— Я вижу, вы уже познакомились с моим сыном, — сказала миссис Николсон. Это было утверждение, а не вопрос, и потому Диана только улыбнулась и опять отхлебнула из кружки горячего чая. Ее одели в махровый халат, такой длинный, что он не только скрывал ее голые ступни, но и ложился складками на пол. Вещь принадлежала не хозяйке, а хозяину. Миссис Николсон была ростом всего метр пятьдесят и всей своей фигурой напоминала подвижного мальчишку. В лице ее, однако, ничего мальчишечьего не было. Маленькая леди с розовыми щечками, украшенными глубокими ямочками. Серебристые волосы сложно завязаны в эдвардианский узел с завитками и локонами внизу.

В ее реплике могла послышаться некоторая доля сарказма, но зато во взгляде, которым она окинула сына, была заметна неподдельная нежность. Он усмехнулся ей в ответ и приподнял чашку в приветственном жесте.

Когда они ворвались в дом, насквозь промокшие и трясущиеся от холода, миссис Николсон не стала тратить время на знакомство и светский разговор. Она моментально наполнила для них горячие ванны, предложив своему мужу заниматься четвероногой гостьей. Диана в этот миг от души желала, чтобы он обошелся с собакой пожестче. Мистер Николсон был высок, худощав, с густой седой шевелюрой и умными голубыми глазами. Они-то и оглядели молодого человека весьма критически, но без какой-либо нежности.

— Хотя мы не были официально представлены, — сказал он сухо, — я смею предположить, что вы та самая Диана Рид, прибытия которой мы ожидали нынешним вечером. А вы, должно быть, уже поняли, что я — Чарльз Николсон. Теперь прошу любить и жаловать: моя жена Эмили и ее сын, Эндрю Дэвис.

— Очень приятно, — кивнула Диана.

— Не обращайте на него внимания, — со смешком сказала миссис Николсон. — Это «обломок» викторианской эпохи. Всю свою жизнь он изучал писателей той поры и читал о них лекции, так что поневоле усвоил их манеру говорить. Глупо блюсти пустые формальности, если нам предстоит долгая совместная работа. Для вас я просто Эмили, или Эмми, если вам так больше нравится. Моего мужа зовите Чарльз. Я называю его Чарли, или Чарли-дорогуша, или…

— Эмили, умоляю тебя!..

— Да, конечно, Чарли-дорогуша, я говорю не о том, как всегда. — Она повернулась к Диане: — Нужно научиться концентрировать внимание на основном. Вам теперь тепло, деточка? Давайте, я налью вам еще горячего чаю. Берите печенье.

— Спасибо, мне ничего не надо. Следовало бы извиниться, что я появилась у вас в таком виде, наследила вам тут и вообще…

— Не беспокойтесь, я знаю, кто в этом виноват, — перебила Эмили Николсон. — Я совершенно уверена, что сами по себе вы бы добрались сюда в полном порядке.

Эндрю Дэвис до этих слов хранил молчание, с легким интересом следя за разговором и поглощая печенье. Он переоделся в сухое, но одежда явно больше годилась для мусорной корзины: майка была мятая и совершенно потеряла первоначальный цвет, а в джинсах оказалось даже больше дыр, чем в прежней паре. Теперь наконец он решил вставить словцо:

— Ты всегда и во всем винишь меня, а я здесь ни при чем. Произошло вот что…

— Мне совершенно не хочется слушать твои оправдания, — прервала его матушка.

— Зато мне интересно, — вмешался ее муж. — Истории Эндрю увлекательны, как рассказы о привидениях. И то, что за редким исключением они правдивы, только усиливают их притягательность. Впрочем, сюжетная канва сегодняшней саги мне в общих чертах ясна. Тот факт, что они оба прибыли в машине мисс Рид, позволяет предположить, что у Эндрю случились неприятности на дороге — а это вовсе не редкость. Мисс Рид была достаточно любезна, чтобы подбросить его домой. Присутствие же этого нервного пса, которого, насколько я припоминаю, ему было строжайше запрещено привозить сюда, приводит меня к умозаключению, что и машина была одной из тех, на которых Эмили запретила ему приезжать. Стало быть, Эндрю только что вновь вернулся с охоты за тем, что смехотворно именуется «старинными автомобилями».

— Извините, сэр, но вы даже представить себе не можете, какую ценность имеют…

— Нет уж, это вы извините меня, Эндрю, но мне это прекрасно известно. И точно так же я умею отличать старую машину, которую можно восстановить, от кучи металлолома. А вот вам разница, похоже, не знакома. Единственной загадкой для меня остается, как вы оба ухитрились так вываляться в грязи.

Диана слушала и поражалась череде выражений, сменявшихся на лице Эндрю. Его черты были просты и неброски: карие глаза, слегка загнутые вверх брови, прямой нос, широкий подвижный рот. Но это неприметное лицо искрилось жизнью. Брови взлетали и опадали, губы вытягивались и сжимались в гримасе протеста, глаза то щурились злостью, то широко раскрывались с видом оскорбленной невинности. Когда отчим закончил говорить, все это сложилось в милую улыбочку.

— Достойная отповедь, — признал он.

— Я всегда говорила, Чарли-дорогуша, что тебе нужно писать детективы, — сказала миссис Николсон. — У тебя великолепный аналитический склад ума.

— Эмили, пожалуйста!

— Ну хорошо, хорошо, — проговорила Эмили.

— Что хорошо? Это уже четвертая псина, которая с его помощью оказывается у нас на попечении, не говоря уже о шести кошках.

— Не следует смотреть на это в одном лишь мрачном свете, Чарли. Мальчик мог вдребезги разбить машину и покалечиться сам. Да и животные мне не досаждают, у нас достаточно места. Но только, Энди, дорогой мой, в самом деле, не надо притаскивать сюда все эти кактусы. Ты же знаешь, я их не люблю.

— Это редкий экземпляр Echinopsis eyriesii, — сказал ее сын с мрачным упрямством.

— Если ты так уж хочешь дарить мне колючие растения, милый, почему бы не привезти роз?

— Это ее профессия, — сказал Энди.

Три пары глаз устремили взгляды на Диану.

Она предвидела, что это мгновение наступит. Ей казалось, что она к нему готова. Она зазубрила названия, даты, факты и не забыла их, но в ее мозгу они превратились в запутанный клубок, потому что до конца она полностью не понимала, как излагать их конкретным людям, а не смутным абстракциям.

Чарльз Николсон, шестидесяти лет, в прошлом преподаватель истории. Его жене Эмили пятьдесят семь. Она бывшая учительница латыни. Это, скорее, в манере ее отца — он всегда воспринимал своих клиентов не как личности, а как юридический казус, который нужно интерпретировать к их и своей выгоде. Отчасти такой подход себя оправдывал, иначе трудно было бы сохранять хладнокровный профессионализм. Она испытала это на собственном опыте, когда начала практиковать, однако, по всей видимости, двух лет оказалось недостаточно, чтобы по-настоящему очерстветь.

Николсоны не были ее клиентами или отвлеченными абстракциями. С юмором, дружелюбно и доверчиво они сразу начали пробивать бреши в той стене, которую она заранее пыталась возвести между ними и собой, разрушать стереотипы, которые она мысленно себе рисовала. Учительницы латинского языка в ее представлении не должны были иметь ямочки на щеках. Как и не предполагала она, что почтенный пожилой преподаватель может под столом держать руку жены.

Глаза Энди подозрительно сощурились, или это ей только показалось?

— Даже старые розы колются, — заметил он. — И вообще, кому нужны старые цветы, когда можно завести молодые?

— Не надо дразнить бедную девочку, Энди, — сказала Эмили. — Если твое невежество действительно так глубоко, как ты стараешься продемонстрировать, то иди-ка в библиотеку и почитай что-нибудь из книг по этому предмету. Я не позволю тебе допрашивать нашу гостью, которая вынуждена сидеть в халате Чарли, потому что ты чуть не утопил ее. Оставь это по крайней мере до ужина.

— Я ничего не имею против, — сказала Диана. Вмешательство Эмили дало ей возможность собраться с мыслями. Если это экзамен, лучше сдать его сразу. — Мнения по поводу старых, или наследственных, роз сильно расходятся. Многие утверждают, что таковыми являются любые разновидности, существовавшие до того, как в 1867 году вывели первый гибрид чайной розы — Ла Франс. Перед старыми розами у чайных гибридов было одно несомненное преимущество: они цвели все лето и почти до поздней осени. У большинства видов старых роз недолгий век. Поэтому чайные приобрели такую популярность и захватили рынок. До недавнего времени практически невозможно было найти питомник, где бы выращивали старые сорта.

— А мне всегда нравилось определение, данное Тревором Гриффитом, — вмешалась Эмили. — Старая роза — любая из тех, что не современны нам.

Диана помнила имя этого новозеландского специалиста, несколько трудов которого она проштудировала. Она понимающе кивнула и продолжала слушать Эмили.

— Чайные гибридные розы красивы, но так однообразны! Все похожи одна на другую. А среди старых роз попадаются как одиночные, так и целые кусты с множеством пышных цветов. А какие окраски! Не вульгарные ярко-желтые или оранжевые. Нежные оттенки розовато-лилового, фиолетового, синего, как на антикварных гобеленах. Какое счастье, что опять появилась возможность их выращивать! Я хочу иметь все.

— Но как же все-таки… — начал было Энди, но был прерван.

— Достаточно, — сказала Эмили твердо. — Никаких разговоров, пока не поужинаем. Накрывай на стол, а я проверю кастрюли. Здесь, в Вирджинии, мы живем по-деревенски, Диана, и называем ужином то, что в других краях принято считать поздним обедом.

Диана предложила свою помощь, но ею не воспользовались, со смехом указав на ее неуклюжий наряд.

— Вы запутаетесь в этих полах, моя дорогая, да и рукава слишком длинны. Лучше вам просто посидеть. Вы мне сейчас напоминаете маленькую девочку, вырядившуюся в отцовскую одежду. Эти ваши огромные с поволокой глаза, прелестные спутанные локоны…

— Ты смущаешь мисс Рид, Эмили, — вмешался Чарльз. — Она вовсе не девчонка, а взрослая женщина и профессионал.

— Но разве у нее не чудесные волосы? «Каштановый каскад, подсвеченный огнем» — так, кажется, у поэта, или я путаю?

— Перестань, мама, — сказал сын. — У тебя ужасающая привычка разговаривать с людьми, словно им нет еще и трех лет. Со мной ты так беседуешь постоянно.

Последовала перепалка, которая, к неописуемому облегчению Дианы, отвлекла внимание от ее особы. Первый экзамен, по всей видимости, ей удалось сдать. Однако по мере развития этой маленькой семейной сцены она поняла, что ей не демонстрируют такт или принятие в свой круг. Эти люди вели себя совершенно естественно. Им нравилось спорить. Они обожали разговаривать друг с другом. Никого из троих нельзя было отнести к молчунам. Слова лились, как водный поток вдоль дороги. Порой это было остроумно, иногда даже блестяще, но всегда беспрерывно. Он политики к поэзии с легкими экскурсами в область кино и телевидения, потом бейсбол, эссе Ральфа Валдо Эмерсона, новые шторы для библиотеки, диета Энди, которая, по словам его матери, состояла в основном из многочисленных разновидностей макаронных изделий. Последнее утверждение вызвало бурю энергичных протестов.

У Дианы не было возможности рта раскрыть, даже если бы она захотела. Преодолев вспышку взыгравшей совести, она теперь не без некоторого цинизма подумала, что болтливость Николсонов ей на руку. Чем больше они говорят, тем меньше необходимости говорить ей самой, а значит, уменьшается опасность ляпнуть что-нибудь не то.

К ужину подали тушеную курицу с грибами и овощной салат. Энди расправился с основным блюдом, а потом и с яблочным пирогом с таким аппетитом, что уже этим мог бы опровергнуть мнение матери о своих пристрастиях в еде. Он явно принадлежал к числу тех людей, которые никогда не полнеют. Он был тощ, как огородное пугало, — локти и коленки торчали одинаково остро.

Потом было предложено перейти с кофе в библиотеку. К тому времени Диана уже достаточно освоилась, чтобы обратить внимание на абсурдность последовавшего шествия. Энди нес поднос, отчим топал позади, отпуская замечания по поводу того, как он его несет, Диана обеими руками придерживала полы халата, а Эмили прыгала вокруг, стремясь помочь и восхищаясь формами ее ступней и лодыжек. Когда все устроились в креслах, Диана приготовилась для дальнейшей беседы.

Она чуть отсрочила неотвратимое, вслух поразившись прекрасным интерьером библиотеки. Правда, не все здесь было завершено. Полки с книгами грудились в беспорядке, обои со стен сорваны, стены оштукатурены, но голы. Камин выполнен в викторианском стиле — вполне добротно, в готических очертаниях, но едва ли он подходил для дома, построенного в конце восемнадцатого столетия.

— Этого здесь скоро не будет, — объявила Эмили. — На одном из аукционов мы нашли потрясающий мраморный камин. Как только закончим со стенами, построим новые книжные шкафы. Мы пока не решили, покрасить ли нам стены, купить современные обои или обить старинными панелями.

Естественно, что после этих слов вспыхнул новый спор. Чарльз настаивал на покраске, а Энди, чью точку зрения никто не пытался выяснить, требовал панелей, причем из «аристократического особняка». Где их взять, он не сказал, но тем не менее был готов ответить на ехидный вопрос отчима, зачем нужны панели, если стены будут почти полностью скрыты книжными шкафами? Конец дебатам положила Эмили:

— Диане совершенно неинтересно, как мы собираемся обустраивать свой дом. Она ландшафтный архитектор, а не…

— Напротив, мне очень интересно. Я обожаю старые дома.

— В самом деле? — Чарльз отнесся к ее невольной реплике куда с большим любопытством, чем она того заслуживала. Тем не менее попытка Дианы вновь отвлечь от себя внимание не удалась. Эмили нравилась роль болтливой пожилой дамы, но она умела ухватиться за тему, если ей того действительно хотелось.

— Ей предстоит работа в саду, — сказала она. — Я от души желаю, чтобы скорее прекратился дождь. Мне так не терпится, Диана, показать вам наши земли. Вы придете в ужас, я думаю. Там уйма дел. Всю зиму мы изучали литературу, и теперь у нас полно идей.

Уж в этом Диана не сомневалась. В распоряжении Николсонов имелась, кажется, вся литература по устройству ландшафтов и садоводству, когда-либо изданная. Кипы книг покрывали столы, некоторые кресла, и в каждой можно было видеть десятки закладок.

Диана взяла один из томов наугад — дорогой фолиант с множеством цветных фотографий — и открыла его на одной из заложенных страниц. Снимок полыхал яркими красками клумбы: анютины глазки, гвоздики, дельфиниумы и еще множество цветов, названия которых она не ведала. Все это было обрамлено деревянным штакетником и располагалось под сенью деревьев. Позади можно было видеть трубы и черепичную крышу английского коттеджа.

— Я предполагала, что вам нужен обычный сад с преобладанием роз, — сказала она с искренним недоумением.

— Я хочу, чтобы было все! — воскликнула хозяйка, подчеркнув свои слова широким жестом руки. — Вечнозеленая растительность, кустарники, розы, травы, деревья, большие деревья, Диана. У меня уже нет времени ждать, пока саженец вымахает в могучий дуб.

Это мрачноватое замечание опять-таки сопровождалось смешком со стороны Чарльза. Он окинул жену странным взглядом, а затем обратил свой пронзительный взор на Диану.

— Однако вы правы. Именно ваши знания о розах дали нам повод думать, что вы-то нам и нужны. Старые розы становятся все популярнее, но на самом деле лишь очень немногие специалисты имеют представление о правильном уходе за ними и способах их размножения.

— Что мы установили на собственном горьком опыте, — добавила Эмили. — Нам пришлось побывать в нескольких фирмах, прежде чем мы нашли Уолта, и он оказался единственным, кто откровенно признался, что ничего не смыслит в реставрации садов колониальной эпохи. Он прекрасный специалист по обычным ландшафтам, но сразу сказал, что для работы над нашим проектом ему понадобится руководство эксперта.

— Я благодарна ему за рекомендацию, — бесстрастно отозвалась Диана, — но все же надеюсь, что ваши ожидания не слишком безграничны. Старые сорта найти нелегко. В наши дни есть всего несколько оранжерей, где их разводят.

— Знаем, — сказал Чарльз.

Еще бы! В этом она не сомневалась. В старых розах он, быть может, не разбирается, но как ученому мужу ему, безусловно, знакомы методы научного поиска. Наверняка он из тех, кто любит во всем быть первооткрывателем. Да, с Чарльзом Николсоном у нее определенно возникнут проблемы.

Его жена продолжала:

— Уолт сделал предварительную раскладку и наметил террасы, но наши совместные с ним планы меня не совсем удовлетворяют.

— Планы были превосходны, пока ты не принялась вносить в них свои изменения, — ехидно заметил сын.

— Просто мой кругозор постоянно расширяется. Теперь мне нужен розарий, пруд с лилиями, белый сад, вечерний сад, пергола — ха, ха! — изумительное название, правда? Означает увитую зеленью беседку. Но я уже хотела ее заиметь, когда даже не знала, что это такое. Я так и представила себе, как показываю ее гостям: «А сейчас пройдемте в нашу…» Ха, ха!

Она рассмеялась совершенно по-детски, и муж еще раз посмотрел на нее скептически:

— Диана поможет тебе создать все твои «ха, ха!», дорогая.

— Только если найдется достаточно крутой склон, — ответила Диана, довольная возможностью продемонстрировать знание хотя бы одного экзотического термина. — Нам не удастся построить «ха, ха!», если нет небольшого обрыва.

— Здесь больше ста акров, — радостно заверила ее хозяйка. — Я просто сгораю от желания все вам показать, услышать ваши идеи, в особенности что касается роз. Мы составим новые планы, но пока самое главное — осуществить уже задуманное. Вам, моя дорогая, будет трудно поверить в это, пока не убедитесь сами. Я видела все воочию, но и для меня невероятен тот как бы потаенный сад посреди пустошей, невесть как сохранившийся и Бог знает с каких времен. Это было впечатляющее зрелище, когда мы впервые осмотрели его прошлым сентябрем. Листья были покрыты черными пятнами и изъедены жучками, и всего несколько цветков. Я не знала тогда, что большинство старинных роз цветут лишь раз в году — в начале лета. И тут я увидела его — одинокий побег с шелковистыми бутонами…

Щеки ее раскраснелись, глаза сияли. Диана вновь испытала угомонившееся было угрызение совести. Если бы она на самом деле была тем экспертом, за которого себя выдавала, ей следовало бы разделить энтузиазм пожилой женщины и знать, как не дать ему померкнуть.

