— Ты действительно собираешься наказать этого типа? Несмотря ни на что?

Подняв глаза от пудинговой смеси, которую сбивала в миске, Хелен Мэтьюз выразительно посмотрела на свою лучшую подругу и кивнула.

— Что ж, я тебя не осуждаю, — продолжала Джанет Вайнерс. — Любой на твоем месте поступил бы точно так же. Харолд Вильсон должен дорого заплатить за то, что по-свински поступил с тобой. Подобные вещи нельзя прощать.

— Не волнуйся, уж я этого так не оставлю, — с тихой угрозой пообещала Хелен.

Суровое выражение лица девушки не могло скрыть боль, затаившуюся в ее темно-синих глазах. Джанет знала, что подруга до сих пор не оправилась после душевной травмы, отравившей ей жизнь.

— Он получит свое, — добавила Хелен, подтверждая неотвратимость возмездия. — Говорят, что месть — блюдо, которое лучше всего подавать холодным. Посмотрим. Пусть это будет пудинг, вкус которого напомнит о себе после обеда.

При этой мысли Хелен улыбнулась, от чего у нее на щеках возникли ямочки. Но почти сразу красиво изогнутые губы снова сомкнулись в жесткую линию. Джанет, наблюдая за подругой, с грустью отметила про себя, что за последние месяцы она редко слышала заразительный, веселый смех Хелен, которая от природы была жизнерадостным человеком. Люди, окружавшие эту скромную девушку, любили ее и ценили за доброту. И именно поэтому то, что произошло с ней, казалось всем невероятным, можно даже сказать, несъедобным, если прибегнуть к шутливой манере Хелен употреблять гастрономические метафоры в своей речи. Кроме того, это говорило о ее пристрастии к хорошей еде.

Глядя на стройную фигурку подруги, Джанет, страдающая от избытка веса, подумала, что никто бы не заподозрил в Хелен страстной гурманки. Когда они еще учились вместе в школе, Хелен мечтала о том, как станет знаменитым поваром.

Несколько месяцев назад Джанет напомнила подруге о ее детской мечте, но та лишь горько улыбнулась.

— Я добилась своего. Только вот вместо того, чтобы стать знаменитой, приобрела дурную репутацию и осталась без работы.

Красивые темно-синие глаза девушки наполнились слезами, и она быстро смахнула их рукой. Хелен претила жалость к самой себе, хотя сейчас имелись все к тому основания. Рухнула прекрасная карьера, жизнь пошла наперекосяк, и все это не без помощи прессы, которая любит копаться в чужом белье. Мало того, Хелен предстояло жить с мыслью о том, что, как бы громко она ни кричала о своей невиновности, всегда найдутся люди, которые не поверят ей.

Джанет навестила Хелен в лондонском старинном фамильном особняке, который мистер Мэтьюз отдал в полное распоряжение дочери, пока та зализывает раны.

— Кто теперь захочет нанять меня поваром в свой дом? — со слезами на глазах задала Хелен риторический вопрос. — Я, конечно, могу сменить фамилию, но что мне делать с лицом — оно хорошо известно многим. В Лондоне, наверное, не осталось ни одной хозяйки, которая бы не слышала о поварихе, предпринявшей попытку увести мужа у работодательницы.

— Скажи, ты уверена, что поступаешь правильно? — участливо спросила Джанет, стараясь успокоить подругу.

Несмотря на то, что они были ровесницами, обеим исполнилось по двадцать три года, Джанет всегда старалась опекать Хелен, которая, будучи хрупкой и доверчивой к людям, старалась видеть в них только хорошее. Сама Джанет была высокой, крепко сбитой девицей, гораздо более осмотрительной и осторожной, чем ее наивная подруга.

— В конце концов, — продолжала утешать подругу Джанет, — ты уже начинаешь создавать свое небольшое дело и…

— Ну да, всю жизнь мечтала продавать пудинги через объявления в журналах, — прервала ее Хелен, горько усмехнувшись. — Дорогая, я повар высочайшего класса, и для меня готовить домашние пудинги… Ты же понимаешь.

— Это жизнь, — философски заметила Джанет.

— Нет, это существование, — отрезала Хелен.

— А ты не думала поискать работу за рубежом?

— Где никто не знает меня? Я не уеду из Лондона. Здесь мой дом, здесь я и должна работать. И работала бы, если бы не этот мерзавец. — Злые слезы заблестели на глазах девушки, и она решительно смахнула их. — Я уже начинала создавать себе имя, и все пошло бы прекрасно, если бы не эта сволочь…

Хелен поставила миску с тестом на край стола и с грустью посмотрела на подругу.

— Прости, я, наверное, напоминаю прокисший салат. Хорошо, хоть ты понимаешь меня.

— Конечно, понимаю, — поспешила заверить Джанет. — Если бы мой муж зарабатывал достаточно, я бы с удовольствием предложила тебе работу у нас. Он в последнее время ворчит, что ему надоели полуфабрикаты. Я, конечно, думаю, что Ллойд использует это как предлог, чтобы заставить меня поехать на Рождество к его родителям. Да я и не возражаю, у меня с ними хорошие отношения. А ты что будешь делать на Рождество?

— Родители предлагают лететь с ними в Австралию и берут все расходы на себя. Собираются пожить у Хью весь январь.

— А почему бы тебе действительно не отправиться с ними? Кто знает, может, тебе так понравится в Австралии, что ты захочешь остаться там.

— Нет, дорогая, не захочу. Кроме того, если я уеду из Лондона, люди начнут думать, что я сбежала, потому что виновата в развале семьи Харолда. — Она умолкла и сделала глубокий вдох, чтобы успокоить дыхание. — У меня не было романа с ним, я бы никогда не пошла на связь с женатым мужчиной. Это не в моих правилах. К тому же я считаю, что во всей этой отвратительной истории есть и доля моей вины.

Джанет подумала, что подруга наговаривает на себя.

— Работа, которую предлагали мне Вильсоны, казалась очень интересной — постоянное проживание в их доме с выездом на летний сезон за город, приготовление обедов не только для семьи, но и обслуживание деловых обедов и вечеринок…

— Представляю, как тебе горько все это вспоминать, — сочувственно вставила Джанет.

— Извини, я не хотела взваливать на тебя свои проблемы. — Хелен виновато улыбнулась. — Я просто до сих пор не могу прийти в себя от этой несправедливости. Харолд намеренно использовал меня в своих подлых целях, когда говорил жене о нашем якобы романе. Он хотел таким образом спровоцировать Луизу на измену, чтобы получить повод развестись с ней и забрать себе дом, оставив жену ни с чем. Вот уж кого мне жаль, так это Луизу.

— Ты ее не видела с тех пор?

— После того, как я с грандиозным скандалом была уволена, а пресса смешала мое имя с грязью? — Красивые губы Хелен искривила горькая усмешка. — Нет. Правда, надо отдать Луизе должное, она сделала попытку восстановить справедливость. Бедняжка принесла мне свои извинения за то, что меня втянули в эту грязную историю. Она поняла, как ловко Харолд обвел ее вокруг пальца, заставив поверить в то, что я принудила его к адюльтеру. У меня такое впечатление, что он начал распространять слухи о связи со мной еще до того, как я начала работать у них. Как же он старался убедить Луизу, что я ему очень нравлюсь! Скажи, Джанет, ты бы когда-нибудь поверила, что Харолд миллионер, особенно после того, как чудовищно несправедливо он обошелся с собственной женой?

— Иногда чем человек богаче, тем он подлее.

Хелен поморщилась.

— Откровенно говоря, Луизе повезло, что она избавилась от такого мужа, хотя ей это и стоило большой нервотрепки. Мне кажется, она и сама поняла это. Во всяком случае, она готова на всех углах кричать о том, что Харолд лгал ей о нашей с ним связи и о том, что я якобы развалила их семью. Но кто ей поверит?

Глаза Хелен снова стали влажными. Она переживала, что из-за подлости Харолда потеряла не только хорошую работу. Размышляя о своей неудавшейся жизни, Хелен стала выкладывать тесто для пудинга в формы. Заказы, которые она получала по объявлениям, публикуемым в журналах, приносили небольшой, но необходимый для жизни доход. Конечно, приходилось много работать, так как пудинги Хелен пользовались большим спросом. Она уже начинала с отвращением смотреть на свою продукцию.

Но дело было не только в потерянной работе. Даже Джанет не знала о том, что у ее близкой подруги появилась робкая надежда на личное счастье. Началось с того, что брат Луизы, Джон, предложил Хелен билет на одну из самых известных пьес лондонского театрального сезона.

Джон Хантингтон, высокий темноволосый красавец, зарабатывал на хлеб насущный — и весьма неплохо — консультациями по финансовым вопросам. Хелен вспомнила, как забилось сердце, когда Луиза представила ее своему брату.

Хелен готовилась к походу в театр, как к самому важному событию в жизни. Она даже выпросила у отца раньше времени традиционный чек, присылаемый на день рождения, чтобы купить новый наряд. Она предстала перед Джоном в платье из джерси серебристого цвета. Плечи девушки были обнажены, и лиф платья держался только на узких бретелях. У Джона заблестели глаза, когда он скользнул взглядом по стройной фигурке своей спутницы.

После спектакля он пригласил ее в маленький французский ресторанчик, о котором Хелен даже не слышала. За ужином девушка убедилась, что гастрономический вкус Джона столь же безупречен, как и его вкус в одежде. Затем Джон повез ее домой. Он остановил свой серебристо-серый «ягуар» на подъездной аллее и выключил фары.

Хелен, находившаяся в ожидании этого момента с тех пор, как Джон предложил ей билет в театр, не могла понять, отчего ее сейчас охватило то ли нервное возбуждение, то ли страх.

У нее уже был небольшой опыт отношений с красивыми молодыми людьми. Но ни один из них не вызывал у нее такого волнения, как Джон. Она с самого начала почувствовала, что этот человек может занять в ее жизни особое место. Возможно даже, что он мужчина, предназначенный ей судьбой…

Джон притянул ее к себе и поцеловал. Его поцелуй был быстрым, нежным и не агрессивным. Хелен показалось, что мир закружился вокруг нее, а, когда стала приходить в себя, Джон снова поцеловал ее. На этот раз Хелен ответила, не в силах сдержать переполнявшие ее чувства.

— Для меня это все так необычно, — жалобно пробормотала она, стараясь унять дрожь.

— Ты думаешь, для меня иначе? — несколько смущенно признался Джон. — Ты пахнешь корицей, медом и еще чем-то притягательно пьянящим.

Он стал целовать ее — неторопливо и чувственно, словно наслаждаясь изысканным кушаньем. Джон раскрыл языком губы девушки и проник вглубь, впитывая ее нектар, будто сок сладкого сочного плода.

На этом их короткое свидание закончилось. Джон не делал попыток к сближению, и Хелен, хоть и горела от возбуждения, была этому рада. Ей было приятно, что он бережно отнесся к их первому свиданию, не желая торопить события и тем самым лишить последующие встречи нежной непосредственности.

— Завтра я должен уехать, — прошептал Джон. Он взял в ладони лицо Хелен и нежно поцеловал на прощание в губы. — Меня ждут дела на материке. Как только вернусь, сразу же свяжусь с тобой.

Он не позвонил. Просто некуда было звонить, к тому времени она уже покинула дом Вильсонов. Скандал разразился через два дня после отъезда Джона. Луиза обвиняла Хелен в том, что та спала с ее мужем, а Харолд даже и не думал опровергать эти чудовищные слова. Не обращая внимания на объяснения Хелен, Луиза ушла от мужа, забрав с собой обеих дочерей.

Харолд энергично отрицал, что это он подбросил прессе информацию о семейных неурядицах, но Хелен была почти уверена: его рук дело. В результате обычная семейная история усилиями журналистов превратилась в грандиозный скандал, который какое-то время не сходил со страниц английских газет. Имя коварной разлучницы, разрушительницы семейного счастья трепалось на все лады. Хелен находилась на грани нервного срыва.

Однажды она случайно встретила на улице Луизу, и та стала извиняться, что не поверила словам Хелен о лживости Харолда. При этом Луиза ни разу не упомянула о своем брате, а Хелен не решилась спросить о нем.

Горький опыт общения с мужчинами помог девушке избавиться от многих иллюзий. Кроме того, сейчас у нее на уме было одно дело, не терпящее отлагательства. Она поклялась себе, что Харолд Вильсон заплатит за зло, которое причинил. Речь, разумеется, не о деньгах. Это было бы слишком легким возмездием для отпетого мерзавца. Хелен мечтала камня на камне не оставить от его репутации, унизить его чувство собственного достоинства, поколебать положение Харолда в обществе, то есть отплатить ему той же монетой.

— Проверка пудинга на вкус, — едва слышно произнесла Хелен и усмехнулась. — Даже небольшого кусочка будет достаточно…

Джанет, увидев странный блеск в глазах подруги, только покачала головой.

— Прости. Просто мысли об этом сводят меня с ума. Он вышел сухим из воды, а я осталась ни с чем — ни работы, ни репутации. Какая женщина возьмет меня на работу, зная, чем при этом рискует? Весь мир, кажется, уже оповещен, что я повариха, которая интересуется больше чужими мужьями, чем приготовлением обедов. Но теперь настал мой черед, судьба дает мне в руки шанс щедро намазать горчицей бутерброд Харолда. Мне даже не верится, что я буду наконец отомщена.

— Да-а, — протянула Джанет с сомнением. — Ты не могла бы рассказать поподробнее, что собираешься предпринять?

— Подожди минуту, — сказала Хелен, ставя формы с пудингами в печь. — Мне надо приготовить пятьдесят пудингов и отправить их завтра заказчику.

— Пятьдесят?.. — простонала Джанет, наблюдая за стремительными, ловкими движениями подруги.

— Все, — объявила та, закрыв духовку за последней партией пудингов. — Как ты знаешь, в объявлении о продаже пудингов я указала также, что обслуживаю и частные вечеринки. Так вот, три дня назад мне позвонила некая особа, представившаяся Тифани Симонс. Она сказала, что ищет повара для приготовления торжественного обеда, который должна организовать по указанию своего жениха. Тот возвращался из деловой поездки в Штаты с парочкой каких-то важных клиентов. На обед приглашены также его близкие друзья и коллеги по бизнесу. Бедная девица была в отчаянии. Ты же знаешь, что легче найти иголку в стоге сена, чем хорошего повара в канун Рождества. Перед тем, как набрать мой номер, Тифани обзвонила дюжину агентств и, конечно, безрезультатно. Кроме обеда, принц-бизнесмен поручил своей Золушке проследить еще и за тем, чтобы к его приезду рабочие закончили ремонт дома, в котором молодожены будут жить после свадьбы. Короче, мы договорились с Тифани встретиться за ланчем и все обсудить. Вот тогда-то я и узнала…

— Что узнала? — нетерпеливо перебила подругу Джанет.

— Узнала, что Тифани собирается обручиться с Харолдом. У нее на левой руке было кольцо Луизы, я сразу его узнала. Уходя от Харолда, взбешенная Луиза швырнула это кольцо ему в лицо. Позже она говорила мне, что кольцо никогда ей не нравилось, так как она считала его вульгарным. Согласись, бриллиант каратов в пять в платиновой оправе это действительно несколько э-э-э… безвкусно.

— Обручальное кольцо Луизы теперь носит эта Тифани? — изумилась Джанет.

— Да, но не думаю, что она знает, кому это кольцо принадлежало ранее. Тифани — совсем юное создание, и мне, честно говоря, жаль ее. Она до смерти боится сделать что-то не так и навлечь на себя гнев Харолда. А он действует в своем духе. Мало того, что заставил неопытную девушку организовать такое сложное мероприятие, как торжественный обед, этот скряга решил сэкономить на поваре, выделив на его услуги мизерную сумму.

Тифани бросает в холодный пот при одной мысли, что рабочие не успеют доделать гостевые комнаты к возвращению ее жениха. Она призналась мне, что Харолд отказался даже выплатить аванс дизайнерам и поставщикам. Не знаю, что за люди его гости, но, должно быть, они очень нужны ему, если он так тщательно готовится к этому обеду.

— Во всяком случае, они гораздо важнее для него, чем невеста, — констатировала Джанет с присущей ей проницательностью.

— Это уж точно, — согласилась Хелен. — Из разговора с Тифани я поняла, что она плохо знает своего суженого. Она познакомилась с ним через своего отца, деловые интересы которого где-то пересекаются с интересами Харолда. Когда я это узнала, то сразу смекнула, что, если соглашусь на предложение Тифани, получу идеальную возможность поквитаться с Харолдом. Он всегда был неравнодушен к сладкому, — ни с того ни с сего добавила Хелен. Ее губы растянулись в широкой кошачьей улыбке, а в глазах запрыгали бесенята.

— Надеюсь, ты не собираешься заходить слишком далеко? — забеспокоилась Джанет.

— Посмотрим.

— Но ты ведь не собираешься делать что-то противозаконное?

— Противозаконное? — Брови Хелен взлетели вверх. — Разумеется нет. Я только хочу сделать с ним то, что он проделал со мной. Не волнуйся, я не собираюсь убивать его или травить цианистым калием, хотя… — Взгляд Хелен стал отстраненным, отчего Джанет стало совсем не по себе. — Есть такие грибочки, которые я могла бы…

— Нет, нет, выброси эти мысли из головы! — испуганно воскликнула Джанет.

