Бенни Поуп угнал лодку из-за того, что он никогда не ловил рыбу. Он всегда жил рядом с озером, но рыбу не удил. И это было несправедливо. Чем больше Бенни пил, тем яснее понимал, что это несправедливо. И к двум часам ночи, опорожнив дюжину банок пива, он решил несправедливость исправить.

Бенни, шаркая подошвами, выбрался из своей комнаты, расположенной в тыльной части бензоколонки Эда Паркера. По дороге он прихватил еще две упаковки по шесть банок пива каждая. Бенни пробрался между разбитыми машинами, грудами старых покрышек, прошел под деревьями и спустился к небольшому причалу, места у которого Эд сдавал в аренду жителям городка. Бенни окинул мутным взором ряд причаленных лодок и выбрал алюминиевый ялик, принадлежавший адвокату Маколифу, а выбрал он его потому, что в нем лежала удочка. И еще у ялика было два мотора. Бенни решил, что два мотора это хорошо, ведь никогда не знаешь, не подведет ли двигатель. Их постоянно притаскивали ремонтировать на бензоколонку.

Бенни, чуть не вылетев за борт, завел подвесной мотор, и лодка, виляя из стороны в сторону, поплыла к середине озера. Ночь была ясной и спокойной. Шум подвесного мотора вскоре стал раздражать Бенни, ибо мешал любоваться красотами природы. Бенни вырубил движок и включил электромотор, соединенный с автомобильным аккумулятором. Его урчанье больше гармонировало с тишиной вокруг. Бенни, не думая о наживке, позволил крючку волочиться за лодкой, бесцельно и блаженно бороздя озеро. Слава Богу, он на рыбалке! Бенни оглянулся на город: электрический свет горел только в заведении Бубы, где продолжалась игра по маленькой. Старомодные газовые фонари вдоль Мейн-стрит отбрасывали теплый отсвет на кирпичные здания, окрашивая побеленные стены в медовый цвет. Все выглядело очаровательно. «Красивый городок», — подумал Бенни. Ему нравилось жить здесь. Всю неделю он работал, совсем не пил, помогал Эду вести дела на бензоколонке, перекидывался парой слов с приятелями. В субботу вечером он получал зарплату, покупал ящик пива и единолично выпивал его. А по воскресеньям отсыпался. В церковь идти больше не нужно, да никто и не пойдет. Бенни вскрыл еще одну прохладную банку пива и пристроил ее на дне лодки. Голова его откинулась на спинку сиденья. Бенни с благоговением засмотрелся на мерцание мириадов звезд, разбросанных по безлунному небу.

Бенни не знал, сколько было времени, когда он проснулся. Лодка сместилась ближе к берегу, и электромотор, добиравший остатки заряда из аккумулятора, еле двигал ее вперед. Мгновение позже мотор умолк, и лодка легла в дрейф. Озеро и воздух были совершенно недвижны. Звезды отражались в воде, и Бенни на какое-то время ощутил себя плывущим в космосе. Звезды окружали его со всех сторон. Бенни был так зачарован, что даже забыл о пиве. И тут он увидел в воде огни…

Они горели слишком ярко и отстояли друг от друга на равные промежутки. Нет, это были не звезды! Бенни на секунду замер. В памяти мелькнуло смутное воспоминание о старом фильме про космических пришельцев… Если огни отражаются в воде, значит, они должны быть над. Но ведь Бенни не слышал никаких звуков. Боже, да это же летающая тарелка! Эти штуки двигаются безо всякого шума, вроде бы так рассказывают… Значит, чертова штуковина зависла прямо над ним?!.. Бенни заставил себя медленно оглянуться и посмотреть вверх. Там ничего не было. Оно исчезло. Оно улетело в мгновение ока, совершенно бесшумно, раньше, чем Бенни успел его увидеть.

Бенни с облегчением вздохнул и плюхнулся на дно лодки. Вот теперь пиво было необходимо! Он буквально присосался к банке. Бенни подумал, что он слишком трезв для таких переживаний. Поставив банку на сиденье, Бенни полез во внутренний карман куртки за бутылкой виски «Старые времена». Он прихватил ее с собой на случай, если пиво его не проймет. Бенни хватанул виски и осадил его пивком. Сердце колотилось. Еще бы! Ведь его, Бенни, чуть было не утащили в космос! Бенни читал что-то в «Ридерс Дайджест» о бедолагах, похищенных летающими тарелками. Хотя казалось, что они пережили захватывающее приключение, на самом деле это переломало всю их жизнь. Никто не верил, что их уволокли в космос, а потом вернули, и что они могли рассказать об этом. Черт, ему, Бенни, не верили даже когда он говорил о других случаях, которые произошли не в космосе, а здесь, дома! Так что можно себе представить, сколько неприятностей он наживет, если станет болтать про летающую тарелку. Даже если она действительно пролетала… Когда виски дошло по назначению, Бенни начал посмеиваться над собой, над своей глупостью и даже громко расхохотался. Похолодало. Он еще отхлебнул виски. Пора было возвращаться. Взгромоздившись на сиденье, чтобы завести подвесной мотор, Бенни взглянул на воду. Огни появились вновь и мерцали в ряби, поднятой моторкой.

Бенни быстро глянул в небо, надеясь на сей раз засечь эту штуковину, и вновь опустил глаза. Он повторял это трижды или четырежды, пока не убедился, что над ним ничего нет. Тогда он снова посмотрел на огни. Они все еще были там, но это оказалось вовсе не отражение. Огни светились под водой.

Бенни бессмысленно уставился на них, пытаясь перебороть выпитый бурбон и заставить мозги работать. Огни находились где-то в глубине. К тому же они располагались в определенном порядке, напоминали что-то… Да это же дом! И в нем горит свет… Внезапно Бенни все вспомнил. Он видел это место раньше, но не думал когда-нибудь увидеть вновь. Бенни быстро посмотрел на берег: ему хотелось убедиться, что это сон… Так… деревья, а вон там — маленький домишко… Бенни повернулся, ища взглядом водонапорную башню, нашел ее по цепочке красных огней за мысом. И четко определил в уме свою позицию, словно засек ее пеленгатором. Он находился в бухте… Святой Боже, он опять попал в бухту!

В ужасе Бенни вновь взглянул на огни. Теперь он смог разглядеть больше. Под водой виднелись поля и деревья. Бенни словно парил на бесшумном дирижабле и видел сверху дом, дорогу… Автомобиль с горящими фарами отъехал от дома и помчался вверх по дороге. Бенни Поуп уже видел это раньше. Он не смог больше пересиливать свой страх, схватил шнур стартера и рванул его. Слава Богу, мотор завелся сразу. Но едва Бенни потянулся к ручке газа, как на дне озера произошел беззвучный взрыв, и яркая вспышка озарила воду вокруг лодки. Какое-то мгновение ялик, казалось, плыл в потоке пульсирующего света.

Бенни врубил скорость и дал полный газ. Лодка рванулась вперед, и он с криком свалился под сиденье. Бенни продолжал кричать и когда, сумев стать на колени, направил раскачивающуюся, рыкающую, сбивающуюся с курса моторку в направлении водонапорной башни. Его крики смешивались с ревом мотора и эхом отражались от холмов.

При звуках знакомого голоса Джон Хауэлл пошевелился. Он сразу узнал Элишу Кука младшего. Не открывая глаз, Хауэлл прислушался к другому голосу. Сидней Гринстрит… Хауэлл вспомнил сцену, даже не дожидаясь, пока в разговор вступил Богарт. «Мальтийский сокол»… Богарта только что накачали наркотиками. Хауэлл сел, прикрыв рукой глаза, которые слепило утреннее солнце, и с неудовольствием посмотрел на телевизор. «Мальтийский сокол» — фильм полуночный, а не для раннего утра. Он предпочел бы проснуться под повтор «Я люблю Люси», а не «Мальтийского сокола». Куда катится этот мир? Никто уже не чувствует, что когда уместно.

Хауэлл оглядел забитую вещами каморку над гаражом. В ней, как всегда, был кавардак. Страницы рукописи разбросаны по столу и по полу, в ожидании застыла пишущая машинка с запыленными от бездействия клавишами. Это зрелище наполнило Хауэлла безотчетным страхом, с которого в последнее время у него начиналось почти каждое утро. Во рту ощущалась такая же пакость, как и в башке, язык распух и воспалился. Вон бутылка из-под виски «Джек Дэниелс»… А на столе, рядом с машинкой, вторая, на треть початая, молча демонстрирует причину его теперешнего отвратительного состояния… Вернее, не причину, а скорее, симптом. Причину объяснить было труднее, это требовало большей концентрации мыслей, превышающей нынешние возможности Хауэлла.

Он мог думать только о единственной вещи, ради которой был в состоянии слезть со старого кожаного дивана и поплестись в дом — о зубной щетке. Ради зубной щетки Хауэлл решился бы сейчас даже на убийство.

Он скосил глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на наручных часах. Четверть двенадцатого. Черт, у него же встреча в полдень! Хауэлл с трудом встал, сунул ноги в тапочки и направился в дом, прихватив с собой пустую бутылку, положил ее в мусорный ящик у входа. Хауэллу не хотелось, чтобы прислуга пересчитывала порожнюю посуду.

— Добрый день, мистер Хауэлл, — сухо поздоровалась служанка, когда он проходил через кухню.

«Вот сука! Нужно мне твое приветствие!»

Хауэлл взбежал по лестнице в спальню. Элизабет оставила все в идеальном порядке, служанке не пришлось и пальцем пошевелить. Хауэлл достал костюм из своей гардеробной и бросил его на кровать. Две минуты яростно чистил зубы. Затем влез под горячий душ.

Через сорок пять минут, на удивление вовремя, Хауэлл уже сидел, бездумно листая «Еженедельник птицевода» и думая, какого черта он тут оказался. Приемная была обставлена вполне нормально, даже со вкусом: ковры, кожаные кресла, довольно приличные картины… Не к месту казался только двухметровый пластиковый цыпленок.

Зажужжал телефон на столе, молодая секретарша сняла трубку и повернулась к Хауэллу.

— Мистер Питс сейчас примет вас.

Она встала и открыла дверь кабинета.

Лартон Питс двинулся навстречу Хауэллу, выйдя из-за огромного стола. Он напоминал бейсбольного тренера, наступающего на судью, который дал сомнительный свисток. Лишь подойдя к Хауэллу почти вплотную, Питс улыбнулся.

— Джон… можно я буду называть вас Джоном? Я чертовски рад вас видеть. Я восхищаюсь вашими произведениями, чертовски давно восхищаюсь. С тех пор, как вам дали Пулитцеровскую премию за статьи об убийцах, я не пропускаю ваши материалы. И книгу читал. Хорошо написано.

— Благодарю, мистер Питс.

— Зови меня Лартоном, сынок, как все зовут. Может, выпьем чаю со льдом или еще чего-нибудь?

Хауэлл счел, что человек, повесивший в кабинете фотографию, на которой он снят вместе с преподобным Джерри Фалвеллом, написавшим вдобавок на снимке несколько теплых слов, вряд ли держит в том же кабинете бар.

— Нет, спасибо. Все в порядке… э-э… Лартон…

— Хорошо, хорошо, — ответил Питс, подвел Хауэлла к креслу и, обойдя стол, сел сам. — Я благодарен Денхему Уайту за то, что он устроил нашу встречу. Я понимаю, как дорого твое время, и сразу перейду к делу. Что ты обо мне знаешь, Джон?

— Ну, полагаю, только то, что читал в газетах. — Хауэлл знал, что перед ним владелец более тысячи «Маленьких цыплят», разбросанных по всей стране кафе, где подавали жареных цыплят. Этот человек всего добился сам, он занимался благотворительностью и давал деньги политикам любой масти — от крайне левых до крайне правых… Однозначно определить Лартона Питса было затруднительно.

— Я прожил замечательную жизнь, — откинувшись на высокую спинку кресла, сообщил Питс и загляделся на открывавшийся из окна вид. — Мой старик, пока я не уговорил его заняться цыплячьим бизнесом, был фермером. У него имелся только один-единственный мул — вот и все богатство! А додумался я до этой отличной идеи в четырнадцать лет. К двадцати годам я стал крупнейшим поставщиком цыплят в штате. В этом же году открыл первое кафе. Дело росло и крепло, я обзаводился связями. Короче, я напал на золотую жилу.

— Угу, — пробурчал Хауэлл. Лучшего он не смог придумать. И какого черта он здесь делает?..

— Но мои интересы всегда были шире, чем просто откорм цыплят, — продолжал Питс. — Я интересовался международными отношениями. Держу пари, ты этого не знал!

— Точно, — ответил Хауэлл, стараясь удержаться от смеха.

Питс подался вперед и пронзил Хауэлла пристальным взглядом.

— Джон, могу я тебе довериться?

— Конечно. — Джон решил, что это одна из странных шуток Денхема Уайта. Потом они соберутся за столом, человек шесть, будут потягивать мартини и посмеются вдоволь… Хауэлл попытался сообразить, как бы потактичнее откланяться, но не смог придумать.

— Это, конечно, не для печати.

— Не беспокойтесь, Лартон. Я уже не газетчик.

— Сегодня первое августа 1976 года от Рождества Господа Нашего, — произнес Питс. — В ноябре Джералд Форд надеется стать Президентом Соединенных Штатов.

— Может быть, — согласился Хауэлл.

— Но американский народ не выберет арахисового фермера в президенты, — произнес Питс тоном, не терпящим возражений.

Хауэлл был с ним согласен, но промолчал.

— В ноябре через четыре года меня изберут следующим Президентом Соединенных Штатов Америки, — доверительно сообщил Питс.

Хауэлл задержал дыхание, чтобы не расхохотаться, и старательно изобразил заинтересованность.

— Ты, наверное, так потрясен, что потерял дар речи, — продолжал Питс после паузы.

— Да, вы правы, — согласился Хауэлл и подумал, что Питс даже не шут, а просто сумасшедший, если американцы не будут голосовать за арахисового фермера, то с чего им выступать за цыплячьего?..

— Позволь мне объясниться. Я не собираюсь, очертя голову, кидаться в эту гонку. Лучшие умы нашей страны думают сейчас, как мне помочь.

— Я знаю кого-нибудь?

Питс поднял руку.

— Сейчас говорить об этом слишком рано. Сейчас я хотел бы поговорить о тебе.

— Обо мне?

«Ну, начинается, — подумал Джон. — Интересно, сколько времени Денхем Уайт вынашивал этот замысел?»

— Я хотел бы, чтобы ты написал мою автобиографию.

Хауэлл был настолько ошарашен, что даже ничего не ответил.

— Ну, как? — спросил Питс.

— О… вы слишком добры, что предлагаете мне такое… важное для вас дело, мистер Питс…

— Лартон.

— Лартон. Но я так завяз в своей работе…

Это была ложь чистой воды. Полдюжины издателей отвергли первый роман Хауэлла, а никаких других идей у него не имелось.

— Да. Денхем Уайт сказал мне, что ты пишешь что-то для себя. Ты, конечно, понимаешь, что я собираюсь нормально заплатить за эту книгу. Извини, Джон, за такой вопрос, но сколько денег тебе дали, присудив Пулитцеровскую премию?

— Тысячу долларов.

— А сколько ты заработал, когда вышла книга?

— Примерно тысяч шестьдесят.

— И я предлагаю заплатить тебе шестьдесят тысяч за мою книгу.

Хауэлл снова онемел, но на сей раз не из-за боязни рассмеяться. Он пытался понять, как названная сумма повлияла на его организм.

Питс подошел к секретеру, достал дешевую пластиковую папку и положил ее перед Хауэллом.

— Здесь двенадцать катушек с магнитофонной лентой. Я наговорил на них все, что смог вспомнить про свою жизнь. Унеси их домой и послушай некоторые записи. Затем позвони и скажи, сможешь ли ты сделать из этого книгу.

Хауэлл встал.

— Я буду очень рад сообщить вам мое мнение, но, Лартон, я не знаю…

— Просто послушай записи, Джон. Я думаю, ты оценишь, насколько интересной была моя жизнь. Позвони через несколько дней.

— Ладно, — Хауэлл взял папку и протянул руку хозяину.

— Я хочу попросить тебя о двух вещах, — продолжал Питс. — Первое: никто не должен знать, что книгу писал не я. Иначе это не произведет должного впечатления!

Это устраивало Хауэлла. Он не смог бы смотреть людям в глаза, если бы кто-нибудь узнал, что он даже обсуждал возможность написать автобиографию за Лартона Питса.

— Второе. Я прошу сделать это за три месяца.

— Лартон, я сперва послушаю записи, тогда обсудим.

— Нам не стоит снова встречаться. Сам понимаешь, из соображений безопасности…

Это тоже устраивало Хауэлла. Ему надо было пройти два квартала до места, где был назначен ленч. Он шел, потея от жары, терзавшей в августе Атланту, и старался не думать о встрече с Питсом. Ему хотелось сначала услышать, что скажет Денхем Уайт.

Хауэлл с облегчением вошел в подъезд, где работал кондиционер, поднялся на лифте на четырнадцатый этаж и вошел в фойе Коммерческого Клуба. Пройдя в просторный обеденный зал, он увидел брата своей жены, сидевшего в другом конце зала за своим обычным столиком. Хауэлл шел, пожимая руки и раскланиваясь во все стороны. В элегантном зале собрались самые известные бизнесмены, банкиры и адвокаты Атланты. Раньше Хауэлл знал этих людей издали, как журналист, теперь же, благодаря женитьбе, он познакомился с ними поближе. Хауэлл подошел к столику и сейчас же, откуда ни возьмись, появился чернокожий официант, который услужливо пододвинул Хауэллу стул.

Денхем Уайт был одет в серый костюм-«тройку», при одном взгляде на который становилось ясно: перед вами преуспевающий адвокат. Джон знал, что Денхем одевался у Хэма Стоктона, лучшего портного в городе, сшившего ему целый набор костюмов, сорочек и галстуков различных оттенков голубого и серого цветов, которые великолепно сочетались друг с другом. Денхем мог взять любой костюм, любую рубашку и любой галстук, не сомневаясь, что они составят прекрасный ансамбль. Он мог проделывать это с закрытыми глазами. И, наверное, проделывал…

Денхем уже приступил к еде.

— Ну? — спросил он с набитым ртом.

— Что «ну»?

Денхем жестом подозвал официанта и заказал два мартини.

— Ты берешься?

— А, так ты знал, чего хочет Питс? И втравил меня в эту авантюру?

— У меня было только предчувствие. Он предложил тебе шестьдесят тысяч?

— Откуда ты знаешь?

— Ты ведь столько огреб за книгу?

— Ты сукин сын! Если ты знал, что он хочет предложить мне столько, сколько я получил за книгу, то почему не предупредил меня? Я бы сказал, что мне за нее дали сто!

Денхем развел руками.

— Джон, он мой клиент и платит мне полторы сотни в час за соблюдение его интересов.

— Я тоже твой клиент.

— Да, но ты родственник, и ты мне не платишь. В любом случае ты зарабатываешь шестьдесят тысяч за три месяца. Если все будет в порядке, я, возможно, порекомендую ему заплатить наличными. У него большой оборот наличности.

— Выходит, мой адвокат советует мне уклоняться от уплаты налогов?

— Этого я не советовал. Я лишь решил, что наличные будут тебе… удобнее.

Официант принес меню.

— Почему ты так добр ко мне, Денхем? — поинтересовался Хауэлл. — Ведь я не твой любимый зять.

— Да, конечно, ты мой единственный зять… Ладно, Джон, ты же знаешь, я всегда любил тебя. И меня печалит, что ты ломаешь свою жизнь. Ты так блистательно начинал!

— Ломаю свою жизнь? Я делаю, что мне нравится, приятель. Многие из твоих знакомых могут этим похвастаться?

— Почти никто, но ты заставляешь страдать мою сестру, и я не хочу этого терпеть, особенно, если могу помочь. — Денхем стал серьезен.

— И ты думаешь, что если я заработаю несколько баксов, мои домашние дела уладятся, так?

Денхем отвел глаза.

— Если ты будешь зарабатывать эти баксы в другом месте, вы сможете спокойно обдумать создавшееся положение, — промямлил он, явно испытывая неловкость.

Хауэлл удивленно посмотрел на собеседника.

— В другом месте?

— Пожалуй, в своем гараже ты много не наработаешь. Тебе нужно спокойное место, где-нибудь подальше, чтобы никто не отвлекал тебя от дела.

Подали ленч.

Хауэлл проглотил устрицу.

— Похоже, у тебя есть в запасе такое местечко.

Денхем выудил из жилетного кармана ключ и подтолкнул его по столу к Хауэллу.

— Что скажешь о доме в горах? Великолепный вид на озеро, никаких отвлечений. Для писателя — просто рай.

— Я и не знал, что у тебя есть дом в горах…

— Ну, дом — слишком сильно сказано, скорее, домишко. — Денхем занялся устрицами и с отсутствующим видом добавил. — Домик на озере Сазерленд. Ты слышал о таком озере?

— Нет.

— Это самое красивое место в горах северной Джорджии. Местная электрическая компания построила там после второй мировой войны плотину. Они не продали ни одного участка на берегу. Их сдают в аренду друзьям или нужным людям, дешево и на долгие сроки. Всякое отребье не подпускают и близко. Я получил свой участок, когда еще учился в юридическом колледже. Мне его отдали на сто лет за десять долларов в год. Мой старик знал Эрика Сазерленда, построившего плотину и скромно назвавшего озеро и город своим именем.

— Десять баксов в год! Недурно.

— Ты прав. Я выбирался туда по выходным, купил бревна на лесопилке и доставил их в лагерь рыбаков на противоположном берегу. Тогда даже не было дороги вокруг озера, я сколотил плот, какое-то время плавал на нем, а потом разобрал. Я построил домишко, сперва там была только одна комната, но потом появились еще две. В домике есть электричество, водопровод, камин… иногда работает телефон. Есть маленькая моторка с большим мотором. Чертовски романтично.

— Судя по рассказу, чертовски примитивно, — Хауэлл оглядел наполненный зал. — Я подумаю.

— Надеюсь, ты не только подумаешь, парень. Тебе нужно переменить обстановку.

У Хауэлла мелькнула мысль, что Денхем Уайт ловко нажимает на нужные кнопки. Действительно, переменить обстановку не помешало бы… Выходя из здания, Хауэлл остановился у телефона-автомата, позвонил Лартону Питсу и согласился быть его «автобиографом». Какое забавное словцо!!..

— Чудесно! Чудесно, — ответил Питс. Хауэлл понял, что Питс улыбается. — Я понимаю, тебе нужен аванс, ведь предстоят расходы. И вот что я сделаю. Мне принадлежит часть компании, производящей новые компьютеры для редакторов и писателей. Я пришлю тебе один. Потом расскажешь, понравился ли он тебе.

Хауэлл повесил трубку и прижался лбом к холодному стеклу кабинки. Мир неожиданно изменился, и Хауэлл не был уверен, что это ему по душе.

Хауэлл подумал, что ему было бы полегче, будь у Элизабет плохой характер. Он смотрел на нее поверх стола, накрытого к завтраку, и, как всегда, любовался ее задорной, пышущей здоровьем, типично американской красотой. Элизабет была из тех хорошо воспитанных молодых дам, которые так привлекательно смотрятся в одежде для игры в теннис и так активно участвуют в десятке разных комитетов. Хауэллу было бы легче, если бы достоинства Элизабет этим исчерпывались. Но начав работу в подвале ювелирной мастерской, она создала свою фирму, в которой было шестьдесят сотрудников, загребала несколько миллионов долларов в год и обеспечивала Хауэллу жизнь на таком уровне, какого он никогда не достигал даже в лучшие времена, работая в солидной газете и выпустив книгу. Дом был большой и удобный, с теннисным кортом и бассейном. В гараже стояли «Мерседес», «Порше» и еще большой фургон, на котором ездила по магазинам кухарка.

Хауэлл чувствовал себя безработным. Правда, он входил в руководство компании Элизабет и занимался связями с общественностью. Он даже старался выполнять проклятую работу, но все равно не мог соответствовать этому кругу, и тем паче, своей супруге. Она постоянно советовалась с ним по деловым вопросам, интересовалась его мнением, часто даже следовала его рекомендациям, но Хауэлл знал, что если бы они с Элизабет не встретились, она справилась бы с работой и без него.

Хауэлл однажды задумался над тем, какое время в его жизни было самым счастливым. И понял, что это было еще до Пулитцеровской премии, когда он не отрывался от привычной почвы: выслеживал куклусклановцев в Миссисипи, мотался за кандидатами в президенты по собраниям, обедал на открытом воздухе или в прокуренных банкетных залах, где подавали цыплят, сделанных словно из резины. Он тогда жил то во взятых напрокат машинах, то в пятизвездочных отелях, и если не было более интересных занятий, спал с девицами из избирательных комиссий и молодыми журналистками… Он выводил на чистую воду политиков-взяточников — для этой цели Хауэлл использовал записанные на расстоянии разговоры и корешки чековых книжек — летал в грозу на маленьких самолетиках, гоняясь за жареными фактами, которые остывали прежде, чем самолет успевал сесть. Он мучил первых губернаторов неприятными вопросами об их родственных и политических связях и даже помог чернокожему шефу полиции маленького городка в Джорджии разоблачить покрываемого политиками маньяка, который закапывал убитых подростков на своем дворе на протяжении сорока лет… Хотя… если разобраться, именно эта история и доконала его как журналиста. Она принесла Пулитцеровскую премию, книгу и самое ужасное — предложение вести ежедневную колонку в газете.

В какой-то момент всего этого еще можно было избежать. И Хауэлл точно знал в какой. Это воспоминание неизменно преследовало его, стоило ему, как сейчас, углубиться в прошлое… Совпали два события. Хауэлл тогда руководил бюро «Нью-Йорк Таймс» в Атланте. Раздался тот памятный телефонный звонок… Главный редактор произнес слово «Вьетнам» таким тоном, словно дарил ценнейший подарок. У журналистов, как у профессиональных военных, есть одна заветная мечта: побывать на войне. Война во Вьетнаме явно шла к концу, но впереди маячила возможность заслужить небывалую для журналиста славу: возможность описать хаос поражения. Американские репортеры дрались за место военного корреспондента еще с середины шестидесятых, но Хауэлла среди них не было. Если заходила речь о войне, он отвечал, что дома случаются более важные события. А теперь ему подносят подарок на блюдечке!

Хауэлл не хотел ехать. Он привык к комфортабельной жизни и не желал ютиться в палатке, не хотел проводить вечера в сайгонских барах, где на тебя вешаются дешевые шлюхи, не хотел замараться. Но было еще одно: Хауэлл знал, что где-то в глубине души, под амбициями и агрессивностью, таился страх. Он слишком часто демонстрировал свою храбрость и делал глупости, он чувствовал, что привык к везенью. Хауэлл боялся, что его ранят. А еще больше боялся, что убьют. Он не хотел умирать в грязи, нафаршированный осколками гранаты, не хотел вопить, пока горящий вертолет падает на землю, не хотел дрожать от страха, но знал, что такое будет, когда начнется стрельба. Хауэлл не желал ехать и не мог отказаться. Он понимал, что это будет конец, ибо он никогда уже не оправится от такого удара.

Но стоило ему согласиться, как пришло спасение. Позвонили из «Атланта Конститъюшен». Им понадобился известный журналист, и Хауэлл подписал контракт. Он получил возможность делать то, что ему заблагорассудится. Хауэлл заявил редактору, что хочет вести ежедневную колонку и, к собственному изумлению, получил ее! Он загребал огромные деньги в «Таймс», а тут ушел на еще более тепленькое местечко, и ему не придется погибать в джунглях!

Но Хауэлл не предполагал, что с ним может сотворить ежедневная колонка. Он был вынужден бросать в ненасытную утробу этого двухстраничного убийцы тысячу слов в день. И продолжалось это пять дней в неделю, пятьдесят недель в году… Бесконечные ленчи, наряды от Ральфа Лорена, переезды из клуба в клуб: из «Кивание» в «Ротари», а оттуда в «Лайонс»… И все это для того, чтобы выслушивать послеобеденные речи, получая пятьсот баксов в неделю… За три года это опустошило Хауэлла, дошло до стычек с редакторами и в конце концов до драки, после которой его выгнали из газеты. Хорошо хоть его репутация осталась при нем, он ушел раньше, чем колонка стала беззубой. При Хауэлле, кроме смешных историй и ерунды, интересующей обывателей, в колонке было достаточно серьезных рассказов о журналистских расследованиях, и читатели запомнили Хауэлла как первоклассного репортера. С тех пор несмотря на попытки утешиться сочинением романа, Хауэлл уже ни на что не годился, кроме ленчей да ежедневного тенниса в клубе с сынками местных богачей, неспособными даже продолжить отцовский бизнес.

— Послушай, — сказал Хауэлл, — всего лишь три месяца.

— Неужели ты не можешь работать здесь? — спросила Элизабет, зная, что он уже принял решение.

— Думаю, мне… нам обоим будет лучше, если я уеду и буду вести затворническую жизнь.

— Я буду так скучать по тебе, Джонни, — Элизабет говорила искренне.

Хауэлл покачал головой.

— От меня здесь было мало проку.

— Я не имела в виду секс, честное слово! Ты справишься. Может, тебе сходить к доктору?

Чувствуя себя загнанным в угол, Хауэлл покраснел. Ему не хотелось касаться этой темы.

— Не надо спать над гаражом. Я знаю, в постели я, наверное, не лучшая в мире, но…

— Ты в этом не виновата, Лиз. В самом деле не виновата. Послушай, все было распрекрасно, пока я занимался своим делом. Мы хорошо жили, когда я работал в газете. Еще был удачный год, когда я писал романы. Хуже стало с прошлого года. Книга оказалась никому не нужна, а я не смог найти что-нибудь другое. Теперь я подыскал себе занятие. Я уеду только для того, чтобы выполнить заказ, а потом вернусь со свежими силами и…

— Ты не вернешься, Джонни, — слезы блеснули в глазах Лиз и, выкатившись, потекли по щекам.

— Не надо, Лиззи, пожалуйста. Я не сбегаю, поверь мне, — Хауэлл надеялся, что говорит убедительно, хотя сам мало себе верил. — Сейчас тебе трудно со мной, но через некоторое время может появиться перспектива для нас обоих. Нам нужно время.

«Сколько браков закончилось этими словами!» — подумал Хауэлл.

— Я люблю тебя, Джонни.

— Знаю. Знаю. — Элизабет не услышала ответного признания, потому что Хауэлл боялся солгать.

— Ах, если бы я могла хоть что-нибудь сделать, Джонни!

Элизабет не кривила душой, и Хауэллу стало еще тяжелее.

— Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым из-за денег.

Проезжая по милым пригородным улочкам, Хауэлл думал, как изменилась бы его судьба, если бы он поехал во Вьетнам и уцелел. Может, он женился бы на девушке, которую устраивало бы житье на его репортерские доходы? Но после Пулитцеровской премии и выхода книги кто удержался бы от соблазна осесть в редакции, священнодействуя в ежедневной колонке? А кто устоял бы перед красивой, уравновешенной девушкой, так увлекшейся газетчиком? Наверное, немногие. Но умный человек проявил бы себя лучшим политиком в газетной империи, поменьше бы говорил то, что думает, да и поменьше бы терзал руководство. Более уравновешенный человек подумал бы, прежде чем бросить все ради сочинения романа. А менее взбалмошный не сжег бы за собой все мосты… В недрах редакции до сих пор сидит человек с тремя коронками на зубах и постоянно уязвленным «эго».

Хауэлл ехал на север по автостраде, соединяющей штаты, и глядел на поднимающиеся вокруг холмы. Через два часа он свернул на дорогу штата, она забиралась все выше, и повороты становились все круче. Большой фургон был набит тем, что осталось от предыдущей жизни Хауэлла. Еще он вез новый сверкающий редакторский компьютер, пугающе раскачивавшийся на поворотах. «Порше» он оставил Элизабет. Через три часа после выезда из Атланты Хауэлл добрался до южного берега озера и, следуя указаниям Денхема Уайта, направился вдоль берега к городку с названием Сазерленд. Озеро сверкало под лучами полуденного солнца, оно не было похоже на искусственное. Хауэлл подумал, что оно слишком красивое для водохранилища. Он решил бы, что это озеро образовалось в ледниковый период… Хауэлл посмотрел на воду и вдруг почувствовал, что его охватывает страх. Три месяца сидеть здесь и возиться с макулатурой… а что потом? У него было странное, но очень отчетливое предчувствие, что он никогда не покинет эти места.

В Сазерленде мужчина подошел к телефону.

— Да?

— Вы меня узнали?

— Да.

— У меня есть для вас информация.

— Слушаю.

— К вам послали репортера. Он будет что-то разнюхивать.

Пауза.

— Когда?

— Не знаю. Судя по разговору, который я слышал, он уже может быть на месте.

— Хорошо, я с ним немного пообщаюсь и спроважу.

— Вы не поняли. По-моему, он не собирается представляться.

— Простите, я не очень понял, куда вы клоните.

— Я слушал лишь часть разговора двух редакторов, он звучал так, будто они послали сюда тайного агента.

Фырканье в трубке.

— Ему не удастся действовать втихомолку. Этот номер не пройдет. Я знаю о каждом, кто он и откуда.

— Я просто хотел вас проинформировать.

— Хорошо, буду держать ухо востро. Вы звоните из автомата?

— Конечно. Если слухи оправдаются, не забудьте, кто вас предупредил.

— Об этом не беспокойтесь. Еще раз спасибо.

Въехав в Сазерленд, Хауэлл увидел на берегу озера дом из красного кирпича с белыми колоннами, построенный в колониальном стиле. Сад за домом спускался к озеру. Близ дороги высокий пожилой мужчина с седыми волосами наблюдал за чернокожим садовником. Это, наверное, был Эрик Сазерленд, владелец электрической компании и, как сказал Денхем Уайт, фактический правитель городка, носящего его имя. Хауэлл вспомнил совет Денхема заглянуть к старику и выразить свое почтение. «Он будет твоим, можно сказать, землевладельцем, а старику нравится знать, чья нога ступает по его владениям»… Под влиянием минутного порыва Хауэлл остановил фургон и вышел на улицу. Лучше уж разделаться сразу со светскими обязанностями!

Он подошел и протянул руку.

— Мистер Сазерленд?

Пожилой человек буркнул в ответ:

— Угу.

И энергично пожал Хауэллу руку.

— Я Джон Хауэлл. Брат моей жены, Денхем Уайт, предложил мне на некоторое время свой домик и посоветовал заглянуть к вам и познакомиться.

Сазерленд посмотрел на тяжело груженый фургон.

— Выглядит, словно вы промышляете квартирными кражами, мистер Хауэлл.

— Да, думаю, похоже на то, — согласился Хауэлл. — Я пробуду здесь около трех месяцев и не хотел бы лишний раз мотаться в Атланту. — Он кивнул в сторону озера. — До чего красиво! Я слышал, что это ваша работа.

— Моя, — признал Сазерленд без ложной скромности, — сам Господь не сделал бы лучше.

Однако Хауэллу показалось, что собственные достижения не доставляют Сазерленду особой радости.

— Я люблю, когда приезжающие сюда люди участвуют в сохранении того, что уже создано.

Хауэлл улыбнулся.

— О, я не собираюсь тут ничего менять.

— Вы с севера? — поинтересовался Сазерленд.

— Нет, сэр. Я родом из Северной Каролины, из Чепел-Хилла. А произношение испортил, мотаясь по всей стране.

Черт, с какой стати он оправдывается перед старикашкой?

— Я знал вашего тестя. На редкость добрый был человек.

Хауэлл кивнул.

— Да, я слышал. Он умер до того, как я встретился с моей женой.

Вообще-то Хауэллу не приходилось слышать о доброте своего тестя. Денхем Уайт-старший слыл безжалостным пиратом, даже у его собственных детей не нашлось для него доброго слова. Хауэлл решил, что назвать покойного тестя «добрым человеком» мог только человек того же типа.

— Рад был с вами встретиться, сэр, — с этими словами Хауэлл собрался вернуться к машине. Но оказывается, ему еще не дали соизволения откланяться.

— Вы, по-моему, репортер, — глядя сквозь Хауэлла, произнес Сазерленд. — И что вы думаете написать о наших краях?

— Нет, сэр, я не работаю в газете уже несколько лет. Теперь я свободный художник, именно поэтому и приехал сюда. Хочу поработать над книгой.

— О чем же ваша книга? Что-нибудь на местном материале?

Хауэлл был слегка ошарашен растущей враждебностью Сазерленда.

— Что вы, сэр… Это роман. Я не готов обсуждать… мои планы… Суеверие, знаете ли…

Какое-то время Сазерленд молча смотрел на Хауэлла. А потом сказал:

— У нас тут и так слишком много суеверий… Счастливо!

Он резко повернулся и зашагал к дому.

Глядя вслед удаляющемуся Сазерленду, Хауэлл подумал, что обычно репортеров не любят те, кому есть что скрывать. Этому его научил жизненный опыт. Но тут же он постарался отогнать от себя эту мысль. Не для репортажей он сюда приехал, у него есть другая работа.

Хауэлл медленно ехал по чистенькому, явно процветающему городку с обычным для таких местечек в Джорджии набором магазинов и контор. Впрочем, в городке было и своеобразие. Деловые кварталы, как правило, не радовали глаз: магазины и офисы строились по потребности, без плана: если у кого-то из хозяев был вкус, то у его соседа обычно вкуса не наблюдалось, и он возводил нечто безликое, а порой и безлико-безобразное. Но главная улица, похоже, была построена по какому-то одному проекту. Здания были выдержаны в едином стиле, не было кричащих вывесок и неоновой рекламы: более того, все вывески были написаны одним шрифтом. Вдоль улицы стояли старомодные газовые фонари, старики грелись на солнышке, сидя на парковых скамейках.

«Красиво, хотя и несколько искусственно, — подумал Хауэлл. — Похоже, все придумано одним человеком, и человек этот — Эрик Сазерленд».

Город, в отличие от своего создателя, был очарователен, и Хауэллу он понравился.

Следуя объяснениям Денхема Уайта, он выехал из городка и добрался по дороге, тянувшейся вдоль гористого северного берега, до перекрестка, где стоял почтовый ящик, на котором виднелась надпись «Уайт». Хауэлл повернул налево и направил фургон по дороге, идущей среди густого леса в направлении озера. Через несколько сотен ярдов пришлось еще раз резко повернуть и затормозить: дорога уходила прямо в воду. Хауэлл был ошарашен этим обстоятельством: сначала он решил, что Денхем пошутил над ним, но, взглянув направо, увидел заросшую дорожку длиной всего в несколько ярдов, ведущую к дому.

Дом стоял на самом берегу, словно спустившись по ступенчатому склону холма. Над водой протянулась пристань на сваях. Хауэлл увидел моторку, накрытую брезентом. Под дровяным навесом рядом с входной дверью лежало три бревна. Хауэлл тяжело вздохнул при мысли о том, что ему предстоит колоть дрова. Он подогнал фургон задом и вошел. Дом обветшал меньше, чем ожидал Хауэлл. Поднявшись на крыльцо, он попробовал всем своим весом каждую ступеньку. Они выдержали. Ключ легко повернулся в замке. Хауэлл вошел в комнату размером примерно десять на двадцать ярдов, занимавшую полдомика. Большой камин из нетесаного камня располагался у дальней от озера стены. Комната освещалась окном во всю стену, через которое виднелись пристань и озеро. По обе стороны камина было по двери. Одна открывалась в скромно обставленную кухню, вторая вела в спальню.

Вся обстановка, похоже, была собрана из остатков имущества семьи Уайтов. Перед камином стояла старая кожаная кушетка в стиле Честерфилд и несколько потрепанных кресел. У кухонной двери громоздился большой круглый стол, возле которого Хауэлл насчитал восемь стульев. В дальнем конце комнаты стояли стол со сдвигающейся крышкой и рабочее кресло, рядом с ними — старинная пианола с грудой валиков наверху. В обстановку спальни входили двухспальная кровать и бюро, вдоль одной из стен за занавеской, подвешенной к железной трубе, была устроена просторная гардеробная. Вход в ванную был из спальни.

Он потрогал кровать. Неплохо. Да и вообще все здесь было неплохо. Денхем Уайт скромничал, преуменьшая свое мастерство строителя. Хотя в доме, похоже, не было ни одного прямого угла, Хауэлл счел его уютным и удобным. А больше ему ничего и не требовалось. На мгновение Хауэлла охватило чувство безысходности и одиночества, но он быстро взял себя в руки и принялся обустраиваться. Через час фургон был разгружен, одежда убрана в гардеробную, компьютер в коробке — возле стола. Хауэлл решил, что компьютер вполне можно будет установить завтра. Он присел к пианоле и взял несколько аккордов. Надо бы настроить. Когда-то, учась в колледже, Хауэлл играл в ансамбле, выступавшем на вечерах, но с тех пор лишь иногда садился за инструмент. Хауэлл нажал на педали. Никакого эффекта.

Он отправился в кухню и открыл буфет. Тарелки, вазочки для желе и прочая посуда. За занавеской находилась небольшая кладовка. Хауэлл обнаружил там разобранный уличный гриль, полмешка древесного угля и ружье-двустволку. Он уставился на ружье, словно на ядовитую змею, ощущая резь в желудке и слабость в ногах. Господи, ему придется делить кров с этой штуковиной, с этим черным блестящим ключом, отпирающим Большую Дверь в никуда!.. До недавнего времени у Хауэлла был пистолет, но он выбросил его с моста в реку Чаттахучи, опасаясь держать его под рукой. Хауэлл задернул занавеску и решил забыть увиденное.

Еды в доме не оказалось, однако ему в любом случае пришлось бы съездить в Сазерленд. В городке он видел симпатичный торговый центр с большим супермаркетом. В хозяйственном отделе Хауэлла удивил богатейший выбор электрообогревателей. Погрузив в машину десяток пластиковых сумок с провизией, он заехал на почту, чтобы объяснить, куда присылать письма, и на телефонную станцию — Хауэлл хотел попросить их включить в домике телефон. На обратном пути он заглянул на бензозаправку.

Сухощавый и морщинистый мужчина с седыми волосами, возившийся с мотором, оторвался от работы и подошел к машине Хауэлла.

— Пожалуйста, залейте мне полный бак высокосортного бензина и проверьте уровень масла и воды, — попросил Хауэлл, выходя из машины, чтобы размяться.

На стуле возле мастерской сидел еще один мужчина.

— Сколько продуктов! — заметил седовласый, включая насос. — Вы где-то тут поселились, да?

— В доме Денхема Уайта. На озере, рядом с перекрестком.

Седой мужчина нахмурился и, покачав головой, пробурчал:

— Уж лучше ты, чем я, приятель.

— Простите?

— Я знаю молодого Денхема, — ответил седой, не желая комментировать предыдущую реплику. — Его папаша наезжал сюда поохотиться с мистером Сазерлендом. А я ухаживал за их собаками. Теперь мистер Уайт под озером.

— Извините, не понял?

— Под озером.

Второй мужчина встал и подошел к ним.

— Это местное выражение. Оно означает — «умер». Меня зовут Эд Паркер. Вы надолго приехали?

— На несколько недель.

— А я Бенни Поуп, — представился седой. — Надеюсь, мы еще будем иметь дела с вами, — и посмотрел на Паркера, словно желая убедиться, то ли он сказал, что требуется.

Паркер улыбнулся.

— Бенни у меня — коммерсант номер один.

В это время подъехала еще одна машина, и из нее вышел мужчина в синем габардиновом костюме и стетсоновской шляпе.

Он распорядился:

— Заправь, Бенни.

Затем повернулся к Хауэллу.

— Вы Джон Хауэлл?

— Верно.

— Я узнал вас по фотографии в газете. Я — Бо Скалли. Я читал ваши статьи в «Конститъюшен», — он протянул руку и улыбнулся. — Они мне нравились… почти всегда.

— Почти всегда — это неплохо, — рассмеялся, отвечая на рукопожатие, Хауэлл. — Моим редакторам они нравились реже.

— А почему я больше не вижу вашей колонки?

— О, я ушел оттуда несколько лет назад. Сейчас поживу немного в домике Денхема Уайта, поработаю над книгой.

— Что ж, подходящее место для такого занятия: там чудесный вид, — заметил Скалли и предложил. — Послушайте, я собираюсь заглянуть к Бубе, это через дорогу. Хочу выпить чашечку кофе. Присоединитесь ко мне? Бенни отгонит вашу машину на стоянку.

— С удовольствием. Я еще съем сандвич. А то я пропустил ленч.

— Буба вас накормит, — пообещал Скалли и пошел через дорогу.

Он был крупным мужчиной: Хауэлл оценил его рост в шесть футов три или четыре дюйма. Мускулатура бывшего спортсмена, волнистые рыжеватые волосы, тронутые сединой, открытое веснушчатое, типично ирландское лицо… на вид лет сорок пять… Хауэлл доходил Скалли до плеча.

Скалли ввел его в кафе.

— Буба, познакомься с Джоном Хауэллом. Помнишь колонку в «Конститъюшен»?

Буба помахал рукой из-за стойки.

— Приготовь ему лучший чизбургер. Ты хочешь большой или маленький, Джон?

— Средний в самый раз.

Хауэлл услышал громкий щелчок и обнаружил в задней части зала группу людей, столпившихся у биллиардного стола. Хауэлл сотни раз писал репортажи о завсегдатаях похожих заведений, разбросанных по всему Югу. В таких заведениях всегда пахло красным перцем и застоявшимся табачным дымом. Люди, посещающие церковь, считают подобные заведения не очень приличными, но Хауэллу они нравились, поскольку тут всегда можно было выпить холодного пива.

— Буба, сделай средний чизбургер и две чашки… А может, вы пива хотите, Джон?

— С удовольствием.

— Пиво и чашку кофе. Мне еще работать сегодня. — Скалли провел Хауэлла к столику. — И что за книга привела вас в наши края?

Хауэлл рассказал ему то же, что и Сазерленду.

— Роман, значит? Думаю, вы не захотите рассказать, о чем он.

— Пока нет. Скажите, а сколько людей живет в городке?

— Уже около четырех тысяч, ведь этой весной у нас открылась новая фабрика, там делают бигуди.

— Здесь вообще много промышленности?

— Столько, сколько хочется мистеру Сазерленду.

— Он решает здесь подобные вопросы, да?

— Он решает все, что ему заблагорассудится. Мистер Сазерленд обеспечивает процветание нашего городка.

— Вы имеете в виду, что озеро привлекает туристов?

Бо Скалли рассмеялся.

— Как раз туристы мистеру Сазерленду совершенно не нужны. От них шум, грязь. На той стороне озера есть общественный пляж и рыбацкий кемпинг. Но это все. Электрическая компания владеет всем побережьем и сдает участки тем, кто нравится мистеру Сазерленду.

— Так в чем же источник процветания?

— В плотине. Она построена на деньги Сазерленда и принадлежит его электрической компании. Электричество они продают «Электрической компании Джорджии» и — не сомневайтесь, дружище — получают кучу денег.

— Понятно, — откликнулся Хауэлл.

— Самое приятное для города то, что компания продает здесь электричество по дешевке. Можете себе представить, как это притягивает промышленность. Особенно после того, как арабы вздули цены на нефть.

— Теперь понятно, почему в супермаркете продается столько электрообогревателей.

— Угадали. В городе нет газовых плит и печей. У большинства электрические кондиционеры и печи, а многие обогревают дома электрокаминами. Никто не хочет топить камин дровами. Разве что какие-нибудь романтики, которые любят смотреть на огонь.

— Кстати о дровах. Вы не знаете, кто бы мог мне наколоть дрова?

— Старик Бенни, с заправки, наверняка не откажется. У него есть электропила, и он за несколько баксов пилит дрова для отдыхающих, которые приезжают сюда на лето. Здесь бывает холодновато по ночам. Даже в июле.

— Вот и отлично! А какая у вас тут промышленность?

— Ну, как я уже сказал: новая фабрика, где делают бигуди, еще есть фабрика нижнего белья и довольно крупное производство фанеры.

— И все? А я-то думал, что раз у вас такое дешевое электричество, тут полно промышленности.

— Все решает мистер Сазерленд. А он позволяет завести новое производство, только если готов к застройке новых кварталов. Сазерленд очень разборчив. В прошлом году один из журналов с голыми бабами хотел открыть у нас большую типографию, но мистер Сазерленд не позволил. Он пуританин. Правда, не по части выпивки. Он устраивает в своем доме приемы с выпивкой, куда может прийти практически любой. Да и потом, климат в городе сырой, и людям нужна выпивка. Не коктейли, а настоящая, крепкая.

«Благодарю тебя, Боже, за твои небольшие милости!» — подумал Хауэлл.

А вслух поинтересовался:

— Озеро существует давно?

— Плотину начали строить после второй мировой войны, когда опять появилась возможность получать материалы. А водой озеро заполнили в пятьдесят втором.

— С виду скажешь, что оно гораздо более древнее.

— Да, пожалуй. Может быть, дело в том, что вода в нем из чистых горных источников, а не из мутной Чаттахучи. Да и горы, наверное, помогают создать картинку. До озера здесь была небольшая, но глубокая долина.

— А что было в этой долине?

— Фермы, несколько домов, сельская школа, церковь. Города Сазерленд тогда не существовало. Он построен в основном позже. Появление озера сыграло благотворную роль. Озеро для нас — великая вещь. Мы ему всем обязаны, скажу я вам.

— У Сазерленда были сложности, когда он выкупал участки и строил плотину?

Скалли отреагировал так нервно, что Хауэлл сразу понял: он задет за живое.

Скалли уставился в свою чашку и глубоко вздохнул.

— О, в таких случаях, наверное, всегда бывают недоразумения. Но хозяева получили хорошую компенсацию. По самым высоким рыночным ценам. — Бо поднял на Хауэлла глаза. — А вас кто-то уверял в обратном?

Хауэлл подумал, что компенсацию вряд ли можно сравнить с доходами, которые впоследствии стал получать Эрик Сазерленд, используя эти земли. Видя, что Скалли заежился, Хауэлл решил поменять тему разговора.

— Вы похожи на бывшего футболиста. Я прав?

— О да, — Скалли снова заулыбался. — Я играл в футбол в старших классах, а потом еще выступал два года в Джорджии за «Велли Баттс». На второй год мы вышли в общенациональный турнир.

— А потом вы получили травму?

— Что называется, меня обошли с фланга, — печально улыбнулся Бо. — Даже «Велли Баттс» не удалось меня спасти. Это было в пятидесятом году. Но потом началась заваруха в Корее. Меня все равно должны были призвать, поэтому я сам попросился во флот.

— Вы участвовали в боях?

— Конечно. Навидался всякого.

— Но похоже, все обошлось удачно?

