Алексей узнал его сразу, того самого «камазиста», который просил подвезти Катю. Наверное, от неожиданности, от страшной догадки силы оставили его, а бок справа пронзила острая боль. Обида на себя, дикая злость на мелкие человеческие слабости, от которой из глаз брызнули слезы. Глупо, глупо, глупо! Он попытался отмахнуться, но его достал новый удар ножом прямо в грудь. И снова боль, огненная, жгучая, и мысль, что это конец…

Он еще пытался сопротивляться, но руки не слушались, глаза застилала мутная пелена, а сознание уже ускользало. Сколько рассказов было о таком, только не верилось, что с ним самим именно это может случиться. И сейчас не хотелось верить. Он даже не сопротивлялся, а цеплялся за жизнь. Скрюченными холодеющими пальцами, непослушными ногами… убивают его… конец…

Маршрут был отработан, и те, кому следовало получить, получали свое. В результате «Газель» с астраханскими номерами продвигалась по дорогам нескольких областей без проблем. Алексей Лажкин приезжал в Екатеринбург раз двадцать, если не больше. Он вообще перевозкой грузов по стране занимался уже много лет и знал все правила и тонкости этой работы. Одно из них гласило, что останавливаться надо только вблизи постов ГИБДД или дорожных магазинчиков и кафе, возле которых кучкуются дальнобойщики.

Говорят, что раньше, еще в далекие советские времена, когда машин на дорогах было мало и самих дорог было мало, существовало понятие «шоферское братство». Алексею рассказывал об этом сосед, который всю жизнь проработал шофером. По его словам, в дороге на загородной трассе тебе всегда помогут, отдадут чуть ли не последнее, если ты попал в беду. Машина ли сломалась, деньги ли кончились, бензин ли. Не остановиться, если видишь за городом машину с поднятым капотом, было просто признаком непрофессионализма. В те годы никто и не слышал о бандитах, о рэкете, о грабежах на дорогах. Что-то такое в фильмах иногда показывали, но водители всегда относили это к выдумкам режиссеров и их незнанию шоферской жизни.

Так было до войны, после войны. Так было, если верить соседу, в шестидесятые и семидесятые. Рассказывать заслуженному шоферу, что еще совсем недавно творилось на дорогах, причем руками не только бандитов, но и инспекторов ГАИ-ГИБДД, Лешка не рисковал. Боялся, что сосед не поверит и примет все за шоферские байки. А может, не хотел старика расстраивать. Пусть живет воспоминаниями безоблачной молодости.

Сейчас от шоферского братства осталось только братство «дальнобойщиков». Сложилась целая каста, профессиональный клан. Эти люди друг друга понимали, они хорошо знали, что это за труд, поэтому ценили его, уважали и охотно делились между собой советами, моторным маслом и много еще чем. Одно слово — дорога!

Алексей Лажкин надолго машину не покидал. Брезентовый тент на кузове он давно сменил на герметичную будку с навесными замками, но привычка осталась прежней — быстренько забежать в магазин, купить самого необходимого и опять в кабину. Утром и вечером он позволял себе достать газовую конфорку, подключить к ней шланг от укрепленного в кузове баллона и приготовить себе горячий завтрак или ужин, а вот в обед, чтобы не терять время, можно обойтись бутербродами и чаем из термоса, но без горячей пищи все равно никак нельзя, запросто желудок угробишь. Поэтому он и сейчас забежал в придорожный магазинчик, купил хлеба, минералки и кое-чего пожевать.

— Э, слышь, брат! — поднял, привлекая внимание, руку парень, стоявший возле «КамАЗа» с уфимскими номерами, когда Алексей уже подходил к своей «Газели».

Он остановился, привычно покручивая на пальце кольцо с автомобильными ключами. С парнем была девушка, довольно симпатичная, но с грустными заискивающими глазами.

— Ты не в сторону Екатеринбурга? — спросил парень, подходя с девушкой к нему.

— Туда, а что за беда?

Парень был типичным дальнобойщиком — и короткие просторные штаны, в которых не так жарко весь день проводить в кабине, и рубашка нараспашку, чтобы не потело тело, и сандалии-плетенки на ногах. Кто весь день за баранкой, тот знает, как ноги потеют.

— Да знакомую подхватить бы. Она с нами ехала, а тут компрессор полетел. Чего ей с нами торчать на дороге, не подхватишь? У тебя же «Газель», почти легковушка!

Алексей посмотрел на девушку. Двадцать два, может, двадцать четыре. Одета скромненько и не по-дорожному. Юбочка короткая, босоножки на каблучке. Видимо, рассчитывала из дома в кабину, а из кабины сразу в городскую среду. Это понятно. Глаза Алексея невольно задержались на огруглых гладких девичьих коленках, и он, поспешно отведя глаза, согласно кивнул. Ехать уже недалеко, каких-то триста верст, после обеда уже на месте будет. А с девушкой намного веселее в дороге.

— Ой, спасибо вам огромное! — Ее рука так доверчиво легла на сгиб локтя Алексея и мягко чуть сдавила. — Там мама волнуется, она в больнице лежит, а я на каникулы еду.

— Ладно-ладно, — покровительственно кивнул Алексей. — Поехали. Не на себе же потащу, чай, машина везет.

— Спасибо, братан, — крепко, по-шоферски, пожал руку Алексею парень, — выручил. Ну, Катюха, счастливо тебе, матери привет передавай. — Он махнул рукой и торопливо пошел в сторону кафе.

Алексею показалось немного странным, что у парня чистые руки. Не в том смысле, что они должны быть у него в грязи, а просто у «камазистов» они не отмываются, потому что часто приходится что-то ремонтировать. Недаром ведь говорят, если ты за рейс ни разу не перебортировал колесо, то ты не «камазист». Уж как минимум у них у всех грязные ногти. Тем более в пути.

Но эти мысли быстро промелькнули и исчезли, потому что впереди игриво покачивалась легкая юбчонка, а из-под нее виднелись стройные загорелые ножки. Алексею было чуть за сорок, и ничто человеческое ему, естественно, не чуждо. Чем черт не шутит, а вдруг что и выйдет. Вон как она ручку на него положила да чуть сдавила. Как будто намекала: ты только возьми меня с собой, а уж я в долгу не останусь. Жаль, в лесополосу не свернешь, а то вообще проблем бы не было. Кабина просторная, прямо тут можно и завалить ее. А так… где-нибудь возле КП остановиться, чуть в сторонке…

Какая-то осторожненькая мыслишка мелькнула на горизонте сознания и сразу исчезла. Да ладно! Чего там! Двери запру, бита под сиденьем… Но и эта мысль быстро ускользнула. В голове лишь пульсировали гладкие загорелые колени и набухшие соски, которые топорщились из-под цветной футболки. Тонкий кружевной лифчик подчеркивал форму груди, манил к ней. Алексей вдруг вспомнил, что именно девичьего тела он давно уже не ощущал в своих руках.

Женщины были и тридцатилетние, и сорокалетние, но это все не то. Там грудь, как правило, обвисшая, и бедра дряблые, да еще с целлюлитом. А тут вот только руку протяни — и упругая высокая грудь, и соски, не огрубевшие за время кормления детей, и шелковистая кожа бедер, и…

Алексей улыбнулся своим мыслям, продолжая смотреть на дорогу и крутить руль. Лента асфальта неслась прямо на него, мелькали встречные машины, а руки вспоминали ощущения из своей молодости. Трепетное девичье тело, томное волнение, когда она стыдливо прикрывается, стесняется и при этом готова позволить тебе все, но… Но только ты должен соблюсти правила и сам добиться ее. Не может же она быстро согласиться, это же не по-девичьи.

Обычный дорожный треп, который Алексей все пытался свести на нужную ему игривую тему, вдруг прекратился. Катя, как ему представилась девушка, неожиданно замолчала и поморщилась. На его вопросы она только отнекивалась и отвечала, что все нормально. Мелькнула недовольная мысль, что у девушки могут быть месячные, и все планы в таком случае полетят к черту.

Катя попросила воды, бросила в рот какую-то таблетку, запила из пластиковой бутылки и съежилась, прислонившись к дверке. Она сидела так несколько секунд, а потом ее начал колотить озноб, руки, сжимавшие плечи, стискивались в кулачки. Алексей с неудовольствием подумал, что Катя может оказаться наркоманкой и сейчас у нее элементарная ломка.

Но тут стало еще хуже. Девушка запрокинула голову, закатила глаза и начала сползать с сиденья. Алексей успел подумать, что она его разыгрывает, что это какая-то сексуальная игра. Ведь при припадках кожа меняет свой цвет, какие-то другие признаки имеются, говорящие о том, что человек нездоров. И они появились. Изо рта девушки вдруг появилась пена. Сначала немного, белая, пузыристая, потом она превратилась в густую массу и потекла на грудь.

Алексей резко нажал на тормоз, свернул на обочину и заглушил двигатель. Он выскочил из машины, обежал ее с другой стороны и, матерясь на себя и на весь белый свет, стал вытаскивать Катю из машины. С одной стороны, он боялся испачкаться, его самого от такого зрелища начало тошнить, а с другой — он понимал, что девушке нужен свежий воздух и необходимо принять лежачее положение. Но как бы она не захлебнулась своей пеной. Лучше, наверное, позвонить «112» и вызвать «Скорую помощь».

Катя вдруг начала вырываться, ее взгляд прояснился:

— Там в сумочке… лекарство… в кабине…

Эх!.. Алексей оставил ее сидеть на траве и метнулся в кабину. Не могла, дура, предупредить! С такими припадками — и в дорогу! И друг ее не предупредил! Мать-перемать!

Он вскочил на подножку и протянул было руку к сумочке, как вдруг почувствовал укол в заднюю часть бедра. Не успев испугаться и даже понять, что это может означать, Алексей мгновенно ослабел и попытался уцепиться руками за дверку или за сиденье, но нога соскользнула с подножки, и он больно ударился коленом. Сквозь шум в ушах он услышал, что рядом вроде остановилась машина. Потом чьи-то руки схватили его за бока и затолкали в «Газель». Ну вот, теперь он сам припадочный!

Какой-то человек сел на его место за руль и завел мотор. Мужские руки держали Алексея за плечи, чтобы он не упал, не ткнулся головой в приборную панель, а машина свернула с шоссе на грунтовую дорогу и поехала вдоль лесополосы. Потом кусок поля, опушка леса. Тревога, затем ясное понимание происходящего стали заполнять сознание. А с ним постепенно возвращались и силы…

Когда Антон приехал на место преступления, уже совсем рассвело. Недовольный и невыспавшийся Быков расхаживал по обочине дороги, заложив руки за спину и низко опустив голову. Сейчас он напоминал бычка или здоровенного барана, готового кинуться в схватку. Объектом нападения Антон сразу же почувствовал себя.

— Неплохо живешь, — вместо приветствия проворчал полковник, — отсыпаешься в постельке, приезжаешь позже начальства. Кто кого уговаривал сюда ехать?

— Алексей Алексеевич, — попытался разрядить обстановку Антон, — прошло всего тридцать минут. Это вы каким-то чудом оказались тут раньше меня.

— Чудом, — ворчливо повторил Быков. — Какое, к черту, чудо, когда я еще домой не ездил, ты меня в кабинете застал своим звонком. Пошли, будем смотреть.

Антон послушно пошел следом за полковником с некоторым чувством вины. Вот он немного обиделся, что Быков стал ему выговаривать, а Быков, между прочим, уже сутки на работе, а может, и больше. Он, между прочим, с пониманием отнесся к идее своего молодого субалтерна, то бишь младшего офицера, и поперся на место преступления, потому что этому субалтерну приспичило. Поверил, значит, что Антон резонно воспринял это преступление как, возможно, относящееся к его делу. А самому Антону размахивать служебным удостоверением не стоит, да и в удостоверении у него написано, что работает он в Управлении собственной безопасности. Это всем присутствующим мгновенно запомнится, и слухи пойдут нехорошие. Вот и приходится полковнику Быкову каждого сопливого субалтерна прикрывать.

Первое, на что Антон обратил внимание, — это номера «Газели». Так и есть, 30-й регион, Астраханская область. Собственно, это единственная причина, по которой Антон сюда и прилетел, как только поступила информация о преступлении. Наверное, это и Быкова подтолкнуло на активные действия. Астрахань, черная икра, до Екатеринбурга не так уж далеко. Какие еще ассоциации и особые подозрения нужны? Ах да! Труп водителя и машина, загнанная за лесополосу вдоль дороги.

Криминалисты со следователем еще не приехали, и можно было, прикрываясь полковничьей формой Быкова, походить и посмотреть вокруг. Два инспектора ДПС, которые обнаружили машину, естественно, спрашивать документы у полковника полиции не стали, а терпеливо ждали опергруппу. Благо, и полковник никуда не лез, следов не затаптывал, улик не уничтожал. Топтался в сторонке и кого-то ждал. Потом приехал какой-то парень в гражданке, и они стали с полковником топтаться вдвоем, но уже ближе к машине и трупу. Инспекторов это не особенно интересовало, потому что позади бессонная ночь, а впереди не долгожданный отдых, а корпение над рапортами по поводу этой астраханской «Газели».

Быков остановился за несколько шагов до задней стенки контейнера и молча стал смотреть, что можно было расценить как предложение Антону самому начинать делать выводы.

— Ломали грубо, — кивнул Антон на свернутые набок запоры и сбитый навесной замок. — Интересно, а у водителя ключа не было? Или брезговали у убитого в карманах рыться? Странно, правда, Алексей Алексеевич?

— Наличие ключа в карманах убитого определят криминалисты. Не зацикливайся на нем. Хотя согласен, ключ должен быть.

— Отсюда плохо видно, но, по-моему, там внутри, — показал в сторону открытой створки контейнера, — какое-то тряпье, барахло. Такой товар только на рынке на лотках раскладывать. Не взяли, потому что дешевое тряпье? Времени не хватило? Позже хотели приехать и перегрузить? Кажется, ни один вопрос не подходит. Похоже на спонтанное ограбление. Напали на первую попавшуюся машину с целью поживиться, а там ничего интересного не оказалось. Ограничились кошельком водителя и все. Например, это могли быть наркоманы, которые очень спешили, потому что вот-вот ломка начнется, а дозу еще купить надо.

— А чего их понесло за город? — с сомнением возразил Быков. — Грабануть жертву можно и в городе.

— С пикника ехали, — предположил Антон. — Увидели иногороднюю машину, решили, что водитель в такую даль без денег не заберется, вот и грабили наверняка.

— Н-ну… может, и так, — пожал плечами Быков. — Пойдем, на труп глянешь.

Делая большой крюк, чтобы не затоптать следы, Быков повел Антона туда, где лежало тело водителя. Метрах в десяти от «Газели» между двумя березами белела футболка. Вблизи хорошо видны были раны и кровавые пятна на одежде. Тело лежало лицом вниз, чуть скрючившись.

— Грубо, — заметил Антон.

— Что «грубо»? — не понял Быков.

— Убивали грубо. Торопливо и неумело. И умер он не сразу. Три ножевых ранения в области спины, думаю, что в области живота или груди тоже есть. Под телом много крови. Шушера какая-то, может, залетные. Несерьезно как-то все.

— И что? — пристально посмотрел на подчиненного Быков. — Уезжаем? Тебе все ясно?

— Все было бы ясно, если бы не астраханские номера. И в кузов бы заглянуть, а потом уже можно ждать результатов от криминалистов.

— Ладно, — после короткой паузы согласился Быков. — Давай, только аккуратно. Инспектора вроде задремали у себя в машине.

— Я ботинки сниму.

Быков хмурился, но терпеливо ждал, пока Антон вылезет из кузова. Полковник понимал, что они пошли на серьезное нарушение и в случае чего отписываться и объясняться им обоим придется очень долго. Но на Антона можно было положиться. Умел он не оставлять следов, это Быков знал точно.

Наконец Антон появился. Он оперся на плечо Быкова и мягко спрыгнул на траву.

— Как я и предполагал. Тряпье! Дешевые носки, детские колготки, футболки какие-то «самопальные». Такое ощущение, что это даже не китайского производства, а какого-то отечественного кооператива. Просто в мешки навалено и резинками связано в пачки по десяткам. Ни упаковок, ни фирменных ярлыков. И все разворочено, раскидано. Наверное, искали что-то более ценное, но не нашли. Я, кстати, тоже.

— Значит, думаешь, что грабители надеялись на ценный груз, а его не оказалось?

— Думаю, что так. В любом случае надо ждать заключений экспертов. — Антон вдруг замолчал и стал смотреть на посветлевшее утреннее небо. Потом снова заговорил, все так же глядя в небо: — Преступление мне уже не кажется нелепым. Тут как раз все выглядит более или менее логичным. Смущает другое. На кой черт было тащить это барахло из Астрахани в Екатеринбург? Товар копеечный, дорого не продашь. Бензина больше спалишь, чем заработаешь.

— Может, он его вез попутно. Ехал, скажем, на родину, в гости, а чтобы порожняком машину не гнать, решил хоть часть дороги окупить. Вот и набрал дешевого товара, а тут собирался его оптом торгашам сдать. Установим личность — выясним родственные связи.

— Есть, Алексей Алексеевич, еще вариант, — усмехнулся Антон. — Он вез это барахло в какой-то детский летний муниципальный лагерь отдыха, поэтому все такое дешевое. Например, у него там «прихват», обещали купить для детей.

— Почему ты считаешь, что лагерь детский? Там в машине только детское тряпье?

— Почти. Но дело не в этом. Просто под мешками на полу валяется одна конструкция, что-то вроде заготовки для детского туалета. Лист толстой фанеры на каркасе из брусков, а в нем ряды прорезей овальных, как в уличных туалетах с выгребной ямой.

— Ты где это такие туалеты успел увидеть? Вроде в наше время их и не строят уже.

— Видел! Давно, правда. Но это я так, к слову, ассоциация возникла.

— Ладно, поехали отсюда, — приказал Быков. — Результаты осмотра места происшествия, содержимого машины и вскрытия тела я тебе достану. Выводы делать будем потом.

Вестей от Быкова не было больше суток. Антона подмывало позвонить шефу и узнать, как обстоят дела с результатами экспертизы, но он понимал, что Быков молчит не потому, что забыл про него и про свои обещания, просто пока нет у него этих результатов.

А потом по своим каналам Антон узнал, что на территории поселка Маяк обнаружены три трупа с признаками насильственной смерти. Это было уже интересно. Когда за окном двадцать первый век, когда ты живешь в крупном промышленном центре на Среднем Урале, то невольно обращаешь внимание на такого рода преступления. Ладно, если бы труп был один. Бывает, что один человек убивает другого. Пьяная ссора, в дом влез грабитель, чувство личной неприязни, заказное убийство, в конце концов. Но когда трупа сразу три!

Антон стал вспоминать все известные ему случаи группового убийства. Он помнил массовую драку, в результате которой были убиты несколько человек. Помнил про случай, когда одна преступная группировка перестреляла несколько человек из другой группировки. Кстати, примерно в таком же загородном домишке во время пьянки зашли двое и с двух рук из пистолетов положили несколько человек. Были случаи отравления угарным газом и пропаном, но сюда они не подходили, тут явные признаки насильственной смерти.

Ничего другого Антон придумать не смог. Получалось, что это чистая «бытовуха» и чисто бандитская разборка. Остальное должна дать работа экспертов-криминалистов. Значит, снова надо теребить Быкова и просить раздобыть заключения.

Преступление произошло вчера, опергруппа выезжала на место преступления в Маяк тоже вчера. Антон решил, что стоит съездить в этот поселок. Тем более дозвониться до Быкова не удалось и пришлось ограничиться эсэмэской, что ему срочно нужно переговорить.

Дом, в котором совершено убийство, оказался заброшенным бревенчатым срубом на окраине поселка. Бревенчатые стены осели, завалинки давно рассыпались, а крыша провалилась в двух местах. Почерневшие остатки сеней и ступеней ведущей в дом приступки, окна с запыленными и местами разбитыми стеклами, от забора остались только несколько торчащих из земли палок.

Антон смотрел на это убожество и мысленно радовался. Будь это другой дом, более целый, даже жилой, то обязательно кто-нибудь сюда уже залез бы. Алкаши поискали бы, что продать и пропить, за цветным металлом могли влезть. Но в своем нынешнем состоянии этот дом выглядел настолько зловеще, что заходить в него нормальному человеку не захочется. Особенно зная, что там только что лежали трое «злодейски убиенных».

Антон не торопясь обошел вокруг дома и осмотрелся. Дом в самом деле стоял немного особняком, ближе к речке. Река Серебрянка возле поселка расползалась в стороны и образовывала приличное расширение. Течение тут было не очень стремительное, поэтому берега частично заросли карагозом и, наверное, заилились. А вон и коровьи следы, местные не могли удержаться, чтобы не использовать это место под водопой скота.

Чуть левее берег порос ивняком и кустарником. Видимо, тут рыбачить удобно: тихая заводь, тенистое местечко, камыш. Интересно поговорить бы с местными рыбаками, может, они что и видели. Хотя оперативники из уголовного розыска наверняка всех возможных свидетелей уже опросили. Ладно, вернемся к дому.

Антон обошел дом со всех сторон, вглядываясь в траву, осматривая стены и окна. Он понимал, что это, скорее всего, бессмысленно, потому что все уже осмотрено до него, но представление составить хотелось свое, а не по строкам протокола. Как и предполагал, осмотр ничего не дал. С трех сторон к дому не подходили уже лет десять. Ни вмятины от ноги на земле, ни сломанного кустика или примятой травы.

А вот со стороны двери виднелась хотя и еле заметная, но тропинка. Следов на ней увидеть невозможно, потому что когда-то ее засыпали щебнем и битым камнем, но трава, пробивающаяся на поверхность между камнями, была заметно притоптана. Значит, домом пользовались. Непонятно пока, для каких целей, но пользовались. Мало того, приходили сюда почти каждый день. Мужики прятались от своих баб, чтобы «накатить»? Возможно. Только непонятно: этих мужиков поубивали, что тут «втихаря» водку глушили, или других, кто почему-то тоже сюда пришел?

Плохо, не зная результатов экспертизы, лезть на место происшествия, глядишь, и версия какая-нибудь родилась бы. А так будешь бродить и гадать. Хотя если следов так и не будет, то и гадать не о чем. Снаружи их нет, а что там внутри?

Антон приблизился к почерневшим растрескавшимся ступеням. Над головой небольшой деревянный навес, опирающийся на трухлявые столбы. Как еще не рухнул от времени? Доски на приступке перед дверью тоже трухлявые, и щели между ними в палец шириной. Интересно, приходило кому-нибудь в голову разобрать эту конструкцию и посмотреть, что в щели нападало? Обязательно должно было нападать много всякой мелочи. Монетки, пуговицы, женские заколки, булавки, шприц, игла от него, пакетик из-под дозы героина… гильза от пистолетного патрона.

Он все-таки решил, что это подождет, важнее, что там внутри, с неудовольствием повел носом и взялся за ржавую дверную ручку. Из-за неплотно прикрытой двери тянуло сыростью, прелой гнилью и смертью. Не трупным запахом, а именно смертью. Антон ощущал ее всегда очень точно.

Луч маленького светодиодного фонарика скользнул по полу и стенам сеней. Короткий почерневший тюль на узеньком окне, похожий на столетнюю паутину, стол, свалившийся на бок, потому что у него не было двух ножек, на нем остатки клеенки непонятного рисунка со специфическим запахом грязи. Вторая дверь вела в сам дом, из дерматина пучками торчали клочья ваты и какого-то тряпья, и среди этих пучков старинная металлическая ручка с деревянной накладкой. Когда-то это была шикарная ручка, модерновая, привезенная, на зависть соседям, из райцентра и купленная, скорее всего, в новом универмаге.

Антон потянул за эту ручку. Просевшая от времени толстая тяжелая дверь со скрежетом стала сопротивляться, цепляясь за порог. Открыв на треть, чтобы можно было потом протиснуться, Антон оставил ее в покое и посветил внутрь дома. Теперь уже смерть не просто ощущалась, она пахла. Это был запах запекшейся крови, разбрызганного мозгового вещества и засохших рвотных масс. Сквозь него немного пробивался запах рыбы, неистребимый и ничем не перебиваемый, разве что керосином.

Так и есть. В луче света фонарика и рассеянного серого света, пробивающегося сквозь грязное стекло окна, он увидел очерченные мелом места расположения трупов. И располагались они возле стола — старого, ободранного, застеленного газетами и разодранным магазинным пакетом, но целого. За ним, видимо, и сидели. Лавка, только изготовленная не для дома, а дворовая, неструганая, и стул. Один крепкий темно-коричневый стул. Сразу же возникло подозрение, что стул и лавку где-то украли и притащили сюда.

Антон повел лучом света в сторону и увидел старый громоздкий диван с высокой спинкой рядом с большой русской печью. Печь старая, с обвалившейся глиняной обмазкой, ею давно не пользовались, а вот спали на ней недавно. И подушка вон торчит углом, и одеяло ватное. Значит, тут пили, тут и спали.

Антон снова навел луч на пол возле стола. Стул и лавку поставили на место уже полицейские, в этом не было сомнений. Люди, которые на них сидели и которых тут убили, свалились и замерли на полу в характерных позах. Только один пытался отползти к окну, но не успел, это его перед смертью вырвало. А убивали их из огнестрельного оружия, наверное, с глушителями, иначе бы услышали соседи. В наше время доступной мобильной связи кто-нибудь обязательно бы позвонил в полицию, местному участковому. Да, решили не рисковать, стреляли тут с глушителями.

Антон стал считать выстрелы по пятнам крови. Вот этого застрелили, когда он сидел за столом на лавке. Он схватился за простреленную грудь и начал валиться назад, а рука непроизвольно схватилась за край стола, но он не удержался, упал на спину, перевалился на бок и больше не шевелился. А вот это пятно и брызги появились после выстрела в голову.

Другой сидел на лавке чуть дальше и успел, наверное, вскочить на ноги. Когда в грудь попала первая пуля, он отшатнулся к стенке и согнулся пополам. А вот и вторая пуля — в стене, края пробоины темные, значит, выстрелили в него второй раз, но пуля прошла краем, через мягкие ткани навылет. Человек сполз по стене, размазывая спиной кровь, и так и остался лежать, привалившись спиной к стенке и подогнув ноги. Был и третий выстрел — тоже, как и в предыдущем случае, в голову.

Ага, самым шустрым оказался третий, который сидел на стуле. Этот от стола отскочил в сторону, а может, его за столом и не было в тот момент. Кровь на полу в двух метрах от стола, причем размазанная — или полз, или крутился на месте от боли. Получалось, что убийца или убийцы, что вернее, не особенно спешили, неторопливо делали свое дело. Антон даже представил на их лицах брезгливые ухмылки. Конечно, скучная работенка, рутина…

Он еще раз посветил на стол и задумался. А чем занимались перед смертью эти трое за столом? На столе-то пусто. Газеты постелены старые, вон их сколько возле печки валяется. Но газетами и разорванным пакетом застелен не весь стол, на весь их не хватило. И человек, который, падая, мазнул окровавленной рукой по столу… Стоп! Антон пригляделся, наклонившись к самой поверхности. Ровный край, как обрез. Вот кровавая полоса шла, а вот тут она оборвалась, как будто ее обрезали. Это может означать только одно: часть стола была чем-то покрыта и это что-то собрали и унесли. Унесли вместе с тем, что стояло или лежало на столе. А потом для видимости застелили подвернувшимися под руки материалами. Ну да! Если посмотреть вдоль плоскости, то и пыли-то на столе особенно не видно.

Стреляли сразу и наверняка, делали контрольный в голову, с места преступления изъяли нечто, что имеет отношение к преступлению, точнее, к причинам. Подсказку унесли! Вот пока и вся картина, все, что удалось разглядеть на месте преступления. Если к этому присовокупить информацию, что трое убитых были ранее судимы и на момент убийства не имели определенных занятий, то выплывал еще один вывод о криминальной разборке, следствием чего и стало тройное убийство.

Антон вышел из дома под летнее солнечное небо, и ему сразу захотелось вздохнуть полной грудью. Там, в доме, и дышать-то не хотелось, так сильно давила аура беды, ненависти, злобы. Нет, те, кто убивал, были равнодушными, а вот те, кого убивали… Они были сильно напуганы, сильно обижены и разозлены. Наверняка догадались, почему появились киллеры и за что их убивают. Но это все эмоции, их к делу не пришьешь, да и Быков эмоций терпеть не может.

Антон пошел к реке. Обычно то, что хватают и выносят с места происшествия, бросают сразу и не очень далеко, если унесенное не имеет конкретной материальной ценности. Улики, например. Тащить с собой далеко — рисковать нарваться на полицию. Нет, от улик избавляются довольно быстро, это еще в институте говорили на занятиях. А где здесь рядом можно надежно от них избавиться? На дне реки — это же очевидно.

Идя в сторону реки, Антон не надеялся найти нечто, проливающее свет на преступление. Он вообще не видел связи этого преступления со своим делом о контрабанде. Просто, раз уж приехал, надо доводить дело до конца. И он пошел его доводить, осторожно ступая по траве, внимательно глядя под ноги и по сторонам. Ведь крохотную бумажечку, самую незаметную улику может унести ветром, зацепить за травинку, за веточку. Ее могли просто обронить по дороге к реке.

Антон не надеялся что-то выловить в реке — тут работа для водолазов, и не на один день. Просто он хотел осмотреться, понять поведение убийц. Как шли к реке, куда могли бросить сверток, кто мог видеть. Найти улику можно в самом неожиданном месте, если знать, что за улика тебе нужна. Например, самое топкое место возле берега, где тина и ил. Шел человек, продирался сквозь кусты, чтобы бросить нечто в воду и… черт, какая неудача, оступился и нечаянно наступил в грязь ботинком. Наступил и забыл. А для полиции это след, улика, доказательство, потому что одинаковых отпечатков обуви практически не существует, так же как и двух одинаковых рисунков папиллярных линий на пальцах.

Берег оказался чистым, и никакого заиливания, заболачивания Антон не заметил. Да, буйная растительность в тех местах, где образовывались тихие заводи. Не везде можно свободно подойти к воде, особенно если ты босиком и собрался купаться. Но вода мутная, чего и следовало ожидать. А идти в поисках улик можно долго, наверное, весь этот участок расширения реки обойти придется, хотя бы для очистки совести.

Шум детских голосов привлек внимание Антона и заставил остановиться. Стоит ли показываться местному населению? А почему не стоит? Мало ли кто и зачем тут бродит? Может, человек в гости приехал и хочет пройтись, может, хочет тут дом купить и осматривает окрестности? Или это заядлый рыбак, присматривающий местечко, где можно душевно зорьку скоротать?

Пацаны ловили раков, что сразу напомнило Антону его далекое детство. Пару раз он с приятелями тоже отправлялся на «охоту» между корягами и в камышах, но особого удовольствия от «раколовства» в те времена не получил, как не получил и удовольствия от вкуса вареных раков. Сейчас же внимание Антона привлекла находка пацанов. Четверо измазанных в иле и мокром песке загорелых мальчишек возились на берегу. Антон сделал несколько шагов и остановился, чтобы посмотреть, что это они там в реке выловили, уж больно много шума и споров.

— Привет, хлопцы! — издалека громко крикнул он. — Бомбу нашли?

— А? Че?

Четыре пары глаз уставились на незнакомца, четыре носа дружно шмыгнули. Между загорелыми и исцарапанными за лето ногами пацанов виднелся термос. Хорошо знакомый каждому, кто служил в армии, самый настоящий армейский 24-литровый термос. Зеленый, овальный, с крышкой на защелках. Смутило Антона другое, заставившее на миг потерять контроль и замереть на месте чуть ли не с открытым ртом. В термосе зияло отверстие. И так как термос был военным, в голову сразу пришла мысль, что дырка в нем именно от пули.

Антон подошел к пацанам, которые, сопя, рассматривали свою находку, опасаясь, что незнакомый дядька заберет ее. Очень старательно водоросли с термоса обирали и на незнакомца не смотрели. Обстановку надо было разряжать.

— Эх, повезло вам, ребята, — с воодушевлением заметил Антон, присаживаясь на корточки. — Настоящий военный термос нашли. Жалко только, что дырявый, а то можно в нем раков домой носить. Вот сюда и сюда ремешки продеть, и получится у вас настоящее крепление для переноски на спине.

Мальчишки заинтересовались, расслабились, и началось горячее обсуждение. Какими бы ушлыми и хитрыми в свои четырнадцать лет они ни были, а взрослому всегда перехитрить детей легче. Антон с энтузиазмом рассказывал, как этот термос устроен, как его можно починить и для чего он в армии применяется. Попутно удалось узнать, кто из пацанов где живет и какие места для рыбалки здесь лучше всего.

