По мнению Сэма Хоффмана, сенатора от Джорджии, план президента был абсурдным, непродуманным и вообще казался полной ерундой. Что еще хуже, призванный умиротворить оппозицию, он ни на что другое и не претендовал. Мало того, его реализация могла лишить партию поддержки значительной части избирателей.

В том, что популярность президента, согласно опросам, упала едва ли не до уровня Никсона, виноват был не только он сам. Люди, громче других протестовавшие против высоких цен на бензин, обычно обнаруживались среди тех, кто сопротивлялся строительству новых нефтеперерабатывающих заводов, бурению скважин на Аляске или введению в строй атомных станций. Требовавшие «доступного жилья» взвыли, когда он разрешил ограниченную вырубку в национальных заповедниках, чтобы увеличить поставки лесоматериалов, на которых держится вся домостроительная индустрия.

И на этом список недовольных далеко не исчерпывался.

Вообще-то президент руководствовался самыми лучшими намерениями. Ветеран Вьетнамской войны, не замеченный ни в каких скандалах, он служил своей стране более тридцати лет на самых разных должностях, от школьного инспектора до губернатора, от конгрессмена до хозяина Белого дома. Примерный семьянин с сорокалетним стажем, церковный старшина. Всеамериканский Мистер Чистюля, лишь теперь узнавший, что даже в качестве президента он не в состоянии угодить каждому, и ужасно этим фактом разочарованный.

Но предложенный им план был слишком прозрачен, слишком незамысловат, чтобы вытащить президентский рейтинг из пропасти.

Сенатор Сэм — ему нравилось, когда избиратели обращались к нему запросто, по имени, — всегда смотрел на Белый дом как на некое святилище. Немногие места в Америке вмещали в себя столько истории. Истории, которую в Вашингтоне понимали и читали лишь некоторые. В этом городе историей считалось то, о чем прошлым вечером толковали «говорящие головы» на Си-эн-эн. И президент служил тому прекрасным примером. Сидя за столом, на котором, согласно легенде, Линкольн подписал «Прокламацию об освобождении рабов», он свободно оперировал цифрами рейтингов, но демонстрировал полное незнание прошлого. Политика примирения противоположных интересов не срабатывала.

Не срабатывала раньше и не сработает в будущем.

Как и всех политиков, президента больше интересовало будущее.

Особенно его собственное.

— Мне нужна ваша помощь, Сэм. Вы — председатель комитета по окружающей среде, и ваше одобрение предлагаемого плана чрезвычайно важно, если мы хотим заручиться поддержкой обеих партий.

Сэм предпочел не заметить этого «мы», которое могло либо быть royal plural[2], либо означать подключение его к плану, который он считал мошенническим и бесполезным. Ни то, ни другое ничего приятного не сулило.

— Предлагаемое вами, мистер президент, не требует одобрения конгресса, — бесстрастно заметил Сэм.

Президент одарил его улыбкой на миллион голосов.

— Знаю, Сэм, но ваше одобрение обеспечило бы всеобщую поддержку. В конце концов вы очень влиятельный человек.

Сэм пропустил лесть мимо ушей. Боже, закончится ли когда-нибудь этот его последний срок? Еще один год, и можно будет уйти в отставку, вернуться на ферму в предгорьях Аппалачей, где человека судят не по словам, а по делам, а дерьмо — это удобрение, а не художественная форма.

Приняв его молчание за согласие, президент продолжил:

— В следующем году мы соберем здесь, в Вашингтоне, различные группы защитников окружающей среды и обсудим с ними план противодействия глобальному потеплению, обеспечения населения чистым воздухом и водой, сохранения природных ресурсов и всего такого, что должно прийтись по вкусу активистам «Сьерры» и прочим любителям живности. Десять с половиной миллионов, я понимаю. Мы даже предложим амнистию тем радикалам, что преступили закон во имя защиты окружающей среды, и согласимся остановить бурение в Арктическом национальном заповеднике в обмен на обещание не взрывать буровые платформы в Заливе и не наносить ущерб собственности. Мы отберем у оппозиции голоса «зеленых».

Ублажать защитников хлопковой мыши в Ки-Ларго и крохотных дроточников[3] в Теннесси? Затормозить экономический рост и медленный, но верный подъем на рынке занятости во имя интересов виргинских виноделов? Помириться с психами, взрывавшими горное оборудование, устраивавшими диверсии на электрораспределительных сетях и даже убивавшими при этом людей?

— Уверены, что хотите простить преступников, мистер президент? Большинство консерваторов, возможно, и либералы, но при этом они еще и законопослушные граждане. Не думаю, что радикалы составляют такой уж большой блок голосов.

А уж спонсоров среди них наверняка намного меньше.

Президент посерьезнел и даже слегка нахмурился, как делал перед телекамерами, когда убеждал соотечественников на что-то согласиться.

— Вот почему вы нужны мне, Сэм. Если вы поддержите план, консервативные члены комитета пойдут за вами. И я так вам скажу… — Президент огляделся, словно хотел убедиться, что они здесь одни, и перешел на заговорщический шепот: — Вы придете на мою конференцию, поможете мне, и, думаю, мне удастся убедить министерство обороны удвоить ассигнования для той базы подводных лодок на побережье Джорджии. Это более тысячи рабочих мест, Сэм. Подумай об этом.

Сэм подумал, и от этих мыслей у него разболелась голова. Президент стремился к тому же, что и каждый из его предшественников, — ко второму сроку.

Он скользнул взглядом по кабинету, как будто ожидал увидеть портрет Невилла Чемберлена рядом с портретами Эйзенхауэра и Рейгана. Примечательно, что Никсон отсутствовал. Впрочем, этот президент, возможно, и не слышал никогда о «мире в наше время».

С другой стороны, даже если конференция не породит ничего, кроме пустых обещаний, сам факт приема на высшем уровне тех, кто верит в глобальное потепление и в то, что с этим можно что-то сделать, послужит прекрасной рекламой, которая обернется голосами на выборах в следующем году. Голосами людей, у которых, как и у самого президента, нет никакой концепции истории.

К тому времени, когда тема конференции сойдет с газетных страниц, а ее место займет победа на выборах, богатые снова займутся поисками богатства везде, где это только возможно, а бедные снова примутся скулить и жаловаться вместо того, чтобы помочь себе самим. Именно это и поддерживает классовое статус-кво.

И да, Сэм снова станет обычным гражданином Сэмом, живущим вдалеке от ядовитых политических испарений Потомака.

— Я подумаю, мистер президент.

Президент вскочил с такой живостью, словно собирался перемахнуть через стол и пожать ему руку, как делал на теннисном корте в колледже, где был чемпионом.

— Я знал, что могу рассчитывать на вас.

Сэм вышел из кабинета, теша себя мыслью о том, что приближающаяся отставка позволит ему стать государственным деятелем, думающим о следующем поколении, а не оставаться политиком, думающим о следующих выборах. Государственному деятелю не нужно светиться на показательных конференциях и выступать за амнистию исключительно ради привлечения голосов заблуждающихся, но честных в интеллектуальном плане консерваторов и их криминальных «попутчиков».

Джейсон Питерс направил «зодиак»[4] через бухту Густавия к общей пристани в ее южной части. Привязав суденышко к причальной планке, по соседству с другими плавсредствами, он поднялся на пирс и смешался с толпой туристов, уже заполнивших рю дю Бор-де-Мер. Белая футболка и шорты навели бы постороннего наблюдателя на мысль, что перед ним обычный матрос, посланный на берег за припасами для одной из дюжины яхт, ежегодно доставляющих богатых, красивых и знаменитых на этот остров с его восемью квадратными милями песчаных пляжей, парижских магазинов и французской кухней. Девяностодевятиметровые суда, самые большие из тех, что могла принять крохотная бухточка, предоставляли своим гостям большую жилую площадь, чем могли позволить себе многие островитяне. О предметах искусства и мебели не стоит и говорить.

Подобно какому-нибудь элитному клубу, Сен-Бартс больше ценился гостями, чем хозяевами. Без сети отелей, многоэтажек и массовых курортов остров превратился в игровую площадку для богачей. В сезон, когда цена номера в отеле или небольшой виллы достигала тысячи долларов за ночь, обычной семье приходилось думать о том, чтобы провести отпуск где-то еще. Даже аэропорт настраивался на обслуживание избранных. Узкая, в полторы тысячи футов длиной, взлетно-посадочная полоса предъявляла особые требования к квалификации пилотов, что подтверждалось специальной отметкой в летной книжке, проставляемой французскими властями после демонстрации соответствующих навыков. Законы гравитации позволяли использовать здесь лишь самолеты, оборудованные системой укороченного взлета и посадки. Более крупные либо оказывались в воде, либо становились частью холмистого пейзажа острова.

Миновав бакалейные и хозяйственные магазинчики, Джейсон остановился перед витриной «Эрме» с выставленными в ней сумками и сумочками, цены на которые не уступали ценам на небольшие автомобили. Потоптавшись у витрины и убедившись в отсутствии слежки, он продолжил путь.

У следующего квартала Джейсон остановился еще раз, проводив долгим восхищенным взглядом молодую женщину, одну из тех, что приезжают из Франции на год-другой поработать на пляже, где ношение купальника не считается обязательным, а загар воспринимается как униформа. На Сен-Бартсе одежда — дань моде, а не требование благопристойности. Нижнее белье было здесь практически неизвестно.

Его интерес не остался незамеченным. Некоторые из этих восхитительных созданий даже оборачивались, чтобы одарить Питерса оценивающим взглядом. Тот, кого они видели, определенно провел на открытом воздухе не одну-две недели. Кожа его имела оттенок бронзовый, а не красный, выдающий отчаянную попытку приобрести загар в ограниченное коротким отпуском время. Выгоревшие на солнце волосы зачесаны назад над ушами. Короткие рукава футболки обтягивали бугристые бицепсы, живот плоский, не раздутый теми вкусностями, которыми славятся местные рестораны. Американец, причем не только симпатичный, но и, возможно, богатый.

В конце улицы Джейсон снова замедлил шаг, наблюдая за публикой в открытом дворике ресторана «Ла Селект», приобретшего популярность не благодаря своей кухне, а как место для приятных встреч. Если верить слухам, именно здешний вариант американского джанк-фуда вдохновил Джимми Баффета на создание «Чизбургера в раю»[5]. В данный момент из динамиков акустической системы доносился голос именно этого музыканта и бренчание «Коралл Рифер бэнд», но звучали они негромко, ненавязчиво и не старались перекрывать всплески разговоров за пластиковыми столиками и реплики дожидающихся свободного места.

Джейсон свернул налево, потом направо, на рю де ла Републик, и не без труда протиснулся между тесно припаркованными вдоль улицы автомобилями перед «Ле Компуар дю Сигар», магазинчиком, торгующим не только сигарами, но и спиртными напитками, курительными принадлежностями и панамами, почти столь же дорогими, как и сумки «Эрме».

Сидевшая возле хьюмидора женщина лет двадцати с небольшим равнодушно перелистывала страницы журнала. Ее компаньон, полноватый мужчина под пятьдесят, внимательно изучал данхилловскую зажигалку, пререкаясь с владельцем на французском с заметным парижским акцентом.

Джейсон встретился взглядом с длинноногой девушкой, достоинства которой не могло скрыть хлопчатобумажное, до щиколоток платье. Роста ей добавляли сандалии на безобразной четырехдюймовой платформе, необъяснимым образом ставшие модными в этом сезоне. Поднявшись, она вслед за Джейсоном прошла в хьюмидор, отгороженное стеклянной стеной помещение размером двенадцать на двенадцать футов. Сохраняя необходимую для гаванского табака влажность, стекло также позволяло разговаривать без опасения, что тебя услышат.

Запустив руку в одну из открытых коробок, Питерс взял толстую «Ойо де Монтеррей», провел ею под носом и с наслаждением вдохнул густой аромат.

— Чем могу помочь? — спросила девушка на английском с сильным акцентом.

Он положил сигару на место и, усмехнувшись, кивнул в сторону оставшейся за стеклом пары.

— Ради этого люди и привозят своих дочерей на Сен-Бартс.

Она состроила гримаску и с поистине галльской учтивостью пожала плечами:

— Cinq a sept.

С пяти до семи, промежуток между работой и домом, время, которое парижанин отводит для любовницы. Пренебрежительная французская идиома, изобретенная для характеристики такого рода отношений.

— Вы шутите. И, мне кажется, пришли сюда не за сигарой.

— Ты права. И коробка «Эпикура номер два», которую я купил у вас только вчера, еще почти полна. К тому же «двойная корона» слишком велика для моих изящных пальцев. Ты так не думаешь?

— Вечно ты со своими шуточками. Вот сейчас кто-нибудь придет, захочет посмотреть сигары, и поговорить уже не получится.

Он тут же посерьезнел:

— Ты права. Ладно, что узнала?

— Он на «Фортуне». Под флагом Каймановых островов.

Большинство стоявших в бухте роскошных яхт плавали под флагом Каймановых островов. В другой стране такая яхта обязательно привлекла бы к себе нежелательное внимание. На Кайманах анонимность соблюсти можно, зарегистрировав судно на какую-нибудь неуловимую корпорацию.

— «Фортуна». Простенькое название. Без воображения. — Джейсон повернулся к стопке сигарных коробок, сделав вид, что рассматривает яркие фирменные этикетки. — Эта яхта размером со средней руки отель. Какой-нибудь «Холидей Инн». Где расположена главная каюта?

Девушка оглянулась через плечо.

— Кормовая на втором уровне. Почти точно под салоном. Давай… — В хьюмидор вошла пара, солидный мужчина с подружкой, и она взяла сигару из первой попавшейся под руку коробки. — Надеюсь, эта придется вам по вкусу.

Внимательно все осмотрев, француз выбрал коробку «Партагас» и, осведомившись о цене, вышел с подружкой из хьюмидора и тут же затеял спор с хозяином. Последний, как предполагал Джейсон, предусмотрительно задирал цены повыше с расчетом на неизбежные уступки. Французы почитали унизительным платить первую затребованную продавцом цену.

— Схему нарисовать можешь? — спросил Питерс.

Повернувшись спиной к стене, чтобы снаружи не было видно, девушка сунула руку под лиф, отступила и на мгновение коснулась Джейсона.

— Все, что смогла.

Он сунул в карман шортов туго скрученный бумажный шарик и похотливо ухмыльнулся:

— Все, что смогла, пока занималась чем-то еще?

Она поморщилась, словно проглотила подпорченную улитку:

— Не напрягай… э… воображение. Позавчера капитан заказал коробку сигар, и я всего лишь отнесла ее на яхту. Не более того. А теперь проваливай.

Чуть дальше по улице с окон художественной галереи с некоторым опозданием снимали солнцезащитные экраны. Джейсон вдруг остановился, да так резко, что идущая за ним парочка едва уклонилась от столкновения, сойдя с узкого тротуара. Словно зачарованный, не замечая ничего вокруг, он смотрел, не сводя глаз с написанной акриловыми красками картины, с фотографической точностью изображавшей колибри над цветком гибискуса. Яркие, словно дышащие краски создавали впечатление, что картина подсвечена изнутри. Сам того не замечая, Питерс сжал золотое колечко, висевшее на цепочке у него на шее.

Что картина делает здесь? Ее же продали пять лет назад богатому девелоперу на Багамах. Почему она снова оказалась на Сен-Бартсе?

Согласно дате над подписью, художник закончил ее за несколько недель до того, как его жизнь перевернулась с ног на голову.

Это Джейсон знал.

На картине стояло его имя.

Он потряс головой, отгоняя неуместные мысли и воспоминания. Вот только избавиться от них невозможно. Да и нужно ли? Джейсон напомнил себе, что приехал сюда работать, а не размышлять о жестокостях и неопределенностях жизни. Он повернулся и зашагал в обратном направлении, туда, откуда шел. Думать надо не о том, что сделано, а о том, что предстоит.

По пути к «зодиаку» Питерс присоединился к группе из пяти или шести человек, собравшихся у форштевня одной из яхт. В салоне, за толстой стеклянной дверью, американская кинозвезда, имя которой вылетело у него из памяти, пила чай. Джейсон смешался с толпой, но внимание его было направлено не на женщину за стеклом, а на судно, пришвартованное левее, — «Фортуну».

На пирсе, по обе стороны от трапа, замерли со сложенными на груди руками двое здоровяков. За зеркальными стеклами очков бесстрастные лица. На каждом, несмотря на жару под сорок, свободный нейлоновый жилет с логотипом какой-то команды Национальной бейсбольной лиги. Духота их, похоже, не беспокоила — ни у одного, ни у другого ни капельки пота на лбу.

Необходимость выставлять охрану, главной задачей которой было недопущение на борт нежелательных гостей, определялась известностью, порой даже печальной, владельцев многих из стоящих здесь яхт. Впрочем, сейчас Питерса интересовало другое: есть ли на борту «Фортуны» другие вооруженные люди?

Вернувшись на «зодиак», он запустил мотор и неторопливо двинулся через бухту, делая вид, что разглядывает пришвартованные суда. Достигнув «Фортуны», Джейсон задержался возле нее не дольше, чем возле других яхт. Матовое стекло мостика не позволяло рассмотреть находившихся на мостике людей, которые — насчет этого никаких сомнений у него не было — наблюдали оттуда за носовой частью яхты. Он успел заметить мощные прожекторы, то ли служившие резервными источниками освещения, то ли соединенные с датчиками веса. Так или иначе, забраться на «Фортуну» спереди не представлялось возможным. К тому же и сама палуба находилась в десяти, а то и пятнадцати футах над его головой. Чтобы выдать себя, достаточно едва слышного звука, легкого удара о корпус, чего нельзя исключить даже при минимальном волнении. Нет, от этой идеи лучше отказаться.

Продолжая путь, Джейсон обратил внимание на два якоря, висевших под открытыми над самой ватерлинией люками. Последние были устроены таким образом, чтобы наглухо закрываться после подъема якорей. А что, если…

Питерс неторопливо развернулся и повел «зодиак» в обратном направлении. На этот раз он остановился под самым носом «Фортуны», в том единственном месте, где его не могли увидеть ни с палубы, ни с мостика. Внимательно осмотрев люки и мысленно измерив их диаметр, мужчина с сомнением покачал головой. Пролезть в столь узкое отверстие мог далеко не каждый.

Он повернул «зодиак» к горловине бухты и добавил скорости.

Еще через несколько минут лодка подошла к покачивавшемуся у буя небольшому баркасу, на единственной мачте которого, между развешенными сушиться рубашками, шортами и прочим, болтался американский флаг. Натянутый брезент укрывал кокпит от послеполуденного солнца. В знойном воздухе звучала музыка сальса, которую передавало радио Пуэрто-Рико. Внешне баркас мало чем отличался от других суденышек, бороздящих прибрежные воды, — еще одна американская лодчонка, остановившаяся у Сен-Бартса, в виду городка, окруженного живописными зелеными холмами.

Приноровившись к плавному покачиванию «зодиака», Джейсон выпрямился и громко постучал по фибергласовому корпусу:

— Пако! Пако, проснись!

Реакция последовала незамедлительно. За радостным лаем послышалось громкое царапанье, потом появилась косматая собачья голова, а следом и плотное туловище с беспокойным хвостом. Влажные карие глаза смотрели на визитера с таким чувством, которое при описании женщины назвали бы вожделением.

На Питерса явление собаки произвело примерно тот же эффект, что и свежий ветерок на хмурые тучи.

— Соскучился, Панглосс? Ну, конечно. Иди разбуди Пако.

Пес закружился на месте.

— Пако. Разбуди Пако, и получишь гамбургер, — схитрил Джейсон.

Пес исчез, а через несколько секунд лодка покачнулась, и из глубин ее сначала донесся залп испанских ругательств и проклятий, а затем вынырнул голый по пояс мужчина. Грудь его украшала сеточка розовых шрамов — напоминание о пребывании в плену у жестоких колумбийских повстанцев движения «ФАРК». Поговаривали, что каждый, кто тронул Пако хотя бы пальцем, умирал потом, когда он вырвался на свободу и стал мстить своим мучителям, долго и трудно. Здоровенный, с заспанной физиономией и всклокоченными волосами, мужчина провел ладонью, размером не уступавшей медвежьей лапе, по смуглому лицу:

— Треклятая собачонка! Облизала меня! А я терпеть не могу, когда меня облизывают!

— Тебе еще повезло, он ведь мог бы не только облизать, но и сделать кое-что похуже. — Питерс бросил на палубу баркаса фалинь. — Привяжи-ка.

Не переставая ворчать, Пако подобрал канат и направился на корму. Джейсон перескочил на палубу.

— Уж и не знаю, на кой черт тебе понадобилась собачонка, — не унимался хозяин баркаса.

— Считай Панглосса прикрытием. — Джейсон почесал пса между заостренными ушами. — Кто заподозрит в чем-то лодку с собакой на борту?

Уши немецкой овчарки сочетались у Панглосса с длинной шерстью и размерами колли. Джейсон не сомневался, что в неясной родословной его четвероного друга обнаружились бы следы и других пород. Он почесал пса под ухом, и тот запрыгал от восторга.

— Лучше б кота принес, — жаловался Пако, спускаясь вниз. — Коты хотя бы не лижутся.

Питерс последовал за ним. Панглосс не отставал.

— Ты слыхал о верных котах? Думаешь, кот может охранять баркас, когда нас здесь нет?

— Кот не срет на палубе, приятель. Коты — чистюли.

Пако открыл маленький холодильник в углу камбуза, достал бутылку пива «Карибе», открыл и протянул Джейсону.

— Если нужно прикрытие, привези сюда парочку бабенок. Они и за баркасом присмотрят, и на палубе не нагадят. Да еще и потрахаться будет с кем.

Хозяин открыл другую бутылку и опустил откидной столик. Джейсон отхлебнул пива:

— Вот закончим здесь, и у тебя будет время на женщин, да и деньжата появятся.

— Достал что надо? — уже посерьезнев, спросил Пако.

Гость выключил радио и вставил в проигрыватель компакт-диск. Скрипичный концерт Вивальди сменил энергично звучавший прежде латинский бит.

Пако покачал головой:

— Ну и музыка. Как будто двух котов в один мешок засунули.

Не обращая внимания на жалобы, Джейсон протиснулся мимо приятеля к холодильнику и достал кусок говядины. Панглосс притих и, роняя слюну, наблюдал за ним жадными глазами.

Гость показал ему угощение:

— Лови!

Мясо моментально исчезло в пасти пса, и тот довольно заурчал. Джейсон достал из кармана бумагу.

— Думаю, что да. Она нарисовала схему расположения главной каюты. Наше дело, как тебе известно, — осуществить передачу. Захватываем парня, выходим на рандеву в открытом море и там его передаем.

— И что потом?

— Это уже не наше дело. Насколько я представляю, американцы вывезут его из территориальных вод и устроят серьезный допрос. Что-то особенное, не подпадающее под действие Женевских конвенций.

В ЦРУ термин «передача» означал похищение и вывоз иностранных подданных туда, где методы допроса ничем не ограничивались. Использование при этом людей, никоим образом с правительством не связанных, давало последнему формальное основание отрицать наличие такого рода практик.

Питерс включил настольную лампу. Какое-то время мужчины молча изучали схему, потом Пако сказал:

— Ты ведь в ней уверен, да? Надеюсь, она знает, что делает? Другого шанса у нас не будет.

Джейсон кивнул:

— Согласен, больше одной попытки нам никто не даст.

— Кстати, кто он такой, этот парень? — поинтересовался Пако.

— Азиз Сауд Алазар. Один из тех саудовских принцев, которые на словах все такие правоверные, но жить предпочитают на западный манер. Пижон. Выпускник Крайст-Колледжа, учился в Оксфорде. Прошел несколько школ для террористов, которые действовали в семидесятые под колпаком у русских. Перед самым падением «империи зла» занялся контрабандой оружием. По слухам, организовать может практически все, от подержанного истребителя «Ф-14» до переносного ядерного устройства пакистанского производства. Продает «Аль-Каиде», «ХАМАСу», русским сепаратистам, африканским диктаторам… в общем, всем и каждому, кто имеет дело с рынком смерти и разрушения. Думаю, кому-то нужен список его покупателей.

Пако допил пиво и потянулся к холодильнику за другой бутылкой.

— И что этот верблюдолюб забыл здесь? Мечетей тут вроде бы не водится.

— Мне тоже бутылочку достань, ладно? Алазар не фанатик-фундаменталист. Скорее, еще один плейбой из королевского дома саудитов. Заниматься бизнесом и неплохо на этом зарабатывать религия ему не мешает. Он часто бывает на Ривьере, в казино Монте-Карло, катается на лыжах в Сен-Морице. Везде анонимно. Как только его узнают, сразу исчезает. В последний раз опередил ребят из французской службы безопасности буквально на несколько минут. Возможно, вернулся в Сирию. Там он в полной безопасности.

Пако протянул Джейсону холодную, запотевшую бутылку и ловко сбил пробку со своей.

— Так и знал, что будет какой-нибудь говнюк. Тебе бы только обломать другу кайф. Можно подумать, у тебя свой счет к этим бандюганам.

Похоже, Питерс не ждал от напарника столь глубокомысленного заявления, а потому, прежде чем ответить, приложился к горлышку и сделал пару глотков.

— Мое дело простое — выполнить работу да денежки получить.

Согласиться с таким заявлением Пако определенно не мог, но и оспаривать его он не стал.

— Ладно, пусть так. Как я понимаю, нам его надо вывезти живым для допроса.

Джейсон почувствовал под ногами более надежную почву.

— Насколько мне известно, наш приятель Алазар продал что-то нехорошее плохим парням. Клиент желает узнать, что именно и кому. Мы берем Алазара целенького и передаем агентам. Те, в свою очередь, передают его парням, которые думают, что Женевская конвенция — это собрание часовщиков и производителей шоколада. Язык ему они развяжут, и тогда плохие парни узнают, что их секрет уже и не секрет больше.

Пако опустошил вторую бутылку и, отправив ее в мусорную корзину, с грустью посмотрел на холодильник.

— Ясно. И вони будет не больше, чем от тех американцев, что натягивали штаны на голову заключенным да натравливали собак на бедолаг в той иракской тюрьме, Абу-Грейб.

Джейсон с безразличным видом пожал плечами:

— Я бы его и здесь расколол, но приказ есть приказ. Кроме того, на нашей посудине разговаривать по душам не очень-то удобно.

Хозяин баркаса снова заглянул в холодильник в поисках чего-нибудь съестного.

— Кстати, как мы узнали, что этот хрен здесь? — спросил он через плечо.

Питерс покачал головой:

— Меня не спрашивай, я здесь на таком же положении, как и ты. Знаю только, что он ходит под флагом Каймановых островов.

Пако незаметно, под столом, погладил Панглосса по лохматой голове. Его неприязнь к собаке была напускной, и поддерживал ее он только для того, чтобы иметь повод побрюзжать.

— На Карибах все большие яхты под этим флагом ходят. А откуда они на самом деле, никто и не знает.

— Эта пришла оттуда. — Джейсон кивнул в сторону отчетливо виднеющихся на горизонте, в двадцати милях отсюда, холмов. — По крайней мере, на борт Алазар поднялся именно там.

— Остров наполовину французский, наполовину голландский, — сказал Пако, как будто это объясняло роль Сен-Мартена как исходного пункта.

— Угу. — Питерс выдвинул спрятанную под столешницей клавиатуру, напечатал короткое сообщение и ткнул пальцем в клавишу «enter». При этом специальная программа мгновенно зашифровала послание и сжала текст в короткий неразборчивый сигнал длительностью не более секунды. Спутник, принявший этот сигнал, более всего похожий на статический разряд, перевел его на другое устройство, которое расшифровало и распечатало сообщение. Обнаружить сигнал, перехватить и уж тем более прочитать никто посторонний не мог.

Закончив, Джейсон задвинул панель с клавиатурой, поднял столешницу, потянулся и зевнул.

— А теперь можно и вздремнуть. Ночью поспать не придется.

Пако ничего не сказал, но оба прекрасно понимали — организм закачал в кровь столько адреналина, что ни о каком сне не может быть и речи.

Найти это место было не так-то легко. Скрытое в дождевом лесу, оно, на первый взгляд, напоминало затаившуюся в густой зелени камышовую кошку. Сооружение было облицовано бетоном, а не сложено из бетонных блоков, как большинство местных зданий. Если кто-то случайно и набредал на это сооружение, он вряд ли признал бы в нем жилое помещение. Собственно говоря, здесь находился лишь вход в подземный лабиринт. Огромный разросшийся фикус, широкие ветви которого как будто обнимали скромное строение, скрывали добрый десяток высокотехнологичных антенн. Лозы толщиной в руку взрослого мужчины, хотя и напоминали удерживающие воздушный шар канаты, были в действительности электрическими кабелями и вели к генератору, находящемуся так далеко, что его не выдавал даже ровный, мягкий гул.

Впрочем, звук никакого значения не имел. Ближайший населенный пункт — небольшая деревня — находился на расстоянии нескольких миль, и туристы, во все больших количествах посещающие костариканский дождевой лес, предпочитали не удаляться от дороги — по крайней мере того, что называлось здесь таковой, — лежавшей по другую сторону горы.

Охочее до американских долларов правительство беспрепятственно выдало разрешение на строительство лаборатории по изучению и сохранению местной флоры и фауны. Никто в Сан-Хосе не усомнился в необходимости привлечения к строительству приезжих рабочих, которые по окончании проекта растворились, словно утренний туман под лучами солнца. Соответствующие чиновники получали ежемесячный «гонорар за консультационные услуги», и что именно происходит на затерянном в дождевом лесу объекте, никого уже не интересовало.

Просторное, в тысячу квадратных футов, и освещенное не хуже операционной помещение находилось под вулканической породой на глубине всего лишь десяти футов. Перед экраном компьютера сидели двое.

Оба были в гуаяберах, свободного покроя рубашках с накладными карманами, популярных у латиноамериканских крестьян, которые носят их обычно поверх грубых, закатанных до колена полотняных штанов. Принять этих двоих, одетых на местный манер, за костариканцев мог бы разве что слепой. Плотные, подтянутые, оба походили на спортсменов — скорее всего, представителей какого-то вида спорта, задачей в котором является причинение противнику физических страданий. В мерцающем свете компьютера выбритые головы обоих отливали синевой.

— Уверен, что это он? — спросил один из них.

— На заднем плане бухта острова Сен-Барт, — ответил другой.

Первый слегка наклонился и прищурился, стараясь рассмотреть что-то получше.

— Что нам о нем известно?

Второй тронул пальцем клавишу и, глядя на экран, прочитал:

— Пока что очень мало. Знаем, что одно время его услугами пользовались военные — нам удалось заглянуть в личное дело, — но в две тысячи первом он ушел в отставку и с тех пор держится в тени.

— «Эшелон»? — спросил второй, имея в виду программу прослушки, находившуюся в Англии и отслеживавшую все электронные сообщения и большую часть телефонных разговоров по всему миру. Доступ к полученной информации имели, кроме Англии, Соединенные Штаты, Канада, Австралия и Новая Зеландия. Обеспечивающая работу центра спутниковая система вступила в действие задолго до того, как американская общественность узнала о ее существовании. Разумеется, сам объем передач настолько велик, что целенаправленно слушают лишь тех, кто интересен для правительств означенных стран.

— Наш человек получил имя — Питерс. Но перехватить передачу намного труднее, чем вести наблюдение за телефонным номером или электронным адресом. Возможно, он пользуется каким-то кодирующим устройством. В любом случае сейчас мы проверяем то, что взято у его напарника. Он представляет угрозу?

— Кто-то, он или его наниматель, завладел компьютером Алазара.

Второй, который выглядел на год-два моложе первого, потянулся к вазе с маленькими сладкими бананами, в изобилии росшими поблизости.

— Надо полагать, он не был настолько неосторожен, чтобы…

Тот, что постарше, насмешливо фыркнул:

— К нашему проекту Алазар отношения не имел. Его интересовали только деньги.

Очистив банан, мужчина съел плод за два укуса.

— Мы выяснили местонахождение его секрета, так что сам он нам больше не нужен. В некотором смысле смерть Алазара была предопределена.

— Возможно. Тем не менее поиски Питерса нужно продолжать. Мы не знаем, что могло попасть на тот компьютер, и не вправе рисковать. Секрет, который он продал нам, есть наше величайшее оружие против осквернителей земли.

Я Северин, сын Такта, решил поведать о своем схождении в Аид[6] и, коль будет на то воля богов, возвращении оттуда, дабы потомки могли прочесть о столь замечательном путешествии. Я делаю это не с легкой душой, но по необходимости.

Знаю, многие пересекали реку Стикс и уже не возвращались. Знаю, сколь дорого это предприятие. Я купил у священников в Байе[7] трех волов и трех барашков для жертвоприношения, а еще много уток и цыплят, дабы выбрали авгуры самое благоприятное для схождения в подземный мир время[8].

Поспрашивав, я убедился, что никто еще не входил в подземный мир, не навестив прежде сивиллу в Кумах, что к северу от Байи, и не спросив, вернется ли он живым[9]. Зенита достигла колесница Аполлона, когда остановился я у входа в пещеру в ожидании одного из ее прислужников, дабы он препроводил меня к пророчице. Глядя на светлые и темные полосы, отмечавшие вход, снова и снова задавался я вопросом, мудро ли поступаю, затевая сие предприятие. Единственным разумным шагом представлялось мне посещение провидицы. Может быть, она сумеет предсказать, что станется со мной в Аиде.

Лишь одного желал я: дабы дала она ответ на мой вопрос и избавила от необходимости предстать перед тенью покойного моего отца. Такт был человеком трудным и не делился своими тайнами ни с кем. Дав мне и братьям в учителя раба-грека, обеспечив нас одеждой, пищей и жилищем, он не оставил больше ничего, хотя и был одним из богатейших в Риме торговцев. По смерти его в прошлом году мы с матерью и братьями не обнаружили ни товаров, ни денег, а лишь жалкие крохи. Тщательные поиски и расспросы работников, как свободных, так и рабов, не помогли. Осталось лишь одно: сойти в мир мертвых и спросить его самого[10].

Местом отдохновения, убежищем от знойного римского лета сильные мира сего избрали Байю не только из-за тамошнего мягкого климата, теплых серных источников и жирных устриц. Борделей здесь больше, чем храмов, игорных притонов больше, чем общественных зданий. Еще за двести лет до нас Сенека-младший назвал этот город «гостиницей всех пороков» и «прибежищем разврата».

Но не на приятной прохладе здешних ветерков и не на красоте здешних шлюх стоял этот город.

Здесь был вход в Аид.

Мысли мои вновь повернули к сивилле. Говорили, что она старше людей, что боги даровали ей вечную жизнь, а вот о вечной юности она попросить не подумала, и именно этим упущением объясняется то…

Какое-то движение в пещере прервало мои размышления. Закутанная в накидку фигура, то ли мужская, то ли женская, медленно шла ко мне. Или нет? Она то приближалась, то исчезала, словно дух, но, возникая, каждый раз становилась ближе[11].

Безмолвно подняла она руку, направляя меня вперед.

Струйка серебристых пузырьков лениво потянулась к поверхности; крошечные шарики воздуха на мгновение зависали на губах объемной губки и фунгии над головой Джейсона. Даже здесь, на глубине сорок восемь футов, яркое тропическое солнце оставляло пеструю палитру цвета на стене каменистого обрыва, уходившего на сотни футов вниз, в туманную синюю бездну.

Глаз художника не замечал окружающего великолепия. Неподвижно повиснув над пропастью, мужчина пристально наблюдал за крохотной щелью, в которой спрятался морской паук. Туловище его было невелико, но длинные паучьи лапки и клешни содержали столько мяса, что его вполне хватило бы на двоих. Ничего слаще этого мяса Джейсон не пробовал. Но чтобы полакомиться им сегодня, паука требовалось каким-то образом вытащить из укрытия. Краб заполз довольно глубоко, а пику охотник оставил в лодке. Оставалось только запомнить место и вернуться сюда позже.

Он решил, что меткой может послужить ветка черного коралла, и, пошевелив ластами, неторопливо двинулся дальше.

Судя по часам, у него оставалось еще минут двадцать; дальнейшее пребывание на глубине грозило бы кессонной болезнью. Мимо, грациозно покачивая плавниками, проплыл леопардовый скат.

И тут Джейсон услышал резкий, словно жужжание электробритвы, звук. Звук приближался. Моторка. Он нахмурился. На таком малонаселенном острове, как Северный Кайкос, мест для рыбалки хватало всем, и тот район, где он обычно нырял, популярностью не пользовался. Сейчас они увидят его лодку и, может быть, проплывут мимо.

Может быть…

Но вряд ли.

Подозрения подтвердились, когда Джейсон услышал плеск и увидел якорь, мягко опустившийся на песчаный выступ сорока футами выше. Мотор стих. Джейсон смотрел вверх, ожидая увидеть грузило и популярный у местных рыболовов тройник, чтобы сориентироваться и не зацепиться за крючок. Но ни леска, ни грузило, ни крючок так и не появились.

Странно.

Разве что человек в лодке и не собирался рыбачить, прибыв сюда по какому-то другому делу.

Джейсон раздраженно сжал зубами мягкую резину регулятора. Причина, по которой за ним послали кого-то, могла быть только одна. А ведь они обещали не беспокоить как минимум три месяца. Два задания в год, так они договаривались. После того дела на Сен-Бартсе прошли считаные недели.

Вообще-то его вполне устроило бы, если бы они забыли о нем и на пару лет. Работа хорошо оплачивалась, и он мог позволить себе пожить без дела в каком-нибудь тихом местечке, где нет подоходного налога. С претензиями внутренней налоговой службы его наниматели разбирались сами, располагая средствами, о происхождении которых Джейсон предпочитал не думать, но ответственность за сохранность доходов в том месте, где он жил, лежала на нем самом. Место, где он жил сейчас, было его домом с тех пор, как прежняя жизнь перевернулась с ног на голову и полетела в тартарары, как будто боги встряхнули бумажный пакет и вывернули содержимое. С тех пор…

Джейсон отогнал неуместные мысли и сердито посмотрел на покачивавшуюся на поверхности лодку. Ладно. Если уж им так сильно что-то нужно, пусть подождут, пока он закончит со своими делами.

Может быть, тот краб все же выползет из своего убежища.

Две проплывавших мимо рыбешки остановились и с любопытством уставились на него, выкатив блестящие круглые глаза-пуговки.

Двадцать минут спустя Питерс вынырнул у своей лодки и бросил в нее краба, за которым последовали ласты и пояс с утяжелением. Панглосс отчаянно залаял, отступив к корме и стараясь не приближаться к сучившему лапками морскому пауку. Крабов пес ненавидел и боялся. Врожденное любопытство не раз и не два подталкивало его к попытке познакомиться поближе с этими членистоногими, но каждая попытка заканчивалась для него весьма болезненными ощущениями. Тем не менее Панглосс упрямо рвался сопровождать хозяина в его морских прогулках и, не желая оставаться на берегу, забегал в воду и оглашал окрестности жутким воем. По-видимому, возможность полаять на дельфинов и чаек была достаточной компенсацией за часовое сидение в лодке, пока хозяин выискивал под водой лобстеров или крабов.

Забравшись в свой двенадцатифутовый «Бостонский китобой», Джейсон демонстративно повернулся спиной к покачивавшемуся рядом суденышку.

Вдалеке на горизонте виднелась рыболовецкая лодка. «Скорее всего, чартер из Провиденсиалеса», — решил Джейсон. Какой-нибудь богатенький идиот заплатил тысячу долларов ради сомнительного удовольствия погоняться за марлином, который, как хорошо известно всем местным, появится в этих краях лишь через несколько месяцев. Солнечный луч отразился от чего-то стеклянного, возможно, иллюминатора. Сидевшая у кормы женщина поправляла перед зеркальцем макияж. Что-то с этой лодкой было не так, что-то не соответствовало привычной картине. Что-то…

Ход мыслей прервал голос, в котором ясно звучали присущие уроженцам островов музыкальные нотки:

— Привет, Джейсон! Похоже, не рад меня видеть, а?

Джейсон ослабил ремни, сбросил баллон и лишь затем неторопливо повернулся к лодке. Перед ним стоял чернокожий мужчина неопределенного возраста, с широкой, как всегда, доброжелательной улыбкой. Хмуриться и злиться, столкнувшись со столь искренним проявлением радушия и благожелательности, было глупо, и Джейсону стало неудобно из-за того, что он заставил человека так долго его ждать. В конце концов, посыльный ведь ни в чем не виноват.

— Я всегда рад тебя видеть, Джеремия. Просто ты каждый раз приносишь плохие новости.

Джеремия с улыбкой кивнул:

— Наверное, так. Но телефона у тебя в доме нет, а как иначе до тебя добраться?

Джейсон оставил при себе язвительный комментарий, смысл которого сводился к тому, что отсутствие телефона как раз и означает нежелание вступать в какие-либо контакты.

— Будь у меня телефон, я бы не имел удовольствия видеть тебя, Джеремия.

Питерс невольно усмехнулся — улыбка посыльного была заразна, как чума. Будучи единственным представителем островной почтовой системы, а также «Юнайтед парсел сервис», «Федерал экспресс» и «Ди-эйч-эл», он относился к своим обязанностям со всей серьезностью. Если клиент лично оплачивал доставку, Джеремия строго следовал должностным инструкциям.

Джейсон протянул руку:

— О’кей, давай что там у тебя. Сейчас распишусь.

Довольный тем, что несговорчивый клиент не стал чинить препятствий в исполнении обязанностей, Джеремия вручил ему плотный конверт, успев свободной рукой погладить по носу пса.

— Теперь, наверное, уедешь. Ты же всегда уезжаешь, когда получаешь такие письма.

Джейсон рассеянно кивнул и, вскрыв конверт, обнаружил пригласительную открытку на детский утренник по случаю дня рождения. Согласно дате на почтовом штемпеле, ее отправили три дня назад. У кого-то в конторе явно развилось нездоровое чувство юмора.

Небольшую лагуну, на берегу которой стоял дом, защищал растянувшийся на полмили и ощетинившийся острыми зубьями коралловый риф. На то, чтобы пройти его, не повредив лодку, привязать «Бостонский китобой» к бую и сойти на берег вместе с Панглоссом, Джейсону потребовалось двадцать минут.

Его всегда удивляло, сколько всего надо сделать, прежде чем уехать с острова. Договориться насчет регулярной заправки генератора, чтобы не разморозить холодильник; попросить снять постельное белье, чтобы не завелась плесень, которая разводится во влажном воздухе во всех темных местах; условиться, чтобы кто-то присматривал за цистерной, а иначе к его возвращению в ней совсем не останется воды. И еще найти будильник, чтобы не проспать и вовремя добраться на «китобое» до Провиденсиалеса, откуда можно долететь до Майами. А самое главное, передать Панглосса, с достаточным для пропитания пайком, одной местной семье, где за ним присмотрят должным образом.

Панглосс.

Пес уже скребся в дверь, горя желанием присоединиться к собиравшему вещи хозяину, но впускать его Питерс не собирался. Панглосс знал, что такое чемоданы и для чего они нужны, и, руководствуясь своей собачьей логикой, полагал, что если он растащит вещи по комнате, то хозяин никуда и не уедет. Однажды Джейсону уже пришлось возвращать с берега свое белье и искать носки в мангровой чаще. Тогда он и принял решение: собираясь в дорогу, оставлять Панглосса за дверью.

Закрыв чемодан, Джейсон приступил к поискам обувного крема, баночку которого купил, если ему не изменяет память, всего лишь несколько месяцев назад. Крем обнаружился под раковиной в ванной. Устроившись на полу, Джейсон попытался удалить плесень, уже принявшуюся за его единственную пару приличных туфель.

Из динамиков стереосистемы доносились звуки оффенбаховской увертюры к «Орфею в аду». Питерс не получил никакого музыкального образования, но в симметрии композиторов-классиков было что-то умиротворяющее. Современные музыканты — поп, рок или, вот ужас, рэп — делали упор на вокал, обычно повторяющийся и банальный, на ритме ради ритма. Все это, на взгляд Джейсона, было не более чем шумом. Он еще мог вынести звучание биг-бэнда, мелодии предвоенной и послевоенной поры, в большинстве своем давно позабытые, но по-настоящему его увлекала только классика прошлых столетий. Только она погружала его в соответствующее настроение, легко, ненатужно, даже без необходимости понимать слова.

Для него это была музыка, под которую думалось.

Веки тяжели; обычно он ложился раньше.

Панглосс уже не только скребся, но и глухо ворчал. Джейсон отложил туфлю, поднялся и открыл дверь. Пес злобно скалился, обнажив длинные, острые зубы. Увидев хозяина, он еще и дважды сердито гавкнул.

Питерс прислушался и услышал — короткое, негромкое попискивание пробивалось через звуки танцующих скрипок. Эту систему он установил во всех комнатах, кроме ванной. И именно ее сигнал так встревожил собаку, сигнал беспроводных трансмиттеров детекторов веса, расположенных с равными интервалами вдоль берега. По мере приближения кого-то к дому устройство звучало все громче.

Гостей Джейсон не ждал.

На память сразу пришла рыбацкая лодка, которую он видел утром в море. Почему она привлекла его внимание? Потому что за ней не было следа. Лодка стояла на месте. Вспышка, которую он заметил, была отражением. Кто-то наблюдал за ним через бинокль или подзорную трубу. Их интересовали не марлины, которых еще ждать да ждать. Их интересовал он сам. Такая промашка могла дорого ему стоить.

Но как?..

Ключи от лодки, которую он взял напрокат на Сен-Мартене, чтобы добраться до Сен-Бартса? Эти ключи были у Пако, когда его схватили. Кто-то из приближенных Алазара опознал его по смазанной фотографии на копии паспорта, которую сделали в прокатной конторе? Размышлять над собственными просчетами было некогда — опасность приближалась.

Он быстро шагнул к ящику комода и достал устройство, напоминающее пульт от телевизора, и не вполне обычной конфигурации бинокль. Наклонившись, вытащил из-под кровати большой деревянный ящик с цифровым замком. Набрал комбинацию, откинул крышку. В ящике лежало три уже собранных и готовых к применению ствола.

— Близко, — сказал Джейсон, обращаясь к Панглоссу. — Близко же они подобрались.

Выбор оружия определяется ситуацией. Джейсон отодвинул китайскую копию «АК-47» и «Хеклер & Кох МР5А2», короткоствольный, скорострельный пистолет-пулемет, отлично подходящий для ведения огня в ограниченном пространстве, предпочтя им военную модель «ремингтона», полностью автоматического дробовика. Созданный в расчете на использование при подавлении городских беспорядков, дробовик и прозвище получил соответствующее, «Уличный чистильщик». В обычных условиях из него стреляли резиновыми пульками, не причинявшими особого вреда, если не считать сильных болевых ощущений. У Джейсона их заменял смертоносный свинец.

Безлунное ночное небо расстелилось над островом черным шелком, усыпанным бриллиантовой крошкой. Нырнув с веранды под перила, чтобы его силуэт не проступил на фоне неба, он вернулся к другому зданию. Панглосс не отставал. Пройдя в кухню, Джейсон тут же вышел через заднюю дверь и сбежал по ступенькам в помещение, изначально задумывавшееся как гараж. Выйдя оттуда, человек и собака двинулись в обход дома.

Питерс прислушался — ничего. Только тихий плеск набегающей на берег волны да жалобные вздохи ветра, заплутавшего в чахлых деревцах неподалеку. Поглаживая пса, он поднял бинокль ночного видения и прошел взглядом по берегу. Тоже ничего. Только накладывающиеся одно на другое грязно-зеленые поля. Если в тени что-то и таилось, то определенно не живого происхождения — инфракрасные датчики уловили бы тепло почти мгновенно.

Джейсон уже начал успокаиваться, когда в темноте проступило зеленое пятно. Человек. Человек с каким-то длинноствольным оружием. Пистолет с глушителем. Но зачем нужен глушитель, если до ближайших соседей несколько миль? Впрочем, искать ответ на этот вопрос было некогда — вслед за первым по ступенькам веранды поднялись еще четверо.

Пятеро против одного? Противник определенно воспринимал его всерьез, и в другой ситуации такое внимание, наверное, даже польстило бы Джейсону. Но сейчас думать следовало о другом.

Прежде чем действовать, он еще раз проверил прилегающую к дому территорию. И не зря — шестой притаился в засаде, в нескольких футах от берега.

— Работают наверняка, — прошептал он. — Черт! Шестеро — это чересчур.

В любом достойном коробки попкорна боевике герой вроде Брюса Уиллиса или Арнольда Шварценеггера расправился бы со всеми, продемонстрировав силу, меткость и сноровку, но, увы, в эту ночь никого из них под рукой не оказалось. В реальном мире шестеро хорошо вооруженных мужчин имели подавляющее превосходство и все шансы выйти победителями из схватки с одним-единственным врагом.

Можно было бы просто уклониться от столкновения, исчезнуть в ночи. Но что дальше? Если они нашли его здесь, то не прекратят поиски, обнаружив дом пустым, а на островах спрятаться особо негде. Нет, он покончит со всем этим здесь и сейчас, а потом поселится где-нибудь еще. Спешить некуда. В глубине души Джейсон всегда знал, что этот момент придет, как бы ни была неприятна мысль покидать острова. Он только надеялся, когда подготавливал дом к обороне, что прибегать к крайним мерам не придется.

Джейсон вздохнул. Эта война с самого начала была войной личной. Он испытывал удовлетворение, видя выражение на лицах людей, понявших, что они вот-вот умрут. Удовлетворение от осознания совершенной мести. Сегодняшнее убийство будет безличным и ни в малейшей степени не утолит его чувства мести.

За одним, может быть, исключением.

Зажав в зубах пластмассовое устройство и держа в руках дробовик, Джейсон подкрался к часовому и, когда их разделяли уже считаные шаги, поднялся.

— Добро пожаловать на Северный Кайкос, — негромко сказал он.

Пауза длилась долю секунды, ровно столько, чтобы противник успел повернуться и, еще с надеждой выжить, начал поднимать оружие. Вспышка выстрела на мгновение ослепила Джейсона. Шесть унций свинца, разорвав часовому грудь, отбросили его назад, и он упал, вскинув руки, словно в последнем, отчаянном обращении к Создателю.

Не теряя времени, Джейсон нажал одну из кнопок на пульте, включив все освещение в самом доме и вокруг него. Сам он оказался вне пределов круга света, обратившего окружающий песок в сияющую серебристую гладь.

Ошеломленные выстрелом и застигнутые врасплох внезапно вспыхнувшей иллюминацией двое незваных гостей выскочили на веранду с оружием на изготовку. На лицах обоих застыло испуганное выражение. Раскрытый рот одного напоминал в ярком свете черный овал.

— Ну же, смелее! — крикнул Джейсон. — У меня для вас подарок!

К первым двоим присоединились еще двое, и теперь уже четверо всматривались в окружающую дом тьму. Джейсон подождал и, когда один из гостей указал на него, бросился на песок, нажав одновременно другую кнопку.

Ярчайшая вспышка ударила по глазам. Джейсон не столько услышал, сколько почувствовал взрыв. Подняв голову, он увидел сыплющийся с неба дождь из мелких обломков и плывущие, словно снежинки, чешуйки пепла. Там, где стоял дом, рухнувшие балки взметнули к небу столбы искр, напоминавшие праздничный фейерверк. Выжить в этом аду не мог никто, включая и недавно обосновавшихся здесь мышей.

Панглосс тихонько тявкнул.

Питерс поднялся.

— Похоже, дружок, нам пора, — сказал он, поглаживая пса по спине.

Грязные клочья облаков выдавливали из себя маслянистую жидкость, стекавшую ручейками по иллюминатору «Боинга-717». Джейсон затянул ремень безопасности — перед заходом на посадку самолет попал в изрядную болтанку. За жирными пальцами тумана появились серые дома, черные тротуары и сухая, мерзлая трава.

Даже не верилось, что день начинался с великолепного тропического рассвета, пусть и омраченного запахом обугленного дерева, исходящим от его бывшего дома. Неужели это сегодня он давал объяснения единственному на весь остров констеблю Стаббсу и говорил об утечке газа из баллона, что, несомненно, и стало причиной взрыва? И сегодня же под внимательным взглядом кассира пересчитывал деньги, снятые со счета в отделении «Барклэйз бэнк», и раскладывал банкноты по кармашкам денежного пояса?

В полной мере оправдывая свою кличку, Панглосс с готовностью обнюхал просторную клетку и даже повилял хвостом, когда его заперли в ней. Оставить пса на острове на неопределенное время, не зная, когда сможет вернуться за ним, Джейсон не мог.

Казалось, он совершил путешествие не только в пространстве, но и во времени. Сколько раз ему доводилось прилетать сюда? Сотни? Но этот был особенный, не похожий на другие. Он уже не возвращался домой. Ни самого дома, ни Лорин в Джорджтауне уже не было, как не было и той, прошлой жизни.

Питерс расстегнул ремень. Самолет остановился; пассажиры поднимались, доставали вещи с полки и уже толпились в проходе. У него багажа не было, только то, что на себе; все остальное сгорело в пожаре. Впрочем, об этом Джейсон думал меньше всего. Можно зайти в любой магазин и купить все, что только пожелаешь. Денег в поясе хватало.

Салон почти опустел, и Джейсон наконец поднялся. Из открытой двери дохнуло холодком. К счастью, таможенный досмотр он предусмотрительно прошел в Майами. Оставалось только забрать клетку с Панглоссом и поймать такси. Но прежде чем они доедут до отеля или заглянут в магазин, будет еще одна остановка.