— Вы ведь преподавали латынь? — спросила она, чтобы сменить тему и скрыть смущение.

— Целых тридцать проклятых лет, дорогая моя. Если бы на меня не свалилось богатство, я бы и сейчас вдалбливала спряжение глаголов в упрямые молодые головы. Но я что-то заболталась. Уже поздно, и вы, должно быть, устали.

Диана с радостью ухватилась за эту мысль.

— Да, мне действительно уже пора отправляться в мотель. Моя одежда наверняка высохла.

— Девочка моя дорогая, вы просто не сможете выбраться отсюда сегодня! — воскликнула хозяйка. — На улице все еще льет как из ведра, и вода в заливе, вероятно, поднялась выше моста. Где вы остановились?

— Я еще не зарегистрировалась в мотеле, — пришлось признаться Диане. Это был один из уязвимых пунктов (Боже, как их было много!) в ее «легенде», а потому она затараторила: — Мотели в апреле обычно совершенно свободны, туристы еще не понаехали, а меня к тому же задержала непогода. Мне не хотелось к вам опаздывать, и потому я…

— Вот и отлично! Если чемодан с вещами при вас, последняя проблема решена, — весело сказала Эмили.

— Я принесу ваш чемодан, мисс Рид, — тут же вызвался Энди.

— Ты, стало быть, тоже собираешься здесь ночевать? — спросил его отчим сухо.

— Перестань, Чарли, что ему остается делать? Или ты хочешь сам отвезти его домой?

— Домой… — эхом повторил Чарльз, и в его тоне слышалось, что он слишком тактичен, чтобы обсуждать некоторые обстоятельства. Диане не составило труда умозаключить, что Энди бывал в этом доме чаще, чем хотелось бы Чарльзу.

— Нет, — продолжал последний, — меня не слишком прельщает перспектива шестьдесят миль тащиться по дождю, да к тому же в кромешной тьме.

…Для приличия Диана вяло попыталась отказаться от гостеприимства хозяев, но ее протесты были легко подавлены. И в самом деле, разыгравшаяся стихия дала ей возможность легко уступить.

Пожелав доброй ночи Чарльзу, она последовала за Эмили наверх. Когда она поднималась по изогнутой лестнице, ее опять озарила вспышка дежа вю или что это там еще могло быть. Возможно, воспоминания об уроках истории или, что вероятнее, о прочитанных исторических романах. Великолепная лестница, как и вся центральная часть дома, относилась к восемнадцатому столетию, а стало быть, дамы, поднимавшиеся и спускавшиеся по ней, должны были придерживать подолы платьев в точности, как она сейчас придерживала полы чужого халата. Дочери, жены, сестры владельцев-аристократов и даже обычные горничные… Нет, прислуга пользовалась «черным» ходом.

Вопреки всем своим стараниям, на полпути она все же оступилась, и хозяйка порывисто обернулась, чтобы поддержать ее своей маленькой, но сильной рукой.

— Первое время я сама всегда спотыкалась об эту же ступеньку, — сказала она с улыбкой. — Она, вероятно, немного повыше остальных. Надо пригласить плотника — пусть посмотрит. В этом доме столько еще предстоит доделать! Мы совсем недавно поселились здесь, а предыдущая владелица так все запустила. Бедняжка, когда она умерла, ей было уже девяносто, сильно не в себе и все такое…

— Болезнь Альцхеймера?

— Так это стало называться сейчас, а когда-то просто говорили «старческий маразм». Ужасно, как ни назови. Чувствовать, как теряешь контроль над своим мозгом и телом…

— Она жила здесь совершенно одна? — спросила Диана.

— В основном. — Но прежде чем Диана смогла возобновить расспросы, Эмили сказала: — Минутку, я включу свет. Мне совсем не хочется, чтобы вы упали.

Вскоре вспыхнули лампочки в нескольких бра, висевших по стенам верхней лестничной площадки, которая размерами могла сойти за небольшую комнату. Направо и налево располагались коридоры. Эмили повернула влево и повела Диану за собой.

— Надеюсь, вы извините за спартанскую меблировку спальни, которую я отвела вам, дорогая. По крайней мере, кровать удобная и ванная функционирует. В дальнейшем мы хотим обставить весь дом антикварной мебелью, но пока только начали этим заниматься. Поиски — это тоже удовольствие, вы согласны? Мы с Чарли становимся завсегдатаями аукционов.

Она открыла дверь и щелкнула выключателем внутри комнаты. Мебели там действительно почти не было, но и сама по себе комната выглядела весьма привлекательно — просторная, в прекрасно выдержанных пропорциях, с высоченными потолками особняков того периода. Из мебели здесь стояли только внушительная кровать орехового дерева и кресло-качалка; окна были без штор.

— Там никого, кроме зайцев, оленей и лисиц, — сказала Эмили, жестом указывая в темноту ночи за оконным стеклом. — Бояться нечего.

— В такой постели я буду чувствовать себя как Мария Антуанетта.

— Как Марта Вашингтон, дорогая моя, или миссис Джефферсон. Это восемнадцатый век, как уверяли нас. — Эмили оглядела кровать с некоторой долей сомнения. — Честно сказать, мы с Чарли не особенно в этом разбираемся, но так приятно думать, что недорого купили ценную вещь. Если это действительно так, то мы приобрели ее в самом деле за гроши. А если нет — значит, нас просто ограбили. Продавец произвел на меня впечатление честного человека, но ведь сейчас рынок так насыщен подделками…

Появление Энди с чемоданом избавило Диану от необходимости отвечать на эту реплику. Эмили засуетилась, показывая ей полотенца, простыни, одеяло. Когда она наконец удалилась, Диана опустилась на колени и открыла чемодан. Она достала самую теплую ночную рубашку — воздух в комнате был сырой и прохладный. По окнам все еще стучал дождь.

Вдруг без всякой видимой причины всю ее затрясло. Она склонила голову к груди и сделала несколько глубоких вздохов. Прием сработал даже лучше, чем она предполагала. Она ничем себя не выдала, ее приняли, и вот она здесь, в этом доме. Теперь остается только сделать так, чтобы в нем остаться.

Стоя у высокого французского окна, Диана была вынуждена тряхнуть головой, чтобы освободиться от этого наваждения. Она опять видела непонятное своим «внутренним взором». Светлячки еще не появились, слишком рано, а других источников света просто не могло существовать — там, за окном, простирались по всем сторонам только пастбища и леса. Вероятно, сквозь листву ей мигнула низко нависшая над горизонтом звезда. Всю жизнь прожив в городе, она не представляла себе, какой кромешной бывает темень сельской ночи. Ущербный месяц вроде бы сиял серебром, но не освещал ничего. Хорошо, что она не из нервных. Живое воображение могло нарисовать во мраке леса чудовищных монстров или упырей.

В доме она осталась одна… Наконец-то! Весь день здесь повсюду сновали люди. Даже Николсонам пришлось на несколько часов отложить отъезд. Виноват в этом был Чарльз — ему явно не хотелось оставлять Диану в доме, и он изобретал одну причину за другой. Трудно было понять, что его больше беспокоит: ее безопасность или сохранность дома. У каждого телефона он оставил список с номерами полиции штата, «скорой помощи», водопроводчика и газовщика. Три раза, не менее, продемонстрировал ей, как перекрыть водоснабжение и пользоваться насосом, как работают замки и задвижки на дверях и окнах. До мелочей было разъяснено пользование стиральной и посудомоечной машинами, показано, куда выбрасывать мусор.

Убедившись, что она усвоила эти наставления, Чарльз поинтересовался, способна ли она справиться с домашними животными. Эмили, которую все это раздражало, поспешила вступиться:

— Естественно, Диана знает, что нельзя позволять им поедать мышей и кротов.

— Моя дорогая, — отвечал Чарльз, — у тебя поистине дар говорить не о том, что составляет суть дела. Они пожирают мышей, кротов и даже гораздо более отвратительных тварей. Это в их природе, и мисс Рид не способна изменить ее. Я спрашиваю, есть ли у нее опыт обращения с ними в быту.

Эмили, это было заметно, да и сама Диана с трудом сдерживали смех.

— О, у меня была когда-то кошка, правда, давно, — сказала Диана. — Но все мои знакомые подбрасывают мне своих любимцев, когда уезжают. А мой отец предпочитает собак. Чистокровных, больших. О них тоже приходилось заботиться мне. Попробуйте запихнуть таблетку в пасть доберману или удержать немецкую овчарку, когда ей делают укол, и с остальным никаких проблем не возникает.

Она посмотрела на Эмили, ожидая одобрения, но с лица хозяйки улыбка исчезла. Почему? Она что-то не так сказала?

Что касалось Чарльза, то последняя тирада развеяла все его сомнения.

— Отлично, мисс Рид. Я только хотел убедиться, что вы знаете, с чем вам придется столкнуться. Дворняги, которых натащил сюда Энди, постоянно в чем-нибудь нуждаются. Тебе бы неплохо составить список, Эмили.

— Уже сделано, Чарли-дорогуша.

Как выяснилось, Энди уехал значительно раньше. На его зов явился приятель и помог ему вытащить на дорогу застрявшую в грязи машину. Мотор так и не завелся, но на буксире старое авто было доставлено в сарай. На столе Диана нашла бумажку с номером телефона, по которому ему можно было дозвониться в случае крайней необходимости. Накануне он сказал Диане, что едет в Ричмонд, но телефон был явно не ричмондский.

В конце концов все уехали и она осталась одна. Сидя за столом в кухне, она посматривала на часы. Лучше немного переждать. Вдруг Чарли решит вернуться и показать ей, как включать плиту или дать еще какой-нибудь нелепый совет. Она размышляла, чего в его поведении больше: подозрительности или обыкновенной заботы? «Ерунда», — успокаивала она себя. Она не сделала ни одной ошибки, способной возбудить подозрения, а если ему хотелось проверить ее, он не стал бы делать это так открыто.

И все же минутная стрелка отсчитала двадцать делений, прежде чем Диана поднялась и вышла из кухни. Ее сковывал не страх быть пойманной — на всякий случай она заготовила вполне подходящее объяснение. Ее пугала перспектива найти нечто, а еще больше — не найти ничего.

Все приусадебные постройки предназначались к сносу на следующей неделе. Они располагались метрах в ста к юго-востоку от дома и были полускрыты деревьями и кустарником. Направившись в их сторону и присмотревшись, Диана поняла, почему Николсоны предпочли разрушить все это. Почерневшее дерево, ржавые металлические конструкции, бетонная крошка. Едва ли стоило приводить их в порядок.

На первый взгляд сарай тоже казался руиной. Но обойдя его, Диана увидела только один поврежденный пожаром угол. «Знаток оценил бы это сооружение», — подумала она. Балки перекрытий были обтесаны вручную, доски стен от времени приобрели цвет почерневшего серебра. Там, где погулял огонь, дверь так и не восстановили, и она зияла черным проемом.

Только одно из строений, что было ближе всех к дому, могло показаться пригодным для жилья. Крыша и стекла в окнах остались в целости. Перед входом располагалась даже цветочная клумба. Ручка двери поддалась с трудом, петли скрипнули, царапнув по полу, и дверь открылась.

На окнах внутри занавесок не было, их заменяла паутина. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь слой грязи. Здесь была одна большая комната, ванная и кухонька, где едва хватало места для раковины, холодильника и плиты на две конфорки. «Много пыли, но полный порядок», — отметила про себя Диана. Она открыла холодильник и увидела без всяких остатков пищи пустые полки.

Впрочем, в домике могло быть даже уютно, живи здесь кто-нибудь. Шторы на окнах, книги по полкам, одежда на вешалках при входе — и тоски как ни бывало. Но ей не представлялось это место таким. Увиденное скорее вызывало депрессию. «Нужно срочно выбираться отсюда, — подумала она, — из этой ужасной комнаты. Пустая трата времени, даже более, чем я предполагала. Мертвая, гниющая, необитаемая…»

Усилием воли она заставила себя вернуться в кухню коттеджа, но потом пожалела об этом. Лучше было сразу тщательно изучить обстановку. Прийти сюда вновь едва ли хватит храбрости. Ладно, зато теперь она могла заглянуть в каждый шкафчик. Она встала на стул и дотянулась до самого дальнего угла. Ничего. Ни пустого спичечного коробка, ни обрывка бумаги. Осмотр аптечки в ванной дал столь же плачевные результаты.

Она полураспласталась по полу, заглядывая под кровать, когда до слуха донесся посторонний звук. От чувства вины и страха что-то словно перевернулось в ее желудке. Приподнявшись, она повернулась и уже не знала, к добру ли появился тот, кого она увидела.

— Вы?!

Он приложил руку с растопыренными пальцами к груди и закатил глаза так, что видны были только белки.

— Да! Я — сэр Руперт Мургатройт. Убийца и насильник, люблю девственниц… А вообще-то вам чертовски повезло, что это всего-навсего я. Любой другой на моем месте поинтересовался бы, что это вы потеряли под кроватью.

Диана встала с пола, убирая со лба взмокшие пряди. Он даже и не пытался ей помочь. Спокойно стоял, скрестив руки на груди, на пороге комнаты, где и возник столь внезапно.

— Не ожидала, что кто-нибудь придет, — ей стоило заметного усилия оставаться хладнокровной, чтобы голос не дрожал. — Вы, собственно, как здесь оказались?

— Искал вас. Почему вы не сказали мне, что поселитесь здесь? Мне только вчера вечером об этом сообщили.

— Кто сообщил?

— В нашем городке слухи разносятся молниеносно. Тайн нет.

На ее вопрос он не ответил, но она тут же отметила про себя, что не ответила и на его тоже.

— Искать нечего, — продолжал он. — Пустая трата времени. Прошлой осенью мы сделали уборку во всем доме. Мэри-Джо и я. Хотя, признаться, и убирать-то было особенно нечего.

— И вы не обнаружили?..

— Ни черта, говорю же вам, — он отступил назад в коридор. — Полноте, хватит бояться, Мэри-Джо скоро будет здесь. Сегодня у нее рабочий день, разве вам не сказали?

— Сказали, но она должна появиться после обеда.

— Бывает, она приезжает раньше времени.

Повинуясь его жесту, она вышла наружу. Ей было слегка неуютно от ощущения его громады, высившейся над нею. Над воротничком рубашки пульсировала синяя жилка.

— Что с того, если бы кто-то застал меня. Нужно ведь составить планы изменения ландшафта.

— Внутри коттеджа?

— Вы мне не поверите, но…

— Послушайте, леди, у меня возникнут огромные проблемы, как только будет обнаружено, что вы не та, за кого себя выдаете. Постарайтесь не разоблачить себя раньше, чем нужно. Договорились?

— Разве мои рекомендательные письма нуждались бы в проверке, даже если бы мы с вами не заключили соглашения?

— Нет, наверное, но я был бы последним дураком, не разглядев в вас полнейшего профана, неопытного, как дитя.

— Будьте любезны, дайте мне закончить фразу, — злость Дианы была в равной степени направлена на себя и на Уолта, что должно было быть ему известно. И тем не менее он улыбался, отчего ее гнев только усилился.

— До сих пор мне все сходило с рук, и так будет продолжаться еще примерно с неделю. Николсоны ни в чем не смогут вас обвинить, я усыпила их бдительность с не меньшим успехом. В отличие от вас, они даже не захотели посмотреть мои рекомендации.

— Не захотели, — кивнул Уолт, — потому что верят людям. Таким, как я.

— Наверное, выход в том, чтобы соблюдать дистанцию, вам следует держаться подальше от меня.

— Предоставьте мне самому решать, что является для меня выходом из положения. — Говорил он спокойно, но металл в его голосе заставил ее попятиться. Потом он сменил тон: — Хорошо, это ваша игра. Я буду вас прикрывать, пока смогу. Но если вам хоть немного дорога моя репутация, сворачивайте свои дела как можно скорее. Чем дольше вы проторчите в наших краях, тем рискованнее все дело для нас обоих.

— Я знаю.

— Каковы же ваши планы?

— Я хочу поговорить с людьми…

Ее голос был лишен всякой решительности, и Уолт истолковал это по-своему.

— Как же сможете вы задавать свои вопросы и не объяснить, кто вы и что вы? Здесь вопрос стоит так: все или ничего. Представьтесь одному человеку сегодня, и завтра весь город будет знать.

— Пока я призналась только вам!

— Я, выходит, исключение из правила, хотя дело-то в том, что вы вовлекли меня в заговор. Сообщник — так, по-моему, называется это на языке юристов. Ладно, признаюсь, что я не более вашего хочу сейчас, чтобы Эмили и Чарльз обнаружили мою ложь. Маленькие городки вам в новинку, не так ли? Завтра всем все будет известно.

Здесь он был прав. Она совершенно не знала, что делать дальше. Приехала она сюда в надежде сразу обнаружить улику — простую и очевидную, — не, замеченную остальными и позволявшую тут же ответить на все вопросы и разом закончить все ее изыскания. Можно ли было питать столь детские иллюзии?

Уолт холодно наблюдал за ее попытками взять себя в руки. Потом сказал:

— Слушайте, если вам не совсем опротивело мое общество, я могу пригласить вас сегодня вечером в «Лисью нору». Хотите свидетелей, там вы их получите.

Название было ей знакомо. Она намеревалась наведаться в это заведение. Его реплика предупредила ответ:

— Женщины не ходят туда без сопровождения. То есть ходят, но могут возникнуть проблемы. Если я приглашу вас на кружку пива, никто не удивится. Принимая во внимание нашу профессиональную солидарность и… так сказать… ваши внешние данные.

С преувеличенным вниманием его взгляд скользнул от ворота ее рубашки к вырезу на груди. Провокация, и, черт побери, если она на это купится! Кроме того, она чувствовала себя в силах побороться с ним на равных. Как бы то ни было, он оставался единственным, с кем она могла говорить до конца откровенно, кто в свою очередь хотя бы частично знал правду о ней.

— Ценю вашу откровенность, — сказал он, — и потребую объяснений завтра. Сегодня я не готов.

— Завтра мы приступаем к делу.

— Так скоро? Я думал, вы потянете время до понедельника.

— Что это за странные растения там, на клумбе?

Ее собеседник от души рассмеялся:

— Задайте еще раз подобный вопрос, и ваше дело погибнет. Вы не можете отличить шток-розу от прочих растений?

— Едва ли я прежде их видела. Скажите, это вы их посадили?

— Нет, — слово упало, как тяжелый камень на дно колодца. Диана съежилась и приготовилась защищаться. — Берите тяпку и на прополку, хотя занятие это достаточно бесполезное. Сорняки лезут и лезут.

С этими словами он ее оставил, а Диана дергала сорные растения, пока не услышала звук отъезжающего пикапа. Когда он растаял в отдалении, она распрямилась и пошла в дом.