То, что дырка в термосе от пули, Антон понял довольно быстро. Отверстие сквозное. На входе края металла загнуты внутрь, на выходе — наружу. И калибр вполне, 9-миллиметровая пистолетная пуля. А еще ему показалось странным, что термос, пролежавший почти сутки в воде, имел внутри рыбный запах. Запах… И в доме остатки рыбного запаха… Дырка в термосе от пули, и в доме все убиты выстрелами из пистолета. Сравнительно новый термос продырявлен и выброшен в реку. Место вполне подходящее, если бы не пацаны с ловлей раков, никто и никогда бы его тут не нашел. И…

И тут Антон вспомнил. Это произошло так неожиданно, как обухом по голове. Он даже не удержался, потерял равновесие и под веселый смех пацанов плюхнулся на землю. Форма термоса! В сечении он овальный! Машина с астраханскими номерами… Астрахань, рыба, запах рыбы… Термос, конструкция в контейнере «Газели» для установки термосов в ряд, чтобы не попадали. Овальные отверстия, как для детского… Хрен там! Для перевозки термосов, термосов, которые пропахли рыбой, просоленной рыбой… Икра! И барахло сверху, чтобы термосы закрыть! Дешевое и никому не нужное барахло, чтобы спрятать партию икры на несколько миллионов! Как же он мог забыть, ведь в армии тоже нечто подобное в машинах и в бэтээрах использовалось для перевозки термосов.

Быков приехал через сорок минут с двумя оперативниками. Он несколько минут наблюдал, как Антон весело купается с местными пацанами в речушке, и, не прикасаясь, рассматривал валявшийся на берегу термос. Наконец Антон заметил коллег и поспешил на берег, подпрыгивая на одной ноге, чтобы вылить воду из уха.

— Пришлось лезть в грязную воду, — пояснил он, сгоняя ладонями с тела воду, — а то убежали бы по дворам дыру в термосе заделывать. Доказывай потом.

— Это хорошо, — кивнул Быков и повернулся к оперативникам. — Давайте займитесь изъятием термоса. Как положено, опросите ребят в присутствии родителей и дуйте в Управление.

— Место посмотрите? — кивнул головой Антон дальше вдоль берега.

Быков основательно осмотрел не только берег, где ребятня нашла термос, но и дом, в котором произошло убийство, и все вокруг дома. Только через два часа молчаливого осмотра он наконец уселся в тени на пустую лавку возле закрытого на бесконечный ремонт промтоварного магазина и полез за сигаретами.

— Термос отдадут сразу следователю? — на всякий случай спросил Антон.

— Нет, я настоял, чтобы отдали в лабораторию. Следователь уже постановление о проведении экспертизы подписал. Заочно.

— Умеете вы людей убеждать, — хмыкнул Антон.

Быков замечание пропустил мимо ушей. Сбить его с мысли было невозможно, наверное, и танком.

— Так, давай по порядку и с самого начала, — монотонно заговорил он.

— Давайте, — подхватил Антон. — Сначала, я молодец, что обратил внимание на это убийство и на сообщение о «Газели» с астраханскими номерами…

— Не отвлекайся, — осадил его Быков. — Значит, так, «Газель» из Астрахани! Водитель убит в нашей области, налицо явные признаки убийства с целью ограбления. Теперь то, о чем ты еще не знаешь, Антон. Я буквально час назад получил ответ на запрос. Водитель — Лажкин Алексей Юрьевич, индивидуальный предприниматель. Машина в собственности, занимался междугородными грузовыми перевозками, к нам на Урал ездил очень часто.

— Но? — с интересом вставил Антон.

— Что «но»?

— В вашей фразе явно звучит какое-то интригующее «но».

— А-а! Есть, есть такое «но», правильно. Ни в Екатеринбурге, ни в других городах Среднего Урала, равно как Северного и Южного, у Лажкина родственников и близких друзей нет. Не к кому было ему так часто ездить. Вывод? Ездил он сюда по коммерческим делам, выполнял заказы на перевозку грузов. И учти, Антон, в его отчетных документах всегда фигурировали накладные на всякое тряпье, какое ты в кузове его машины и обнаружил.

— Даже так? — улыбнулся Антон. — Значит, я был прав: тряпки всего лишь прикрытие? Причем в прямом и переносном смысле. И сделку прикрыть, и товар в кузове. Получается, что мы вышли на канал поставки икры к нам из Астрахани?

— Торопишься! — строго оборвал его Быков.

— Помню, помню, — снова довольно улыбнулся Антон. — Торопливость нужна при ловле блох и диарее.

— И когда не знаешь, во сколько возвращается муж твоей любовницы, — проворчал Быков.

— Инсинуации, Алексей Алексеевич. Злой вымысел с целью опорочить кого-либо, — процитировал Антон. — У меня нет замужних любовниц. А этот Лажкин с кем в Астрахани подписывал договоры на перевозку? Контакты какие-нибудь есть?

— Он не из Астрахани, он из райцентра Белуши. А вопросы с заказчиками я пока афишировать не стал, спугнуть можем. Пусть думают, что идет просто расследование убийства.

— А тогда как же мы узнаем, куда и зачем он ехал?

— Правильно, — одобрил Быков. — Но этот вопрос пусть ставит следователь прокуратуры, а не полиция. Кстати, я кое-что предпринял, и запрос, я думаю, сегодня в Астрахань уйдет.

— Намекнули, подсказали?

— Я? Да бог с тобой! Это прерогатива прокурорского начальства, это они подсказывают и рекомендуют своим следователям предпринять те или иные шаги. А вопрос фактически на поверхности — кто поставщик, кто получатель, не лежит ли причина убийства в этой плоскости? Версий у них всего две, как я понял: или стихийное нападение, неподготовленное, или спланированное, но тогда о грузе и маршруте кто-то должен был знать.

— Мог знать знакомый Лажкина, который отношения к поставщикам и получателям не имеет. Просто узнал и организовал нападение. Кстати, водитель почему-то остановился же на трассе? А он не новичок, он знает, что это опасно. Вот вам и причина — его остановил тот, кого он хорошо знал и кого не опасался.

— Если это в процессе следствия всплывет, то я об этом узнаю. Канал информации из прокуратуры у меня налажен.

Быков, как всегда, торопился, и Антону пришлось свои логические рассуждения оставить для мысленных споров с самим собой. Приятно было сознавать, что ты сам, без чьей-либо помощи, одной лишь головой вышел на искомый канал поставки контрабанды в область. Это ведь была его, Антона, инициатива, обрабатывать определенную информацию, это была его интеллектуально-информационная сеть. Вот случай с астраханской «Газелью» и попался в нее. Правда, Быков не до конца верит, что они попали в «десятку». Или просто виду не показывает? Полковник очень не любит спешить и всегда требует обдуманных и взвешенных действий от своих подчиненных. Интересно, а эта поговорка про торопливость и замужнюю любовницу не из его ли биографии? Смешно! Быков и замужняя любовница!

Антон в приподнятом настроении ходил по рынку, собираясь купить свежих помидоров. Не так много у него было пристрастий, и салат из свежих помидоров с растительным маслом — одно из них.

— Ма-аладой, давай пагадаю! — с характерным выговором прозвучало сбоку.

Антон с цыганами ни разу в жизни не сталкивался. Многое слышал, но чтобы вот так, самому! Женщина была крупной, моложавой, можно сказать, даже красивой. Портили ее только цветные платки, отличающиеся своей несвежестью, и пробивающиеся на верхней губе жесткие усики. Смотрела цыганка на Антона доброжелательно и бесхитростно.

— Положи денежку, любую, — попросила она, протянув к Антону ладонь. — Что ждет, расскажу, куда дорога приведет, расскажу, про суженую расскажу.

— А без денежки нельзя? — шутливо поинтересовался Антон.

— Нельзя, — категорично отрезала цыганка. — Клади любую. Клади, без нее я будущее не увижу, тебя не увижу.

Антон вытянул из нагрудного кармана несколько купюр, выбрал пятидесятирублевую и положил ее цыганке на ладонь. Женщина накрыла деньги второй ладонью и посмотрела на Антона уже другими глазами. Ее взгляд на миг стал хмурым, потом задумчивым, а потом в нем просквозила жалость.

— Беда у тебя была, большая беда, — вдруг заговорила она. — Жалко тебя. Хотя ты парень сильный, преодолел, вынес все, только сердце твое не отпустило. Нельзя так жить, но это твой путь, крест твой. Дорога тебя ждет, дальняя. Успех тебя ждет в твоих делах, только не поддавайся искушению, не иди у женщины на поводу. Ребенок, не в любви рожденный и выращенный, счастлив не будет. — Цыганка собралась уже уйти, но Антон остановил ее:

— Эй, а про суженую? Ты обещала и про суженую рассказать.

— А для этого опять денежку положить надо, — обернулась она и протянула ладонь: — Да не скупись, не скупись!

Антон покачал головой и положил на ладонь сотенную купюру. Гадалка чему-то усмехнулась и сокрушенно покачала головой:

— А далеко твоя суженая, так далеко, что и не видно. А не веришь ты мне зря. Зачем так много положил, почему сто рублей? Хочешь показать, что ждешь ее не дождешься? Так не до нее тебе сейчас, не думаешь ты о ней. А придет время, так и без меня узнаешь.

Хохотнув, цыганка исчезла в толпе, оставив Антона в растерянности под сочувствующими взглядами прохожих. У него был вид человека, которого обокрали, залезли в карман. Но на самом деле гадалка не в карман ему залезла, а в душу. И разглядела в ней все правильно. Все, даже про суженую. На сегодняшний день у Антона в голове не было мыслей о женитьбе, не было потребности обзавестись семьей, наладить быт. Сейчас он был боец-одиночка, сейчас перед ним был враг, которого он раз за разом побеждал. И этими победами Антон еще не насытил свою душу, не удовлетворил свою ненависть, свой гнев.

Смущение в душе от встречи с цыганкой не оставляло Антона до самой ночи. Он долго ворочался в постели и никак не мог уснуть. Осадок от разговора был неприятный. Получалось, что Антон монстр какой-то, вся цель жизни которого сводилась к борьбе. Прямо Че Гевара! Осталось в мединститут поступить и черный берет купить. Серьезных усилий стоило Антону побороть сомнения в душе и убедить себя в обратном. Никакой он не герой-мститель! Он просто честный человек, который не может спокойно смотреть на преступления людей в полицейских погонах, это просто его профессия. А женитьба…

Собственно, с этими мыслями, немного смирившись с собой, Антон и уснул. Зачем думать о женитьбе, когда еще не встретился человек, с которым захотелось бы соединить жизнь, привести в свой дом. И как следствие, ему приснилось в эту ночь нечто, связанное с ночными мыслями. Девушка с неясными чертами шла к Антону из тумана. Он никак не мог разглядеть ее лица и даже во сне понимал, что это нормально. Он же не испытывает ни к кому любви до такой степени, чтобы объект воздыхания по ночам снился. Правда, девушка оказалась рыжей, это он разглядел.

Но это было последнее, что он разглядел, потому что девушка начала звенеть и таять. А потом он услышал звонок уже наяву. Звонок мобильного телефона. Посмотрев на экран, где высветился номер абонента, Антон поперхнулся. Звонил Быков. Вот тебе и образ рыжеволосой нимфы во сне, который наяву оказался образом рыжего начальника.

— Спишь, — не столько с укором, сколько констатируя факт, сказал Быков. — Значит, так, я получил вчера вечером результаты из лаборатории. В термосе перевозилась черная зернистая осетровая икра. Доволен?

— В смысле? — не сразу понял Антон. — А, ну да! Значит, есть все основания полагать, что убитая троица уголовников причастна к убийству водителя Лажкина.

— Непосредственно, — согласился Быков. — Смывы, полученные из заброшенного дома, где их убили, показали, что там повсюду следы этой икры. Похоже, что там ее проверяли и хранили до момента вывоза. Остается непонятным зачем.

— Я тоже хотел обратить на это внимание, — согласился Антон. — Зачем везти термосы с икрой в этот поселок, который находится в стороне от города, в тридцати километрах от места нападения. Не проще ли сразу передать заказчикам? К чему этот перевалочный пункт? Единственное, что приходит в голову, — это то, что исполнителей просто убрали, и сделано это было по приказу организатора. Кто-то решил перехватить канал поставки, это не разовая акция.

— Вот это меня и беспокоит. Не очень верится, что уголовники случайно прознали про «Газель» с икрой и решили разжиться на этом. И что хозяин на них вышел и всех наказал. Кстати, вырисовывается и сама схема нападения на Лажкина.

— Даже так? — Сон с Антона слетел окончательно. — Установили их личности?

— Они все судимые. Элементарное дактилоскопирование трупов все показало. По картотеке числятся как некие Крест, Бидон и Валет. Настоящими именами я тебе голову забивать не буду, они тебе ничего не дадут, добавлю только, что Крест имел одну ходку в зону за аналогичные преступления двенадцать лет назад. И схема была надежная. Он подсаживал дальнобойщикам смазливую аппетитную бабу, а та в нужном месте и в нужное время просила остановить машину. По нужде там или плохо ей становилось, неважно.

— Откуда такая уверенность, Алексей Алексеевич?

— Сегодня ночью в канализационном люке нашли труп девушки. Некая Катька Шама, двадцати четырех лет. Судимая за мошенничество, отсидела пять лет. Есть сведения, что она крутилась с нашей троицей.

— Причина смерти?

— Все банально, можно и результатов экспертизы не ждать. Травма черепа и перелом шеи. Ее огрели чем-то по голове, а потом сбросили в глубокий люк головой вниз. Смерть наступила почти мгновенно. Правда, если эксперты еще что-то найдут во время вскрытия, то я тебя извещу.

— Есть какое-то уточнение к моему заданию? — насторожился Антон.

— Да, есть. У нас с тобой сейчас два пути. Один: через связи убитых уголовников выйти на заказчика ограбления «Газели», а через него на хозяина канала поставки. Но, поскольку этот путь очень длинный и непредсказуемый, стоит использовать еще один ход. Этот наверняка даст какой-то результат, и гораздо быстрее.

— Мне ехать в Астраханскую область, в Белуши?

— Разумеется. Поезд вечером, а через три часа встречаемся на конспиративной квартире для получения инструктажа, денег и документов.

— Я поеду «по легенде»? Когда же успели документы изготовить?

— Я в отличие от тебя до четвертых петухов в постели не вытягиваюсь, — не удержался от колкости Быков. — Кое-что сопоставить успел еще ночью, так что времени на изготовление хватило.

Сборы были недолгими. Приняв душ, сунув в небольшую дорожную сумку туалетные принадлежности, пару смен чистого белья и рубашек, Антон через два часа вышел из дома. Тридцать минут на стандартные меры предосторожности, чтобы не навести возможных наблюдателей на конспиративную квартиру, и вот знакомая дверь с забрызганной побелкой кнопкой звонка.

Хмурый, невыспавшийся Быков курил у окна, а капитан из технического отдела их Управления перебирал за столом бумаги. Обернувшись на звук открывающейся двери, Быков дождался, пока Антон войдет и поздоровается. Он еще какое-то время смотрел на своего молодого сотрудника, замершего посреди комнаты. Даже капитан из техотдела с удивлением уставился на шефа.

— Что-то не так, Алексей Алексеевич? — наконец не выдержал Антон.

— Что-то не очень мне хочется тебя посылать, — вдруг проговорил Быков.

Капитан удивился еще больше. Все, кто проработал с полковником Быковым какое-то время, прекрасно знали, что он человек дела и решений. Никто не мог похвастаться, что видел Быкова нерешительным, отказывающимся от принятого решения или разработанного и утвержденного плана.

— Что-то случилось? — спросил Антон, бросая сумку в ближайшее кресло.

— Нет, не случилось, — недовольно проворчал Быков и решительно уселся на стул. — Так, давай к делу! Садись, не торчи столбом.

Вот это был уже прежний, привычный Быков. Даже капитан из техотдела, и тот успокоился.

— Это паспорт, — протянул он Антону документ, — корки настоящие, проверку выдержат по номерам и серии. Выдан в Самаре, прописка у тебя не городская, посмотришь. Это водительское удостоверение. Тут, скажу честно, подделка, но подделка качественная. Надеюсь, сверять номера никому в голову не придет, да и тебе не кредит в банке брать. А вот эта папка — твоя «легенда»!

— Да, — вставил Быков, — ты посмотри внимательно на вокзале, пока поезд ждать будешь. Это тебе не для размахивания, а на тот случай, если кто-то захочет порыться в твоих бумагах. На любопытных рассчитано.

Антон раскрыл папку и стал перебирать какие-то прайс-листы, бланки договоров, доверенности. Два подписанных контракта на поставку крупяных изделий.

— Слушай о своей «легенде», — продолжил Быков. — Ты едешь в Астраханскую область как профессиональный посредник, коммерсант. У твоего героя хорошие связи в деловом мире, хорошие наработки в среде производителей. Твой бизнес — посредничество. Ты ездишь от имени нескольких собственников ресторанов, сетевых магазинов и заключаешь долгосрочные договоры на поставку сельхозпродуктов, продуктов питания и тому подобного.

— Вот это печать, — достал из портфеля и протянул Антону небольшую коробочку капитан, — ты — индивидуальный предприниматель, зарегистрированный в Самаре.

— Там же в папке, — снова начал инструктировать Быков, — рекомендательные письма от нескольких бизнесменов. Это тебе для веса и правдоподобности.

— А если кто-то из потенциальных партнеров в Астрахани захочет перестраховаться и проверить мои полномочия? — поинтересовался Антон. — Например, позвонить в Самару и навести справки у рекомендателей.

— Зачем? — уставился на Антона своими маленькими бесцветными глазками в обрамлении красных век Быков. — Ты не мудри лишнего, все предусмотрено. В этой среде верят бумагам с печатями. Да и ты ведь заключаешь договоры, посмотришь в папке потом, на поставку с предоплатой. Им-то какой риск? Да и… — Он сделал неопределенный жест своей веснушчатой рукой в воздухе и хмыкнул.

— Что «да и»? — недовольным голосом спросил Антон. — Вы уж до конца все рассказывайте.

— Два письма — настоящие, — еще более недовольным голосом ответил Быков, — остальных они просто не найдут, да и мелочь это, подделка. А двое о тебе знают и подтвердят.

— Круто! — Антон с интересом посмотрел на полковника. — А у вас, оказывается, обширные связи в сфере бизнеса по всей стране!

— А ты думал, — проворчал Быков. — Есть еще люди, которые имеют представление о благодарности. Кто-то из наших наехал, откатов захотел за крышевание, за подписание надежных контрактов в нашей области. Мы кого-то прищучили, помогли по своей линии — вот тебе и надежное знакомство с бизнесменом из другой области. В частности, из Самары.

— Ну да, — согласился Антон, — логично. Я просто не подумал. Значит, я должен попытаться там заключить договоры на поставку рыбной продукции и черной икры? А вы знаете, что с 1 августа 2007 года вступили в силу поправки к Федеральному закону «О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов» об уничтожении конфискованной (добытой преступным путем) икры осетровых пород рыб? И что в настоящее время добыча икры в Волге и Каспии запрещена.

— Я тебе велел порыться в этой теме, — напомнил Быков. — Ты должен быть в курсе проблемы и четко понимать, к кому и как придется там обращаться. Вот и просвети нас, сирых.

— Я порылся. Суть проблемы, с которой мне придется столкнуться, в следующем. Добыча осетровых пород рыб разрешалась с 2007 года только в небольших количествах по специальному разрешению узкому кругу научных организаций в научных целях. Часть икры при добыче для целей воспроизводства и акклиматизации выбраковывалась, это так называемые научные квоты, то есть признавалась негодной к оплодотворению и производству малька. Такая икра раньше направлялась на промышленную переработку и дальнейшую реализацию в торговые сети России. Такая икра считалась легальной и законно добытой. В настоящее время продажа икры из научных квот запрещена.

— И что же продается в наших магазинах? — не удержался капитан.

— А вся икра, которая попадает официальным путем в ресторанную сеть, в розничную торговлю, — это икра, полученная в аквакультурных хозяйствах от выращенных в них рыб осетровых пород. Производство и продажа такой икры у нас в стране законом не ограничены. Я так понял, что в 2007 году планировался к принятию законопроект о введении в России государственной монополии на вылов осетровых и продажу черной икры сроком на ближайшие 15 лет. Но, по-моему, на данный момент нет ни одного распоряжения правительства или законодательного акта, запрещающего продажу частными фирмами черной икры.

— Все правильно, — кивнул головой Быков. — Молодец, примерно так дела и обстоят. Только скажу сразу, чтобы ты времени особенно не терял на эти аквакультурные хозяйства. За этим официальным бизнесом стоят такие серьезные дяди в Москве, что к ним не подступишься. И все поставки у них расписаны на десять лет вперед и по своим точкам. В этой среде ты покрутишься для виду, но специфику, о которой я тебе сказал, ты знать, как коммерсант, обязан. Особенно не стесняйся намекать, что тебя браконьеры интересуют, и ты прекрасно понимаешь, что заключаешь липовые договора с липовыми фирмами на поставку черной икры, а на самом деле платить придется браконьерам.

— А как с финансированием?

— Вот тебе пластиковая банковская карточка. Пополним мы ее в случае необходимости мгновенно. Но учти, что за деньги придется отчитываться, хотя это и оперативный фонд. По возможности ежедневно по электронной почте отправляешь мне рапорт о проделанной за день работе. Встречи, знакомства, выводы и… затраты.

В поездах Антон не ездил уже давно и был приятно удивлен изменениями, произошедшими в этой сфере. И в вагонах стало чище, и постельное белье стало белее. Даже проводницами, как ему показалось, теперь работали сплошь молодые симпатичные женщины, а не толстые сварливые бабы, как раньше. Кастинг они проходят, что ли?

Другим большим удивлением было для него то, что после Саратова вагон совсем опустел. Он, например, остался в своем купе один. А вот встречный астраханский поезд, который он видел сейчас стоящим на той же платформе, кажется, был забит под завязку. Приятно, удобно, очень кстати. Особенно если тебе надо о многом подумать и многое взвесить. Он ехал в незнакомое место, в среду, о которой имел чисто теоретическое представление, поэтому был собран и напряжен, полностью готовый к схватке, но какая-то давняя мысль не давала ему покоя. Маленькая такая, незначительная мыслишка.

Антон вспомнил, что это была за мысль, и усмехнулся. Он-то считал себя уже взрослым, а вот мыслишка говорила о его еще не совсем полной зрелости. Сколько он за свою жизнь ездил в поездах, раз двадцать? Да, еще с мамой они ездили на юг. Но и тогда он уже обращал внимание на то, что попутчиками попадались всегда какие-то толстые потные мужики, которые страшно храпели по ночам, какие-то бабы, вечно перебирающие свои пожитки и треплющиеся, не умолкая ни на минуту, на бытовые темы. Бывали еще и маленькие неугомонные дети.

А вот чтобы как в кино показывают, чтобы подсела вдруг молодая красивая девушка, от которой в купе стало бы светлее, и посмотрела бы приятным взглядом, поздоровалась мелодичным голосом, превратила бы нудное утомительное путешествие в постоянное ожидание ее взгляда, ее голоса, в любование ее фигурой, такого пока еще не было…

— Здравствуйте, — послышался вдруг за спиной мелодичный женский голос. — Что так пусто?

Антон улыбнулся, не успев даже повернуться на голос. Вот так! Неужели судьба смилостивилась и послала напоследок приятную попутчицу? А если обернусь и увижу прыщавую девицу, которая безвкусно одета, или костлявую, или толстую, или ростом в полтора метра и с кривыми ногами?

Он обернулся и обомлел. В дверном проеме купе стояла молодая, лет тридцати с небольшим, женщина в дорогом и со вкусом подобранном костюмчике. Он очень шел ей и замечательно подчеркивал фигуру. Ничего лишнего и в то же время высокая грудь, округлые бедра, короткие волосы изысканно уложены надо лбом и на висках, легкий макияж и глубокие темные глаза. До Антона вдруг дошло, что он пялится на попутчицу и молчит.

— Простите? — чуть приподняла бровь женщина. — Мы знакомы?

— Увы, нет, — рассмеялся он, галантно встал со своего места, принял из рук женщины небольшую дорожную сумку, положил поверх своего одеяла и представился: — Простите, меня зовут Антон.

— Вероника, — ответила женщина, заходя в купе и очень красиво, чуть бочком присаживаясь на полку напротив. — А что это была за интермедия, Антон? Вы как-то так странно на меня посмотрели.

— Обещаю честно рассказать, но после того, как вы расположитесь. Я, пожалуй, выйду, чтобы вы могли… привести себя в порядок.

Он успел заметить, как Вероника быстрым цепким и оценивающим взглядом окинула купе, вещи Антона и его самого с ног до головы.

То, что он нравился женщинам, Антон знал. То, что Вероника на него посмотрела с нескрываемой симпатией, было приятно и привычно. Он не собирался выстраивать какие-то отношения, чего-то добиваться, бухнуться с головой в дорожный роман. У него вообще-то дело, и очень серьезное, на конечном пункте путешествия.

Поезд наконец тронулся. Уползли в сторону огромные буквы «САРАТОВ» на крыше вокзала, потянулись какие-то строения товарной станции, потом гаражи, старый жилой сектор.

— А вы в Саратове были в гостях или вы местная? — первым нарушил молчание Антон.

— Нет, я тут гостила, — с мягкой улыбкой ответила Вероника. — А вы? Домой или из дома?

— Дела! — развел он руками.

— Ну, тогда пора вам признаться в маленькой тайне, которую вы от меня скрываете. Так что это был за взгляд, которым вы меня одарили в дверях?

Она откровенно флиртовала, несмотря на то что спутник был лет на пять-шесть ее моложе. Пора было включаться в эту дорожную игру и попытаться провести время с пользой. Если эта дама живет в Астрахани и если занимает какое-то высокое положение, то рассказать она может многое. И не просто рассказать, а выдать информацию с анализом, со своими выводами, что позволит Антону сэкономить уйму времени в чужом для него городе. А судя по костюму и умению держаться, Вероника не фасовщицей работает в рыбкооперативе и не старшим продавцом в универмаге. Обидно, если все закончится банальной постелью. Ведь тогда придется отвечать на массу вопросов. Женщины обычно любят выворачивать наизнанку своих любовников.

— Хорошо, — согласился Антон, — но я приглашаю вас в ресторан и под хорошее вино, если таковое там найдется, выдам вам страшную тайну.

Он сделал загадочное лицо, и женщина приняла игру. Она приложила палец к губам и, как завзятый заговорщик, оглянулась по сторонам:

— Ш-ш-ш, только тихо! Никто не должен знать, что от вина у меня всегда болит голова. Я согласна отправиться с вами, но только из-за коньяка. Хотя бы армянского.

Выбор вин оказался довольно заурядным, и Антон подумал, что выглядел бы очень смешно, предлагая даме дешевые сорта. Зато среди крепких напитков оказался коньяк «Хеннесси», что Веронику вполне устроило. Они заказали легкие закуски, фрукты и конфеты. Подняв первый тост за знакомство, Антон с любопытством стал ждать, как дама будет пить. Опрокинет в рот рюмку и потянется к закуске, будет цедить коньяк, сморщившись? Он не угадал. Она отпила небольшой глоток и поставила рюмку на стол. Выставляя напоказ высокого качества маникюр, взяла с блюдца дольку апельсина, положила в рот и шевельнула бровью:

— Так я жду?

Антон неторопливо отпил половину из рюмки, очень старательно поставил ее на стол, не показывая, как ему хочется сморщиться, выдохнуть и закусить чем-нибудь, и ответил:

— А тайна моя, Вероника, проста, как апельсин! По роду своего занятия мне часто приходится ездить. Самолетов я не люблю, да и половину своего бизнеса пролетаешь, если пользоваться авиатранспортом…

— Признайтесь, что вы просто боитесь летать, — коварно улыбнулась Вероника, подцепив вилочкой нарезку и укладывая ее на ломтик хлеба.

— Не попали, — рассмеялся Антон. — Я бывший десантник, и у меня больше десятка прыжков с парашютом. Нет, в самом деле, поезд — это не просто вид транспорта, это философия жизни. Ты не садишься в вагон, ты в нем располагаешься. И тебя везут, тебе дают возможность смотреть сутками в окно на мелькающие за окном ландшафты, населенные пункты. И не просто смотреть, но и размышлять. Неторопливо, качественно и со вкусом. Если вы принимаете этот мой первый тезис, то я предлагаю его закрепить. — Он приподнял рюмку, дождался, когда свою поднимет Вероника, и легонько прикоснулся краешком своего сосуда к ее: — За вкус!

Вероника не отреагировала и не прокомментировала тост, хотя Антон готов был объяснить его. За вкус, с которым его попутчица одевается, держит себя, ведет с окружающими. Но игривые объяснения пришлось оставить при себе и продолжить стихийную философию:

— Согласитесь, что ничто так не располагает к размышлениям, как наблюдение из окна поезда.

— А еще, если смотреть на огонь и льющуюся воду, — подсказала Вероника.

— Нет, там другое! Там ты смотришь зачарованно, там мысли замирают. А тут именно тянет мыслить. Кто эти люди, что зажгли свет в окнах третьего этажа вон того дома? Что они там сейчас делают? Смотрят телевизор, делают ремонт или… моют полы. Маленький поселок, почти единственный двухэтажный дом — огромное поле для фантазии, не правда ли? Или водитель вон того старенького «Москвича»…

— А вы не отлыниваете, случаем, от обещанного страшного признания?

— Нет, просто я избрал довольно долгий путь к цели, но если вы настаиваете…

— Непременно настаиваю. И даже предлагаю выпить за лаконичность.

Антон плеснул коньяка в обе рюмки, обменялся с попутчицей нежным звоном стекла и отпил пару глотков.

— Желание дамы — закон. Хорошо, я сокращу путь к истине. А она заключается в том, что за долгие годы своих железнодорожных путешествий духи этого ведомства так ни разу и не ниспослали мне в утешение красивой попутчицы.

Вероника вскинула удивленную бровь, но промолчала.

— В фильмах часто показывают, как главный герой путешествует в обществе красивых незнакомок. Что в поездах, что в самолетах. Даже в автобусах у них попутчицы красивые, а у меня ни разу в жизни такого не было. И когда наш поезд стоял на перроне, я думал как раз об этом. И… Появляетесь вы, как богиня, как олицетворение, как чудо. Ну, не чудо ли, извините за каламбур?

— Никакого чуда, — вдруг пожала плечами Вероника. — Сплошная теория вероятностей. Чем дольше вы ждали такого счастья, тем вероятнее оно должно было наступить. Если среднестатистический человек, скажем, раз в год должен проехать в одном купе с красивой женщиной, то вас ждут незабываемые годы. Сколько вы, говорите, мучаетесь? Лет десять? Боюсь, что оставшаяся часть жизни у вас пройдет как в малиннике. Если, конечно, вы ездить не бросите. Кем вы работаете?

— Зарабатывателем денег. Коммерсант, если хотите, свободный художник. Организую долгосрочные договоры поставок для тех, кому некогда самому мотаться по другим городам.

— И комиссионные того стоят?

— Если учесть перспективы, которые вы мне нарисовали на оставшуюся часть жизни, я готов теперь ездить бесплатно.

Кажется, уйти от прямого ответа удалось. И, чтобы не возвращаться к этому вопросу, Антон предложил выпить еще, за успехи в профессиональной деятельности. Щеки у Вероники порозовели, хотя других признаков опьянения Антон не замечал. Да и по опыту он знал, что, если пить вот такими дозами, выпить можно очень много.

— Боюсь, что Нижняя Волга вас разочарует, — сказала Вероника, кивнув в сторону окна. — Чем южнее, тем больше пыли и меньше зелени. Потом начнутся тухлые заводи, камышовые непролазные топи, мошкара в разгар лета и очень много птичьего помета.

Антон облегченно вздохнул про себя. Вот он, счастливый момент, когда разговор можно повернуть в нужное русло. Тем более что попутчица, кажется, не очень удовлетворена местом своего жительства.

Вероника умудрилась так и не сказать, где и кем она работает и является ли уроженкой Астраханской области. Но если судить по ее словам, она искренне переживает, что область в целом живет бедно, что чем дальше от областного центра, тем непригляднее поселки, деревни, что угасло нечто, что отличало волгарей от жителей других регионов России. С большой горечью она немного прошлась по поводу браконьерства и загрязнения дельты Волги. Оказывается, там не так давно обитало много интересных животных и птиц. А уж о рыбе и говорить нечего. Антон слушал, поддакивал и ловил себя на мысли, что верит этой женщине.

На следующий день разговор с попутчицей не пошел. То ли Веронику что-то тревожило, то ли она уже окунулась с головой в предстоящие служебные дела. Антон тщательно продумал план, как остаться добрыми друзьями, а не бывшими попутчиками, но осуществить его так и не удалось. Когда поезд остановился у платформы, в дверях купе появился молодой мужчина.

— Вероника Васильевна! Здравствуйте, с приездом, — подхватил он ее дорожную сумку.

— Спасибо за приятное путешествие. — С еле заметной улыбкой Вероника протянула Антону ладонь и по-мужски пожала ее. — Мне понравилась ваша дорожная философия, и в следующую поездку я ее обязательно опробую на себе. Счастливо вам, Антон!

Вот зараза! Так лопухнуться, и в самом начале командировки. Ведь можно было обзавестись хорошим знакомым в городе, человеком, который поможет советом, и не только. Союзником, черт возьми. Что значит не хватает опыта — и оперативного, и жизненного.