Джейсон взял с багажной полки сумку с туалетными принадлежностями, бельем, чистой футболкой и запасной парой носков. Все это он купил в «Вест-Индис трейдинг», единственном на Северном Кайкосе галантерейном магазине. Сдавать сумку в багаж Джейсон не стал по двум причинам. Во-первых, будучи опытным путешественником, он хорошо знал, что вещи, вверенные заботам авиакомпаний, слишком часто сами проникаются духом странствий. Второй причиной была недавно выработанная привычка. Человек, ждущий багаж у карусели, лишен свободы маневра и не может, к примеру, быстро уйти, если того требует ситуация. Оснований для отказа от привычек — как старых, так и новых, — Джейсон не видел.

— Остановитесь! Остановитесь на минутку!

Таксист удивленно-недоверчиво посмотрел на пассажира в зеркало.

— Это же Пентагон, мистер. Здесь не останавливаются.

Питерс уже выскочил из салона и, словно не слыша сердитых гудков, пробился через плотный поток машин к тротуару. Несколько секунд спустя он уже застыл перед тем, что многие называли самым уродливым административным зданием в мире.

Здесь, у западной стороны, о случившемся напоминал лишь обугленный замковый камень, перед которым лежали цветы, одиночные и в букетах. Пробежав по ним взглядом, Джейсон без труда нашел длинные зеленые ножки белых гладиолусов. Ее любимые. Их клали сюда каждую неделю.

Простенькое золотое колечко, которое он носил на цепочке, — больше от нее не осталось ничего. Не было даже обычной могилы, какого-то другого физического места, куда он мог бы приходить, чтобы излить свое горе. Здесь, на другой стороне улицы, в здании не самой симпатичной архитектуры, она прожила последние секунды, и здесь он был так близок к ней, как только может быть близок живой к мертвому.

Ремонт провели так, что следы произошедшего мог найти только тот, кто знал, где искать. Следы, напоминавшие о том утре осеннего дня, самого черного дня в американской истории, когда в это здание врезался самолет.

Теперь 11 сентября казалось таким далеким, что Джейсон и вспоминал о нем, как будто о событии из далекого детства. В тот день его, первого лейтенанта Дж. Питерса из мало кому известного подразделения «Дельта форс», направили сюда с временным поручением. Его жена, Лорин, младший партнер одной из бесчисленных юридических фирм округа Колумбия, специализировавшейся на лоббистской деятельности, приехала сюда пораньше, чтобы встретиться с представителем крупнейшего партнера фирмы, армией.

Они впервые поехали на работу вдвоем. В местах, само название которых считалось секретным, Джейсону доводилось бывать нередко. Лорин скучала без него, да и назвать эти места райскими садами никто бы не рискнул. Картины Джейсона уже вышли на рынок и пользовались популярностью; ее собственные, унаследованные от матери, инвестиции возросли настолько, что требовали постоянного внимания.

В конце концов они решили, что каждый уйдет со своей нынешней работы в течение ближайших двенадцати месяцев, и жить потом попеременно в двух местах: холодную и сырую вашингтонскую зиму проводить в Британской Вест-Индии, а жаркое и влажное лето — в Джорджтауне. Они построили второй дом на Северном Кайкосе и провели там чудесный месяц. Обоим такая жизнь пришлась по вкусу.

Они уже считали дни.

11 сентября 2001 года около восьми утра Джейсон показал жене свой временный офис во втором крыле Пентагона. До встречи, которой она дожидалась, оставалось несколько минут.

— Тебе принести что-нибудь из кафетерия? — спросила она.

Лишь много позже он вспомнил, что и его последние, обращенные к ней слова были столь же банальными:

— Обязательно. Большой стакан кофе.

Лорин кивнула и ушла. Навсегда. Побудь она с ним еще минут пять, осталась бы живой. Эта мысль мучила его по ночам, не давая уснуть, как мучает и терзает каждого выжившего чувство вины.

О том, что и где именно случилось, Питерс узнал через пару минут после атаки. Больше всего тогда досталось пожарным — человек, обученный убивать, как будто слетел вдруг с катушек. В конце концов наряду военной полиции удалось оттащить несчастного от того ада, что поглотил его супругу.

Исчерпав заряд адреналина, он расплакался, как подросток. В его гневе смешались боль потери и беспомощность ярости. В «Дельта форс» ведали о большинстве мировых мерзавцев. Еще до выступления президента Джейсон знал, что случившееся есть дело рук одной или нескольких террористических групп. И тогда он дал себе клятву — поквитаться.

Но как?

…Нить воспоминаний оборвалась, когда кто-то коснулся его плеча. Питерс повернулся и оказался лицом к лицу с полицейским, глядевшим на него с нескрываемой симпатией.

— Послушайте, мистер, вы, похоже, потеряли здесь кого-то. Сюда многие приходят. Если хотите, я остановлю движение, чтобы ваше такси проехало на стоянку? Может быть, эти придурки военные позволят вам постоять там пару минут. К тому же вы, по-моему, замерзли.

Джейсон был в футболке и легких хлопчатобумажных брюках, но даже не замечал, что температура упала до пятнадцати с небольшим. К сожалению, в пожаре сгорело даже побитое молью кашемировое пальто.

Он выдавил из себя улыбку:

— Спасибо. Я уже ухожу.

Что-то влажное и холодное поползло вниз по щеке, но ветер здесь был ни при чем.

Джейсон повернулся и пошел к такси.

Отель с клеткой для Панглосса Джейсон нашел в Кристалл-Сити. Вечер для обоих получился унылый: пса удручало ограничение свободы; Джейсон, подумывавший поначалу заказать столик в «Кинкейде», одном из лучших столичных ресторанов, специализирующихся на блюдах из морепродуктов, в конце концов от этой идеи отказался, чтобы не будить воспоминания, и перекусил в обеденном зале, в полной мере оправдывавшем все те шуточки, что отпускают обычно насчет цены ресторанных блюд.

Утро выдалось ясное, и город стекла превратился под лучами солнца в город золота, что подняло Питерсу настроение. Панглоссу перемена погоды облегчения не принесла. Пес жалобно залаял, когда хозяин, заглянув в клетку, оставил его в заточении. Взяв напрокат автомобиль, Джейсон первым делом отправился в ближайший магазин мужской одежды. Там он купил два свитера, слаксы и плащ «берберри» с отстегивающейся подкладкой, после чего выехал на кольцевую и повернул на север.

Через некоторое время он съехал с многополосной автострады и сбросил скорость, предавшись воспоминаниям двух-трехлетней давности.

Пейзаж разнообразили причудливые городки, торговые галереи и громадные моллы, соперничавшие друг с другом за свободное пространство. Фермы давно превратились в «мак-особняки»[12] на крошечных участках. Счастливое сочетание навигационных навыков и слепой удачи помогло ему в какой-то момент заметить бегущую змейкой кирпичную стену, служившую границей нужного ему бизнес-парка.

Скользнув взглядом по единообразным табличкам-указателям, Джейсон обнаружил ту, что искал — «Нарком Инк.». Само название, как и многие другие, ничего не говорило о функциях компании и ничем не отличало ее от соседей. Единственной, пожалуй, особенностью была подземная парковка, потребность в которой представлялась сомнительной при наличии свободного пространства в бизнес-парке. Съезд преграждал деревянный шлагбаум, поднимавшийся лишь после приобретения билетика.

На этом сходство с привычной, стандартизованной реальностью заканчивалось.

Джейсон знал, что, пока он стоит в ожидании билета, встроенные в пол весы взвешивают автомобиль. В считаные доли секунды компьютер сравнит его реальный вес с тем, что указан производителем, учтет поправки на максимальное заполнение бензобака, водителя и количество пассажиров. Если полученный результат превысит показатель, представляющийся системе нормальным, с потолка упадет стальной барьер, который помешает проехать дальше, а расположенные на стенах датчики возьмут образцы воздуха примерно так же, как это делают натасканные на обнаружение взрывчатки собаки в аэропортах.

В данном случае компьютер посчитал, что машина из прокатного бюро не представляет опасности, и Джейсон проехал в почти пустой подвал. Лифт вернул его на нижний уровень, и он оказался в трехэтажном здании из дымчатого стекла. Пролившийся ночью дождь напоминал о себе тысячью сияющих бриллиантов на тщательно постриженной лужайке, протянувшейся вдоль выложенной плитами дорожки.

Едва ли не у каждого здания имелись предупредительные таблички, оповещавшие о том, что они пользуются услугами той или иной охранной службы. В конце концов, это тоже составная часть безопасности. Предполагалось, что нарушитель дважды подумает, прежде чем попытается вторгнуться на территорию, охраняемую обычными электронными устройствами.

Лишь тот, кто знал, куда смотреть, нашел бы различия между кажущимися одинаковыми строениями. Различия, о которых заурядный грабитель никогда и не слышал. Впрочем, о заурядных грабителях в «Наркоме» и не думали.

Питерс знал, что за ним уже наблюдают несколько скрытых камер. Шаг в сторону от дорожки — и спрятанные под зеленой травкой, на глубине один дюйм, сенсоры подадут тревожный сигнал. Особо прочное стекло выдерживало удар пули любого калибра и уступало только артиллерийскому снаряду. Скрытая от глаза крыша щетинилась лесом антенн. Оконные шторы имели резиновое покрытие, что обеспечивало приватность важных разговоров, поскольку подслушивающие устройства не могли уловить вибрацию стекла.

Электрический глаз открыл перед Джейсоном дверь. Фойе, в котором он оказался, выглядело так же, как и сотни других: растения в горшках, за столом молодая женщина, внешние данные которой вполне позволили бы ей принять участие в тех реалити-шоу, где отсутствие сюжета компенсируется антуражем участников. Чистая, бледная кожа гармонировала с блондинистыми волосами, в голубых глазах ни намека на радушие.

На Джейсона она взглянула с холодным безразличием. С расстояния в несколько футов он прочитал ее имя на бэйджике, приколотом к черному топу, который, не будучи прозрачным, позволял угадать присутствие под ним кружевного белья. Джейсон даже не удивился, что зовут ее Ким, а не Лиза, Лори или Эшли.

По опыту предыдущих наблюдений он знал, что пальцы ее никогда не поднимаются выше, чем на несколько дюймов над панелью, которая при малейшем прикосновении опустит между секретаршей и посетителем стальную завесу. Стена за ее спиной представляла собой двустороннее стекло, за которым находились вооруженные охранники, всегда готовые к действию при любом развитии ситуации. По уровню безопасности это учреждение уступало разве что Белому дому.

Ким изобразила улыбку, продемонстрировав зубы, способные вдохновить любого ортодонта:

— Чем могу помочь, сэр?

— Доброе утро, Ким. Я — Джейсон Питерс. Мне назначено.

Она неспешно оглядела его, даже не пытаясь скрыть тот факт, что оценивает посетителя примерно так же, как могла бы оценивать насекомое, решая, способно ли оно укусить или ужалить. В других обстоятельствах столь откровенный взгляд мог бы выдавать интерес, но ее манеры ясно указывали, что авансы личного свойства здесь неуместны. Дорогое меховое пальто, переброшенное через стойку в дальнем углу комнаты, объясняло многое. Вряд ли Ким купила его за свое жалованье. Скорее всего, у нее уже был «друг» с тугим кошельком.

Девушки вроде Ким добывают норку издревле известным способом.

— Подойдите, пожалуйста, сюда, сэр.

Джейсон знал процедуру. Сделав шаг вперед, он приложил большие пальцы обеих рук к экрану, являвшемуся частью поверхности стола.

Она посмотрела на монитор:

— Да, мистер Питерс, вас ждут через несколько минут. Дорогу знаете?

— Знаю. — Он обошел стол слева и слегка наклонил голову. — Приятно было познакомиться.

Ким уже смотрела на мониторы.

Невидимая прежде дверь со вздохом отошла в сторону, и Джейсон шагнул в небольшое помещение, где его обыскал один из двух охранников. Другой все это время стоял чуть поодаль, держа наготове «М16А2»[13]. Большой пес неопределенной породы обнюхал его на предмет взрывчатки.

Джейсон вспомнил про Панглосса. Как было бы приятно снова оказаться на острове, в том мире, где нет продвинутых технологий. Солнце взошло несколько часов назад, и сейчас там уже по-настоящему жарко. Но нет, о том, чтобы вернуться и жить на Северном Кайкосе, не могло быть и речи. Его там ждут.

— Выложите все, что у вас есть в карманах.

Джейсон достал ключи от машины, мелочь и маленький карманный нож. Последний и привлек внимание охранника.

— Это какое-то оружие, сэр?

— Нет, если собираешься нападать на кого-то крупнее мыши. Длина лезвия меньше двух дюймов.

Охранник замялся в нерешительности. Джейсон знал, о чем он примерно думает: «Если для захвата самолета использовали резцедержатель…»

— Вот что я вам скажу: оставьте его себе до моего возвращения. Если мне захочется кого-то убить, я сделаю это голыми руками.

— Спасибо, сэр. — Избавленный от необходимости принимать решение охранник облегченно выдохнул. — Он будет вас ждать.

Питерс шагнул вперед. Что-то загудело, тяжелый замок щелкнул, и дверь в противоположной стене повернулась с приглушенным жужжанием. Перед ним открылись две кабины лифта. Кнопок для выбора этажей в них не было. Кабины здесь, как и во всем здании, двигались туда, куда требовалось.

Двумя этажами выше Джейсона встретил мужчина с непроницаемым лицом и соответствующим голосом.

— Сюда, мистер Питерс.

Не дожидаясь ответа, он повернулся и зашагал по коридору со стальными дверьми по обе стороны.

По пути им никто не встретился. Тишину нарушало только негромкое жужжание электронного оборудования да шорох шагов по поскрипывающему линолеуму. В самом конце коридора их ждала еще одна открытая дверь. На фоне светлого прямоугольника выделялся силуэт женщины, чьи черты проступили яснее, когда Джейсон подошел ближе. Не старая, но и не молодая. Каштановые волосы зачесаны назад и собраны в пучок. Лицо тонкое, вытянутое.

Отпустив кивком сопровождающего, она протянула изящную руку. Кожа сухая и прохладная, как первый осенний ветерок над Потомаком. Аромат ее духов напоминал запах засушенных цветов.

— Бонд, Джеймс Бонд, к «Эм», — сказал он с британским акцентом.

Она наградила его подобием улыбки.

— Здравствуй, Джейсон. Рада тебя видеть. Хорошо выглядишь, загорел. Тропики идут тебе на пользу.

— В отличие от Вашингтона, мисс Тайсон.

Она неодобрительно покачала головой:

— Ну-ну. Здесь все тебе рады.

«Интересно, включает ли местоимение и ее босса», — подумал Джейсон. Этого человека радовало только то, что подразумевало смерть, разрушение и хаос.

— Я тоже рад.

Не отпуская его руки, она увлекла его за собой через порог, и дверь за ними бесшумно закрылась.

Джейсон огляделся — все по-прежнему, без перемен. Унылая приемная со столом и офисным креслом для секретаря. Потертый кожаный диван. Стены без окон и картин. По степени обезличенности помещение могло бы соперничать с гудком в телефонной трубке. Его всегда удивляло, как можно проводить рабочий день в такой обстановке, где и посмотреть-то не на что. Тем более, как в случае с мисс Тайсон, когда и делать особенно нечего. Хотя, может быть, она приходит сюда только тогда, когда ее босс кого-то ждет.

Словно прочитав его мысли, она указала на деревянную дверь:

— Проходи.

Он коротко постучал — дерево отозвалось заметно мягче, чем сталь, — и дверь открылась.

Кабинет за деревянной дверью был полной противоположностью спартанскому офису мисс Тайсон. Под ногами хорасанский ковер приглушенных синих и красных цветов, стоящий побольше многих домов. Те же цвета, но в более мягких тонах, повторялись и в четырех оригиналах Ренуара, висевших в золоченых рамах на обитой тканью стене. Почти всю дальнюю стену занимал книжный шкаф, за рифленым стеклом которого красовалась коллекция первых изданий восемнадцатого и девятнадцатого веков. В самом центре ковра, словно застывший на волнах корабль, стоял стол красного дерева с кожаной обивкой.

За столом сидела внушительных пропорций чернокожая женщина в свободных одеждах с африканскими узорами. В руке размером с бейсбольную перчатку она держала телефонную трубку. Кроме телефона, на столе ничего больше не было. Другой рукой женщина указала Джейсону на одно из четырех обтянутых шелком кресел, стоявших полукругом перед столом.

Он не определил язык, на котором она разговаривала, но по некоторым знакомым словам и жестам, сопровождавшим едва ли каждую фразу, догадался, что это какой-то диалект арабского или фарси.

Наблюдая за этой гордостью программы содействия развитию национальных меньшинств, Джейсон невольно улыбнулся. Эмигрантка с Гаити, чернокожая, женщина, нехристианка, поклонница культа вуду и сантерии. Какое-то время ее использовали политики, проповедовавшие эгалитаризм. В отличие от других получателей правительственных щедрот, она обладала качествами, благодаря которым преодолела ограничения, накладываемые ее расой, полом и религией. В свое время она занимала второй по значимости пост в гвардии «тонтон-макутов», где и освоила навыки допросов, пыток, убийств и манипуляции политическими процессами. С таким резюме ее не приняло бы ни одно официальное ведомство. Если бы кто-то осмелился выступить с заявлением, что правительство работает с человеком, имевшим отношение к организации, в сравнении с которой гитлеровские гестаповцы выглядели робкими бойскаутами, его заклеймили бы как расиста, религиозного фанатика и женофоба.

Она служила единственному клиенту и получала щедрую компенсацию за то, что делала работу, взять ответственность за которую не могло ни одно демократически избранное правительство, но и обойтись без которой ни одно демократически избранное правительство тоже не могло. Вся ее щепетильность распространялась только на ее «мальчиков» и креольскую кухню. Сражение с нынешними врагами страны требовало такой жестокости, такой беспощадности, от которой у иных членов конгресса сводило желудок. «Нарком Инк.» являлся, в сущности, антацидом от политического запора.

Узы этого брака, пусть и заключенного не на небесах, были тем не менее крепки и прочны.

Не прошло и минуты, как она положила трубку и поднялась из-за стола. Питерс тоже встал и тут же оказался в объятиях, которые запросто сокрушили бы человека менее подготовленного.

— Джейсон! Мальчик мой! Я так рада тебя видеть.

«Мальчиками» она называла всех своих оперативников, хотя Питерс встречался лишь с некоторыми из них. «Нарком» по сути своей был организацией строго компартментализированной.

Мама — так за глаза называли ее все оперативники — ослабила объятия. Джейсон облегченно перевел дыхание и снова сел. Она тоже вернулась в свое кресло.

— Как живется на островах?

— Я там больше не живу. Гости пожаловали.

Выслушав рассказ о последних событиях, Мама кивнула.

— Вот как. Похоже, ты разворошил осиное гнездо, когда прикончил Алазара на Сен-Бартсе.

— Ты же знаешь, что я не виноват. Тот, кто готовил транквилизатор, перестарался с дозой.

— Я-то знаю, но кто-то не знает. Теперь уже неважно. Одним мерзавцем меньше. Хотела бы я задать ему несколько вопросов…

«Алазару повезло, — подумал Джейсон. — Вовремя умер».

— Итак, шесть плохих парней больше не доставят нам никаких проблем, — продолжала Мама.

— Вот только цена велика, — проворчал Джейсон. — Такой симпатичный дом…

— Переживешь. С твоими-то доходами… Но я пригласила тебя не для этого. — Она достала из ящика стола лист бумаги и протянула Джейсону. Пробежав глазами по строчкам, он узнал русский язык. — Это из того компьютера, что ты забрал у Алазара.

Он еще раз посмотрел на текст.

— Я немного говорю по-русски, но читать не умею.

Мама забрала у него бумагу.

— Здесь что-то вроде списка покупок. Заказ на нечто, что поставил Алазар и чем с успехом воспользовался клиент. Речь идет о некоем типе нового оружия. По мнению военной разведки, это какое-то боевое биохимическое вещество. Здесь упоминаются «контейнеры». — Она нахмурилась. — Судя по фразе «хранить здоровым», это некий микроб.

Джейсон откинулся на спинку кресла.

— И?..

Женщина по другую сторону стола укоризненно покачала головой. Золотые сережки качнулись, разбрасывая яркие отблески света.

— Я к этому перейду, но ты уж окажи любезность — выслушай. Главное, что привлекло внимание ребят в Лэнгли, это дата применения новой штуковины — прошлый июнь.

На языке у Джейсона уже вертелось с десяток вопросов, но он сдерживался, зная, что Мама ответит на все, когда сочтет это необходимым.

— В прошлом июне один из наших сторожевых кораблей наткнулся в Беринговом море на русский рыболовный траулер. Вся команда была мертва. У всех перерезано горло.

Джейсон нетерпеливо подался вперед.

— И что? Защищать иностранные рыболовецкие суда — не наша обязанность. Тем более те, которые браконьерствуют в наших водах. Уверен, именно этим русские и занимались.

Мама кивнула, приведя в движение свои многочисленные подбородки.

— Может, все-таки подождешь и позволишь мне закончить? Что с тобой? Где твои манеры? Так или иначе, русский траулер — это только начало. После него были лесорубы в Джорджии, геологическая партия, искавшая нефть на побережье Флориды, директор химического завода в Индии со всей своей семьей, поляк, владелец шахты, и… — Она остановилась, перевела дух. — В общем, ты понял. У всех перерезано горло, и никаких признаков сопротивления.

Кресло было мягкое, удобное, и Питерс позволил себе расслабиться.

— Браконьерство, рубка леса, нефтеразведка… Для экологов все это горячие темы. Люди приковывают себя цепями к деревьям, ложатся перед бульдозерами, даже взрывают лаборатории, где ставят эксперименты над животными. Но убийства…

— Это не в первый раз. Отдельные насильственные действия имели место и раньше, но там речь шла о не вполне психически здоровых людях. Здесь все по-другому, просматривается организованность, координация.

— А почему клиент хочет подбросить это дельце нам?

— Я вопросов не задаю. Я беру деньги и выполняю работу. В этом одно из объяснений успеха компании. Но могу предположить, что нынешняя администрация не желает впутываться в то, что может быть сочтено противодействием экологическому движению, даже в радикальных его проявлениях. Как-никак до выборов остается совсем мало времени, и президент у нас отнюдь не герой в глазах защитников природы. С другой стороны, федералы не могут просто сидеть сложа руки, когда убивают людей.

Джейсон задумчиво кивнул. Что ж, вполне логично.

— Значит, никто не оказал сопротивления? Если бы со мной что-то такое делали, я бы по крайней мере попытался.

— Это тоже часть проблемы.

— Или ключ. — Джейсон подтянулся и выпрямился. — Предположения есть? Почему они все-таки не сопротивлялись?

Мама положила отчет на стол. Разгладила уголки толстыми, как сосиски, пальцами.

— Ни малейшего намека. Вскрытие тоже не помогло. Ничего необычного, если не считать того, что в легких и крови у каждого обнаружено незначительное содержание сульфатов, меньше даже, чем можно получить при вдыхании отработанных газов в большом городе. И этилен в тканях легких.

— В Беринговом море городов нет. И, кстати, откуда взялся «этилен»?

— Не знаю. Это уж твоя работа, выясняй. — Она подтолкнула к нему отчет. — Возьми с собой. Документ, разумеется, секретный.

— Разумеется. — Джейсон не удивился бы, если бы ЦРУ засекретило даже меню в своей столовой.

— Я представила тебе сокращенную версию. Тебе передадут полный вариант, досье на «Дыхание Земли».

— «Дыхание»… чего?

— «Дыхание Земли». Так они названы в документе с компьютера Алазара.

Джейсон положил ногу на ногу.

— «Дыхание Земли», сульфат, этилен… как дурной запах изо рта. С другой стороны, дурное дыхание лучше, чем никакое.

Мама подалась вперед, и стул под ней жалобно застонал.

— Тебе все шуточки, но наш клиент настроен очень-очень серьезно.

— И чего ты от меня хочешь?

Мама пожала плечами:

— Во-первых, нам нужно точно установить, что именно случилось с рыбаками на траулере, лесорубами и всеми остальными. Выяснить, представляет ли «Дыхание Земли» какую-либо опасность. И потом уничтожить эту организацию и тех, кто за ней стоит.

— А кто за ней стоит? Какие-то идеи есть?

— Вообще-то, одна идея есть.

— Поделишься или хочешь, чтобы я сам все раскапывал?

Она неодобрительно покачала головой:

— Сарказм тебе не идет. Есть такая организация — если ее можно так назвать, — называется «Эко». Ты, может быть, об этом не знаешь, но различные группы, ставящие своей целью сохранение природных ресурсов, имеют в своем распоряжении средства, превышающие бюджеты некоторых стран третьего мира. «Эко» разбогатела за счет некоторых групп «зеленых», действующих из лучших побуждений, но недостаточно изощренных в политических играх. Каждый концерт в Японии с требованием запрета охоты на китов, каждая проданная в Германии футболка с логотипом «Грюн», каждое пожертвование на дело сохранения природы и даже каждая продажа экологических пакетов для мусора — со всего этого «Эко» берет определенную долю. Либо по контракту, либо заурядным вымогательством. Ну, ты знаешь, «мы гарантируем, что ваш митинг за сохранение древесной лягушки будет мирным» и так далее. Известны даже случаи убийства состоятельных людей, чьи деньги доставались потом «Эко».

— Тогда почему бы не заслать кого-то выяснить, что они затевают?

— Легко сказать. Никакого членства, в привычном понимании, у них нет. Внимание нашего клиента они привлекли только по причине перевода значительных сумм на швейцарский счет Алазара с нескольких банковских счетов по всему миру в течение двадцати четырех часов.

Хотя швейцарцы по-прежнему гордятся тем, что лучше всех охраняют тайну банковских вкладов, информация о любом телеграфном переводе становится достоянием СВИФТа, базирующегося в Брюсселе Сообщества всемирных межбанковских финансовых телекоммуникаций. О существовании СВИФТа и его начавшемся после 11 сентября сотрудничестве с ЦРУ, ФБР, Интерполом и другими агентствами знают немногие, и международные преступники в число посвященных не входят. Как и американские политики, которые, несомненно, усугубили бы проблемы национальной безопасности, выступив с обличениями секретной договоренности между ведомствами в прямом телеэфире.

— И ЦРУ отследило эти счета.

Мама одарила его еще одной белозубой усмешкой.

— Они знают обо всех крупных переводах.

А ведь американцы до сих пор свято веруют в тайну личной жизни.

— Что-нибудь еще?

— Наш клиент навел справки и выяснил, что в «Эко» всем заправляет человек по имени Борис Еглов и несколько парней из русской мафии. Деньги для финансирования такого рода операций у них есть, но о них не слышно уже несколько лет, с тех пор как на их след вышла российская полиция. В то, что все они стали честными бизнесменами, как-то не верится.

— Эти люди занимаются лишь тем, что им выгодно. Какой у них интерес во всем этом, кроме, разве что, скимминга[14] и вымогательства?

— Большинство экологических активистов — люди честные и к насилию не склонные, но «Эко», по слухам, не только приковывает старушек к бульдозерам. Ты не поверишь, но многие ими восхищаются, пусть даже только в душе. После того убийства на траулере денежные перечисления в разные экологические фонды возросли на сорок процентов. И не забывай, что «Эко» имеет свою долю со всего этого. Им это удобно и выгодно. Есть также данные, что Еглов еще в Москве, когда занимался вымогательством и аферами на черном рынке, был зациклен на экологии. Может быть, это как-то связано с тем, что его родители и младшая сестра умерли от радиации в Чернобыле, когда там взорвалась атомная электростанция. Еглова подозревали в том, что он лично задушил двух выживших управляющих станцией.

— А ты отлично подготовилась, — уважительно заметил Джейсон.

Мама порылась в ящике и достала еще два листка, которые подтолкнула через стол к Джейсону:

— Стараюсь. Это наши друзья раздобыли.

Он взглянул на зернистую, не лучшего качества фотографию, приколотую к верхнему листку. С нее смотрел широкоплечий, наголо бритый мужчина. Полуопущенные веки, слегка раскосые глаза, плоское славянское лицо. Ниже перечислялись приписываемые ему преступления. Чаще всего упоминались убийства, вымогательства с применением насилия и грабежи.

— Странно, что такого молодца оставили на свободе.

— Доказать его причастность хотя бы к одному из этих преступлений не удалось.

— Бросается в глаза высокий уровень смертности среди свидетелей, — продолжал Джейсон, не поднимая головы.

— Некоторым просто везет.

— Не везет только тем, от кого полиция рассчитывала получить показания против него.

Он закончил читать.

— Профессиональный преступник, вегетарианец, пламенный защитник окружающей среды. Как-то не очень складывается.

Мама собрала и спрятала в ящик бумаги.

— Что не складывается? Хочешь сказать, что уголовник не может быть защитником природы? По-моему, парень организовал широкомасштабное мошенничество для финансирования каких-то своих проектов.

— То есть мы имеем дело с идеалистом, убивающим ради достижения неких утопических идеалов? Или, говоря проще, с сумасшедшим?

— Возможно, но только с крайне опасным сумасшедшим.

Джейсон встал, обошел кресло.

— Клиент не стал бы обращаться к нам, если бы не планировал потом отрицать всяческую свою причастность к тому, что мы сделаем. О чем ты мне не говоришь?

Женщина изобразила удивление, вытаращив глаза:

— Намекаешь, что я чего-то недоговариваю?

— Я ни на что не намекаю, всего лишь констатирую очевидное. Выкладывай, в чем тут подвох?

Мама сложила руки на столе, переплетя толстые пальцы.

— Мы говорили здесь о некоем химическом агенте. Скорее всего, к его производству приложили руку неприятели Алазара. По крайней мере, не в этой части света. Устроить лабораторию, когда ты в бегах, невозможно.

— Значит, наш клиент полагает, что производство существует где-то еще, может быть, на территории страны, где иностранцам развернуться не дают?

Мама кивнула.

— Голова у тебя работает. Похоже, что в Лэнгли вспомнили про такую штуку, как суверенитет.

Оба знали, какой поднялся шум, когда оперативники ЦРУ схватили подозреваемого в терроризме на одной из улиц Милана. Итальянские власти вычислили по кредитной карточке, что похитители были американцами. К счастью, карточка «Дайнерс клаб», в отличие от многих других, не привязана к имени.

Пройдясь по кабинету, Джейсон остановился перед картиной Ренуара: женщина полулежит на носу лодки, на веслах мужчина в жилетке и соломенной шляпе. Работы ранних импрессионистов неизменно производили на него сильное впечатление — казалось, художники работали не кистью, а мастихином. С расстояния в несколько футов все было ясно и понятно, но стоило подойти ближе, как все рассыпалось на бессмысленные цветовые пятна. В «Наркоме» вообще многое не выдерживало более или менее пристального изучения.

Усилием воли вернувшись из Франции конца девятнадцатого века в настоящее, Питерс повернулся к столу:

— Итак, что дальше?

Женщина пожала плечами:

— А кто у нас большие деньги зарабатывает? Какими ресурсами мы располагаем, ты знаешь. Они в твоем распоряжении.

И действительно, «Нарком» располагал такими возможностями в разведывательной и военной областях, о которых могли только мечтать некоторые страны третьего мира.

Джейсон подошел к столу.

— Для начала мне нужны все отчеты, какие только есть. Надо посмотреть, брали ли анализы тканей, крови и всего остального. У нас есть специалист по спектральному анализу, пусть даст свое заключение…

Мама поднялась и протянула ему белый конверт:

— Твой контракт.

Открыв конверт, Джейсон обнаружил листок, на котором не было ничего, кроме одного-единственного имени и телефонного номера.

— Пароль — «файф», — сказала Мама.

— «Файф»? Как Барни Файф?

— Как в «Файф энд драм»[15]. Кстати, отзыв — «драм».

— Разве эти парни не знают, что мы на их стороне? Или, по крайней мере, платят достаточно большие деньги, чтобы мы оставались на их стороне. — Питерс посмотрел конверт на свет. — Надеюсь, эта штука, когда самоликвидируется, не прожжет дыру в моем новом костюме.

Мама ухмыльнулась, блеснув золотым резцом.

— У нас, знаешь ли, не «Миссия невыполнима».

— Да уж знаю, — кивнул Джейсон. — Только вот знает ли ЦРУ? Не удивлюсь, если они «М» и «Ж» на туалетах засекретят.

Женщина усмехнулась, и ее внушительная грудь заколыхалась так, что даже стол задрожал.

— Да, результаты могли бы быть интересные. — Она посерьезнела. — Что понадобится — звони.

«Разговор окончен», — понял Джейсон и шагнул к двери.

— Подожди-ка, совсем забыла, — окликнула его Мама.

Он повернулся и увидел, что она протягивает устройство, похожее на обычный «Блэкберри» и ставшее в последнее время чем-то вроде отличительного знака для каждого, кто хочет, чтобы с ним считались.

— Спасибо, но у меня есть.

— Такого нет. — Мама жестом предложила ему вернуться. — Только что прислали из Третьего директората.

В ЦРУ четыре подразделения. Оперативное занимается непосредственно шпионской деятельностью, организует и осуществляет тайные операции. В разведывательном собирают и обрабатывают информацию, полученную в том числе с помощью спутников и мониторинга сетей. Директорат снабжения напоминает отдел Кью из фильмов о Джеймсе Бонде. Здесь создали распыляющую газ авторучку, фотокамеру в пряжке ремня, спрятанный в зонтике отравленный шприц. С падением Советского Союза потребность в этих «игрушках» сильно уменьшилась, так что Питерс даже не сразу вспомнил, чем именно занимается Третий директорат. В Административном работают счетоводы, бухгалтеры-аналитики, поставщики оборудования и тому подобные специалисты.

— И что он делает? — Джейсон с любопытством посмотрел на «Блэкберри».

— Функции те же, что и у обычного смартфона. — Женщина раскрыла левую руку — на ладони у нее лежало нечто, похожее на новенький четвертак. — Если сжать вот это, будет большой БУМ.

— Какой силы БУМ? — Питерс взял оба устройства.

— Вполне достаточной, чтобы у тебя пропало желание держать его в руке.

Он сунул обе вещички в карман.

— Постараюсь не забыть.

— И держи их в разных карманах, а то будешь до конца жизни петь сопрано.

— А вот это я точно запомню.

Проходя через приемную, Джейсон помахал Ким. Та и бровью не повела.

Уже сидя в машине и планируя дальнейшие действия, он вспомнил свою первую работу на «Нарком».

После 11 сентября, после того как Лорин… не стало, дни и недели смешались в сумасшедшем тумане боли, горя и бессильной ярости. Джейсон был членом самой элитарной боевой организации в мире, «Дельта форс». В кромешной тьме его забрасывали в места настолько пустынные и безлюдные, что даже появление скорпиона приносило облегчение. Он проникал через границы в джунглях, где пахло прелью, где ботинки сгнивали за неделю, где растения и животные были в равной степени ядовитыми.

Но ни одно из тех мест не походило на ад так, как пустой дом на П-стрит в Джорджтауне, дом, где жили они с Лорин. И не было в его жизни задания тяжелее, чем попытка принять тот факт, что ее отняли у него навсегда и с этим уже ничего не поделаешь. О том, чтобы поквитаться, не могло быть и речи — ничья жизнь не сравнилась бы с его потерей. И все же он с готовностью отдал бы годы своей жизни ради возможности разделаться с теми, кто был повинен в ее смерти.

Вот тогда ему и позвонила Мама. Сначала он подумал, что это злая шутка какого-то любителя позабавиться. Потом вспомнил, что она звонит по закрытой линии, на телефон, который нигде не значится и, с точки зрения телефонной компании, не существует.

Образно выражаясь, она сыграла роль Мефистофеля, соблазнившего Фауста. Мягкий женский голос перечислил имена членов его последней группы, привел кодовое название операции — информация эта была настолько секретная, что доступ к ней имели человек десять, не больше. Не желает ли он взяться за высокооплачиваемую и срочную работу, связанную со слишком большим риском для политиков, подразумевающую нарушение границ и имеющую своей целью уничтожение международных террористических организаций, которые, дабы навязать другим свою религию и политические взгляды, не остановятся и перед убийством невинных? Готов ли он убивать экстремистов, независимо от их пола и национальности?

А разве акула задает вопросы, прежде чем сожрать кого-то?

Через неделю Джейсон подал рапорт об отставке из армии и «Дельта форс». В Пентагоне бульдозеры еще разгребали мусор. В тот же вечер он вылетел в Мюнхен, откуда отправился в один приграничный австрийский городок, где встречались руководители трех европейских ячеек «ХАМАС».

Двумя днями позже Питерс вернулся домой. Вызванные потерей боль и ярость чуточку отпустили, а открытый недавно счет в швейцарском банке вырос на полмиллиона долларов.

Австрийским чиновникам понадобилась неделя, чтобы прийти к выводу: найти части тел им не по силам.

«Нарком» дал ему две вещи: деньги и месть. Первого в мире, может быть, и достаточно, но второго явно недостает.

Такие вот пироги. У него появилась новая работа.

В новом свитере и слаксах, новом, теплом и не тронутом молью пальто, Джейсон некоторое время кружил по кварталу Калорама, известному своими отреставрированными особняками и граничащему с Дюпон-серкл, или Эмбасси-роу, как называли его горожане. Несколько рискованных маневров, вызвавших недовольство других участников дорожного движения и предпринятых им с целью убедиться в отсутствии «хвоста», точного ответа не дали по той простой причине, что машин на улицах было слишком много.

В третий раз за последние три минуты взглянув на часы, Джейсон понял, что, скорее всего, опоздает на встречу, которую считал в лучшем случае бесполезной. Позвонив по полученному от Мамы номеру, он услышал отзыв и получил короткие инструкции, ему назвали время и место — бар в отеле «Хилтон». ЦРУ в своем стиле. Могли бы просто передать затребованные материалы через курьера. Организация эта все чаще представлялась ему группой мальчишек, играющих в шпионов, окружающих все завесой секретности и крадущих свои же конфеты. Для Джейсона это представление в духе «плаща и кинжала» означало, что если он опоздает на рандеву, то всю утомительную процедуру придется повторять заново.

Он остановился у тротуара напротив одного из посольств, над которым развевался не знакомый ему флаг. Как и следовало ожидать, не прошло и минуты, как к нему подкатил патрульный автомобиль. Учитывая сложную ситуацию в мире, где политические симпатии и антипатии зыбки, как пески в бурю, местная власть делала все возможное, чтобы столкновения противников на вверенной ей территории ограничивались вербальной формой.

Один полицейский тут же подошел к окошку со стороны Джейсона, другой отправился проверить номера.

Первый жестом предложил опустить стекло.

— Какие-то проблемы, мистер?

Питерс пожал плечами:

— Похоже, заблудился. Мне нужен «Хилтон». Поможете?

Полицейский укоризненно покачал головой:

— Посмотрите влево. И имейте в виду, что остановка перед посольствами запрещена.

За время их короткого разговора ни одна другая машина не остановилась, и Джейсон проследовал дальше.

Передав взятый напрокат автомобиль служащему отеля, он испытал некоторое беспокойство, поскольку вместе с ключами лишился и единственного средства экстренной эвакуации. Если что-то пойдет не так…

«Спокойнее», — сказал он себе. Что может пойти не так? Обычная передача материалов, дело, в общем-то, пустяковое.

С другой стороны, Мерфи был оптимистом[16].

Перебросив на руку пальто, Джейсон направился туда, откуда доносились смешанные с голосами звуки музыки. Бар находился неподалеку от лифтов — большое помещение с дубовой стойкой в конце. Посетителей было много, и у единственной двери образовалось что-то вроде пробки — одни входили, другие выходили. Большую часть пространства занимали столики с мягкими стульями, у стены напротив притулился кабинетный рояль. Джейсон огляделся. Интересно, как его узнают? Связной, тот что разговаривал с ним по телефону, никаких инструкций не дал.

Люди роились, как пчелы, то объединяясь в небольшие группки, то расходясь. Похоже, сюда приходили только поодиночке. Лишь присмотревшись повнимательнее, Джейсон заметил, что число мужчин и женщин здесь примерно одинаковое, и понял, что оказался свидетелем уникального американского ритуала — свидания вслепую. Бар знакомств! Нетрудно догадаться, что СПИД, герпес и прочие малоприятные вероятности сгоняли одиночек, жаждущих общения, если не отношений, в некое условленное место.

Он усмехнулся, невольно уловив обрывки разговоров, словечки и фразы, знакомые по далекой уже — лет пятнадцать назад — холостяцкой жизни. Ни одна женщина не пришла бы в такое место сама по себе, разве что согласилась бы сопровождать друга. И мужчины приезжали сюда как минимум на «Порше».

Джейсон снова улыбнулся, но теперь уже в качестве ответного жеста, адресованного стройной, симпатичной даме, лицо которой обрамляли короткие вьющиеся кудряшки. Рассмотреть ее получше мешал полумрак, но его внимание привлекли плоский живот над плотно облепившими бедра брюками и груди, норовившие вот-вот выскочить из блузки, застегнутой едва ли на половину из имевшихся пуговиц.

Одни приодеваются, чтобы сразить наповал, другие…

В отличие от Ким, она определенно прониклась к нему интересом, а когда шагнула в его направлении, Джейсон в какой-то момент даже пожалел, что пришел сюда исключительно по делу.

— Файф? — прозвучал голос у него за спиной.

Он нехотя повернулся — стоявший перед ним мужчина был очень молод и вполне мог сойти за студента-первокурсника. Тот факт, что все больше людей казались ему молодыми, Джейсон считал верным признаком, говоря уклончивым языком рекламы, своего возмужания.

Так или иначе, он все же оглянулся — женщина с кудряшками уже разговаривала с кем-то.

— У меня комната наверху, — сказал незнакомец.

Не говоря ни слова, Джейсон проследовал за ним к выходу и дальше, к лифтам. В ярком освещенном фойе его предположение подтвердилось — парень и впрямь был молод. Очки в толстой роговой оправе и темный костюм не добавляли лет, а лишь делали его приметнее.

Выйдя из лифта, они, по-прежнему молча, прошли по коридору и остановились у двери. Незнакомец достал из кармана пластиковый ключ. Если не замечать переброшенного через спинку кровати пальто и кейса на столе, номер выглядел нежилым.

— Проще было передать материалы с курьером, — недовольно заметил Питерс, бросая пальто на спинку той же кровати и опускаясь на один из двух стульев. — Сэкономили бы на паре псевдонимов и времени, потраченном на изучение моей фотографии.

Молодой человек сел на второй стул, через столик от Джейсона, достал ключик и, открыв кейс, протянул бланк расписки.

— Я правила знаю: секретные документы не подлежат передаче лицам без соответствующего уровня допуска, а все экземпляры должны быть подписаны.

В списке требований, предъявляемых ЦРУ к потенциальному сотруднику, чувство юмора отсутствовало.

Джейсон взял тонкую папку и бегло просмотрел содержимое.

— Здесь полные отчеты по происшествиям в Беринговом море и Джорджии?

Его собеседник уже закрывал на ключ пустой кейс.

— Здесь то, что мне дали.

— А если у меня появятся вопросы?

Вопрос застал агента врасплох.

— На этот счет никаких инструкций нет. Мне приказано только доставить папку и получить от вас расписку.

Оригинальность мышления в том списке тоже не числилась.

Питерс поднялся, засунул папку за пояс и поправил свитер.

— Что ж, приятно было познакомиться с человеком столь остроумным и обаятельным. Даже не представляю, как бы справился без вашей помощи. Уйдете первым?

Уходить с тайной встречи надлежало поодиночке, поскольку тот, кто уходит один, по крайней мере не афиширует факт самой встречи.

Агент — он так и не назвал себя — тоже поднялся и взял с кровати пальто.

— Я уйду первым. Дайте мне пять минут.

Дверь открылась и закрылась.

Лишь взяв оставшееся пальто, Джейсон понял, что агент ошибся. Вместо клетчатой подкладки «берберри» здесь была темная, из искусственного меха. Не было и пояса, придававшего пальто характерный силуэт.

Парня подвела спешка.

Вот дерьмо.

Джейсон схватил пальто и выскочил из комнаты.

К черту их секретность! Агента надо догнать сейчас, чтобы не ехать потом в Лэнгли.

В коридоре — никого. Лифт, как обычно, не торопился.

Дверцы наконец открылись с усталым вздохом, и Джейсон вышел в фойе, заполненное шумной толпой. Похоже, люди только что вышли из бара. Какая-то женщина громко вскрикнула.

Пробившись к выходу, Джейсон повернулся к оказавшейся рядом молодой женщине.

— Что случилось?

— Кого-то застрелили, — ответил ее спутник. — Прямо здесь.

Гул встревоженных голосов перекрыло завывание полицейской сирены. Джейсон протолкался к вращающейся двери и замер, словно его остановил налетевший внезапно порыв ледяного ветра. На полу лежал, распростершись, мужчина, а по светлому ковру под ним уже расползалась темная лужа.

Мужчина был в пальто.

В пальто Джейсона.

Джейсон не стал забирать машину. Народу в фойе собралось уже много, и ему удалось незаметно выскользнуть из отеля через боковой вход. Сдерживая шаг, чтобы не привлечь к себе внимания, он прошел несколько кварталов и свернул под попавшийся кстати навес.

Минут пять Джейсон, оставаясь в тени, наблюдал за улицей, а затем перешел к станции метро на другой стороне и сел в первый же поезд. Ему было все равно, куда ехать, главное, подальше от отеля и распростертого на полу фойе тела.

Пуля, сразившая молодого парня из Управления, предназначалась ему. Они могли выследить его по кредитной карточке, выпущенной «Наркомом» на то же имя, что было указано в его подложном паспорте, том самом, который он предъявлял, когда арендовал лодку, ключ от которой остался в кармане Пако. Кредитка вполне могла привести их в отель в Кристалл-сити. А дальше оставалось только следовать за ним, вести в плотном потоке по вашингтонским улицам.

Выйдя из метро, Питерс взял такси и поехал в тихий отель напротив парка Лафайет. Женщина-портье немало удивилась, когда гость, сняв номер, расплатился наличными. Поступив так, он, несомненно, привлек к себе нежелательное внимание, но вариант с карточкой представлялся гораздо более рискованным.

Одной из причин, повлиявших на выбор именно этого отеля, был его обеденный зал. Хорошие цены и еще лучшее месторасположение. Устроившись за столиком со свечами — ресторан находился этажом ниже вестибюля, — Джейсон отчетливо видел каждого, кто спускался по освещенной лестнице или выходил из лифта. Поначалу он собирался выпить чашечку кофе и посидеть с полчасика, наблюдая за лестницей и лифтами. Часы показывали начало одиннадцатого, и доносящийся с проплывающих мимо подносов соблазнительный аромат напомнил, что он давно уже не ел. Питерс попросил меню.

В номере висели репродукции картин американских художников конца восемнадцатого века — времени, когда было построено само здание. В высоком комоде с медными ручками обнаружились телевизор и мини-бар. Кровать со ступеньками и под балдахином. На всякий случай Джейсон проверил ванную, с удовлетворением отметив отсутствие там подделок под антиквариат. Потом он сел в кресло Марты Вашингтон за федералистским столом и взялся читать полученный отчет.

Помимо нескольких пунктов, не нашедших отражения в том сокращенном варианте, что дала Мама, здесь нашлось и одно весьма интересное добавление.

Закончив, Джейсон перечитал отчет, после чего достал из кармана похожее на «Блэкберри» устройство. Сходство ограничивалось физической формой. Да, устройство передавало и принимало голосовые и текстовые сообщения, но оно сжимало их до импульсов продолжительностью в несколько наносекунд. Для расшифровки такого сообщения требовалось специальное оборудование. Мало того, одновременно прибор посылал ложные спутниковые координаты, сбивая с толку самые изощренные GPS. Короче, устройство обеспечивало надежную и безопасную связь.

Питерс нажал кнопку на задней панели, активируя специальные функции, и набрал номер, начинающийся с телефонного кода округа Колумбия, — «202», прекрасно понимая, что сам телефон может находиться в другом полушарии.

Оставалось только ждать. Сигнала набора в привычном смысле не было. Джейсон обратился к своему контакту, к помощи которого прибегал, когда требовалась любого рода информация, от состояния погоды в каком-нибудь богом забытом уголке света до готовящегося переворота или убийства.

«Число последних, — размышлял Джейсон, — сокращалось в обратной пропорции к росту запросов в конгрессе». Ушли в прошлое славные времена, когда народная революция устраняла в нужный момент левого диктатора в какой-нибудь банановой республике или недовольный соперник одной пулей убирал клеймящего Запад шейха или муллу. Чем более моральной становилась внешняя политика Соединенных Штатов, тем глубже погружался мир в пучину хаоса.

Ни приветствия, ни обращения по имени, просто — «говори».

Джейсон привык к такой резкости и даже подозревал, что сам голос генерируется механически, чтобы сделать невозможным электронную идентификацию, если разговор все же будет записан. Не зная точно, разговаривает ли с человеком или с машиной, он знал, что голос всегда остается одним и тем же.

— Справка, — Джейсон повернул страницы к свету, — по документу эхо-танго-четыре-зеро-два. Вопрос: во всех обнаруженных телах есть следы диоксида кремния и этилена в легких, хотя и не в смертельно опасных количествах. Могли ли эти вещества попасть в организм естественным путем, из природной среды?

Пауза.

— Маловероятно в случае с инцидентом в Беринговом море. Возможно по Джорджии, но содержание диоксида кремния в почве незначительное. Разве что имела место песчаная буря. В метеорологических отчетах такое явление в этой области не отмечено.

Исключить данную возможность, учитывая локализацию, могла только машина. Но, зная ЦРУ…

Джейсон пробежал глазами по странице.

— Я также отмечаю почти одинаковое присутствие в легких всех жертв сульфатов. Можно ли считать обычным, что у людей с разным размером легких почти идентичные показатели?

— Это необычно.

Не самый толковый ответ.

— Возможные объяснения?

— Анализ тканей показывает также присутствие азота и следов углерода. Подобное бывает при вдыхании дыма.

— Дыма от чего?

— Неизвестно. На фотографиях с корабля и из лагеря лесорубов флора представлена лишь какого-то рода кустарником. В одном случае в горшке, в другом — около спального помещения. Ни в одном из случаев признаков сжигания не обнаруживается.

— Тогда откуда взялся дым?

— Хороший вопрос.

Питерс ненадолго задумался.

— Вернемся к кремнию. Это ведь обычный элемент в камнях и песке, так?

— Так.

— Можно ли вдохнуть кремний с дымом?

— Только если горел камень. Вряд ли.

— О’кей, а зачем вообще их могли травить газом? Не проще ли было расстрелять?

— Мы не знаем. Поэтому, мистер Питерс, и обратились к вашей компании.

— После составления отчета что-то еще появилось? — спросил Джейсон, помолчав.

Снова пауза.

— Следы радиации. Уровень очень низкий, но ошибка исключена. Также некоторое количество углеводорода и этилена в крови.

В памяти что-то зашевелилось.

— Этилен ведь имеет анестезирующий эффект, верно?

— В этом качестве не применяется с шестидесятых годов.

Джейсон поднялся. Прошелся взглядом по комнате.

— Никакого объяснения присутствия углеводорода у вас, надо полагать, тоже нет.

— Вы правы.

Отлично.

Итак, он имел дело с неким радиоактивным, смешанным с песком анестетиком неизвестного происхождения и непонятного назначения. Управлению следовало бы обратиться к гео- или биохимику, а не шпиону.

— Вы очень мне помогли.

Пауза.

— Всегда пожалуйста, мистер Питерс.

Что это? Своего рода механический сарказм?

Утром Джейсон первым делом заскочил в отель «Кристалл-сити» — посмотреть, как там Панглосс. Что было, конечно, ошибкой. Пес выглядел таким несчастным за прутьями клетки, что Джейсон, сжалившись, открыл дверцу. В следующую секунду Панглосс уже летел к машине. «Да какого черта!» — подумал Джейсон, провожая своего четвероного друга взглядом. В любом случае в Вашингтоне они задерживаться не собирались.

Вопрос в другом — куда дальше?

В данный момент Питерс, подобно десяткам других горожан, прогуливал собаку по травянистой аллее неподалеку от главного здания столицы. Удерживаемый непривычным поводком, Панглосс все же попытался, хотя и без особого энтузиазма, атаковать раскормленную туристами белку. Презрительно махнув хвостом, грызун взлетел по голому стволу дуба, откуда выпустил в адрес обидчика серию недовольных щелчков.

Джейсон потянул за поводок:

— Перестань, Панглосс. Ну, поймаешь ты ее, а что делать будешь?

К этому времени они уже достигли первоначального здания Смитсоновского института, викторианского особняка из красного кирпича, где на протяжении многих лет хранилась та коллекция, что занимала теперь большую часть Эспланады. Чуть дальше появилось непримечательное строение, так, похоже, и не определившее для себя, какой стиль, современный или классический, оно предпочитает. Главным его архитектурным отличием было то, что здания такого стиля — Джейсон называл его федеральным массивом — попадались в Вашингтоне нечасто.