Он был по-прежнему пуст. Николсоны не сказали, когда приходит уборщица. Мэри-Джо, так ее звали. Сейчас Диана решила, что дожидаться нет смысла, лучше отправиться на прогулку. Уединение, тревога… Да мало ли еще что нарушало ее покой. Чертежи, разложенные на кухонном столе, давали для этого прекрасное основание. Планы и графики, составленные Николсонами самостоятельно или в соавторстве с экспертами, к которым обращалась благородная чета. Выбрав тот, где ей хоть что-то было понятно, Диана направилась к месту работы.

Толстые спицы с красными, желтыми, голубыми пластмассовыми головками, помогали сориентироваться и соотнести местность с планом. Вот террасы, некоторые из которых должна была подпирать кладка из камня, а против одной на листе ватмана значилось победоносное «ха, ха!», нанесенное, безусловно, рукой Эмили.

Очень скоро Диана поняла, что день слишком хорош для любой работы. Высоко над головой ослепительно сияло солнце, легкий ветерок веял теплом. Она сняла свитер и перебросила его за спину, связав рукава у шеи. Повсюду она видела полевые цветы, способные восхитить взор, но сдержала эмоции, напомнив себе, что нужно будет найти в справочниках их названия, поскольку Эмили ожидает от нее глубоких познаний из мира флоры.

Следующим сюрпризом для нее оказались скворечники, все без исключения населенные птицами. Судя по их виду, едва ли они были плодом фантазии Эмили. Дерево уже основательно потемнело. Значит, мисс Массер? Но тогда кто-то должен был помочь развесить эти домики по деревьям…

Она пошла дальше и, видя вокруг ростки новой жизни, наполнялась уверенностью в себе, когда могла точно определить название очередного растения. Как хорошо, думала она сейчас, что мама заставляла ее когда-то помогать в саду. Здесь земли казались заброшенными, но было заметно, что и тут раньше располагался огромный сад. Несмотря на запущенность, кругом царили цветы. Как выжили они среди засухи и сорняков?

Тропа вывела ее к потоку, берега которого радовали глаз цветением розового, фиолетового, желтого. Здесь стояла скамейка со следами недавней бури, песок же был покрыт множеством следов собачьих и кошачьих лап. А более глубокие отпечатки? Это, несомненно, олень.

Позолоченная солнцем вода ручья, обегавшая камни, оказывала почти гипнотическое воздействие. Диана позволила себе расслабиться душой и телом. Уже много дней не находила она такого мира сама с собой.

Из приятной созерцательности ее вывел внезапный всплеск. Одна из собак последовала за ней и, завидев воду, решила искупаться, с наслаждением плескаясь теперь в потоке. Диана глянула на часы и с удивлением обнаружила, что уже почти четыре. Неужели она задремала в этом тихом уголке? Хотя нельзя было сказать, что время потеряно. Передышка помогла ей успокоить нервы. Она знала, как действовать дальше.

Как только Диана открыла дверь черного хода, до нее донесся шум пылесоса. Следуя на его шум, она попала в столовую. Ее шаги полностью заглушал вой машины, и женщина никак не прореагировала на ее появление. На ней была майка, некогда розовая, и джинсы, топорщившиеся так, словно со времени их покупки обладательница изрядно похудела. Темно-русые волосы грубо подстрижены «под горшок». С пылесосом она управлялась сильными, резкими движениями. Когда она неожиданно повернулась, Диана вздрогнула в испуге, но еще больше испугалась сама Мэри-Джо. Ее глаза расширились на половину худого скуластого лица, и она издала вопль:

— Го-о-о-споди, Боже!

Уже спустя мгновение обе поняли, какой смешной оказалась эта сцена, и улыбнулись друг другу. Мэри-Джо выключила пылесос и сказала:

— Извините, но вы меня перепугали до полусмерти.

— Вас должны были предупредить, что я здесь.

— Да, Николсоны мне все сказали. Только когда я пришла, вас не было в доме. Вот я и решила, что вы на улице работаете. Меня зовут Мэри-Джо Хейзер.

Она протянула руку, и этот жест заставил Диану врасплох. Трудно было предположить, что будет предложено формальное знакомство. Рука оказалась жесткой и сильной.

— Диана Рид, — представилась она. — Извините, если наследила вам тут.

— А, все равно, — махнула рукой Мэри-Джо. — Эти твари… Ой, простите, не хотела говорить о них так грубо. Эти собаки натаскивают столько грязи! Не говоря уже о кошках.

— Не стоит извиняться, они того заслуживают.

— Хочу избавиться от дурной привычки. Ругань слетает с языка очень легко, если живешь в такой семье, как моя, но впечатление отвратительное, — ее рука потянулась включить пылесос.

— Не буду вам больше мешать, — сказала Диана. — Пойду переоденусь и съем что-нибудь. Я ведь начисто забыла про обед.

Вежливая улыбка трансформировалась в радушную, согрев серо-зеленые глаза.

— Нет необходимости рассказывать мне о каждом вашем шаге. Теперь я вряд ли испугаюсь, увидев вас.

— А я как раз хотела спросить, обедали ли вы? Сделать сэндвич?

— Спасибо, но у меня просто нет времени. Меня еще ждет вторая работа, и я должна закончить здесь к шести.

— Две работы! Как же вы находите время для учебы?

Мэри-Джо недоуменно уставилась на нее.

— Откуда вы знаете, что я учусь? Хотя… Николсоны, разумеется. Эмили не умеет держать язык за зубами. О чем еще она вам поведала?

О научных устремлениях Мэри-Джо Диане сообщила вовсе не Эмили, и приходилось только отругать себя за несдержанность, но не объяснять же все это.

— Эмили вас очень уважает. И есть за что: нелегко работать и учиться, а вы это делаете.

— Она мне очень помогла, — сказала Мэри-Джо. — Впрочем, мистер Николсон тоже. Они предложили мне денег взаймы, но я, конечно, отказалась.

Ее упрямый подбородок выдвинулся вперед немного больше, чем обычно.

— Так мне приготовить вам сэндвич?

Мэри-Джо рассмеялась.

— Валяйте, пять минут я точно выкрою.

— Особенно если я не буду вам мешать. Все, удаляюсь! Увидимся через четверть часа.

Она приняла душ, переоделась и прошла в кухню в сопровождении вечно голодных кошек. Они уселись перед холодильником с требовательным мяуканьем, а самые нахальные прыгнули на кухонный стол, норовя выхватить у нее из рук кусочки куриного филе.

Вскоре появилась Мэри-Джо и решительно выставила кошек за дверь, захлопнув ее перед их злыми мордочками.

— Как тебе это удалось? — удивилась Диана.

— Практика. Я люблю кошек, но не их шерсть в своей еде.

Она подошла к холодильнику и достала бутылку молока, двигаясь при этом быстро и точно, как человек, у которого совершенно нет времени. А разве оно у нее есть? Работает на Бог знает скольких работах и еще учится…

Тут Диане пришла в голову неприятная мысль, и она поспешила ею поделиться:

— Надеюсь, я не лишила тебя заработка, оставшись присматривать за домом?

Откровенность импонировала Мэри-Джо.

— Лишние деньги мне бы не помешали, это точно, да только я не осталась бы здесь на ночь одна даже за… Даже за оплату целого семестра учебы.

— Почему? Мне кажется, ты не из пугливых.

Мэри-Джо впилась зубами в свой сэндвич и принялась задумчиво жевать. Диана подумала поначалу, что она не хочет отвечать на вопрос. Позже она поняла, что Мэри-Джо такое не свойственно. Если вопрос ей не нравился, она так и говорила. Спустя примерно полминуты она сказала:

— Это не так просто объяснить. Еще подумаешь, что я ненормальная.

— Ну, это едва ли.

— Я боюсь очень немногих вещей, — продолжала Мэри-Джо. — Летучих мышей и крыс, грабителей и насильников. Пытался тут один… Потом его пришлось положить в больницу.

— Что ты с ним сделала?

Последние слова рассказанной Мэри-Джо истории совпали с невольно вырвавшимся возгласом Дианы:

— Ну, ты даешь!

— Сам напросился, — сказала Мэри-Джо с невеселой усмешкой. — Но вообще-то в наших краях с этим приходится сталкиваться крайне редко. Ты можешь чувствовать себя в безопасности даже в «Лисьей норе» субботним вечером. Тебе будет противно, неуютно, тошнотворно, но ни малейшей угрозы.

Диана ждала продолжения, но Мэри-Джо сосредоточилась на еде, хотя явно продолжала обдумывать ответ на первоначальный вопрос. Наконец она заговорила опять.

— Я не могла спать здесь. Уголком глаза видела странные вещи и слышала звуки, которых быть не должно. Впрочем, это бессмысленно.

— Быть может, смысла немного, но впечатляет.

Мэри-Джо плотно сжала губы.

— Только не подумай, что я тебя пугаю.

— Если бы ты хотела меня напугать, придумала бы что-нибудь пострашнее. Летающую мебель там, или призраков…

— Звон кандалов и зловещие стоны во мраке, — закончила Мэри-Джо и теперь улыбнулась по-настоящему. — Нет, ничего подобного. С обычными глюками я бы справилась легко. Однако черт! Я опять за свое. Не обращай внимания. Если бы не ты, я бы, конечно, осталась. Николсонам невозможно отказать, они так добры ко мне. Им я ничего не рассказывала. Должно быть, ты думаешь, я — чокнутая.

— Почему же, я вижу несколько вполне разумных объяснений тому, что ты пережила.

— Да, да, как же, — Мэри-Джо посмотрела на часы и вскочила из-за стола. — Мне надо торопиться. Забудь все, что я наговорила, ладно?

При всем желании Диана не смогла бы забыть или внушить себе, что Мэри-Джо все это нафантазировала. «Фантазии конкретнее», — подумала она. Сама смутность ощущений говорила о том, что здесь присутствовал подлинный страх, который трудно было выразить простыми словами. Наблюдая из кухни, как суетилась она по дому, Диана вдруг поняла, что этой девушке неуютно здесь даже днем.

Больше они ни о чем не говорили. Только попрощались, когда Мэри-Джо уезжала. Диана стояла на пороге дома, наблюдая, как девушка садилась в машину. То был старый и побитый драндулет, но, в отличие от машины Энди, никто не решился бы причислить его к коллекционной редкости. Только такой и могла себе позволить Мэри-Джо: просто сильно подержанный автомобиль. Он был для нее насущной необходимостью. Без него как бы поспевала она с работы на работу?

Обходя дом, запирая двери и окна и заканчивая с последними делами, Диана почти физически ощущала, как сгущается ночь, и со страхом, но и не без любопытства ждала, что преподнесет ей «завороженный дом». Ей когда-то рассказывали о студентах-медиках, приобретающих вдруг все симптомы изучаемой ими болезни. И все же, хотя она намеренно поздно включила в доме свет и постаралась припомнить сюжеты всех прочитанных историй про привидения, в душе своей она не обнаружила ни малейшей тревоги. Дом, казалось, принял ее в свои гостеприимные объятия. Она простояла у высокого окна до наступления кромешной тьмы, но ей так и не пригрезилось даже тени демонов, к появлению которых она была почти готова.

Воздух насытился свежестью и прохладой, а звезд высыпало просто несметное количество. Очертания верхушек деревьев в отдалении нисколько не напоминали драконов. И даже редкие вспышки света среди зарослей (воображаемые?) казались не более чем дружеским приветствием.

Она закрыла последнее окно, щелкнув задвижками, но шторы не задернула. «Там же никого, кроме шустрых зайцев и грациозных оленей — так, кажется», — сказала себе Диана.

Отходя от окна, она наткнулась на что-то большое и пушистое. Чтобы не упасть, ей пришлось ухватиться за спинку кресла. Ясное дело — одна из дворняг Энди. Кто бы еще притащил в дом помесь болонки с волкодавом? Животное издало жалобный визг.

— Извините, — автоматически вырвалось у Дианы.

Только тут она поняла, что вовсе не одна. Кошки и собаки лежали повсюду: на полу, на стульях и даже на кухонном столе, где им быть не полагалось совершенно. Уильяму достало такта грациозно спрыгнуть при появлении Дианы, а сиамская только нахально зевнула. Диана сняла ее со стола и положила в кресло. Затем открыла холодильник. Николсоны заготовили деликатесов на целый полк, но у нее совершенно не было желания готовить что-то сложное. Достаточно обычного салата и яичницы из двух яиц.

Затем она взяла кофейник и вернулась в библиотеку, где расположилась в удобном кресле перед грудой книг по садоводству.

После трех чашек кофе она устало прикрыла глаза, потянулась и теперь посмотрела на книги с нескрываемым удовольствием. Почти каждая пестрела ее собственными закладками, которыми она отметила свои варианты для обсуждения с Николсонами. Еще одна возможность отвлечь их внимание, а там могут подвернуться и другие. Она взглянула на часы. Оказалось позже, чем она предполагала.

Легкая дрожь пробежала по телу. На странице перед собой она увидела подсолнухи. Эмили непременно захочет их иметь. Но зачем? «Сейчас позже, чем ты думаешь», — об этом как бы говорят людям подсолнухи. Зачем это напоминание человеку, гуляющему среди чудесного сада? Или по-латыни Tempus fugit. Разве оно нужно, если и так понятно, как быстро утекает время. К счастью, послания подсолнухов расшифровывались и более оптимистично: «Мой час — только пока светит солнце», например. Это пришлось бы Эмили по сердцу.

Вне пределов круга, освещенного лампой, густо лежали тени. И типичные для старых домов, да и для новых тоже, звуки, почти неслышимые, как говорила Мэри-Джо, наполняли пространство. Снаружи по кустам гулял ветер, шумела внизу печь, мелодично позвякивали стекла. Но все это ерунда. В таком доме даже она чувствовала себя в безопасности.

Была только одна причина для тревоги, но ничего сверхъестественного — всего лишь факты, рассматривать которые она сейчас не хотела. Бесчисленные закладки покажут Николсонам, какую трудолюбивую пчелку они наняли, но на самом деле вечер был потерян для основной работы, которую предстояло выполнить. Так берутся мыть пол в кухне, лишь бы не писать письмо далеко и нелюбимой тетушке.

Надо было принять приглашение Уолта. Естественно, «Лисья нора», по описаниям, была всего лишь деревенской забегаловкой, где пили, ели, развлекались, как могли. Скрипка и банджо, сплетни и заигрывания, а как следствие — драки время от времени. Едва ли это подходящее место для отдыха, но наверняка наилучший источник информации. Если истина в вине, то отчасти и в пиве.

В следующий раз она согласится. Или отправится одна. Подумаешь, пропустить стаканчик! Она вовсе не наивная дурочка, за которую ее держали Мэри-Джо и Уолт. Правда, не очень-то просто вытягивать из людей сведения и не выдать себя. Если бы она могла рассказать кому-нибудь правду, справиться с задачей было бы легче. Мэри-Джо? Вероятно. Хотя бы потому, что в ней есть храбрость, ум, целостность. И яркое воображение тоже. Иначе она не сбежала бы так стремительно, заслышав лишь легкий намек на опасность.

Вздохнув, Диана собрала книги и занялась кормлением животных. Завтра ее ждала настоящая работа. Нельзя зарывать голову в песок, уподобляясь страусу.

Когда она поднималась по лестнице, доски поскрипывали под ее ногами, и казалось, весь дом вздыхал на сотню голосов. Ветки, похожие на костлявые пальцы, стучали в стекла. Постукивание когтей по полу возвестило, что Мэйн Кун, распушив хвост, решил последовать за Дианой. Его широкие лапы напоминали тигриные.

Диана немного почитала, затем выключила свет и постаралась удобно пристроиться на ночь среди кошек. Уже засыпая, она еще раз просмотрела памятку, оставленную Чарли. Она называлась «Что делать перед сном». Следовало выключить газ и свет, запереть двери и окна, собак отправить туда, кошек сюда… Она почти спала, когда громкий стук, а затем вой заставили ее привстать в постели.

О серьезности происходящего свидетельствовало поведение кошек, моментально спрыгнувших вниз и направившихся к двери. Чертыхаясь, Диана последовала за ними к лестнице.

— Ну-ка перестаньте! — крикнула она.

И вздрогнула, когда ей ответил человек.

Когда на следующее утро она отряхнулась от крепкого и безмятежного сна, Энди уже не было. Из кухни доносился аппетитный запах, и ничего таинственного на этот раз — бекон, кофе и поджаристый тост. Посуду он помыл, но плиту заляпал жиром. На кухонном столе под сахарницей она обнаружила записку: «Молчи, и я тоже никому ничего не скажу», — прочитала Диана.

Собак он выпустил на улицу. Кошки же всем своим видом показывали, что их не покормили. Делать нечего, она достала консервы и наполнила их плошки. Попивая кофе, она отмывала плиту, когда зазвонил телефон.

— О, так вы дома? — воскликнула Эмили.

— Разумеется. А где вы?

— В Линчбурге. Какой потрясающий аукцион они здесь устроили! Куча восточных ковров, а какой плат китайского шелка для гостиной! Еще — стол в библиотеку и конторка восемнадцатого века для… Чарли-дорогуша, не могу же я слушать тебя и разговаривать по телефону в одно и то же время?! — Она хихикнула. — Чарли говорит, что в этом-то и дело. У вас все в порядке? Никаких проблем?

— Абсолютно никаких. Мэри-Джо вчера сделала уборку, приезжал Уолт, чтобы… это… взглянуть на подсобные постройки, — Диана пребывала в затруднении, упоминать ли о визите Энди. «Молчи, и я тоже…» Она продолжала: — Уолт сказал, что начнет сносить их в понедельник, если только не пойдет дождь.

— Отлично. Вам у нас удобно? Хорошо ли почивали?

Теперь, после разговора с Мэри-Джо, Диана отлично знала, какого ответа опасалась хозяйка.

— Великолепно, если бы не кошки на постели. Прежде чем улечься, приходится прокладывать себе путь среди них.

На другом конце провода издали отчетливый вздох облегчения.

— Я так рада. Тогда вы не будете против, если мы задержимся до понедельника? Аукцион затянется, а путь до дома неблизкий.

— Я не против. Уолту передать какие-нибудь распоряжения?

— Не надо. Он знает, что делать. Да и вы тоже.

Не без чувства вины Диана сказала:

— Я займусь историческими изысканиями. Вы ведь хотели восстановить поилку для птиц, я правильно поняла?

— О да, чудесно! Хотя Чарли со мной не согласен, и нам придется предоставить окончательное решение вам. И, конечно, если вы обнаружите что-нибудь еще такое… Ладно, ладно, Чарли, заканчиваю. До понедельника, Диана. Я просто даже не знаю, как вас благода…

Решительный щелчок в трубке оборвал ее излияния. Не требовалось особой догадливости, чтобы понять, что это Чарли выхватил трубку из рук жены и дал отбой. Все еще улыбаясь, Диана закончила чистку плиты. Эти двое настолько очевидно радовались жизни, что ей впервые подумалось о преимуществах обеспеченной старости.