Ругнувшись вслух, чем очень напугал проводницу, Антон выскочил из вагона. Он решил, что нужно получить хотя бы минимум, хотя бы узнать номер машины, на которой Веронику увезли. Ведь в вагон пришел наверняка водитель служебной машины. По номеру можно вычислить место работы, а зная место работы, можно… продолжить знакомство. Если, конечно, объект этого захочет. Причин опасаться обратного у Антона не было. Очень здорово, что он не попытался затащить Веронику в постель. И очень здорово, что она сама не спровоцировала его на это. Теперь любая неожиданная встреча не будет иметь негативного осадка.

…«Волга», н399оу, черного цвета, запыленная. «Волга» — это хорошо, это не машина, на которой возят бизнес-леди. А вот то, что она запыленная, — это плохо. Вряд ли начальница будет терпеть водителя-неряху и лодыря. Скорее всего, живет и работает Вероника не в областном центре, а… а может, очень далеко от него. Жаль…

Останавливаться в крупной гостинице Антон не стал — большое количество постояльцев, много новых лиц постоянно. Хотя понятие «крупная» для районного центра Белуша было относительным. Кирпичное двухэтажное здание с окнами, которые давно требовали покраски. Особых причин чего-то опасаться пока не было, но поселился Антон все же в маленькой частной гостинице. Благо, на одной стене автостанции он увидел нечто похожее на доску объявлений или рекламный стенд. Под стеклом красовался лист бумаги формата А4 с названием отеля «Волна» и приемлемыми ценами за одноместный номер. Антон достал мобильник и набрал номер, указанный на листке. Одноместные номера были, имелся и свободный. Правда, цена, указанная на листке, относилась к койка-месту в четырехместном номере. Антону назвали за одноместный номер другую цену, и он присвистнул, хотя Быков ворчать и пенять за перерасход оперативных средств в этом случае, скорее всего, не будет.

Городок оказался небольшим, но вытянутым вдоль большого рукава дельты Волги. Дорога заняла всего минут десять, и Антон пожалел, что нанял такси. Этот городок можно было пройти из конца в конец минут за сорок, и то неторопливым шагом.

Гостиницей оказался маленький красный особнячок, утопающий в зелени какого-то парка. Водитель такси высадил Антона и велел зайти с задней стороны. И, только войдя через кованые черные ворота на ухоженную территорию, Антон все понял. Возле большой добротной двери на фасаде красовалась непонятная вывеска «Центр национальных культур». Но, обойдя особнячок вокруг, по дорожке, выложенной цветным тротуарным камнем, он обнаружил еще одну такую же дверь, но уже без всяких вывесок, и, открыв ее, вошел в небольшой холл. Справа красовалась специфическая и легко узнаваемая стойка портье или дежурного администратора, как их принято называть в маленьких гостиницах. Все понятно, шифруется хозяин гостиницы, чтобы не нервировать обозленный народ. Хозяином может оказаться самый заядлый «демократ и правдолюб» в городке.

Белуша Антону понравился. Он еще по разговорам в астраханском автобусе, на котором приехал, догадался, что название городка мужского рода. А Исыньма — женского. Исыньма — это та самая протока, вдоль которой и вырос городок. Зелени в Белуше было очень много. Видимо, наносная почва дельты была очень хороша для деревьев и кустарников.

Но портило вид города то, что находилось под сенью этих деревьев. Только в центре имелись пятиэтажные, трехэтажные каменные дома, а чуть дальше от центра тянулись кривые улочки деревянного зодчества. Сначала ухоженные, свежевыкрашенные, облицованные пластиковой вагонкой, красным, желтым и белым кирпичом. Дальше же пошли убогие, покосившиеся, бледные домишки. С такими же покосившимися, почерневшими от времени заборами, заросшими сорной травой дворами, с поломанными тракторами, тракторными тележками и «газоновскими» кабинами у ворот.

И тянуло от всего этого, как и с протоки, илом, прелостью, тухлятиной. Уныние и забвение! А ведь в городке есть рыбное хозяйство, есть ликеро-водочный завод. Есть торговый центр, рынок и куча мелких предприятий и организаций, которые неизбежно возникают всюду и всегда, где скапливается население. Предприятия по ремонту и строительству, энергоснабжению, транспортные, по ремонту автомобилей и много всякой всячины вроде столярных цехов, слесарных мастерских, мастерских по ремонту бытовой техники, электроинструмента…

Антон убедился в наличии всего этого за тридцать минут, которые понадобились ему, чтобы обойти центр. Все блага цивилизации были в наличии. Людей вот на улицах было мало. Что ж, пора начинать наводить справки, заводить знакомства и внедряться в деловой мир этого района. К такому решению Антон пришел, сидя за чашкой кофе в абсолютно пустом кафе на углу площади, которую можно было бы считать центральной. Благо, деловой мир тут не особенно велик.

Именно с делового мира он и решил начать. У него было время до того, как родственники привезут тело убитого водителя Лажкина сюда из Екатеринбурга. Тогда ему придется потереться вокруг похорон в надежде услышать обрывки разговоров, может, фамилий или намеков на каких-то людей. Ведь наверняка кто-то из ближайших родственников будет хоть вполголоса, но обвинять того, кто до этого довел, кто замотал парня по командировкам, может, и еще чего-то в этом роде.

Допив кофе, Антон бодро поднялся и отправился на ликеро-водочный завод. Он расположился на южной окраине городка. Забор из бетонных плит с колючей проволокой поверху, ворота из толстой арматуры и облезлый домик сторожей справа от них. К этому домику Антон и двинулся уверенной походкой делового человека. Он со времен института помнил, что походка во многом характеризует человека, и от того, как ты идешь, зависит и то, как тебя встретят.

Кабинет Артура Робертовича Суюнова отчетливо намекал на восточное происхождение хозяина. Много орнамента на стенах и мебели, в шкафах много чеканной металлической посуды с тонкими носиками и на тонких же ножках. Обязательные резные нарды на столике у окна. И сам хозяин посреди этого великолепия выглядел по-восточному приветливым и гостеприимным. Маленький, плотненький, с пышными черными волосами, которые у него начинали расти почти от самых бровей, он катался по кабинету, потирал пухлые ручки и не переставал хвалиться. Это тоже было по-восточному.

Оказалось, что секретарша еще вчера сообщила хозяину, что приехал деловой человек из Самары. И Суюнов строго приказал утром, как только человек объявится, сразу вести его в кабинет. Антон с удовольствием узнал, что, в отличие от Мамаева на своей рыбьей ферме, Суюнов на заводе был не просто директором, но и собственником. Единственным ли, непонятно, но это и неважно.

— Самара — это хорошо, это большой город, — со знанием дела кивал Суюнов головой на короткой шее. — Значит, вы представляете рестораторов, да? Это хорошо. Я такие вина могу делать, я такое виски могу запустить в производство, что американцы от зависти лопнут! А чей коньяк лучший, знаете? Вы армянский пили? Вот я вам сейчас наш дам попробовать… — Суюнов вдруг чуть не подпрыгнул от восторга: — А пошли в дегустационный зал! Я там такой ремонт сделал, так теперь не то что пить, там спать приятно, оттуда выходить не хочется. У меня двадцать сортов вин…

Антон не переставал вежливо улыбаться, а мысленные стоны окружающим были не слышны. Не всякий может спокойно переносить восточное хвастовство. К такому нужно привыкнуть, это нужно понимать и делать определенную скидку на менталитет. Причем скидку в том числе и арифметическую, когда хозяин злоупотребляет цифрами. Примерно на один или два порядка вниз.

— Благодарю, но давайте не сегодня, а то я не планировал у вас надолго задерживаться, — попытался «сдать назад» Антон. — Дегустация — это процесс. Во время него нельзя торопиться, нельзя думать о других делах. Когда дегустируешь вина, нужно думать только о винах и женщинах.

— О-о! — восхитился Суюнов. — Как хорошо сказал, а! Вино — как женщина, как хорошая женщина. Им не устаешь наслаждаться.

Отбиться от дегустации сегодня Антону удалось. Правда, придется в интересах операции, в целях налаживания контакта это мероприятие все же запланировать. Суюнов — человек общительный, наверняка с обширными связями, любит поговорить. С такими дружить, дружить и дружить надо. И Антон терпеливо выслушивал рассказы о винах, которые запущены на конвейер, которые могут быть запущены, потому что все ингредиенты имеются. И особенно утомительно было выслушивать подробности о достоинствах различных сортов вин, потому что эпитетов Суюнов не жалел. Все у него было самое-самое, все было особенное.

Надо отдать должное: дело свое винодел, кажется, знал и уж совершенно точно любил. Понятно, что перед потенциальным оптовиком, перед представителем ресторанной сети он распускал хвост еще активнее.

— Скажите, Артур Робертович, — спросил Антон, — а вы вчера в ресторане на дне рождения у начальника водной милиции были?

— А как же, — сразу же ответил Суюнов. — Нехорошо не быть. Уважить надо. Обязательно.

— Я так понял, что вы его не очень любите, да? — догадался Антон.

— Он не женщина, чтобы любить или не любить, — смутился Суюнов. — В одном городе живем, он начальник. Пусть не над всем городом, но у себя начальник. А кто знает, что мне завтра понадобится, как жизнь повернется. А вдруг мне этот человек будет очень нужен? Или какой другой, кто в ресторан пришел? Нельзя жить среди людей и сторониться их. Нельзя.

— Особенно людей нужных, — добавил Антон.

— Особенно нужных, — согласился Суюнов. — Вы вот не начальник у нас, а все равно я вас принимать буду хорошо. Потому что так нужно, потому что для людей живем, для людей работаем, для людей я свое вино делаю. Вы в Самаре живете, далеко отсюда, а все равно дорогой гость.

Ясно! Антон отвел глаза, чтобы не выдать попытки сдержать смех. Нужен я тебе, Суюнов, очень нужен. И именно потому, что я из Самары приехал, потому что я представляю интересы ресторанной сети.

— Вот за что я уважаю восточных людей, — серьезно сказал он, — так это за то, что вы очень доброжелательные, стараетесь жить со всеми в мире и согласии. У вас в крови философия здорового соседства. Вы, Артур Робертович, наверное, со всеми в городе в хороших отношениях, всех хорошо знаете?

— Конечно! А что, надо помочь, проблемы есть?

— Нет, просто я подумал, что вы можете меня представить кое-кому, если понадобится, так сказать, ввести в круг нужных людей.

— Какие проблемы! С кем скажешь, с тем и познакомлю. — Винодел вошел в раж и перешел на «ты». — Суюнову в этом городе все двери открыты. И не только в Белуше. Тебе в Астрахани с кем познакомиться надо?

— До Астрахани мы еще дойдем, а пока мне тут поработать надо. Мне же поставки продуктов питания нужно организовать, договора подписать.

— Икра нужна, — с сожалением констатировал Суюнов и покачал головой: — Плохо. Не в самый хороший момент ты приехал. Мамаев икру не продает, за него ее продают хозяева, которые в Москве. У них поставки за границу, за доллары и евро. А из других источников… — Он замялся на несколько секунд: — А из других сейчас будет сложно. Борьба тут у нас за власть идет, а кто победит, пока неизвестно.

— В смысле? Какая борьба за власть?

— А, не за эту, — догадался Суюнов. — За другую власть, власть над браконьерами. Ты думаешь, что новый глава района пришел и не думает об этом? Еще как думает! Тоже деньги, большие деньги. А на кого ему опереться? Не на кого, новый он человек здесь. И начальник полиции новый человек. А за кого он? Может, за Евсюкова, а может, и сам за себя.

— Кто новый, Сачков?

— Нет, начальник районного УВД, Буренин.

— Скажите, Артур Робертович, а вы на чьей стороне? Вы за кого?

— Я-я? — искренне удивился Суюнов и нравоучительно покачал указательным пальцем в воздухе: — Я сам за себя. Я за свой завод, за свой бизнес, за свою семью.

Антон сделал вид, что сразу поверил и одобрил позицию винодела. Жаль, что тот Антона за дурака держит. Нельзя иметь положение в городе, иметь заметный бизнес и никого не держаться, ни к кому не примкнуть. Невозможно, потому что в политике, пусть и районного масштаба, действует только один девиз и закон: «Кто не с нами, тот против нас!»

Расстались они очень довольные друг другом и с условием, что Антон придет послезавтра в одиннадцать утра на дегустацию. Как раз будут люди из областной администрации с гостями из других областей. Самое время и вина попить, и с нужными людьми познакомиться.

Антон вышел с завода, постоял немного в раздумье и двинулся к центру не по улице, а берегом Исыньмы. Мало ли, может, какое знакомство завяжется, разговор интересный состоится. В целом он собой был пока доволен. Всего ничего в городе, а уже два интересных знакомства. И, главное, ненавязчиво так получилось, естественно. Для бравурного доклада Быкову этого, конечно, мало. Он же ни на шаг пока не приблизился к браконьерам и тем, кто над ними стоит. Канала поставок черной икры отсюда в Екатеринбург пока и не видно.

В данной ситуации Антон мог бы поспорить с Быковым. Имеющаяся ситуация совсем не означала отсутствие успеха. Он, сам того не зная, мог уже оказаться на нужной тропинке, на расстоянии вытянутой руки от своей цели. Может, Мамаев за всем этим стоит, может, Суюнов в «деле» и сейчас как раз к Антону присматривается. Ну, не слесарь же дядя Вася всем этим тут руководит! Руководит тот, кто умеет руководить, у кого талант организовывать, подбирать людей, выкручиваться в безвыходных ситуациях. Это лидер по натуре, человек, который никогда и ни при каких обстоятельствах не станет довольствоваться малым, если можно заполучить больше. Нет, искать надо не дядю Васю, а дельца.

А информация тут распространяется плохо, подумал Антон, идя вдоль воды и присматриваясь к лодкам, не сети ли кто выбирает? А почему он решил, что плохо? Потому что к нему не кинулись искать долгосрочных договоров, раз он такой великий приехал из Самары за поставками продуктов питания? А с чего он взял, что в таких ситуациях обычно сразу кидаются? Вот если бы приехал из-за границы инвестор, если бы областное правительство озвучило какую-то программу, какие-то переговоры, тогда — да.

Парень сидел на днище перевернутой лодки, подстелив под себя кусок газеты. Это было очень неестественно, и Антон сразу обратил на него внимание. Дно лодки не смоленое, а только очищенное, а он боится джинсы испачкать. Не рыбак! И сидит осторожно, боязливо. Зачем садиться, если боишься штаны испачкать? Чтобы рыбаком казаться?

Антон мгновенно оценил ситуацию. Оружия при себе у него не было и не должно быть по «легенде». А нападение на него вполне укладывалось в «легенду». Кому и зачем надо нападать в этой глуши на заезжего коммерсанта? Выкуп, угроза как конкуренту? Глуповато как-то, но в принципе возможно. И машина где-то рядом. Вездесущий запах рыбы был чуть-чуть разбавлен запахом автомобильного мотора, разогретого масла. От иномарок так не пахнет, это местный отечественный «драндулет».

Не меняя скорости шага, он поравнялся с лодкой, и парень, щурясь на солнце, вдруг окликнул его:

— Здорово, землячок!

— Здрасте, — буркнул Антон с видом человека, который понимает, что в деревнях принято здороваться со всеми встречными.

— Ты не спеши, не спеши, зема! — требовательно повысил голос парень.

Неожиданно впереди появился еще один, в светлых летних брюках и светлых ботинках в дырочку. Тоже городской, на рыбалку в таком виде не приезжают. Значит, надо останавливаться. Они предусмотрели, что я могу их проигнорировать, или думали, что стану прорываться? Почему? Какие у них основания так думать? Запах машины, скорее всего, от «уазика», а он — исконно в нашей стране милицейско-полицейская машина. И парни городские, чувствуется, себя уважают. При исполнении?

— Да! — Антон остановился и повернулся к парню, сидевшему на лодке: — Что случилось?

— Пока ничего, — ответил тот, поднимаясь и машинально отряхивая джинсы.

Был он на голову ниже Антона, у́же в плечах, но жилистый. Такие обычно обладают силой не меньшей, чем накачанный, с рельефной мускулатурой. И на костяшках набиты мозоли. Вот почему он так себя уверенно ведет — каратист. Ну-ну!

— Поговорить надо. — Парень остановился четко на расстоянии вытянутой руки — расстоянии атаки.

— Говори, в чем дело.

Антон повернул голову, увидел, что сзади подходит третий, молоденький, с пухлыми розовыми щеками, и окончательно понял: опера, местный уголовный розыск. А это третий у них, самый молоденький и неопытный.

— Ты, говоришь, самарский? — Вопрос был явно риторический, но Антон поспешил ответить:

— Кому говорю?

— Всем. Ходишь-бродишь, вынюхиваешь. Что за дела в Белуше?

— А вы кто такие и какое вам до этого дело? Ваши претензии выглядят несколько нелепо, особенно если учесть место их предъявления. Я могу, между прочим, послать вас в любом доступном моему воспитанию направлении и буду прав. Не находите?

Антон специально старался вести себя крайне корректно, разыгрывал интеллигента. Обычно это противника расслабляет, заставляет быстрее проявить себя, свою сущность. Старший недобро посмотрел на него и вытянул из заднего кармана красную книжечку служебного удостоверения:

— Старший лейтенант Ольховец, уголовный розыск.

— И что? — широко и беззаботно улыбнулся Антон. — А я тут при чем? Уголовников и ловите, а меня-то вы что остановили, основания у вас какие для этого? Извините, но я спешу.

Он сделал движение вправо, как будто в самом деле хотел уйти. Разумеется, уходить он не собирался, надо было лишь выяснить пределы терпения и намерения этой троицы. Это скажет еще о многом. И о том, какие тут порядки установлены и насколько полиция зарвалась. То, что его ждали на берегу, может говорить и о том, что она крышует браконьеров. Попросить старшего лейтенанта раскрыть удостоверение, а то он сунул его в нос нераскрытым. Что там написано? Водная милиция, территориалы, ГУВД по области? Смысл? Сейчас он все равно это узнает.

— Спокойно, — остановил Антона рукой второй опер, который зашел спереди. — С нами проедешь.

— Не имеете права, — капризно возразил Антон, — без объявления оснований.

— Имеем, — злорадно усмехнулся старший. — Для установления личности и проверки причастности к преступлениям. Есть у нас такое право.

Повинуясь толчкам в спину, Антон пошел к крайнему дому, где возле забора наконец увидел долгожданный «уазик» с надписью «Полиция». Какая-то бабка тревожно глазела поверх забора. Сегодня в ее среде поползут слухи, что бандита поймали или маньяка какого-нибудь.

Около машины Антона остановили, заставили расставить ноги и поднять руки, а после беглого ощупывания затолкали через заднюю дверь в «собачник». Все правильно, при людях обыскивать не стали, иначе слухи в самом деле поползут.

Ехали недолго. Антон смотрел через зарешеченное окошко в задней дверке и пытался сориентироваться. Если в водную полицию, то поедут прямо, вдоль реки, если в районное управление, то свернут налево и объедут центральную площадь слева. Хуже всего, если повезут в какое-то третье место. Тогда он точно попал в лапы каких-то сил. Причем эти силы его или раскусили, или в Екатеринбурге в ведомстве Быкова произошла утечка. Жаль, Алексей Алексеевич расстроится!

Свернули налево. Пронеслась за окном центральная площадь, машина проехала еще квартал и снова свернула, уже направо. Вот и погнутый столб, который Антон помнил стоящим перед входом в местное РУВД. «Уазик» не остановился, а заехал куда-то во двор. Все.

Дверь открылась, и в глаза Антону ударил яркий солнечный свет. Как и следовало ожидать, оно сейчас клонилось к западу. Судя по этому признаку и замеченным по пути ориентирам, Антона все-таки привезли в РУВД. Уже хорошо, потому что причин его тут держать у местных оперативников совсем мало. К воде и браконьерству они отношения не имеют, значит, просто заинтересовались приезжим, который, возможно, по приметам на кого-то похож. Разберутся, лишь бы времени не очень много потерять.

— Уснул! — рявкнул хорошо поставленный голос. — Вылезай на свет божий, голубь.

Антон улыбнулся, представив, как это голубь может вылазить на свет божий.

— Чего это он у вас веселый такой? — осведомился тот же голос, который принадлежал прапорщику полиции с повязкой помощника дежурного на рукаве и почти чапаевскими усами под увесистым носом.

Антон спрыгнул на землю и огляделся. Двор, обнесенный бетонными плитами, несколько машин, включая и две дорогие иномарки, какое-то строение слева. Рядом второй вход в здание РУВД со стандартной «курилкой»: две лавки буквой «Г» и старое эмалированное ведро без ручки между ними. И обязательный пожарный щит на стене, на котором не хватало огнетушителя.

Коротким вонючим коридором Антона провели в дежурную часть. Быстро обыскали, составили опись изъятых вещей. Между прочим, без понятых, но Антон решил пока не возражать. С сожалением он посмотрел на свой мобильник, но и это пока терпело. Потом его заставили вытащить брючной ремень, убедились, что ботинки на резинках, а не на шнурках, и только после этого повели назад в коридор. Теперь стало понятно, откуда это воняет. Из трех металлических дверей открыли самую дальнюю. Как Антон понял, воняло из самой первой. То ли там особо вонючий бомж находился, то ли канализацию у них прорвало. В любом случае Антон был местным полицейским благодарен, могли бы его и в первую камеру затолкать.

В камере лежал на лавке всклокоченный детина в рваной майке и босиком. Ноги у него были черные от грязи, отчего Антона передернуло. Он прошел к другой стене и сел на лавку, убедившись, что она относительно чистая. Стандартное помещение, как во всех отделах и управлениях полиции. Бетонный пол, стены оштукатурены «набрызгом», чтобы ушлый урка не заточил припрятанную монетку о стенку. Лавки привинченны к стенам и полу болтами. Окно под потолком забрано мелкой сеткой, а потом только решеткой. Это чтобы опять же задержанный не разбил стекло и не причинил себе или полицейскому вреда осколком стекла. Итак, время его задержания и первый же допрос все прояснят. До этого спешить и нервничать абсолютно бесполезно.

Если акция его задержания не спланирована заранее, если в нем не видят офицера полиции, то все нормально, а если этот бугай сейчас «проснется» и начнет Антона прессовать, то это уже подстава, камерная разработка, а для нее нужна веская причина. Антон сложил руки на груди, закрыл глаза и, откинувшись на стенку спиной, стал ждать продолжения. Оно наступило примерно через тридцать минут.

— Копаев! Выходи!

Антон открыл глаза и увидел все того же старшего лейтенанта Ольховца.

— Все, разобрались? — приветливо спросил он, поднимаясь с лавки и сладко потягиваясь.

— Сейчас только начнем с тобой разбираться, — с угрозой в голосе ответил старлей.

— Как это? — сделал удивленное лицо Антон, выходя из камеры. — А чем же вы полчаса занимались, как не мной?

— А ты что за барин у нас, чтобы тобой в первую очередь заниматься?

— Я не барин, я просто один ни в чем не виновный человек, который унизительно просидел в камере тридцать минут. С каким-то оборванцем.

— И не растаял, — проворчал старший лейтенант, подталкивая Антона в спину вдоль коридора.

— Что, власть опьяняет? — обернулся Антон и серьезно посмотрел оперативнику в глаза.

Тот со злостью снова подтолкнул его в сторону лестницы. Но на этот раз задержанный послушно не двинулся в указанном направлении, а остался стоять на месте, как скала. Оперативник сразу напрягся и отошел на шаг назад.

— Не советую, — предупредил Антон. — Ты не знаешь, кто мой папа там, в Самаре. И какие где у меня связи, тоже не знаешь. Стукнешь сейчас, а потом всю жизнь локти кусать будешь. И тут карьеру поломаешь, и в приличное место больше не возьмут.

— Я таких, как ты, знаешь скольких ломал, — процедил сквозь зубы старший лейтенант, но с места не двинулся.

— Врешь ты все, — хмыкнул Антон и пошел по коридору. — Куда дальше идти? По лестнице вверх?

До кабинета на втором этаже они дошли в угрюмом молчании. Антон отметил, что на двери кабинета, помимо фамилии оперативника, значилось еще и «отделение уголовного розыска». По крайней мере, не отделение борьбы с экономическими преступлениями, значит, икра здесь ни при чем. Пока.

— Садись! — все так же грубо приказал Ольховец и уселся в старенькое офисное кресло.

Антон отметил, что парню хочется выглядеть начальником или быть им по-настоящему. Видишь, и стул его уже не устраивает. Кресло ведь кто-то отдал, сломанное отдал, а он починил и сидит теперь. Видно, что высоковато оно ему, а газ-лифт не работает. Вот и мучается, зато начальником себя чувствует.

— Фамилия, имя, отчество? — требовательно спросил оперативник, пододвигая к себе лист бумаги и беря из стаканчика ручку.

— Обойдешься, — нагло ответил Антон. — У тебя мой паспорт, вот оттуда и спишешь мои данные.

Сейчас он умышленно и планомерно раздражал полицейского. Играл на грани фола. Цель была простая: разобраться в степени криминализованности местной полиции. Если работники уголовного розыска начнут с ним беспредельничать, то это совершенно ясно укажет на то, кто крышует криминальный бизнес. Например, добычу черной икры. Не этот вот самоуверенный, но глупый старший лейтенант, а его начальство. Этот же просто инструмент, ему приказали, он и исполняет. С удовольствием, с упоением исполняет, потому что причастен к криминальной власти, близок хозяевам городка или даже всего района. А может, нагло ведет себя по природной своей глупости и жажде власти над людьми. Такое тоже часто в полиции встречается, и без всякого криминала.

— Ты че наглеешь, урод? — процедил сквозь зубы Ольховец.

— Подумай, — спокойно предложил Антон, — а может, это и не наглость вовсе, а просто требование уважения к себе со стороны полиции. Требование человека, который ни в чем не виноват, абсолютно. Или же все так, как я уже говорил. Я человек со связями, сюда приехал по важным делам, и тебе все это боком выйдет. Выбирай вариант по своему вкусу, а уж потом оскорбляй сколько тебе влезет. Бывают в жизни ситуации, когда твои натренированные кулаки не помогут. Дело может оказаться серьезнее карате. Давай так: ты, как и положено, объясняешь мне причину моего задержания, а потом уже задаешь вопросы по существу. Вежливо объясняешь, вежливо задаешь!

Ольховец примерно с минуту смотрел в холодное лицо задержанного. Чувствовалось, что внутри у старшего лейтенанта идет нешуточная борьба, борьба здравого смысла с эмоциями. Этот светловолосый парень, возможно, и блефует, говоря про свои связи и последствия. Многие в этом кабинете вели себя так же. Но что-то подсказывало Ольховцу, что в данном случае дело блефом не очень пахнет. Странный какой-то парень: слишком спокоен, даже в камере вел себя без нервов. А это может означать как потенциальную невиновность, так и виновность.

И как некстати зазвонил мобильник у старшего лейтенанта. Ага, не начальство! Очень здорово, пусть побесится. Антон понял по отдельным словам и междометиям, что звонила женщина, точнее девушка. Ольховец грубовато отшил свою знакомую и швырнул мобильник на стол. Из колеи его этот звонок выбил окончательно, и вопросы он стал задавать какие-то бестолковые. Антон все никак не мог понять, к какому преступлению его хотят притянуть за уши, в чем конкретно подозревают. А потом ему в голову пришла идея.

Продолжая недовольно отвечать на вопросы Ольховца, огрызаясь, споря с ним, он стал постепенно разыгрывать начало приступа. Неважно какого, так, общие признаки, главное, чтобы напугать. Потихоньку тер виски, жмурился и крутил глазными яблоками, вытирал рот, как будто у него там, в уголках, скапливалась слизь. Потом начал глубоко и болезненно вздыхать, словно ему не хватало воздуха. Оперативник вел себя так, как Антон и предполагал, то есть делал вид, что этих ужимок не замечает, считает их симуляцией. Опытный? Ну-ну!

Антон вдруг покраснел, причем так, что лицо стало пунцовым. Сделать это просто, если умеешь напрягаться, чтобы кровь к лицу прилила. Потом приподнялся на стуле, бестолково схватился руками за край стола и… повалившись прямо на стол перед оперативником, стал биться в конвульсиях.

Ольховец подскочил на своем кресле как ужаленный. Матерясь, он стащил Антона со стола и усадил на стул. Антон, заваливаясь то на один бок, то на другой, сдавленным голосом принялся объяснять, что ничего страшного, что у него такое бывает, когда перенервничает. Это пройдет, только полежать надо. И обязательно на правом боку.

Матерясь, оперативник схватил Антона под мышки и поволок к двери. Здесь дело пошло уже лучше. Антон почти сам доковылял, извиняясь, до камеры, по стенке добрался до свободной лавки и повалился на нее со стенаниями и болезненными возгласами. Лохматый парень в драной майке все спал и никак не реагировал. Дверь захлопнулась, и Антон услышал, как Ольховец кому-то велел посматривать на задержанного. Глазок в двери почти сразу открылся, а через несколько секунд закрылся. Потом послышались удаляющиеся шаги.

Антон вытер рот и уселся на лавке. Расстегнув пару пуговиц на рубашке, он осторожно вытащил из-за пазухи мобильный телефон Ольховца, который стянул со стола во время приступа. Визитку Суюнова у него отобрали вместе со всеми вещами, но номер Антон помнил и так. На память он никогда не жаловался.

— Але? Артур Робертович? Извините, что беспокою, это Антон Копаев. Беда у меня, ваша помощь требуется. Нет, все не так страшно, просто меня какие-то местные полицейские почему-то арестовали и держат в камере. Какие-то дикие обвинения предъявляют. Уверяю вас, я чист перед законом, могу даже поклясться. Это недоразумение, и помочь мне может только местное полицейское начальство. Боюсь, что ретивые работники дров наломают. А? Да, в РУВД. Спасибо, Артур Робертович! Заранее благодарен вам за помощь. Вон уже бегут! Сейчас телефон отберут…

Дверь распахнулась так, что задрожали стены. Взбешенное лицо старшего лейтенанта Ольховца уставилось на Антона, который, поджав одну ногу, с довольным видом разговаривал по его телефону.

— Ну-ну, — протестующе выставил Антон перед собой ладони, — только без нервов. Я не в Америку звонил! Только школьному другу в ваш областной ГУВД!

Ольховец, готовый от гнева воспламениться, подошел и рывком выхватил из руки Антона телефон, машинально взглянув на номер, по которому тот звонил. Ударить или иным способом выразить свое негодование он не решился, только выругался в адрес абстрактного раздражителя и, топая ногами, вышел в коридор. Дверь с грохотом захлопнулась. Как Антон полагал, теперь не очень надолго.

Прошел еще час. Вот и шанс проверить, насколько господин Суюнов честен в своих обещаниях. Это первое. А второе — насколько его вес в местном обществе соответствует декларируемому. Иными словами, будет ли он помогать и сможет ли он помочь. Приятная неожиданность, но дверь открылась, и угрюмый, но вежливый помощник дежурного, топорща чапаевские усы, предложил Антону выходить. Именно предложил. Что-то в верхах сдвинулось.

Прапорщик сам повел Антона на второй этаж, но в другое крыло здания. Здесь и стены были чище и лучше покрашены, и светильники на потолке новее. Антон понял, что ведут его к начальству. Ему стало интересно, а как оно себя поведет. Будет «бочку катить» на подчиненных или требовать, чтобы Антон с пониманием отнесся к задержанию. Чисто теоретически мог быть и третий вариант, о котором думать не хотелось. Однажды Антону приходилось уже прыгать с третьего этажа одного захолустного РУВД, а потом на него неделю охотились. Но там была родная область и знакомая природа, и тут и прятаться негде, кроме как в камышах.

Точно, его подвели к двери с табличкой «Нач. районного управления внутренних дел полковник полиции Буренин В.А.».

Это обнадеживало и в плане связей Суюнова, и в плане порядочности полицейского начальства. После короткого «разрешите» Антона завели в просторный светлый кабинет, где жужжал кондиционер и отсутствовал застарелый табачный запах. Да и сам полковник выглядел как-то свежо и бодро. Широкоплечий, со здоровым цветом широкого лица и густыми бровями, он был олицетворением правильного образа жизни и отказа от всяких пагубных привычек.

— Проходите, Копаев, проходите, — сочным командирским голосом велел полковник и тут же жестом отпустил прапорщика.

Антон не стал дожидаться приглашения и самовольно уселся на стул у приставного стола.

— Так что случилось, Антон? — осведомился полковник, глядя в какую-то бумагу, видимо, рапорт Ольховца.

— В смысле? — опешил Антон. — Это вы у меня спрашиваете? Я бы тоже хотел узнать, что случилось?

— Вас за что задержали-то? — Полковник поднял на Антона глаза и смотрел выжидающе, но без угрозы и другого негатива. Дежурный такой взгляд. — При каких обстоятельствах?

— Не при каких, — отрезал Антон. — Никаких обстоятельств не было абсолютно. Я приехал в ваш район по делам. Шел после встречи с директором ликеро-водочного завода, решил пройтись бережком, вдоль воды, а там ваши сотрудники. Как засада какая-то. Сидят на перевернутой лодке и меня ждут. Остановили, обыскали и привезли сюда. Толком причин задержания я так и не узнал. Не соизволили!

— Это да, — кивнул полковник, — это, конечно, безобразие. Но и вы тоже поймите, какая у нас работа. Не всякий раз и разглядишь порядочного человека после грязи и мрази всякой. Вы сами-то кем работаете?

