным указаниям, которые я направлю. Все операции по переводу денег должны быть завершены через пятнадцать минут — в противном случае я пускаю таллий».
Ночной пианист в корабельном баре оказался даже лучше, чем ожидал Байрон Картон. Он играл попурри из бродвейских тем, а Байрон всегда любил музыку театральных шоу. Паренек был определенно талантлив, но все же не стоил той сотенной купюры, что Байрон демонстративно опустил в банку для чаевых.
Байрон стремился все время быть на виду — именно поэтому он взял с собой в бар половину своих топ-менеджеров. Обычно рано ложившийся спать, сегодня он намерен был бодрствовать допоздна, чтобы его никоим образом не связали с тем хаосом, что, как он знал, разворачивается сейчас за тысячи миль от них, в Федеральном центре.
Его часть работы закончилась уже давно. Он использовал свои контакты для покупки, через десятые руки, нужного количества таллия и маскировки маршрута, по которому пойдут деньги. Он подключил лучших своих людей, заплатив им непомерные гонорары. Хотя в сравнении с конечным выигрышем гонорары вовсе не были такими уж непомерными, к тому же дивиденды от операции не иссякнут еще долгие-долгие годы.
Улыбнувшись своим мыслям, Байрон заказал еще по бокалу для всех и «Если бы я был богат» из «Скрипача на крыше». Неосуществленная мечта Байрона Картона стать богачом вызвала бурный смех среди его подчиненных, и босс искренне смеялся вместе со всеми.
Было видно, что Байрону плевать на то, что творится в мире, и целый бар свидетелей готов был это подтвердить.
Телефонные звонки следовали один за другим: вице-президент, генеральный прокурор, председатель Объединенного комитета начальников штабов и четверо директоров — МНБ, ФБР, ЦРУ и Секретной службы.
Первое, что нужно было определить, — это реальность угрозы. Председатель Объединенного комитета и директор ЦРУ оба доложили: по мнению экспертов, таллий легко мог попасть в резервуар незамеченным. И обнаружить смертельную концентрацию в кислороде практически невозможно.
Далее требовалось оценить возможность силового проникновения в здание. Однако вариант почти сразу отвергли как непрактичный. Здание было прекрасно укреплено, и взрывчатка — достаточно мощная, чтобы пробить защиту, — могла убить или ранить находившихся внутри заложников.
Заплатить было легче всего. Несмотря на неоднократные заверения президента в том, что США никогда не пойдут на сделку с террористами, если ценой пяти миллиардов долларов им удастся выбраться из этой ловушки, можно считать, что они отделались почти даром.
Вариант был одобрен, и деньги ушли по назначению.
Сенатор Эванс знал, что наступает его момент. Вся операция базировалась на идеально точном выборе времени, и он не мог рисковать, отклонившись от него хотя бы на миг. Он посмотрел на толпу гостей и поймал взгляд Кита Риверса. Эвансу показалось, что Риверс едва заметно кивнул, но так это или нет, было уже не важно. Пора переходить к действиям.
Эванс перевел взгляд на окно.
— Смотрите! — воскликнул он: достаточно громко, чтобы его услышали не менее десятка людей.
— Что? — спросил кто-то, но Эванс уже решительно шагал в сторону того, что он там увидел.
Он встал под окном.
— Помогите перетащить стол, — обратился он к стоявшим поблизости.
Ему тут же помогли и поставили сверху стул.
Предвкушая потеху, Патрик разве что не потирал руки. Он следил за малейшими движениями Эванса на своих мониторах.
— Полюбуйтесь на это, — сказал он Уиллу и Мередит. — Сейчас будет комедия.
Единственное, о чем сожалел Ричи Патрик, — это о том, что он не сможет насладиться выражением лица Картона, когда тот узнает, что президент, которого он собирался дергать за ниточки, мертв.