— Ты права, — согласилась Хелен и добавила с наигранной чопорностью: — Это было бы в высшей мере неэтично. То, что я задумала, будет для Харолда гораздо более поучительно.

— А если он узнает тебя и с треском выгонит из дома?

— Не узнает. Тифани известен только мой профессиональный псевдоним и больше ничего. Она жутко смущалась, когда просила меня, что называется, не высовываться во время торжественного обеда. Харолд, очевидно, хочет, чтобы его гости думали, что замечательные блюда приготовила его невеста. Так что мне придется сидеть на кухне тихо, как мышка, пока она будет подавать им мою стряпню. Бояться мне нечего — Харолд даже близко не подойдет к кухне, этот сноб сразу упадет в собственных глазах, если сделает это. И будет тянуть с оплатой моих услуг как можно дольше, жадина. Я договорилась с Тифани, чтобы мне заплатили позже. Так что у Харолда не будет возможности увидеть меня. Месть, говорят, сладка, а, как я уже тебе сказала, Харолд большой любитель сладкого. Мне останется только проследить, чтобы ему досталась очень щедрая порция мести.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты ввязывалась в это дело, — покачала головой Джанет.

— А мне хочется, — весело откликнулась Хелен. — Ты даже представить не можешь, насколько лучше я себя чувствую от одной мысли, что мерзавец наконец получит заслуженное наказание, или точнее, заслуженный десерт! Я думаю, в этом году Рождество доставит мне удовольствие. — Хелен взглянула на часы и наклонилась к духовке.

— Ты будешь встречать его в одиночестве? Может, все-таки передумаешь и поедешь с нами к родителям Ллойда? Они будут тебе рады.

— Нет, спасибо. Я хочу быть на Рождество одна. Следующий год должен быть моим годом, и я собираюсь к этому подготовиться.

— От твоих пудингов идет восхитительный аромат. — Джанет потянула носом.

— Аромат что надо. — Хелен зловеще улыбнулась.

У Джанет упало сердце.

— Надеюсь, ты не позволишь, чтобы ему это сошло с рук? — сказала Луиза, глядя на брата несчастным взглядом.

Джон положил на стол только что прочитанное письмо, которое Луиза получила от адвоката своего бывшего мужа.

— Мне бы не хотелось что-либо предпринимать, — ответил Джон. — Если Харолд отказывается платить за обучение девочек, им придется сменить школу. У Анабелл и так уже появились проблемы с учебой после вашего развода. Я даже не представляю, что мне сделать, чтобы заставить Харолда изменить поведение. Господи, как только подумаю, что… — начал было Джон, но осекся, увидев расстроенное лицо сестры.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — вздохнула Луиза. — Я и сама понимаю, некого винить, кроме себя самой, в том, что Харолд обобрал нас до нитки. Если бы я не ушла, хлопнув дверью, а настояла на немедленном разводе, то смогла бы добиться более солидного денежного содержания. Но я проявила слабость, поддавшись эмоциям, вместо того, чтобы действовать хладнокровно.

— Послушай, Луиза, то, что Харолд лишает не только тебя, но и собственных детей финансовой поддержки, не имеет никакого отношения к твоей гордости или к его патологической жадности, — мягко сказал Джон. — Мне очень жаль, что меня не было в Лондоне, когда вы разводились. Я бы многое отдал, чтобы узнать, каким образом Харолду удалось убедить судью, что у него нет средств на твое содержание, которое, кстати, положено тебе по закону.

— Он ловко манипулировал моими чувствами, притворяясь, что у него роман с Хелен, — уныло призналась Луиза. — Харолд обманом заставил меня уйти от него, а этого не следовало делать ни в коем случае. Чего греха таить, и до лживой истории с Хелен он не раз изменял мне. Бедная девочка пострадала наравне со мной или даже больше. Как подумаю, через что ей пришлось пройти…

— Ты ее видела после всего этого? — как бы между прочим спросил Джон, слегка отвернувшись от сестры, чтобы та не могла видеть выражение его лица.

— Только один раз. Мы случайно столкнулись с ней на улице, благодаря чему я, по крайней мере, смогла извиниться за свое поведение. Мне только интересно, пытался ли Харолд хотя бы разыграть перед Хелен страсть. А если пошел на это и получил от ворот поворот, тогда понятно, почему с таким удовольствием втаптывал ее имя в грязь. Ладно, скажи лучше, что мне все-таки делать? — спросила Луиза, возвращаясь к началу разговора. — Если я уступлю Харолду и соглашусь на крохи с его стола, нам с девчонками не на что будет жить.

— Я с радостью возьму на себя расходы по оплате ваших счетов. В конце концов, это мои племянницы.

— Вот именно, племянницы. Но однажды ты женишься, у тебя появятся свои дети, и неизвестно, как посмотрит твоя жена на то, что ты тратишь деньги та родственников, а не на семью.

— Такая женщина никогда не будет моей женой, — успокоил Джон сестру.

Луиза с благодарностью обняла его.

— В письме, — сказал Джон, — говорится, что Харолд собирается урезать сумму на твое содержание, потому что он снова женится.

— А тебе он говорил что-нибудь о том, что хочет уменьшить выплаты на детей?

— Нет. — Джон покачал головой. — Мне удалось убедить Харолда, что меня не интересуют ваши с ним проблемы, и что я остаюсь его другом. Пока он не проговорился, каким образом и где ему удалось припрятать большую часть своего огромного состояния, но я продолжаю расследование в этом направлении. Харолд пригласил меня на обед, который он устраивает в конце этой недели по возвращении из Нью-Йорка.

— Обед накануне Рождества? — удивилась Луиза.

— Мда… Его невеста, кажется, организует все это в Найтсбридже. После развода он затеял там ремонт.

— В доме, который он купил на деньги, полученные от продажи дома, принадлежавшего нашей семье! — разозлилась женщина.

— Увы, — мрачно подтвердил Джон.

— Надеюсь, его невеста не будет такой наивной дурой, какой была я, и еще до свадьбы поймет, с кем имеет дело, — с горечью сказала Луиза. — Господи, что же делать?! Родители предложили мне помощь, но они и так уже сделали для меня очень много, как и Роберт…

Джон заметил, что на щеках сестры появился легкий румянец, когда она произнесла имя старого друга их семьи. Роберт Стивенс постоянно находился рядом с Луизой во время ее скандального развода, оказывая моральную и материальную поддержку. Для Джона не было секретом, что Роберт любит его сестру, которая, похоже, начала отвечать ему взаимностью.

— Думаешь, Харолд поверил, что ты остался его другом, несмотря ни на что?

— Кажется, да. Я, правда, рассчитывал, что мне уже удастся к этому времени найти хоть какие-то доказательства его махинаций с состоянием вашей семьи, но пока ничего нет.

— Мы же знаем, что он сделал это! — с ожесточением воскликнула Луиза.

— Знаем, но не можем доказать, — пожал плечами Джон.

Нервным движением Хелен одернула белоснежный накрахмаленный фартук, который надела поверх простого черного платья с коротким рукавом. Платье удалось купить на распродаже за символическую цену благодаря маленькому размеру.

Хелен волновалась не из-за своей стряпни, — она знала, что приготовленный ею обед превосходен, — из состояния равновесия ее выводил шум, который доносился из столовой даже через плотно закрытые двери. Она продумала все до мелочей и считала, что ее план абсолютно надежен, но достаточно Харолду войти в кухню, как весь замысел рухнет.

Дверь в кухню открылась, и Хелен, сжавшись в комок, моментально отвернулась к окну. Но, оказалось, пришла Тифани.

— Харолд только что позвонил, — выпалила она на одном дыхании, — они будут здесь через час. Харолд хочет, чтобы обед начался ровно в восемь тридцать.

— Не волнуйся, мы успеем, — успокоила ее Хелен.

— Сейчас уже восемь часов, — засуетилась та. — Я лучше пойду в гостиную, вдруг кто-то из гостей приедет раньше. Слава богу, все спальни уже готовы.

Хелен ободряюще улыбнулась. Она бы многое отдала, чтобы увидеть реакцию Харолда, когда тот обнаружит, что великолепная сантехника, установленная в элегантных ванных комнатах спален, не подсоединена к стояку. Владелец фирмы, которая устанавливала сантехнику, был настолько взбешен отказом Харолда оплатить хотя бы часть работ, что решил наказать непорядочного клиента. Об этом девушка узнала от мастера, забежавшего на кухню выпить стакан воды.

Хелен хотела предупредить Тифани, что пользоваться можно лишь туалетом на первом этаже, но потом решила не добавлять лишних забот бедняжке, у которой и без того голова шла кругом. Вдруг раздался пронзительный звонок у входной двери, который током прошелся по натянутым нервам Хелен. Она встрепенулась, отбросила лишние мысли в сторону и сосредоточилась на главном. У нее все готово к приему гостей. Все, как и планировалось.

Хелен сделала глубокий вдох и бросила взгляд на плиту, где стоял пудинг, от которого еще шел пар. Пудинг был приготовлен строго в соответствии с рецептом за исключением трех ингредиентов: Хелен добавила приличную порцию жидкого парафина, большую горсть слабительного порошка и, наконец, чтобы отбить привкус этих своеобразных добавок, стакан сочных вишен. Еще раз посмотрев на свое творение, Хелен мстительно ухмыльнулась.

Никто, конечно, не умрет, Хелен положила в пудинг такое количество добавок, которое не сможет причинить серьезный ущерб здоровью. Но тем, кто отведает пудинга, придется побегать к унитазу и почувствовать себя опозоренными. Адская смесь доставит немало хлопот пищеварительной системе мистера Вильсона и его гостей.

Харолд, несомненно, придет в ярость и обвинит в случившемся повара, но к тому времени Хелен будет уже далеко. Кроме того, он никогда не догадается, что «Мисс Золотые Руки» и Хелен — одно и то же лицо, Хелен получала особое удовольствие от того, что купила продукты для сегодняшнего обеда на деньги, сэкономленные от продажи пудингов — в конечном счете Харолд вкусит плоды своей подлости.

Хелен обрадовалась, когда Тифани сообщила, что скорее всего не будет есть пудинг, так как Харолд не хочет, чтобы она поправлялась.

Очнувшись от дремоты, Хелен с трудом выпрямилась на сиденье. За окном автомобиля стояла непроглядная темень.

— Где мы?

— Почти дома, — мягко ответил Джон.

Его слова вызвали в сердце девушки приятное волнение.

— Посмотри, снег пошел! — воскликнул он, указав на белые хлопья, ударявшиеся о лобовое стекло.

— Снег! — восторженно закричала Хелен, радуясь, как дитя.

Джон, глядя на ее веселье, тоже смеялся.

— Ты похожа на шестнадцатилетнюю девчонку, — поддразнил он. — Волосы взлохмачены, помада размазана…

Взгляд его темных глаз переместился к ее губам. Хелен почувствовала, как краснеет. Она вспомнила, каким образом помада была стерта с ее губ. Смущаясь, девушка осторожно дотронулась до них кончиками пальцев, намереваясь стереть остатки косметики.

— Не делай этого, — ласково попросил Джон.

— Почему? — шепотом спросила Хелен, нерешительно подняв на него свои огромные глаза.

Было три часа утра, кроме их «ягуара» на шоссе не было ни одной машины. Джон свернул на обочину, выключил двигатель и, наклонившись к Хелен, обнял ее.

— Потому что это вызывает у меня желание поцеловать тебя, — также шепотом ответил он почти у самых ее губ.

Здравый смысл подсказывал Хелен: пока не поздно, прекрати это. Она открыла уже рот, чтобы выразить неискренний протест, но в этот момент Джон прижался губами к ее дрожащим губам.

За окном автомобиля крепчал мороз, но внутри салона температура поднималась с каждой секундой. Водителя и пассажирку неудержимо тянуло друг к другу, и сексуальные флюиды, которыми они обменивались помимо воли, накаляли внутреннее пространство автомобиля.

Хелен казалось, что все это происходит во сне. Она крепче прижалась к Джону, и ее руки скользнули ему под пиджак. Из груди Джона вырвался протяжный, сладостный звук, который стрелой пронесся по венам девушки, приятно будоража кровь. У Хелен возникло ощущение, что она, словно искрящийся снег под весенним солнцем, медленно испаряется, превращаясь в невидимое воздушное облако. В объятиях Джона она ощущала себя покорной, сексуальной и… опасно раскованной.

— Где ты пропадала столько времени? Мы давно уже должны быть вместе, — простонал Джон, еще теснее прижимая Хелен к груди.

Дрожь, охватившая Хелен при воспоминании о позоре, который ей пришлось пережить, перешла вдруг в ощущения совершенно другого рода, когда девушка почувствовала большую сильную руку на своей груди. Она услышала сильные глухие удары своего сердца и поняла, что ее тело начинает реагировать на прикосновения мужчины. Она не смогла сдержать вскрика удовольствия, когда Джон стал большим пальцем легко массировать сосок, с каждым движением становящимся более твердым.

— С тобой я чувствую себя подростком, — шептал прерывисто Джон, касаясь горячими губами ее уха. Он начал осыпать подбородок и шею Хелен страстными поцелуями.

Она выгнулась навстречу, и ее возбужденные соски четко обозначились под тонким джерси. Находящаяся в томительном полузабытьи Хелен не почувствовала, как вдруг напряглось тело Джона, а когда он жадно впился в ее губы и обхватил ладонями ее груди, она испытала острое, головокружительное, ни с чем не сравнимое удовольствие.

Джон не хотел довольствоваться малым, ему не терпелось прикоснуться к обнаженным соскам. Он расстегнул молнию на платье, опустил лиф и высвободил из плена бюстгальтера соблазнительные груди. Затем, нежно проведя большим пальцем по твердому соску, взял его губами.

Движение его языка — сначала медленное, а затем более настойчивое, по мере того, как росло возбуждение Джона, вызывало в Хелен сладострастное томление. Она с готовностью отдалась эротическим ласкам. Ее руки блуждали по сильному, мускулистому мужскому телу, вызывая в Джоне чувственную дрожь. Он вдруг издал мучительный стон, когда ладонь Хелен нечаянно скользнула под ремень его брюк.

— Ниже, — услышала Хелен его молящий хриплый голос. — Пожалуйста, ниже…

Девушку вдруг охватила паника. Они ведут себя так, будто знают друг друга много лет, будто любовные игры в автомобиле, объятия и интимные прикосновения — для них самое естественное и привычное занятие.

Но их отношения далеко не такие. Да, Джон ей нравится. Но испытывает ли она к нему нечто большее, чем симпатию? Вероятно… Если быть до конца честной, она лелеяла надежду, что он разделяет ее чувства, возникшие после памятного ужина. Но этот взрыв страсти и нетерпения, это предвкушение заветной близости… Хелен вдруг поняла: слишком опасно слепо доверяться неожиданно нахлынувшим чувствам.

— Что случилось? — Джон словно уловил происшедшую в Хелен перемену.

— Ничего… — ответила она и добавила с дрожью в голосе: — Этого не должно было случиться, я не хотела…

— Чего ты не хотела? Чтобы тебя увозили от дома за тридевять земель или чтобы я занимался с тобой любовью?

— Ни того, ни другого, — солгала Хелен, и когда Джон отпустил ее, поспешно начала приводить себя в порядок.

— Прости. Для меня все это тоже было неожиданным. Просто ты совершенно необыкновенная женщина, такая необыкновенная, что я…

Джон включил зажигание, и машина тронулась. Хелен отчаянно хотелось узнать, что он намеревался сказать, но она сочла нескромным проявлять любопытство.

Они только что пережили взрыв внезапно нахлынувшей любовной страсти. Но, кроме чисто физического удовольствия, которое всегда сопровождает сексуальные игры, были и сердечная теплота, и заботливая нежность. Или все это ей привиделось? И чары, которыми Джон околдовал ее в порыве неудержимого желания, развеются, как только она попросит его облечь чувства и мысли в слова? Хелен страшилась услышать от Джона какие-нибудь банальные фразы, по которым поймет, что не стоит заниматься самообманом.

— Вот мы и дома, — сказал Джон, когда машина ехала по улице, по обеим сторонам которой теснились скромные домишки из камня.

Кое-где уже горел свет. Украшенные гирляндами рождественских лампочек деревья, понукаемые ветром, приветливо кланялись путешественникам. Снег прекратился. На небе появились яркие звезды.

— Какая красота, Джон!

— Да, а на Рождество будет еще красивее. По традиции местные жители собираются за одним праздничным столом. Если хочешь, мы тоже можем принять участие в торжестве.

— Правда? — обрадовалась Хелен, но блеск в ее глазах тотчас погас, когда она вспомнила, по какой причине находится здесь. — До Рождества еще целая неделя, и я не могу…

— Ты не можешь остаться, — тихо закончил за нее Джон.

Хелен поджала губы и отвернулась к окну. Деревня осталась позади, и извилистая дорога резко пошла вверх. Чем выше они поднимались, тем толще становился слой снега, покрывавший узкую горную дорогу. Но мощный «ягуар», к счастью, играючи преодолевал препятствия.

Хелен чувствовала себя совершенно разбитой. Опустив отяжелевшие веки, она поудобнее устроилась на сиденье и задремала. Когда Джон резко свернул на дорогу, покрытую гравием, девушка открыла глаза и увидела какое-то странное сооружение:

— Боже, это что?!

— Дом, — рассмеялся Джон.