Джейсон взглянул на часы и медленно двинулся дальше, посматривая на любителей утренних пробежек, собачников и чиновников, спешащих занять место за одинаковыми офисными столами в не отличимых одно от другого офисных зданиях. У следующего здания он остановился и сделал вид, что читает надпись над входом, извещавшую, что перед ним Национальный музей естественной истории.

Никто вроде бы не обращал на него внимания.

Войдя в музей через вращающуюся дверь, Питерс едва не наткнулся на мужчину в форме сотрудника службы безопасности Смитсоновского института. Судя по именной полоске над карманом, звали его У. Смит. С первого взгляда Джейсон понял, что У. Смит крепко сдружился с Джимом Бимом[17] — покрасневшие, набрякшие веки над поросячьими глазками. При каждом звуке он вздрагивал, словно кто-то стрелял у него над ухом, а руки держал все время в карманах, наверное, чтобы не показывать, как они трясутся.

— С собакой входить нельзя, — твердо предупредил У. Смит.

Достигшее Джейсона дыхание подтвердило подозрения. Оставалось только надеяться, что охранник будет держаться подальше от открытого пламени.

Питерс бросил взгляд влево, вправо — никого, туристы еще не появились.

— Все в порядке. Эта собака обучена находить взрывчатку.

— Взрывчатку? — забеспокоился У. Смит.

Питерс покачал головой и, понизив голос, добавил:

— Не волнуйтесь, обычная тренировка.

Охранник сердито посмотрел на Панглосса.

— Мне никто ничего не сказал ни о какой собаке.

Джейсон изобразил удивление.

— Неужели? — Он кивком указал на телефон у двери. — Позвоните доктору Камито, скажите, что здесь Джейсон Питерс с собакой.

Недоверчиво посматривая на помахивающего хвостом Панглосса, У. Смит набрал трехзначный номер, буркнул что-то в трубку и повернулся к посетителю:

— Доктор говорит, дорогу вы знаете. Поднимайтесь с псом.

Разрешение свыше не изменило его отношения к человеку с собакой. «Ну же, Панглосс, — думал Джейсон, идя через вестибюль, — хочешь сорваться — сорвись сейчас».

Небеса не отозвались. Поднявшись по лестнице, Питерс и его четвероногий спутник вышли в длинный коридор на верхнем этаже здания. По обе стороны коридора находились лаборатории, где люди в белых халатах сидели над микроскопами или изучали камни. Появление этой пары вызвало некоторый всплеск любопытства, но интерес ограничился удивленными взглядами и не вызвал никаких комментариев.

Немногие знают, что ЦРУ является одним из крупнейших доноров Смитсоновского института и выделяет особенно значительные субсидии отделам естественной истории и аэрокосмонавтики. В свою очередь и разведывательное ведомство всегда может рассчитывать на помощь научных сотрудников музея, которые нередко сотрудничают с ним как консультанты.

К примеру, кто лучше сейсмолога может предсказать — в том смысле, насколько такого рода предсказания вообще возможны, — когда несговорчивое правительство той или иной страны будет отвлечено случившимся землетрясением? Еще менее известен тот факт, что предупреждение о землетрясении на стыке границ Афганистана, Пакистана и Индии в октябре 2005 года поступило за семьдесят два часа до его начала. Последовавшие затем разрушения и хаос позволили провести поиск лагерей террористов в той части Пакистана, которая, по заявлениям властей этой страны, находилась под контролем армии.

Джейсону и раньше случалось пользоваться услугами доктора Ито Камито, начальника отдела геологии и специалиста в области геохимии. Двумя годами ранее «Нарком» взялся за работу, которую обычно выполняло Управление. Всемирно известный консорциум «Де Бирс» столкнулся со слухами о добыче драгоценных камней в зоне вечной мерзлоты в Сибири. Заслуживающие доверия источники сообщили, что камни неотличимы от тех, что добываются в Южной Африке, а цена их вполовину меньше. Напряженный голос представителя «Де Бирса» свидетельствовал о том, что компания воспринимает угрозу весьма серьезно.

Перспектива лишиться такого количества евро была одной из двух причин, которые могли тронуть чувства даже голландца. О второй причине Джейсон ничего не знал.

Представившись крупным игроком международного алмазного рынка, человеком с сомнительной репутацией и необъятными ресурсами, Джейсон похитил камень с шахты, находящейся за полярным кругом, и привез его доктору Камито. Через неделю тот сделал вывод, что камень не является продуктом сжатия углерода под большим давлением, что и определяет сам алмаз, но представляет собой шлифованное стекло мезозойской эры и имеет тот же вес и те же спектрографические характеристики, что и настоящий минерал. Благодарная компания без промедления перевела на счет «Наркома» солидную сумму — вероятно, впервые в своей истории.

Из открывшейся в конце коридора двери вышел человек невысокого роста, которого Джейсон, не знай он его, мог бы принять за сына кого-то из ученых, напялившего на себя белый халат.

Через толстые стекла очков на Питерса смотрели близорукие глаза. Почти идеально круглое лицо в какой-то миг расщепила обаятельная улыбка. Слегка поклонившись, он протянул гостю руку.

— Джейсон! Рад вас видеть! — В голосе его от родного японского не осталось почти ничего.

Азиатов принято считать замкнутыми и сдержанными, но Джейсон никогда не видел доктора Камито в плохом настроении. Этот человек определенно не понимал, в каком мире живет.

Гости приветствовали доктора с таким же энтузиазмом. Пожимая Джейсону руку, японец ласково почесал Панглосса между глазами.

— Так это о нем вы мне рассказывали? Он и впрямь может учуять взрывчатку?

— А почему бы и нет? Вопрос в том, пожелает ли он сообщить нам, если обнаружит что-то интересное.

Доктор Камито слегка прищурился, вероятно, смущенный такими словами, но все же приглашающе распахнул дверь пошире:

— В любом случае проходите.

Кабинет остался тем же, каким Питерс его помнил: письменный стол перед стеной, увешанной дипломами, сертификатами и прочими документами на разных языках, включая и японский. Цветовую гамму разнообразили два эстампа на тему «месть ронина». Между стеной и столом помещались офисное кресло на колесиках и маленький жертвенник, так что оставшегося места едва хватало для еще одного стула. На столе, между разбросанных бумаг, прятался пластиковый контейнер, похожий на те, которыми пользуются при обслуживании «на вынос». Под прозрачной крышкой виднелось что-то, похожее на кусочки сырой рыбы.

— Отличный тунец, давно такого искал, — сказал доктор, перехватив его взгляд. — Прекрасный завтрак получится.

Джейсон сел, стараясь не смотреть на контейнер и не думать о сырой рыбе, от одного лишь вида которой ему становилось не по себе.

— Для вас этот тунец, наверное, вкуснее бублика.

Доктор Камито снова расплылся в улыбке, показав столько зубов, сколько Джейсон не видел со времен Джимми Картера.

— Знаете, что такое сашими?

Питерсу удалось выжать из себя кислую усмешку.

— Я с ним вырос. — Он хотел добавить, что во времена его детства это называли приманкой, но сдержался.

Доктор приглашающим жестом пододвинул гостю контейнер:

— У меня тут где-то и палочки есть.

Джейсон выставил руку.

— Вы очень добры, но спасибо, я уже поел.

Панглосс, похоже, отказываться от щедрого предложения не собирался, однако, подчиняясь воле хозяина, который мягко, но решительно потянул за поводок, послушно сел перед стулом. Немного погодя он и вовсе растянулся на голом линолеуме и негромко засопел.

Между тем доктор Камито пытался разгрести завал на своем столе.

— Мне бы только найти палочки… — Пара палочек обнаружилась под картонной папкой. Он открыл контейнер и, подцепив кусочек рыбы, отправил его в рот. — Ну, если точно не хотите…

— Точно не хочу. Спасибо.

Проглотив второй кусочек тунца, доктор причмокнул от удовольствия губами.

— Ну, если вы пришли не ради тунца, то, должно быть, ради компании.

Питерс сунул руку в карман своей новой куртки, достал оба отчета — полученный от Мамы и тот, что передал связной, — и положил на стол перед Камито, чтобы тот мог прочитать их, не отрываясь от завтрака.

— Вот и объяснение, — проворчал доктор, пробежав глазами оба документа.

Джейсон вопросительно вскинул брови.

— Ваши люди, агентство…

— Они не мои люди, док. Я всего лишь независимый подрядчик.

Камито только махнул рукой — для него все оперативники были одинаковы.

— А, да. Вчера сюда пришел какой-то парень и передал мне пакет. Ничего особенного, мы постоянно получаем образцы камней и всего такого. Но на этом пакете не было обратного адреса, вообще ничего, кроме записки с просьбой провести химический анализ, обратив внимание на присутствие этилена. В пакете была пробирка с веществом, напоминающим глину, какой-то грунт и в нем несколько камешков. — Ученый недоуменно покачал головой. — Могли бы, по крайней мере, дать направление, что именно искать. Указать, от кого и откуда. Впечатление такое, что вы, ребята, заигрались с секретностью. Как можно анонимно присылать такой материал? Ваши люди ведь, наверное, даже рождественские открытки не подписывают.

— Не мои люди, — снова поправил Джейсон. — Мы, как и вы, просто делаем свою работу.

Камито подмигнул, как мальчишка сверстнику, с которым делится утаенным от взрослых секретом.

— Не беспокойтесь, я умею держать язык за зубами, — продолжал он, бережно кладя пустой контейнер в мусорную корзину. — И тесты уже сделал.

Питерс нетерпеливо подался вперед:

— И?..

— Нашел кварц. Это нормально, он практически в любом грунте встречается. То же и с этиленом. Я также нашел следы сульфидов, слабую радиацию, вроде той, что бывает в районах вулканической активности.

— Но в тех местах, откуда взяты образцы, никаких вулканов нет.

Доктор Камито пожал плечами:

— Вы просили сделать анализ — я его сделал. И это не самая главная загадка. Если вас интересует мое мнение, я бы сказал, что грунт взят в каком-то средиземноморском районе.

Джейсон так резко подался вперед, что разбудил Панглосса.

— Давайте кое-что проясним. Вам дают грунт и какие-то камешки из Джорджии и с рыболовного траулера, вы проводите анализ, и тут оказывается, что все это пришло откуда-то с другого конца света, так? Как они попали сюда?

— Вот вы и узнайте. Вам ведь заказчик за это платит.

Питерс обреченно вздохнул. Похоже, убедить ученого в том, что он не работает на ЦРУ, дело безнадежное.

— Наверное, вы правы. Давайте начнем с того, почему вы решили, что образцы из Средиземноморья.

Секунду-другую Камито смотрел в потолок, словно ожидая, что ответ вот-вот появится там.

— Большинство грунтов содержат одни и те же элементы, но пропорции их в разных местах различны. Например, почва в дождевом лесу сильно выщелачивается, и содержание в ней питательных веществ, таких как азот, очень низкое. С другой стороны, в песках пустыни азота очень много, но из-за недостатка воды мало углеводородов.

Джейсон уселся поудобнее, понимая, что открыл сосуд, и теперь придется подождать, пока джинн удосужится выбраться наружу.

— Образец, о котором идет речь, очень богат сульфидами, что дает основание предполагать вулканическую активность. Прошлую, настоящую или будущую.

— Да, но вулканы…

Камито остановил его, подняв руку:

— Насколько мне известно, в мире есть только одна тектоническая плита с точно такими пропорциями сульфидов, сульфур-нитратов и тому подобного.

Питерс порылся в памяти.

— Тектонические плиты? Вы имеете в виду те массивы суши, что как бы плавают на море лавы?

Ученый улыбнулся. Почти снисходительно.

— Не совсем так, но близко к тому. Некоторые плиты трутся одна о другую и даже наползают, обычно с ката… ката…

— Катастрофическими, — подсказал Джейсон.

— Что? А, да. Например, плита индийского субконтинента несколько лет назад ушла под большую по размерам азиатскую, вызвав масштабное землетрясение. Линия разлома Сан-Андреас проходит между североамериканской и тихоокеанской плитами. В один прекрасный день, завтра или через сто веков, все, что лежит западнее этой линии, соскользнет в океан.

«Что ж, — подумал Джейсон, — избавиться таким образом от Голливуда со всей его так называемой элитой было бы совсем не плохо». По крайней мере, средний уровень IQ как Тихого океана, так и Соединенных Штатов поднялся бы весьма заметно.

— По этим разломам, трещинам в земной коре, магма и прорывается порой на поверхность. Где нет разломов, там и вулканов заметно меньше.

— Что-то я не припомню, чтобы они были в западных штатах, — сказал Джейсон.

Доктор снова усмехнулся и терпеливо, словно разговаривая с ребенком, пояснил:

— В западной части США, возможно, находится самый большой в мире вулкан. Мы называем его Йеллоустонским национальным парком.

Сначала Питерс подумал, что ослышался. Химик же продолжал:

— Начать с того, что не все вулканы возвышаются над поверхностью. Если принять во внимание количество термальных источников, которые регулярно вырываются под действием давления — «Верный старик», например, — то сам собой напрашивается вывод об очень сильном давлении в этой области. Пока вулкан спит, но когда-нибудь, через годы или тысячелетия, он проснется, и тогда от Монтаны и Вайоминга мало что останется.

Это уже не так хорошо, как затопление Калифорнии.

— О’кей, я понял. Но ведь Средиземноморский бассейн немножко побольше. Вы можете уточнить?

Камито покачал головой.

— Боюсь, что нет. В этой области я не силен. — Он заглянул в ящик стола, порылся в его глубине, достал визитную карточку и бросил ее на стол. — Позвоните Марии Бергенгетти. Передайте ей то, что осталось от присланных образцов. Она — отличный вулканолог. Один из самых лучших.

Доктор Камито поднялся и протянул руку — разговор окончен.

Питерс посмотрел на карточку и даже не удивился тому, что она на итальянском. Как и у большинства ее соотечественников, номеров на этой карточке хватило бы на десяток разных людей.

— По которому именно звонить?

— В вашем ведомстве наверняка умеют находить людей. Или позвоните для начала в офис и спросите, где она сейчас.

Ноги мои словно налились свинцом — я столь же боялся того, что услышу, как и приближающегося неумолимо схождения в подземный мир. Проводник мой молчал, и тишину нарушали лишь стук сандалий по камню и воркование голубей[18].

Я глубоко вздохнул, ощутив несвежий запах плесени, смешанный с прогорклым запахом лампового масла. Передо мной открылась большая, созданная человеческими руками пещера. Свет проникал сюда через широкие, расположенные с равными промежутками окна, отчего темные тени казались чернее, и проводник мой растворялся в них. Впереди понемногу прояснялось, оттуда донесся протяжный, стонущий звук, подобного которому я еще не слышал.

Потом я увидел ее.

Она сидела на каменном полу в тесной комнатке — иссохшая старуха, женщина, испросившая у богов вечной жизни, но не юности. Трепещущий свет лампы явил ее лицо, опавшую плоть которого бороздили глубокие, вековые морщины. Волос на голове давно не осталось, из беззубого, провалившегося рта стекала слюна[19]. Сотни дубовых листьев устилали пол. На одном из них она начертала что-то и, отложив, подняла другой. Еще лет сто назад Вергилий говорил, что так она записывает свои пророчества. Разметай ветер листья — собирать их она уже не стала бы.

Сивилла подняла глаза, тусклые, как необработанный камень, и я увидел, что они накрыты бельмом.

Но как писать, если…

То ли увидев, то ли как-то иначе ощутив мое присутствие, она подняла руку, вытянула крючковатый, с распухшими суставами палец и в следующее мгновение упала на спину и задергалась с живостью, удивительной для ее возраста. С губ ее срывались невнятные звуки, понять которые я не мог. Лишь потом, когда мы вышли из пещеры, мой проводник повторил ее слова, изложенные стихом и звучавшие примерно так:

Я ждал, когда же она закончит, но по прошествии некоторого времени понял, что сивилла уснула.

— И как мне быть? — обратился я к священнику, когда он изложил ее пророчество.

Вместо ответа прислужник, что встречал меня у входа, протянул глиняное блюдо, дабы я оставил плату богам за явленное мне предсказание.

Я сунул руку в subucular[21], где лежали мои деньги.

— Но я не знаю, что она сказала. Это же какая-то бессмыслица.

Что ж, у сивиллы смысл не ищут.

Легенды и стихи донесли до нас немало загадок, предложенных Дельфийским оракулом и Кумской сивиллой. В передаче священника ее бормотания были изложены почти идеальным трохеем[22].

Подстегиваемый нетерпением и раздражением, я бросил на блюдо золотой динарий. Неясное пророчество, конечно, не стоило того, но, имея дело с богами, скупиться не подобает.

Выйдя из пещеры, я поднялся по пологому склону к храму Юпитера или, точнее, к храму Зевса, поскольку Кумы, как и почти всё на юге Италии, строили греки. Была ли сивилла здесь уже тогда? Как бы то ни было, еще один золотой я оставил у ног статуи бога, устремившего взгляд в сторону моря и будто высматривающего где-то там Энея, бегущего от руин Трои. Сделав все возможное, я спустился по тропинке к городским вратам, где оставил на попечение конюха свою лошадь. Далее меня ждало путешествие в Байю.

И схождение в Аид.

В очереди, выстроившейся к сложенному из шлакобетонных блоков зданию, которое «Барклэйз бэнк» делил с «Айленд хэйр энд бьюти», Джейсон оказался не только единственным белым, но и единственным мужчиной. Находясь здесь далеко не в первый раз, он тем не менее чувствовал себя чужаком. Прошлую ночь Питерс провел в курортном отеле на Провиденсиалесе, куда прилетали едва ли не все направляющиеся на острова туристы и где у него не было ни одного знакомого, а утром нанял перевозчика, чтобы моторкой добраться до Северного Кайкоса.

Накануне, после визита к доктору Камито, Джейсон отправился в один из лучших приютов для животных, где перед поездкой за границу оставляли своих питомцев состоятельные горожане и где за четвероногими клиентами ухаживали так, чтобы облегчить душевные терзания их двуногих хозяев. Номера в некоторых отелях — причем хороших и недешевых — порой обходились ему в меньшую сумму, чем временное жилище Панглосса. Разумеется, те номера редко обеспечивались системой звукоизоляции, гостей там не прогуливали по расписанию и им не полагался персональный служитель. В приюте даже стояли видеокамеры, так что беспокоящиеся о состоянии любимцев хозяева могли зайти на соответствующий сайт и понаблюдать за ними в режиме реального времени.

Роскошное тропическое утро не улучшило мрачного настроения Джейсона, объяснявшегося отнюдь не только расставанием с верным псом. Обычно у бездомных есть какая-никакая коробка или ящик, уголок улицы или мост, некое знакомое место — нечто, создающее ощущение принадлежности к миру, соединяющее человеческую душу с реальностью. Питерс был бездомным в полном значении этого слова. На свете не было места, куда бы его тянуло, с которым бы что-то связывало. Злясь на себя за такие мысли, он сунул руку в карман, чтобы проверить, на месте ли паспорт и чековая книжка. Бездомные не стоят в очередях, чтобы снять что-то с шестизначного счета. На душе полегчало.

Можно было бы, конечно, перевести деньги по телеграфу, но все, что делается через компьютер, теоретически может стать достоянием других. Если его новые враги — «Эко» или кто-то еще — узнали, что он жил здесь, то логично предположить, что теперь они ждут именно такого перевода, чтобы узнать его новое местожительство. В отношении последнего никакого определенного плана у него пока не было.

Оставались и еще кое-какие дела. Он намеревался поручить Джеремии продать моторку и заработать политический капитал, пожертвовав затем вырученные средства четырем или пяти местным церквям. В какой-то момент его необъяснимым образом потянуло к сгоревшему дому — пройтись по пепелищу, покопаться в золе, удостовериться, что там не осталось ничего, что напоминало бы о Лорин.

Но он знал — там ничего не осталось.

Джейсон планировал задержаться на островах не более чем на полдня, а уж затем браться за настоящее дело. Даже если за островами наблюдали, он рассчитывал справиться с делами и убраться отсюда прежде, чем враг успеет нанести удар.

Дверь открылась, и с десяток местных женщин устремились внутрь. Как оказалось, в банк было нужно только ему.

Кассир с печальным лицом страдальца сосчитал деньги, внушительную стопку стодолларовых банкнот. Джейсон попросил об этом заранее, когда звонил в главное отделение на Гранд-Терке. Выполнить эту просьбу было не так уж и трудно, поскольку главной валютой на островах являлся именно доллар, имевший преимущество даже перед британским фунтом. Выходя из банка, Питерс заметил констебля Фелтона, представлявшего собой все полицейские силы острова.

Видеть Фелтона в полной полицейской форме, накрахмаленном белом мундире и синих брюках в красную полоску, Джейсону доводилось и раньше. Необычным было то, что на черном ремне висела кобура со стареньким «уэлби». Поскольку подавляющее большинство совершаемых на острове правонарушений составляли появление в пьяном виде, драки и мелкие кражи, ношение оружия это не требовало. Приговоры, которые выносил Фелтон, представляя судью, прокурора и бюро присяжных в одном лице, сводились к одному-двум дням содержания в гостевой комнате констебля, получавшей на это время также статус тюрьмы. Отбывая срок, заключенный сражался со своим тюремщиком в домино.

Еще более неожиданным было присутствие в компании констебля двух молодых людей в полицейской форме.

«У кого-то серьезные неприятности», — подумал Питерс, уже догадываясь, кем может оказаться этот «кто-то».

Фелтон и его спутники остановились, преградив ему путь.

— Привет, — сказал констебль, старательно отводя глаза.

— Привет. Что-то случилось?

Полицейскому было явно не по себе в роли глашатая дурных вестей.

— Боюсь, что да. Пару дней назад в полицию Гранд-Терка поступил анонимный звонок. Некто сообщил, что перед тем, как взорвался дом, там были убиты несколько человек.

Завтрак из кофе и местных фруктов пушечным ядром осел на дно желудка. Гадать относительно личности анонима не приходилось.

— С Гранд-Терка прислали людей. Информация подтвердилась. Под руинами нашли человеческие останки. В полиции считают, что ты сжег дом, чтобы скрыть улики.

— Зачем мне это? Если бы я хотел избавиться от тела, утопил бы его в море или сжег подальше от собственного дома.

Фелтон кивнул, признавая логику объяснения.

— Может, и так, но они хотят поговорить с тобой на Гранд-Терке. — Он достал пару заржавевших наручников. — Извини. Мне это самому не нравится, но тебе придется пойти с ними.

Попытаться сбежать? Нет, не пойдет. Даже если получится, спрятаться на острове негде.

— Если меня арестуют, я ведь имею право на один телефонный звонок.

— Можете позвонить с Гранд-Терка, — сказал один из полицейских.

Констебль защелкнул наручники на запястьях Питерса и облегченно вздохнул, довольный тем, что снял с себя ответственность.

— Поверь, мне самому это не по душе.

— Ты не виноват, — бросил через плечо Джейсон. — Вот вернусь — и постучим костями.

Старый знакомый улыбнулся:

— То-то будет денек!

В то, что так и будет, Фелтону, похоже, хотелось верить еще больше, чем самому Джейсону.

Рассович подал в окошко свои канадские водительские права и паспорт. Ни имя, ни адрес настоящим не соответствовали. Изготовление фальшивых документов на территории к северу от американо-канадской границы уже давно превратилось в бизнес.

Полноватый чиновник вернулся в небольшое придорожное строеньице, в котором размещался офис службы иммиграции и натурализации. Проверки по базе данных на предмет сравнения с известными террористами Рассович не боялся. Обзаведшись новым именем, он уже ни о чем не беспокоился.

Чиновник и впрямь скоро вернулся с документами.

— Гражданин Канады?

Рассович кивнул:

— Да, сэр.

Больше от него ничего не потребовали.

Благодаря самым мягким в Западном полушарии иммиграционным стандартам, численность иностранцев в Канаде достигла нескольких миллионов, так что Рассович и его группа никаких подозрений не вызвали. Законодательство о социальном обеспечении здесь тоже не отличалось строгостью, и теперь они, воспользовавшись предоставляемыми государством льготами, могли всецело посвятить себя тому делу, ради которого сюда и приехали.

Даже после того, как неподалеку от этого места в декабре 1999 года задержали Ахмеда Рессама с грузовиком взрывчатки, канадские власти не сделали ничего для укрепления режима безопасности. Зато забеспокоились американцы. Своей целью Ахмед Рессам выбрал не какой-то объект в Канаде, а лос-анджелесский аэропорт. Преследование и даже экстрадиция обвиняемых в терроризме противоречили провозглашенной страной политике открытых дверей. Политике, создававшей угрозу южному соседу, к чему большинство канадцев относились едва ли не с ликованием. Пребывание в апатии, излюбленном времяпрепровождении канадцев, сменилось поношением США.

Не обижать, не вмешиваться, не впутываться. Присказка, повторяемая в национальном масштабе. Национальный характер, соперничающий в мягкости с творогом. А почему и нет? Любой внешней угрозе противостояли бы не только малочисленные и преимущественно церемониальные вооруженные силы Канады, но и вся военная мощь Соединенных Штатов Америки. Как и большинство благополучателей, Канада относилась к благодетелю с обидой, полагая, что сможет избежать глобального конфликта, оставаясь в рамках политкорректности и постоянно поддерживая своего защитника по каждому вопросу.

Офицер махнул в сторону границы — проезжайте, и Рассович улыбнулся, показав желтые зубы. Никто не попросил у него ключи от багажника. Это было бы расовым профилированием, хасслингом[23] человека, для которого английский не родной язык. Америка, оплот демократии, не могла позволить себе относиться к меньшинству иначе, чем к большинству.

А вот собакам привить политкорректность еще не смогли. Черный лабрадор походил, принюхиваясь, вокруг машины и дружески помахал хвостом. Разумеется, в машине не было ничего, что пес мог бы учуять. Только сам Рассович, намеревавшийся стать бомбой более эффективной, чем несколько сотен фунтов взрывчатки.

Он пожелал офицеру всего доброго и въехал на территорию Соединенных Штатов. Удалившись на некоторое расстояние от пограничного пункта, остановился на обочине двухполосного шоссе, пропустил тяжелый лесовоз и лишь затем щелкнул зажигалкой и сжег водительские права и паспорт. Потом свернул на восток и начал долгое путешествие к противоположному побережью.

В свои прошлые посещения этого острова Джейсон успел убедиться, что не каждый закат в тропиках восхитительно красив. Гранд-Терк был центром офшорного банкинга, привлекая корпорации и частных лиц, которые щедро платили за возможность скрываться от налоговых служб и юристов, обслуживавших эту весьма специфическую клиентуру. Одноэтажные офисные здания, преимущественно из блочного бетона, теснились на одной стороне Фронт-стрит. Их цветовая гамма отличалась большим разнообразием, причем в выборе того или иного цветового решения строители исходили прежде всего из наличия краски в данный конкретный момент и уже во вторую очередь руководствовались эстетическим вкусом. Защищенный усталыми пальмами пляж на другой стороне улицы выгибался когда-то изящной дугой. Теперь же золотистый песок был покрыт мусором, качавшимся на лазурных волнах прибоя, словно напоминание о закончившейся вечеринке великанов.

Бизнесом Гранд-Терка был бизнес. Живописные виды лучше искать где-нибудь еще.

Джейсон сидел на заднем сиденье старенького «Форда» между двумя плотными полицейскими, от которых разило потом и табачным дымом. Тюрьма занимала два блока в наименее престижном городском квартале. Окружавшая ее каменная стена высотой десять футов была усыпана битым стеклом, неуместно весело сиявшим в этот солнечный день.

По прибытии Питерса провели в тесную, душную комнатушку с сильным запахом щелочного глицерина. От химического состава слезились глаза, но он не мог перебить жуткую вонь от несвежей мочи, фекалий и отчаяния. Двое полицейских раздели задержанного и обыскали, а потом сняли отпечатки пальцев, используя инструментарий, списать который по причине ветхости потребовал бы даже Эдгар Гувер[24]. Одежду вернули, изъяв пояс и шнурки. По тому, как вытаращился полицейский при виде денег, Джейсон понял, какое направление приняли его мысли.

— В банке осталась квитанция с указанием выданной суммы, — сказал он. — Не хотелось бы подавать иск на недостачу.

Полицейские переглянулись, и Джейсон понял, что предостережение их не убедило.

— И мне все еще положен телефонный звонок.

На него посмотрели так, словно он заговорил по-китайски.

— Телефонный звонок, — повторил Джейсон, для наглядности прижав к уху кулак.

Один из полицейских ухмыльнулся:

— Здесь тебе не отель.

Другой кивнул:

— Точно. И номера тут не обслуживаются.

Первый завел Джейсону руки за спину и подтолкнул вперед:

— И вид из окна у нас не выбирают.

Его провели по коридору к закутку, разделенному на двенадцать клеток, по шесть с каждой стороны. Джейсона опять толкнули в спину, и он, споткнувшись, влетел в темноту и ударился о дальнюю стену.

— Зато отдельный «люкс»!

Шутка явно удалась. Зарешеченная дверь захлопнулась, и пара шутников со смехом удалилась.

Джейсон огляделся. Камера примерно шесть на шесть футов. Койка с замызганным матрасом занимала целую стену. Напротив входа, под самым потолком, узкое зарешеченное оконце. Под ним — стульчак и почерневший унитаз. Беглый осмотр показал, что стены сложены из местного известняка, материала пористого и пропускающего воду в сильный дождь, но достаточно прочного, чтобы воспрепятствовать бегству.

На одной из стен обосновалась колония плесени.

Джейсон внимательно осмотрел дверь. Замок, хотя и старой конструкции, выглядел достаточно крепким и содержался в хорошем состоянии.

За неимением лучшего места Питерс растянулся на койке. В «Эко» либо уже знают, либо скоро узнают о его заключении, и терять время не станут. Воспоминание о безголовом трупе Пако на набережной гарантировало бессонницу.

В этих четырех пассажирах было что-то не то. Что-то странное.

Все четверо прибыли международным рейсом из Майами. Они не улыбались, что само по себе странно в таком месте, где почти всегда солнечно и тепло, где почти всегда чудесные пляжи и вода. Приезжающие сюда в большинстве своем счастливы и много улыбаются. «И еще глаза», — думал Чарли Калдер. Темные, почти черные глаза, хмуро смотревшие с лиц, которые выглядели так, словно их обладатели проводили много времени на боксерском ринге, лиц, очень похожих на лица тех шестерых, которых он видел в аэропорту на прошлой неделе.

Насколько он понял, эти люди взяли рыбацкую лодку у его кузена Уилли, но, выйдя в море, долго дрейфовали за внешней границей рифа Северного Кайкоса, рассматривая берег в бинокль, а когда стемнело, приказали Уилли причалить к единственной на острове пристани. Там они до сих пор и оставались.

И вот теперь эти, такого же устрашающего вида мрачные типы выразили желание, чтобы он, Чарли, доставил их на Гранд-Терк на своем стареньком «Пайпер-Ацтеке». Ему лишь сказали подождать, пока они заберут свои вещи с карусели в зале прибытия.

Странно. Весь багаж — по кожаному кейсу на каждого. Такой багаж всегда можно взять с собой в салон. Зачем сдавать? Зачем терять время? Трудный вопрос. Разве что, может быть, они не хотели, чтобы кейсы просветили сканерами перед посадкой? Но что особенное могут привезти на остров такие вот люди?

Уилли сказал, что его клиенты тоже прибыли с одними кейсами и не расставались с ними ни на секунду с тех пор, как забрали с карусели. И еще одна странность. Зачем фрахтовать старый «Ацтек» и переплачивать, если через час на Гранд-Терк отправляется регулярный рейс? Десятиместный «Твин Оттер» намного удобнее «Ацтека». Разве что они, в отличие от местных, очень спешат.

На островах люди торопятся только тогда, когда злятся, и эти парни выглядели злыми с самого начала, как только сошли с международного рейса и явились в офис чартерной компании. А еще чужаки разговаривали между собой на языке, который он никогда прежде не слышал, и таком же сердитом, как и они сами.

С теми, другими, которых Уилли отвез к Северному Кайкосу, этих роднило еще одно: хотя все они были в рубашках поло и джинсах, как и большинство приезжающих на острова, одежда у всех была новая. Похоже, там, откуда они прилетели, рубашки поло и джинсы не носили.

Конечно, многое объяснял тот факт, что они летели на Гранд-Терк. Обычно туда отправляются не ради развлечений. Может, поэтому у них с собой только по кейсу.

Впрочем, это его не касается. Заплатили наличными, новенькими, хрустящими долларами. От Провиденсиалеса до Гранд-Терка всего семьдесят миль, и даже старичок «Ацтек» покроет это расстояние за полчаса, включая набор высоты. Через тридцать минут он приземлится, а потом подождет этих сердитых парней, чтобы доставить их назад.

Тюремщик просунул руку через решетку, чтобы забрать пластмассовую миску, которую протянул ему арестованный. В следующий миг миска полетела на пол, и Джейсон, действуя с быстротой атакующей противника змеи, схватил его, рванул к себе и прижал к прутьям решетки. Острый конец рыбьей кости уперся старику в горло.

— Не надо шума, — спокойно предупредил Питерс. — Сними с пояса ключи и отопри замок. Сделаешь, как я говорю, и не пострадаешь.

Увидев, что происходит, заключенные в клетке напротив подняли шум. Слов Джейсон не понимал, но догадался, что они тоже требуют свободы. Не пройдет и пары минут, как кто-нибудь из полицейских придет узнать, из-за чего сыр-бор. Старик неловко перебирал ключи на увесистой связке.

Джейсон прижал кость посильнее:

— Вот что, приятель, мне терять нечего. Если кто-то придет до того, как откроешь дверь, ты — мертвец.

То ли угроза возымела действие, то ли нужный ключ наконец нашелся, но дверь распахнулась, и Питерс, все еще держа старика одной рукой, другой выхватил у него связку. Втолкнув тюремщика в клетку, он захлопнул дверь и повернул ключ. Замок громко щелкнул.

Джейсон бросил связку в соседнюю камеру и побежал по коридору. За спиной у него слышались громкие, возбужденные голоса. Рассчитывать беглецам было особенно не на что — на островке площадью двадцать пять квадратных миль от полиции не спрячешься, — но они обеспечивали Джейсону столь нужное прикрытие.

В самом конце коридора его ждала дверь. Джейсон толкнул ее — дверь не шелохнулась. Она была заперта с другой стороны.

Теплый ночной ветерок доносил до шестнадцатого этажа, где находился номер Джейсона, звуки сальсы. Долетали до него и веселые голоса, хотя разобрать, на каком языке говорили, испанском или английском, он не мог. На ужин ему подали какое-то острое блюдо, название которого выпало из памяти, но вкус остался — и, похоже, надолго. Джейсон залил пламя несколькими «Эль президентес», легким доминиканским лагером, поскольку планировал лечь пораньше, чтобы вылететь утренним рейсом.

Но вечер не отпускал. Бывать в таком городе ему еще не доводилось. Он помнил другие тропические города, грязные трущобы на Африканском Роге, где численность грызунов во много раз превышала население, а от запаха гниющего мусора и открытых сточных канав слезились глаза. Если все складывалось хорошо, он прибывал туда воздухом. Чаще всего его команда, шестеро бойцов «Дельта форс», сбрасывалась на цель с парашютами — ночью, в кишащие пиявками азиатские джунгли, где влажную тьму наполняет жужжание кровососов-москитов, а форма никогда не бывает сухой. Враги, находить или уничтожать которых его посылали, редко жили на мировых курортах.

Влажный воздух Санто-Доминго привычно ассоциировался у Джейсона со змеями, мошкарой и гнилью, но здесь к запахам ночи добавлялся цветочный аромат. По улицам с богатыми магазинами струился бесконечный поток машин. Люди улыбались друг другу и смеялись. Город напоминал Сен-Бартс с ритмами «латино».

Музыканты внизу переключились на самбу, и Джейсон отхлебнул из стакана «Бругал» с тоником.

Та, прежняя жизнь осталась в прошлом. Вместо того чтобы рисковать своей задницей за солдатскую зарплату, он работал за большие деньги. Вместо того чтобы гоняться за мелкими бандитами, отыскивал мерзавцев мирового масштаба. И мог позволить себе ночевать в хороших отелях и летать первым классом.

Питерс подумал об «Ацтеке» и счете, высланном швейцарским банком его владельцу для покрытия страховых вычетов.

Чем больше игра, тем выше ставки. Но как бы высоки они ни были, он отдал бы все за последние пять минут с Лорин, за возможность попрощаться с ней как должно, вместо того чтобы ждать кофе, который она так и не принесла.

«Похоже, это ром настраивает на сентиментальный лад», — решил Джейсон. Высокие ставки, большие деньги. Будь иначе, он сам, за свой собственный счет, выслеживал бы зверей, убивавших ни в чем не повинных людей. И список был велик. Мусульманские фундаменталисты с захваченным авиалайнером, группа неизвестных, убившая тех, кто зарабатывал на жизнь способом, который им не нравился. Террористы остаются террористами, неважно, используют ли они бомбы или секретное оружие. Джейсон расправлялся с ними без всяких сожалений и даже с удовольствием, как с паразитами.

Он погладил пояс, пополнившийся после полудня с прибытием дипломатического курьера. Тот привез три паспорта, к каждому из которых прилагались водительские права, кредитные карточки и тому подобное. В одном из паспортов даже стояла въездная доминиканская виза. Мама позаботилась обо всем.

Завтра он улетит отсюда и через несколько пересадок окажется на другой стороне Атлантики. Рим, потом Сицилия, где, по словам Мамы, доктор Бергенгетти уже проводит необходимые исследования…

Джейсон нахмурился.

Рим.

Город, посетить который они с Лорин собирались весной 2002 года. Лорин даже начала что-то планировать: просматривала туристические брошюры, знакомилась с агентствами, читала путеводители.

Стакан в руке вдруг треснул и рассыпался — Джейсон и не заметил, как сжал его чересчур сильно. Он вернулся в комнату и обмотал полотенцем кровоточащую ладонь. Душевная боль заглушала физическую, так что он ее даже не чувствовал.

Сбегая по склону горы, Таормина спешила к Мессинскому проливу. Внимание заезжего гостя привлекал, однако, не склон, за который ухватился расположившийся на нем городок. Взгляд сам собой устремлялся на северо-восток, к темнеющей в дымке громадине Этны. В восемь часов утра ее белая облачная борода была единственным пятнышком на голубом небе.

Джейсон сидел за одним из четырех столиков на площадке перед отелем, потягивая кофе, своей консистенцией напоминающий патоку. Тягучая масса могла бы, наверное, засосать ложечку, если бы он по неосторожности выпустил ее из пальцев. Содержавшегося в напитке кофеина определенно хватило бы, чтобы лишить сна даже Соню, гнома из «Белоснежки».

Питерс уже собирался приступить к завтраку, состоящему из фруктов, хлопьев, сыра и мяса, когда на площадку вышел управляющий:

— Мистер Янг?

По паспорту, в котором стояла въездная доминиканская виза, Джейсон был уроженцем Балтимора Гарольдом Янгом.

— Пакет, о котором вы спрашивали, доставили.

При небольшом размере пакет оказался довольно тяжелым. Никаких отметок, кроме его нового имени. Управляющий, которого столь необычная посылка для иностранного гостя, несомненно, заинтриговала, ничем своего любопытства не выдал.

Отблагодарив его несколькими евро, Джейсон вышел из-за столика и поднялся в номер, комнату с белыми оштукатуренными стенами, украшенными изображениями кактусов, во множестве произрастающих на Сицилии. Закрыв за собой дверь, он освободил от оберточной бумаги картонную коробку, в которой лежала кобура с «ЗИГ-Зауэром Р228», точно таким же, какой был у него на Сен-Бартсе, и двумя запасными обоймами по тринадцать патронов в каждой. Третья была уже в пистолете.

Джейсон положил обоймы в карман, а оружие сунул за пояс сзади, где его закрывала гуайябера, купленная специально для такой цели. Впервые со времени прибытия на остров он почувствовал себя уверенно, как человек, который полностью оделся.

В фойе его ждала Мария Бергенгетти.

Джейсон ожидал увидеть особу среднего возраста, академической внешности, смуглую и коренастую, как большинство сицилийцев. Вместо этого он обнаружил высокую молодую женщину с выгоревшими на солнце волосами, собранными в пучок и спрятанными под тропическим шлемом, более привычным на каком-нибудь британском археологе прошлого столетия. Шорты и рубашка-хаки свободного покроя не скрывали достоинств фигуры, идеально вписавшейся бы в пляжный пейзаж Сен-Бартса.

— Мистер Янг? — Голубые глаза смотрели на него вопросительно.

Джейсону пришлось сделать над собой усилие, чтобы не выдать удивления.

— Э, да… А вы, должно быть, доктор Бергенгетти.

— Ну, на доктора Ливингстона я потяну вряд ли. Вы таращитесь на каждого, с кем знакомитесь?

Почувствовав, что покраснел, мужчина протянул руку:

— Только на тех, кто больше похож на модель, чем на вулканолога.

Доктор ответила коротким рукопожатием. Ладошка была прохладная, словно ей удавалось как-то избегать сицилийского зноя.

— Не очень хорошо представляю, как выглядят вулканологи. — Глаза ее блеснули. Пикировалась она с удовольствием. — Ваше замечание определенно граничит с сексизмом, который у американцев вроде бы не в почете.

Питерс никак не мог определить, какой у нее акцент. А может, и нет никакого?

— Только у некрасивых женщин, доктор. А красивым, как и везде, очень даже нравится, когда ими восхищаются. Позавтракаете со мной?

Он проводил ее на площадку. Столик, к счастью, остался незанятым. Сели. Джейсон налил ей кофе.

— Вы отлично говорите по-английски.

Мария улыбнулась, показав щелочку между передними зубами. Странно, но этот крохотный изъян показался ему почему-то весьма сексуальным.

— По необходимости. Мой отец работал в итальянском посольстве в Вашингтоне. На английском я заговорила раньше, чем на итальянском. — Она отпила кофе и поморщилась от горечи. — Даже магистерскую писала в Штатах.

— По вулканологии? Довольно опасное поле деятельности — приходится карабкаться по горам, беречься раскаленной лавы, никогда не знаешь, что и где может взорваться…

Доктор одарила его еще одной обворожительной улыбкой:

— Вы имеете в виду, что это область — опасная для женщин? Какой женофоб.

Джейсон поднял руки:

— Простите. Я вовсе не хотел…

— Конечно, хотели. И мне это приятно. Вам не приходило в голову, что женщины не меньше мужчин устали от политкорректности? В общем, я заинтересовалась геологией, поступила в горный институт в Колорадо, вернулась с родителями в Италию, от скуки вышла замуж, потом от еще большей скуки развелась. Огляделась, поискала, чем заняться, да не просто заняться, а чтобы шарахнуть моего бывшего по башке, дабы понял наконец, что я больше не его игрушка. Изучение вулканов показалось именно тем, что нужно — причины вы сами уже назвали, — и к тому же дело это по-настоящему грязное. — Она открыла сумочку, достала пачку «Мальборо». — А вы по-итальянски не говорите?

— Совсем немного. Знаю несколько обиходных фраз, да и те, боюсь, позаимствовал не в самой хорошей компании.

— Например? — Она щелкнула зажигалкой.

— Muova quel rottame cretino![25]

Ее смех прозвучал почти музыкально.

— Вы, наверное, водили машину в Риме.

Джейсон ухмыльнулся:

— Ma perche il museo oggi? Ma perche il museo e chiuso domani? Quanto tempo starano in sciopero?[26]

Она опять рассмеялась.

— А чем еще вы зарабатываете на жизнь?

Вопрос застал его врасплох.

— Ну, у меня бизнес в Балтиморе…

— И география вулканического материала — часть этого бизнеса? — Мария скептически вскинула бровь. — Звучит неубедительно, мистер Янг. Или как вас там.

Питерс усмехнулся:

— Доктор Камито сказал, что вы — лучшая, но не сказал, что вы еще и проницательная.

— Любая станет проницательной, побывав замужем за итальянцем. А еще недоверчивой и скептичной. Помните Казанову?

— Величайшего, по его собственным словам, любовника.

— Определение, идеально характеризующее моего бывшего… Но хватит обо мне, моей жизни и трудных временах. Что именно вам от меня нужно?

Джейсон достал пробирку с полученными от доктора Камито материалами.

— Можете сказать, откуда это?

Она повернула пробирку к свету.

— Где вы это взяли?

— У Камито.

Мария шумно вздохнула:

— Я о другом. Откуда оно?

— Похоже, из какого-то средиземноморского региона. Нам нужно знать, откуда именно.

Женщина взяла образец и, оставив кофе нетронутым, поднялась.

— Надеюсь, деньгами вы делитесь щедрее, чем информацией. У меня там, — она кивнула в сторону Этны, — ребята ведут наблюдение за приборами. Нужно проверить, правильно ли они все делают. Стоит ошибиться, и недовольных будет столько…

— Недовольных или покойников?

— И тех, и других. — Мария повернулась к выходу. — В любом случае ответ будет к вечеру.

Проследовав за ней, Джейсон открыл дверь на крохотную парковочную площадку.

— Прикиньте, сколько я вам должен. И если не трудно…

Она насмешливо посмотрела на него:

— Позвольте угадать. Вы хотели бы показать мне город и пригласить на обед.

Питерс снова усмехнулся:

— Почти в точку. Хотел спросить, какой ресторан вы могли бы порекомендовать, но ваша идея мне нравится больше. Вам когда удобно?

Мария открыла дверцу запыленного «Форда», одной из двух машин на парковке.

— Буду здесь часов в семь. — Она захлопнула дверцу, повернула ключ зажигания и, высунувшись в окошко, добавила: — А вы пока загляните в старинный норманнский форт на холме. Интересное место. Внизу греческий амфитеатр, очень неплохо сохранившийся. Я бы пригласила вас с собой на Этну, но к нам туда посторонних не пускают.

— Вы же сами сказали, дело это опасное и грязное.

Она выехала с площадки и покатила вниз по склону, а Джейсон, заслонившись ладонью от солнца, провожал ее взглядом, пока машина не скрылась за первым из многочисленных поворотов единственной здешней дороги.

Они сидели в кафе, выходящем на центральную площадь Таормины. Поскольку никакие моторизованные транспортные средства в эту часть города не допускались, единственным доносившимся с пьяццы звуком был шум барочного фонтана, который, вместе со смахивающим на крепость собором Святого Николая, словно купался в красных, как кьянти, лучах заката. Чуть дальше, в паре кварталов, мальчишки — каждый в форме любимой команды — гоняли мяч. Джейсон допил пиво; после часовой пешей прогулки, включавшей все местные достопримечательности, от палаццо Корвайо, здания времен норманнов, где в пятнадцатом столетии заседал первый сицилийский парламент, до древнегреческого амфитеатра, его мучила жажда.

Туризм, решил он, дело изнурительное, тем более что едва ли не у каждого дома продавались прохладительные напитки для взрослых.

Мария пила белое сицилийское вино, продукт, который, по мнению Джейсона, следовало бы с большей пользой применять как растворитель для красок. Распущенные волосы смягчили резкие черты лица. На ней было простенькое черное платье, единственным украшением к которому служил яркий платок на шее. Платок от «Эрме».

Фирменный стиль — голубое с красным — Джейсон узнал с первого взгляда и, узнав, не смог скрыть изумления: «Эрме» был одним из тех немногих сумасбродств, которые позволяла себе Лорин. Она обожала уникальные узоры и цветовую палитру французского дизайнера и каждую купленную вещь хранила в оригинальной оранжевой коробке. При размерах тридцать пять с половиной на тридцать пять с половиной дюймов вещь эта могла служить и шарфом, и шалью, и юбкой, и даже топом. Практичный и вместе с тем декоративный — так описала бы платок Лорин.

Перехватив его взгляд, Мария сделала большие глаза:

— Надеюсь, вы восхищаетесь моим шарфом.

— Э, да, — пробормотал ее собеседник. — «Эрме», не так ли?

Она улыбнулась:

— Обычно мужчины распознают такие вещи лишь после того, как сами купят несколько.

— Когда каждая штучка обходится в три сотни, забыть их трудно.

Найдется ли когда-нибудь место, где ничто, ни фраза, ни пейзаж, ни шарф, не будет напоминать о потере? Джейсон надеялся, что нет.

Он заставил себя вернуться в настоящее. Платье, надетое на Марии сейчас, представляло ее фигуру в более выгодном свете, чем рабочая одежда. Питерс уже решил, что она не просто привлекательная женщина. Едва ли не каждый из проходивших мимо мужчин задерживал на ней восхищенный взгляд.

— Итак, вы увидели практически все, за исключением «Вундербара».

— «Вундербара»? — Джейсон переключил внимание с зевак, таращившихся на Марию, на саму Марию.

— Любимое заведение ваших Лиз Тейлор и Ричарда Бертона[27].

— Лет тридцать назад, да?

— Местные все еще говорят об этом.

Джейсон прошелся взглядом по ближайшим зданиям, некоторые из которых относились еще к эллинистическому периоду.

— Не сомневаюсь. Как говорят, наверное, и об Одиссее, завернувшем сюда по пути из Трои домой.

Она подняла глаза от скатерти, на которой выписывала стаканом концентрические круги.

— Мне казалось, американцы любят своих знаменитостей.

— Хотите попробовать подозвать официанта, когда за соседним столиком сидит Том Хэнкс?

Она рассмеялась:

— Понятно. Но, боюсь, Лиз и Ричарда сегодня в «Вундербаре» не будет.

Джейсон сделал знак официанту.

— Проголодались? Где у вас можно отведать настоящей сицилийской кухни?

Он заплатил по счету, она взяла его под руку, и они неспешно пошли по мощеной улочке. Греки, норманны, турки, все оставили здесь свой след. Через несколько кварталов Мария вдруг свернула в переулок и остановилась перед выставленными на тротуар столиками. Из открытой двери заведения лилась музыка.

— Лучшая spada alla ghiotta на острове.

Джейсон хотел спросить, что это значит, но передумал и выдвинул стул.

— Поверю вам на слово.

Снова пиво и белое вино.

— Те образцы — можете сказать, откуда они? — спросил он.

Доктор переговорила на местном диалекте с подошедшим официантом, кивнула и открыла сумочку.

— Процентное содержание сульфатов, присутствие определенных пирогенных аналогов, таких как радиационный уровень… они разные у каждого вулкана.

Джейсон покачал головой:

— Вы проделали большую работу, но наставления мне не нужны.

— Сомнений быть не может. Кампанья.

Он подождал, пока официант поставит на стол prima platte, блюдо с горячей pasta con le Sarde.

— Кампанья? Область вокруг Неаполя?

Она уже откладывала себе на тарелку макароны, сардины и фенхель.

— Точно.

Джейсон потянулся за блюдом — оставшаяся часть была явно меньше той, что отмерила себе его спутница.

— А какие вулканы есть около Неаполя? Если не ошибаюсь, Везувий спит с тысяча девятьсот сорок четвертого?

Женщина осторожно попробовала пасту и довольно кивнула.

— Образец взят из вулканической области, но необязательно из области действующего вулкана. К тому же вулканическая активность характерна для всего района Неаполитанского залива. Древние греки и римляне полагали, что термоминеральные воды Флегрейских полей помогают от многих…

Вилка Питерса застыла на полпути ко рту.

— Что?

— Флегрейские поля, в Байе. — Заметив изумленное выражение на его лице, она пояснила: — Северная оконечность Неаполитанского залива. Извержение Нуово случилось в тысяча пятьсот тридцать восьмом. Есть еще озеро Аверно, идеально круглое, явно возникшее на месте вулканического кратера.

— Территория Неаполитанского залива далеко не маленькая.

Джейсон тоже попробовал закуску и понял, почему местное вино такое терпкое и вяжущее — местная пища отличалась солоноватостью консервированных анчоусов.

— Можно немного точнее?

Мария уже расправилась со своей порцией и посматривала на его тарелку.

— А это так важно? — Она откинулась на спинку стула, раскрыла сумочку и достала пачку сигарет. — Не возражаете?

— Вы же себя травите.

Она щелкнула зажигалкой и жадно затянулась. Голубоватый дымок потянулся в окружавшую их темноту.

— Думаю, неважно, если мы закончим вечер прощанием.

Джейсон с некоторым удивлением обнаружил, что заканчивать этот вечер ему совсем не хочется.

— С другой стороны, как говорите вы, американцы, если мы останемся… хмм… друзьями, то многое изменится. Видите ли, Гарольд или как вас там, я побывала замужем за абсолютным лжецом. По-моему, вы уже слышали о нем.

— Казанова.

— Да. Как у некоторых есть аллергическая реакция на, к примеру, пенициллин, так у меня аллергическая реакция на лжецов. Я прекрасно понимаю, что никакой бизнесмен из Балтимора не полетит на Сицилию только лишь для того, чтобы повидаться со мной по поводу географического происхождения каких-то камешков и грунта. Мне не раз доводилось слышать выступления доктора Камито на различных профессиональных собраниях. Не могу сказать, что знаю точно, но подозреваю, что он работает на людей, занимающихся не только чистой наукой.

Джейсон попытался прервать ее, но она продолжила:

— Нет, дайте мне закончить. Что и для кого делает Ито, меня не касается. Но к тем, на кого он ссылается, я отношусь с подозрением. Мне наплевать, какой у вас «бизнес». — Она изобразила пальцами кавычки. — Но я должна точно знать, кто вы, черт возьми, такой. Не пожелаете сказать, что ж… Тогда ужинаем и расстаемся по-доброму. Надеюсь, вам понравится у нас на Сицилии.