— После ранения я получил «Пурпурное Сердце». Хотя не сказал бы, что дорого заплатил за него. По правде говоря, стоило подставиться под пулю, чтобы смотаться оттуда. Черт побери, мне приходилось участвовать в облавах на всякую шваль! Видите ли, они не желали посылать полицейских!

Скалли взглянул на часы и явно собрался уходить.

Хауэллу вдруг стало жаль с ним расставаться. Он почувствовал, что ему нужно общество, собеседник, ему не хотелось возвращаться в домик и сидеть там в одиночестве.

— А чем вы занимаетесь, Бо? — спросил он, пытаясь хоть немного задержать своего нового знакомого.

— О, я шериф, — сказал, засмеявшись, Бо Скалли и встал из-за стола. — Так что лучше не влезай в темные делишки, парень, а не то попадешь под арест, — он игриво потрепал Хауэлла по плечу. — Ладно, еще надо пол-округа объехать. Надеюсь, еще увидимся. Буба, я заплачу за еду Джона, занеси это в мой счет.

И шериф ушел.

Хауэлл еще посидел, собираясь с силами, чтобы подняться из-за стола. Интересно, шериф тоже, как и весь город, пляшет под дудку Эрика Сазерленда? Сазерленд показался Хауэллу весьма решительным господином, который, если ты встанешь на его пути, отправит тебя не под арест, а под озеро — по выражению Бенни Поупа.

Наконец Хауэлл пошел за машиной. Расплачиваясь за бензин, он попросил Бенни Поупа напилить дров.

— О’кей, — согласился Бенни. — Я заеду в воскресенье, это уже скоро. По будним дням я освобождаюсь только после семи, а мне не хочется попадать в бухту, когда стемнеет.

Хауэлл собрался спросить почему, но тут Бенни отвлек его внимание.

— Добрый день, святой отец, — сказал он, глядя через плечо Хауэлла.

Хауэлл обернулся и увидел своеобразное зрелище, характерное для маленьких городишек Джорджии: перед ним был католический священник, причем очень старый.

— Да благословит тебя Господь, сын мой, — сказал священник, обращаясь к Бенни, перекрестил его и побрел дальше по улице. «Довольно нетвердой походкой», — подумал Хауэлл, садясь в машину. Он решил, что в Сазерленде, наверное, не хватает католиков, и священник не занят полный рабочий день. А может, ему не о чем особенно беспокоиться, поэтому он напивается с утра пораньше?

Весь день было пасмурно, и Хауэлл еще не успел добраться до своего домика, а уже началась гроза. Перетаскивая под проливным дождем продукты из машины в дом, Хауэлл промок до нитки. В тот вечер он съел кастрюльку спагетти, долго и безутешно глядя в камин, где горели жалкие три поленца, и запивая еду бутылкой калифорнийского бургундского вина. Дождь барабанил по крыше. Нельзя сказать, чтобы Хауэлл страдал от холода, но у него возникло чувство, что ему уже никогда, никогда не согреться. Он без устали загонял себя в угол: сперва бросил работу, потом жену и дом. Он не оценил то, что дала ему жизнь, бездумно растратил все свои богатства. Утратил все, что было для него важно, даже самоуважение — так задешево продался Лартону Питсу. И теперь стал пленником в этой убогой дыре, из которой его никто не вызволит. Хауэлл улегся на диван, выдул в приступе острой жалости к самому себе бутылку «Джек Дэниелс» и отключился.

Однако посреди ночи Хауэлл резко проснулся и кинулся в ванную. Его долго выворачивало наизнанку — до тех пор, пока он не обессилел настолько, что уже не мог подняться с колен. Растянувшись на полу, покрытом линолеумом, Хауэлл прижался щекой к холодному керамическому унитазу. Он все еще был пьян, его по-прежнему мутило и трясло в ознобе. Он пытался отогнать от себя все мысли.

«Вот в чем весь фокус, — сказал он себе, с трудом поднимаясь на ноги и приваливаясь к стене, — надо перестать думать».

Хауэлл побрел из ванной в гостиную, потом зашел в кухню. Не думай о девчонках, с которыми ты когда-то спал, о жене, о работе и о славе. Не думай о том, что было и что будет, не думай о Боге и о том, что тебя ожидает, не думай вообще ни о чем. Он мельком заметил, что дождь так и не прекратился. Не надо думать о дожде!.. Хауэлл включил в кухне свет. Но лампочка не зажглась. Наверное, что-то с электричеством… Хауэлл отдернул занавеску и увидел холодную сталь… увидел коробку с патронами… Он ударился в темноте плечом о косяк кухонной двери, уронил ружье, но потом поднял и вернулся в гостиную.

Усевшись на диван лицом к озеру, Хауэлл достал патроны. Не надо колебаться, не надо думать… одно движение за другим, без пауз. Он зарядил оба дула. Неужели понадобится две пули? Нет-нет, думать не следует, нужно только действовать. Хауэлл повернул ружье, уперся прикладом в пол и вложил дуло в рот. И сразу почувствовал стальной и маслянистый привкус. Он не мог дотянуться до курка, но не вынимал дула изо рта, считая, что лучшего места не найти. Скинув ботинок, Хауэлл торопливо снял носок и попытался нащупать курок большим пальцем ноги. Он пытался дважды, но оба раза безрезультатно. В ногах ощущалась страшная слабость, всякий раз, когда он отрывал ногу от пола, она начинала неудержимо дрожать.

Тогда Хауэлл подошел к столу и взял карандаш. Хороший карандаш, этакий добрый старый товарищ еще со школьных времен… Не думай о школе, о детстве… Он зажал карандаш пальцами ног, снова сунул дуло в рот, подсунул карандаш под спусковой крючок и нажал на курок. Карандаш выскользнул: Хауэлл не сумел удержать его пальцами. Сверкнувшая молния осветила все вокруг, стволы ружья блеснули и напомнили два лакричных корня, которые как бы росли из его рта. Наконец Хауэлл снова примостил карандаш куда надо, придержал его, поднял вторую ногу и изо всех сил нажал на курок обеими ногами.

Хауэлл считал, что он больше ничего не услышит, но раздался такой оглушительный грохот, какого ему не доводилось слышать за всю его жизнь. Он выронил ружье, упал с дивана и растянулся на полу, а грохот все не смолкал. Окна и большая стеклянная дверь страшно затряслись. Гром… гремел жуткий гром, а он, Хауэлл, был все еще жив! Почему ружье не выстрелило?

Хауэлл, шатаясь, встал. Он хотел обойти диван и поднять ружье, но вдруг остановился. Стало удивительно тихо. Тьма была кромешная, но Хауэлл все равно почувствовал, что в комнате кто-то есть.

Он замер, затаил дыхание и прислушался. До него донеслось чье-то дыхание… чье-то чужое дыхание! Он постарался выдохнуть как можно медленней. Открыл рот и сделал новый вздох. «Я знаю, тут кто-то есть…»

Это был невольный крик, потому что на мгновение комнату осветила слепящая белая молния, которая запечатлела в его мозгу отчетливую картинку и тут же погасла, а Хауэлл, на миг ослепнув, в ужасе съежился. Крепко зажмурившись, он явственно видел перед собой комнату, коврик на полу, мебель и стоявшую спиной к нему девочку лет одиннадцати-двенадцати, крестьянскую девочку с двумя «хвостиками» на голове, одетую в комбинезон и голубую майку; она стояла у окна почти напротив Хауэлла, футах в восьми-десяти, и, не обращая на него внимания, смотрела на озеро.

Хауэлл открыл глаза, но увидел лишь черноту. Он снова закрыл их, и тут же раздался второй оглушительный раскат грома, до такой степени сотрясший окна и большую дверь, что Хауэлл испугался, как бы стекла не разбились. Снова открыв глаза, он услышал еще более продолжительный грохот, а затем, так же внезапно, как сверкнула молния, зажегся свет, и Хауэлл, вскрикнув, подскочил на месте. Девочка исчезла! Одна створка стеклянной двери была распахнута и ходила туда-сюда, так что в домик заливал дождь. Хауэлл подбежал к двери и моментально промок. Прикоснувшись к стеклу, он посмотрел на озеро… вернее, туда, где должно было находиться озеро. Но увидел только стену дождя, отвесную стену. Ветра не было, а такого сильного ливня Хауэлл в своей жизни еще не видел.

«Детям нельзя стоять под таким дождем», — подумал Хауэлл и кинулся к двери, чтобы посмотреть, где девочка, но ливень был таким жутким, что он испугался и не стал открывать дверь. Отступив на несколько шагов, Хауэлл встал посреди комнаты и, задрав голову, посмотрел на потолок. Только бы крыша не обвалилась! Ливень бушевал еще минуты три, и Хауэлл стоял, словно пригвожденный к полу. Потом шум начал понемногу стихать, и еще через полминуты это уже была обычная гроза.

Хауэлл открыл дверь и вышел на причал, не обращая внимания на дождь, который по сравнению с тем страшным ливнем казался совсем несильным. Короткие вспышки молнии освещали причал, озеро и лес. Девочки Хауэлл не видел. Оставалось только надеяться, что с ней ничего плохого не случилось. Ему было стыдно, что он не нашел в себе силы пойти за ней вслед.

Хауэлл вернулся в домик, взял полотенце, до сих пор лежавшее в нераспакованной коробке с постельным бельем, и вытер лицо и волосы. Потом осторожно заглянул во все углы спальни и кухни: ему хотелось убедиться, что он действительно один. В домике везде горел свет, даже те лампы, которые он явно не зажигал прежде, чем уснуть на диване. Хауэлл взял бутылку бурбона и принялся пить прямо из горлышка. Сердце бешено колотилось, и он так тяжело дышал, что в какой-то момент чуть не захлебнулся. Тяжело плюхнувшись на диван, Хауэлл подождал, пока спиртное начнет действовать, и по всему телу разольется тепло. Он понемногу приходил в себя, но оцепенение еще не прошло: Хауэлл никак не мог объяснить появление девочки, и у него сейчас не было желания разбираться, на самом деле он ее видел или ему показалось.

Потом Джон вспомнил, чем он занимался, когда раздался гром. Он встал и обошел вокруг дивана. Ружье исчезло. Коробка с патронами тоже. Неужели их взяла девочка? Может, она наблюдала всю эту сцену и хотела остановить его? Хауэллу стало стыдно, что кто-то увидел его в такую минуту… Но почему ружье не выстрелило? Он помнил, что оба спусковых крючка поддались под его весом, когда он положил пальцы ног на карандаш и нажал на него. Карандаш валялся на полу, он был переломан пополам. Значит, ему удалось нажать на курки!

И все-таки у Хауэлла не возникло чувства, что его обманули: он не хотел получить ружье обратно. Что-то помогло ему спастись в критический, безумный момент, и он был этому рад. Хауэлл взял из коробки одеяло и подушку и прошелся по домику, выключая свет. Он зашел в спальню, снял мокрую одежду и без сил рухнул на постель. В последний миг перед тем, как заснуть, Хауэлл подумал, что совсем недавно он коснулся дна, но ему удалось всплыть на поверхность…

Стук в дверь вверг Хауэлла в панику: он не понимал, где находится, а когда понял, усомнился в реальности событий прошедшей ночи. Они показались странно далекими… он бы даже подумал, что это ему приснилось, если бы он не помнил все до мельчайшей подробности. В конце концов отупленное сознание Хауэлла сосредоточилось на шуме у входной двери. Он, чертыхаясь, натянул банный халат и, дрожа от холода и сырости — домишко был ветхий и протекал — пошел к выходу. Дождь до сих пор не прекратился. Хауэлл рывком открыл дверь.

На крыльце стоял юноша, с его лица и волос стекала вода. Хауэлл сразу понял, что юноша умственно отсталый. Глаза его были дискоординированы, и когда он обратился к Хауэллу, то казалось, будто он смотрит куда-то за озеро.

— Вам дрова нужны?

При этом паренек, как ни странно, был красив. В правильных, точеных чертах было что-то почти аристократическое. Только глаза да отвисшая челюсть указывали на отклонение от нормы.

— Вам дрова нужны? — повторил юноша, на сей раз слегка улыбаясь и демонстрируя великолепные зубы. — Мама сказала, вам нужны дрова.

Хауэлл посмотрел через его плечо и увидел старенький грузовичок с кузовом, накрытым брезентом. Наконец-то до Хауэлла дошло, что происходит: парень торгует дровами! Ну, да… Бенни Поуп сказал, что раньше воскресенья он не выберется, а сегодня только вторник…

— Да, конечно, — после затянувшейся паузы сумел выдавить из себя Хауэлл и указал на навес рядом с крыльцом. — Сгрузи вон туда.

— Сделаем, сэр, — откликнулся паренек и, подбежав к грузовичку, стянул брезент, под которым оказались аккуратно сложенные дрова. Юноша брал по четыре-пять поленьев и относил их под навес. Хауэлл сообразил, что он не спросил о цене… может, придется переплатить… но с другой стороны, он ведь сжег за ночь все дрова! Когда грузовик опустел, а под навесом выросла большая поленница, паренек отнес туда же джутовый мешок с щепками для растопки, помахал Хауэллу рукой и направился к кабине.

Хауэлл закричал ему вслед:

— Сколько я вам должен?

— Ничего! — раздалось в ответ.

Паренек сел в кабину на место пассажира, и Хауэлл понял, что за рулем сидит кто-то другой.

Хауэлл был настолько удивлен, что даже не поблагодарил. Грузовик развернулся и поехал вверх по холму по направлению к перекрестку. За рулем сидела женщина, но стекло слишком запотело, и Хауэлл не смог ее разглядеть. Невзирая на дождь, он кинулся под навес, взял мешок со щепками и охапку дров и, осторожно ступая, поднялся по ступенькам. Он уже растопил камин и допивал первую чашку кофе, когда ему вдруг вспомнились слова паренька: «Мама сказала, вам нужны дрова». Черт побери, кто такие этот паренек, женщина за рулем и, главное, мама? Откуда она узнала, что ему нужны дрова? Наверное, это друзья Денхема Уайта… они, должно быть, увидели пустой навес и решили проявить дружелюбие.

«Ладно, ничего страшного, — успокоил себя Хауэлл, греясь у жаркого пламени. — Надо позвонить Денхему и узнать, кто эти люди, чтобы поблагодарить их».

Потом — он все еще продолжал греть руки у камина — его вдруг поразила одна мысль… Несколько минут назад, когда паренек разбудил его и он пошел открывать дверь, голова с похмелья жутко болела: ведь прошлой ночью он явно перебрал лишнего. А сейчас, как ни странно, Хауэлл чувствовал себя отлично: ни головной боли, ни тошноты… Зазвонил телефон.

«Только бы не Элизабет!» — мысленно взмолился Хауэлл, снимая трубку.

Но это оказался Денхем Уайт.

— Как дела, приятель?

— Великолепно! Место чудесное, Денхем! А ты так его описывал, словно это какая-то дыра.

— Да, наверное. Тебе придется позаботиться о дровах. По ночам может быть холодно.

— Забавно, что ты вспомнил про дрова, — Хауэлл рассказал Денхему про паренька. — Это твои друзья? Кто они?

— Понятия не имею. Мне там никто ничего не давал. Я с местными почти не общался. Странно. Вообще-то там умеют выколотить деньжонки из отдыхающих, уж поверь мне.

Хауэлл знал, как может себя вести Денхем с людьми, которых он считает ниже себя по положению в обществе. Так что он действительно мог не знать, кто его соседи.

— Ты уже видел старика Сазерленда? — поинтересовался Денхем.

— Да, сразу же по приезде. Он изрядная скотина, скажу я тебе. Почему-то сразу меня невзлюбил.

Денхем рассмеялся.

— Такой уж у него характер. Теперь послушай, Джон. Мне еще предстоит жить с ним по соседству, так что, если можешь, ты с ним не ссорься, ладно? Просто держись от старика подальше — вот и все.

— Да я тут ни с кем не сближаюсь. Ты видел Элизабет?

— Мы вчера с ней ужинали. У нее все в порядке. Сейчас в самом разгаре подготовка рождественского каталога. Так что она еще несколько недель будет очень занята.

— Слушай, Денхем, сегодня ночью произошло что-то странное…

— Правда?

— Да. Я… э-э… проснулся во время грозы и обнаружил в гостиной девочку.

— Везет же некоторым.

— Нет, слушай… Это была маленькая девочка, ребенок. Лет одиннадцати-двенадцати…

И Хауэлл рассказал Денхему все, что смог вспомнить. Только про ружье не упомянул.

Денхем немного помолчал, потом наконец спросил:

— Джон, сколько ты выпил за вечер?

— Ну, — пробормотал, смутившись, Хауэлл, — я пообедал с вином, а потом добавил немного виски.

— Судя по тому, что рассказываешь, ты выпил изрядно. Почему тебе не завязать… на то время, пока ты там живешь? Работа без ночных кошмаров и похмелья, наверное, пойдет быстрее.

— Ладно, Денхем. Не нужно мне читать лекций. — Хауэлл больше не нашелся, что сказать.

— Береги себя, дружок, и побольше работай. Лартон Питс привык за свои деньги получать качественный товар.

Повесив трубку, Хауэлл снова принялся гадать, кто же такая «мама», пока не сообразил, что прислать дрова мог шериф Бо Скалли. Бо единственный, кроме Бенни Поупа, знал, что в домике нет дров. А этот Бо Скалли — неплохой парень. Надо будет поставить ему бутылку… Может, Скалли надоумит его и насчет девочки?

Едва Хауэлл свернул на перекрестке направо, направляясь в город, он увидел на холме, на обочине шоссе, почтовый ящик семейства Келли. Почему-то Хауэлл не был готов к беседе со старой больной женщиной, которая знала, когда ему нужны дрова, а когда надо настроить пианино. Жаль только, она не догадалась, что он остался без виски и пива, и не прислала кого-нибудь с выпивкой. Оттого Хауэллу и пришлось поехать в город. Он утешал себя тем, что поработает в выходные, наверстает упущенное.

Хауэлл выехал на Мейн-Стрит и нашел место для стоянки. Он решил съесть у Бубы чизбургер и выпить пива. В зале было полно народу.

— Садитесь с Маколифом, — предложил Буба, показав на столик, за которым обедал в одиночестве какой-то мужчина.

— Не возражаете? — спросил Хауэлл, кивая на свободный стул.

— Буду рад компании, — ответил мужчина, протягивая руку. — Энда Маколиф. Все зовут меня Мак. Присаживайтесь.

Маколиф был невысокого роста, вид имел довольно помятый. Хауэлл решил, что ему за сорок. Голубой, в полоску, костюм из немнущейся ткани явно перенес уже немало стирок.

Хауэлл представился.

— Что это у вас? — поинтересовался он содержимым тарелки соседа.

— Фаршированные кабачки, — ответил тот. — Не хуже свиной отбивной. И уж гораздо лучше, чем чертов бифштекс из цыпленка. На самом деле, — громко продолжил он, покосившись в сторону приближающегося Бубы, — мы точно не знаем, из чьего мяса готовится этот цыплячий бифштекс. Но это явно не цыпленок и уж конечно не бифштекс.

— Мак, — предупредил Буба, — прекрати ругать мою кухню. Ты же ешь здесь практически каждый день!

Маколиф кивнул и сказал Хауэллу:

— Буба приехал из Техаса, и это частично объясняет особенности его характера, однако вовсе не объясняет происхождение цыплячьих отбивных… как впрочем, и некоторых экзотических блюд, привезенных с Дикого Запада и время от времени украшающих меню.

Маколиф произносил слова врастяжку, как большинство здешних жителей, однако интонации у него были своеобразные.

Хауэлл заказал чизбургер и пиво.

— Удачный выбор, — одобрил Маколиф. — Даже Буба не в силах испортить чизбургер. Что привело вас в наши края, мистер Хауэлл? Я знаком, конечно, с вашими журналистскими трудами.

Хауэлл повторил ставшее уже стандартным объяснение, которое все, похоже, воспринимали довольно скептически. Почему-то никто не желал верить, что он приехал на озеро Сазерленд работать над книгой.

— Энда… Это ирландское имя?

— Конечно. А Маколиф — ирландская фамилия.

— По-моему, для Джорджии здесь многовато ирландских имен.

— Вы правы. В округе до сих пор много ирландцев.

— До сих пор? А было еще больше?

— В долине, до появления озера, жила небольшая ирландская община. В прошлом веке группа эмигрантов покинула Ирландию во время картофельного голода, но вместо Нью-Йорка или Бостона попала в Саванну. Их сразу же наняли на строительство железной дороги в наших краях, потом они купили землю в долине и поселились тут. Их потомки жили в долине почти сто лет, вплоть до появления озера. Это была маленькая община с очень тесными связями.

— Я недавно видел на Мейн-Стрит католического священника и подумал, что это довольно необычное зрелище.

— Для других маленьких городков Джорджии — да. Но в долине было достаточно католиков, чтобы содержать священника.

— Он был слегка не в форме.

Маколиф улыбнулся.

— У ирландских священников никогда не было протестантской неприязни к выпивке, а отец Гарри ее так просто обожает. Но все-таки до сих пор случаются периоды, когда он не каждый день бывает под хмельком. Когда здесь образовалось озеро, прихожане разъехались кто куда, и епископ отправил отца Гарри на пенсию. Ему уже за восемьдесят.

— Удивительно, что выпивка его на тот свет не отправила.

— Ах, дружище, вы недооцениваете ирландскую выносливость.

— А где же здесь католическая церковь? По-моему, она мне не попадалась.

— Под озером, — криво усмехнулся Маколиф. — Как, впрочем, и многое другое.

— Вы первый, кто не в восторге от озера. По-моему, оно много дало всей округе.

— Эта округа весьма мала, как и круг людей, выигравших от появления озера. Боюсь, что отсутствие восторга объясняется моей юридической практикой. У нас два адвоката, один из них, Свенсон, работает на электрическую компанию, на Эрика Сазерленда и на лучших людей нашего города. А второй адвокат — ваш покорный слуга.

— И по каким делам вы специализируетесь? — Хауэлл был заинтригован.

— По каким придется. Вождение машины в пьяном виде, торговля самогонными спиртными напитками — хотя это уже вымирает, теперь в Сазерленде полно спиртного. Страшная вещь — законная выпивка! Всего несколько лет назад, когда тут вовсю процветала контрабанда спиртного и торговля самогонными напитками, адвокат жил — не тужил… Еще я занимаюсь завещаниями, хотя среди моих клиентов немного тех, кто беспокоит себя такой ерундой. Ну, и, кроме того, я возбуждаю дела против Сазерленда и электрической компании, но таких безумцев, чтобы с ним судиться, здесь немного, — Маколиф ухмыльнулся. — Если вы разозлитесь на Эрика Сазерленда, вам придется обратиться ко мне, больше никто этим не занимается.

— Похоже, судиться с Эриком Сазерлендом не самое выгодное занятие.

— Совершенно верно, — согласился адвокат. — Вы попали в самую точку.

— Я не собираюсь задерживаться в ваших краях настолько, чтобы дело дошло до подобных историй. Скажите, вам знакомо семейство Келли? Они живут неподалеку от меня.

Маколиф кивнул, но промолчал. Он уставился в тарелку и сосредоточился на фаршированных кабачках.

— Они так милы со мной: Брайан привез дров, а Дермот настроил пианино. Обоих прислала их мать. Не представляю, откуда она узнала о моих нуждах…

Маколиф перестал жевать и посмотрел на Хауэлла.

— Мама Келли послала к вам своих ребят?

— Они так сказали.

Маколиф по-прежнему озадаченно глядел на Хауэлла.

— Боже милостивый! — наконец пробормотал он.

Хауэлл совершенно не понимал, что на это ответить.

— Э-э… а сколько человек в семье Келли?

— Близнецы Брайан и Мэри — они младшие. Средняя дочь — Леони и самый старший — Дермот. Были и другие дети, но они умерли в младенчестве. Их отец, Патрик Келли, умер лет двадцать назад.

— Брайан умственно отсталый, да?

Маколиф кивнул.

— Мэри, судя по всему, тоже. Дермот нормальный, только альбинос. А вот Леони… она очень, очень умная. И в чем-то… похожа на свою мать. Она… так сказать, необычная. Когда Патрик умер, она была вынуждена работать, чтобы растить ребятишек. И она стала зарабатывать на жизнь гаданьем. Но вот уже несколько лет Мама Келли болеет. Говорят, она очень плоха.

— Дермот сказал, что она хочет меня видеть. Думаю, надо зайти и поблагодарить за дрова.

Маколиф снова забыл о еде.

— Джон, позвольте дать вам совет. Вы вольны его принять или отвергнуть, — он понизил голос. — Келли многих здесь… нервируют. И в первую очередь — Эрика Сазерленда. Некоторые даже вызывают настройщика из Гейнесвилля, лишь бы не приглашать Дермота. К вам не будут тут хорошо относиться, если вы начнете общаться с Келли. Они… О, Господи, вы, наверное, подумаете, что я сноб! Но я вовсе не поэтому вам говорю…

— Продолжайте, продолжайте, Мак! — попросил сбитый с толку Хауэлл.

— О, черт! Ну, да ладно! Рано или поздно это все равно всплывет. Понимаете, Мама Келли была замужем за своим мужем…

— Ну и что? — усмехнулся Хауэлл.

— Я совсем запутался, — адвокат помотал головой. — Я хотел сказать, что они, Патрик и Лорна — так зовут Маму Келли — были братом и сестрой.

Хауэлл не сразу осознал это.

— О, Господи! — наконец ахнул он. — И у них было много детей? Но… почему закон…

— Долина была ужасной глушью. Люди не интересовались чужими делами. Но, когда появилось озеро, Эрик Сазерленд и другие местные шишки подняли шум. Патрика и Лорну арестовали, детей отдали в сиротский приют. Но потом…

— Что же их остановило?

— Потом Патрик умер — его задавило срубленным деревом. И власти решили прекратить эту историю. Новых детей уже не будет, — рассудили они, — а с теми, что уже есть, не придется возиться. Дермот к тому времени почти вырос, а Брайан и Мэри… ну, вы же видели Брайана. И дело заглохло само собой.

— Но как же священник? Вы сказали, он тут давно. Он ведь должен был иметь влияние на ирландских католиков, разве не так? Неужели он не мог пресечь это в самом начале?

— Джон, то, что я вам рассказал, — истинная правда. А теперь я расскажу вам, что утверждает молва… но подчеркиваю, это всего лишь слухи. Истина известна только Лорне Келли, — Маколиф замялся, словно не зная, стоит ли продолжать.

— Говорите же, Мак! — взмолился Хауэлл. — Не останавливайтесь на полпути.

— Молва гласит, что отец Гарри обвенчал их в церкви.

Теперь Хауэлл потерял дар речи.

— Да, — пробормотал он наконец, откинувшись на спинку стула и мотая головой, — в каждом городишке есть свои чудачества… и свои скелеты в шкафу.

Маколиф пожал плечами и сосредоточился на фаршированных кабачках.

Подойдя к фургону, Хауэлл обнаружил под «дворником» штрафную квитанцию. Он оплатил стоянку, но разговор с Маколифом затянулся, и Хауэлл просидел у Бубы дольше, чем рассчитывал. Пять баксов брошены на ветер… На обороте квитанции сообщалось, что штраф можно заплатить в конторе шерифа, напротив административного здания.

Контора шерифа находилась на площади. Внутри, за стойкой, перегораживавшей приемную, сидели радист и две служащие. Одну из них Хауэлл сразу узнал. Как же ее зовут? Она писала статьи в «Конститъюшен», когда он еще там работал… Девушка тоже узнала Хауэлла и, опередив сослуживицу, подошла к стойке.

— Чем могу вам помочь, сэр? — она прижала к губам палец, всем своим видом давая понять, что надо помалкивать.

Хауэлл вспомнил, что девушку зовут Хетер Макдональд. Он видел эту подпись под статьей всего лишь несколько недель назад.

— Что я могу для вас сделать? — спросила она еще раз, повернувшись спиной к остальным.

— О, я просто хотел бы заплатить штраф за стоянку.

В редакции ее звали Скотти. Она была небольшого роста, с короткой прической, миловидная. Хауэлл не раз заглядывался на нее там.

— Можно посмотреть вашу квитанцию? — девушка взглядом просила не выдавать ее.

Хауэлл протянул ей квитанцию. Какого черта она оказалась в конторе Бо Скалли? Он заглянул ей через плечо. Шериф сидел в своем кабинете за стеклянной перегородкой.

— С вас пять долларов, — Скотти одной рукой достала регистрационный журнал, а другой — листок бумаги.

— Ваше имя?

— Джон Хауэлл.

— Адрес?

— Коттедж Денхема Уайта на северном берегу.

— Это значит РФД-1,— она что-то быстро написала на листке, показала ему и снова уткнулась в журнал.

На листке было написано:

— Наверное. Я еще ни разу не получал почты, — Хауэлл поднял глаза и увидел приближающегося Бо Скалли.

Скотти поспешно смяла листок и оторвала корешок квитанции.

— Пожалуйста, сэр.

— Джон? Что привело вас сюда? — спросил Бо, подходя к стойке.

— Вот, пришел оплатить штраф. Забыл про счетчик на стоянке.

Скалли рассмеялся.

— Жаль, что вас встретила мисс Миллер, а не я. Могли бы попытаться дать мне взятку, чтобы я все уладил.

Хауэлл тоже засмеялся. Мисс Миллер? Черт побери, что тут творится?

— Джон, познакомьтесь со Скотти Миллер, нашим последним приобретением. Она очень ловко управляется с компьютером. Скотти, это Джон Хауэлл, знаменитый газетчик.

— Бывший газетчик, — поправил Хауэлл, пожимая руку девушки.

— Это он так говорит, — усмехнулся Скалли. — Я как раз собирался на улицу, Джон. Хотите прокатиться со мной?

— А куда вы собираетесь?

— Да просто сделаю несколько кругов. Предлагаю десятицентовую экскурсию, раз уж вас выставили на пять долларов.

— Годится. Но мне надо закупить продукты. Сколько мы будем кататься?

— Час — два, зависит от обстоятельств.

— Чудесно. Рад был с вами познакомиться, Скотти.

— Я тоже, — откликнулась девушка, тревожно переводя взгляд с шерифа на Хауэлла.

Они вместе вышли и сели в машину Бо, на которой Хауэлл не увидел опознавательных знаков полиции.

— Ты успел уже здесь что-нибудь повидать? — переходя на «ты», поинтересовался Скалли.

— Только то, что видел по дороге сюда. Ведь до сегодняшнего дня все время шел дождь. Так что с той нашей первой встречи я больше не выбирался в город.

Шериф не торопясь вел машину по улицам города, указывая рукой на некоторые здания.

— Эрик Сазерленд привез архитектора из Атланты, чтобы тот придумал, как будет выглядеть город. И заставил городской совет принять закон, требующий разрешения на каждую новостройку.

— Мило смотрится, — одобрил Хауэлл. — Просто, аккуратно. Много зелени. Должно быть, тут очень красиво осенью.

— Осенью тут полно опавших листьев, — ответил Скалли.

Солнечные лучи расцвечивали кирпичные стены.

— Это гарвардский кирпич, — заметил Скалли, словно угадав мысли Хауэлла. — Сазерленд был в Гарварде и ему, наверное, приглянулся кирпич, из которого построен университет. Когда началось строительство, он завозил кирпич на машинах. И до сих пор, если ты хочешь построить из другого кирпича, пусть даже собственный дом, тебе нужно иметь специальное разрешение. У нас две конторы продают стройматериалы, и обе предлагают только гарвардский кирпич. Наверное, какой-нибудь кирпичный магнат из Массачусетса гадает, зачем нам здесь столько гарвардского кирпича.

— Я вижу, Эрик Сазерленд продумывает все до мелочей.

Шериф ухмыльнулся.

— Можешь не сомневаться, парень.

Скалли выехал за город и направился к северному побережью, где жил Хауэлл, но на перекрестке не стал сворачивать.

— Знаешь, вначале тут не было дороги вокруг озера.

— Да, Денхем Уайт мне рассказывал.

Скалли засмеялся.

— Видел бы ты Денхема, как он на плоту перетаскивал сюда всякий хлам. Да, это было зрелище!

— Представляю себе.

— Он получил лучший участок на озере, причем практически даром. В бухте Сазерленд сдал только этот участок. Отец Денхема был приятелем Сазерленда.

— Я слышал это от самого мистера Сазерленда. Вообще-то у меня создалось впечатление, что, не будь я зятем старого мистера Уайта, мистер Сазерленд выставил бы меня из города.

— Да, по-моему, он относился к старику куда лучше, чем к сыну. Несколько лет назад Денхем влюбился в местную девчонку, она совсем не его круга. Сазерленду это не понравилось, он позвонил папашке Денхема, и тот быстренько убрал отсюда своего сынка.

— Она забеременела? — заинтересовался Хауэлл.

— Нет, это они просто были влюблены… во всяком случае, Денхем. Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь был так влюблен.

Хауэлл потихоньку хихикнул, вспомнив сдержанного Денхема и его жену, воблу из высшего общества Атланты. Кто бы мог подумать, что Денхем способен на такую страсть?

— А кто была девушка?

— Ты ее не знаешь. Она из католического семейства. Я думаю, еще и это, а не только ее социальное положение, взбесило старого Уайта.

— Да, он был твердокаменным баптистом. Моя жена от него этого не унаследовала.

— И как твоя жена отпустила тебя на такой срок одного? — похоже, Скалли хотел переменить тему.

Хауэлл поколебался.

— Да мы фактически разошлись. Думаю, мое пребывание здесь пойдет нам обоим на пользу.

Наконец-то он осмелился сказать это кому-то! Теперь это как бы официально закрепилось. Хауэлл сам удивился, что у него вырвалось такое признание.

— Дети у вас есть?

— Детей нет. И к лучшему.

Хауэллу было легко разговаривать с Бо. Он чем-то располагал к себе.

— А ты женат?

Скалли покачал головой.

— Нет. Так и не собрался. Когда-то был помолвлен с девушкой из долины, но она… в общем, не получилось. Я тогда был еще мальчишкой.

— И больше никого не было?

Шериф улыбнулся.

— Естественно, были. Однажды встретил идеальную девушку, но она, как говорится, искала идеального мужчину.

— Наверное, в ваших краях не так уж много одиноких женщин.

— Да нет, не так уж и мало. И разведенных хватает. Я бы заинтересовался Скотти, если бы мы вместе не работали. Тебе, по-моему, стоит назначить ей свидание. Она очаровашка. И неглупа. Она очень много сделала, чтобы навести порядок в конторе.

— Ты сказал, она у вас новенькая?

— Да, появилась чуть больше месяца назад.

— Из местных?

— Нет, из Атланты. Сказала, что ей надоела суета большого города. У нее хорошие рекомендации из юридической фирмы. Она работала у них секретаршей. Ну, я ее и взял. Девушки с таким опытом работы на дороге не валяются.

— Думаю, да. Здешняя жизнь ей должна понравиться. Понимаю, почему она захотела сменить обстановку.

На самом деле Хауэлл этого совершенно не понимал. Скотти приехала под чужим именем, с фальшивыми документами… Она явно в чем-то замешана!

— Твое счастье, что тебе здесь хорошо. Мне лично так не всегда кажется.

— Ты давно работаешь шерифом?

— С шестьдесят второго. Вернувшись из Кореи, я стал помощником. А когда старый шериф Боб Митчелл умер, выбрали меня. С тех пор уже несколько раз переизбирали.

— Много тут бывает преступлений?

— Не очень. Это тебе не Атланта. Конечно, бывает хулиганство, и кражи со взломом случаются чаще, чем раньше. Одно-два убийства в год, в основном на семейной почве. — Бо ухмыльнулся. — Без дела мы не сидим, но и не перенапрягаемся.

Они ехали по гладкой двухполосной дороге, слева от них между деревьями время от времени проглядывало озеро.

— Озеро очень большое? — спросил Хауэлл.

— От Сазерленда до Тейлор-Фиш-Кемп, рыбацкого кемпинга, что на противоположном краю, не больше полутора миль. И в ширину мили две. В самых узких местах оно скорее напоминает реку.

Скалли показал на узкое место, мимо которого они как раз проезжали. Солнце, отражаясь от воды, сверкало меж сосен.

— Тебе надо выбраться на воду, пока не стало слишком холодно. У Денхема ведь есть лодка, да?

— Да, возле дома стоит моторка, и есть пятидесятисильный мотор, он хранится у Эда Паркера. Надо бы его забрать.

Они проехали кемпинг Тейлора — скопище хибарок и большое главное здание, на фасаде которого было написано: «Домашняя кухня».

— Как здесь кормят? — поинтересовался Хауэлл.

— Лучшие жареные цыплята во всем штате, — ответил Скалли. — Завтраки очень хорошие: домашние сосиски и деревенская ветчина. Лучше ресторана в округе не найти. Но никакой выпивки, даже вина и пива нет. Тейлоры не разрешают здесь выпивать.

— Надо будет как-нибудь сходить.

Они возвращались по южному берегу, почти не разговаривая и молча наслаждаясь после многодневных дождей солнечным сиянием, отражавшимся на воде. На окраине Сазерленда они подъехали к магазинчику, и Скалли слегка сбавил скорость.

Перед входом стояла только одна машина.

— Давай-ка к ней присмотримся, — сказал Бо. — Парень сидит в машине, не выключив мотора. Номерные знаки не нашего штата. Тебе это о чем-нибудь говорит?

Но прежде, чем Хауэлл успел ответить, Скалли взял микрофон и включил рацию:

— Майк, говорит шериф. Кто у нас и на каких маршрутах?

Сквозь треск донесся голос:

— Вторая машина здесь. Остальные разъехались по округу. А Джимми сидит рядом со мной.

— Хорошо. Джимми, я за магазином Минни Уилсон. Возможно, разворачивается вариант номер одиннадцать. Я собираюсь подъехать сзади. Двигай сюда побыстрее, без сигналов. Перед магазином стоит «шевроле» семьдесят четвертого года с работающим двигателем. Номерные знаки штата Теннесси. Подъезжай осторожно и задержи водителя. Присмотри за тем, кто, возможно, будет выходить из магазина. Не перестарайся. Может, мне только показалось. Ясно?

— Ясно, шериф.

— Сообщи мне по рации, когда подъедешь. Я начну без тебя.

Скалли положил микрофон и свернул влево, потом еще раз влево и снова выехал в проулок. Заглушил мотор и вышел из машины. Хауэлл наблюдал, как Бо подходит к багажнику и достает короткоствольное ружье.

— Вот что, — сказал Скалли, — ты оставайся здесь, пока я за тобой не вернусь, понял? Если начнется стрельба, возьми этот микрофон, нажми кнопку и сообщи нашему оператору. Договорились?

— Договорились, — Хауэлла обрадовало, что ему не придется идти в лавчонку вместе с шерифом.

Скалли стоял у машины, нетерпеливо ожидая, пока подчиненный сообщит, что он подъехал к магазинчику. Включилась рация.

— Шериф, это Джимми.

Бо взял микрофон.

— Слушаю тебя. Ты у входа?

— Извини, мне очень жаль, что так вышло, но у меня сел аккумулятор. Ты можешь подождать, пока я поставлю новый? Это займет четыре-пять минут, не больше.

— Дерьмо! — выругался Бо и нажал кнопку. — Поторопись, черт побери! Приезжай как можно скорее.

Он положил микрофон и, шарахнув кулаком по рулю, повернулся к Хауэллу.

— Я не могу ждать, пока он сюда доберется. Минни там одна. Мне нужен помощник. Ты умеешь обращаться с оружием?

— Ну, вообще-то да, — промямлил Хауэлл.

Бо протянул Хауэллу ружье.

— В обойме восемь патронов. Это предохранитель. Нужно только повернуть его и передернуть. И можно стрелять. Понятно?

Хауэлл кивнул.

— О’кей.

На самом деле он чувствовал себя далеко не так уверенно, как пытался продемонстрировать. Он бывал рядом с полицейскими при перестрелках, но сам никогда не стрелял. И все это ему совсем не нравилось.

— Тогда слушай. Пойдешь туда и будешь целиться. Но стреляй только в случае крайней необходимости. И ради Бога, не подстрели меня. Ты теперь мой помощник. Слева от двери кабинет менеджера, там может кто-нибудь быть. Следуй за мной. Если в кабинете пусто, мы пойдем к кассе.

Скалли бесшумно вошел с заднего хода и прижался к стене. Свою стетсоновскую шляпу он бросил себе за спину, прямо на пол, внимательно осмотрел кабинет и покачал головой. Приложив палец к губам, Скалли указал жестом Хауэллу, что надо идти за ним. Они осторожно пошли к торговому залу, но путь им перегородила полка с консервами. Скалли остановился и приложил руку к уху. Слышно было тихое попискивание работающего кассового аппарата. Хауэллу казалось, что все нормально, но он боялся расслабиться. Скалли жестом велел Хауэллу идти направо, а сам пошел налево.

Хауэлл дошел до конца полки и украдкой посмотрел в сторону входа. Магазин казался пустым. Он видел въезд на стоянку, но «шевроле» из штата Теннесси видно не было. Какого черта он влез в эту авантюру? Хауэлл глубоко вздохнул и стал на цыпочках пробираться по проходу к залу, оставляя слева другие проходы между полками. В каждом проходе он видел Скалли с поднятым револьвером: шериф тоже пробирался вперед. Хауэллу было страшно, и он старался не отставать от Бо. Наконец он остановился у прозрачной витрины с крупами и, выглянув из-за нее, посмотрел на кассу. У прилавка, повернувшись спиной к Хауэллу, стояли мужчина в кожаной куртке и женщина в джинсах: они ждали, пока пожилая женщина уложит в пакеты их покупки. Теперь Хауэлл видел «шевроле», мотор которого по-прежнему работал. Все остальное выглядело вроде бы нормально. Парочка покупает продукты. Хауэлл начал потихоньку расслабляться…

— С вас тридцать два доллара сорок один цент, — услышал он голос пожилой хозяйки магазина.

— Угу, мамаша, — ответил покупатель и сунул правую руку в карман куртки. — А ну, выкладывай все, что есть в кассе! А потом мы хотим заглянуть в сейф!

Хауэлл окаменел.

— «О, Боже! — подумал он. — Началось! — И что я здесь делаю?»

— Да, сэр, — услышал он голос хозяйки, затем звонок кассы и звук открываемого отделения для денег. Хауэлл подбодрял себя и ждал появления Бо Скалли, чтобы начать действовать. Пот из-под мышек потек по его бокам, Хауэлл поежился. Краем глаза он заметил, что водительская дверь «шевроле» открылась. Второй патрульной машины не было видно.

Грохнул выстрел, и мужчина в кожаной куртке, казалось, отпрыгнул назад, налетев на стойку, где находилась вторая касса. Витрина с картофельными чипсами упала, и Хауэлл увидел брызги крови на пакетиках.

— Стоять! — завопил Бо Скалли. — Всем оставаться на местах!

Скалли вышел в проход между двумя кассовыми стойками, держа обеими руками револьвер. Хауэлл уловил какое-то движение перед магазином. Водитель «шевроле» вылез из машины и, облокотившись о ее крышу, прицелился в Бо. Хауэлл передернул затвор, вскинул ружье и выстрелил. В витринном стекле мгновенно появилась шестидюймовая дыра, а лобовое стекло «шевроле» стало белым. Водитель бросил свое ружье и поднял руки вверх. Хауэлл увидел патрульную машину, въезжавшую на стоянку и направлявшуюся к «шевроле».

— Всем не двигаться! — снова крикнул Скалли. — Минни, положи свою пушку.

Тут только Хауэлл заметил, что пожилая хозяйка держит в руках тяжелый револьвер. Подчиняясь приказу, она положила его на стойку. Женщина, пришедшая с грабителем, вытянула руки перед собой с таким видом, словно пыталась прикрыться от пуль. На стоянке помощник шерифа в форменной одежде поставил к машине закованного в наручники водителя «шевроле».

— О’кей. Теперь все нормально, — произнес Скалли. — Все в порядке, Минни.

Он прошел вперед, развернул спутницу грабителя к себе спиной, заставил ее встать, раздвинув ноги и опершись руками о прилавок, и тщательно ее обыскал. Удовлетворенный результатами обыска, Скалли велел женщине заложить руки за спину и защелкнул наручники. Лишь после этого он перешел к ее напарнику. Человек в кожаной куртке раскинулся поперек кассовой стойки. Глаза и рот его были открыты. В середине груди зияла дыра. Скалли взял его за руку и перевернул вниз лицом. Спина превратилась в жуткое месиво.

— О, Боже, Минни, чем ты зарядила свою пушку? — ахнул Скалли.

— Пулями дум-дум, — будничным тоном сообщила Минни. — Джесси достал их мне в прошлом году. Они меня уже дважды грабили, больше не посмеют.

— Этот уж точно не посмеет, — согласился Скалли и посмотрел на Хауэлла, а потом перевел взгляд на машину перед магазином.

— Хороший ход, Джон, — одобрил Скалли и с тревогой взглянул на Хауэлла. — Ты в порядке?

Хауэлл внимательно разглядывал дыру в витрине и растрескавшееся лобовое стекло машины. Похоже, он никого не зацепил. Он утер лицо рукавом.

— Да, я думаю, в порядке.

Но тут витрина вдруг с грохотом рухнула. Хауэлл подскочил на месте от испуга.

Хауэлл медленно открыл глаза и прислушался.

«Был какой-то шум», — подумал он.

Хауэлл сидел на диване с бокалом в руке и едва собрался выпить, как ему послышалось, что хлопнула дверца машины. Он не смог заставить себя сдвинуться с места, пока не услышал стук в дверь. Когда же в конце концов спустил ноги с дивана на пол, то каждая его мышца разрывалась от боли. Он с трудом встал и потащился к двери. За ней стояла Скотти Макдональд или, как она теперь себя величала, Миллер.

— Салют! — жизнерадостно воскликнула Скотти, — ты дерьмово выглядишь.

— Благодарю. Входи, — он включил свет и подбросил несколько поленьев в догорающий камин. — Выпьешь?

— Конечно. Бурбон, если есть.

— Да, есть, — Джон взглянул на бутылку. Он уже изрядно понизил в ней уровень виски.

Скотти взяла бокал и посмотрела на Джона.

— Я думаю, ты все еще в шоке.

— С чего ты взяла?

— Бо всем рассказывает, как тот парень целился в него из охотничьего ружья, а ты снял его через окно в магазинчике Минни и спас Бо жизнь.

— Ну, это, пожалуй, слишком сильно сказано.

— По словам Бо, это не так. Но знаешь, нетренированного человека такие подвиги могут серьезно вывести из строя. Мышцы сведет судорога, и они будут так болеть, словно тебя избили.

— Что ж, это прекрасное описание моего нынешнего состояния, — согласился Хауэлл.

— Один раз мне пришлось брать интервью у полицейских в Атланте, и я их расспросила, как они себя чувствуют после операции. Я думаю, у тебя поступила в кровь слишком большая доза адреналина, а теперь, когда напряжение снялось, ты чувствуешь себя, точно с похмелья.

— Да, доза была, наверно, изрядная. Я от страха чуть ума не лишился.

— Так это и бывает. Кстати, ты обедал?

— Нет еще, — он посмотрел на часы: было почти девять.

— И я тоже. У тебя есть продукты? Я приготовлю.

— Да, там целая куча банок и пакетов из магазина Минни. Я их еще даже убрать не успел.

Скотти направилась в кухню. Хауэлл подумал, что в этих обтягивающих джинсах она выглядит потрясающе. Роста она была невысокого, но сложена великолепно. Футболка обрисовывала полную грудь, а свитер, наброшенный на плечи, взвивался за ней, будто шлейф или петушиный хвост. Короткая прическа делала девушку еще более самоуверенной и дерзкой.

— Господи! — раздался ее голос из кухни, — да у тебя здесь только соус чили, ты что, только им и питаешься?

Через несколько минут они поглощали крекеты с чили, запивая пивом.

— Прекрасно, но что ты делаешь у Бо Скалли?

Он ждал, что Скотти сама об этом заговорит, но она не заговаривала, и Хауэлл не выдержал.

— Служу, — промычала Скотти с набитым ртом. — Он сказал, что лучшего работника у него в жизни не было.

— А почему ты здесь под чужим именем и с фальшивыми рекомендациями?

— Похоже, Бо замазан.

— И что такого? Разве сейчас бывают другие шерифы?

— Ты не понял, он действительно замазан. Это наркотики, и здесь торный путь.

— Я думал, что это на побережье — в Южной Джорджии.

— Здешние парни тоже любят травку, да и кокаином не прочь побаловаться.

— Тебя газета послала? Ты здесь уже около месяца, да?

— Около того. Нет, вообще-то они меня не посылали, скорее они дали мне возможность поехать. — Она потерла нос, — на самом деле меня выставили.

— За что?

— Я сама попросила. По моим расчетам, дело должно занять два или три месяца, и они не могут платить мне все это время, поэтому я сказала, что буду работать бесплатно, что-то вроде отпуска за свой счет. А чтобы скрыть свою связь с газетой, я попросила меня выставить. — Скотти отпила глоток пива и задумчиво посмотрела на потемневшее озеро. — У Бо наверняка есть связи в газете.

— Вот как?

— Он предупрежден о появлении репортера.

— Он подозревает тебя?

Скотти улыбнулась:

— О, нет! Он подозревает тебя.

Хауэлл поставил стакан на стол.

— Меня?

— Ага! По-моему, он думает, что тебя послали следить за ним, а твоя книжка — лишь маскировка.

— Черт! Только этого не хватало. Выходит, мне еще повезло, что меня не пристрелили?

Неожиданно Хауэллу пришло в голову, что, может, поэтому Скалли позвал его с оружием в магазин. Но старая Минни выстрелила первой и испортила всю обедню.

— Ну, нет, я не думаю, что он на такое способен. Конечно, нет.

— Послушай, когда влезаешь в серьезный наркобизнес, одно-два убийства — обычное дело. М-да, пожалуй, стоит побыстрее убедить Бо, что я здесь по другому поводу.

— Но тогда ты меня подставишь! — насупилась Скотти.

— Подставлю, но это лучше, чем если мне вышибут мозги.

— А теперь послушай меня, Джон. Ты же занимался подобными делами, я читала твои статьи, твою книгу. Здесь намечается что-то важное, и я хочу в этом участвовать. Согласись, что и ты на моем месте хотел бы!

— Нечего пудрить мне мозги байками о журналистской солидарности! — оборвал ее Джон, со стуком ставя стакан на стол. — Почему я должен жить здесь, постоянно озираясь? А ты занимаешься делом настолько сомнительным, что даже газета отказалась тебя командировать. Я не думаю, что ты такая опытная журналистка, вряд ли ты понимаешь, насколько хорошо провинциальные шерифы знают свои владения. И насколько они могут быть опасны. Бо Скалли здесь — царь и бог, и я не желаю, чтобы он дышал мне в затылок.