— Дом? — удивилась Хелен, ошеломленно взирая на грозный силуэт крепостной башни с узкими стрельчатыми окнами. — И ты в нем живешь?

— Да, — с улыбкой ответил Джон, останавливая машину. — Думаю, английская поговорка «Мой дом — моя крепость» пошла именно от владельцев подобных замков. Я ничуть не жалею, что купил этот дом. К тому же он капитально перестроен и модернизирован еще до того, как я его приобрел.

— Представляю, сколько здесь существует разных преданий о давно минувших временах, — с благоговением произнесла Хелен.

— Ты права. Старожилы рассказывают, как однажды, давным-давно, в темную ноябрьскую ночь — самое подходящее время для набега — владелец этой башни надумал нарушить перемирие с соседом и угнать у того скот. Когда он прискакал на ферму, соседа не оказалось дома. Грабитель забрал скот, заодно прихватив с собой и семнадцатилетнюю племянницу соседа, которая приехала погостить к дяде. Девушка была, очевидно, такой красивой и доброй, что похититель влюбился по уши, и, что совсем уж невероятно, она тоже полюбила его. Так что дело закончилось не кровавой битвой, как положено было в то время, а веселой свадьбой.

— И жили они долго и счастливо, — рассмеялась Хелен.

— На этот счет не может быть никаких сомнений, — в тон ей ответил Джон, выходя из машины и помогая спутнице выбраться наружу.

Джон отпер парадную дверь, включил свет и, продолжая крепко держать Хелен за руку, вошел внутрь.

— Как здесь уютно! — воскликнула гостья, осматривая стены передней, выкрашенные нежной кремовой краской.

На полу лежал домотканый коврик, электрические светильники имитировали старинные подсвечники. В переднюю выходили три двери, сделанные из темного полированного дерева. Из того же материала была сделана и лестница, ведущая наверх.

— Здесь кухня. — Джон указал на ближайшую дверь. — Остальные две комнаты — мой кабинет и небольшое, довольно холодное помещение, которому я еще не придумал предназначения. Гостиная расположена на втором этаже, сейчас мы ее осмотрим, а потом поднимемся на третий, где находятся спальни.

— Эта гостиная, наверное, занимает весь этаж, — предположила Хелен, оглядывая огромную комнату, больше похожую на бальный зал.

— Так и есть, — кивнул Джон. — Основной недостаток планировки состоит в том, что гостиная и кухня расположены на разных этажах. Правда, неудобства компенсируются великолепным видом, который открывается из окон гостиной на живописные окрестности.

Гостиная, как и передняя, была обставлена очень просто — на полу домотканые коврики, посередине три дивана, покрытые льняными чехлами. Хелен зевнула, и Джон сразу засуетился.

— Ты устала! Пошли, покажу тебе твою комнату.

Покорно следуя за гостеприимным хозяином, Хелен отметила про себя, что иногда бывает приятно расслабиться и переложить заботы на кого-то другого. На верхнюю площадку выходили две двери. Джон распахнул одну и зажег свет.

— В каждой спальне своя ванная комната, — с гордостью сообщил он.

Однако Хелен уже не могла по достоинству оценить комфорт старого дома, поскольку с трудом держалась на ногах. Она обвела просторное помещение сонными глазами и остановила взгляд на огромной двуспальной кровати.

— Ты не возражаешь, если я оставлю тебя ненадолго и спущусь на кухню приготовить нам что-нибудь выпить? — спросил Джон. — Ты пока можешь принять душ. В ванной найдешь полотенца, зубную щетку и прочее.

Как только Джон вышел, Хелен сразу направилась к кровати. Она собиралась лишь потрогать постель, проверить, действительно ли она такая удобная, какой кажется. Но белоснежные простыни были столь соблазнительны, что она сначала невольно присела, а затем и не заметила, как легла. Вернувшийся вскоре Джон обнаружил, что Хелен, свернувшись клубочком на краю кровати, крепко спит.

Он попытался осторожно разбудить ее, но, поняв, что девушка заснула глубоким сном, оставил ее в покое. С минуту он стоял у кровати, размышляя, накрыть Хелен одеялом или оставить, как есть. Потом выключил свет, наклонился и начал снимать с нее одежду.

Наступивший полумрак — Джон вынужден был признать это — почти не скрывал божественную красоту обнаженного женского тела. Более того, Джон умудрился увидеть гораздо больше, и это вызвало у него приступ сильнейшего желания.

Он готов был раздеться, скользнуть под одеяло и заключить Хелен в объятия. Но поступать так со спящей подло. Он скрежетнул зубами, отчаянно борясь с соблазном. Кое-как совладав со сладострастием, он собрал одежду Хелен. Девушка выглядела такой желанной, такой манящей, такой… Джон колебался какое-то мгновение, но затем легко и нежно поцеловал ее в губы. Хелен улыбнулась во сне, и Джону показалось, что она подсознательно отреагировала на поцелуй. В глубине его темных глаз вдруг ярко полыхнуло что-то, но Джон силой воли взял себя в руки и вышел из спальни.

Закрывая за собой дверь, он, горько усмехнувшись, подумал, что если уж он не может разделить с Хелен постель, то пусть хотя бы их одежда почувствует близость в одной стиральной машине. Он зашел в свою спальню, переоделся и спустился на кухню.

Теперь у Хелен утром будет чистая одежда, подумал Джон, запихивая вещи в машину. Он уже поставил стрелку на нужный режим, когда обратил внимание на валяющиеся на полу кружевные трусики. Джон быстро затолкал их в барабан, чтобы не вызвать у себя очередной поток эротических мыслей, и плотно закрыл люк машины.

Полтора года назад, когда он впервые увидел Хелен, она ему понравилась. Затем, когда пригласил ее во французский ресторан, Джон понял, что испытывает к девушке серьезные чувства. А к концу ужина он уже знал, что по-настоящему влюблен… Но вскоре в жизни Хелен начались драматические события, связанные с подлыми инсинуациями Харолда, и Джон убедил себя, что девушка ни за что не захочет видеть его снова.

Но вот судьба опять свела их вместе, и теперь Джон вдруг осознал, что прошедшие месяцы не только не ослабили его чувств к Хелен, а, наоборот, усилили и укрепили их.

Его, конечно, волновало, что Хелен испытывает к нему. Он знал, что она не из тех, кто легко идет на интимные отношения с любым мужчиной. Нет, то, что произошло между ними по дороге сюда, было не просто сексуальной игрой, которая довольно часто возникает даже между мало знакомыми людьми. Между ним и Хелен была сильная эмоциональная связь, и это позволяло надеяться, что у их взаимоотношений есть будущее.

При этой мысли на губах Джона заиграла радостная улыбка, которая, впрочем, быстро угасла. Прежде чем он сможет предложить Хелен строить совместные планы на будущее, надо сначала разобраться с настоящим. Точнее, с грязным интриганом и нечистым на руку дельцом.

Джон вышел в холл и бросил взгляд на лестницу, ведущую наверх, туда, где спит сейчас Хелен. Ему трудно было удержаться от сладострастных мыслей о прекрасной девушке, свернувшейся уютным клубочком на широкой кровати. Но разум снова победил страсть, и Джон повернул в сторону кабинета.

Он плотно закрыл дверь, словно отсекая малейшую возможность к отступлению, сел за письменный стол и задумался. Еще недавно ему казалось, что нет способа заставить Харолда выделить достойное содержание бывшей жене и детям. Но теперь, благодаря Хелен, обнаружились очень серьезные факты. Джон зловеще улыбнулся и приступил к работе.

Хелен сладко потянулась и открыла глаза. С минуту она лежала, глядя в потолок, затем вдруг резко села в постели и огляделась. Все, что ее окружало, было незнакомым. Наконец она вспомнила, что находится в Уэльсе, в доме Джона Хантингтона. При мысли о Джоне сердце Хелен радостно забилось, а по телу разлилась приятная истома.

Хелен приподнялась на кровати и посмотрела в окно. Там на фоне голубого неба виднелись холмы, покрытые снегом, который весело сверкал и переливался под лучами яркого зимнего солнца.

В Лондоне сейчас наверняка серо и уныло, подумала Хелен, но там я бы проснулась в своем теплом, уютном доме, моей надежной гавани. Однако долго ли старинный особняк Мэтьюзов будет оставаться надежным прибежищем, когда Харолд узнает о моей роли в развале сделки и выйдет на мой след? Сможет ли Джон переиграть бывшего шурина? Джон…

Кровь прилила к щекам Хелен. Она смутно помнила события вчерашнего вечера, но в одном была абсолютно уверена: она легла на кровать, не раздеваясь. Это означает…

Прошло четыре дня с тех пор, как беглецы поселились в древней башне. На дворе по-прежнему стояла ясная, солнечная погода.

Поговорив в очередной раз по телефону, Джон поднялся наверх, в спальню.

— Ну что, все закончилось? — спросила Хелен, взглянув на его умиротворенное лицо. — Харолд подписал необходимые документы для Луизы?

— Да, теперь он сделал все как надо, и не в последнюю очередь благодаря тебе, — ответил довольный Джон. — Адвокат Луизы только что подтвердил поступление на банковский счет сестры крупной суммы. Харолд, как я и рассчитывал, испугался публичного скандала и перспективы судебного разбирательства.

— А как Тифани?

— С ней тоже все в порядке. Она уже дома со своими родителями. Я подозреваю, что американцы, если и не отказались от покупки компании Харолда, то уж наверняка включили в контракт несколько дополнительных пунктов, которые свяжут моего бывшего шурина по рукам и ногам.

— Ну что ж, все хорошо, что хорошо кончается, — как-то отстраненно проговорила Хелен. Она поднялась с дивана, подошла к окну и стала смотреть на заснеженные холмы. — Я теперь могу вернуться домой?

— Разумеется. Харолд, похоже, собрался провести Рождество за границей, подальше от мест, где готовят ягодные пудинги.

Хелен попробовала улыбнуться, но у нее ничего не вышло. Они с Джоном прожили эти четыре дня так, как могут их прожить два человека, вынужденные сосуществовать в замкнутом пространстве, не являясь при этом любовниками. Ни разу за это время, кроме того первого утра, когда он занимался с ней любовью, Джон не предпринял попытки к интимному сближению.

Почему? — задавалась вопросом Хелен. Может, он сожалеет даже о том первом и единственном разе? Или боится, что после этого я вообразила слишком многое? В таком случае, продолжала рассуждать Хелен, Джон абсолютно прав. В своих мечтах я действительно унеслась бог знает куда.

— Если я отправлюсь сегодня после обеда, то буду дома как раз в канун Рождества, — непослушными губами произнесла Хелен.

— Ну, если это то, чего ты хочешь, я готов отвезти тебя в Лондон или вызвать такси, — пожал плечами Джон.

Кажется, он недоволен. А что она должна была сказать? Что хочет остаться с ним? Что хотела бы никогда не покидать его объятий, потому что они нежны и надежны? Что под защитой его сильных рук с ней не может приключиться никакой беды? Хочет, в конце концов, чтобы он любил ее?

— Пожалуйста, если тебе не трудно, — опустив голову, сказала Хелен ровным, безликим голосом.

Джон включил телевизор, чтобы послушать утренний выпуск новостей. Комната вдруг наполнилась звуками чудесного рождественского гимна в исполнении детского хора.

К ужасу Хелен, у нее на глазах появились слезы. Это была реакция на божественную музыку — Хелен всегда умилялась сентиментальному настроению Рождественского праздника.

Но сейчас, когда она расстроена, когда ее любовь к Джону не находила ответа, чувствительная рождественская музыка была последней каплей для измученной души. Хелен попыталась удержаться от слез, но Джон уже заметил ее мокрые глаза.

— Что с тобой? — Он обнял ее. — Почему ты плачешь? — тихо спросил он, вытирая слезы Хелен. — Если ты боишься, что Харолд будет мстить тебе…

— Я не боюсь его, — прерывисто всхлипывая, сказала Хелен.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала… не хочу терять тебя снова. Я хочу, чтобы ты осталась здесь со мной навсегда.

— Ты хочешь, чтобы я осталась? — недоверчиво переспросила потрясенная Хелен. — Как ты можешь говорить такое, когда все эти дни вел себя так, будто… — Она замолчала, застеснявшись своих мыслей.

— Продолжай, я тебя слушаю.

— Как будто ты не хочешь меня, — едва слышно пролепетала она.

— Не хочу?! — Страсть, прозвучавшая в голосе Джона, повергла Хелен в состояние приятного озноба. Джон схватил ладонями ее лицо и прямо посмотрел ей в глаза. — Еще как хочу! Я не просто хочу тебя, я безумно люблю тебя. Все эти дни я только и мечтал, чтобы сказать тебе об этом, но мне надо было сначала уладить дела Луизы. Я хотел быть с тобой, любить тебя, но чтобы при этом нам никто и ничто не мешало.

Сердце Хелен прыгало от радости, когда она слушала это признание в любви. Никогда, даже в самом фантастическом сне, она не могла себе представить, что мужчина может смотреть на нее так, как смотрел сейчас Джон. Его любящий взгляд говорил, что в ней заключен весь мир, весь смысл его существования, и что они теперь единое целое.

— Ничего не изменилось, милая, — горячо шептал Джон. — Я люблю тебя с первой нашей встречи и никогда не перестану любить. И для меня самым лучшим рождественским подарком будет твоя любовь и твое согласие стать моей женой.

Из телевизора продолжала литься рождественская музыка, но сейчас сердце Хелен выводило свою мелодию, мелодию радости и счастья. К тому же Джон целовал ее так страстно, что она ничего больше не замечала, кроме него.

— Обещай мне кое-что, — потребовал Джон, когда наконец с трудом оторвался от ее губ.

— Что? — спросила Хелен, у которой от радости и любви кружилась голова.

— Что ты никогда не будешь готовить для меня свой особый ягодный пудинг!

— Проклятье! Все простыни в шоколаде…

Гордон открыл глаза и уставился на Элис, словно говоря: чему тут удивляться, ты же всегда ешь шоколад в постели.

Элис с нежностью посмотрела на Горди, как она ласково его называла, а тот свернулся клубком на подушке и довольно заурчал.

Элис тяжело вздохнула: опять она разговаривает с котом. А что делать? Живет одна, квартира является одновременно и домом, и офисом. Хорошо еще, что есть Гордон, а то бы разговаривала со стенами.

— Хоть какая-то от тебя польза, — ласково пожурила она животное, окидывая хмурым взглядом беспорядок на постели. Среди скомканных простыней виднелись яркие детали игрушечной пожарной машины.

Элис Эванс переводила с иностранных языков инструкции к детским игрушкам-конструкторам. Ее главной задачей было сделать текст максимально доступным для понимания, чтобы родители или сами дети, следуя указаниям, могли легко собрать игрушку. Для души и пополнения банковского счета Элис подрабатывала в местной газете ведущей рубрики о ресторанной кухне, новинках меню городских кондитерских и кафе.

— «Быстро и легко», — фыркнула Элис, посчитав такое выражение неудачной шуткой фирмы-изготовителя. — Да в этих инструкциях, прилагаемых к игрушкам, могут разобраться лишь академики.

Горди, недовольный тем, что нарушили его послеобеденный сон, приоткрыл один глаз. Но Элис, не обратив никакого внимания на обиженного кота, принялась шарить в поисках шоколада среди пластмассовых деталей. Небольшую коробку она извлекла из-под блестящего красного капота, но та, увы, оказалась пустой.

— Придется снова идти к Валентину, — с досадой сказала она.

Кот, сладко потянувшись, уселся на подушке и стал наблюдать за хозяйкой. Всем своим видом мудрый зверь показывал, что Элис готова найти любой повод, лишь бы увильнуть от работы.

— Мне лучше работается, когда в руках плитка молочного шоколада, — пояснила Элис, будто оправдываясь перед котом. В ее воображении возник богатый выбор шоколадных изделий в кондитерской Валентина «Мечта сладкоежки».

Уже предвидя, что ей придется провозиться с проклятой инструкцией всю ночь, Элис хотела подбодрить организм. А что может быть лучше для этой цели, чем шоколад?

Надев спортивный костюм, она вышла из квартиры. Кирпичные здания и стройные высокие вязы, стоявшие вдоль улиц, придавали небольшому городку, расположенному южнее Сан-Франциско, какой-то старинный уют, и это очень нравилось Элис. Она поэтому и переехала сюда из шумного, неспокойного Фриско. Ей хотелось жить в симпатичном местечке среди спокойных, доброжелательных людей. Вначале она думала, что будет скучать по огромному городу, но прошло время, и девушка поняла, что ее туда совсем не тянет. Она бывала во Фриско только в те дни, когда нужно было сдавать перевод.

На улице было прохладно, деревья отбрасывали на мостовую длинные тени. Элис прибавила шаг, чтобы не замерзнуть. Впереди уже виднелись ярко освещенные витрины кондитерской. Заведение Валентина пользовалось большой популярностью среди обитателей округи. В «Мечте сладкоежки» можно было выпить кофе, съесть какой-нибудь десерт, а также купить отличный шоколад. Элис любила прийти сюда, сесть за столик и почитать журнал, ожидая, когда ее обслужат. Находясь среди людей, она не так остро ощущала одиночество.