Питерс не ответил. Официант убрал тарелки и подал рыбу-меч.

— Что ж, все понятно. — Мария разломила хлеб, обмакнула кусочек в блюдечко с оливковым маслом и отправила в рот. — Попробуйте рыбу, это вкусно.

Ели молча и в тишине, только в самом заведении играла музыка. Джейсон не мог бы поклясться, что ест самую лучшую на острове рыбу-меч с овощами, но знал, что превзойти это блюдо было бы нелегко. Да и местное вино оказалось не таким уж плохим, и если не хорошим, то по крайней мере сносным.

Откинувшись на спинку стула, он прошелся взглядом по узкой улочке с неравномерно расположенными фонарями, создававшими в сгущающемся море тьмы нечто вроде архипелага света. Какая-то старушка в привычном для здешних мест черном, высунувшись из окна, стряхнула скатерть. Другая, появившись в окне напротив, полила цветы в стоявшем на подоконнике горшочке. Со стороны зрителей, наблюдавших за парой картежников, доносились нетрезвые голоса и смех.

Повисшее между ними молчание первым нарушил Джейсон:

— Знаете, вполне аутентично. Даже без Лиз и Ричарда. Похоже на настоящую Сицилию. Ни телевизора, ни айподов, ни звонящих сотовых. Никакой американизации.

Мария подняла голову, и глаза ее озорно блеснули:

— Уверены?

— Могу определенно сказать, что из тех мест в Европе, которые я видел, это — одно из самых неамериканизированных.

Музыка. Он лишь теперь понял — это же тема из «Крестного отца».

Через несколько минут, когда они уже шли к машине Марии, Питерс сказал:

— Я в некоторой растерянности. Знаю, что образцы откуда-то из-под Неаполя, территория слишком большая…

Доктор Бергенгетти остановилась и повернулась к нему:

— Я бы и хотела помочь, но не знаю ни вашего настоящего имени, ни что вам на самом деле нужно.

— «Там, где невежество — блаженство, быть мудрым глупо».

— Мильтон, «Потерянный рай». Знание само по себе награда.

— Бен Франклин?

— Мария Бергенгетти.

Джейсон усмехнулся.

— О’кей, ваша взяла… — Он остановился на полуслове, услышав звук двигателя. — Вы вроде бы говорили, что машины сюда не пускают…

Женщина оглянулась через плечо.

— Так и есть, не пускают. За исключением мусоровозов и машин службы доставки, но только по утрам.

Джейсон повернулся и увидел — такое на узких улочках европейских городов встречалось нечасто. Чуть меньше пикапа, но больше обычного седана, грузовичок заполнил собой весь переулок. Двигаясь с погашенными фарами, он, похоже, не собирался останавливаться, а места для Джейсона и Марии уже не было.

Времени на раздумья не оставалось.

Бесцеремонно втолкнув спутницу в первый же попавшийся дверной проем, он повернулся и побежал. Обогнать автомобиль было невозможно, но Джейсон в первую очередь хотел увести преследователя подальше от Марии.

Воспользоваться «ЗИГ-Зауэром»? Он тут же отбросил эту мысль. В узком переулке срикошетившая пуля могла попасть не только в водителя, но и в любого высунувшегося в окна местного жителя. К тому же еще оставался и тот вариант, что шофер просто уснул за рулем, или у него случился сердечный приступ, или его действия обусловлены какими-то другими, далекими от преступных, мотивами.

И, конечно, выстрел привлек бы внимание полиции, и миссия осталась бы невыполненной, что сыграло бы на руку его врагам.

Судя по нараставшему реву двигателя, расстояние сокращалось. Оставалось только надеяться, что за перекрестком возможностей для маневра будет больше и он успеет увернуться от приближающегося грузовичка.

В какой-то момент в спину ударило жаром перегревшегося мотора.

А перекрестка все не было.

Зато Джейсон увидел закрепленный на подоконнике ящик для растений.

Не сбавляя шаг, он оттолкнулся и подпрыгнул. Адреналин добавил сил, и Питерс вознесся вверх на зависть самому Майклу Джордану. Пальцы коснулись края керамического ящика, и он завис, на мгновение одолев силу земного притяжения. Овладев призом, который оказался тяжелее, чем он рассчитывал, Джейсон метнулся к следующему дверному проему. Грузовик, как и следовало ожидать, слегка повернул, целя в него передним крылом.

В последний момент Джейсон, прижавшись к стене, проскользнул в узкую щель между домом и бампером. Тормоза запоздало взвизгнули, колеса заскользили по мостовой, и левый бампер врезался в край дверного проема, где только что стоял Джейсон. В тот же самый миг избежавший смерти счастливчик запустил керамический ящик в лобовое стекло.

Громкий треск и вопль боли вознаградили его за старания.

Питерс ухватился за ручку, повернул и дернул на себя дверцу. Ни оглядываться, ни присматриваться он не стал, а просто сжал то, что попало под руку, и рванул.

Еще один крик. Человек, которого он схватил за грудки, напоминал Еглова, — такой же плотный, слегка раскосый, с бритой головой.

Незнакомец потянулся к карману брюк, но Джейсон перехватил руку и крепко сжал запястье и повернул. В темноте блеснуло узкое и длинное лезвие стилета.

В это мгновение Джейсон видел не только клинок, но и пламя того сентябрьского утра, слышал крики обреченных, в числе которых была и Лорин. Боль потери и злость — ведь он только что избежал смерти под колесами грузовика — соединились и породили неукротимую, безрассудную ярость.

Стиснув руку с ножом, он вывернул ее назад и изо всех сил ударил по запястью.

Локтевая кость сухо хрустнула. Водитель взвыл от боли и мешком свалился на пол. Стилет звякнул о камень мостовой. Джейсон переменил руку и, зажав сломанное запястье левой, наклонился за стилетом. Сжав рукоятку, он коротко размахнулся для последнего, короткого удара снизу, чтобы лезвие вошло в сердце, минуя грудную клетку.

— Нет!

Питерс вздрогнул от неожиданности и обернулся — Мария стояла в паре шагов от него.

— Нет, — твердо повторила она. — Вы не убьете его.

Что-то в ее тоне заставило Джейсона остановиться.

В голове прояснилось. Тут и там вспыхивали огни. Грохот от удара привлек к окнам любопытных, и даже при этом слабом свете кто-то из них успел его разглядеть и сможет дать описание полиции.

Джейсон отбросил подальше нож и, наклонившись, прижал своего несостоявшегося убийцу к стене.

— А это — чтобы запомнил лучше. — Он пнул его в пах.

Тот замычал и со стоном сполз на мостовую.

Мария схватила своего спутника за руку:

— Нам надо уходить. Кто-то наверняка уже вызвал полицию.

Словно в подтверждение ее слов вдалеке послышался пульсирующий вой сирены.

Джейсон покорно последовал за женщиной сначала в один переулок, потом в другой.

Проклятие. Должно быть, кто-то все же нашел брошенный самолет на доминиканском побережье. А потом того или другого чиновника попросили сопоставить списки въехавших и выехавших, и выяснилось, что некий мистер Гарольд Янг покинул Доминиканскую Республику, не въезжая в нее. Затем этот взявшийся ниоткуда мистер Янг вылетел из Санто-Доминго в Париж рейсом «Эр франс». Дальше задача еще проще: проникнуть в систему предварительного заказа авиабилетов и узнать, что тот же самый мистер Янг улетел из Орли рейсом «Алиталии» в Рим, откуда проследовал в Мессину.

Они добрались наконец до «эксплорера» Марии.

— Не знаю, что у вас за бизнес, но кому-то вы определенно перешли дорогу, — заметила она, пытаясь открыть дверцу дрожащей рукой.

Джейсон забрал у нее ключи.

— Похоже на то.

Замок щелкнул. Он протянул ей связку.

Женщина смотрела на него так, словно видела в первый раз:

— А вы ведь и впрямь собирались убить того человека.

Питерс обошел «Форд» спереди и открыл дверцу с другой стороны.

— Давайте будем считать, что я всего лишь вернул должок. Он намеревался задавить нас обоих.

Теперь у нее никак не получалось вставить ключ в замок зажигания.

Джейсон снова обошел машину.

— Вы сейчас не в том состоянии, чтобы садиться за руль. Позвольте мне.

Она без возражений перебралась на пассажирское сиденье.

Питерс повернул ключ.

— Куда?

Мария как будто не слышала, потом, помолчав секунду-другую и глядя перед собой, покачала головой:

— Вы и впрямь собирались его заколоть.

На языке уже крутилась подходящая реплика, но Джейсон все же взял себя в руки.

— Нельзя исключать, что он был не один. Предлагаю не задерживаться и поскорее отсюда убраться. Куда дальше?

Она вздрогнула и поежилась, словно этот вопрос вернул ее к реальности.

— Куда? Ну, наверное, в ваш отель.

Джейсон развернулся и тут же притормозил, пропуская патрульную машину, мчавшуюся с включенной сиреной к месту происшествия.

— Не лучший вариант. Если этот мерзавец знал, где нас найти, значит, кто-то дал ему информацию. Получается, кто-то из его товарищей следил за нами. Скорее всего, знают они и про мой отель. В следующий раз удача может перейти на их сторону. Где вы остановились?

Доктор Бергенгетти снова посмотрела на него с легкой, немного нервной улыбкой.

— Я думала, что знаю все мужские уловки, но такую — «мне придется остаться у вас, потому что кто-то хочет меня убить» — слышу впервые.

— Рад, что сумел добавить что-то новенькое в вашу кладовую жизненного опыта. Хочу только напомнить, что тот парень собирался переехать и вас тоже. Итак, куда?

— Меня? — удивилась Мария. — Но у него не было для этого ровным счетом никаких причин!

— Готовы держать пари на собственную жизнь? Так куда все-таки?

Она протянула руку:

— Прямо, вверх по склону, мимо вашего отеля.

Несколько минут ехали молча, потом Мария откашлялась.

— Думаю, будет честно предупредить заранее: я не сплю с мужчиной, если не знаю его настоящего имени.

Он кивнул, не спуская глаз с петляющей по склону дороги, и протянул правую руку.

— Джейсон. Рад познакомиться.

— Не могу сказать того же. Свидание, на котором тебя едва не убивают, не в моем вкусе. А с вами такое часто случается?

Джейсон повернул влево.

— Бывает. Такая уж работа.

— Что за работа?

— Это тоже обязательное требование к каждому, кто пожелает у вас остановиться?

— Ладно, попробую угадать. — Она выглянула в окно. Город внизу казался россыпью сияющих огней. — Вы на самом деле собирались убить его?

Джейсон кивнул.

— Такие, как он, убили дорогого мне человека и еще около трех тысяч ни в чем не повинных людей. Всех в одно утро. Они — террористы, как и те, что готовы убивать ради достижения своих политических или религиозных целей. С такими цивилизация, какой мы ее знаем, невозможна.

— Цивилизация, какой мы ее знаем? Вам не кажется, что это уже чересчур?

Он покосился на нее.

— Чересчур? Нет, не думаю. Я вижу только один способ решения проблемы: уничтожать их, как уничтожают других вредителей.

— Значит, ваш бизнес имеет к этому непосредственное отношение.

— Можно и так сказать.

— Но ведь вы же не станете спорить с тем, что есть и хорошие люди с радикальными идеями.

— Идеи — личное дело каждого. Проблемы возникают тогда, когда кто-то начинает убивать тех, кто не разделяет его идей. Может быть, не совсем к месту, но, как говорил генерал Шеридан, имея в виду религиозных и политических фанатиков: «Хороший индеец — мертвый индеец».

— Здесь вправо. — Она указала едва заметную дорожку. — Вы ведь сами в это не верите.

Питерс прищурился, пытаясь разглядеть что-то в сгущающихся сумерках.

— Скажем так, я считаю, что среди приверженцев каждой веры или убеждения есть как хорошие люди, так и плохие. Вот только отличить одних от других не очень-то просто. — Впереди в свете фар появилось небольшое строение. — Ваш отель?

Мария кивнула:

— Правительство сняло его для тех, кто работает на Этне. Здесь и лишняя спальня найдется.

Джейсон погасил свет и выключил двигатель.

— Мне крупно повезло.

Женщина оглянулась:

— Вам и впрямь повезло. Поверьте мне, лишняя комната или раскладушка найдется всегда.

Он вышел и захлопнул дверцу.

— А я-то надеялся, что все решили мое обаяние, остроумие и внешние данные.

Доктор Бергенгетти достала из сумочки другой ключ.

— Аллергия на насилие у меня почти такая же, как и на ложь. Я бы сказала, у нас конфликт на личностном уровне.

Она открыла дверь, щелкнула выключателем, переступила порог и, испуганно вскрикнув, замерла. Джейсон моментально оказался рядом, уже с пистолетом на изготовку.

Единственная комната, служившая гостиной, столовой и кухней одновременно, выглядела так, словно ее перевернули вверх дном. Ящики вытащены, их содержимое разбросано по полу. Шторы сорваны и брошены на стулья и диван.

Джейсон заглянул в две соседние комнаты.

— Боюсь, там тоже побывали. — Он убрал пистолет.

Мария покачала головой. По щекам ее бежали слезы то ли злости, то ли страха.

— Кто… Чего они хотели? Что искали здесь?

Питерс поправил стул и поднял с пола подушку.

— Это всего лишь предположение, но думаю, искали те образцы, что я вам дал.

Она растерянно огляделась.

— Я оставила их в лаборатории. Но зачем?..

Джейсон медленно поднял руки и кивнул в сторону все еще открытой двери.

— Сейчас узнаем.

На пороге стоял высокий, наголо бритый мужчина, которого Питерс видел на фотографии. Еглов. В руке он держал «Кольт М733», настоящий автомат размером не больше пистолета. «Дельта форс» использовала их в джунглях Африки.

Джейсон бросил взгляд в сторону окна.

— Не трудитесь, мистер Питерс, — сказал Еглов на почти безупречном английском. — Я здесь не один.

— Джейсон? — Голос у Марии дрогнул. — Кто эти…

— Определенно не те «хорошие» идеалисты, о которых мы говорили.

Человек с «кольтом» сделал знак, и задняя дверь с грохотом распахнулась. Доктор Бергенгетти снова вскрикнула. Джейсона грубо схватили сзади, чья-то рука ощупала карманы. Он почувствовал, как вытащили из-за пояса «ЗИГ-Зауэр».

Голос за спиной произнес что-то по-русски.

— Кто вы? Что вам нужно? — Мария пришла в себя и уже начала злиться.

Человек с «кольтом» быстро шагнул к ней и ударил по щеке тыльной стороной ладони, отбросив женщину на несколько шагов.

— Молчать! Ты скоро все узнаешь.

Джейсон рванулся было на помощь, но ему в спину ткнули дуло пистолета. Мария сползла по стене на пол.

Человек с «кольтом» кивнул тому, кто стоял за Питерсом, и тот вышел на середину комнаты. Усатый. В руке «АК-47». Он высыпал на стол содержимое карманов Джейсона, бросил «ЗИГ-Зауэр».

— Ладно. Раз уж вы здесь устроились… Что вам нужно?

Еглов улыбнулся, показав стальную коронку:

— Позвольте представиться. Меня зовут Еглов. Азиз Сауд Алазар был моим другом и партнером по бизнесу. Вы причинили нам немалые неудобства, мистер Питерс. Но сейчас мне нужна информация. Начнем с того, зачем вы консультировались с доктором Бергенгетти.

— Консультировался? — Джейсон пожал плечами. — Она — красивая женщина. Мне нравятся красивые женщины.

По кивку Еглова Усатый подошел к все еще сидевшей на полу Марии и, схватив за волосы, заставил подняться. Она вскрикнула. Перекинув автомат в другую руку, он рванул ворот платья и поддел пальцем лямку бюстгальтера. Доктор Бергенгетти всхлипнула от страха и боли.

— Может быть, вам будет любопытно посмотреть, как мой друг обойдется с этой дамой? — сказал Еглов. — Уверяю, ей не понравится. Или, может, перейдете к делу? — Он холодно усмехнулся. — Как видите, я освоил ваши американские идиомы. Итак, мистер Питерс, мне нужна информация. Или женщине будет плохо.

Джейсон вздохнул:

— Отпустите ее, и я расскажу все, что вы хотите.

— Принимаете меня за идиота, мистер Питерс? Я отпускаю женщину, и через пару минут полицейские слетятся сюда, как пчелы к улью.

— Вы не отпустите ее, и она умрет здесь сразу после того, как вы узнаете то, что хотите.

Еглов пожал плечами:

— Останется она в живых или умрет — выбор за вами.

— Не за мной — за вами.

— Вы не в том положении, чтобы спорить, мистер Питерс. От вас зависит, сколь сильно ей придется мучиться. Итак, зачем вы здесь?

Никаких иллюзий относительно своей судьбы Джейсон не питал — живыми отсюда им уже не выйти. Разве что…

— Послушайте, не трогайте ее. Информация там, на «Блэкберри».

Еглов подошел к столу, взял устройство и передал его Джейсону:

— Покажите.

Тот пробежал пальцами по кнопкам и, развернув начало параграфа, вернул «Блэкберри».

— Но документ зашифрован! — нахмурился Еглов. — Не играйте со мной, мистер Питерс, а то пожалеете.

Джейсон посмотрел на стол.

— Те монетки из моего кармана. На одной из них ключ-декодер.

Недоверчиво поглядывая на Джейсона, русский перебрал монетки.

— Четвертак?

— Верно. — Джейсон протянул руку. — Позвольте.

Взяв двадцатипятицентовик, Джейсон повернул его лицевой стороной вверх, мысленно произнес слова, которые уже много лет использовал в качестве молитвы, и нажал на голову Вашингтона.

— А теперь посмотрите внимательно на экран.

Еглов поднес «Блэкберри» к глазам.

— Ничего не вижу, но…

Случившееся затем было знакомо Джейсону по опыту боевых действий: мозг замедлил ход вещей, чтобы лучше понять происходящее. Он как будто смотрел запущенный в замедленном режиме эпизод фильма, в котором каждое действие словно совершалось под водой, в мире, где минута растягивалась до ста сорока секунд.

«Блэкберри» взорвался со звуком, который издает вспыхнувшая газовая конфорка. Вырвавшийся из передней части устройства желтый огонек ударил Еглову в лицо.

В промежуток времени между взрывом и криком боли Джейсон успел схватить «ЗИГ-Зауэр». В этой ситуации у Усатого не было ни единого шанса.

До того как русский успел отпустить бюстгальтер женщины и поднять «АК», два выстрела слились в один. Будто обретя способность левитировать, автомат пролетел через комнату, а сам Усатый грохнулся о стену, замер на мгновение с открытым ртом и опустил голову, словно рассматривая расцветавшие на рубашке кровавые цветы. Прежде чем упасть лицом вниз под аккомпанемент испуганных воплей Марии, он еще успел прошептать что-то по-русски.

У второго подручного Еглова шанс был, но воспользоваться им он не успел. Третья пуля догнала его у двери. Согнувшись пополам и уже потеряв интерес к схватке, он вывалился наружу.

Все это произошло менее чем за секунду после взрыва, но когда Джейсон повернулся, чтобы позаботиться о Еглове, он увидел лишь лежащий в луже крови автомат. Живых в комнате осталось только двое, он и Мария.

Чтобы не маячить в комнате освещенной мишенью, Джейсон нырнул в темноту и еще успел услышать быстрые удаляющиеся шаги со стороны дорожки, посыпанной галькой.

Сделав пару шагов, Питерс, однако, остановился. Преследовать врага в темноте, не имея представления о том, каковы его силы, было бы неразумно. Да и о Марии следовало позаботиться. Он с удовольствием расправился бы с Егловым здесь и сейчас, но благоразумие подсказывало другое: уходи поскорее. Но куда?

Накинув ей на плечи блузку из шкафа, Джейсон отвел Марию к «эксплореру». Она не произнесла ни слова, будто онемела, и даже не попыталась смахнуть текшие по щекам слезы, влажные следы которых поблескивали в тусклом свете приборов. Джейсон то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, проверяя, нет ли за ними «хвоста», но в этот поздний час по пустынной четырехполосной трассе проносились только спешащие к пункту назначения грузовики.

Тело Усатого, как и прочие свидетельства случившегося, Джейсон оставил полиции. Чтобы избавиться от них, требовалось время, но такой риск он позволить себе не мог — у Еглова могли быть другие подручные. Джейсон не взял даже автомат, что противоречило не только инструкциям, но и самой натуре спецназовца. Случись нарваться на полицию, было бы нелегко объяснить наличие незарегистрированного автоматического оружия у американского гражданина с поддельным паспортом.

Лишь через какое-то время он заметил, что Мария дрожит. Замерзла или это признак шока? Питерс обнял ее за плечи одной рукой и мягко привлек к себе. Она не сопротивлялась ни словом, ни жестом.

— Ты в порядке?

Женщина едва заметно кивнула и прижалась еще крепче.

Джейсон притормозил у одного из многочисленных автоматизированных пунктов оплаты, когда она подала наконец голос:

— Куда мы едем?

— Главное сейчас — убраться подальше от Таормины. Паром из Мессины в Калабрию ходит круглосуточно.

— А потом?

— Потом тебя ждет сюрприз.

— Другими словами, ты и сам не знаешь.

— Скажем так, не вполне уверен.

Она отстранилась, выпрямилась:

— Думаю, мне лучше вернуться в офис, к своим вулканам.

Питерс взял влево, обходя тяжелый грузовик.

— Я бы не советовал. Ты же видела, что хотели сделать с тобой те парни.

Доктор Бергенгетти повернулась к нему:

— То есть мне нужно остаться с тобой и рассчитывать, что ты меня защитишь? Но я, знаешь ли, не такая уж беспомощная.

Джейсон молча, но выразительно посмотрел на нее.

— Хорошо-хорошо, мы останемся вместе еще какое-то время. Я только позвоню и предупрежу, что беру отпуск. — Она снова опустила голову ему на плечо и уже через несколько минут уснула.

Солнце уже садилось за горы на западе, когда я натянул поводья на вершине холма. Залив Байя мерцал золотом в заходящем солнце. И хотя город у подножия был всего лишь смесью белого мрамора и удлинившихся теней, мысль о предстоящем визите в подземный мир окутывала его каким-то зловещим покровом.

Начав спускаться, я увидел виллу Агриппы[28], где как-то давно бывал с отцом. Генерал уже тогда был старым, а теперь, должно быть, и вовсе одряхлел, но я знал, что он все еще пользуется благосклонностью императора, для которого выиграл так много сражений[29]. С моим отцом его связывали длительные отношения, которые прекратились по неясным причинам, когда было мне лет двенадцать. «Если милостью божьей удастся пережить предстоящее испытание, непременно навещу его», — решил я.

Пришпорив лошадь, я устремился к постоялому двору, где снял комнату на одного. Оттуда, где-то в ночи, меня заберут в неведомое место для омовения, где в течение двух дней я буду очищаться паром и волшебными зельями перед схождением в Аид.

В гостиничном дворе я дозволил измученному жаждой животному припасть к impluvium[30]. Когда лошадь напилась, я вручил поводья ожидающему конюху и перекинул ногу через конскую спину.

— Спешивайся поживее, Северин, — прозвучал голос позади меня.

Обернувшись, я увидел фигуру в черной накидке. Лицо скрыто складками капюшона и сгустившейся ночной тьмой.

— Кто это приказывает мне спешиться? — огрызнулся я, уже отвыкнув после отцовской смерти получать приказы.

— Мертвые приказывают тебе, — последовал невозмутимый ответ незнакомца. — У себя в комнате ты найдешь подходящее одеяние. Облачившись в него, выйдешь на улицу и пойдешь за рабом с факелом.

— Сейчас темно. На улице много рабов с факелами.

— Значит, ты должен выбрать нужного.

Незнакомец отступил назад, в более густую тень. Когда я подошел к тому месту, где он стоял, его уж и след простыл.

По пути в комнату ко мне пристала девчонка лет, может, десяти или одиннадцати с кричаще размалеванным лицом. В почтенных гостиницах проституткам не дозволялось заниматься своим ремеслом, ибо в одной кровати спали по несколько человек. Но чем дальше от Рима, тем с меньшим рвением местные власти следовали сему правилу.

Я прогнал ее. Когда она, одарив меня не по годам знойным взглядом, удалилась, развязно вихляя бедрами, я задумался о том, что такая встреча может предвещать[31].

Я уединился в своем cubiculum[32], чтобы переодеться. Поверх грубого домотканого покрывала лежала накидка, подобная той, что я видел во дворе внизу. Сняв с себя пропитанную конским потом одежду, я сменил ее на чистую тунику, поверх которой набросил новый плащ, и направил стопы назад, во двор. За воротами постоялого двора дожидался одинокий раб с факелом.

Я шел за ним по темным, безлюдным улочкам, опасаясь грабителей или чего похуже, пока мы не подошли к окаймленной мрамором двери, врезанной в горный склон. Волосы у меня на затылке прямо-таки встали дыбом, когда дверь открылась без какого-либо знака или звука от моего проводника. За дверью был длинный коридор, освещенный лампами.

Мой проводник без слов отступил в сторону и указал на открытую дверь, через которую вошел я в маленькую комнату. Размеры ее были таковы, что не мог я ни лечь, ни встать в полный рост. Когда дверь затворилась, свет ламп высветил жутчайшие рисунки на стенах: люди со всевозможными уродствами и ужасными болезнями; старость, голод, смерть, безумие и все виды пороков были пугающе ярко выставлены напоказ[33]. Знай я заранее, что окажусь один на один с такими жуткими образами, лишь время от времени навещаемый безмолвными фигурами, которые приносили еду, питье, подливали в лампы масло и так же молча исчезали, я, быть может, поколебался бы в своей решимости прийти сюда[34].

Днем ли, ночью ли, не могу сказать, предо мной ставилась одна-единственная миска с овощами, приготовленными с какими-то незнакомыми приправами. После каждой трапезы являлось какое-нибудь божество или дух, хоть ни один из них со мной не заговаривал[35]. В иные промежутки времени мои стражи купали меня в странно пахнущей воде и втирали масла в мое тело[36].

Не ведаю, как долго оставался я там, но, по крайней мере, дважды священники в черных сутанах и с высокими остроконечными колпаками[37] приносили в жертву одного из предоставленных мною волов, изучали его печень и, найдя в ней изъяны, откладывали мое путешествие. С каждой задержкой духи, посещавшие меня, гневались все сильнее, и я начал гадать, не сойду ли с ума.

Перелет длился недолго, и все это время Мария спала. Вообще-то она проспала и едва ли не весь предыдущий день, который они провели в небольшом отеле. Наверное, решил Джейсон, сон стал для нее защитным средством, помогавшим не думать о том, что случилось, и том, что едва не случилось.

Пока она спала, Питерс позвонил с платного телефона на незащищенный номер на Сардинии. Без «Блэкберри» послать безопасное сообщение в Вашингтон было проблематично, поскольку отслеживались все звонки, а не только тех немногих, чьи имена вызывали ярость у гражданских либертарианцев в Соединенных Штатах Некоторым утешением могло служить лишь то обстоятельство, что ни одна страна и ни одна организация не обладают возможностями, достаточными для того, чтобы перевести и оценить все переговоры, а потому обращают внимание лишь на тех, кто представляет для них интерес. Самый неприятный факт — это безопасность системы. Кто следит за мониторами? Несмотря на все стенания политиков, которые в любом случае знают правду, частная жизнь давно стала не более чем неизученной информацией или, пользуясь современным эвфемизмом, data-at-rest[38].

Тем не менее, если знающий человек сумеет подключиться к «Эшелону», он наверняка сможет установить ключевые слова для того, чтобы отмечать определенные соединения. А ведь когда-то платный телефон гарантировал анонимность.

В конце концов Джейсон решил, что правильнее всего будет отправить безобидную телеграмму и надеяться, что сообщение будет интерпретировано должным образом.

«МАМА ТЧК ПЛОХИЕ ПАРНИ РАЗБИЛИ БЛЭКБЕРРИ ТЧК ТРЕБУЕТСЯ ВСЕ НЕОБХОДИМОЕ ДЛЯ МЕНЯ И ЖЕНЫ ТЧК ЖДУ ЗАМЕНУ НА ПОЧТЕ КАЛАБРИЯ ТЧК ДЖЕЙСОН»

Текст довольно прозрачный, но вряд ли противник подумает, что для связи используется такое примитивное средство, как трансокеанский телеграф. К тому же разработкой технологии мониторинга такого рода сообщений до сих пор никто не озаботился, а спутники перехватывать сообщения, переданные по наземным линиям, еще не научились.

Как и в большинстве европейских стран, в Италии функции телефонной и телеграфной связи переданы почтовой службе. Выйдя из почтового отделения, Джейсон наведался в отель — Мария еще спала, — перекусил, осмотрел кое-что из местных достопримечательностей и пересидел сиесту, с часа до четырех, с эспрессо и двухдневной давности «Интернешнл геральд трибьюн» за столиком перед маленькой тратторией.

Наградой за терпение стала посылка, уже ожидавшая его в почтовом отделении, куда Джейсон вернулся к концу рабочего дня. Курьер из американского консульства в Неаполе доставил сверток в обычном бумажном пакете.

Вернувшись в отель, Питерс торопливо развернул пакет, в котором обнаружил паспорт на имя миссис Сары Раггер из Тампы, штат Флорида, жены Уильяма Раггера, которым он теперь и стал. Были здесь также бланк водительского удостоверения, выданный во Флориде, банковские карты «Виза» и «Американ экспресс», крошечная цифровая камера, приспособление, сходное с тем, что используют для проставления печатей на нотариальных и корпоративных документах, и еще один «Блэкберри».

Интересно, почему Флорида? Отдохнуть там, конечно, можно, но для голосования место не самое лучшее.

В короткой записке от Мамы рекомендовалось быть осторожнее в будущем.

Увидев камеру, Мария сама, без напоминаний, привела себя в порядок: нанесла макияж и причесалась. Джейсон сделал два снимка, каждый на разном фоне.

Чуть дальше по улице он нашел бизнес-центр, где фотографии отпечатали, а в номере наклеил их на паспорта и с помощью пресса изобразил оттиск печати. С правами возиться особенно не пришлось: наклеить поровнее фотографии да надеяться, что голограммы не привлекут пристального внимания. «Если что и станут рассматривать, — сказал себе Джейсон, — то это паспорта».

Закончив с документами, он снова вышел и выбросил камеру и печать в разные урны, после чего отправился в офис «Алиталии» и взял два билета на дневной рейс в Рим.

Если «Эко» проникнет в систему резервирования билетов, то, несомненно, обратит внимание на американскую парочку и направит кого-нибудь в аэропорт для опознания.

Рано утром они отправились из отеля в небольшой аэропорт и, оставив машину на парковочной площадке, переехали на такси к другой стороне летного поля, где базировались пять или шесть самолетов общего назначения.

Недолгий разговор с представителем единственной чартерной службы закончился тем, что парочка поднялась на борт «Дэ-Хэвиленд твин оттер». Питерс терпеливо объяснил пилоту, что высадить их нужно в таком месте, где никакой взлетной полосы нет.

С языком в данном случае проблем не возникло, поскольку английский давно уже стал в авиации международным языком общения. Пилот российского «Аэрофлота» может преспокойно разговаривать с китайским авиадиспетчером на подлете к аэропорту Гонконга. Единственным исключением являются Франция и страны, где сильно французское влияние и где неприкосновенность французского языка ставится выше безопасности полетов. Если уж на то пошло, французы вообще отдают языку предпочтение перед всем, кроме, разве что, вина и секса.

К счастью, в этот раз иметь дело пришлось не с французами, чему Джейсон был очень рад.

Его спутница уснула еще до того, как колеса потеряли контакт с землей.

Что касается посадки, то здесь в полной мере оправдалась старая летчицкая поговорка насчет того, что приземление — это всего лишь контролируемая авария. Если бы не затянутый ремень безопасности, Марию точно сбросило бы на пол.

Прильнув к иллюминатору, Джейсон видел только кружащее облако пыли. Правый двигатель стих, самолет развернулся, и один из двух членов экипажа соскочил на землю и открыл дверцу.

— То самое, — сообщил он с сильным акцентом. — Ваши координаты.

Ощутимый удар о землю разбудил доктора Бергенгетти, которая тоже выглянула в окно.

— Но здесь нет никакого аэропорта. Только лишь какая-то ферма.

К тому моменту, когда они спустились по короткому, в три ступеньки, трапу, пыль над полем уже улеглась. Едва пассажиры ступили на землю, как трап исчез в корпусе, дверца захлопнулась, пилот включил правый двигатель и, подгоняемый ветром, взлетел почти без разбега. Джейсон и Мария машинально закрыли глаза и отвернулись от налетевшего облака пыли и мелких камешков.

Когда они осмелились наконец открыть глаза, то увидели перед собой мужчину, стоящего рядом с видавшим виды «Вольво». Рослый, под шесть футов, он являлся еще и обладателем роскошных белых усов, придававших ему некоторое сходство с моржом. Из-под твидовой кепки торчали седые волосы. Куртка на нем была того же цвета, что и головной убор. Рубашка заправлена в вельветовые брюки, из-под которых выглядывали резиновые сапоги вроде тех, что в Англии называют «веллингтонами».

Едва пыль осела, незнакомец отряхнулся и подошел ближе. Глаза его озорно блеснули, словно в запасе у него был веселый анекдот и ему не терпелось поделиться им с гостями.

Здороваться с Джейсоном за руку он не стал, но зато заключил его в объятия, которым позавидовал бы и гризли.

— Джейсон, дружище! Давненько не виделись! Добро пожаловать в Силанус!

Акцент, грубоватый, но музыкальный, наводил на мысль, что его родным является гэльский, язык, общий для Европы задолго до появления Рима, а ныне цепляющийся за ее западные пределы. Язык уходящий, но надежно сохраненный на территории его родного Северного нагорья в далекой Шотландии.

Не без труда освободившись из плена, Джейсон повернулся к спутнице:

— Эдриан, познакомься — Мария Бергенгетти. Точнее, доктор Мария Бергенгетти.

Женщина невольно сжалась при приближении здоровяка-шотландца, опасаясь слишком горячего приема.

Эдриан, однако, лишь поклонился от пояса и протянул руку.

— Познакомиться с вами большое удовольствие для меня, милая. Добро пожаловать. Этот деревенщина слишком груб и неотесан, чтобы представить человека должным образом. Позвольте сделать это самому. Эдриан Грэм, майор Первого гренадерского полка Ее величества в отставке. — Он подмигнул Джейсону. — Вы окажете мне честь, если будете называть просто Эдрианом.

Мария не знала, что он сделает с ее рукой — пожмет или поцелует, — но все же протянула и облегченно вздохнула, когда шотландец удовольствовался обычным рукопожатием.

— Эдриан — мой старый… э… партнер по бизнесу, — добавил Джейсон. — Отошел от дел — и, вот, обосновался на Сардинии.

Вообще, пребывание Эдриана в рядах гренадеров, королевских или каких-то иных, было на редкость коротким. Сразу же после окончания тренировочных курсов, за время которых он успел продемонстрировать неукротимое стремление к победе и абсолютное бесстрашие, на него обратило внимание командование САС, парашютно-десантных частей особого назначения, считающихся лучшими коммандос в мире. Свое название они получили в годы Второй мировой войны, когда их использовали главным образом для операций в тылу противника: ликвидаций, поджогов, диверсий. Американский спецназ, предшественник «Дельта форс», создавался во многом по образцу САС.

Джейсон и Эдриан познакомились во время вооруженного конфликта в Боснии, где американские и британские «миротворцы» нередко становились мишенями как для одной, так и для другой стороны, мусульман и христиан, в одинаковой степени стремившихся уничтожить друг друга. В тот день оба, Грэм и Питерс, оказались отрезанными от своих частей и к тому же остались без средств связи. По стечению обстоятельств и одного, и другого преследовали боснийские повстанцы, твердо вознамерившиеся изгнать иностранцев с подконтрольной территории для проведения там этнических чисток. Более того, счастливый случай свел этих двоих в небольшой рощице на вершине холма, единственном подходящем месте для устройства оборонительной позиции. И американец, и британец были счастливы найти союзника, присутствие которого увеличивало боевые возможности на целых сто процентов.

— Джейсон Питерс, «Дельта форс», — таковы были первые слова Джейсона.

— Эдриан Грэм, САС.

Они дружески переглянулись — репутация каждой из этих элитных частей вызывала уважение и восхищение не только у союзников.

— Скажи-ка, приятель, сколько этих дурней нацелились на твой скальп? — спросил Эдриан, глядя Джейсону через плечо.

— Не больше десяти, — спокойно ответил Джейсон. — А на твой?

— Примерно столько же. Предлагаю не показывать, что мы объединились, пока они не подойдут ближе.

Джейсон посмотрел вниз по склону, где вот-вот должны были появиться первые из его преследователей.

— И почему же?

— Если эти ублюдки узнают, что нас двое, они просто сбегут.

Появившийся весьма кстати истребитель «F-16» рассеял противника, но ни Джейсон, ни Эдриан так никогда и не признали, что прибытие самолета было чем-то большим, чем непрошеным вмешательством со стороны авиации, которой и заняться-то было больше нечем.

После окончания конфликта они продолжали поддерживать связь, встречаясь иногда в местах, о которых мало кто слышал, и устраивая вечера воспоминаний, детали которых ни тот, ни другой обычно не помнили. По прошествии нескольких лет Эдриан вышел в отставку.

Как и большинство соотечественников, Грэм гордился принадлежностью к древнему народу и в равной степени стремился покинуть родные, но унылые места с их отвратительной погодой.

В семнадцатом веке Оливер Кромвель повесил одного из его предков — но умереть не дал, — а потом еще кастрировал и четвертовал. Части тела собрали и закопали в разных местах, на нигде не обозначенных перекрестках. По прошествии лет найденные останки поместили в грандиозный склеп собора Святого Жиля в Эдинбурге. Эдриан чрезвычайно гордился как этим фактом, так и тем, что его предки тремя столетиями ранее стояли вместе с Робертом Брюсом на поле Баннокберна. Но даже фамильная гордость не могла перевесить все тяготы девятимесячной шотландской зимы.

Как и многие британцы, Эдриан с женой стремились в теплые края. Вот только, в отличие от большинства соотечественников, они выбрали не юго-запад Франции, не Тоскану и не Испанию. Страсть к археологии влекла Эдриана к каменным сооружениям раннего бронзового века, каких немало на холмах Сардинии. То ли по упущению, то ли по милосердию властей любительским раскопкам здесь не препятствовали, стоимость жизни замерла на одном из самых низких в Западной Европе уровне, а ее продолжительность была весьма высокой.

Эдриан с женой купили небольшую ферму в горах, неподалеку от деревушки Силанус.

— Без багажа? — спросил Грэм, открывая дверцу «Вольво».

— Некогда было собираться, — ответил Джейсон. — Решили, что самое необходимое можно найти и здесь.

Эдриан помог Марии устроиться на переднем сиденье и кивком указал Джейсону на заднее.

— Ну, «Фортнум энд Мейсон» или «Хэрродс» вы в Силанусе не найдете. У моей жены Клэр едва ли пара платьев наберется. А тебе, Джейсон, и что-нибудь мое сгодится, пока не обзаведешься приличным костюмом.

— Боюсь, килт — не мой стиль.

Майор в отставке повернул ключ зажигания, и мотор отчаянно захрипел.

— Такого оскорбления клану Грэмов я не нанесу.

Двигатель перестал чихать и просто заглох.

— Чертовы шведы! Жестянка треклятая! Не по нраву ей местный климат. — Эдриан вылез из машины и достал из-под сиденья короткую, толстую палку. — Сейчас я ее поглажу.

Удар по мотору ощутил даже Джейсон.

Грэм снова сел за руль и бросил дубинку на заднее сиденье.

— Ей, как и любой женщине, надо время от времени показывать, кто в доме хозяин.

«Хорошо, что Клэр не слышит», — подумал Джейсон.

На второй поворот ключа машина отозвалась ровным урчанием. Эдриан выжал неподатливое сцепление, сдвинул скрипучий рычаг передачи, и они тронулись.

— Настоящий механик у нас тут один, Антонио, — усмехнулся он. — Так вот, за ремонт трансмиссии хотел сто евро.

Едва заметная дорога пролегала вдоль подножия гор Геннаргенту. Границы между поделенными на участки пастбищами обозначались здесь цепочками камней. Серый камень был здесь повсюду — на уходящих вверх по склонам лужайках, на дороге. Кое-где между камнями упрямо пробивались редкие пучки травы. Изредка пейзаж разнообразили козы и овцы. Угрюмый, голый ландшафт не радовал глаз.

«Почти то же, что и в Шотландии», — подумал, глядя в окно, Джейсон.

Пыльная, каменистая тропа, назвать которую дорогой можно было разве что из милосердия, закончилась в грязном дворике. В дальнем его конце стоял одноэтажный, сложенный из местного камня коттедж. По обе стороны от входа застыли два чахлых деревца, неутомимые борцы с горными ветрами.

Эдриан возвестил о прибытии громкими гудками, и на пороге тут же, словно только и ждала сигнала, появилась седоволосая женщина. Круглое лицо расплылось в улыбке, и она, вытирая руки о фартук, поспешила к машине.

Едва выйдя из авто, Джейсон оказался в ее объятиях.

— Наконец-то! Как же давно мы не виделись!

В глазах ее блеснули слезы. Несмотря на разницу в возрасте и социальном положении, Лорин и Клэр удивительно быстро подружились во время того единственного визита, что они нанесли в Шотландию. Женщины регулярно переписывались, а когда Лорин погибла, убитые горем Эдриан и Клэр приехали на поминальную службу. Джейсон знал, чего стоило им это путешествие, и ценил внимание друзей.

Утершись рукавом, Клэр повернулась к Марии и, отстранившись от Джейсона, изобразила то, что в прежние времена называлось книксеном.

— Привет! Я Клэр.

— Нынешняя миссис Грэм, — добавил Эдриан.

— Вот же старый дурень. — Клэр покачала головой.

Выбравшись из «Вольво», Мария протянула руку:

— Здравствуйте, я Мария Бергенгетти.

— Доктор Бергенгетти, — добавил Эдриан.

— Просто Мария. — Она коротко взглянула на Джейсона.

Клэр посмотрела на Эдриана, потом на гостя и снова на мужа.

— Они что, без багажа?

Грэм уже подталкивал пару к дому.

— Да, без багажа. Надеюсь, у тебя найдется чем поделиться с девочкой.

Клэр поспешила за ними.

— Что-нибудь, конечно, найдется. Только ничего модного.

Обстановка внутри оказалась более располагающей.

Они вошли в большую гостиную с высоким сводчатым потолком. Перед огромным камином, в который вполне могло поместиться бревно размером с человека, стояли несколько уютных, по крайней мере с виду, кожаных кресел. Над грубовато сработанной полкой висел палаш двусторонней заточки, блеск которого свидетельствовал о том, что хозяин не обделял оружие своим вниманием.

— С этим палашом мой предок сражался на Каллоденской пустоши в одном строю с принцем Чарльзом, — пояснил Грэм, перехватив взгляд Марии. — Для Стюартов был, можно сказать, последний шанс. Дело, видишь ли, в том…

— Думаю, наших гостей лучше развлекать не сказками, а накрытым столом, — вмешалась Клэр, прежде чем ее супруг успел разразиться пространной речью. — Ничего особенного, обычный местный ланч.

За спиной у нее стоял длинный деревянный стол, накрытый белой скатертью. Четыре стакана охраняли бутылку красного вина и блюдо с carta de musica, пресной лепешкой, настолько тонкой, что она и вправду напоминала нотный лист. Большой кусок беловато-желтого сыра — Джейсон решил, что это пекорино, — соседствовал с чашей с овощным рагу, в составе которого угадывались помидоры, баклажаны и бобы. Не самое типичное для горца блюдо.

Таким уж был Эдриан — шотландцем, полным парадоксов: бережливым до скупости и при этом щедрым и гостеприимным хозяином.

Возможно, не такой уж выдумкой являлась и почти анекдотичная история, которую Джейсон слышал не раз от бывших подчиненных Эдриана и которая уже стала в полку чем-то вроде легенды. Однажды вечером лейтенанта Грэма заметили в солдатской казарме, куда он пришел якобы проверить, все ли на месте и не ушел ли кто в самоволку. Истинная причина вскрылась утром, когда в уборной обнаружилось отсутствие туалетной бумаги. Молодой Грэм, оказывается, посчитал неразумным тратить скудное офицерское жалованье на покупку того, что можно легко и бесплатно получить в другом месте. Кое-кто из однополчан до самой отставки называл его лейтенантом Подтиркой.

А вот потратить «последний фартинг» на бутылку односолодового виски или кубинскую сигару Эдриан зазорным не считал. Побывав один-единственный раз у друга в Шотландии, Джейсон пришел к выводу, что суровый климат Северного нагорья приучил его не тратиться на пустяки, но оказывать щедрое гостеприимство тем, кто в этом нуждался.

Усадив гостей в бамбуковые кресла, Эдриан налил всем красного вина и поднял стакан.

— A cent’anni! — Он сделал глоток и ухмыльнулся. — Здешний тост, означает «живи сто лет»!

Выделив щедрую порцию рагу Марии, хозяин повернулся к Джейсону:

— Как говорится, дареному коню в зубы не смотрят, но интересно, с чего это тебя вдруг занесло к нам с Клэр?

Питерс взглянул на доктора Бергенгетти и едва заметно покачал головой, давая понять, что объяснит все сам.

— Мария выполняла кое-какую работу для моего нанимателя. Не повезло — наткнулись на, скажем так, одну весьма неприятную компанию и решили на время исчезнуть, пока ситуация не смягчится.

Эдриан пристально посмотрел на друга, улыбнулся и, понимающе кивнув, сменил тему:

— Вот и хорошо. А мы тут с Клэр фермой обзавелись — тебе будет интересно посмотреть.

— Я думал, ты сюда из-за археологии приехал.

— И из-за археологии тоже. — Грэм отправил в рот кусок мяса, прожевал, проглотил. — Стараюсь не забывать, но ни мясника, ни зеленщика здесь не найдешь, так что овощи выращиваем сами, да и мясо у нас почти все свое. Даже виноград выращиваем. — Он поднял стакан. — Кларет не самый лучший, но пить можно.

«Уж точно лучше сицилийского», — подумал Джейсон.

— По-моему, лучшего и желать не приходится, — вежливо заметила Мария.

Эдриан закатил глаза:

— Ты, девочка, просто хорошего вина не пробовала, но все равно спасибо.

Закончив с обедом, он поднялся из-за стола, подошел к жене и, наклонившись, чмокнул ее в щечку:

— Посмотри, мать, рагу еще и завтра на ланч хватит. Ты только не забудь в холодильник его поставить.

Клэр закатила глаза. Всю жизнь она занималась домом, и вот теперь вышедший в отставку муж указывает ей, что и как делать.

Грэм взял Джейсона за локоть и многозначительно пожал:

— Пойдем покажу кое-какие свои проекты.

Позади дома Питерс увидел виноградник, занимавший около акра земли; молодые зеленые побеги обвивали прошлогодние растения. Откуда ни возьмись, появился пес — большой, косматый зверь, весело помахивавший коротким хвостом.

Эдриан потрепал собаку по голове.

— Зовут Джоком.

— Какой породы?

Шотландец пожал плечами:

— Не спрашивал. Овечек стережет, в курятник не лезет, так что польза от него есть.

Джок согласно тявкнул.

«С этим и Панглосс бы справился», — подумал Джейсон. Надо бы не забыть поинтересоваться у Мамы, как он там себя чувствует.

Они прошлись вдоль зеленеющего поля. Джейсон немало удивился, увидев созревающие, хотя сезон только начинался, томаты. Под густыми листьями набухали желтые цукини, на грядках пробивались непременные для каждого итальянского огорода базилик и орегано.

За оградой у дощатого курятника копошился выводок цыплят. Неподалеку находился невысокий, но прочный бревенчатый загон. Две рывшие землю здоровенные свиньи уставились на друзей злобными красными глазками.

Подойдя ближе, Джейсон перегнулся через ограду.

— Черт возьми, я таких никогда…

Эдриан потянул друга за локоть, и в ту же секунду одна из хрюшек атаковала то место, где только что лежала его рука. Никогда прежде Джейсон не видел, чтобы животное таких размеров двигалось столь быстро. Голова агрессивного хряка врезалась в ограждение с такой силой, что внушительное сооружение содрогнулось. Клыки впились в дерево.

— Да, парень, таких ты точно не видал. Особая порода. У них даже молодой поросенок едва ли не крупней обычной взрослой самки.

Заглянув в щель между бревнами, Джейсон увидел морду с огромными желтыми клыками.

— Не очень-то они дружелюбные.

— Поэтому-то я их в загоне и держу. Будь они на воле, этот здоровяк запросто бы руку тебе отгрыз.

Джейсон удивленно посмотрел на Эдриана:

— Я и не знал, что свиньи плотоядные.

— Вообще-то они всеядные, — пояснил шотландец. — Большинство свиней едят все, что могут пережевать или проглотить. Подружка Джока залезла как-то в загон, так от нее потом мало что осталось. Я и овец стараюсь сюда не подпускать, всегда гоню в обход.

Друзья вернулись к дому. Эдриан достал из одного кармана трубку, из другого кисет и через несколько минут уже попыхивал, распространяя аромат, букет которого составляли силос и мокрая собачья шерсть. Джейсон на всякий случай даже посмотрел на подошвы ботинок, заподозрив поначалу, что вонь исходит от них.

— Клэр больше не позволяет курить в доме… — объяснил, смачно затянувшись, майор в отставке.

Ее можно понять.

— …да и хорошего табаку здесь не достать.

Какой сюрприз!

— Помнится, ты раньше сигары курил.

Те хотя бы не так воняли.

— И сейчас курю, когда «гавана» попадается. — Эдриан взял паузу, чтобы выпустить кольцо дыма, которое, повисев в пронизанном солнечными лунами воздухе, свернулось и растаяло. — Я, может, не в свое дело нос сую, но позволь спросить, не стоит ли нам поберечься? Незваные гости не пожалуют?

Питерс покачал головой:

— Не думаю, но кто их знает…

— Может, расскажешь, в чем дело? Послушать было бы интересно, а на кого именно ты сейчас работаешь, мне знать ни к чему.

Джейсон пожал плечами.

— Ты разрешил мне здесь укрыться, так что имеешь право знать.

Пока Эдриан рассматривал свою потухшую трубку, Джейсон успел глотнуть свежего воздуха.

Шотландец чиркнул спичкой и, попыхивая, указал на дровяной сарай:

— Идем, там и потолкуем.

Несколько секунд Питерс смотрел в небо, не зная, с чего начать.

— Прошлой зимой я получил задание взять одного плохого парня, торговца оружием. Вытащить его живым не получилось. Один из его клиентов опасается, что кто-то узнает лишнее…

— Что за клиент?

— Мы считаем, что это организация, называющая себя «Эко», руководит которой бывший русский мафиози.

— Он ведь могут решить, что ты ничего не знаешь. Злопамятство до добра не доводит.

Джейсон хотел напомнить другу о двухсотлетней вражде между шотландскими кланами, Греями и Монтрозами с одной стороны и Кэмпбеллами — с другой, но, подумав, воздержался от комментария и продолжал:

— У них есть некое оружие — они называют его «Дыхание Земли», — которое делает человека беззащитным, лишает способности сопротивляться, когда плохие парни перерезают ему горло. В состав вещества входят некоторые минералы, встречающиеся, как выяснилось, в районе Неаполитанского залива.

Грэм поковырял спичкой в потухшей трубке.

— И тебе поручено выяснить, что это за оружие, найти его и уничтожить, да еще сделать так, чтобы самому горло не поранить.

— Как говорили у нас в армии — так точно.

Эдриан зажег очередную спичку и поднес ее к трубке.

— Интересно, зачем делать человека беззащитным, а потом его убивать? Почему бы не убить сразу?

Джейсон отвернулся от струйки дыма, но та упрямо тянулась к его лицу.

— Не знаю. Можно лишь предположить, что некоторым из тех, которые считают, будто только они могут спасти Землю, приятно осознавать, что их оружие содержит природные компоненты. Мол, вот вам месть Матушки Природы.

— И при чем тут твоя… подруга, доктор Бергенгетти?

— Ни при чем. Она не со мной. Вообще-то, Мария — известный вулканолог. Я попросил ее провести кое-какие тесты, а эти мрази угрожали ей, чтобы добраться до меня. Не мог же я ее бросить.

— Не мог, потому что она тебе приглянулась или потому что опасность действительно серьезная?

Питерс рассказал другу обо всем, что случилось на Сицилии.

Грэм улыбнулся:

— Этот парень, что ушел от тебя… Еглов; не думаешь, что он уже взял след?

— Я заказал билеты на рейс в Рим, сменил документы и прилетел сюда чартером. Думаю, ему понадобится несколько дней, чтобы понять, что в Риме меня нет. К тому времени я уже не буду досаждать тебе своим присутствием.

Эдриан постучал трубкой о каблук и, вытряхнув пепел на землю, поднялся с бревна:

— Что ж, будем надеяться.

Джейсон усмехнулся:

— Надеяться на что? На то, что они не найдут нас, или на то, что мы уедем через пару дней?

Ответить Эдриан не успел — из дома вышла Мария. Запрет на курение Клэр распространяла на всех.