— Ну, нет, он не станет вредить тебе, ты же породнился с Денхемом Уайтом. Отец твоей жены был ближайшим другом Эрика Сазерленда. Бо не решится вызвать неудовольствие Сазерленда.

— Я не уверен, что Сазерленд будет переживать, если со мной случится какая-нибудь неприятность. Мы с ним встречались лишь раз и… — Хауэлл вспомнил эту встречу. — О, Боже, клянусь, он подумал, что я шпионю за ним! Во всяком случае, он именно так себя вел…

— А с чего бы Сазерленду беспокоиться? — удивилась Скотти.

— Сам не понимаю, — пожал плечами Хауэлл. — Я думаю, ты слышала, зачем я сюда приехал?

— Ты имеешь в виду эту ахинею про твою новую книгу? — усмехнулась Скотти.

— Послушай…

— Да мы, работая у шерифа, знаем все местные новости. Бо нравится быть в курсе всего, что делается.

— Ну что ж, я ему сегодня рассказал все, как на духу. Я думал, это обычный треп, а он, значит, меня прощупывал, думая, что я — это ты…

— И все-таки зачем ты здесь? Последнее, что я о тебе слышала, это что ты собираешься создать Великий Американский Роман.

— У издателей оказалось меньше вкуса, чем я предполагал. Мой роман продать не так-то легко. А как твоя работа? Когда мы с тобой виделись в последний раз, ты кропала бездарные статейки на темы домоводства и расхаживала по редакции, виляя задом.

— Я наконец напала на ценный материал, и это сработало.

— Махинации с дорожными штрафами?

— Угадал. Так что должность я получила не за виляние задом, — усмехнулась Скотти. — Если бы я это делала, то была бы уже главным редактором.

— Что ж, по крайней мере, ты знаешь свои сильные и слабые стороны, — рассмеялся Джон.

— Слушай, дружище, моя сильная сторона — это расследование темных историй, и я собираюсь разобраться в том, что здесь творится. И непременно разберусь, поверь мне!

— Если я отвлеку внимание Скалли на себя?

— Но ты же джентльмен! Ты мне поможешь.

— Нечего меня втягивать в это дерьмо! Сперва ты являлась ко мне каждый вечер в роли Джека Андерсона, а теперь изображаешь из себя Скарлетт О’Хара?

— Черт побери, да ты понимаешь, какой потрясающий материал из этого может получиться? Широкомасштабный наркобизнес, о котором никто даже не подозревает! Ты заработал свою Пулитцеровскую премию, теперь помоги мне стать лауреаткой.

— Даже если для этого придется сделаться мишенью Бо Скалли?

— Ты спас ему жизнь сегодня днем. И он не сможет нарушить кодекс мужской чести.

— Что за глупости?

— Ты понимаешь, о чем я. Он смотрел слишком много фильмов с Клинтом Иствудом.

— Только не думай, что Скалли туго соображает. Сейчас он притаился и не намерен делать глупости. А если ты будешь слишком активно вынюхивать, то можешь и пороховых газов нанюхаться.

— Господи, да я и без тебя знаю, что он не дурак! Но и я не дура. Ну, поддержи меня! Хотя бы недолго. Давай посмотрим, что будет дальше, — Скотти тревожно глядела на Хауэлла через стол.

Хауэлл молча жевал крекер.

— Кроме того, — заметила Скотти довольным голосом, — ты уже заинтересовался этим делом не меньше меня. Репортер, он всегда…

Хауэлл запил крекер холодным пивом.

— Это первая разумная фраза, сказанная тобой за целый вечер. Почему ты не могла сразу выбрать такую тактику? Зачем принялась расставлять ловушки?

Скотти рассмеялась.

— Потому что сама не догадывалась, что тебе интересно. Я думала, ты и в самом деле переквалифицировался в прозаики, но оказалось, что под попугайской футболкой бьется сердце старого газетчика.

— Почему это моя футболка попугайская? Да тебе такая и не снилась! И с какой стати ты обзываешь меня старым?

— А сколько тебе лет?

— Не твое дело.

— Я бы тебе дала сорок с…

— О, месяц назад мне исполнилось тридцать девять. А выгляжу я максимум на тридцать пять. Давай лучше поговорим о тебе. Ты смахиваешь на соплячку, получившую первое самостоятельное задание…

— Да мне уже двадцать четыре, и из них я три года провела в столичном ежедневнике! Кстати, кто тебе сказал, что ты выглядишь на тридцать пять? Господи, да ты, наверное, старше моего отца, а ему сорок шесть! Конечно, если ты приведешь себя в порядок, побреешься и прикроешь лысину…

— Будь ты повыше ростом, то, встав за моей спиной, убедилась бы, что я только начал лысеть. Но ты коротышка и не достанешь мне до пояса, даже если встанешь на цыпочки. Тебе только под стол пешком ходить. Какой у тебя рост? Метр? Полтора?

— Да во мне без малого сто пятьдесят пять, и вообще я сильней тебя! Хочешь, на руках поборемся?

— Давай лучше посмотрим, кто дальше писает… ведь в конечном счете все именно к этому сводится, не так ли?

— Не считай, что ты непременно выиграешь, коллега. И все-таки, ты решил меня разоблачить или я тебя убедила заняться благородным делом?

— Ладно, так и быть, черт побери! Но мне ужасно не хочется шпионить за Скалли. Он мне симпатичен.

— Мне тоже. Скалли — очень обаятельный мужчина.

— Он тоже считает тебя очаровашкой, но предпочитает придерживаться правила «Где живешь…» Он подал мне идею пригласить тебя на свидание.

— Ну, и чего ты ждешь? — поинтересовалась Скотти, направляясь в кухню с грудой грязной посуды.

— Встретимся завтра вечером в Тейлор-Фиш-Кемп?

— Годится, — Скотти взяла жакет. — А сейчас ты лучше отмокни в горячей ванне и отправляйся баиньки.

— И ты со мной?

В ответ раздался смех.

— Мне кажется, ты не в форме.

Она сбежала по ступенькам и села в машину.

Джон смотрел на удаляющийся автомобиль. Давненько он не приглашал девушек в ресторан. И сейчас глупо, по-детски, радовался предстоящему свиданию. Он вспомнил об Элизабет, но она показалась ему страшно далекой… Когда Хауэлл был женат, он не очень-то гулял на сторону, но сейчас он не ощущал себя женатым человеком.

Похмелье не помогло Хауэллу начать работу над автобиографией Лартона Питса. Он последовал совету Скотти и залег в горячую ванну, но добавил при этом еще изрядную дозу виски и улегся спать в основательном подпитии. Видение появилось опять, наиболее ярко перед самым пробуждением. Но едва он проснулся, оно, как обычно, исчезло.

Пиво на завтрак облегчило его страдания настолько, что он смог прослушать несколько записей Лартона Питса. Правда, услышанное не вдохновило его. Однако Хауэллу важно было уловить общую картину, для этого он и прослушивал записи, пытаясь понять, какого рода книгу хочет получить ее герой. Хауэлл был уверен, что, когда он наконец начнет писать, то разделается с этой работой в два счета.

К двум часам он отложил пленки. Его потянуло на воздух. Он бесцельно поехал в сторону города и вдруг, повинуясь неожиданному импульсу, свернул к станции техобслуживания Эда Паркера.

— Как дела? — поинтересовался Бенни Поуп, почесывая седую голову.

— Неплохо, Бенни. Я хочу взять лодочный мотор Денхема Уайта. Он в порядке?

— Проверь его, Бенни, — сказал Эд Паркер выходя из своего кабинета. — Он простоял без движения все лето, Джон. Надо посмотреть как он работает. — Эд уселся в плетеное кресло и придвинул еще одно. — Посидите минутку. Выпьете чего-нибудь холодного?

Хауэлл сел и взял кока-колу. Они сидели у белой стены и грелись на послеполуденном солнце.

— Я слышал, вы с Бо побывали в перестрелке у Минни Уилсон.

— Да, что-то в этом роде.

— У Бубы весь день только об этом и говорят.

— Да о чем там особенно говорить?

— Говорят, Минни продырявила того парня?

— Верно, Эд. Перепугала меня чуть не до смерти.

Эд рассмеялся:

— Да, здесь становится шумновато, — и без малейшей паузы он сменил тему разговора.

— А какую книжку вы сейчас пишите, Джон?

— О, пока об этом рано говорить.

— Наверное, писатели часто отнекиваются, когда интересуются их планами. Вы боитесь сглазить, да?

— Что-то в этом роде.

— Это будет роман?

— Угу, роман.

— И вы собираетесь сидеть здесь целых два или три месяца?

— Около того.

— Я всегда думал, что романы пишут гораздо дольше, может быть, даже годами.

— Ну, это — если вы Флобер… Но я надеюсь работать быстрее. Я, в общем-то собираюсь здесь только начать работу, а закончу ее, наверное, в Атланте.

— Как вам понравилось в вашей бухте?

— Великолепно. У меня там есть все необходимое.

— Красивое местечко, правда? Самое красивое на всем озере.

— Согласен; скажите, Эд, сколько участков Сазерленд сдал за все время посторонним?

— Не знаю, думаю, сорок или пятьдесят.

— А почему вышло так, что никто, кроме Денхема, не построил ничего на берегах бухты? Вы же сами сказали, что это самое красивое место на всем озере.

— Не знаю. Я как-то сам хотел арендовать там участок, но старый Сазерленд отказал мне. Правда, я получил участок на южном берегу.

— А он объяснил вам, почему не пожелал сдать участок в бухте?

Паркер покачал головой.

— Даже не стал это обсуждать, просто отказал — и все. А я не хотел его раздражать, тем более, что получил другой.

Хауэлл услышал, как завелся лодочный мотор на испытательном стенде за мастерской.

— Звук неплохой, — заметил Эд Паркер, — ровно работает.

Хауэлл встал.

— Думаю, он поместится в фургон, верно?

— Я пришлю мотор на грузовике с Бенни. Вам понадобится помощь, чтобы поставить его на лодку. Железяка-то здоровенная. Да еще аккумуляторы, их зарядить — дело не быстрое.

— Спасибо, Эд. Сколько я вам должен?

— О, Денхем уже заплатил, когда оставлял мотор. Дайте Бенни пять долларов за помощь, если хотите. Вы сейчас домой? Я могу послать Бенни прямо сейчас.

— Чудесно. Я еду прямо домой.

Однако он не сразу направился в свой домик. Сначала Хауэлл прихватил несколько бутылок виски и одну бутылку бренди. Выпивка кончалась просто моментально.

Бенни поджидал Хауэлла, сидя в кабине грузовика. Вдвоем с Бенни они сняли с лодки брезент и на катках выкатили ее из-под дома и спустили на воду. Бенни подвез на тележке мотор к берегу, поставил рядом канистру с бензином, затем разулся и снял брюки.

— Мы наверняка намочим ноги, — сказал он.

Хауэлл тоже скинул ботинки и брюки и вслед за Бенни, придерживая лодку, полез в холодную воду. Бенни дошел до нужной глубины и подтянула лодку. Не прошло и минуты, как мотор был надежно установлен на корме, а Бенни уже присоединял тросики газа и переключения передач. Потом он сразу же поставил аккумуляторы в специальный отсек и подключил их.

— Вам здесь нравится? — поинтересовался Бенни. Он вел себя очень сдержанно. Хауэлл вспомнил, насколько разговорчивее Бенни был на бензоколонке.

— Да, здесь очень красиво, а, главное, тихо. Как раз то, что нужно для работы.

Бенни на секунду оторвался от лодки и, выпрямившись, посмотрел на узкую бухточку, на берегу которой был построен домик Хауэлла.

— А вы, э-э-э, здесь ничего, так сказать, не видели?

— Чего не видел? — ответил вопросом на вопрос Хауэлл.

Бенни долго ворочал челюстью, но так и не ответил.

— Забирайтесь в лодку и проверьте, как будет заводиться, аккумулятор подключен.

Хауэлл через корму влез в лодку и включил стартер: мотор ожил.

— Звук отличный. Давай пройдем кружок.

— Нет, сэ-эр, это без меня, — Бенни, сверкнув незагорелыми ногами, выпрыгнул из лодки. Он быстро надел брюки и босиком, держа ботинки в руках, кинулся к грузовику.

— Эй, Бенни, возьми у меня в штанах пятерку за свои хлопоты, — прокричал Хауэлл, но Бенни, казалось, не слышал. Он сел в грузовик и тут же уехал.

Хауэлл пожал плечами и решил завезти деньги на бензоколонку, когда в следующий раз поедет в город. Он осмотрелся: стоял великолепный солнечный, жаркий день. Мотор спокойно тарахтел, ожидая приказа. Хауэлл сел на место рулевого и включил скорость. Лодка рванулась вперед и, делая не меньше тридцати миль в час, вылетела на середину озера. Но не прошло и пяти минут, как двигатель кашлянул раз, другой и… умолк. Лодка плавно остановилась и закачалась на волнах, возникших от ее собственного движения.

Хауэлл несколько минут пытался завести двигатель, но безуспешно. Он вспомнил, что канистра с бензином осталась на берегу. Хауэлл кинулся на корму и проверил два топливных бака, которые шли вдоль бортов: оба были пусты… Черт побери!.. Он принялся обшаривать лодку в поисках весла, но нашел только несколько спасательных жилетов да пустые банки из-под пива. Оглядев озеро, Хауэлл обнаружил, что дрейфует на самой его середине, на равном расстоянии от обоих берегов. Он видел береговую линию города Сазерленда, водонапорную башню. Хауэлл поглядел в другую сторону, но ни одной лодки видно не было. В противоположном конце озера показался стремительно приближающийся катер; до него было всего полмили. Если катер не изменит курса, то пройдет рядом, совсем рядом… Хауэлл замахал руками.

Когда катер приблизился, Хауэлл увидел в нем четверых людей, две пары. Рулевой помахал в ответ, повернул катер к Хауэллу и, приблизившись, крикнул:

— Что-то случилось?

— Сижу без бензина. Наверное, оставил канистру на берегу, — объяснил Хауэлл.

— По-моему, вы не только бензин забыли на берегу, — рассмеялась сидевшая рядом с рулевым молодая женщина.

Хауэлл проследил за ее взглядом и вспомнил, что он стоит в одних трусах.

— О, простите, ради Бога! Я заходил в воду.

— Пустяки, — отозвался рулевой, — куда вас отбуксировать?

Хауэлл показал на далекую бухту.

— Туда.

Через несколько минут он уже поставил лодку к небольшому причалу перед домом. И даже успел надеть брюки.

— Безмерно благодарен за помощь. Я Джон Хауэлл.

— А я Джек Робертс, — представился рулевой. — Это Элен Смит, а сзади сидят Гарри и Джойс Мартин. Мы гостим у наших друзей по ту сторону озера.

— Привет, — кивнул всем Джон.

— Ваша лодка похожа на нашу? — спросила Джойс — молодая блондинка, сидевшая на заднем сиденье. Она была слепой. Хауэлл подумал, что за последнюю неделю он встретил больше слепых людей и собак, чем за целый год.

— Да, почти такая же. Не хотите ли выпить? Больше я, похоже, ничем не могу вас отблагодарить за возвращение к своим штанам.

— Мы торопимся в город, чтобы захватить кое-какие вещи, — объяснил Джек. — А завтра возвращаемся домой. Так что, может, через год заскочим.

— В любом случае, большое спасибо.

— Пустяки, — откликнулся Джек и, оттолкнув свою лодку от причала, завел мотор. Пассажиры удаляющейся лодки махали Хауэллу руками. Тот проводил их взглядом, затем перелил содержимое пятигаллонной канистры в один из баков лодки и подумал, что надо бы не забыть наполнить второй, как только он поедет в город.

Солнце стояло высоко, и Скотти уже ушла. Они занимались любовью как казалось — полночи, но по прежним приключениям он знал, что все удовольствие заняло около получаса. Может, продолжение было уже во сне, хотя… Спиритический сеанс тоже, казалось, был давным-давно. Вспоминая события вчерашнего вечера, он отнесся ко всему более скептично. К тому же Хауэлл решил, что он вполне мог перебрать спиртного. Девушку он видел дважды, и оба раза не слишком трезвый.

Хауэлл повернулся в постели и спустил ноги на пол. Едва он встал, острая боль иглой пронзила спину. Он осторожно выпрямился, опираясь на спинку кровати. Похоже, он потерял форму для любовных утех. Мышцы спины разрывало от боли. Он влез под душ. Подставил спину под горячие струи, чтобы расслабить разболевшиеся мускулы, через какое-то время ему стало чуть полегче и Хауэлл решил побриться. Когда он немного наклонился, чтобы ополоснуть бритву, в пояснице словно взорвалась граната. Боль стала еще сильнее, едва он попытался выпрямиться. Позабыв о бритве, Хауэлл поковылял к кровати. Несколько минут он лежал, вытянувшись на кровати, и тяжело дышал. Боль стала стихать, но когда он попытался встать, она снова подкосила его.

Преодолевая боль, Хауэлл кое-как натянул одежду, стараясь при этом как можно меньше вставать. Пока он лежал или сидел, боль была еще терпима, но стоять было невыносимой пыткой. Он сварил кофе и пристроился на стульчике у пианолы. Джон оглядел комнату. Повсюду стояли чашки и рюмки, неубранные со вчерашнего вечера.

«Слава Богу, что они поставили вчера стол на место», — он содрогнулся при мысли о том, что ему сейчас пришлось бы этим заниматься. Боль снова утихла, он взял несколько аккордов и затем включил пианолу. Старый механизм скрипнул и заиграл «Возьму тебя домой я, Кэтлин».

С утра пораньше мелодия показалась слишком сентиментальной. Он вынул валик и вставил другой, композицию Гершвина. Пианола тут же заиграла «Возьму тебя домой я, Кэтлин». Джон остановил механизм и осмотрел валик. На нем читалась отчетливая надпись «Гершвин играет Гершвина». Неужели Джордж Гершвин записал старую мелодию ирландских эмигрантов?

Хауэлл, недоумевая, поставил следующий валик. Эрл Хайнс.

Зазвучала та же мелодия. Хауэлл выключил пианолу. Должно быть, у проклятого агрегата заклинило механическую память, и он повторяет одно и то же, как испорченный музыкальный автомат в баре. Хауэллу захотелось выпить, забыв о боли в спине он двинулся к кухне и, как подкошенный, упал на пол.

Едва к нему вернулась способность двигаться, Хауэлл с трудом поднялся на ноги и, ковыляя, точно Квазимодо, добрался до фургона. Он с полдюжины раз проезжал в Сазерленде мимо кабинета врача. Теперь врач ему был необходим.

Около получаса Хауэлл листал старые журналы. Потом наконец его пригласили в смотровую, где он рассказал доктору, что с ним произошло.

— Доктор, что же со мной творится?

— Это всего лишь признаки вхождения в среднюю возрастную категорию, — ответил доктор, наполняя шприц.

Хауэлла такое сообщение не обрадовало.

— И чем вы можете мне помочь?

— По правде говоря, не многим… Я введу вам миорелаксант и дам болеутоляющее. Рекомендую несколько раз в день горячую ванну и побольше лежать.

— Сколько это может продлиться? Когда я буду двигаться нормально?

— Через несколько дней… или недель… Кто знает? — доктор вонзил в Хауэлла иглу.

— Господи, так что же меня ждет? — простонал Хауэлл.

— Медицина здесь практически бессильна. Я бы направил вас к нашему хиропрактику, чтобы он поломал вас как следует, но позавчера он отбыл в Атланту на операцию. Ламинэктомия.

— Что случилось?

Доктор улыбнулся.

— Операция на позвоночнике. Как понимаете, это последнее средство, — он положил рецепт на стол. — Принимайте каждые четыре часа для снятия боли. Учтите, что это синтетический аналог морфина, поэтому особенно не усердствуйте. Если не полегчает, дня через четыре-пять заходите, сделаю еще укол.

Хауэлл с трудом поднялся, получив предписанный укол, и поковылял к Бубе. У Бубы толпились любители выпить утром, поближе к полудню, кофейку. Не прошло и минуты, как напротив Хауэлла плюхнулся за столик Энда Маколиф.

— Как дела, Джон?

— Кошмарно, Мак, — ответил Хауэлл и, сунув в рот болеутоляющую таблетку, запил ее кофе. — Я только что от врача. Похоже, останусь инвалидом на всю жизнь.

Хауэлл рассказал адвокату, что с ним произошло.

— Да, это не подарок, — признал Маколиф. — На вашем месте, я бы сделал только одно…

— Покончил с собой?

Маколиф, сдерживая смех, покачал головой.

— Нет, не сразу… есть еще Мама Келли.

— Мама Келли?

Адвокат кивнул.

— Эта пожилая матрона — известная целительница. К ней приходят с обычными жалобами: бородавки, детское косоглазие, хромота и тому подобное. Но, конечно, цвет нашего общества не удостаивает ее своими посещениями.

Хауэлл подмигнул Энде.

— Шутите, да? Вы же не будете мне всерьез давать такие советы.

— По-моему, вы можете обратиться по поводу хромоты и кривобокости, тем более, что вы уже приглашены к Маме Келли, не так ли? — Маколиф отхлебнул кофе и криво усмехнулся. — Это вам не повредит.

— Не думаю, что я настолько плох, — ответил Хауэлл.

Лекарства начали действовать, и настроение его приподнялось.

— Не волнуйтесь, я скоро буду плясать!

— Что ж, вольному — воля… Хотя я видел парней, которых такие приступы укладывали в постель на несколько месяцев. Правда, писатели зарабатывают на жизнь, протирая штаны за машинкой… так сказать, зарабатывают собственной задницей…

— Не задницей, а мозгами, приятель. — Хауэлл заказал еще кофе и вдобавок попросил яичницу. — Жаль, что вы вчера не были у меня в гостях. Ко мне пришли люди с того берега… Мы устроили спиритический сеанс.

— Правда? — на лице Маколифа появились любопытство и одновременно настороженность.

Хауэлл рассказал ему о встрече с двумя супружескими парами на озере и об экспериментах после ужина. О девочке у окна он не упомянул. По ходу его рассказа выражение заинтересованности у Маколифа сменялось пренебрежительной усмешкой.

— Этот чертов обеденный стол, — продолжал Хауэлл, — он же весит не меньше двух сотен фунтов! И надо же, он сперва сообщил нам имя… вернее, слово… а потом и вовсе оторвался от пола и завис в воздухе! А утром моя пианола не играла ничего, кроме «Возьму тебя домой я, Кэтлин».

Маколиф с неожиданным раздражением поставил кофейную чашку на стол.

— Да ладно вам, Джон! Что вы мне голову морочите?

— Мак, я не шучу! Все именно так и было!

— Ну, и что за слово сообщил стол?

— Кролик. Просто кролик.

— Послушайте, Джон, все это очень мило, но дело заходит слишком далеко. Я не хочу больше об этом разговаривать, — Маколиф взял счет и собрался уходить.

Хауэлл положил руку ему на плечо.

— Поверьте, Мак, я вовсе не хотел вас раздражать. Клянусь, так оно и было! По крайней мере, я это видел… Неужели вы считаете, что я мог все выдумать?

Маколиф снова сел и нахмурил брови.

— Нет, — осторожно произнес он. — Нет, вы не могли такого сочинить.

— Мак, вы что-то не договариваете… С кем-нибудь еще здесь случалось что-то подобное?

Маколиф посмотрел поверх плеча Хауэлла на возвышавшиеся за окном горы.

— Несколько лет не случалось. По крайней мере, я не слышал.

— Расскажите мне все, — попросил Хауэлл, хотя не был уверен, действительно ли ему хочется об этом узнать.

Маколиф посмотрел на Хауэлла, потом снова в окно… Казалось, ему трудно сфокусировать взгляд.

— Я расскажу вам одну историю. Это правдивая история, а не повесть с привидениями. Я расскажу вам то, что известно мне и… всем остальным.

Маколиф подозвал Бубу и заказал еще чашку кофе. Когда кофе принесли, он уселся поудобнее и начал рассказ:

— Я уже говорил вам об ирландской общине, обосновавшейся в долине. Моя семья из этой общины, как и семья Бо Скалли и некоторых других жителей городка. Вскоре после войны, в конце сорок шестого или в начале сорок седьмого года, Эрик Сазерленд стал скупать землю под озеро и, конечно, это взбудоражило всю долину. Поначалу ему сопротивлялись, и какое-то время казалось, что у него ничего не выйдет. Поскольку проект был не государственным, а частным. Сазерленд не мог отчуждать землю с компенсацией стоимости. Он вынужден был покупать участки по рыночной цене. Однако его поддерживало несколько банков из Атланты, так что денег у Сазерленда куры не клевали. Сначала капитулировало одно семейство, потом другое, и в конце концов остальные тоже сдались. Все, кроме семьи О’Койненов. О’Койнены были непоколебимы.

— Сазерленд, наверное, давил на них?

— Еще бы! Он делал все, что мог. Местный банк был, конечно, на его стороне. Они держали массу закладных на недвижимость в долине. Но сильнее всего на О’Койненов давили соседи.

— Почему? Ведь они вначале держались заодно?

— Сазерленд уже заплатил им вдвое-втрое больше, чем стоили их участки. И к тому же придумал хитрый ход: пообещал приличную премию, но только в том случае, если землю продадут все жители до единого. Сазерленд настолько был уверен в своей победе, что принялся строить плотину. Когда плотина была почти готова, в начале пятьдесят второго года, О'Койнены остались в одиночестве, и дело приняло угрожающий оборот.

— Друг восстал на друга, сосед на соседа, — прокомментировал Хауэлл.

— Именно так. У Донала О’Койнена сгорел сарай со снаряжением для рытья колодцев. Он зарабатывал не только фермерством, но и рытьем колодцев. Стали обижать в школе его дочь. У Донала было две дочери, старшая уже окончила школу. Донал, что называется, сел в осаду. Он забрал девочку из школы и запретил жене ездить за покупками в город. Они сами выращивали большую часть продуктов, а за остальным он сам ездил в Гейнесвилль. Ходили слухи, что Сазерленд потихоньку предложил О’Койнену больше денег, чем другим. Это еще сильнее обострило ситуацию. О’Койнены, как черепахи, спрятали головы в панцирь и решили не высовываться. К этому времени Сазерленд закончил строительство плотины, и вода стала подниматься.

Хауэлл выпрямился.

— Боже, как же он посмел это сделать?

— Во-первых, он весьма своенравный господин, а во-вторых, у него были подписи всех владельцев участков, кроме О’Койненов, и он выплатил все, кроме премии. Фермеры разрешили снести дома с хозяйственными постройками и вырубить лес на своих участках. Они подобрали себе новые фермы, и денежки уже лежали у них в карманах. Они расселились по разным местам, старая ирландская община исчезла. Таким образом, Сазерленд получил право заполнить озеро вдоль дороги, ограничивавшей владения О’Койнена. Закон не позволял ему залить дорогу и обрезать О’Койненам связь с внешним миром, но ведь инженеры могли ошибиться в расчетах… Дорога шла по высокой насыпи и служила чем-то вроде земляной плотины для фермы О’Койненов. Через неделю или две вода по ту сторону дороги уже стояла выше уровня участка О’Койненов, спускавшегося от дороги по склону в ложбинку, где и находился его дом. О’Койнен понимал, что если дорогу размоет, его дом затопит. Но он продолжал жить там с женой и дочерьми, считая, наверное, что это удержит Сазерленда и он не станет дальше повышать уровень воды. Напряжение росло.

— И что же случилось?

Маколиф улыбнулся. Он явно вошел во вкус.

— А что, по-вашему, могло случиться?

— Откуда, черт побери, мне знать, — воскликнул Хауэлл, — что случилось?

— Есть две версии, — ответил адвокат. — Одни верят Сазерленду, который утверждал, что он приехал как-то ночью к О’Койненам и уговорил Донала продать участок. О’Койнен подписал договор, поручил Сазерленду открыть счет в банке и положить туда деньги. И в ту же ночь, забрав жену и дочерей, покинул округ. Вода же неумолимо продолжала подниматься и, хлынув через дорожную насыпь, затопила ферму.

— А вторая версия?

— Некоторые считают, что Сазерленд не увиделся с О’Койненами, поскольку дорогу размыло. Якобы Донал О’Койнен, его жена и обе дочери погибли в наводнении.

— Какая из версий верная?

— Никто не знает.

— Как это «никто не знает»? Как такое может быть?

— Просто О’Койненов больше ни разу не видели. По крайней мере, никто из тех, кто их знал.

Хауэлл какое-то время молчал.

— А деньги? О’Койнены их получили?

— Деньги до сих пор не получены. Они в банке, проценты растут.

— Вы хотите сказать, что Сазерленд, возможно, совершил убийство?

— Я не настаиваю именно на такой формулировке. Могло произойти непредумышленное убийство. Тут у нас взгляды зависят от того, насколько тесна твоя экономическая связь с Эриком Сазерлендом.

Хауэлл откинулся назад.

— Боже! Да я таких ужасов в жизни не слышал!

Маколиф злобно ухмыльнулся.

— Вы пока еще ничего не слышали.

— А есть еще что-то?

Адвокат кивнул.

— Старшая дочь была примерно моего возраста, тогда ей было лет девятнадцать. Она была слепой. И звали ее Джойс.

Он выждал мгновение, давая Хауэллу возможность переварить информацию. Волосы на голове Хауэлла зашевелились.

— А младшей было лет двенадцать-тринадцать. И ее звали Кэтлин.

Хауэлл попытался говорить, но только тяжело сглотнул.

Маколиф отпил немножко кофе, поставил чашку на стол и, вздохнув, продолжил:

— Ну, а по-ирландски, мой милый, фамилия О’Койнен означает «кролик».

Бо Скалли отъехал от конторы и направился на юг вдоль берега озера. Бо старался дышать глубоко, чтобы ослабить невидимый узел, который с каждой милей, казалось, затягивался все туже. Он подумал, что так всегда бывает с ним на этой дороге. И, наверное, так всегда и будет… Машина свернула и въехала в железные ворота, оставленные открытыми специально для Бо.

Скалли подумал, что их отношения всегда были странными. С того самого вечера, когда Эрик Сазерленд впервые заговорил с ним: это произошло, когда Бо учился в старших классах и уходил с футбольного поля после особенно трудного матча. Ему тогда только-только исполнилось семнадцать. Сазерленд пригласил его на ленч. Они чувствовали себя скованно. Сазерленд никогда не был женат и не имел близких родственников. Бо рос без отца и полагал, что Сазерленд просто дружески отнесся к мальчику, который никогда не знал отеческой ласки. Впрочем, доброты в Сазерленде вовсе не обнаружилось… даже когда старался проявить гостеприимство. Бо задумался, уж не гомик ли Сазерленд, однако он ни разу, с того самого дня, когда они ели сандвичи на задней террасе большого дома и натянуто обсуждали футбольную карьеру Бо, не проявил педерастических наклонностей.

Бо редко бывал у Сазерленда, хотя по телефону они общались довольно часто. Это случалось, когда Сазерленду бывало что-нибудь нужно. В дом же Сазерленд приглашал Бо лишь несколько раз в год, не считая большого ежегодного приема, на который приходили все известные горожане. И всякий раз, вызывая Бо к себе, Сазерленд обсуждал что-нибудь особенное и чрезвычайно важное. Так было и когда Сазерленд посоветовал, а точнее, почти приказал Бо выставить свою кандидатуру на пост шерифа после скоропостижной смерти старого шерифа.

Интересно, что ждет его сегодня, — гадал Бо.

Его тяжелые башмаки прогрохотали по ступеням крыльца, выложенным кафельной плиткой. Этот громкий звук странным образом ассоциировался в представлении Бо со всем домом Сазерленда. Идя вслед за чернокожим слугой, одетым в белую ливрею, к рабочему кабинету Сазерленда, Бо подумал, что дом действительно хорошо обставлен. Но при этом вид у него был нежилой. Дом походил на глянцевые фотографии в журналах. Даже кабинет, в который вошел Бо, казалось, принадлежал не живому человеку, а некоему отсутствующему духу. Здесь царил идеальный, почти маниакальный порядок. Бо подозревал, что переплетенные в кожу книги классиков никто не читал. И насколько ему было известно, Сазерленд никогда не стрелял из дорогих ружей, хранившихся в полированных футлярах из красного дерева. Возможно, многое в этом кабинете принадлежало еще отцу Сазерленда, которого Бо не знал. Сазерленд кивнул на кресло. Бо сел. Слуга беззвучно прикрыл за собой дверь.

— Как дела? — Сазерленд протянул Бо коробку сигар.

— В порядке, Эрик.

Сазерленд настоял, чтобы Скалли звал его по имени еще в те времена, когда Бо вернулся из Кореи. Он был единственным, кто звал Сазерленда по имени. Бо всегда испытывал при этом чувство неловкости. Он взял сигару. Бо предположил, что она кубинская, но точно определить не смог, поскольку ненавидел сигары.

Сазерленд, как обычно, приступил к делу немедленно.

— Думаю, мистеру Джону Хауэллу пора покинуть нас.

Бо удержался от возражений: сперва он хотел выяснить, что подразумевается под словом «покинуть». Он положил сигару в пепельницу, которая стояла рядом, и так и оставил ее там.

— Я хочу, чтобы ты с ним повидался, — продолжил Сазерленд.

Бо наклонился и оперся локтями о колени.

— Эрик, я не думаю, что стоит слишком сильно давить на Хауэлла, — Скалли все еще не понимал, к чему клонит старик, но его это начинало беспокоить.

— Он здесь, чтобы шпионить. Так ведь?

— Я не уверен, — ответил Бо как можно спокойнее. Он считал, что Хауэлл, возможно, и вправду приехал на озеро с желанием что-то разузнать, но вовсе не то, о чем думает Сазерленд. Вдобавок Бо чувствовал, что нельзя во всем соглашаться с Сазерлендом: это могло быть очень опасным.

— У меня есть надежные сведения, что он бросил работу, желая написать книгу, — продолжил Бо… — Хауэлл уже давно не сотрудничает с газетами.

— Но он там всех знает, а они знают его. Если им взбрело бы в голову что-то разнюхать, они именно такого типа сюда и заслали бы. Разве нет?

— Уволившись, Хауэлл так врезал редактору, что тот пролетел через всю комнату. Я не уверен, что после этого его станут куда-нибудь посылать, — Бо старался говорить убедительно, он еще не видел, чтобы Сазерленд настолько волновался. — Да, Хауэлла в этой газете смешали с грязью!

— Ну, а если он работает по своей инициативе? Может, он решил, что его простят и примут назад, если он вернется не с пустыми руками?

— По нашей информации, газета прислала сюда репортера. Так что тут не все сходится, — Бо подумал, что тут-то как раз все может и сойтись, но ему необходимо было вырваться из угла, в который его загнал Сазерленд.

Старик ударил ладонью по обитой кожей крышке стола.

— Почему, черт побери, им охота ворошить старое? Ведь прошло двадцать пять лет!

— Да, конечно, — согласился Бо. — Но сами посудите, что такого страшного можно найти через столько лет?

— Почти двадцать пять лет, черт побери! — повторил Сазерленд и откинулся в кресле.

— Послушайте, Эрик, не надо так волноваться, — Бо говорил как можно спокойнее. — Я слежу за Хауэллом. И пока тревожиться не следует.

Это была неправда, но Бо не хотел волновать старика. Встревоженный Сазерленд мог стать опасным.

— Доверьтесь мне, я справлюсь, обещаю, — у Бо были свои причины успокаивать Сазерленда.

Да и вообще, Хауэлл, возможно, спас ему жизнь во время налета, и Бо проникся к нему симпатией…

— Не следует на него слишком давить, — еще раз сказал Скалли.

— Я жалею, что положил тогда деньги в банк. Это до сих пор не дает мне покоя.

— Ничего разумнее в сложившихся обстоятельствах сделать было нельзя, — возразил Бо. — Вы подстраховались. Если бы вы этого не сделали, могли быть серьезные осложнения.

Сазерленд откинулся в кресле еще дальше.

— Ладно. Не спускай с него глаз. Если будет хоть малейший намек на то, что он здесь разнюхивает, я хочу знать об этом. Слышишь?

— Конечно. Эрик. Положитесь на меня.

Два дня Хауэлл был инвалидом. Скотти приходила к нему, массировала спину и следила за тем, чтобы он поел, но, судя по всему, не очень-то верила, что Хауэллу действительно больно. На самом же деле ему было еще хуже, чем могло показаться со стороны. Он мог продержаться на ногах минуты две, не больше, а потом ноги сводило судорогой, и приходилось садиться на стул или ложиться на кровать. Сидя или лежа боль терпеть еще можно было, да и то, в основном, благодаря обезболивающим таблеткам, которые дал ему доктор. Хауэлл принимал их вместе с лошадиными дозами виски «Джек Дэниелс».

Думать о работе ему не хотелось, поэтому он думал о спиритическом сеансе и о девочке у окна. Ему не верилось, что в доме обитают призраки, однако он был заинтригован столь странным двойным совпадением: женщина-медиум была слепой и ее звали Джойс — так же, как и старшую дочь О’Койнена. Хауэлл понимал, что это два разных человека, ведь Джойс О'Койнен было бы уже под пятьдесят, а женщина-медиум гораздо моложе… или, по крайней мере, выглядит моложе. И все-таки Хауэлла это заинтриговало. На следующее утро после сеанса обе супружеские пары уехали с озера — очевидно, вернулись в Чаттанугу. Фамилии Джека Хауэлл припомнить не мог: Элен носила фамилию Смит, и чтобы разыскать ее, Хауэллу явно пришлось бы попотеть.

«Впрочем, найти Гарри и Джойс Мартин тоже будет нелегко», — решил Хауэлл и убедился в своей правоте, когда ему наконец удалось уговорить телефонистку справочной службы Чаттануги дать ему телефоны всех Гарри, Гарольдов, Генри и Г. Мартинов, внесенных в телефонную книгу. Их оказалось около двух дюжин. Однако на середине списка Хауэллу вдруг улыбнулась удача.

— Извините, пожалуйста, мне бы хотелось поговорить с Джойс Мартин.

— Я вас слушаю.

— Скажите, вы не были пару дней назад на озере Сазерленд?

— Была. Это Джон Хауэлл?

— Да, — удивленно откликнулся он.

— Я так и думала. У меня хорошая память на голоса, — сказала Джойс.

— Простите, что я беспокою вас, Джойс, но я тут вспоминал недавний сеанс и…

— Вы тоже медиум, да?

— М-м… вообще-то у меня было в жизни несколько моментов, которые трудно объяснить, но…

— Вам не следует подавлять эти способности.

Хауэлл почувствовал себя неловко и поспешил перейти к делу.

— Джойс, вы не могли бы сказать мне свою девичью фамилию?

— Уилкс. А зачем вам?

— А где вы родились и выросли?

— В Ньюпорте, это на Айл-оф-Уайт, в Англии.

— Ах, да! Конечно! Я и забыл, что вы англичанка. Я спрашиваю, потому что в этих краях много лет назад жила девушка, которую звали Джойс, как и вас. И она тоже была слепая.

— Она до сих пор жива?

— Я не уверен.

— Джон, на прошлой неделе я впервые побывала там. Уверяю вас, я вовсе не призрак, возвращающийся на прежнее место.

Хауэлл рассмеялся.

— Я и не думал, что вы призрак.

— Скажите, — спросила вдруг Джойс, — вы были напуганы тем, что случилось в тот вечер?

— Нет, меня это лишь заинтриговало.

— А не испытали ли вы чего-нибудь такого, о чем не рассказали всем остальным, кто присутствовал на сеансе?

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Потому что иногда люди, которым — как вам — становится во время сеанса неуютно, либо не хотят признаваться в мистическом опыте, либо не желают привлекать к себе внимание. Во всяком случае, с вами что-то происходило, я это почувствовала.

— Ну… вообще-то да… мне показалось, я вижу девочку, стоящую у окна.

— Вы впервые ее видели?

— Нет, это уже было однажды.

Хауэлл рассказал Джойс про грозу.

— Этот образ для вас что-нибудь значит? Может, он имеет отношение к вашей личной жизни?

— Нет, никакого!.. По крайней мере, я так считал до сеанса и еще какое-то время после, — Хауэлл проникся к Джойс доверием, и ему захотелось поделиться с ней своими переживаниями. Поэтому он рассказал о том, что поведал ему Энда Маколиф, и упомянул про странное поведение музыканта, игравшего на пианино.

— М-да… — протянула Джойс. — Там у вас творится что-то очень интересное, не так ли?

— Не знаю… наверное.

— Пианино меня заинтриговало. Манипуляции с неодушевленными предметами — довольно частое явление для призраков. Нередко они бывают связаны с присутствием подростка. Однако, насколько я понимаю, в вашем доме детей нет.

— Нет.

— Но вы же говорили, что девочке было лет двенадцать!

— Да, мне так кажется.

— А у О’Койненов как раз была дочь этого возраста. Ее звали Кэтлин, и теперь пианино играет песенку, в которой звучит ее имя.

— Да-да, похоже, все так…

— Ну, и что это, по-вашему, означает?

— Я… я точно не знаю.

— Ну, ладно вам, Джон! Вы просто не желаете признавать того, что происходит. Вам и без меня понятно, что кто-то хочет вступить с вами в контакт.

— Но тогда почему этот… как бы его поточнее назвать… короче, почему он указал на Скотти?

— Понятия не имею… но ведь Скотти — ваша приятельница… Может быть, он почувствовал, что вы сопротивляетесь, и попытался связаться с вами через Скотти.

— Что ж, это очень любопытно, Джойс. Я…

— И совершенно очевидно, что это вызвано не только сеансом. Вы же и до сеанса, без всякой посторонней помощи видели девочку.

— Ну, и что вы мне посоветуете? Что мне теперь делать?

— Если вы напуганы, то можно найти священника и уговорить его изгнать духов… хотя, я думаю, найти такого человека будет непросто, да и потом, вы же говорите, что не боитесь.

— Не боюсь. Во всяком случае, пока не боюсь.

— Тогда гораздо интереснее подождать… посмотреть, что случится дальше. Так сказать, расслабьтесь и получайте удовольствие, Джон.

— Может быть, мне стоит с ней заговорить?

— Конечно, если хотите. Однако должна заметить, что людям, которым являются призраки, обычно не удается их разговорить. Когда имеешь дело с привидением, то важны не слова, а действия. Напомните, что она делала, когда вы ее увидели?

— Она оба раза смотрела в окно, выходящее на озеро.

— Что ж, если это повторится снова, почему бы вам тоже не выглянуть в окошко?

— Ладно, попробую. А можно мне будет позвонить вам еще раз? Вдруг мне понадобится совет?

— Мне очень жаль, но сегодня вечером мы с Гарри уезжаем в Нью-Йорк: завтра мы должны лететь в Лондон. Мой отец болен, и я, наверное, какое-то время пробуду в Англии. Позвоните мне через пару недель, если все это будет еще актуально.

Хауэлл поблагодарил Джойс и повесил трубку. Разговор его разочаровал. Хауэлл позвонил ей, чтобы она рассеяла его подозрения, а в результате возникли новые. И довольно неприятные.

На третье утро Хауэлл, проснувшись, обнаружил, что таблетки кончились. А только бурбоном снять боль было нельзя. Скотти ушла на работу, и при одной мысли о том, что придется ждать, пока она раздобудет новый рецепт, Хауэллу стало дурно. Так же, как и при мысли о том, что надо будет снова ехать к сазерлендскому шарлатану, который снова пропишет ему таблетки и уколы. Нет, этот тип явно не знает, как его вылечить. Но если тут нормальных врачей нет, а есть только шарлатаны, то какой смысл вообще к ним обращаться?

Доехав до перекрестка, Хауэлл чуть было не свернул вправо, на дорогу, которая вела в город, но очередной приступ радикулита заставил его замереть за рулем, и пришлось ехать прямо. Проезжая мимо почтового ящика, Хауэлл вдруг подумал, что это для него своеобразный рубеж: ближе он к дому Келли не подходил ни разу. Хауэлл и сам толком не знал, почему он избегал Келли. Его всегда влекло к странным людям, он легко вступал в контакт с чудаками и эксцентриками, которые дичились окружающих. В свою бытность репортером Хауэлл не раз умудрялся состряпать лихую статейку, пообщавшись с такими людьми — нечто среднее между полицейской хроникой и политическим обозрением — подобные статьи привлекали внимание издателей и помогали убедить их, что Хауэлл способен вести в газете постоянную рубрику.

Дом был похож на сотни других домов, разбросанных по всему югу. Если их собрать вместе, то, пожалуй, можно будет говорить о целом направлении в провинциальной архитектуре, — подумал Хауэлл. У таких домов обязательно было широкое крыльцо с низким навесом и массивная покатая крыша. В них обитали довольно преуспевающие фермеры или владельцы лесопилки. Хотя… дом Келли был немного другим. Хауэлл не увидел перед ним лужайки, двор был засыпан хорошо утрамбованным шлаком, и лишь кое-где торчали чахлые кустики. Но, не проявляя желания украсить свое жилище, его владельцы в то же время не допускали и следов запустения. Крыша была в порядке, окна целы, ржавые автомобильные детали на земле не валялись. Все прибрано, все аккуратно.

Хауэлл остановился на дорожке, на углу крыльца. В просторном кресле-качалке сидела девушка и, слегка покачиваясь, лущила горох. Ее густые рыжеватые волосы спадали на плечи, а белую, словно припудренную, кожу усеивали веснушки. У девушки было круглое скуластое лицо, жесткий квадратный подбородок, широкие плечи и — насколько мог разглядеть со своего места Хауэлл — высокая, полная грудь под цветастым хлопчатобумажным платьем. Какое-то время Хауэлл молча глядел на девушку. Он мгновенно представил себе, каким был бы ее младший брат Брайан, если бы он родился нормальным, не умственно отсталым.

— Эй, — окликнула Хауэлла девушка, перекладывая волосы через плечо, — уж не знаю, зачем вы пожаловали, но все равно, заходите в дом. У нас тут не дорожная служба.

Хауэлл осторожно вылез из машины и принялся враскорячку карабкаться по ступенькам. Когда он добрался доверху, ноги вновь свело судорогой, и Хауэлл чуть не плюхнулся в качалку рядом с девушкой — он больше не мог держаться на ногах.

Девушка схватила миску, в которую она лущила горох, и терпеливо ждала, пока качалка, заходившая ходуном после того, как в нее вцепился Хауэлл, не остановилась.

— Садитесь, — сухо сказала она.

— Извините, но так получилось. Я приехал…

— Я знаю, зачем вы приехали, — перебила его девушка.

— Да-да, понимаю, — устало кивнул Хауэлл. — Мама вам рассказала.

Девушка искоса взглянула на него.

— Верно. А почему вы так долго не приезжали?

Похоже, она была не особенно рада его появлению.

— Ну… в последние дни я не очень хорошо себя чувствовал. А вы…

— Леони, — сказала девушка.

В ее произношении это звучало как «Ле-оу-ни».

Хауэлл хотел было представиться, но выяснилось, что ей уже известно, кто он.

— Значит, вы тот самый Джон Хауэлл, — протянула девушка с таким видом, будто она в этом сомневалась. — Я читала ваши статьи в газете.

— Даже удивительно, сколько людей здесь читали мои статьи. Никогда бы не подумал, что в такой глуши есть интерес к газете, выходящей в Атланте.

— О, да, — с притворной серьезностью кивнула девушка. — Хоть с трудом, но мы тут газеты все-таки читаем… конечно, только по складам, шевеля губами.

— Да нет! — раздраженно воскликнул Хауэлл. — Я вовсе не то имел в виду! Я…

Он осекся, сообразив, что девушка над ним смеется, а он попался на ее удочку. Ему вовсе не хотелось с ней спорить. Вообще-то она ему понравилась.

— Могу я повидаться с вашей матерью?

— Она спит.

— Ну, хорошо, тогда я, наверное, приду в другой раз, — Хауэлл пошевелился, готовясь встать.

— Сидите. Она знает, что вы здесь. И скоро проснется.

Хауэлл сидел и смотрел, как Леони лущит горох. Она управлялась с этим очень проворно. Казалось, Леони сосредоточена на работе, однако Хауэлл знал, что это не так. Ему было любопытно узнать, о чем она думает, и он мучительно соображал, что бы ей такое сказать, но она, похоже, не была настроена разговаривать. В доме послышались шаги, и входная дверь распахнулась. Хауэлл ожидал увидеть мать, но на крыльцо вышла девочка. Он сразу понял, что это двойняшка Брайана. Та же красота, которую портило бессмысленное выражение глаз…

— Ты уже все доделала, Леони? — спросила девочка и робко поглядела на Хауэлла.

— Почти все, дорогая, — ответила сестра и добавила. — Мэри, это Джон Хауэлл. Он хочет поговорить с мамой.

— Привет, Джон, — сказала девочка и улыбнулась.

— Привет, Мэри, — откликнулся Хауэлл.

У Мэри были такие же прекрасные зубы, как и у ее братьев. Интересно, у Леони тоже красивые зубы? Хауэлл пока это не определил.

Леони протянула сестре миску.

— Вот, малышка, отнеси в кухню. Но смотри, больше пяти минут не вари! Не забудь включить таймер.

Девочка взяла горох и с довольным видом удалилась.

— Она очень милая, — заметил Хауэлл. — И Брайан тоже.

— Они похожи, словно эти горошины, — сказала Леони, и на ее лице появилась нежная улыбка.

Хауэлл вдруг вспомнил, отчего они родились умственно отсталыми, и замялся, не зная, что ответить. Его выручил внезапно донесшийся из дома голос:

— Леони!

Хауэлл сразу вспомнил, зачем он сюда приехал, и заволновался.

— Да, мама? — откликнулась Леони. — Ладно, — сказала она, обращаясь к Хауэллу, — пойдемте к ней.

Она встала и вошла в дом, стараясь идти помедленней, чтобы Хауэлл мог за ней поспевать.

В гостиной Леони остановилась.

— Подождите минутку, я усажу маму на постели и причешу ей волосы. Она любит хорошо выглядеть, когда к нам кто-нибудь приходит.