Элис взялась за старинную медную ручку и, увидев вдруг свое отражение в стеклянной двери, ужаснулась. Сегодня утром она собрала свои густые, но прямые как палки волосы в хвост, но из-за привычки постоянно почесывать авторучкой макушку во время работы, от прически остались жалкие воспоминания, а отдельные пряди свисали сосульками. Любой нормальный человек постеснялся бы показываться на людях в таком виде, самокритично заметила Элис.

— Эй, подруга! Как поживают твои головоломки? — окликнул ее Валентин, высокий стройный мужчина, сияющий лысиной, обрамленной короткими седыми волосами.

Валентин приветствовал Элис неизменно теплой улыбкой, той самой улыбкой, которая наравне с восхитительным шоколадом привлекала в его кондитерскую немало клиентов. Не в первый раз девушка порадовалась тому, что может назвать Валентина своим другом.

— У меня уже мозги набекрень от этой штуковины, — пожаловалась Элис. — Ничего не выходит.

— Не расстраивайся. У тебя, как всегда, обязательно все получится, — утешил ее Валентин и, взглянув на часы, нахмурился. — Билл опаздывает.

Элис сочувственно покачала головой. Как и все завсегдатаи, она хорошо знала Билла, молодого человека с серебряной серьгой в правом ухе и выдающейся вперед нижней челюстью. Билл работал в кондитерской на подхвате и частенько во время отсутствия хозяина позволял себе стаканчик-другой чего-нибудь более крепкого, чем кофе.

— Я специально попросил его не опаздывать сегодня, — с досадой произнес Валентин.

Элис оглядела кондитерскую, прикидывая, за каким столиком устроиться, поскольку еще по дороге решила, что, не выпив чашки кофе, отсюда не уйдет. Теплых тонов деревянные панели на стенах, какие-то мелочи, сделанные под старину, — все это радовало глаз. В зале витал приятный аромат свежемолотого кофе. Взгляд девушки неожиданно наткнулся на плакат с надписью: «С Днем святого Валентина!»

— Великолепно! Я и забыла, что сегодня черная пятница, — хмуро констатировала Элис, вспомнив о прошлогоднем празднике всех влюбленных. Тогда она еще жила в Сан-Франциско и была счастлива ожиданием скорой свадьбы. А потом Клайд предал ее.

— Черная пятница, ты сказала? — отозвался на ее реплику Валентин. — Дорогая, не будь циничной, девушке это не к лицу. Поверь, лучше любви на свете ничего нет. Сегодня все влюбленные празднуют день своего счастья.

— Вот и чудесно, пусть празднуют. — Элис расхотелось пить кофе. — Дай мне пару плиток молочного шоколада, и я…

— Ты не могла бы сделать мне одолжение? — спросил Валентин, прерывая ее сердитую речь. — Сейчас три часа, а мне надо успеть развезти заказы в несколько контор до их закрытия. Можешь постоять за стойкой до прихода Билла?

— В таком виде?! — воскликнула Элис, показывая на свой спортивный костюм, кое-где заляпанный шоколадом.

Валентин, оглядев ее с ног до головы, просиял.

— Ты же ходячая реклама! На твоем одеянии словно написано: «Покупайте шоколад не только для завтрака!» Лучше не придумаешь.

Ох уж этот Валентин! Неисправимый оптимист. Элис не сомневалась, что, расскажи она ему о коварстве Клайда, Валентин и для этой ситуации нашел бы утешительные слова. Элис очень хотелось поделиться своим горем, поведать, как подло была обманута, но она не решалась заговаривать на болезненную тему даже с этим добрым человеком.

— Ты очень бы меня выручила, — мягко сказал Валентин.

— Понимаю, — ответила Элис, подумав, с какой бы радостью получила в награду коробку любимого лакомства с красной надписью на крышке: «Шоколад от Валентина».

Действительно, нечего поддаваться унынию лишь потому, что сегодняшний день омрачен тягостными воспоминаниями.

Хозяин кондитерской объяснил Элис, как управляться с кофеваркой. Слушая Валентина, девушка подумала: а не послать ли ко всем чертям нудную работу и не открыть ли свой кафетерий? Конечно, ее заведение не будет конкурировать с кондитерской Валентина, дружеские узы еще что-нибудь да значат в этом мире.

Когда Валентин наклонился, чтобы достать пачку бумажных салфеток, Элис обратила внимание на небольшой шрам, украшавший его лысину, и еще раз отметила про себя, что этот человек умеет дружить. Когда Элис нужно было собирать материал для своей колонки, Валентин нередко сопровождал ее, и, чтобы коллеги-рестораторы его не узнали, прибегал к помощи грима и произведений искусных постижерских рук. В последний раз парик намертво пристал к лысине Валентина своей клейкой основой, и несчастному пришлось отдирать его силой. Скальп остался на месте, но кусочек кожи все-таки пострадал. Так что отказать старине Валентину в помощи Элис никак не могла.

Заняв место за стойкой, она решительно заявила:

— Если Билл не появится через полчаса, я продырявлю ему второе ухо…

Валентин весело хмыкнул и отправился по делам.

Майкл Пакстон тихо ругнулся, увидев вооруженного бандита.

— Руки вверх, я сказал! — угрожающе выкрикнул парень.

Поднимая руки, Майкл заметил мертвенно-бледное лицо Элис. Имя девушки он узнал у Валентина после того, как видел ее несколько раз в кондитерской. Майкл давно хотел познакомиться с ней, но у Элис всегда был такой неприступный вид…

— Открой кассу, — приказал бандит.

Однажды Майкл уже попадал в подобную переделку, тогда ему не было и восемнадцати. Он продавал горячие гамбургеры, разъезжая на древнем драндулете по строительным площадкам. Прошло более двенадцати лет, а Майкл до сих пор помнил страх, который пережил тогда. Элис выглядела еще более напуганной. Руки у нее ходили ходуном, когда она открывала кассу.

— Вот, — прошептала она, протягивая парню деньги.

Схватив купюры, тот поспешно запихнул их в карман джинсовой куртки, затем приставил дуло пистолета к виску Майкла и потребовал часы и бумажник. Майкл, стараясь не делать резких движений, достал бумажник, снял с запястья часы и все это вручил грабителю. Парню было не больше двадцати, но выглядел он крайне опасным: безумные бегающие глаза, нервно подергивающийся рот, в уголках которого пенилась слюна. Сопляк явно накачался какой-то гадостью, отметил Майкл.

Получив деньги, грабитель снова наставил пистолет на Элис.

— Ты пойдешь со мной.

— Оставь ее в покое, — попытался вступиться за девушку Майкл.

— Не хочу, чтобы вы звонили легавым. Она, — парень ткнул пистолетом в Элис, — будет заложницей.

Майкл почувствовал, как у него между лопаток заструился холодный пот. Нельзя допустить, чтобы этот подонок увел Элис. Одному богу известно, что взбредет ему в голову потом.

— Слушай, приятель, лучше запри нас в кладовке. Тебя никто больше не видел, а нас там не скоро найдут. К тому времени ты уже будешь далеко отсюда.

Парень задумался. Майклу не понравился взгляд, который тот бросил на Элис. Надо форсировать события, пока этот псих колеблется.

— Открой кладовку, Элис, — быстро сказал Майкл.

Он отдал должное ее выдержке, когда девушка спокойно сняла с крючка ключ и открыла дверь. Парень продолжал держать Элис на мушке. Майкл тем временем, не опуская рук, зашел за стойку и приблизился к кладовке.

— Закрой дверь, а ключ возьми с собой, — предложил он грабителю и, не дожидаясь ответа, схватил Элис за руку, втащил в темное помещение и захлопнул дверь, не забыв запереть ее изнутри на засов. Только теперь Майкл облегченно вздохнул. — Как ты? — спросил он Элис.

— Нормально.

Однако Майкл не поверил. Он обнял ее за дрожащие плечи и слегка притянул к себе.

— Я сам испугался до смерти. Никогда не знаешь, чего ожидать от вооруженного психа.

— Ты испугался? — удивилась Элис. Она пошарила рукой по стене, и на потолке загорелась тусклая лампа. — Ты действовал хладнокровно и уверенно.

Майкл вгляделся в ее зеленые глаза и увидел в них напряжение. Внешне Элис казалась спокойной, но ее нервозность выдавали руки, которые то убирали за ухо прядь волос, то оправляли одежду. Несмотря на мешковатый спортивный костюм и беспорядок в прическе, Элис казалась Майклу необыкновенно хорошенькой. У нее были волосы необычного рыжевато-коричневого цвета, светящиеся зеленые глаза с золотистыми крапинками, очаровательный ротик с припухшей нижней губой и слегка приподнятыми вверх уголками.

Увидев Элис за стойкой, Майкл страшно обрадовался. У него стучало в висках, когда он выбирал шоколад, намеренно растягивая время. Когда Элис предложила ему крем для «интересных частей» тела, он уже мысленно потирал руки: знакомство продвигалось вперед семимильными шагами.

— Да, ты действовал хладнокровно, — повторила Элис.

— У меня поджилки тряслись, — честно признался Майкл. — Я боялся, что он уведет тебя с собой.

Глаза Элис вспыхнули короткой искрой. Божественные зеленые глаза, но в их глубине проглядывали грусть и настороженность. Кто-то очень сильно обидел ее, решил Майкл.

— Мне бы никогда не пришла в голову идея с кладовкой. Если бы не твоя находчивость, я бы сейчас ехала в машине в неизвестном направлении. Как мне отблагодарить тебя?

У Майкла было много идей на этот счет. Вот хотя бы испробовать шоколадный крем… Майкл был из тех, кто всегда добивается желаемого. А желал он Элис.

— Может, начнем с шоколадного крема? Все «интересные части» моего тела в твоем распоряжении.

Элис пропустила шутку мимо ушей.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут? — произнесла она самым серьезным тоном.

— Валентин сказал. А я Майкл. — Увидев, что у Элис задрожали губы, Майкл решил, что она замерзла, и, сняв пиджак, протянул его девушке. — Надень, неизвестно, сколько нам придется тут проторчать.

Когда Майкл помогал Элис влезть в его пиджак, он ненароком коснулся руками округлостей ее грудей. Его словно током пронзило. Он вдруг осознал, что одного простого прикосновения к этой женщине ему мало.

Жгучее, нестерпимое желание опалило его горячим огнем. Майкл смотрел на Элис и пытался представить ее в своих объятиях — как он целует ее, как ощущает ее тело под собой…

Пульс его участился, затем перешел в бешеный галоп. В низу живота пылали огнем «интересные части» тела. Майкл хотел эту женщину, хотел в самом грубом, примитивном смысле: им двигал первобытный половой инстинкт. И в то же время желание Майкла этим не ограничивалось. Ему хотелось помогать Элис, защищать ее от любых бед, в том числе и от таких мерзавцев, как тот, что недавно ограбил их.

Она целовала мужчину, с которым не должна была даже разговаривать! Проклятье! Как она умудрилась вляпаться в такое?

Будучи автором колонки «Рестораторы и гурманы», она посещала инкогнито различные окрестные рестораны. В их городке Майкл Пакстон был владельцем сети предприятий общественного питания. Только вчера Элис сдала в редакцию разгромную статью о «Ностальгии» — новом дорогом ресторане Пакстона. Через два дня материал появится в воскресном выпуске газеты.

— Я думал, Валентин говорил тебе обо мне.

— Гм, — неопределенно произнесла Элис, засовывая конфету в рот. Валентин никогда не упоминал в разговоре имя Майкла, даже, когда они, загримировавшись, посетили «Ностальгию».

— Но он, наверное, сказал тебе, что я помог ему открыть эту кондитерскую?

Элис изобразила подобие улыбки и потянулась за следующей конфетой. Почему Валентин ничего не сказал мне о Майкле? — судорожно соображала она.

— Ну ладно, Элис, теперь ты знаешь, кто я, — с легким смешком обронил Майкл и снова предпринял попытку поцеловать ее.

Элис проворно отскочила в дальний угол кладовки. Майклу это не понравилось. Нахмурившись, он смотрел на Элис так, словно сомневался в своем ли она уме.

— Который час? — осведомилась она светским тоном. — Пора бы уже кому-нибудь вызволить нас отсюда.

— Понятия не имею, сколько сейчас времени. Ты забыла, что вор забрал мои часы? Когда я пришел сюда, было начало пятого. Какое-то время ушло на выбор шоколада.

— Значит, сейчас около половины шестого, — прикинула Элис. — Вот-вот должен появиться Билл, он и выпустит нас отсюда.

— Ты так волнуешься. Важное свидание?

— Нет. А у тебя? — Черт дернул меня за язык, досадливо подумала Элис.

— У меня заказан столик на восемь часов, — ответил Майкл после некоторого колебания. — К тому времени, думаю, мы выберемся из плена.

Элис вспомнила об огромной коробке шоколада, которую Майкл купил для своей блондинки. Интересно, злорадно подумала она, что бы эта красотка сказала, если бы увидела, как ее возлюбленный целовал другую женщину? Чувство унижения всколыхнулось у нее в душе, когда она припомнила, что Клайд точно так же предал ее.

Я сама во всем виновата, казнила себя Элис. Позволила Майклу целовать себя, хотя знала, что у него кто-то есть. Ничего, статья в воскресном номере поставит его на место. Тот, кто обманывает свою возлюбленную, заслуживает публичной порки.

— Я хочу домой, — сказала Элис.

— Неужели мои поцелуи были такими ужасными?

Нет, мысленно ответила она, это были самые счастливые минуты в моей жизни. Элис уставилась на ряды плиток горького шоколада, чтобы не видеть чувственный рот Майкла с красивым изгибом губ. Но это не помогло. Тогда она подошла к двери и уткнулась в нее лбом, мечтая поскорее выбраться из плена. Вдруг она почувствовала, что Майкл стоит у нее за спиной. Он осторожно дотронулся до ее плеча.

— Посмотри на меня.

Это был строгий голос человека, не привыкшего, чтобы ему перечили. Элис медленно обернулась, но не потому, что слепо подчинялась приказам, а потому, что не была трусихой. Сейчас Майкл походил на нашкодившего мальчишку.

— Я, кажется, немного перестарался, да?

— Да, — тихо ответила она. Смотреть в эти голубые с поволокой глаза и не простить она не могла.

— Я только хотел отвлечь тебя от ограбления.

Элис услышала в его голосе веселые нотки и не удержалась от улыбки. Она простила ему мужскую неверность. В конце концов, Майкл спас ее от беды. И потом, не ее дело учить взрослого мужчину обращаться с женщинами, пусть эта проблема волнует пышную блондинку. Что же касается их поцелуев и объятий, то это была лишь эйфория двух людей, благополучно переживших вооруженное ограбление.

Майкл перевернул деревянный ящик, сел на него и, похлопав ладонью по свободному участку, предложил:

— Садись, кто знает, сколько еще мы пробудем здесь.

Элис пришлось подчиниться. Не стоять же, в самом деле!

— Расскажи о себе, — попросил Майкл. — Иногда я видел тебя за столиком с какими-то бумагами, а однажды ты помогала Валентину… Я не понял, чем ты занимаешься?

— Я работаю на компанию, выпускающую детские игрушки. Мне дают инструкцию на японском языке, я перевожу на английский, а затем делаю упрощенный вариант, чтобы покупатель мог легко собрать игрушку.

— Японский? — поразился Майкл. — Господи, как тебя угораздило выучить это язык?

— Мой отец — дипломат, долгое время работал в Токио. Я тоже жила там, пока не пришло время поступать в колледж. Тогда я вернулась в Сан-Франциско.

— Тогда что ты делаешь в этом маленьком городишке? Твое место в Вашингтоне, переводы на правительственном уровне и так далее, — с уважением сказал Майкл.

Элис, естественно, не стала рассказывать о своей неудаче на любовном фронте. Она вскочила и взяла с полки очередную конфету.

— Мне кажется, ты губишь свой талант, живя здесь, — гнул свое Майкл.

— Я и не собираюсь всю жизнь заниматься переводами. Так получилось, что я знаю японский, а многие игрушки производятся в Японии. — Она снова опустилась на ящик. — Я собираю деньги на…

— На что?

— Ну, может, когда-нибудь я смогу открыть небольшое дело, — неопределенно ответила Элис. Чего зря болтать, когда еще не известно, выгорит ли идея с кафетерием. — А с чего ты начинал свое дело? — спросила она, желая сменить тему разговора.

— Начинал с того, что гонял старый «форд» по строительным площадкам и продавал сосиски и колу. Мне потребовалось немало времени, чтобы купить собственный буфет на колесах и переехать в этот город. Здесь я продолжал вкалывать, и наконец скопил достаточно денег, чтобы открыть свое первое заведение, где продавались гамбургеры.

— А почему ты не уехал отсюда, когда встал на ноги?

— Мне нравятся маленькие города, — ответил Майкл после короткой паузы. — И потом, моя мать живет здесь. — Снова пауза, из которой можно было сделать вывод, что Майкл чего-то недоговаривает. — А почему ты перебралась сюда из Фриско? Бьюсь об заклад, это очень интересная история.

Интересная? Скорее, душераздирающая, подумала про себя Элис.

Майкл напряженно вглядывался в ее лицо. Его голубые глаза были слегка прищурены, словно он догадывался, что девушка утаивает что-то. Но лгать она не любила, поэтому решила сказать хотя бы часть правды.

— После окончания колледжа мне предложили место переводчика в небольшой компании игрушек в Сан-Франциско. Я согласилась и работаю там до сих пор, но только на дому. За трудные переводы они платят мне двойной гонорар. — Элис умолкла, решив, что эта информация удовлетворит любопытство собеседника.