Вопрос прозвучал без всякого перехода, и Антон, почувствовав какой-то подвох, неопределенно ответил:

— Коммерсант.

— Это понятно, а конкретно? У вас «ИП» открыто, фирма какая-нибудь своя?

Антон понял, что чуть-чуть попался. Всего не предусмотришь, а представление о юридических формах он имел весьма поверхностное.

— Н-нет, — покачал он головой, пытаясь быстро найти выход.

— Что нет? — Полковник с какой-то даже жалостью посмотрел на Антона. — Налоги-то вы от своей деятельности куда-то и на каком-то основании платите? Или не платите?

— Конечно, — ухватился-таки за спасительную соломинку Антон. — Только платит за меня работодатель. Меня, видите ли, нанимают для конкретной работы, как сейчас. Я нахожу поставщиков, договариваюсь об условиях, а мне за это платят. Конечно же, работодатель взимает подоходный налог, всякие там отчисления с фонда оплаты труда платит. А что?

— Да нет, так просто. Пытаюсь представить ваш статус. То ли вы аферист, то ли в самом деле коммерсант, деловой человек.

Антон решил, что в данном случае он, конечно же, аферист. Что он тут наплел про работодателей, когда в гостинице у него лежит папка с заключенными договорами, где он выступает как посредник. Лажа! Да еще какая! Надо наступать, и срочно, иначе ушлый полковник задавит его своим опытом.

— Мне, может, все-таки объяснят, за что меня задержали и как долго это будет продолжаться. Кажется, есть какие-то сроки такого задержания или вы месяц будете разбираться, а потом вышвырнете на улицу без извинений.

Насчет извинений Антон специально ввернул. Плевать ему было на всякие извинения, но поставить полковника в неудобное положение следовало, иначе с ним не справиться. Надо все время давить на общественное мнение, законность действий и оставлять шанс, что Антон, выйдя отсюда, не побежит жаловаться.

— Да-да, конечно, — поспешил ответить полковник, и его лицо стало вполне человеческим, а не чиновничьей маской. — Извинения я приношу прямо сейчас, но согласитесь, что выхода у нас не было. Вы в самом деле очень подходили по приметам. Речь идет о расследовании ряда преступлений, где внешние данные подозреваемого почти совпадают с вашими. Неизбежно сыщики должны были отреагировать таким образом. Это даже в законе прописано, если уж вы так настаиваете.

— Но теперь-то разобрались?

— Да, теперь у нас есть основания полагать, что в момент совершения данных преступлений вас в нашем городе не было. Согласитесь, что это пришлось устанавливать, проверять. Проверять подлинность вашего паспорта, других документов.

Антон внутренне напрягся. Капитан из техотдела не гарантировал, что водительское удостоверение выдержит тщательную проверку на подлинность. Не выдержало?

— Сейчас вам отдадут ваши вещи, гражданин Копаев, но предупреждаю, — поднял указательный палец и покачал им из стороны в сторону полковник, — если вас заметят за разговорами с людьми, которые подозреваются в контрабанде рыбы и икры, а также в незаконной добыче, то вас ждут большие неприятности.

— За разговоры? — удивился Антон. — Только лишь за разговоры?

— Разговоры сами по себе не вина, но это основание полагать, что вы умышленно вступаете с этими людьми в контакт с целью участия в криминальном бизнесе.

— Уверяю вас, товарищ полковник, — серьезно ответил Антон, — что я такой же противник незаконной добычи икры, как и вы. Я вообще отрицательно отношусь к любому проявлению преступной деятельности.

— Хотелось бы верить.

— А вы поверьте, без всяких там «оснований полагать». Просто поверьте в слова человека, если еще не разучились. У меня ведь как у законопослушного гражданина тоже «есть основания полагать», что местная полиция срослась с криминалитетом, участвует и покрывает незаконную добычу черной икры и ценных пород рыб. Как-то не вяжется, что начальник РУВД ничего не знает, не видит и не понимает. Очень уж по-бандитски действовали ваши оперативники, когда меня задерживали.

— Ну, уж вы палку-то не перегибайте! Что значит по-бандитски?

— А грубость, хамство в отношении задерживаемого — это не бандитизм?

— Грубость и хамство в отношении граждан, — хмуро заявил полковник, — грубостью и хамством остаются. За это конкретные люди будут наказаны. Только не играйте словами. Бандитизм! Это журналисты, чтобы себе имя сделать и хорошие гонорары за статью получить, любят такими словечками и сравнениями бросаться. Вы-то здравомыслящий человек!

— Беспокоитесь за свою репутацию? — улыбнулся Антон.

— Представьте себе — беспокоюсь. У нас в районе наконец появился честный глава. Человек, который не просто готов бороться с криминалом во всех его проявлениях, но и доказал уже это на деле. И я рад, что мне не приходится юлить, подстраиваться, играть в политику. Я могу нормально работать, как того требует мой долг, присяга и честь офицера. Вам этого не понять, юноша, вы еще слишком молоды. Да и ваш род деятельности не очень располагает к…

— Простите, — перебил Антон Буренина, — вы сказали, что Евсюков уже доказал на деле, что готов бороться с криминалом. А в чем это выразилось, если не секрет?

— Не секрет! Он сразу же вступил в активную борьбу не только с браконьерами, но и с теми, кто вольно или невольно им помогает, кто попустительствует.

— А-а! — разочарованно протянул Антон. — Понятно.

— Что вам понятно? — строго произнес полковник. — Вы в этих вопросах ничего не понимаете, а беретесь судить. Это мои оперативники с пистолетами по ночам бегают, а глава района работает по-другому. Его оружие не пистолет, а закон!

— Вот опять, — рассмеялся Антон, — опять вы подчеркиваете, что вашим оперативникам незачем вооружаться законом!

— Мальчишка! — негодующе прошипел Буренин, наливаясь кровью. — Не вам судить, дилетант! Попробуйте сами ловить преступников. И не хулиганов, не пьяниц, которые ради опохмелки киоск газетный вскрыли. Вы с настоящими преступниками схватитесь, с убийцами, насильниками!

— Конечно, — кивнул Антон, опуская голову, — где уж мне. Это вы хорошо сказали.

— Вот как хорошо! — прозвучало сзади со стороны двери. — Я же говорил, что он ни в чем не виноват, что ошибка это! Я говорил, что Антон приличный человек, исключительно порядочный, что ошибка это, ошибка.

— Спасибо на добром слове, Артур Робертович, — хмыкнул Антон, не оборачиваясь. — Я верил, что вы невинного не оставите в беде.

— Что, Владимир Александрович, отпускаешь парня? — продолжал суетиться и шуметь Суюнов. — Я же говорил, что он просто новый человек, города не знает, людей не знает. Твои парни, конечно, молодцы, сразу определили, что человек-то новый, а? Глаз как шило, ничего не утаишь. Ты, Антон, не сердись на них, работа такая. Нас защищать.

Наконец Антон вышел на улицу и посмотрел на закатное солнце. Суюнов рядом примолк, видимо, устал играть на публику и показывать, как он всех уважает.

— Скажите, Артур Робертович, — повернулся к виноделу Антон, — а вы в самом деле со всеми в хороших отношениях в этом городе? Вы действительно всех считаете хорошими и порядочными людьми?

— Быть в хороших отношениях и хорошо относиться к человеку — это разные вещи, мальчик, — вдруг серьезно ответил Суюнов. — Бизнес быстро этому учит. Есть люди нужные, от которых многое для тебя зависит, есть люди, которые могут когда-нибудь понадобиться, а есть и такие, которых надо опасаться. А надо ли всем показывать именно это к ним отношение?

— М-да, профессия. Один мой знакомый пацифист как-то сказал, что нет людей плохих и хороших, есть люди разные.

— Умный человек, — кивнул Суюнов. — Хорошо сказал. А пацифист — это что? Профессия, болезнь?

— Хорошо сказали, Артур Робертович! — рассмеялся Антон. — Кто-то считает, что это наше будущее. А кто-то, что это наша инфантильность, наше детство, которое не отпускает. А вот вы почему меня бросились выручать? Я в какую категорию людей для вас попадаю? Нужный, потенциально нужный или опасный?

— Потенциально нужный, — с готовностью и без тени смущения ответил винодел. — Ты умный мальчик, ты же понимаешь, что я хочу через тебя увеличить сбыт своей продукции. А Самара — большой город.

— Люблю честных людей, — удовлетворенно проговорил Антон. — Значит, я могу и впредь на вас в этом городе рассчитывать?

— Как на лучшего друга, — заверил Суюнов, хитро улыбаясь. — Как на ближайшего родственника.

Антон стоял под тугими струями воды и старательно пытался смыть запах «обезьянника». Мыла он не любил, а гель для душа пришлось купить дешевый и не очень качественный. Все, что было в магазине. Жидкое мыло, а не гель. Но постепенно наступало успокоение. Приятное ощущение чистого тела благотворно влияло и на мысли. Есть хотелось не особенно, спать не хотелось совсем. Больше всего хотелось усесться за ноутбук и полазить в Интернете на местных сайтах. А еще Антона ждала кипа местных газет и деловых журналов, которые он умудрился раздобыть.

Он невольно улыбнулся, вспомнив это приключение. До чего же у людей зачастую бедная фантазия! В киоске «Роспечати» всех газет не оказалось, тем более вчерашних и позавчерашних, а Антону нужны были местные газеты как минимум за последний месяц. Ему пришлось давать на лапу в местной конторе «Роспечати», чтобы распаковали тюки, готовые к отправке в Астрахань. Глупо, но система такова, что нераспроданные газеты возвращались издательству. Он еще и заплатил за них больше, чем они стоили в рознице. И такую же операцию провернул в местном издательстве «Полиграфист».

Да уж! Смотрели на него как на идиота, но идиота богатого. Человек отвалил тысячу рублей за две кипы макулатуры, которая ничего не стоит. Хотя фактически Антон заплатил за работу теткам, чтобы они распаковали и снова запаковали тюки, а потом перепечатали накладные.

Итак, Евсюков! Он решил начать с тех газет, которые еще захватили предвыборную гонку за должность местного районного главы. На что делал упор Евсюков и его штаб? На борьбу с браконьерством, на социальные программы, на создание благоприятного инвестиционного климата в районе. А соперники? Естественно, на борьбу с безработицей, вливание денег в социальную сферу и борьбу с преступностью. Хм!

Получалось, что соперники, не особенно задумываясь, выдвигали шаблонные способы решения проблем района. И не совсем умные, надо сказать. Расчет на малограмотного обывателя. В социальную сферу деньги качать можно до бесконечности. Сколько ни повышай пособие по безработице, а этим ее не победишь. И с преступностью бороться обязан любой руководитель территории. Это не очень оригинальная позиция, можно было бы и не говорить. А вот Евсюков ударил по самому больному, по браконьерству, по расхитителям природных ресурсов. А они, надо отдать должное, здесь уникальны и составляют истинное богатство дельты Волги.

Или Евсюков очень умный, или у него умный главный пиарщик. Деньги надо раздавать не голодным, а решать ими проблему голода, не нищим повышать дотации, а решать проблему нищеты. То же и с богатствами района. Сохраняя их, можно рассчитывать зарабатывать на них деньги для того же самого района. И еще! Антон как-то далек был от мысли, что люди, пришедшие во власть, могут оказаться искренне честными и заведомо чистыми на руку. Не верил он в порядочность высокопоставленных чиновников, потому что понимал, что попасть в их ряды можно только нечистыми способами, и никак иначе. Значит, опять плюс в копилочку имиджа Евсюкова. Воровать он намеревался не с убытков, а как в нормальном западном обществе — с прибыли.

С этим было более или менее понятно. А вот с чего начал Евсюков после победы? Каковы были его первые шаги и чем он занимается сейчас? Любопытно, но глава района старательно исполнял то, что обещал во время выборов. Честный или просто времени прошло недостаточно?

В одной из газет интервью с журналистами, в котором он очень откровенно бичует главу местного Рыбнадзора. Прямо заявляет, что недорабатывает господин Куликов, не справляется с проблемой. Ага, вот и еще хлеще… Если Куликов вообще заинтересован в прекращении браконьерства. Это почти обвинение в причастности.

Наконец-то! Не мог Евсюков не тронуть начальника водной полиции, не пройтись по борьбе с преступлениями на воде и водном транспорте. Преступность, по его статистике, не растет в районе. Хорошо! А Евсюков считает, что браконьерство все набирает и набирает обороты, апеллируя к заявлениям граждан, к информации, которая поступает от общественности. Логично. Он цитирует анонимного автора, что патрульные катера просто игнорируют лодки с сетями, как и сами сети, хотя каждый на берегу знает, где и кем они ставятся.

Жаль, что цитируется анонимный свидетель. Нужны живые свидетели, натуральные очевидцы, и желательно со статусом, те, к кому прислушиваются. А это что, наезд на начальника территориального УВД? Нормально! И Буренину попало. Хотя дежурная проблема, подражание центральной власти: борьба с коррупцией, чистка собственных рядов, «оборотни в погонах». Ага, пьяные полицейские за рулем! Все как у всех. Ладно, Буренин пока чист и к икре касательства не имеет. Можно пока так считать, а там видно будет.

А есть ли судебные решения по поводу браконьеров? Есть, оказывается, но… Как и следовало ожидать, осуждаются какие-то левые мужики да за мелочь всякую. Штрафы, штрафы, изъятия, условные сроки. И статьи на тему «Кто за этим стоит». Вопрос поставлен хорошо, но так он ставится всегда и везде, а вот ответов что-то не слышно. Этот плохо работает, и этот тоже попустительствуют, а преступность-то организованная, свидетельство чему канал в Екатеринбург.

Хорошо, Антон даже улыбнулся от удовольствия. А если посмотреть на проблему с другой стороны? Евсюков рвется к власти, чтобы наложить лапу на браконьерскую добычу. Деньги очень большие, овчинка стоит выделки. Как поступит Евсюков? Будет озвучивать проблему? Обязательно! Будет афишировать свою борьбу с браконьерством? Конечно. А назовет ли главного злодея, докажет ли его вину, привлечет ли к суду мерзавца? Да хрен вам!

Логика простая, и тут с ней не поспоришь. Выведя главного преступника на чистую волжскую воду, Евсюков неизбежно разгромит всю его икорную империю, потому что для суда и приговора нужны доказательства. А ему не это нужно, ему доходы нужны. И что Евсюков? А Евсюков, как опытный политик, будет выдавливать подпольного икорного короля, собирать на него компромат, оказывать и изобретать новые виды давления, подбирать рычаги и искать у него кнопки. Цель? Захватить нетронутый подпольный бизнес. Или, скажем, с минимальными для бизнеса потерями.

Вот и получается, что Евсюков действует очень грамотно. Он всячески заигрывает со средствами массовой информации, с населением, общественными силами. Бичует чиновников и начальников, требует результатов. Но никогда и ни за что не тронет открыто главного злодея, чье место хочет занять. Теперь бы еще определить, кто противник Евсюкова. И помнить всегда, что Евсюков и его команда Антону не союзники и не помощники. Заподозрят о его истинной миссии, и он дня не проживет. Опасаться ему надо и «тех», и «этих».

А еще Антон понял, что из официальных источников ему владельца икорного бизнеса не вычислить. Не так все просто в районе, нет двух или более откровенных группировок, которые бы враждовали, делили что-то. Есть явление, и есть глава района, который его хочет под себя подмять. Вот и вся картина.

И путь у Антона один. Идти в народ, как бы опасно это ни было. Встречаться, беседовать. Кого-то запугивать, кого-то выручить, кого-то шантажировать, а кого-то посулами купить. Есть шанс, что кто-то проболтается и удастся нащупать конец ниточки. А потом уж тянуть аккуратно, осторожно, без рывков, чтобы не порвалась она, родимая. По человечку, по намеку разматывать и двигаться не спеша к цели, к пауку, который затаился в центре этой паутины.

Хорошо бы и с другой стороны одновременно зайти. Со стороны Евсюкова. Ведь он и его ближайшие помощники-подельники прекрасно знают, кто их противник. Причем по фамилии знают, в лицо. Но туда пути у Антона нет, и надежных контактов там не предвидится. Хотя кое-что наклевывается из почерпнутого в СМИ. Например, то, что не стал бы Евсюков публично возить мордой об стол полицейское начальство и начальника Рыбнадзора, если бы они были на его стороне. Подсказочка вам это, товарищ старший лейтенант. Не с ним они или вообще в стороне. А вот понять, не против ли они Евсюкова, стоит. Потому что тогда можно по их поведению и контактам понять, на чьей же они стороне, кто эта темная личность, которая тут правит бал.

Раннее утро на реке — это всегда благодатное время суток. В смысле ощущения благодати. Безоблачное небо и только-только появляющиеся над линией горизонта солнечные лучи. Тишина необыкновенная: ни шороха, ни всплеска, ни птичьего крика. А над рекой ведь на зорьке все так далеко слышится.

Где-то Антон вычитал, что каждая река пахнет по-своему. Волга пахла глубокими запахами, массивными. Это не запах мокрой речушки с лягушками. Это запах речной зелени, органики — жизни. В эти минуты предутренней тишины слышно, как река дышит. Откуда пришла эта тяжелая, основательная, хотя и невысокая волна, то ли ранняя моторка пробежала, то ли река, просыпаясь, вздохнула.

Вон слышны уже стуки лодочных моторов, где-то ближе скрипнула уключина, хриплые голоса мужиков беззлобно переругиваются матерком. Мир реки! Прибрежный мир, которому наплевать на весь остальной окружающий. Наплевать, потому что и остальному миру на этот тоже наплевать. Брошенные люди, брошенные деревни, поселки, которые выживают как могут. Или не могут, и тогда на пятнадцать оставшихся домов насчитываются четыре бабки и один дедок. И коротают они свой век без света, керосина и телевизора. И без врачей, пользуясь только бабкиными рецептами.

Очень хорошо чувствуется, особенно в эти часы, как этот прибрежный мирок живет своей жизнью, выживает. Ловит все, что можно поймать, а особенно то, за что могут хорошо заплатить. Накажут? А кто накажет, когда инспекторы на катерах только и ждут, чтобы тебя поймать и свою долю с тебя взять? И, главное, много не берут, а так, чтобы и тебе, и им интересно было. Чтобы ты продолжал нарушать и ловить то, что нельзя, и в таких количествах и таким способом, что тоже запрещенные. Вот тогда и они свою долю получат, и тебя от промысла не отвратят.

А где-то среди этой почти феодальной жизни еще процветает икорный бизнес. Готовясь к этой командировке, Антон немного порылся в Интернете и вычитал, что в России на сегодняшний день насчитывается с десяток хозяйств, занимающихся разведением осетровых для добычи икры. И никакого райцентра Белуша и хозяйства в нем в списке не значилось. Это ничего не значило, потому что авторы статьи о нем могли просто не знать. Сначала Антон даже подумал, что хозяйство не попало в список, потому что молодое, новое, но потом выяснил, что для выращивания полноценной рыбы, которая будет приносить качественную икру, нужно лет десять.

Его стали одолевать сомнения, а почему так мало распространены эти хозяйства, почему, учитывая высокую стоимость икры на рынке, ее не выращивают повсеместно и в большом количестве? Оказалось, что производство это было малоприбыльным. Слишком велики затраты, слишком долог срок выращивания зрелой рыбы. Рентабельность в результате падала до своего самого нижнего предела. Однако бизнес существовал, потому что существовал спрос и потому что представлен он всего лишь десятком хозяйств. Ниша, так сказать, заполнена. Да и каждое из этих хозяйств создавалось, наверное, под конкретного потребителя. Кто-то работал чисто на Москву, кто-то на Израиль, кто-то на Швецию, но…

Вот это «но» Антону не давало покоя. А почему в списке не оказалось хозяйства в астраханском городке Белуша? Не потому ли, что это невыгодно хозяевам, что этот бизнес как-то связан с браконьерством? Или они под видом дорогой продают дешевую икру и зарабатывают таким образом? Но потом он разобрался и с этим вопросом.

Оказалось, что черная икра очень четко градируется по своему виду. По происхождению, например, различают три вида черной икры: белужью, осетровую и севрюжью. Специалисты ее никак не перепутают. Тем более что самая ценная и крупная — белужья. Да и по способу обработки, качеству у одного вида рыбы выделяют несколько видов икры. Самая ценная — зернистая икра. У зернистой икринки легко разделяются друг от друга, потому что это отборная зрелая икра. Есть еще паюсная икра. Фактически это пюре из жирных сортов севрюги, а иногда и в смеси с осетровой. Есть икра ястычная. Это самая худшая часть икры, которую засаливают прямо в пленке — ястыке. Самая крупная и ценная — белужья икра. А еще различают шесть стадий зрелости, так что специалистов не проведешь.

С невысокого яра Антон смотрел на реку. Он специально поднялся сюда, чтобы охватить все окрестности взглядом. Река Исыньма, которая, по сути, является лишь протокой, рукавом Волги в ее ветвистой огромной дельте, имела массу островков, сама извивалась, то подныривая под крутой бок яра, то омывая плесами каменистые галечные пляжи. То и дело вздымались буро-зелеными мохнатыми шапками заросли камыша. И все это тянулось на десятки и сотни километров вниз, до самого Каспия!

Солнце поднялось и стало уже припекать спину. Антон накинул на плечи рубашку и наслаждался ветерком, который забирался под нее и холодил разгоряченную спину. Скоро лодки потянутся к берегу, скоро начнут доставлять улов. Самое время поговорить, потолковать с мужиками. Как? А черт его знает, как! С каждым по-своему, в зависимости от его характера, типажа, настроения, да просто ответной реакции. Тут планировать трудно, тут человека чувствовать надо.

Ну, вот рыбаки и потянулись к берегу. На моторах — с речной глади, на веслах — осторожно, из зарослей и лиманов. Несколько раз пронесся какой-то фирменный катер с флажком на корме. Со своего наблюдательного пункта Антон надписи на борту на разглядел, но предположил, что это вполне мог быть Рыбнадзор. Для следующего своего сюда визита он решил приобрести бинокль, вроде видел в городе магазин «Охота. Рыболовство». Может, с биноклем дело пойдет и быстрее, если удастся рассмотреть, кто в самом деле браконьерствует, а кто просто так ловит — для пропитания да на продажу. Хотя не факт, что отпетый браконьер станет с ним вступать в разговоры.

Спустившись по пыльной траве к берегу, Антон тщательно отряхнул низ штанин своих джинсов, выбрал оттуда репьи, а потом решительно стал разуваться. Уж больно соблазнителен был прибрежный песок. Манила прохлада речной воды. Да-а! Закатав штаны и держа ботинки в руках, он зашел по щиколотку в воду. Вода как парное молоко, и песочек чистый, в складочку. Мальки стайкой мечутся. На Урале реки другие, стылые, каменистые и пропахшие хвоей. А здесь — прожаренный солнцем берег и ленивая заспанная вода.

Антон побрел вдоль берега по воде.

Впереди виднелись домики и скелет старой лодки, ощерившийся каркасом сгнивших ребер. Слева круто к берегу шла моторная лодка. Близко таких Антон раньше не видел. Самодельная, широкая в середине кормы, с низенькой квадратной надстройкой, как у немецкого танка «Т-4». В длину лодка имела метра три, и шла она тяжело, мерно постукивая мотором. Потом мотор смолк, и лодка, сбавляя скорость, дотащилась до берега. Пару последних метров ей помогли веслами двое до черноты загорелых мужиков. Они были не сухощавые, не худые, а какие-то сухие, как палки, как коряги выброшенного на берег топляка, и такие же жилистые. Возраст Антон так вот сразу определить ни у одного, ни у второго не смог. Под загаром, под обветренной кожей лица, привыкшего щуриться на солнце, обоим на вид можно было дать и сорок, и шестьдесят.

Один мужик спрыгнул в воду, прошлепал босыми ногами к носу лодки, схватил кучей ржавую тонкую цепь и потащил, разматывая по пути, к большому черному пню на берегу, который лежал, раскорячив свои осклизлые от воды корни-щупальца. Второй в лодке перекладывал мокрые брезентовые мешки. На Антона никто внимания не обращал.

— С уловом? — приветливо спросил он, заходя в воду чуть глубже.

Мужик, привязывавший лодку, вытянул из кармана пачку «Примы», закурил и неторопливо подошел к Антону.

— А че ж? — как-то неопределенно ответил он, потом подумал и протянул ему сигареты.

— Спасибо, не курю.

— Че слоняешься-то? — щурясь скорее по привычке, чем от солнца, спросил мужик. — Рыбы купить не хочешь? У нас свежак, еще трепещется.

В лодке в самом деле громко шлепала плавниками и хвостами рыба. И запах свежего улова тоже никуда не денешь. Антон решил проверить рыбаков на предмет отношения их к браконьерству и, без всякого разрешения подойдя к лодке, заглянул в нее. Никто его не остановил, никто не бросился оттаскивать за руку или прикрывать улов брезентом, воровато при этом озираясь. Мужики даже как-то с гордостью взглянули на незнакомца, который захотел взглянуть на результаты их утреннего труда.

Посмотреть было на что. Плоские, как блины, лещи с маленькими головами вытягивали в трубочку губы, жадно хватая воздух. Тяжело били хвостами толстые сазаны с длинными, на половину спины, плавниками. Топорщились акульи плавники нескольких не очень крупных жерехов. Рыбины были как на подбор, все от килограмма до пяти-шести, если прикинуть на глаз.

Осетровых в лодке не было, но не было там и удочек. Зато мокрые мешки намекали, что там могут оказаться сети. Мужики Антона не боялись, значит, у них с Рыбнадзором все было налажено.

— Мне бы стерлядочки, — задумчиво проговорил Антон, разглядывая бьющуюся рыбу, — осетриночки.

— Не местный, что ли? — хмыкнул второй мужик в лодке. — Приезжий?

— Ты, парень, не с того конца заходишь, — покачал головой тот, что стоял в воде рядом и смолил «Приму».

— А с какой надо?

— А ты сам думай. Мы тебе в провожатые не нанимались и в советчики тоже. Соображай головой-то.

— А за деньги советом поможете?

— Не-а! — довольно беззаботно рассмеялся мужик и кивнул на улов: — Нам, зема, вот этого хватает. Ты нас на понт не бери. Сам ищи, да не на берегу. Тут тебе никто ничего не скажет и не посоветует. У тебя же на лбу не написано, кто ты и откуда. А вот рыбки мы тебе хошь центнер наловим, только закажи.

— Ладно, я подумаю, — Антон обошел лодку, похлопал ее по мокрому борту. — Если что, то наведаюсь к вам.

Мужики перебросились несколькими фразами, которых Антон не расслышал, и громко расхохотались. Ясно, что здесь задерживаться не стоило. Эти двое свое дело знали хорошо. И порядки тоже. Не ими установленные порядки, но порядки, к которым они привыкли, которые усвоили и к которым приспособились. «Не с того конца!» На что намек? На то, что красную рыбу и черную икру покупать надо не у тех, кто ее добывает, а кто за этим следит, кто это крышует? Но надо же хоть намекнуть, чтобы знать, куда соваться. А намекнут ли рыбаки? Не дороже ли им спокойная, пусть и не очень сытная жизнь?

Оставалось надеяться, что народ здесь настолько привык к безопасности своего незаконного промысла, надежности прикрывающих их начальников, что может и проболтаться. Только не надо палку перегибать. Не стоит, наверное, и пытаться угрожать, чтобы пугливый мужичок сослался на кого-то, кто его защитит. Пугливые таким промыслом не занимаются. Значит, надо искать болтливого.

Дед в брезентовых штанах, которые были ему велики и висели на нем на помочах, как на вешалке, Антона заинтересовал. Был дедок такой же прожженный солнцем до черноты, сухой, как коряга, только белая щетина выдавала в нем возраст да сморщенная, как пергамент, кожа, которую Антон разглядел, когда подошел ближе. Дед пробивал паклей щели в днище перевернутой лодки-плоскодонки. Свежие доски, кое-где выделявшиеся на днище и боках, говорили, что лодка выдержала капитальный ремонт и давненько не выходила на большую воду.

— Здорово, деда! — приветливо крикнул Антон, подходя к старому рыбаку. — Что, чинишь свой баркас?

— Здорово, — с готовностью отозвался дед, мельком обернувшись, и снова вернулся к своему занятию. — Баркас не баркас, а кормит. Умеючи, так и с такой лодки наловить можно поболе, чем с дорогого катера. Дело не в транспорте.

— Ну, дед, это ты подзагнул, — рассмеялся Антон, останавливаясь и рассматривая творение кораблестроительного гения русского народа.

— Закурить-то найдется? — выпрямился старик, откладывая дубовую киянку и долото.

— Не курю, дед.

— Миха! — вдруг не по-стариковски звонко крикнул рыбак. — За смертью посылать, нет?

Как по команде на берег выкатился малец в грязной футболке и грязных от ила и песка штанах. Было ему лет шесть — настоящее порождение большой реки. Или олицетворение. Босоногий, местами загорелый, а местами облезлый до красноты, с облупившимся веснушчатым носом, с всклоченными светлыми волосами. Юный волжанин во всей первозданной красе.

Пацаненок два раза упал на песок, причем второй раз возле самой лодки, выронив пачку сигарет и коробок спичек.

— Эк, ноги тебя не держат! — с укором покачал головой дед. — Спокойно нельзя ходить, самотычка ты шутова!

— Сам велел быстро, — отряхивая колени и слюнявя ссадину на лодыжке, проворчал пацаненок. — Чай, без курева не помер бы. Вон у дядьки стрельнул бы.

Такое глубокомыслие и взрослые не по годам выражения Антона рассмешили. Пацан хмуро глянул на незнакомого дядьку и засеменил куда-то в сторону вдоль берега. Кажется, он быстро забыл про деда и чужака, подобрав какую-то палку и начав ею размахивать.

— От сорванец, — умиленно глядя вслед мальчишке, сказал дед. — Все б ему бегать. Весь в занозах и болячках, а ничего его не берет. Сядай, гость дорогой, покурим. — Доставая из пачки «Примы» сигарету, дед уселся на днище лодки и похлопал рядом с собой по дереву.

— Я же не курю, — напомнил Антон.

— А и то хорошо, — с задором согласился дед и нагнулся, выхватив из-за лодки чистую спецовку. — А я вот с самой войны смолю. Черт ее знает! Раньше от нервов помогало, а теперь по привычке.

Антон с удивлением увидел, когда старик наклонялся, что на спине у него длинный глубокий шрам. Он сел на спецовку, которую старик бросил на днище лодки, и еще раз осмотрел рыбака с ног до головы. Выглядел тот лет на семьдесят или на восемьдесят. Неужели воевал?

— А вы что, воевали?

— А как же! — весело отозвался рыбак. — Цельных три месяца. И то потому, что счастливчик.

— Это как так? Счастливчики, по-моему, те, кто всю войну прошел и жив остался. Нет?

— Это вы сейчас так судите, — усмехнулся старик, — по книжкам да по кино. А сымают их и пишут те, кто ее, паскуду, и нюхом не нюхал. Меня как призвали, так, не долго рассусоливая, вместе с ровесниками в Сталинград и бросили. Сначала за Волгу на формирование, а затем сразу в огонь. Я и говорю, что счастливчик, потому что нашего полка в аккурат на две недели и хватило. Цельными ротами нас там клали, как атака, так большей части и нет. К вечеру таких же сопляков, как я, подбросят для пополнения, а утром опять в атаку. А потом полк на переформирование отвели, а кто не раненый был, тех разбросали по другим полкам и ротам. Страшное дело. Меня в бою мина шуганула по спине — и все. Повезло, что санитар поблизости оказался и кровь остановил. А потом повезло, что пароход на ту сторону уходил, и я на него попал. А таких, что на берегу оставались следующего рейса ждать и помирали там, тыщщи.

— Страшно было? — непроизвольно вырвалось у Антона.

— А то не страшно! — покачал головой старик и хмыкнул не очень весело: — Страху только дурак не знает да пьяный. Хотя пьяный тоже боится, только он со страху не под куст лезет, а вперед бежит. А страшно не то, страшно, когда один остаешься. Вот тогда деру и хочется дать. И давали, чего греха таить. А когда бойцы рядом, товарищи твои, хоть и молокососы, то гонор появляется. Сверху снаряды сыпятся, осколки секут камень в пыль, грохот, огонь, а ты песню насвистываешь или цыгарку сворачиваешь. Вроде как перед другими красуешься. Помогало. Оно всегда, когда в коллективе, спокойнее. Даже помирать не так страшно. А страшно было чаще от другого, от командиров.

— Как это?

— Не от тех, кто с нами по камням ползал, их так же косило, а тех, кто за Волгой сидел да в бинокли на камни глядел. Сколько раз бывало, что в атаку бросали, а потом отходить велели. Да только бросали тех, кто вперед ушел. И позиции меняли, зная, что там бойцы остались. Не жалели простого солдата, не считались с жизнями. Страшно было, что могли город бросить и уйти. Нас там бросить.

— А что, были такие разговоры? Нас по истории еще в школе учили, что за него потому и дрались страшно, что ни в коем случае сдавать не хотели. Он неким символом был.