Хауэлл благодарно вздохнул, опустился в мягкое кресло и оглядел комнату, пытаясь узнать что-нибудь еще про семью Келли. Прежде всего ему бросилось в глаза обилие книг: везде, куда ни посмотри, были книги. В основном такие, которыми торгует клуб книголюбов: художественная и мемуарная литература… Но затем он заметил на нижней полке знакомые корешки, выстроившиеся футов на восемь в длину. Серия «Гарвардская классика». У него тоже были эти книги: он давным-давно с самыми лучшими намерениями купил их в букинистической лавке, но до сих пор ни одной не раскрыл. Интересно, а в этом доме их кто-нибудь читал? Хауэлл торопливо оглядел другие полки, ища свою собственную книгу. И нашел! Это оказались «Избранные произведения», изданные обществом книголюбов. Книжных полок в комнате было множество: у Хауэлла создалось впечатление, что все они сделаны тяп-ляп. Дно полок проседало, стенки были перекошены. Еще Хауэлл обратил внимание на семейные фотографии, среди которых попадались и достаточно старые снимки. Он взял одну из них со стола, стоявшего рядом с креслом. На ней была изображена группа людей, сидевших на ступеньках перед входом в дом, который очень напоминал дом Келли. Однако, это был другой дом. Очевидно, фотографию сделали во время второй мировой войны или сразу после ее окончания: мужчина, изображенный на снимке, был одет в военную форму. Да и одежда всех остальных соответствовала тогдашней моде. Одно лицо показалось Хауэллу странно знакомым — лицо маленькой девочки. Нет, не маленькой девочки, которую он видел в окне: лица той он не разглядел… Хауэлл задумался, пытаясь понять, кого ему напоминает девочка на фотографии, и даже подпрыгнул от неожиданности, услышав голос Леони:

— Так, теперь можете войти.

Она стояла на пороге комнаты, в которой, видимо, обитала мама Келли.

Хауэлл с трудом поднялся и, волоча ноги, поплелся через гостиную: с каждым шагом его нервозность возрастала. Он медленно вошел в спальню и сперва увидел только спинку больничной койки и чьи-то ноги, прикрытые одеялом. Изголовье было скрыто за распахнутой дверью. Леони встала в ногах кровати и жестом подозвала к себе Хауэлла. Он обрадовался, потому что смог прислониться к постели. Встав поудобнее, Хауэлл повернул голову и посмотрел на маму Келли.

В мыслях он рисовал себе сморщенную старую каргу, поэтому неохотно поднял глаза и… натолкнулся на пристальный взгляд больших голубых глаз, сиявших на красивом лице, на котором не было почти ни одной морщинки. Хауэлл не сомневался, что до болезни эта женщина была настоящей красавицей. Она показалась ему высокой, как и Леони, однако хрупкой. Вероятно, она сильно похудела, догадался Хауэлл. Волосы у нее были совершенно седые и тонкие; Леони причесала их очень тщательно. Мама Келли широко улыбнулась, словно приветствуя старинного, куда-то запропастившегося приятеля. Зубы были в идеальном состоянии.

— Здравствуйте, Джон Хауэлл, — сказала мама Келли. — Я ужасно долго ждала вашего прихода.

И Хауэллу сразу стало с ней легко.

— Здравствуйте, миссис Келли! Извините, что я не собрался к вам раньше. Спасибо вам за то, что вы прислали ко мне Дермота, спасибо за дрова. Я действительно должен был бы прийти к вам гораздо раньше.

— О, я ждала вас гораздо дольше, Джон… можно мне называть вас Джоном?

— Конечно! Но… я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

Мама Келли снова улыбнулась.

— Со временем поймете, не беспокойтесь, — она похлопала по постели. — Присаживайтесь сюда, поближе ко мне.

Хауэлл осторожно подошел к ней и присел на краешек кровати. Женщина взяла его руку обеими руками. Они были теплые и шершавые, словно ей приходилось выполнять тяжелую физическую работу. Хауэлл чувствовал себя совершенно раскованно — так, будто он навещал любимую тетю, которую не видел много-много лет.

— Вам ведь очень больно… не так ли? — спросила она.

— Да, у меня…

— У вас болит спина, я это ощущаю, — сказала мама Келли, и по лицу ее скользнула легкая тень.

— Мама, — взмолилась Леони, — не делай этого! Тебе сейчас не под силу.

Хауэлл встревожился: вдруг она попытается взять на себя его боль?

— Нет, мэм, — пробормотал он и высвободил руку. — Вы не должны… Я могу еще раз сходить к врачу.

Но она снова взяла его за руку.

— Я в прекрасной форме, только немного устала. Я знаю, вы побаивались встречи со мной. Еще бы, вам это все кажется несколько странным! Но мы поможем вам… и избавиться от боли в спине, и со всем остальным. Видите ли, вы сильнее, чем вам кажется, но вам нужно помочь.

Хауэлл напряженно наморщил лоб. Ее слова о том, что нужно помочь ему вылечить спину, его нисколько не удивили, но все остальное поставило в тупик.

— Не беспокойтесь, — повторила женщина. — Со временем вы все узнаете и поймете. Понимание придет к вам, так или иначе…

Она подняла глаза на дочь.

— Леони, иди-ка сюда!

И велела ей жестом зайти с другой стороны. Леони подошла и тоже взяла мать за руку.

Держа за руки Леони и Хауэлла, мама Келли сказала:

— Джон, моя сила иссякает, ее уносит болезнь, зато дочка только начинает свой путь.

Леони смутилась.

— Да что ты, мама?..

— Тише, девочка, слушай меня. Бог дал тебе эту силу, и не важно, что ты этого не хотела… Вернее, до сих пор это было неважно. Но теперь я обессилела, и ты должна занять мое место. Сейчас самое время, ведь Джон пришел нам помочь. И мы должны ему помочь, так будет справедливо. Ты меня понимаешь?

Леони кивнула и сжала руку матери.

Мама Келли повернула голову к Хауэллу.

— А теперь, Джон, мне надо поговорить с Леони. Буквально минуту. Поднимитесь наверх, в ее комнату — это первая дверь прямо у лестницы, — прилягте на кровать и немного отдохните. Вы должны расслабиться. Я знаю, вам трудно стоять.

Хауэлл вопросительно поглядел на Леони. Она кивнула.

А мама Келли продолжала:

— Идите сейчас наверх, а если вам вдруг станет тяжело, приходите снова. Слышите?

— Да, мэм, я приду, — откликнулся Хауэлл и оставил мать и дочь наедине.

Он отыскал лестницу и с трудом заковылял вверх по ступенькам, опираясь на перила и стараясь навалиться на них всем телом. Добравшись доверху, он открыл дверь и очутился в опрятной, залитой солнцем комнатке, где стояла кровать с пологом на четырех столбиках и лежали многочисленные образцы деревенского рукоделья — вышитые салфеточки и стеганые покрывала. Боль быстро завладевала всем телом; Хауэлл скинул ботинки, задыхаясь, бросился на кровать и замер, ожидая, пока боль немного поутихнет. Перина была пуховая, и Хауэлл утопал в ней, что было очень приятно. Боль постепенно проходила, а вместе с ней снималось и напряжение, которое он постоянно ощущал, переступив порог этого дома. Хауэлл расслабился и вскоре задремал. Так, должно быть, прошло несколько минут, а затем он услышал, что дверь спальни открылась, потом снова закрылась, и кто-то, легко ступая, прошел по коврику. Тихонько звякнули жалюзи, и в комнате стало темнее.

— Повернитесь, — тихо сказала Леони. И прикоснулась к его спине в том месте, где оканчивался позвоночник — там был самый эпицентр боли.

— Откуда вы знаете? — пробормотал он, уткнувшись в мягкую перину, которая почти заглушила его голос. — Откуда вы знаете, где именно у меня болит?

Девушка усмехнулась.

— Знаю — и все, — сказала она, — расстегните брюки.

Хауэлл кое-как умудрился приподняться, чтобы можно было расстегнуть ремень и молнию. Потом с помощью Леони снял джинсы и трусы.

Она задрала кверху его майку.

— Это тоже надо снять.

Хауэлл стянул майку через голову, отбросил в сторону и снова утонул в пуховой перине. Солнце нагрело комнату, и лежать нагишом было приятно. Он почувствовал, что Леони тоже залезла на постель и пристроилась рядом.

Она опять положила ладони ему на спину и замерла, словно пытаясь что-то почувствовать. Потом убрала руки и снова положила, только немного по-другому. Затем опять убрала.

Хауэлл чуть было не заснул, но внезапно встрепенулся. От ладоней Леони начало исходить тепло. Не обычное тепло, которое ощущается при соприкосновении с кожей другого человека, а странный жар — Хауэлл никогда не испытывал ничего подобного. Руки Леони так раскалились, что он уже опасался, как бы не обжечься. Но тут Леони убрала их. А когда вновь прикоснулась к его спине, ее ладони уже слегка охладились, и Леони принялась легонько массировать больное место. Хауэлл ощутил, как там расслабляется каждая мышца.

— Вы когда-нибудь раньше это делали? — спросил он.

— Нет, — ответила Леони.

— Вам мама сказала, что надо делать?

— Нет. Она сказала, я и так знаю.

Хауэлл робко пошевелился: всего несколько мгновений назад это причинило бы ему адскую боль. Теперь же ничего не произошло.

— Не двигайтесь, — сказала Леони. — Еще рано. Давайте-ка я пока вас расшевелю.

Она провела пальцами по его спине, как бы прощупывая дорогу и пытаясь вытянуть позвоночник. Потом положила одну ладонь на основание черепа Хауэлла, а другую — на поясницу и принялась делать растягивающие движения. После этого помассировала ему шею и плечи, остановилась, встала на минутку и снова принялась за дело. На сей раз Леони намазала спину Хауэлла растительным маслом, которое согрела в руках. Она медленно проводила пальцами по его бокам, снимая напряжение: потом принялась разминать ягодицы, с силой надавливая на мышцы. На мгновение Леони прикоснулась к его заднему проходу, и Хауэлл учащенно задышал, но ее руки тут же сместились ниже, и начали массировать ноги, опускаясь к ступням. Наконец Леони остановилась и немного посидела, не шевелясь. Хауэлл лежал без движения и глубоко дышал.

— Больше я вам сейчас ничем помочь не в состоянии, — проговорила Леони. Хауэллу показалось, что она слегка запыхалась. — Полежите спокойно несколько минут, отдохните. Потом оденьтесь и спускайтесь вниз. А я пойду проведаю маму.

Она вышла из комнаты.

Хауэлл лежал, пытаясь осознать, что же произошло, но смысл случившегося ускользал от него. В конце концов, поняв, что девушка не вернется, он встал и оделся. И только спустившись до середины лестницы, он сообразил, что впервые за несколько дней не чувствует боли, впервые движения его не скованы! Спина немного ныла, словно после какой-нибудь подвижной игры, но боли не было. Хауэлл двигался легко и свободно. Когда он спустился с последней ступеньки, из спальни матери выглянула Леони. Они вместе вышли на крыльцо.

— Мне бы хотелось поблагодарить ее, — сказал Хауэлл.

— Она заснула. В другой раз повидаетесь.

— Если бы вы знали, как я вам благодарен! Мне совсем не больно. Я могу опять отбивать чечетку.

Леони рассмеялась.

— Я рада это слышать. Мама сказала, мне придется повторить сеанс, чтобы закрепить результат.

— Принимается без возражений! Я приду, когда вы скажете, или… — Хауэлл замялся. — Может быть, вы зайдете ко мне?

— Хорошо, — согласилась Леони.

— Завтра вечером? — Хауэлл уже думал о том, что бы сказать Скотти. Наверное, про работу. Надо сказать, что он может работать только по вечерам.

— Нет, я приду только днем, когда смогу отлучиться из дому. — Леони опять рассмеялась. — Тем более, что вечером вы все равно заняты.

— Я могу освободиться.

— Нет, только днем.

— Ладно, договорились.

По дороге домой Хауэлл размышлял о семействе Келли. Интересно, почему они такие? Однако затем отогнал от себя беспокойные мысли. Дело прошлое. Старик Патрик умер, а с Леони все в порядке. Она очень соблазнительная… Хауэллу вдруг вспомнилась Элизабет, но он поспешил про нее забыть.

Хауэлл накрывал на стол, когда появилась Скотти. Она вошла в комнату и застыла, как вкопанная.

— Ах, ты, сукин сын! — вскричала Скотти. — Ты все это время симулировал?!

— Нет, нет! Я…

Она подошла к Хауэллу.

— Ты просто хотел, чтобы я нянчилась с тобой и растирала тебе спинку, да?

— Нет, послушай! Меня вылечили! Честное слово, я выздоровел!

Скотти удивленно уставилась на Хауэлла.

— Ты что, действительно ходил к маме Келли? Правда?

— Правда.

Хауэлл не счел нужным сообщать Скотти, что его лечила не мать, а дочь.

— И помогло? Неужели помогло?

Хауэлл поставил на стол тарелки и, наклонившись, дотронулся до носков ботинок.

— Вот это да! Я сейчас умру!

— Может быть, но сначала поешь моих знаменитых спагетти.

— Чем это они знамениты? Тем, что в них птомаин?[1]

Хауэлл ударил себя в грудь.

— Вы меня обижаете, мадам. И до конца вечера вам придется принести свои извинения.

Через полтора часа Скотти осушила последний бокал вина и поставила его на стол.

— Прошу прощения, — покаянно произнесла она.

— То-то же.

— Птомаин тут ни при чем, это самое обычное несварение желудка.

— От моих спагетти обычного несварения не бывает. Оно возникает от всего, чем питаются репортеры, которые возможно едят грязными ложками. Это расстройство желудка имени Пулитцера.

— Раз уж ты об этом заговорил, то расскажи мне, как человек получает Пулитцеровскую премию?

— Тебе дают тысячу долларов, и ты становишься ходячей легендой.

— Нет, мне интересно, как именно это происходит. Как человеку сообщают, что ему присудили премию?

Хауэлл откинулся на спинку стула и отпил глоток вина.

— Мне кажется, обычно люди узнают об этом заранее, — сказал он. — Мне, например, позвонил мой редактор из «Таймс» и попросил приехать в Нью-Йорк. А зачем — не объяснил. Но в тот же день, к вечеру, агентство «Ассошиэйтед Пресс» передало последние новости. Пять звонков — и телетайп заработал. «Совет попечителей университета Коламбия объявил сегодня имена лауреатов премии Пулитцера по журналистике». Они не стали держать меня в напряжении. «Пулитцеровская премия по американской журналистике присуждена Джону Хауэллу из „Нью-Йорк Таймс“». Вслед за мной назвали и остальных лауреатов. В кабинете главного редактора был устроен импровизированный банкет, а потом он взял несколько сотрудников в ресторан «21», и там был самый шикарный ужин в моей жизни.

— Здорово! — тихо сказала Скотти. — Вот бы и мне так…

— Не торопи события, детка. Кто знает, что его ждет впереди?

— А ты скучаешь по работе в «Таймс»? — спросила Скотти. — Тебе хотелось бы туда вернуться?

— Иногда, — признался Хауэлл. Господи, как же он на самом деле скучал по «Таймс»! — Но вряд ли я туда вернусь. Говорят, этой газете можно изменить только раз — так сказать, ради новой любви — дважды такой номер не проходит. Я, правда, ушел оттуда всего один раз, но не думаю, что им это понравилось.

На самом деле он постарался сгладить острые углы. Ведь в «Таймсе» ему предложили лучшую работу, какую только можно себе представить, а он ею пренебрег. Конечно, им не понравилось такое отношение!

— Послушай, — продолжала расспрашивать Скотти, — неужели спина у тебя действительно не болит?

— Клянусь!

— Значит, ты можешь спать с женщинами и… все такое прочее?

— Значит, так.

— Тогда не болтай языком, а докажи, что можешь! — воскликнула она, резко отодвигаясь от стола.

Когда она проходила мимо него, направляясь в спальню, Хауэлл схватил ее за запястье и повернул лицом к себе. Вытащив зубами майку, заправленную в джинсы, он лизнул Скотти в пупок.

Она тихонько охнула и сняла майку через голову, обнажив красивую грудь, которая всегда так возбуждала Хауэлла. Он принялся покусывать торчащие соски.

Скотти расстегнула джинсы, торопливо сняла их, отбросила в сторону и, к удивлению Хауэлла, улеглась в кресло, положив ноги на подлокотники. Он уткнулся лицом в волосатый бугорок и раскрыл ее языком. Скотти тихонько вскрикивала и так прижимала Хауэлла к себе, что он боялся задохнуться. Однако, остановиться не мог. Не прошло и минуты, как она громко закричала, выражая криками свой восторг.

Хауэлл взял ее на руки и понес к кровати. Затем разделся и медленно, не торопясь, овладел Скотти. Он положил ее ноги себе на плечи и проникал в нее все глубже и глубже, пока она не начала учащенно дышать и смеяться.

Общаясь с Леони, Хауэлл очень возбудился, и теперь это возбуждение нашло выход. Заставляя Скотти еще и еще раз трепетать от наслаждения, он думал о двух женщинах сразу. Наконец и для него настал сладостный миг. Хауэлл тоже закричал, и кровать так закачалась, что казалось, вот-вот сломается. Хауэлл перекатился на спину. Скотти лежала сверху, и капли пота, выступившие на их телах, сливались воедино.

— Джонни, — выдохнула Скотти, — я, конечно, всякое видывала, но так хорошо мне ни с кем не было!

— Мне тоже, — тихо пробормотал он и добавил. — Послушай, Скотти. Я хочу быть с тобой откровенным…

— Да?

— Послушай, я только что расстался с женой… семейной жизни у нас не получилось, и это исключительно моя вина. У меня такое чувство, будто я обманом заманил тебя в постель.

— Ну, знаешь ли… в том, что мы сейчас делали, никакого обмана не было, все по-настоящему.

— Да, конечно, мне тоже так кажется. Но я не хочу, чтобы ты ждала от меня слишком многого.

Скотти повернулась на бок и положила голову ему на плечо.

— Джонни, я здесь совершенно одна, мне даже не с кем провести вечер… о том, чтобы заняться любовью, я и не говорю! Ты мне нравишься. Честное слово, нравишься! По-моему, мы с тобой подружились. И для меня этого вполне достаточно. А для тебя? Может быть, тебе хочется, чтобы в тебя кто-нибудь влюбился?

— О нет, — искренне запротестовал Хауэлл. — Нет, я сейчас с этим не справлюсь.

— Я тебе нравлюсь? Мы друзья? Ты чувствуешь, что мы с тобой близкие люди?

— Да. Я это чувствую, правда.

— Ну, а тогда, раз уж мы ступили на эту стезю, то почему бы нам не пойти по ней и дальше? Посмотрим, что нас ждет впереди.

Хауэлл поцеловал Скотти в макушку.

— По-моему, это прекрасная идея, — сказал он и, совершенно обессиленный, крепко заснул.

Скотти поехала на работу, ощущая приятную усталость, опустошенность и счастье. Теперь, когда у нее появился любовник, Скотти, казалось, обрела какую-то утраченную часть своего «я». Она подумала, что если ее вдруг посадят в тюрьму, она покончит с собой. Она пыталась заниматься любовью с женщинами, но ей всегда чего-то не хватало. В буквальном смысле слова, Скотти любила мужчин и была очень рада, что она снова не одна.

Ее машина и мебельный фургон подъехали к конторе шерифа одновременно. Двое мужчин пыхтели, вытаскивая большой и, судя по всему, очень тяжелый шкаф. Скотти это удивило, ведь обычно ей приходилось заказывать подобные вещи для Бо Скалли, а никакого шкафа она не заказывала. Скотти обогнала мужчин и, войдя в контору, еще больше изумилась, застав там шерифа. Обычно он появлялся только в середине утра.

— Это для нас? — поинтересовалась Скотти, махнув рукой в сторону грузчиков, которые вкатывали шкаф на тележке.

— Для меня, — хриплым голосом отозвался Скалли. — Я заказал его давно, еще до того, как ты здесь появилась.

Вид у него был немного странный, и Скотти сперва подумала, что он, должно быть, с похмелья. Однако направляясь к своему столу, Скотти прошла мимо Бо и увидела, что он пьян. Это повергло ее в полное изумление. Она знала, что Бо любит выпить с парнями — он довольно часто приходил на работу после попойки — но Скотти ни разу не замечала, чтобы Бо напивался с утра пораньше.

— А где все? — спросила она.

Обычно в конторе, кроме нее, был еще помощник шерифа или хотя бы клерк.

— Салли больна, а все остальные патрулируют дороги, — ответил Бо, жестом приглашая грузчиков из мебельного магазина в свой кабинет и указывая им, куда поставить шкаф. — Эрик Сазерленд недавно возмущался, что многие водители нарушают скорость. Вот я и решил, что надо немного навести порядок, оштрафовать кое-кого.

Бо Скалли расписался в получении шкафа, грузчики вышли из кабинета, и, пройдя мимо Скотти, стоявшей в комнате для дежурных полицейских, направились к выходу. На пороге один из них остановился и порылся в карманах.

— Чуть не забыл! Вот ключи, — он кинул их Скотти.

Она поймала ключи, и они показались ей тяжеловатыми. Скотти снова посмотрела на шкаф и впервые заметила массивный стальной засов на тяжелых петлях. Нет, это не обычный шкаф. Это практически сейф… В кабинете Бо уже имелся сейф, однако и Скотти, и Салли знали шифр. На кольце висело три ключа. Скотти сняла один и спрятала в руке.

— Держите, — сказала она, протягивая Бо кольцо с двумя оставшимися ключами. Бо уже принялся перекладывать папки из старого шкафа в новый. — Если хотите, я положу один к себе в письменный стол.

— Нет, — ответил Скалли. — Пусть оба будут у меня.

Скотти подала ему кольцо, и он положил его в карман.

Она отвернулась и засунула третий ключ в бюстгальтер. Иметь такой ключик вовсе не повредит. Интересно, что Бо хочет спрятать от своих помощников и клерков?

Скалли почти все утро возился с папками: одни бумаги выбросил, другие положил в новый шкаф, а третьи оставил в старом. Наконец он вдел в петли засов и навесил замок.

— Я ненадолго отлучусь. Ты умеешь управляться с рацией?

— Конечно!

Бо сам научил ее. Да, он явно под мухой!

— Тогда последи тут за всем, — велел Бо и нахлобучил на голову стетсоновскую шляпу.

Он ушел, и Скотти осталась в конторе одна.

Хауэлл уселся за письменный стол, слушая монотонное жужжание голоса Лартона Питса. Он пытался придумать начало «автобиографии», и в тот самый момент, когда ему показалось, что у него мелькнула идея, в дверь тихонько постучали. Хауэлл поспешно выключил магнитофон. Голос Питса был знаком миллионам телезрителей (Питс рекламировал гриль-бары, где продавали жареных кур), и Хауэллу не хотелось, чтобы его кто-нибудь услышал. Он пошел к двери недоумевая, кто бы это мог быть. Хауэлл не слышал, чтобы к дому подъехала машина… Он распахнул дверь и увидел на пороге Леони Келли.

Сегодня она была совсем другой, гораздо более современной. Леони была не в затрапезном платье, как накануне, а в джинсах и мужской голубой рубашке, которую она завязала узлом над талией, обнажив три-четыре дюйма белой кожи, усеянной веснушками. Обута она была в матерчатые тапочки на босу ногу, а волосы зачесала назад и сделала «конский хвост».

Леони усмехнулась.

— Вы же приглашали меня, не так ли?

— О да, конечно, — спохватился Хауэлл, поняв, что он слишком долго смотрит на Леони. — Входи.

— Я принесла вам почту, — сказала она, протягивая ему письма.

Хауэлл смущенно заморгал. Верхнее письмо в стопке было от Элизабет.

— Спасибо, — пробормотал он, бросая письма на стол.

Леони прошлась по комнате, внимательно рассматривая вещи.

— Вот там я никогда не была, — она указала кивком на кухню, и задержалась в спальне, чтобы хорошенько ее разглядеть.

— Разве ты не знакома с Денхемом Уайтом? Он столько лет подряд приезжал сюда.

— Да, по-моему, я его пару раз видела.

Леони вышла на дощатый помост. Хауэлл пошел за ней следом. Полуденное солнце припекало. Леони махнула рукой в сторону сломанных перил.

— Это опасно. Вы бы лучше их починили.

Хауэлл уставился на перила.

— Да, пожалуй, действительно стоит взять молоток и прибить перила гвоздями.

— Я помню, как все тут было давным-давно, — сказала Леони. — Когда я была маленькой, — казалось, она хотела добавить что-то еще, но передумала и внезапно выпалила. — Отличный денек! Может, искупаемся?

— Конечно! — кивнул Хауэлл.

Леони уже развязывала узел на рубашке. Она побежала к ступенькам причала, сбрасывая по дороге рубаху, джинсы и туфли. Нижнего белья под джинсами и рубашкой не оказалось. Поспешно снимая одежду, Хауэлл лишь на мгновение увидел, как она выпрямилась в полный рост. И тут же бросилась в воду. Через секунду он тоже нырнул и… моментально вынырнул, крича и захлебываясь. Он забыл, какая здесь холодная вода. Леони пока не появлялась: Хауэлл огляделся, высматривая ее. Прошло десять секунд, потом еще десять…

«Она уже почти минуту под водой!» — встревоженно подумал Хауэлл, позабыв про холод.

Но тут же ощутил прикосновение к своему бедру. Леони запрыгнула к нему на спину и утащила под воду. Хауэлл не успел сделать глубокий вдох и поэтому отбивался от Леони, стараясь высвободиться и всплыть на поверхность. Она отпрянула, и он вынырнул, судорожно глотая воздух.

— Господи! — вскричал Хауэлл. — Ты что, утопить меня решила?

— Вовсе нет, — откликнулась Леони, подплывая к нему и обвивая руками шею Хауэлла.

Она поцеловала его. Он обхватил ее за бедра. Они перестали барахтаться и быстро пошли ко дну. Хауэллу первому не хватило воздуха, и он вынырнул. Леони показалась над водой чуть позже.

— Тебе нужно научиться задерживать дыхание, если ты хочешь резвиться в воде, — крикнула она и поплыла к причалу.

Леони уселась на доски и, дрожа, принялась растирать покрывшуюся мурашками кожу. Хауэлл тоже вылез из воды.

— Я пойду принесу полотенца, — сказал он.

Когда Хауэлл вернулся, Леони по-прежнему сидела голой, а ее одежда валялась на стуле. Солнце освещало веснушчатую кожу: намокшие волосы казались темнее, чем обычно, и ярче контрастировали с бледным телом. Леони взяла большое полотенце, тщательно вытерлась, постаралась получше высушить волосы и, завернувшись в полотенце, развалилась в шезлонге, стоявшем на причале. Хауэлл принес еще один шезлонг.

— Как сегодня ваша спина? — спросила девушка.

— Потрясающе! — откликнулся Хауэлл. — Это просто чудо. Как тебе удалось?

— Сама не знаю. Я этого раньше никогда не делала. Наверное, мама каким-то образом действовала через меня. Она говорит, что когда ее не станет, ее сила перейдет ко мне… наверное, она уже начала переходить. Я так думаю. Это не просто целительство. У меня иногда получается читать чужие мысли… очень многих людей. Я почти всегда могу сказать, о чем думают мои братья и сестры. Правда, мамины мысли я угадывать не умею. Мама для меня такая же загадка, как и для всех остальных. Мне кажется, только Дермот легко догадывается, что у нее на уме.

— Трудно поверить, что вы… ну, что все вы братья и сестры, — сказал Хауэлл.

По лицу девушки скользнула легкая тень.

— Пожалуйста, не будем об этом, — затем выражение ее лица вдруг изменилось, она лукаво улыбнулась. — А знаете, мне вчера тоже понравилось растирать вам спину.

— Наверное, все же не так, как мне, — возразил Хауэлл.

Леони рассмеялась.

— Ну, почти так же, — она потянулась к нему и легонько поцеловала. — Мне хотелось сделать это вчера, но я, должно быть, забыла.

Хауэлл поцеловал ее в ответ.

«О, Господи! — подумал он. — Что тут творится?»

Пару раз в жизни Хауэлла соблазняли девушки, но не так откровенно. Он впал в какое-то приятное забытье. Что с ним происходит, Хауэлл не понимал, но одно ему было ясно: они оба испытывали одинаковые ощущения. Он сунул руку под полотенце, которым прикрылась Леони, и ласково погладил ее. Она вздохнула и немного раздвинула ноги. Хауэлл снова поцеловал ее и скользнул губами и языком по ее телу вниз, сбросив полотенце. Кожа Леони была прохладной от озерной воды, и Хауэлл даже удивился, насколько сладко ему целовать эту девушку.

Леони плавно взяла Хауэлла за голову и слегка толкнула: он откинулся на шезлонг, она забросила на него ногу. Движения Леони были грациозны и точны, она прекрасно управлялась даже без помощи рук. Леони принялась медленно приподниматься и опускаться, сидя верхом на Хауэлле.

Он лежал на спине и глядел на Леони снизу вверх, она запрокинула голову назад, подставив лоб солнечным лучам, рыжеватые волосы касались плеч, когда Леони мотала головой. В выражении ее лица удивительным образом сочетались сладострастие и глубокая задумчивость, чуть ли не озабоченность. Леони открыла глаза, с изумлением посмотрела на Хауэлла и задвигалась быстрее. Она беззвучно ловила ртом воздух, взгляд помутнел.

— Сейчас… сейчас… — хрипло пробормотала Леони. — Давай вместе со мной… ну же! Ну!

Хауэлл сел, прижал ее к себе и не отпускал до тех пор, пока совсем не обессилел. А тогда уронил голову ей на плечо и замер, Леони пробежалась пальцами по его волосам и тоже застыла; оба невольно вздрогнули. Затем Леони тихонько подтолкнула Хауэлла в грудь, побуждая лечь, а сама встала.

Проведя рукой по его глазам, она сказала:

— Нет-нет, ты не вставай. Лежи.

Открыв через минуту глаза, Хауэлл увидел, что она уже надела джинсы и собирает волосы в «хвост».

— Не уходи, — попросил Хауэлл, делая попытку встать.

Леони снова откинула его на шезлонг и поцеловала.

— Я должна. Мама скоро проснется. Мне нужно домой, — она еще раз поцеловала Хауэлла и пошла к ступенькам.

— Леони! — позвал он.

Девушка остановилась и обернулась.

— Почему я? — спросил Хауэлл.

Она замялась, и на мгновение ему показалось, что сейчас он получит ответ… Но потом выражение ее лица изменилось, и Леони пожала плечами.

— А почему бы и нет?

Она сбежала вниз по ступенькам и исчезла.

Хауэлл поднял полотенца и пошел в спальню: он был доволен собой. Хорошо, когда в человеке снова пробуждается сексуальность: это чудесным образом отражается на личности.

«Лучше этого места нет в целом свете», — думал Хауэлл. Со Скотти у него сложились такие отношения, что, переспав с Леони, он не чувствовал никакой вины. Скотти и он уже высказали друг другу свои взгляды на тему свободной любви. Со Скотти он мог встречаться только по вечерам, а Леони сказала, что может приходить к нему лишь днем. Нет, вообще-то Хауэллу было немного стыдно из-за того, что он так счастлив, но он отогнал от себя беспокойные мысли. Сейчас ему совершенно не хотелось терзаться угрызениями совести… Затем взгляд Хауэлла упал на письмо Элизабет…

Он взял его и взвесил на ладони. В конверте, судя по его тяжести, лежало минимум два листка плотной писчей бумаги, обычно Элизабет писала на бумаге кремового цвета. Хауэлл боялся читать это письмо: наверное, Элизабет просит его вернуться. И ему станет еще совестней… Он надорвал конверт и присев к столу, принялся читать письмо, написанное четким, аккуратным почерком.

На второй странице был постскриптум:

Потрясенный Хауэлл перечитал письмо еще раз. Уинстон… Что за дурацкое имя? Так обычно называют бульдогов. «Не голубой, я это знаю наверняка…» О, черт, значит, они трахаются два раза за ночь в будни и четыре — в выходной! А его, Хауэлла, вещи теперь хранятся в гараже… как это предусмотрительно со стороны Элизабет! Мы не желаем, чтобы Уинстону попадалась на глаза в ванной зубная щетка Джонни… Хауэлл скомкал письмо и со всей силы швырнул его в камин.

Хауэлл побледнел, он еле переводил дух. Отшвырнув ногой стул, да так, что тот отлетел в другой конец комнаты, он вышел на дощатый настил. Мало-помалу самообладание к нему возвращалось. Да, конечно, он сам во всем виноват. Элизабет всегда вела себя правильно. Она была идеальной женой. Он не заслуживал такой жены. И потом… с какой стати он ревнует? Ведь сам он спит тут с двумя женщинами. Он же хотел расстаться с Элизабет, разве нет?.. Хауэлл опустился в шезлонг и невидящим взглядом уставился на озеро. Ему казалось, что внутри у него был какой-то крепкий, надежный стержень, который вдруг сломался. Хауэлл закрыл лицо руками и заплакал, как ребенок.

Скотти набросилась на большой бифштекс, она вцепилась в него обеими руками.

— Теперь я знаю: он в чем-то замешан. Я только не понимаю, в чем именно.

— А что случилось? — Хауэлл старался заинтересоваться, ему нужно было подумать о чем-нибудь другом, не имеющем отношения к Элизабет и Уинстону.

— Он купил большущий шкаф со стальным засовом и переложил в него кучу папок. У Салли и у меня от всего есть ключи, а от этого шкафа — нет. То есть, теоретически нет, а практически — вот он! — и Скотти с удовольствием поведала ему, как ей удалось спрятать третий ключ.

Хауэлл от души посмеялся над ее дерзкой проделкой. Да, из нее получился бы хороший криминальный репортер.

— А ты шустра, Скотти. Так что же тут трудного? Обыщи этот чертов шкаф — и дело с концом!

— Я уже обыскала, но ничего особенного не нашла, только обыкновенные бумаги. Я все четыре ящика переворошила, каждую папку проглядела.

Хауэлл задумчиво жевал бифштекс.

— А в кабинете есть еще какой-нибудь шкаф или сейф, к которому никто, кроме Бо, не имеет доступа?

Скотти полила сметаной вареную картошку.

— Нет.

— Значит, все там.

— Что «все»?

— Компромат… если он действительно существует.

— Его там нет, поверь мне!

— Он там. Я тебе приведу в пример одну историю. Несколько лет назад одна секретарша рассказала мне, что ее босс — он отвечал за состояние и ремонт зданий — берет взятки от поставщиков. Поздно вечером мы с ней зашли в его офис и перерыли все шкафы. Но ничего не обнаружили. Поэтому за завтраком — после того, как мы целую ночь напролет обыскивали кабинет босса — я попросил секретаршу поподробней описать мне этого типа. Оказалось, у него маниакальная страсть ко всякой отчетности, он педантично соблюдал все бюрократические процедуры. Это натолкнуло меня на мысль, что нужная нам бумажка тоже должна где-то храниться: ведь он не может жить спокойно, пока не занесет все в свой реестр. Вечером мы снова вернулись в офис и действительно перевернули там все вверх дном. Но — опять ничего! И все же еще через три вечера нам удалось найти то, что мы искали. Это была маленькая записная книжка, и хранилась она в книге, которая стояла на самом виду.

— Бо тоже никогда не выбросит ни бумажки.

— Совершенно верно. Он мне только вчера в этом признался. Заехал на чашечку кофе, а в результате напился.

— Да, я заметила, он и на работе пил.

— Ну, так вот… если Бо помешан на отчетности и у него действительно рыльце в пуху, он должен хранить бумажку, где все записано. И я голову даю на отсечение, что она хранится в шкафу!

— Но я же тебе сказала, я перерыла этот проклятый шкаф!

— Да, но ты кое о чем забываешь. Человек, который нечист на руку и при этом ведет учет «левых» доходов, не станет записывать их в массивный старый гроссбух, какие были во времена Диккенса. Он предпочтет что-то маленькое, компактное. Либо записную книжку, как тот тип, о котором я тебе рассказал, либо пару листков бумаги. И не будет закапывать их на заднем дворе — ему же придется время от времени вписывать туда новые цифры. В сейф он такую бумагу не положит, ведь люди из прокуратуры прежде всего сунут свой нос туда, если запахнет жареным. И потом вы же с Салли знаете комбинацию цифр.

— И что, по-твоему, он сделает?

— Закажет громадный шкаф, который сразу всем бросается в глаза, набьет его старым хламом и…

— Брось, Джонни! Я же тебе сказала…

— И положит свою бумажонку на видное место. Возьмет самую обыкновенную, ничем не примечательную папку… скажем, с надписью «Неуплата за автостоянку» или что-нибудь в этом роде. Или ты думаешь, у него хранится папка, на которой написано «Грязные деньги»?

Скотти перестала жевать.

— Бог мой! Как же я об этом не подумала?

— Если Бо начнут проверять, следователи поступят точно так же, как и ты. Кому охота попусту тратить время, перебирая старые квитанции об оплате автостоянки? Ребята из ФБР, конечно, запрутся в кабинете и прочитают все до последней буквы, даже если на это понадобится целый год. Но самому Бо нужно лишь за две минуты узнать о появлении незваных гостей. Он мигом достанет компромат и действительно закопает его во дворе или сожжет. Хотя истинный маньяк, помешанный на отчетах, сжигать бумаги все равно не будет. Что бы ни случилось.

— Значит, мне нужно вернуться и просмотреть все папки. Но одному богу известно, когда я смогу это сделать. В конторе все время есть люди.

— А в полночь?

— Все равно кто-нибудь остается. Хотя бы радист.

— Нужно исхитриться.

— Да, нужно. — Скотти сощурилась, дожевывая бифштекс.

— Но слишком мудрить тоже не следует. А то непременно проколешься, и Бо тебя отсюда вытурит. Поверь мне, детка. Я уже пытался тебе втолковать, какие могущественные эти окружные шерифы. Даже мафия не смогла бы прогнать тебя скорее, чем он. Бо здесь все контролирует, не забывай об этом.

Внезапно в дверь постучали, и Скотти с Хауэллом подпрыгнули от неожиданности.

— Ну, вот он за тобой и пожаловал, — пошутил Хауэлл.

Он встал из-за стола и пошел открывать. На пороге стоял маленький седовласый человек в белом пиджаке. Он был похож на дворецкого.

— Добрый вечер, сэр. Меня зовут Альфред, — сказал мужчина. — Мистер Эрик Сазерленд просил передать вам это.

Он протянул Хауэллу белый конверт.

Хауэлл взял.

— Спасибо, Альфред.

— Мистер Сазерленд велел мне подождать ответа, сэр.

Хауэлл открыл конверт и вынул большую карточку с тисненой надписью. Эрик Сазерленд будет рад видеть его на коктейле в субботу…

— Поблагодарите от моего имени мистера Сазерленда и скажите ему, что я с удовольствием приду. И, если можно, с одной юной особой.

Альфред слегка поклонился.

— Разумеется, можно, мистер Хауэлл. Я передам мистеру Сазерленду, что вы принимаете его приглашение.

И он ушел.

Хауэлл закрыл дверь и бросил карточку Скотти.

— Альфред передаст мистеру Сазерленду, что я приду. Хочешь пойти со мной?

— Что ж, — задумчиво протянула Скотти, — любопытно посмотреть на местные «сливки общества». Пока что я видела только пьяниц и лихачей, которые носятся по дорогам, как угорелые.

— У тебя есть вечернее платье?

— Найдется. Насколько я, по-твоему, должна шокировать старенького мистера Сазерленда?

— Пожалуйста, не надо! Я хочу тут еще пожить пару недель спокойно. Должно быть, это и есть то самое торжество, которое Сазерленд устраивает каждый год. Мне рассказывали.

— Верно. Бо тоже получил сегодня приглашение.

— От посыльного?

— Ага. Старик Сазерленд явно не доверяет почте.

— Нет, просто передавать приглашения из рук в руки считается признаком хорошего тона.

— Насколько я слышала, Эрик Сазерленд не отличается хорошими манерами. Наверное, он не хотел тратиться на марки — только и всего.

— Ладно, наше дело воспользоваться его приглашением, не так ли?

На следующее утро после видения — лучшего названия тому, чему теперь и Скотти стала свидетельницей, Хауэлл подобрать не смог — он проснулся с удивительно приятным ощущением. Оно было трудно уловимым, но отдаленно знакомым, и Хауэлл несколько часов не мог понять, в чем же все-таки дело. Наконец до него дошло: в последний год, а может, и два, ему было скучно жить. Раньше он не знал, что такое скука. Тем более, когда работал в газете. И вот теперь солнечным и прохладным августовским утром, очутившись в одном из самых прекрасных уголков Америки и переживая, так сказать, классический мужской климакс, Хауэлл внезапно как бы получил новый интеллектуальный и эмоциональный заряд. Он вновь испытывал любопытство, которое служило в его жизни главной движущей силой. Ему опять — впервые за долгое время — было интересно.

Слова Скотти убедили его в том, что он не сошел с ума и не страдает галлюцинациями. Хауэлл не верил в сверхъестественную природу этого видения. Нет, оно было в каком-то смысле реальным, имело под собой реальную — хотя и неведомую — основу. Он, Хауэлл, рационалист, а значит и действовать должен рационально.

Скотти не вполне разделяла его мнение.

— Послушай, Джон, это нечистое место. Тут или призраки обитают, или еще кто-нибудь.

— Еще кто-нибудь. Ты что, боишься?

— Ну… немножко. — Скотти склонила голову на бок и задумалась. — Нельзя сказать, чтобы я была в ужасе… это напугало меня примерно так же, как спиритический сеанс… но там все казалось нереальным.

Хауэлл чуть было не рассказал ей про девочку, но испугался, как бы Скотти не сочла ее призраком и не разнервничалась. А то впадет в панику и придется ее успокаивать…

— Я думаю, все это имеет какой-то смысл, и хочу выяснить — какой.

— И что ты собираешься предпринять? — спросила Скотти.

— Пока не знаю, но прежде мне нужно кое-что раздобыть.

— Что?

— Я скажу тебе, когда раздобуду.

Где искать нужную вещь, Хауэлл тоже вроде бы знал. По крайней мере, ему так казалось при въезде в Сазерленд. Подъехав к административному зданию, он изучил указатель и зашагал вверх по лестнице, перешагивая через две ступеньки. К нему подошла девушка и спросила, что он ищет.

— Какое милое платьице! — восторженно воскликнул Хауэлл. Девушка покраснела. — Просто очаровательное… Видите ли, я интересуюсь здешней географией. Вы не знаете, где бы мне достать карту района?

— Конечно, знаю, — девушка растаяла, будто воск, и Хауэлл мог лепить из нее все, что угодно. — Вам нужна карта всего округа?

— О нет, только Сазерленда и его окрестностей.

Девушка порылась под конторкой и достала рулон бумаги, на котором была нарисована карта городка.

— Вот карта, выпущенная коммерческим отделом. Здесь показана и часть окрестностей.

— Вообще-то мне хотелось бы более масштабную карту, мне нужны подробности.

— Вас устроит масштаб одна миля — один дюйм!

— Вполне.

Девушка подошла к массивному шкафу, пошарила в ящике и вынула рулон побольше.

— Вот, посмотрите, — сказала она и расстелила его перед Хауэллом.

Это было то, что нужно. Хауэлл в одну минуту отыскал глазами пересечение дорог и нашел свой домик. Как и в жизни, дорога упиралась в озеро.

— О, потрясающе! — он улыбнулся девушке, и она снова зарделась. — А вы могли бы показать мне карту местности перед озером?

Девушка нахмурила брови и с сомнением оглянулась.

— Понятия не имею, где ее искать. Минуточку, я спрошу миссис О’Нил. Она здесь работает целую вечность и наверняка знает, куда засунули эту карту.

Девушка подошла к двери в глубине комнаты и постучалась. Хауэлл видел сквозь стеклянную перегородку пожилую женщину, сидевшую за письменным столом. Она подняла голову, выслушала вопрос, который ей задала девушка, затем пристально поглядела на Хауэлла. Не отрывая от него взгляда, она поднялась из-за стола, разгладила смявшуюся юбку и, выйдя из офиса, приблизилась к конторке, у которой стоял Хауэлл.

— Я могу вам помочь? — спросила она таким тоном, что сразу стало понятно: помощи от нее не дождешься.

— Надеюсь, что можете, — ответил Хауэлл, словно студент, пишущий курсовую работу. — Мне бы хотелось взглянуть на карту… такую же, как эта, но только перед озером.

— Это карта Сазерленда, — ровным голосом проговорила женщина. — Перед озером домов почти не было, и карты, конечно же, такой не существует.

— А, понятно! — Хауэлл старался говорить как можно жизнерадостней. — А может быть, есть карта окрестностей? Не города, а просто долины?

— Сэр, — сказал женщина уже не так спокойно, — вы не понимаете. Это здание построено уже после того, как был построен город. Поэтому у нас не может быть подобной карты.

— Ах, ну конечно! Какой же я глупый!.. А где, кстати говоря, заседал раньше окружной совет? Когда этого городка еще не было?

— В Пинвуде, но потом его перевели сюда, а старое здание снесли и построили школу.

— И все бумаги перенесли сюда?

— Да.

— Что ж, тогда, может быть, кто-нибудь из служащих, работавших еще в том здании, знает, где найти старые карты?

— Я работала в старом здании, — ледяным тоном произнесла женщина. — И занимаюсь этими бумагами уже тридцать восемь лет.

— О, мне как раз нужен человек, обладающий вашими знаниями! — сказал Хауэлл, пуская в ход все свое обаяние, однако старую выдру не так-то легко было пронять.

— Перенося документацию на новое место, мы, естественно, избавились от устаревших материалов, в том числе и от старых карт. Я сама их выбросила. Повторяю, такой карты не существует!

По удивленному лицу девушки, стоявшей за ее спиной, Хауэлл понял, что женщина лжет.

— Какая жалость! Что ж, наверное, мне придется обратиться в армейский инженерный корпус Атланты, — пробормотал он, не желая признавать за ней победу.

— Боюсь, это без толку, — торжествующе усмехнулась женщина. — Озеро Сазерленд образовано по инициативе частного лица. Инженерный корпус в этом не участвовал.

Хауэлл посмотрел на смущенную девушку и пожал плечами.

— Ну, ладно! Наверное, мне стоит об этом позабыть, — печально проговорил он и торопливо выскользнул из комнаты, надеясь, что женщина ему поверила.

Он подумал, что немного погодя надо будет снова попытаться найти подход к девушке, но потом решил, что она слишком боится начальницу. Нет, придется придумать что-нибудь другое.

Хауэлл рассказал Скотти о своем разговоре с Эндой Маколифом. Они уже пообедали и пили кофе с коньяком: после банкета у Эрика Сазерленда Скотти и Хауэлла постоянно тянуло выпить.

— Будь я проклят, если мне понятно, что здесь творится. Но я непременно выясню! — сказал Хауэлл.

Скотти усмехнулась.

— Проснулся инстинкт репортера?

— Да, наверное. Мне кажется, работая журналистом, я докапывался до истины в основном потому, что не мог вынести: как это кто-то знает то, что мне неизвестно?! А теперь у меня создалось впечатление, что здесь все знают то, о чем я понятия не имею. И мне это не нравится, — Хауэлл отхлебнул большой глоток бренди. — Но забавнее всего другое… Мне кажется, я тоже что-то знаю, но никак не могу понять, что именно.

— И ты опять хочешь, чтобы я это выяснила?

— У тебя есть кредитные карточки каких-нибудь магазинов?

— То есть?

— Нет, не такие карточки, как «Мастер Чардж», а из универмагов.

— Есть, конечно. Целый бумажник. Тебе что, понадобилось купить шорты или еще какое-нибудь барахло?

Хауэлл встал и пошел в кухню.

— Достань-ка их, давай посмотрим.

Он взял большой фонарь, включил его, чтобы проверить, не сели ли батарейки, и вынул из ящика черную изоленту.

Скотти потянулась к сумочке и достала из бумажника кредитные карточки. Хауэлл осмотрел их и выбрал одну.

— Ишь ты. «Нейман-Маркус»! Должно быть, начинающим сплетникам в газетах теперь платят щедрее.

— Нет, просто мой отец подбрасывает мне деньжат на одежду. И причем тут сплетни? Зачем тебе вообще понадобилась кредитная карточка?

Хауэлл взял карточку «Американ Экспресс» и потрогал ее.

— Жесткая, как фанера, да?

Потом указал на карточку магазина.

— А эта — тонкая и гибкая.

Скотти молча смотрела, как Хауэлл обматывает черной изолентой стекло фонаря. Она положила руку ему на лоб.

— У тебя жар?

Он снял галстук и принялся расстегивать рубашку.

— Переодевайся. Надень джинсы и темный свитер.

— Это начинает напоминать налет «коммандос».

— Так оно и есть.

Раздевшись догола и завернувшись в одеяла, они уселись возле жарко пылающего камина и попивали кофе, щедро разбавленный бренди.

— С победой тебя! — ликующе воскликнула Скотти.

— Ты впервые незаконно вторглась в чужое жилище?

— Ага! Это было потрясающе!

— Сумасшедшая. Да нас с тобой чуть было не сцапали, мы едва не утонули, и ты говоришь, что это было потрясающе?

— Да, мы же заполучили то, что нам нужно, да?

— Заполучили.

— А что это?

— Карты, глупышка.

— Я знаю. Но что там такого?

— Может быть, подтверждение моей теории.

— Послушай, ты говоришь с таким видом, будто ты мне все рассказал, а на самом деле я понятия не имею, что тут творится.

— Ну… тут творится что-то неладное, и кто-то пытается это исправить. Кто именно, я не знаю, но мне кажется, он использует в своих целях меня.

— О’кей! А что значит — неладное?

— Я же рассказывал тебе о семье О’Койнен… То, что поведал Энда Маколиф. Про кролика, помнишь?

— Да, помню. Они не хотели сдаваться, когда Эрик Сазерленд скупал землю, чтобы построить плотину.

— Потом они исчезли, якобы после того, как все-таки согласились продать свой участок. Так, по крайней мере, утверждает Эрик Сазерленд. Вроде бы он поехал к ним, взял подписанную купчую и положил в банк деньги на их счет.

— А Маколиф говорит, что деньги до сих пор там.

— Верно. Их никто не забрал. И за двадцать с лишним лет набежали приличные проценты. Потом сюда приезжаю я, мы встречаемся за обедом с этими людьми, устраиваем спиритический сеанс, и появляется некто по имени Кролик — а по-ирландски «кролик» будет как раз «О’Койнен» — который говорит «привет».

— Мне.

— Да, но в основном, наверное, мне.

— С какой стати? Кролику я понравилась, а не ты. Помнишь?

— Да, я не очень понял, в чем там было дело, но мама Келли считает, что имелся в виду я.

Скотти переменила положение, получше закуталась в одеяло и задумалась.

— Так-так… дай-ка я соображу, — пробормотала она. — Ты думаешь, Эрик Сазерленд убил О’Койненов, чтобы завладеть их землей, и теперь кто-то из потустороннего мира похлопал тебя по плечу и шепнул на ушко, что ты должен восстановить справедливость?

Хауэлл немного помолчал и сказал:

— Возможно.

— Выходит, что дом, который мы с тобой видели, реально существует?

— Не знаю, но лучше бы существовал. Это означало бы, что мы с тобой твердо стоим на земле.