Эванс забрался на стул, но даже оттуда он едва доставал до подоконника. Вот сейчас он подтянется на руках: придется, конечно, попотеть, но он отрабатывал это уже не один раз. Он дотянется до окна, а затем спрыгнет вниз и найдет подходящий кусок металла, который, вновь проделав свой эффектный физический трюк, вставит в щель, раздвинет створки и, с помощью спасателей извне, выведет всех наружу.
И вот первый этап позади. Добравшись до цели, Эванс глядит на окно — и с ужасом осознает, что потерпел самое сокрушительное фиаско за всю свою жизнь. Перед ним — одна сплошная сталь. Никакой щели. Никакого спасения.
Он понимает, что его предали. И он, и все, кто находится сейчас в зале, умрут.
Ричи Патрик прекрасно знал, что происходит сейчас в мозгу у Эванса. Он не испытывал к нему ни малейшего сочувствия, потому что Эванс был глуп. Он должен был сообразить, что в операции такого масштаба, за которой однозначно последует жесточайшая реакция всех правоохранительных сил страны, свидетелей не оставляют.
Они все умрут… Эванс, Риверс, Иден, Уилл, Тим и даже Мередит, хотя она об этом не знает. Она думает, что они поженятся и уплывут навстречу закату, и не подозревает, что пробуждение для нее будет жестким, внезапным и беспощадным.
Он убьет даже Картона, хотя это будет немного труднее и намного опаснее.
Но он сделает это, чего бы это ни стоило. Потому что Патрик хорошо усвоил одно: хочешь выжить — убей.
Такова цена.
Тим подъехал к пирсу и припарковался так, чтобы его не было видно с яхты. Выходя из машины, он понимал, что «Оушенфаст» давно могла уйти в море.
Он побежал туда, где она стояла несколько дней назад, и облегченно вздохнул, увидев, что та все еще в доке. Дальше он пошел осторожно, стараясь не попасться на глаза тем, кто мог сейчас наблюдать за берегом с борта. На яхте было тихо — ни движения, ни постороннего звука, — и Тим не мог не подумать, что ошибся в своих расчетах, но он знал, что должен действовать так, будто он прав на все сто процентов.
Тим тихо поднялся на борт и только теперь смог различить чьи-то голоса. Он незаметно пробрался по коридору: мимо камбуза и двух спален, к чуть приоткрытой двери. Он разглядел Патрика — тот сидел спиной перед нагромождением пультов и мониторов — и Уилла с Мередит на диване, у дальней стенки каюты. Тиму показалось, что руки Уилла связаны за спиной.
Подавшись назад, Тим неслышно прокрался в камбуз, взял нож и пустую кружку и занял позицию в соседней спальне.
Он вытянул руку с кружкой перед собой и отпустил.
Патрик услышал звук: рядом с камбузом будто что-то упало на пол. Поскольку яхта качалась на воде, это могло не означать ничего. А может, что-то случилось. Рисковать Патрик не мог.
— Проверь, — велел он Мередит.
Та вышла из каюты и двинулась по коридору. Тим выждал, пока она пройдет мимо, отчаянно пытаясь сообразить, как ему поступить.
Он принял решение, когда Мередит повернула обратно: дождаться, когда та поравняется с дверью, и выйти у нее за спиной.
Удар кулаком пришелся Мередит в правый висок. Ударить женщину — раньше такого Тим не мог себе даже вообразить, но это была не женщина: это была та, кто помог убить его Мэгги.
Тим поймал осевшую Мередит, не дав ей грохнуться об пол.
Патрик не собирался ждать ее возвращения. Уилл с ужасом наблюдал, как он вводит код, открывая путь зараженному таллием кислороду в банкетный зал Федерального центра.
Лишь после этого он встал: проверить, какого черта она так долго.
В Федеральном центре никто даже не почувствовал, как ядовитый воздух пробрался в зал. Он был без цвета, без запаха и нес с собой смерть.