— Теперь много чего говорят. А тогда… кто ж его знал, что он символ. Политруки нечасто к нам заглядывали, а кто заглядывал, тот с нами же и помирал, не успев папироски выкурить. А про то мне взводный говорил. Такой же вот лейтенантик, как ты, даже помоложе. Он все удивлялся, что это немец обязательно через город прет, что ему втемяшилось? Мог бы с севера обойти и форсировать Волгу, мог бы с юга прорваться. Так нет, уперся как баран и тоже тыщщами своих солдатиков кладет. И про наших, но уже шепотом. Чего, говорит, командование этим выгадывает? Ну, оставили бы развалины, ушли бы на ту сторону и заняли оборону. За время, что бои шли, можно было уже хорошую оборону отстроить на том берегу. А Волга, говорил, прекрасный рубеж обороны, при ее ширине, да при наличии кораблей волжской флотилии. Убили и его, а наш был, астраханский парень. А ты говоришь!

— А что я говорю? — не понял Антон.

— А ничего, — вдруг весело ответил дед. — Приговорочка такая у нас. А ты чего слоняешься тут, рыбы, что ль, купить хочешь аль чего другого?

— А другого тоже можно купить? — хитрым голосом спросил Антон.

— А че ж! Волга — она плодовитая, чего в ней только нет. И красная рыба, и икра. Отсель не только машинами, составами везут. А оно все не кончается, запрещай — не запрещай.

— Власти справиться не могут? — забросил Антон «удочку».

— Да она чего решает тут, власть-то? — пожал плечами старик. — Сама ведь от этого кормится. Не все, конечно, но без руки власти тут никак не обойтись. Кто молчит, потому что справиться не может, с кем делятся, а кому и пригрозили. Это ведь дело известное.

— И кто же у вас тут у штурвала стоит, если не власть? — рискнул задать конкретный вопрос Антон.

— А кто ни попадя! Только я тебе скажу, что чем выше человек сидит, тем он меньше видит. Оно ж так всегда было, что при царе, что при советской власти. А сейчас тем более.

— А прочему же вы считаете, что сейчас тем более? Сейчас вроде бы порядка и контроля стало больше.

— Ты, видать, столичный? — не столько спросил, сколько оценил рыбак. — Так ведь правда с мест пока до столицы дойдет, она таким оброком обрастет, что и украшать не надо. Один президент ни в жизнь ни за чем не уследит — ему помощники нужны. А страна бо-ольшая! Так ты скумекай, сколько ему помощников надо. И каждый свое урвать норовит. И даже если не каждый, то у каждого помощника свои помощники есть, которые докладают как надо, а не как есть. Вот ты тут и поживи, и понадейся на власть, когда она вона где, а ты туточки вот, на этом бережку, цигарку смолишь.

— М-да, — пробормотал Антон и задумчиво уставился на реку.

Логика у старика была железная. Но Антону не спорить хотелось, а уточнений, а на них вряд ли можно было надеяться. Поговорить старик явно любил, но за время своего балагурства он так ничего толком и не сказал ни в чей адрес. Мудрый дед: и душу излил, и никого не назвал незнакомцу. И понятно, ведь ему тут жить, внук у него вон бегает.

— Так что, дед, — посмотрел Антон старику прямо в глаза, — подскажешь мне, у кого икры-то можно прикупить?

— Ну-у! — развел руками дед. — Кто ж ее теперь добывает-то, коли указ вышел, что нельзя. Кто на такое решается, тот на кажном углу не горланит. Он тихой сапой свое делает.

— Ладно. — Антон поднялся на ноги, взял в руки свои ботинки. — Спасибо, старик, что посидеть дал, отдохнуть. Пойду пройдусь по бережку, волжским воздухом подышу.

— А подыши, подыши! Воздух у нас напоенный. Только гулять надо в городском парке, а не тут. Там и мороженого покушать можно, и пивка вдарить.

Антон покивал головой, махнул рукой и пошел дальше вдоль берега. Сзади снова застучал молоток. Глупо. Антон уже понял, что эта прогулка и другие такие же ничего ему не дадут. Кто станет болтать языком? Прав дед, до царя далеко, до бога высоко. И неважно, что еще километр берега уставлен лодками. И моторными, и весельными, и деревянными самодельными, и железными катерами заводской сборки. И перевернутых много, что требуют ремонта или просто ждут хозяев.

Скорее всего, ловят тут действительно для себя и на продажу и никто не замахивается на запрещенные породы рыб и объемы ловли. Самим столько не съесть, значит, продают. На трассе возле города он видел большое количество крытых лотков с развешенной рыбой в марле. И фанерных щитов и щитков со словом «рыба» тоже много. А еще на вокзале носят соленую пассажирам под пиво, проводники в холодильниках под полом возят по своим каналам сдавать севернее. На базарах продают.

Здравый смысл подсказывал, что надо не мужиков трясти, а на криминальные круги выходить. Надо думать и вычислять тех, кто может свести его с «икорниками», с теми, кто к этому бизнесу имеет хоть какое-то отношение.

Антон прибавил шаг. Дома в этой части поселка стояли от воды уже гораздо дальше, потому что берег поднимался на высоту метров десять. В нескольких местах виднелись свежие осыпи, по склонам вились протоптанные тропинки, которые вели с берега наверх.

Впереди мужик волок по песку к мощному катеру брезентовый мешок, из которого откровенно торчал край сети с пенопластовыми поплавками. Поплавки были не белые, а выкрашенные в серый цвет, чтобы сливаться с водой и камышом.

Он был в плавках и клетчатой рубахе с короткими рукавами. Стрижка короткая, что сразу наводило на мысль о судимости. Глупо, но профессия такая, что первая же ассоциация связана с бывшими заключенными, теми, кто только освободился или находится в бегах. А потом Антон увидел руки мужика и понял, почему он в такую жару все же не снимает рубашку. Руки были от кистей и выше буквально сплошь исписаны синими наколками. Вот и вали на профессию, а она уже в тебе работает на грани интуиции и ясновидения. Сидел мужичок, и немало сидел.

А почему не попробовать? Антон загорелся идеей. Под судимого косить бесполезно, сразу его раскусят. Да и наколки нет ни одной, чтобы блатного разыгрывать, а вот делового, да не судимого изобразить попробовать можно. Удачливый он такой, ни разу его еще «уголовка» не цапала.

— Слышь, братан, — окликнул Антон мужика, когда тот уперся в нос своего катера, чтобы столкнуть его с песка на глубину, — не торопись. Базар есть.

Он старательно делал взгляд с ленцой и челюстью шевелил так, чтобы было понятно, что привык к окружению «шавок» и «шестерок», потому как умен и удачлив, привык к тому, что лопатник у него трещал по швам от родной капусты и импортной «зелени». А девки сами на шею вешались. Гроздьями!

Было жарко и душно. Антон невольно посмотрел на небо в поисках собирающихся дождевых или даже грозовых туч. Мысль о будущей грозе навеяла пердчувствие, что Быков будет очень недоволен демаршем Антона на берегу. Соваться к уголовникам без всякой подготовки, без прикрытия, причем ясно же было, что они имеют отношение к контрабанде, к незаконному лову. И вышел Антон как раз на тех, кто с рыбаков улов собирает и вывозит с берега куда-то в укромное место. Появление любопытного незнакомца, задававшего вопросы как раз «в кон», естественно, наведет любого уголовника на мысль, что он подослан правоохранительными органами. Реакция преступников? Вполне предсказуемая и однозначная, учитывая, о каких деньгах идет речь, — «перо» в бок, «маслину» в «скворечник», или как там они еще говорят.

Правда, возможен и другой вариант развития событий. Антон считал, что убить его могут попытаться, но, если он будет осторожен, если не откажется от своего интереса, у него есть шанс вступить в связь с хозяевами этого бизнеса. Тут партия может оказаться беспроигрышной, главное — выжить. Риск? Да, большой риск, но зато есть и гарантии успеха. А без риска он тут хоть год проживет, год потолкается среди чиновников, должностных лиц и торговок на базаре, но так ничего и не узнает. И на шаг не подберется к цели.

В минуты опасности у Антона всегда возникало одно и то же ощущение. Это как раздвоенность, как попытка взвесить все «за» и «против». В армии было немного по-другому, там оценивались риск и важность боевого задания. Они соотносились, и принималось решение. Это тоже боевое задание, но там были учения, маневры, а здесь конкретная жестокая и кровавая борьба с преступниками. А риск оценивался, с точки зрения Антона, одной жизнью и поимкой, разоблачением, доказательствами преступной деятельности высокопоставленного офицера полиции. Пресечение этой деятельности, привлечение к ответственности главного преступника в погонах и всех его помощников стоили такого риска.

Чувство собственной правоты всегда успокаивало Антона. Когда убедишь себя, легче убеждать других, тогда можно больше не ломать голову и не терзаться в сомнениях, а просто работать, бороться, делать свое дело. Рисковать, в конце концов.

Итак, решение принято, теперь нужно взвесить каждый свой последующий шаг, прежде чем он его совершит, просчитать самые вероятные варианты развития событий. Антон посмотрел на легкий навес, трепетавший неподалеку от причала водной станции, и, хотя он всегда умел бороться с жаждой и голодом, сейчас ему просто захотелось комфортно посидеть в тени простенького кафе, выпить чего-нибудь ледяного и подумать спокойно о своих делах.

Три пустующих столика и не очень опрятная тетка за прилавком его не смутили. До пароходика, курсировавшего между окрестными деревнями, наверное, еще не скоро, потому что людей на пристани практически не было, кроме троих мужиков в тужурках матросов причала, пивших пиво в тени деревянного здания кассы. Пили жадно и прямо из литровых пластиковых бутылок.

Антон взял чашку кофе со сливками и бутылку ледяного гранатового сока. Желудок отреагировал мгновенно и сразу же попросил пары бутербродов. Он выбрал с сыром как наименее опасные в такую жару. Повернувшись лицом к ветерку, которым тянуло с Исыньмы, проглотил бутерброды и в несколько глотков выпил кофе, продолжая проворачивать в голове ситуацию с уголовниками и так и эдак. Получалось, что он все равно поступил правильно. Во всех случаях, будь главари местной мафии хоть трижды осторожны и десять раз подозрительны, они должны, просто обязаны захотеть с ним встретиться. А там… А там все зависит от него самого, от его артистизма и документов, которые подготовили сотрудники техотдела. Должны поверить!

— Ваши документы! — прервал его размышления властный, но немного ленивый голос.

Антон повернул голову и увидел двух парней в полицейской форме. Один был в рубашке с коротким рукавом, из-под которой увесисто выпирала кобура с пистолетом, второй, загорелый, плечистый, одет не в обычную форменную рубашку, а в сетчатую камуфляжную. Скорее всего, он из какой-нибудь местной водной группы быстрого реагирования или ОМОНа.

— Пардон, — недовольно проворчал Антон, — а в чем, собственно, дело?

— Документы, — с угрозой сказал омоновец и чуть наклонился, недобро заглядывая Антону в глаза.

Что будет дальше, Антон представлял себе хорошо. Несколько раз его шлепнут по спине или по плечу, требуя предъявления документов по-хорошему, потом предложат пройти. А уж если он и потом будет демонстрировать непослушание, то они попытаются грубо завернуть ему руки за спину, пнув коленом в пах или применив на всякий случай какой-нибудь болевой прием. Так, для профилактики.

В том, что эти двое, так разно одетые, пришли за ним целенаправленно, Антон не сомневался. Это не патрульный наряд, это сержант из дежурной части или просто водитель, а второй — подвернувшийся под руку омоновец, которого попросили провести, если понадобится, силовое задержание. И в чем дело? В том, что он засветился где-то вчера или позавчера и вызвал подозрение у полиции? Так он уже посидел в «обезьяннике» в РУВД. Явно еще что-то послужило причиной. То, что он прошелся по бережку сегодня утром и побеседовал с несколькими рыбаками? Это уже теплее. Только вот из какой конкретно беседы «растут ноги».

— Я с собой документы не взял, — пояснил он, решив не напрягать обстановку. — Они в гостинице, в сейфе у администратора. Если…

— Вставай, пойдешь с нами, — приказал омоновец и хлопнул Антона по спине чуть ниже шеи.

Это был первый хорошо знакомый намек, что церемониться не будут. Антон и не собирался сопротивляться. Тем быстрее все выяснится, и он узнает, из-за какой конкретно беседы его задержали, кто именно стуканул.

Антон поднялся, на несколько секунд замешкался и допил остатки гранатового сока. Полицейские не возражали и терпеливо ждали. Потом его повели мимо причала к каменному зданию водной полиции. Все понятно, значит, кто-то рассказал про его разговоры и прогулку по берегу.

Первые двое рыбаков? Навряд ли. Им плевать на Антона. Он им интересен был только как покупатель, а когда они поняли, что покупать он ничего не будет, то интерес к нему сразу потеряли. Не похожи они на тех, кто о всех подозрительных людях на реке сообщает. Слишком «себе на уме», и это хорошо было видно. Другое дело, что они могли работать на преступников. Или не могли? Антон вспомнил этих мужиков и решил, что нет, такие с уголовным элементом не связываются.

Деда, который рассказывал про войну, Антон вспомнил с улыбкой. С одной стороны, старик мог быть убежденным сторонником правопорядка, мог вообще с молодости служить в НКВД, например, после ранения на фронте. Но как-то не вязался образ этого старичка с соглядатаем и доносчиком. Что в полицию доносить, что уголовникам капать, а типаж человека всегда один. Тут, наоборот, другой образ напрашивается: не работает власть, ну, и я не буду, каждый сам за себя, потому что времена такие наступили.

Когда Антона завели в дежурную часть, он был уже на сто процентов уверен, что причиной его задержания было сообщение кому-то неизвестному от Лузы и Лысого. Ясно, что не прямой звонок оперативному дежурному или начальнику полиции, но кому-то они сообщили, тем более что он сам на этом настаивал. А вот не учел же степени криминализованности местной полиции, повелся на разговоры с «честным» полковником Бурениным. Значит, вечера кто-то ждать не захотел, решил сразу выяснить, что это тут за Антоха Белый из Самары объявился и икры требует. А ведь дело хреново оборачивается! Опять телефон у опера красть со стола? Что-то Антону подсказывало, что Суюнов не имеет такого хорошего контакта с подполковником Сачковым по кличке СС, как с полковником Бурениным.

— А в чем, собственно, дело? — для порядка стал возмущаться он, когда ему предложили вывернуть карманы и выложить их содержимое на стол. — Мне кто-нибудь объяснит причины моего задержания?

— Все объяснят, — проворчал моложавый капитан-дежурный. — Выясним личность и объясним.

Самое интересное, что особенно разговаривать с Антоном никто не стал. Ни причина приезда в город, ни перечень знакомых тут никого не интересовали. Практически молча Антона обыскали и затолкали в камеру с решетчатой стеной, где находились уже шестеро самых разных по степени колоритности людей.

Четверо были откровенными бомжами и алкашами. Они валялись на полу, не рискуя лечь на лавку, куда их, наверное, не пустили двое других задержанных. Один — в кровь избитый и в рваном белье, которого привезли или из санатория, или с водной базы отдыха. Антон не имел представления, к чьей юрисдикции эти заведения относятся и куда оттуда вывозят таких вот личностей. Впрочем, возможно, что дебошира сняли просто с парохода.

А вот внешность шестого была весьма примечательной. О его «заслуженном» прошлом говорили многочисленные наколки на руках и груди. К нему-то Антон и подсел.

— У тя курить есть? — поднял на Антона слезящиеся глаза мученика бывший уголовник.

— Не курю, брат, — как можно уважительнее ответил Антон. — Извини.

— Ну, и чудила ты на букву «м», — прошлепал уголовник мокрыми губами, и Антон понял, что его сосед по лавке в стельку пьян. — Ты сам можешь хоть… хоть че, а сокамерников уважить должен. Все «сидельцы» друг другу братья, понял?

— Так отобрали, — решил сменить позицию Антон. — Контролеры отобрали, говорят, не положено.

— Во-о! — поднял уголовник палец вверх. — Они нас гноят, житья не дают. Ты по какой чалишься, братан?

Было понятно, что этот расписанный тип решил, что он в колонии, может, даже в штрафном изоляторе. Поддержать тему было бы неплохо, поскольку мужик явно местный, а подвоха в вопросах не поймет. Он вообще мало чего понимал.

— Назовись, братан, — процедил Антон, изображая крайнюю степень опьянения.

— Я-я? — удивился уголовник. — Меня тут каждая сука знает, у меня в шестерках вся местная шушера ходила. — Вальтера кто не знает! Ты не знаешь Вальтера?

— Да ты че! — восхитился Антон, понимая, что важна не логика развития разговора, а отдельные узловые моменты. — Да что б кто Вальтера не знал, да что б я Вальтера не знал! Антоха Белый, знаешь, как Вальтера уважает.

— Ты Антоха Белый? — попытался сфокусироваться на Антоне Вальтер. — Как? Тебя же с этапом на Урал отправили?

— Нормально, — заверил Антон, не зная, как лучше ответить на этот вопрос. — А ты Лузу давно не видел? Где Луза сейчас?

— Луза-а! — расплылся в блаженной улыбке уголовник, словно вспомнил самые блаженные минуты своей бурной жизни. — Кувалда, б… — Луза. С Манулом связался, со мной дружить не хочет, а как мы с ним погуляли!

— А че у него за дела с Манулом? — рискнул спросить Антон. — Разве Манул в городе?

— Ты про Манула, тщ-щ! — поднес к губам палец Вальтер. — Это дело… Того…

Но мысли в голове, пропитанной алкоголем, удержаться на одной теме не могли, и он заговорил уже о другом: — Это Манул ему такое погоняло придумал. Шутник он большой! Голова большая, гладкая, как шар… Он его ставил на сукно, чтобы лузу закрывал, и кием… Шары кололись, а Лузе хоть бы х… Он потом хвалился и кирпичи об голову колол.

— Копаев! — резко приказал голос у решетки. — Поднимайся.

Помощник дежурного отпирал решетку, а за его спиной маячил еще один в гражданке. Наверное, оперативник. Что-то все стало часто повторяться. Опять в камере, опять опер поведет на допрос. Что у них еще осталось для него? В отделе ГИБДД подержать в камере, в местном ФСБ? А ведь Луза и загадочный Манул прикрываются кем-то из водной полиции. Не самое ли главное это доказательство, что их делишки связаны как раз с водой? С икрой. Надо запросить Быкова об этом Мануле.

Проходя через дежурную часть, Антон успел взглянуть на настенные часы. В камере он просидел сорок минут. В водной полиции работают оперативнее, чем в территориальном РУВД. Там его продержали больше двух часов, прежде чем собрали хоть какую-то информацию и сподобились побеседовать. А здесь что собрали?

Он ожидал, что его опять поведут к начальству в кабинет, но оперативник остановился в коридоре возле двери с номерком, но без указания фамилий, отпер ее и велел Антону заходить. Как выяснилось, ошибался Антон не очень сильно. После нескольких вопросов, связанных с его биографией и целью приезда в Белуши, в кабинет деловито вошел подполковник Сачков.

— Ну, так что? — неприятным голосом спросил он оперативника, заполнявшего бланк.

Тот молча вытащил из стола папку Антона, которая должна была сейчас находиться в его гостиничном номере на кровати. Сачков присел на угол стола, распахнул папку. И стал читать содержимое документов. Антон мысленно благодарил технарей в Управлении Быкова за то, что они так любят свою работу и так ее хорошо делают.

— Так, коммерсант, — не поднимая глаз от бумаг, резко проговорил Сачков, — ты куда лезешь?

— Я вообще-то сок пил в тенечке, а потом подошли двое…

— Придуриваться будешь? — наконец посмотрел на Антона бледно-серыми глазами подполковник, и взгляд этот был недобрый.

— Слушайте, товарищ подполковник, мы ведь с вами встречались в ресторане, — начал было Антон намекать на свои деловые связи в городе.

— Заткнулся! — рявкнул Сачков. — Мы тебя проверим, и, не дай бог, если что-то из твоих «сказок» не подтвердится, чего-нибудь там про ресторанный бизнес и поставки рыбопродуктов. Но даже если и подтвердится, то сроку тебе два часа, с момента как выйдешь отсюда. Через два часа чтобы духу твоего в городе не было. Понял?

— Интересно, — улыбнулся Антон, — а с полковником Бурениным мы расстались в более теплой атмосфере. Когда я отсюда выйду…

— Я сказал — если выйдешь! — напомнил Сачков.

— Скажите, Сергей Сергеевич, — с самым невинным видом спросил Антон, — а вы знаете, что вас в городе за глаза зовут СС? Это из-за сочетания фамилии, имени и отчества? Или другие причины есть?

Он почему-то подумал, что подполковник его обязательно ударит, но Сачков только шевельнул губами, но никакой другой реакции не последовало. Сачков еще с минуту рылся в документах из папки Антона, потом бросил ее на стол и встал.

— Закончишь, — обратился он к оперу, — спусти его вниз, а сам ко мне. Я решу, что с этим клоуном делать.

— Я бы еще погостил в вашем цирке, — хмыкнул Антон.

— Погостишь еще, — буркнул Сачков и вышел.

Оперативник некоторое время смотрел на задержанного удивленно, а потом энергично покрутил пальцем у виска:

— Ты че, больной? Ты с кем шутить собрался? С Сачковым? Додумался про СС спрашивать! Да его половина города боится.

— А вторая половина что делает? — ехидно спросил Антон, разглядывая оперативника. — Не боится Сачкова, равнодушна к Сачкову, вообще не знает о существовании Сачкова? Я смотрю, у вас тут прямо четвертое управление РСХА. Ты сам-то на какую роль претендуешь? На роль Айсмана или Холтофа? Второе не советую, если фильм помнишь. Ему голову бутылкой проломили.

— Ты в самом деле кончай придуриваться, — хмуро заговорил оперативник, не поднимая на Антона глаз и продолжая заполнять бланк. — Ты че, не понял, что лезешь в дела контрабанды, что это подозрительно? Иди вон в хозяйство Мамаева и покупай там икру. Если Сачков прикажет тебя подтянуть по какому-нибудь делу о контрабанде или незаконному лову, я ведь карьеру ломать не буду. Предупреждаю сразу.

— Это я понял, — доброжелательно ответил Антон. — Это сразу видно. Чего ее ломать-то? Это ты правильно рассудил. Люди приезжают и уезжают, а тебе тут жить, очередное звание получать. Давай, парень, все правильно делаешь.

Опер поднял глаза на Антона. Теперь в них была злость, только непонятно чем вызванная. То ли тем, что приходится этому парню переступать через остатки собственной порядочности ради благополучия, то ли тем, что несет непонятную чушь этот задержанный. И вообще ведет себя неправильно, не так, как должен вести себя человек, который боится полицию, верит, что она его запросто в порошок сотрет, подставит как пацана, прилепит любое обвинение, да еще и под суд подведет. Она ведь только называться стала полицией, а, по сути, как была милицией, так ею и осталась.

Антон примирительно улыбнулся и показал рукой, как он застегивает рот на замок-«молнию», мол, все, молчу как рыба об асфальт!

Что там про него еще узнавали, какие наводили справки, Антон не знал. Еще час просидел в «обезьяннике», правда, там уже никого не было из прежних «сидельцев» и продолжить разговор с Вальтером ему не удалось. Он ходил по камере, меряя ее шагами, и размышлял, подходит ли подполковник Сачков на роль преступника. То, что спившийся уголовник Вальтер рассказал про какого-то Манула, еще ничего не значит и ценности может никакой не иметь, так, фантазия пропитого мозга.

Но независимо от того, существовал на самом деле Манул или не существовал, а Сачков этим подпольным бизнесом вряд ли рулит. Не стал бы он так вот забегать в кабинет к своему подчиненному и угрожать подозрительному задержанному. Пауки, которые ткут паутину, сидят в самом ее центре. Сачков годился только на роль помощника по безопасности. Он мог создавать безопасную среду для добычи и переправки икры в другие регионы. Мог решать вопросы с конкурентами и теми, кто утаивает долю от добытой икры. Все остальное не по его интеллекту и способностям. Хитрости в Сачкове маловато, слишком он любит людей ломать, а может, и кости тоже. Прямой он, как дубовое весло. И такой же твердый.

Выпроваживал из дежурной части Антона все тот же оперативник. И все с теми же напутствиями. Или прекрати соваться к людям с предложениями контрабандного содержания, или вали из города. Антон честно пообещал подумать над предложением, и самым серьезным образом. Тут он душой нисколько не покривил. Думать ему придется теперь очень много, потому что влез он в дерьмо по самые уши.

Прижимая локтем к боку свою папку, Антон отправился в гостиницу. Очень хотелось постоять под прохладным душем, да до тех пор, пока кожа не покроется пупырышками. А потом, хочешь или не хочешь, а придется отправить по электронке рапорт Быкову о проделанной за последние полтора суток работы. Ответ Антон представлял себе очень хорошо. Без мата, конечно, но смысл будет близкий. Не любил полковник Быков авантюр в оперативной работе. И терпеть не мог хоронить своих сотрудников.

Но Антон чувствовал собственную правоту и намеревался доказать ее в письменном виде. А потом… потом надо продумать свой следующий шаг. Каким он будет, Антон знал, надо было продумать кое-какие нюансы с учетом результатов сегодняшней вечерней встречи, если она, конечно, состоится.

Она не состоялась. Антон целый час просидел на той лавке, которую сам назвал уголовникам. В поле зрения не появилось ни одного человека, который бы подходил на роль переговорщика. Возможно, за ним наблюдали, но подойти и вступить в контакт никто не захотел. Он поднялся с лавки и, двигаясь в сторону гостинцы, подумал, что действовать ему надо нестандартно. Чем наглее, тем лучше, потому что, если затаится, в нем скорее заподозрят полицейского.

Секретарша даже не повернула голову от зеркала и продолжала подводить глаза щеточкой для ресниц.

— Де-еву-ушка-а, — призывно протянул Антон, — я тут, я не ушел.

— Я вам, по-моему, русским языком ответила, что Василия Ивановича нет на месте, — язвительно ответила секретарша, но головы все равно не повернула.

Антон обвел взглядом плакаты, призывающие сохранять рыбные богатства родины, посмотрел на большой аквариум с декоративными, а отнюдь не с волжскими рыбками, и снова повернулся к секретарше начальника Рыбнадзора.

— Я знаю, что его нет, — нудно стал говорить он ей в спину. — Вы мне скажите, где я его могу сейчас найти. Мне очень надо ему привет передать от одного человека из Москвы. Очень, понимаете?

— Че? — посмотрела наконец на настырного посетителя секретарша и заморгала одним глазом, который был подведен несколько больше второго. — Из Москвы? А че вы сразу не сказали? Все болтаете чего-то, болтаете.

— Конспирация, — проникновенным голосом объяснил Антон и по-шпионски оглянулся по сторонам.

Секретарша хихикнула, взяла со стола мобильник и стала набирать номер. Антон очень надеялся, что набирает она номер Куликова.

— Василий Иванович, — противным голосом вытягивая гласные, заговорила секретарша в трубку, — тут к вам человек из Москвы приехал… с поручением.

— Я подъеду куда он скажет, — громким шепотом подсказал Антон и потыкал пальцем в сторону телефонного аппарата.

— Когда? — осведомилась секретарша. — А-а, поняла. А может, он к вам подъедет прямо туда? Ему некогда ждать, он торопится очень.

— Э-э! — погрозил девушке пальцем Антон. — Это что за экспромт? Я не спешу!

— Хорошо, Василий Иванович, — кивнула секретарша в трубку и чуть ли не присела в реверансе, — я объясню ему.

После сладкого сна в стогу сена первым желанием всегда будет вода. Антон до того искололся, что у него чесалось все тело. Интересно, кто это выдумал, какой писатель или кинематографист пустил в свет любовную сцену в стогу? Тут спать невозможно, не то чтобы еще что-то.

Кусок банного мыла он купил в магазинчике на автозаправке. Потом полчаса до Исыньмы, и в безлюдном месте наконец можно было предаться омовению. И с мылом, и с наслаждением. После мытья головы мылом волосы стали жесткими, как проволока, но Антона это не очень беспокоило. Сейчас все это не самое главное. Самое главное было найти, и очень срочно, союзников. Мощных, авторитетных, весомых.

То, что на него не совершалось откровенного покушения в городе, и то, что произошло в темноте за городом, можно было расценить как конфликт, вышедший из-под контроля. Скорее всего, бугаи стали стрелять, потому что им велели привезти Антона любой ценой. Они решили, что раненый или мертвый — это выполнение приказа. Нет, пока в городе и на людях на него покушаться не будут. Им же интересно, а от кого и зачем он явился сюда такой наглый. И быстро удастся выяснить, что в Управлении молодежной политики, если таковое у областной администрации вообще есть, никакого светловолосого высокого Антона не существует. И фамилию его они уже знают. В двух дежурных частях она черным или фиолетовым по белому записана. И паспортные данные тоже.

Итак, Антон машинально почесал расчесанный бок и ругнулся… итак, нужен подход к кому-нибудь весомому в окружении главы местной администрации. Через кого? Суюнов к нему хорошо относится, выручил в полиции, значит, поможет советом и в этот раз. Надо просто ему какую-нибудь «легенду» изложить. Ведь для чего-то Антону должен быть нужен такой человек в администрации? Но это просто. Например, для того чтобы установить деловые контакты на уровне администрации и на этом уровне решать вопросы поставок продуктов в ресторанную сеть Самары. Сойдет! Никто же не собирается заставлять Антона эту идею реализовывать, а несколько дней с ней можно продержаться. Теперь все решают дни. Теперь все зашло уже слишком далеко.

Антон четко понимал, что либо он, после всего что с ним произошло, остается в городе, и тогда все будут думать, что за ним в самом деле стоит кто-то сильный, и есть шанс распутать этот гнилой клубок, либо уезжает, и тогда операция накрывается «медным тазом». Он возвращается к Быкову с виноватым видом и докладывает о перечне глупостей, которые тут совершил. И оба будут знать, что половина городка понимает, что этот тип, что там покрутился и наделал столько шума, — подосланный полицейский. Молодой, сопливый, неопытный. И тогда приедет более опытный или не приедет больше никто. А заодно главари икорного бизнеса поймут, что какой-то их канал сбыта попал «под колпак». А раз в Екатеринбурге убит их курьер и пропала вся партия икры, то и гадать нечего, откуда тот полицейский приезжал.

Чисто вымытый, сытый и с самым нахальным видом, Антон появился в городе в районе полудня. Прошелся по самым людным местам, несколько раз поел мороженого, попил сока и кофе. И когда у него появилась уверенность, что хотя бы один раз он попал в поле зрения нужных людей, он отправился в гостиницу «Волна» и снова снял номер. Жить он в нем не собирался и сегодня провести в нем больше пары часов тоже. Нужно, чтобы все знали, что он снял номер, чтобы кто-то, кто его уже разыскивал по городу и окраинам, кто его нашел-таки у студентов стройотряда, знал, что он не прячется, и временно перестали искать. Тогда он успеет найти себе нору, а пока…

Антон с блаженством растянулся на кровати поверх покрывала, поставил себе на грудь телефонный аппарат и набрал номер Суюнова. Пусть у винодела тоже высветится номер гостиницы, а не мобильного телефона. Кто его знает, на чьей стороне Суюнов и за кого он тут играет.

— Артур Робертович! — жизнерадостно проговорил Антон в трубку. — Это Антон Копаев. Как ваше здоровье? Как бизнес?

— А-а, Антон, — каким-то тусклым голосом отозвался Суюнов. — Добрый день. Вы что-то хотели? Извините, у меня сейчас дела. Если что-то важное, может, вечерком позвоните?

— Извините, — как можно вежливее произнес Антон, — я просто хотел спросить, а в районной администрации у вас есть знакомые, с кем вы в хороших отношениях?

— Я, если вы заметили, со всеми стараюсь сохранять хорошие отношения. Это очень полезно.

— Потому к вам и обращаюсь, Артур Робертович. Я думал, что вы мне поможете разобраться, кто там входит в команду нынешнего главы. Не формально, а, так сказать, по убеждению…

— Антон, вы что, смеетесь? — недовольно ответил Суюнов. — Вы думаете, что у меня половина района в друзьях ходит? Да я даже к полковнику Буренину второй раз обратиться не смогу, а вы про администрацию. Извините, ничем не могу помочь.

Антон несколько опешил, слушая короткие гудки в трубке. Потом медленно положил трубку, заложил руки за голову и задумчиво уставился в потолок. Вот как! Интересно. Это называется отшил, то есть Суюнов решил больше с Антоном дел не иметь. Мог бы сослаться на занятость и не разговаривать, потом еще несколько раз повторить этот ход, пока Антон не понял бы, что его сторонятся. А Суюнов решил сразу расставить точки. Решительно! А почему?

В отличие от Мамаева, Суюнов не наемный менеджер, а собственник своего заводика. Либо он не единственный собственник и его партнеры ему намекнули, чтобы он не якшался с приезжим авантюристом, либо ему намекнули другие люди, но тогда он тут от кого-то зависит. Это было несколько сомнительно, но не исключалось. А вот что было вероятнее всего, это то, что господин Суюнов все время держит руку на пульсе политической, экономической и криминальной жизни района. Вон как резво отреагировал на приезд Антона, а теперь, когда пронюхал, что тот лезет в криминальные круги, сразу решил отойти в сторону, чтобы не пачкать себе репутацию. Тогда получается, что Суюнов тут не на чьей стороне, а сам по себе. Уже хорошо. Не друг, но и не враг же. Отдыхай, винодел, до поры до времени, а меня ждут другие.