— А если он все-таки нереальный?

— Это тоже неплохо. Мне тогда станет ясно, что я все придумал и каким-то образом умудрился передать тебе мое видение. Я побуду немного в дурдоме и, может быть, приду в чувство.

Скотти покачала головой.

— Ты меня совсем запутал. Если дом реально существует, все о’кей. Если же нет — все равно полный порядок.

Хауэлл вытянул вперед руку.

— А что если это когда-то было реальностью, а теперь уже нет?

— То есть?

— Это, я надеюсь, и покажут нам карты. Мы знаем, что дом О’Койненов где-то под водой, но мы не знаем, где именно, — Хауэлл подошел к картам, лежавшим на письменном столе, и развернул их. — Иди-ка сюда.

Скотти подошла.

Хауэлл развернул карту.

— Она составлена в шестьдесят девятом году. Гляди, мы с тобой сейчас здесь. Видишь? Вот пересечение дорог, эта дорога ведет к озеру и к домику. — Хауэлл указал на береговую линию и на домик, возле которого было написано «Собственность Денхема Уайта».

— Да, верно.

Хауэлл разложил вторую карту.

— А вот карта тридцать шестого года, на ней, судя по системе координат, в том же масштабе изображена та же местность.

Хауэлл включил компьютер, подрегулировал яркость, расстелил новую карту поверх старой и приложил их к экрану, используя его, как подсветку.

— Так, накладываем новую карту на старую…

— И?

— И — видим, что осталось на дне озера!

Скотти пристально вглядывалась в изображение.

— Ну и что?

— Давай поглядим. — Хауэлл указал на пересечение дорог. — Начнем отсюда и пойдем по дороге к озеру, — он провел пальцем по подсвеченной карте. — Вот она входит в озеро, прямо возле домика. Идем дальше… дорога резко уходит вниз — видишь отметки крутизны? И мы приходим… Куда мы приходим? У тебя зрение получше.

Скотти уставилась на карту.

— Мы приходим к ферме. Тут написано… О, Боже! Тут написано «Ферма О’Койненов».

Хауэлл придвинулся к экрану.

— Верно. Пойдем со мной.

Он отложил карту, взял Скотти за руку и вывел на причал. Луна ярко освещала берег, вода искрилась. Хауэлл указал рукой на озеро.

— Вон там, — сказал он, — на глубине ста пятидесяти футов находится ферма О’Койненов. И в ту ночь мы с тобой ее видели.

Скотти потрясенно уставилась на озеро, по которому пробегала легкая рябь.

— Да, она была реальной, но теперь ее нет.

— И все же порой я ее вижу. Кто-то хочет, чтобы я ее увидел.

— И меня заставляет. Но почему меня?

— Наверное, он надеется, ты тогда убедишь меня, что я не сумасшедший.

Бо Скалли появился в конторе позже обычного. Войдя, он мельком посмотрел на письма и зашел в кабинет, прикрыв за собой дверь. Потом он открыл ее снова.

— Скотти, узнай для меня, пожалуйста, телефон универмага «Нейман-Маркус» в Атланте, хорошо? Мне кажется, это на Ленокс-Сквер.

Сказав это, Скалли повернулся и снова закрыл дверь, поэтому он не заметил, насколько потрясена его словами Скотти. Она торопливо открыла сумочку и посмотрела в бумажнике. Карточки не было. О Господи, не может быть!.. Чуть погодя Скотти немного опомнилась, позвонила в справочную, узнала нужный телефон и сообщила его Бо.

— Хотите, я сама им позвоню? — с надеждой спросила Скотти. — В такие магазины можно дозваниваться часами. Вы хотите им что-нибудь заказать?

— Нет, не надо, я сам позвоню. Прикрой дверь, хорошо?

Скотти закрыла дверь и вернулась к столу, однако наблюдала за Бо, которого отделяла от нее стеклянная перегородка.

Он набрал номер, что-то сказал, немного подождал, сказал еще что-то — эта фраза была длиннее — опять подождал, а затем поговорил с кем-то около минуты. Боже, как бы ей хотелось услышать, о чем он говорит!.. Бо что-то записал на бумажке, повесил трубку и набрал другой номер. Следя за ним, Скотти насчитала одиннадцать поворотов диска… междугородняя связь… Скалли поговорил с кем-то еще, повесил трубку и вышел из кабинета.

— Скотти, напиши для меня письмецо, ладно? Магазин «Нейман-Маркус» в Далласе, вот адрес. Напишешь на имя мистера Муррея из отдела кредитных карточек. Напиши, что в подтверждение нашего сегодняшнего телефонного разговора я прошу представить мне копию счета. — Бо посмотрел на карточку. — X. М. Макдональд, кредитная карточка номер 071107. Добавь, что это связано с расследованием, и вся информация будет держаться в секрете.

Скалли протянул девушке бумажку.

— Сукин сын! Не захотел мне ответить по телефону, — пробурчал он и ушел обратно в кабинет.

Скотти мысленно поблагодарила Бога за то, что Он надоумил ее указать на карточке только инициалы. Но если Бо получит письмо, то увидит, что карточка принадлежит Хетер Миллер Макдональд, работающей репортером в газете «Атланта Конститъюшен». И в считанные доли секунды вычислит, кто это такая. И ей, Скотти, не поздоровится… а может, о здоровье тогда и вообще говорить не придется.

Так… пару дней проволынить с письмом она, конечно, может… а тем временем что-нибудь придумает…

Бо снова высунулся из двери.

— Напиши письмо прямо сейчас, хорошо? Оно мне нужно срочно.

Скотти набрала письмо на компьютере, отпечатала его на принтере и отнесла к Бо на подпись. Потом написала на конверте адрес, заклеила его и бросила на кучу писем, которые нужно было отнести на почту. Скотти решила отнести их сама в обеденный перерыв и потихоньку избавиться от проклятого письма.

Бо снова вышел из кабинета.

— Пойду проедусь по городу. Вернусь прямо к обеду. Часа в два, наверное, — он потянулся к корзинке, с которой Скотти намеревалась пойти на почту, и взял письма. — Я сам опущу их в ящик, чтобы тебя не затруднять, — сказал шериф и направился к двери.

— Бо! — окликнула его Скотти. Шериф обернулся. — Мне не хочется вас утруждать. Я все равно пойду в ту сторону.

Бо ухмыльнулся.

— Ничего, мне это несложно.

И ушел.

Скотти закрыла лицо руками и предпринимала героические усилия, чтобы не расплакаться. Она была готова убить Джона Хауэлла, этого неуклюжего ублюдка. Недели не пройдет, как ей будет крышка. А что можно предпринять за такой короткий срок?

— Эй, Скотти! — окликнул ее радист Майк. — Ты не последишь вместо меня за рацией? Мне нужно в парикмахерскую.

— Конечно, Майк! — радостно откликнулась Скотти. — С удовольствием. Можешь не торопиться.

Майк ушел, и Скотти осталась одна. Наедине с Большим Железным Шкафом Бо Скалли. Сейчас или никогда… Она сделала глубокий вдох и достала ключ.

Хауэлл снова развернул карты и уставился на них, надеясь, что ему придет в голову какая-нибудь идея. Но она никак не приходила. Вместо нее пришло чувство вины. Его надежда на то, что он быстренько состряпает автобиографию Лартона Питса, не подтвердилась. Он не мог придумать хорошего начала для книги, а ведь торчал он тут именно ради книги, за нее ему платили деньги!

Хауэлл сложил карты, убрал их в ящик письменного стола и достал старенький «Ухер», магнитофон, включаемый голосом, на который он когда-то записывал интервью. Может быть, если у него появится хоть какой-то план, писать будет легче? Хауэлл сосредоточился и принялся наговаривать свои мысли на магнитофон. Этот магнитофон ему нравился: как только он умолкал, магнитофон тоже прекращал работать.

Хауэлл работал около часа и уже составил примерный план книги, как вдруг услышал шум подъезжающей машины. Он подошел к двери и распахнул ее прежде, чем Бо Скалли успел постучать.

— Привет, Бо! Я смотрю, ты ко мне зачастил, ну, заходи.

Шериф присел к письменному столу.

— Я тут оказался по соседству, да и голова у меня куда свежее, чем в прошлый раз. Ты уж извини, что я тогда пьяным пришел. Господи, какая кошмарная была ночка!

— Мне это знакомо. Хочешь кофе?

— Нет, спасибо, я уже пил. По правде сказать, я не просто в гости пришел.

— Да? У тебя какая-то официальная просьба? Я могу тебе в чем-то помочь?

— Ну… не совсем официальная… Я слышал, ты интересуешься картографией.

— Ого! Быстро же тут разносятся слухи.

— Городишко-то маленький. Тут все под боком.

— Да, я пытался раздобыть карту этой местности… старую, еще до образования озера.

— И после образования тоже.

— Ну, эту-то я нашел. У миссис О’Нил из городского управления. Но когда я заикнулся про старую карту, она не изъявила желания мне помочь.

— М-м. Нелли О’Нил столько лет проработала в управлении, что, наверное, считает все документы своей собственностью.

— Я рассказал о том, что меня интересует Энде Маколифу, — Хауэлл решил нанести шерифу превентивный удар, — но он тоже не проявил энтузиазма.

— Ну, в этом нет ничего особенного. Многие на его месте поступили бы точно так же. Видишь ли, раньше, до появления озера, земля тут была плохонькой, совсем не плодородной. И я думаю, людям тяжело вспоминать те времена. Деньги тогда давались с огромным трудом. Сейчас все, конечно, не так. У нас есть озеро, и люди им искренне гордятся. И нам неохота вспоминать о том, каким наш округ был раньше.

Хауэллу хотелось закричать на Скалли, обозвать его собачьим дерьмом и потребовать объяснений: пусть наконец расскажет, что же здесь происходит! Но он сказал лишь:

— Понятно.

— Я слышал, ты проявлял интерес и к конторе Эрика Сазерленда? — все еще дружелюбно продолжал шериф.

— Она возле его дома, да? Да я только мельком взглянул на нее снаружи: мне было любопытно, что это такое.

Выражение лица Скалли слегка изменилось.

— Похоже, вчера кто-то взглянул на нее и изнутри.

— Да? Что ты имеешь в виду?

— А то, что кто-то взломал дверь и проник внутрь.

— И много всего украли?

— Как по-твоему, что могли украсть из конторы Эрика Сазерленда?

— Понятия не имею. А что у него там есть?

— Карты.

Хауэлл ничего не ответил.

— Скажи, Джон, ты знаком с неким X. М. Макдональдом?

— X. М.? Не думаю. Я учился в школе с Бобом Макдональдом. И с той поры другие Макдональды мне не попадались. Он что, живет тут по соседству?

Скалли покачал головой.

— Нет. В нашей округе человека с таким именем нет. В этом округе вообще нет Макдональдов.

— А почему ты спросил?

— Видишь ли, мистер Сазерленд нашел кредитную карточку магазина: она валялась прямо на пороге его конторы, на ней написано это имя. Карточка слегка погнута. Похоже, именно ее использовал взломщик, чтобы открыть замок. А что ты делал вчера после банкета у Сазерленда?

— Вернулся домой, пожарил бифштекс, поужинал и рано лег спать. Мы довольно много выпили у Сазерленда.

— Значит, Скотти была с тобой?

— Да, мы с ней ужинали.

— А после ужина?

— Ты мне задаешь этот вопрос официально. Бо?

— Вообще-то нет.

— Тогда не твое дело.

— Вернувшись с банкета, ты куда-нибудь выходил из дому?

— Нет.

— И лодку не брал?

— Я же сказал тебе, что никуда не выходил!

— Извини, Джон. Я не хочу, чтобы это выглядело как допрос.

Хауэлл усмехнулся.

— Но это именно так и выглядит.

Скалли хохотнул.

— Да, пожалуй. А зачем тебе понадобились карты?

— Ну, я тут часто смотрю в окно. И мне стало интересно, что там, на дне озера. Вот и все. Я почти забыл об этом, а ты мне сейчас напомнил, — Хауэлл подался вперед. — А действительно, что там, под водой, Бо?

Скалли откинул назад голову и рассмеялся.

— Так вот в чем дело! Ну, ты у нас не первый. Почему-то люди думают, что когда образуется такое большое озеро, на его дне чего только не найдешь. Местные ребятишки рассказывают всякие небылицы про дома, фермы и деревья, затопленные водой. Они уверяют, будто бы зимой, когда озеро мелеет — зимой расход воды на электростанции выше — над водой вновь показывается старый мост и шпиль церкви. Ты это имел в виду, да?

— Ну, примерно.

— Тогда давай я расскажу тебе, дружище, историю создания этого озера. Сперва снесли все дома и распродали барахло, срубили деревья — часть пошла на дрова, часть отвезли на бумажную фабрику, а срубили их прежде всего для того, чтобы стволы не плавали по воде и не мешали судоходству. Потом тщательно сравняли с землей все, что должно было оказаться под водой. Так что если тебя интересует, что там под водой, отвечаю коротко и ясно: ничего.

— А как же ферма О’Койненов? — спросил Хауэлл, внимательно следя за реакцией Скалли.

Шериф и глазом не моргнул. Он спокойно пожал плечами.

— Ну, тут все обстояло немного иначе. К тому времени, как мистер Сазерленд и Донал О’Койнен заключили сделку, вода уже вышла из берегов и подобралась к ферме О’Койненов. Спасательная команда чуть опоздала: когда ребята приехали, это место уже затопило.

— Это версия Сазерленда, не правда ли?

Скалли моргнул.

— У меня не было оснований ему не верить. А у тебя что, есть?

Хауэлл откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы за головой.

— Ну, сам посуди, — сказал он. — О’Койнен, несколько лет подряд упорно отвергавший предложение Сазерленда, вдруг уступает и продает землю. Дом его скрывается под водой, а сам он и вся его семья исчезают в неизвестном направлении, и никаких вестей от них нет. Ладно тебе, Бо, ты же юрист! Неужели тебя все это не настораживает?

Скалли удивленно посмотрел на Хауэлла.

— Но от них были известия, — сказал он.

Хауэлл выпрямился.

— И кто же о них что-то узнал?

— Ну, например, я. Послушай, для тебя это, скорее всего, новость, но я был помолвлен со старшей дочерью Донала О’Койнена.

Хауэлл опять откинулся на спинку кресла.

— С Джойс? Со слепой девушкой?

— Да.

— Мы с ней еще в старших классах начали встречаться, а потом решили пожениться — после того, как я отслужу в армии. Я вернулся и устроился на работу в окружную полицию — стал помощником шерифа. Ну, и, конечно, оказался меж двух огней: между Эриком Сазерлендом и Доналом О’Койненом. Характер у Донала был не сахар. Да и вообще вся эта суета вокруг озера здорово нам навредила. Старик Донал смотрел на меня как на неприятеля, и формально я и вправду был на другой стороне, хотя никогда против него не выступал. Я старался не встревать в их дрязги. Но все равно напряжение росло, и в конце концов Джойс отказалась выходить за меня замуж. Наверное, она решила, что пора выбирать между родными и мной, и сделала свой выбор.

— И через сколько времени после этого О’Койнены продали участок?

— Недели через две-три. Во всяком случае, месяца не прошло, это точно.

— И потом ты получил от них известия, да? Лично от них?

— Именно так. Недели через две после того, как О’Койнены уехали из нашего округа, пришло письмо от Джойс… его написала младшая сестра.

— Кэтлин?

— Да. Она была глазами Джойс. Ну, вот… в письме Джойс со мной простилась. На конверте стоял штемпель Нешвилля, и Джойс написала, что Донал увозит их еще дальше на север — может быть, в Вирджинию или Кентукки. Они хотели купить там землю. Джойс писала, что мы больше никогда не увидимся. Правда, Донал не взял из банка деньги, которые заплатил ему Сазерленд. Но Джойс считала, что он просто озлобился на Сазерленда и не желает дотрагиваться до этих денег. Он распродал все свое имущество, и поверь мне, сколотил приличный капитал, еще за несколько месяцев до отъезда. О’Койнены свернули весь свой бизнес в городе, забрали Кэтлин из школы и вообще больше не желали иметь со всеми нами ничего общего.

— Насколько я слышал, деньги так и лежат в банке.

— Да, и на них набежали проценты. Банк, разумеется, не будет возражать, даже если Донал никогда не появится и не потребует свои денежки. Считай, О’Койнены положили деньги на депозит.

— Бо, а не мог кто-нибудь другой написать это письмо? Раз Джойс не сама его написала, то, может быть, кто-то другой нарочно прислал такое письмо, чтобы ты не подозревал ничего плохого?

— Нет-нет. Я узнал почерк Кэтлин. Когда я был в Корее, она писала мне от имени Джойс. Я получил около сотни писем и прекрасно знал ее почерк.

— Выходит, семья О’Койненов никак не могла утонуть, когда река вышла из берегов и образовалось озеро?

— Абсолютно исключено. Так, Джон… теперь мне понятно, почему ты интересовался картами. Люди всегда предполагают наихудшее, а эта история время от времени всплывает на поверхность, но я-то знаю, как все было. Во-первых, деньги в банке, мне точно известно, ведь директор банка — это я. Во-вторых, Джойс связалась со мной после отъезда, и я не сомневаюсь в подлинности письма. У меня есть доказательства: в письме говорилось о вещах, о которых знали только мы с Джойс… и еще Кэтлин.

Хауэлл сник, и Скалли явно это заметил.

Шериф подался вперед.

— Джон, я, конечно, понимаю: история О’Койненов выглядела очень заманчиво… особенно если бы злодеем оказался кто-нибудь вроде Эрика Сазерленда. Но все это выдумки. О да, Сазерленд вел себя далеко не лучшим образом, он давил на людей, вынуждая их продать землю, которой владели их деды и прадеды, но Сазерленд ни разу не нарушил закон, и в конечном итоге перед людьми, живущими здесь, открылся новый мир. И я хочу сказать тебе еще одну вещь. Если бы я хоть на минуту допустил мысль о том, что Сазерленд замешан в убийстве, я бы давно его разоблачил. Я уважаю старика, но не особенно жалую, а Джойс я любил. Я не стал бы прикрывать ее убийц. Надеюсь, ты мне веришь.

Хауэлл ему поверил и сказал:

— Извини, Бо, за то, что я тут всех переполошил, особенно Сазерленда. Это, конечно, не облегчило вашу жизнь.

— Да уж, Джон. Сазерленд давно так не раздражался. Послушай, я замну это дело с кредитной карточкой — решим, что ее обронил кто-то из гостей Сазерленда, это вполне логичное объяснение — самого же Сазерленда я постараюсь успокоить. Я не знаю, ты был там прошлой ночью или не ты, но даже если и ты, то я вполне могу понять почему, и мне нет дела до этой истории. Так что забудь про мой сегодняшний приход, хорошо? Но имей в виду: если ты опять примешься досаждать старику, он начнет портить жизнь мне, а я этого так оставить не смогу и буду вынужден что-нибудь предпринять. Ты меня понимаешь?

— Ну, конечно, Бо. Поверь, я вовсе не желаю усложнять тебе жизнь.

Шериф ушел, а Хауэлл снял телефонную трубку.

Хауэлл склонился над листками и несколько минут внимательно изучал их.

— Посмотри-ка сюда, — обратился он к Скотти.

— Ах ты, ублюдок! Как ты мог оставить мою кредитную карточку у Эрика Сазерленда?

— Знаешь, Скотти, если бы ты осталась у лодки, как я тебе велел, ничего такого бы не случилось. Но нет! Тебе приспичило подкрасться ко мне и до смерти напугать, так что я выронил проклятую карточку. Я уж не говорю о том, что если бы ты меня послушалась, нам бы не пришлось купаться в холодной воде.

Скотти надула губы.

— А по-моему, очень невежливо указывать людям на их маленькие промахи и делать из мухи слона. Это все в прошлом.

— Хорошо. Ты лучше посмотри сюда, — Хауэлл помахал бумажками.

— Все хорошо, кроме того, что история с моей кредитной карточкой вовсе не канула в прошлое. Карточка уже в кармане у Скалли, а отчет о том, как я использовала эту карточку, скоро к нему поступит.

— Ну, так перехвати это дурацкое письмо, вот и все. Разве не ты обычно приносишь в контору почту?

— Обычно я.

— Тогда приноси каждый день, пока не наткнешься на письмо. Ну, а теперь ради Бога, подойди сюда, взгляни на эти страницы и помоги мне понять, в чем тут собака зарыта.

Скотти поднялась с дивана и подошла к письменному столу.

— Ну, что такое?

— Вот, взгляни. Здесь, на полях возле каждой даты стоят буквы «ПАОС» и цифры. Какой длинный список! Это записи в течение трех лет, числа проставлены от одного до двадцати восьми. А здесь, на полях, еще какие-то цифры. Напротив «ПАОС». Я не думаю, что это шифр. Скорее всего, это расписание.

— А что за цифры написаны справа на полях? — спросила Скотти, ткнув пальцем в соответствующую колонку.

— Так… числа двузначные, от пятнадцати до шестидесяти, но разность все время кратна пяти.

— Наверное, это деньги. Прибавь несколько нулей, и получится куча денег.

— Дельная мысль. Так значит, что мы имеем? Может быть, здесь записан приход и расход?

— По-моему, да. Это деньги от наркотиков.

— Ты права только, если цифры в правой колонке — это деньги. Если он отдает или получает от пятнадцати до шестидесяти тысяч долларов за раз, значит, на корабле перевозились наркотики.

— Но мне не кажется, что это такие уж большие суммы. Я всегда считала, что за наркотики выручают миллионы.

— Конечно, но что если здесь учтены лишь его комиссионные?

Скотти провела пальцем по страницам и указала на другие буквы и цифры.

— А что ты скажешь об этом? Раз пять написаны цифры, помеченные буквами «ПАОС», а потом идут эти.

— Не знаю, — пожал плечами Хауэлл. — «А» — число. «Ф» — число. «Ц» — число. Опять «Ф» и «А» — и опять числа!.. В каждой колонке по семь цифр, они сгруппированы то по три, то по четыре. Рядом с каждой буквой тоже стоит дата. Может быть, и это расписание, но расписание чего-то, что повторяется не так часто, как в предыдущем случае.

— Возможно. Но что это за расписание?

— Кто знает? Однако для него это имеет большую ценность, иначе он не стал бы так тщательно прятать листки. Слушай, а как ты вообще напала на след Бо?

— Да тут особо нечего рассказывать. Мне сообщили, что кое-кто в полиции может быть связан с наркотиками.

— Но тогда под Бо уже копают?

— Нет. В том-то весь и фокус! Под него должны копать, но не копают, — Скотти улыбнулась. — Никто, кроме меня.

— Тогда выходит, у него есть покровители? Кто-то не дает начать расследование?

— Мой информатор прямо не сказал, но у меня создалось такое впечатление. А ты думаешь, тут действует мафия?

Хауэлл пожал плечами.

— Да мы даже не знаем, есть ли состав преступления, тут все так законспирировано. Но если ты права и это действительно связано с наркотиками, то без мафии не обойтись. От Южной Америки до северной Джорджии путь не близкий. И перевозить что-то большими партиями можно только с помощью мафии.

Спустя долгое время после того, как Скотти легла спать, а он сел за компьютер и попытался работать, Хауэлл встрепенулся и сообразил, что он спал, положив голову на стол. Голова раскалывалась от боли. Уже совсем стемнело, и комнату освещал только экран монитора. Возле компьютера стояла полупустая бутылка «Джека Дэниелса» и опорожненный стакан. Хауэлл плеснул в него выпивку. Может быть, головная боль пройдет? Ему было невмоготу смотреть на пустой экран, поэтому он отошел от компьютера, прихватив с собой стакан.

Скотти рано захотела спать, а он решил все же придумать начало книги Лартона Питса. Хауэлл уже составил план и записал его на магнитофон. Он даже знал, с чего надо начать. Но был не в состоянии.

Луна была очень низко, и по воде тянулась длинная серебристая полоса.

«Красиво», — подумал Хауэлл. И сказал себе, что он ведет себя глупо. Он слишком много любовался красотами пейзажа вместо того, чтобы работать. Даже удивительно, почему он никак не может сдвинуть с места первую главу? Может быть, потому что написав первую строчку, неизбежно попадет в разряд халтурщиков, окончательно и бесповоротно станет продажным писакой, который ради денег готов написать даже то, что ему отвратительно… Хауэлл тешил себя мыслью, что, не написав первой главы, он еще может вернуть Питсу потраченные деньги и не потерять к себе уважения. Но чем больше он размышлял на эту тему, тем яснее понимал, что отрезал себе путь к отступлению уже тогда, когда положил чемодан в багажник автомобиля, бросил жену и приехал сюда.

Хауэлл посмотрел на озеро. Ни видений, ни призраков: цикады громко стрекочут, все нормально.

Стало холодно, и он вернулся в гостиную, чтобы взять свитер, висевший на спинке стула. Когда он потянулся за свитером, его взгляд упал на экран. Он не был пуст! На экране светились ряды слов.

Ошарашенный Хауэлл присел к компьютеру и прочел заголовок:

«Глава первая. Как я обрел Бога». Он нажал на кнопку прокрутки текста, и по экрану побежали другие строчки. В них было что-то знакомое, но Хауэлл совершенно не помнил, чтобы он это написал. И все же текст был на экране… восемь или девять страниц, написанных по плану, в стиле, очень напоминавшем манеру речи Лартона Питса. Хауэлл дочитал его до конца и, нажав на другую кнопку, записал текст на дискету.

Неужели он так напился, что не помнит, как написал целую главу? Неужто это возможно? Все, конечно, может быть, но в таком состоянии он вряд ли был способен что-нибудь написать. Или способен? Последнее, что помнил Хауэлл, засыпая перед компьютером, это угрюмо светившийся в темноте пустой экран монитора…

Хауэлл выплеснул остатки выпивки и побрел в спальню: он был страшно озадачен и утомлен.

Стоя возле сидящего Эрика Сазерленда, Энда Маколиф сказал:

— Пожалуйста, подпишите вот здесь, мистер Сазерленд, и поставьте ваши инициалы на каждой странице.

После того, как Сазерленд расписался, Маколиф и двое банковских служащих заверили его подпись.

— Останься на минутку, Энда, — велел Сазерленд, жестом показывая двум другим мужчинам, что они могут идти.

Маколиф взял стул, приставленный к письменному столу. Ему было странно, что его назвали Эндой. Его с детства все звали Мак. Только Сазерленд называл его настоящим именем, данным при крещении, да и то лишь с тех пор, как стал клиентом Маколифа.

Сазерленд смотрел немного смущенно.

— Я только хотел сказать, что мне очень нравится, как идут дела с тех пор, как ты начал со мной сотрудничать.

— Большое спасибо, мистер Сазерленд, — пробормотал юрист.

— Почему бы тебе не называть меня Эриком? — спросил Сазерленд. — Все мои друзья зовут меня Эриком.

Маколиф растерялся.

— Я… м-м… понимаете, вы всегда были для меня мистером Сазерлендом… всю мою жизнь, и… мне будет как-то неловко…

— Ладно, ладно, — покорно вздохнул Сазерленд. — Я понимаю. Действительно, в нашем городке только один человек зовет меня Эриком. Это Бо Скалли, да и он, наверное, лишь уступает моим просьбам.

Маколифу вдруг стало жалко старика: он и не подозревал, что такое возможно. Энда столько лет не испытывал по отношению к Сазерленду ничего, кроме презрения, что даже теперь, когда он лучше узнал его и проникся к нему симпатией, Маколифу порой трудно было избавиться от застарелого предубеждения.

— Энда, — спросил Сазерленд, — что ты думаешь о Джоне Хауэлле?

— Вообще-то он мне нравится, — ответил Маколиф. — Мы с ним несколько раз обедали в заведении Бубы Брауна. По-моему, он умный человек и, конечно, в свое время был хорошим журналистом, хотя в последние несколько месяцев работы в газете его рубрика стала не такой интересной. По правде говоря, мне кажется, ему не везет в личной жизни.

— Как по-твоему, он что-то против меня имеет?

— Нет, почему, сэр? Не думаю… Он просто… наверное, он просто слишком любопытен. Джону по работе всегда приходилось задавать много вопросов, и, должно быть, эта привычка вошла в его плоть и кровь.

— Энда, ты же понимаешь, что я не могу потерпеть человека, который будет шнырять по округе и задавать лишние вопросы.

Маколиф кивнул.

— Да, разумеется, я понимаю, что вас это не устраивает, сэр, особенно после того, как вы мне все рассказали и я увидел вот это, — Маколиф взял со стола документ, который только что подписал Сазерленд. — Но я не думаю, что вам следует беспокоиться. Хауэлл явился сюда не для того, чтобы про нас написать. Ему просто любопытно, вот и все.

Сазерленд покачал головой.

— Я не хочу ворошить старое. Ведь прошло двадцать пять лет.

Маколиф решил, что раз Сазерленд стал его клиентом, не стоит скрывать от старика подробности, касающиеся Хауэлла.

— Мистер Сазерленд, мне кажется, вам не стоит придавать этому большого значения, но вскоре после приезда сюда Джон пригласил к себе каких-то людей — не из нашего городка — и они… короче, они устроили спиритический сеанс.

Сазерленд вздрогнул.

— О, Господи! — тихо пробормотал он и глубоко вздохнул. — Ну-ка расскажи мне об этом.

Бо Скалли впустил в дом дворецкий Альфред, который сразу провел Бо в кабинет хозяина. Эрик Сазерленд ждал шерифа.

— Доброе утро, Эрик, — сказал Бо, стараясь выглядеть спокойно и уверенно. На самом же деле в присутствии Сазерленда он никогда не чувствовал себя ни уверенно, ни спокойно.

Сазерленд не поздоровался.

— Что там с кредитной карточкой? — спросил он.

Бо понял, что Сазерленд сердит. Наверное, он уже несколько дней не находил себе места от волнения.

— Я сразу же позвонил в Атланту, в магазин «Нейман-Маркус». Они отослали меня в Даллас — там у них главный офис — к менеджеру, занимающемуся кредитными карточками. А он заявил, что ничего не скажет, пока я не представлю ему просьбу в письменно виде.

— И что было дальше?

— Я написал письмо и попросил прислать копию данных на владельца карточки.

— И?

— И со дня на день ожидаю ответа, — Бо наклонился вперед. — Эрик, я думаю, вся эта история с кредитной карточкой объясняется очень просто. Кто-то из гостей…

— Черт побери, я же тебе говорил, на вечере не было ни одного Макдональда!

— Но, может быть, этот Макдональд — друг или родственник кого-нибудь из приглашенных? Существует множество разных объяснений. Ты в последнее время не нанимал новых работников?

— Только садовника, но поверь мне, у него нет кредита в «Нейман-Маркусе». Я не плачу ему такие деньги.

— Эрик, ручаюсь, что когда мы получим ответ из магазина, окажется, что дело яйца выеденного не стоит. И потом… у тебя же из кабинета ничто не пропало, не так ли?

— Пропасть может не только предмет, но и информация. Человек может узнать то, чего он не знал раньше. А когда информация попадает не по назначению, это бывает очень опасно. Ты, наверное, догадываешься, что я имею в виду Хауэлла. Я своими глазами видел, как он заглядывал сюда в тот вечер, а ночью собака прямо-таки взбесилась.

— Эрик, я говорил об этом с Альфредом. Он уверяет, что собака частенько гоняется по лесу за кроликами. Такое и раньше случалось.

— А лодка?

— Альфред сказал, что она просто дрейфовала по воде. Такое тоже бывало и раньше.

— Нам нужно избавиться от мистера Джона Хауэлла, Бо. Это единственный выход.

Бо подался вперед.

— Видишь ли, несколько дней назад я провел с Хауэллом небольшую беседу, и думаю, он от тебя отвяжется.

Сазерленд удивленно вскинул на шерифа глаза.

— И что ты ему сообщил?

— Ну… до него дошли сплетни про О’Койненов, и мне пришлось выложить ему всю историю.

— И он тебе поверил?

— Я сказал ему про письмо Джойс. Это его убедило. Можешь не сомневаться, Эрик, даже если Хауэлл и забрался к тебе в кабинет, его интересовали только карты, больше ничего. Теперь же он знает такие подробности, что карты ему ни к чему. И он это понял.

Вернее, Бо надеялся, что Хауэлл понял.

— Он приехал сюда вовсе не из-за этого, Эрик, — продолжал шериф. — Он действительно приехал, чтобы написать книгу. А потом, уже находясь здесь, услышал про О’Койненов. Наверное, ему было скучно, и эта история его взволновала.

— Еще бы! — хмыкнул Сазерленд. — А ты знаешь, что он с какими-то типами устроил идиотский спиритический сеанс? Мне сказал Энда Маколиф.

У Бо кровь застыла в жилах. Однако он не подал виду.

— Ну и что? Неужели ты веришь слухам, которые распространяет полусумасшедший Бенни Поуп? Да он давным-давно свихнулся!

— Хауэлл и к Лорне Келли ходил.

Бо показалось, что он проглотил кусок льда.

— Зачем?

— Маколиф говорит, что у Хауэлла то ли позвонок сместился, то ли еще что-то… короче, у него болела спина.

— И она вправила позвонок?

— Видимо, да. Во всяком случае, на банкете он не выглядел больным.

— Ну, тогда…

Сазерленд провел рукой по лбу.

— Проклятье, хоть бы она сдохла побыстрее! Я хочу прожить последний год спокойно, без нее.

Бо встал и положил руку на плечо старика.

— Эрик, я по долгу службы обязан сделать так, чтобы ты насладился заслуженным покоем. Но право же, ты преувеличиваешь степень опасности. Я обо всем позабочусь. Верь мне.

Сазерленд тоже встал и взял руку Бо в свои ладони.

— Бо, я всегда тебе верил, и ты ни разу меня не подвел. Помоги мне спокойно прожить остаток жизни, а я обещаю не забыть о тебе в завещании.

— Спасибо, Эрик, — сказал Бо и вышел.

Он вернулся в город, от страха трясясь, как осиновый лист. Слишком много неожиданностей обрушилось на него сразу: история со Скотти, спиритический сеанс, знакомство Хауэлла с мамой Келли… Бо казалось, что события уходят из-под его контроля, как вода, которая утекает меж пальцев. Сазерленду он не доверял. Старик и раньше давал подобные обещания. Нет, он поверит Сазерленду только тогда, когда тот загнется и прочтут его завещание. А пока что надо принять свои меры. На всякий случай.

Как только Бо вышел из конторы, Скотти заерзала на стуле. Она боялась, что после вчерашнего ей будет неловко в присутствии Бо, но он вел себя как ни в чем не бывало, хотя, пожалуй, был немного печальней обычного. Теперь Скотти не терпелось спровадить Салли, но Салли не спешила на обед.

— Слушай, Скотти, — предложила она, — может, ты первая сходишь? Мне пока не хочется есть.

— О, я, наверное, сегодня вообще не буду обедать, Салли. Мне надо сбросить еще пару фунтов.

— Послушай, если ты будешь морить себя голодом, то снова упадешь в обморок. Ты вчера перепугала Бо до полусмерти.

— Не бойся! Я сегодня плотно позавтракала. Иди перекуси.

Салли еще полчаса подкрашивалась и отряхивала одежду, но, наконец, ушла. Скотти подождала, пока Майк занялся с рацией, взяла какие-то бумаги и подошла к копировальной машине. Положила бумаги наверх и включила машину. Когда Майк уже заканчивал переговоры, она повернулась к нему спиной и незаметно уронила несколько бумажек за ксерокс.

— О, черт! — воскликнула Скотти.

Майк взглянул в ее сторону.

— В чем дело, Скотти?

— О, я уронила бумаги за ксерокс, а он же весит целую тонну! Ты мне поможешь, Майк?

— Конечно, помогу, — он подошел и помог Скотти отодвинуть копировальную машину от стены.

— Так, еще пара дюймов, и я смогу дотянуться, — пробормотала Скотти.

Щель увеличилась, Скотти протиснулась в нее и подняла бумаги, которые она нарочно бросила, и листок, украденный у Бо. Она сложила их так, чтобы спрятать в середине зеленую бумажку.

— Наконец-то достала! Спасибо, Майк.

Совместными усилиями им удалось поставить машину на прежнее место.

— Не нужно бы тебе так напрягаться, Скотти, — сказал Майк. — Ты еще не оправилась.

— Да нет, ничего, спасибо. Только есть вдруг захотелось. А я собиралась пропустить ленч.

— А вот этого не нужно.

— Знаешь что? — жизнерадостно сказала Скотти. — Я, пожалуй, съела бы с тобой напополам пиццу.

— Эге, да ты действительно проголодалась!

— Ты сходи за пиццей, а я послежу за рацией.

— Договорились, — Майк надел кепку и вышел.

— Только с анчоусами не покупай! — крикнула ему вслед Скотти.

Она опрометью бросилась к сумке, достала ключ, метнулась к шкафу и открыла его. Вытащила папку с надписью «Разное», выудила из нее остальные пять зеленых листков, проверила, по порядку ли они сложены, добавила шестой и вложила обратно. Но листы наполовину высовывались из папки. Скотти пошарила между ними, пытаясь убрать помеху, и нащупала какую-то маленькую, толстую книжонку.

«Блокнот! — решила она. — Джон говорил, что у Бо наверняка должен быть блокнот!»

Входная дверь внезапно распахнулась. Скотти оглянулась, не выпуская из рук заветной папки. И увидела незнакомого мужчину.

— Я хотел бы заплатить за автостоянку, — сказал он.

— Да, пожалуйста, — с облегчением откликнулась Скотти.

Чуть поколебавшись, она положила папку на верх шкафа и подошла к мужчине. Это минутное дело, она скоро избавится от непрошеного гостя.

Скотти достала квитанцию.

— С вас пять долларов.

Мужчина открыл бумажник и заглянул в него.

— С двадцати сдача найдется?

— А помельче нет? — спросила Скотти, нервно поглядывая на дверь. В любой миг можно было ждать появления Майка или, того хуже, Бо!

— Мне очень жаль, но это все, что у меня есть.

Мысленно ругнувшись, Скотти взяла двадцать долларов, подошла к своему столу, открыла ящик, достала запертую на замочек коробку, в которой хранились деньги, отперла ее, положила двадцатидолларовую бумажку и вынула две другие: одну по пять, другую по десять. И все это время она ни на секунду не забывала об открытом шкафе, лежащей на виду папке и смертельной опасности, которой она, Скотти, подвергалась.

— Возьмите, — Скотти проставила печать на квитанции и оторвала ее. — А вот деньги.

Мужчина ушел, и Скотти метнулась к папке. Она рассчитывала достать блокнот, а достала маленькую зеленую книжицу, на которой красовался золотой американский орел. Паспорт… Скотти быстро пролистала его. С фотографии на нее смотрел Бо, однако он был в очках. А Бо очков не носил! Паспорт был выдан на имя Питера Патрика О’Хары. А по указанному в паспорте адресу жил Бо.

Скотти ужасно хотелось снять с паспорта копию, но подняв глаза, она увидела Майка с коробкой, на которой была нарисована пицца: он стоял на другой стороне улицы и с кем-то болтал. Скотти торопливо проглядели паспорт: печатей оказалось множество, но только двух стран — Швейцарии и Америки. Скотти три раза повторила номер паспорта и положила его обратно в папку, а папку — в шкаф. Когда Майк вернулся с пиццей, она уже сидела за столом и записывала на листочке номер паспорта Бо Скалли.

Без двадцати десять Хауэлл припарковал пикап в таком месте, откуда было видно здание городского управления, и принялся ждать. Рассказ Бо уже несколько дней не давал ему покоя. Он звучал вполне правдоподобно, однако по репортерской привычке Хауэлл хотел получить доказательства. В полдень девушка, работавшая в архиве, вышла из здания и, завернув за угол, скрылась из виду. Хауэлл отправился в бакалейную лавку, купил там каких-то продуктов, а около часу пришел обратно и успел заметить, что девушка тоже вернулась на работу. Вскоре из здания вышла стервозная миссис О’Нил. У Хауэлла был в запасе целый час.

Девушка удивилась, увидев Хауэлла.

— Я думала, мы вас отпугнули, — усмехнулась она.

— Я проиграл сражение, но надеюсь, не всю войну.

— Вы хотите, чтобы я нашла вам эту карту?

— Нет, вообще-то мне теперь нужно кое-что другое. Не могли бы вы найти старые договоры о передаче имущества? Заключенные около двадцати пяти лет назад?

— Конечно. У нас все хранится. И мне не нужно спрашивать разрешения миссис О’Нил.

— Прекрасно, — Хауэлл назвал ей несколько номеров, которые он списал с карт.

— Сюда, пожалуйста.

Он шел за ней вдоль длинного ряда приставленных друг к дружке шкафов. Девушка сверяла названные номера с указанными на ящиках.

— Вот здесь, — сказала наконец она.

Выдвинув ящик, девушка перебрала несколько папок и достала договор.

Хауэлл просмотрел договор и остался вполне удовлетворен содержанием. Донал О’Койнен передавал участок земли в собственность Эрику Сазерленду и подписал договор. Или это не его рука?

Хауэлл немного подумал.

— А вы не могли бы найти старые лицензии? — спросил он девушку. Энда Маколиф когда-то упомянул, что О’Койнен был не только фермером, но и рыл колодцы.

— Да, разумеется. На чье имя была выдана лицензия?

— На имя Донала О’Койнена. Скажем, за пятьдесят первый год.

Хауэлл подошел вслед за девушкой к другому ряду шкафов.

— Вот, — она достала листок бумаги. — А здесь ходатайство о продлении лицензии на 1951 год.

Хауэлл подошел к окну — там было светлее — и сличил подпись Донала О’Койнена на ходатайстве и на договоре. — Они оказались идентичны… или почти идентичны. О’Койнен передал свой участок Эрику Сазерленду и почти сразу же после этого забрал все свое семейство и уехал с фермы. А вскоре река вышла из берегов, и ферму затопило. Да, все сходится… Хауэлл был разочарован. Эта история разбудила его фантазию, и вдруг все закончилось… Ладно, по крайней мере, теперь он засядет за книгу для Лартона Питса, и О’Койнены больше не будут тревожить разгоряченное воображение.

Хауэлл отдал девушке договор и ходатайство.

— Спасибо, — сказал он. — Я вам очень благодарен.

Но когда он протягивал ей бумаги, его взгляд внезапно выхватил что-то интересное, и Хауэлл поспешно отдернул руку. Под подписью О’Койнена стояла другая…

Документ был заверен неким Кристофером Ф. Скалли…

Скотти ворвалась в домик, напугав Хауэлла, который усердно работал, сидя за компьютером.

— Теперь он у меня в руках, Джон! — воскликнула она. — Он действительно занимается грязными делами, и я выведу его на чистую воду!

Хауэлл схватился за грудь.

— Ты что, решила довести меня до инфаркта? Я, между прочим, немолод.

— Ничего, как только я тебе расскажу, что мне удалось найти, ты сразу помолодеешь.

Скотти бросилась на диван и задрыгала ногами: туфли слетели и упали на пол.

— Ладно, ладно. Рассказывай, в чем дело. Что ты раскопала?

— У Бо есть паспорт! — торжествующе воскликнула Скотти.

Хауэлл посмотрел на нее подозрительно.

— Ну и что? У миллионов американцев есть паспорта.

— Да, но на имя Патрика О’Хары!

— Что-что?

— Там фотография Бо, а фамилия О’Хары. Выходит, паспорт липовый!

— И все?

— То есть?

— Это все, что ты раскопала? Ты собираешься позвонить в ФБР и сообщить им про фальшивый паспорт, да? И надеешься получить за это Пулитцеровскую премию? Да, я уже вижу заголовки в «Таймс»: «Бесстрашная журналистка находит ошибку в паспорте шерифа»… Потрясающе!

— Послушай, но это же не все. — Скотти не собиралась падать духом. — Он ездил только в Швейцарию. Но зато столько раз!

— О, это меняет дело. Тогда в заголовке будет «Репортер узнал, что шериф любит кататься на лыжах».

— Хватит, Джон. Тебе что, непонятно, чем привлекательна Швейцария?

— Альпами.

— Банками, дурень! Швейцарскими банками. Ты можешь явиться туда, кое-как нацепив парик и приклеив нос, принести чемодан тысячедолларовых банкнот, и никто тебя ни о чем не спросит.

Хауэлл призадумался.

— А куда ты дела копии тех бумажек, что нашла у Бо в шкафу?

— Они у тебя в письменном столе.

Хауэлл достал их и разложил на обеденном столе.

— Ну-ка взгляни, — вдруг воскликнул он.

Скотти подбежала к столу.

— Что такое?

— Взгляни на цифры, которые тут периодически встречаются. Вот, смотри, первая колонка.

Он ткнул пальцем в столбец цифр и букв.

— Ну, посмотрела.

Хауэлл прочел записи и что-то прикинул в уме.

— Так… Ага… Это сокращенная запись расписания самолетов. Понимаешь? Цифры обозначают время суток. Если вылететь из Атланты в 18.45 самолетом авиакомпании «Дельта», рейс номер 121, то прилетишь во Франкфурт на следующее утро в 7:20. Если оттуда полететь рейсом 002 в 10:05 на самолете «Люфтганзы», то в 11:10 будешь в Цюрихе. Затем в тот же день возвращаешься во Франкфурт самолетом «Свисэр», а во второй половине следующего дня улетаешь обратно в Атланту.

— Потрясающе! Ну-ка проверь другие столбцы.

Хауэлл проглядел листки, лежавшие на столе.

— То же с небольшими вариациями. Гляди, на сей раз он вернулся через Нью-Йорк: вот опять через Нью-Йорк… а тут он полетел не во Франкфурт, а в Лондон. Это он запутывал следы. Ему не хотелось, чтобы какой-нибудь шустрый клерк иммиграционной службы запомнил его в лицо.

— А разве на паспортном контроле или на таможне не проверяют документы?

— Да, они вводят номер твоего паспорта в компьютер, чтобы посмотреть, не фальшивый ли он и не было ли у тебя каких-нибудь неприятностей: не попался ли ты на контрабанде или что-нибудь в том же духе.

— Но ведь этот паспорт ненастоящий. Почему же Бо не поймали?

— Вполне возможно, что паспорт настоящий, хотя и липовый. Бо без особого труда мог покопаться в архиве и найти свидетельство о рождении какого-нибудь человека, который давно умер, может быть, даже в младенчестве. Не знаю, посылал ли госдепартамент запрос в архив, но даже если посылал, Бо легко было выкрутиться.

— Ну, и как он вывозит из страны деньги?

— В руках. На таможне досматривают твой багаж только при въезде в страну. В Лондоне или во Франкфурте багаж Бо не досматривали, потому что он был транзитным пассажиром. А швейцарцы даже если и видели деньги, то закрывали на это глаза. Можно себе представить, сколько наличных денег ввозится в эту маленькую страну каждый год!

— Ну, и сколько же денег он так перевез, а? Давай сосчитаем.

Хауэлл взял калькулятор и сложил двузначные числа из правой колонки.

— Если это действительно денежки, то он положил в швейцарский банк девятьсот сорок тысяч баксов.

— О, Боже!

— Даже не верится, сколько можно накопить за три года упорной работы, не так ли?

— Но теперь он от нас не уйдет. У нас есть улики.

— И за что ты его посадишь?

— Ну… во-первых, за паспорт. Я записала номер, это все установят.

— Значит, получение фальшивого паспорта. От одного до пяти лет федеральной тюрьмы, которая больше похожа на клуб. А если будет хорошо себя вести, то вообще выйдет месяцев через восемь.

— Но ведь есть еще торговля наркотиками!

— Какая торговля наркотиками? Я лично ничего не знаю про торговлю наркотиками. И ты тоже.

— А эти бумаги?

— Но нам же неизвестно, что здесь записано. Может быть, расписание… но расписание чего? И потом, единственные улики — это фотокопии каких-то цифр и буковок. Ты их вполне могла подделать. Ты хорошо знаешь почерк Бо, не так ли?

— Да, но…

— Кроме того, бумаги получены незаконно. Нет, суд не признает таких улик.

Скотти нахмурилась.

— А вывозить из страны такие огромные суммы денег законно, да?

— Нет. Если ты вывозишь больше пятисот долларов наличными или в ценных бумагах, ты должен заполнять декларацию, но он не потрудился этого сделать. И денежки уплыли из страны. Как ты теперь докажешь, что он их вывез?

— А разве сами его поездки не доказательство? Он никогда не уезжал больше, чем на один день. Совершенно очевидно, что Бо вывозил деньги. Разве нет?

— Может, и очевидно, но недоказуемо. Предположим, он любит кататься на лыжах, но, покатавшись денек, устает.

— Ну, а налоговая служба на что? Его же можно привлечь за неуплату налогов. Аль Капоне привлекли к суду за неуплату налогов.

— Неуплата каких налогов? Говорю тебе, денежки уплыли. Насколько нам известно, свидетелей, что Бо вывозил деньги, нет. Швейцарский банк беседовать с налоговой службой не станет. Аль Капоне был слишком заметной фигурой, и это были слишком крупные дела.

— Но ведь Бо торгует наркотиками!

— Сомневаюсь. Бо умен и не станет так подставляться. Я думаю, кто-то ему платит за то, что он смотрит на некоторые вещи сквозь пальцы. Вот что происходит на самом деле. Возможно…

— О, черт!

— Вот именно.

— Но как же тогда быть? Как же мы его поймаем?

— Ты хочешь сказать, как ты его поймаешь? В мои интересы это не входит.

— О’кей, как я его поймаю?

— Получив последний гонорар, он успел побывать в Швейцарии, так что денег в матрасе Бо ты не найдешь. Но у тебя есть его расписание. Чем бы он ни занимался, он регулярно, раз в несколько недель, летает в Швейцарию. Так… давай прикинем… в последний раз он летал пять недель тому назад, значит, Бо пока что не выбыл из игры и скоро ему снова предстоит… Бог его знает, что. Если мы сможем выяснить, чем именно он занимается, и ты поймаешь его на месте преступления, что ж, тебе и карты в руки.

Скотти с размаху шлепнулась на диван, вид у нее был решительный.

— Ты прав, — сказала она, — я поймаю его, чем бы он ни занимался!

— И еще кое-что, Скотти. Может быть, это самое трудное.

— Что?

— Тебе надо остаться в живых, чтобы выступить в суде.

— Ну, ты и оптимист!

— Я реалист. И тебе тоже лучше быть реалисткой.

Хауэлл встал и подошел к письменному столу. Скотти присоединилась к нему. Уже вечерело.

— Дни становятся короче, — вздохнул Хауэлл.

— Да, скоро и листья начнут желтеть. Здесь осень начинается раньше, чем в Атланте. Говорят, осень тут великолепная.

— Скотти, а как полное имя Бо? Ты случайно не знаешь?