Поверхность из нержавеющей стали теперь сияла. Диана вдруг сердитым жестом швырнула тряпку в ведро для мусора. Опять! Опять она скребет пол в бабушкиной кухне, откладывая более серьезные дела. Снова по пути наименьшего сопротивления, отчего все ее существо на мгновение взбунтовалось. «Берись за работу», — сказала она себе.

Прежде чем начать, она еще раз убедилась, все ли окна и двери надежно заперты. Если ее застанут врасплох, объясниться будет непросто.

Сначала спальни. Наиболее опасная часть задачи и самая неприятная. Опочивальня Чарльза и Эмили располагалась в самом конце южного коридора, неподалеку от комнаты, где провел вчерашнюю ночь Энди. Это помещение не относилось к старой части здания, занимая почти весь второй этаж во флигеле. Спланированная без особых затей, спальня потрясала размерами. Там нашлось место диванчикам, креслам, книжным полкам, журнальным столикам и даже конторке, крышка которой оказалась выложенной перламутром. Противоположную сторону целиком занимала постель. Забыв на минуту, как неприятна ее миссия, Диана уставилась на это чудо в немом изумлении.

В мозгу вертелось слово «колоссально», а с другой стороны — «чудовищно» и «абсурдно». Везде короны, тюдоровские розы (уж эти-то были ей знакомы), драконы, и все это вокруг столбов диаметром с ее талию. Занавески балдахина были откинуты, чтобы резьба, сияние позолоты, драгоценные нити смелее радовали глаз. Вокруг витали образы Генриха Восьмого и Карла Второго. Да, такой кроватью могли бы гордиться короли!

Кровать совершенно не соответствовала по времени ни дому, ни этой комнате, но необъяснимо казалась абсолютно подходящей для Эмили. Как сумела она убедить Чарли спать на этой громадине… Хотя Диане сразу вспомнились взгляды, которые бросал муж в сторону жены, когда думал, что никто не видит. По всей видимости, и у него возникали фантазии в духе Генриха Восьмого.

С омерзительным ощущением мелкого воришки продолжила она свои поиски. Ни один из ящиков стола или бюро не был заперт. Неосторожным движением она смахнула со стола какие-то бумаги и поспешно просмотрела их, водворяя на место. Счета, квитанции, личная переписка… Маловероятно, чтобы Эмили заметила беспорядок.

Заглянув в гардероб, она и там обнаружила следы аккуратности Чарльза и беспечной небрежности Эмили. На секунду она заметила в зеркале собственное отражение. На лице, не могла не отметить она, как бы отпечаталось: фи, мол, какая гадость, и я вынуждена этим заниматься! Торопливо ознакомившись с содержимым аптечки, где она не нашла ничего необычного, Диана покинула комнату.

С остальными спальнями разобраться оказалось гораздо легче, не потому, что в их обстановке не сказывался характер обитателей, а по причине почти полного отсутствия самой обстановки. В одной она обнаружила потертый палас и комод, величавый, словно трон. В другой — только невероятных размеров гардероб.

Одна из дверей в северном коридоре вывела ее на лестницу, где воздух был спертым и пропитанным пылью. Она замерла на мгновение, заслышав, как наверху кто-то царапается. Крыса? Если на нее вылетит летучая мышь, Диана умрет от страха. Она нашарила выключатель. Не подниматься же в почти полной темноте?

Потом она медленно двинулась вверх по узкой лестнице.

Пространство наверху оказалось обширным и занимало почти всю центральную часть дома. В надежде увидеть типичный чердак готической эпохи, заставленный древними сундуками и прочим хламом, Диана, к своему удивлению, обнаружила, что там почти ничего нет. Исполнители последней воли мисс Массер, должно быть, хорошо потрудились, избавляясь от ее пожитков, ибо трудно было поверить, что за девяносто прожитых здесь лет у женщины не накопилось целой груды вещей, еще достаточно добротных, чтобы выбросить, но совершенно ненужных в повседневной жизни.

Обследование чердака показало, что все разбросанное там барахло принадлежало либо Чарльзу с Эмили, либо Энди: пустые чемоданы, несколько коробок с посудой, пакеты с поношенной одеждой и еще кое-что.

Сам по себе осмотр занял меньше времени, чем борьба с кошками, которые повсюду следовали за нею. Их необходимо было загнать обратно. Вероятно, на чердаке им почудились мыши, и они не хотели покинуть эти охотничьи угодья. Трех Диана сопроводила вниз лично, но пребывала в сомнении, много ли их еще там осталось. Спускаясь, она заметила свои следы на запыленных ступеньках. Протереть? Нет. Чистая поверхность будет выглядеть даже более подозрительно. Бог с ними, устало подумала она, если их заметят, придется признать, что она побывала на чердаке. Излишнее любопытство — порок, но не преступление.

Под душем ей удалось смыть пыль, но не смогла избавиться от неприятного осадка. К счастью, теперь ей предстояло заняться куда менее неприятным делом.

Фабервилл был слишком мал, чтобы притязать на обладание собственной библиотекой. По телефону Диане сообщили, что передвижная книжная лавка приезжает по понедельникам и пятницам, а когда она объяснила, что ей нужно, посоветовали обратиться в библиотеку главного города графства.

Проселочная дорога, которая вела к шоссе, теперь была настолько удобна, что невозможно даже сравнить с той опасной, скользкой колеей, приведшей ее машину сюда под грозовыми небесами. Казалось, сегодня над всей землей простиралось нечто голубое и безмятежное. Грозный поток обернулся смиренным ручейком, а горбатый мостик очаровательно вписывался в пейзаж и уже не представлял угрозы. Деревья густо склонялись по обе стороны дороги в ярко-акварельной зелени, словно зрители на параде.

Чтобы добраться до места и найти библиотеку, ей понадобилось минут сорок пять. Новой постройки здание располагалось на центральной улице. В читальне не оказалось почти никого, кроме нескольких пенсионеров, задремавших над своими книгами.

Отдел исторических документов располагался на втором этаже. Здесь не было вообще никого, даже библиотекаря за столиком справа от входа. Если не считать длинного стола и нескольких стульев, все остальное пространство было уставлено металлическими книжными полками, часть которых мешала видеть дальний угол комнаты. Подождав немного, Диана осмелилась подать голос:

— Извините, есть здесь кто-нибудь?

В ответ из-за полок раздался грохот упавшего фолианта, а следом послышалась продолжительная возня. Далее явилась тощая и долговязая фигура, с виду седая. Впрочем, Диана почти сразу поняла, что это не седина, а просто пыль. Под ее слоем скрывались темно-русые волосы. Лицо молодого человека. Он близоруко уставился на нее, надвинул на глаза очки с толстенными стеклами, и улыбка приятного удивления расплылась по его физиономии. Устремившись навстречу посетительнице, он зацепил стойку с брошюрами, чуть не упал, подался вперед и вынужден был упереться обеими руками в стол, смахнув при этом на пол кипу бумаг.

— Чем могу вам служить? — по голосу чувствовалось, что он отчаянно стремится быть полезным, но сильно сомневается в своих способностях.

— Я хотела… — начала Диана… Он был еще моложе, чем она ожидала. Едва ли двадцать — возраст, когда любой промах в присутствии представительницы противоположного пола переживается особенно болезненно. Не успев обдумать свои слова, она уже спрашивала: — Вы ведь дружны с Энди Дэвисом, если не ошибаюсь?

— Я бы так не сказал. То есть нет. Это он вам сказал, что мы друзья? То есть это он вас прислал? То есть…

Спроси ее, она и сама не смогла бы объяснить, почему задала этот вопрос. Бедняга казался карикатурой на Энди — еще более худой, беззащитный, неуклюжий.

— Нет, меня прислал не он, — сказала Диана. — Я работаю сейчас у его матушки — миссис Николсон. Они с мужем купили поместье в окрестностях Фабервилла в прошлом году.

— Да, конечно, я знаю. Старый дом мисс Массер, — заинтересовавшись, молодой человек забыл о смущении. — Николсоны приходили сюда в феврале. Искали информацию о поместье. Но с ее сыном мы не встречались. Наверное, я с ним разминулся, потому что работаю через день. Властям графства платить за полный рабочий день не по карману, хотя это преступно, если честно сказать. На этих условиях мне трудно справляться с работой. В архиве полно ящиков с документами, которые вообще еще никто не открывал. Некоторые ждут своей очереди годами, а материалы все поступают и поступают. По большей части хранить-то нечего, но как в этом убедиться, если не проглядеть сначала? А для этого нужен опытный архивист, — он снова густо покраснел и добавил: — Я, вероятно, слишком много болтаю?

— Меня к этому приучили, — рассмеялась Диана.

Ее новый друг нахмурился.

— Николсоны? Мне они понравились. Обещали приехать еще раз, но так и не вернулись.

— У них много дел.

— Догадываюсь. Мне они сказали, что собираются реставрировать дом и сад. Хотели узнать, нет ли фамильных бумаг от старых владельцев. Я просто не в состоянии был… Ах, извините, плохо же я воспитан. Присаживайтесь.

Он придвинул кресло, огляделся и, не найдя тряпки, смахнул пыль рукавом. Диана с трудом сдержала улыбку и села.

Свой предмет он, однако, знал и говорил о нем увлеченно. Из одного из шкафов он извлек все, что могло касаться усадьбы Фейрвезер. Главным образом это сводилось к генеалогическому древу, начертанному от руки в девятнадцатом веке одним из поздних отпрысков семейства.

— Это была старая дева, — объяснил юноша, который представился после некоторой внутренней борьбы, назвавшись Луисом Чейни. — Единственный ребенок в семье.

— В точности как мисс Массер.

— Именно. От Фейрвезеров не осталось ни дневников, ни документов, ни других бумаг. Что-то могло бы сохраниться, но истлело под влиянием такой простой вещи, как время. Нужно помнить также, что далеко не все помещики принадлежали к числу интеллектуалов, как Джефферсон и его округ. По данным одного исследования, только половина мужчин умела читать, а среди женщин грамотных было меньше трети… — Здесь, заметив скрытое нетерпение Дианы, он прервал свой монолог. — Извините, вам, кажется, все это неинтересно.

— Интересно, но только сейчас мне нужно узнать другое. Есть у вас что-нибудь о саде?

После долгого размышления Луис ответил отрицательно.

— Николсоны задавали мне этот же вопрос. Я обещал поискать, но пока ничего не обнаружил. В подвале еще остались какие-то папки, но…

— В таком случае не буду занимать ваше время, — сказала Диана, поднявшись.

— О, нет, для меня большое удовольствие общаться с вами. Быть может… — Он хватался за соломинку, пытаясь задержать ее. — Быть может, вам будет интересно ознакомиться с бумагами мисс Массер?

Вот, наконец! А она не решалась завести сама разговор об этом.

— Какие бумаги? — спросила Диана.

— Точно не знаю, не было времени в них разобраться. Она завещала все Историческому обществу, но у них возможностей еще меньше, чем у нас. Так мы их получили. На время. Это не противоречит условиям ее завещания.

— Уверена, что нет. Могу я вас просить… Нет, это слишком много…

— Вы имеете в виду разобрать документы? Я сделаю это для вас! Разумеется! Сделаю!

Об этом она боялась даже просить, но не возражать же ему?! Нельзя допускать чужака к документам, могли возникнуть проблемы с законом. Только не выдать себя!

Когда она уходила, стрелки часов приблизились к пяти. Им пора закрываться. Бедняга, по ее просьбе ему днями сидеть над архивом мисс Массер. Ей обещали позвонить, когда работа будет закончена, а от нее требовалось только явиться, чтобы получить результаты.

Он проводил ее почти до выхода и долго смотрел вслед.

— Как же ты глуп, милый, — пробормотала Диана, покидая заведение. Но не Луиса-библиотекаря она при этом имела в виду.

— В субботу я была в самой большой здешней библиотеке! — кричала Диана. Орать приходилось, чтобы быть услышанной. Кругом стоял грохот механизмов, рушились стены, а двери и окна были плотно закрыты.

— Что? — Эмили жестом указала на свои уши и помотала головой. — Нет, я не могу этого больше выносить. Пойдемте в более спокойное место.

Николсоны вернулись утром этого дня, сияя радостью удачливых покупателей. Но теперь мастера отобедали и возобновили работу. Диану этот шум возбудил, а на Эмили оказал болезненное воздействие, подобное физической боли.

— Так лучше, — Эмили вздохнула с явным облегчением, когда они перешли в другую комнату. — Теперь, милая, повторите, что вы хотели мне сообщить.

— Я ездила в библиотеку.

— Это еще зачем? — недовольным тоном спросил Чарльз. — Здесь вам книг мало?

— Успокойся, Чарли, не надо грубить, — сказала Эмили. — У нашей гостьи было полное право ездить, куда ей заблагорассудится. Мы не можем запереть ее в четырех стенах.

— Я и не думал лишать ее этого права.

— Тогда зачем спросил?

Диана чувствовала себя в этот момент как рыба, идущая на нерест против течения, и течением этим был поток речи, исходящий от Николсонов.

— Естественно, она искала документы, относящиеся к истории усадьбы. Здесь столько интересного, эти надгробия… Давай лучше выслушаем ее. Итак, Диана, вы поехали в библиотеку и?..

Она поняла, что настал момент говорить, иначе они начнут новую перепалку.

— Библиотекарь был со мной очень любезен. Он вас помнит. Искал для вас информацию, но не нашел. Есть только генеалогическое древо…

— Да, да, мы тоже располагаем копией, — нетерпеливо перебил Чарльз. — Ничего особенного. Не мог предположить, что этот парень продолжит изыскания.

— Мне он пообещал просмотреть бумаги мисс Массер. Они только к ним поступили.

— А в чем смысл? — Чарльз продолжал напускать на себя суровость. — Если нас кто-то и интересует, так это более ранние хозяева дома.

— Откуда такая уверенность? — вмешалась Эмили. — Старушка собрала кучу хлама. Энди говорил, что здесь все было им забито, когда он впервые сюда приехал. Ему понадобилось два грузовика, чтобы избавиться от подшивок старых газет и другого никому не нужного мусора.

— Верно, — согласился Чарли. — Я допускаю, что ей в наследство досталось кое-что из имущества бывших владельцев. Извините, Диана, я, возможно, был слишком резок. И все же я сомневаюсь, чтобы ваш молодой человек сдержал слово — он ведь так перегружен работой, если верить ему на слово.

— Боже, какой грохот! — воскликнула Эмили невпопад. — Я бы предпочла уехать отсюда, пока этот ужас не закончится.

Двери веранды содрогнулись, можно было видеть лицо с клоунской улыбкой, впечатавшееся расплющенным носом в стекло. Чарльз сделал преувеличенно вежливый жест, и Уолт вошел в комнату, сдернув кепку, что он делал всегда в присутствии Эмили.

— Я и не знал, что вы вернулись, — сказал он. — Ожидалось возвращение с большим грузовиком антиквариата. Мои ребята помогли бы разгрузить его.

— Наши покупки скоро прибудут, — сказала Эмили, просветлев лицом. Шум снаружи затих, только рокотал двигатель бульдозера. — Мы подобрали себе ворота, Уолт. Вам непременно нужно их увидеть: они восхитительны! Теперь можно заняться оградой.

— Вы хотите, чтобы я бросил остальную работу?

— Конечно же нет! — возразил ему Чарльз. — Продолжайте заниматься террасами, прудом, водопадом, беседкой. Откажитесь от остальных ваших клиентов, наймите сколько угодно людей, но завершите все как можно быстрее.

— У меня не так уж много других клиентов, — признался Уолт. — Времена сейчас трудные, люди остались без работы. Хорошо, Чарльз, мне не составит труда нанять дополнительную команду. Хотя вам это обойдется недешево.

— И ладно. Ты зачем зашел — просто так или поговорить о чем-то конкретном?

Резкость вопроса не смутила Уолта.

— Мы снесли все, кроме самого большого сарая. Вам пора решать, отремонтировать его или тоже разобрать на дрова.

— Я пойду еще раз взгляну. Вы составите мне компанию, Диана, — это не прозвучало просьбой. Скорее, это был приказ. Диана присоединилась к нему.

За прошедшие четыре часа снаружи произошли радикальные изменения. От хозяйственных построек осталась лишь куча досок, по которым разъезжал безжалостный бульдозерист.

— Как вам это зрелище? — поинтересовался Уолт, наблюдавший за воцарившимся хаосом из-за их спин. На Диану он старался не смотреть, но Чарльз не видел причины не поинтересоваться мнением девушки. Чувствуя себя канатоходцем, Диана поделилась с ним одной из идей, почерпнутых в книгах. Чарльз клюнул на это легко.

— Вы совершенно правы. Это сооружение легче привести в порядок, чем снести. Построено оно добротно. Чуть-чуть работы, и его можно превратить в отличный склад. А с террасы сюда хорошо было бы провести крытую зеленью галерею.

Уолт только улыбнулся.

На обратном пути Чарли неожиданно обратился к Диане:

— Мне хотелось бы с вами переговорить. Конфиденциально, так сказать.

У Дианы внутри что-то перевернулось. Сморозила глупость? Нет, ей так не показалось. Все равно, неприятно. Не зная за собой никакого очевидного греха, она промямлила:

— Да, конечно. Где нам лучше уединиться?

— Здесь будет в самый раз, — Чарльз указал на крыльцо дома. — Не хочу, чтобы слышала Эмили, вы ведь заметили, как она огорчена.

Озабоченность на мгновение вытеснила в Диане чувство вины.

— С нею все в порядке?

Они присели рядом.

— Да, Диана, физически она в неплохой форме, но, как вы сами понимаете, наши с ней лучшие годы позади. Хотелось бы провести остаток дней, вдыхая запах роз, а не выхлопные газы трактора и бульдозера. Эмили в самом деле страдает от этих шумов и запахов. Мне хотелось бы избавить ее от этого.

— Понимаю, — кивнула она, с трудом скрывая облегчение.

— Вам, быть может, непонятно, почему для этой работы мы выбрали вас, а не кого-то с большим опытом.

— Я полагала, что Уолт…

— Разумеется, его рекомендация сыграла свою роль. Но главное — я хотел, чтобы здесь присутствовал человек, который не стал бы метаться между десятком других клиентов, а уделил бы нам все свое внимание целиком.

— Но я тоже не могу обещать, что вы можете располагать мною полностью.

— Всего несколько недель, это все, о чем я прошу. Если бы я мог положиться на вас во всем! Так много дел в доме. Возьмитесь проследить за ремонтом, установкой мебели, камина. Я бы тогда смог увезти Эмили отсюда.