Антон вскочил, поставил телефонный аппарат на тумбочку возле кровати, проверил еще раз, заперта ли дверь, и только потом стал раздеваться. Теперь он уже неторопливо, с гораздо большим наслаждением вымылся хорошим гелем для душа, помыл голову нормальным шампунем и почувствовал себя совсем другим человеком. Во время мытья и потом, уже стоя под холодными струями чистой воды, он укрепился в мысли, что сейчас основной шаг для него — попытаться выйти на кого-то в районной администрации.

Чистое белье и чистая рубашка еще больше подняли настроение. Неторопливым шагом, стараясь фиксировать взглядом как можно больше пространства вокруг себя, Антон направился к зданию районной администрации. Сейчас он не столько боялся новой попытки покушения, сколько хотел, чтобы его засекли возле этого здания. А покушения? Покушения он практически не боялся. Вчера ночью стрельба была, скорее всего, глупой выходкой недоумков, которых за Антоном прислали. Никто не собирался его убивать и пока, наверное, не собирается. Потому что…

Антон поперхнулся и через мгновение уже, сорвавшись с места, перешел на бег. Не может быть! Такое везение, это же как в кино. «Волга», с тем самым номером, на которой с поезда увезли Веронику, проехала мимо Антона и остановилась у дверей администрации. Все точно, н399оу, и на заднем сиденье женщина. Вот дверка открылась… нет, не успеть. Антон перешел на шаг. Он увидел, как Вероника вышла из машины и зашла в здание. Машина развернулась и припарковалась в ряду других машин. Не вдалеке, а у самого входа, по-хозяйски. Вот это подарок судьбы! Лишь бы она… Да хоть и не работает она тут, хоть из другого района приехала, а все равно что-то знает. Вопрос, захочет ли она общаться и рассказывать? А это как спрашивать и как общаться!

— Здорово! — открыл дверцу «Волги» Антон. — Ты кого привез?

Водитель, тот самый мужчина, что встречал Веронику, посмотрел на Антона снизу вверх и не узнал его.

— А что? — неприветливо спросил он.

— Веронику Васильевну? — снова спросил Антон, пропустив неприветливость мимо ушей.

— Ну, да, — ответил водитель.

Выяснить с ходу фамилию не удалось. Спрашивать напрямую у недоверчивого и неприветливого водителя, наверное, бесполезно и для дальнейших событий вредно. Антон просто кивнул водителю и пошел к двери.

Большой прохладный холл в четыре окна с белыми сборенными на шнурах занавесками, четыре ступени и стол с полицейским. В холле несколько стульев, аппарат внутреннего телефона и, хвала бюрократии, щиты на стенах с номерами кабинетов, должностями и фамилиями обладателей. Более того, после фамилий указаны не просто инициалы, а имена и отчества полностью. Кого бы за это в маковку расцеловать!

Антон внимательно прошелся взглядом по рядам фамилий. Вероника была одна, тем более с отчеством Васильевна. Значилась она под фамилией Андреева и как начальник канцелярии. Канцелярия — это просто здорово, потому что канцелярия — это вся переписка, на канцелярию абы кого не поставят, а поставят человека надежного, своего. Там проходит корреспонденция, в том числе под грифом «для служебного пользования». И канцелярия никогда не бывает глубоко в недрах администрации, она всегда доступна гражданам.

— Скажите, — подошел к полицейскому у стола Антон, — а где у вас канцелярия?

— Вон, — указал сержант пальцем на дверь справа от себя. — Там коридор, первая дверь налево. Только у них сейчас обед начнется.

— А может, это и к лучшему, — подмигнул Антон сержанту и решительно двинулся к указанной двери.

Коридор был очень коротким и узким, и непонятно, как по нему заносили мебель в канцелярию, ведь эта служба просто должна отличаться обилием столов и шкафов. И сейфов, конечно. Табличка «Канцелярия» на двери имелась, и Антон решительно ее открыл. Как он и ожидал, перед его взором предстала обширная комната. Собственно, рабочих столов тут было пять, не считая одного — очень длинного. И шкафов было тоже порядком, но Антона больше интересовали люди. Он пробежал глазами по комнате, но Вероники не увидел.

— Вам что? — поинтересовалась девушка, с трудом запихивающая коробку в нижний ярус стеллажа.

— Мне «кто»! — поправил Антон. — Я бы хотел увидеть Веронику Васильевну.

Сзади хлопнула дверь, и воцарилось молчание. Потом знакомый голос сказал:

— Я вас слушаю.

Антон уловил в голосе чуть заметное удивление, а повернувшись, заметил такое же удивление и в глазах. Все те же глаза, только более тщательно наложенный макияж и деловой костюм, который хорошо подчеркивал женскую фигуру.

— Здравствуйте! — сдержанно, но радостно улыбнулся Антон. — Не ожидали?

— Да уж! Здравствуйте, а вы по каким к нам делам?

— Исключительно по одной причине, — понизил он голос и со значением посмотрел Веронике в глаза: — Я увидел вас входящей сюда, выяснил, в каком кабинете вас можно найти, и вот я здесь.

— И? — Женские глаза наполнились смехом. — Вы пришли сказать, что страшно соскучились? И что искали меня все эти дни по всей области?

— Я пришел пригласить вас пообедать, — укоризненно возразил Антон. — У вас же обеденный перерыв, а у меня тут ни одного знакомого лица. А тут вы — лицо очень хорошо и приятно знакомое. Могу я вас пригласить пообедать?

— Н-ну, давайте, — уже открыто рассмеялась Вероника, — приглашайте. По крайней мере, вы выглядите честным человеком. Ни слова лести, ни пошлых признаний. Это интригует.

— Это, — Антон обвел себя рукой, — вообще человек довольно приличный. Так идем?

Вероника не стала ломаться. Но, судя по тому, что, подойдя к столу, она взяла из сумочки только телефон, Антон понял, что времени у него на общение будет мало. Значит, приглашать женщину надо в самый ближайший ресторан. Они вышли под палящие лучи солнца, и Антон осмотрел центральную площадь в поисках чего-нибудь приличного. Не совсем красиво приглашать женщину в ресторан и не знать, в какой.

— Приглашайте меня вон туда, — показала рукой налево Вероника.

В дальнем углу площади под тенистыми вязами виднелся белый тент с эмблемами и надписью «Балтика».

— Но мне хотелось бы… — не очень уверенно начал Антон.

— Не сердитесь. — Вероника доверчиво прикоснулась рукой к локтю Антона и посмотрела ему в глаза: — У меня очень мало времени, и далеко идти я не могу. А вас я в самом деле рада видеть. Так приглашаете?

— Конечно, — смущенно пожал плечами Антон. — Если только там можно чего-нибудь стоящего съесть и запить.

— Нормальная кухня, — двинулась Вероника в сторону тента. — Салаты, бифштексы, картофель фри и натуральные соки. Думаю, что вы хотели просто со мной пообщаться, а что при этом класть в рот, не так уж и важно. Разве нет?

Вопрос был задан так игриво, что Антону пришлось согласиться. Разумеется, ему важна женщина, а не меню.

Под навесом Веронику, кажется, хорошо знали. Две девушки в абсолютно пустом кафе с готовностью улыбнулись и поздоровались. Вероника что-то вполголоса им заказала и повела Антона за дальний столик.

— Ну, так какими вы судьбами в нашем Белуше? — поинтересовалась она, усаживаясь за столик.

— В нашем? Я думал, что название вашего городка имеет в виду множественное число. В наших Белушах!

— Так только иногородние говорят, да в областном правительстве, еще в документах пишется. А все местные говорят в единственном числе. Ну, и что вас сюда занесло?

— Дела, бизнес, — с улыбкой отмахнулся Антон. — Только я такого совпадения не ожидал. Вы — и здесь, в Белушах. Простите, в Белуше.

— А почему нет? Я тут родилась, тут живу и работаю. Училась, правда, в Астрахани, на юридическом.

Антон почувствовал раздвоение. Такое с ним иногда бывало, особенно когда он намеревался использовать какого-то ни в чем не повинного человека в своих полицейских делах, а посвящать его в них нельзя. Стыдно, неприятно, а деваться некуда. Тем более если перед тобой вот такая красивая, во всех отношениях приятная женщина. Одинокая женщина. Ведь в поезде Вероника ни словом, ни намеком не обмолвилась о муже. Если бы он у нее был, то это обязательно бы в разговоре просквозило. Антон вот откровенно признался, что не женат и никогда не был. Но в командировках, как он догадывался, такими признаниями бросаются большинство мужчин. И независимо от семейного положения.

Разговор был ни о чем. О погоде, о разных забавных случаях, пара анекдотов про железную дорогу. Антон не намеревался прямо сейчас начать задавать свои вопросы Веронике. Более того, он хотел как можно мягче настроить отношения с женщиной на дружеские. Он смотрел, как Вероника ест, как пьет сок. Все у нее просто, по-деловому. Остатки губной помады она аккуратно удалила салфеткой и ничуть не смутилась. Надо отдать должное, без помады ее губы выглядели не менее желанными. Розовые, пухлые, с приятным изгибом к уголкам, куда, наверное, приятно их целовать.

Обед и общение закончились все же неожиданно для Антона. Вероника допила сок, решительно поставила на стол пустой стакан и посмотрела на него с некоторой иронией и чуть просяще:

— Ну, вот и все, Антон. Рада была тебя увидеть, рада, что пригласил меня пообедать, но, увы, мне пора. Будешь в наших местах — забегай. — Она поднялась со стула и остановила Антона, который сделал попытку тоже встать: — Я побежала. Такая у меня работа, что и пообедать толком некогда. Пока!

Антон медленно опустился на стул. Он смотрел, как Вероника красиво идет через площадь, как покачиваются ее бедра, обтянутые юбкой. Каблуки туфель четко и деловито выстукивали по асфальту: тук, тук, тук. Наверное, хорошо, что обед закончился именно так, что «черт не дернул» Антона все испортить и пригласить женщину на свидание. Весь его план сразу бы рухнул, если бы она отказала ему. Все остальные попытки поддержать отношения выглядели бы после этого как пошлые домогательства. Все правильно, они встретились как старые добрые знакомые, бывшие приятные попутчики, и не более того. Теперь нужна следующая встреча, случайная. И не сегодня. Сегодня — это перебор.

На сегодняшний вечер у Антона были иные планы. Возле автовокзала он высмотрел серебристую «Ладу» четырнадцатой модели, у которой все стекла были сильно тонированы, даже лобовое. Хозяин, мужик лет сорока, с крупной лысой головой, профессионально «рысачил», то есть работал неофициальным такси, и ближе к вечеру Антон договорился с ним за приличную сумму на пятичасовую операцию. «Легенда» была проста, как апельсин. У Антона есть жена, он приехал из командировки раньше времени. Жена, по его сведениям, встречается с любовником, и он хочет застукать их с поличным. Правда, хозяин «Лады» только в последний момент узнал, что дежурить они будут возле гостиницы «Волна». Этим Антон хоть немного, но подстраховался от возможной опасности. Этого «рысака», который назвался Вовой, могли подставить ему преступники. Чисто теоретически, но могли.

— Ну, куда едем? — поинтересовался Вова с видом сочувствующего человека. — Где мы их застукаем?

— Не факт, что застукаем, но шанс хороший. Подружка сболтнула, а женщинам верить — сам знаешь.

— Да, — согласился Вова, — бабы могут. Из ревности и из-за злости порой такое брякнут! Но проверить нужно.

— Тогда трогай, — велел Антон. — Курс на гостиницу «Волна».

Вова подъехал к гостинице самой неожиданной дорогой — со стороны пустого неприметного переулка. У мужика был явный талант к тайным операциям.

— Может, здесь встанем? — предложил он, прижав машину левой стороной к дереву на тротуаре. — И вход хорошо видно. Или тебе поближе надо, не разглядишь отсюда?

— Нормально, — кивнул Антон, — пойдет. Только ты еще на метр вперед сдвинь машину. Да… вот так. Все! А теперь вылезай…

— Чего? — насторожился Вова.

— Да ладно тебе! — попытался Антон улыбкой снять напряжение. — Ты машину запри, на сигнализацию поставь и сходи куда-нибудь. Как только все закончится, я тебе позвоню.

— Че, один хочешь наблюдать? Н-ну, ладно.

Очень этому Вове не хотелось оставлять свою машину с чужим человеком наедине. Теоретически можно ее угнать, даже поставленную на сигнализацию, только зачем было бы устраивать такой спектакль? Этого Вова осознать никак не мог. Наверняка будет теперь откуда-то поблизости следить за своей «роднулечкой», но Антона это не очень беспокоило.

Потянулись утомительные часы наблюдения и ожидания. Улица перед зданием гостиницы, сам парадный вход были хорошо освещены, так что маленького, но мощного бинокля вполне достаточно для того, чтобы рассмотреть лица входящих и выходящих из здания, номера машин, останавливающихся и припаркованных на улице, лица сидящих в них людей.

Черный внедорожник сразу привлек внимание Антона. Машина остановилась под знаком «Остановка запрещена», чуть в стороне от гостиницы. Сам факт грубого нарушения правил на пустынной улице дорогой и редкой для этого района машиной уже примечателен, но Антона он заинтересовал тем, что повадки людей, сидевших в машине, были как-то особенно знакомы. И пренебрежением к установленным для всех правилам, и тем, как двое вышли из салона и двинулись в сторону гостиницы. Особенно походки показались Антону знакомыми. Характерные для всех регионов страны и присущие именно этой категории людей. Сразу понятно, что эти люди всех вокруг ни в грош не ставили, на всех много и смачно плевали с высокой колокольни, и вообще только они имели право шествовать по этой улице, а остальные — всякая шелупонь — должны были, завидев их, шмыгать в подворотни и переходить на другую сторону улицы.

Это были не те двое, что стреляли в Антона ночью неподалеку от лагеря студенческого стройотряда. И не такие плечистые, и ростом поменьше. Не громилы, но ребята наглые, тоже для «особых поручений». Один — смуглый с татуировкой змеи, ползущей от кисти руки к локтю. Второй — коротко остриженный и… Что-то у него с шеей, как-то он ею странно двигает. То ли остеохондроз, то ли вступило в шею, и он поворачивает голову всем корпусом, то ли травма, после которой его так заклинило. Скорее последнее.

Антон перевел бинокль на машину, из которой вышла эта парочка. «Хонда», и номер примечательный — х004хх. Ясно, что в этой машине «хреновые» ребята ездят, три раза «хреновые». Антон присвистнул, увидев, наведя бинокль на лобовое стекло, лицо старого знакомого — Лузы. Уголовник подался вперед всем телом и смотрел на здание гостиницы. Даже не на все здание, а на верхние этажи. Все правильно, там номер, который снял Антон.

Ну, вот и отпали последние сомнения. Теперь понятно, откуда все-таки растут ноги у этой так стремительно развивающейся ситуации. Из разговора на берегу с Лысым и Лузой. И вот она вам, связь с криминалом начальника водной полиции, который велел Антона задержать для установления личности после этого разговора, начальника Рыбнадзора, после разговора с которым Антона стали активно разыскивать и чуть не застрелили. А теперь вот узнали, что он снова заселился в гостиницу, и решили наведаться в номер. Чтобы поговорить? Возможно, но только они знают, что Антона в номере нет. Засада? Может быть.

Антон был уверен, что убивать его никто не собирается. А после его вторичного официального заселения в гостиницу тем более. Если бы сейчас рядом был полковник Быков, Антон не смог бы ему объяснить, почему он так считает, откуда возникло такое ощущение. А оно было. Ведь получалось, что Антон, после стрельбы в него, после того, как он понял, что его ищут преступники, не исчез из города, не сбежал, не стал прятаться, а, наоборот, показал, что не боится и как бы приглашает к диалогу, вызывает на контакт. И они этот вызов приняли. Скорее всего, эти ребята увидели в нем какую-то иногороднюю силу и решились с ней переговорить. И уж, конечно, видят они в этой силе не полицию.

Теперь следовало бывать на людях, вести себя так, как предполагала его коммерческая «легенда», но не перегибать палку и провоцировать на нападение. То есть на людях бывать, но укромных мест не посещать, по ночам с девками по кабакам не шляться. Хотят поговорить — пусть делают это цивилизованно, а не затыкая рот грязной тряпкой и не вывозя за город в багажнике машины.

В номере Антона загорелся свет. Ну, вот! Доказано, что пришли они по его душу. Только чего же они не таятся? Тоже намек. Значит, они там занимаются обыском. Ищите, ищите! Кроме пары белья, зубной щетки и грязной рубашки, вы там ничего не найдете.

Через два часа заявился Вова. Пропикала сигнализация, открылась дверь, и хозяин машины плюхнулся на водительское сиденье.

— Ну что, есть результат?

— Нет, — вздохнул Антон. — Теперь уже и бесполезно ждать. Я домой позвонил, она дома. Наверное, в другом месте встречались.

— Я же говорил тебе, — с жаром начал объяснять Вова, блестя в темноте лысиной.

— Да, ладно, — голосом очень расстроенного человека сказал Антон. — Пойду я. — И, махнув рукой, вылез из машины.

— Если что, давай еще последим! — предложил Вова, пригнувшись и выглядывая из окна.

— Вряд ли, — снова махнул рукой Антон и поплелся по улице в другую сторону.

Вова что-то снова крикнул вслед, кажется, предложил отвезти домой, но Антон сделал вид, что не расслышал. Понятно, что за такие деньги Вова хочет предложить свои услуги, но хватит.

Антон свернул в сторону реки и вышел к камышам. Слежки за ним не было, потому что он очень тщательно проверился, прежде чем выйти сюда. Вот и тонкий трос. Антон разбросал сухую траву и снял острый крюк с пня. Несколько раз потянув за трос, вытянул из камыша старую «казанку». Этот катер без мотора он купил у местного алкаша. Достоинства суденышка были в том, что оно просто держалось на плаву и имело целое днище. Трех баллончиков краски Антону хватило, чтобы выкрасить все, что возвышалось над водой, в черный цвет. Теперь у него было средство передвижения по воде, правда, на веслах, но и этого для целей Антона достаточно. Кроме того, лодка стала заодно и одним из мест ночевки.

Свернув трос с крюком, Антон положил его в лодку, перешагнул через борт и взял весло. Прислушавшись в последний раз к звукам ночи, оттолкнулся и направил свое судно в камыши. В пяти метрах от берега остановился, спустил в воду тяжелый якорь и развернул новый спальный мешок. Теперь до рассвета можно поспать в относительной безопасности. Увидеть его тут невозможно, а сон у Антона был чуткий. Как же хорошо спится на реке, как убаюкивает тихий плеск воды, как она укачивает!

Городской праздник — как раз та возможность потолкаться на людях, сделать вид, что ты такой же, как все, и нет у тебя оснований чего-то бояться и о чем-то беспокоиться. Можно спокойно и жизнерадостно раскланиваться со знакомыми, заигрывать с девушками и надеяться на удачу.

Если небольшой городок стоит на реке, если большая часть его жителей так или иначе с рекой связана, то в голову организаторам праздника обязательно придет идея сделать его водным. Тем более что это День города. Начался он, конечно же, с причала водной станции, а потом переместился на центральную площадь. Много музыки, много шаров и цветов, на импровизированной сцене отплясывали коллективы местной художественной самодеятельности и учащихся училища культуры. Антон и не подозревал, что в городке столько молодежи.

Попытка быть одновременно всюду ни к чему не привела. Правда, Антон к двенадцати часам уже устал и стал подумывать о других способах поиска. Но, как это часто бывает в жизни, случайно увидел Веронику, и совсем не там, где рассчитывал, — возле машин с продуктами и напитками. Она чем-то распоряжалась, давала какие-то указания. Антон улыбнулся тому, что плохо знает порядки и жизнь в чиновничьей среде. Ведь это для жителей праздник, а для работников администрации — работа. Даже более напряженная, чем в обычные дни. А Вероника, видимо, все же человек, приближенный к верхушке, а не просто заведует канцелярией. С чего бы ей отвечать тут за организацию розничной торговли для отдыхающих? Наверняка тут есть люди из соответствующих отделов администрации, а вот она их контролирует.

А потом Антон как-то сразу понял, что на сегодня работа Вероники закончилась.

Она с облегчением закинула на плечо свою сумочку и совершенно расслабленной походкой пошла мимо веселящегося народа. И одна! Вот это и есть удача, награда за несколько часов бесплодных поисков.

Интуиция подсказала Антону, что догонять, хватать за руку, просто окликнуть сзади — все это будет выглядеть как-то пошло и не очень естественно. Для полноты эффекта и для снятия с себя всяких подозрений в умышленности встречаться надо лицом к лицу, нос к носу, но так же неожиданно. И желательно, чтобы дама заметила тебя первой. Именно она должна тебя окликнуть или схватить за руку. Но это вообще идеальный вариант, для этого дама должна испытывать к тебе более чем сильные симпатии.

В надежде, что он не ошибается, Антон сделал большой крюк вокруг площади и решил перехватить Веронику со стороны того самого кафе, где они недавно обедали. При условии, что она никуда не свернет, при условии, что ее там не ждет мужчина, при условии, что… Антон отмахнулся от всяких возможных неприятных сюрпризов и прибавил шагу. Мельком брошенный взгляд через головы празднующих на площади горожан позволил заметить, что «объект» все еще шествует в нужном направлении в одиночестве. Это прибавило уверенности и хорошего настроения, что очень важно, потому что хороший экспромт получается, когда у тебя настроение подходящее, приподнятое.

— Антон! — с каким-то почти укором выкрикнула вдруг Вероника.

Он обернулся, надев на себя маску некоторой растерянности. Следующая маска легла на лицо легко и естественно. Маска удовольствия! И как не радоваться, когда глаза молодой женщины светились не просто удивлением, а приятным удивлением.

— По-моему, вы просто загостились в нашем провинциальном городке, — с улыбкой произнесла Вероника. — Это начинает попахивать какой-то тайной! Молодой бизнесмен зачастил в маленький провинциальный городок. Может, здесь живет некая юная особа? Может, тайный роман в духе Ромео и Джульетты? Два враждующих рода, влюбленные дети.

— Увы, — широко развел руками Антон. — Только работа, и ничего, кроме работы. Если бы не приятность неожиданных встреч с вами, то я просто не знаю, какое событие могло бы скрасить мое тут присутствие.

— Хорошую вы мне роль отвели, — рассмеялась Вероника. — Я, значит, отдушина, призванная скрашивать ваше уныние?

Антон смутился. Все-таки странная она женщина, как умеет все повернуть, какой у нее живой ум. Сколько раз уже в разговоре с ней он попадал впросак. Играть с ней просто невозможно, потому что она его обязательно переиграет. А если не играть? Эта мысль возникла в голове неожиданно и очень понравилась Антону. Будь что будет!

— Вероника, а можно честно? — спросил он. — А то у нас все разговоры какие-то шутливые получаются, несерьезные, как будто мы друг перед другом стараемся, перешутить друг друга пытаемся.

Вероника посмотрела на него серьезно и с большим интересом. Антону даже показалось, что она смотрит на него немного другими глазами.

— Потому что, если честно, вы мне очень нравитесь, — заявил Антон. — И когда я к вам на работу забежал и пообедать пригласил, я был очень рад встрече. Тому, что вы именно здесь живете и работаете. И сейчас я очень рад вас видеть. Если честно, я давно бы уже ушел с этого праздника, если бы не надеялся все-таки встретить вас. Как видите, повезло.

— Хм, молодой человек, — на миг лицо Вероники сделалось шутливым, — а вы смелы, однако. — Потом она посмотрела на него уже серьезно и как-то тепло и неожиданно перешла на «ты»: — Хороший ты парень, Антон. Необычный для современных молодых людей. Может, поощрить тебя за это и позволить поухаживать за мной этот вечер? Только не вздумай говорить, что ты об этом мечтал все эти дни.

— Я что, дурак говорить такие пошлости, тем более такой женщине, как ты? — усмехнулся Антон. — Максимум — это только то, что ты мне сегодня снилась.

Вероника в голос рассмеялась, запрокинув голову и показывая белые ровные зубы. Антон подумал, что женщины все-таки существа непредсказуемые. Только что она призналась, что терпеть не может пошлостей, и тут же хохочет другой произнесенной им пошлости. Вот и угадай, что говорить и как говорить. Ладно, комплименты ей, как и другим, все равно наверняка нравятся, только не надо усердствовать, а то это будет попахивать опять же пошлой попыткой затащить в постель.

— Между прочим, я устала, — вздохнула Вероника. — Увы, для кого праздники, а для кого и работа. Кавалер не имеет желания пригласить даму в соответствующее заведение?

— Кавалер неприлично голоден и горит желанием именно туда даму и пригласить, — признался Антон.

— Тогда пойдем на набережную, — решила Вероника. — Там хоть какой-то ветерок и свежий воздух. Здесь, в центре, все раскалено, как в сауне.

Теперь Антон знал, где Вероника живет. Она не пригласила его на чашечку чая, а он не особенно и рвался в квартиру. Наверное, женщина испытывала то же чувство, что и он. И оно никак не было связано с их первым свиданием. Точнее, было связано, но с тем фактом, что они выпили на двоих четыре литра пива. У Антона мочевой пузырь буквально лопался. И когда они наскоро простились у подъезда, когда она разрешила ему звонить ей, он рысью бросился в чей-то палисадник под темные окна. Стыдобица, но деваться некуда.

В голове от выпитого немного шумело. Антон шел и размышлял о том, какой вариант ночлега избрать ему сегодня. Страшно утомительно вот так каждую ночь изобретать новый способ дожить до утра, но что делать, выбора не было.

Первое, на что наткнулся взгляд Антона, — автомобильный номер х004хх! Конечно, тот же черный внедорожник. Сворачивать на пустой улице, бежать куда-то? Смысл? Машина может ждать вообще не его. А во-вторых, опять все то же объяснение — если бы хотели убить, то убили бы давно. От снайпера спасения нет, хоть будь ты семи пядей во лбу.

Антон, не меняя темпа ходьбы, шел к машине, припаркованной с правой стороны. Сегодня Луза правила не нарушил. И вообще через затемненные стекла не видно, кто там внутри и есть ли кто. Антон поравнялся с «Хондой», и тут дверца резко распахнулась. Он ждал этого, поэтому никаких прыжков в сторону не последовало. Антон повернулся и уставился на смуглого парня одних примерно с ним лет, который смотрел немного насмешливо.

— Слышь, братан, — прозвучало типичное обращение, — садись, побазарить с тобой надо.

— Слышь, — скопировал Антон интонацию, — а базарь здесь. Я и так спать хочу, а тут еще ехать куда-то.

— А че ж ты у бабы не остался? — громко засмеялся Луза, выглядывая из-за плеча своего приятеля.

— Етит твою в качель! — дурашливо воскликнул Антон и расплылся в улыбке. Он подошел к машине и облокотился на дверку: — Кого я вижу! Как рука? Не болит?

— Не болит, прошло, — неумело осклабился Луза.

— А как твой лысый приятель? Все рыбку ловит?

— А че ему сделается!

Смуглый удивленно смотрел на Лузу и человека, которого велено было допросить и припугнуть. Вел себя этот парень странно, не так, как обычно ведут те, кому уголовная группировка наступает на хвост.

Наконец вся эта интермедия смуглому надоела, и он коротко бросил:

— Давай прыгай в машину.

— Можно я залезу медленно? — спросил Антон, неторопливо ставя ногу. — Устал сегодня как собака, столько побегать пришлось. Вы меня потом домой не подбросите? В гостиницу?

Луза завел мотор, а старший, сидевший на переднем сиденье, расслабился, поняв, что «клиент» полностью в его руках и никуда теперь не денется. Тем более что рядом с ним сзади сидит Костыль.

— А ты ж там не живешь, — вдруг со смешком заметил Луза, но тут же получил тычок в бок от старшего.

— Че это не живу? — обиделся Антон. — Очень даже живу. А то, что не всегда ночую, так дело мое молодое, бывает, что и занесет не туда.

Выехать за пределы города в Белуше было делом несложным. Пять-десять минут в любую сторону, и ты за городской чертой. Либо в прожженной солнцем степи, либо в балках, поросших пойменными и байрачными лесочками, либо на берегу Исыньмы. В данном случае машина остановилась на краю невысокого яра, с которого открывался чудесный вид на ночную дельту, освещенную полной луной. Антон без приглашения открыл дверь и спрыгнул на траву, сладко потягиваясь и с удовольствием вдыхая свежий влажный воздух.

— Вот теперь и побазарим, — выбрался из машины старший.

Луза тоже вылез и, старательно отворачиваясь от Антона, занял позицию спереди от машины. Второй тип с плечами спортсмена занял позицию сзади. Антон про себя усмехнулся. А в реку, значит, они дорогу не перекрыли. Пять метров песчаной осыпи для них препятствие? И машину зря оставили. Три удара, прыжок на сиденье, и домой они пойдут пешком.

— Так в чем дело, ребятки? — уже не дурачась, серьезным голосом спросил он. — Что за вопросы у вас, которые нельзя задавать в городе?

— Слышь, Антоха, — начал старший, — так тебя, кажется, зовут. Луза сказал.

— Луза — это он? — кивнул Антон головой на здоровяка, с которым у него произошла схватка на берегу. — Понятно. А тебя как кличут?

— Меня окрестили Боцманом, а вот он, — смуглый обернулся на напарника, — Костыль. Познакомились, значит. Так ты на зоне не бывал?

— Не бывал, и это тоже недавно выяснялось. Давай, Боцман, ближе к делу. Я не люблю рассусоливать и попусту терять время.

— А раз не любишь, тогда колись, какого хрена ты столько торчишь у нас в городе? Что за дела, Антоха? Кое-кому твое присутствие не нравится. Могут быть проблемы!

— Никаких проблем у вас от моего присутствия, — передразнил Антон, — в городе не будет. Ни у кого. А что мне надо, может рассказать Луза. Луза! — позвал он. — Ты рассказывал, о чем мы на бережке разговаривали, прежде чем занялись с тобой физкультурой?

— Рассказывал, — донеслось из темноты.

— Вот, — назидательно поднял палец Антон, — рассказывал. Чего тебе, Боцман, еще надо?

— Чтобы ты прямо сейчас и прямо здесь все повторил мне. Слово в слово.

— Тебе никогда не говорили, что ты зануда, Боцман? Зачем тебе повторение слово в слово? Я тогда много лишнего болтал. Про погоду, например. Давай я просто еще раз расскажу, зачем я к вам приехал. Значит, так, приехал я из Самары. Есть у меня несколько хороших знакомых, которые мне доверяют, потому что работаю я с ними не первый год и никогда не подводил. А у этих знакомых есть свой бизнес. У кого оптовка продуктовая, у кого парочка-тройка ресторанов. И этим деловым людям нужен ассортимент, в том числе и речной продукции. Хорошей продукции. Вот я к вам и приехал насчет ценной рыбки узнать, икры. И именно к вам, а не в соседний район. Если ты спросишь, так это потому, что у вас есть еще ликеро-водочный заводик, на котором делают не очень плохое пойло. В ресторан его поставлять, конечно, стремно, а на оптовку пойдет. Там ларьки сгребают все, что стоит не очень дорого и бьет в башку.

Воцарилась тишина, нарушаемая только плеском воды возле берега. Уголовники стояли и молчали. Наверное, ждали приказа Боцмана, а тот переваривал услышанное. Его бытовой и коммерческой квалификации явно не хватало, чтобы оценить правдоподобность услышанного. Было бы проще, если бы он услышал, что этот Антоха приехал от самарских братков с предложением замутить какое-нибудь дельце, поделить что-нибудь, «предъяву» сделать. Тут бы он сообразил, как базарить. А вот услышанное от Антона ввело его в некоторый ступор. Он не знал, что спросить и как уточнить непонятное.

— Э-э! — крикнул Антон в темноту. — Ребята, вы еще здесь? Не бросайте меня, я темноты боюсь!

— Че орешь! — проворчал Боцман.

— Слава богу! Хоть ты здесь, — успокоился Антон. — Представляешь, меня в детстве пьяный сосед в коридоре так напугал, что я восемь лет мочился по ночам в постель, и еще три года, когда сильно пугался, то и прямо в штаны на улице. Помню, случай был в троллейбусе. Ты, Боцман, знаешь, что такое троллейбус?

— Заткнись ты! — раздраженно рявкнул Боцман. — Значит, говоришь, тебе икра нужна?

Антон терпеливо молчал и ждал. Все происходящее не имело значения. Он сказал главное, эти трое главное услышали. Теперь они должны передать своему «пахану», или кто там у них рулит, все, что узнали. Остальное было игрой в крутых парней, которые тут якобы что-то решают. Антон развлекался.

— Э-э, че молчишь? — спросил Боцман.

— То «заткнись», то «че молчишь»! Ты определись, Боцман, чего ты хочешь на самом деле.

— Я тебя урою, сука, если будешь хайло на меня разевать! — взбеленился Боцман.

— Не надо, — смиренно попросил Антон и крикнул в темноту: — Луза, подтверди!

— Да, Боцман, — донеслось спереди, — ты это… давай там поаккуратнее. Не надо этого!