— Конечно, знаю. Он, правда, не любит, когда его так называют. Ему больше нравится «Бо». Но Салли мне сказала. Его зовут Кристофер Френсис Скалли.

— Я так и думал.

— Почему? Откуда ты узнал его полное имя?

— Послушай меня внимательно. Эрик Сазерленд уверяет, что он встретился с Доналом О’Койненом наедине и в конце концов уговорил его продать участок. Сазерленд положил деньги в банк, а О’Койнены собрались и уехали. Это версия Сазерленда, и Бо ее поддерживает. Позднее Бо якобы получил письмо от Джойс, слепой девушки.

— Да, ты мне уже рассказывал.

— Видение… или как там его назвать, не знаю… тоже, судя по всему, имеет отношение к истории Сазерленда. Человек в «линкольне Континентале» сорокового года выпуска подъезжает к ферме, выходит, на какое-то время — сколько он там пробыл, я не знаю — заходит в дом, потом выходит и уезжает. У Сазерленда был автомобиль с откидным верхом марки «линкольн Континенталь», он продал его только в середине пятидесятых годов.

— А я-то думала, ты выбросил из головы мысли об О’Койненах! С какой стати ты опять занялся этим?

— Мне просто захотелось кое-что проверить. Поэтому сегодня днем я пошел в архив и попросил показать мне договор, который О’Койнен заключил с Сазерлендом, и лицензию на рытье колодцев, выданную О’Койнену. Я решил проверить его подпись.

— Ну, и как? Она настоящая?

— Да.

— Тогда в чем дело?

— На договоре о передаче имущества подпись О’Койнена заверил Бо Скалли.

— Да? Ну и что?

— А то, что получается, Бо присутствовал при встрече Сазерленда и О’Койнена.

— И прекрасно!

— Да, но Сазерленд-то уверяет, что он ездил на встречу один, а Бо говорит, что примерно за месяц до отъезда О’Койненов перестал у них бывать.

— Так… но если он был на встрече, то почему Бо это отрицает?

— Именно это и ставит меня в тупик. Слухи, что дело нечисто, поползли именно потому, что Сазерленд встретился с О’Койненом без свидетелей. Но, если Бо действительно присутствовал при их встрече и заверил подпись, то почему он этого не сказал? Почему он не подтвердил алиби Сазерленда, не отвел от него подозрения?

Скотти тихонько хихикнула.

— Я смотрю, тебя здорово зацепило, да?

— Да, — согласился Хауэлл. — Пожалуй.

— Э-Эй!

Хауэлл отложил электробритву и прислушался.

— Эй! Есть кто-нибудь? Э-эй!

Он влез в первые подвернувшиеся под руку джинсы и схватил полотенце.

— Э-Э-Эй!

Это уже напоминало вопль, разносившийся над озером. Хауэлл вышел на причал и увидел священника, стоявшего у кромки воды. Того самого священника, которого он видел в городе вскоре после того, как поселился в домике. Низенького, дряхлого человечка.

— Доброе утро, святой отец, — поздоровался Хауэлл, вытирая с лица мыльную пену. — Извините, я не сразу вас услышал.

— Ах, вот оно что!¹— откликнулся священник. — Я, наверное, пришел в неудачное время? Может быть, лучше зайти попозже?

— Нет, что вы! Пожалуйста, заходите, я угощу вас кофе.

Священник взобрался по ступенькам и протянул Хауэллу руку.

— Я отец Риордан, — сказал он. — Но большинство зовет меня отец Гарри. Я очень рад с вами познакомиться, мистер Хауэлл.

— Пожалуйста, называйте меня Джоном, отец Гарри. Не хотите ли кофе?

— А чаю нельзя?

— Можно, если вы не возражаете против чая в пакетике.

— Да это прекрасно, молодой человек! Просто прекрасно!

Хауэлл заварил чай для себя и для священника и вынес посуду на причал. Солнце стояло высоко: был уже почти полдень. Хауэлл налил кипяток и предложил гостю сесть.

Отец Гарри кашлянул, прочищая горло. Хауэлл замер.

— Может быть, вас чем-нибудь угостить, святой отец? Хотите, я поджарю гренки?

— А… нет ли у вас чего-нибудь выпить?

— Есть, конечно, но это не ирландская выпивка.

— Ничего, любая сойдет, — сказал священник.

«Господи, раненько он начинает», — подумал Хауэлл.

Он откупорил бутылку бренди, вернулся на причал и щедрой рукой налил бренди в чай священника.

— Чудесно, — одобрил тот, с шумом отхлебывая глоток. — Не хотите ли присоединиться?

«Черт бы тебя побрал!» — подумал Хауэлл и налил чуть-чуть в свою чашку.

— Отличное у вас тут место, — заметил священник, обводя рукой окрестности.

— Увы, святой отец, это не мое. Домик принадлежит моему шурину.

— Ах, да! Молодому Уайту. Я его частенько тут видел. Но в последнее время не встречал, — в голосе священника, похоже, звучало некоторое неодобрение.

— Ну, и что занесло вас в мои края? Вы просто пошли прогуляться? — священник, похоже, явился неспроста, и Хауэлл хотел помочь ему начать разговор.

Отец Гарри взглянул на Хауэлла с сожалением.

— Насколько я понимаю, вам нужна моя помощь, молодой человек.

Хауэлл очень удивился. Он открыл было рот, но не знал, что ответить.

— О, я понимаю. Извини меня, мальчик мой. Но я был у Лорны Келли, и она сказала, тебе нужно со мной поговорить. Я вижу, ты меня не ждал, но Лорна… у нее есть одна особенность… порой ей что-то открывается раньше, чем всем остальным.

— Как себя чувствует мама Келли? — поинтересовался Хауэлл, выгадывая время, чтобы подумать.

— Очень плохо, — ответил священник. — Не понимаю, как она еще жива. Похоже, Лорна чего-то ждет. Но чего именно — мне не известно.

Хауэлл хотел спросить про О’Койненов, но сдержался.

— Мне не особенно нужна сейчас помощь духовника, — сказал он, — но меня очень интересует история этого края. Вы здесь давно живете?

— О, я вернулся сюда всего пятьдесят два года тому назад. А вообще мне восемьдесят один, — он посмотрел на Хауэлла с таким видом, словно ждал уверений, что он не выглядит на свои годы.

Хауэлл подумал, что священнику дашь все девяносто.

— О, вы выглядите гораздо моложе, святой отец, — сказал он.

Священник воспринял комплимент как нечто само собой разумеющееся.

— Да, в тысяча девятьсот двадцать третьем меня посвятили в духовный сан в Мейнуте, и я уплыл из Дублина на пароходе в Саванну, повторив путь моих предков.

— Ваших предков? — изумился Хауэлл. — Простите, но я…

— О, я родился здесь, в долине, — священник махнул рукой, указывая на озеро. — Как здесь красиво… и сейчас, и тогда было…

— Значит, вы вернулись в Ирландию и поступили там в семинарию?

— Да. На меня пал выбор, — священник кивнул на бутылку. — Можно?

— Конечно, святой отец, — Хауэлл потянулся к бренди, но священник опередил его и налил им обоим.

— На вас пал выбор? — переспросил Хауэлл.

— Да-да, я понимаю, что немного забегаю вперед, — усмехнулся отец Гарри. — Надо начать с самого начала, — он поудобнее устроился в кресле. — Видите ли, мои соотечественники впервые приехали сюда из Саванны в сороковых годах восемнадцатого века. Они работали тут на железных дорогах.

— Да, я слышал об этом, но краем уха.

— Ну, вот… не сразу, конечно, а постепенно ирландцы сбились в кучку, и некоторые из них взяли накопленные денежки и купили здесь землю. К ним присоединились другие — они приехали с бывшей родины — и к пятидесятым годам в долине уже существовала вполне преуспевающая крестьянская община — семей, наверное, сорок. И им нужен был священник. Тогда, как и сейчас, в этом уголке было не очень много католических церквей.

— Понимаю. И церковь прислала сюда священника, да?

— Нет, община была слишком маленькой, чтобы ей присылать священника. Поэтому один парень возвратился в Ирландию и поступил в семинарию. Ждать пришлось долго, но в конце концов в долине появился свой священник. Эта традиция была продолжена, и я оказался четвертым по счету.

— Стало быть, за это время община разрослась? — Хауэлл был уверен, что за век с четвертью из сорока ирландских семейств могла образоваться целая нация.

— Увы, нет, — печально вздохнул священник. — Вначале все складывалось вроде бы удачно, но затем что-то случилось. Почти все мужчины участвовали в гражданской войне и большинство из них погибло. Община долго не могла оправиться от этого удара. Потом, по-моему, в восемьдесят девятом году, в долине вспыхнула страшная эпидемия оспы.

— Ясно.

— О, народ здесь жил крепкий, с ним не так-то легко было разделаться. Но затем началась, как ты знаешь, первая мировая война, а потом, после событий 1916 года, многие местные парни сражались в Ирландии. И все же мы опять оправились, и после моего возвращения в долину все… все потихоньку выправлялось.

— А потом разразилась вторая мировая война…

Священник кивнул и отпил большой глоток чая, уже больше, чем на три четверти разбавленного бренди!

— Вот именно. Это было душераздирающе!

— А потом что случилось?

Отец Гарри взглянул на Джона и махнул рукой.

— Потом… потом были другие трудности.

— Какие?

— Потом тут возникло озеро. Озеро Эрика Сазерленда, — старик сказал это с горечью и печалью. Он, уже не спрашивая, налил себе еще бренди.

— Расскажите мне про Донала О’Койнена и его семью, — тихо попросил Хауэлл.

— Ах, про Донала! — священник чуть улыбнулся. — Лучше Донала тут никого не было. Если бы все мы держались за землю, как Донал… — он осекся, и фраза повисла в воздухе.

— Каким он был? — спросил Хауэлл.

— Красавцем. Сильным, трудолюбивым. Он всегда работал больше всех, и ему больше везло. Он женился на самой хорошенькой девушке, заработал кучу денег, у него были самые красивые дочери во всей округе.

— Джойс и Кэтлин?

— Да-да, — священник снова улыбнулся. — И родились бы еще, если бы все так быстро не кончилось.

Спиртное, похоже, начинало оказывать действие. На Хауэлла во всяком случае, оно уже действовало.

— Джойс потеряла зрение в раннем детстве, — продолжал священник. — Она была артистической натурой, настоящим музыкантом. Милая, добрая, чистая девушка.

Хауэлл подался вперед. Почему-то этот вопрос показался ему очень важным:

— А Кэтлин?

Лицо старика на миг исказилось от боли. Хауэлл было решил, что старику плохо, но затем старик заговорил вновь.

— Я такой красавицы никогда не видел, — еле слышно пробормотал отец Гарри. — Миниатюрная, но сильная, волевая. В ней было что-то, чего я никогда… — его голос прервался.

Хауэлл лихорадочно соображал, как бы так сделать, чтобы старик не потерял нить рассуждений.

— Насколько я понимаю, Донал забрал ее из школы, когда на него стали слишком сильно давить, принуждая уступить землю.

Священник сердито покосился на него.

— Да причем тут земля?.. Дело в том… — и снова умолк.

— Но если борьба за землю тут ни при чем, то с какой стати он забрал девочку?

— Ей было всего двенадцать лет. Это было ужасно! Отец так любил малышку, — казалось, священник вот-вот разрыдается. — Я думал, это его убьет.

— Но что случилось с Кэтлин? Она умерла?

— Было бы лучше, если бы она умерла, — сказал отец Гарри. От бренди его клонило в сон.

Борясь с опьянением, Хауэлл старался продолжить разговор. У священника уже слипались глаза, голова клонилась на грудь.

— Вы потом о них что-нибудь слышали? Ну, о Донале О’Койнене и его семействе?

Глаза отца Гарри на какую-то долю мгновения приоткрылись. В них промелькнула растерянность.

— Слышал? Поверь мне, сынок, они так и остались на дне озера.

Подбородок священника снова упал на грудь, и отец Гарри захрапел.

Хауэлл встал и нетвердой походкой пошел в гостиную. Он был совершенно сбит с толку. Рухнув на диван, он откинул назад голову… буквально на одну минуту…

А когда проснулся, солнце почти село, и старый священник уже ушел.

Бо Скалли снял трубку телефона, стоявшего на его письменном столе, посмотрел в свои записи и набрал одиннадцать цифр. После первого же звонка на другом конце провода подошли к телефону.

— Пожалуйста, соедините меня с мистером Мурреем из отдела кредитных карточек.

Прошло почти две недели с тех пор, как Бо написал Муррею, а ответа так и не последовало. Сазерленд устроил Бо страшную нахлобучку.

— Алло!

— Мистер Муррей, это шериф Бо Скалли из Сазерлендского округа, штат Джорджия. Я разговаривал с вами несколько недель назад.

— Да, шериф. Вы получили мое письмо?

— Нет, сэр, не получил. Поэтому я и звоню.

— Но я послал вам копию документа, которую вы попросили. По-моему, в тот же день, когда получил ваше письмо.

— Однако я до сих пор ее не получил.

— Вот как работает наша почта.

— Да уж! Сэр, вас не затруднит, если я попрошу вас продиктовать мне эти данные по телефону? У вас же теперь есть мой письменный запрос.

На другом конце провода раздался глубокий вздох.

— Ну, хорошо. Повторите имя и номер счета.

— X. М. Макдональд, — сказал Бо и прочитал номер, указанный на карточке.

Послышался шелест бумаг, невнятное бормотанье, а затем мистер Муррей сказал:

— Так, шериф… X. М. Макдональд, 291 Кенти-Плейс, Атланта 30327, телефон (404) 999-7106. Работает в «Атланта Конститъюшен», на Мариетта-стрит, в Атланте…

Остальное Бо пропустил. Слова Муррея подействовали на него, словно электрошок. Он пробормотал «спасибо» и повесил трубку. Черт побери, что происходит? Его предупредили, что в Сазерленд послан репортер, но никакого другого репортера, кроме Хауэлла, Бо не обнаружил. Никто другой выдавать себя за Хауэлла тоже не мог, потому что его фотография часто мелькала в газете, и Бо прекрасно знал Хауэлла в лицо. На банкете у Сазерленда чужих не было, Скалли был знаком абсолютно со всеми. В чем же, черт побери, дело?

Ему казалось полной нелепостью, что журналист приехал в город и вломился в контору Эрика Сазерленда, даже не попытавшись ни о чем расспросить жителей городка. Бо позвонил в справочную и узнал телефон газеты.

— Доброе утро! Вы звоните в «Атланта Джорнал энд Конститъюшен».

— Пожалуйста, пригласите к телефону мистера X. М. Макдональда, — Бо намеревался повесить трубку, как только Макдональд скажет «Алло!»

Последовала пауза, послышался шорох переворачиваемых страниц.

— Мне очень жаль, но такого здесь нет. Вы звоните в «Конститъюшен»?

— Да. А вы уверены, что у вас нет X. М. Макдональда?

— Увы, да.

— А какого-нибудь другого Макдональда?

— Нет, у нас вообще таких нет.

Бо поблагодарил секретаршу и набрал другой номер в Атланте.

— Вы меня узнали?

— Да.

— В газете работает человек, которого зовут X. М. Макдональд?

После паузы прозвучал ответ:

— Нет, не работает.

— Вы уверены? У меня есть основания полагать, что он и есть тот самый тип, о котором вы меня предупреждали.

— Вполне может быть. А почему вы так считаете?

— У меня есть свежие сведения. Я знаю, что он работает в газете.

— Может быть, он из секретного или еще какого-нибудь отдела. Во всяком случае, в штате редакции такого нет.

— Спасибо, — Бо повесил трубку.

Вроде бы он мог вздохнуть спокойно, однако тревога не унималась. То, что кредитная карточка, оброненная во владениях Сазерленда, принадлежит кому-то, кто работает в газете, не может быть случайным совпадением. Бо взглянул на карточку. Какое имя скрывается за этими инициалами? Хэролд? Какие еще имена начинаются на букву «X»?

Он хотел было снова набрать телефон магазина, но ему стало неловко. Муррей и так начал терять терпение. Бо был недоволен собой и неожиданно, повинуясь мгновенному порыву, набрал домашний телефон Макдональда. Раздалось четыре длинных гудка, и Бо уже собирался повесить трубку, как вдруг раздался щелчок, какие-то помехи и… голос — он звучал искаженно, но был почему-то знаком Бо — проговорил:

— Алло, это Хетер Макдональд. Я сейчас не дома и, может быть, не сразу узнаю о вашем звонке, но если вы сообщите ваше имя и телефон, я рано или поздно свяжусь с вами. Обещаю.

Потом раздался электронный гудок и наступила тишина. Бо сидел, не веря своим ушам, держа в руках телефонную трубку.

Из конторы донесся визг, смех Майка и крик Скотти:

— О, Господи, Майк, прекрати это! Ты меня напугал до смерти! Да будь же ты наконец взрослым!

— Ничего, Скотти, тебе иной раз не мешает и наподдать, — отозвался Майк.

Бо повесил трубку. Хетер Макдональд. Макдональд — шотландская фамилия, Хетер М. Макдональд. Хетер Миллер Макдональд. Скотти. Скотти Миллер. Да, это ее голос… помехи не помешали его узнать.

Бо стало дурно. Он зашел в туалет, закрыл дверь и прислонился к ней. Потом открыл холодную воду и поплескал на лицо. Сел на крышку унитаза и попытался собраться с мыслями. Дурнота не проходила. Он злился и боялся. И чувствовал себя дураком. Охотились-то не за Сазерлендом. Охотились за шерифом Бо Скалли!

Бо уткнул разгоряченное лицо в ледяные ладони и попробовал порассуждать. Сколько она уже в его конторе? Что видела? Что ей может быть известно?

«Ничего, — пытался убедить себя Бо. — Она ничего не может узнать. Я был очень осторожен».

Но страх не проходил. Бо давно не испытывал такого страха…

Хауэлл усердно стучал по клавишам компьютера. Ему каким-то образом удалось влезть в шкуру Лартона Питса и понять этого человека… или, по крайней мере, понять, что ему хотелось бы прочитать про самого себя. С тех пор, как на экране компьютера чудесным образом появилась первая глава, Хауэлл уже успел написать добрых двадцать страниц, и когда зазвонил телефон, он был ужасно раздосадован.

— Алло!

— Это Леони.

— А, привет! Я гадал, что с тобой стряслось? Мне хотелось позвонить, но ты же не разрешила.

— Да, это неудобно. Лучше я сама буду звонить.

Хауэлл взглянул на часы.

— Почему бы тебе не заглянуть ко мне сегодня днем? Мы могли бы… искупаться.

— Нет, я не могу. Я тебе не для этого звоню.

— Вот как?

— Мама хочет с тобой увидеться.

— О… Ей лучше?

— Нет, но она сейчас в сознании… в последнее время это бывало нечасто. И спрашивает про тебя. Ты можешь прийти?

— Когда?

— Прямо сейчас. Я думаю, это важно.

— Ну, разумеется. Я буду через десять минут.

— Постарайся через пять. Я не знаю, как долго она пробудет в сознании.

— О’кей, — Хауэлл повесил трубку и достал ключи от машины.

До дома Лорны было недалеко, и на дорогу ушло меньше пяти минут. Хауэлл въехал во двор Келли и вылез из машины. Дермот сидел на крыльце и бренчал на мандолине.

— Привет, Джон!

— Привет, Дермот! Как дела?

— Прекрасно.

Рили, слепая собака, сбежала с крыльца и запрыгала вокруг Хауэлла. Она явно была рада видеть Хауэлла. Слово «видеть» тут вполне подходило. Хауэллу было невмоготу осознавать, что собака слепая.

Он почесал ее за ухом.

— Привет, Рили! Ну, как ты тут?

На крыльцо вышла Леони.

— Пожалуйста, поторопись, Джон! Мы не должны терять времени.

Хауэлл проследовал за ней в дом и, пройдя по гостиной, зашел в спальню мамы Келли. Все было, как прежде. В комнате полный порядок. Старая женщина ждала его, на постели лежало красивое покрывало. Хауэлл заметил, что седые волосы мамы Келли, видимо, только что причесаны, а поверх ночной сорочки накинут милый халатик. Мама Келли протянула ему руку. Она казалась страшно утомленной.

— О, Джон, я так рада, что вы пришли. Мне нужно поговорить с вами, — голос ее звучал еле слышно.

Хауэлл взял ее за руку.

— Мне очень приятно навестить вас, миссис Келли. Я хотел поблагодарить вас за то, что вы помогли мне избавиться от боли в спине. С тех пор, как Леони над ней потрудилась, у меня все чудесно.

— Я счастлива, что мы смогли вам помочь, Джон. А теперь я хочу вам кое-что сказать.

Хауэлл весь обратился в слух.

— Да, мэм?

Мама Келли постаралась вздохнуть как можно глубже.

— Вы попали сюда не случайно, — сказала она. — Я вас очень долго ждала.

Она говорила это и раньше. Хауэлл кивнул.

— Вы приехали сюда, чтобы исправить великое зло. Я мало чем могу вам помочь, но сделаю все, что в моих силах. Но вы должны действовать осмотрительно.

Хауэлл взглянул на Леони. Она приложила палец к губам.

— Развязка близка, и вы должны быть готовы. Пожалуйста, пейте поменьше.

Хауэлл молчал.

Мама Келли немного отдышалась и продолжила:

— Вы видели странные вещи, и все это имеет смысл. Но совсем не такой, как кажется на первый взгляд. Вы должны быть очень осторожны!

— Вы говорите про видение, в котором появляется долина?

— Это может казаться видением, но на самом деле это не совсем видение. Маленькая Кэтлин в опасности, и вы должны ей помочь. Если вы не поможете, она умрет. Вы меня понимаете?

— Нет, мэм, извините. Кэтлин или умерла, или уехала, да?

— Все не такое, каким кажется, — повторила старуха. — Жаль, что я больше ничем не могу вам помочь.

Леони жестами показала Хауэллу, что пора уходить, но когда он попытался уйти, мама Келли удержала его за руку.

Ресницы ее затрепетали, веки приоткрылись.

— Пожалуйста, помните: здесь много такого, что вам будет трудно понять. Но вы должны постараться. Ваше присутствие здесь уже пошло во благо, хотя вы об этом не подозреваете. Поверьте, я говорю правду. Но вы должны спасти маленькую Кэтлин. Она — это будущее!

Старая женщина снова вздохнула, и рука ее разжалась. Хауэлл отошел от постели и вышел вслед за Леони в гостиную.

— Тебе ясно, о чем она говорила? — спросил он Леони.

Она пожала плечами.

— Мне ясно только то, что она никогда не болтает попусту.

— По-моему, она думает, что Кэтлин жива. Ты в это веришь? Или ты считаешь, что она на дне озера?

Леони закусила губу и не ответила.

— Сколько лет было бы сейчас Кэтлин?

Леони вздохнула.

— Она была на четыре года старше меня. Значит, тридцать шесть.

Хауэлл на минуту задумался. Он не встречал в Сазерленде женщин такого возраста.

— Леони, ты веришь, что Кэтлин жива? Ответь мне, пожалуйста!

Леони покачала головой.

— Я не знаю, Джон. Но если мама считает, что она жива, для меня этого достаточно.

Хауэлл взял ее за руку.

— Послушай, мы так давно не виделись. Я скучал по тебе. Может быть, ты придешь ко мне сегодня во второй половине дня?

Леони приложила палец к губам и кивнула в сторону крыльца. Оттуда по-прежнему доносилось бренчание.

— Я приду, когда смогу, — прошептала она.

По дороге домой Хауэлл думал о том, что сказала ему мама Келли. Чепуха какая-то! Кэтлин О’Койнен была мертва, и все ее родные тоже. Хауэлл не понимал, откуда он это знает, но он был уверен.

Придя в контору, Скотти увидела, что Бо опередил ее: он закрылся в кабинете и работал, как вол. Бо не имел привычки являться на службу в такую рань. Скотти легонько постучала по стеклу и просунула голову в дверь его кабинета.

— Доброе утро! Хочешь кофе?

Бо сидел, ссутулившись, за пишущей машинкой. По столу были разбросаны бумаги. Среди них Скотти заметила и зеленые листки.

— Нет, спасибо. Я уже выпил. Подходи вместо меня к телефону, хорошо? Я не хочу отрываться.

— Хорошо.

Скотти закрыла дверь и вернулась к столу. Внезапно Бо встал и закрыл жалюзи, отгораживавшие его кабинет от комнаты, где сидели все остальные. На памяти Скотти он такого еще не делал.

Она все утро занималась обычной рутиной: разбирала письма, отвечала на телефонные звонки, принимала телефонограммы для Бо. Перед полуднем телетайп заработал снова. Скотти подошла и оторвала кусок ленты, на котором было отпечатано сообщение. Скотти прочитала:

Схватив сообщение, Скотти с бьющимся сердцем вернулась к своему столу. Быстро переписала все слова и цифры и положила оригинал на стопку телефонограмм для Бо. Через несколько минут жалюзи в его кабинете поднялись, и Бо вышел, держа под мышкой большой и пухлый коричневый конверт. Зеленых листков на его столе уже не было, шкаф он запер. Скотти протянула ему стопку бумаг: белая телетайпная лента резко выделялась на фоне розовых листков, на которых Скотти записывала телефонограммы. На телефонограммы Бо не обратил никакого внимания, зато телетайпную ленту прочел сразу.

Лицо его при этом оставалось бесстрастным. Он ушел обратно в кабинет, бросил пухлый конверт на стол и сел на стул. Минут десять Бо сидел за столом и, судя по всему, напряженно думал. Потом поднялся, подошел к телетайпу и сел возле него.

Скотти схватила какие-то бумажки и метнулась к копировальной машине — она стояла рядом с телетайпом. Бо уже отбивал свое сообщение, но резко остановился. Когда рука его потянулась к бумаге, Скотти успела мельком взглянуть на нее, но он оторвал листок раньше, чем она прочитала весь текст. Сообщение было коротким, но Скотти удалось увидеть только последнее слово.

Бо спрятал эту бумажку и полученное сообщение в карман, забрал из кабинета большой конверт и направился к двери.

— Я съезжу к Маколифу, а от него загляну к Эрику Сазерленду. Но ты мне без особой надобности не звони, о’кей?

Через полчаса Бо покинул адвокатскую контору: дело было сделано: документ подписан, заверен и положен в сейф Маколифа. Бо был уверен, что прочтут его нескоро. Маколиф не стал читать то, что написал Бо, а лишь заверил его подпись. Бо поехал к Эрику Сазерленду. Он принял решение.

Сазерленд не желал терять времени на любезности.

— Ну, что ты выяснил?

— Я позвонил в магазин Неймана и поговорил с менеджером из отдела кредитных карточек. Он еще не успел мне ответить, однако сообщил по телефону все нужные сведения, — Бо достал из внутреннего кармана листок бумаги и заглянул в него. — Харолд Мартин Макдональд, возраст семьдесят один год, бывший служащий страховой компании из Атланты, теперь на пенсии. Четыре недели тому назад его дом ограбили и украли кредитную карточку магазина «Нейман-Маркус». Магазин уже аннулировал старую карточку и послал ему новую.

— И что это означает, Бо?

— А вот что. Человек, ограбивший Макдональда, взял его кредитную карточку. И почему-то не выбросил. Он явно вор-«гастролер». Приехав в Сазерленд, вор обратил внимание на ваш офис, потому что он находится на отшибе. С дороги, за четверть мили от вашего дома, его прекрасно видно. Вор открыл замок с помощью кредитной карточки, но ваша собака вспугнула его прежде, чем он успел залезть в офис, и убегая от Альфреда с фонарем и от Герцогини, он обронил карточку. Тайна раскрыта.

— А еще кого-нибудь из жителей города ограбили?

— Нет. Я думаю, он просто проезжал мимо, и покусился на ваш офис, — ухмыльнулся Бо. — Держу пари, ваша собачонка, которую он, видно, принял за добермана, так напугала его, что он убрался подальше от нашего городка.

— Ну, хорошо, — Сазерленд откинулся на спинку кресла и вздохнул. — Это действительно логично. И вроде бы я должен успокоиться, но мне по-прежнему кажется, что Хауэлл затевает недоброе.

Бо тоже так казалось, ведь теперь он знал, кто такая Скотти. Она и Хауэлл явно действовали заодно, но они охотились не за Сазерлендом.

— Эрик, я, честное слово, считаю, что вам не о чем волноваться. Наверное, вы столько ломали голову над этим происшествием, что вам теперь трудно отвлечься, но, пожалуйста, попытайтесь о нем позабыть и расслабиться, хорошо? Все в порядке!

Сазерленд встал.

— Вероятно, ты прав, Бо. Извини меня, что я так долго не отставал от тебя с этим. Надеюсь, мне удастся успокоиться.

Бо вышел из дома и медленно поехал в город. Очень может так получиться, что он больше не увидит старика. Бо даже удивился, что ему немножко жаль. Все-таки Сазерленд о нем заботился. Конечно, старик был очень требовательным, но благодаря ему Бо стал вторым человеком в округе. Бог свидетель, он, Бо, сделал головокружительную карьеру.

Но теперь конец уже близок. Об этом, хоть, может, и невольно, позаботились Скотти и Джон Хауэлл. Бо был уверен, что они не особенно в курсе. Он вел себя слишком осторожно. И не считал, что опасность совсем рядом. Еще разочек — и хватит. Тогда Эрик Сазерленд уже не будет ему нужен. Он, Бо, тогда сможет уехать…

Хауэлл посмотрел на то, что записала Скотти, и сравнил эти цифры и буквы с теми, что были в других бумагах.

— Что ж, совпадает буквально все, до последней цифры. Правда насчет «ПАОС» по-прежнему непонятно: нам еще предстоит выяснить, что это такое. Но если цифры обозначают дату, время и денежную сумму, то здесь написано «10 сентября в 3:30 ночи» и еще — «80.000 долларов».

Скотти присвистнула.

— Такого большого куша он не срывал до сих пор. У него тогда будет больше миллиона.

Хауэлл кивнул.

— Да, это какая-то крупная операция, о чем бы ни шла речь. И провернуть ее Бо собирается довольно скоро. До десятого сентября осталось восемь дней.

— Да, а на телетайпной ленте мне удалось разглядеть одно-единственное слово «СНФРМД». Бог знает, что это за сокращение, но ясно, что операция вот-вот должна начаться.

Скотти вышла на причал, Хауэлл шел следом за ней.

— Знаешь, — сказала Скотти, — у меня такое ощущение, будто Бо заметает следы. Последние несколько дней он был очень занят — словно хотел привести все в порядок. Это в его стиле: Бо во всем любит аккуратность.

— Если подумать, — откликнулся Хауэлл, — миллион баксов — это такая сумма, на которой вполне можно остановиться. Ведь о миллионе все мечтают, не правда ли? Может, это всегда было для Бо заветной мечтой. Если вложить эти деньги с умом, то в год можно получать… ну, скажем, сто пятьдесят тысяч.

— Не облагаемых налогом? С ума сойти…

— Да, Скотти, очень может быть, что птичка вот-вот выпорхнет из клетки. Вероятно, это твой последний шанс.

Скотти кивнула. Хауэлл прав. И дело не только в том, что Бо вдруг принялся наводить порядок в своих бумагах. Его отношение резко переменилось. Не только к ней. Его, правда, по-прежнему смущал тот небольшой пикантный эпизод, но Скотти замечала и нечто новое. В последнее время Бо был печален; казалось, он пережил какую-то очень большую утрату.

— Ладно, теперь мы должны лишь выяснить, что такое «ПАОС». И тогда поймаем его с поличным.

— Не мы, а ты. Я не жажду ловить Бо, меня не особенно интересует, сколько денег он положил в швейцарский банк. Я хочу выяснить, что произошло с О’Койненами, а Бо явно что-то известно. Мне до сих пор кажется, что он прикрывает Сазерленда.

— А ты посмотри на это с другой стороны, дружок, — сказала Скотти, толкая его в бок. — Если он сорвет последний куш и ускользнет, то какой тебе от этого прок? А вот если мы — я подчеркиваю, «Мы»! — застукаем его на месте преступления, то он, может быть, с большей охотой расскажет о том, что лежит на дне озера.

Скотти вернулась в дом, достала свою сумочку и села около телефона.

Хауэлл развалился рядом с ней в кресле.

— Пожалуй, ты права, — с сожалением протянул он. — Удрав в Швейцарию, Бо вряд ли мне чем-нибудь поможет.

Скотти вынула из сумочки маленький черный предмет, набрала номер телефона, подождала, потом поднесла черную штучку к трубке и нажала кнопку. Сперва телефон молчал, и слышно было только потрескивание, а потом издалека донесся голос самой Скотти. Она кричала:

— О Господи, Майк, прекрати это! Ты меня напугал до смерти! Да будь же ты наконец взрослым!

Потом послышался голос Майка:

— Ничего, Скотти, тебе иной раз не мешает и наподдать.

Раздался щелчок, и телефон отключился.

Скотти повесила трубку. Ее словно чем-то тяжелым в грудь ударили.

— Скотти! Скотти! Что случилось? — Хауэлл обеспокоенно заглянул ей в лицо. — В чем дело?

— О черт, — выдохнула Скотти. — Бо знает.

Бо не спеша покинул город и двинулся сначала на север, а затем поехал на запад вдоль побережья. Все окна были открыты, и в машине слабо пахло сосновой хвоей. Скалли помнил, что в свою бытность в Корее, когда ему приходилось особенно тяжко и он хотел представить себе образ дома, он старался воскресить в памяти именно этот запах, связывавшийся в его представлении с прохладой и вечно зелеными деревьями.

В долине, до образования озера, тоже витал этот запах: только когда косили траву, ее аромат и аромат хвои смешивались и возникало такое благоухание, какого Скалли больше не встречал нигде и никогда. Он до сих пор любил сосну. А запах свежего сена вызывал у него клаустрофобию, и Скалли буквально заболевал.

Он медленно ехал мимо сверкавшего на солнце озера, любовался деревьями, которые уже начинали одеваться в осенний наряд, смотрел на солнечные блики, прыгавшие и плясавшие на поверхности воды.

«Швейцария, конечно, тоже красивая страна», — подумал Бо, но при мысли об этом ему не стало легче.

Все было улажено. Корпорация давно образована и названа «Безопасность Центральной Европы», юридический адрес ее был в Цюрихе, они наняли секретаря. Главным менеджером корпорации считался швейцарский юрист, который занимал ту же должность еще в бог знает скольких компаниях, существовавших только на бумаге. В специальном журнале опубликовали объявление о том, что компании требуются работники. Две дюжины претендентов получили письма, в которых говорилось, что все места уже заняты. Просьба Бо о приеме на работу, разумеется, была удовлетворена. Бо запасся стопкой бланков, чтобы когда наступит пора, написать на них условия нового контракта. Пора, похоже, уже наступала…

Он миновал Тейлорс Фиш Кемп и, свернув на восток, поехал вдоль южного берега озера. Бакалейная лавка, где Джон Хауэлл когда-то спас ему жизнь, осталась слева. На выезде из городка Бо затормозил и вышел из машины. Свежевыкрашенная чугунная ограда отделяла его от кладбища. Он нашел ворота и вошел внутрь. Бо не был на кладбище вот уже много лет.

Когда-то Эрик Сазерленд проявил весьма своеобразное сострадание к местным жителям. После многолетних сражений из-за земли, в конечном итоге завершившихся победой Сазерленда, он совершенно неожиданно выкопал тела покойников, похороненных на церковном дворе и на собственные деньги похоронил их здесь. Вообще, похоже, кладбищем этим никто не занимался, кроме самого Сазерленда.

Бо медленно шел мимо надгробных плит. На них были выбиты имена людей, среди которых он вырос: все фамилии были ирландские. Почти все могилы заросли травой, никто за ними не ухаживал. Очень много семей уехало, продав землю, а тем, кто до сих пор жили в Сазерленде, видимо, не было дела до покойников. Бо сам тут ни разу не был после того, как трупы перезахоронили, а кладбище освятили. Он прошел мимо могилы Патрика Келли. Здесь еще оставалось место для Лорны и ее детей. Келли до сих пор считали себя не горожанами, а жителями долины.

Справа, на небольшом пригорке, расположенном в середине кладбища, под большим дубом покоились родные Бо. Он в изумлении остановился. Трава была густой и свежеподрезанной, а могила матери утопала в цветах. Бо не понимал, кому может быть дело до этих могил, если сам он за ними не ухаживает.

Родные давно стали для Бо чужими и далекими. Взгляд Бо упал на маленький камень на могиле его старшего брата; он был умственно отсталым и умер в десятилетнем возрасте от полиомиелита, в тот год многие дети погибли от этой болезни или остались на всю жизнь инвалидами. Затем Бо посмотрел на надгробья своей матери Дейрдре и ее брата Мартина. При мысли об их гибели Бо до сих пор впадал в состояние шока. Когда он был в Корее, Мартин выстрелил Дейрдре в голову, а затем застрелился. Люди говорили, что Мартин уже много лет постепенно сходил с ума и наконец совсем помешался. Бо же помнил только о том, как они любили друг друга и его. Он вспомнил об их смерти, и боль нахлынула вновь… Поэтому-то он никогда и не ходил на их могилы. Бо повернулся и торопливо зашагал к машине.

Он опустился на сиденье и потер глаза. Попробовал подумать о Швейцарии, но тут же его охватила тоска по родным местам. А вдруг так же будет в Швейцарии, где его ждет приличный годовой доход от фиктивной фирмы, где он будет жить по высшему классу?.. Бо не хотелось уезжать.

Может, не все еще пропало? Скотти и Джон Хауэлл не могут ничего знать. Да и откуда бы они узнали? Он был слишком осторожен. Но если даже им и удалось кое-что разнюхать, то почему они должны его выжить? С какой стати им это позволять? Бо все сильнее хотелось остаться здесь и остаться в живых. Бог — свидетель, если он что и умеет по-настоящему, так это цепляться за жизнь! И потом… Эрик Сазерленд в любой момент может сыграть в ящик. Маколиф намекнул, что Сазерленд составил новое завещание. Интересно, что в нем? Да, после Сазерленда должна остаться куча денег. Сумма, положенная в швейцарский банк, ничтожна по сравнению с тем, что оставит Сазерленд.

Бо давно уже никого не убивал, но решил тряхнуть стариной и заплатить столь высокую цену, если это даст возможность сохранить то, что он здесь имеет, и не расставаться с родными местами, которые он так любил. Ладно, он найдет способ сделать это и выйти сухим из воды. Мысль о том, что придется пожертвовать Скотти, была для него все равно как нож острый в сердце, но Бо постепенно убеждался в том, что избежать этого невозможно.

Хауэлл заплатил за продукты в супермаркете и подождал, пока мальчик положит их в пакет. Взгляд его блуждал по магазину и вдруг остановился. В этом современном супермаркете продуктовый отдел был отделен от аптеки стеклянной перегородкой, и до аптеки было два шага. По ту сторону стекла стояла Леони Келли: она расплачивалась за что-то с продавцом рецептурного отдела. Хауэлл повернулся к пареньку, упаковывавшему его покупки, и протянул ему полдоллара.

— Положи пакеты в зеленый пикап, он стоит вон там, — попросил Хауэлл, указывая в сторону автостоянки.

Он поспешил к двери, следя сквозь стеклянную перегородку, не ушла ли Леони, и вдруг произошло нечто неожиданное. Направившись к выходу, Леони повернулась спиной к продавцу рецептурного отдела, и, проходя мимо полки, взяла какой-то пакетик и положила его в сумочку.

Хауэлл убедился, что она вышла из магазина, не заплатив за пакетик, и кинулся за ней вдогонку.

— Леони! — позвал он дочь мамы Келли.

Леони обернулась, и Хауэллу показалось, что она не рада его появлению.

— Извини, я сейчас не могу долго разговаривать. Мне нужно домой. Маме потребовались кое-какие лекарства, и я приехала за ними.

— Тогда давай я провожу тебя к машине, — сказал Хауэлл и пошел рядом, стараясь шагать в ногу. — Послушай, я так и состарюсь, дожидаясь твоего звонка. Почему бы нам не повидаться завтра или послезавтра?

— Не могу. Теперь я нужна маме каждую минуту. Я не могу вырваться из дому.

Леони держалась холодно и отчужденно. Они дошли до грузовика, принадлежавшего семейству Келли, и Леони села на водительское сиденье. Мэри терпеливо ждала сестру в грузовике.

— Привет, Джон! — сказала девочка.

— Привет, Мэри! — откликнулся Хауэлл и повернулся к Леони. — Послушай, наверное, вам сейчас приходится туго. Может, я могу одолжить тебе пару сотен баксов, чтобы вы как-нибудь перекантовались?

Леони с удивлением воззрилась на Хауэлла.

— С какой стати ты возомнил, что я возьму у тебя деньги?

Похоже, сама эта идея ее оскорбила.

— Но послушай, — Хауэлл понизил голос, чтобы Мэри не могла его услышать, — если ты возьмешь немного денег у друга, тебе не придется воровать в магазине.

Леони опешила.

— Я видел, как ты была в аптеке, — сказал Хауэлл, и ему сразу же стало стыдно. Как будто он нарочно за ней шпионил.

Леони покраснела от гнева и повернула ключ зажигания.

— Тебе лучше заниматься своими делами, — отрезала она, и машина рванулась вперед, чуть не сбив Хауэлла с ног.

Он смотрел вслед грузовику, пока тот не исчез вдали, и пошел к своей машине. Мальчик из супермаркета укладывал в пикап последний пакет. Хауэлл завел мотор и поехал к дому Келли. Ему уже стало ясно, что он привязался к семейству Келли, это были лучшие люди во всем городке. Хауэлла тянуло к Леони, привлекательной и умной женщине, волею судеб загнанной в западню, хотя она была достойна гораздо лучшей участи. Леони очень польстила его самолюбию тем, что пожелала его как мужчину. Он же дал ей взамен такую малость, и ему было неловко. Он хотел помочь. Хауэлл не желал, чтобы Леони воровала, поскольку она не может свести концы с концами и обеспечить лекарствами мать, умирающую медленной, болезненной смертью.

Однако, доехав до дома Келли, Хауэлл передумал. Наверное, не стоит соваться к Леони сейчас, когда она смущена и рассержена. Пожалуй, стоит обождать и поговорить с ней позже. Поэтому добравшись до дома Келли, Хауэлл поехал дальше, просто так, без какой-либо цели.

Но не проехал он и пары сотен ярдов, как над его головой раздался оглушительный грохот, и Хауэлл инстинктивно пригнулся. Подавшись вперед, он поднял глаза и увидел самолет, который летел низко-низко, медленно набирая скорость. Черт побери, откуда он тут появился? Но уже через минуту Хауэлл все понял. Он притормозил и задумчиво уставился на табличку:

Хауэлл знал, где в такое время надо искать Бо. Он легонько похлопал шерифа по плечу и уселся с ним рядом за столик.

— Можно к тебе присоединиться?

— Конечно, Джон. Чувствуй себя, как дома, — правда, Бо говорил чуть прохладнее, чем обычно.

— Чизбургер и пиво, Буба, — крикнул Хауэлл на всю комнату.

Буба кивнул.

Пока не принесли еду, они болтали о всяких пустяках. Потом Хауэлл глубоко вздохнул.

— Бо, нам нужно кое о чем поговорить.

Бо насторожился.

— Что ты имеешь в виду?

— С тех пор, как мы с тобой говорили о кредитной карточке, я не нахожу себе места, Бо.

— Да? — Бо отпил глоток кофе и выжидательно замер.

— Это карточка Скотти, Бо.

Бо поднял одну бровь, поставил на стол кофейную чашку и какое-то время пристально глядел на Хауэлла.

— Расскажи мне все, что знаешь, — наконец произнес он.

«А он отлично держится, — подумал Хауэлл. — Вот что значит выучка полицейской академии».

— Фамилия Скотти — Макдональд. Не Миллер, а Макдональд. Хетер Макдональд. Она работает репортером в «Конститъюшен». Или во всяком случае, до недавнего времени работала.

Бо откинулся на стуле и изумленно воззрился на Хауэлла.

— Ты шутишь, Джон?

— Нет, увы, нет. Она услышала о том, что ты замешан в каких-то грязных делах и…

— Где она могла это услышать? — перебил Хауэлла Бо. В его голосе звучало неподдельное любопытство.

— Я не уверен, но по-моему, от кого-то из высших чинов. Но это были лишь слухи, не более того. Поэтому Скотти решила действовать на свой страх и риск. Однако газета не собиралась оплачивать ее эксперименты. А поскольку она упрямилась, ее выгнали.

— Но тогда что она тут делает?

— О, она лелеяла великую мечту собрать сенсационный материал, поэтому наплевала на работу, взяла какую-то халтуру и явилась сюда. Она считала, что если дело выгорит, ее примут назад с распростертыми объятиями.

— Вот это да! Вот это номер! — расхохотался Бо и хлопнул ладонью по столу. — Значит, она решила сожрать меня с потрохами?

— Ну, ты давно бы обо всем догадался, но Скотти перехватила ответ на твой запрос в «Нейман».

— Как забавно, что ты о нем вспомнил. А я как раз собирался позвонить этому парню в Даллас.

— Вообще-то я предполагал, что ты позвонишь. Поэтому и рассказал тебе обо всем.

Бо наморщил лоб.

— Но почему? Почему ты решил мне рассказать?

— Ну… мне не хотелось, чтобы ты полез в бутылку, узнав правду. Скотти ничего плохого тебе не сделала, а сейчас она готова все бросить и вернуться в Атланту. Готовься к тому, что в любой момент она придет к тебе, наплетет с три короба про больную мамочку или еще про что-нибудь в том же духе и скажет, что ей нужно уехать.

— Вы работали на пару? Поэтому ты сюда явился, да?

— Нет, черт побери! Я приехал работать над книгой. Как я тебе говорил, так оно и есть, — Хауэлл оглянулся и понизил голос. — Понимаешь, это не роман. Я пишу автобиографию за Лартона Питса.

— Жареные цыплята Лартона Питса? — Бо посмотрел на него скептически.

— Вот именно, но если ты кому-нибудь заикнешься, я тебя убью, Бо. Такая халтура сулит быстрый заработок, и мне не хочется, чтобы об этом кто-то узнал. И Питсу, кстати сказать, тоже.

Бо глядел все еще недоверчиво.

— Слушай, Джон, пришло время все выкладывать начистоту.

— Денхем Уайт, — адвокат Питса. Он достал мне эту работенку. Я тебя не обманываю, Бо. Пойдем ко мне, я покажу тебе магнитофонные пленки и рукопись. Ты хочешь услышать из первых уст, как старина Лартон обрел Бога?

Бо рассмеялся и покачал головой.

— Нет, спасибо, я верю тебе на слово, — он вдруг посерьезнел. — Ты давно знаешь Скотти?

— Когда я впервые заглянул к тебе в контору, я сразу узнал Скотти. Она устроилась в газету за несколько месяцев до моего ухода, и я встречал ее там… Поэтому решил пообщаться, — Хауэлл усмехнулся. — Она занимается всякой ерундой и ничего не добьется.

— Конечно, нет. Я же тебе говорил: я чист, как младенец, помнишь? А что она надеялась обнаружить?

— Не знаю… наверное, то, что ты неправильно выписываешь штрафы за превышение скорости, берешь взятки. Я думаю, половина шерифов Джорджии грешит этим.

Бо явно испытал огромное облегчение.

— Ну, этим она будет заниматься до старости.

— Послушай, Бо, ты уж на нее не злись. Она ведь безобидная. Скотти, между прочим, к тебе привязалась, и мне кажется, ей уже очень стыдно.

— Вообще-то надо бы ее проучить, но я не сумасшедший.

— А по-моему, куда лучше спустить все на тормозах. Скотти уже сдалась. Она торчит тут только из гордости… ты же знаешь, какая она.

— Да, она самоуверенная девица. Что правда — то правда.

— Скотти верит, что ей удалось пустить тебе пыль в глаза. Ну, и пусть себе верит! Она вернется в Атланту и попросится обратно на работу, возомнив себя асом журналистики. Она будет думать, что прекрасно замаскировалась, но просто тут не было никакого криминала. А если твое имя когда-либо снова упомянут в чиновных кругах или в газете, Скотти будет стоять за тебя насмерть, уверяя всех, что раз уж ей не удалось найти за тобой грешки, то никому и подавно не удастся. Кстати, если она узнает, что я с тобой говорил, она придушит меня во сне.

Бо громко захохотал.

— Ей-Богу, она вполне может, правда?

Он хохотал до тех пор, пока по лицу его не потекли слезы.

Хауэлл понял, что Бо проглотил наживку. Разговор его явно обнадежил.

— Значит, договорились? Скотти — ни слова. Никогда, хорошо?

— Ладно, приятель. Она не узнает, что я ее расколол. Но ты теперь у меня на крючке. Будешь мне перечить, я ей все расскажу. И ты не проживешь и суток! — Бо снова залился хохотом.

Через несколько минут Хауэлл вышел из заведения Бубы с мыслью о том, что он поступил правильно. В конце концов, почти все, что он рассказал Бо, шериф и без него уже знал. Если надежды оправдаются, то Скотти уже не будет грозить смертельная опасность, а Бо решит, что путь свободен.

Но черт побери, Бо жестоко ошибется! Он, Хауэлл, узнал такое, благодаря чему у них со Скотти появился шанс взять Бо с поличным. Конечно, всего лишь шанс… Хауэлл подумал, что вообще-то он должен был бы радоваться, а ему невесело. Он успел проникнуться искренней симпатией к Бо, и ему хотелось, чтобы тот действительно оказался чист, как младенец.

Работа над автобиографией Лартона Питса была в разгаре. Хауэлл построил книгу, примерно придерживаясь того же порядка, в котором шли магнитофонные записи, и просиживал над ней по три-четыре часа подряд, мобилизовав все свои журналистские навыки, приобретенные за время работы в газете. Он печатал, почти не думая. Хауэлл был уверен, что книга получится небольшая, страниц сто пятьдесят-сто шестьдесят типографского текста. Он считал этот объем идеальным. Ему такой объем нравился, во-первых, потому что халтурить было довольно противно, а во-вторых, Хауэлл чувствовал бы себя преступником, если бы бессмысленно продлевал муки читателей, которые почему-либо решили бы дочитать сей опус до конца.

Хауэлл на мгновение остановился и попытался подобрать нужное выражение. Однако оно выскочило из памяти, и Хауэлл достал из кассетника пленку, на которую он наговаривал текст в начале работы. Вставив кассету в магнитофон, он прокрутил пленку до половины и нажал на кнопку. К удивлению Хауэлла, вместо его собственного зазвучал голос Бо Скалли: шериф рассказывал об О’Койненах, о письме, которое от имени Джойс написала ему Кэтлин. Хауэлл вспомнил, что в тот день, когда к нему пришел Бо, магнитофон работал в режиме управления голосом. Хауэлл прослушал историю Бо, нажал на «стоп» и перемотал пленку назад. Почему-то он подумал, что иметь такую запись очень даже неплохо.