— Трудно вот так, сразу… — начала Диана.

— Извините, если я обрушил свои просьбы на вас внезапно, — с мягкой улыбкой сказал Чарльз. — Мне следовало бы заранее с вами все согласовать. Вы имеете полное право отказаться, но… кажется, вы хотели что-то сказать.

— Нет.

— Не думайте, я бы даже не заикнулся об этом, если бы не почувствовал, что вы тот самый человек, который нам нужен. Не сомневайтесь, вы нас подвергли не меньшему экзамену, чем мы вас. Надеюсь, свой мы сдали успешно.

Серьезность его тона и искренность подразумевали, что она тест прошла. Поначалу он показался ей сухарем, но теперь черты лица разгладились, а голубые глаза источали доброту без тени прежнего холода.

Представилась возможность, о которой она прежде и мечтать не смела. Как бы ей хотелось избавиться от неприятного чувства предательницы!

— До следующей субботы я в вашем распоряжении, — выдавила она из себя. — Потом, видите ли, у меня есть другие обязательства.

На его лице отобразилось разочарование, но повел он себя как джентльмен.

— Это больше, чем я мог ожидать, — заключил он. — Спасибо.

Когда новость была сообщена Эмили, она встретила ее с такой радостью, что Диана поневоле была вынуждена отнести себя к еще более низким людям. Это просто подло! Но, с другой стороны, их отъезд в среду гарантировал от разоблачения ее в полнейшей профнепригодности. «Лучше и быть не могло», — твердила она себе. Как будто некая неведомая сила приняла ее сторону и помогла организовать все наилучшим образом. Две недели — максимальный срок, который она отвела себе на это дело. Отпуск и так затягивался. Еще труднее ей было выносить обман, на который она вынуждена была пойти. Стоило бояться даже Уолта. До конца дня Чарльз надавал ей столько поручений, что не нужно было предлога, чтобы избежать его расспросов. Да и была ли нужда? Он успеет высказать ей все, когда Николсоны уедут. А накопилось у него немало, в этом она была уверена.

Чарльз был неутомимым составителем планов. Он вручил ей длинный список, подготовленный заранее. В среду — электрик. Он должен подвесить люстры в столовой и библиотеке. Если не появится до полудня, следует ему позвонить. Мебель, купленную в минувшие выходные, доставят в среду или четверг. К этому указанию был приложен план ее расстановки. Отделка камина в библиотеке намечалась на понедельник. Это означало, как объяснил Чарльз, что старый камин должен быть разобран в выходные.

— Чем же вам не нравится этот камин? — простодушно спросила Диана, глядя на черный мрамор с инкрустацией.

— Разве вы не понимаете? — возмутился Чарльз. — Типичная викторианская дешевка без всяких признаков очарования эпохи. На аукционе прошлой зимой мы нашли настоящий шедевр. Вы увидите. Над ним отлично поработал реставратор. Какой-то варвар покрасил эту вещь. Замалевал каррерский мрамор, можете себе представить?

Диана не ответила, понимая, что и этот вопрос, скорее, риторический. Он между тем продолжал:

— Если приглядитесь, заметите, что нынешний камин не только не вписывается в интерьер, но и совершенно лишен пропорций. Он слишком мал. Чтобы установить новый, придется расширить нишу.

Заметив откровенную обеспокоенность Дианы, он поспешил добавить:

— Вам волноваться нечего. Мистер Планкенхорн знаток своего дела — это его работа. Проследите только, чтобы все было сделано вовремя.

— Ясно, — Диана постаралась напустить на себя вид компетентной уверенности. — Что еще нужно будет сделать в этой комнате?

— Ничего, кроме обивки стен. Ровно через неделю этим должен будет заняться Дженкинс. Пожалуй, все… — Чарльз обвел библиотеку взглядом и тут заметил конверт, край которого высовывался из-под груды книг: — Это что?

— Ой, забыла сказать вам. Мистер Свит оставил кое-что для вас в субботу.

— Ничего удивительного, — Чарльз снисходительно улыбнулся. — Мы вам, по-моему, не дали и рта раскрыть. Что ему здесь было нужно?

Диана начала свой рассказ, когда в комнату вошла Эмили. Ее попытку заговорить Чарльз предварил нетерпеливым жестом руки, одновременно поощрявшим Диану продолжать.

— М-да… — протянул Чарльз, уяснив суть. — Чертов приставала! Надеюсь, в дом вы его не впустили?

— Нет, конечно.

— Умница! Этот тип преследует нас уже несколько месяцев. Вероятно, мы интересуем его как потенциальные клиенты, хотя я лично скорее бы нанял в адвокаты Торквемаду.

— Перестань, Чарли-дорогуша, — запричитала Эмили, взяв в руки конверт. — Здесь должны быть фотографии, которые он нам обещал. Очень мило с его стороны.

— Ничего подобного, — нахмурился Чарли. — Если он опять попадется вам на глаза, Диана, без колебаний вызывайте полицию.

— Ну, это чересчур, — улыбнулась Диана. — Не волнуйтесь, с мистером Свитом я как-нибудь управлюсь.

— Учтите, он мошенник, — уверенно вынес приговор Чарльз.

— Не будь несправедлив, Чарли, — не унималась его супруга. — Он привез то, о чем мы просили. Взгляни, не правда ли, прекрасно!

Слово «прекрасно» едва ли было применимо к снимку, который она достала из конверта: сильно увеличенную копию обычной бытовой фотографии. Даже цветы весеннего сада на заднем плане не смягчали жесткого выражения не умевшего улыбаться лица этой старой женщины. Мисс Массер обладала поистине гигантским ростом, прежде чем годы пригнули ее к земле. На фотографии она стояла, тяжело опершись на трость, и смотрела в камеру так, словно ненавидела и оптику, и того, кто ею в тот момент снимал.

— Этому портрету не хватает только черного кота рядом и черепа на верхушке посоха, — ядовито заметил Чарли.

— Ты опять несправедлив, — протестующе сказала Эмили. — Женщина просто состарилась.

— Старость здесь ни при чем. Мегерой — вот кем она была! Ты в девяносто нисколько не будешь похожа на этакую ведьму, можно не сомневаться.

— Надеюсь, ты прав. И все же… Бедняжка… Но, заметь, здесь же приложены фотографии дома, и весьма любопытные. Посмотри.

— Не сейчас, милая. Мне необходимо закончить с инструкциями для Дианы. И тебе пора сделать то же самое. Нужно еще столько предусмотреть, прежде чем мы сможем спокойно уехать.

Он вышел из комнаты, а Эмили продолжала невозмутимо разглядывать снимки.

— Я могу чем-нибудь вам сейчас помочь? — спросила Диана.

— Не утруждайте себя, дорогая. Не позволяйте Чарли перенапрягать вас. Выкиньте его планы из головы. Я никогда не воспринимаю их всерьез. Мы с ним превосходная пара. Лучшие идеи приходят в голову именно мне. Сначала он говорит, что осуществить их невозможно, а потом делает все, как я хотела. Скажите, разве это не удача — встретить такого мужчину?

— Думаю, не только в удаче дело, — ответила Диана с улыбкой.

— А вы мастерица делать комплименты! Но на самом деле я действительно удачлива. Вот вы, например, делаете сейчас для нас гораздо больше, чем я могла бы рассчитывать. Не могу выразить, как я вам благодарна.

Диана поспешила удалиться. Чувство вины достигло пика, стоило увидеть, что было приобретено на аукционах, чтобы привести в порядок «ее» комнату в этом доме. Чарльз лично повесил шторы, Эмили накрыла постель изумительным старинным покрывалом. В углу поставили шкаф красного дерева, а пол устлали персидскими коврами. Закончив работу, Эмили оглядела спальню критическим взором.

— Теперь лучше, правда? — спросила она.

— Вам не стоило так беспокоиться, — ответила Диана, которой слово «лучше» показалось не совсем правильным в данном контексте. — Я здесь всего-то на десять дней.

— Не сомневаюсь, вы еще к нам вернетесь, — с уверенностью сказала Эмили. — Такой сад, который мы замыслили, невозможно соорудить за несколько дней. К тому же лучшее время для посадки роз — осень, так что…

— Прекрати, Эмили, — вмешался ее муж. — Диана отменный профессионал и не нуждается в твоих лекциях. Мне кажется, работы снаружи на сегодня кончились. Почему бы вам двоим не отправиться на прогулку, пока я окончательно разберусь со своими списками?

Они вышли из дома через парадную дверь. Эмили сразу отказалась от мысли проинспектировать, что сотворили подручные Уолта на заднем дворе. Ее расстроило падение яблони — ствол не выдержал именно в этот день. Диана срезала цветущие ветки и расставила их в доме по вазам, но хозяйка была безутешна.

— Для меня это как смерть близкого человека. Дереву было не меньше пятидесяти лет.

— Именно поэтому дни его были сочтены, — в десятый раз пробовала объяснить Диана.

— Знаю, что веду себя глупо, но мне не хотелось бы видеть, что от этой старой яблони осталось.

Хорошее настроение вернулось к Эмили, когда разговор зашел об их с Чарли планах на ближайшее будущее. Им предстояло объехать самые известные сады южных штатов, где цветение началось гораздо раньше, чем в этих краях. Свои особые ожидания Эмили связывала с одной частной коллекцией старых роз.

— Вы, не сомневаюсь, слышали о миссис Бачелдер. Я никогда с ней не встречалась, но переписываюсь. Жаль, что вы не сможете поехать с нами. Вам было бы о чем с ней поговорить.

— О, несомненно, — вздохнула Диана.

Во многом благодаря стараниям Чарльза Николсоны были почти готовы к отъезду, когда на следующее утро прибыл Уолт со своей командой. Эмили еще долго металась между машиной и домом, боясь забыть что-то из необходимого в дороге. А Чарли сопровождал ее суету возгласами:

— Эмми, не забывай, что по пути у нас тысячи магазинов, торгующих чем угодно. И твоим аспирином в том числе! Поехали!

— Хорошо, милый, — покорно сказала Эмили и сделала то, чего от нее меньше всего ожидала Диана: порывисто обняла девушку и поцеловала в щеку.

— Уолт, — обратилась она затем к молодому человеку, — присматривайте за нашей гостьей, пожалуйста. Не позволяйте ей слишком много работать. Мы будем звонить через день.

— Не беспокойтесь ни о чем, — Уолт улыбнулся, показав великолепные зубы.

Эмили посылала им воздушные поцелуи, пока машина не скрылась из вида. Когда это произошло, Уолт посмотрел на Диану испытующе:

— Стало быть, об устройстве парковых беседок вам известно все?

Остальные члены его бригады лениво присели рядом с грузовичками, ожидая распоряжений и с любопытством прислушиваясь к разговору.

— Я пойду в дом и принесу планы, составленные вчера, — сказала Диана.

— Позвольте вас сопроводить, — ухмыльнулся Уолт.

— Я так и знал, — последовала реакция одного из работников. — Ты полдня проторчишь у них в кухне и уничтожишь все запасы кофе.

— Помолчи, Джек, — Уолт метнул в него испепеляющий взгляд. — Распили лучше ствол упавшей яблони и погрузи в машину. Ты еще не успеешь управиться, когда я вернусь.

Он пошел вслед за Дианой в дом. На кухонном столе были развернуты планы — Эмили, как полководец, изучала их перед отъездом под протестующие вопли Чарльза. Шаги Уолта за спиной у Дианы отзывались в ней морозом по коже.

Плотно закрыв дверь, он спросил:

— Интересно, как вам удалось втереться в доверие?

— Ни к кому в доверие я не втиралась. Просто так получилось.

Его брови сдвинулись в прямую линию, а глаза превратились в узкие пронизывающие щелки. Диана решила перейти в наступление:

— А что вас так рассердило? Вы ведь знали, что…

— Я предполагал, вы будете сохранять некоторую дистанцию между собой и этой семьей… А теперь получается, что вы лучший друг дома!

— Знаете, я не прилагала к этому ни малейших усилий.

— Неужели? — он швырнул свою кепку на стол и плюхнулся в кресло. — Конечно, вы воспользовались их слабостью. Они очень добрые и простые люди. Чарльз изображает из себя сильную личность и даже грубияна, но только дураку не видно, насколько он мягкий человек. Итак, что вы намереваетесь предпринять дальше? Оставите трогательную записку на подушке или просто удалитесь в ночь? — Заметив, какой болью исказилось ее лицо, он не без удовлетворения добавил: — Вам ведь тоже не по душе эта ситуация? Вижу. И это хорошо.

— Мне пришлось пойти на это.

— Будь я проклят, если понимаю, почему! Когда вы втянули меня в эту нелепую игру, я еще думал, что мне ясно, зачем. А сейчас… Сейчас вы уже не можете делать вид, что сказали мне все. Вы что-то от меня скрываете, не так ли?

На этот вопрос она отвечать не собиралась, но поздно сообразила, что молчание в данном случае знак согласия. Потупив взгляд, она успела заметить, что его большие натруженные руки измяли кепку до неузнаваемости.

— Вы правы, я сама себе противна, — сказала она. — Но не вам меня судить. У меня есть на то веские причины. И не надо меня осуждать за это. Кто разберется в нашей с вами жизни? Скоро я исчезну, и вы никогда больше обо мне не услышите. При этом я… Я постараюсь дать разумное объяснение, почему я уехала, не завершив начатое.

После этих слов он заметно расслабился. Сжатые в кулаки руки расслабились снова в пальцы музыканта, нежные и чувствующие.

— Хорошо, — сказал он. — Считайте, что я клюнул на вашу удочку. Едва ли я смогу сделать для вас больше, как вы думаете? Вам по-прежнему придется изображать, что вы со мною консультируетесь. В противном случае мои парни заметят странность в нашем поведении, а там до правды рукой подать — вас разоблачат. Вообразите себе мою роль во всем этом — либо дурак, либо наглый лжец. Обещаю: буду прикрывать вас изо всех сил. Было бы неплохо, чтобы к возвращению Николсонов вы приготовили свои собственные планы переустройства сада — особенно позади дома. Им хотелось начать с этого.

— Мне не хватает знаний.

— Тогда мой совет: найдите кого-нибудь, у кого их достаточно, — он говорил спокойно, но в тоне чувствовалась злость. — Вам также придется смириться с моими — профессиональными — советами. Так мне, по крайней мере, будет легче объяснить потом, как это я, опытный человек, не сумел распознать в вас дилетантку. В пятницу я поведу вас в «Лисью нору» и представлю нужным людям. Здесь мы либо играем в мою игру, либо не играем вообще. Если есть возражения, самое время сказать об этом.

Много позже ей пришли в голову многочисленные саркастические реплики, а в тот момент Уолт скривился в улыбке:

— Ладно, не будем дожидаться приезда Эмили. Построим ей беседку. Кстати, где она хотела ее расположить?

Диана мыла посуду, размышляя, как бы позлее огрызнуться, но потом пришла к выводу, что не стоит этого делать. Да, ее назвали дилетанткой, но даже это выдавало его собственную уязвимость. Ему хорошо, он ни при чем, а ее можно было обвинить во всех смертных грехах. Какие мотивы руководили им? Николсоны ему гораздо ближе. Что заставило его лгать друзьям?

В этот момент прибыл грузовик, который привез знаменитые кованые ворота, и ей пришлось оставить дела на кухне. Напустив на себя важность, она направила шофера с машиной на задний двор. Там уже собралась команда Уолта, с любопытством разглядывавшая ворота: полтора метра шириной каждая створка и добрых два метра в высоту. Украшения состояли из львов и единорогов вкупе с другими геральдическими чудищами. Все это покрывал толстенный слой ржавчины.

Уолт посмотрел на нее еще раз с лукавой усмешкой:

— Видели что-нибудь подобное?

Обезоружить его можно было, только ответив созвучно:

— Воротца словно из Букингемского дворца. Что, черт возьми, нам с этой тяжестью делать?

— Пока поставить в сарай, я думаю, — Уолт сдернул кепку с головы и утер пот рукавом. — Джек! Бери ребят и покажи, куда ставить.

Водитель услышал эту реплику и вылез:

— Чтобы снять эту штуковину, нужны четверо здоровенных парней.

Когда люди взялись за дело, не переставая поражаться очередному чудачеству Николсонов, Уолт обратился к Диане:

— Не соизволите ли пойти и убедиться, что я правильно выбрал место для беседки?

Улыбка его, впрочем, казалась вполне искренней.

Она провела в его обществе все утро, но даже оставаясь наедине, он ни словом, ни жестом не вышел за рамки той роли, которую согласился играть. Позже Уолт вернулся в мужскую компанию, расположившуюся в теньке, чтобы перекусить бутербродами, а Диана пошла в дом, где лампочка автоответчика подавала отчаянные сигналы. Она прослушала телефонные сообщения.

Первой звонила Мэри-Джо, спрашивая разрешение приехать завтра. Электрик уведомил, что никак не успевает, но непременно будет следующим утром. Еще позвонил Энди. С автоответчиком он был по обыкновению многословен: «Мама! Ты дома? Нет, ты, скорее всего, уже уехала. Хотел пожелать тебе счастливого пути. Диана!.. И тебя нет. Ладно, спешу предупредить, что могу навестить тебя вечером. Пора мне забрать свою собаку, а то совестно, что бросил ее на твое попечение. Приеду вечером, но не очень поздно, чтобы…»

Слушая этот затяжной монолог, Диана не могла сдержать усмешки. Ему явно очень нравился собственный голос. «Интересно, — подумала она, — какую из собак он имеет в виду? Или это просто предлог, чтобы наведаться сюда?»

Раз уж электрик перенес свой визит на завтра, других работ по дому не предвиделось, вторая половина дня выдавалась полностью свободной. Она ломала себе голову, как изобразить, что занята делом, и при этом не торчать дома. Присутствие Уолта действовало ей на нервы, и, не кривя душой перед собой, она понимала — не только вполне заслуженное презрение с его стороны тому причиной.

Захватив блокнот и рулетку, она вышла через черный ход. Пронзительно завывала мотопила, один из рабочих расправлялся с остатками ствола яблони. Она остановилась посмотреть, как он забрасывает куски дерева в кузов пикапа.

— Что вы собираетесь с этим делать? — спросила она, чувствуя, что пора по-хозяйски вмешаться в происходящее.

— Крепкие куски пойдут на дрова, — ответил Уолт, неожиданно появившийся у нее за спиной. — Яблоня отлично горит.

— Могу я одолжить у вас лопату? — спросила Диана.

— Ни в чем себе не отказывайте.

Он даже не поинтересовался, зачем ей понадобилась лопата и куда она направляется. Диана выбрала самую легкую, положила на плечо и удалилась.