Когда Патрик вышел в коридор, Тим уже успел оттащить тело Мередит в спальню. Он услышал шаги Патрика и, когда тот достиг двери, бросился на него с ножом.
Лезвие вошло между плечом и шеей, из раны хлынула кровь. Патрик споткнулся и рухнул на пол. Тим видел, как он упал и, повернувшись, шагнул в сторону каюты с компьютерами.
Пуля попала ему в верхнюю часть спины. От удара Тима швырнуло вперед: он растянулся лицом вниз, но тут же перекатился на бок, превозмогая жуткую боль. Оглянувшись, он увидел, как Патрик поднимает пистолет для второго выстрела.
И еще он увидел Иден: она вдруг выросла у Патрика за спиной и со всей силы обрушила ему на голову тяжелую лампу.
Иден подбежала к Тиму, который еще был в сознании, но весь в крови.
— Развяжи Уилла, — прохрипел он.
Она раздумывала лишь миг, а затем метнулась в каюту.
Избавившись от веревки, Уилл сразу же сел за клавиатуру и отключил кислородный резервуар № 3, одновременно открыв двери и окна в здании. Не осознавая, что подверглись воздействию таллия, гости ринулись вон из зала.
Иден вернулась к лежавшему на полу Тиму. Тот не двигался: видимо, потерял сознание. Она услышала какой-то звук и подняла глаза: к ним бежал Новак, с пистолетом в руке.
— Все кончилось, — сказала она. — Но Тим…
Новак нагнулся и увидел, что глаза у Тима закрыты. Он попытался нащупать пульс. В этот момент Тим открыл глаза.
— Я буду жить, — прошептал он.
— Черт… Опять мне не отдохнуть, — сказал Новак и улыбнулся.
Он снял с себя куртку и обмотал вокруг спины и плеча Тима, чтобы остановить кровь.
— Новая куртка — с тебя.
Чего мне не нужно никому объяснять, так это разрушительного воздействия таллия. Тридцать один человек из тех, что в тот вечер находились в зале Федерального центра, сегодня уже мертвы — жестокий выбор судьбы согласно их нечаянной близости к вентиляционным отдушинам.
В числе летальных исходов — сенатор Коллинзуорт и Кит Риверс, тогда как сенатор Эванс, хоть и пострадал, но остался жив: вот разве что остаток дней ему суждено провести в тюрьме. Среди тех, кому повезло, — президент Маркхэм и Карл Уайт.
Эванс и Мередит раскрыли много интересных подробностей, хотя ни суд, ни общественность не примут во внимание их «добровольную» помощь следствию. Байрон Картон сейчас в Венесуэле — успешно борется с попытками экстрадиции его из страны. Ходят слухи, что, если власти Венесуэлы откажутся выдать Картона США, правосудие возьмут на себя крепкие руки коммандос.
Рана Тима оказалась довольно серьезной, но физиотерапия поставила его на ноги, почти вернув прежние силы. В ряде правительственных агентств Тима Уоллеса считают героем, и скоро он получит медаль конгресса. Тим не предал огласке то, через что ему пришлось пройти, предпочтя спокойную жизнь.
Удивительно, но еще находятся те, кто до сих пор — под влиянием прежней шумихи в СМИ и людей, видящих заговор буквально во всем, — считают Тима главным во всей этой криминальной схеме. Те же, кто в курсе дела, открыто встают на защиту Тима, и громче всех звучит голос детектива Новака.
Тим и я теперь вместе почти все время. Личная жизнь довольно сложная штука, когда любой твой шаг на виду у СМИ, но мы по-прежнему ездим в собачий парк. Я общаюсь, а Тим бросает теннисный мячик, хотя и не так далеко, как раньше.
Мы планируем съехаться уже в следующем месяце. Кайли и Трэвис всеми восемью лапами «за»: всякий раз, когда речь заходит о переезде, они принимаются бодро вилять хвостами.