Эти двое не были сицилийцами. Их итальянский не походил ни на один из тех, которые доводилось слышать Энрико. По крайней мере, итальянский того, который говорил. Гортанный и резкий, почти без различия между мягким и твердым звуком «к», словно он выучил язык по учебнику, но разговорной практики не имел.

Что-то в них заставляло Энрико чувствовать себя некомфортно. Возможно, повязка, которая закрывала всю правую часть лица, в том числе и глаз, говорившего с таким акцентом. Должно быть, совсем недавно с ним произошел некий несчастный случай, так как сквозь марлю проглядывали пятна крови.

Энрико почувствовал себя еще более неловко, когда услышал, что этому человеку нужно: информация, касающаяся женщины и американца, которые могли улететь одним из чартеров «Тирренских авиалиний».

Были ли у них такие клиенты?

Куда они направились?

Когда?

Хотя ему и не угрожали, у Энрико сложилось впечатление, что сокрытие им этих сведений может иметь неприятные последствия. Очень неприятные.

Энрико шесть лет бился за то, чтобы основать летный бизнес, его единственную настоящую любовь (конечно же, помимо Анны, его домохозяйки-жены, и Каллы, секретарши и любовницы). Он поднял компанию от одной четырехместной «Сессны» до флота, состоявшего уже из четырех воздушных судов, в том числе турбовинтового двенадцатиместного «Айлендера». Возможно, когда-нибудь он сможет позволить себе и подержанный реактивный самолет.

Энрико содержал компанию, занимавшуюся авиаперевозками, а не справочное агентство. Поделиться с этими людьми информацией в какой-то мере значило предать клиента. Кто не имеет порядочности, не имеет ничего.

Хозяин авиакомпании уже намеревался ответить отказом, но тут человек с перебинтованным лицом положил на прилавок стопку сотенных купюр.

Этот жест немного поколебал решимость Энрико.

— Mille, — сказал человек.

Намек был слишком очевиден, чтобы Энрико его не понял. Тысяча евро.

Старый «Бич 18Е» с поршневым двигателем типа «двухрядная звезда», который он использовал для транспортировки грузов, через несколько часов летного времени требовалось отправить на капитальный ремонт, и он был абсолютно уверен, что дело закончится заменой одного или пары поршней, очень дорогих поршней. Тысяча евро не покрыла бы эти расходы, но, безусловно, сделала бы их менее ощутимыми.

С другой стороны, речь шла о его порядочности.

Человек с повязкой удвоил стопку лежащих на прилавке банкнот.

— Due.

Хозяину авиакомпании показалось, что он чувствует, как со своего стола позади него испепеляет взглядом его спину Калла. Две тысячи евро не только бы решили все проблемы с ремонтом, но и позволили бы ему купить платье, которое Калла видела на прошлой неделе в витрине того магазина, что находился прямо на выезде с Кваттро Канти в Палермо.

Банкноты исчезли в кармане Энрико.

Эдриан разделял вкус Джейсона как в музыке, так и в выпивке. Двое мужчин сидели напротив пустого камина со стаканами односолодового виски. Скрипки играли первую часть «Второй симфонии» Генделя. Безмятежность Джейсона нарушало лишь одно — запах, идущий с кухни. Что бы там ни готовили Клэр и Мария на ужин, пахло это столь подозрительно, что у него возникало желание встать и сходить убедиться, что Джок, пес, все еще жив и здоров.

— Хаггис, — пояснил Эдриан, вероятно, уловив опасения друга. — Для вас мы забили откормленного теленка, хотя нет, в данном случае — овцу.

— Право же, не стоило этого делать.

Питерс говорил абсолютно искренне: мысль об овечьем сердце, печени и легких, пропущенных через мясорубку вместе с почечным салом, луком и овсяной мукой и сваренных в желудке несчастного животного, аппетиту отнюдь не способствовала.

Грэм в предвкушении облизал губы.

— Любимое блюдо горцев, да что там — всей Шотландии.

А Джейсон-то всегда полагал, что это отвратительная погода на протяжении целых столетий заставляла шотландцев вторгаться на южные территории.

Из кухни вышла Мария и села рядом с Джейсоном.

— Клэр сказала, что дальше управится сама.

Выражение ее лица выдавало те же чувства, что испытывал по отношению к грядущему ужину и сам Джейсон.

— Это очень сложное блюдо, — сказал хозяин дома, выуживая из кармана трубку. — Иногда легче приготовить его самому, чем учить другого.

Все равно что смешивать «яд Борджиа».

— Уверена, я больше мешала, чем помогала, — произнесла Мария, и тон ее выдал нескрываемую признательность за то, что ее лишили подобного опыта.

Майор в отставке сунул трубку в рот, но в силу введенного женой запрета на курение в доме принялся втягивать в себя уже почти ушедший запах табака.

— А теперь, Джейсон, скажи, что именно вы ищете. Ты упомянул, что в крови тех бедняг с рыболовного судна были обнаружены следы серы и различных углеводородов, в том числе этилена, и что Мария полагает, будто минеральные образцы связаны с районом Неаполитанского залива.

— Я намерен узнать, как действует это «Дыхание Земли», выяснить, какой у этих безумцев план и где они что добыли.

Эдриан еще раз причмокнул губами, вытащил пустую трубку изо рта и посмотрел на нее с горечью.

— Чертовски неудобно: выходить на улицу, чтобы зажечь трубку, которую я курю вот уже тридцать лет. На что только не пойдешь, чтобы угодить женщине.

Питерс едва не напомнил другу о его замечании насчет того, что следует показывать, кто в доме хозяин, но сказал:

— Пока что я знаю лишь одно: этот парень, Еглов, на все пойдет ради сохранения тайны.

— Похоже, с этим малым шутки плохи. — Эдриан вновь зажал трубку между зубами. — Так ты думаешь, моряки были отравлены газами?

— За исключением инъекции, это единственный известный мне способ, каким те химикалии могли попасть в организм.

— Если эти мерзавцы были рядом, то вполне могли обойтись и без химии.

— Именно.

Забыв на время о трубке, Эдриан уставился куда-то вдаль.

— Как ты знаешь, моя страсть — археология.

Не уловив связи, Джейсон подался немного вперед.

— Да, но…

— Я выписываю кое-какие журналы, популярные и даже парочку научных. — Грэм встал и прошел в кухню. — Клэр, куда ты подевала мои археологические журналы и прочую дребедень?

— Попробуй поискать в сарае, — послышался ответ.

Эдриан вернулся назад.

— Ну конечно, в сарае! — пробурчал он. — Все мои бесценные исследовательские материалы — в старом, вечно залитом водой сарае…

— Если туда и проникает вода, — донесся до них голос Клэр, — то лишь потому, что тебе все некогда заняться протекающей крышей. Уж сколько раз просила…

Не переставая ворчать, Эдриан направился к двери.

Через пару минут он вернулся со стопкой журналов. Положив их напротив занимаемого им стула, сел и принялся перелистывать один за другим.

— Год или два тому назад я видел статью о греческой Байе. Пара-тройка тысячелетий после жилищ Бронзового века здесь, на Сардинии, поэтому я не придал ей значения.

— Что еще за греческая Байя? — спросил Джейсон.

— Старейшее греческое поселение в Италии, — впервые подала голос доктор Бергенгетти. — Находится близ Неаполя.

Эдриан продолжал листать страницы.

— По-моему, там что-то было про газы. — В руках у него оказался сероватый глянцевый журнал. — Да, вот эта статья. Написана профессором Каллиджини, переведена одним из ваших американских парней.

— Эно Каллиджини из Туринского университета? — спросила Мария.

Грэм поднес журнал чуть ближе к глазам.

— Да, профессор из Турина. Вы с ним знакомы?

Женщина улыбнулась:

— Наши области, вулканологию и археологию, нельзя назвать не связанными между собой — по крайней мере, не здесь, в Италии. Мы с ним участвовали в симпозиуме, посвященном извержению Везувия, случившемуся в семьдесят девятом году нашей эры, тому самому, при котором засыпало пеплом Помпеи.

«Похоже, — подумал Джейсон, заметив, как покраснела Мария, — они с профессором были не просто коллегами». Он почувствовал укол ревности. Беспричинный, однако же вполне реальный.

Эдриан перевел взгляд с Питерса на Марию.

— Тебе, Джейсон, возможно, захочется прочесть, о чем там идет речь. Как сейчас помню: профессор говорит о вызывающих галлюцинации испарениях.

В дверях кухни с подносом в руках возникла Клэр.

— Ужин готов. Я…

Из кармана брюк хозяина донеслись первые такты «Храброй Шотландии», и он вытащил сотовый.

— Извините. Мне эта штука только для того и нужна, чтобы с детишками связываться. — Он щелкнул пальцами, и крышка телефона отъехала вверх. — Грэм слушает.

По мере того как Эдриан слушал, лицо его все больше мрачнело, затем он проронил лишь одно слово:

— Grazie.

По глазам Клэр Джейсон догадался, что им не часто звонят дети или кто-либо еще.

Телефон исчез в кармане Эдриана.

— Пеппи. — Повернувшись к Джейсону, он пояснил: — Звонил из местной траттории, это что-то вроде паба. Там какой-то мужчина интересовался, как проехать сюда.

Джейсон скосил взгляд на окно, за которым сгущались сумерки.

— Он сказал, как этот мужчина выглядел?

Грэм кивнул.

— Крупный, бритая голова, судя по его итальянскому — не из здешних мест. Либо и вовсе не итальянец. Половина лица забинтована.

— С ним кто-то был?

— Больше Пеппи никого не видел. Похоже, ты с этим парнем знаком?

— Думаю, это тот самый, о котором я тебе рассказывал. И, держу пари, он здесь не один. Как скоро, по-твоему, он досюда доберется?

Эдриан зловеще улыбнулся.

— Зависит от того, как быстро поймет, что его ввели в заблуждение.

— Так твой друг указал ему не то направление? Почему?

Грэм пожал плечами:

— Быть может, потому, что Пеппи знает, как редко у нас бывают гости. Или же потому, что ему не понравилась физиономия этого парня. Хотя вероятнее всего — из-за недоверия местных жителей к чужакам вкупе с извращенным сардинским чувством юмора.

— Так он послал этого парня к черту на кулички исключительно шутки ради?

Кивнув, Эдриан пересек комнату, забрал поднос из рук Клэр и поставил на стол.

— Да, местные любят позабавиться, направив чужака блуждать среди этих холмов, особенно такого, чей вид им не нравится. — Он обернулся к Клэр: — Дорогая, ты не захватишь из сарая парочку бутылок воды и несколько банок консервов, которые мы могли бы открыть позднее на ужин?..

Клэр вышла из комнаты.

Подойдя к небольшому сундучку, Эдриан приподнял лежавшее в нем белье. Под ним обнаружился некий длинный предмет, обернутый материей, покрытой пятнами масла. Джейсон вдохнул знакомый запах ружейного масла Хоппа. В следующую секунду он уже смотрел на любимое оружие САС, пистолет-пулемет «Стен Марк IIS». По его форме Джейсон определил, что данная модель снабжена длинным глушителем, встроенным в дуло. Отличительной чертой пулемета являлась толстая брезентовая втулка на задней части глушителя — единственное, что защищало стрелка от перегревшегося ствола. Вести автоматический огонь из «стена» рекомендовалось лишь в случае крайней необходимости. Однако британские коммандос оставались верны этому типу оружия со Второй мировой войны, когда компания «Бирмингем смолл армз» начала его выпуск наряду с незамысловатым мотоциклом «Би-эс-эй». В неэффективных механизмах британцы видели романтику, свидетельство чему — долгая жизнь автомобилей марки «Ягуар».

Эдриан вставил в автомат один из пары тридцатидвухзарядных магазинов.

— Похоже, скоро к нам заявятся гости.

Джейсон извлек из висевшей на поясе, у бедра, кобуры «ЗИГ-Зауэр», проверил магазин и вернул пистолет на место.

— Даже не знаю, как они нас нашли, разве что через агентство, в котором мы зафрахтовали самолет.

Грэм уже запихивал запасную обойму к «стену» в портупею.

«Лучшие планы мышей и людей так часто идут вкось и вкривь…» или как там говорится у старины Бобби Бернса? Еще один довод в пользу того, чтобы держать проверенное не в одной стычке оружие наготове.

Питерс был не в настроении обсуждать ни аллитерации, ни уж тем более любимого поэта шотландцев.

— Сомневаюсь, что нашей огневой мощи окажется достаточно для того, чтобы они отвалили.

Эдриан бросил одно из одеял Марии и вытащил прибор ночного видения, модель «Сэвидж Х20», какую в Америке любой охотник может приобрести в ближайшем оружейном магазине.

— А я и не думал давать им бой; только не сейчас, когда вокруг нас женщины…

— Вот только этого не надо, — отрывисто бросила Мария. — А то получается, что это я мешаю вам, парням, позабавиться.

Брови Эдриана взметнулись вверх.

— …и когда, как я и собирался сказать, все наше вооружение состоит лишь из «стена» и пистолета.

Вот только, в отличие от Боснии, вариант с отступлением здесь не рассматривался.

С военным рюкзаком за плечами появилась Клэр.

— Воды и провизии захватила столько, чтобы нам хватило на сутки, а то и двое.

Жестом предложив Джейсону и Марии следовать за ним, Грэм направился к двери.

— Далеко мы не пойдем, но нужно укрыть машину, — вроде как мы уехали, возможно, на несколько дней.

— А как быть с этим? — Клэр указывала на поднос с хаггис, от которого все еще поднимался пар.

— Не можем же мы оставить здесь горячий ужин, правда? — Эдриан на мгновение задумался. — Жаль, конечно, но придется отдать его свиньям.

Джейсон и представить себе не мог, что он когда-либо будет чувствовать себя признательным экологическим террористам.

— Да, подождите! — воскликнул Эдриан. — Забыл выключить джинни.

— Джинни? — спросила Мария.

— Да, девочка, генератор, который обеспечивает дом электричеством. В этих местах нет своей энергетической компании.

Дом погрузился во мрак, и пару секунд спустя, неся ручной электрический фонарь, хозяин дома вернулся.

— Все, можно идти.

«Вольво» завелась с первого оборота. Проехав не более ста ярдов, они очутились в глубоком ущелье, разрезавшем косогор пополам, так что теперь машину можно было обнаружить, лишь зная, где искать или же при большом везении. От автомобиля Эдриан провел их по уходящему вверх склону к кучке больших камней, которые Джейсон видел ранее и принял за одно из многих островных горных образований. Лишь когда Грэм навел фонарь на камни, Питерс увидел горизонтальную расщелину, ведущую под нависающий валун.

— Одно из жилищ раннего Бронзового века, — пояснил Эдриан, наклоняясь, чтобы протиснуться в лаз. — Финикийцы и римляне захватывали поселения по всему побережью, вынуждая местное население уходить в горы. Там беженцы строили дома, которые было сложно обнаружить, но легко защищать.

Джейсон последовал за другом. Они спустились в пещеру — нет, скорее даже комнату размерами тридцать на тридцать футов, не больше. Стены в ней все еще носили на себе следы древних зубил, высекавших камень. Через небольшую дыру в крыше в комнату поступал холодный вечерний воздух, в задней части помещения находился примитивный очаг, узнаваемый по сохранившимся на стене пятнам сажи. При ближайшем рассмотрении Джейсону стало очевидно, что обиталище отнюдь не такое примитивное, как он думал. Стена позади камина, должно быть, нагревалась от пламени, распространяя тепло по всей комнате.

Эдриан выключил фонарь.

— Располагайтесь поудобнее, но придется обойтись без света, — не хочу, чтобы он нас выдал.

В наступившей темноте Джейсон скорее услышал, нежели увидел, как Грэм растянулся на животе у щели, которая представляла собой вход в пещеру. Он видел силуэт шотландца, рассматривавшего дом в прибор ночного видения.

— Не заставили долго себя ждать.

Питерс почувствовал, как ему в руку вложили бинокль. Сперва он увидел лишь сбивающие с толку оттенки зеленого и черного. Постепенно цвета начали складываться в узнаваемые контуры дома, деревьев и скал. Ничего подозрительного.

— Над дальним углом дома, — прошептал Эдриан.

Джейсон развернул бинокль немного правее, но перед глазами по-прежнему стояло лишь расплывчатое зеленое пятно, — ничего такого, что не было частью ландшафта.

Затем что-то пошевелилось, призрачной вспышкой промелькнув у передней части дома. Потом он заметил еще одно мерцание. С минуту ушло на то, чтобы отладить бинокль, после чего картинка сделалась гораздо более четкой.

— Я насчитал шестерых, — шепнул он Эдриану, несмотря на то что расстояние, разделявшее их с незваными гостями, позволяло говорить, не будучи теми услышанными, и вполголоса. — С обычными «АК-47». Похоже, рассредоточиваются так, чтобы держать под прицелом все окна и двери. Но как они подобрались? Никакой машины я не слышал.

— А ты и не мог услышать. Эти холмы иногда блокируют звуки, поглощая их другими.

Грэм протянул руку за биноклем. Джейсон в последний раз поднес его к глазам.

— Так и есть: у одного из них правая часть лица забинтована. Не уверен, но, похоже, это тот тип, с которым мы столкнулись на Сицилии.

— Тот, что с повязкой, у них за командира, — заметил Эдриан. — Говорит им обыскать дом.

На то, чтобы удостовериться, что в доме никого нет, у вновь прибывших ушло всего несколько минут.

Еще через пару минут Питерс уловил шум голоса, но слов не разобрал.

— Что там происходит?

— В доме они нас не нашли, и теперь тот, что с повязкой, указывает в различных направлениях… держу пари, распределяет, кому где нас искать.

Джейсон почувствовал, как кто-то тяжело дышит ему в спину. Он не мог сказать, была это Мария или же Клэр. Скорее для их, нежели Эдриана, спокойствия он промолвил:

— Им придется сильно постараться, чтобы нас обнаружить.

Если будем сидеть тихо и не высовываться, то — да, постараться придется.

— Но даже если они и найдут, лучшего убежища нам было не сыскать. Выкурить нас отсюда они смогут разве что с помощью фугасной бомбы.

— Я бы не был так уверен насчет этого. Несколько выстрелов в эту расщелину — и рикошет от каменных стен будет сродни разрыву гранаты. Уж лучше отлежаться, как лисицам в норе, пока гончие не свесят языки от усталости.

Взглянув на люминесцентный дисплей своих часов, Питерс с удивлением отметил, что с тех пор, как они покинули дом, прошла всего четверть часа. Пятнадцать минут превратились в двадцать, затем в тридцать. В той жизни, которую вел Джейсон, ожидание действия давалось ему труднее всего. В таких случаях не оставалось ничего другого, кроме как думать, а раздумья зачастую лишь усложняли проблему.

Джейсон натянул рукав на циферблат и уставился в темноту.

Полчаса, а возможно, час спустя где-то неподалеку захрустел гравий. Один… нет, двое мужчин шли тем же путем, который и привел их в пещеру.

Джейсон снял «ЗИГ-Зауэр» с предохранителя.

Эдриан сдал немного назад, удостоверившись, что от прибора ночного видения не исходит никаких случайных бликов.

За спиной Питерса кто-то пошевелился — Мария. Он ободряюще сжал ее руку, и она вцепилась в его запястье напряженными, влажными пальцами. Даже в этой ситуации прикосновение показалось Джейсону приятным и волнующим.

Устремив взор на горловину пещеры, он уже мог их видеть или, по крайней мере, полагал, что может различить две пары ног. Два неопределенных темных силуэта на фоне чуть менее темной ночи. Один слегка пошевелился, на мгновение закрыв собой и снова открыв усыпанное яркими звездами чернильное небо. Другой что-то сказал — Джейсон не расслышал, — и две пары ног направились влево; звуки скрипящего камня с каждой секундой становились все тише и тише.

Чья-то рука — уже не Марии — потянула его за рукав.

— Теперь можешь немного и соснуть, парень, — шепнул ему на ухо шотландец. — Держу пари на месячную зарплату, что они не уедут, пока не удостоверятся, что нас здесь нет. Я пока покараулю, а часа через три разбужу тебя.

Как и любой закаленный боец, представившейся возможностью поспать Питерс воспользовался без лишних споров. Опустив голову на руки, он провалился в глубокий сон уже через минуту. Его сон был легким, из тех, что приносят отдохновение, но позволяют пробудиться в любую секунду. Он сделал вид, что даже не заметил, как Мария приподняла его голову и положила себе на колени.

Утро, на удивление, началось не с монотонной серости: за мгновения до того, как маслянистые лучи начали разгонять мрак на далеком гребне горы, восточное небо окрасилось пурпурным цветом кардинальской мантии. Испытав мимолетное дежавю, Джейсон вновь оказался с Лорин, наблюдающей за тем, как солнце ползет к краю чаши, на которую похож город Аспен в штате Колорадо. Увиденное тогда так его увлекло, что он даже воздержался от катания на горных лыжах ради возможности запечатлеть эти цвета на холсте.

Лорин. Те места, где они бывали вместе.

Как всегда, пустота была наполнена чувством гнева и ярости, алогично направленной на того, от кого он прятался.

Не пройдет и нескольких минут, как пещеру зальет дневным светом. Выбравшись наружу, Джейсон воспользовался последними сумерками, чтобы размять мышцы, прежде чем вернуться в лишенное удобств укрытие.

Мария испытывала почти такую же потребность, и они пересеклись у входа в грот. Он указал на быстро заливаемую утренним светом долину:

— Не задерживайся.

Она хотела, похоже, сказать что-то резкое, но сдержалась и исчезла за ближайшим камнем.

Немногим ниже, неподалеку от курятника Эдриана, запоздало объявил о том, что уже стало фактом, петух.

Осторожно держа пистолет за спиной, чтобы не допустить нежелательного отражения солнечных лучей от его стальной поверхности, Джейсон потянулся. От долгого лежания на каменистом полу ломило мышцы, включая и те, о существовании которых он уже не смог бы и вспомнить. Он поморщился, когда повертел из стороны в сторону шеей в тщетной надежде снять боль. Сдался, решив дождаться, когда оцепенелость пройдет сама по себе, и внимательным взглядом обвел ферму.

Двое мужчин в солдатской рабочей одежде укрылись около домовой двери — не слишком удачно, так как он засек их почти сразу же. Еще двое прикрывали выход к дороге. При условии, что именно их они с Эдрианом видели прошлой ночью, оставались еще двое. Джейсон решил, что эти спрятались где-нибудь неподалеку от того места, где дорога поворачивает к дому. Или на гребне горы позади пещеры. Или и там и там.

Или же не там и не там.

— Кто его знает, где могут быть эти сволочи. — Возникший у него за спиной Эдриан, как человек военный, словно прочитал его мысли. — Может оказаться и так, что мы и вовсе не знаем в точности, сколько их здесь.

— Я уже об этом думал, — промолвил Питерс, не отводя взгляд от фермы. — Весь вопрос в том, как долго они намереваются здесь оставаться?

Грэм покачал головой:

— Думаю, так долго, как пожелают, — будут дожидаться нашего возвращения домой. Народ здесь соседям не надоедает, предпочитая заниматься своими делами, так что может пройти и месяц, прежде чем кто-нибудь объявится.

— Но ведь сотовый у тебя с собой, так ведь? Мог бы позвонить копам, — предложил Джейсон.

— Только не отсюда. Эти скалы блокируют выход на спутник. Мы можем попытаться связаться с карабинерами — ближайшее отделение километрах в ста отсюда, — если удастся выбраться ночью на открытую местность, но тогда нас могут услышать.

Питерсу пришла в голову мысль получше.

— Долго я задерживаться не могу и в бумагах не уверен. Скажу тебе вот что: если к вечеру они отсюда не уберутся, я разберусь с этим по-другому.

Если Эдриан и имел какие-то сомнения на этот счет, он их не показал.

Оставшиеся утренние часы прошли в переменном несении вахты у выхода из пещеры.

Вскоре после полудня доктор Бергенгетти заметила:

— Они все еще ищут нас, заглядывают за каждый камень, проверяют каждую постройку. Все, кроме одной.

Джейсон иронично хмыкнул:

— Да это потому, что там свинарник.

Мария по-прежнему не выпускала снующих внизу людей из поля зрения.

— Из-за того что?..

Джейсон пожал плечами.

— Должно быть, понимают, что эти свиньи ринутся на них всем скопом. И потом, кому хочется бродить там по колено в свином дерьме?

К его удивлению, женщина улыбнулась — впервые с тех пор, как они покинули Сицилию.

— Я думала, эти люди — любители природы. Свиное дерьмо — это ведь тоже часть природы, разве нет?

День казался нескончаемым, столь же длинным, как и те, что Питерс проводил в засаде перед ночной операцией. Только на сей раз он хотя бы мог заняться проверкой и перепроверкой инвентаря, чтобы убить бесконечные часы. Джейсон и Эдриан решили, что дежурить будет кто-то один; остальным следовало не высовываться из укрытия. Вызванное то ли темнотой, то ли мрачным предчувствием, витавшее в пещере ощущение тревоги свело разговор к односложному перешептыванию и ворчанию, но, даже несмотря на это, Джейсон боялся, что их может услышать какой-нибудь ночной дозорный.

Когда на небольшую долину спустились вечерние сумерки, они наконец вздохнули с облегчением; напряжение схлынуло, словно вынесенные на берег обломки кораблекрушения при наступлении прилива.

Минут через двадцать после того, как замерцала первая звезда, Эдриан осмотрел местность в прибор ночного видения.

— Похоже, эти мерзавцы все еще бродят около дома. Самое время заняться тем, что ты там планировал.

Джейсон отошел в дальний конец пещеры с ручным фонариком в одной руке и «Блэкберри» — в другой.

— Спутниковую связь можешь поймать и здесь, — напомнил Грэм.

— Нет необходимости. Набираю текстовое сообщение. Как только будет готово, выйду наружу и отошлю.

Эдриан покачал головой.

— И кому же ты собираешься его послать — американским морским пехотинцам?

Даже при тусклом свете фонаря было видно, как Питерс ухмыльнулся.

— Почти угадал.

— А как же те парни? — Эдриан кивнул в направлении входа в пещеру. — Уверен, что они не перехватят или не отследят?..

— Здесь всенаправленная антенна. Даже при наличии соответствующего оборудования они увидят, что сигнал мог идти откуда угодно. И потом, передача на спутник длится наносекунды — лампочка в комнате гаснет медленнее, когда нажимаешь на выключатель. Даже если глаз не будешь отрывать от радиопеленгатора, не успеешь уловить движение индикатора. И наконец, сообщение зашифровано. Кто бы его ни перехватил, услышит лишь единообразный зуммерный сигнал.

Шотландец вскинул брови.

— И все это — в обычном «Блэкберри»?

— Он только выглядит, как обычный.

Закончив, Питерс начал пробираться к выходу из пещеры.

— Будь осторожен, — шепнула Мария.

— Да я даже и высовываться не буду, — сказал Джейсон, вытягивая руку наружу. — Все, готово.

— Так быстро? — удивилась она.

Старшина второй статьи Шавана Дэвис стояла перед нелегким выбором: срок ее службы заканчивался через три месяца, и ВМС гарантировали оплату обучения в любом из трех колледжей, в которые ее были согласны принять. И это при том, что ей нравилась та жизнь, которой она жила сейчас. Эта новая для нее жизнь была так не похожа на бесконечные пыльные земли, где одно соевое поле сменяется другим, где возможность купить что-либо зависит исключительно от собранного тобой урожая, а все развлечения сводятся к просмотру какого-нибудь сериала на канале «Эйч-би-оу». Служба давала реальный шанс карьерного роста, и потом, это вовсе не та мнимая, показная работа, где главное твое достоинство заключается в стремлении демонстрировать готовность компании к равноправию женщин и различных меньшинств. Здесь, в военно-морском флоте, любое ее продвижение по службе было бы таким, какого она действительно заслуживала.

Ей нравилось то, что в чины здесь производили в зависимости от способностей, а не от пола или же цвета кожи.

Нравилось ей и то, что она могла стать не только первой в семье, кто окончит высшую школу, но еще и колледж.

Нелегкий выбор.

Что, если ей…

Она вздрогнула, услышав громкое жужжание, и лишь затем поняла, что корабль получил сообщение. Явление необычное для этого времени суток и, должно быть, несущественное. Так как, кроме нее, никого в данный момент в радиорубке больше не было, Шавана уставилась на непонятные вереницы букв и цифр, побежавшие по экрану. Раньше — по крайней мере, как это бывало в столь любимых ею старых военных фильмах — сообщение прошло бы через принтер, производящий больше шума, чем два скелета на жестяной крыше; теперь же о его поступлении сообщал звуковой сигнализатор.

Она дождалась, пока текст остановится, а затем сняла трубку закрепленного на переборке над мостиком телефона. Дежурный офицер, младший лейтенант Уэйд, ответил через пару секунд.

«Должно быть, тоже о чем-то мечтает», — подумала Шавана. Витает в облаках, как сказал бы ее отец. Это и неудивительно, когда целый день только и слышишь, что ритмичный гул двигателей да свист корпуса корабля, рассекающего морскую гладь.

Голос его звучал так, словно она его разбудила.

— Уэйд.

Мог бы и не называть себя: уже один только этот медленный, протяжный говор сразу же выдавал выходца с табачных полей Северной Каролины.

— Сэр, — сказала Дэвис, — поступило сообщение.

— От оперативной группы флота?

Нахмурив брови, старшина немного отстранилась от экрана, словно это могло ответить на вопрос.

— Я так не думаю, сэр. Оперативной группе и флоту ушли его копии, само же сообщение помечено кодом «десять».

Младший лейтенант чуть слышно присвистнул.

— Военно-морское министерство? И сообщение адресовано именно «Карни»?

— Похоже на то, сэр.

— Спасибо, Дэвис. Сейчас буду.

Забренчали металлические ступени трапа, и уже менее чем через пятнадцать секунд младший лейтенант Роберт Ли Уэйд смотрел через ее плечо на экран компьютера. По его дыханию старшина догадалась, что в подаваемом в кают-компании к спагетти соусе сегодня немного переборщили с чесноком.

— Ни о чем подобном никогда прежде даже и не слышал, — сказал он. — С чего бы Вашингтону напрямую выходить на связь с вооруженным управляемыми ракетами эсминцем вместо того, чтобы задействовать обычные каналы?

— Возможно, что-то срочное, — предположила Шавана. — Вероятно, вам следует немедленно доложить об этом капитану… сэр.

— Наверное, ты права, Дэвис. Никогда раньше не встречал такого необычного шифра.

«Как и я», — подумала девушка, но промолчала, тогда как Уэйд, вытащив страницу из принтера, уже бежал к сходному трапу.

Добрых десять минут ушло у коммандера Эдварда Симмса на расшифровку сообщения с помощью шифровального аппарата, и еще столько же — на то, чтобы убедиться в том, что он нигде не допустил ошибки.

— Хрень какая-то! — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Полнейшая бессмыслица!

Остальные четверо находившихся в каюте мужчин, Уэйд и трое офицеров, игравших с капитаном в бридж, переглянулись между собой, прежде чем кто-то произнес:

— Оно из Вашингтона, так что смысла там быть и не могло.

Старая шутка, в которой было больше правды, нежели юмора.

Симмс поднял листок к свету, словно бумага могла нести секретное послание, написанное светочувствительными чернилами.

— Нам надлежит определить координаты объекта, ввести местоположение в программу одного из тех экспериментальных самолетов и потом вернуть его.

— Но, сэр, — возразил один из офицеров. — Настоящего заряда в «Штуковине» нет, есть лишь макет бомбы для тестирования ее устойчивости и точности.

«Штуковиной» экипаж «Карни» называл КРК («канард ротор-крыло») Х50А БЛУБ (беспилотное летательное устройство, бомбардировщик). «X» означало, что самолет экспериментальный. Как заметил один остряк, он выглядел так, будто у геликоптера и «Пайпер Каб» случился небольшой перепих, результатом которого стал выкидыш. В хвостовой его части располагались не только крылья и пропеллер, но и — чуть выше — лопасти несущего винта. Отрывался от земли и садился самолет вертикально, что позволяло использовать его как для воздушной атаки, так и для наблюдения. Обшивка из композитного материала делала его практически невидимым для радаров даже в том случае, если он поднимался выше рекомендуемой высоты. С чем были согласны все до единого, так это с тем, что ничего более уродливого в армии не появлялось с тех самых пор, как она отказалась от использования — как на фронте, так в тылу — мулов.

— Что-то не всосал, — произнес чей-то высокий голос. — Мы что, должны запустить экспериментальный дрон, чтобы сбросить болванки?

— А ничего тут всасывать и не нужно, — промолвил Симмс, изучая закрепленную на перемычке карту. — Это приказ. Не наше это дело спрашивать, что, почему и так далее. Единственное, что нам нужно, так это получить подтверждение у флота.

Симмсу было известно слишком много ужасных историй, когда карьеры рушились из-за исполнения необычных приказов в обход цепи инстанций. Лишь подтвержденные приказы являлись приказами неоспоримыми, такими, которыми можно прикрыть любую задницу. Он не собирался рисковать девятнадцатью годами службы ради того, чтобы предстать затем перед военным трибуналом.

— И потом, — продолжал капитан, — посмотрите на эти координаты. Мы наносим мнимый удар по итальянской территории, Сардинии, если быть точным.

— Возможно, именно поэтому Вашингтон и желает использовать «Штуковину». Похоже, намечается какая-то секретная операция. Будучи экспериментальным, этот самолет вроде как и не существует. Если что пойдет не так, они смогут все отрицать.

Симмс смерил младшего офицера пристальным взглядом.

— Говоришь, как завзятый политик, Уэйд.

Судя по тону, это был не комплимент.

Первым делом Джейсон распорядился, чтобы все собрали самое необходимое и приготовились к быстрой эвакуации из пещеры.

— Хочешь сказать, кавалерия вот-вот атакует наш холм? — лишь отчасти всерьез спросил Эдриан.

— Вроде того, — загадочно ответил Питерс.

— И когда именно это случится? — поинтересовалась Мария.

— Точно не знаю. Знаю только, что мы должны быть готовы к…

Договорить не дала вспышка. Через полсекунды пещеры достиг звук, похожий на раскат грома. Выглянув из укрытия, они увидели поднимающийся невдалеке столб дыма. Еще через секунду последовала вторая вспышка — и такой же звук, только столб дыма поднялся футах в пятидесяти от первого.

— А бомбы-то практичные. Немного шума и много дыма — обозначить попадание. Кто-то может подумать, что их атакуют наземные части.

В клубах стелющегося дыма мелькали разбегающиеся в разные стороны фигурки. Пара выпущенных наугад пуль со свистом врезались в камень рядом с входом в пещеру.

— Лучшего шанса не будет. — Джейсон выкатился на каменистую землю. — Уходим!

Схватив Марию за локоть, он побежал вверх по склону. Эдриан и Клэр не отставали.

Должно быть, внимание экотеррористов привлекли посыпавшиеся сверху камни. Один выстрел… второй… и свинцовый залп резанул воздух над головой.

Доктор Бергенгетти тихонько застонала от страха.

— Эти мрази и не знают, где мы, — стреляют на звук, — пропыхтел Эдриан.

Мария втянула голову в плечи, словно надеялась таким образом уклониться от случайной пули.

— Им и знать не надо, чтобы попасть.

Выбрались из оврага. Теперь впереди шел Грэм. Местность он знал, похоже, наизусть. Поднимающиеся со всех сторон холмы блокировали все, кроме звездного неба. Джейсону казалось, они идут уже несколько часов, хотя часы показывали, что после ухода из пещеры прошли считаные минуты.

Бомбовые удары прекратились. Смолкли и выстрелы. Судя по всему, Еглов понял, что никакая серьезная атака им не угрожает.

Мелькнувший впереди металлический блеск подсказал, что они нашли «Вольво».

Эдриан рванул дверцу и первым делом выключил свет в салоне.

— Живее.

Свист пули подтвердил опасения — оторваться не удалось.

— Увидели свет. — Питерс едва успел свалиться на заднее сиденье, как по заднему стеклу разбежались паутинки.

— Теперь неважно. — Грэм втянул в машину жену. — Надо убираться и…

В моторе что-то заскрипело и застучало.

— Черт! — Эдриан выскочил из «Вольво» и в открытое окно передал Джейсону автомат. — Вот же дрянь! Пока не погладишь, ни за что не повезет.

Джейсон предпочел бы ехать, а не выслушивать проклятия в адрес злонамеренной старушки. Убрав прикладом торчащие осколки, он приготовился открыть огонь, если того потребует ситуация.

— Если не можешь завести, будем уходить на своих двоих. Пока они нас еще не видят, но ориентируются по свету, так что направление у них есть.

В подтверждение этого вывода пуля разметала камни у колеса. Эдриан захлопнул крышку капота.

— Давай, Мама, попробуй!

Клэр перегнулась через сиденье и повернула ключ, но и женская рука удачи не принесла.

Питерс открыл дверцу.

— Ты же вроде бы сэкономил сотню евро, помнишь?

— Чертов Антонио, когда нужен, никогда его рядом нет, — проворчал шотландец.

— Не самое лучшее время платить механику. Надо убегать.

— Не думаю. В темноте мы друг друга запросто растеряем, а через пять минут ты уже заблудишься и с рассветом попадешь в заботливые руки друзей.

— Что предлагаешь?

Эдриан встал у левой дверцы.

— Предлагаю подтолкнуть. Тут неподалеку спуск начинается, может, получится расшевелить клячу.

Спорить не стали. Джейсон уперся плечом в дверцу. «Вольво» не сдвинулась с места. Вспышки за спиной показывали, что преследователи приближаются. К счастью, меткости им пока недоставало.

— Попробуем еще разок, — выдохнул Эдриан. — На счет «три». Раз, два…

Машина нехотя сдвинулась и пошла, похрустывая на камнях.

— Может, нам вылезти? — спросила, высунувшись, Клэр.

— Нет. Когда разгонится, двоим будет легче запрыгнуть, чем четверым.

Если разгонится.

«Вольво» набирала ход. Начался склон. Шальная пуля, пронесшись сердитой пчелой, едва не зацепила ухо Питерса.

— Как думаешь, у них приборы ночного видения могут быть? — спросил Грэм.

Джейсон подумал о том же.

— Не знаю.

Машина уже двигалась со скоростью среднего пешехода, когда сразу четыре пули разрыли землю под ногами.

— Вполне возможно. Просто для «АК-47» расстояние пока не самое комфортное.

— А когда будет? — подала голос Мария.

— Надеюсь, не в ближайшее время. Давай, старик, запрыгивай.

«Сколько мелочей не в нашу пользу», — подумал Джейсон. И машина не завелась, и время потеряли. С другой стороны, будь у «Вольво» автоматическая трансмиссия, они никогда бы не запустили мотор без стартера.

Автомобиль задрожал, дернулся и снова остановился.

Не вышло.

— Скоростишки чуток не хватило, — с деланым оптимизмом прокомментировал Эдриан. — Не пуганешь этих ребят, а, старик?

«Стен» не отличался точностью на любой дистанции, и Джейсон с радостью обменял бы глушитель на пламегаситель. Сориентироваться по звуку выстрела в этих холмах куда труднее, чем по вырывающемуся из дула пламени, которое точно укажет их позицию.

Положив автомат на крышу, он сдвинул «собачку» на «стрельбу одиночными выстрелами».

— Что у тебя? Колымага еще побежит?

Машина снова дернулась, и на этот раз мотор ответил уверенным урчанием. «Вольво» вильнула, получив толчок, выпрямилась и снова скакнула вперед. Джейсон выстрелил дважды в сторону преследователей и поспешил запрыгнуть в салон. На попадание рассчитывать не приходилось — скорее, на сдерживающий эффект.

— Дорога в паре километров отсюда, — сообщил Эдриан. — Вот выедем…

Машину занесло вправо.

— Если не включишь фары, до дороги можем и не доехать, — заметила Клэр.

— Верно, — согласился ее супруг. — В любом случае мы у края хребта. — Налететь на камень или скалу здесь — плевое дело.

В свете фар проступила колея. Валуны стояли вдоль петляющей тропы, словно часовые, и оставалось только удивляться, как они до сих пор не разбили решетку. Тот факт, что «Вольво» пока еще не потеряла масляный поддон или картер коробки передач, служил доказательством их редкостной удачи.

— Ну, вот оно, — пробормотал Эдриан, выворачивая руль.

Вначале Джейсон никаких изменений не заметил, но, присмотревшись, увидел то ли асфальтовое, то ли бетонное полотно. Впрочем, выбоин хватало и здесь, так что опасность прикусить язык не миновала.

По крайней мере, крупные камни им уже не попадались. Дорога бежала в обход холмов, составлявших своего рода становой хребет острова, растягиваясь двухполосной змейкой, разъехаться на которой было нелегко и двум машинам.

Наклонившись к плечу друга, Джейсон посмотрел на спидометр — стрелка подрагивала у отметки восемьдесят пять километров в час. Тем не менее и на этой скорости подбрасывало так, что он едва не стукался головой о крышу.

Затянув до предела ремень, он обратил внимание, что и Мария делает то же самое.

— Куда держим путь?

— В Кальяри, — не отрывая глаз от дороги, бросил Эдриан.

— Куда?

— Кальяри. Здешняя столица. Там и база итальянского флота есть.

— Единственный город, более или менее имеющий право так называться, — добавил Грэм. — Ты прикинь, куда сам направишься, а Маму я высажу. Пусть навестит внучков в Шотландии, пока здесь заварушка не кончится.

— Даже не думай, — предупредила Клэр. — Я не посылка какая-нибудь, чтобы ты отправлял меня куда тебе вздумается. Нет уж, не для того я тебя столько лет ждала со службы, не зная, как вернешься, целый или в ящике.

— Но и со мной тебе нельзя, — не сдавался Эдриан. — Ты же знаешь, что за люди у нас на хвосте.

— Девчушка с вами останется, — возразила Клэр, имея в виду Марию. — Значит, и я могу.

Отлично. Только-только сбежали от бандитов Еглова, и вот уже домашняя сцена, в которой стороны ведут себя, как дети, ссорящиеся из-за билета на ярмарку.

Питерс уже собирался поблагодарить Эдриана за оказанную помощь и отказаться от дальнейшей, но тут салон осветили мощные фары идущей сзади машины.

— Чтоб ему! — процедил Эдриан. — Думаешь, это наш знакомец? Похоже, кто-то сильно рискует.

Гадать не приходилось.

Вероятно, Еглов хорошо изучил местность и знал, что дорог здесь немного, а может быть, вообще только одна. Да и машина у него была помощнее дряхленькой «Вольво». Расстояние быстро сокращалось.

— Мы можем куда-нибудь свернуть, чтобы попробовать оторваться? — спросил Джейсон.

— Нет. Километров десять никаких вариантов.

Выстрелы загремели слева, и на этот раз их было уже хорошо слышно.

Джейсон инстинктивно пригнулся.

На дороге, где постоянно трясет, попасть в цель мог бы разве что Одинокий ковбой из «кольта» со спины верного Сильвера или Джеймс Бонд из «Вальтера РРК» с сиденья «Астон Мартина». Тем не менее Питерс посчитал нужным ответить — с таким же успехом. Смена ветра, скорости, направления движения превращали перестрелку в занимательное, но не самое эффективное шоу.

— Они вот-вот нас обойдут, — заметил, оглянувшись, Джейсон. — Есть идеи?

Эдриан кивнул.

— Да. Сейчас будет прямой отрезок. Помнишь «бутлег»?

Джейсон кивнул и еще крепче затянул пояс безопасности.

— Леди, еще раз проверьте ремни.

— Господи!

На мгновение Питерс забыл обо всем на свете — навстречу им, слепя фарами, мчался тяжелый грузовик, занимавший едва ли не обе полосы узкой дороги.

Должно быть, у Еглова имелась группа поддержки, которая и блокировала сейчас путь «Вольво». Место было выбрано со знанием дела: справа каменистая стена, слева — крутой обрыв.

Грэм сбросил скорость, показывая, что готов признать поражение. Джейсон знал, что сейчас произойдет, и больше всего беспокоился за женщин.

— Места хватит? — спросил он и тут же отругал себя за несдержанность.

— Это уже неважно. — Эдриан бросил взгляд в зеркало заднего вида — огни приближались. — Наш вариант в любом случае лучше того, что приготовили для нас эти ублюдки.

До грузовика оставалось не более пятидесяти футов, когда Грэм дал полный газ, мгновенно оторвавшись от преследователей, а когда дистанция снова сократилась, ударил по тормозу и одновременно вывернул руль в сторону внешнего края дороги. Покрышки потеряли сцепление с поверхностью, и одновременно центробежная сила вынесла вперед зад «Вольво», заставив машину вращаться.

— Чикаго! Аль Капоне! Эллиот Несс!

Маневр этот придумали в Чикаго, во времена «сухого» закона, и им широко пользовались бутлегеры, уходя от полицейской погони. Позднее его включили в программу подготовки коммандос, где он стал, пожалуй, единственной уловкой с истинно американскими корнями. Наверное, он получался лучше на петляющих грязных трассах Аппалачей, чем на улицах бандитского Чикаго, но в данном случае Эдриан выполнил все классно.

В какой-то момент обе машины замерли, глядя в противоположные направления, потом Эдриан вжал в пол педаль газа, и «Вольво», словно проснувшийся кот, прыгнула вперед. Перед глазами Джейсона пролетели растерянные лица Еглова и его спутников.

Не сумев ни остановиться, ни свернуть, «Мерседес» старой модели пронесся мимо с заносом вправо. Колеса погладили пустоту, и Джейсон уже подумал, что у него получится, но времени, чтобы уклониться, не хватило, и «Мерседес» ударился о грузовик. Осколки стекла разлетелись по сторонам, затрещало дерево, заскрипела сталь.

— Стоп! — крикнул Джейсон.

«Вольво» еще не остановилась полностью, а он уже выскочил на дорогу и подбежал к груде покореженного металла, шипящей и дымящей, как бьющийся в предсмертных судорогах мифологический дракон.

Направив в эту груду автомат, Джейсон заливал ее свинцом, пока «стен» не выбросил последнюю гильзу. Раскалившееся дуло обожгло ладонь.

Он вставил второй магазин и сделал шаг ближе, но почувствовал на плече тяжелую руку Эдриана.

— Остынь, приятель. Не стоит тратить на них патроны. Они нам могут еще пригодиться. Давай-ка трогать, пока еще можем.

Друг был прав, и Джейсон, признавая логику его слов, отступил. Будь его воля, он позаботился бы о том, чтобы живых здесь не осталось. В таких делах рисковать нельзя, потому что выживший никогда не оценит сделанного тобой подарка.

Поскольку дорога оказалась полностью блокированной, пришлось разворачиваться, выбирать альтернативный маршрут и мчаться всю ночь, чтобы посадить протестующую Клэр на рейс до Эдинбурга через Рим и Лондон. Хочешь или не хочешь, отправляйся на пару недель к внукам.

Джейсон был так же рад присутствию и поддержке друга, как и Эдриан — возможности тряхнуть стариной. Сельской жизни, незатейливой и потенциально более долгой, недоставало возбуждения, этого сильнейшего наркотика, отвыкнуть от которого полностью Грэм после ухода из САС так и не смог. Что делать с Марией, мужчины не знали, а каждая попытка решить этот вопрос неизменно натыкалась на ее упрямый отказ последовать примеру Клэр и отойти в сторону. К тому же от нее зависело знакомство с доктором Каллиджини и перевод вопросов, которые хотел задать Джейсон.

Договорились только об одном: пара будет привлекать меньше внимания, чем одна женщина и трое мужчин. Эдриан первым отправился в Турин, Джейсон и Мария планировали последовать за ним днем позже.

День они провели на Коста Смеральда, северо-восточном побережье Сардинии. «Самая модная и дорогая часть острова», — сообщила доктор Бергенгетти. Узкая береговая линия делилась на сотни небольших отрезков пляжа, к каждому из которых прилагался один или несколько отелей. Многие стояли так близко друг к другу, что полюбоваться «морским видом» можно было, лишь вытянув или выгнув шею и заглянув в узкую щелочку между домами. Пляж, вода, декор в стиле «Холидей-Инн» — все напоминало юг Флориды, разве что чуть неряшливее, безвкуснее и пошлее. Главное отличие заключалось в том, что даже самые главные отели Солнечного штата побледнели бы, узнав о ценах, соперничавших с французской Ривьерой.

В бикини, купленном в одном из дорогущих бутиков отеля, Мария притягивала как откровенно восхищенные, так и скрытные взгляды мужчин, чьи полнощекие супруги и крикливые дети также напоминали Флориду. Растянувшись на шезлонге, откуда он мог наблюдать за единственной ведущей от отеля к пляжу дорожкой, Джейсон смотрел, как она загорает.

Из всех загорающих только он один был в рубашке. И, наверное, только у него одного за поясом шортов притаился пистолет.

Ближе к вечеру Мария надела другой шарф от «Эрме», золотисто-коричневый с лошадиными головами, хлыстами, уздечками и прочими конюшенными принадлежностями, названия которых Джейсон не знал. Как эта вещица пережила последние дни и, главное, где, он не мог даже представить.

Завязав два узла вокруг шеи, женщина повернулась к нему — завязать два других на спине.

— Видишь, получается блузка без спины.

Он сотни раз делал это для Лорин.

— Ловко.

Она обернулась еще до того, как он закончил.

— Ты даже не удивился. Может быть, раньше такое делал для кого-то, а?

— Может быть.

Она начала что-то говорить, потом остановилась и вдруг прижалась к нему, как щенок, ищущий тепла у матери.

— Мне холодно. Давай вернемся.

Он предпочел бы остаться. Ее волосы приятно щекотали ему нос, и от кожи шел сладковатый, мускусный запах. Он уже поднял руку, чтобы обнять ее, но в последний момент остановился. Не то сейчас время. У него свои дела, у нее свои. Он вспомнил, как поползли вверх брови у администратора отеля, когда Мария, она же миссис Раггер из Тампы штата Флорида, потребовала una camera con due letti, номер на двоих, обычно пользующийся спросом у путешествующих по бюджетному плану европейских семейных пар.

Джейсон заметил, что любое отступление от нормы привлекает внимание и потенциально опасно. Мария в ответ заявила, что одна постель на двоих потенциально еще опаснее.

Спорить с женщиной бесполезно: даже явная победа означает лишь, что схватка еще не закончена. Эту истину Питерс постиг давно. К тому же им предстояло провести вместе всего одну ночь. Самое большее, две.

Джейсон поднялся с шезлонга со смешанным чувством разочарования от того, что романтический миг оказался так недолог, и облегчения от того, что этот миг все же ускользнул.

Пока они шли через холл с обоями, демонстрировавшими голубые и розовые раковины, доктор Бергенгетти беспрерывно говорила, хотя раньше многословием не отличалась.

Перед дверью он остановился и осмотрел ручку.

— Ищешь отпечатки?

Джейсон покачал головой и поднялся.

— Нет. Когда мы уходили, я положил волосок между дверью и рамой. И сейчас он на месте.

Мария кивнула.

— Понятно. Если бы кто-то заходил…

— Мы бы об этом узнали. — Питерс толкнул дверь и вошел.

Женщина осталась в коридоре.

— Так ты думаешь…

— Осторожность не помешает.

Она переступила порог и закрыла за собой дверь.

— По-моему, эти шпионские игры немного затянулись. Вчера, когда те люди начали в нас стрелять, я подумала…

Губы ее задрожали, по щеке скатилась слезинка, а уже в следующий момент она закрыла лицо руками и зарыдала навзрыд.

— Я такая… слабая. Иногда сама себя ненавижу. Но все эти убийства, вся эта жестокость…

Джейсон машинально обнял ее и попытался найти слова утешения, но в конце концов пробормотал лишь банальное:

— Все будет хорошо… все будет хорошо.

Она отстранилась и посмотрела на него сердито.

— Не будет! Вы и эти… люди! — Последнее слово прозвучало как проклятие. — Вы же не успокоитесь, пока не уничтожите друг друга, и горе тому, кто окажется между вами. И все ради чего? Показать, кто круче?

Питерса так и подмывало напомнить, что противодействие тем, кто насаждает свои взгляды насильственным путем, вряд ли можно считать личной вендеттой, но пользы от такого замечания было бы немного.

— Насилие всегда порождает ответное насилие. Разве непонятно? Убивая друг друга, мы никакие проблемы не решим.

«Скажи это Лорин», — подумал он, но вслух произнес:

— Подумай сама, в обоих случаях не мы на них, а они на нас напали.

Женщина вытерла глаза, размазав при этом тушь.

— Одна сторона должна остановиться и попытаться договориться с другой. Как ты не понимаешь!

Джейсон прекрасно все понимал. С бешеными собаками не договариваются, а ведь фанатики еще хуже. Бешеные собаки не по собственной воле стали такими.

Мария шмыгнула носом и выдала привычную банальность:

— Война — не ответ.

Зависит от вопроса.

— Мне так страшно. — Она посмотрела на него почти с мольбой. — В меня никогда раньше не стреляли, никто не пытался меня убить. Мне еще никогда не было так плохо.

Возможно, этот взгляд, полный мольбы, отчаяния и беспомощности, и решил дело. А может быть, сыграл роль биологический фактор.

Да и какая разница.

Джейсон просто обнял ее и крепко к себе прижал, коснувшись губами ее губ. В первое мгновение она напряглась, а потом подалась к нему и поцеловала.

В следующую секунду одежда уже летела на пол, а потом оба оказались на кровати.