Потребовалось некоторое время, чтобы найти разбросанные в траве камни, которые Эмили ей показывала. Они лежали на большом удалении друг от друга, полускрытые растительностью, и едва ли можно было предположить, что они являются остатками ограды сада. Однако ж, если обнаружить, как располагались стены, ей будет что продемонстрировать Николсонам. С рулеткой и разлинованной бумагой даже она могла изобразить приличного вида план.

Ей было ясно, что придется поорудовать лопатой, чтобы разыскать полузакопанные камни, но она не могла себе даже представить, какая это тяжелая работа. Камни буквально вросли в дерн, их оплетали жесткие стебли, но бульдозер в этом случае не годился — эту работу можно выполнить только вручную. Диана трудилась в поте лица, и постепенно очертания начали вырисовываться. Сделав передышку, она обнаружила один из углов стоявшей здесь некогда каменной ограды. Трудно описать ее радость при этом открытии.

Солнце уже клонилось к закату, когда Диана вернулась к дому. Уолта нигде не было видно, но остальные мужчины приветствовали ее радостными возгласами и безобидными шутками по поводу ее растрепанного вида. При этом она почувствовала к себе и некоторую долю уважения: теперь никто не скажет, что она боится черной работы.

Ломота и легкая боль в мышцах давали понять, что завтра она не сможет нормально передвигаться, если немедленно не отлежится в горячей ванне, но она ограничилась быстрым душем, опасаясь, что Уолт будет ее искать. Но он не появился. Когда бригада собралась и укатила на своих грузовичках, уже окончательно сгустились сумерки.

Звуки моторов растаяли вдали, и Диана уселась на пороге, наслаждаясь царившим спокойствием и звездным небом. Внезапно громкий резонирующий удар разорвал тишину, заставив Диану вскочить на ноги. Она всматривалась в темноту подъездной дороги несколько томительных минут, но потом поняла — это не мог быть звук выхлопной трубы автомобиля. Машины уже давно уехали. Охота? Она не знала, открыт ли сезон, но не сомневалась, что Николсоны никому не позволили бы охотиться в своих владениях. К тому же браконьер поступал более чем безответственно: как можно в такой темнотище разглядеть, куда стреляешь?

Она еще немного постояла, вслушиваясь, но новых выстрелов не последовало. Быть может, все-таки выхлопная труба? К черту! Диана решила выкинуть это из головы. Сейчас — горячая ванна. Дьявол, а как же Энди? С его способностью появляться некстати он наверняка окажется здесь, как только она разденется и окунется в блаженное тепло…

— Сколько пальцев? — спросила Мэри-Джо, подняв вверх руку.

— Три. Перестань, я в порядке, сколько можно повторять! И в постели торчать не собираюсь.

— Это тебе необходимо, — Мэри-Джо силком заставила ее откинуться на подушки. — У тебя на затылке шишка с гусиное яйцо, а сзади начинают проступать следы ушиба.

Ей было виднее. Ливень застал их всего в десятке метров от порога, но прежде чем они оказались внутри, обе успели промокнуть до нитки. Мэри-Джо втащила Диану на второй этаж, раздела с хладнокровной быстротой, растерла полотенцем насухо и заставила лечь. Теперь она перерывала один за другим ящики комода.

— У тебя нет фланелевой ночной рубашки? На улице похолодало, и если, не дай Бог, отключат отопление…

Свет люстры при этом действительно на секунду вдруг померк.

— Перестань суетиться вокруг меня и лучше переоденься сама, — попыталась командовать Диана. — На спинке кресла висит для тебя пижама.

Мэри-Джо заметно напряглась. Диана гадала: обиделась девушка или просто удивилась, что кого-то волнуют ее удобства.

— Я говорю совершенно серьезно. Ты вся продрогла, а воды с тебя стекло на пол на целую лужу.

Мэри-Джо повернулась и бросила Диане ночную рубашку. Затем, ни слова не вымолвив, она взяла пижаму и ушла в ванную. Когда она вернулась, Диана сидела на краю кровати и застегивала пуговицы. Мэри-Джо оглядела ее с недовольным видом.

— Залезай опять под одеяло!

Диана сдержала улыбку. Мэри-Джо старалась перехватить бразды правления, но не замечала перемены в себе. Хотя пижама и была простого покроя, без затей, но алый цвет и богатая ткань придали ей недостающей женственности и подчеркнули ее молодость. Однако пижама была ей велика, и брюки собрались в комичную гармошку.

— Тебе нужно носить больше красного, — сказала Диана весело. — Цвет очень к лицу. К тому времени, когда кончится гроза, твоя одежда просохнет, но если ты торопишься, можешь взять мой плащ.

— Нет, я не оставлю тебя одну. От такого удара могло быть сотрясение мозга. Если отключат телефон, ты не сможешь даже вызвать врача. Ложись!

— Но ведь ты…

— Говорю тебе, ложись немедленно!

Она выбежала из комнаты, комично поддерживая брюки. Диана посмотрела на кошек, развалившихся на кровати.

— Этот раунд я проиграла, — призналась она вслух. Кошки никак не прореагировали на эту реплику. Диана заставила подвинуться одну из них — маленькую пушистую белую киску, которая чуть было не стала невольной виновницей беды, — и забралась под одеяло, установив подушки за спиной, чтобы можно было сидеть.

Гордость и элементарный здравый смысл заставили ее найти предлог для Мэри-Джо, чтобы та могла уйти, но сейчас она была рада, что не переспорила ее. В висках у нее стучало, ощущались слабость и легкое головокружение. Ослаблена она была больше морально, чем физически. У Мэри-Джо не было причин говорить неправду. Она, вероятно, действительно застала Диану уже без сознания. Тогда чья же рука уберегла ее от увечья, а возможно, и от смерти?

Ей не могло это померещиться, как не могла принять она прикосновение постороннего предмета в темноте за цепкую хватку пальцев. И нахлынувший на нее в тот момент острый аромат роз тоже не был галлюцинацией.

Вдруг погас свет. Тьма оказалась такой густой, что она почти ощущала ее бархатное прикосновение к своему лицу. Затем матрац словно ожил под нею, и массивная деревянная кровать задрожала, как при землетрясении.

Все страшные истории о привидениях, которые Диана читала или слышала, возникли в ее памяти незваными гостями. Сколько всего было написано о полтергейстах и «мятущихся духах», барабанивших в стены, опрокидывающих мебель, стаскивающих одеяла со спящих людей… Нащупывая путь, она поспешно добралась до комода и нашарила холодный металлический цилиндр. Оставалось лишь мысленно воздать благодарность Эмили за столь продуманное гостеприимство. Немного повозившись, она нащупала нужную кнопку.

Глаза кошек отразили луч фонарика красно-желтыми светлячками. Свет прорезал лишь узкую полосу, по обе стороны которой продолжала царить гнетущая темнота. Кровать снова заходила ходуном. С трудом преодолев страх, Диана наклонилась и направила луч вдоль пола.

Собачья морда лишена возможности отразить всю глубину эмоций, обуревающих животных, но ужас Бэби был почти человеческим. Полуоткрыв пасть, она тяжело дышала.

— Все в порядке, — Диана почти задохнулась от облегчения. — Твоя мама здесь. Нет… Нет! Бэби, оставайся на месте!

Бэби прежде всегда слушалась команд, но сейчас страх подавил инстинкт подчинения. Она выбралась из-под кровати и прыгнула на нее всей тяжестью, способной сокрушить все, но не эту дубовую махину. Кошки с визгом разбежались. Диана не могла сдержать улыбку. Помогай Бог тому полтергейсту, что решится обосноваться в этом доме.

Неровный мерцающий свет из коридора возвестил о приходе Мэри-Джо. В одной руке она держала фонарик, а на другой балансировал поднос. Вместо ремня, чтобы поддерживать брюки, она обмотала талию шарфом.

— Собаке не место на твоей постели, — сказала она с упреком.

— Попробуй ее прогнать. Я даже не пыталась.

Одним хорошо рассчитанным движением Мэри-Джо опустила поднос на столик.

— Думаю, ее просто перепугал гром. У нас раньше была собака, которая в грозу сразу забивалась под диван. Беда была в том, что там совсем не хватало места для немецкой овчарки.

Они обменялись еще парой историй о поведении собак в бурю, после чего Мэри-Джо растопила камин. Все было для этого подготовлено — еще одно проявление заботы Николсонов о своей гостье. Через несколько минут труба откликнулась на огонь приятным гулом. Стало не только светлее и теплее. Добавилось ощущение домашнего уюта, именно такого, какой может создать только открытое пламя.

— Я держала суп и воду для кофе горячими, — сказала Мэри-Джо. — Как чувствовала, что электричество отключится. Обычное дело в такую грозу.

Они сели за столик и несколько минут ели в полном молчании. В какой-то момент Мэри-Джо дождалась, пока Диана проглотит очередную ложку супа, и обрушила на нее вопрос, подобный бомбе:

— Ты ведь сестра Брэда, не так ли?

«Дорогая сестренка!

Я все еще продолжаю свой эксперимент под девизом «Назад к Природе». Здесь прелестно, но я начинаю зарастать мхом. В то же время я замечаю, что происходит нечто странное, и мне лучше не оставлять старую леди в одиночестве, пока не соображу, как поступить со всем этим. Она так добра ко мне. Не могу поверить, что кто-то может сделать ей подлость. Вполне возможно, это всего лишь игра моего воображения — я всегда считал, что наделен им с избытком. Как бы то ни было, я уеду, как только справлюсь с этим делом. Поэтому сюда мне больше не пиши, я скоро дам о себе знать.

Любящий тебя Брэд».

Затычки в ушах помогли или так получилось само собой, но только сон Дианы в эту ночь ничто не потревожило. Заглушить шум подъехавших к дому машин вата не смогла. Спустившись в кухню, Диана обнаружила, что Мэри-Джо уже покормила кошек и сварила кофе. В записке, которую она оставила на столе, опять упоминалось о мытье туалетов. Перечитывая ее, Диана не сдержала улыбки.

Диана наскоро позавтракала и вышла из дома. Рабочие укладывали камни, возводя стену и верхнюю кромку водопада над прудом. Некоторые из валунов были преогромные. Уолт, зажав в кулак ушибленный палец, не был настроен на разговоры. Ее заботливые расспросы, что с пальцем, вызвали только грустную ухмылку.

— Новый камин для библиотеки привезут с минуты на минуту. Куда им его пока пристроить? — спросила Диана.

Уолт помрачнел еще больше, но тут влез вечно жизнерадостный Джек:

— Я знаю, что с ним делать, и охотно этим займусь.

— Ладно, валяй, — нехотя согласился Уолт и отошел.

— Он считает, что только сам может со всем справиться, — добродушно проворчал Джек ему вслед. — Что это за камин, мадам? Его нужно убрать под крышу или хотя бы под навес?

Так оно и оказалось. Мрамор был отмыт и отполирован до блеска. По обе стороны камина грациозные кариатиды слегка изогнули стан, поддерживая каминную доску, увитую позолоченными цветами и листьями. Сарай явно не подходил для такого великолепия. Диана не заглядывала туда со времени грозовой ночи. Только сейчас она смогла разглядеть, каким был урон, нанесенный упавшими воротами. Их оставили на месте. Верхняя перекладина сокрушила доски, образовав огромную дыру с неровными краями. Точно так же могли быть раздроблены ее кости.

— Быть может, сюда? — спросил Джек, указывая место рядом со второй створкой ворот, по-прежнему стоявшей вертикально.

— Нет, только не сюда! — резкость ее реакции, похоже, удивила ее спутника. — Пусть несут сразу в библиотеку. Мне надо было сразу сообразить. Извините, что побеспокоила вас, Джек.

После того как новый камин был водружен на временное место, она опять вышла на свежий воздух. У задней двери ее поджидала Бэби. В ее сопровождении Диана пошла через луг.

Трава, которая всего несколько дней назад едва показалась из земли, теперь щекотала ее лодыжки. Дни установились теплые, с обилием влаги, и зелень пошла в буйный рост. Побеги начали уже опутывать могильные камни.

«Джордж» снова упал лицевой стороной вниз. «И ладно, пусть полежит так, если ему угодно», — подумала Диана.

Значит, Брэд первым обнаружил надгробия? Тогда немного странно, что он ни словом не обмолвился о них в письмах. Как раз такие находки легко зажигали его писательское воображение. Если только… Она наморщила лоб, напрягая память. В одном из писем говорилось что-то про игру в археолога, и точно — там присутствовало слово «камни». Только она решила поначалу, что имеются в виду какие-то руины.

Ей следовало захватить с собой все письма Брэда до единого, а не только самое последнее. Но как смогла бы она забрать их и избежать объяснения с матерью.

Энн, ее мать, уже убедила себя, что сына нет в живых. Связка писем, перехваченных голубой ленточкой, словно любовные послания, для нее была свята. Диане удалось незаметно вытащить из пачки только один конверт, и ей оставалось надеяться, что матушка не заметит пропажи. Лишить же ее всех драгоценных писем сразу было просто немыслимо. Отец попытался однажды сделать это, попрекая ее «вздорной одержимостью» и склонностью к «абсурдным мелодрамам». Энн забилась в такой истерике, что ее пришлось отправить в больницу. Потом ей было необходимо посещать своего психиатра пять раз в неделю и поглощать успокоительные таблетки как земляные орешки.

Впрочем, так ли ей нужны письма брата, спрашивала себя еще и еще раз Диана. Почти все они были краткими и содержали крайне мало полезной для нее сейчас информации. Он рассказывал, чем занимается, но не делился своими мыслями или чувствами.

Она долго боялась себе в этом признаться, и теперь внезапное осознание ощутилось, как резкая пощечина. Неужели он был настолько в ней не уверен, что опасался раскрыться ей и свободно выразить в письмах то, что чувствовал? Она получала от него даже не письма, а так — записки. И это от будущего писателя, который мог часами писать в уединении вместо того, чтобы делать домашнее задание, играть в футбол за школьную команду или заниматься чем-то столь же респектабельным с точки зрения отца. Почему она раньше не видела, сколь многого не хватает в его письмах?

Бремя вины, которое она так долго выносила, сделалось вдруг нестерпимым; под его тяжестью она почувствовала желание опуститься на траву. Инстинктивно она закрыла глаза и вытянула руки перед собой.

— Брэд, — прошептала она. — Где ты? Вернись. Скажи, что прощаешь меня.

Когда они достигли дома, Энди коротко бросил:

— Увидимся позже, — и направился в сторону сарая. Диана не спросила, зачем. Ответ она получила позже, увидев его уходящим к ручью с лопатой на плече.

Мэри-Джо драила пол в кухне, ворча на кошек с их вечно грязными лапами. Увидев Диану, она первым делом спросила, что случилось.

— А я-то думала, что мое лицо создано для игры в покер, — пробормотала Диана. — Не хотела тебе говорить, но…

В Мэри-Джо был силен здоровый деревенский дух, и она не стала слишком сокрушаться о бедном олене, хотя быстро и без труда догадалась, что это происшествие может означать.

— Если бы миссис Николсон попался на глаза олень, бедняжка наверняка слегла бы. Она так любит животных. А мистер Николсон просто рассвирепеет, когда узнает, что кто-то вторгся в его владения. Тебе нужно было сразу позвонить в местный охотничий надзор, как только ты услышала выстрел.

— Мне и в голову не пришло. Выстрел не повторился.

— Это действительно странно. Должно быть, у этого подонка… — Мэри-Джо оборвала саму себя и покачала головой. — Нет, к черту догадки. Позвони, если услышишь стрельбу еще раз. Я узнаю для тебя номер телефона, и скажи Уолту, чтобы он убрал скелет до того, как…

— Энди уже занялся этим.

— Хорошо, — спокойно продолжала Мэри-Джо, — хотя, как я полагаю, там мало что осталось бы к возвращению миссис Николсон. Я стала замечать, что кошки и собаки стали меньше есть.

Диана поневоле взглянула на маленькую белую кошечку и отдернула ногу, о которую та собиралась потереться.

— Как, и кошки тоже?! Отвратительно!

— Так устроила природа. Их не в чем винить.

— Ты права. Я, должно быть, не привыкла к естественным законам жизни.

— Привыкнешь. Приспособиться к этому удается практически всем, — выражение лица Мэри-Джо смягчилось. — Энди — исключение, ему это пока не удалось. По нему сразу не скажешь, он, если надо, сделает все, что нужно, но в душе он ненавидит охотничьи ружья и капканы некоторых здешних мерзавцев, которые издеваются над скотом и домашними животными. Или бросают их на произвол судьбы. Он уже не раз чуть не ввязывался в драку из-за этого.

— Энди?! — Диана не могла скрыть удивления.

— Да, и ты не представляешь, какой он страшный, когда разозлится, — сказала Мэри-Джо с той плохо скрытой гордостью, с которой мамаши рассказывают об отважных проделках своих малолетних сорванцов. — А язык у него, сама знаешь, без костей. Самая жуткая свара в «Лисьей норе» разгорелась недавно, когда он и Ларри… — она замолкла и скривилась, как человек, случайно надкусивший червивое яблоко. — К ужину я принесла китайские полуфабрикаты, надеюсь, ты не против? Быть может, нам удастся уговорить Энди остаться с нами.

— О, с этим проблем не будет, я уверена, — сказала Диана.

Мэри-Джо энергично заработала шваброй, что означало: разговоры на время окончены. Когда Диана решила принять в уборке участие, возражений не последовало, и это был некоторый прогресс. Вытирая пыль и смахивая кошачью шерсть с различных поверхностей, Диана думала, насколько же легко и быстро раскрываются черты характера Мэри-Джо помимо ее воли. Ну не типично ли для нее принести полуфабрикаты в дом, где полки в кухне и холодильник с морозильником просто ломились от продуктов? Даже этим она хотела подчеркнуть свою независимость, и Диана могла лишь уважать ее за это, хотя китайскую кухню она недолюбливала.

В соседней комнате Мэри-Джо вдруг пропела какую-то музыкальную фразу. Это серенады Энди накануне вечером действуют на нее, решила Диана. Рука с тряпкой, которой она полировала крышку кухонного стола, замедлила движение. Дианой овладели сентиментальные фантазии. Практицизм и здравый смысл Мэри-Джо — это как раз то, чего так недостает беспечному Энди, а его умение ко всему относиться с юмором уравновесит ее колючий норов. Великолепная пара, заключила Диана и улыбнулась, заметив, что рассуждает как какой-нибудь персонаж Джейн Остин.