К домику подъехала машина, и через мгновение в комнату ворвалась Скотти.

— Ну, что у нас на обед? Хоть какая-нибудь еда осталась?

— Я сегодня утром ездил в магазин, — сказал Хауэлл, убирая пленку. — Так что у нас все есть.

— Потрясающе! Я умираю с голоду.

— Плохо только то, что тебе придется готовить. У меня нет сил. Я сегодня весь день работал, как вол.

— Выпить хочешь?

— Конечно. Налей мне виски. Я заслужил.

— Да ладно тебе! — усмехнулась Скотти, подавая ему выпивку. — Я не верю, что ты работал настолько усердно.

— Да, но ведь я работал не только над книгой. Я еще занимался дедукцией. И, по-моему, кое до чего додумался. — Хауэлл выдвинул ящик письменного стола и достал отксерокопированные листки с записями Бо.

— Ну, и до чего ты додумался?

— Сейчас расскажу, но прежде я хочу тебе сообщить, что мы сегодня с Бо встретились в закусочной, и я сорвал с тебя последнюю жалкую маску.

Скотти изумленно уставилась на него.

— …Что ты сделал?

— Рассказал ему все. Сказал, что ты глупая желторотая журналистка, которая бросила работу, не поладив с коллегами — а вернее, получила коленом под зад — и поверила неподтвержденным слухам. Я красочно описал, как ты из кожи вон лезла, но ничего не обнаружила, и добавил, что, наверное, очень скоро ты сдашься и, поджав хвост, вернешься в Атланту.

— Черта с два я вернусь!

— Конечно, но я надеюсь, Бо мне поверил. Это поможет тебе… вернее, нам с тобой… уцелеть.

Брови Скотти полезли вверх.

— Так-так. Хороший ход. И кого это может сразить?

— Нас, если ты будешь выпендриваться. Я вовсе не уверен, что Бо купился на мои байки. Для нас разумнее всего действовать так, как если бы он мне поверил.

— Я тебя понимаю. Ну, а все-таки до чего ты додумался?

— На самом деле мне просто повезло. Дедукция тут в общем-то ни при чем, — Хауэлл разложил листки бумаги на столе. — Я выяснил, что такое «ПАОС».

Скотти заглянула ему через плечо.

— Что-то?

— Так вот. «АОС» — это «Аэропорт Округа Сазерленд».

— Как? Я даже не подозревала, что в округе Сазерленд есть аэропорт.

— Можно считать, что его почти нет. Это просто взлетная полоса, поросшая травой. Примерно в миле, чуть поменьше, от дома Келли. Там стоит пара маленьких самолетиков, которые, судя по их виду, используют не так уж часто. Еще там есть заброшенная хижина — наверное, там когда-то был местный клуб авиалюбителей — матерчатый конус для определения направления ветра и, что самое важное, посадочные огни.

— Посадка в аэропорту округа Сазерленд, — прочитала Скотти, поглядев на бумаги. — ПАОС.

— Так, что еще?

— Еще мы знаем дату и время! — ликующе воскликнула Скотти.

— Да, если они не изменились, — кивнул Хауэлл. — Поэтому я и рассказал все Бо. Мне не хотелось, чтобы он разнервничался и передоговорился. И все же ты не спускай глаз с телетайпа, о’кей?

— Разумеется. Я хочу съездить в аэропорт и взглянуть на взлетную полосу.

— Ни в коем случае! Ты и близко не должна подходить к аэропорту. Мы не знаем, кто сообщники Бо. Вполне может быть, что за аэропортом заранее установлена слежка. Остается только надеяться, что и меня там не засекли.

Скотти кивнула.

— Я понимаю. Как ты считаешь, у нас уже достаточно материала, чтобы отправиться в Бюро расследований штата Джорджия или даже в ФБР?

— Пожалуй, да, но, по-моему, нам лучше пока воздержаться.

— Это еще почему? Нам же нужно устроить ночью на летном поле засаду. Мне вовсе не улыбается самой арестовывать Бо; ты правильно говоришь, мы не знаем, сколько у него сообщников.

— Не волнуйся, мы этого делать не станем. Но звонить сейчас в Бюро расследований тоже не надо. Бо узнает о расписании полетов из телетайпных сообщений. Они могут поступать из любого штата, округа, места или… из офиса ФБР. Если мы обратимся сейчас к властям, наше сообщение могут перехватить. И если полет будет отменен, то что останется в нашем распоряжении?

— Только фальшивый паспорт. Больше ничего.

— Верно. Поэтому я думаю, самое разумное — это приехать в назначенную ночь на аэродром и раздобыть вещественные доказательства наших обвинений. Если нам удастся представить доказательства и, может быть, определить, какую роль играет во всем этом Бо, тогда властям придется пошевелиться. И уж газета, наверняка, поднимет шум.

— О, да! — восторженно воскликнула Скотти. — Они подпрыгнут до потолка, когда я принесу им такой материал.

— Если ты хочешь, чтобы они подпрыгнули до потолка, нужно принести им фотографии. У тебя есть фотоаппарат?

— Да, «Никон» с пятью объективами.

— Хорошо. Я попросил одного знакомого, и он уже выслал нам очень чувствительную фотопленку, полдюжины штук. Мы сможем запечатлеть их физиономии и опознавательные знаки самолета. И все это только при свете звезд! — Хауэлл притянул Скотти к себе и заглянул в глаза. — Послушай, Скотти, нам осталось подождать несколько дней. Старайся не особенно высовываться в конторе, о’кей? Если операция сорвется, то непременно кто-нибудь пострадает, и скорее всего, это будем мы.

— Я буду сидеть тихо, обещаю, — сказала Скотти.

— И мне нужен револьвер. Сейчас.

Скотти отпрянула.

— Но я не знаю…

— Послушай, с Бо шутки плохи. С этим револьвером ты только влипнешь в историю.

Скотти опустила глаза и немного подумала.

— Черт! Ладно, так и быть, — наконец пробормотала она, подошла к сумочке и выудила из нее маленький револьвер.

Хауэлл разрядил его и положил патроны в ящик письменного стола. На душе стало полегче, но ведь оставалось только три дня, и Хауэлл чувствовал, что если за это время не разгадать тайну О’Койненов, ему больше никогда не представится такой возможности. А тем временем столько всего нужно было сделать!

Бо вышел из конторы и медленно поехал по городу. Когда Джон Хауэлл выложил ему все начистоту насчет Скотти, шериф вздохнул с облегчением, но теперь ему почему-то было не по себе. Он читал детективные материалы Хауэлла, его книгу, понимая, что перед ним умный и цепкий репортер, и остерегался Хауэлла. Утверждение, что Скотти — начинающая, совсем неопытная журналистка, звучало правдоподобно, и Бо перестал ее бояться, но с Хауэллом дело обстояло иначе. Бо был встревожен.

В Швейцарии у него хранился миллион долларов, и ему не было смысла рисковать из-за каких-то восьмидесяти тысяч, если он хотел остаться в Америке. Бо был жаден, но не глуп. В мозгу его звучал тревожный звоночек, и, толком не понимая, о чем его предупреждают, Бо все же решил прислушаться.

Он подъехал к автостоянке возле продуктового магазина Минни Уилсон за несколько минут до условленного срока и немного посидел в машине. Когда же осталось всего полминуты, вылез из автомобиля, подошел к телефону-автомату, установленному на стоянке, набрал номер, опустил в автомат пару монет и чуть-чуть подождал. Трубку сняли, не дождавшись конца первого гудка.

— Все в порядке, я получил ваше сообщение.

— У нас проблемы. Все отменяется.

— Какие проблемы?

— Тут рыщет репортер, — Бо не счел нужным упомянуть, что репортер больше трех месяцев проработал в его конторе. — Вероятно, пошли слухи.

— Он знает что, где и когда?

— Нет, но…

— Никаких «но». Мы уже начали действовать.

Бо покрылся испариной.

— Я тут решаю, действовать или не действовать! Все отменяется!

— Знаете, что я вам скажу, Скалли? Эту перевозку налаживали почти год. Все это время товар хранился в джунглях. Количества, которые мы перевозили в последние годы на маленьких самолетиках, ничтожны по сравнению с этим. На организацию этого маршрута ушла уйма времени и куча денег, и люди, вложившие деньги, ожидают большой прибыли. Как по-вашему, почему вы получаете восемьдесят?

— Но послушайте…

— Наш самолет третий по счету, было решено использовать три самолета для того, чтобы сбить со следа ищеек ФБР. У нас жесткий график: нужно вовремя забрать груз и вовремя доставить его на место. Мой самолет уже вылетел сегодня утром, завтра он заберет товар и привезет его, когда вы сказали. Если у вас там есть трудности, преодолейте их. Вы меня поняли? И послушайтесь дружеского совета. Вы прислали подтверждение неделю назад. Все пришло в движение. Если товар не будет доставлен и распространен вовремя, как вы обещали, вы будете единственным виновником. Люди, с которыми вы имеете дело, не дадут вам прожить и часа. Вы думаете, там на вас нет управы? Да вас там наверняка достанут! Значит так: или самолет приземляется, выгружает товар и улетает по расписанию, или вас убьют. На месте. Ясно?

Подмышки Бо взмокли от пота, липкие струйки текли по телу.

— Да, пожалуй.

— Никаких «пожалуй»! Мы действуем, как и договорились, да?

— Да. О’кей.

— Скажите: «Договорились».

— Договорились.

— Ладно, я так и передам.

И связь прервалась.

Бо повесил трубку и прислонился лбом к холодному стеклу телефонной будки. Ему и в голову не приходило, что здесь у них могут быть свои люди. Может, конечно, это блеф, а может, и нет. Если то, что связной сказал о грузе, соответствует действительности, то держать здесь своего человека вполне логично. Он бы и сам так поступил, если бы стоял во главе этого дела… Бо несколько раз глубоко вздохнул и решил: будь, что будет. Но нужно позаботиться о том, чтобы все прошло гладко.

Бо снова сел в машину. Однако, выруливая на проезжую часть, вдруг заметил нечто, привлекшее его внимание. Всего в сотне ярдов, на кладбище, расположенном на вершине небольшого холма, стояло двое мужчин. Один на четвереньках подстригал кустики, другой наблюдал за работой. Бо поставил машину на ручной тормоз и достал из «бардачка» бинокль.

За могилами семейства Скалли ухаживал Бенни Поуп, рабочий с бензоколонки. А расплачивался с ним, достав деньги из кармана, Энда Маколиф.

Бо подождал, пока Маколиф вернулся к машине и поехал в город. Тогда Бо тоже завел мотор и двинулся вслед за ним. Адвокат остановился возле своей конторы, бросил несколько монет в автомат на стоянке и пошел по улице, направляясь в кафе Бубы. Бо поставил свою машину и пошел за ним.

— Как дела, Мак? — спросил Бо, садясь напротив юриста.

— Неплохо, Бо.

Бо заказал кофе и размешал сахар.

— Мак, — произнес он, глядя в окно, — я тут как-то был на старом кладбище… впервые за долгое время… и заметил, что могилы моих родных ухожены, там даже были свежие цветы. Я очень удивился, потому что сам я никогда ничего такого не делал, а все мои родственники умерли и лежат на этом кладбище.

Бо сделал паузу, чтобы последить за реакцией адвоката. Но никакой реакции не было. Маколиф уставился в стол и молча пил кофе.

Бо продолжал:

— Особенно я удивился потому, что все остальные могилы, в том числе и твоих родственников, совсем неухоженные и заросшие. Однако буквально пару минут назад я видел тебя там: ты платил Бенни Поупу за то, что он приводил в порядок могилы моих родных. Нет, ты не думай, я, конечно, ценю твою заботу, но мне любопытно, почему ты так печешься о моих родственниках, а о своих такой заботы не проявляешь?

Маколиф отхлебнул глоток кофе и поставил чашку на стол.

— Извини, Бо, но я не могу тебе объяснить.

Бо изумленно уставился на юриста.

— Но почему?

Маколиф положил полдоллара на столик и поднялся с места.

— За кофе я расплатился, Бо, а вот о кладбище говорить не могу. Пожалуйста, не допытывайся.

Он повернулся к Бо спиной и вышел из заведения Бубы.

Бо откинулся на спинку стула и молча смотрел вслед адвокату. Он пил кофе примерно час и все думал, думал… и наконец кое-что сообразил… то была лишь мимолетная мысль, не более того… Но чем больше он размышлял на эту тему, тем разумнее казалась Бо его догадка: картина складывалась очень даже стройная, и в результате шериф решил, что если все действительно так, как он предполагает, то у него появляется новое основание крепко держаться за Сазерлендский округ. И черт с ней, со Швейцарией!

Развязка близилась, Бо это чувствовал. Но в трудную минуту Бо Скалли может за себя постоять! Он давным-давно — еще в Корее, да и потом тоже — убедился, что его инстинкт самосохранения очень силен, и не сомневался, что в нужный момент сделает все необходимое, чтобы выжить. И не важно, кто при этом пострадает! Это и раньше не имело значения, хотя потом ему порой снились страшные сны, и сейчас тоже неважно. Он сделает все, что потребуется.

Хауэлл страшно нервничал. Уже наступило девятое число, и на следующее утро в половине четвертого должен был прибыть самолет Бо Скалли, а ничего еще не было готово. Как жаль, что у него в запасе нет нескольких дней, а лучше недели! Тогда бы все было в порядке. А так… проклятую пленку до сих пор не удалось получить. Без нее же Скотти не могла сделать фотографии, а воспользоваться вспышкой в такой ситуации было нельзя. Хауэлл уже дважды звонил в Атланту, и приятель оба раза уверял его, что посылка вот-вот придет.

Но еще больше беспокоило Хауэлла то, что он ни на шаг не продвинулся на пути к разгадке тайны О’Койненов. Он надеялся, что это будет как-то связано с уликами, которые соберет Скотти, но ничего подобного не случилось. Хауэлл чувствовал, что он проигрывает.

И нужно-то было узнать всего пару вещей, но он не понимал, как это можно выяснить. Хауэлл отправился повидать священника, отца Гарри, но, выпив бутылку хорошего ирландского виски, старик совершенно замкнулся. Он вообще не пожелал говорить об О’Койненах! Хауэлл решил, что кто-то велел старику держать язык за зубами.

В ящике лежало почтовое извещение. Наконец-то можно будет получить пленку… но вообще-то лентяй-почтальон мог бы и принести бандероль. За доставку ведь уплачено… И все же Хауэлл не особенно разозлился из-за того, что придется съездить в город: он слишком нервничал и работать не мог. В ящике он обнаружил еще и письмо, присланное из Атланты: конверт был фирменный, с надписью «Нью-Йорк Таймс», адрес написан от руки, а в левом верхнем углу стояло имя «Аллен». Надо же, бывший босс…

«Писать не по делу, а просто так — не в его обычае», — подумал Хауэлл и разорвал конверт.

«Дорогой Джон! — говорилось в письме. — Я совсем не знаю, чем ты занимаешься. Через месяц открывается вакансия в Найроби. Тебя это не заинтересует?» Никаких заключительных слов не было, а просто стояла подпись: «Боб».

Хауэлл скомкал письмо и швырнул как можно дальше. Найроби! Это была давняя шутка: в Найроби Хауэллу меньше всего хотелось бы работать. Считалось, что он всегда может вернуться в «Таймс». Но этот ублюдок Аллен хотел сказать своим письмом, что если Хауэлл захочет вернуться, ему придется приползти на брюхе. На такое письмо даже не стоило отвечать. Ишь, размечтался, садист! Да, только этого еще не хватало… словно и без Аллена сейчас мало неприятностей…

Машина не пожелала заводиться. Хауэлл долго упорствовал, но в конце концов вынужден был признать, что у него кончился бензин. Он несколько раз молча стукнул по рулю, а потом позвонил на бензозаправку Эда Паркера. Эд пообещал прислать немного горючего.

Через несколько минут в грузовичке Эда Паркера приехал Бенни Поуп и вытащил из багажника пятигаллоновую канистру.

Он ухмыльнулся, поглядев на Хауэлла.

— Все до капли потратил, да? Ну, ничего, для этого и существует наша станция.

Бенни вылил бензин в бак автомобиля. Хауэлл сел за руль и после нескольких попыток мотор снова ожил.

— Ладно, я поехал, — сказал Бенни и повернулся к грузовичку.

— Погоди минутку, Бенни, — попросил Хауэлл.

Бенни вернулся, на его лице застыла обычная ухмылка.

— Да, сэр? Чем могу служить?

— Бенни, тебе ведь тут не нравится, не так ли?

Бенни был озадачен.

— Ну, почему? — сказал он. — Я вообще-то нигде больше не жил. А тут я родился и вырос. И мне нравится.

— Нет, я имел в виду здесь… возле этой хибарки, на этом краю озера…

Ухмылка сползла с лица Бенни.

Хауэлл старался говорить ласково и дружелюбно.

— Помнится, ты как-то сказал, что не хочешь приезжать сюда ночью, а когда ты привез сюда моторку, то не захотел спустить ее на воду. Почему?

— Ну… я просто нервничаю, когда попадаю в эту бухту, вот и все.

— Здесь что-то с тобой случилось, Бенни?

— Да, сэр, — без колебаний выпалил Бенни, — можно сказать, со мной тут случилось такое, что я не хотел бы повторить.

— Это связано с О'Койненами?

Бенни изумился.

— Вы знаете про О’Койненов?

— Не так много, как хотелось бы. Расскажи мне о том, что с тобой случилось.

Бенни прислонился к бамперу грузовика и указал рукой на озеро.

— Однажды я тут был… вон там… я удил рыбу и вдруг увидел то, что под водой.

— Бенни, — сказал Хауэлл, — сейчас, конечно, рановато, я понимаю, но мне хочется выпить с тобой по рюмке.

Они зашли в дом, и Хауэлл от души плеснул в оба бокала виски. Через полчаса ему стало ясно, что у них с Бенни Поупом была одна и та же галлюцинация. Только Бенни считал, что это — реальность.

— Да, я понял, Бенни: ты не сомневаешься, что то была машина Эрика Сазерленда. Но ты абсолютно уверен, что за рулем сидел именно он?

Бенни старательно наморщил лоб, припоминая.

— Нет, вообще-то нет. Я просто так думал, ведь машина-то была мистера Сазерленда.

Хауэлл подался вперед.

— Слушай, Бенни, а что случилось, когда машина уехала? Ты не помнишь?

— Видите ли, сэр… я в ту ночь был не в форме. Я уже порядком нализался. Тогда у меня была привычка устраивать вечером небольшой пикничок, на который я брал пару бутылок.

— Но все-таки что случилось после того, как машина уехала? Ты не помнишь?

— Я помню только шум. Громкий шум, он доносился откуда-то издалека. А потом я, по-моему, отключился и пришел в себя только когда стало светло.

— Проснувшись, ты посмотрел еще раз на дом О’Койненов?

— Да, сэр, посмотрел. Но не на дом, а на то место, где он когда-то стоял. Сам дом уже скрылся под водой.

Хауэлл услышал, как шериф выбежал из конторы, и тут же раздался шум отъезжающий машины. Через минуту дворецкий пошевелился и захотел встать. Хауэлл помог ему подняться на ноги и подвел к дивану в гостиной. Между тем вой полицейской сирены звучал все громче. Едва Хауэлл усадил Альфреда, в открытую входную дверь ворвался Бо.

— Где? — выдохнул он.

Хауэлл указал на кабинет и пошел вслед за шерифом.

— Господи Боже! — ахнул Бо.

— Да.

Бо долго стоял, глядя на труп.

— М-да, — наконец пробормотал он, — у нас, конечно, были разногласия, но, честное слово, я не хотел, чтобы он закончил свои дни вот так.

«Интересно, а как ты хотел, чтобы он закончил свои дни?» — подумал Хауэлл.

— Видишь карандаш? — сказал Хауэлл. — Наверное, здесь он снял шлепанцы, потом подсунул карандаш под спусковой крючок, придержал пальцами ног, а потом нажал на курок.

— Да, может быть, — откликнулся Бо, по-прежнему не трогаясь с места. — Он не мог сунуть дуло в рот и дотянуться до спускового крючка.

Шериф умолк, потом глубоко вздохнул и постарался встряхнуться. Он снял телефонную трубку и набрал номер.

— Скотти, дай мне Майка… Майк? Сядь на телефон и оповести всех, скажи, чтобы приезжали к Сазерленду… Да, он мертв… Я еще не знаю… да не гони ты лошадей, ты лучше меня послушай. Позвони доктору Мерфи и попроси его прямо сейчас приехать сюда. Потом позвони Герману Макуильяму и скажи, чтобы пригнал свой фургон; мы отвезем труп в Гейнсвиль, чтобы там сделали нормальное вскрытие. Потом возьми все, что нужно для снятия отпечатков пальцев, мешочки для вещественных доказательств. «Поларойд» и фотоаппарат для тридцатипятимиллиметровой пленки — в общем, все, что может потребоваться для работы на месте преступления — и мчись сюда. Скажи Скотти и Салли, рация и контора остаются на них, пусть не уходят, пока я с ними не свяжусь. Я думаю, об этом еще никто не знает, так что пусть ведут себя как обычно, о’кей? Ребятам скажи поставить машины у дома и дежурить у всех подъездов к дому. Без моего разрешения никто сюда не должен входить. А ты мне нужен здесь. Понял? Есть вопросы?.. О’кей, действуй.

Бо повесил трубку и повернулся к Хауэллу.

— Так, Джон, а ты что здесь делал?

Хауэлл уже продумал ответ на этот вопрос.

— Я заехал, чтобы расспросить мистера Сазерленда об истории этого края.

— А почему ты не пошел в библиотеку?

— У меня были вопросы, на которые, как мне казалось, может ответить только мистер Сазерленд. Вернее, мог.

Бо сверкнул глазами.

— Ты все еще раскапываешь эту историю, да?

Хауэлл посмотрел ему в глаза.

— Разумеется.

Бо передернул плечами.

— Ладно. Расскажи мне, как ты провел это утро. Все по порядку, с самого начала.

Хауэлл перечислил все, что он делал: сначала он проводил Скотти на работу, потом обнаружил, что у него кончился бензин, потом приехал Бенни Поуп, затем пришлось заглянуть на почту и наконец он попал в дом Сазерленда. Хауэлл слегка растянул все во времени: он не хотел навести Бо на мысль об обыске кабинета. Бо подробно все записывал.

— К чему ты здесь прикасался?

— К телефону, к подушкам, когда устраивал поудобнее Альфреда… вот, пожалуй, и все.

— Дверные ручки трогал?

— Дай-ка вспомнить… Входная дверь была приоткрыта; я дотронулся до двери, но не до ручки. Зато, войдя, я к ручке притронулся… и потом, когда выходил тоже… Дверь в кабинет была открыта, и одна створка стеклянной витрины, за которой хранилось оружие, была открыта… помню, я заметил свое отражение только в одном стекле.

Шериф пронзительно взглянул на Хауэлла.

— Джон, я тебя хорошо знаю и не верю, что ты просто стоял тут, как истукан, когда увидел труп. Ты притрагивался к письменному столу или сейфу? А, может быть, к шкафу для бумаг или к чему-нибудь еще?

На лбу Хауэлла выступили крошечные капельки пота. Он надеялся, что Бо этого не заметил.

— Я замер здесь и, наверное, целую минуту внимательно оглядывал комнату. Моей первой мыслью было, что где-то, вероятно, должна лежать записка.

— А была записка, да? Ты нашел что-нибудь в этом роде?

— Нет. Все было точно так же, как и сейчас.

Да, действительно. Все на прежнем месте.

— Джон, послушай меня. Здесь пока никого нет. Я еще даже не ознакомил тебя с твоими правами. Если ты хочешь мне что-либо сказать… может, ты что-то забыл или проглядел, то сейчас самое время признаться, по-приятельски, неофициально… если хочешь. Через минуту здесь уже будет полно людей, и я не смогу тебе помочь, будет слишком поздно.

Хауэлл учащенно заморгал.

— Помочь? Но мне не нужна помощь! Господи, Бо, неужели ты хоть на мгновение можешь допустить мысль, что это не самоубийство? Перестань! Не собираешься же ты ломать комедию, пытаясь выставить меня преступником?!

— Ладно, ладно… Это действительно похоже на самоубийство, но ты прекрасно знаешь, что я должен все тщательно проверить, — Бо снова взглянул на то, что осталось от Эрика Сазерленда. — Так тщательно, как я еще ничто никогда не проверял, — он перевел взгляд обратно на Хауэлла. — А наверх или в какие-нибудь другие комнаты ты заходил?

— Нет, я решил, что он покончил с собой именно здесь. И подумал, что если бы в доме кто-то был, выстрел услышали бы. А если бы я считал, что убийца притаился наверху, то, наверное, тоже бы не пошел.

— Когда ты в последний раз видел Эрика Сазерленда живым?

— На банкете. С тех пор мы не встречались.

— Нигде? Ни здесь, ни в городе, ни где-либо еще?

— Нет. Я вообще разговаривал с Сазерлендом только два раза в жизни: приехав в город, я увидел его и остановился, чтобы представиться, а потом мы перекинулись парой слов на банкете. Вот и все.

— Вы говорили на повышенных тонах?

— Нет. Когда я встретился с ним впервые, он держался довольно прохладно, зато на вечере был обворожителен.

— Кроме того случая, когда ты залез в офис Сазерленда, ты приходил к нему в его отсутствие?

Хауэлл немного подождал прежде, чем ответить.

— Я думаю, ты имеешь в виду тот случай, когда на банкете у Сазерленда Скотти обронила свою кредитную карточку, а Сазерленд решил, что кто-то забрался к нему в офис. Я никогда не бывал в этом доме в отсутствие Сазерленда. Надеюсь, я выразился предельно ясно?

— Да, о’кей, мы забудем про кредитную карточку. Ты все прекрасно объяснил, и я думаю, лучше об этом позабыть.

— Ну, и чудесно. Я знаю, ты выписал сюда доктора, Бо, но зачем он нужен? Все это произошло довольно давно. Кровь и… остальное… частично успели высохнуть.

— Да, пожалуй, ты прав, — Бо поднял глаза и посмотрел на машину, которая как раз в этот момент остановилась у дома. — Послушай, Джон, я буду тебе благодарен, если ты не раззвонишь об этом своим дружкам в газете. И удержишь от этого Скотти. Я хочу досконально все изучить прежде, чем пресса доберется до этой истории. О’кей?

— Конечно, Бо.

Майк вошел в кабинет, неся в руках два портфеля, увидел труп Сазерленда, поставил портфели на пол и метнулся в коридор. Они услышали, что его выворачивает наизнанку.

— Да, он большой помощник, — криво усмехнулся Бо.

Хауэлл рассмеялся.

— Ничего, привыкнет. В первый раз страшнее всего.

— Ладно, Джон, у нас тут дел невпроворот. Я позову тебя, если у меня возникнут новые вопросы.

— Хорошо, не буду мешать, — Хауэлл отвернулся и направился к двери.

— Эй, Джон! — окликнул его Бо.

Хауэлл остановился.

— Да?

— Как говорят в кино, я прошу тебя не покидать город.

По дороге в город Хауэлл думал о том, что во всем этом вырисовывается некая симметрия, которая не может быть простым совпадением. Ему нужно было подтвердить пару догадок, и тогда, может быть, появится уверенность. Быть может…

Он взглянул на часы: время было выбрано верно. Хауэлл припарковал машину напротив административного здания: он не сомневался, что старая грымза миссис О’Нил уже ушла на обед. Хауэлл взбежал по ступенькам. Он знал, что это не займет много времени: ему лишь хотелось подтвердить одну вещь, запавшую в память… Буквально через несколько минут он уже вышел из архива.

Когда он садился в машину, Хауэллу вдруг пришла в голову еще одна мысль, совершенно не относящаяся к делу. Ему стало любопытно: он поехал в торговый центр, остановился у аптеки, вошел и принялся разглядывать товары на полках.

— Могу я вам чем-нибудь помочь, сэр? — спросила, возникнув сбоку от него, девушка в белом халате.

— О, нет, спасибо! Я хочу просто посмотреть, — ответил Хауэлл, пытаясь ей улыбнуться.

Девушка искоса взглянула на полку, где стояли товары для женщин, потом снова посмотрела на Хауэлла.

— О, я лишь интересуюсь, что здесь есть, — пробормотал Хауэлл и поспешно ушел.

Садясь в машину, он чувствовал себя очень странно. Впечатлений вдруг стало слишком много, он с ними не справлялся. Первой реакцией было: «хорошо бы выпить». Хауэлл с большим трудом уговорил себя ограничиться пивом и поехал к Бубе.

Он пил уже вторую кружку, когда в заведение вошел Энда Маколиф. Хауэлл сперва удивился, что Маколиф здесь, а не в доме Эрика Сазерленда, но потом ему пришло в голову, что адвокат, вероятно, еще не знает. Ведь прошло не больше получаса с тех пор, как Хауэлл обнаружил труп.

— Ты не возражаешь, если я к тебе присоединюсь? — адвокат разговаривал куда дружелюбнее, чем во время их последней встречи.

— Пожалуйста, Мак. Тем более, что я все равно собирался к тебе.

— Послушай, Джон, мне очень неудобно, что я обрушился на тебя у Сазерленда. Я слишком много выпил и был не в лучшем расположении духа.

— Ничего, Мак. Ты защищал своего клиента. Я понимаю.

Маколиф заказал еду.

— А почему ты собирался ко мне?

— Я думаю, что мне очень скоро понадобится юрист.

— Ну, я не знаю, Джон…

— Я даю тебе слово, что ни один твой совет не войдет в противоречие с интересами Эрика Сазерленда, Мак. Я тебе это гарантирую.

— О’кей. Чем я могу тебе помочь? — Маколиф огляделся. — Знаешь, большую часть моей работы я делаю именно здесь. Так что если ты не возражаешь…

— Я хочу попросить тебя о двух вещах, — сказал Хауэлл, прихлебывая пиво. — Одно дело долгосрочное, и нужно оно мне одному. Я расскажу тебе о нем, наверное, через день — через два.

— А второе?

— Существует вероятность — и немалая — что до конца этого дня меня арестуют. Я попытаюсь этого избежать, но если меня все же задержат, мне не хотелось бы провести ночь в тюрьме.

— А какое тебе могут предъявить обвинение?

Хауэлл подумал, что Маколиф — толковый юрист. Он не спросил: «А что ты сделал?»

— Обвинение может быть любым, но скорее всего меня объявят важным свидетелем. А может, подозреваемым в убийстве.

— Ты собираешься кого-нибудь убить?

— Во всяком случае, ты можешь поручиться, что я этого не делал.

— Меня это устраивает.

— Если тебе понадобится защита, позвони в Атланту Денхему Уайту. Все-таки он мой шурин.

— Джон, ты уверен, что тебе не о чем мне рассказать?

— Я расскажу, но сперва хочу задать тебе личный вопрос.

— Ладно, валяй.

— Почему ты так и не женился, Мак?

Юрист не ответил, а лишь посмотрел на Хауэлла, на его лице не отразилось никаких эмоций.

— Может, по той же причине, по которой не женился Бо Скалли?

Маколиф еще какое-то время не отводил взгляда.

— Какой из полдюжины ответов тебя устроит?

— Ладно, Мак. Извини.

— Джон, может быть, тебе не стоит на меня рассчитывать как на юриста, представляющего твои интересы?

— Не обижайся, Мак. Я знаю, ты верный товарищ. И с работой справишься прекрасно. Но просто в ближайшие сутки здесь столько всего случится, и я прошу тебя запомнить: кое-что может на поверку оказаться совсем не таким, каким выглядит с виду.

У Хауэлла мелькнула мысль, что он разговаривает цитатами.

— Ты что-то темнишь, Джон. Что должно случиться?

— Ну, я всего не знаю… а может, вообще мне известна лишь малая часть. Но события уже развиваются. Эрик Сазерленд мертв.

Маколиф подскочил, как ужаленный.

— Ты серьезно?

— Видимо, покончил с собой. Я сегодня утром обнаружил его труп.

Маколиф был потрясен.

— Где?

— У него дома. В кабинете. Он выстрелил себе в лицо из ружья.

— Ты его обнаружил? Но что ты там делал?

— Я хотел задать ему несколько вопросов про О’Койненов.

— О, черт!

— Да, у него это было больное место, не правда ли? Когда все немного успокоится, я думаю, нам с тобой надо сесть и поделиться соображениями.

— Пожалуй, я поеду к Сазерленду, — сказал, поднимаясь из-за стола, Маколиф. — Почему бы нам с тобой завтра не пообедать вдвоем?

— Хорошая идея: к тому времени у нас обоих появится больше информации. Скажи, Мак… Бо знает о том, что Сазерленд написал в завещании?

Маколиф пристально посмотрел на Хауэлла.

— Я точно не знаю, но мне кажется, он догадывается.

И юрист ушел.

Хауэлл же направился к телефону-автомату, установленному в дальнем конце заведения Бубы, и позвонил в контору шерифа. Трубку сняла Скотти.

— Бо все еще у Сазерленда?

— Да. Что там случилось, Джон?

— Потом скажу. Теперь слушай меня внимательно: Скажи: «О, нет!» И с выражением, словно ты действительно взволнована.

— О, нет! — воскликнула Скотти и перешла на шепот. — Что стряслось?

— Так, теперь ты должна повесить трубку и сказать Салли, что твой отец заболел и тебе надо немедленно выехать в Атланту.

— Но я не могу! Когда Бо вернется, начнется сумасшедший дом.

— Делай, как я тебе сказал. Уезжай из конторы, но ни домой, ни ко мне ехать не надо. Отправляйся к Келли и поставь машину так, чтобы ее не видно было с дороги. Я буду тебя ждать. Поняла?

— Хорошо, как ты скажешь.

Хауэлл повесил трубку и поехал к дому Келли. Он домчался быстро и, свернув на маленькую дорожку, припарковал машину на заднем дворе, чтобы ее не было видно с шоссе. Леони вышла навстречу Хауэллу с черного хода.

— Что это? — не очень-то гостеприимно спросила она.

— Многое уже случилось, — сказал Хауэлл, — а еще больше должно случиться, — он взял ее за руку и ввел в кухню. — Во-первых, мне стыдно за ту сцену в торговом центре. Я прошу прощения. Мне кажется, я тебя понимаю и хочу помочь.

— Мне не нужна твоя помощь, — ледяным тоном ответила Леони.

— Нет, нужна, — возразил Хауэлл. — Однако, сейчас мы не будем с тобой спорить. Эрик Сазерленд умер, и, думаю, Бо Скалли попытается до конца дня меня разыскать. Могу я остаться здесь до темноты? Вряд ли он сунется сюда.

Как и ожидал Хауэлл, Леони была потрясена.

— М-м… давай… конечно… А что…

— Потом. Сначала мне нужно кое-что узнать, и я надеюсь на твою помощь. Тебе неизвестно, почему расстроилась помолвка Бо с Джойс О’Койнен?

Леони покачала головой.

— Нет.

— А почему младшую дочь, Кэтлин, забрали из школы?

— Не знаю. Мне было лет восемь, когда все это случилось. Дома все перешептывались, но я так и не поняла, что произошло.

— Тогда мне придется поговорить с твоей матерью.

Леони покачала головой.

— Не получится. Она спит, а я не хочу ее будить. Право же, она в плохом состоянии, Джон.

— Леони! — раздался слабый зов из спальни мамы Келли.

— Минутку, — сказала Леони и пошла к матери.

Хауэлл нервно расхаживал по кухне. Вскоре Леони вернулась.

— Ладно, можешь зайти, но совсем ненадолго. И, пожалуйста, не надо ее волновать.

— Постараюсь. Слушай, я думаю, ты знаешь про Скотти… она вот-вот приедет сюда. Ты не возражаешь, если она тоже немного побудет у вас?

Леони пожала плечами.

— С какой стати мне возражать?

Хауэлл глубоко вздохнул и пошел к маме Келли.

Хауэлл положил худую руку Лорны Келли обратно на кровать и мгновение глядел на нее. Она дышала неглубоко, но спокойно. На губах ее, похоже, блуждала улыбка. Странная история: всякий раз, приходя к Лорне, Хауэлл ожидал, что ему откроется нечто сверхъестественное, а она сообщала ему нечто очень простое — то, что она знала давным-давно и не считала важным — и эти сведения оказывались недостающими звеньями, без которых никак не получалось стройной картины.

Когда Хауэлл вернулся в гостиную, Скотти уже была там. Они с Леони сидели в противоположных углах комнаты.

— Твоя мать спокойно спит, — сказал Хауэлл и посмотрел сперва на одну женщину, потом на другую. — Насколько я понимаю, вы уже познакомились.

— Ты выяснил то, что хотел? — поинтересовалась Леони.

Хауэлл улыбнулся.

— Твоя мать уверяет, что да. Ты же ее знаешь. Но кое-что мне еще надо выяснить. Она почему-то сказала, что это ее последний день на земле.

Леони кивнула.

— Значит, так оно и есть. Я, пожалуй, позвоню отцу Гарри.

Скотти вмешалась в их разговор:

— Почему ты меня вызвал? Что случилось?

— Я думаю, Бо постарается сделать так, чтобы сегодня вечером мы выбыли из игры, и теперь у него подходящий предлог.

Хауэлл рассказал им о том, как он сегодня утром приехал к Эрику Сазерленду.

— Поскольку именно я обнаружил труп, а мы с тобой как бы сообщники, он нас задержит для проведения дознания. Наверное, Бо подождет до вечера и попытается нас арестовать. Надеюсь, он поверит, что ты отправилась в Атланту. А завтра, провернув свои делишки, он нас отпустит. Насколько я понимаю, после этой операции он решил завязать, не так ли? И тогда его уже ни в чем не удастся обвинить.

— Он будет ужасно зол, когда вернется и не застанет меня, — сказала Скотти. — В конторе полный дурдом. В последний час жители города оборвали телефон: всем хочется выяснить, что случилось с Сазерлендом.

Хауэлл рассмеялся.

— О, Господи, Скотти! По-моему, ты боишься, что тебя уволят! Ты же все равно работаешь в конторе шерифа последний день, что ты так разволновалась?

Скотти повеселела.

— Да, ты, пожалуй, прав!

— Боюсь, я совершенно не понимаю, что тут творится, — сказала Леони.

Хауэлл объяснил, кто такая Скотти и чем она занимается в Сазерленде.

— Мы подозреваем, что Бо намерен провернуть сегодня ночью в аэропорту какую-то операцию, и если нам удастся поймать его с поличным, тогда Скотти получит сенсационный материал, а Сазерлендский округ — нового шерифа. Кстати, отсюда можно дойти до аэропорта лесом?

Леони кивнула.

— Конечно, но это очень долго. Здесь нет тропинок. А идти придется примерно полмили. Ну, может, чуть поменьше.

— Ничего. Я думаю, нам не стоит рисковать и ехать на машине.

— В какое время вы должны попасть туда?

— Наверное, до темноты.

— Тогда вам нужно взять с собой ужин.

— Конечно. Спасибо.

— Ладно, я пойду проведаю маму, а потом буду на кухне, у меня есть дела, — сказала Леони и оставила их вдвоем.

— Послушай, — Скотти наморщила лоб, — если мы придем туда засветло, то нас ведь могут увидеть. Вдруг кто-нибудь уже окажется на месте?

— Может быть, но мы его тоже увидим, а это лучше, чем пробираться ночью по незнакомому лесу, поднимая страшный шум и размахивая зажженным фонарем. — Хауэлл увидел, что Леони вышла из спальни Лорны Келли и направилась в кухню. — Извини, мне надо поговорить с Леони о ее матери.

Когда Хауэлл вошел в кухню, Леони лущила горох. Он сел рядом с ней за стол и взял горсть горошин.

— Давай помогу.

— А я думала, тебе больше нравится там, — холодно проговорила она, кивая в сторону гостиной.

Хауэлл не обратил внимания на издевку, прозвучавшую в ее голосе.

— Я сегодня сделал несколько открытий, — сказал он, раскрывая стручок и высыпая горошины в миску, стоявшую перед Леони. — Например, я догадался, почему ты тогда своровала кое-что в аптеке.

Леони зарделась.

— Неужели ты не можешь об этом забыть?

— Я думаю, ни одна незамужняя женщина в таком маленьком городке не может спокойно зайти в аптеку и попросить тест для определения беременности. Это все равно что дать объявление в местной газете. Результат оказался положительным, не так ли?

Леони продолжала молча лущить горох.

— Нет, я не могу об этом забыть, — продолжал Хауэлл.

— Ты не несешь за это ответственности, — немного смягчившись, откликнулась Леони. — Это решение приняла я. Ты здесь ни при чем. Ну, то есть, почти ни при чем.

— Нет, я тоже несу ответственность. И мне теперь понятно, почему ты считала, что это единственный способ.

— Это действительно единственный способ, — сказала Леони. — Сам посуди, кто на мне женится? — она посмотрела ему в глаза. — Ты?

— Я уже женат, — пробормотал Хауэлл, и они прекрасно понимали, что это лишь отговорка.

Однако Леони предпочла не настаивать.

— Больше мне от тебя ничего не нужно. Я получила, что хотела… хотела очень давно. Я довольна.

— А ты уверена, что тебе надо быть довольной? Ты вообще-то имеешь право на собственную жизнь. Почему тебе не уехать отсюда, когда твоей матери не станет? Начни где-нибудь новую жизнь.

— У меня есть обязательства, — возразила Леони. — Брайан и Мэри целиком зависят от меня. Не могу же я держать их взаперти. Дермот другой, он от природы независимый. Но близнецов я бросить не могу.

— Ясно, — кивнул Хауэлл.

— Я не уверена, что тебе так уж все ясно, — не замедлила с ответом Леони. — Люди, подобные тебе, перекати-поле: вы в любой момент, когда вам вздумается, срываетесь с места и идете, куда глаза глядят. Вы не связываете себя семьей и всякими обычными обязательствами.

Теперь настал черед Хауэлла заливаться краской смущения.

— По-моему, ты не понимаешь, что другие люди от рождения зависят от каких-то обстоятельств… смиряются с ними, живут и пытаются сделать, как лучше.

— Ну, что ты! Я понимаю.

— Нет, на самом деле нет, Джон. Ты это так и не усвоил. Может, в тебе говорит репортер: ты принимаешься что-то раскапывать, получаешь, что хотел, и идешь дальше. Когда ты закончишь здесь свои дела, ты уедешь и больше не вернешься. Ты всегда ставишь свои интересы превыше всего, и, наверное, для людей, подобных тебе, это правильное поведение.

— Послушай, я хочу тебе помочь. Я…

— Нет. — Леони положила ему руку на плечо. — Не давай обещаний, которых не сможешь выполнить. Это лишь усугубит твое чувство вины. Я тебя не обманываю. Я заманила тебя в западню. Это было только мое решение, и я прекрасно осознавала, что делаю. Такое решение мне далось нелегко, но я умею справляться со взятыми обязательствами. Ты мне ничего не должен. Пусть будет так.

— Ладно, — сказал Хауэлл, вставая из-за стола. — Пусть будет так, если ты этого действительно хочешь.

Он оставил Леони и вышел в гостиную. Скотти спала на диване. Дермот и близнецы сидели на крыльце. Дермот бренчал на мандолине. Хауэлл сел в удобное кресло и взял фотографию, на которую он обратил внимание, впервые придя в дом Келли.

Кэтлин О’Койнен смотрела на него своими огромными глазищами. Священник оказался прав: она была изумительно красива. На снимке ей было лет восемь-девять, не больше. И опять ее облик показался Хауэллу знакомым. В какой-то миг у него возникло чувство, что он вот-вот догадается, в чем дело, но затем Хауэлла отвлек шум машины. Он слегка раздвинул занавески и посмотрел в окно. На дорожку, ведущую к дому Келли, въезжала машина шерифа. Хауэлл отпрянул. Да, Бо шустрее, чем он предполагал… Бежать было некуда. Что ж, придется пройти в участок и надеяться только на то, что Маколиф его вызволит вовремя.

Хауэлл снова осторожно выглянул из-за занавески. Машина остановилась на дорожке. Солнце отсвечивало от лобового стекла, и водителя было не видно. Хауэлл подумал, что, должно быть, он внимательно оглядывает дом и его окрестности, и порадовался, что они со Скотти припарковали машины на заднем дворе. Вскоре автомобиль шерифа вернулся на главную дорогу и поехал по направлению к городу.

Хауэлл рухнул в кресло и подождал, пока пульс не станет нормальным. А потом откинулся на спинку и задремал.

«О чем это я думал?» — попытался было вспомнить Хауэлл, но ему так хотелось спать, что остальное его уже мало волновало. Слишком много испытаний выпало сегодня на его долю. И он хотел собраться с мыслями и подготовиться к тому, что ждет его впереди…

Проснувшись, Хауэлл увидел, что из спальни Лорны Келли выходит священник. Отец Гарри кивнул Хауэллу.

— Отец Гарри! Как поживаете?

— Хорошо, мой мальчик, хорошо.

Хауэлл указал на спальню и поднял брови.

— Она заснула, да благословит ее Господь, — сказал отец Гарри. — А ты, похоже, тоже не прочь соснуть еще немножко.

Он помахал Хауэллу рукой и пошел в кухню.

В шесть часов Скотти разбудила Хауэлла, и они пошли ужинать. Все тихонько сидели в старомодной кухне, пили чай со льдом и ели жареную курицу, сырую кукурузу, горох и оладьи из кукурузной муки. Отец Гарри, похоже, пил что-то другое. Хауэлл с детства помнил подобные трапезы: его родные приходили к друзьям, в доме которых умирал кто-то из близких. Правда, еду приносили соседи, которые таким образом выражали свое сочувствие. Однако до Лорны Келли, похоже, не было дела никому, кроме алкоголика-попа и двух беглецов.

Они, не торопясь, пили кофе, пока солнце почти не скрылось за горизонтом. Потом Скотти достала из своей машины фотоаппарат, а Хауэлл дал ей пленку. Он вернулся обратно в дом.

— Можно, я возьму фонарь? — спросил он у Леони.

— Конечно, — она подошла к кухонному шкафу и принесла большой шестивольтовый фонарь.

— Послушай, — нерешительно произнесла Леони, — я вообще-то хочу получить его обратно, — она подняла глаза на Хауэлла. — И чтобы ты отдал мне этот фонарь лично, из рук в руки.

Хауэлл улыбнулся и дотронулся до ее щеки.

— Я буду осторожен. Да нам и делать-то особо ничего не придется. Мы просто притаимся за деревьями, сделаем несколько снимков и вернемся сюда.

— Береги себя! А то ведь малышу в один прекрасный день, может быть, захочется взглянуть на папашу. — Леони протянула Хауэллу термос с кофе и бумажный пакет. — Возьми, вдруг вы проголодаетесь?

Хауэлл кивнул и отправился к Скотти. Они вышли через задний двор и углубились в лес, пробираясь меж деревьев и кустов. Солнце уже зашло за верхушки деревьев, и в лесу сгущались сумерки. Скотти и Хауэлл старались идти быстрее, чтобы успеть до темноты. Им приходилось преодолевать небольшой подъем.

Через двадцать минут местность стала ровной: они приблизились к краю летного поля и остановились, все еще не выходя из-за деревьев. Хауэлл посмотрел на полосатый конус, указывавший направление ветра. Конус показывал на маленький домишко в конце взлетной полосы, возле которого стояло два небольших самолета.

— Давай пробираться туда. Самолет наверняка приземлится там, к тому же это место прямо-таки создано для встреч.

Они пошли потихоньку вдоль поля, огибая его: включать фонарь Скотти и Хауэлл остерегались. Ни людей, ни машин видно не было: все было точно так же, как и в первый момент, когда они только приблизились к полю. Ярдах в тридцати от домика земля, густо засыпанная сосновой хвоей, слегка пошла под уклон.

— Это нам подходит, — пробормотал Хауэлл, прикрывая фонарь ладонью и торопливо обшаривая землю. Это было похоже на препятствие на площадке для гольфа. Дальше начинался резкий спуск. В последних лучах угасающего солнца Хауэлл увидел внизу кроны деревьев и далекое озеро.

— Сосновые иголки будут заглушать наши шаги. Хвоя гораздо лучше листьев. Какие у тебя объективы?

— От полутора до двух с половиной. Но у них малая светосила.

— Мой друг сказал, это неважно. Пленка такая чувствительная, что все будет отчетливо, как днем.

— Хорошо. — Скотти навела фотоаппарат на домик. — Господи, но я почти ничего не вижу! И на фотографиях почти ничего не будет видно. Так… у нас в запасе шесть пленок… у камеры электрический привод… что ж, мы практически заснимем всю эту историю как в кино!

— Остается лишь уповать на Бога, что это произойдет, — пробурчал Хауэлл.

— Они прилетят в половине четвертого, — уверенно заявила Скотти. — Так было в телетайпном сообщении, а я ему верю.

Хауэлл поглядел на свои наручные часы с подсветкой.

— Еще только девять. Долго придется ждать…

Ветер задувал за деревья и вздымал хвойные иголки. Скотти придвинулась поближе к Хауэллу, он обнял ее.

— Завтра, — сказала она, — я отвезу пленки в Атланту, напишу забойную статью, и «Атланта Конститьюшен» заплатит мне столько, сколько еще не получал ни один журналист.

Хауэлл рассмеялся.

— А если они не согласятся?

— Тогда я позвоню в «ЭйПи» или в «ЮПиАй». А может, и шефу филиала «Нью-Йорк Таймс» в Атланте.

Хауэлл однажды и сам так поступил.

— Они пойдут на твои условия, не сомневайся.

— Ты думаешь, эта история может открыть мне дорогу в «Таймс»?

— Может. Хотя, по-моему, тебе лучше вернуться с ней в «Конститъюшен». А после того, как тебе дадут Пулитцеровскую премию, можешь принять и предложение «Таймс».

Скотти ткнула его в бок.

— Эй, я серьезно!

— Господи, неужто я не знаю? — засмеялся Хауэлл. — Надеюсь, все получится по твоему желанию.

— Джонни, а чего ты желаешь? Что ты намерен делать, когда закончишь эту книгу?

Скотти спрашивала так, словно это ее действительно интересовало, и Хауэлл решил ответить.

— Я не знаю, — сказал он. — Но мне кажется, в моей жизни наступил такой момент, когда надо оглянуться и понять, к чему я пришел, а не гоняться без устали за чем-то новым.

— Послушай, на эту тему есть деревенская песенка. Ты можешь ее немножко переделать и послать Уилли Нельсону.

— Ой, замолчи!

— А почему бы тебе не вернуться в «Таймс»? — поинтересовалась Скотти. — Ты же говорил, что один раз оттуда уйти можно.