Не ведаю, сколько дней оставался я в этой тесной клетушке в компании лишь с собственными страхами да ночными духами. Дважды священники входили в мою камеру — расспросить о моем отце, дабы легче было вызвать его тень[40].

Ранним утром, судя по темноте, два мальчика вывели меня из комнаты, чтобы принести в жертву овцу. При свете факела священник изучил печень животного и объявил знаки благоприятными. Меня перевели в другую комнату, много просторнее, где искупали в пахнущей травами воде[41] и напоили питьем со странным, незнакомым вкусом.

Очищенного таким образом, меня облачили в белую тогу, а волосы мои стянули белой лентой. Потом опоясали ремнем с бронзовым мечом и дали в руку золоченую ветку омелы[42]. К моему удивлению, сама старая карга сивилла явилась в алом одеянии, дабы показывать мне дорогу.

Позади нас шествовали священники, одетые в черные балахоны и остроконечные колпаки с прорезями для глаз. Они гнали скот, купленный мною для жертвоприношений на разных этапах.

Мы лишь коротко прошли по темной, спускающейся вниз тропе, когда достигли Распутья. Левая тропа, выбери я ее, вернула бы меня в мир. Правая вела в Аид. Пройдя немалый путь, дабы обратиться к духу своего отца, я был намерен продолжить это схождение во тьму, усиливающуюся жару и серную вонь[43].

Мы повернули, и, к моему изумлению, овцы и волы, следовавшие за нами, уже дожидались нашего прихода! Засим последовала остановка для очередного жертвоприношения и очередного изучения печени, прежде чем мы продолжили крутой спуск. Чем дальше мы шли, тем сильнее становился запах серы наряду с другими мерзкими зловониями. По меньшей мере дважды проходили мы мимо какого-то жидкого кустика, который мгновенно вспыхивал ярким пламенем, но не горел[44].

Чем глубже мы продвигались, тем более туманился мой взор и менее твердым делался шаг. Наконец достигли мы точки, у которой священники в черных колпаках расступились, образовав проход к месту, где река Стикс преграждала дальнейший путь. Между ними узрел я Харона, стоящего в своем маленьком коракле[45]. И хотя пса видно не было, до слуха моего доносился вой Цербера.

На перевозчике был лишь потрепанный плащ, судя по виду его, никогда не чищенный, и предположение сие подтверждала его грязная, спутанная седая борода. Не проронив ни слова, сивилла забралась в утлое суденышко, и я ступил за ней следом, оставив жрецов на берегу.

Так выбрал я свой путь.

Инспектор Санти Гвельмо, capo, le Informazioni e la Sicurezza Democratica[46], снял очки и, повернувшись к окну своего расположенного на третьем этаже кабинета, посмотрел вниз на Квиринальскую площадь с ее обелиском и фонтаном между статуями близнецов, Кастором и Поллуксом. Пройдя взглядом через площадь, он заметил карабинеров в парадной форме, стоящих навытяжку у входа в Квиринальский дворец, в котором когда-то размещался папа, а ныне располагался президент, человек, безопасность которого, наряду с безопасностью всей страны, Гвельмо поклялся оберегать.

Шеф — Гвельмо нравилось, когда его так называли, — перевел взгляд на ручной работы стол с кожаной столешницей, принадлежавший, по слухам, Виктору Эммануилу II, первому королю объединенной Италии. Роялистские чувства вышли из моды после того, как последний Виктор Эммануил уехал из Рима в преддверии решающего наступления союзников на город. Стол пребывал в забвении, пока Гвельмо не отреставрировал его, и если не вернул к прежнему блеску, то по крайней мере повысил в статусе, поскольку прежде он занимал место в кабинете мелкого бюрократа.

Снова надев очки, Санти Гвельмо вернулся к бумагам, присутствие которых на столе выглядело совершенно неуместным. Взяв верхнюю папку, он опустился в кожаное вращающееся кресло.

Как главе службы безопасности, ему надлежало заботиться о… да, безопасности страны. Оберегать ее от вторжений, диверсий, инфильтраций, хотя представить, кто именно будет все это делать, было нелегко. Как-никак за последние шестьдесят лет в Италии сменилось шестьдесят правительств. В парламент избирались фашисты, коммунисты, социалисты и всякие прочие, включая даже порнозвезду[47]. В этой стране каждый, кто получал свои пятнадцать минут славы, мог стать президентом.

И вот теперь это.

Примерно неделю назад полиция Таормины обнаружила в сдающемся внаем доме труп убитого мужчины, вероятно, не итальянца. Обожженная краска указывала на то, что в доме произошел взрыв. Поблизости нашли русский автомат «АК-47» китайского производства. Не самый типичный багаж для туриста, приехавшего на Сицилию без водительского удостоверения, без паспорта и вообще без каких-либо документов. Судя по каплям крови тут же, по крайней мере один человек был ранен.

Тогда Гвельмо оставил это происшествие практически без внимания. В конце концов, Сицилия — родина мафии, а в мафии споры предпочитают решать так, чтобы больше к ним не возвращаться.

Но убитый в Таормине не был мафиози. По крайней мере, в традиционном смысле. Покрой одежды, форма лица говорили о том, что он из Восточной Европы. Состояние зубов — железные пломбы, стальная коронка — указывало на Россию. Марксистско-ленинская идеология производила дантистов, более подходящих для того, чтобы латать Железного Дровосека, а не лечить зубы.

Вполне возможно, что ребята из «Коза Ностра» не смогли договориться с поставщиками героина из Турции, Афганистана или Пакистана. Известно также, что торговлю эту контролируют в основном русские криминальные картели. Да, догадка, но вполне обоснованная.

Одним наркодилером меньше — мир от этого только стал чуточку лучше.

Но потом, два дня назад, полиция Сардинии столкнулась с автоаварией. Тоже ничего необычного, учитывая, что в Италии каждый воображает себя гонщиком «Формулы-1».

Но в том-то и дело, что жертвами того ДТП стали четверо иностранцев. И снова никаких удостоверений, только пули, гильзы и «АК-47», оружие, привычное для милиции стран третьего мира, террористов и всех тех, кто ищет на международном рынке недорогой товар.

И снова оставленный дантистами след указывал на Россию. Русские с автоматическим оружием. Два случая. Совпадение? И то, что их убили, это просто совпадение?

Вряд ли.

А вскоре последовали сообщения об имевших место ранее неких странных взрывах. Расследование свернули после извинений американского посольства. Некий беспилотник специального назначения вышел из-под управления и сбросил учебную пиротехнику в Сардинии, неподалеку от места, где чуть позже и произошло ДТП. Результаты свернутого расследования — на месте происшествия обнаружено некоторое количество пиротехнических зарядов, но никаких дронов.

Каждый раз, когда американцы извинялись за нарушение итальянского суверенитета, инспектору представлялся лукаво подмигивающий Дядя Сэм.

Один случай — единичное происшествие. Два — уже закономерность.

Закономерность чего?

Инспектор терпеть не мог тайны и загадки. Не любил английские кроссворды, судоку и множественные убийства, сообщения о которых лежали перед ним. Тайны и загадки представляли собой некую форму беспорядка. В отличие от большинства соотечественников, суматоху и путаницу он воспринимал как синоним проклятия. Он не терпел дорожные «пробки», комичную изобретательность власти на всех ее уровнях, общественные беспорядки. Инспектор даже подозревал, что среди его предков затесался не итальянец. Возможно, немец.

Гвельмо поправил бумаги, чтобы они лежали аккуратной стопкой. Может быть, именно поэтому он и не женился. Делить жилище с другим человеческим существом, носящим к тому же кружевное белье, колготки и прочие аксессуары, пользующимся косметикой, — это все равно что превращать свою упорядоченную жизнь в сумасшедший дом.

Это относилось и к остававшимся нераскрытыми убийствам.

Ответ, разумеется, был всегда один: взглянуть на проблему логически.

Первое. Хотя Италия и послала в Ирак ограниченный военный контингент в составе коалиции, никакого внешнего врага у нее не было. Следовательно, убийства либо совершались иностранцами, либо имели под собой некую другую основу. И если уж на то пошло, гильзы на Сардинии и Сицилии определенно не были ни чешскими, ни китайскими, ни русскими.

Что это могло значить, инспектор пока не понимал. Зацепок слишком мало.

Но кое-какие ключики все же имелись.

Он взглянул на электронное письмо, пришедшее утром в ответ на его запрос. Примерно неделю назад пять или шесть человек погибли при пожаре где-то на островах Карибского моря. Да, вот, острова Теркс и Кайкос, принадлежащие британской короне. Сам по себе факт почти ничего не значащий. Но была одна интересная деталь. Зубы. Работа русского дантиста.

В поджоге подозревался обладатель американского паспорта, некий Джейсон Питерс, который рассчитывал таким образом скрыть убийство. При осмотре места было обнаружено оружие — два «АК-47» и два весьма экзотических образца. Еще более интригующей представлялась история о побеге мистера Питерса из тюрьмы на угнанном самолете под огнем неизвестных, которые тоже успели испариться до прибытия местной полиции.

Что бы там ни происходило, этот Питерс и группа русских определенно что-то не поделили, а погасить вспыхнувший конфликт местные власти должным образом не сумели.

Инспектор позволил себе презрительно хмыкнуть. Неэффективная работа полиции была оскорблением ему лично.

Угнанный самолет обнаружился потом в… — инспектор перевернул страницу — да, в Доминиканской Республике, откуда Питерс убыл в неведомые края и, скорее всего, под чужим именем.

Джейсон Питерс, американец.

Инспектор откинулся на спинку кресла и уставился в окно, не замечая при этом опускающегося за линию горизонта солнца. «Холодная» война закончилась. Зачем американцам так стараться портить ландшафт мертвыми русскими? И тем не менее, по крайней мере в одном случае, Джейсон Питерс именно это и попытался сделать.

Догадка, да. Но в его работе ясного и определенного всегда слишком мало. Линия времени укладывалась под факты очень неплохо. Он отыскал человека, имеющего какие-то претензии к русским. Теперь нужно найти мистера Питерса. Будь инспектор человеком азартным — каковым он определенно не был, — он поставил бы немалые деньги на то, что Питерс в конце концов обнаружится в Италии, где показатель гибели русских вдруг резко скакнул вверх.

Где именно, Гвельмо пока не знал, но, к счастью, предполагал.

Дом на Сицилии, где нашли первый труп, принадлежал правительственному учреждению, занимающемуся изучением вулканов, Бюро геологических изысканий. В момент происшествия в здании находилась некая доктор Мария Бергенгетти, изучавшая Этну. На следующее утро она позвонила на работу и сообщила, что берет отпуск, несколько дней из шестидесяти, положенных ей как государственному служащему. Перед этим доктор Бергенгетти на протяжении двух лет никакими отпусками не пользовалась. Значит, случилось что-то из ряда вон выходящее.

Пролистав страницы, инспектор дошел до фотографий. Черно-белые, слегка смазанные, поскольку пришли по факсу. Доктор Бергенгетти выглядела на них весьма симпатичной женщиной, которую наверняка должны запоминать самые разные люди, в том числе служители порядка, обязанные при обнаружении доктора Бергенгетти докладывать ему. Докладывать, но не задерживать.

Чем вызван интерес шефа к пропавшей женщине, никто не знал. Гвельмо на собственном горьком опыте познал болезненный урок: поделиться информацией о расследовании есть то же самое, что созвать пресс-конференцию. История тут же попадет в газеты.

На самом же деле инспектор хотел знать, с кем водит компанию Мария Бергенгетти.

Эта мощеная площадь стала всемирно знаменитой после телевизионных трансляций с зимних Олимпийских игр 2006 года. Только теперь на красных черепичных крышах уже не лежал снег и никаких толп больше не было. За столиком у траттории Джейсон и Мария пили кофе. Оглядывая барочные церкви Сан-Карло и Санта-Кристина на южной стороне площади, Джейсон нервно барабанил пальцами по столику. Где-то поблизости находилось маленькое кафе, прославившееся изобретением вермута и служившее своего рода меккой для любителей мартини со всего света. Вдалеке багровые тучи заслоняли вершины Альп.

Они уже сняли номер в небольшом отеле чуть в стороне от Виа Рома, главной улицы исторического района, и перед уходом оставили записку для Эдриана, после чего Мария позвонила Эно Каллиджини, которого они сейчас и дожидались.

Не доставая из сумочки пачку, доктор Бергенгетти вынула сигарету и еще раз прошлась взглядом по площади. Потом щелкнула зажигалкой и, не обращая внимания на неодобрительную гримасу спутника, выпустила струйку сизого дыма.

— Смотрел Олимпийские игры?

Питерс покачал головой. Уехав из Вашингтона, он перестал смотреть телевизор.

— Пропустил. — Он снова осмотрелся. — Этот твой профессор часто опаздывает?

Вообще-то пунктуальность трудно назвать типичной для итальянцев добродетелью.

Мария откинулась назад и прищурилась от собственного дыма.

— Какой-то ты сегодня разговорчивый.

Он попытался улыбнуться, но неудачно.

— Не люблю сидеть там, где нас могут видеть те, кого мы не видим. От этого и нервничаю.

Женщина затянулась.

— Да ты параноик.

— Зато еще жив.

Некоторое время они сидели молча, словно достигнув некоего перемирия, потом Питерс вынул из кармана журнал с кратким изложением содержания книги доктора Каллиджини. Он прочел статью почти полностью, кроме двух глав, в поезде, на который они сели после возвращения на материк. Самолетом было бы быстрее, но тогда ему пришлось бы объяснить наличие «ЗИГ-Зауэра» и затем сдать оружие.

— Спасибо Эдриану. — Джейсон протянул журнал Марии. — Хочешь почитать?

Она погасила сигарету в маленькой стеклянной пепельнице.

— Я уже прочла книгу, когда та только-только вышла. Не знаю…

Она поднялась, оставив предложение недосказанным. Проследив за ее взглядом через площадь, Джейсон увидел направляющегося к ним высокого мужчину с копной длинных, тронутых сединой волос, ложащихся на воротник потрепанного кардигана. Вытертые джинсы были заправлены в сапоги на резиновой подошве. Кожа на смуглом лице загрубела от долгого пребывания под ветром и солнцем.

Лишь когда он остановился у их столика и широко улыбнулся, Джейсон понял, что профессор Каллиджини вполне годится Марии в отцы. Тем не менее, когда эти двое обнялись, он ощутил неприятный укол ревности. Потом Мария повернулась к нему, и Джейсон поднялся.

— Доктор, мне хотелось бы познакомить вас с Джейсоном.

Итальянец протянул руку, и пожатие оказалось довольно сильным и крепким.

— Пожалуйста, называйте меня Эно. — Каллиджини повернулся к Марии и заговорил с ней по-итальянски, а потом снова оглянулся на Питерса. — Mi dispiace. Извините. Просто я давно не видел малышку Марию.

Джейсон вопросительно вскинул бровь.

— Малышку?

Эно кивнул.

— Si. У меня есть сестра, большая Мария, она замужем за отцом Марии.

Джейсону почему-то стало легче.

— Очень приятно, док… э, Эно. Вы хорошо говорите по-английски.

Доктор выставил два пальца, большой и средний, и, почти сведя их вместе, покачал головой.

— Только чуть-чуть.

Питерс одарил его улыбкой, которая могла бы победить в конкурсе рекламы зубной пасты.

Взгляд профессора упал на лежащий на столе журнал.

— Вы читали?

— Интересно, — сказал Джейсон, но комментировать не стал. — Не уверен, однако, что греко-римская мифология поможет мне в этом случае.

Эно повернулся к Марии, ожидая перевода.

Они обменялись несколькими предложениями, которых Джейсон не понял, потом Мария сказала:

Это не миф. Профессор полагает, что в записках этого римлянина изложено точное описание реального события.

Джейсон опустил чашку кофе, которую уже поднес было к губам.

— Он так считает? Считает, что ад действительно существует?

Эно, по-видимому, понял суть высказывания американца и покачал головой.

— Не «ад». Гадес. Или Аид.

— Есть какая-то разница?

— Да, есть.

Позабыв про кофе, профессор принялся объяснять что-то Марии, сопровождая объяснения жестикуляцией. Глядя на него, Джейсон укрепился в мысли, что, если какой-то итальянец внезапно потеряет обе руки, он практически онемеет.

Дождавшись конца речи или, может быть, паузы, женщина сказала:

— Аид и в самом деле существует. Вместе с рекой Стикс и всем прочим. Это место тьмы, место ушедших душ находится в зоне вулканической активности — отсюда дым и адское пламя, которые ассоциируются у христиан с адом.

Джейсон откинулся на спинку стула.

— Если это место существует, то где оно?

— В Байе.

— В статье именно о нем и сказано.

Она кивнула.

— Но как…

Каллиджини снова вмешался, выдав очередь на итальянском.

— Генерал Агриппа, — перевела Мария, — закрыл к ней доступ по распоряжению, возможно, своего друга и патрона Августа Цезаря. Примерно в двенадцатом году после Рождества Христова.

— Ты имеешь в виду, что ее запечатали?

Она покачала головой:

— Нет, ее пытались зарыть. Как Золотой дом Нерона в Риме. Когда Нерон умер, Веспасиан приказал закопать дворец. То же случилось и в Байе.

— Но тогда как…

Мария подняла руку.

— Один англичанин, Робин Паджет, выйдя в отставку, поселился в Байе и, заинтересовавшись местными памятниками, частично раскопал это место. Из-за жары и газов работу вели лишь смены по пятнадцать минут. Тем не менее он расчистил проход до реки Стикс. По пути ему попадались жертвенные алтари…

— Газы? — оживился Джейсон.

— Анализ не проводили, но был там газ, вызывавший сонливость и галлюцинации.

— Этилен?

Мария пожала плечами:

— Может быть. Они ведь не были геологами.

Внимательно слушавший их разговор Эно подался вперед.

— Паджет хотеть найти Гадес, но он не геолог.

Питерс выпрямился.

— Итак, мне, похоже, придется отправиться… куда?

— В Байю, — хором ответили Бергенгетти и Каллиджини.

— Это не так-то легко, — добавил профессор. — После раскопок Паджета итальянское правительство… как это? — Он повернулся к Марии и беззвучно похлопал руками.

— Итальянское правительство закрыло доступ туда, объявив место слишком опасным.

— И с тысяча девятьсот шестьдесят второго года там никого не было? — недоверчиво спросил Джейсон.

Каллиджини объяснил что-то Марии, а та повернулась к Джейсону.

— В две тысячи первом году другой англичанин, Роберт Темпл, убедил власти позволить ему провести дальнейшие исследования. По его данным, уровень газов и температуры понизился. Он сделал фотографии, а потом написал книгу. После него правительство снова все закрыло.

Питерс допил уже остывшие остатки кофе.

— Но почему? Ведь археологическая ценность этого места достаточно велика.

Эно помахал рукой, подзывая официанта.

— Правительство говорить — слишком опасно. Я думать — закрыть хотела церковь.

— Что бы ни утверждали политики, католическая церковь пользуется в Италии огромным влиянием, — объяснила Мария. — Открытие языческой модели ада Его святейшество ни за что бы не поддержал.

Джейсон ненадолго задумался.

— В книге Эно сказано, что там, в этом месте возле Байи, выходили галлюциногенные газы, и жрецы использовали их для того, чтобы убеждать людей в возможности общения с умершими. Аид они создали еще за несколько веков до Христа. Но почему не в Греции?

— Кумы — самый древний греческий город в Италии, — сказал Эно.

— Кроме того, — добавила Мария, — особого выбора и не было. Где нашелся нужный газ, там и устроили Гадес. Возможно, во всем греческом мире не было такого сочетания всего необходимого: пещера, газы, подземная река и легкий доступ.

Питерс кивнул.

— «Диснейленд» для богатых древних.

Подошедший официант поставил перед Марией чашку кофе, и она благодарно ему кивнула.

— Природные газы — это продукт подземной вулканической активности.

— Как написал в своей книге Эно, часть «адовых мук» христианской веры. — Джейсон тоже поменял пустую чашку на полную.

— Мы точно знаем, что минералы, связанные с эпизодами в Беринговом море и Национальном заповеднике в Джорджии, имеют здешнее происхождение. Можно предположить, что и этилен отсюда же.

— Отсюда следует очень интересный вопрос.

Вопрос, о котором она говорила, не давал покоя и Джейсону, но до разговора с Эдрианом он не решался переступить порог сознания, как голодный зверь в ночной тьме не решается подойти к лагерному костру.

То, о чем он думал, озвучила Мария:

— Но зачем террористам источник галлюциногенного газа? Почему бы просто не убивать жертв?

— По-видимому, этим людям важно сделать какое-то заявление. По их мысли, неспособность жертв защищаться свидетельствует о некоей мести со стороны природы.

— Но ведь природа не убивает, — возразила Мария, — а эти эко… эко…

— Экотеррористы, — подсказал Джейсон.

— Да, они ведь убивают беззащитных людей.

— Понять ход мыслей фанатиков и безумцев невозможно. Надо полагать, используя в своих делах природный продукт, ущерб которому наносят жертвы, они делают его своим партнером по мщению злу.

Бергенгетти и Каллиджини обменялись скептическими взглядами.

— Ладно, это всего лишь предположение. Возможно, мы получим ответ в Байе.

— Или в Кумах, — добавил Эно.

— В Кумах? — Джейсон и Мария посмотрели на профессора.

— Да, в Кумах, — повторил он. — Газы могут быть оттуда. Сивилла, она… Как вы говорите, под кайфом? Так вот она могла быть под кайфом, когда давала свои предсказания.

— В вашей книге говорится об эпилепсии, — напомнил Джейсон.

Эно пожал плечами.

— Всего лишь догадка. Никто ведь не знает, зачем делались эти заявления.

— Пророчества, — поправила Мария.

— Пророчества, — усмехнулся Эно. — Она добралась даже до Ватикана.

Питерс непонимающе посмотрел на Марию.

— Сикстинская капелла, — объяснила она. — Микеланджело поместил Кумскую сивиллу в группу пророков на краю потолка. Если верить Вергилию, она предсказала приход Христа. По крайней мере, так считал император Константин. На потолке она — единственная язычница.

— Есть еще один вопрос, — продолжал Джейсон. — Как о таком месте, которое даже не находилось в Греции, узнал мусульманин Алазар?

Эно пожал плечами.

— Арабы давно знать греческая культура, — сказал он и перешел на итальянский.

Джейсон бросил нетерпеливый взгляд на женщину.

— Когда Рим пал под натиском орд варваров, многим знаниям грозило забвение, а ведь греки и римляне сохранили еще и то, что знали египтяне, вавилоняне и шумеры. Многое действительно пропало, но многое было спасено маврами, торговавшими на Средиземном море, арабами, ходившими по Шелковому пути, византийскими, а потом оттоманскими императорами. Прежде всего сохранялось то, чем пользовались, — знания по медицине, астрономии, математике. Иначе мы не знали бы ничего о геометрии Евклида, географии Птолемея или истории Плиния. В так называемые Темные века многое, что зародилось в Европе, забылось, а позднее заимствовалось у арабских купцов. Возвращение знаний на Запад возобновилось с Крестовыми походами. Но и тогда возвращению наук противилась церковь. Эно говорит, что арабы, возможно, узнали о Байе и Кумах раньше, чем сама нынешняя западная цивилизация. В конце концов, истории Вергилия и Гомера, пьесы Еврипида были известны и популярны на Востоке в то время, когда большая часть Европы делилась на мелкие, постоянно воюющие княжества под управлением королей, не умевших даже читать на своем языке. Арабский делец всего лишь передавал то, что его культура восприняла уже давно.

Несколько секунд Джейсон молчал, потом повернулся к Эно:

— Как, по-вашему, правительство разрешит нам спуститься в пещеру?

Профессор пожал плечами — ответа на этот вопрос не знал никто.

— Правительство ее закрыло, но не охраняет. Вход запрещен.

Если власти следят за исполнением этого запрета так же, как и за дорожным движением, то проблем не будет.

— Очевидно, кто-то там все же побывал, — заметила Мария. — Этилен, похоже, оттуда.

— Возможно, — согласился Эно. — Многие места закрыты для посещения, но не охраняются. Но люди, которых вы искать, могут наблюдать за ними.

— Буду иметь в виду, когда мы с Эдрианом туда поедем.

— Мы, трое, — поправила Мария.

— Ты же вроде бы собиралась закончить, как только поможешь нам поговорить с Эно.

— И упустила бы шанс увидеть то, что никто, за парой исключений, не наблюдал две тысячи лет?

Джейсон с головой зарывался то в «Интернэшнл геральд трибьюн», то в «Нью-Йорк таймс», то в «Вашингтон пост» — англоязычные газеты, распространяемые по всей Европе. Он сидел в небольшой столовой отеля, где на белых скатертях были сервированы блюда для шведского стола — хлебцы, колбасы, фрукты, джемы, хлопья и соки. Разместившаяся по ту сторону стола Мария допивала третью чашку кофе.

Джейсон опустил газету ровно настолько, чтобы украдкой взглянуть на свою спутницу. «Словно пожилая семейная пара, — подумал он, — каждый слишком поглощен просмотром утренней прессы, чтобы начать разговор». Тем лучше. Да и что обсуждать-то? Разве что экологических террористов, пытающихся его убить, исследование преисподней или же секс, случившийся у них этой ночью.

Внимание его привлекла одна из передовиц. Он прочитал статью, перечитал еще раз, затем на какое-то время задумался. Свернув «Геральд трибьюн», постучал ею по верхушке газеты Марии, словно пробивая брешь в крепостной стене для захватнической армии.

На секунду отвлекшись от чтения, женщина смерила его недовольным взглядом.

— Я думала, тебя в этой газете интересуют лишь комиксы.

— Это единственная, где все еще печатают «Кэлвина и Хоббса»[48].

— О, это многое меняет.

Свободной рукой он указал на один из заголовков на первой странице.

— Взгляни-ка лучше на это.

«Вашингтон. Вчера президент объявил о новой инициативе, касающейся борьбы с загрязнением окружающей среды. На следующей неделе состоится незапланированная конференция.

Президент и члены его кабинета встретятся со специалистами по охране окружающей среды и лидерами различных экологических групп, вроде «Сьерра-клуба» и Американской партии зеленых, организаций, которые выступили с критикой президентского подхода к решению таких проблем, как глобальное потепление, нефтепоисковые работы на Аляске и смягчение стандартов по очистке воздуха и воды.

Представитель Белого дома сообщил, что свою заявку на участие в конференции может присылать любая организованная группа, интересующаяся проблемами окружающей среды.

По словам все того же представителя правительства, в качестве «акта доброй воли» президент намерен помиловать тех, кто обвиняется в преступлениях, связанных с сохранностью ресурсов: например, воспрепятствование доступу к нефтяным полям и проникновение на территорию заповедников и приковывание себя к подлежащим вырубке деревьям. На вопрос о том, относится ли это помилование к совершившим преступление насильственного характера, конкретного ответа от представителя Белого дома не последовало.

Сенатор Сотт (штат Массачусетс) назвал это заявление «ужасающе очевидной и циничной попыткой заклятого врага окружающей среды завербовать себе сторонников из числа тех, кого он долго игнорировал».

О том; где именно в Вашингтоне пройдет конференция, будет объявлено позже».

Рассович без труда растворился среди русских эмигрантов. Каждый вечер и по воскресеньям он посещал сложенное из бетонных блоков строение, которое начинало свою жизнь как небольшой продуктовый магазин, а теперь использовалось в качестве православной церкви. В нем и сейчас еще стоял легкий запах сгнивших фруктов. Он был человеком верующим, человеком, убежденным, что он пережил коммунистов, дабы служить Богу, восстанавливая на земле волю Всевышнего.

Он исполнял волю Божью, и он был призван сюда единомышленниками, чтобы убедиться, что другие ее тоже исполняют. Сейчас Бог был разгневан тем, как используется Земля, недоволен разграблением Его величайшего дара человечеству. Те времена, когда люди, в одиночку или собираясь в группы, мстили тем, кто осквернял Землю, остались в далеком прошлом.

И все же в конце концов Рассович нашел такую организацию. На это тоже была воля Божья.

Если и существовало нечто исконно русское, то это была любовь крестьянина к земле, результатами труда на которой веками пользовались государство, цари, а затем и коммунисты. Теперь — по крайней мере в теории — любой русский мог владеть несколькими гектарами. Подвох — а в России он есть всегда — заключался в том, что позволить себе приобрести их могли лишь состоятельные люди, те самые, что насиловали землю при помощи ядовитых удобрений, заражали реки химикатами и загрязняли даже воздух, которым всем приходилось дышать.

При мысли о такой несправедливости Рассович заскрежетал зубами.

Но русских это, похоже, не волновало. Да, некоторые старушки возделывали небольшие участки, но большинство населения не питало интереса к земле, которая еще с царских времен давала русскому народу средства к существованию. Молодежь предпочитала перебираться в поисках работы в город и в свободное время носила американские джинсы (Рассович даже не сомневался, что пошедшие на производство красители загрязнили какую-нибудь реку) и слушала тот визг, что назывался у них музыкой.

Сначала он беспокоился, что те из его соотечественников, которые отказались от старых обычаев, могут узнать его, возможно, доложить о нем властям, но затем понял, что никому нет до него дела. В Америке каждый занят только тем, что зарабатывает деньги и смотрит телевизор, до остального никому дела нет. В том числе и до загрязнения земли, воды или воздуха.

Скоро, очень скоро американцы поймут, что земля может нанести ответный удар и обязательно сделает это.

В отличие от большинства римлян, инспектор Санти Гвельмо не покинул рабочее место с часу до четырех, когда офисы, музеи, магазины и даже церкви закрывались, чтобы служащие могли насладиться долгим ланчем и, возможно, коротким тонизирующим сном. Свежий салат, съеденный им за столом во время беглого просмотра газетных передовиц, был всем отдыхом, который он себе позволил. Столь длинный общегородской перерыв дал ему время подумать: действующие на нервы телефоны умолкли, а подчиненные, которым лень самим искать ответы на интересующие их вопросы, наконец-то перестали ему досаждать.

Хотя обычно шеф выбирал дозволенное свободное время до последней минуты, сегодня был не тот случай.

Утром объявилась доктор Мария Бергенгетти. Ну не то чтобы объявилась. Позвонила коллеге по Бюро геологических исследований, запросив кое-какое оборудование: шесть баллонов со сжатым воздухом, три регулятора и рюкзака, а также спелеологическое снаряжение — защитные шлемы, стропы и тросы. Также ей был нужен один научный аппарат, функция которого была не совсем понятной, — вроде как он служил для обнаружения, исследования или измерения параметров газов.

Гвельмо уставился на список, словно приказывая тому выдать свой секрет. Вулканолог намеревалась обследовать кратер вулкана или глубокую пещеру. К несчастью, и тех, и других в Италии полным-полно. Раз уж в запрос не внесены огнезащитные костюмы, можно держать пари на что угодно, что женщина и ее спутники направлялись не к кальдере действующего вулкана. Иначе зачем бы ей понадобился источник пригодного для дыхания воздуха?

Если сейчас она действительно с этим американцем, Питерсом, какой интерес для него представляют пещеры, вулканы или газы? Не похоже, что в таких местах ему удастся подстрелить еще сколько-нибудь русских.

Не то чтобы Гвельмо питал к русским особую симпатию. После падения коммунизма их национальный имидж определялся такими беззаконием, коррупцией и насилием, каких не знавал и старый американский Запад. Несмотря на то что многие люди осуждали стереотипы, как построенные на предубеждении, инспектор полагал, что в их основе лежит наблюдение. И, по его наблюдениям, преступность в России была отнюдь не обнадеживающей для сил правопорядка.

Но Италия не собиралась позволять русским или кому бы то ни было — все равно, преступники они или нет — открывать на ее территории сезон охоты.

Он встал и подошел к окну, чтобы взглянуть вниз, на Квиринальскую площадь, на несколько часов оставшуюся в полном распоряжении президентского караула, статуй да местных воробьев, усердно искавших последние кусочки пиццы, оброненной утренней ордой туристов.

Пригодный для дыхания воздух в пещере? Вряд ли искали его. Остаются потухшие вулканы. Самым очевидным выглядит Везувий, убийца Помпей и Геркуланума, спящий с 1944 года. Считается ли он потухшим?

Гвельмо вернулся к столу и тяжело опустился на стул. Неважно. Бергенгетти попросила, чтобы оборудование доставили в старую обсерваторию «Везувий», построенную еще в девятнадцатом веке и служившую базой для записи данных, — собственно исследовательский центр давно переехал в Неаполь. Отличный выбор. Об этом здании знают лишь единицы, да и лаборантов там сейчас работает от силы парочка.

Как обычно, Гвельмо предпочел, чтобы в курсе расследования оказалось как можно меньше народу.

Переезд из Турина проходил исключительно по автостраде, итальянскому эквиваленту межштатной системы, за исключением последних тринадцати километров, когда пришлось повернуть к югу от Неаполя. Они припарковались возле красно-белого неоклассического строения, походившего скорее на богатую родовую виллу, нежели на сооружение, предназначенное для научных изысканий. Помимо «Вольво» на просторной площади у здания стояли лишь еще один автомобиль, мотороллер и туристический автобус, засорявший атмосферу дизельными газами. Мария, Эдриан и Джейсон вылезли из «Вольво», потягиваясь и зевая после долгой дороги.

Питерс высказал опасение, что без заднего ветрового стекла и с подозрительными круглыми отверстиями в кузове их машина может привлечь ненужное внимание.

— В Риме, вероятно, так оно бы и было, — успокоил его Грэм. — В Неаполе подобной рухлядью никого не удивишь.

Возможно. Но не выглядело ли «Вольво» так, словно его последними владельцами были Бонни и Клайд?

Джейсон задержался, чтобы полюбоваться видами виноградников и небольших поселений, приютившихся на покрытых зеленью склонах вулкана.

— Не похоже, чтобы кого-то волновал тот факт, что следующее извержение может случиться в любой момент.

— Почва здесь богата на щелочи и фосфор, — сказала Мария, оборачиваясь, чтобы тоже взглянуть на Везувий. — Идеальное место для культивирования винограда. Кстати, именно здесь производят вино «Лакрима Кристи».

— На такой земле можно было бы выращивать и солод для хорошего виски, — заметил Эдриан. — Но мы здесь все же не для того, чтобы восхищаться этим живописным пейзажем.

Само здание содержало внушительную многоязычную библиотеку и огромную коллекцию минералов, по-видимому, изрыгнутых горой. Мария провела их мимо относительно большой, человек тридцать, группы седовласых туристов, внимавших немецкой речи блондинки-гида, указывавшей зонтиком на некий крупный валун.

Остановившись у небольшого лифта, Мария дождалась, пока створки его двери медленно отъедут в сторону, обнаружив открытую платформу, предназначенную скорее для перевозки грузов, нежели пассажиров. Как оказалось, платформа передвигалась всего лишь между двумя этажами — главным и тем, что находился над ним. Они вышли, из лифта после довольно-таки продолжительного ожидания, заставившего Джейсона задуматься: а движется ли вообще этот хитроумный механизм? Короткий, тускло освещенный коридор вывел их к открытой двери.

Небольшой, двенадцать на двенадцать футов, офис каким-то чудом вместил в себя два металлических стола, приставленных друг к другу, компьютеры и массу аппаратов, на которых вырисовывались какие-то графики и отмечались температуры, аппаратов, о назначении которых Джейсон мог только догадываться. Когда трое вновь прибывших вошли, находившиеся в помещении мужчина и женщина прервали свой разговор и посмотрели на них с удивлением.

Или же то было чувство вины?

Улыбка Марии потухла, стоило ей спросить:

— Dove Guiedo?[49]

Двое лаборантов переглянулись между собой, прежде чем мужчина ответил.

Мария кивнула, задала еще один вопрос и получила несколько более длинный ответ.

— Заказанное снаряжение дожидается нас на погрузочной платформе, с тыльной стороны здания. Один их тех людей, что работают здесь обычно, упаковал его для нас.

Женщина смерила Питерса и Грэма взглядом, в котором настороженности было куда больше, нежели любопытства, после чего сама уже задала вопрос, на который Мария ответила, представив Джейсона и Эдриана и пояснив, что в силу слабого знания итальянского языка поддерживать беседу Джейсон не в состоянии.

Следующий вопрос последовал уже от мужчины, и Мария, прежде чем ответить, пожала плечами.

От всех этих расспросов Джейсон почувствовал себя как-то неуютно. Он понял, что Эдриан разделяет его чувства, когда шотландец сказал:

— Нам лучше откланяться, дорогуша. Давай прощайся с друзьями.

Когда они грузили снаряжение в багажник «Вольво», Джейсон поинтересовался:

— О чем это вы там переговаривались?

Откинув брезентовый чехол, Мария повертела в руках и возвратила на место три регулятора.

— Тот мужчина хотел знать, как мы собираемся использовать оборудование. Я ответила, что рядом с озером Аверно есть несколько пещер, которые мы намерены обследовать.

— Озеро Аверно?

— Я упоминала о нем в ту ночь на Сицилии. После всего, что случилось, и неудивительно, что ты не помнишь. Это одно из Флегрейских озер, расположенных неподалеку от того района, в который мы сейчас направляемся. Там отмечена большая подземная вулканическая активность. Фактически там есть места, где почва сама по себе горячая. По словам Эно, греки полагали, что где-то там как раз и находится вход в Гадес. Название «Аверно» происходит от греческого «a-ornom» — «без птиц». По всей видимости, в древние времена от этого озера поднимались удушающие испарения, смертельные для птиц и насекомых.

Грэм взял в каждую руку по баллону и прикинул их вес.

— Тут-то нам и пригодится все это снаряжение. Хорошо, что вы о нем подумали.

Доктор потянулась за третьим и с благодарностью кивнула, когда Джейсон перехватил его у нее из рук.

— Разумеется, я бы ни за что не сказала им, что мы едем в некое запрещенное властями место, даже если бы здесь был Гвидо.

— А с этими двумя ты знакома? — спросил Джейсон.

— Никогда прежде не видела. На бюро работает не так уж и много-то народу. Я думала, что хотя бы внешне знаю всех.

Эдриан сложил оборудование в багажник.

— А с этим Гвидо, о котором ты спрашивала, ты, стало быть, знакома? — спросил Джейсон.

— Да, и довольно-таки давно. Та женщина сказала, что он уехал в Рим навестить больную мать.

Мизено походил на курорт. Дороги, разбегавшиеся в разные стороны, как небрежно разбросанные спагетти, вели к небольшим, окруженным коттеджами озерцам. Почти идеально круглые очертания береговой линии указывали на вулканическое происхождение последних. Многочисленные рестораны соседствовали с еще более многочисленными парковочными площадками. Все здесь готовились к новому туристическому сезону.

Пока же машин было мало.

Джейсон остановился на травянистой набережной, резко обрывавшейся к темной, цвета полуночи воде, хотя над головой голубело чистое, солнечное небо. Мимо, не обращая на него внимания, промчались несколько машин.

Мужчины озадаченно переглянулись.

— Похоже, «хвоста» и впрямь нет, — сказал Джейсон.

Шотландец медленно покачал головой.

— Да, но осторожность не помешает.

Мария подняла руки и потянулась.

— Куда сначала?

— Думаю, в Кумы, — ответил Джейсон. — В книге Эно говорится об эпилепсии у сивиллы, но мне хотелось бы убедиться, что ее пещера не является источником этилена. Это далеко?

— Километра четыре или пять. Если ты не против, я сяду за руль.

Причина ее просьбы выяснилась достаточно быстро — дорога то убегала вверх, то ныряла вниз. С одного из холмов Питерс увидел озера, с другого — море.

Наконец Мария свернула на небольшую площадку, выключила двигатель и вышла.

Джейсон тоже вышел. Скользнул взглядом по окружающим холмам.

— Здесь?

Она кивнула и подошла к багажнику.

— Да.

— Но здесь нет… — Он посмотрел на заброшенную билетную будку и висящие на последней петле железные ворота.

— Нет туристов? — договорила за него Мария. — Кумы — не самое популярное место. Кроме археологов, здесь мало кто бывает.

Судя по тому, что здесь не продавали ни билетов, ни брошюр, ни дешевых сувениров, так оно и было. Насколько Джейсон успел узнать итальянцев, они продавали бы билеты даже на собачьи бои.

Женщина уже рылась в багажнике.

— Сомневаюсь, что мы найдем здесь тот газ, который ты ищешь, но пробу воздуха возьмем. — Она достала какое-то устройство со счетчиком и ручным насосом. — Эта штука и скажет, присутствует ли в воздухе этилен. А еще вам понадобится вот это.

Мужчины получили по шахтерской каске.

Вслед за ней они спустились по дорожке к основанию холма. Дорожка повернула на девяносто градусов влево, и Мария остановилась перед прорубленным в склоне холма проходом. Камень желтого цвета — туф, объяснила она, типичная для данного региона порода. Входное отверстие было не круглое, а квадратное, и сам коридор через несколько футов расширялся вверх. Открытые пространства, напоминавшие высокие, от потолка до пола окна, перемежались каменными простенками. Эффект чередования темного и светлого был заметен даже снаружи.

— Ты права, — сказал Джейсон. — Место слишком открытое. Здесь газа быть не может.

Мария шагнула в коридор.

— Пещера сивиллы не такая открытая.

Проход был узкий, и идти пришлось гуськом. Мария с прибором шла впереди, Джейсон и Эдриан следовали за ней. Питерс положил руку на рукоятку «ЗИГ-Зауэра». Шедшая впереди Мария то исчезала в темноте, то появлялась на свету, точь-в-точь как писал две тысячи лет назад Северин Такт.

«Интересно, — подумал Джейсон, — насколько точны другие описания».

Внезапно коридор полностью погрузился во тьму. Джейсон и Эдриан надели каски и включили подсветку. При искусственном освещении желтый камень приобрел красноватый оттенок, словно его залили кровью. В стене появились углубления — судя по пятнам сажи над каждым, здесь когда-то стояли свечи.

Еще несколько шагов, и коридор закончился. Слева открылась пещера — вырубленное в камне квадратное помещение с низким потолком. Ниши для свечей были здесь на трех стенах из четырех.

— Пещера сивиллы, — сказала Мария, подкачивая воздух в анализатор. — Ничего особенного, самые обычные компоненты: кислород, азот…

Эдриан поднял руку, и она осеклась.

Прислушавшись, Джейсон услышал сначала лишь эхо собственного дыхания, потом… шорох, как будто кто-то шаркнул ногой по камню.

Не дожидаясь сигнала, Мария и Грэм выключили подсветку. Джейсон сделал то же самое.

— Другой вход есть? — шепотом спросил он.

Мария, чей силуэт едва заметно проступал в темноте, покачала головой.

— Пока что ничего не нашли.

Взяв каждого из спутников за руку, Джейсон увлек их в коридор. Выбраться из пещеры незамеченными они не могли, но по крайней мере в одном преимущество было за ними: тот, кто шел по коридору, неизбежно проходил светлые участки, тогда как троица оставалась в темноте.

Прижавшись вместе с остальными к стене, Джейсон вытащил оружие. Судя по легкому шороху одежды, Эдриан тоже достал свой «стен». Джейсон опустил «собачку» предохранителя и услышал, как друг передернул затвор.

Прошла, казалось, вечность, прежде чем на фоне «окон» длинного коридора замелькали неясные фигуры. Стоило лишь немного дать волю воображению, и оно легко представило бы жрецов, ведущих молодого римлянина к загадочной предсказательнице.

Наяву же он увидел четырех человек, движущихся синхронно и осторожно, быстро минующих светлые промежутки и задерживающихся в темных.

Джейсон подтолкнул Марию к ближайшему «окну» и, наклонившись, прошептал на ухо:

— Как только двинутся, выходи.

Он не столько увидел, сколько почувствовал, как она кивнула.

Четыре фигуры скользнули из одной тени в другую. Джейсон подтолкнул женщину вперед, к выходу из коридора, и сам нырнул за ней, ожидая выстрелов.

Никто, однако, не стрелял.

Поднявшийся первым шотландец отряхнулся и направил автомат на переход, из которого они только что вылетели.

— Ты их разглядел?

Питерс покачал головой:

— Нет. Но передвигались они как профессионалы, а не шайка головорезов.

Лучше это или хуже, он не знал.

Эдриан помог подняться Марии.

— Отсюда можно убраться, минуя вход?

Она молча кивнула. Держа на прицеле ближайшее «окно», Джейсон повернулся в указанном ею направлении. Кто были эти люди? Может быть, действительно всего лишь туристы, решившиеся посетить полузабытую достопримечательность?

Хотя передвигались они уж очень синхронно. Определенно как военные.

Тогда почему?..

Может, выйдя на из темноты на свет, они просто не увидели, как троица выскользнула из коридора?

Возможно, но маловероятно.

Они пошли вверх по вымощенной камнем дорожке, обвившей холм с пещерой сивиллы. Интересно, не древние ли римляне отшлифовали эти камни своими ногами? Дорожка закончилась вырезанными в скале и сглаженными людьми и стихиями ступеньками.

— Храм Юпитера, самая высокая здесь точка, — сообщила Мария. — Мы обязательно увидим их, когда они выйдут из пещеры.

Джейсон хотел было ответить, но потом решил поберечь дыхание для подъема.

Через несколько минут они уже стояли на вершине, среди обломков древних колонн. Рассыпающиеся ступеньки вели к каменной платформе. Справа, за двумя большими арками, Джейсон увидел фигурки работающих в поле людей.

— Археологические раскопки, — объяснила, перехватив его взгляд, Мария.

Грэм смотрел в другую сторону.

— А там что? — спросил он, указывая на еще одну россыпь обломков, чуть ниже и по другую сторону от дорожки.

— Храм Аполлона.

Эдриан уже сделал было шаг в направлении развалин, когда внизу появились четверо мужчин в явно неуместных здесь темных костюмах.

— Судя по виду, полицейские, — предположил Эдриан.

— Кто бы ни были, сюда они явились вовсе не для того, чтобы нам помочь, — ответил Питерс, щурясь от солнечных бликов, вспыхивающих на синеющей слева морской глади. — Мы можем как-то вернуться к машине?

— Да, — кивнула Мария и вытянула руку, — через раскопки и в обход холма.

— Не самый хороший вариант. Те четверо разделились, и по крайней мере на двоих мы точно наткнемся.

— Тем лучше, — не согласился шотландец. — Мы знаем, где они, они не знают, где мы. Разделимся и нападем.

Женщина обеспокоенно посмотрела на своих спутников.

— Вы же не станете стрелять в людей, не зная даже…

— Стрелять и не понадобится, если мы застигнем их врасплох, — усмехнулся Эдриан и повернулся к Джейсону: — Вы с Марией возвращайтесь по дорожке, а я пойду в обход.

Нельзя сказать, что предложение друга так уж понравилось Питерсу, но второй вариант — сидеть и ждать, пока их окружат, — нравился ему еще меньше. Он кивнул, и они с Марией осторожно двинулись вниз по дорожке.

Спуск уже заканчивался, когда из-за поворота вышли двое. Оба раскраснелись и явно притомились. Тот, что постарше, толстячок с тронутыми сединой волосами, шумно пыхтел и на каждом шагу смотрел под ноги.

Его товарищ заметил Джейсона и Марию первым и тут же опустил руку в карман. Вороненая сталь блеснула под лучом солнца.

Человек, носящий оружие сзади, за поясом, а не в плечевой кобуре, всегда имеет то преимущество, что может изготовиться для стрельбы еще до того, как поднимет пистолет. Не успел его визави вытащить «беретту», как Джейсон уже взял обоих на мушку.

Пара в костюмах медленно подняла руки.

Не спуская с них глаз, он кивнул Марии:

— Скажи им, пусть достанут оружие левой рукой и положат на землю.

Возражений не последовало, но когда Джейсон ногой отбросил оружие в сторону, тот, что постарше, заявил, судя по тону, какой-то протест.

— Говорит, что они из службы национальной безопасности, и ты не выйдешь из тюрьмы, если сейчас же не опустишь пистолет и не сдашься.

— Попроси его показать удостоверение. Медленно.

Мария еще не успела перевести, как оба предъявили удостоверения с пристегнутыми значками. Джейсон внимательно их осмотрел, понимая, что никогда не сможет отличить настоящие от поддельных. Тот, что постарше, снова сказал что-то раздраженным тоном.

— Говорит, что ты — Джейсон Питерс и что тебя разыскивают итальянские и британские власти. А еще он спрашивает о позавчерашнем инциденте на Сардинии.

На Сардинии? Но откуда… Ну конечно. «Вольво». Машина зарегистрирована на Сардинии. Наклонившись, Джейсон прочитал имя старшего. Судя по быстрой реакции обоих на его просьбу показать документы, эти двое понимали английский.

— Скажи синьору Белли, что он не в том положении, чтобы отдавать распоряжения. И спроси, почему он считает, что я — тот, кто им нужен.

На этот раз Мария перевела все целиком. Старший решительно выпятил подбородок, копируя жест Муссолини из какого-то фильма. Пожалуй, если убрать волосы, он вполне мог бы сойти за дуче.

— Почему он так считает, не имеет значения, — перевела Мария. — Ты арестован.

Джейсон смерил взглядом расстояние от мушки до головы итальянца.

— Может быть, но оружие ведь у меня. — Он вскинул «ЗИГ-Зауэр». — И я воспользуюсь им без малейших колебаний. Скажи, что у него есть десять секунд, чтобы ответить на вопрос.

Итальянец понял все без перевода и демонстративно выдвинул грудь, снова став похожим на напыщенного диктатора.

— Он не подчиняется угрозам преступников и не станет позорить свою семью, звание и себя самого.

Изображая нарочитое равнодушие, Джейсон прицелился и выстрелил. Пуля прошла в паре дюймов от уха Белли и, с визгом ударившись о камень, отщепила кусочек. Не успело стихнуть запрыгавшее между холмами эхо, как оба итальянца упали на траву.

Глаза у Марии только что на лоб не вылезли.

— Скажи, что в следующий раз я отстрелю ему мочку уха.

Страх перед увечьем оказался сильнее страха перед бесчестием.

Лежа на земле и то и дело поглядывая из неудобной позы на Питерса и Бергенгетти, Белли заговорил, быстро и сбивчиво.

— Их шефу доложили о трупе какого-то русского в Таормине. Поскольку домом владеет агентство, на которое я работаю, они решили задать мне несколько вопросов. Потом происшествие на Сардинии, гильзы, убитые — вот он и провел ниточку. Ты — единственный человек, разыскиваемый Интерполом за убийство русского, поэтому…

Джейсон поднял руку — достаточно.

— Послушай, ты же не собираешься… — Мария с опаской посмотрела на него.

— Не собираешься что? — раздался голос у них за спиной. Эдриан вел двух других итальянцев, держа их под дулом «беретты», которая, похоже, была здесь табельным оружием. Автомат висел у него на плече. Один из итальянцев выглядел немного нездоровым. — Оставим в машине и выбросим ключи, а?

— Хорошая мысль, — одобрил Джейсон.

Через минуту четверка итальянцев — без сотовых, но с «браслетами» на руках — уже сидела в черной «Лянчи», с которой сняли радио.

Грэм заглянул в окно убедиться, что все в порядке.

— Ну как, уютно устроились?

— Vaffancula! — проворчал старший.

Эдриан ухмыльнулся:

— Он предлагает мне совершить анатомически невозможный акт.

Питерс так и понял — по тону.

— Идем. Надо убираться отсюда поскорее, пока остальные не подтянулись.

— Но они же знают наши номера! — запротестовала Мария. — Нас же остановит первый встречный полицейский.

— Поверь мне, нас они нашли не по номерам, — сказал Джейсон, садясь за руль. — К тому же и до Байи ведь рукой подать, разве нет? Мы будем там еще до сумерек.

Через несколько минут Джейсон уже припарковался у тротуара возле придорожного ресторана, частично скрытого густыми платанами. Подождал. Из остановившихся неподалеку «Смарта» и «Фиата 1500» вышли какие-то люди, судя по виду, местные рабочие.

— Возвращаются домой, — заметил Эдриан, набивая трубку. — Заглянули по пивку пропустить.

— Скорее уж по стаканчику граппы, — вздохнул Джейсон с тайной надеждой, что друг не закурит, пока они стоят.

Увы, надежда улетела, когда он почувствовал запах горящей серы, после чего в нос ударила вонь, напомнившая ему тот случай, когда Панглосс слишком близко подобрался к грилю. В следующую секунду он вдохнул аромат паленой собачьей шерсти.

На этот раз Эдриан, похоже, прочитал его мысли. Или, может быть, заметил, как поморщились оба спутника.

— Не беспокойтесь. — Выйдя из машины, он наклонился и заглянул под нее. — Вон оно что!

Взволнованно попыхивая трубкой, шотландец выпрямился. На ладони у него лежала квадратная металлическая коробочка размером с брусок мыла, какой можно увидеть в ванной комнате отеля. Оставляя за собой хвост дыма, как старинный паровоз, он пробежал через парковку и опустился на колени перед «Фиатом».

— Что он делает? — спросила Мария.

— Переставляет «жучок».

С таким же успехом он мог сказать что-то на арамейском, суахили или санскрите.

— «Жучок». Та черная штуковина, которую Джейсон снял из-под крыла. Полиции не надо было гоняться за нами, потому что они поставили на машину следящее устройство. Наблюдение ведет спутник. Хорошо то, что спутник «видит» только испускаемые «жучком» импульсы, но не видит, на какой машине он стоит.