Как бы то ни было, ей хотелось верить, что не подозрительность к ней, а романтический интерес к Мэри-Джо стали причиной участившихся визитов Энди. Он знал Брэда, он был знаком с мисс Массер и имел отличные возможности злоупотребить этим знакомством. Взять хотя бы условия, на которых была продана усадьба. Мисс Массер едва ли была способна разобраться, в чем ее подлинный интерес, а адвокат вполне мог сыграть в этой партии против клиента. У Энди же всегда был законный предлог приезжать сюда с возможными покупателями или даже без них. Он высмеял идею о наличии у мисс Массер чего-то ценного, но ведь Мэри-Джо упоминала о фарфоре, хрустале, других безделушках…

«Нет, остановись, — сказала себе Диана, — это уже слишком». Но всегда ли страхи беспочвенны? Одна из случайных обмолвок Мэри-Джо навела ее на мысль: браконьер был из местных. Почти весь городок знает об отъезде Николсонов, он тоже мог это знать. И действительно представлялось вероятным, что звери могли растащить останки оленя по кускам еще до возвращения Эмили и Чарльза. Беспокойство Энди о матери легко понять, но чем больше Диана размышляла над этим, тем менее вероятной казалась попытка сознательно вывести миссис Николсон из душевного равновесия. Охотник либо вообще не ставил перед собой подобной цели, либо сюрприз готовился кому-то другому. Быть может, робкой городской девушке, замеченной в привычке обследовать окрестности?

Войдя с тряпкой в библиотеку, Диана увидела Энди. Точнее будет сказать — нижнюю половину его тела, торчавшую из дыры на месте старого камина. Лампа, которой он рассчитывал воспользоваться, балансировала на самом краю и упала бы, не подскочи Диана вовремя. Энди высунул голову.

— А, это ты. Хорошо. Подержи лампу, пожалуйста.

— Уже держу, ты же видишь.

— Не так. Направь ее вот сюда. — Он взял ее за руку и показал, оставшись при этом весьма довольным, хотя Диане пришлось неудобно согнуться в поясе, чтобы свет падал, куда ему хотелось.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — не удержалась от вопроса она.

Энди взялся за молоток и зубило.

— Хочу посмотреть, что за этими кирпичами.

Прежде чем Диана издала протестующий возглас, он нанес мощный удар, и облако пыли опустилось ему на голову, проникнув и в комнату. Диана чихнула.

— Прекрати, ты развалишь весь дом!

— Я имел наивность думать, что дымоход прочистили, — пробормотал Энди. — Хм, быть может, будет легче, если попробовать снаружи.

Он вылез из дыры, как гном из пещеры, глаза блестели на чумазом лице. Диана решила испытать другой подход.

— Энди, остановись. Твоя матушка оставила меня поддерживать здесь порядок. Я обещала, что эта комната будет готова к ее возвращению. Если же ты все здесь разрушишь…

— Эх ты, глупая! Доверься мне. Я всего-навсего стараюсь помочь. Лентяи, которых мамочка наняла, чтобы поменять камин, никуда не годятся. Я предупреждал, но она не послушала меня. Если ты надеешься, что они закончат работу к концу следующей недели, тебе пора расстаться с этой иллюзией.

— Ты, стало быть, все сделаешь сам при всей ограниченности опыта?

Энди принял величавую позу, используя молоток как рыцарский меч.

— Торжественно клянусь, леди, что всеми правдами и неправдами к грядущей пятнице в новом домашнем очаге этой благословенной Богом усадьбе уже затеплится огонь… Но сначала я хотел бы кое-что проверить. Посмотри сюда, — он взял у нее лампу и просунул в отверстие. — Видишь, насколько кирпичная кладка по бокам отличается от задней стенки? Этот камин был меньше, чем первозданный. Видимо, какой-то викторианский вандал заменил его, чтобы усовершенствовать свое жилище, как он это понимал.

— Очень занимательно, — заметила Диана, — но в чем заключаются практические выводы из твоей лекции?

— Сейчас узнаешь. Я только хотел восполнить недостаток информации, который… Ладно, ладно! Перехожу прямо к сути. Дело в том, что размеры не совпадают, там должно быть свободное пространство… Что такое? В чем дело?

— Ни в чем. Просто я начинаю понимать, что ты хочешь сделать, и предупреждаю: только через мой труп!

— Я не буду вынимать все кирпичи, только с самого края, чтобы попробовать.

— Энди!

— Ты же сама говоришь, что дыру нужно расширить.

— Это говорит мастер, которого ты считаешь никчемным.

— Он ненадежен, но в данном случае прав. Как ты сама не видишь? Здесь явное несоответствие.

— Не понимаю, зачем я с тобой препираюсь, — со вздохом сказала Диана. — Тебя можно остановить только при помощи физической силы, а я слишком устала для этого.

— Вот и хорошо. Терпеть не могу физического воздействия. — Энди нацелил зубило и ударил. Крошки полетели в разные стороны.

Диана поспешно ретировалась в прихожую. Сверху сбегала по ступенькам Мэри-Джо.

— Что там происходит? — раздраженно спросила она, когда из библиотеки опять донесся грохот.

Диана коротко объяснила. Мэри-Джо ободряюще потрепала ее по плечу.

— Не расстраивайся. Ты ничего не можешь поделать. Когда на Энди находит, только мистеру Николсону удается охладить его пыл. Ты хотя бы предполагаешь, что он надеется там обнаружить?

— Не смею даже высказать догадку.

Мэри-Джо мрачно усмехнулась.

— Потайной ход, камеру пыток, тайник с сокровищами, схорон для священника…

— Схоронов для священника в Америке быть не может. Их устраивали только в старинных замках и домах Англии.

— И назывались они так потому, что католики вынуждены были скрывать свою религиозную принадлежность во времена Елизаветы Первой, которая всех обращала в протестантство. Священников им приходилось прятать, иначе их ловили и казнили, — Мэри-Джо с вызовом посмотрела на Диану.

— Вижу, ты лучше знаешь историю, чем я сама, — сказала та примирительно. — Расскажем об этом Энди?

— Историческими экскурсами его не остановишь. Такие дома, как этот, перестраивались по многу раз. Кто знает, он, может, в самом деле обнаружит забытый стенной шкаф или бывшую дверь, которая теперь никуда не ведет. Пусть еще немного там повозится, а потом поедим. Ты уже проголодалась?

— Вполне.

Через полчаса они собрались за кухонным столом, уставленным коробочками из покрытого фольгой картона с различными китайскими блюдами. Энди умылся, но волосы его казались преждевременно поседевшими, и при каждом движении с его одежды что-то сыпалось. Мэри-Джо благоразумно отказалась от пива и пила кофе. Когда же Энди полез в холодильник за второй банкой, она твердо сказала:

— Это последняя, Энди. Все прошлые выходные дорожная полиция дежурила на шоссе.

— Я думал, что, быть может, вы разрешите мне…

— Нет, не разрешим. Мне нужно много заниматься сегодня вечером и поработать с компьютером.

— Но я же не буду…

— Будешь. Тебя за уши не оттянешь от камина, как ребенка от коробки конфет, а компьютер стоит в библиотеке. — Мэри-Джо открыла еще одну коробочку с рисом и подтолкнула через стол к Энди. — Доедай, и в дорогу. У тебя разве не назначено ни с кем свидание?

— О'кей! Никто не хочет больше этих креветок под кисло-сладким соусом?

Покончив с креветками, он откинул ладонью прядь волос со лба и сказал:

— Что ж, пойду приберу за собой в библиотеке и…

— Нет, тебе лучше направиться прямиком к выходу. В библиотеке тебе больше делать нечего.

Его просьбы о еще «баночке пива» или «чашечке кофе» были отвергнуты, и Мэри-Джо выпроводила его наружу, вернувшись быстрее, чем ожидала Диана. Вместе они помыли посуду и убрали со стола.

— Я хочу прогуляться. Слишком плотным был ужин. Не хочешь составить мне компанию?

Мэри-Джо с грустью посмотрела в окно, за которым виднелись великолепный закат и свежая зелень. Прохладный вечерний ветерок слегка колыхал занавески.

— Очень хочется, но не могу. Мне нужно к понедельнику выполнить два домашних задания, а я еще не бралась даже за первое. Не сделаю — лишусь стипендии, которая мне обещана.

— Не поздновато ли просить стипендию?

— Я подала прошение еще несколько месяцев назад. Шанс получить ее еще есть, если комиссия решит, что я достойнее пары других учащихся, стоящих выше меня в списке. Мне обязательно она нужна. Я ведь поступаю не в один из этих ваших колледжей, где учатся четыре года. Брэд мог сообщить тебе об этом. Я иду в местный, с двухгодичным курсом. Только такой и могу себе позволить. Если будет стипендия, то на третий год сразу перейду в университет. А не будет — придется работать и копить на учебу… как-нибудь. Не знаю, хватит ли у меня на это сил.

Мэри-Джо не напрашивалась на сочувствие, понимала Диана. Более того, любая попытка сказать что-нибудь ободряющее вызвала бы резкое неприятие. Поэтому она молчала, а Мэри-Джо после небольшой паузы деловито продолжила:

— Так что мне лучше хорошенько потрудиться нынче вечером. Отправляйся гулять одна. Позже мне хотелось бы поговорить с тобой о Брэде. Это, кстати, одна из причин, почему я решила избавиться от Энди, он бы нам мешал. Не то чтобы у меня появились какие-то новые соображения, — поспешила она добавить, — я бы сказала тебе сразу, если бы вспомнила что-нибудь важное. Мне просто кажется, что мы должны обсудить это дело более подробно.

— Спасибо, ты же знаешь, как мне это сейчас нужно.

— Я только сначала пару часов поработаю, ладно?

— Конечно. Я не очень тебе помешаю, если тоже пристроюсь в библиотеке? Рот — на замок, обещаю.

— Я, милая леди, научилась читать книгу даже за приготовлением гамбургеров и мытьем посуды. Ты мне не помешаешь совершенно. Мне только Энди действует на Нервы и мешает сосредоточиться.

Диана вышла из дома, но никуда не пошла, а уселась на ступеньке черного хода. Бэби, пыхтя, присоединилась к ней. Закат мягко переходил в сумерки, на западе уже вспыхнула первая яркая звезда. При таком свете луг казался свежевымытым, и даже лес стоял не однородным темным массивом, а играл различных оттенков тенями. И все же было что-то странное в безмятежности этого вечера, скорее, ощущаемое, чем зримое. Вид леса не навевал больше умиротворения. Там, между деревьями, гуляла смерть. К наступлению утра она уйдет, унося с собой множество маленьких жизней. Мыши попадут в когти сов или кошек, зайцев загонят быстроногие псы и лисы. Эти мысли никогда не посещали ее, пока она не увидела следы варварского убийства так близко. Наверное, лучше все-таки воздержаться от дальних прогулок в сумерки.

Стояла невероятная тишина, прерываемая иногда писком то ли птиц, то ли летучих мышей, все еще не угомонившихся на ночь. Неужели и эти существа тоже убийцы? Время ужина: горе жучкам, гусеницам и прочим насекомым!

Собака насторожилась, приподняв голову, и издала низкое горловое рычание. Она смотрела через луг в направлении деревьев.

— Фу! Прекрати! — прикрикнула на нее Диана и сама испугалась собственного голоса, мощь которого лишь подчеркнула тишину, и ее нервы напряглись еще сильнее. Она уже замечала у собак привычку вглядываться во что-то невидимое и, вероятно, несуществующее. Эта тревога ничего не значила. Хотя…

Она закрыла дверь и заперла ее на засов, как только вернулась в кухню, отгораживаясь от наступавшей ночи, словно трусливая викторианская барышня, верящая в примитивные сказки о злых духах. Тьма могла скрывать кое-что поопаснее призраков. К примеру, людей.

Она приняла решение неожиданно и взялась за трубку телефона, чтобы не передумать. Продиктовала оператору номер кредитной карточки, ее соединили, и она долго слышала лишь длинные гудки. С облегчением хотела уже дать отбой, когда услышала голос отца. Обычно к телефону подходил кто-нибудь другой, если же ему приходилось отвечать самому, тон его показывал, что ничего хорошего от звонка он не ждет.

— Алло! Кто это?

— Обычно сначала здороваются, — сказала Диана.

— Дочь, это ты? Откуда ты звонишь? Я пытался связаться с тобой.

У Дианы перехватило дыхание.

— Мама? С ней что-нибудь…

— С ней все по-прежнему, — ответил отец суховато по своему обыкновению. — Я хотел бы лишь заметить, что с твоей стороны крайне безответственно так бесследно исчезать. Пока я сегодня не догадался позвонить тебе на работу, мне и в голову не приходило, что ты могла взять отпуск. Где ты?

Эмоции, захлестнувшие Диану в этот момент, трудно было описать одним словом — это не было злостью, раскаяньем или чувством вины. Они зародились где-то под сердцем и резко поднялись вверх, как прилив крови к голове.

— Я хотела попросить тебя оказать мне услугу, — сказала она спокойно после небольшой паузы. — Мама с тобой?

— Она спит. — Ее желание уйти от ответа на прямой вопрос явно возмутило его, но спрашивать второй раз было не в его правилах.

— В такой час? Сейчас ведь только…

— Она приняла много лекарств. У нее был плохой день. Впрочем, — добавил он холодно, — в последнее время у нее все дни плохие. Она взяла успокоительное и ушла в спальню.

Ее план состоял в том, чтобы отвлечь мать разговором по телефону, пока отец выполнит ее просьбу. Что ж, быть может, так даже лучше.

— Ты ведь знаешь, где она хранит письма Брэда, правда?

Молчание так затянулось, что могло показаться, будто их разъединили. Его утвердительный ответ прозвучал резко, как удар кнута.

— Мне нужны копии этих писем. Сделай их, пожалуйста, — она ничего не узнает — и вышли мне в понедельник экспресс-почтой. Я продиктую адрес, если у тебя Карандаш под рукой.

Его самоуверенность и гордость имели одно несомненное преимущество: он не умел упрашивать и не повторял вопросов, на которые ему не отвечали сразу. Записав адрес, он перечитал его, чтобы проверить, все ли верно.

— Стало быть, вот это что, — сказал он. — Ты меня удивляешь, Диана. Как можно растрачивать время и силы на сентиментальный вздор?

Она не удивилась тому значению, которое он сразу придал адресу. Он всегда все знал и в конце концов не был совершенно безразличен к судьбе сына.

— Нужно положить письма на место, прежде чем мама спохватится, — посоветовала Диана. — Хотя ей, наверное, будет даже приятно узнать, что ты ими интересовался.

Сквозь расстояние она отчетливо слышала его тяжелое, неровное дыхание. Дивясь собственной смелости, Диана спросила:

— Ты позвонил мне на работу просто так поболтать, или тебе что-то понадобилось?

Иронии он, конечно, не уловил. Дочь никогда прежде не испытывала ее по отношению к отцу.

— Ни то, ни другое, — ответил он. — Мне кажется, я имею право надеяться, что ты будешь достаточно регулярно поддерживать со мной контакт. Когда ты этого не делаешь, мне приходится разыскивать тебя самому.

И как только удалось ему научиться владеть своим голосом словно оружием? Ей пришлось закусить губу, чтобы против воли не начать бормотать извинения.

— Ну вот, папочка, теперь у тебя есть мой адрес. Я еще поживу здесь немного, но непременно вернусь в контору через неделю, максимум — через десять дней. Заранее признательна тебе за копии. Буду ждать их ко вторнику. Передай маме, что я звонила, и поцелуй ее за меня. Спокойной ночи.

Она положила трубку прежде, чем он успел спросить номер ее телефона. Теплая тяжесть лежала на ее ступнях — это Бэби свернулась у ног в обычной позе защитницы. Диана наклонилась и погладила собаку.

— Ты умница и очень храбрая, но от этого даже ты не сможешь меня уберечь.

«Отец сделает все, как я просила, — подумала Диана, — хотя бы для того, чтобы доказать самому себе, что ему не страшно прикоснуться к письмам Брэда. Вполне возможно, он даже прочитает их. Нужно быть сверхчеловеком, чтобы удержаться — Брэд ведь его горе, острейшая боль. Он даже был близок к тому, чтобы выдать свои чувства, когда выдумал рациональный, но неправдоподобный предлог для своего звонка в ее офис. Дочь пропадает неизвестно где, следуя по стопам канувшего в неизвестность брата…» Он, должно быть, пережил немало неприятных минут с тех пор, как узнал, что ее нет на работе.

Эта мысль доставила ей радость, которой она тут же устыдилась.

К этому времени ночь за окном воцарилась полновластно. Диана решила зазвать в дом кошек, сомневаясь, что они откликнутся на зов. В теплые лунные ночи им больше нравилось бродить вокруг, чем спать. Они были лишены самого популярного кошачьего вида спорта — Николсоны предусмотрительно лишили их возможности плодиться. Но это никак не повлияло на их охотничьи инстинкты, и почти каждое утро добытые ими трофеи можно было обнаружить на крыльце.

Диана распахнула дверь. Луна висела низко над верхушками деревьев.

Мэри-Джо со вздохом оторвалась от компьютера, услышав, как Диана вошла в библиотеку.

— Почти закончила, — сказала она, словно извиняясь.

— Ты, должно быть, в полном изнеможении, — заметила Диана, вглядевшись в лицо с темными кругами под глазами.

— Я в полном порядке. Вот кофе — это то, что мне сейчас нужно. Спасибо. Дай мне еще полчаса, ладно?

— Хоть восемь часов, если необходимо.

— Еще несколько минут, и мои мозги окончательно перестанут работать, — сказала Мэри-Джо. — Но я немало успела сделать. Здесь легко работается — так спокойно.

Взглядом она уже пробегала лежавшие перед ней записи, а потому Диана что-то промямлила, изображая согласие, и тихо села в свое кресло. В сравнении с вечно переполненным компьютерным классом в колледже или се комнатой в общежитии это и в самом деле могло показаться райскими условиями для занятий.

Диана взяла ту же книгу и перелистала до страницы с фотографией Ланкастерской розы. Эмили, безусловно, захочет иметь несколько таких кустов, хотя в душе она, возможно, сторонница Йорка. А как быть в таком случае с Ланкастерско-йоркской розой — полосатым гибридом?

Цветы недолго занимали ее внимание. Незаметно для себя она вернулась в мыслях к своему спонтанному решению задержаться у Николсонов. Покопавшись в своих мотивах, она поняла, что нуждается в покаянии перед ними, как добрый католик жаждет исповедаться и получить отпущение грехов. Она должна сделать свое признание и ждать, будет прощена или нет, увидит ли когда-нибудь Йоркскую розу в саду друзей или покинет эти места навсегда.