— Ты еще мне будешь… — проворчал Боцман, но успокоился. Видимо, вспомнил, что рассказывал про их драку Луза. — Значит, так, Антоха. Я передам кому надо про тебя. Проверочку устроим, как водится. А потом тебе будет ответ. Может, и на икру согласятся, а может, и камушек к ногам и в воду. Если ты не из уголовки, то с тобой разговор будет.

— Охо-хо-хо! — громко вздохнул Антон. — Опять разговор. А не пора ли уже к делу переходить? Я убытки несу, парни, солидные убытки, торча в вашем захолустье.

— С бабой из администрации пока развлекись, — посоветовал Боцман и полез в машину. — Надо будет, мы тебя найдем. И сиди смирно! Хватит по городу шмонать и волну гнать. Может плохо для тебя кончиться.

Машина развернулась и уехала в сторону города. Антон постоял некоторое время, улыбаясь своим мыслям в темноте, потом посмотрел налево, где светились уличные огни, потом направо, где проходила федеральная трасса. Возвращаться в город опасно, неизвестно, что уголовникам еще взбредет в голову. А выспаться надо. Он решительно зашагал вправо, в сторону трассы. Всего-то быстрым шагом минут двадцать — двадцать пять, зато полноценный отдых.

Через двадцать минут Антон вышел на шоссе неподалеку от поста ГИБДД и отряхнул штанины джинсов от пыли. «КамАЗы», «МАЗы» и «Мэны» дальнобойщиков были на месте. Они всегда ночевали тут — в нескольких десятках метров от поста полиции, составив машины в ряд. Из одной кабины громко играла музыка, уютно и бодро горел костерок во вкопанном в землю старом «камазовском» диске. Еще пятнадцать минут Антон излагал свою нехитрую «легенду» про то, как ему надо срочно отсюда уехать. Он даже заранее заплатил одному из мужиков деньги и полез в «КамАЗ» спать на переднее сиденье. Через час он сквозь сон услышал, как водила влез в кабину, перебрался осторожно через него и устроился на заднем спальном месте. До шести часов утра его тут ни одна собака не достанет, если и сообразит, где его искать. А потом… Потом Антон вспомнит, что уехать сегодня не может, и вернется в город.

День постепенно клонился к вечеру, солнце садилось в степь, и в воздухе усилилась духота, которая вскоре должна смениться прохладой с реки. Антон налил себе из термоса чаю и достал второй бутерброд. Тело чесалось, потому что где-то неподалеку был муравейник. Любопытные его обитатели проверили тело Антона под рубашкой и джинсами уже в сотый раз, но снова и снова прибывали любопытные, которые ползали по нему, обследуя сантиметр за сантиметром.

Сменить место хотелось, но более удобного на этом берегу не было. Тут Антона скрывало большое ветвистое дерево, пожалуй, единственное, которое росло на высоком берегу. И все точки рыбаков отсюда в бинокль были видны. Наблюдения за этот день, да еще кое-какие за прошлые дни, когда он тут шлялся по берегу, были удачными. Антон примерно уже представлял себе, кто просто ловит рыбу, кто ловит на продажу в большом количестве, кто и запрещенную рыбу. Эти уже могли иметь отношение к добыче икры из осетровых. И всех рыбаков отличали свои меры предосторожности, свои специфические действия, которые Антону были хорошо в бинокль видны.

Странные вещи творились вокруг. Создавалось впечатление, что инспектора Рыбнадзора, то и дело мелькавшие по речной глади на своих приметных катерах, в упор не видели большей части рыбаков. Это понятно: все проплачено заранее и все оповещены. Но! Это «но» не давало Антону покоя. К двум мужикам инспекторы подплывали за день дважды. Более того, ему показалось, что и эти рейды по реке были нужны только для того, чтобы пару раз подплыть именно к ним.

В первый раз Антон подумал, что кого-то решили наказать за браконьерство, потому что он вовремя не заплатил, или вообще это был какой-то залетный рыбак. Потом он увидел, что к одному и к другому рыбаку подплывали во второй раз, и так же, как и в первый, что-то перекладывали из лодки в катер инспекторов. Антон сообразил, что, скорее всего, инспекторы представляют других хозяев, а по тому, как они осторожничают, группировка не хочет вражды. Проверить все нужно было срочно, результат мог Антону сильно пригодиться. Как ни крути, а метод разделения и властвования не потерял своей актуальности и в наше время.

Катер, который Антон вчера вечером арендовал у сторожа лодочной станции, оказался дрянной посудиной. Он даже протекал в днище, не считая того, что мотор не хотел устойчиво работать. Антон только через час докопался, что плохо затянут карбюратор и в двигатель подсасывает воздух. Дыра в днище была заделана капитально и подручными средствами, которые только можно было купить в городке. Банка каучуко-битумной мастики спасла положение и репутацию от подмокания. Промазав металл вокруг гнилой дыры мастикой, Антон наклеил кусок тонкого брезента, а потом прошелся в течение нескольких часов еще тремя слоями мастики. Вода больше не сочилась.

Теперь посудина с поднятым мотором качалась в десятке метров внизу на якоре и была готова помчать своего временного хозяина хоть в погоню. Правда, «казанка» с мотором «Вихрь» — это не гоночный вариант, но цель Антона была еще более тихоходна. Сейчас он смотрел на мужика в тельняшке и плавках, который выгребал на веслах. Антон давно к нему приглядывался, именно к нему дважды за день подплывал катер Рыбнадзора, да и теперь он как-то странно себя вел. Не пошел на полной скорости в обход камышей, а скребся веслами по самой кромке зарослей. Камыши ему очень мешали, и даже если предположить, что у мужика сломался подвесной мотор, то и это не служило объяснением, почему он сторонится чистой воды.

Антон посмотрел на часы и решил, что уже пора. Спустившись по откосу к своему катеру, он отвязал тонкую ржавую цепь, бросил ее в катер, оттолкнул его от берега и запрыгнул на борт, только чуть черпнув ботинком воды. Мотор завелся сразу, и лодка отошла от берега. Антон плавно стал поворачивать рукоятку, добавляя оборотов, и с наслаждением смотрел, как задирает нос его катер, как лихо скачет по волнам, поднятым другим суденышком. Ощущение полета, полета над волнами! Эх, большой реки дома нет, моря нет, а то грохнуть все свои накопления и купить катер или небольшую парусную яхту. Нет, лучше катер! И чтобы внутри были каюта и камбуз. И кают-компания с баром, в котором имелись бы всегда ледяные соки и фрукты. И санузел. Антон терпеть не мог, когда мочатся с борта в воду. Кощунство какое-то!

Мужик в тельняшке, как он и предполагал, оказался коротышкой и весьма щуплого телосложения. Но руки и ноги у него были достаточно обожжены солнцем и истерты песком, чтобы не узнать в нем заядлого рыбака, который большую часть времени проводит на воде, а не на суше. Катер Антона лихо заложил вираж, после чего пришлось заглушить двигатель. Теперь суденышко, осев носом в волну, стало тормозить и подошло к катеру мужика совсем медленно, тихо стукнув бортом о борт.

Мужик напряженно смотрел на незнакомца в городской одежде и на замызганной «казанке».

— Тихо-тихо, ты че? — предупредительно сказал он, ухватившись за борт. — Че носишься?

— Тебя ищу, мужичок! — признался Антон. — И сети у тебя мокрые вон вижу, и улов в брезентовых мешках прячешь. Небось и в сетках за бортом рыбу тащишь. Или день был не очень удачный?

— Те че надо, ты кто такой, чтобы в лодку мне заглядывать? — неприязненно, но как-то суетливо спросил мужик. — Плывешь, вот и плыви мимо, а мне к берегу надо.

— Могу проводить, а то ты что-то на веслах мучаешься. Хочешь, на буксир возьму? А заодно можно звякнуть, чтобы полиция на берегу ждала. Так, мол, и так, добропорядочный гражданин задержал браконьера, который расхищает природные богатства нашей родины.

— Ты че? — изумился мужик. — Больной, что ли, на голову? Че к берегу-то? Вон, посигналь, вишь, катер Рыбнадзора идет? Вот и сдай меня, раз ты такой общественник! Че не семафоришь?

— Вспомнил, — объяснил Антон, — я же за тобой целый день в бинокль наблюдал и видел, что этот твой Рыбнадзор к тебе за день два раза подплывал. Интересно, зачем? Сети целы, рыбу ты продолжал ловить. А-а, догадался! Они у тебя улов забирали, чтобы толкнуть его по своим каналам. Так? Ты ловишь, они сбывают. А что, все равно по воде катаются, а так — приработок.

Мужик понял, что незнакомец глумится над ним, но никак не мог взять в толк, что этому типу надо.

— Ты че пристал? — стал он горячиться и попробовал оттолкнуть катер Антона веслом. — Есть документ — арестовывай. Нет — катись откуда приплыл.

Антон посмотрел на недовольное и немного все же испуганное лицо мужика. Пора было переходить ко второй части плана.

— А ты не толкайся, не толкайся! — Он попробовал поймать весло мужика, но тот его быстро отдернул. — Не хочешь в Рыбнадзор и полицию, тогда я знаю, к кому ты хочешь. Внедорожник тут по берегу частенько мотается, черный такой, большой. Какой у него номер? Дай вспомню. А, х004хх! Точно! Вот я к этим ребятишкам тебя и отведу. Вот, мол, хлопцы, мимо рта ложка проходит, а вы и не в курсе. Они мне спасибо скажут! А тебе? Что они тебе скажут, рыбак?

— Че ты хочешь? — Мужик побледнел, опустился на лавку и уставился на свои руки с увеличенными и деформированными суставами пальцев. Все же ремесло не проходит даром для здоровья.

— Для начала я хочу понять, почему ты прячешься, но работаешь на этих, — ткнул Антон в сторону реки, — а не на тех.

— Манул жадный, мало платит, — проворчал мужик. — И строго у него. Он там для своих какой-то план устанавливает. Если не уложился в дневную норму, то штраф накладывает. На хрен мне этот геморрой, кабала эта. Я понемногу.

— Понятно. А что сделает Манул, когда о тебе узнает?

— Убьет. Или покалечит. У него такие жлобы в машине ездят, что впору рельсы гнуть. Ты от него, что ль?

— Нет, не от него. Успокойся. А много по реке таких, как ты?

— Да откуда! Эти, что с Рыбнадзора, они ведь тоже рискуют. Их начальство узнает, так не меньше, чем от Манула, получат по шапке.

— Ладно, мужик. — Антон поднялся и схватился за борт покачнувшегося катера. — Давай условимся так: ты меня не видел, я тебя. Я ничего не спрашивал, ты мне ничего не рассказывал.

Мотор взревел, и его катер пошел по кругу, разворачиваясь в сторону чистой воды.

— Так ты че хотел-то? — донесся до него голос мужика.

— Че хотел, че хотел, — усмехнулся сам себе Антон. — Че хотел, я получил. Значит, на Манула я все-таки вышел. И эти все Боцманы, Лузы и Костыли — его бригада. Что-то легко я вышел на него. А с другой стороны, чего ему тут бояться? И кого? А почему не боится? Вот еще вопрос.

Испортил я вечер, думал Антон, прислонившись спиной к дереву и глядя на окна Вероники. У нее вроде настроение стало улучшаться, а тут я с своим Манулом. Точнее, со своей работой. А потом она сказала, что замерзла, скомкала мою рубашку на своей груди и так голову склонила набок, будто подставляла губы, предлагала согреть ее. М-да! Интересно, что она обо мне теперь подумает? А может, это все мои фантазии? Может, в представлении женщины купание обнаженной с таким же обнаженным мужчиной при луне ничего особенного не значит? Черт их разберет!

Потом мысли Антона привычно вернулись в рамки своего оперативного задания. Он решил, что надо теперь все время помнить, что кто-то может связать бывшего следователя милиции Веронику Андрееву с загадочным гостем из Самары, который пытается выйти на канал поставки икры. Андреева в свое время пыталась выйти на Манула, нынешний гость пытается выйти на Манула. Значит, немало тел выловили здесь и ниже по течению? Вот Антона по весне не выловили бы.

Он отлепился от ствола дерева, к которому так удобно прижался, двинулся по улице вдоль дома и сразу боковым зрением заметил движение справа. Темная куртка с засученными рукавами в два оборота, темный свитер с низким воротом или футболка, кроссовки с двумя светлыми полосами по бокам. Приметы всплыли в памяти машинально. Этого человека Антон заметил, когда они загоняли машину во двор администрации, и потом, когда они шли к дому Вероники. Даже второго раза было достаточно, а тут уже третий.

Не из ухарства, не из желания поразмять мышцы и пощекотать нервы принял Антон такое решение. Просто что-то подсказало ему, что этого человека можно заставить ответить на вопросы. Что-то в его осанке, манере передвигаться было раболепное, мелкое. Как говорил Быков в таких случаях: «Это не ферзь, даже не слон. Это пешка». А еще Быков говорил, что в схватке интеллектов побеждает тот, кто может быстрее вычислить типаж противника.

Итак, этот тип не все выяснил для себя и продолжает следить. Значит, ему нужно выяснить еще что-то. Что? Разумеется, куда пойдет Антон или к кому. Если следят бандиты, то им надо знать, где же Антон все-таки ночует. Так, на всякий случай. Вдруг эта информация пригодится как лишний козырь в торговле? Опять все то же неожиданное пробуждение и тот же пресловутый холодный металл возле горла. Если следит полиция, то они подозревают Антона в связи с криминалом и их интересуют его связи. Жаль, что он теперь засветил Веронику. Тем более надо все выяснять, и как можно быстрее. Извини, парень, работа такая!

Антон играючи перепрыгнул через небольшую кучку щебня, которую оставили дорожные рабочие, всем своим видом показывая, что настроение у него романтическое и он ничегошеньки вокруг не видит. Пять минут такого передвижения, расслабляющего для наблюдателя, а потом… Он прижимался боком к стене дома, сидя на бетонном козырьке над одним из подъездов. Тут очень удачно проходила газовая труба и влезть на козырек было делом одной секунды. Так, легкое гимнастическое упражнение.

Мужчина, а точнее, парень лет тридцати с небольшим, выглянул из-за угла, а потом появился полностью, с недоумением озираясь по сторонам и напряженно прислушиваясь. Ночь, тишина, провинция. Какие тут могут быть звуки? Музыка в парке не орет, машины по улицам не ездят. Тут спать ложатся с темнотой, как в деревне. Ну, почти с темнотой. Сначала наблюдателя привлек звук автомобильного мотора, потом голоса подвыпившей компании. Но прислушивался он большей частью к звукам в подъезде. Не щелкнет ли дверной замок, не хлопнет ли дверь? И одолевали его сомнения. Может, пробежаться в крайнем подъезде по всем этажам? И не привлечет ли он к себе таким образом внимание «объекта»?

Антон обрушился на наблюдателя сверху, нанеся попутный удар по плечевой мышце рукой и под колено ногой. Рот парню он успел зажать почти сразу, поэтому вскрик получился сдавленный. Рывком поставив своего противника на колени, наступил ему на одну ногу, а руку завернул за спину. Быстро пробежав другой рукой по карманам, он обнаружил там бумажник, а в бумажнике водительское удостоверение. Никаких других удостоверений не было, зато в заднем кармане брюк был маленький складной нож. Почти перочинный.

— Кто ты такой и зачем за мной следишь? — прошептал Антон в ухо своей жертве, выворачивая слегка ему за спиной руку.

Парень застонал, напряг мышцы, пытаясь сопротивляться. Ничего путного у него из этого не получилось, и он решил использовать угрозы:

— Отпусти… пожалеешь…

— Кто? — снова повторил Антон.

— Плохо будет, — из последних сил терпя боль, повторил парень.

Оставалось либо сломать ему руку, но тогда, находясь в болевом шоке, он будет никчемным собеседником, либо применить еще что-то из разряда не очень интеллигентных штучек. Антон рывком завалил парня, почти придавив головой к стене дома и подперев ему подбородок своим коленом. Бедняга сейчас чувствовал себя, как кусок мяса в мясорубке. Но ждало его худшее. Перед его глазами раскрылся складной нож и лезвие легло под левый глаз, вжимаясь в кожу.

— Повторяю вопрос, Кутузов, — зловещим голосом процедил Антон, — кто ты и почему за мной следишь? Отвечай быстро, потому что я сейчас начну лишать тебя одного глаза.

— Ты этого не сделаешь, — простонал парень, но Антону послышалось в его голосе некоторое сомнение.

— Не сделаю? Я, к твоему сведению, очень люблю такие штуки проделывать. Для меня это райская музыка, когда жертва кричит и корчится в моих руках…

Антон продолжал нести всякую подобную чушь, а его пальцы уже раздвинули веки глаза, и лезвие ножика вот-вот должно было коснуться глазного яблока. Нервы у парня не выдержали раньше, чем у Антона кончилось терпение.

— Пусти… скажу… не надо…

— Говори, — разрешил Антон, поигрывая маленьким лезвием перед глазным яблоком.

— Человек один велел. Это из-за женщины, из-за Вероники Васильевны.

— Врешь, — покачал головой Антон. — Хотя, давай поподробнее.

— Ну, сам пойми! Ревность и все такое прочее. Кто с ней ходит, куда, какие отношения?

— Ты частный детектив?

— Нет, просто… бывший полицейский. А у него я вроде как офицер для особых поручений. Медницкий его фамилия, он в районной администрации работает, в коммунальном отделе.

— Что ты несешь? Какой коммунальный отдел и какие офицеры для особых поручений? Ты не бредишь, парень?

— Да это я так просто выразился! А Медницкий в самом деле заместитель начальника коммунального отдела. Только эта должность у него для видимости, чтобы числиться работником администрации. А на самом деле он что-то типа советника главы …Евсюкова.

Антон убрал лезвие от глаза и задумался. Парень кряхтел в неудобной позе в его руках, но о пощаде больше не молил. Кажется, он не врал, но что полученная информация значила для Антона? Какая ему от нее польза? То, что у правдолюбца, сторонника строжайшего правопорядка и демократа есть неофициальные советники по различным вопросам, это криминал? Нет, это просто барское желание иметь тех помощников, которые штатом не предусмотрены. Или не барское, а вызванное необходимостью. Например, тайной деятельностью, все той же криминальной. Или деятельностью по захвату криминала, подминанию его под себя. Тогда этот Медницкий очень вовремя обозначился на горизонте со своей ревностью. Потому что различные «Медницкие» — это инструменты политиков в их грязных делишках.

— И что мне теперь с тобой делать? — спросил Антон парня.

— Ты что? — уже откровенно испугался тот. — Ты… как ты скажешь, так я и доложу! Мне-то все это на хрена. Думаешь, что я за идею работаю или мне там платят бешеные бабки?

— Смотри, приятель. — Антон прошипел это прямо в лицо своей жертве. Получилось очень зловеще. — Смотри, если обманешь, то я тебя из-под землю достану. Не я, так кое-кто другой. И ты не одного, а обеих глаз лишишься. Медленно, со смаком, чтобы орал от боли долго. И никто тебя не спасет, а слепой ты кому будешь нужен?

— Не обману, клянусь! Я вообще собирался в Ростов перебираться. Приятель зовет, работу предлагает…

— Ну, вот пока не уехал, тогда запоминай. И учти, что это чистая правда. С Вероникой Андреевой я познакомился в поезде, когда ехал в Астрахань. В городе с ней встретился случайно, а до этого не знал, что она работает в администрации. Я коммерсант, организовываю поставки продуктов и алкоголя от производителей торгашам и рестораторам. Здесь меня интересует только ликеро-водочный завод и красная рыба с черной икрой. Все! Понял?

— А че же не понять? Все просто.

— Вот и отлично. К криминалу я никакого отношения не имею. Правда, грань между криминалом и серьезным бизнесом весьма иллюзорна, но это не наше с тобой дело, верно?

— Верно, — с готовностью согласился парень. — Я всегда говорил, что честно больших денег не заработаешь.

— Тебя как зовут-то, бедолага?

— Алексей… Воронцов.

— Теперь, Леша, опиши мне Медницкого. Очень подробно, чтобы я его, встретив на улице, сразу же узнал.

Этот козырь Антон приберегал на самый крайний случай. Парик, бейсболка, очки с чуть затемненными стеклами. Но это еще не все, что помогает изменить внешность. Гримеры знают, что изменять нужно форму лица. Очень сильно на визуальную оценку его формы влияет, например, бородка с усами. Это волосяное пятно вокруг рта делает широкое лицо менее широким, короткое — более длинным. Нашлась в арсенале Антона и накладка на верхние зубы, изменявшая прикус.

Потом еще одна немаловажная деталь, которую Антон долго и тщательно тренировал, — походка. Мало кто задумывается, что знакомых людей в толпе, в суете супермаркетов мы узнаем не по одежде, по походке, по характерным движениям, жестикуляции. И Антон много месяцев тренировался, чтобы выглядеть со стороны как молодой доцент, который весь погружен в науку, для которого ничего кроме науки не существует. Эдакий чуть сутулый человек, привыкший больше сидеть, чем ходить, отчего у него и колени до конца не разгибаются. А может, это уже и болезнь.

Сегодня «доцент» крутился возле здания администрации. Он старательно держался около дверей коммунальных служб, где постоянно кто-то входит и выходит, где постоянно кто-то с кем-то останавливается переговорить. Тут и рабочие в спецовках, и посетители, и представители городских служб. Прошло уже часа два, но никто, похожий на Медницкого, в здание не входил и не выходил оттуда. И тут Антон почти нос к носу столкнулся со вчерашним своим знакомым — Алексеем Воронцовым.

Пришлось не очень резко поворачиваться так, чтобы лицо не бросилось в глаза бывшему полицейскому, а потом убираться на лавку в ближайшую аллею. Это был запасной вариант. В сумке на плече у Антона имелась кое-какая аппаратура, в том числе и направленный микрофон. Закамуфлированный, конечно же, и не бросающийся в глаза прохожим.

Воронцов топтался возле главного входа точно так же, как сам Антон недавно топтался у соседней двери. Ждет он кого-нибудь, что ли? Антон расстегнул сумку, положил на нее перед собой раскрытую папку с листами бумаги, исписанными мелким непонятным почерком, пару брошюр по экономике, купленных в ближайшем книжном магазине. Толстый стержень микрофона он зажал в руке как ничего не значащий предмет, только направил он его тщательно на вход в администрацию. Маленькая таблетка микрофона уже была вставлена в ухо, когда на пороге появился рыжий сухощавый человек в серых летних брюках и белой рубашке с короткими рукавами.

— Так, ты здесь, — пробормотал бессмысленные слова высокий, чуть заикающийся мужской голос. — Ладно, отойдем-ка в сторонку. Ну, что-нибудь есть?

А вот это уже Воронцов отвечает. Антон слушал, поглядывая на собеседников и по сторонам — не вызывает ли он сам у кого-нибудь подозрений? Специалиста не особенно обманешь, специалист сразу увидит, чем занимается на лавке «доцент».

— Вчера она встречалась с ним. Правда, я не уверен… они ездили на ликеро-водочный. Там директор собирал какую-то презентацию. Гости были.

— А потом, потом?

— Потом он ее отвез домой, — к большой радости Антона, ответил Воронцов. — И не поднимался к ней.

— А его ты установил? Что за личность?

— Обычный коммерсант, из Самары. Приехал удочку закидывать. С Суюновым договаривался насчет алкогольной продукции, про черную икру выясняет. Торгаш!

— Про черную икру, говоришь? Вот это уже интересно. И с кем он встречался по этому поводу?

— К Мамаеву «подъезжал» несколько раз, но только Мамаев тут дел не решает. Пытался подкатиться к Куликову…

Это для Антона было новостью. Откуда Воронцов все знает? Докладывал он хорошо, правильно докладывал, старался Антона не подвести. Но откуда? Значит, он Антона пас уже раньше. Значит, это был не первый день, когда Антон слежку заметил. Хреново, товарищ старший лейтенант, лопухнулись вы. Если только Воронцов с кем-нибудь еще не связан или если не вешает лапшу на уши своему шефу. Про свой интерес к икре ему сказал сам Антон, а он при докладе просто выдал наиболее правдоподобную информацию. Эта мысль была более утешительной.

— Значит, так, Леша. Ты этого типа пока оставь. Последи лучше за Вероникой. Если он ее «клеит», то рядом с ней появится. Вот тогда мне незамедлительно и докладывай. Понял?

— Понял. Владимир Аркадьевич, а вы обещали меня на три дня отпустить.

— Попозже, Леша, чуть попозже. Сейчас не время…

Встреча прервалась так же неожиданно, как и началась. Только что двое стояли и разговаривали, и вот один резко прервал разговор, как очень занятой начальник, и исчез в дверях здания. Второй помялся с недовольным видом и неторопливо двинулся в сторону центра. Что ж, никакой информации о том, что этот Медницкий располагает целым штатом таких вот помощников. Никакого упоминания о каких-то операциях, делах такого же рода. Можно поверить, что у Медницкого такой помощник всего один. Кстати, Антон теперь знал его имя и отчество. Только что это давало практически?

— Вероника, здравствуй, — сказал он, когда в трубке послышался знакомый женский голос. — Как спалось?

— Здравствуй, — ответил голос, который его по имени, кстати, не назвал. — Нормально.

Возникшая пауза говорила о том, что женщина, возможно, ждала от него предложения встретиться, а более активно разговаривать ей мешали другие служащие ее канцелярии.

— У меня вопрос. Только он не очень обычный, — предупредил Антон. — Скажи, а как выглядит Медницкий?

— Что-о? Ты это к чему? Зачем тебе, что ты о нем знаешь?

— Кроме того, что он твой тайный воздыхатель, ничего. Рыжий такой, аж сполохи на белой рубашке, да? Невысокий, очень скромного телосложения?

— Да, только ты мне объясни…

— Да ничего, — рассмеялся Антон. — Нелепость, случайность. Просто очень случайно, очень, я стал свидетелем разговора двух людей о том, что Вероника Андреева была вчера на презентации на ликеро-водочном заводе с парнем. И описанный мною рыжий человек выразил разочарование и сожаление по поводу того, что ты была не одна. Вот и все!

— Точно все? Ты ничего от меня не скрываешь?

— Вероника, ну, ты же сама меня упрекала, что я все делаю не так. Вот я и рассказываю тебе, почти советуюсь, чтобы в твоем городе ничего не натворить.

— Перестань дурачиться, — неожиданно усталым голосом попросила Вероника. — Если что, держись от этого человека подальше, ладно?

— Он так опасен?

— Ничего он не опасен, — разозлилась Вероника, — просто прошу тебя: держись от этого человека подальше. Ради меня! Хорошо?

Короткие гудки в трубке зазвучали чуть ли не одновременно с последними звуками голоса Вероники. Какие интересные грани ее характера Антон сегодня узнал. Оказывается, она может быть и такой. Впрочем, почему бы и нет? А вот почему Вероника хочет, чтобы Антон держался от Медницкого подальше? Только ли потому, что тот ее домогается? Это еще не делает человека опасным. А что делает его опасным? Род занятий, связи, причастность к чему-нибудь? Скорее всего, последнее. Не зря же этот Медницкий выполняет обязанности советника главы администрации. Ладно, придется потратить время на этого рыжего. Если у Евсюкова есть тайные помыслы, то исполнителем и инструментом для достижения тайных целей должен быть тайный советник. Тайные помыслы у нас чуть ли не черная икра. Значит? Значит, Антон теперь и перед Медницким засветился как проявляющий интерес к этой продукции. Вот что значит маленький городок. Не оказаться бы между двумя огнями или большим их количеством…

То, что Манул (он же Сергей Николаевич Капков, Георгий Очкин, Артур Бахтеев) находится во всероссийском розыске, Антон узнал чуть раньше от полковника Быкова. Сообщение, пришедшее по электронной почте, гласило, что эту информацию Быков намерен придержать до последнего, до решающего момента. Когда Антон попытался уточнить, что за этим заявлением скрывается и каковы намерения Быкова, полковник ответил обычным своим пожеланием, чтобы Антон не отвлекался на мелочи. Ломать голову о планах Алексея Алексеевича было бесполезно, потому что шеф непредсказуем и обладает совершенно непонятным мышлением, мягко говоря, своеобразным, и предугадать его действия практически невозможно.

А потом Антон снова ощутил за собой слежку. Что это могло означать? Турецкий бизнесмен не поверил ни в одно слово Антона и нанял людей для того, чтобы точнее о нем узнать? Смысл? Такой опытный человек, как этот Саламан, не мог понять, что никого за Антоном нет. Не так разговаривают и не такими оборотами пользуются те, кто имеет вес в мире, за кем сила и деньги. Антон мог переиграть, пустить на какое-то время пыль в глаза уголовникам, обывателю, провинциальной дурочке. Даже Вероника, и та купилась на его «легенду», хотя и заметила некоторое несоответствие в поведении. Нет, Саламан не мог воспринять Антона всерьез.

Тогда кто? И почему? Антон понимал, что главным является вопрос не «кто», а именно «почему». Почему именно сейчас, в этот вот момент? Ни вчера, ни через два дня? Такие распоряжения отдаются в связи с чем-то, какими-то событиями, какими-то подозрениями, которые вдруг появились, вопросами, на которые срочно нужны ответы. И неважно, кто организовал слежку — полиция, уголовники Манула, люди главы администрации или начальника Рыбнадзора.

Итак, что случилось за день или два, что могло послужить основанием для принятия кем-то такого решения. Основные события таковы. Антон впервые не просто открыто, а публично вышел в свет с Вероникой Андреевой. Именно под руку, как с подругой. Он мысленно написал на листке слово «Вероника» и провел от нее вниз две линии. Вдоль одной написал слово «ревность», вдоль второй — «утечка информации». Ревность вела, естественно, к Медницкому, а утечка информации к Евсюкову. Подумав, под фамилией главы Антон подписал фамилию Медницкого. Они официально работают вместе, формально у них одна цель, поэтому решение могло исходить от обоих. Евсюкову не понравилось, что непонятный загадочный тип крутится возле его человека, а Медницкий сгустил краски. В таком случае за Антоном следят некие люди, которых наняли эти двое. Есть у них какая-нибудь собственная корпоративная служба безопасности? Не в рамках работы в администрации, а в рамках работы по захвату нелегального промысла икры? Должна быть. Если есть Леша Воронцов, то есть и другие.

Второй большой жирный прямоугольник Антон мысленно нарисовал справа и написал в нем «Воронцов». Мог этот бывший коп не так уж сильно испугаться и рассказать, как Антон склонил его к признанию? Запросто. А то, что Антон профессионально напал на наблюдателя, говорило, что он не совсем тот, за кого пытается себя выдать. Антон провел стрелочку от фамилии Воронцова к прямоугольнику с фамилиями Евсюкова и Медницкого.

Третий прямоугольник включил в себя фамилию именно Медницкого как источника опасности. Он за Медницким следил, и это не могло пройти незамеченным. Вот тебе и ответный шаг, даже если Воронцов ничего не рассказал, даже если Медницкого и не мучает ревность.

В четвертом прямоугольнике оказалось имя Саламан. Мог турок не успокоиться и продолжать наводить справки? Да легко! Особенно в связи с тем, что ему Антон рассказал про Медницкого. И снова стрелочка пошла к фамилии Медницкого.

Пятый квадратик со словами «Водная полиция и Рыбнадзор», шестой — с кличкой Манул. Если пятый работает в пику Евсюкову, то шестой и подавно. Скорее всего, они должны быть объединены в один прямоугольник. И? И снова замаячила спина садящегося в черный внедорожник человека. Антон мысленно опять увидел, как на белой рубашке виднеются отсветы его рыжей шевелюры.

Мысленно пробежав глазами по всей схеме, он убедился, что в каждом ее звене, в каждом узле прямо или косвенно присутствует фамилия Медницкого. Вот тебе и на! Тайный советник, мать твою! И кому же ты насоветовал за мной следить? Тем или этим? Из ревности к своей возлюбленной или из-за подпольного бизнеса? Из-за ревности он уже слежку пускал, если Воронцов не врет. Значит?

Антон посидел на лавочке, доел мороженое и аккуратно вытер пальцы носовым платком. Второго наблюдателя сейчас не было. Третий сидел в машине справа — пыльном «Опеле Астре» — и видел только голову Антона и его плечи над кустами. А вот первый сидел на лавке в пяти метрах за спиной. Плотно держат, да еще с привлечением машины. А то, что нет второго, может означать, что его сменили.

Стараясь не шевелить плечом, Антон одними пальцами расстегнул кнопку поясного чехла мобильного телефона. Теперь незаметно вытащить его, откинуть крышку одним большим пальцем, нажать и удержать красную кнопку «отбой». Зараза, три сообщения, что звонила Вероника! Так, телефон выключился и уже не зазвонит в самый неподходящий момент. Техники в своем Управлении в Екатеринбурге предупредили Антона, что его телефонный аппарат запеленговать нельзя, за исключением случая, когда на него идет вызов. Так пусть не идет. Вероника звонила или кто-то с ее телефона? Будут просто следить или цели иные? Изменилось что-то? И не будут ли теперь его противники более решительными? Иными словами, есть опасность для жизни? Пожалуй. А гарантия, что никто не найдет ноутбука, с которым таскаться стало опасно? Пожалуй! Антон улыбнулся и с удовольствием посмотрел по сторонам.