— Но где?..

— Полагаю, в обсерватории.

— Если так, почему нас там не арестовали?

— Тогда бы они не узнали, куда мы направляемся и связан ли с нами кто-то еще.

— Наверное, ты прав. Но та машина, на которую Эдриан переставляет «жучок»…

— Что ж, кого-то ждет большой сюрприз по пути домой.

Час был поздний, но инспектор Санти Гвельмо все еще расхаживал по кабинету. Zuccone! Белли просто идиот! Если бы не парочка подростков, искавших уединенное место, чтобы потрахаться, Белли и его люди так и просидели бы всю ночь в собственной служебной машине. Да пусть бы и просидели! Они определенно это заслужили!

И в первую очередь Белли. Одной промашки ему было мало, и он облажался еще раз.

Забрав у мальчишки сотовый, этот идиот обзвонил все ближайшие полицейские участки и карабинеров в радиусе ста километров, представляясь повсюду агентом forze dell’ordine, службы безопасности, ставшей теперь посмешищем в глазах каждого полицейского к югу от Альп. Тридцать человек ловили и в конце концов задержали двух немолодых, безобидных и изрядно подвыпивших каменщиков, возвращавшихся домой на стареньком «Фиате».

Гвельмо не отличался чувством юмора и не понимал шуток, которые касались его конторы. По итальянским законам уволить государственного чиновника труднее даже, чем работника частного предприятия. Но пусть Белли дожидается выхода в отставку в каком-нибудь захолустье вроде Марке на северо-восточном побережье Адриатики. Там ему работы хватит — гоняться за цыганами-овцекрадами. Впрочем, такого и цыгане вокруг пальца обведут.

Ладно хоть этот недотепа смог дать описание троицы. Женщина — конечно, доктор Бергенгетти. Неясно только, что связывает ее с двумя мужчинами и во что они впутались. Судя по регистрационному номеру «Вольво», один из них шотландец по имени Эдриан Грэм, отставной британский военный, поселившийся на Сардинии. Второго, как сообщил Белли, женщина называла Джейсоном, что подтверждало уже имеющуюся информацию.

И что же происходит? Питерс, по всей вероятности, несет ответственность за смерть одного человека на Сицилии и еще четырех на Сардинии. Но почему? Не вздумал же он просто-напросто проредить местное славянское население? Цель, может быть, и похвальная, но противозаконная и недостижимая. Значит, у Питерса какое-то другое задание.

Но какое?

Гвельмо расстелил на столе карту Неаполитанского залива и задумчиво наморщил лоб. Что Питерсу нужно в Кумах? Приехал за пророчеством сивиллы, которая не проживает здесь уже две тысячи лет? Что еще, кроме древнегреческих развалин, может привлечь человека в Кумах? Инспектор провел пальцем по вогнутой дуге береговой линии. Если ему интересны археологические раскопки, то ближайшие к Кумам — в Байе.

С Байей что-то связано… что-то…

Нет, не вспомнить.

Инспектор прошел к столику в углу кабинета, выдвинул ящик и достал несколько туристических путеводителей. Он уже давно хотел взять отпуск летом и сменить сауну, в которую превращался августовский Рим, на свежий бриз Амальфийского побережья. Первым шагом на пути к мечте и были вот эти путеводители. Первым и последним.

Пролистав страницы с яркими фотографиями, Гвельмо добрался до Байи, но то, что он прочитал, звучало, скорее, как миф, нежели как реальность. Так или иначе, что бы ни привело Питерса в Кумы, его следующая остановка либо Бари, либо Поццуоли. И там, и там велись большие археологические работы. Но только для посещения одного объекта требовался подводный аппарат.

Инспектор вернулся к письменному столу и снял трубку. На этот раз операцию возглавит он сам, и, если она провалится, винить ему придется только себя самого.

Ржавый транспортный корабль шел по бурой воде, оставляя за собой кремовый след. Нигерийский флаг вяло трепыхался в сгущающемся утреннем тумане. Такое же непримечательное, как и другие, проходившие в нескольких десятках ярдах от мощеных улочек исторической части города, судно ничем не выдавало своей принадлежности «Пасифик ориентал шиппинг», товариществу, в партнерах которого значились шейх Дубая и «Хатчинсон-Вампоа». Последняя контролировала порты по оба конца Панамского канала с тех самых пор, как один из американских президентов использовал свое положение для того, чтобы передать канал Панаме. Такая идея могла прийти ему в голову разве что в момент помутнения рассудка от жары, так что была ошибочно принята за божественное откровение. В конце концов, Господь нередко давал ему личные указания[50].

О чем не сообщалось широкой публике, так это о том, что «Хатчинсон-Вампоа» с некоторых пор стала собственностью китайской армии, силы едва ли более дружественной Соединенным Штатам, чем ее партнер из Объединенных Арабских Эмиратов.

Стоявшие на палубе контейнеры, все одинаково неприметные, тоже не привлекли ничьего внимания — выполненные по специальному заказу пластмассовые формы и автозапчасти из Японии, экзотическая древесина из Малайи и поделки под антиквариат с Тайваня (политические ссоры с последним нисколько не мешали китайцам вести с ним выгодный торговый бизнес).

В судовом журнале имелась отметка об остановке в Неаполе, где на борт доставили один-единственный контейнер с немудреной надписью: ландшафтные формы. Вопрос о том, зачем судовладельцу понадобилось отправлять корабль едва ли не в кругосветное путешествие из-за небольшого и не имеющего особенной ценности груза, возможно, и привлек бы внимание портовых властей, если бы профсоюз не повторял раз за разом, что проверка судового журнала и грузовой декларации — это не их работа, а Дяди Сэма, и связанные с выполнением этих проверок задержки могут лишь осложнить и поставить под угрозу будущие переговоры по контрактам.

После того как судно причалило и стало под разгрузку, контейнер с ландшафтными формами перекочевал на берег и занял неприметное место в пирамиде других таких же. Шансы на то, что его содержимое подвергнется досмотру, приближались в действительности к нулю. Финансирование Управления транспортной безопасности не позволяет проводить столь показательные акции, как конфискация зажигалок у прибывающих в крупнейшие аэропорты пассажиров, и одновременно заниматься такой скучной рутиной, как проверка миллионов тонн грузов, ежегодно ввозимых в страну. Слишком мало избирателей возвращаются домой через морские ворота.

Огромная немецкая овчарка, обученная находить взрывчатые вещества, потянула проводника по проходу между установленных штабелями контейнеров. Учуяла она что-то или просто захотела пометить один из ящиков — сказать трудно, — но закончилось все тем, что овчарка всего лишь задрала ногу и зевнула.

На этом досмотр прибывшего в Саванну груза и закончился.

Путешествие мое для меня — сон, каким видится он мне теперь. Маленькая лодчонка, просевшая под весом двух мужчин и тощего тела сивиллы, опасно раскачивалась на воде, от которой так несло гнилью[51], что я приложил к носу платок.

Едва Харон коснулся веслом противоположного берега, дабы удержать лодчонку на месте, как сивилла выпрыгнула на землю с проворством, которого я никак не ожидал от такой древней старухи. Как мною уже упоминалось, все подземное царство было окутано темной пеленой, но я видел другой берег реки словно сквозь завесу, да и глаза мои никак не желали оставаться открытыми[52].

Мы очутились в какой-то сводчатой пещере, определить размеры которой я не мог. Более скудного и мрачного пейзажа мне лицезреть еще не доводилось: редкие кусты и огромные валуны. Нас окружали безликие фигуры, души умерших в скрывающих лица капюшонах. Все они были мне не известны, но стонали так ужасно жалостливо. Когда сивилла вела меня мимо, многие умоляюще простирали руки, словно терзаемые муками, которые я мог облегчить.

Прошли мы совсем немного, когда сивилла вскинула руку, повелев мне остановиться. Передо мною возникла фигура, вырисовывающаяся в неясном свете. У нее был рост моего отца, но лицо, как и у других, скрывал капюшон. И все же я увидел свет, отражающийся от его глаз, и различил шрам, оставшийся у него после падения в детстве с лошади[53]. Он ничего не говорил, но смотрел на меня твердым, ровным взглядом.

— Отец, — проговорил я, — это я, твой сын Северин, пришел сюда, в царство мертвых, поговорить с тобой.

Если он и слышал меня, то никак этого не показал.

Я предпринял еще одну попытку:

— Отец, моя мать — твоя жена Селия — шлет тебе привет, как и твои другие дети.

Вновь никакого ответа, и я уж начал сомневаться, есть ли у мертвых уши[54].

— Отец, — я повысил голос, дабы быть уверенным, что он может быть услышан среди стонов других теней. — По смерти твоей амбар оказался почти пуст; товаров на складе было мало, а средств в сокровищнице — и того меньше. Наверняка ты перенес их куда-то. Молю, поделись со своей семьей, куда именно.

И вновь испугался я, что получу в ответ лишь молчание.

Но тут фигура заговорила шепотом, который мог быть как голосом моего отца, так и шелестом весенних листьев на ветру.

— Что ищешь ты воистину, то от тебя отринуто[55], дабы передано быть на попечение слуги божьего.

Это была какая-то бессмыслица. Мой отец, хоть и старался не оскорбить кого-нибудь из богов, не был религиозным человеком. Он боготворил одного Августа, божьей милостью императора.

Он повернулся и пошел прочь.

То был не ответ, но головоломка. Я проделал весь этот путь и истратил столько средств, нужных моей семье для других целей, не для того, чтобы остаться всего лишь с загадкой. Я устремился было за ним, но сивилла преградила мне дорогу. Я шагнул в сторону, чтоб обойти ее.

В тот же миг вспыхнули огненные факелы, и я увидел, что это горят воспламеняющиеся кусты. Как и прежде, сами они не сгорали. Но рядом с каждым кустом был положен камень, который от пламени раскалился докрасна. Мне подумалось, что я вижу легкую дымку, поднимающуюся от камня, как будто заключенная внутри душа вышла на свободу.

С того момента и до поры, когда я пробудился от глубокого, тяжелого сна, измученный Морфеем[56], память моя — чистая доска. Я был в простой комнате и не имел ни малейшего представления, сколько в ней пробыл. Почти сразу появились закутанные в сутаны священники. Они принесли что-то вроде рагу, которое я съел до крошки. Они не отвечали на вопросы, не сказали ни о том, как долго пребывал я в этом жилище, ни о том, что произошло в царстве мертвых после того, как загорелись кусты.

Вместо этого они подробно расспрашивали меня о пережитом. Видел ли я своего отца? Уверен ли, что это был он? Получил ли ответ, который искал? Вопросы эти задавались не в дружеской манере, но, скорее, с настойчивостью и твердым намерением добиться подробностей[57].

Наконец меня отпустили на все четыре стороны. Я был потрясен, обнаружив, что целых четыре дня минуло с тех пор, как я спустился в подземное царство.

Но я не мог отправиться домой без тех сведений, за которые было заплачено так много. И тут, как видение от Юпитера, в мыслях моих предстал предо мною образ дома Агриппы. Уж наверное, старый друг семьи, в особенности такой могущественный, окажет посильную помощь; быть может, походатайствует перед священниками или даже принудит их вернуть часть истраченного мною состояния.

Вилла, обращенная к морю, располагалась на вершине скалы и была такой же великолепной, какой я ее помнил. Стены виллы огораживали целых три акра[58], извилистая тропа сбегала на берег, где в запрудах плавала необычная и редкая рыба[59].

Я въехал за ограду и назвал свое имя рабу, меня спросившему. Не успел я спешиться и присесть в тени высокого фруктового дерева[60], как меня ввели в прохладу дома.

Сам Агриппа приветствовал меня. Он был старше и дряхлее, чем тот, которого я помнил, и был облачен в сверкающую белую, окаймленную пурпуром тогу[61]. Он взял меня за локоть костлявыми пальцами и повел в комнату, из которой открывался вид на внутренний двор. Там нам подали охлажденное вино, а к нему — сушеный инжир и финики. Агриппа принес торжественные соболезнования в связи со смертью моего родителя, после чего спросил, что может для меня сделать.

Я поведал ему все, что помнил из случившегося со мной в подземном мире, в том числе и странное замечание тени отца, что состояние его было передано в «руки слуги бога».

Трудность, разумеется, заключалось в том, какой слуга и какой бог — задача, над которой старик обещал поразмыслить. Я видел, что загадка привела его в беспокойство, но не знал почему — быть может, из-за слишком высокой цены, которую заплатил я за решение простой задачки. Он предложил мне остаться и погостить, покуда он не определит, как лучше действовать далее; я же был не в том положении, чтобы сие приглашение отклонить.

К тому времени, когда они добрались до Байи, Джейсон почти закончил чтение статьи в археологическом журнале Эдриана. Оставалась последняя глава. Чтобы не привлекать к себе внимания, они заехали на парковку возле Поццуоли, около древнегреческого амфитеатра, вмещавшего когда-то сорок тысяч человек. Джейсон и Мария взяли такси, Эдриан же отправился на поиски фургона, достаточно большого, чтобы в нем поместился он сам и оборудование из обсерватории.

В скромном пансионате сняли небольшую комнату. Питерс предъявил фальшивые паспорта, а когда пожилой хозяин удалился к себе, впустил Эдриана, которому пришлось провести ночь в не слишком располагающем к комфорту кресле. Джейсон делал ставку на то, что полиция ищет трех человек, а не супружескую пару.

На следующее утро, выпустив Эдриана через окно, Питерс попытался забрать паспорта, но найти хозяина не удалось. Из пансионата они отправились к руинам римского храма Венеры и поднялись на террасу, откуда открывался вид на современный город. Чуть ниже лежали развалины купален Меркурия и Венеры, где находились целительные источники, которыми пользовались еще в Средние века.

Лучи восходящего солнца окрасили воды залива розовым, а потом горизонт очистился, и на бескрайнем синем, с легким оттенком пурпура, небе замигала и тут же погасла утренняя звезда.

Джейсон потянулся.

— А мы знаем, куда нам нужно?

Мария протянула руку в сторону невысокого холма.

— Туда.

Питерс прищурился. То, что он по ошибке принял за скалистый склон с култышками древних статуй, было на самом деле единой бетонной плитой. Присмотревшись, Джейсон обнаружил замаскированное кустами ограждение из тонкой проволоки. Надписей на паре облезлых табличек рассмотреть не удалось, но на приглашения они явно не походили.

— Вход в подземный мир, — сказала Мария.

— Выглядит не очень гостеприимно. Нас там определенно не ждут.

— Решение итальянского правительства. Власти утверждают, что пещера может обрушиться, что там могут скапливаться ядовитые газы. Закрыто с 2001 года. Помните?

Джейсон помог ей с баллоном и регулятором, потом приготовился сам.

— После исследований Роберта Темпла.

Мария уже ступила на склон.

— Да.

Они подошли к проволочному ограждению и уже через пару минут, поработав кусачками из рюкзака Эдриана, проделали узкий проход и оказались у бетонной плиты.

— Здесь так быстро не получится. Этот бетон можно целый день царапать.

Положив руку на стену, Джейсон медленно двинулся влево. В одном месте пальцы нащупали трещинку. Внимательно присмотревшись, он обнаружил в камне прорезь, описывавшую прямоугольник размером примерно пять с половиной на три фута, достаточно большой, чтобы служить входом. Кто-то даже попытался замаскировать швы веточками росших поблизости кустов.

Эдриан, отступив на несколько шагов, подбоченился.

— Да, вход ты, может, и нашел, но я сильно сомневаюсь, что мы втроем сможем поднять эту плиту.

— Но кто-то же это делает. В противном случае резать ее не было никакого смысла.

Мария провела ладонью по шероховатой поверхностью.

— Это не бетон.

— Не бетон? — удивленно повторил Джейсон.

Мария постучала костяшками пальцев по плите, и та отозвалась пустым, гулким звуком.

— Пластик.

Эдриан, сделав то же самое, согласно кивнул.

— Должно быть, кто-то вырезал камень и заменил его более легким материалом.

— Сделать это они могли только по одной причине — чтобы входить и выходить в любое время, когда это нужно.

Насчет того, кто такие «они», ни у кого вопросов не возникло.

Сдвинуть искусно подогнанную пластиковую плиту оказалось довольно легко; поднять ее мог даже один человек. Прежде чем войти, все трое еще раз проверили регуляторы и лампы на шлемах и надели рюкзаки с баллонами. Мужчины осмотрели оружие.

Эдриан опустился на колени перед входом. Темнота жадно проглотила свет фонарика.

— Ты прав, приятель, насчет того, что здесь кто-то бывает. Тут есть ступеньки.

И действительно, шотландцу пришлось спуститься футов на шесть, прежде чем он ступил на пол коридора, уходившего в глубь холма. Джейсон помог спуститься Марии.

Стоя перед вратами Аида, Джейсон подумал, что оказался наконец там, куда его отправляли столь многие.

Держа в вытянутой руке газовый детектор, Мария шла впереди по узкому проходу. Следуя за ней, Джейсон то и дело натыкался плечом на стену и наклонял голову, чтобы не задеть потолок. Строители коридора определенно не рассчитывали на людей двадцать первого века. Тем, кто не верит в эволюцию, было бы поучительно прогуляться по подземельям, вырубленным две тысячи лет назад.

Каменный пол был усеян мусором, то ли оставшимся после попытки Агриппы замуровать переходы, то ли занесенным во время одной из двух последующих экспедиций. В некоторых местах его набралось столько, что троим исследователям приходилось едва ли не проползать под потолком.

Постепенно коридор стал уходить вниз. В свете ламп на потолке можно было заметить следы долота. Черные пятна копоти над небольшими выступами указывали на то, что когда-то здесь стояли светильники. Запах мертвой земли отравлял дыхание, в ушах звенела тишина. Даже звук шагов по каменному полу растворялся в многовековом покое, сопротивлявшемся любому вторжению. На границе света и тьмы мелькали какие-то существа, наверное, крупные насекомые, которых тоже растревожило появление непрошеных гостей. Бесшумно кружась, они то собирались в серые стайки, то разлетались, исчезая в море мрака.

Джейсон прошел несколько шагов, глядя на компас, и с удивлением отметил, что подземный коридор сориентирован строго по линии «восток — запад». Интересно, как смогли это сделать строители, жившие до изобретения компасов?

Через несколько минут они вошли в помещение со сводчатым потолком, в центре которого лежала большая плита из туфа с вырезанными фигурками богов и животных.

— Жертвенный алтарь, — прошептал Эдриан. — Наверное, здесь забивали животных.

Дальше коридор резко поворачивал, и Мария, сосредоточившись на газоанализаторе, даже ударилась о стену, прежде чем увидела ее.

— Stronzo! — воскликнула она, отшатываясь, и наступила на ногу Эдриану.

Последовавшее за этим восклицание определенно не содержало имени святого.

— Ты в порядке?

Мария потерла нос.

— В порядке, — проворчала она неубедительным тоном.

Джейсон шагнул в сторону и вдруг увидел вырезанный в камне еще более узкий проход, на стене которого можно было рассмотреть почти рассыпавшиеся железные петли.

Не без труда Эдриану удалось все-таки протиснуться в этот коридор.

— Похоже на секретный ход.

Джейсон кивнул. Вот почему священники и жертвенные животные оказывались впереди гостя. Все, как и описывал Северин. Непосвященным это, вероятно, казалось чудом.

— Думаешь, с оборудованием не протиснемся?

Джейсон покачал головой.

— Баллоны придется оставить здесь.

— Это будет неблагоразумно, — подала голос Мария, выглядывая из-за спины Эдриана. — Если то, что говорит Джейсон, правда, мы в любом случае увидим, куда выходит эта тропинка.

Мария снова двинулась вперед, держа прибор перед собой, как крест после окончания церковной службы. Остальные потянулись за ней, пока не попали в еще одну комнату с жертвенным алтарем. Слева от алтаря находилась еще одна дверь, возможно, конец обнаруженного несколько минут назад прохода.

Немного погодя они вышли к высохшему руслу. Воды осталось едва ли на три фута, и другой берег виден не был, но резкий обрыв указывал на то, что течение было быстрое. За тысячелетия поток сгладил камни, так что переправа прошла относительно легко.

Когда-то ширина Стикса достигала сотни футов, хотя тем, кто преодолевал ее в темноте, река, наверное, казалась шире.

Дальний берег представлял собой обширную пещеру, полого уходившую вверх от русла. Ее стены взмывали подобно нефу собора и исчезали в темноте, куда не проникали лучи фонарика. Потревоженная светом летучая мышь заметалась кругами и пропала во мраке, из которого явилась.

— Посмотрите. — Эдриан опустился на колени возле того, что на первый взгляд выглядело небольшим углублением в каменистом полу. — Похоже на шахту, ведущую к нижнему туннелю.

— Так вот как появлялись и исчезали «тени» мертвых! — заметила Мария, указывая на еще несколько углублений.

«Очень интересно, — подумал Питерс, — но им ведь нужно другое». Осторожно обходя ямки, он посветил на ближайшую стену.

— Мария, что ты думаешь об этом?

Она тут же подошла, и они оба уставились на круглые серые камни. Возле каждого стоял неказистый и, судя по виду, мертвый кустик. Зачем их посадили? Разве могло расти что-то в такой темноте? Нет, конечно.

Опустившись на корточки, Мария провела ладонью по одному из камней.

— Пемза.

Слово это на мгновение вернуло Джейсона в Джорджтаун, к тем субботним вечерам, когда Лорин, натянув резиновые перчатки и очки и надев комбинезон с логотипом нефтяной компании, бралась за какую-нибудь вещицу, обнаруженную в одной из местных лавчонок. И обычно к концу дня из ее рук выходило настоящее сокровище, годами, если не столетиями, прятавшееся под слоями старой краски и почерневшего лака. Пользовалась она при этом исключительно пемзой и наждачной бумагой.

Даже здесь, в мире Аида, Лорин напоминала о себе. Она всегда говорила, что не оставит его в покое. Джейсон отогнал эту мысль, чтобы сосредоточиться на более насущной проблеме.

— Пемза? То, чем шлифуют мебель?

К ним подошел Эдриан.

— Ее действительно можно использовать как наждачную бумагу. Вообще-то, пемза — это вулканическое стекло, очень плохого качества и…

— Ядовитое? — нетерпеливо спросил Джейсон.

— Пористое. И, по-моему, весьма похоже на тот образец, что ты мне принес. — Она поднесла к камню газоанализатор. — Да, практически то же самое. И прибор показывает этиленовые газы. Впервые встречаю вулканическую породу с такими свойствами.

— Но зачем кому-то понадобилось везти этот камень отсюда за полсвета? Разве что…

Что-то вдруг вспыхнуло рядом с Марией. Один из кустиков охватило пламя. Точнее, пламя как будто танцевало над невзрачным растеньицем, не трогая его. И почти сразу же задымились несколько ближайших камней.

— Камень при нагревании испускает газы, — бросила Мария. — Быстро, берите регуляторы. Носом не дышать.

Джейсон, как опытный дайвер, справился с регулятором без проблем. Остальные, как оказалось, тоже знали, что делать. Еще один кустик беззвучно вспыхнул слева. Он поднялся. Да, можно представить, какое впечатление этот спектакль произвел на юного римлянина Северина.

А это что? Какой-то шорох… Джейсон прислушался. Уж не летучая ли мышь вернулась? Нет, не похоже. Это не крылья, а, скорее…

Скорее, шаги. Кто-то шел к ним из темноты.

Рассович хотел вылететь из Нью-Йорка в Саванну, но после проверки при посадке на рейс в Атланту и еще одной при пересадке на рейс в Саванну проникся верой в действенность поголовного профайлинга. Американцы, конечно, ответственны за многое, в том числе и за вред, причиненный планете, но они не идиоты. Их широко разрекламированная готовность обыскивать и допрашивать как блондинов-скандинавов, так и смуглолицых женщин в абайе, под которой можно спрятать все, что угодно, — это не равноправие, а самоубийство.

Рассович не верил ни одному их слову.

Плохенький английский, широкое славянское лицо, бледная кожа — вполне достаточное основание, чтобы проверить водительское удостоверение, доставшееся ему так легко и просто. Его подвергнут многочасовым допросам и, не мытьем, так катаньем, выяснят, что он прибыл сюда, чтобы уничтожить их.

Учитывая это все, Рассович сел на поезд, где никаких мер безопасности никто не вводил.

В вагонах было чисто, тихо и малолюдно. Поначалу его даже удивило, что американцы не пользуются этим видом транспорта. Ответ пришел сам собой и повторялся потом каждый раз, когда железная дорога шла параллельно шоссе: автомобили бежали намного быстрее поезда. Как, впрочем, и автобусы.

Рассович уже решил, что из Атланты в Саванну поедет на автобусе. А там пойти по адресу, полученному накануне от человека, который передал сборник пьес Чехова с подчеркнутыми на определенных страницах строчками. В той же книжке обнаружились и несколько стодолларовых бумажек.

Никаких инструкций относительно того, что нужно будет сделать в этом портовом городе и на что следует потратить деньги, Рассовичу никто не давал. Что ж, сначала надо добраться до места, а там посмотрим, решил он.

Стоявший впереди Эдриан замер и прислушался.

— Что… — Мария вынула изо рта регулятор и осеклась.

Джейсон сделал глубокий вдох и, убрав регулятор, прошептал:

— Похоже, мы здесь не одни.

— Но кто еще?..

— Держу пари, не сивилла.

Он выключил фонарик на каске. Мария и Эдриан сделали то же самое. Теперь их окружал кромешный мрак, казавшийся еще более плотным из-за странного огня, охватившего чахлые кустики. Отбрасываемые мерцающим пламенем тени прыгали по стенам, принимая очертания жутких, не поддающихся описанию тварей.

Поначалу Джейсону даже подумалось, что одно из этих существ и появилось в туманистой тени в дальнем углу пещеры. Тварь походила на насекомое с огромными круглыми глазами и трубкой вместо рта. Медленно приближаясь, оно казалось чудовищем из дешевого фантастического ужастика, но оружие у него было самое настоящее.

Джейсон поднес руку к лицу — может быть, в регуляторе утечка, и он вдохнул какие-то галлюциногенные пары. Но этилен не имел никакого отношения к тому, что видели его глаза и что его мозг отчаянно пытался отмести как невозможное.

Еще одно существо появилось в мерцающем свете, и Джейсон понял, что он действительно это видит, и, к своему стыду, испытал облегчение. Огоньки танцующего пламени отражались в стеклянном глазу старомодного противогаза, похожие на хобот носы соединялись с системой очистки на спине каждого из этих… людей.

Их было шесть, и они — люди или нет — шарили лучами фонариков по темным углам и полу, чтобы не провалиться через одну из многочисленных шахт в туннель. Кого они ищут, догадаться было нетрудно.

Слева от себя Джейсон видел Эдриана, плотную тень в темноте. Подтянув за руку Марию, он сделал вдох и вынул изо рта регулятор.

— Отсюда надо уходить. Тем же путем, что пришли.

Все трое опустились на четвереньки и, ощупывая руками замусоренный пол, двинулись гуськом в обратном направлении.

Все сомнения относительно намерений людей в противогазах отпали, когда луч фонарика коснулся Джейсона. Он тут же метнулся в сторону, увлекая за собой Марию, а мгновением позже пули уже застучали по стене, откалывая кусочки камня. Коридор наполнился грохотом, эхо запрыгало между стенами и невидимым потолком. Перекатившись на спину, Эдриан дважды выстрелил в направлении вспышек из трофейной «беретты». Кто-то вскрикнул от боли.

— К реке, — бросил, не забывая смотреть под ноги, Джейсон. — Если доберемся до берега, то будем видеть их лучше, чем они нас.

— Да, — хмыкнул Эдриан, шотландец всегда оставался оптимистом. — Вот только их куда больше.

К тому времени, когда они добрались до берега, пылающие кустики превратились в далекие, мерцающие огоньки. Преследователей видно не было.

— Мы можем дышать без аппаратов, — прошептала Мария.

— Что показывает прибор? — спросил Джейсон.

Она подняла газоанализатор. Крохотный дисплей осветился зеленым.

Освободившись от тяжелого рюкзака, Джейсон помог сделать то же самое Марии и повел свою группу к другому берегу высохшей реки. Без тяжелого оборудования идти стало намного легче. На середине пути они остановились, каждый оглянулся.

— Не отстают, ублюдки, — прошептал Грэм, заметив шарящие по руслу лучи фонариков. — Но и стрелять далековато.

— Нас они пока не видят. — Джейсон начал подниматься по склону. — Откроем огонь — выдадим себя.

Он первым выбрался на берег и протянул руку Марии.

— Сама справлюсь, — резко ответила она.

С чего бы это вдруг? Нервы? Или он сделал что-то не так и сам не заметил?

Теперь они продвигались по уже знакомому узкому проходу. Здесь, по крайней мере, под ногами не было никаких шахт.

Зато хватало мусора. Споткнувшись в очередной, чуть ли не в третий раз, Эдриан негромко выругался.

— Ни черта не видно, так и убиться можно.

— Если включить свет, убьет кто-нибудь другой.

— Смотрите! — сказала Мария.

В тот же миг Джейсон увидел это и сам — мелькнувший впереди огонек, который вполне мог быть и игрой воображения.

— Что за чертовщина! — пробормотал Грэм. — Теперь они уже и впереди!

— Держимся поближе к стене, — сказал Джейсон. — Где-то неподалеку должен быть жертвенный зал, к которому ведет другой коридор.

— Думаешь, о нем знаем только мы? — спросил Эдриан. — Скорее всего, они и там нас ждут.

Оптимизму шотландца позавидовал бы разве что тот, кто поднимается на виселицу.

По ночам автострады принадлежали трейлерам. Они проносились мимо, слепя фарами и со свистом рассекая воздух, так что старенький грузовичок встряхивало. Больше всего Рассович боялся, что крепления не удержат контейнер.

В Саванне, на автовокзале, какой-то мужчина, проходя мимо, сунул ему в карман листок с адресом. По крайней мере, Рассович предположил, что это адрес. Догадку подтвердил таксист, подхвативший гостя у станции и уже через несколько минут доставивший его в обветшалый квартал с редкими уличными фонарями, облезшими зданиями и заросшими сорняками двориками, служившими приютом для ржавого автохлама. Редкие прохожие торопливо пробегали по изрезанному трещинами тротуару, спеша поскорее уйти с улицы и бросая злобные взгляды на богача, который воспользовался такой роскошью, как такси.

Водитель сбросил газ, поглядывая на номера домов, и наконец остановился у погруженного в темноту строения, возле которого на грязной дорожке дремал грузовичок с низкими бортами.

— Похоже, здесь, — сказал таксист, посматривая по сторонам с таким видом, словно ожидал нападения. — Если хотите, могу подождать.

Рассович покачал головой и расплатился стодолларовой бумажкой, количество которых быстро уменьшалось.

Водитель поспешил туда, где виды на пассажиров лучше, а Рассович обошел грузовичок и, приникнув к щели в бортике, увидел большую коробку. Он огляделся. За машиной наверняка кто-то присматривал. Иначе она бы здесь долго не простояла.

Дверца была не заперта. Рассович забрался на сиденье. Ключ торчал в замке зажигания. На сиденье лежала развернутая карта восточной части Соединенных Штатов. Он повернул ключ, и мотор отозвался на удивление ровным и уверенным рокотом, никак не соответствовавшим внешнему виду грузовичка. Рассович еще раз огляделся и дал задний ход.

Пока все шло хорошо, за окном ритмично мелькали милевые указатели. В открытое окно вливалась симфония южной весенней ночи: непрекращающийся спор кузнечиков, стрекот цикад и — время от времени — пронзительный крик какого-то хищника. Звуки эти оказывали на Рассовича почти гипнотизирующее действие — в отличие от стона ночного ветра в сибирской степи, где прошло его детство.

Еще один трейлер с ревом промчался мимо, заглушив музыку жизни и заставив Рассовича сосредоточиться на дороге.

Автострада I-95 была отмечена на карте тонкой красной линией с обведенным кружком городком в штате Виргиния, чуть южнее Вашингтона. На полях — надпись по-русски: завтра вечером. Рассович оторвал ее. Он не знал, почему машину и груз нужно доставить за ночь. Не знал и не спрашивал.

Он просто делал то, что нужно.

Стены больше не было, только пустота. Держа Марию левой рукой, Джейсон вытянул правую.

— Мы в жертвенной комнате, — прошептал он. — Секретный коридор должен быть где-то слева.

Преследователи приближались, и огоньки становились все ярче.

— Да, — ответил вполголоса шотландец, — только вот успеем ли мы его найти?

— Найдем, если постараемся. Возьмемся за руки, растянемся и начнем ощупывать стену.

Джейсон замер, услышав звучащие в туннеле голоса. Свет приближался, и он уже различал серые тени, Эдриана и Марию. До того момента, как обе группы соединятся, оставались считаные минуты.

— Здесь! — прошептала доктор Бергенгетти. — Я нашла!

Она потянула к себе Джейсона, и он, удостоверившись, что ошибки нет, в свою очередь, потянул Грэма. Проход был слишком узкий, и двигаться приходилось бочком, да еще и пригнувшись, чтобы не удариться головой о потолок.

Не без труда обернувшись, Джейсон увидел идущих по главному коридору преследователей, человек шесть или семь — у каждого фонарик в одной руке и пистолет в другой. И все без противогазов. Судя по кевларовым бронежилетам, они заранее ожидали неприятностей. Он почувствовал, как напряглась стоявшая рядом Мария, и сам невольно задержал дыхание.

Шаги стихли, тьма поглотила отсветы фонариков, и Джейсон легонько подтолкнул Марию.

— Попробуем вернуться в главный коридор и выйти…

Его оборвал громкий крик. Слов было не разобрать, их исказило разбежавшееся по туннелю эхо. За короткой очередью из автомата последовали хлопки пистолетных выстрелов.

— Что это, черт возьми?.. — начал Эдриан.

— Насчет черта ты прав, но все же давайте выбираться отсюда, пока они палят друг в друга.

Стрельба и крики не умолкали. Мария включила фонарик на каске, но легче стало ненамного — мешали кучи мусора на каждом шагу. Широкая полоска света впереди показала пересечение с главным коридором.

Внезапно Мария остановилась. Джейсон наткнулся на нее, Грэм — на него.

— Что?

— А ты разве не чувствуешь?

— Что я должен чувствовать?

Он получил ответ еще до того, как она успела ответить. Каждый выстрел отзывался едва ощутимой дрожью под ногами, а после автоматной очереди дрожь прошла уже по стене.

Словно прочитав его мысли, Эдриан кивнул.

— Нам надо поторапливаться, пока эта кротовая нора не обвалилась к чертовой матери.

Словно подтверждая его опасения, сверху просыпалась струйка пыли, за которой последовал камень размером с кулак.

— Вибрация, — с опозданием объяснила Мария. — И подпереть здесь нечем.

Над головой что-то заскрипело, снова посыпалась пыль, и за спиной у них захрустело.

На этот раз Джейсон не стал нежничать и с силой толкнул Марию вперед.

— Шевелись!

Именно это и представляло наибольшую трудность. Частички пыли в лучах фонарика уже собирались в густой туман, расползавшийся в разные стороны. Дышать становилось все труднее. Где-то неподалеку на землю упало несколько больших камней. Джейсон моргнул от попавшей в глаза пыли. Каждый вдох отдавался резью в горле, как будто он вдыхал песок. Во рту пересохло.

Но где они, впереди или позади?

— И как мы найдем теперь выход? — прохрипел, вторя его мыслям, Эдриан.

— Пятьдесят на пятьдесят, — вполне серьезно ответил Питерс.

— Ты прав, старик, но если мы не поторопимся, нас стопроцентно здесь завалит.

Ширли Аткинс была всего лишь уборщицей. Да, конечно, фонд, дававший деньги на содержание этого большого и старого дома, выдал ей бесплатную форму, у нее был профсоюзный контракт, и ее называли «смотрительницей». Но по сути работа ничем не отличалась от той, которой она занималась в домах сенаторов, членов Палаты представителей и лоббистов, в домах, что были и побольше этого, — в Джорджтауне, Калораме и даже Арлингтоне. Разве что Арлингтон — это и не совсем Вашингтон, да? Насчет последнего у нее были сомнения.

Так или иначе, платили вполне достаточно, чтобы снимать небольшую квартиру подальше от тех новых районов, где детей по дороге в школу встречают наркоманы и пушеры и где по ночам не воют полицейские сирены. Ширли жила там, где у детей есть шанс стать кем-то получше, чем уборщик.

А вот в доме, который был обставлен так, как этот, работать ей еще не приходилось. Приходя сюда каждый день, она в первую очередь оказывалась в комнате, называвшейся фойе. Высокой, в два этажа. И люстры такой, что висела здесь, она нигде больше не видела. Мистер Джимсон говорил, что она, мол, эта люстра, какого-то Людовика, французского короля. И сделана из горного хрусталя. А еще люди на портретах в золоченых рамах. Все в мехах, и мехов этих на каждом побольше, чем на каком-нибудь черном медведе. Так ведь они русские, а в России вроде бы холодно. Аткинс устраивало, что большая часть этих русских портретов содержалась в маленьком домике во дворе, на даче, как называл ее мистер Джимсон. Никаких кукол, только картины и всякие штучки с камнями.

В стеклянных шкафчиках по другую сторону фойе полным-полно фарфора. Как можно есть с тарелок, расписанных всеми этими цветами? Ширли не знала. А еще не понять, чистые они или нет, даже когда помоешь.

Мистер Джимсон только посмеялся, когда она сказала ему об этом. Но он много над чем смеялся. И не презрительно, как некоторые — что ты, мол, несешь, тупая негритоска, — а добродушно, как будто им обоим нравились одни и те же шутки. Да, они частенько вместе смеялись. Ширли не всегда понимала, что он имеет в виду, но все равно повеселилась. Мистеру Джимсону было приятно, когда она смеялась. Когда у нее болел кто-то из детей или появлялись проблемы в школе, он всегда относился к этому с пониманием. Растить троих без отца — дело нелегкое. И это мистер Джимсон тоже понимал.

Она вздохнула и смахнула слезинку с пухлой щеки.

Мистер Джимсон.

Погиб под машиной два дня назад. Просто сошел с тротуара. Водителя так и не нашли. Эти вашингтонские копы и собственную ширинку, если не приспичит, не всегда найдут.

А тот новенький, с каким-то русским именем, выглядит чудно, как будто со страниц комикса сошел: здоровенный, голова бритая. Откуда-то издалека. Почти ни с кем не разговаривает и такой нервный. Вчера чуть из штанов не выпрыгнул, когда Ширли подошла спросить, нельзя ли уйти на несколько минут раньше. А стоял вон там, у окна. Смотрел на розовый сад. Наверное, думал про то совещание, что здесь будет. Совещание… И народу будет немало — тридцать стульев вокруг инкрустированного мрамором стола приказано поставить.

Надо бы пропылесосить ковер, а перед началом еще разок протереть пыль. Что за совещание, про то Ширли не ведала, но знала, что будет сам президент. Не хватало только, чтобы президент подумал, мол, какая она неряха, эта Ширли Аткинс. Нет, нет, сэр.

А еще эти люди в розовом саду. Что-то там копают. Судя по разговору, русские. Наверное, так и надо, ведь в доме столько всего русского. Надо бы присмотреть за ними, чтобы не таскали грязь в ее дом. Странно только, что копают они зимой, когда сажать ничего нельзя. Вроде бы кто-то из тех, что будут на совещании, хотят что-то свое посадить. Зачем? Розы и сами по себе хороши.

Мария потянула Питерса за рубашку.

— Сюда.

Он с трудом услышал ее из-за грохота падающих камней.

— Уверена?

— Ты же сам сказал, что наши шансы — пятьдесят на пятьдесят. Моя ставка такая — двигаться туда, откуда идет воздух.

И действительно, пылинки не просто висели в воздухе, но кружились и вихрились, увлекаемые общим потоком, воздушной рекой, идущей наружу из какого-то отверстия. Но какого? Здесь ведь могли быть и шахты. В которые лучше не попадать.

Такой вот расклад.

Они двинулись по туннелю — впереди Мария, за ней, не теряя контакта друг с другом, Джейсон и Эдриан. Останавливались только по необходимости, когда сверху падали особенно большие камни. Никто ничего не говорил — глотать пыль никому не хотелось. Джейсон даже не выругался, когда ударился голенью об острый выступ.

Разносившееся внизу эхо мешало определить, где именно стреляют. Впрочем, через какое-то время стрельба прекратилась. Скорее всего, у них кончились патроны.

Или они поняли, что надо выбираться, пока здесь все не обвалилось.

Джейсон прислушался, но в таком грохоте можно было услышать разве что топот копыт проносящегося табуна.

Пыль становилась все светлее, и от света уже резало глаза. Он прищурился и вдруг ощутил на лице мягкий, теплый ветерок. Дышать сразу стало легче. Темный туннель кончился, и перед ним лежал залив, по голубой поверхности которого прыгали золотистые пылинки солнечного света.

Питерс стер рукавом слои осевшей на лицо грязи и полной грудью вдохнул чистый, солоноватый воздух. Мария бессильно опустилась на камень, как будто ее спина и ноги превратились вдруг в вареные макароны. Эдриан припал к бутылке с водой.

— Эй, пошли. Нам нельзя здесь оставаться. Кто бы отсюда ни вышел, рассчитывать на их дружелюбие не приходится.

Мария с неохотой поднялась.

— Насколько я понимаю, первая группа, в противогазах, это те же люди, что пытались убить нас на Сицилии и Сардинии. Экотеррористы. Но вторая?..

Эдриан кивком указал на стоящие внизу черные «Лянчи».

— Похоже на полицейских.

— Вполне возможно, — согласился Джейсон. — Они каким-то образом узнали, что мы здесь, и пожаловали сюда.

— К счастью для нас, — добавила Мария, глядя на вылетающие из пещеры клубы пыли. — Но не для них.

Словно в подтверждение ее слов, холм содрогнулся и исчез под клубящимся вихрем пыли. Минут пять все трое ошеломленно молчали.

— Полицейские… — прошептала наконец Мария. — Они остались там.

— Как и Еглов со своей бандой, — добавил Джейсон.

— Думаешь? — спросил Грэм.

— А кто еще мог там быть, кроме тех, кто планировал использовать выделяемые пемзой газы? Они и подготовились соответственно.

— Но зачем им этилен? Он ведь не убивает. И эффективен только в закрытом помещении.

— Чего не знаю, того не знаю, — признался Питерс. — Галлюциноген, несмертельный, годен к использованию только в закрытых помещениях. По крайней мере теперь нам известно, чем занималось «Дыхание Земли». Отправлю информацию в Вашингтон — пусть там разбираются.

— Сделаешь это по дороге, — предложил шотландец. — Нам здесь делать больше нечего. Тех бедолаг начнут искать, так что сюда скоро налетит вся полиция. Заберем вещички из отеля и сматываемся.

Джейсон сделал шаг вниз по склону.

— В пансионат лучше не возвращаться. Если полицейские узнали, что мы там были, они могут туда заглянуть. Узнают про американца и женщину, похожую по описанию на Марию. Узнают, что они вписались, но еще не выписались. И решат, что мы тоже в этой пещере.

— Тебя, старик, такой вариант устраивает, — заметил Эдриан, вынимая из кармана пластиковый пакет. — Но девочке рано или поздно придется вернуться на работу, да и мне пора отправляться домой.

— У меня проблем не будет, — сказала доктор Бергенгетти. — Скажу, что попалась на удочку симпатичного американца, внушившего, что он тоже вулканолог. А когда поняла, что это не так, было уже поздно…

Эдриан достал из пакета трубку и со свистом ее продул.

— Любовь ослепляет, — подхватил он.

Джейсон бросил на него скептический взгляд.

— Я на это не клюну, приятель. Оставь сюжет для книжки — итальянцам такое нравится.

— Да, могло бы получиться, — кивнула Мария.

— Так ты просто вернешься на службу, словно ничего не случилось? — Им двигало не только любопытство. Питерс помнил ее обещание выйти на работу сразу после окончания расследования. До сих пор ему удавалось не думать об этом. После смерти Лорин женщины входили в его жизнь на один вечер, иногда на уик-энд, и уходили, не оставив следа. В большинстве случаев он провожал их с затаенным облегчением, чувствуя, что и они не жаждут задерживаться. С ними жизнь становилась не такой пустой, они помогали отвлечься и даже предлагали имитацию любви, но весь этот маскарад заканчивался с первым утренним светом.

С Марией получилось иначе.

Да, ему не хотелось, чтобы она уходила. Впервые после смерти жены он стал подумывать о более постоянных отношениях. В ее улыбке, в той нежности, что оставалась после секса, даже в ее шарфиках от «Эрме» было что-то… что-то особенное, что-то почти необъяснимое, что сводится к банальности, когда пытаешься подыскать слова.

Но передумала ли она после той ночи на Коста Смеральда?

— Ей не помешало бы взять паузу на денек, прежде чем возвращаться на работу, — заметил Эдриан. — А то уж больно много совпадений получится: похититель похоронен под тоннами камня, а она ровно в тот же час ухитряется сбежать… Давайте оставим здесь «Вольво» и смотаемся на пару деньков в Силанус. Там люди обо всем знают. Поговорим с соседями, выясним, что и как, а потом ты вернешься на свой вулкан. А я прикину, в какое дерьмо сам вляпался.

Доктор Бергенгетти задумалась, а Джейсон отвернулся, чтобы не выдать беспокойства.

— Разумное предложение, — согласилась она, и он с трудом удержал напускное равнодушие. — Пауза не помешает. Но как вернуться на Сардинию, чтобы нас не заметили?

— Если они решат, что мы остались здесь, искать нас никто не станет, — вмешался Джейсон. — Тем более если отправимся поодиночке.

— Врозь? — насторожилась Мария. — А если нас еще ищут?

— Люди Еглова? Полагаю, они навсегда переселились в Аид. Если же нет, то вот еще одна причина залечь на время у Эдриана. Если кто-то будет нас искать, соседи предупредят. — Питерс достал из кармана «Блэкберри». — А сейчас мне надо позвонить домой.

Эдриан потянул друга за рукав.

— Не сейчас, старик. Давай отойдем подальше, пока сюда никто еще не нагрянул.

Джейсон с досадой посмотрел на устройство.

— Не работает. Должно быть, ударился где-то.

— У тебя что-то срочное?

Он покачал головой.

— Вроде бы нет.

Глаза резало, как будто в них насыпали песка, спина посылала боль в ногу, но Рассович радовался, что поездка идет гладко, без происшествий.

Он напрягся, чтобы прочитать адрес, полученный недавно от человека в ночном магазинчике: I-95 — Кольцевая — Рок-Крик-паркуэй — …

Рассович провел ладонью по лицу и прикусил губу — чтобы боль не дала уснуть.

Он выполнит свою миссию.

На пароме можно было поспать, но, в отличие от отеля, здесь не требовался паспорт; не было здесь и металлодетектора, который обнаружил бы оружие, что имел при себе Джейсон. Стоя на корме, он смотрел на тонущее в Тирренском море солнце. Мария с Эдрианом последуют за ним завтра, утренним и послеполуденным паромами. А еще через день-другой он отправится дальше. Только вот куда? Прежде всего, конечно, в Вашингтон — для отчета. Свое задание он выполнил, освободил мир от Еглова и его сообщников.

Что еще? Он обнаружил очень странное растение и камень, выделяющий несмертельный анестетик, галлюциногенный газ этилен. Угроза, явно не сравнимая с ядерным или биологическим оружием. Кому-то, может быть, такое даже в кайф.

И все же вопросов, на которые не нашлось ответа, осталось еще немало. Почему Еглов и его приспешники-экстремисты потратили столько времени и сил на изучение предмета столь ограниченного применения? С практической точки зрения это представлялось бессмысленным.

Питерс пожал плечами, как человек, у которого нет объяснения. Ладно, его дело сделано. Пора заняться собственной жизнью, как говорят мозгоправы в ток-шоу. Как будто жизнь — это некое задание, которое необходимо выполнить.

Вариант с возвращением на Теркс и Кайкос исключен. Даже если бы удалось убедить местную власть в своей непричастности к пожару в доме, как безопасное убежище острова безнадежно скомпрометированы. За недолгое пребывание на Северном Кайкосе он успел полюбить остров за его удаленность и уединенность, за то, что тот сумел сохранить свою сущность, не принести ее в жертву туристам.

Однако…

Скорее всего, он выберет другой островок. Чем меньше, тем лучше. Место, куда лишь изредка будут залетать самолеты и где каждый чужак будет виден как на ладони. Вот только в Соединенные Штаты он, Питерс, — с его банковскими счетами, на которых за время работы на «Нарком» накопились значительные суммы, — не вернется никогда. Есть немало стран, власти которых предпочитают привлекать иностранную валюту, а не изымать ее непомерными налогами. Само существование дохода на такого рода счетах наверняка привлекло бы внимание Внутренней налоговой службы США, которая не успокоилась бы, пока не получила от Джейсона ответов на все вопросы.

К тому же у него не было ни малейшего желания участвовать во все более очевидном стремлении американских политиков к перераспределению богатства.

Питерс повернулся и прошел к лестнице, которая вела к пассажирским каютам. Ветер бросал в лицо соленые брызги, принося заодно запах выпечки из переполненной пиццерии, единственного на пароме места, где можно было поесть. Он спустился по стальным ступенькам и вошел.

Грибная с артишоками или сырная? Недолго поколебавшись, Джейсон взял по порции каждой и направился к одному из десятка маленьких столиков, половина которых уже была занята. Он едва взялся за сырную пиццу, когда взгляд упал на оставленную на соседнем столике «Лондон таймс». Оглянувшись и убедившись, что газета действительно никому не нужна, Джейсон подобрал ее и раскрыл.

Обычные заголовки. На первой странице — заметка о конференции по окружающей среде, встрече в Вашингтоне. Цели, конечно, политические. Соглашение по распределению природных ресурсов будет подписано лишь тогда, когда они все иссякнут или их станут производить искусственно. Никто из тех, кому эксплуатация планеты приносит выгоду, добровольно от своих прав не откажется.

Джейсон попробовал вторую пиццу, с артишоками и грибами и уже переворачивал страницу, когда заметил небольшую перепечатку из «Вашингтон пост». В глаза бросилось слово «Хиллвуд». Однажды ему пришлось сопровождать туда Лорин на какой-то благотворительный бал.

Как же он ненавидел такого рода мероприятия!

Балы для больных. Сбор средств для страдающих от рассеянного склероза, финансирование исследований по раку груди, разработке лекарств от всего и вся. Среди участников больше всего честолюбцев, не сумевших пробиться в престижные клубы, женщин, не попавших в высшее столичное общество. Надевая платье за пять тысяч долларов, они отправляются на бал с надеждой встретить кого-то из элиты. Разумеется, никто из них не согласится взяться за отвратительную, грязную работу в приюте для бездомных или в бесплатной столовой, откуда никогда не попадешь в светскую колонку.

В разговоре с женой Джейсон как-то сказал, что из двухсот отданных за билет долларов на благотворительные нужды уйдет в лучшем случае пятьдесят. Почему бы в таком случае, рассуждал он, просто не отдать заинтересованной организации половину стоимости некупленного платья и не пойти в хороший ресторан, предоставив другим карабкаться по социальной лестнице?

Разумеется, Лорин не стала и слушать.

Благотворительности она посвящала по крайней мере один уик-энд в месяц — работала в хосписе, сидела в устроенной под навесом бесплатной юридической консультации, выполняла работу, не ожидая за это никакого публичного признания. Так почему и не поблистать немного?

Джейсон не помнил, чему было посвящено то самое мероприятие. Может быть, предотвращению метеоризма?

Он помнил дом, в котором жила когда-то Марджори Пост. В удалении от улицы, в глубине квартала. Относительно небольшой для тех богатств, которые в нем хранились, но связанный с крупным земельным участком. Полностью отрезать его от мира было бы затруднительно.

Скорее всего, заседания будут проходить в столовой, где его поразил тогда роскошный буфет с пережаренными ростбифами, резиновыми цыплятами, безвкусным салатом. Качество пищи — как обычно, невысокое — отошло на второй план, когда появился этот доктор, имя которого почти сразу же вылетело у Питерса из головы, присосавшийся к нему, как пиявка. Типичный зануда, не способный говорить ни о чем, кроме своих успехов в гольфе и на бирже.

Джейсон познакомил его с Лорин и поспешно ретировался, оставив жену с человеком, пытавшимся тайком заглянуть в декольте ее бального платья. Притащила меня — вот и выкручивайся сама, с тайным злорадством думал он, наблюдая за ее попытками отцепиться от надоеды.

Потом он вышел в сад, где только-только начали распускаться розы. Высокую стеклянную дверь, наверное, нарочно оставили приоткрытой, чтобы гости могли наслаждаться восхитительным цветочным запахом.

Или другими запахами.

Вроде того, на траулере в Беринговом море.

Или в Байе…

Мысль, сидевшая где-то глубоко, вдруг выпрыгнула из подсознания, и все стало абсолютно ясно. Если б он разговаривал с кем-то, то непременно бы онемел.

Джейсон посмотрел на часы. До прибытия еще море времени.

Интересно, можно ли отсюда позвонить на берег?

Попросив об этом, он, несомненно, привлек бы к себе внимание. Но и сидеть сложа руки, своим бездействием позволяя событиям идти своим чередом, он не мог. Надо что-то делать. Надо любой ценой связаться с Мамой.

Но как?

Ширли Аткинс была права.