— Забавно, что ты об этом упомянула. Как раз сегодня я получил от них предложение. Мне предложили поехать в Найроби.

— Ты шутишь? Но это же потрясающе! Ты, конечно, примешь это предложение, да?

— Нет, это ты шутишь! Или тебе неизвестно, что означает Найроби? Это не только равнина Серенгети и заповедники. Мне придется заниматься всем континентом. А это Африка! Другой такой чертовой дыры на всей планете не найдешь. Я буду летать к черту на кулички и обратно на полуразвалившемся самолете сорокалетней давности С-47, за штурвалом будут сидеть недоучки-африканцы, у меня будут постоянные стычки с южноафриканской полицией, мне велят брать интервью у безумных сержантов, которые вдруг начинают управлять государством, смотреть на вспученные животы и заглядывать в жалобные глаза детей, умирающих от голода, давать взятки таможенникам в захолустных аэропортах… выйдя на улицу, всякий раз пробираться сквозь толпы нищих и наконец получить в джунглях пулю в затылок от какого-нибудь капрала, который мнит себя бог знает каким начальством, но читает по складам и не в состоянии понять, что написано в моем журналистском удостоверении. Нет уж, спасибо!

— Эй, да я вижу, ты ужасно заинтересован.

— Заинтересован? А ты знаешь, что эти садисты, наверное, заставят меня учить суахили? Они требуют, чтобы их сотрудники овладевали местными наречиями.

— По-моему, это звучит потрясающе.

— Потому что ты молодая и глупая.

— Я считаю, ты должен согласиться.

— Они лишились бы дара речи, если бы я согласился. Мне предложили это просто для того, чтобы потом сказать: «У тебя был шанс». Нет, я ни за что не поеду в Найроби, и они это знают, — разговор начал Хауэллу надоедать. — Слушай, может быть, ты немного поспишь? Еще долго ничего не случится.

— Угу, — ответила Скотти и придвинулась еще ближе. Через пару мгновений она уже дышала медленно и размеренно.

Хауэлл склонился головой к ее голове и закрыл глаза. Он страшно устал. Найроби!.. Это ж надо такое выдумать! В следующие несколько часов он то и дело заставлял себя встряхнуться и озирался по сторонам, но нигде ничего не происходило. Около полуночи Хауэлл положил спящую Скотти на бок, выпил немного кофе из термоса и съел кусок пирога, положенного в бумажный пакет. А потом сытый и умиротворенный, глубоко заснул.

Хауэлл набрал полную грудь воздуха и выдохнул:

— Ну, что ж, Бо, я рад тебя видеть. Я надеялся, что мы сможем поговорить до того, как тебя заберут.

Бо ухмыльнулся.

— Интересно, кто это собирается меня забрать, Джо? — похоже было, что он слегка пьян. Виски в бутылке «Джек Дэниелс» стало существенно меньше.

Хауэлл взглянул на Скотти.

Она кивнула.

— Он сцапал меня, едва я добралась до Келли, и притащил сюда, — Скотти показала на наручники.

— Но я слышал сирены…

— Это пожарные из Сазерленда, — вмешался Бо. — На полицейских машинах давно нет сирен. Теперь у нас специальные «пищалки».

Хауэлл вдруг понял, почему Бо налегал на спиртное. В трезвом состоянии он не смог бы выполнить задуманное… Хауэлл пытался не показать, насколько он испуган.

— Да ладно тебе, Бо, ты не сумеешь выкрутиться.

— Сумею, не волнуйся, — дружелюбно произнес Бо. — Попробуй посмотреть на случившееся объективно, Джон. Парни поменяли шину у фургона и уехали; да они просто перевозили мебель… неведомо куда! Моя машина стоит в лесочке у дороги: парень, которого ты шарахнул прикладом, очухался настолько, что смог ее отогнать, и сейчас он уже в пути. Перед отъездом он даже успел подобрать стреляные гильзы. — Бо засмеялся. — Конечно, мне пришлось приложить немало усилий, чтобы уговорить его уехать. Он хотел побродить по окрестностям и вырвать тебе печенку.

— Тебе никогда не удастся объяснить историю с самолетом. Слишком большая заваруха получилась.

— Да, заваруха была будь здоров. Самолет воздушных сил Национальной Гвардии выполнял тренировочный полет, разбился и сгорел… вероятно, при вынужденной посадке на нашу короткую полосу. Лес будет кишеть полицейскими и авиационными инспекторами. Конечно, в живых не осталось никого, так что опознать меня некому.

— В самолете есть пулевые пробоины. Кто-нибудь их обнаружит.

— Я этому не удивлюсь. Представьте себе, какой-то сумасшедший обстрелял самолет. Предсказываю, что этого сумасшедшего не найдут. Как и пленок, отснятых Скотти.

Хауэлл вслед за Бо поглядел на камин, в котором что-то дымилось. Однако у него в кармане оставалось еще две пленки, о которых Бо не подозревал…

— А где ты сейчас, Бо? Почему шерифа нет на месте катастрофы?

— О, я сплю в мотеле под Гейнсвиллем. Я выехал туда с телом Эрика Сазерленда сегодня днем и ждал результатов вскрытия. Медицинский эксперт и следователь согласились с твоим выводом, это явное самоубийство. Я так умотался, что взял номер в «Холидей Инн» и улегся спать, попросив меня не беспокоить, — Бо мрачно улыбнулся. — Я все предусмотрел, Джон? Ничего не пропустил?

Хауэлл похолодел. Он понял, что Бо действительно собирается разделаться с ним… и вообще со всем.

— Мне правда жаль, Джон, — продолжал Бо, — но боюсь, здесь вскоре произойдут убийство и самоубийство. Состояние твоих ребер и лица Скотти будет указывать на драку и все такое прочее.

— Я смотрю, ты стал большим специалистом по части самоубийств, Бо.

Хауэлл сказал это просто, чтобы уязвить Скалли: он не знал, что можно предпринять в таких обстоятельствах, и пытался хотя бы выгадать время, продолжая разговор.

Брови Бо поползли вверх.

— А вот это уже интересно! — воскликнул он. — Я буду тебе очень признателен, Джон, если ты объяснишь, как это ты догадался. Мне казалось, все выглядело предельно убедительно.

— Все и выглядело убедительно, Бо. Ты здорово придумал с карандашом. Но потом я прочел завещание Эрика Сазерленда и приложение к нему, заверенное подписями свидетелей. И мне стало понятно, что у тебя есть очень веские основания убрать Сазерленда, — Хауэлл старался говорить как можно медленнее. Ему нужно было протянуть время и кое-что обдумать. — Потом я сообразил, что если бы Сазерленд выстрелил себе в рот, то разлетелся бы только затылок, и уж никак не большая часть лба. Я сам хотел как-то застрелиться из ружья, но не смог так направить ствол, как, очевидно, удалось Сазерленду… С другой стороны, если бы я в какой-то момент, выйдя из себя, захотел кого-нибудь застрелить, я, наверно, не стал бы совать своей жертве ствол в рот… Я бы просто прицелился в голову и выстрелил. И полагаю, ты именно так и поступил!

Бо задумчиво кивнул.

— А как тебе удалось прочитать завещание Эрика?

— Он приклеил бумажку, на которой записал кодовую комбинацию, к низу выдвижного столика для стенографиста. Кто, скажи на милость, держит в голове подобные вещи? И когда я прочел завещание, мне многое стало ясно. Одного не понимаю: зачем ты ввязался в эту историю с самолетом? Если бы не она, ты был бы чист и свободен, как птица. А в кармане у тебя лежали бы денежки Сазерленда.

Бо кивнул.

— На этом, увы, настояли мои компаньоны.

— Извините, — немного раздраженно вмешалась Скотти. — Мне очень жаль вас прерывать, но я ничего не понимаю. Объясните, пожалуйста, о чем вы говорите?

— Это длинная история, — сказал Хауэлл и посмотрел на Бо. — У нас есть время?

— Конечно. Мне и самому будет любопытно послушать. Валяй, — он взял бутылку. — Хочешь выпить?

— Не возражаю, — откликнулся Хауэлл.

Он пристально наблюдал за тем, как Бо наливает бурбон в грязный стакан, стоящий на столе у дальнего края дивана, и подает ему. Бо все проделывал крайне осторожно.

— Итак, — заговорил Хауэлл, отхлебнув виски, — когда все началось? Я думаю, давно. Наверное, в середине прошлого века, когда первые поселенцы стали укореняться в долине. Они хотели осесть тут надолго, хотели, чтобы здесь жили их внуки и правнуки. Поэтому они уповали на то, что им удастся существенно преумножить свои ряды. В конце концов, они же были ирландцами! Но каждый раз, когда их численность возрастала, что-нибудь неизменно отбрасывало их назад: либо война, либо болезни и другие несчастья. Отец Гарри просветил меня на сей счет. Так что я имею достаточно полное представление. Бо, ты не возражаешь, если я присяду? А то ребра очень болят.

Хауэлл обошел диван и сел. Бо не остановил его, а лишь отошел в сторону и прислонился спиной к камину. Хауэлл надеялся, что Скотти вспомнит про свой револьвер — он лежал в ящике письменного стола — но девушка, явно завороженная его рассказом, подкатилась на кресле на колесиках поближе к дивану. Правда, когда она отодвигалась от стола, Хауэлл увидел, что на магнитофоне, который лежал на столе, горит красная лампочка.

«Умница», — мысленно одобрил он.

Хауэлл продолжал:

— Ирландцы, жившие в долине, были, разумеется, истовыми католиками и не могли вступать в браки со своими соседями, ведь те ходили в баптистскую церковь. А в отличие от мормонов, ангел Господень не дал им разрешения на многоженство. Короче, Бог знает, как это началось, но они докатились до инцеста. Отец с дочерью, брат с сестрой — в общем, до подобных безобразий.

— О, Господи! — ахнула Скотти.

— Вы можете удивиться, как же они сами на это решились и почему церковь не воспрепятствовала? Ведь они были христианами, а христианская вера четко и однозначно запрещает инцест. Но христианская вера запрещает и многие другие вещи, однако добрые христиане нарушают ее запреты чуть ли не с гордостью и прекрасным образом себя оправдывают. В общем, никто не знает, какие они нашли объяснения, но такая жизнь продолжалась. А поскольку ирландцы выбирали священников из своей среды практически в каждом поколении и готовы были посылать в Ирландию юношей, воспитанных в духе местных обычаев, то священники понимали своих друзей и близких и считали своей обязанностью помочь им. Главное было, чтобы община продолжала существовать, неважно каким путем это достигалось! Так попал в эту переделку и бедный отец Гарри.

— Он обвенчал в церкви Лорну Келли и ее брата, — вставила Скотти.

— Верно, — кивнул Хауэлл, — и подозреваю, не только их, но и многих других. Он ведь очень долго был здешним священником. Но Келли жили не в долине, и их не защищала отгороженность общины от посторонних. Эрик Сазерленд был страшно разъярен и настучал на отца Гарри.

— Как ты до этого докопался? — удивилась Скотти.

— Кое-что мне рассказал сам отец Гарри, кое-что я узнал из завещания Сазерленда, а самое важное — от мамы Келли. Так что с миру по нитке… Очень интересными оказались заверенные свидетелями записи Сазерленда. Он там о многом поведал, стараясь обелить себя.

— Но он-то чего в это ввязался? — недоумевала Скотти. — Ведь история с ирландской общиной тянулась больше сотни лет. С какой стати он взъелся именно на этого священника?

— А! — воскликнул Хауэлл, поднимая указательный палец. — Вот мы и добрались до самого главного! В тысяча девятьсот тридцатом году Эрик Сазерленд встретил очаровательную молоденькую ирландку из долины, и голова у него пошла кругом… вероятно, гораздо больше, чем у нее. Девушка, как и некоторые другие члены общины, была недовольна порядками в долине. Однажды она вырвалась на свободу и завела роман с человеком не своего круга. Ну, роман-не роман… но во всяком случае, он продолжался, пока молодая ирландка не забеременела. — Хауэлл по собственному опыту знал, что такие вещи тут бывают. Он посмотрел на Бо. Тот стоял, глядя в пространство остекленевшим взором. Но ружье по-прежнему держал цепко.

— Как вы понимаете, родственные браки в нескольких поколениях повлияли на здоровье потомства. Эта женщина уже родила умственно отсталого ребенка от своего брата, и ей хотелось здорового младенца. Забеременев, она порвала с Сазерлендом. Он был в полном отчаянии и долго не понимал, что случилось. А когда понял, решил вмешаться в жизнь долины и положить конец творившимся там безобразиям. Возможности для этого у Сазерленда имелись. Он начал с отца Гарри.

Хауэлл положил ногу на диван и откинулся назад, словно желая сесть поудобнее из-за боли в ребрах. Этот маневр так же позволил ему подобраться чуть поближе к ружью, которое держал Бо Скалли.

— Сазерленд, как все мы знаем, был весьма пуританских взглядов и меньше всего хотел шумного скандала в своих владениях, он не желал, чтобы здесь шныряли газетчики, тем более, что сам он был в этой истории замешан. Поэтому, чтобы дискредитировать священника, он использовал Келли, которые жили не в долине. Сазерленд обратился к архиепископу и сообщил, что отец Гарри обвенчал брата и сестру. Архиепископ ужаснулся, вызвал отца Гарри. Тот, наверное, признал сей факт, но и только… и в кратчайший срок был официально «усмирен»: ему запретили служить мессу и совершать бракосочетания. А потом втихомолку спровадили на пенсию. Это было ударом для жителей долины, но Сазерленд не остановился на достигнутом. Он был инженером-строителем и понимал, что в долине можно создать водохранилище. Строительство было ему выгодно во всех отношениях: и в моральном, и в финансовом. Сазерленд принялся скупать землю. Вы понимаете, конечно, что я не нашел всего в записях Сазерленда, поэтому мне приходится самому заполнять лакуны. Как я справляюсь со своей задачей, Бо?

— Неплохо, — с безучастным видом отозвался Скалли.

Хауэлл продолжал:

— И тогда Эрик Сазерленд начал травить Донала О’Койнена. Донал имел независимый характер. Он был из тех жителей долины, кого очень пугало то, что происходило из-за близкородственных браков. Его дочь Джойс родилась слепой, и вполне вероятно, это явилось расплатой за грехи ее предков. Донал хотел возделывать свою землю, копать колодцы — он этим подрабатывал — и растить детей, как все нормальные люди. Он послал девочек в городскую школу и мечтал, что они выйдут замуж за молодых людей, на которых не лежит пятно родственных браков их предков.

— Джойс была обручена с Бо, да? — спросила Скотти.

— Да, и Донал О’Койнен был категорически против, считая Бо меченым. Ведь Бо был родом из долины. Так, Бо?

Бо кивнул. Казалось, он сейчас где-то в другом месте.

— Он заставил Джойс разорвать помолвку. И выгнал меня.

— Ну, вот… история подходит к кульминационному моменту, — медленно проговорил Хауэлл. — Сазерленд скупил всю землю в долине, кроме участка Донала О’Койнена. Эрик построил плотину, вода начала прибывать, и лишь дорога удерживала ее перед фермой О’Койнена. Донал забрал Кэтлин из школы не из-за того, что у него была осадная психология. Нет, он все еще старался создать дочерям условия для нормальной жизни. Но была другая причина, из-за которой пришлось держать девочку дома.

— Какая? — воскликнула Скотти. — Какая причина?

Хауэлл не обратил на нее внимания.

— Ситуация обострилась до предела и для Сазерленда, и для О’Койнена, и… — он выдержал паузу, — для помощника шерифа Кристофера Френсиса Скалли, известного всем и каждому под именем Бо.

Положение Хауэлла было уже очень шатким: он выложил почти все козыри, рассказал почти все, что знал, и понимал, что остальное можно узнать, только если в это включится Бо.

— Скалли был юношей, который ужасно стыдился истории собственной семьи, это был амбициозный молодой человек, послуживший своей стране в Корее, вернувшийся на родину, покинувший с помощью Эрика Сазерленда долину и старавшийся проложить себе путь к нормальной, счастливой, респектабельной жизни. Но долина даже перед смертью не пожелала его отпустить на волю. Он не мог жениться на любимой девушке из-за родового клейма… — Хауэлл выжидательно посмотрел на Бо. Он выкладывал последние карты и ему было необходимо, просто необходимо заставить Бо вступить в игру.

— И тогда, через несколько недель после отказа Донала О’Койнена выдать за него свою дочь, в самый разгар битвы из-за озера, юный Бо Скалли приехал к О’Койненам… приехал туда, откуда его выставили, — Хауэлл старался говорить как можно тише и мягче. — Ты помнишь, в какой день это было, Бо? Сегодня десятое сентября тысяча девятьсот семьдесят шестого года. Исполнилось двадцать пять лет с того дня, как ты поехал за подписью Донала О’Койнена.

Хауэлл затаил дыхание. Если Бо не вступит в игру, все будет кончено. Никто, кроме Бо, не знает, что случилось в доме О’Койненов, а он и Скотти еще до рассвета окажутся под озером…

Бо повернулся и в первый раз с начала рассказа посмотрел на Хауэлла.

— Откуда ты узнал, что я туда ездил? Эрик всем говорил, что ездил он.

— Ты засвидетельствовал договор, — по-прежнему мягко объяснил Хауэлл. — Я видел его в архиве. А сегодня днем я проверил дату. Как ты заставил Донала О’Койнена подписать эту бумагу, Бо?

Бо снова с отсутствующим видом уставился в пустоту.

— Ты убил их, правда, Бо? Ты подделал подпись Донала О’Койнена и убил их всех, всю семью… — Хауэлл снова затаил дыхание.

Бо повернулся и пристально посмотрел на него.

— Нет, — сказал он, — нет, я не убивал. Ты не понимаешь, как все получилось.

Хауэлл был ошеломлен. События развивались вопреки его ожиданиям. Только он решил, что ему все понятно, как Бо удивил его…

Хауэлл сделал медленный выдох.

— Расскажи, — попросил он. И понял, что сейчас Бо вступит в игру.

Вернувшись из Кореи, я обручился с Джойс. Мы знали, что Донал возражает против нашей женитьбы, но дела мои шли успешно, я надеялся еще больше пойти в гору. Эрик Сазерленд проявил интерес ко мне, когда я учился в старших классах. После демобилизации из морской пехоты он дал мне должность помощника шерифа и сказал, что скоро я стану шерифом. Но примерно в то время дядя Мартин застрелил маму, и эта история напомнила Доналу, что я родом из долины и никуда от этого не деться. Но все же он разрешал мне встречаться с Джойс, и почти каждый вечер мы обнимались на крыльце, но ничего, кроме объятий, не было, и я сходил с ума. Я был помолвлен с девушкой, которая не собиралась ни на что соглашаться до свадьбы, а отец ее был против нашего брака. Вот тут-то и вмешалась Кэтлин.

Когда я уехал в Корею, она была еще маленькой, тощей девчонкой, а когда я вернулся, все переменилось. Господи, это было нечто! Кэтлин была еще крошкой, но уже в двенадцать лет ее фигура вполне оформилась. Она садилась ко мне на колени и начинала вертеться. И поверьте мне, она знала, что делает! Я не встречал такой… такой сексуальной женщины… сексуальной буквально во всем. Любой ее жест выглядел маняще. Она ездила со мной на патрульной машине и клала мне руку на бедро… Очень скоро мы с ней стали проводить больше времени на заднем сиденье, чем на переднем. Никто не давал мне подобных ощущений… никто. Она могла просто посмотреть на меня, и я уже весь пылал. И она это знала. Она дергала меня за ниточки, как марионетку.

Я хотел порвать с Кэтлин, но не мог остановиться. Кэтлин меня не отпускала. О, черт, на самом деле я, наверное, не хотел с ней расставаться, но я полагал, что, если мы с Джойс поженимся, то Кэтлин найдет себе дружка, который будет от нее без ума, а от меня отстанет. Потом Донал забрал ее из школы, и, приходя к ним в дом, я ее не видел. То она плохо себя чувствовала и была наверху, то еще что-то… Так продолжалось довольно долго, и я решил, что Донал узнал про нас и пытается держать ее от меня подальше.

Однажды Донал попросил меня сесть и объявил, что он против нашей свадьбы с Джойс. Сказал, что он всегда ко мне хорошо относился, но все-таки я из долины… ну, и все такое прочее. Я спросил Джойс, что она думает по этому поводу, и она ответила, что согласна с отцом. Донал ее все-таки уломал!

Я ушел, никогда еще мне не было так погано, ни до, ни после. Моя жизнь рухнула. На Джойс я жениться не мог, а ведь она была тоже из долины, и если уж она отказалась выйти за меня замуж, то я понимал, что ходить мне всю жизнь в холостяках. В школе дети избегали нас, и вот теперь единственная девушка, на которой я хотел жениться, отвергла меня… Я не представлял, что делать. И тут мне начала звонить Кэтлин.

Она вспоминала о том, чем мы занимались на заднем сиденье патрульной машины, говорила, что любит меня и хочет, чтобы я ее увез, что нам надо уехать в Калифорнию или еще куда-нибудь, где нас никто не знает. Кэтлин убеждала меня, что выглядит старше своих лет, поэтому никто ничего не заподозрит. Она не отставала от меня, и я начал подумывать, что если мне не удалось добиться одной дочки О’Койнена, то почему бы не взять другую? Мне хотелось все бросить — работу, мечту о должности шерифа, отказаться от помощи Эрика Сазерленда — короче, все! Соблазн был велик, но я понимал, что это — безумная идея. И все же мне хотелось, чтобы Кэтлин продолжала звонить… хотя я ни разу не пообещал, что мы уедем.

К тому времени отношения Эрика Сазерленда и Донала О ’Койнена накалились до предела. Донал не уступал, а вода все прибывала. Я знал, что Эрик не станет его затапливать, но Донал-то этого не знал! Каждый уперся и не желал сдаваться, но мне было понятно, что кому-то сдаться придется. И очень скоро.

И вот однажды вечером Кэтлин мне позвонила.

Какое-то время было так тихо, что слышался лишь треск цикад. Потом Хауэлл нарушил молчание.

— Все, Бо? — Он глубоко вздохнул и задал вопрос, который собирался задать всю ночь. — А ребенок?

Бо вздрогнул, как от удара.

— Какой ребенок? — вмешалась Скотти.

— Кэтлин О’Койнен была беременна, — сказал Хауэлл. — Вот почему Донал забрал ее из школы.

— С чего ты взял? — ошалело спросила Скотти.

— Лорна Келли рассказала. Вспомни, они с Мэри О’Койнен были сестрами. Кэтлин родила за несколько недель до исчезновения всей семьи. Что случилось с ребенком, Бо?

Бо неопределенно махнул рукой.

— Я не знал про ребенка, — с трудом вымолвил он. — Бог — свидетель, я узнал только, когда Кэтлин была уже мертва!

— Расскажи нам о ребенке, Бо! — подгонял его Хауэлл. — Теперь тебе это уже не повредит.

Бо сдался.

— Покончив с возней у колодца и положив динамит на дорогу, я вдруг вспомнил, что оставил в доме бумаги. Я вернулся за ними, и тут младенец закричал. Я поднялся наверх. Ребенок лежал в колыбели в комнате Джойс и Кэтлин. Он плакал, и я совершенно растерялся.

— И что ты сделал, Бо?

— Сперва я хотел бросить его в колодец, — сказал Бо. — Но не смог. Ведь это был ребенок! И мой! Я знал, что это мой ребенок.

— Ради Бога! Что же ты сделал, Бо? — почти вскричала Скотти. — Что ты с ним сделал?

— Я хотел оставить его у чьего-нибудь порога, но это вызвало бы массу пересудов, съехались бы газетчики и вообще. И вдруг я вспомнил! Когда я возвращался из Кореи, то прилетел из Сан-Франциско в Атланту, а там взял такси, чтобы добраться до автобусной станции. По дороге мы проезжали баптистский приют штата Джорджии в Гейнсвилле, это недалеко от аэропорта. Другого сиротского приюта я в нашем штате не знал. Я позвонил Эрику, сказал, что все в порядке, но что я страшно устал и хочу поехать домой, поэтому верну ему машину и привезу договор только утром. Потом положил ребенка в ящик и повез в Атланту на автомобиле Сазерленда. Уже была середина ночи, и по пути мне не попалось ни одной машины. Я дал ребенку молока из бутылочки, которую нашел в кухне, и он всю дорогу вел себя хорошо: не плакал, не мешал, а спокойно спал. Добрался я до приюта часа в четыре, еще не рассвело. Я поставил ящик на ступеньках возле входа в кухню — во всяком случае, мне показалось, что это кухня — позвонил в дверь и помчался, как угорелый. Эрик еще встать с постели не успел, а я уже вернулся в Сазерленд.

Сидевшая с широко раскрытыми глазами Скотти первой нарушила вновь воцарившуюся тишину.

— А в какой ящик ты положил младенца? — спросила она Бо.

Он повернулся к ней.

— Да я даже не знал, мальчик это или девочка, пока…

— Что это был за ящик, Бо? — требовательно повторила девушка.

Он повесил голову.

— Это был ящик из-под динамита, — пробормотал он, и лицо его стало виноватым. — Мне безумно жаль, Скотти. Я просто не знал.

Все трое молча замерли. Хауэлл ошарашенно переводил взгляд со Скотти на Бо.

— Погодите минутку, — наконец сказал он. — Что это вы тут выясняете насчет ящика?

Скотти недоверчиво воззрилась на Бо, явно не в силах вымолвить ни слова. Потом, не отрывая взгляда от шерифа, произнесла:

— Я — приемная дочь. Мои родители взяли меня из баптистского приюта в Гейнсвилле в сентябре 1951 года. Мой отец любил рассказывать эту историю. «Динамит приходит в мелкой расфасовке», — это его любимая присказка.

Она не сводила с Бо глаз, словно впервые в жизни увидела какое-то диковинное существо, которое ее заворожило. По щекам Скотти потекли слезы.

— Что за черт? — Хауэлл взволнованно посмотрел на Скотти.

Она покраснела и тяжело дышала.

— Не может быть… — воскликнула Скотти, по-прежнему глядя на Бо. — Я всю жизнь хотела узнать, кто, черт побери, мои настоящие родители, и вот теперь выясняется… — она подавила рыдания и продолжала. — Так… давайте разбираться… значит, мой дедушка по отцу — Эрик Сазерленд, да? — Скотти не стала дожидаться подтверждения своих слов. — А со стороны матери — Донал О’Койнен. Моя мать — Кэтлин О’Койнен, которая виновна в убийстве нескольких человек и до сих пор время от времени сюда является.

— То есть? — не понял Бо.

— А ты… — Скотти указала на Бо пальцем. — Ты мой отец? Господи, и я тебя три месяца пыталась упрятать за решетку! — она откинулась на спинку кресла и яростно замотала головой. — Я понимаю, сейчас не время об этом думать, но ведь журналист обязан быть объективным и отстраненно воспринимать события?! А я по уши завязла в этом дерьме, я попала в западню моей собственной истории! Какой редактор этому поверит? Разве читатели поверят мне? — Скотти всхлипнула. — Да я сама себе не верю!

— Честное слово, мне очень жаль, Скотти, — сказал Бо. — Но я просто не знал, пока ты не сказала мне, что тебя нашли в ящике из-под динамита. Пожалуйста, поверь…

Скотти все же сумела взять себя в руки.

— Я верю, Бо, — кивнула она. — И постараюсь забыть. И ты тоже постарайся.

Она снова заплакала.

Хауэлл уже ничего не понимал.

— Забыть? Что забыть? О, Господи, он же твой отец!

— Благодарю за напоминание, Джон, — сквозь слезы пробормотала Скотти. — Но я, по-моему, и сама догадалась.

Брови Хауэлла поползли вверх; он прищелкнул пальцами.

— Так вот, значит, о чем твердила мама Келли! Она все время повторяла: «Маленькая Кэтлин в опасности». Боже правый, так значит, маленькая Кэтлин — ты?!

— Похоже, что да. И я в опасности, — сказала Скотти, кивая на ружье Бо.

Хауэлл почти позабыл об этом. Поглощенный рассказом Бо, он позабыл о том, что намеревался при первом же удобном случае вырвать ружье из рук шерифа.

— Послушай, Бо…

— Помолчи минутку, — велел Бо, взмахнув ружьем. — Я хочу немного подумать.

Хауэлл умолк и затаил дыхание. Но не из-за Бо. Нет, он что-то услышал… вернее, наоборот — ничего не услышал. Цикады умолкли. Что-то происходило…

— Бо, — наконец сказал он, — ты не можешь нас убить. Не можешь убить Скотти, ведь она…

— Ты считаешь, я об этом не думал? Если бы вы не сунулись вчера вечером в аэропорт, все было бы в порядке. Это был последний их рейс сюда.

— Нет, Бо, — покачал головой Хауэлл. — Ничего хорошего все равно не получилось бы. Ты убил Эрика Сазерленда. Убил своего отца, черт побери! Убил мать своего ребенка. И ты надеешься, что убийство дочери пойдет тебе на пользу? Неужели ты думаешь, что-то может наладиться после всего этого?

— Да, я убил сукина сына! — завопил Бо. — Он всю жизнь меня дурачил и ни разу даже не намекнул… Если бы он сказал… не тогда, когда я был ребенком, а позже, когда я вернулся из Кореи, то я смог бы жениться на Джойс. Я не был меченым, но не знал об этом! Ничего этого бы не случилось, если б только он мне сказал, разве не понятно? И только когда я сам догадался, догадался, выяснив, что он все эти годы ухаживал за могилой моей матери, он признался. Он попытался от меня откупиться, показал мне завещание, сказал, что все мне оставил… вот тут-то я его и ухлопал.

— Он не сказал тебе так же, как ты не сказал Скотти, — заметил Хауэлл.

— Не совсем так, — вставила Скотти.

— Все было бы нормально, если бы вы не приперлись сегодня в аэропорт, ясно? Получив деньги Сазерленда, я мог обеспечить Скотти на всю оставшуюся жизнь. Черт, да я уже собирался это сделать!

— Аэропорт тут ни при чем, Бо, — отрезал Хауэлл. — Я говорю о тебе и о том, как ты всегда пытаешься преодолеть свою собственную слабость за счет чужой жизни. Ты был настолько слаб, что позволил двенадцатилетней девочке тебя соблазнить, а потом убил ее, желая покончить с этой историей. Ты проявил слабость и позволил Эрику Сазерленду распоряжаться твоей жизнью, а когда тебе надоело и захотелось освободиться, прикончил старика. Тебе мало было того, что ты здесь имел, поэтому ты ввязался в торговлю наркотиками. И теперь опять хочешь проложить себе путь к свободе, перешагнув через трупы?

Бо густо покраснел, и Хауэлл понял, что зашел слишком далеко.

— Ах, ты, ублюдок! Идиот! — заорал Бо. — Да я теперь владею всем этим городом, владею озером, всем, чем владел Эрик Сазерленд! И ты думаешь, я выпущу тебя отсюда и позволю все это отнять? — он направил ружье на Скотти. — Ты прав, черт побери, я хочу перешагнуть через трупы к свободе. И прямо сейчас!

И Бо поднес ружье к плечу.

Хауэлл отчаянно пытался превозмочь боль в ребрах и встать на ноги, но вместо выстрела из другого угла комнаты вдруг раздался громкий щелчок. Бо вскинул ружье, повернулся на звук и… замер. Пианола заиграла.

Она была включена на полную громкость.

Бо, разинув рот, уставился на инструмент, потом, издавая какие-то животные звуки, выстрелил в него. Брызнули осколки дерева, но пианола продолжала играть. Он выстрелил еще раз и повернулся влево. Хауэлл проследил за его взглядом.

Теперь она выглядела немного иначе, более женственной. На ней был уже не детский комбинезончик, а простое белое девичье платье, перехваченное на тонкой талии узким пояском. Темные волосы длинными волнами струились по плечам, губы были слегка подкрашены, и помада ярко выделялась на фоне белой кожи. Большие темные глаза смотрели на Бо Скалли, на губах играла еле заметная улыбка. Потом Кэтлин повернулась и впервые посмотрела на Скотти, посмотрела открыто, с любопытством и вроде бы с некоторым одобрением.

Скотти замерла, потрясенная встречей со своей настоящей матерью. Хауэлл припомнил фотографию, которую он видел в доме Келли: родственники снялись у крыльца, на фотографии была малышка четырех-пяти лет. Теперь ему стало понятно, почему в девочке было что-то знакомое: она напоминала Скотти. Теперь сходство немного уменьшилось, но окончательно не исчезло. Это были мать и дочь, Кэтлин и Скотти.

Бо снова вскинул ружье. Он уже беспрерывно издавал то ли вопли, то ли рычание. Подняв ружье, он прицелился и, к ужасу Хауэлла, ощущавшего свою полную беспомощность, выстрелил в Кэтлин. Когда же с ней ничего не случилось, был потрясен. Кэтлин смотрела на него с тем же выражением, хотя створка большой стеклянной двери за ее спиной разбилась на мелкие кусочки.

«Три выстрела, — несмотря на полную сумятицу в голове, Хауэлл все же сосчитал их, — еще пять…»

Кэтлин О’Койнен стояла, снисходительно улыбаясь, пока Бо израсходовал все патроны. Однако пострадало лишь то, что находилось позади нее.

Хауэлл подковылял к письменному столу, судорожно выдвинул ящик и достал револьвер Скотти, возле которого лежали патроны. Он лихорадочно принялся заряжать оружие и уже успел вложить два патрона, как вдруг Кэтлин грациозно повернулась, зазывно поглядела на Бо и вышла из дома на пристань. Бо швырнул ружье туда, где раньше была стеклянная дверь, и кинулся вслед за Кэтлин. Хауэлл увидел, что он остановился на краю пристани, глядя на озеро. Зарядив револьвер, Джон бросился за Бо, но в дверях замер. Скотти старалась не отстать от него: она пододвинулась к двери прямо с креслом, к которому была прикована наручниками.

Бо, выпучив глаза, смотрел на долину. Хауэлл тоже не мог отвести взгляд. Это было как во сне: дом был залит светом, от озера поднимался туман, а на небе сияла огромная луна.

Бо что-то сказал — что именно, разобрать было нельзя — и пошел вниз по ступенькам.

— Погоди, Бо! — негромко сказал Хауэлл и наставил на него револьвер.

Бо обернулся, но тут же пошел дальше.

— Стой, Бо! — Хауэлл повысил голос.

Бо дошел до конца ступенек и двинулся по дороге, которая вела в долину.

Хауэлл опустил оружие и закричал что есть мочи:

— Бо, не ходи туда! Ради Бога, вернись!

Он кинулся было за Скалли, но Скотти протиснулась вместе с креслом в дверь и схватила Хауэлла за пояс.

— Нет-нет, Джонни, не иди за ним!

Хауэлл пытался вырваться, ему удалось спуститься по ступенькам, утащив за собой Скотти, которая волокла за собой кресло… Они добрались донизу и даже прошли несколько шагов по дороге, но потом Скотти все же остановила его.

— Ты не можешь идти за ним! Не можешь!

Хауэлл понял, что она права, и остановился. Они стояли возле домика и смотрели, как Бо бежал по дороге к ферме О’Койненов, бежал со всех ног. Время от времени он что-то выкрикивал, но разобрать, что именно, было невозможно. Они увидели, как он добежал до дома и ворвался в дверь.

И тут долина исчезла. У ног Хауэлла и Скотти снова плескалось озеро. Они стояли молча, не в силах пошевелиться. Затем в глубине озера произошел беззвучный взрыв, что-то ярко вспыхнуло, так ярко, что стало больно глазам… какое-то время пламя хаотично пульсировало, а затем медленно растворилось в темноте, и перед Хауэллом и Скотти снова чернела спокойная водная гладь. Луна скрылась. Цикады загомонили.

В небе брезжил рассвет. Хауэлл повернулся, чтобы помочь Скотти возвратиться в домик, и наткнулся на двустволку Денхема Уайта, лежавшую у края воды.

— Откуда она взялась? — удивилась Скотти.

Хауэлл поднял двустволку и проверил, есть ли в ней патроны. Пусто.

— Да я просто положил ее не туда, куда нужно, — пробормотал он.

— Расскажите еще раз, как работает ваш магнитофон, — в голосе капитана полиции штата Джорджия чувствовался скептицизм.

— Он управляется голосом, — снова объяснил Хауэлл. — Если его включить, он записывает только, когда что-то слышит, и сам устанавливает уровень записи. Мисс Макдональд ухитрилась включить его, когда я вошел в дом, и Скалли отвлекся на меня.

— Хорошо, поверю вам на слово, — согласился капитан.

Предзакатное солнце отражалось от эмблем на его воротнике.

— И вы утверждаете, что сразу после сделанной записи шериф Скалли бросил ружье, выбежал на причал и прыгнул в озеро?

— Прыгнул и поплыл, — уточнил Хауэлл. — Я пытался его остановить, но он меня не слушал и продолжал плыть.

— Мы нашли его тело примерно в миле от причала, — сказал капитан и покачал головой. — Думаю, следователь вынесет вердикт «самоубийство». М-да, на него это непохоже.

— Ему показалось, что он услышал звуки пианолы и увидел что-то на причале. После этого он начал палить из ружья, — пояснил Хауэлл. — Наверное, это была галлюцинация. Он выпил слишком много виски.

— Да, на записи никакой пианолы нет, — вздохнул капитан. — Должно быть, это действительно галлюцинация. Хотя вообще-то Бо Скалли был из моих знакомых чуть ли не самым уравновешенным человеком. Да, на него это совсем не похоже.

— Наверное, у каждого человека есть точка слома, — пожал плечами Хауэлл. — Он жил в страшном напряжении. Одно убийство Сазерленда чего стоит! А провал операции с наркотиками?

— Я бы не назвал это провалом, — возразил капитан. — Мы до сих пор ищем мебельный фургон. Правда, бюро расследований Джорджии арестовало подполковника авиации Национальной Гвардии Доббинса. Может, им удастся из него что-нибудь вытянуть?

— Советую сравнить его расписание тренировочных полетов с записями Скалли.

Капитан оперся руками о колени и встал.

— Ладно, адвокат, — обратился он к Энде Маколифу, — я не вижу причины задерживать ваших клиентов. Все, что они рассказали, подтверждается, — он надел стетсоновскую шляпу и аккуратно поправил ее. — Но признаюсь вам, что за девятнадцать лет моей службы в полиции это — самое поганое дело.

— Не сомневаюсь, — откликнулся Маколиф, пожимая ему руку.

— Впрочем, ваши подопечные еще могут понадобиться, если потребуется еще что-нибудь выяснить.

С этими словами капитан вышел.

Маколиф приблизился к камину и сел в кресло.

— Думаю, мы поступили правильно, — сказал он, обращаясь к Хауэллу и Скотти. — Если бы вы рассказали ему то же, что и мне, эта история никогда бы не закончилась.

Но вид у Маколифа до сих пор был недоверчивый.

— Наверное, вы правы, — кивнул Хауэлл. — От меня добивались правды о случившемся, но я сам до сих пор не уверен, что знаю ее.

— Я на сей счет никаких соображений не имею, — проговорил Маколиф, — но зато у меня есть завещание Бо.

Он сунул руку в карман пальто и достал пухлый голубой конверт.

— Бо собственноручно написал это завещание и несколько дней назад привез в мою контору, чтобы я заверил. Выполняя распоряжения Бо, я вскрыл завещание и прочел его, когда вы позвонили мне и сообщили о его смерти.

— Да, он однажды целое утро просидел в своем кабинете, а потом сказал, что поедет к вам, — вспомнила Скотти.

Маколиф кивнул.

— Здесь все сказано совершенно определенно. Он оставил все свое имущество единственной родственнице Хетер М. Макдональд, известной также под именем Скотти Миллер.

— Завещание имеет силу? — поинтересовался Хауэлл.

— Несомненно, — ответил адвокат, достал из кармана другой, более тонкий конверт и подал его Скотти. — Вот, Бо оставил для вас.

Скотти вскрыла конверт и прочла то, что было написано на нескольких страничках; Хауэлл и Маколиф молча ждали.

Наконец она подняла взгляд.

— Это сокращенная версия того, что он рассказал сегодня ночью. И номер счета в швейцарском банке.

— Да это же куча денег, Скотти! — воскликнул Хауэлл.

— Я не хочу их брать, — без колебаний заявила Скотти. — Это грязные деньги. Бо мне нравился, несмотря ни на что, и я хочу позабыть об этой истории с наркотиками. — Скотти повернулась к Маколифу. — Я могу отказаться от этих денег?

— Вообще-то можете, — пожал плечами адвокат, — надо только провести переговоры с международной налоговой службой. А то, что останется, можете не забирать. В любом случае в деньгах вы уже не очень нуждаетесь. Бо был наследником Эрика Сазерленда, а вы наследница Бо. Я не могу называть цифры, взятые с потолка, скажу только, что вы очень богатая молодая дама.

Скотти кивнула.

— Мне это тоже пришло в голову, но я ума не приложу, что делать с такими деньгами.

— У вас изрядное количество ценных бумаг: акции и облигации, плюс дом Сазерленда. А самое главное — озеро. Вы главная держательница акций электрической компании, у банков акций совсем немного.

Скотти с улыбкой поглядела на Маколифа.

— Значит, я могу распоряжаться прибрежными участками?

— Конечно. Вы хозяйка… во всяком случае, станете ей, когда завещание вступит в силу.

— Итак, Джонни, — обратилась Скотти к Хауэллу, — выбирай. Приищи себе участок по вкусу, и он твой. Это самое меньшее, что я могу для тебя сделать.

— Спасибо, Скотти. Ловлю тебя на слове. Но только я, пожалуй, подыщу участок на другом краю озера. А то здесь как-то жутковато.

— И еще кое-что, Скотти, — вмешался Маколиф, — совершенно ясно, что вам достанутся деньги, которые Сазерленд положил на имя Донала О’Койнена. И, конечно, проценты, наросшие за двадцать пять лет. Если хотите, я переговорю с банком. Строго говоря, продажа не состоялась, потому что Кэтлин подделала подпись, но это не имеет особого значения, поскольку вы являетесь наследницей и О’Койненов, и Сазерленда. Они оба ваши дедушки. А юридические нюансы я с банком обсужу, и мы все согласуем.

Скотти прижала ладони к лицу.

— Столько сразу на меня свалилось, у меня голова кругом идет!

— У меня есть к тебе предложение, Скотти, — сказал Хауэлл.

— Валяй. Может, пригодится.

— По-моему, тебе не стоит особенно размышлять о своем наследстве. Предоставь все Маку, а сама поезжай в Атланту, напиши о том, что случилось и работай репортером. Я думаю, ты будешь несчастной, если займешься чем-то другим, так всегда бывает с людьми, которые раньше времени бросают свою профессию.

— Это хороший совет, — отозвалась Скотти. — Мак, хотите быть моим адвокатом?

Маколиф улыбнулся.

— Естественно. Вообще-то я уже работаю на электрическую компанию, дабы искупить мои грехи, — он закрыл портфель и встал. — Ладно, у меня еще есть дела. Поговорим позже.

Скотти и Хауэлл остались вдвоем. Девушка подошла и обняла Джона.

Хауэлл поморщился.

— Ой!

— Извини, забыла о твоих ребрах. Слушай, почему бы тебе не вернуться со мной в Атланту? Я как-то к тебе привыкла.

Хауэлл положил руки ей на плечи.

— Это очень заманчиво, но у нас с тобой пока разные судьбы. Когда ты опубликуешь свою историю, к тебе на какое-то время придет слава, не говоря уж о деньгах. Я же… мне кажется, я должен обрести то, что утратил. И я не уверен, что смогу этого добиться, если за мной будут наблюдать.

— Наверно, ты прав, — согласилась Скотти и легонько прикоснулась губами к его щеке. — Но я буду по тебе скучать.

— Приятно слышать, — сказал Хауэлл. — Скотти, между тобой и Бо прошлой ночью был разговор, который я не очень понял. Что имелось в виду?

Скотти печально усмехнулась.

— Да то, что бывает между отцом и дочерью. Может, когда-нибудь я тебе расскажу, — она вздохнула. — Я хочу похоронить его на семейном участке, рядом с его матерью. Больше этим некому заняться. Я думаю, это мой долг.

Хауэлл кивнул.

— Может, и Эрика Сазерленда следует положить рядом с ними? При жизни они не очень ладили, но все равно так будет лучше.

— Ты прав. Я поручу Маку все подготовить.

Раздался стук в дверь. Хауэлл вышел и увидел Леони. Он обернулся к Скотти.

— Извини, мы немножко поговорим.

И вывел Леони на причал.

— Я слышала о Бо, — сказала Леони. — Весь город об этом говорит. Но что конкретно тут случилось? — спросила она, стараясь не наступить на осколки битого стекла.

Хауэлл рассказал о том, что с ним и со Скотти произошло накануне ночью.

— Кроме твоей матери, ты единственная, кто мне поверит. Мак, по-моему, не поверил. А полиции мы предложили упрощенный вариант.

— Мама умерла сегодня ночью. Перед самым рассветом.

— Мне очень жаль. Она была истинно благородным человеком.

— Слава Богу, что наконец это случилось. Она так долго мучилась. Мама все ждала разрешения этих событий, — Леони посмотрела куда-то за озеро.

— Странное дело, — сказал Хауэлл, — меня просто поражает, насколько симметричны события, случившиеся здесь. Одно и то же повторилось в двух поколениях: две женщины — мать Бо и ты — независимо друг от друга сделали то же самое, чтобы избежать последствий, к которым привел особый склад жизни в долине. Повторились убийства: убили мать Бо, семью О’Койненов, Сазерленда… а теперь, за последние двое суток, умерло три главных героя этой истории: Сазерленд, Бо и твоя мать, причем двое из них предприняли последнюю попытку что-то прояснить и оставили свои записи.

— Мама не нашла бы в этом ничего удивительного, — возразила Леони. — Она считала многое из того, что произошло, злом, однако злом таким же естественным, как и человеческая природа. И считала, что самый естественный выход из создавшейся ситуации — это восстановление справедливости, идеальной справедливости. Перед смертью она даже сказала что-то в этом роде.

— Что именно?

— Она посмотрел на нас — мы все собрались в комнате — улыбнулась и прошептала:

— Теперь я могу уйти, теперь все на своих местах.

— Не совсем, — возразил Хауэлл, — но вскоре будет. Я уже поговорил с Эндой Маколифом насчет ребенка.

— Я же тебе сказала…

— Кстати, это в тебя был когда-то влюблен Денхем Уайт?

Леони кивнула.

— Его семья не позволила нам пожениться. И я их не осуждаю. И Денхема тоже. Наверное, я просто пыталась использовать его, чтобы вырваться отсюда. Это было до того, как я поняла, что мой удел — жить тут. И мой долг заботиться о родных. Но твоя помощь мне не нужна…

— Погоди. Выслушай меня. Вчера вечером ты была права. Я действительно вел себя как перекати-поле, и предоставлял другим людям нести ответственность за мои поступки. Но пора это прекратить. Через несколько дней я получу кучу денег за работу, которую сделал здесь, и перечислю их на счет конторы Мака, для ребенка. Мак знает, что это мой ребенок, и я сказал ему, что пусть хоть все узнают, мне безразлично. Я могу дать ему свою фамилию и помогу найти свою дорогу в жизни, — Хауэлл взял Леони за плечи и повернул лицом к себе. — Я хочу это сделать, понимаешь?

Деньги Лартона Питса ему были больше не нужны, и отдавая их Леони, он уже не испытывал столь жгучего чувства вины при мысли о том, как они ему достались.

Леони кивнула и обняла Хауэлла за талию.

Он вскрикнул от боли.

— Осторожней! У меня там, наверное, трещина!

Леони положила ладонь на его ребра, на самое больное место.

— Да, здесь трещина, — она обняла Хауэлла и нежно прижала к себе.

Хауэлл вновь ощутил удивительное тепло, как в тот раз, когда Леони лечила его спину. Чуть погодя она отошла назад и посмотрела на него.

— Думаю, можно снять повязку, — Леони улыбнулась и поцеловала Джона.

Хауэлл осторожно вздохнул, потом сделал второй вдох, третий, более глубокий…

— Вроде бы да… — пробормотал он, но Леони уже спустилась по ступенькам и пошла к грузовику. Хауэлл стоял и смотрел ей вслед, пока она не уехала, а потом вернулся в дом.

— Я звонила в газету, — триумфально сообщила Скотти. — Ты не поверишь! За мной и за пленкой хотят прислать вертолет! У нас остались только две первых кассеты, но на них есть почти все.

— Твое счастье, — рассмеялся Хауэлл и крепко обнял Скотти.

— Я поеду в город и соберу свои шмотки. Через час меня уже ждут в аэропорту.

Хауэлл поцеловал девушку.

— Тогда собирайся.

— Мы будем встречаться в Атланте, правда?

— Время от времени, конечно.

— Этого недостаточно, — возразила Скотти и игриво толкнула Хауэлла в бок. — Ой, извини, я забыла.

Хауэлл вытащил рубаху из брюк.

— Расстегни, пожалуйста.

Она сняла с него повязку.

— Может, все-таки стоит оставить?

Хауэлл несколько раз глубоко вздохнул и радостно воскликнул:

— Не нужно!

— Да у тебя даже синяков не осталось, — удивилась Скотти. — Они же были, когда я тебя утром перевязывала! Я думала, ты несколько недель… — она запнулась. — А, понимаю… мама Келли!

— В общем, что-то вроде этого. Но с большого расстояния. Она умерла сегодня утром. В то же время, что и Бо.

— Как жалко! Я ее никогда не видела, но вчера определенно ощущала ее присутствие в этом доме. — Скотти склонила голову набок. — Слушай, а что было между тобой и Леони? Что-то у вас было, я знаю.

— Когда-нибудь расскажу, — пообещал Хауэлл с улыбкой. — Тебе надо познакомиться с ней поближе, когда ты сюда вернешься. Она ведь твоя кузина.

— Да, я уже догадалась.

— И Дермот, Брайан и Мэри тоже, — посерьезнев, добавил Хауэлл. — Когда ты привыкнешь к мысли о том, что ты теперь богатая женщина, подумай, что можно для них сделать. В конце концов, если бы не их мать, ты не стала бы мерзкой капиталисткой.

— Я займусь этим, — пообещала Скотти. — Вот что… я ненавижу сантименты, но вообще-то я очень благодарна тебе за то, что ты помог мне остаться в живых. На следующей неделе я позвоню тебе и отблагодарю как следует. Договорились?

— Лучше я сам позвоню, — сказал Хауэлл. — Я еще не знаю, где я буду.

— А я, по-моему, знаю, но лучше ты скажешь мне сам.

Скотти взяла свою драгоценную фотопленку и убежала.

Трупный яд.