— А почему ты работаешь дома?

— Я… у меня возникли проблемы с одним из коллег.

— Что же произошло?

— Он приписал себе работу, которую сделала я.

— Поэтому ты перестала ходить в офис?

Нет, подумала она, это произошло, когда я узнала, что полюбила мерзавца.

— Я переехала сюда вскоре после конфликта.

Майкл улыбнулся, и у Элис возникла мысль, что он слишком часто улыбается. Она надеялась, что ее объяснение удовлетворило его. Не рассказывать же ему о предательстве Клайда! Во-первых, противно, когда тебя жалеют, а во-вторых, мужчина всегда будет на стороне мужчины.

— Понимаю… Вот что я тебе скажу: когда решаешь что-то сделать, делай. Вкладывай всю свою душу, работай упорно и тогда добьешься цели. Это мой девиз.

— Какое место в твоих планах занимает «Ностальгия»? Еще один шаг к открытию большого, роскошного ресторана во Фриско?

— Совсем нет, — ответил Майкл очень серьезно. — Я начал с продажи сосисок и тяжким трудом пробился наверх. «Ностальгия» — воплощение моей мечты. Я хочу, чтобы фешенебельный ресторан был здесь. Почему люди должны ехать во Фриско, чтобы отдохнуть в приличном ресторане?

Слушая его взволнованный голос, Элис поняла, насколько это важно для Майкла. Он спас ее от бандита, а ее язвительная статья может уничтожить «Ностальгию». Ну, если не уничтожит, так удар по престижу нанесет ощутимый. Элис мучилась угрызениями совести, не в силах встретиться с Майклом взглядом.

Пронзительная сирена возвестила о прибытии полиции. Через несколько секунд пленники услышали приглушенные голоса, доносившиеся из торгового зала. Они начали барабанить в дверь и кричать, что находятся в кладовке. Через несколько минут дверь открылась, и узники вышли на свободу. Их сразу окружили блюстители порядка.

— Ты в порядке? — спросил Валентин, отводя Элис в сторону. — Один из моих постоянных клиентов увидел, что в кондитерской никого нет, а касса открыта, и вызвал полицию. Я приехал сюда одновременно с ними. К счастью, у меня всегда с собой запасной ключ от кладовки.

— Все нормально, — заверила Элис, снимая пиджак Майкла. Она оглянулась и увидела, что ее спаситель разговаривает с полицейским. — Прости, но грабитель забрал всю выручку.

— Забудь о деньгах. Главное, что вы с Майклом не пострадали. Хочешь кофе?

— Да, спасибо. Валентин, почему ты не сказал мне, что знаешь Майкла Пакстона, когда мы ходили в «Ностальгию»?

— Мы же с тобой оценивали ресторан, а не человека. Майкл владелец, а не шеф-повар, — пожал плечами тот, продолжая варить кофе.

— Верно, но он только что спас меня, — возразила Элис.

— Выпей, тебе это поможет, — сказал Валентин, передавая Элис дымящуюся чашку крепчайшего кофе. — Расскажи, что произошло.

Элис сделала маленький глоток и почувствовала, как горячая жидкость проникает внутрь, согревая и успокаивая. Она описала Валентину нападение во всех подробностях.

— Майкл — потрясающий парень, — сказал Валентин, когда она закончила свой рассказ. — И реакция хорошая. Молодец, смог перехитрить грабителя.

— Он сделал заказ, я начала пробивать чек…

— Я сам займусь этим. Элис, почему у тебя растрепаны волосы?

— Не спрашивай ни о чем. Только обещай не говорить Майклу, что автор колонки «Рестораторы и гурманы» — я.

— Ты не сказала ему о статье? Мне кажется, он имеет право знать…

— Я обещала Шарлотте никому не раскрывать своего авторства, — стала оправдываться Элис. — Хоть я и внештатный сотрудник, но обязана подчиняться редактору. Ты единственный, кто знает, что я посещаю рестораны, чтобы собрать материал о том, как они обслуживают своих клиентов. Если бы управляющие знали, кто я, меня бы обслуживали по высшему разряду, и я бы никогда не узнала, как они относятся к обычным посетителям.

— Вот и Шарлотта, легка на помине, — тихо произнес Валентин. — Новости распространяются в маленьком городке с космической скоростью.

Шарлотта присоединилась к журналистам, окружившим Майкла. Тем временем к Элис подошел один из полицейских.

— Вам уже лучше, мисс? Мне надо допросить вас.

Элис подробно описала, как все произошло.

— Ба-а! У нас копы! — В кондитерскую вбежал Билл. — Что здесь происходит?

— Я смываюсь, — шепнула Элис Валентину. Элис не стала пробиваться к Майклу, чтобы попрощаться. Да и зачем? — задала она себе вопрос. Случайное знакомство, случайное приключение. Она выскользнула на улицу через заднюю дверь. Начинало уже темнеть и здорово похолодало. Уличные фонари тускло освещали фасады домов и мостовые своим янтарным светом.

Щемящая тоска сжала сердце девушки. Прошел почти год с тех пор, как расстроилась ее свадьба. Все это время Элис чувствовала себя одинокой, но не осознавала, до какой степени была одинокой, пока Майкл не заключил ее в свои объятия.

Забудь этого человека. У тебя есть кот, о котором надо заботиться, и проклятая пожарная машинка, которую надо собрать во что бы то ни стало, уговаривала себя Элис.

— Ты разве слышал, чтобы я сказала «да»? — Элис накрутила последнюю прядь на бигуди. — Я ни слова не говорила о том, что пойду с ним. Просто Майкл решил, что это само собой разумеется. Горди! Ты меня слушаешь?

Конечно, нет. Этот негодяй из семейства кошачьих ничуть не лучше Майкла Пакстона, подумала Элис. Гордон сидел на подоконнике и с любопытством наблюдал за хозяйкой. Еще бы! Она и сама не могла припомнить, когда в последний раз делала завивку.

Бигуди рядами покрывали голову Элис, делая девушку похожей на инопланетянку. Теперь немного косметики — и хватит прихорашиваться, а то еще Майкл подумает, что это ради него старательно наводилась красота.

Она пошарила в ящике комода и извлекла несколько пластмассовых коробочек. Подрумянив скулы, Элис решила, что не помешает подвести контурным карандашом глаза и положить на веки немного зеленых теней. Покончив с макияжем, Элис посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна.

Затем она открыла шкаф и ахнула: большинство ее вечерних туалетов годились для женщин элегантного возраста. Она надевала эти платья, а также парик с седыми волосами, когда посещала рестораны с целью сбора информации. Для сегодняшнего мероприятия, понятно, ни один из нарядов не годился. Но в чем тогда идти?

— Как тебе это? — спросила Элис кота, успевшего занять место в партере.

Платье походило на удлиненную футболку, а еще больше — на тряпку. Гордон негодующе махнул хвостом, отвергая этот вариант.

— Ты прав, «Ностальгия» — элегантный дорогой ресторан, и публика там соответственная. Нельзя ставить Майкла в неловкое положение после того, как он подарил мне цветы.

«Необыкновенная женщина», вспомнила она лестные слова Майкла в ее адрес.

— Горди, он принес роскошные орхидеи, а что получил в благодарность? Сцену ревности по поводу блондинки, которая в результате оказалась его матерью. Нет, Майкл — это не Клайд, — бормотала Элис, еще раз перебирая платья в шкафу. — Я не права, — сказала она в следующую секунду, — оба хороши.

Кот, которому, очевидно, надоело слушать болтовню хозяйки, широко зевнул.

— И тот, и другой прямо идут к цели, ими движет мужское тщеславие, подогреваемое желанием добиться успеха, — продолжала накручивать себя Элис. — Единственная разница заключается в том, что Клайд делал все втихую, а Майкл прет напролом. Горди, я не могу еще раз связать свою жизнь с амбициозным человеком!

Душевная рана, нанесенная Клайдом год назад, все еще саднила. А чего, собственно, так волноваться? — подумала вдруг Элис. Это всего лишь обычное свидание, а не признание в любви. И так уже напридумывала бог знает что про мифическую блондинку.

Поддавшись эмоциям, она упустила из виду действительно реальную опасность, подстерегающую ее. Если Майкл узнает, что она является автором колонки «Рестораторы и гурманы», об этом вскоре будет знать и весь город. А Элис не хотелось терять работу в газете, занятие журналистикой давало ей возможность блеснуть интеллектом и остроумием.

Надо продержаться один только вечер, размышляла Элис, думая о предстоящем ужине в «Ностальгии». И, главное, избегать объятий Майкла, а то стоит ему прикоснуться ко мне, как я забываю обо всем на свете. Не волнуйся, подбодрила себя Элис, он приведет маму, присутствие которой удержит его от глупостей. Она вспомнила недавний поцелуй Майкла, и ее сразу охватил предательский жар.

Однако что же все-таки надеть? — мучилась она вопросом, перебирая одежду в шкафу. Вдруг ее взгляд зацепился за шелковое платье цвета лаванды, которое было куплено по случаю в дорогом магазине после трехкратной уценки. Правда, все равно пришлось пожертвовать определенной суммой, купив в придачу еще и светлый парик.

Элис вспомнила, что надевала это платье и парик, когда ходила в «Ностальгию» с Валентином. Сомнительно, что кто-то сможет узнать ее без парика, но все же, все же… Рискуешь, милочка, ой как рискуешь, мысленно пожурила она себя.

Элис сняла бигуди, наклонила голову, энергично расчесала свои роскошные, длинные волосы и откинула их назад. Они рассыпались по плечам мягкими локонами. Элис прикинула, что завивка продержится не более трех часов. Затем, под тяжестью волос, прямых от природы, локоны исчезнут без следа. В общем, дома надо быть не позже десяти и в постель лечь одной, приняла решение Элис.

Элис ощущала на своей спине теплую ладонь Майкла, когда они входили в «Ностальгию». Она глубоко вдохнула, пытаясь унять нервную дрожь, но сердце ее снова противно заныло. Ей все еще не верилось, что она пришла в ресторан не по работе, а на свидание с мужчиной, да еще с таким интересным.

До знакомства с Майклом Элис скептически относилась к так называемому сексуальному притяжению, которое брали на вооружение рекламные агентства, сбывая парфюмерную продукцию, или нещадно эксплуатировал Голливуд в своих фильмах. Выставляемая напоказ сексуальная притягательность казалась Элис слишком нарочитой, чересчур преувеличенной и сверх всякой меры примитивной. Сейчас она понимала, как глубоко заблуждалась. Пресловутое притяжение, несомненно, существует, и именно сейчас Элис испытывала его на себе.

Кто осудит ее за это, бросив хотя бы беглый взгляд на Майкла? Дорогой итальянский костюм безукоризненно сидел на нем, делая его плечи еще более широкими и могучими. Бледно-голубая сорочка подчеркивала бездонную голубизну глаз. Каштановые волосы были причесаны несколько небрежно, что придавало Майклу слегка шаловливый вид.

Он двигался с грацией хорошо тренированного атлета, от него исходило ощущение уверенности, граничащей с высокомерием, но при этом глаза Майкла искрились юмором и веселым озорством. И в то же время его выдающийся вперед подбородок свидетельствовал об упорном и решительном характере. Однако все это вместе взятое затмевала его обезоруживающая улыбка, неизменно сопровождаемая пикантной ямочкой на левой щеке.

— О, Майкл, мы давно ожидаем вас, — бросилась им навстречу распорядительница.

— Как сегодня идут дела, Шерри?

— Как всегда, желающих попасть к нам гораздо больше, чем мест в ресторане. — Женщина бросила на Элис горделивый взгляд.

— Майкл, рад тебя видеть, — сказал подошедший к ним невысокий мужчина с галстуком-бабочкой на шее.

— Генри, Шерри, познакомьтесь: Элис Эванс, — представил Майкл свою спутницу. — Генри — управляющий.

— Добрый вечер. — Генри изобразил дежурную улыбку. Пожимая руку Элис, он вдруг спросил: — Мы с вами не встречались раньше?

— Нет, — ответил за нее Майкл. — Элис переводчица. Она впервые в «Ностальгии». Я прав? — повернулся он к Элис, у которой сердце ушло в пятки.

Генри видел меня, когда мы ужинали здесь с Валентином две недели назад, поняла Элис. Она открыла рот, чтобы поддакнуть Майклу, но от лжи ее спасла Шерри.

— Во всем виновато платье, — пояснила она хозяину, сияя улыбкой. — Две недели назад у нас ужинала одна блондинка, одетая в точно такое же платье. Генри просто не мог оторвать от нее глаз.

Элис помнила, как все мужчины в зале пялились на нее. Она чувствовала себя очень неуютно под этими раздевающими взглядами и пришла к выводу, что брюнеткой жить гораздо легче.

Шерри, не сводя преданных глаз с Майкла, продолжала доклад:

— Та блондинка была со старым пижоном в парике.

Элис едва не прыснула, представив себе лицо Валентина, когда она расскажет ему об этой сцене. Но ее веселость как рукой сняло, когда она опять встретилась с внимательным взглядом Генри. Черт ее дернул надеть это платье!

— Я хочу познакомить нашу гостью с поварами, — объявил Майкл, уводя ее на кухню. — Нашего шеф-повара зовут Бартоломью, я переманил его из известного лос-анджелесского ресторана. Он разрабатывает все наши меню.

Элис вежливо улыбнулась, подумав, что этот Бартоломью, очевидно, надувает щеки от сознания своей значимости, если судить по меню, с которым она ознакомилась во время своего тайного визита в «Ностальгию». А на самом деле этот шеф, по мнению Элис, не может отличить фрукт от овоща.

— Бартоломью, познакомься с необыкновенной женщиной, мисс Эванс.

Шеф-повар, как и ожидала Элис, оказался молодым, с густыми бровями и большим самомнением. Она не слышала, что говорил Бартоломью, расписывая праздничное меню ресторана. «Необыкновенная женщина», вертелось у нее в голове, Майкл назвал меня так уже во второй раз!

— А где ваш кондитер? — спросила Элис. — Я знаю, что здесь готовят восхитительные десертные блюда.

— Кто тебе сказал об этом?

Элис загадочно улыбнулась. В своей статье о «Ностальгии» она разнесла в пух и прах кухню ресторана, но десерты похвалила, так как они и в самом деле были недурны.

— Я о них слышала, кажется, в кондитерской Валентина, — сказала Элис, чуть не покраснев от стыда за вынужденный обман. — Какие-то люди за соседним столиком…

— А что они говорили о нашей кухне? — нетерпеливо спросил Бартоломью.

— Они говорили только о десерте, — вывернулась Элис.

— Это потому, что у Валентина подают только кофе и сладкое, — утешил Майкл своего шеф-повара. — Никто просто не думал в тот момент о настоящей еде.

— Наверное, — снисходительно улыбнулся Бартоломью.

Майкл повел гостью в дальний угол кухни, где в это время молодая женщина-кондитер выдавливала из рожка густой шоколад на торт-мороженое.

— Мэри, это мисс Эванс. Она слышала, как люди очень хвалили твои десерты.

— Правда? — обрадовалась та.

По взгляду, который Мэри украдкой бросила на босса, Элис поняла, что эта женщина неравнодушна к Майклу. Соблюдайте очередь, леди, мысленно скомандовала она и спросила:

— Который из ваших десертов нравится вам самой больше всего? Я хочу заказать его.

— Шоколадно-ореховый торт, — без колебаний ответила Мэри.

Они попрощались с кондитером, и Майкл повел Элис дальше, за кухню.

— Куда мы идем?

— Я думал, ты захочешь осмотреть нашу кладовку.

— Ты что, издеваешься? — возмутилась Элис.

Майкл подмигнул ей и усмехнулся. Его улыбка сразу успокоила девушку.

— Шучу. Мы сегодня с тобой уже насиделись в кладовой. Я просто хотел остаться с тобой наедине.

— Подожди! — воскликнула Элис, увидев, что Майкл собирается поцеловать ее.

— Я не выдержу ужин без твоего поцелуя, — сказал он и снова наклонился к ней. — Всего один раз, пожалуйста.

Элис сделала два шага назад. Она не доверяла ни Майклу, ни — тем более — своему предательскому телу. Еще неизвестно, куда их заведет этот поцелуй. Она уже решила быть осторожной с Майклом. Некоторых мужчин можно поставить на место взглядом или словом. Но только не Майкла Пакстона. Элис поражалась, с какой целеустремленностью Майкл шел к намеченной цели.

— Зачем сопротивляться? — убеждал он, сделав шаг вперед. Элис пятилась, пока не коснулась спиной стены. — Между нами есть какая-то внутренняя связь, мы оба чувствуем это. — Майкл оперся ладонями о стену, и Элис оказалась в капкане его сильных рук. — Разве не так?

Боясь, что голос может выдать ее, Элис замотала головой, но прекрасно понимала, о чем говорит Майкл. Он излучал такое обаяние и сексуальность, перед которыми Элис была не в силах устоять.

— Признайся, недотрога, — шептал Майкл, проводя кончиком пальца по изгибу ее шеи и глядя Элис прямо в глаза, — ты же хочешь, чтобы я поцеловал тебя.