Это была его находка, экспромт. Быков, узнавая о таких делишках и выходках Антона, только кривил в усмешке губы и качал головой, но не критиковал, хотя и считал, наверное, излишне экстравагантными. А как быть сейчас, в этой вот ситуации, когда тебя обложили в небольшом чужом городке, когда тебя прижали почти к стене и следят за каждым шагом, не зная, правда, за кого тебя принимать?

Мысль о тайнике пришла в голову Антону, когда он шел вдоль берега, но по верхней части поселка. Небольшой особнячок как раз закрывали, а машина, стоявшая на улице, и неуемно веселые дети крепкого мужика и стройной дамы недвусмысленно говорили о том, что семья уезжает на отдых. Антон тогда мельком глянул и не увидел, что вся территория просматривается камерами видеонаблюдения, только фасады и два входа. Наверняка есть и другая сигнализация — датчики проникновения, датчики движения внутри. Но была еще во дворе здоровенная лохматая собаченция, похожая на кавказскую овчарку. И тогда Антон подумал, что породистую собаку в конуре не держат, потому что породистые очень слабы к атмосферным колебаниям. Значит, помесь, и помесь хорошая.

Интересным был и второй момент. А кто будет эту зверюгу кормить? Это ведь не котлетку бросить между делом. Выяснилось, что собаку кормить стала соседка. Она два раза в день таскалась с кастрюлями, но делала это, к счастью, не очень добросовестно. Собака явно была голодна. И тут ей помог Антон. В первый день собака дико лаяла на него, когда он со складной лестницы поверх забора кидал ей сочные бифштексы. Он упорно пытался разговаривать с ней, приучал к себе. Антон знал в себе это качество — животные его любили, в особенности собаки. Это отмечали все, к кому он приходил домой и у кого были четвероногие питомцы.

Привыкать собака стала на второй день. На третий она перестала лаять и подбегала к забору, ставя на него лапы и размахивая своим огромным хвостом. На пятый день Антон рискнул спуститься во двор с миской мяса. Довольная собака сожрала все, правда, во время еды ее было лучше не трогать. А вот потом они очень весело побегали и поиграли. На седьмой день Антон и устроил в собачьей конуре свой тайник. Теперь кому-то надо еще сообразить, где он, а потом как-то извлечь. А это возможно только в случае, если собаку пристрелить.

Итак, весь день его очень плотно пасли. Хвост появился около девяти утра, когда Антон объявился на улице возле центральной площади. Весь день он ходил с деловым видом, заходил в банки, наводил справки, был даже в кабине междугородного телефона-автомата на Главпочтамте. Там же он отправил телеграмму по выдуманному адресу в Самаре. В оперативной работе это называлось «бросать камни по кустам».

Воспользоваться своей кирпичного цвета машиной больше нельзя, потому что ее знали все, включая и турецкого бизнесмена. Если покушение велено организовать, то надо быть дураком, чтобы не положить что-нибудь под днище.

Активная деятельность подходила к концу вместе с сегодняшним днем. То, что Антон весь день крутился в самых оживленных местах города, ни о чем не говорило, хотя это и было причиной того, что на него еще не покушались. А может, хотели посмотреть, чем он на самом деле занят. Чем темнее на улице и меньше народа, тем больше шансов, что покушение удастся. Значит, отрываться надо, пока светло, пока они не начнут стрелять.

Антон поднялся с лавки и быстро пошел в сторону от центральной площади. Почти не скрываясь, первый наблюдатель двинулся следом. Антон представил, что может сказать Быков, сообщи он ему о создавшейся ситуации. Естественно, полковник скажет, что наблюдатели перестают таиться, когда «объект» обречен либо провален, и прикажет убираться из города, попытается организовать защиту своего сотрудника. Но Быкову, которому дороже жизнь сотрудника, чем вся операция, не станет слушать, что сейчас Антон как раз может использовать вражду двух группировок в своих целях и, примкнув к одной из них, получить доступ к информации. Ведь он своего добился, его оценили как серьезный фактор, с ним будут считаться. Или просто убьют. В этом Быков тоже будет прав.

Антон шел по улице, привычно «проверяясь», определяя количество наблюдателей, их расстановку и профессионализм. Последнее оставляло желать лучшего, потому что сначала лопухнулся пеший, а потом тот, что был на «Опеле». Они Антона просто потеряли, недооценив, насколько он может использовать людные места. Антон не стал их наводить на такие догадки и помог снова взять себя под наблюдение. Пока еще не время для кардинальных мер.

Главное, не дать понять, что ты намерен отрываться, не дать сообразить, в каком направлении и каким путем ты будешь уходить. Догадливый наблюдатель сообщит по рации шефу, тот прикажет выставить дополнительные силы и перекрыть такое-то и такое-то направление. Были у Антона основания полагать, что про катер они не знают, тем более о месте его стоянки. А с движочком Антон кое-что «подшаманил». Мощность увеличилась почти на треть, и это давало основания полагать, что из виденных Антоном на реке катеров соперников в скорости ему не будет. Лишь бы глиссер начальника водной полиции не вытащили на воду. И бензинчиком Антон запасся, полный бак и двадцатилитровая канистра. И водой, и НЗ. А на катере в этих местах прятаться — милое дело! Протоки, камыши, лиманы. Тут и с вертолетом не найдешь. Главное, продержаться пару дней. Пару дней, чтобы появиться на похоронах того самого водителя, с которого все началось. Быков сообщил, что тело вывозят из Екатеринбурга, чтобы доставить в Белушу.

Антон свернул за угол и неторопливо запрыгал по битому кирпичу полуразрушенного здания. Кирпич был старый, красный, дореволюционный и никак не хотел разрушаться. Здание это вроде до революции принадлежало какому-то акционерному обществу, была тут какая-то рыбная биржа. Наверное, торговля шла достаточно успешно, раз существовала биржа. И сразу возникала мысль, а не стал ли хиреть городок после революции и тем более при современных демократах?

Антон выдержал приличную паузу, чтобы наблюдатели поняли, что ему просто приспичило по малой нужде. Сейчас он преследовал две цели, помимо главной — обеспечить себе выживание в случае опасности. Первая цель — определить, насколько решительно собираются действовать наблюдатели, если возникнет угроза, что «объект» может скрыться. Вторая — выяснить, кого они, собственно, представляют. Ну, а в целом Антон понимал, что назревает нечто серьезное и его личное положение в этом городе становится весьма шатким. Стоит только ведущим силам потерять к нему интерес, и его уберут как потенциально возможную угрозу.

Неторопливо, но уверенно ступая по кирпичам, Антон скрылся за полуразрушенными стенами старинного здания и тут же метнулся в дальний угол, где увидел пролом. Место было удобное, потому что сразу за проломом вела вверх временная лестница, которую тут соорудили рабочие во время начала работ по демонтажу здания. А во-вторых, за этим же проломом был лабиринт из комнат и комнатушек и целых три выхода за пределы здания в густой и высокий бурьян.

Наверх Антон не побежал, потому что это означало дать себя блокировать на втором, очень высоком этаже здания. Он бросился в пролом и затаился в одном из небольших бывших подсобных помещений, в которое свет проникал лишь через маленькое квадратное окно под самым потолком.

Боевые рефлексы снова включились, фиксируя малейшее изменение в обстановке, слух и зрение обострились до предела. Антону в такие минуты казалось, что он способен услышать, как гудит и бьется в паутине муха в соседней комнате. А уж топот и хруст битого кирпича под ногами он слышал прекрасно. И четко разделил: двое вломились следом за ним и сразу разделились, бросившись к противоположным стенам. Как ни печально сознавать, а поведение их было профессиональным. Как-то сразу возникало подозрение о наличии под мышкой или за ремнем пистолетов.

А вот третий не пошел внутрь, этот стал очень осторожно, но излишне торопливо обходить здание с улицы. Тоже плохо, потому что он будет фиксировать два из трех выходов на улицу. Плохо — в том случае, если у парней есть приказ застрелить Антона при попытке скрыться.

Антон уловил еле заметное движение в полумраке помещения и сразу посмотрел вправо вниз. Большой черный уж удирал подальше от ног неизвестно откуда взявшегося человека. С достоинством удирал, быстро. Антон усмехнулся и догнал беглеца. Схватив одной рукой его за шею возле самой головы, он тут же подхватил второй рукой хвост пресмыкающегося, чтобы тот не обвил его руку. Ничего, приятель, потерпи, ты мне сейчас поможешь. Большинство людей испытывают неприязнь к пресмыкающимся, а некоторые просто панический страх, а кто успеет разглядеть большие желтые пятна на голове и черное тело? Так что, извини, твои мышки никуда не денутся за это время.

Чтобы лучше сосредоточиться и слышать все вокруг, Антон закрыл глаза. Сейчас он мысленно представлял ситуацию как огромную сцену в виде часового циферблата, и он в центре, где расположена ось стрелок. Только в его руках не было оружия, чтобы четко поворачиваться на нужный угол и стрелять почти автоматически.

Снаружи — на «семь часов», фиксировал он одного из противников, прижимаясь спиной к кирпичной кладке стены. Внутри — на «три и на четыре часа». Снаружи, что на «девять часов», остановился. Заметил вход и не знает, что предпринять. У них нет переговорных устройств, а кричать друг другу они не будут. Хорошо. Внутри — на «пять и на шесть часов». Эти двое почти соединились и начнут проходить коридор с маленькими комнатами. Щелчок? В голове сразу возник образ черного пистолета и большого пальца руки, который отводит назад собачку курка. Курки обычно взводят, когда собираются стрелять. Вот вам и ответы на часть вопросов. Остальные пока можно не задавать, потому что квалификация не очень высокая, но она у наблюдателей есть, а это уже о многом говорит.

Антон замер и мысленно попытался уговорить ужа не дергаться в его руках и хоть на несколько секунд замереть. Шаги были уже почти за спиной. Двое шли боком и наверняка держа стволом вверх пистолет. Или стволом вниз? Дилетант, который насмотрелся фильмов, будет держать ствол как угодно, зачастую даже направленным в спину своему же напарнику. А как будет держать его человек, который проходил подготовку в государственном учреждении, где зачастую до сих пор действуют правила техники безопасности, разработанные еще в советские времена. Да, только вверх стволом, и никак иначе. Не спецназ же это ГРУ, в самом деле? Откуда ему тут взяться?

Первый появился в дверном проеме очень грамотно, демонстрируя хорошие боевые качества. Ствол он держал двумя руками на уровне глаз, локти согнуты, а голова движется синхронно с направлением прицеливания. Любой шорох, и сразу выстрел в ту сторону. Вообще-то это если есть приказ убивать. А если просто задержать, а убивать в крайнем случае? Вот и проверим.

Прыжок с замахом, и противник не успел отреагировать с нужной скоростью. Первые косвенные данные — этот человек давненько не выходил на настоящие боевые операции, если вообще у него богатый боевой опыт. Сила удара ноги Антона была так велика, что тело человека отлетело к стене коридора, и он услышал, как голова противника стукнулась о кирпичную стену. Не так сильно, как хотелось бы, но существенно.

Второй, даже если он плохо подготовлен, находился в двух шагах, в коридоре слева. Он напуган и готов стрелять, и будет стрелять, но на этот случай Антон и держал свой «сюрприз». Несчастный уж вылетел из-за дверного косяка, а Антон выскочил с секундной задержкой следом. Он успел заметить широко раскрытые глаза, открытый в страхе рот, из которого в результате ступора не могло вырваться ни звука. Еще бы, вместо противника-человека на тебя из-за угла вылетает живая змея. Если ты не серпентолог с опытом работы лет в двадцать, то за мгновение определить, что в тебя швырнули простым ужом, очень сложно. А если испытываешь неприязнь к этим гадам, омерзение и ужас, то тебе вообще ничего не успеть.

Нога Антона врезалась парню в верхнюю часть грудной клетки. Ноги взвились в воздух, судорожно взбрыкнув там, и противник грохнулся всем телом на битый кирпич, беспомощно разбросав руки. Напуганный уж удирал с невозможной скоростью, струясь черной лентой, а Антон уже поворачивался к первому противнику. Две или три секунды, прошедшие с момента неожиданного нападения, не дали тому возможности прийти в себя полностью, но его оружие могло выстрелить и от рефлекторного нажатия на спуск, а ствол мог быть случайно направлен на Антона.

Антон использовал главный закон любой схватки, любого единоборства: самый короткий путь — прямая, а это, в свою очередь, минимум затраченного времени. И Антон бросился напрямую. Его руки стиснули кисть противника с зажатым в ней пистолетом. Главное — не дать выстрелить, главное — не наделать шума. Рывок — и ствол пистолета уперся парню в промежность. Естественно, желание стрелять у того пропало напрочь. Удар головой в нос — и голова противника отклонилась назад, а внимание рассеялось, сосредоточившись лишь на сильной боли в области разбитого носа. Еще рывок за вооруженную руку, удар коленом в промежность, сгиб кисти — и пистолет уже в руках Антона. Теперь финал: локтем правой в челюсть, для дезориентации, и левой кулаком туда же, но с другой стороны. Парень снова стукнулся головой о стену, но сильнее, чем в первый раз. Антон не стал ждать, пока его противник сползет по стене на пол, и рванул назад к выходу, засовывая трофейный пистолет за ремень джинсов. Первый раунд был за ним.

«Опель» стоял там, где его и бросил хозяин, пускаясь на поиски «объекта» в разрушенном здании. Запереть дверь он, конечно, не успел, да и не стремился. А вот ключ… ключ зажигания забрал с собой. Антон стволом пистолета с третьего удара сбил замок зажигания, чтобы тот не заблокировал рулевую колонку во время поворотов руля, зубами содрал изоляцию с двух проводов. Главное, не промахнуться, подумал он, мысленно восстанавливая в памяти стандартную электрическую схему.

Когда машина, развернувшись на узкой улице, уносилась в сторону реки, Антон в зеркало заднего вида заметил выбегающую из-за кирпичной стены человеческую фигуру. Опоздал ты, парень, опоздал. Теперь Антону оставалось лишь надеяться, что наблюдателей было всего трое и что у них нет рации. В этой машине ее, по крайней мере, не было.

Он гнал машину, стараясь не выезжать на магистральные улицы вытянутого вдоль реки городка. Насчет отсутствия рации утешения хватило ненадолго. Любому в наше время понятно, что есть еще мобильная связь и что шансов затеряться в таком населенном пункте нет. А вот на реке! Не может быть, чтобы у них еще и вертолеты с такой же легкостью прибывали.

Антон свернул к берегу, когда где-то в городке взвыла сирена патрульного автомобиля. Вот и преследование, с правом законного задержания. Он покосился на пистолет, который валялся рядом на сиденье, но выбрасывать его пока не стал.

Машина слетела по склону и зарылась передними колесами в песок по самый бампер. Мотор заглох сам, и она дернулась всем телом, как раненый зверь. Антон ругнулся, стукнувшись грудью о рулевое колесо, схватил пистолет и выскочил из салона. Пусть знают, что он поехал к берегу, пусть видят, где он бросил машину. Пусть даже видят, на чем и куда он поплыл.

Цепь, выкрашенная в серо-зеленый грязный цвет, была на месте, присыпанная песком и забросанная пучками сухой травы и плавником. Антон напрягся и с натугой вытянул железный штырь из песка. Теперь подтянуть катер, который будет сопротивляться и цепляться за плотные заросли камыша. Ничего, дружок, скоро ты от меня отдохнешь и вернешься к законному хозяину.

Бросив цепь в катер, он вскочил на борт и веслом стал разворачивать свое суденышко носом в сторону большой воды. Звук сирены был совсем уже рядом. Ясное дело, что тут искать легко! Всего две дороги — одна к берегу, вторая к федеральной трассе через степь.

Рванув тросик, Антон почувствовал, как все похолодело внутри. Мотор чихнул, издал три стука и… не завелся. Твою ж мать! Стараясь держать себя в руках, он откинул крышку двигателя и вручную подкачал топлива. Ну, не подведи, дружок, что же ты! Я ж тебя лечил, я ж тебя чистил. Давай! Еще рывок — и двигатель послушно застучал, выдав струю сизого дыма. Несколько пробных поворотов рукоятки — и катер понесся сквозь камыши к чистой воде. За спиной взревел мотор легковой машины, зарывшейся в песок передними колесами. А вы думали! Тут берег песчаный…

Продравшись сквозь камыш, Антон сразу повернул налево. Там было меньше рыбаков, там был десяток километров до следующего населенного пункта и там было много зарослей с островками, протоками, заливами. И, главное, у преследователей никакой гарантии, что он в какой-то момент не повернет нос своего катера снова на юг. Нет, без вертолета шансов у них никаких.

Появилось время немного подумать и попытаться спланировать свои дальнейшие действия. Уйти от преследования, бросить катер, забрать ночью ноутбук и сумку со своими оперативными штучками. Дальше что? А дальше можно запросить Быкова, чтобы он по банку данных МВД запросил номер пистолета, который Антон отобрал у нападавшего. Если он числится утерянным — это одно, если действующее табельное оружие работника полиции — это совсем другое, тут и фамилию можно установить, но лучше не надо, а то информация сольется.

С пистолетом все понятно, а вот как действовать дальше? Пора примкнуть к другой группировке, только надо понять, какая из них на него охотится. Еще бы добавить уверенности, что и вторая группировка не поступит так же или чуть иначе, но с тем же финалом.

Рев мощного мотора разрезал унылую тишину протоки. Острый нос белого катера показался из-за островка и хищно нацелился на несчастную «казанку» Антона. Етит твою… с такой скоростью они его догонят за несколько минут. Антон резко вильнул вправо, в надежде что протока окажется протокой, а не заливом. «Казанка» тоже задрала нос, правда, не так высоко, но она старалась, старалась вовсю. Антон прислушивался к звуку мотора преследователей и считал. Раз, два, три… пятнадцать — поворот. Раз, два… восемь — преследователи вылетели в протоку, из которой он только что свернул в следующую.

Скорость преследователей была почти вдвое выше, чем у него, шлейф расходящихся волн четко указывал им, куда уходил преследуемый. Не то между ними расстояние, чтобы попытаться затеряться в этом месиве зарослей и островков. Нужно какое-то решение! Хлопок и шипение, которое что-то напомнило, и это «что-то» было страшным. Антон машинально положил лодку почти на бок и оглянулся через плечо. Память не обманула — к нему, сорвавшись с плеча стоявшего в полный рост человека, летел выстрел «РПГ». Катер со всей дури ворвался в камыш и подпрыгнул, ударившись днищем обо что-то. Лишь бы не дно, не отмель!

Заманчиво блеснула открытая вода, и Антон направил катер туда. Хорошо, сзади потеряли время в сомнениях, стоит ли соваться следом за «казанкой». К берегу! Или к острову? Или затеряться на безымянном островке в камышах? Нельзя, хоть и заманчиво! Они будут патрулировать двумя-тремя катерами воду вокруг и не дадут уйти вплавь. А потом подтянут людей и прочешут все с баграми. Нет, только к берегу от этих «водоплавающих». Антон уже не сомневался, что его преследуют те, кто имеет отношение к водной полиции.

Еще поворот — и широкая протока, слишком широкая. Надо искать узкую, извилистую, чтобы мощному катеру там не развернуться. Вот она, вправо! Снова хлопок и шипение, и… Черт! Скользкое черное бревно-топляк вынырнуло перед носом на волне. Если бы они тут не крутились уже несколько минут, Антон бы его проворонил и напоролся бы брюхом катера. А так топляк подняло волной и он успеет…

Взрыв ухнул слева. Все-таки не успел вовремя повернуть, задумался с этим бревном… Мысли летели рядом с Антоном и как-то отстраненно от него. Удар был таким, что внутренности чуть не выскочили наружу. Долго думал, потерял реакцию. Что-то еще на эту тему промелькнуло в голове, пока камыши с ужасающим шелестом не приняли его тело в свои объятия.

На грани беспамятства Антон успел взмахнуть руками, спасая лицо, глаза. Потом так же машинально оттолкнулся от дна, задерживая дыхание. Дно было совсем рядом, всего около метра, просто он упал на спину. Как хорошо было вот так и лежать, чуть касаясь дня пятками и раскинув руки в стороны.

Вода охладила, привела в чувство. Антон решил, что он был без сознания или почти без сознания меньше минуты. Катер тарабанил рядом мотором, голоса о чем-то спорили. Несколько всплесков, что-то глухо стукнуло, кажется, багор о затонувшую «казанку». Гадают, не на дне ли Антон? И что? Гул мотора стал сильнее, натужнее, а потом перешел в приятное для слуха удаляющееся гудение. Волны закачали камыш и тело Антона. От этого подкатила тошнота и пришлось принять вертикальное положение. Полный абзац! А пистолет? На месте, за поясом…

Идти через камышовые заросли было тяжело и небезопасно. Уже одно то, как они качались и шелестели во время движения через них человека, могло выдать его самому невнимательному ротозею. Поблизости мелькнуло открытое пространство, и Антон с готовностью свернул туда, решив, что лучше проплыть лишние десятки метров до берега, чем лезть напролом как медведь. Когда до чистой воды осталось рукой подать, он увидел борт катера, а чуть поодаль — еще один. В катерах стояли и сидели люди, и все они смотрели в сторону Антона.

Бежать назад, нырять и предпринимать другие телодвижения было поздно. Он увидел Боцмана, Костыля, Лузу и… Давненько не встречались!

— Лысый, ты тоже тут? — поинтересовался Антон, все еще держа правую руку с пистолетом за спиной. — Все рыбачишь?

Тот самый рыбак, руки которого были сплошь в наколках и который с интересом наблюдал тогда схватку Антона с бугаем Лузой, сидел на ближайшем катере и иронично улыбался.

— Вы чего, ребята, на пикник все вместе собрались? — снова поинтересовался Антон, выходя из камышей и оглядываясь по сторонам.

— А из-за чего тут такой шум был, Антоха? — спросил Лысый. — Гонки какие-то, стрельба со взрывами?

— Стрельбы не было, — уточнил Антон, делая наивное лицо, — были только гонки и взрывы. Я и сам удивился. Сижу в лодке, никого не трогаю, а тут как начали носиться вокруг кругами, а потом у кого-то что-то там взорвалось… два раза. Ну, и все. А меня волной перевернуло.

— Два раза, это мы слышали, — подтвердил Лысый. — Только вот не поймем никак, из-за чего весь сыр-бор. Может, у «водников» учения какие? Или ловили кого-то? Не тебя, Антоха, случайно ловили?

Антон энергично затряс головой, показывая всем своим видом, что он тут вообще ни при чем. В голове у него проскакивали вариант за вариантом, как отсюда убраться без лишних жертв, хотя внешне он оставался дурашливо-спокойным.

— Слышь, Манул, — вдруг попросил Боцман, — а дай я его пару раз макну? Что-то борзеет самарец.

— Не надо, — с отеческими интонациями ответил Лысый, которого вдруг назвали Манулом. — Зачем человека мочить, одежду ему портить? Может, он плавать не умеет, может, у него аллергия на речную воду? Как, Антоха, есть аллергия?

— Так ты и есть Манул! — уже другим тоном проговорил Антон. — Хм, можно было бы и раньше догадаться, что таких рыбаков не бывает.

— Все-таки я его… веслом, — снова встрял Боцман и поднял дюралевое весло с борта катера.

Антон медленно вывел из-за спины руку и наставил на него пистолет. Мысленно он уже прикидывал, как выстрелит, в кого, в какую сторону нырнет и сколько времени у него будет, чтобы отплыть на безопасное расстояние и спрятаться в камышах.

— О-о! — восхитился Манул. — Я всегда говорил, что ты не так прост. Где насобачился такие фокусы проворачивать? А ты, Боцман, положи дрыну!

— В армии насобачился, — пояснил Антон. — Ты и не представляешь, чего я еще умею, Манул.

— Чем же ты не угодил СС, Антоха?

— Так это была водная полиция? Ты уверен?

— Чтоб я Сачкова не узнал, — хмыкнул Манул. — Что ты за личность такая, что из-за тебя весь город на ушах стоит? Рассказал бы мне, а то жаль расставаться, так и не узнав много интересного.

— А может, не будем расставаться? — предложил Антон. — Глядишь, подружимся. Мне бы тоже не хотелось с тобой прощаться навсегда.

— Че эта? — сделал удивленное лицо Манул. — В «уголовке» посерьезнее тебя никого не нашлось? Или ты не оттуда? Тогда откуда?

— Из Самары я, Манул. И как мне надоело всем объяснять, что к уголовному розыску я никакого отношения не имею и не имел никогда. Я даже рядом с ФСБ не лежал. Что ты мнительный такой? Хочешь, поклянусь самой страшной клятвой?

— А зачем она мне? — пожал плечами Манул с новыми равнодушными интонациями, которые Антону не понравились.

— Ладно, не нужны клятвы, а интересные новости нужны? Про Медницкого, например? Про господина Саламана. Медницкий тебе не предлагал икру в Турцию поставлять? А про то, что скоро москвичи будут решать, кому тут верх держать? То ли тебе, то ли… другому человеку.

— Ладно, вылезай, — протянул руку Манул совершенно с другим выражением лица. — То-то я чувствую, что зреет у меня под носом нарыв какой-то.

Антон воздержался от шуток по поводу ассоциаций. Что-то Манула в его словах заинтересовало и заставило изменить намерения.

— А назревает у тебя война, — залезая в катер и усаживаясь на лавке, продолжал Антон. — Я это сразу понял, как только сунулся в ваши дела. Уж очень многие норовят руки погреть и ищут, на чью бы сторону встать, чтобы не прогадать.

— Ты в самом деле от бизнесменов из Самары? — спросил Манул.

— Обычно я не вру, — пожал Антон плечами, с сожалением глядя, сколько с него натекло воды на пол катера.

— И им нужны поставки черной икры?

— Икры и осетровых для деликатесных рыбных блюд, балыков разных. Мне с тобой враждовать нечего, Манул. Я тебя искал, потому что понял, что мы можем договориться. А эти… — кивнул он головой в сторону реки, — ты же видел сейчас, как они настроены решать вопросы. Только я думал, что Сачков — твой человек. И Куликов твой. А получилось, что…

— Единственное, из-за чего ты еще жив, — перебил его Манул, — так это из-за того, что я только что видел, как тебя пытались убить. Мне это на многое открыло глаза. Поэтому я и задержался здесь, не уехал.

— Ты еще не знаешь, что Медницкий и на наших, и на ваших работает, — напомнил Антон.

— Разберемся, — проворчал Манул и кивнул Лузе, чтобы тот заводил мотор. Потом наклонился к Антону: — Разберемся. И если ты не врешь, то пока поживешь. А когда я все тут решу, тогда мы с тобой очень хорошо поговорим насчет поставок икры. Мне новые каналы очень нужны, Антоха.

— А со старыми что? — сделал недоуменное лицо Антон.

— А со старыми иногда беда случается, — неопределенно ответил Манул и отвернулся от него.

Выйдя наконец из душа в своем гостиничном номере, Антон с удовольствием надел чистое белье и растянулся на кровати поверх покрывала. Полежав немного, наслаждаясь хоть временной безопасностью, он дотянулся до проводного телефона и поставил аппарат себе на грудь.

— Да, — сухо ответила Вероника.

— Не узнаешь, — засмеялся Антон. — Номер незнакомый, да? Это я из гостиницы. А мой мобильник в воду упал.

— Т-ты! Где ты был? — чуть ли не взорвалась негодованием Вероника. — Я тебе названивала, я тебя искала, а ты…

— Тихо-тихо, — примирительно проговорил Антон, — ну, что ты, в самом деле. Я просто был очень занят, переговоры всякие с заинтересованными сторонами. Ты не представляешь, какой интерес у партнеров вызвали мои предложения. Такие горячие споры были, обсуждения. А какие встречные предложения!

— По-моему, ты просто врешь, — поставила диагноз Вероника.

— Н-ну, почему? — замялся Антон.

— И врешь ты постоянно. Вот мне и хотелось бы знать почему? И что за вопросы у тебя были о Медницком?

— А-а, — обрадовался Антон смене темы. — Это вообще разговор особый. Твой Владимир Аркадьевич — очень интересный человек. Он, кстати, сильно тебя домогается? Может, ему морду набить?

— Нет, не сильно, — холодно ответила Вероника. — И вообще это тебя не касается. А от Медницкого тебе бы надо держаться как можно дальше.

— Чтобы карьеру тебе не испортить?

— Дурак! Этот человек останется на плаву, даже если отсюда уберут Евсюкова. И учти, что он со всеми в хороших отношениях. С Сачковым, например.

— А что Сачков? — удивился Антон. — Что ты о нем знаешь?

— Я знаю то, что если ты с этими людьми поссоришься, то твой деловой вояж полетит к чертовой матери и никаких контрактов на поставку рыбы и икры ты не получишь. Ты так все испортил себе своим глупым поведением, что лучше попытать счастья в другом районе.

— В другом мне неинтересно, — с показным легкомыслием в голосе произнес Антон. — В другом районе нет тебя.

— Дурак! — обреченно буркнула Вероника.

Антон немного послушал короткие гудки, потом положил трубку на аппарат и задумался. Откуда Вероника что-то знает? Сволочь Медницкий хвост распускает перед ней, обещает золотые горы и болтает лишнего? Или он что-то сболтнул про гонки по реке, чтобы опять очернить Антона в глазах возлюбленной? И, кажется, Вероника этого Медницкого побаивается. Хотя бы потому, что он может про нее какие-нибудь гадости нашептать Евсюкову. Советник же. Тайный!

Ладно, это все эмоции. А сегодня похороны, сегодня хоронят несчастного парня Лешку Лажкина, индивидуального предпринимателя Лажкина Алексея Юрьевича, который попал в чужие жернова, так жестоко перемоловшие его. И быть на них надо обязательно, потому что там многое можно услышать. А если еще шепотком кому-нибудь вопросик задать… Антон поморщился, потому что сегодня ему придется использовать свой последний, самый ценный козырь, свою самую неповторимую маску.

Через четыре часа к частному дому, где собрались родственники и знакомые убитого Леши Лажкина, неторопливым шагом подходила высокая женщина. Лицо, изборожденное морщинами, потухший взгляд, темная косынка, которую мяли руки. Антон прошел мимо киоска и в витрину посмотрел на свое отражение. Супер, только не надо горбиться так откровенно.

Образ женщины средних лет, нездоровой, бедненько и безвкусно одетой, был отличным прикрытием. Девушку сыграть очень сложно, да и можно оказаться в центре пристального внимания либо похотливых мужиков, либо почувствовавших соперницу женщин. И те, и другие раскусят самодеятельного артиста в два счета. Да и на похоронах присутствие незнакомой девушки вызовет ненужный интерес — не любовница ли? А вот на такую женщину мало кто обратит внимание. Тем более на похоронах.

Постоянно тиская косынку, чтобы скрыть мужские руки, Антон топтался по двору, останавливаясь то возле одной группы людей, то возле другой. Костыля он заметил сразу. Уголовник стоял с мужиками, курил и что-то оживленно рассказывал. Антон боком приблизился к группе.

— Я ж говорю, что там вообще мрак дело, — громким шепотом заявлял Костыль. — На дорогах такое творится! Это бандитский город.

Один из мужиков стал вспоминать случай, который рассказывал кто-то из шоферов. Антон переместился к женским группам. Здесь говорили о покойном. Ничего необычного. И парень Алексей был хороший, и серьезный, и деньги хорошие зарабатывал. Одна из женщин попыталась обратиться к Антону, но он только покивал головой, поднес косыночку к глазам и медленно отошел в сторону. Голосом он владел плохо, поэтому вступать в диалоги в данном образе было рискованно.

Повезло Антону примерно через полчаса. Низенькая полная женщина приехала на такси, видимо, опаздывала откуда-то. По разговорам, она приходилась Лажкину теткой, оказалась женщиной весьма говорливой. Повозмущавшись по разным поводам, она завела разговор с другими женщинами о работе покойного Алексея.

— Говорила я ему, чтобы не связывался он с этим Аркадьевичем, не доведет он его до добра. И как в воду глядела. Большие деньги до добра никого еще не доводили. Одна беда через них!

— Это какой же Аркадьевич? — тихо всхлипнув, спросила какая-то женщина.

— Так этот тип! Медницкий, из администрации. Он его на этот Урал и посылал постоянно. Вот и случилось…

Антон обернулся и увидел Костыля, уставившегося на тетку с открытым ртом. И то, что уголовник слышал, очень ему не нравилось. Он полез в карман, вытянул сигарету, чиркнул зажигалкой, еще с минуту смотрел стеклянными глазами на тетку, потом неторопливо повернулся и вышел со двора. Метров через двадцать сменил неторопливую походку на быстрый шаг, а еще через пятьдесят метров побежал. Это надо было понимать так, что Манул и его люди не знали про совместные дела Лажкова и Медницкого. Про дела Лажкова знали, иначе чего бы Костыль заявился на похороны. А вот фамилия Медницкого, да еще упомянутая в таком контексте, Костылю очень не понравилась.

Антон терпеливо вынес процедуру почти до самого конца, пока не подъехал автобус похоронного агентства. Слушать плач и крики матери он уже не стал. Тяжкое это зрелище. К тому же главное он узнал.