Тим доволен и с нетерпением ждет новой жизни, которую мы начинаем вместе.
Кошмар официально закончился.
Родился: 31 марта 1949 года в Нью-Джерси.
Живет: в Южной Калифорнии.
Обожает: золотистых ретриверов.
Читает: Ли Чайлда и Майкла Коннелли.
Веб-сайт: www.DavidRosenfelt.com
Не так давно «Ридерз Дайджест» попросил Дэвида Розенфелта рассказать о его первых шагах в кинобизнесе, странностях его натуры и его любви к собакам — к множеству собак!
РИДЕРЗ ДАЙДЖЕСТ: Вы много лет были Президентом по маркетингу
ДЭВИД РОЗЕНФЕЛТ: Я выбрал путь, который порекомендовал бы каждому. А на работу меня взял мой дядя, в то время глава
Р.Д.: И как это было?
Д.Р.: Даже не передать. Ведь каждый фильм — это уникальная возможность. Сложно придумать другой продукт, способный достичь успеха или провалиться по всем статьям буквально за одну ночь. Кинотеатры меняют репертуар по пятницам, и к субботе вы уже знаете, чем стал ваш фильм — триумфом или провалом. Мне этого недостает, но образ жизни писателя намного приятнее.
Р.Д.: Как давно вы пишете?
Д.Р.: Я начал в 2002-м. Тогда я сочинял сценарии для телефильмов, но мне хотелось написать судебную драму. Телестудиям это было неинтересно, и я решил воплотить свои идеи в романе. Так появилась моя первая книга — «Открыть и закрыть»
Р.Д.: Вы называете себя «романистом с тридцатью семью собаками». Можете рассказать об этом подробнее?
Д.Р.: Мы с женой спасаем собак. Мы даже устроили своего рода приют у нас дома. Количество наших постояльцев колеблется от двадцати пяти до тридцати восьми. В настоящий момент их двадцать семь.
Р.Д.: Где прошло ваше детство?
Д.Р.: Я родился и вырос в Нью-Джерси, и для меня это лучшее место на свете. Сейчас мы с семьей живем на самом юге Лос-Анджелеса.
Р.Д.: По вашему собственному признанию, вас радует, что ни один из ваших детей не унаследовал ваши «странности». Что вы имеете в виду?
Д.Р.: Просто у меня особый, порой даже аномальный взгляд на мир. Я весьма скептичен, до абсурда логичен и вижу юмор там, где его, вероятно, нет.
Р.Д.: Какая из ролей — киномагнат, собачий спасатель, отец или писатель — является для вас наибольшей наградой и/или проблемой?
Д.Р.: Должен сразу поправить вас: я никогда не был магнатом. Несомненно, быть отцом и спасать собак — вот две наиболее стоящие вещи в жизни. Замечательных детей мне послали свыше, так что роль собачьего спасателя — самая трудная из всех.
Р.Д.: Если бы вашим близким предложили описать вас всего тремя прилагательными, как думаете, какие бы они выбрали?
Д.Р.: Самоуничижительный, и это мешает мне назвать остальные два.
Несмотря на привлекательную вымышленность сюжета «Никому ни слова», сама идея многоэтажных зданий повышенной безопасности — абсолютная реальность.
Примером может служить новое здание «Всемирного торгового центра 7». Эта 52-этажная башня из стекла и бетона считается одним из самых безопасных небоскребов в мире. Гордость здания — железобетонный каркас, призванный служить бункером в случае чрезвычайной ситуации. Внешнюю стеклянную конструкцию может повредить огонь, взрыв, погодные условия или воздействие химических веществ, в общем, все, что угодно, но сердцевина здания останется невредимой.
Небоскребы такого типа собираются строить, и уже строят, в разных уголках мира: в Чикаго и Тайбэйе, в Корее и России.
Процедура встречи Нового года в Нью-Йорке (она носит название
Здесь: Ну уж нет (