Она в изумлении смотрела на Майкла, не в состоянии отвести от него взгляда. Элис казалось, что она опускается в голубой омут его манящих глаз, который и обжигал ее, и согревал. И вызывал острое желание ощутить на своих губах поцелуй Майкла. Ей стоило больших усилий удержаться от признания. Она всем своим существом хотела сейчас этого мужчину.

— Боишься испортить макияж? — В хриплом шепоте Майкла слышались ласковые нотки.

Макияж? Если бы Элис не дрожала в ожидании поцелуя, она бы громко рассмеялась.

— Да, — пробормотала она, ухватившись за этот предлог. — И еще прическа. Я на нее потратила уйму времени.

— Хорошо, — спокойно произнес Майкл, сверкнув дьявольской улыбкой. — Попробуем обойти эти рифы.

И, не дав Элис опомниться, он прильнул губами к ее шее. Влажное, бархатистое прикосновение отозвалось в ее теле волнующим трепетом. Элис опустила руки и прижала ладони к стене, чтобы избежать искушения. Она знала, что, если дотронется до Майкла, об ужине придется забыть.

Майкл, продолжая опираться ладонями о стену, расставил ноги так, что теперь и нижняя часть тела Элис оказалась в плену. И, хотя Майкл держал небольшую дистанцию, его новая поза была откровенно грубой и эротичной. Это пугало Элис и в то же время будоражило.

Майкл наклонился и стал целовать обнаженные плечи девушки. Останови его! — кричал ей разум, но сердце Элис молчало. Она ощущала только неистовое биение своего пульса. Ей хотелось сейчас лишь одного — раствориться в объятиях Майкла и не думать о том, что будет завтра.

Губы Майкла, не останавливаясь ни на мгновение, скользили от лица к шее Элис и дальше — к плечам и груди. Майкл, казалось, прилип ладонями к стене и прочно держал пленницу в клетке, сотворенной из своих рук и ног, не давая ни малейшего шанса на побег. И Элис услышала его молчаливое предупреждение: никаких компромиссов, только полная победа! Она поняла, что Майкла не устроит обычная физическая близость. Отдаваясь сполна, он будет требовать такой же отдачи и от своей партнерши.

— Вот вы, оказывается, где, — услышали они фальшиво-слащавый голос Шерри.

Элис моментально покраснела. Теперь эта сорока разнесет пикантную новость по всему ресторану, подумала она.

— Ваш столик уже накрыт, Майкл.

Майкл поднял бокал с шампанским.

— За нас с тобой и за День святого Валентина.

Элис взяла свой бокал. Они чокнулись, раздался мелодичный звон хрусталя. Майкл давно не чувствовал себя таким счастливым, хотя Элис выглядела несколько смущенной. Я, конечно, опять позволил себе лишнее, но ведь я, в конце концов, нормальный мужчина, про себя оправдывался Майкл, и мужчина, который сходит с ума по этой женщине.

— Что ты думаешь о «Ностальгии»? — спросил он, описав дугу бокалом с шампанским.

— Интересно.

— И только-то? — обиделся Майкл за любимое детище. — Для оформления зала я приглашал дизайнера из Нью-Йорка. На мой вкус, интерьер выглядит слишком безукоризненным и строгим. Но в Нью-Йорке это последний писк моды.

Элис внимала с вежливой улыбкой. Майкл допил шампанское. Он страстно желал, чтобы ресторан понравился Элис. И еще хотел сорвать с нее платье и заняться любовью. Но и этого недостаточно. Для Майкла было крайне важно, чтобы Элис поняла, как много «Ностальгия» значит в его жизни, хотя ему и нелегко признаваться в своих слабостях. Он снова наполнил свой бокал шампанским.

— Может, пора заказать что-нибудь? Чего бы ты хотела?

— Не знаю. В меню так много незнакомых названий… Вот, например. Что такое «Нувель Каджан тофу»?

— О, уникальное блюдо из соевого сыра. Сыр обваливается в специях и подается на банановом листе. Настоятельно рекомендую попробовать.

Элис бросила на Майкла красноречивый взгляд, говоривший, что она скорее умрет, чем дотронется до этого «тофу».

— А на что похожа утка со специями под грейпфрутовым соусом? Утку я люблю, но вот насчет гарнира не уверена.

— Сдаюсь, это меню Бартоломью. Я хотел, чтобы «Ностальгия» отличалась от других ресторанов изысканными блюдами.

— Хорошо… Я хочу семгу под лимонным соусом и картофельное пюре с чесноком.

— А я закажу тунца с горчицей, базиликом и чесночным соусом.

— Чесночный соус, чесночное пюре… У нас не будет проблем с желудком?

Майкл весело рассмеялся, хотя ему показалось, что в голосе Элис прозвучало неодобрение. Майкл понимал, что ему предстоит еще многое узнать о ней, и поэтому мысленно призывал себя к терпению. Но одно дело — убеждать себя в этом, и совсем другое — придерживаться такой линии поведения в жизни, когда он только и думает о том, как бы овладеть Элис. Продиктовав официанту заказ, он предложил потанцевать.

— Я попросил Генри сдвинуть все столы к стене, чтобы освободить центр зала для танцев. Сегодня как-никак праздник всех влюбленных, — сказал Майкл. Увидев, что Элис колеблется, он добавил: — Послушай, ну что может случиться во время танца?

— Обещаешь вести себя прилично?

— Разумеется, — ответил он и мысленно призвал Господа Бога в помощь.

Все пространство в середине зала было заполнено танцующими парами. Майкл нежно взял Элис за плечи. Она держалась прямо и напряженно, стараясь не касаться партнера. Майкл мягко притянул ее к себе.

— Перестань бороться со мной, расслабься. Это всего лишь танец, — прошептал он ей на ухо.

Элис последовала совету и позволила беспрепятственно вести себя в танце. Они двигались молча, а Майклу хотелось знать, о чем она думает. Элис положила голову ему на плечо, и от неожиданности он чуть не вздрогнул. Она продолжала удивлять его. Только что беспокоилась о приличиях, а сейчас вдруг льнет к нему.

— Я почти не спала прошлую ночь, пыталась закончить работу, — сказала Элис, словно извиняясь за свое поведение. — Один бокал шампанского, и я уже готова.

Майкл, разумеется, не возражал против ее усталости, но чувствовал, что, несмотря на головокружение от шампанского, эта женщина будет сопротивляться до конца. Он не забыл, как она цеплялась за стену, лишь бы не дотронуться до него, когда он ее целовал. Она тяжело дышала, стонала от удовольствия, но рук от стены не оторвала.

Элис заметила, что они не танцуют, а топчутся на месте, едва переставляя ноги. А вокруг них кружились влюбленные пары, смеясь и нежно воркуя. Элис же ломала голову, как справиться с Майклом и выйти из этой схватки победительницей, но пока ничего не могла придумать. Она чувствовала себя измотанной из-за постоянного недосыпания в последнее время.

Ничего у нас не получится, с горечью думала Элис. У Майкла на уме только одно — секс. А когда он не думает о сексе, то полностью уходит в работу.

Клайд был точно таким же, в нем сидело то же неистребимое мужское тщеславие. Хотя Майкл, по мнению Элис, все-таки приятнее, и ее неудержимо влекло к нему физически. Но, пережив однажды серьезные душевные муки, она не собиралась подвергать себя этой пытке вторично. Так что, рассуждала Элис, осталось продержаться этот вечер, и Майкл навсегда исчезнет из моей жизни. А как бы хотелось никогда не покидать его объятий — таких надежных, таких нежных…

— Как ты? — тихо спросил Майкл.

В его словах звучала ласка, и сердце Элис заныло от мучительной тоски.

— Хорошо, — невнятно пробормотала она.

Майкл скользнул рукой по ее спине вниз, к основанию позвоночника, и Элис почувствовала, как жаркая волна распространяется по телу. У нее было ощущение, что она сделана из воска, а Майкл, сильный и решительный, разогревая ее, лепит из нее все, что вздумается. Элис бросила на него взгляд из-под ресниц, стараясь разгадать его мысли. И это было ее ошибкой. Чувственный блеск его глаз заворожил ее, лишил последних остатков воли.

Майкл прижал ее к себе, и Элис шокировала его неприкрытая дерзость, поскольку она ощутила, как возбужден мужчина.

— Ты можешь думать о чем-нибудь, кроме секса? — раздраженно спросила Элис.

Майкл игриво склонил голову набок, сделав вид, что обдумывает вопрос, продолжая тем временем прижиматься к ней.

— Случается иногда.

— Быть не может, — саркастически улыбнулась Элис, в то время как ее взбунтовавшееся тело наслаждалось каждым мгновением близости с Майклом.

— Почему же? Иногда я думаю о еде, — с улыбкой произнес Майкл. — Наш заказ, кстати, уже на столе.

— Гурманка Мэри, — произнес вдруг Майкл.

Элис чуть не подавилась. Во рту и в горле внезапно пересохло, и она едва могла дышать.

— Представь себе, что ты Мэри, автор колонки «Рестораторы и гурманы», — продолжал Майкл, не замечая состояния Элис. — Как бы ты оценила «Ностальгию»?

— Ну… обслуживание здесь великолепное, — начала она, — и эта рыба очень вкусная, — добавила она, ткнув вилкой в семгу.

— Но тебе не понравился соус и гарнир.

— А как тебе твое блюдо? — спросила Элис вместо ответа. — Ты что-то совсем его не ешь.

— Внезапно обнаружилось, что я совсем не голоден, — Майкл улыбнулся, обрадованный тем, что Элис заговорила. — Я всего лишь простой парень, которому удалось кое-чего добиться в этой жизни. И я хочу сделать «Ностальгию» особым рестораном. Поэтому я и пригласил Бартоломью.

— А кто составляет меню в других твоих ресторанах?

— Я. — Взяв бокал с вином, Майкл подумал, что мог бы многое рассказать Элис, если бы знал ее получше. Пока же предпочитал говорить о своих успехах, а не о трудном пути, по которому пришел к ним. — По моим расчетам, статья о «Ностальгии» должна появиться в воскресном номере газеты. Он обычно делает свой критический обзор спустя четыре недели после открытия нового ресторана.

— Он? — изумилась Элис. — Разве автор колонки не женщина?

— Он подписывается женским именем, чтобы сбить людей с толку. Ты читала хотя бы один из его обзоров?

— Читала и не раз, — чистосердечно призналась Элис.

— Ты обратила внимание на тон статей? Он не Мэри, а самый настоящий ресторанный Рэмбо.

— Почему ты так решил?

— Да посмотри, как он отделал ресторан «Сакраменто». Написал, что бифштексы у них похожи на старые автомобильные покрышки и предостерег читателей от посещения ресторана, где самым популярным блюдом является футболка. Этот парень, честно говоря, был не так уж далек от истины, когда ругал их кухню. Но хорошенькие официантки приносят владельцу ресторана огромные прибыли, продавая фирменные футболки. Жаль, что я не додумался до этого.

Официант убрал грязную посуду с их столика, и вскоре принес кофе и десерт.

— У Рэмбо ум острый как бритва, — продолжал Майкл, — поэтому автором этих обзоров может быть только мужчина.

— Ты хочешь сказать, что женщины не могут быть остроумными?

Майкл понял, что Элис рассердилась. Но ему нравились женщины с характером. Представительницы прекрасного пола, которые во всем соглашались с ним, никогда не привлекали его.

— Я хочу лишь сказать, что это мужчина, и я не единственный, кто так думает.

— Интересно, — оживилась Элис. — И кто же еще так думает?

— Есть группа владельцев ресторанов, — Майкл понизил голос и наклонился к ней, — которые встречаются раз в месяц в одном укромном месте, чтобы обсудить свои дела.

— Тайные встречи проходят в «Сакраменто»?

Майкл улыбнулся, отметив про себя необыкновенную проницательность собеседницы.

— Откуда ты знаешь?

— Голову даю на отсечение, что большинство владельцев ресторанов — мужчины, и они собираются в «Сакраменто», потому что им очень нравятся тамошние бифштексы.

— Нет, им нравятся озорные официантки, — засмеялся Майкл. — Мы подозреваем, что Рэмбо меняет свою внешность с помощью париков и накладных усов. В ресторанах он появляется каждый раз с новой женщиной, чтобы запутать следы. Мы все гоняемся за этим Рэмбо, но пока безрезультатно. Этот парень хорошо маскируется, уж поверь мне.

— А мне кажется, он правильно делает, что соблюдает инкогнито. Если бы владельцы ресторанов узнали, что к ним пришел пообедать критик, шеф-повар вывернулся бы наизнанку, чтобы только угодить ему.

— Согласен. А так он на собственной шкуре проверяет, как обслуживают обычных посетителей.

Элис взяла в рот небольшой кусочек шоколадного торта и закрыла глаза, смакуя восхитительный десерт. Майкл смотрел на густую гриву ее медно-каштановых волос и представлял их разметавшимися по его подушке.

— Я не волнуюсь за «Ностальгию». Рэмбо всегда хорошо отзывался о моих ресторанах.

— Ты не заказал себе ничего на десерт. Следишь за своим весом?

— Пытаюсь. Каждое утро занимаюсь в гимнастическом зале, чтобы поддерживать себя в форме.

— Ты говорил, — вернулась она к ресторанной теме, — что критик, называющий себя Гурманкой Мэри, хорошо отзывался о твоих ресторанах.

— Да. В начале этого года я открыл два заведения, и оба ему понравились. Он писал, что тайская кухня в «Золотом лотосе» — лучшая в городе.

— Ты сам составлял меню для этих ресторанов?

— Собственноручно, — не без гордости ответил Майкл. — Рэмбо не поскупился на похвалы и оценил оба ресторана в пять звезд.

— У тебя, очевидно, дар генерировать идеи, — искренне похвалила Элис.

— Просто мне везло, — скромно отозвался Майкл, не терпевший хвастовства. — Я хочу сделать из «Ностальгии» ресторан наивысшего разряда. Если наш город с удовольствием проглотил тайскую кухню, значит, он готов и к «Ностальгии». Открытие трех ресторанов в один год — большой риск. Мои финансы на пределе. Если Рэмбо разберет «Ностальгию» по косточкам, я банкрот.

— Не может быть! — испуганно воскликнула Элис. — Ведь хозяин «Сакраменто» устоял после жестокой критики.

— Но никто не ходит туда обедать, — напомнил Майкл. — Люди приходят, чтобы выпить, поглазеть на официанток и купить футболку.

— Может, тебе тоже стоит приторговывать, ну, например, купальниками, — усмехнулась Элис. На секунду Майклу показалось, что она говорит серьезно. Элис облизала десертную вилку и сказала: — Я бы могла убить за кусок такого торта. Это фантастика!

— Моли бога, чтобы Гурманке Мэри понравилась «Ностальгия». Женщина-кондитер, которую ты видела, одна воспитывает двоих детей. Я нашел ее в магазинчике полуфабрикатов — она работала там уборщицей, а в свободное время пекла для них торты, мечтая о месте кондитера в ресторане. Ты сделала большое дело, похвалив ее работу.

Элис нервно теребила ремешок сумочки, ожидая в редакции Шарлотту Китс. Но вот дверь распахнулась, и та стремительно прошла в свой кабинет.

— Гурманка Мэри! Что ты здесь делаешь? — воскликнула она, заметив девушку.

— Я бы не пришла, если бы не возникла одна проблема. Я видела тебя в кондитерской Валентина сразу после ограбления. Ты готовишь материал об этом?

— Еще бы! Это сенсация для нашего сонного городишки, поэтому мой репортаж появится на первой полосе. — Шарлотта тряхнула головой, и темные волосы рассыпались по плечам.

— А почему ты не поставила его в сегодняшний утренний выпуск?

— Мы не успели. Моя нетленка выйдет под крупным заголовком в воскресном номере, он уже в типографии. Шеф хочет, чтобы газета появилась в киосках уже сегодня после обеда — торопится выдать сенсацию раньше конкурентов, — объяснила Шарлотта.

— Сегодня? В субботу? — простонала Элис, прикрыв глаза. Она надеялась уговорить Шарлотту переделать колонку «Рестораторы и гурманы», но, оказывается, опоздала. — Мой обзор уже напечатан?

— Да. — Шарлота внимательно посмотрела на Элис. От ее острых карих глаз ничего не ускользало. — О, дорогая, я понимаю… Майкл выручил тебя из беды, а ты топишь его новый ресторан. Только ни в коем случае не говори ему, что это твоя работа. Он ничего не должен знать.

— Это не так просто. Вчера я с ним ужинала, и он рассказал мне, сколько надежд возлагает на «Ностальгию», которая отняла у него много сил и денег. Шарлотта, неужели ничего нельзя сделать? Я написала ужасные вещи об этом ресторане.

— Но нашим читателям нравится твоя колонка. Вот посмотри, — сказала Шарлотта, беря гранки статьи Элис, — какое динамичное начало у тебя получилось: ««Ностальгия» настолько напоминает Чикаго тридцатых годов, что, сидя в этом ресторане, вы каждую секунду ждете: вот-вот начнется стрельба из проезжающего автомобиля». Скажи, кому придет в голову, прочитав такую затравку, отложить газету?

— Я не хочу разорять Майкла после того, что он для меня сделал, — упрямо повторила Элис.

— Не расстраивайся, его драгоценный ресторан не развалится от одной твоей статьи. А люди имеют право на объективную информацию. Я видела счет, который ты принесла из «Ностальгии», — кое-кому обед там обойдется в недельный заработок. Дороговато.

— Я должна сказать Майклу, кто я.