Этим мужчинам совершенно наплевать, наследили они в доме или нет. Болтая на языке, слышать который ей прежде не приходилось, они сначала поработали в саду, а потом протопали в ванную — прямо по китайскому ковру и даже не вытерев грязные ботинки. Мистер Джимсон никогда бы ничего подобного не допустил, но этому новому, с головой, как пасхальное яйцо, похоже, было наплевать.

Наверное, ему не было дела и до того, что Ширли нашла в серебряном ящичке буфета. Ящик застрял, и ей пришлось потянуть посильнее. В результате все высыпалось на пол: ножи, вилки. И тут оказалось, что в ящике было двойное дно. Аткинс решила, что это тайник, в котором миссис Пост, наверное, хранила какие-то ценности. Например, нож с кривым лезвием и золоченой рукояткой. Говорить новому боссу она ничего не стала, а просто поставила все на место. Как было.

Потом появился еще один. Приехал на старом грузовике, назвался Рассовичем. Те, что в саду, принялись за дело так, как не работали всю неделю. Заторопились. Еще бы, надо же все закончить вовремя, к завтрашнему совещанию.

А на грузовике привезли что-то странное.

Какое-то маленькое, тщедушное растеньице. Безобразное. И никаких цветочков. Кучку камней. Больших, круглых, беловатых и с виду страшно тяжелых. А потом оказалось, что нет. Один из рабочих поднял камень и спокойно понес в сад, туда, где они сажали те чудные кустики.

Ширли эти кустики не нравились. Вот розовые кусты — совсем другое дело. Но, с другой стороны, откуда ей что знать? Она же просто уборщица.

Два куска пиццы, недоеденные, остывали на столе. Позабыв про них, Джейсон наблюдал за стоявшим у двери мужчиной — разговаривая по сотовому, тот еще и курил. Обе руки заняты. Не спуская с него глаз, Питерс прикрылся газетой.

Закончив разговор, мужчина повернулся и сунул телефон в карман куртки. В ту же секунду Джейсон поднялся и, изображая из себя заскучавшего пассажира, двинулся к выходу.

Яркие огни на автомобильной палубе освещали и край расположенной выше пассажирской. Мужчина с телефоном прислонился к перилам и затянулся сигаретой. Ветер подхватил сорвавшиеся искорки.

Бормоча что-то неразборчивое и слегка покачиваясь, Джейсон двинулся к нему вдоль поручней. Лица незнакомца он не видел, но не сомневался, что тот смотрит на него. Не доходя нескольких шагов, Питерс остановился и пошатнулся, как пьяный, потом, дождавшись очередной волны, качнулся вперед и столкнулся с мужчиной.

— Mi dispiace, — пробормотал он. — Извините.

Так и не заметив скользнувшей ему в карман руки, курильщик легонько оттолкнул Джейсона и отступил на шаг.

— Prego.

Стараясь не прибавлять шагу, Джейсон спустился по стальным ступенькам, отошел в тень и, убедившись, что его никто не видит, достал сотовый и набрал номер американского консульства в Неаполе, один из нескольких номеров, которые выучил наизусть еще перед вылетом из Вашингтона.

Ответивший ему усталый голос явно принадлежал американцу. Тот, кто был нужен Джейсону, уже ушел домой.

— Дело крайне важное.

Для кого-то — да, важное, но не для снявшего трубку.

— Его здесь нет.

— Как вас зовут?

— Это имеет какое-то значение?

— Имеет, — рыкнул Джейсон, — потому что потом я позвоню послу в Рим и расскажу про лодыря, который работает у него в Неаполе и которому лень оторвать от стула задницу, даже когда речь идет о национальной безопасности.

— Неужели? И кто же вы? Госсекретарь?

— Нет, но если у тебя в голове еще что-то есть, то ты сейчас же наберешь дополнительный два-ноль-один в римском посольстве и скажешь, что разговариваешь с человеком из «Наркома».

Дополнительный два-ноль-один был номером посольского отдела, который для прикрытия занимался вопросами военного, культурного и торгового обмена, но в действительности решал совсем другие проблемы.

Похоже, парень в Неаполе понял, по крайней мере, что человек, которому известен добавочный, кое-что значит.

— Оставайтесь на линии.

Сверху донесся громкий, сердитый голос. Наверное, курильщик понял, что у него украли телефон. Джейсон отодвинулся поглубже в тень.

Тон человека в консульстве тоже заметно изменился.

— Что я могу для вас сделать, сэр?

— Соединить с номером в Вашингтоне.

— На это потребуется какое-то время. Куда вам перезвонить?

Узнать номер сотового, по которому он звонил, Джейсон не мог.

— Я останусь на связи.

— Но…

— Я останусь на связи.

Шум наверху усилился.

— Послушай, — прошипел Питерс в трубку. — Ситуация обостряется. Мне нужен канал связи. — Он назвал круглосуточный номер Мамы. — Перезвоню через пять минут. Скажи тому, кто ответит, что звонят из Италии.

Человек в Неаполе попытался было протестовать, но Джейсон дал отбой. Только бы у Мамы не было других операций в Италии.

Расправив плечи и глядя перед собой, он решительно направился на полубак, где находилась и его каюта. Двое, один из которых был в форме транспортной компании, прошли мимо. Пострадавший итальянец указывал в сторону кормы. Похоже, они искали исчезнувшего в темноте пьянчужку.

Едва войдя в каюту, Джейсон включил верхний свет, потом сел на жесткую койку и снова набрал номер в Неаполе.

Ничего.

Еще одна попытка — тот же результат. Сигнал блокировала стальная переборка, из-за которой каюта превращалась в камеру, а он в узника. Связаться со спутником отсюда не получится.

Приоткрыв дверь, Джейсон осторожно выскользнул в узкий коридор и торопливо поднялся по трапу на верхнюю палубу, где не было никого, кроме нескольких стоявших у поручня пассажиров. Он спустился на автомобильную палубу и тронул ручку белого фургона.

Заперт.

Следующим оказался маленький грузовичок «Мерседес». Дверца открылась сразу, и Джейсон сразу забрался в самый темный уголок, откинул крышку сотового и пробежал пальцем по кнопкам.

На этот раз человек в консульстве был вежлив и внимателен.

— Канал открыт, сэр. Насколько я понимаю, вы звоните по незащищенному телефону. Все, что будет сказано, может быть перехвачено.

Как и везде. Но если только экотеррористы не обнаружили каким-то образом номер, по которому он звонил, и не настроили компьютер на запись всех звонков на него, разговор затеряется в миллионах других. Так и вор, решаясь на кражу, полагается на толпу, в которой можно раствориться.

— Да?

Джейсон сразу узнал голос Мамы.

Вторая, после объема звонков, надежда звонящего — краткость разговора, хотя и это не давало гарантии анонимности.

— Конференция в Вашингтоне. Завтра. Хиллвуд. — Он на мгновение остановился, спрашивая себя, не произнес ли ключевые слова, на которые уже среагировала поисковая программа какого-нибудь следящего устройства. Времени на околичности не оставалось. — Дыхание Земли вызывает самовоспламение. Камни и растения.

— Камни и растения?

— Как на траулере. Если заседания будут проходить у открытых окон, например в столовой Хиллвуда.

Снова пауза.

— Не уверена, что понимаю.

— Газ, этилен, вызовет у всех — участников, секьюрити и остальных — сонливость и галлюцинации, но никого не убьет. В том-то и фокус. Пока все под кайфом, кто-то проникает в комнату снаружи, перерезывает несколько глоток и исчезает. Все тихо и спокойно. Возможно, кто-то из «Эко» будет иметь при себе дыхательное устройство. Когда газ рассеется, никто не будет знать, что же случилось. Людей убили на глазах у охраны, и никто ничего не понимает. Месть Земли, причем посредством натуральных продуктов, растений и газа.

— Господи, там же будет президент!

— Пусть поменяет план.

— У тебя есть подтверждение?

— До завтрашнего утра ничего.

Снова пауза, затем густой голос Мамы:

— Конференция слишком важна для него. Президент полагает, что войдет в историю как человек, посвятивший жизнь примирению промышленников и экологов.

— Он и войдет. Только по другой причине.

— Если ты ошибаешься, мы все предстанем в нелучшем свете.

— Понимаю. И вот что я тебе скажу. Я передаю эту же информацию в ЦРУ. Они — наш клиент, и могут поступать, как им угодно.

В Вашингтоне никто не берет на себя ответственность. Ее постоянно перебрасывают друг другу.

В «Мерседесе», отъехавшем два часа назад от паромной переправы, сидели трое. Лицо одного из них, расположившегося сзади, частично закрывала глазная повязка. На щеке багровели свежие шрамы. Все четверо были в свободного покроя рубашках и мешковатых штанах, обычной одежде местных крестьян, за которых они вполне могли сойти.

Вот только сардинские крестьяне вряд ли стали бы разъезжать в такой машине. Столь же сомнительно, что они помчались бы ночью к сельскому дому, осмотр которого установил бы факт отсутствия его хозяев на протяжении уже нескольких дней.

От холодильника неприятно попахивало давно скисшим молоком, открытый пакет которого одиноко стоял на полке. Источник электропитания, где бы он ни находился, был выключен, а на плоских поверхностях уже лежал легкий слой пыли. Ничего особенного в доме не обнаружилось. Несколько недорогих картин на стенах да грозных размеров меч над камином — меч, несомненно, эффективный в свое время, но вряд ли способный тягаться с оружием, которое носили нагрянувшие в дом люди.

Один из них, повернувшись к другому, с повязкой на глазу, сказал по-русски:

— Ты уверен, что шотландец и американец вернутся? Одноглазый кивнул.

— Вернутся. С женщиной. Подождем.

Прежде чем сойти в числе первых с парома, Питерс незаметно бросил за борт сотовый. Осмотревшись, он обнаружил несколько рыбацких лодок, пару катеров и ни одной конторы, где можно было бы взять автомобиль. «Эдриан сей факт упустил», — грустно подумал Джейсон.

Зато такси имелось в избытке. На одном из них он и отправился в аэропорт.

Поездка по городу интереса не вызвала. Многоквартирные дома неопределенной архитектуры соседствовали с недавно построенными частными, совместно заслоняя вид на море. Церкви давали лишь слабый намек на богатую мультикультурную историю города. Изящные фасады в мавританском стиле сменялись романскими, оставленными давними завоевателями, норманнами и испанцами. В равной степени была представлена и итальянская готика. Уличные рынки попадались едва ли не на каждом втором перекрестке.

Аэропорт не удивил даже современной безликостью. Расплатившись с таксистом, Джейсон прошел в зал с двумя билетными кассами и куда более многочисленными бутиками, магазинчиками «дьюти-фри» и офисами турагентств. Повернув налево и следуя указателям, он направился к другому зданию, где помещались офисы бюро проката автомобилей. Очередей здесь не было.

Паспорт на имя Раггера остался в пансионате, призванный убедить власти в том, что его владелец упокоился в обвалившейся пещере. В кожаном бумажнике лежали еще два документа, полученные от Мамы перед убытием из Доминиканской Республики. Фотографии на паспортах соответствовали фотографиям на водительских удостоверениях. Джейсон выбрал те, что были выписаны на имя Эндрю Фореста Страуда, проживавшего на Восточной семьдесят второй улице в Нью-Йорке.

Оставалось только надеяться, что он еще может сойти за обитателя фешенебельного Верхнего Истсайда. С другой стороны, нью-йоркские богачи нередко щеголяют в потрепанной одежде.

Своим клиентам «Еврокар» предлагал широкий выбор: от внушительных «Мерседесов» до крохотных «Смартов» и «Даймлер-Крайслеров», хотя производитель и постеснялся, по понятным причинам, украсить их трехконечной звездой. Джейсон, не желая привлекать к себе внимание, предпочел четырехдверный «Пежо».

На обратном пути в город ничего примечательного не случилось, привычное раздражение вызвал лишь поиск парковки. В конце концов ему повезло втиснуться на место отъехавшего «Опеля» всего в шести кварталах от бухты.

Расположившись за столиком траттории, Джейсон наблюдал за паромным причалом. Машины отъехали, и среди немногочисленных оставшихся пассажиров он сразу заметил яркое пятно золотисто-голубого шарфика Марии. Интересно, как ей удается каждый раз появляться в другом? Наверное, она сумела бы отыскать магазинчик «Эрме» даже в пустыне Сахара.

Может быть, у женщин есть какая-то врожденная навигационная система, безошибочно сориентированная на такие вещи? Лорин даже в незнакомом городе легко отыскивала обувные магазины. Однажды в Париже…

Питерс тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли. В последнее время воспоминания о бывшей жене уже не тревожили его слишком часто. Мария села за столик — напротив него, но на другой стороне небольшой бухты. По плану она должна была взять кофе и ждать, пока Джейсон удостоверится, что за ней не следят.

В отличие от Штатов, в итальянских и большинстве европейских тратторий, в бистро и прочих им подобных заведениях даже один заказанный напиток служил своего рода билетом, дающим право занимать столик сколь угодно долго. Во многих крупных городах люди нередко просиживали часами за бокалом вина.

За те сорок минут, что Джейсон наблюдал за Марией, интерес к ней проявляли лишь итальянские мужчины, бросавшие на молодую женщину откровенно восхищенные взгляды. Его позабавило упорство одного из них, пытавшегося сесть за тот же столик и удалившегося лишь после десятиминутной безрезультатной осады.

Нехотя поднявшись, Джейсон неспешно прогулялся по берегу, с притворным интересом разглядывая покачивавшиеся на воде лодки. Проходя неподалеку от Марии, он лишь коротко переглянулся с ней и направился дальше. Удалившись от пристани, свернул на одну из двух спускавшихся к бухте улочек. Постоял с минуту перед витриной магазинчика, предлагавшего заманчивый выбор мороженого. Мария вышла из-за угла, свернула на ту же улицу и тоже остановилась, привлеченная видом креветок, разложенных на льду под пестрой вывеской «FRUTTI DI MARE». Пешеходов здесь хватало, но никто не остановился, никто не обозначил своего внимания к ней.

Джейсон невольно залюбовался молодой итальянкой. Ее точеной фигуре — чему, несомненно, поспособствовала и работа вулканолога — позавидовали бы даже в Голливуде. Смуглая, с оливковым оттенком кожа прекрасно сочеталась с распущенными волосами цвета воронова крыла. Он покачал головой. Сейчас главное — доставить ее в безопасное место, к Эдриану, откуда она через несколько дней вернется к прежней жизни.

Убедившись, что Мария следует за ним, Джейсон направился к стоянке, с трудом сдерживаясь, чтобы не побежать, не подогнать тот момент, когда он сможет обнять ее.

Обогнув последний угол, он остановился.

Прийти на работу на полчаса раньше? Ширли ничего не имела против. Все — и в особенности те, кто жил в ее квартале, — горели желанием собственными глазами увидеть президента.

В десятый, наверное, раз за последние десять минут она выглянула в окно с надеждой увидеть у парадного входа цепочку длинных черных лимузинов — как это показывают по телевизору. В десятый, наверное, раз за последние десять минут она поправила форму — чтобы ни одной морщинки, ни одной складочки. Да и откуда бы им взяться. Ширли заранее взяла форму домой, где выстирала ее и отгладила. В десятый, наверное, раз за последние десять минут она вернулась в кухню — убедиться, что большая кофеварочная машина включена, а пончики и прочая выпечка разложены аккуратными рядами на подносах, которыми мистер Джимсон пользовался только в исключительных случаях. Правда, сегодня на них лежали рисовые батончики и свежие фрукты.

И почему только он называл серебряный поднос «плевательницей»? Это было за гранью ее понимания.

Мистер Джимсон… То-то был бы горд. Еще бы — ведь в Хиллвуд пожалует сам президент.

Дальнейшим размышлениям помешали вошедшие в кухню двое мужчин в темных костюмах. Обоим по тридцать с небольшим, оба спортивного сложения. Оба с какими-то штучками в ушах и крохотными микрофончиками на лацканах. В пятый, наверное, раз один из них заглянул в духовку и микроволновку, как будто Ширли спрятала там бомбу!

Такие вежливые ей еще не встречались. Всегда с улыбкой, как будто приклеили их к губам. «Да, миссис Аткинс. Нет, миссис Аткинс» — и это на все ее вопросы. Но такие серьезные, аж страшно. Хотя, конечно, русские пугали ее куда сильней. Особенно тот, в чем-то, смахивающем на перехваченную ремнем пижаму, и в штанах, заправленных в сапоги. Вот те пугали ее по-настоящему своими злобными физиономиями, как будто их накормили чем-то переперченным. И до порядка в доме им не было никакого дела. Только смотрели на те беловатые камни и уродливые кустики за окном столовой. Да еще двери распорядились открыть, чтобы в зале душно не было. И что только эти русские себе думают? Что их камни кто-то украдет? Они и на женщин внимания не обращали — ни на Ширли, ни на Кончиту, ее напарницу. Только зыркали сердито, когда к ним обращались.

Звук сирен отвлек ее от мыслей о мужчинах. Ширли поспешила к парадной двери. Должно быть, президент приедет немного раньше.

За рулем сидел Эдриан — больше никто дороги не знал. Он же и припарковался возле пьяццы, благодаря наличию которой местечко и имело статус города.

— Надо запастись провизией, — предвосхищая вопросы спутников, объяснил шотландец. — Когда мы уходили из дома, я выбросил все, что могло испортиться. — В голосе шотландца прозвучало искреннее сожаление. — Хаггис, который мы не съели, и все остальное. А еще генератор выключил. Чтобы топливо попусту не тратить. Не работает генератор — нет электричества. А значит, и холодильник не работает. — Он вышел из машины. — К тому же это заведение — единственное в округе, где продают сухой лед.

— Сухой лед? — удивился Джейсон.

— Да, сухой лед. Двуокись углерода в твердой форме. Когда холодильник включается, ему нужно какое-то время, чтобы охладиться. Сухой лед помогает сохранить то, что нужно заморозить.

Через три минуты все трое вышли из магазина с неестественно фиолетовыми баклажанами, перцами величиной с томат, помидорами размером с мяч для софтбола, сыром, хлебом и мясной нарезкой. Джейсон нес ящик бутилированной воды. Загрузив все в багажник, поехали дальше — до дома оставалось полчаса.

Эдриан припарковался у входа. Вынул изо рта пустую трубку, вышел из машины. Свистнул.

Ответа не было.

— Джок! Джок!

Холмы вернули слабое эхо, но пес не отозвался.

— Может, не стоило его оставлять? — спросила Мария.

Грэм набил трубку. Огляделся.

— Джок — не городская собачка. Не пропадет. Уверен, соседи его покормили.

— Может, слишком хорошо кормили, — пошутил Джейсон, доставая из багажника ящик. — Вот и решил у них остаться.

— Не исключено. — Эдриан на шутку не отреагировал, сохранив серьезный тон. — Но собака — не человек. Его преданность не купишь.

Джейсону показалось, что Грэм думает совсем не о собаках. Он уже хотел спросить друга, что его так беспокоит, но тут за домом послышалось ворчливое хрюканье.

— Джок, может, и прохлаждается где-то, но вот твои свиньи определенно проголодались.

— Они всегда голодные. Потому и свиньи. Не найдем, чем покормить, отпустим на вольные хлеба, — отмахнулся Эдриан, не спуская глаз с дома.

— Тебя ведь не пес беспокоит и не свиньи.

— Что-то тут не так, вот и пытаюсь вычислить.

В небольших, мобильных группах, таких как «Дельта форс» и САС, интуиция заменяла порой шестое чувство: внезапная тишина в шумных ночных джунглях, камешек на склоне, сдвинутый с места неосторожным шагом, старый, обшарпанный автомобиль в богатом квартале. Не раз и не два Питерс спасал собственную жизнь и жизнь своих людей, замечая едва уловимое несоответствие.

Он опустил на землю ящик с водой и положил руку на рукоятку пистолета.

— Что случилось? — встревожилась доктор Бергенгетти.

Эдриан покачал головой.

— Ничего. Просто старческая паранойя.

Может быть, но Джейсон заметил, что прежде всего его друг взял из машины «стен».

Захватив продукты, они подошли к дому. Эдриан толкнул дверь ногой.

— Ты не запираешь?

— Не запираю. Придет кто-нибудь позаимствовать что-то, а дверь заперта — и люди начнут говорить, вот, мол, какой негостеприимный хозяин или, того хуже, соседям не доверяет. К тому же я уже забыл, когда в последний раз видел этот чертов ключ.

Джейсон повернул в кухню.

— Куда положить сухой лед?

— В холодильник. Вместе с сыром, мясом и овощами. И воду туда же поставь.

Впервые, на памяти Джейсона, британец выражал предпочтение охлажденным напиткам, которые остальной цивилизованный мир пьет со льдом.

Войдя в комнату, Мария сразу же начала перекладывать покупки в холодильник. Выпрямившись, она посмотрела в окно, выходившее на задний двор.

— Что это?

Мужчины подошли к ней. За домом, в тени, виднелся небольшой холмик.

— Его там не было, — задумчиво сказал Эдриан.

Джейсон шагнул к задней двери.

— Пожалуйста, стойте, где стоите, мистер Питерс.

У порога стояли трое, все наголо бритые, двое с «АК-47». У того, что в середине, глаз закрывала повязка, а на щеке краснели свежие шрамы. Джейсон узнал его мгновенно.

Еглов.

— Пожалуйста, никаких движений без моего разрешения. Я очень расстроюсь, если вас придется расстрелять здесь и сейчас. — Еглов посмотрел на Марию и усмехнулся. — У меня более интересные планы. Как говорит ваша Библия, око за око.

— Джок, — прохрипел Эдриан. — Ты…

— Мерзкий пес укусил одного из моих людей. Мы не могли позволить, чтобы он предупредил вас. Если уж на то пошло, можно было бы и свиней убить, но вы бы насторожились. Да и какой защитник Земли станет без нужды убивать животное столь дикое. А теперь, пожалуйста, станьте к стене…

Эдриан повернулся, развел руки и расставил ноги.

— Окна, старик. Чертовы окна. Дома никого, а окна чистые.

В этот раз решение задачки не принесло утешения.

И никакой они не президентский эскорт, теперь Ширли ясно это видела. Две патрульные, черный внедорожник с синими фарами за радиаторной решеткой. В то самое время, когда она пришла к такому выводу, мужчины в костюмах слушали свои штучки в ушах. Ширли, конечно, ничего не слышала, но видела, как они прижимают эти штучки пальцами, словно от этого им было лучше слышно.

— Повторите, — сказал один из них, морща лоб, как будто с ним разговаривали на иностранном языке.

Подлетевшие машины резко остановились, и выпрыгнувшие из них люди, в форме и в костюмах, принялись за дело с проворством пожарных. Ширли знала, что выпечки хватит на всех, но этих мужчин завтрак не интересовал. Двое или трое были с пистолетами, остальные с лопатами.

Зачем им лопаты?

Не для сада же?

Сейчас?

Пока одни выкапывали те страшненькие кустики в саду, другие расхаживали повсюду с таким видом, будто ожидали неприятностей.

А потом началось такое…

Один из тех, что всю неделю занимался посадками, выскочил из дома с криками, размахивая длинным, кривым ножом. Нападать с ножом на человека с пистолетом не очень-то умно — его и застрелили сразу же.

И тут же еще двое русских — или кто они там были, — те, что все утро шныряли туда-сюда в кухне, вытащили оружие из ящиков комода, куда, как поняла теперь Ширли, спрятали его в последние дни. Двое в костюмах, с теми штучками в ушах, были без оружия, наверное, потому что никто ничего такого не ожидал. И все-таки они бросились на тех, что с оружием. Загремели выстрелы… два, три… У Ширли даже зазвенело в ушах. Один из тех, что в костюмах, упал, обливаясь кровью.

Другой же русский повернулся, навел пистолет на Ширли и выстрелил. Сначала она почувствовала только что-то вроде ожога в плече, а потом увидела дыру. Дыру в ее выстиранной, накрахмаленной форме, которую гладила чуть ли не полночи!

И тут ей стало больно. Черт, как же больно!

Даже по прошествии месяцев Аткинс не могла сказать, что случилось потом. Она только помнила, как потянулась здоровой рукой к кофеварке, которую и двумято руками с трудом поднимала. И еще помнила глухой звук, когда эта кофеварка угодила русскому в голову. Она даже успела подумать, что неприятностей теперь не оберешься — весь ковер в кофе и крови, да еще и русский на нем валяется.

И тут все потемнело.

Потом, когда Ширли пришла в себя и попыталась подняться, оказалось, что она еще в столовой, но лежит на носилках, а над ней склонилась женщина в голубой форме с буквами ЭМС[62] на кармашке и с какой-то бутылочкой, соединенной с рукой Ширли. Двое мужчин в такой же форме поднимали носилки.

Аткинс попыталась сесть, но не смогла. То ли потому что ее привязали к носилкам, то ли потому что не хватило сил.

— Отпустите меня, — прохрипела она и сама удивилась, что может говорить только шепотом. — Если меня не будет дома, кто позаботится о моих детях?

— Я позабочусь, — раздался голос у нее за спиной. Голос показался знакомым, как будто она уже слышала его где-то, но не могла вспомнить, где именно.

— Кто это?

В поле зрения появился какой-то мужчина в костюме. В глаза бил свет, и Ширли видела только его силуэт.

— Выздоравливайте, а ваши дети побудут пока моими гостями.

Он шагнул ближе, и Ширли подумала, что ей уже мерещится. Она смотрела в улыбающееся лицо самого президента!

— Вы очень смелая женщина, миссис Аткинс. Если бы не вы, сегодня несколько детей остались бы без отца.

Только тогда Ширли поняла, что слепит ее не солнце, а прожектора! Вот черт! Раз в жизни попала в телевизор — и вот в каком виде!

Президент наклонился и взял ее руки в свои.

— О ваших детях позаботятся. В Белом доме детишек не было… наверное, со времен Джимми Картера. А когда выпишетесь, придете ко мне на обед?

«Прислуживать на обеде», — подумала сначала Ширли, но потом поняла, что ее приглашают как гостью.

Она будет сидеть за столом с Самим? Вот это да! И ведь он не шутит. Аткинс знала, он старается ради себя самого и, может быть, уже заработал несколько голосов черных — ну и что? Ее дети получат то, о чем будут говорить до конца жизни.

А Ширли?

Что ж, народ в ее бывшем квартале увидит, что она и впрямь прошла большой путь. А разве нет?

Разоруженных Джейсона и Эдриана усадили на стулья и оставили под присмотром двух автоматчиков. Мария получила некоторую свободу передвижений, ограниченную, однако, пределами комнаты. Похоже, Еглов и его люди чего-то ждали. Может быть, ночи, когда их убьют и бросят в темноте, чтобы соседи ничего не заметили?

— Я проголодалась, — заявила женщина. — Кроме меня, кто-нибудь еще хочет есть?

Питерсу о еде и думать не хотелось.

Еглов кивнул одному из подручных.

— Проводи ее в кухню. — Он хищно улыбнулся. — Ешьте, ешьте хорошенько. В последний раз.

— А как вы все-таки выбрались из туннеля в Байе? — спросил Джейсон.

— Думаете там только один вход? — Еглов указал на лежавшую на диване книжку. — Даже в вашем журнальчике говорится об исходе из Преисподней перед схождением в Аид.

Не столько движимый любопытством, сколько стремясь завязать разговор, Джейсон спросил:

— Но зачем везти эти этиленовые камни в Штаты? Только для того, чтобы поджечь пару самовоспламеняющихся кустов? Разве не легче просто пронести бомбу на конференцию?

Русский нахмурился.

— В этом-то вся штука. Представьте реакцию ваших соотечественников, когда обнаружится, что у вашего президента и других разорителей планеты перерезано горло, а истинные друзья Земли живы. Ножи потом спрячут в специальные тайники, где они и будут лежать, пока не понадобятся снова. Никто ни о чем не догадается. Оружия нет, посторонних не было, никто не приходил и не уходил. Истинные защитники планеты сочтут это чудом — несчастная Земля сама расправляется с осквернителями.

«Поистине демонстрация безумства», — подумал Джейсон.

— Но зачем убивать президента? Он ведь согласился освободить вас и ваших радикальных сторонников от судебного преследования за совершенные преступления.

Еглов сплюнул.

— Не ему говорить о прощении. Это право имеет одна только Земля. Принимать прощение от величайшего разорителя природных ресурсов, которые принадлежат всем? Нет. — Он снова сплюнул. — Пока существует ваша страна и другие индустриальные демократии, мира не будет. Не будет, пока они не расплатятся за свои грехи и не оставят в покое землю.

«Снова средневековье», — подумал Питерс.

Вести разговор с тем, кто отделывается одними лишь лозунгами, невозможно. Но и прерывать дискуссию нельзя — важно отвлечь противника от мысли об убийстве. «Интересно, — подумал Джейсон, — что предпринял бы Еглов, узнав, что информация о теракте уже передана в Вашингтон?»

— Вы уверены, что ваши люди и сами не уснут на конференции?

Еглов самодовольно ухмыльнулся, явно гордясь своей изобретательностью.

— У них будут при себе медицинские кислородные баки.

Питерс собирался сказать что-нибудь, но услышал, как в кухне бежит вода.

— Разве генератор не отключен?

— Воду не генератор подает, — объяснил Грэм. — На холме артезианский колодец, и вода идет по трубе за счет силы тяжести.

Из кухни пришла Мария с подносом, на котором лежали хлеб, мясо и сыр. Она поставила поднос на стол и вернулась за водой.

— Будете?

Еглов нахмурился.

— Есть мясо, питаться за счет умерщвленных животных? — Он скривился. — Нет.

Джейсон поднялся и медленно подошел к столу. Бергенгетти продолжала в том же духе, словно трое русских были приглашенными гостями, а не похитителями.

— Тогда, может быть, сыр? Скоро здесь будет полиция, и тогда поесть уже не удастся.

Что она такое говорит? Хочет погибнуть поскорее? Джейсон переглянулся с Эдрианом.

— Полиция? — издевательски ухмыльнулся Еглов. — Не изображайте из себя дурочку.

Она пожала плечами.

— Не хотите — не верьте, от этого ничего не меняется. У нас здесь встреча с ними.

В следующую секунду русский вскочил, шагнул к ней и с силой хлестнул по лицу. Мария отшатнулась и едва не упала. Джейсон метнулся было ей на помощь, но наткнулся на дуло автомата.

— Идиотка! — рявкнул Еглов. — Думаешь, я поддамся на такой детский трюк? Полиции достанутся только ваши трупы.

Доктор утерла разбитые губы.

— Идиотка или нет, а они уже едут.

Она в упор посмотрела на Питерса.

Что она хочет сказать? На что намекает? Он не знал, но понимал, что это как-то связано с кухней.

И тут до него дошло. Вулканолог, Мария знакома с газами. И не только с этиленом. Похоже…

Джейсон едва заметно кивнул Эдриану.

— Она права, Еглов. Полицейские вот-вот будут здесь.

Озадаченное выражение на лице шотландца сменилось понимающим. Он осторожно поднялся, подошел к камину, возле которого стоял столик с подносом, и, не глядя на Джейсона, приложил палец к виску. Жест означал примерно следующее: Не уверен, что ты имеешь в виду, но понимаю.

В следующую секунду на кухне раздался взрыв и вслед за ним звуки, напоминавшие выстрелы.

— Сюда! — крикнула Мария. — Мы здесь!

Двое автоматчиков словно по команде повернулись в сторону предполагаемого противника.

Отвлеклись они не более чем на секунду, но и этого оказалось вполне достаточно.

Отклонившись назад, Грэм вскинул руки и схватил висевший на стене палаш. Все произошло так быстро, что отразившийся от закаленной стали свет промелькнул над головой горца сверкающей дугой. Ближний к нему русский развернул автомат, но тяжелый и острый как бритва клинок уже отсек плечо от туловища. Рука с оружием глухо стукнулась о пол в бьющей гейзером крови.

Одновременно Джейсон поднырнул под ствол второго «АК-47» и плечом отбросил ствол вверх. Короткая очередь ушла в потолок. Джейсон ухватился одной рукой за дуло, а второй нанес удар противнику в горло.

Намеренно или случайно, русский оступился и отпрянул назад, а Джейсон оказался прямо перед направленным ему в грудь автоматом.

От смерти его отделяли доли секунды.

Но вместо того, чтобы стрелять, русский как-то странно дернул плечами и закатил глаза, словно пытаясь посмотреть себе в затылок. Колени его подогнулись, он начал оседать, а потом рухнул лицом вниз. Из-под ключицы торчала рукоятка ножа. Бледная как смерть Мария, зажав ладонью рот, таращилась на лежащего.

— Боже… Боже мой… я убила человека…

Она отвернулась и шагнула в сторону. Ее вырвало.

Джейсон попытался успокоить ее, но Мария отстранилась от протянутой руки и только повторяла:

— Боже… Боже… я убила человека…

— Что будем делать с ним? — спросил Эдриан, приставив острие палаша к животу Еглова. — Я бы с удовольствием порезал его, как селедку.

— Делайте, что хотите, — ухмыльнулся Еглов. — До русской полиции вам в любом случае далеко.

— Отпускать его смысла нет, — сказал Джейсон.

Еглов бесстрашно посмотрел на него.

— Предлагаю сделку. Моей организации нужны такие люди, как вы.

Питерс покачал головой.

— Конечно. Ложиться спать, зная, что проснешься с ножом в спине, — удовольствие небольшое. Нет, спасибо. Я в такие игры не играю.

Еглов прищурился, отчего глаза его превратились в щелочки.

— Вы — дураки, если думаете, что убьете меня и вам это сойдет с рук. В моем распоряжении целая армия верных последователей.

Самоуверенность этого безумца начала уже раздражать.

— Вот мы и посмотрим, насколько они крепки в вере. — Эдриан указал на залитый кровью пол. — Интересно, как ты объяснишь полиции вот это.

— Ваш капитализм развалится, а мое дело будет жить вечно.

Джейсон понял, что не может больше слушать это все. Красная волна гнева захлестнула его.

За Лорин.

За Пако.

За три тысячи американцев, погибших в то теплое сентябрьское утро.

За всех жертв фанатиков, убивающих невинных ради продвижения своего дела.

Он медленно кивнул.

— Сегодня распоряжаешься здесь не ты. — Он рванул на русском рубашку. — Посмотрим, долго ли змея живет без головы.

Еглов с беспокойством наблюдал за тем, как он рвет рубашку на полосы.

— Так вы меня убьете?

— Да, твои люди продолжат борьбу без тебя.

— Что вы собираетесь делать?

Питерс злобно усмехнулся.

— Что, ситуация выглядит по-другому, когда умирать приходится самому? Это не горло какому-нибудь рыбаку или лесорубу перерезать. Немножко нервничаешь, а?

— Работая на меня, вы могли бы получить хорошие деньги. Отказываться от такой возможности глупо. И еще глупее вызывать на себя гнев моих последователей.

Джейсон не ответил. Порвав на полосы рубашку, он связал русского по рукам и ногам и забросил на плечо.

— Открой-ка мне дверь.

Эдриан открыл.

— Но что?..

— Отправим нашего приятеля на встречу с любезной ему природой.

Он шагнул к двери.

— Ты же не… — начал Грэм.

С русского, едва он догадался об уготованной ему участи, мигом слетела вся спесь.

— Человека нельзя убивать столь жестоко! — взмолился он, мешая русские и английские слова.

— Предпочитаешь, чтобы я перерезал тебе горло? Большего шанса ты своим жертвам не давал. К тому же о тебе позаботятся близкие к природе существа.

Свиньи уже хрюкали, предвкушая угощение.

Когда Питерс вернулся в комнату, во дворе шел уже настоящий пир. Вопли несчастного ослабевали.

Бледная, с осунувшимся лицом, Мария стояла у двери.

— Я видела, что ты сделал.

— Он это заслужил. Кстати, поздравляю. Замечательная идея — смешать воду с сухим льдом.

— Что? — спросил шотландец.

— При смешении двуокиси углерода с водой образуется газ, — объяснил Джейсон. — Если процесс происходит в ограниченном пространстве, газ, не находя выхода, разрывает контейнер. В данном случае бутылку.

— Отлично! — Эдриан похлопал в ладоши. — Этот фокус спас нам жизнь.

Доктор Бергенгетти медленно покачала головой.

— Если бы я знала, что случится дальше, то, может быть, ничего такого и не сделала бы. — Она посмотрела на свои руки. — Я убила…

— Если бы ты не убила его, он убил бы нас всех, — напомнил Джейсон.

— А ты… — Мария ткнула в него пальцем. — Я видела, что ты сделал. Это… это… бесчеловечно.

— Бесчеловечно? А травить газом безоружных рабочих? А планировать убийство президента? А что, по-твоему, они сделали бы с тобой, когда им надоело бы тебя насиловать? Если бы ты не заколола…

— Что бы они ни сделали, я не могу с этим жить. — Мария посмотрела на дверь. — Я должна уйти. Сейчас.

— Послушай, — попытался образумить ее Джейсон, — дай нам несколько дней. Сейчас нельзя…

— Нет! — Она почти кричала. — Никаких «нам»! Из-за тебя я убила человека. Я видела, как ты заживо скормил другого свиньям. Нет, Джейсон, я не могу быть рядом с человеком, способным на такую жестокость.

— Но…

Она неосознанно, сама того не замечая, терла руки, словно отмывая их от крови и повторяя жест леди Макбет.

— Я люблю тебя, но жить с тем, чем ты занимаешься, не могу. Чем раньше я тебя забуду, тем лучше.

Только тогда Питерс понял, что и сам, кажется, полюбил. Мысль эта удивила его. После Лорин он уже не надеялся на такое.

— Послушай, мне вовсе не обязательно этим заниматься. Я могу…

Она покачала головой.

— Нет. Я никогда не забуду того, что ты сделал, пусть даже и по необходимости. Лучше уж найду тихого парня, ученого или преподавателя, выйду замуж и заведу дюжину детей. Я не смогла бы жить с человеком, убивающим за деньги.

— Ученого? Вроде Эно Каллиджини? — с горечью уточнил Джейсон.

— Возможно. Они все примерно одинаковые. И вообще, тебя это не касается. — Она повернулась к Эдриану. — Можете отвезти меня куда-нибудь, где можно сесть на автобус до аэропорта?

Эдриан посмотрел на друга.

— Давай. — Джейсон пожал плечами. — Я удержать ее не могу.

Мария шагнула за Эдрианом к двери, но остановилась, повернулась, быстро пересекла комнату, обняла Джейсона за шею и поцеловала.

— Ты понимаешь? Я не могу жить с тем, что ты делаешь. Даже если уйдешь, будешь винить меня за это.

И она вышла.

Питерс стоял на лоджии второго этажа своей виллы. В динамиках гремел вагнеровский «Полет валькирий». Взгляд его то и дело уходил к зданиям на склоне холма примерно в полумиле от виллы. Он щурился, стараясь ухватить точный оттенок солнца, окрасившего серовато-белый камень собора, — золотистый, словно идущий из самих шероховатых стен. Ярко-синее море за ним казалось скорее нарисованным, чем настоящим. Переложить эти цвета на холст — труд, достойный Сизифа, учитывая, что менялись они едва ли не ежеминутно. И все же отклонить этот вызов не смог бы ни один художник. К тому же прежние его творения продавались в городе довольно неплохо.

Обнесенный стеной, как настоящий римский лагерь, новый дом стоял на вершине небольшого холма. Крытый красной черепицей, он почти не отличался от других домов. Джейсону нравилось наблюдать, как солнце каждый час перекрашивает штукатурку в цвета, воспроизвести которые мирскими средствами он уже не надеялся.

Питерс отложил кисть и еще раз прошелся придирчивым взглядом по холсту.

За огороженной террасой виднелся проезд к крошечной деревушке Искья-Понте, мощеная дорога, проложенная еще в 1438 году и соединявшая ее с вулканическим островом Искья. Арагонские испанцы построили также крепость, монастырь и собор, все защищенные обрывистой береговой линией, затруднявшей подход вражеских кораблей или высадку неприятельской армии. Впоследствии остров стал излюбленным местом времяпрепровождения для Бурбонов, а ныне художников-пейзажистов и туристов, сторонящихся более популярных соблазнов Европы и предпочитающих черные пески пляжей главного острова или его гористый ландшафт.

Джейсон почти убедил себя в том, что выбрал это место единственно по причине его удобного расположения и определенной отрезанности от мира, а вовсе не из-за близости острова к Неаполю, где, как он знал, некая вулканолог проводит большую часть времени.

Он переехал сюда сразу же после растянувшихся на неделю брифингов и отчетов у Мамы и различных американских спецслужб, за которыми теперь числился должок, признаваться в котором они ни за что бы не пожелали. Просчет в оценке опасности, которую представляло «Дыхание Земли», мог привести не только к убийству президента, но и к политическим обвинениям, в результате которых немало высоких чинов отправилось бы в преждевременную отставку.

Вдобавок к вознаграждению от «Наркома» Питерс попросил Госдепартамент сделать все необходимое, дабы ни Британская колониальная служба, ни итальянские власти его больше не разыскивали.

Британская колониальная служба была более чем рада предать дело забвению. В конце концов, их карибские владения — одно из самых популярных мест отдыха в мире. Малейший слух о случаях насилия мог отпугнуть туристов, являющихся основным источником дохода островов.

Итальянцы, по понятным причинам ершистые, когда речь идет о деятельности иностранной державы на их земле, просто не признавали, что такой случай вообще имел место. Никто точно не знал, что побудило инспектора Санти Гвельмо, capo, le Informazioni e la Sicurezza Democratica, повести людей в шахту, закрытую с древних времен. Сам же он, по своему обыкновению, ни с кем не поделился. Место старых археологических раскопок было слишком опасное, чтобы рисковать, пытаясь извлечь тела. Посему перед входом в пещеру провели заупокойную службу, и дело было официально закрыто.

Хотя глубина моря, окружающего Искью, не позволяла заниматься дайвингом, рыбалка с маленького ялика была отменной. Здесь хватало и дорадо, и другой рыбы, а что не ловилось, то можно было купить на открытом рынке в Искья-Порто, главном городке и паромном порту острова. Панглосс явно испытывал облегчение, не видя на подносах со льдом крабов, хотя клешни больших креветок заставили его призадуматься. Неприятные воспоминания остаются даже у собаки.

Что касается всего прочего, то Панглосс любил людей, разноцветье красок и, превыше всего, запахи рынка. Правда, у Джейсона создалось впечатление, что пес предпочел бы кататься на машине, а не удерживать равновесие, сидя между передним колесом и ногой Джейсона на подножке «веспы».

Ежедневная уборщица обходилась недорого и со временем даже стала составлять своего рода компанию, как только старая женщина поняла, что собака совсем не злая, а вполне дружелюбная. Ее обширное семейство фактически усыновило Джейсона, включив его в бесконечную череду свадеб, дней святых, именин и похорон; каждое событие становилось поводом для соответствующих подарков — внукам, племянникам и племянницам, кузенам и другим, в чьей степени родства он так до конца и не разобрался. Установление такого рода отношений обеспечило Джейсона множеством глаз и ушей. Случись кому-то искать его, он узнал бы об этом раньше всех.

Дважды в неделю Джейсон брал уроки итальянского.

По вечерам стряпал, пил вино, смотрел скверное итальянское «мыло» или, того хуже, скверные американские ситкомы по телевизору с комнатной антенной, который, как верно рассудили прежние владельцы, не жалко было оставить.

Как-то вечером, почти случайно, он нашел потрепанный журнал с загнутыми страницами, тот, что дал ему Эдриан и где содержался сжатый вариант книги Эно Каллиджини. Только тогда Джейсон вспомнил, что не дочитал историю злоключений Северина Такта и один аспект операции «Дыхание Земли» все еще не до конца уяснен.

Со стаканом вина у локтя он приступил к чтению.

Два дня оставался я в доме Агриппы. Я уж начал отчаиваться, вернет ли он мне когда-нибудь потерянное, ибо генерал редко покидал дом, часами совещаясь с мужчинами, многих из которых я узнавал как самых могущественных в Риме.

К концу второго дня, услышав, что гость его отбыл, отправился я поговорить со своим хозяином. Я нашел его за абаком[63] в домашней сокровищнице[64].

Когда я вошел, он поднял глаза и приветливо улыбнулся.

Я собрался уж спросить, что было сделано, когда увидел на сундуке маленькую золотую статуэтку Бахуса[65]. Точно такая же фигурка украшала маленькое святилище, в котором моя мать, не в пример отцу, поклонялась всем божествам. Как большинство семейных сокровищ, она исчезла незадолго до отцовской смерти. Не задумываясь, я протянул руку, чтобы рассмотреть ее.

С неожиданным для его возраста проворством Агриппа схватил меня за запястье железной хваткой.

— Эта статуэтка принадлежит моей семье, — заявил я.

Он покачал головой.

— Подобных ей великое множество. Ты ошибаешься.

Я рванулся вперед и сбил статуэтку на пол. Снизу у нее было клеймо нашей семьи.

Он не отпустил мою руку, но сказал:

— Долг твоего отца перед его смертью был велик.

И словно подсказанные богами, в памяти моей всплыли слова отцовской тени из Аида, произнесенные лишь два дня назад: «В руках слуги бога».

Не слуг, не богов.

Одного слуги.

Одного бога.

Император Август — бог.

Агриппа — его самый преданный слуга.

За два года до своей смерти мой отец надеялся заняться коммерцией с императорским домом, иметь торговые связи с правительством — честолюбивый замысел, которого он никогда раньше не высказывал, о котором не мечтал. Но за который, полагаю, он слишком дорого заплатил.

— Вы, — сказал я, — вы взяли у моего отца деньги, пообещав ему выгодную торговлю с императором и государством. Вы использовали свое высокое положение, чтоб заставить его поверить, будто это в вашей власти.

Агриппа наконец отпустил мою руку.

— Как доверенное лицо Августа, я имел такую власть. И твой отец оказался настолько глуп, что поверил, будто я сделаю это. Кто рассказал тебе?

— Дух моего отца, — ответствовал я, — и перед ним вы будете нести ответ.

Агриппа рассмеялся.

— Я не отвечаю ни перед кем, кроме Цезаря. Но обязательно спрошу с тех священников, которые выдали тебе мои дела.

На этом записки обрываются. Что могло приключиться с Северином Тактом в этом противоборстве с одним из самых могущественных людей Рима в начале первого столетия, остается только догадываться. Нам известно, однако, что Агриппа приказал заложить пещеру Оракула Мертвых. Такая работа заняла по крайней мере два года. Можно лишь предполагать, что столь тщательное уничтожение следов объяснялось не столько обычной дотошностью, но было призвано гарантировать, что никакие махинации старого генерала не выйдут больше на свет, или же служить назиданием тем, у кого могло возникнуть желание разоблачить их.

Конечно, мы никогда не узнаем точно, но это один из возможных ответов, почему Агриппа предпринял таковые действия.

Джейсон отложил журнал.

Он нашел место для жизни и уже начал наслаждаться ею.

Он был свободен.

Почти.

Он думал о Марии каждый день. Порой с грустью размышлял о вселенской несправедливости: дважды влюбиться и оба раза потерять любовь.

Хотя роман с доктором Бергенгетти имел и кое-какие положительные результаты. Он опять начал рисовать, как если бы боль от утраты Лорин вырвалась из некой эмоциональной тюрьмы. Он также осознал, что может, в принципе, вновь обрести любовь. Но не здесь, а уезжать отсюда ему совсем не хотелось. По крайней мере, пока не исчерпаются художественные возможности.

Радостный лай Панглосса едва не заглушил Вагнера — задачка не из легких.

Кто-то у ворот виллы.

Джейсон прикрыл глаза от солнца и узнал Петро, одного из бесчисленных внуков экономки, парня, всегда имевшего при себе какое-нибудь угощение для собаки. Джейсон так и не знал, привязанность это или подношение.

— Не заперто, — крикнул Джейсон.

Панглосс встретил посетителя раньше, чем тот поднялся по лестнице на второй этаж.

— Синьор…

Мальчишка сильно запыхался. Должно быть, бежал всю дорогу от Искья-Понте, а это полмили в гору. Джейсон ждал, когда он переведет дух.

Посланец скороговоркой выпалил свою короткую историю. Кузина Анна, которая работает в магазине одежды в Искья-Порто, позвонила Стефано, брату своего мужа, и попросила передать Антонио, отцу Петро, что некто, прибывший из Неаполя, расспрашивает о Джейсоне. Где он живет? Как его найти?

Нет, никто не упоминал, как выглядит незнакомец, сказали только про вопросы.

Джейсон сунул бумажку в двадцать евро в признательную руку парнишки, поблагодарил и выпроводил из дома.

Кто-то добрался до него.

Позабыв про кисть и холст, Питерс поспешил в спальню и опустился на колени рядом с кроватью. Нажал на плитки, образовывавшие цветной абстрактный узор, и одна секция пола открылась. Внутри был небольшой арсенал. Надежное оружие, в том числе автоматическое, достаточно точное и достаточно дальнобойное, чтобы эффективно прикрыть любую часть виллы, какая потребуется. Джейсон выбрал стандартное оружие армии США — винтовку «М-14» с пламегасителем и рожковым магазином. Если кто-то рисковал привлечь внимание, расспрашивая о нем, то можно с уверенностью предположить, что другие уже тут.

Джейсон занял позицию лежа и нацелил оружие на ворота как наиболее вероятное место нападения.

Проклятье, опять двадцать пять. Можно было бы, наверное, вызвать местную полицию. Но что он им скажет? Что какой-то неизвестный расспрашивал о нем? Но ведь это не преступление. А к тому времени, как покой будет нарушен, искать помощи станет уже слишком поздно.

Панглосс навострил уши, и одновременно Питерс услышал надсадный гул автомобильного мотора.

Мгновением позже из-за поворота в сотне ярдов ниже по склону, последнего перед воротами Джейсона, показался ржавый бампер побитого «Форда-Фиесты».

Машина, чихая, остановилась аккурат перед решеткой ворот, скрывая своих пассажиров за стеной. В поле зрения возникла фигура в хаки… Гость повернул голову, словно отыскивая глазами…

…звонок, громкое, дребезжащее устройство, столь неприятное, что у Питерса от него сводило зубы. Ходи к нему гости постоянно, он бы заменил его.

Незнакомец, судя по всему, был один. Остальные, вполне вероятно, окружают виллу. Когда звонок с гневной настойчивостью зазвонил снова, он придвинулся поближе к краю веранды в надежде расширить обзор.

Но увидел только коричневатую форму, расцвеченную вспышкой ярко-зеленого и огненно-красного.

Красное и зеленое?

Как…

Как шарф от «Эрме»!

Он поднялся, уронив восьмифутовую «М-14» с магазином себе на босую ногу.

— Черт!

— Джейсон, это ты? — донеслось снизу.

Он попытался поднять оружие, держась за ушибленную ногу, и не выдать голосом удивления — и ни в чем из этого не преуспел.

— Да, да, сейчас спущусь.

— Ты как будто зол.

Сломанная нога едва ли способствует улучшению нрава.

Панглосс уже несся к воротам в предвкушении еще одного потенциального друга, приносящего угощение.

Джейсон почти доковылял до лестницы, когда вспомнил про «М-14». Оставить оружие на виду — не слишком разумный шаг, если он собирается рассказывать, какой мирной стала его жизнь.

— Подожди, — прокричал он, — я иду!

— Как и Рождество!

Убрав оружие в тайник, Питерс, прихрамывая, спустился по лестнице, проковылял через террасу и открыл калитку.

— Я уж думала, мне дают от ворот поворот, — сказала она.

— Ни в коем случае, — отозвался он.

Панглосс носился кругами и лаял, явно недовольный чересчур затянувшимся, на его взгляд, объятием.

«Фиеста» укатила прочь.

Джейсон взял единственный чемодан.

— Отнесу наверх.

— С чего ты взял, что я остаюсь?

— Если нет, то тебе придется далековато топать пешком.

— Ты не отвезешь меня назад в город?

— Ни за что.

— Вот и хорошо.

След из одежды начинался на террасе, тянулся вверх по лестнице и заканчивался на полу спальни. К тому времени, когда они упали на кровать, на ней остался только шарф.

Позже оба лежали, переводя дух, пока вентилятор над головой лениво разгонял влажный воздух.

— Как ты нашла меня?

— Ты поддерживал связь с Эдрианом. Я тоже.

Питерс сел и снял через голову тонкую золотую цепочку с висящим на ней простым обручальным кольцом.

— Тебе не обязательно делать это, — возразила Мария.

Джейсон аккуратно, почти благоговейно, сложил цепочку и положил ее в ящик прикроватной тумбочки.

— Обязательно. — Он провел ладонью по упругим выпуклостям ее бедер. — Эдриан убедил тебя приехать?

— Нет, он уже давно оставил эти попытки. Я решила сама.

Рука его остановилась в особенном месте. У нее участилось дыхание.

— Как бы там ни было, я рад.

— Приятно слышать. А то я уж начала сомневаться.

— При условии, что ты остаешься.

Она двигалась в одном ритме с его рукой.

— Свою работу я не брошу.

— Вот и хорошо. Будешь материально поддерживать художника.

— И больше никакого насилия?

— Есть такие, кто скажет, что я делаю это с натурой при помощи кистей.

— С этим я смогу жить.

— Как долго?

Она откатилась от него и устремила взгляд в потолок.

— До завтра. А потом подумаю.

Джейсон был уверен, что таких «завтра» будет много.