Шарлотта протестующе подняла руку.

— Настоящее имя автора колонки всегда держалось в секрете. Редакция настаивает на этом. Если тебя раскроют, ты не сможешь добывать информацию, и колонку придется закрыть. Ты уверена, что Майкл никому ничего не скажет?

Элис не знала, что ответить. Скорее всего, Майкл умеет держать язык за зубами. Потом она вспомнила Клайда и подумала, что плохо разбиралась в людях, когда дело касалось мужчин. Значит, и на Майкла нельзя положиться стопроцентно.

— Ладно, ничего не буду ему говорить, но чувствую я себя препаршиво — уж больно зло я прошлась по этой «Ностальгии».

— Элис, никогда не жалей, что сказала правду, — назидательно сказала Шарлотта. Ее красивое лицо выражало сострадание. — Лучше сожалей о том, что ресторан не оправдал твоих надежд.

Элис прямо из редакции помчалась к Валентину. По небу ветер гнал черные тучи, пасмурная погода соответствовала мрачному настроению Элис.

— Что-нибудь известно о грабителе? — спросила она Валентина, которого застала за чисткой кофеварки.

— Пока ничего, но полиция продолжает поиски.

— Надеюсь, убытки не слишком велики?

Валентин пожал плечами и улыбнулся, но сегодня его добрая улыбка не подействовала на Элис.

— Ничего, скоро День матери, и я восполню потери.

— Буду рада помочь тебе.

— Ловлю на слове. Это будет для тебя хорошей дополнительной практикой. У тебя что-то не в порядке? — спросил Валентин, видя ее удрученное лицо. — Или никак не можешь прийти в себя после ограбления?

— Я не знаю, что мне делать, — призналась вконец расстроенная Элис. — Майкл был так добр ко мне. А завтра собирается еще познакомить меня со своей матерью.

Валентин понимающе кивнул.

— Ты относишься к нему серьезно.

— Я не знаю… мы только-только познакомились…

— Садись и давай поговорим, — предложил Валентин. Он вышел из-за стойки и повел Элис к столику у окна. — Майкл видел тебя здесь несколько раз и спрашивал меня о тебе. Я бы давно познакомил вас, если бы не твоя колонка…

— Правда? — обрадовалась Элис, и от улыбки ее напряженное лицо расслабилось. — Я тоже обратила на него внимание.

— Дорогая, любовь всегда проторит себе дорожку. Все образуется, вот увидишь.

— Я ни разу не сказала, что люблю его. Еще слишком мало времени прошло после нашего знакомства.

Голубые глаза Валентина оживились.

— Я до сих пор помню, как познакомился с Харриет. Мы с ней претендовали на первое место на школьном соревновании по правописанию. Я сделал так, чтобы победила Харриет, и, когда мы сходили со сцены, я уже знал, что она — моя девушка.

— Ты скучаешь по ней?

— Прошло уже десять лет, как ее не стало, — сказал Валентин, — но и дня не проходит, чтобы я не вспоминал о Харриет. Мы оба мечтали об открытии кондитерской, и я часто жалею, что она не может видеть всего этого. — Валентин обвел рукой зал.

— Элис, вот ты, оказывается, где, — услышали они голос Майкла, входящего в кондитерскую. На нем был все тот же черный кожаный пиджак, лицо озаряла ослепительная улыбка. Он присел к их столику. — Я заезжал к тебе, чтобы помочь разобраться с пожарной машиной, но ты уже ушла. Собирайся, нам пора. Валентин, извини, у нас дела.

«Кто-то сильно обидел тебя?» Эти слова острой иглой пронзили сердце Элис. Майкл Пакстон разглядел душевную травму, которую, как Элис казалось, она упрятала глубоко-глубоко. Его чувствительность к чужой боли заставила Элис еще больше страдать от того, что она собиралась сделать с Майклом.

Как она могла разрушить его мечту своей дурацкой критикой с претензией на оригинальность? Сейчас ей следовало говорить не о своем болезненном прошлом, а о том, что не давало покоя последние два дня. Она просто обязана признаться Майклу, кто на самом деле скрывается под псевдонимом Гурманка Мэри.

— Элис, не волнуйся. Ты можешь сказать мне все, я пойму.

Она хотела бы броситься в его объятия и никогда не покидать их, поскольку знала, что под защитой этих сильных рук с ней не может приключиться никакой беды. Если бы Майкл был обыкновенным бабником, которого интересует только примитивный секс, она рассталась бы с ним без колебаний.

Но он оказался другим. У него имелись, конечно, недостатки. Его решимость, к примеру, граничила с упрямством. И он крайне амбициозен. Следовало бы узнать его получше, прежде чем посвящать в свои секреты. Но судьба распорядилась иначе: недолго думая, свела их вместе и закружила в любовном водовороте.

— Элис, что с тобой?

— Ничего… я… я… — Будь осторожна, нашептывал ей холодный разум, не подпускай его близко. Иначе придется все ему рассказать.

— Не бойся, ты можешь довериться мне, — уверял Майкл.

Надо же, точно такие же слова говорил и Клайд. Правда, ситуация была немного другой. Тот убеждал, будто знает, что для нее хорошо, этот же всего лишь пытается понять ее, расположить к себе, добиться взаимного доверия.

Элис отлично помнила, в каком жутком оцепенении, оглушенная предательством жениха, прожила несколько месяцев. И эта горькая память удерживала ее сейчас от нового неосторожного шага.

— Элис, — не сдавался Майкл, — когда грабитель хотел взять тебя в заложницы, ты доверила мне свою жизнь. Почему же ты не можешь сделать это еще раз?

Элис смотрела в голубые глаза Майкла и вспоминала, какой ужас испытала во время нападения. Она, окаменев, стояла за стойкой, в то время как Майкл не растерялся и спас ее. И Элис решила коротко, без эмоций рассказать ему свою историю.

— Я росла за границей, — начала она приглушенным голосом, чтобы скрыть внутренней волнение. — В тех странах, где Америку не очень-то жаловали. У меня не было нормального детства, и я всегда чувствовала себя одинокой. Особенно после смерти мамы.

— У нас с тобой много общего, — перебил ее Майкл. — В моей жизни тоже не было ни одного дня, когда бы я не ощущал свое одиночество.

— Я вернулась в Америку, когда пришло время поступать в колледж. Тогда я и познакомилась с Клайдом. Наш роман продолжался несколько лет.

— Ты любила его.

— Я так думала. До Клайда у меня никого не было, поэтому сравнивать не с кем, — с грустью поведала Элис. — Потом умер отец, и я осталась совсем одна. После окончания университета Клайду предложили место в небольшой компании по продаже игрушек во Фриско. Большая часть товара поступала из Японии, и им требовался переводчик.

— И ты поехала с ним во Фриско.

— Да. Но обнаружила, что мне не нравится чисто механическая работа переводчика, и стала экспериментировать, пока не выработала определенный стиль перевода инструкций, которые приходили вместе с детскими игрушками. Я делала их понятными для покупателя и немного смешными.

— Уверен, — саркастически заметил Майкл, — спрос на эти игрушки резко возрос.

— Да. Но я оставалась в тени. Клайд говорил, что ему нужен «рывок» в карьере, чтобы опередить коллег.

— И ты, конечно, позволила ему присвоить результаты твоего труда?

— Клайд убедил меня в том, что от его карьеры зависит наше с ним будущее, и она гораздо важнее удовлетворения моего авторского самолюбия. Мы были помолвлены, и я помалкивала о его плагиаторстве. Тем более что эта работа не приносила мне особого удовлетворения. Так что все лавры получал Клайд.

Майкл взял ее руку в свои ладони и внимательно посмотрел Элис в лицо.

— Меня не волнует, что ты была с ним помолвлена. Обидно, что этот слизняк использовал тебя.

Элис горько усмехнулась и продолжила свою печальную исповедь:

— А в один прекрасный день Клайд объявил мне о своем очередном «рывке» в карьере: он женился на дочери владельца компании.

У Майкла вытянулось лицо.

— И ты продолжаешь работать на эту компанию. Почему?

— Мне нужны деньги, — быстро сказала Элис. — Я мечтаю открыть небольшой кофе-бар в одном из офисных комплексов — что-то вроде кондитерской Валентина, — выпалила Элис, пытаясь оправдаться перед Майклом.

— Вот как? Таких баров, действительно, очень мало. — Майкл ухмыльнулся. — И почему я сам не додумался до этого?

— Ну, идея-то не нова. Во многих больших компаниях есть кафетерии, но я хочу сделать именно кофе-бар, в котором будет витать дух старушки Европы. А если повезет и дело пойдет, открою второй, на восточный манер.

— Великолепная идея! — загорелся Майкл. — Я помогу тебе…

— Нет, спасибо. У меня еще маловато денег для этого. — Сейчас, когда Элис говорила о своей мечте, та казалась более реальной и осязаемой. Открытие кафетерия изменит всю ее жизнь, не говоря уже об огромном риске, который она возьмет на себя. И к этому Элис еще не была готова.

Майкл какое-то время смотрел на нее, затем произнес:

— Понимаю.

Они сидели молча, прислушиваясь к шуму дождя за окном. Рука Элис по-прежнему покоилась в ладонях Майкла. Их роднило ощущение интимной близости и взаимопонимания. Все, что было вне этой комнаты, унеслось куда-то далеко. Но Элис помнила, что воскресный выпуск газеты должен уже поступить в продажу.

К шуму дождя прибавился какой-то посторонний писк. Элис вскочила.

— Гордон пришел, надо его вытереть.

— Я растоплю камин, — сказал Майкл ей вслед, поднимаясь и беря полено из корзины.

— Какой ты молодец, — похвалила его Элис, входя в гостиную с котом. — А ты ложись здесь и сохни, — приказала она Гордону.

Майкл подождал, пока она устроит кота поближе к огню и затем, коснувшись ее руки, сказал:

— Я разжигал огонь не для этого лодыря. Что может быть романтичнее секса у камина в дождливый день?

Глаза Элис широко распахнулись, и она с радостью бросилась в объятия Майкла. Она казалась необыкновенно маленькой, почти хрупкой и очень нежной в его больших, крепких руках. Он уткнулся лицом в ее волосы и стоял, не шевелясь, наслаждаясь ощущением близости, к которой так настойчиво стремился.

Майкл опустился на ковер, увлекая за собой Элис. Она прерывисто дышала и смотрела на него широко раскрытыми зелеными глазами, в которых играли желтые отблески полыхавшего в камине огня.

Майклом овладела такая слепая, безудержная страсть, что он уже не мог сдерживаться. Невыносимое томление жгло и мучило его. Бурлившая в жилах кровь отдавалась в висках громовыми раскатами. Тело Элис было создано для любви, и Майкл сходил с ума от желания овладеть им.

Не думай о завтрашнем дне, мысленно твердила себе Элис, поедая глазами Майкла, стараясь запомнить каждую черточку его лица. Огонь высветлял сумеречную голубизну его глаз, зажигая их каким-то таинственным внутренним светом.

Майкл подвинулся немного, освобождая для Элис место ближе к огню. Она устроилась у него на груди, положив голову ему на плечо.

— Так на чем мы остановились, когда Горди прервал нас? — игриво спросил Майкл, сдергивая с Элис футболку и отшвыривая в сторону. Возбужденные соски ее грудей уже трепетали в предвкушении любви.

— Мяу-у! — возмутился кот, на которого неожиданно свалился комок материи.

От камина шел теплый воздух, но от жадного взгляда Майкла кожа Элис покрылась мелкими мурашками.

— Злодейка, что ты со мной делаешь?! — страдальчески воскликнул Майкл, и в ту же секунду бюстгальтер на большой скорости отправился вслед за футболкой.

Элис почувствовала на своих обнаженных грудях тепло огня и… обжигающий взгляд Майкла. Казалось бы, она должна была смутиться и потупить взор, но ее сердце заколотилось от радости и ощущения, что она любима.

Он прошелся кончиками пальцев по ее груди, едва касаясь нежных округлостей и манящих к себе сосков. Майкл продолжал скользить рукой по ее телу, старательно избегая эрогенных зон и тем самым доводя Элис до исступления. Наконец она не выдержала и попросила:

— Дотронься же до меня как следует!

Лицо Майкла расплылось в широкой, довольной ухмылке. Он вскочил на ноги.

— Не забудь о своей просьбе. Я на секунду, — бросил он и выскочил из комнаты.

Элис смотрела на пляшущие тени на потолке и со страхом думала: я, кажется, влюбилась в этого человека, но что же мне теперь делать?

— На улице хлещет как из ведра, — сообщил Майкл, вернувшись в гостиную. Он насквозь промок, с волос капала вода. Он схватил полотенце, которым Элис вытирала Гордона, и стал энергично вытирать голову. Потом снял мокрую сорочку и джинсы.

Элис из-под опущенных ресниц внимательно наблюдала за Майклом и восторгалась его телосложением. Она настолько увлеклась, что только сейчас заметила в руках Майкла пластиковый пакет с эмблемой кондитерской Валентина. Элис сразу скрестила руки на груди и жалобно проскулила:

— Майкл, ты, надеюсь, не собираешься использовать это…

Но он, словно не слыша, вытащил из пакета банку с шоколадным кремом и повертел перед глазами Элис той стороной, к которой была прикреплена кисточка.

— Знаешь, в чем между нами разница? Когда ты предлагала мне эту штуку в кондитерской, ты имела в виду мое тело. Я тогда же поклялся себе, что, — Майкл опустился на колени, — попробую этот крем на вкус с твоего тела.

С этими словами Майкл отвел ее руки от груди и провел кисточкой по торчащим соскам. По телу Элис пробежала дрожь, и оно снова покрылось мурашками.

— Я тоже хочу попробовать, — простонала она.

— Очень рассчитываю на это, ангел мой. — Майкл ловко открыл банку. Нависая над Элис, он, озорно ухмыльнувшись, окунул кисть в коричневый крем. — Обожаю шоколад, но, вот беда, не пробовал уже несколько лет.

— Лет? — повторила Элис, не в состоянии сосредоточиться на чем-либо. Каждая клеточка ее трепещущего тела жаждала любви.

Майкл нанес крем сначала на одну, потом на другую грудь и остался доволен своей работой.

— Отлично, — удовлетворенно произнес Майкл, — эти «интересные части» мы покрыли. — Он приблизился губами к грудям Элис, и она увидела в его глазах чувственный блеск и пляшущих чертиков.

Майкл начал медленно, обстоятельно слизывать шоколад с правого соска. Элис застонала от удовольствия и вцепилась ногтями в спину Майкла. Он не спеша чертил языком круги вокруг соска, потом неожиданно резко втянул его в рот и подержал какое-то время в теплой темнице, играя с ним и нежно покусывая.

— Не останавливайся, — услышала Элис свой требовательный шепот.

Майкл переключился на второй сосок и стал также мучительно медленно снимать с него языком шоколад. Элис думала, что сойдет с ума от нетерпения, прежде чем Майкл закончит. Она извивалась под ним, выгибалась дугой, открыто предлагая себя.

Внезапно Майкл прильнул испачканными в шоколаде губами к ее губам. Страстно целуя Элис, он не забывал ласкать ее тело, и в мгновение ока Элис осталась без джинсов и без трусиков. Она подняла глаза на Майкла и увидела в них откровенную, жадную страсть.

Он гладил ее нежное тело, скользя рукой по округлостям грудей и дальше, вниз, к животу, и наконец к холмику Венеры. У Элис замерло сердце.

Майкл резко и шумно вдохнул, глаза его сузились, но руки по-прежнему продолжали свое неспешное путешествие по обнаженному женскому телу. Из груди Элис вырвался сладкий стон. Ее мучило невыносимое томление. Они продолжали смотреть друг на друга, и Элис понимала, что никогда не забудет ни это мгновение, ни выражение лица Майкла.

— Дотронься до меня, Элис, — с грубой настойчивостью прошептал Майкл.

Он откинулся на спину, и Элис скользнула рукой под плавки.

— Ты не представляешь, что я сейчас испытываю, — прошептал Майкл.

— Подожди, вот доберусь до тебя кисточкой, — попыталась пошутить Элис, но голос ее дрожал от страсти.

Майкл избавился от плавок, и Элис увидела его наготу во всей красе. Ни один из них не мог больше сдерживаться. Рывком уложив девушку на спину, Майкл с силой вошел в нее. Элис, выведенная этим движением из эротического транса, вздрогнула. Почувствовав ее напряжение, Майкл остановился и шепотом спросил:

— Я делаю тебе больно?

У Элис словно отнялся язык, и она лишь покачала головой.

— Я буду очень осторожен, — нежно пообещал Майкл, целуя ее. — Я без ума от тебя.

Она отвечала ему радостной, доверчивой улыбкой.

Майкла прилагал отчаянные усилия к тому, чтобы не дать своей страсти выплеснуться наружу до того, как к этому будет готова и Элис, извивавшаяся в эротических конвульсиях. Закрыв глаза, Майкл наслаждался сладостным томлением оттого, что находился внутри мягкой, податливой женской плоти.

— Да, да! — выкрикнула наконец Элис, широко распахнув глаза в самый долгожданный Майклом момент.

Он врывался все глубже и глубже, пока не наступило головокружительное, как взрыв, последнее мгновение, и вся его стремительная сила и нежность не слились в единое целое со страстью Элис.

— Я даже не подозревала, что это может быть так бесподобно, — прошептала Элис.

У Майкла в висках сильно стучала кровь, и он не сразу сообразил, что она имеет в виду.

— Теперь всегда будет только так, — сказал он, поняв наконец, что бывший возлюбленный Элис был эгоистом не только в работе.

Майкл чувствовал себя счастливым. Все эти годы он считал, что для хорошей жизни достаточно быть удачливым в бизнесе, но, несмотря на успехи в работе, полностью счастливым назвать себя не мог. Каждая новая удача в деле приносила ему большое удовлетворение, однако при этом чего-то всегда недоставало. Сейчас Майкл понимал, чего был лишен все это время. Ему нужна Элис.

— Знаешь, — сказал он, радостно глядя на нее, — сегодня у меня, кажется, первый выходной за много лет. И я счастлив. Теперь у меня все есть — царство буфетов, лотков, кафе и, наконец, «Ностальгия» — мечта всей моей жизни. — Майкл помолчал, прежде чем произнести то, чего он еще не говорил ни одной женщине. — Я очень рад, что рассказал тебе о своем прошлом. Это помогло мне посмотреть на вещи по-другому. До сих пор я занимался тем, что доказывал себе и другим: я уже не тот толстый шалопай, из-за которого погиб мой отец.

Элис улыбнулась и провела пальцами по его щеке.

— А я рада, что смогла помочь тебе.

— Ты показала мне, что я уже никому ничего не должен, — сказал Майкл, целуя кончик ее носа. — И наконец могу быть счастливым.

«Быть счастливым»… Могу ли я сказать то же самое о себе, думала Элис. Конечно да, если рядом будет любимый человек. Майкл. Надо только признаться ему в том, что я являюсь автором колонки «Рестораторы и гурманы».

Но не сейчас, решила Элис, устраиваясь поудобнее на руке Майкла. Завтра он все узнает.

Когда-то она думала, что хорошо знает Клайда, но он лишь играл, притворяясь, что собирается жениться на ней. А сам тем временем обхаживал дочку владельца компании. Узнать получше Майкла не было времени, уж очень стремительно развивался их роман. Элис, например, не могла представить себе, как он отреагирует на ее признание. Даже лучшие из мужчин вряд ли смогли бы простить крушение их идеалов.

— Когда дела в «Ностальгии» окончательно наладятся, я устрою себе длительный перерыв в работе — никаких новых проектов, — мечтательно сказал Майкл.

Элис молила Бога, чтобы ее оценка «Ностальгии» оказалась ошибочной, и от всего сердца желала Майклу успеха. Он вытащил себя из бедности ценой огромного труда, а кроме того, дал возможность и другим реализовать свой талант.

— Я хочу сократить свой бесконечный рабочий день, — продолжал Майкл, гладя Элис по бедру. — Тогда мы сможем проводить вместе вечера.

Вот хороший момент для признания, подумала Элис. Но у нее опять не повернулся язык сказать Майклу правду. Они проговорили несколько часов, лежа у огня и занимаясь любовью. Потом, изведя две банки шоколадного крема, перебрались в спальню и, прижавшись друг к другу, заснули.

Утром Майкл уехал по делам, и, прощаясь, Элис едва расслышала его обещание вернуться как можно скорее. Она уже знала, что газета с ее обзором разошлась по всему городу.

— Но я ведь все правильно написала? — по привычке обратилась Элис к Гордону.

Тот, естественно, не ответил, его больше волновало, когда хозяйка покормит его.

Через час в дверь громко постучали, и Элис поняла, что вернулся Майкл. У нее даже мелькнула трусливая мыслишка сделать вид, что ее нет дома.

— Ты не поверишь! — бросил он на ходу, врываясь в квартиру и потрясая сложенной вдоль газетой. — Рэмбо дал «Ностальгии» всего одну паршивую звезду и разнес мой ресторан в клочья. Теперь можно поставить крест на деньгах, которые я в него вбухал. Придется уволить немало хороших людей.

— Майкл, я…

— Ты только послушай, что он пишет, — кипятился Майкл, тыча пальцем в колонку. — «Интерьер ресторана убийственный». А тебе понравился, помнишь?

— Я…

— Слушай дальше. «Нежнейшие кусочки трески, политые горчичным соусом с базиликом, своим видом и вкусом напоминают грязь, добытую со дна соседнего пруда». Блестяще!

У Элис внутри все перевернулось. В такой ярости Майкла она видела впервые. Элис вспомнила, как изменился Клайд в роковой для их отношений день. Из обходительного улыбчивого человека он на глазах превратился в эгоистичного монстра. Что уж говорить о Майкле, которого она совсем не знает! Элис даже подумала, что, может, лучше ничего не рассказывать ему. Но тогда они не смогут встречаться, рано или поздно Майкл обязательно узнает правду.

— Газета вышла еще вчера, но искать меня у тебя, естественно, Генри и в голову не пришло. Многие тут же отказались от зарезервированных столиков, в результате в зале вчера сидело всего два человека, которые проездом в нашем замечательном городе. Бартоломью подал заявление об уходе — не хочет работать там, где не могут оценить его изыски.

— Ты мог бы нанять другого шеф-повара.

— Это ничего не даст. Горожане верят каждому слову этого Рэмбо.

— Майкл, неужели в этой статье нет ни одного доброго слова в адрес твоего заведения? — спросила Элис, пытаясь найти подходящий момент для признания.

— Как же, есть. Например, он написал, что от десерта можно сойти с ума, так хорош. Скажите, какая похвала! Критики всегда находят что-нибудь положительное, чтобы подсластить пилюлю. Только послушай: «В картофельном пюре столько чеснока, что им можно уничтожить гастрономических вампиров всего Западного побережья». Если это не разгром ресторана, тогда я не знаю, что это такое.

Когда Элис писала эти строки, они казались ей весьма удачными, но сейчас, в устах Майкла, звучали злобно и глупо.

— Вампиры… чеснок… Бред зажравшегося гурмана, — с горечью сказал Майкл.

Элис открыла уже рот, чтобы сказать правду, но слова не шли с языка. Она боялась потерять любимого человека.

— Ты тоже что-то говорила о чесноке.

— Я… да… — растерялась Элис.

Мысли Майкла начали двигаться в опасном направлении, и это встревожило ее.

— Парики у тебя в шкафу… — Он сделал паузу.

— Майкл, я…

Смутная догадка тенью пробежала по его лицу.

— И твоя дерзкая манера писать инструкции к игрушкам…

Последние слова прозвучали совсем уж зловеще. Сейчас Элис понимала, насколько Шарлотта была права, возражая против посвящения Майкла в тайну Гурманки Мэри.

— Чеснок… парики, — медленно произнес Майкл, с изумлением глядя на Элис. — Гурманка Мэри — это ты, не так ли? И твои парики к театру не имеют никакого отношения. Ты их используешь для маскировки, когда ходишь в рестораны на разведку. Ты сочиняешь свою колонку в том же стиле, в каком составляешь инструкции.

— Да, — призналась Элис, — я автор этой колонки.

Минуту потрясенный Майкл смотрел на нее так, словно сомневался, в своем ли она уме. Услышанное не укладывалось у него в голове.

— Почему ты не сказала мне об этом? У тебя было достаточно времени. И мне интересно, когда ты собиралась признаться и собиралась ли вообще.

— Я хотела… я должна была… но…

— Но молчала. Ты бы никогда не сказала мне об этом, не вычисли я тебя.

— Ты не прав. Я бы обязательно призналась. Я понимала, что ты расстроишься, но…

— Расстроюсь? — Майкл всплеснул руками. — Нет, видно, мне на роду написано иметь дело с женщинами, которые хотят разорить меня. Я потратил годы на то, чтобы создать свой бизнес. Теперь по твоей милости все рухнет. И ты говоришь — «расстроен»!

— Я совсем не хотела разорять тебя. Я только выполняла свою работу. Я…

— Ты лгала, когда говорила, что «Ностальгия» нравится тебе.

— Нет. Это ты слышал только то, что хотел услышать. Я похвалила рыбу, а десерт назвала фантастическим. Но соус вкусом напоминал скошенную на заднем дворе траву и лишь портил нежную семгу.

Холодные глаза Майкла буравчиками сверлили Элис, челюсти были упрямо сжаты. Когда он снова заговорил, его голос был полон презрения.

— Генри узнал тебя, когда мы ужинали в «Ностальгии». Ты была в том же лавандовом платье только без парика. А кто тот старый пижон, что сопровождал тебя во время твоего набега на мой ресторан? Ты его, как и меня, привела сюда и так же переспала с ним?

Слова Майкла были оскорбительны, как плевок в лицо. Чувство унижения и злоба закипали в душе Элис. Этот мужчина гораздо больше похож на Клайда, чем ей казалось раньше.

— Со мной был Валентин.

— Ты опять лжешь. Я помог Валентину открыть его кондитерскую. Он бы никогда не поступил со мной подло.

— Валентин вообще здесь ни при чем. Обзор целиком и полностью делаю я.

— Знаешь, — произнес Майкл, подходя к столу, — я думал, что ты прекрасная женщина, но я ошибся. — Он взял последнюю, уцелевшую после ночных любовных утех, банку с шоколадным кремом. — Ты хочешь открыть кофе-бар, но ты не способна на такое. Гораздо легче сидеть в своей квартире, строчить идиотские инструкции и злобно критиковать успехи других в газете.

Майкл повернулся и с силой швырнул банку с кремом в камин. Она разлетелась на мелкие кусочки, забрызгав все вокруг шоколадом.

— Мальчик резвится, — с холодным сарказмом прокомментировала Элис, чеканя каждое слово. — Мелко плаваешь. С меня довольно. Убирайся отсюда.

— Майкл Пакстон может убираться ко всем чертям.

Эту фразу Элис твердила, как заученный урок, отмывая шоколадный крем. Но Гордону, к которому она обращалась, было не до хозяйки. Кот старательно слизывал со своих лапок сладкий крем.

— Я думала, что Майкл хороший человек, но ошиблась. У этого типа еще тот характер.

Злость, уязвленная женская гордость, разочарование терзали сердце Элис. Мысль о том, что Майкл принял ее за женщину легкого поведения, приводила ее в содрогание. Как это типично для мужчин, с возмущением думала Элис. Сначала они настойчиво добиваются своего, а потом швыряют в тебя камень. Можно подумать, что сами без греха.

Элис винила и себя за случившееся. Надо было получше узнать человека, а потом уж ложиться с ним в постель. С Клайдом она встречалась целый год, прежде чем вступила с ним в интимные отношения.

Почему же с Майклом вышло иначе? — спрашивала себя Элис. Потому что в нем есть что-то такое, что неудержимо влекло меня к нему и против чего я не смогла устоять.

Даже сейчас, стоило ей подумать о прошлой ночи, как к щекам приливала кровь, а сердце начинало биться сильнее. Продолжая вытирать камин, Элис мысленно ругала Майкла за его ребяческое поведение. Но тем не менее она вынуждена была признать, что его обидные слова содержали крупицу правды. Она действительно пряталась за своими статьями и переводами. Сидеть за столом и сочинять легковесные тексты гораздо проще, чем создавать что-то реальное и стоящее.

Взять хотя бы ее желание открыть свой кофе-бар. Она даже начала откладывать деньги, но дальше дело не двигалось, так и оставаясь приятной мечтой.

Способна ли я вообще вести самостоятельно какое-либо серьезное дело? — задавалась вопросом Элис. Она опустилась на стул и придирчиво оглядела гостиную. Не такая жизнь рисовалась ей в грезах. Не успеет оглянуться, как разменяет седьмой десяток, а будет по-прежнему сидеть одна в своей квартирке и разговаривать с кошкой.

— Мне ведь нравится быть с людьми, — громко произнесла Элис, — Поэтому я всегда с удовольствием провожу время в кондитерской Валентина. — К ней подошел Гордон и потерся о ее ноги. — Горди, я хочу иметь свое дело, но не знаю, выдержу ли?

Весь день Элис слонялась по квартире, не зная, куда себя деть. К вечеру дождь прекратился. Она посмотрела в окно, надеясь увидеть звезду своей матери, но небо затянули тяжелые тучи. Элис почувствовала себя страшно одинокой. Нервное напряжение этих суток прорвалось наружу, губы ее дрогнули, и по лицу покатились жгучие слезы.

Элис буквально валилась с ног. Бар ее работал уже три месяца, но она все никак не могла прийти в себя от перегрузок и проблем, свалившихся на нее после открытия собственного заведения.

Кафетерий начинал работать в семь утра, и Элис приходилось вставать в пять. После закрытия она задерживалась часа на два, чтобы убраться и приготовиться к следующему дню. Словом, вертелась как белка в колесе, безропотно неся на своих хрупких плечах тяжелую ношу. И все же радовалась этому, так как работа отвлекала ее от мыслей о Майкле.

Основную головную боль ей доставляли, конечно, финансы. Она давно уже истратила все сбережения и теперь постоянно находилась под угрозой банкротства. Элис схватилась за голову, узнав, сколько стоят лицензия и оборудование, необходимые для открытия кафетерия, но не отступила.

Да, не без гордости думала она, на это стоило отважиться. Кафетерий пока не приносил ощутимой прибыли, но ситуация потихоньку менялась к лучшему.

Она открыла дверь своей квартиры, и навстречу ей выбежал Гордон.

— Скучал без меня? — ласково погладив кота, спросила Элис.

Гордон громко мяукнул и прижался к ноге хозяйки. В квартире было душно. Элис открыла форточки, затем покормила кота и только собралась идти в душ, как зазвонил телефон. Сердце ее сделало сильный скачок.

— Спокойно, — твердо сказала она самой себе. — Майкл и не думает мне звонить.

Элис сняла трубку.

— Мисс Эванс, — услышала она незнакомый мужской голос. — Говорит сержант полиции Янг. Мы арестовали человека, подозреваемого в ограблении кондитерской. Не могли бы вы явиться сейчас в участок на опознание?

— Разумеется, сержант. Я скоро буду.

Кладя трубку, Элис подумала, что Майкла, наверное, тоже вызвали на опознание, так как, кроме них двоих, никто больше не видел грабителя. По ее телу пробежала нервная дрожь.

Пока Элис шла до полицейского участка, находившегося в нескольких кварталах от ее дома, она пыталась успокоиться, уговаривая себя, что в таком небольшом городке она рано или поздно столкнулась бы с Майклом.

Элис испытывала к нему благодарность не только за свое спасение. Вел он себя в последнее их свидание, конечно, отвратительно, наговорил много ужасных слов, но зато заставил ее посмотреть на себя со стороны. И именно это помогло Элис выбраться из своеобразного жизненного болота. Работа в кафетерии выматывала, но Элис была довольна, получая удовлетворение от того, что создала это дело своими руками.

Элис вошла в здание участка и назвала дежурному свою фамилию. Вскоре появился какой-то офицер и предложил Элис пройти с ним. Когда они шли по коридору, дверь одной из комнат открылась, и оттуда вышел Майкл.

Он подстригся и выглядел сейчас совсем по-юношески. На нем была бледно-голубая сорочка, облегавшая его широкие, сильные плечи. Глядя на Майкла, Элис поняла, что ей очень его не хватало.

Когда Майкл увидел Элис, на его лице отразилось удивление, которое быстро сменилось равнодушием.

— Привет, Майкл.

— Свидетелям не положено разговаривать друг с другом, — строго сказал Элис сопровождающий и, смягчившись, добавил: — Вы сможете поговорить после процедуры опознания. Знаете, как сейчас строго в судах? Адвокаты выискивают любую зацепку для защиты своих подопечных, и мы не хотим, чтобы нас обвинили в попустительстве сговору свидетелей.

Пока офицер посвящал Элис в премудрости современного судопроизводства, Майкл молча прошел мимо. Господи, подумала Элис чуть не плача, неужели я никогда не избавлюсь от любви к этому человеку? Он-то, конечно, относится ко мне враждебно, иначе уж давно бы нашел повод позвонить.

Элис знала, что в разговоре с Валентином Майкл не выказал ни малейшего неудовольствия по поводу злополучного обзора. Она также была осведомлена о том, что Майклу удалось вытащить свой ресторан из ямы, в которую Элис загнала его своей острой статьей. Дела в «Ностальгии» сейчас шли хорошо, и ресторан стал пользоваться у горожан репутацией места, где можно приятно провести время и попробовать изысканные блюда.

Полицейский ввел Элис в небольшую комнату и объяснил, что она должна делать. Рядом располагалась вторая комната, но гораздо большего размера, отделенная от первого помещения стеной, в середине которой находилось стеклянное окно. Внезапно в этой комнате вспыхнул яркий свет, и один за другим вошли семеро мужчин. Элис вздрогнула, узнав парня, ограбившего кондитерскую.

— Не волнуйтесь, мисс, — успокоил ее полицейский, — наша комната звуконепроницаемая, а стекло прозрачное лишь с одной стороны, так что они не видят и не слышат вас.

Мужчины выстроились в одну линию лицом к окну. Элис казалось, что грабитель смотрит прямо на нее. У него был тот же свирепый взгляд. Она даже не хотела думать о том, что могло случиться, если бы он взял ее в заложницы. Элис решила, что следует еще раз поблагодарить Майкла.

— Итак, мисс Эванс, вы можете опознать в одном из этих мужчин человека, который ограбил кондитерскую «Мечта сладкоежки» в тот день, когда вы там работали?

— Да. Мужчина под номером четыре.