Желание остаться было вызвано и еще кое-чем, притягивающем ее к этому дому, и, несомненно, связано с Брэдом. Было абсолютно нереально рассчитывать найти здесь что-то, приехав инкогнито, под чужой личиной. В самом деле, сумасшедшая идея, временное помрачение рассудка. Она готова была презирать маму за бегство от проблем, но ее собственная реакция тоже абсолютно ненормальна. К счастью, она вовремя начала приходить в себя. У нее все еще остается шанс найти какой-то ключ к загадке исчезновения Брэда или же убедиться в полной тщетности попыток. Николсоны ей помогут, в этом не приходилось сомневаться. Странно, но за столь короткое время она узнала их достаточно, чтобы предвидеть, как они себя поведут в той или иной ситуации. Чарльз ее отругает, но не столько за обман, сколько за глупость, а Эмили проникнется сочувствием и тут же войдет в роль сыщика в юбке. Кстати, ее неуемная энергия, если ей придет в голову разыгрывать из себя миссис Марпл, может больше помешать, чем…

Собака, дремавшая у ее ног, вдруг резко поднялась и зарычала. Лишь несколько секунд спустя Диана услышала звук, встревоживший чуткий слух животного. Неприятно заскрипев тормозами, у дома остановилась машина. Кто-то тяжело застучал башмаками по ступенькам крыльца, а потом загремела от ударов кулака дверь. Мужчина что-то путался кричать, но выходил у него неразборчивый рев.

С испугом Диана поняла, что случившееся она должна была предвидеть. Уолт ее предупреждал, да и присутствие Энди, придумавшего нелепый предлог остаться на ночь, объяснялось именно этим. Он не хотел их пугать, надеясь, что Ларри все же не появится, хотя что делать пьяному мужику в субботу вечером, как не отправиться на поиски бывшей жены. Он молотил в дверь и орал: требовал, чтобы его впустили, и грязно, но примитивно ругался. Диана схватила Мэри-Джо за руку, увидев, что она направляется в холл.

— Куда это ты?

Лицо Мэри-Джо походило на серую каменную маску.

— Мне не надо было сюда приезжать. Отпусти. Я должна избавиться от него.

— Если ты попытаешься открыть дверь, я выкручу тебе руку, — сказала Диана, усиливая хватку и пальцами чувствуя, как напряглись мышцы Мэри-Джо. — Не отзывайся. Внутрь он не проникнет. Пусть кричит, пока выдохнется. Видишь… — она торжествующе подняла палец, когда грохот прекратился, — я была права, он уже бросил эту затею.

— Ты не знаешь его. Уверена, он попробует войти в дверь черного хода, — сказала Мэри-Джо. — Так просто он не сдастся.

Ее внешнее спокойствие было чисто напускным; она вздрогнула всем телом, услышав в холле шаги. Диана поспешно объяснила:

— Не волнуйся, это Энди. У него сломалась машина. Он вернулся, чтобы переночевать.

Было заметно, что Энди разбудили. Отбрасывая со лба встрепанную прядь волос, он спросил:

— Все в порядке?

— Никогда не слышала вопроса глупее! — воскликнула Диана.

— Он уже у задней двери. Слышите, собаки залаяли? Нет, от него можно ожидать всего, поверь мне, Диана. Помнишь, я рассказывала, как меня пытались изнасиловать?

— Боже, так это был он?

— В тот раз мне повезло, удалось вырваться. Я умею с ним справляться. Пусти меня. Я постараюсь его вразумить. Если не получится, он… Он способен на все. Вышибет дверь, а то и дом подожжет.

— Мы могли бы спустить на него собак, — предложила Диана и посмотрела на сенбернара, жавшегося к ней сбоку.

— Вполне возможно, он вооружен. У него целая коллекция. В грузовике он все время возит ружье. Пристрелить собаку ему ничего не стоит.

— Вы ведь уже позвонили в полицию? — спросил Энди.

— Что? — Диана посмотрела на него непонимающе.

— О, Господи ты, Боже мой! — Энди направился к телефону. — Я уважаю смелых женщин, но связываться самим с таким подонком — это уже не храбрость, а безрассудство. Заметьте, я не лезу в герои и не утверждаю, что смогу утихомирить его.

Диане оставалось только злиться на себя, что сама не догадалась первым делом вызвать полицейских. Потом без всякой логики она переадресовала свое раздражение Энди.

— Да уж, герой из тебя.

Он только покачал головой, протягивая ей трубку.

— Соединили. Говори ты, они отзывчивей на женские голоса, да и мое достоинство меньше пострадает.

Диана принялась терпеливо разъяснять ситуацию дежурному сержанту, который откровенно скучал. Он сумел создать у Дианы полное впечатление, что такие происшествия — дело вполне заурядное. Она сдерживалась, но один из его вопросов все-таки вывел ее из себя.

— Нет, черт возьми, он не мой муж! — закричала она в трубку. — Какое это вообще имеет значение? Он пьяный, буйствует и…

— Уже вломился в дом, — закончил фразу Энди не без обреченности в голосе. — Слышали, как он разбил стекло? Мне лучше пойти посмотреть… О, дьявол!

Не звук разбитого стекла заставил его броситься к двери. Грохнул выстрел, а потом донесся пронзительный визг собаки.

— Он только что застрелил одну из моих собак, — продолжила Диана разговор с полицией. — Этого вам достаточно, или…

— Уже выезжаем, мадам. Успокойтесь и не пытайтесь сами с ним справиться. Запритесь в ванной или в стенном шкафу…

— Оставьте ваши советы при себе! — Диана в ярости швырнула трубку.

В комнате никого не осталось, только несколько испуганных кошек и Бэби, упорно пытавшаяся повалить Диану на пол. Она без успеха сопротивлялась напору огромного мохнатого тела. Глупая Мэри-Джо побежала за Энди, с которого станется вступиться за собак… Бэби не давала ей пройти к двери. Диана оттолкнула ее и рванулась вперед…

Потом Диана на полном серьезе уверяла, что Бэби нарочно вытянула лапу и поставила ей подножку. Она упала. С удовлетворенным рыком Бэби опустилась сверху, пригвоздив ее к полу. Одновременно одно из французских окон библиотеки словно взорвалось.

Ворвавшись, он встал, покачиваясь, зловещий и громадный, разглядывая помещение мутным прищуренным взглядом. Он действительно был вооружен, но не ружьем, а пистолетом. Диана не могла его толком разглядеть — в глаза лезла собачья шерсть. Она попыталась выбраться, но тем только вселила в Бэби новую решимость удержать хозяйку на полу и, как должно быть казалось собаке, под надежной защитой.

Ларри несколько ошалело уставился на них. Картина привела бы в замешательство и более трезвого человека, Ларри же был в дымину пьян.

— Мэри-Джо? — спросил он неуверенно.

— Нет! — с трудом ответила Диана, которой под тяжестью почти отказало дыхание. — Мэри-Джо здесь нет. Уходи! И поживее, полиция уже едет сюда.

Они и впрямь прибыли. С улицы донеслись приближающиеся завывания сирен. Пронзительный звук дошел и до затуманенного алкоголем мозга Ларри. Его глуповатое лицо напряглось в раздумье. Он неуклюже попытался запихнуть пистолет в карман. К несчастью, Энди и Мэри-Джо появились в дверях прежде, чем он сумел завершить эту манипуляцию.

При виде Ларри, боровшегося с пистолетом, Энди обхватил Мэри-Джо за плечи. Иначе ее было не удержать. Она вырывалась столь же яростно, сколько и бесцельно. Сирены смолкли, воцарилась тишина, после которой стук в прихожей показался оглушительным.

Входную дверь Диана заперла на засов и цепочку. Полиция не сможет войти, пока кто-нибудь не придет ей на помощь.

— Идите к черному ходу! — отчаянно выкрикнула Диана. Ларри не обратил ни малейшего внимания ни на нее, ни на стук во входную дверь. Все, что он мог видеть перед собой, — Энди, обнимающий Мэри-Джо. Он поднял пистолет, держа его обеими руками, пародируя позу опытного стрелка, покачнулся и спустил курок.

Энди рывком опрокинул Мэри-Джо на пол позади софы с высокой спинкой. Оглушенная выстрелом, Диана не могла понять, попала ли пуля в кого-нибудь из них. Ей были видны только ноги Энди. Целую вечность — так показалось Диане — никто не двигался. Потом из-за спинки софы медленно показалось лицо Энди. Его подбородок был весь в крови.

Ларри выстрелил еще раз. Пуля брызнула штукатуркой из стены рядом с каминным отверстием. С полубезумным любопытством Энди повернулся, чтобы посмотреть, куда она угодила. Третья пуля прочертила борозду по полированной ручке софы. Ларри издал негодующий вопль и неожиданно рванулся вперед, чтобы тщательнее прицелиться. Энди потер ладонью лоб и часто заморгал. Рот его был полуоткрыт.

Где же полицейские? Только много позже Диана поняла, как быстротечен был весь этот эпизод. Она хотела закричать, но прежде, чем успела издать хоть звук, увидела ее.

Она стояла в дверном проеме. Поначалу это казалось лишь аморфным белым пятном на фоне полумрака прихожей. Постепенно фигура приобрела более ясные очертания, излучая болезненный свет. Она стояла беззвучно, недвижимо. Зияющие черные отверстия вместо глаз уставились прямо на Диану.

Ей показалось, что крик рвется из ее горла. И она хотела кричать, хотела… и не могла. А визгливый крик, который она слышала, издавал Ларри.

Оторвать взгляд от видения было трудно, словно он приклеился, но она знала, что если не отвернется, закричит тоже. С невероятным усилием она повернулась.

И в этот момент Ларри выстрелил еще раз, но целил он не в Энди, а в проем двери. Затем, не ожидая эффекта, произведенного выстрелом, он отбросил оружие в сторону, нырнул в окно и скрылся во мраке.

Когда Диана снова посмотрела в сторону двери, там уже ничего не было. Собака невозмутимо лежала рядом с ней. Диана медленно поднялась. Снаружи доносился топот и слышался треск сучьев вперемешку с криками.

— Энди? — окликнула она.

Он посмотрел на нее. По лицу было видно, что его сейчас стошнит. Слабо улыбнувшись ей, он сполз по стенке на пол.

Не успели уехать полицейские, как появился Уолт. Никто и не подумал запереть дверь, так что он ворвался как ураган, и почти с таким же шумом. Прежде чем кто-либо из них среагировал, он уже вошел в библиотеку.

Первым он устремил свой взгляд на Энди, который откинулся на диване в позе смертельно больного, Мэри-Джо прикладывала ему ко лбу кусок льда величиной с айсберг. Раненый воин не вызвал у Уолта ни малейшего сочувствия.

— Что здесь, черт возьми, произошло? Я же говорил тебе, Энди, возьми мое ружье!

— Чтобы я самому себе прострелил ногу или еще что-нибудь? — усмехнулся Энди. — Как тебе все стало известно с такой быстротой?

— Один из моих парней слушает переговоры полицейских по рации. Он позвонил мне, — его взгляд скользнул по обеим девушкам. — Я вижу, вы остались невредимы. — Голос его звучал совершенно спокойно, словно ничего не случилось, но лицо выдавало эмоции. — Мне сказали только, что здесь стреляли, — продолжал Уолт, — вот я и…

— Я единственный пострадавший… чуть левее, пожалуйста, Мэри-Джо, — сказал Энди тоном умирающего. — О, как болят мои раны, полученные в ходе операции по спасению двух беззащитных созданий.

— Как это случилось? Расшиб башку, когда падал от страха на пол?

Мэри-Джо зыркнула на него исподлобья.

— Не слишком здесь умничай, деревенщина. Энди спас мне жизнь, заслонил меня от пули. Мне кажется, у него сотрясение мозга, но разве его уговоришь поехать в больницу!

— Нет у меня никакого сотрясения, — слабо махнул в ее сторону рукой Энди. — Только шишка на лбу да губа порвана. Я ее прокусил, когда падал. Болит, черт! И потом, как-то все некрасиво вышло, без романтики. Я-то рассчитывал получить несерьезную, но настоящую рану. Скажем, в руку, чтобы можно было носить черную перевязь и чтобы женщины вокруг меня хлопотали, охали, ахали…

— Вижу, и впрямь не везет тебе. Меня, однако, не оставляет тревога. Его поймали?

— Нет пока, но полиция в этот раз настроена серьезно. Разбойное нападение, покушение на убийство…

— Одну из собак он убил, — с горечью сказала Диана. — Представляю, как будет переживать Эмили.

— Никакой нет необходимости рассказывать ей об этом до ее возвращения, — сказал Уолт.

— Верно, — Энди привстал, придерживая рукой лед, — не нужно им вообще ни о чем говорить до возвращения. Если все пойдет хорошо, Ларри к тому времени уже будет за решеткой.

Мэри-Джо покачала головой.

— Он, быть может, не блещет умом, но охотился по всей округе. Ему известна каждая тропинка, любое укрытие. Быстро его не поймают.

Она встала с колен, закончив заботы об Энди, и подошла к компьютеру.

— Что это ты собираешься делать? — удивилась Диана.

— Я почти закончила работу. Нужно дописать еще абзац, все распечатать, а потом я уеду. Это займет совсем немного времени.

Остальные присутствующие обменялись при этом взглядами. Диана думала, что первым не выдержит Уолт, но ошиблась, — в этот раз он решил хорошенько подумать, прежде чем открыть рот. Он посмотрел на Диану, вопросительно подняв брови. В ответ она пожала плечами. Пусть берет это в свои руки. Хотя, чтобы переубедить Мэри-Джо, понадобятся совместные усилия, если не больше — крепкий замок на двери спальни.

— И куда ты решила отправиться? — спросил Уолт.

— Найду какой-нибудь мотель.

— У тебя за это попросят денег. Они у тебя есть?

— Лучше отвяжись от меня, Уолт.

— Быть может, поживешь пока у меня?

Мэри-Джо не замедлила высказать ему, что она думает по поводу такой идеи.

— Тогда я переберусь к вам сюда, — невозмутимо сказал Уолт. — Так будет даже лучше. Именно сюда явится Ларри, если ему взбредет в голову посетить вас еще раз. Он твердолобый. Что втемяшится — не выбьешь.

— Мне нравится, как ты рассуждаешь, — вмешался Энди возмущенно. — Получается, я не в состоянии защитить двух женщин?

— Помолчите, вы, оба! — прикрикнула на них Диана, глядя на поникшие плечи Мэри-Джо. — Можете оба перебираться сюда, а также притащить друзей и родню, мне наплевать. Я знаю одно — Мэри-Джо останется в этом доме.

Прежде чем Мэри-Джо успела возразить, Диана поспешно продолжала:

— Если понадобится, я ее свяжу и буду кормить с ложечки. Она нужна мне не меньше, чем я ей. Тебе не приходило в голову, Мэри-Джо, что Ларри охотится за мной, а вовсе не за тобой? Он убил моего брата, и ему известно, кто я такая.

Все трое заговорили после этого одновременно.

— Что это на вас нашло? — в недоумении спросил Уолт.

— Брата? — поперхнулся воздухом Энди. — Какого брата?

Мэри-Джо резко развернулась вместе с креслом. В се глазах застыли слезы, но, как и предполагала Диана, удивление затмило собственные переживания.

— У тебя есть доказательства? — спросила она.

— Пока нет. Но я теперь убеждена, что…

— Ну-ка стоп! — скомандовал вдруг Энди. — Кажется, все здесь знают, о чем разговор, кроме меня. Кто, черт возьми, ты такая? Кто, черт возьми, твой брат? Что, черт возьми, происходит?

Короткое объяснение Дианы еще больше разъярило его.

— Так речь идет о парне, который работал здесь прошлым летом? О том, который читал наизусть Эмили Дикинсон? Он твой брат, и ты не знаешь, что с ним сталось? Прости, дорогая, но я не улавливаю логики. Он не писал тебе три месяца, и ты решила, что он мертв? А потом приехала сюда навести о нем справки, но под чужим именем, лишив себя возможности даже открыто задавать вопросы…

— Оставь ее в покое, Энди, — Мэри-Джо подошла к Диане и обняла ее. — Во-первых, прошло не три месяца, а восемь. Во-вторых, он всегда прежде писал ей регулярно. И потом, к дьяволу, лучше поверь мне на слово, в ее доводах есть смысл.

— Угу, — хмыкнул Энди. — И, стало быть, ты, Уолт, тоже замешан во всем этом?

— Да, так как она может оказаться права, — холодно ответил Уолт.

— Ладно! Хорошо! Это я усвоил. И все равно ее поведение не имеет никакого смысла. Почему она не могла приехать сюда открыто и расспросить всех о Брэде?

— Чувствуется, что ты слегка ушиб голову, — съязвила Мэри-Джо. — Поразмысли над этим как следует.

Энди и впрямь задумался. Диана прильнула к худому плечу Мэри-Джо, удивляясь, как она с самого начала не поняла главного. Мэри-Джо не надо предлагать помощь, но стоит попросить — и не будет вернее и преданнее друга, чем она.

— Бог мой! — воскликнул Энди внезапно. — Надеюсь, ты не дошла до того, чтобы подозревать мать?

Его возмущение вызвало улыбку на лице Уолта, а Диана от души рассмеялась.

— Это невозможно, стоит только с ней познакомиться. К сожалению, когда это произошло, я уже по уши увязла во лжи и не было простого выхода из положения. По крайней мере, так мне казалось. Я потеряла способность ясно мыслить, но потом все же приняла решение во всем признаться Эмили и Чарльзу. Поэтому я и согласилась задержаться у вас еще на неделю, чтобы их дождаться.

— Это правильно, — в тоне Энди отчетливо слышалось облегчение. — От всей души желаю, Диана, чтобы ты оказалась не права. Брэд мне понравился.

— Я тоже предпочитаю думать, что ошибаюсь. Но все же боюсь, жутко боюсь, что мои опасения справедливы. После того, что произошло здесь сегодня вечером…

— Вне всякого сомнения, Ларри продемонстрировал нам сегодня, что способен на убийство, — кивнул Энди.

— Это и так всем было известно, — покачала головой Диана. — Я сейчас думаю не о том, что он натворил, а о том, что он увидел. Ты ведь тоже это видел, Энди, и ты, Мэри-Джо.

Она не в силах была продолжать. К горлу подкатил ком.

— Что он увидел? — удивленно переспросила Мэри-Джо. — Ты имеешь в виду полицейских?

— Нет, — Диана попыталась откашляться, но безуспешно. — Я думала, вы тоже…

Энди наблюдал за ней с тревогой.

— Успокойся. Ты все еще ощущаешь последствия шока. На твоем месте я говорил бы поменьше. Давай я тебе заварю крепкого горячего чая? Мне и самому он не повредит.

— Я сама все приготовлю, — вызвалась Мэри-Джо. Что ты будешь, Уолт?

Тот уловил едва заметный знак Энди и последовал за Мэри-Джо в кухню.

— Ему нравится думать, что он ее защитник, — прокомментировал Энди. — И потом я не хочу, чтобы он слышал.

— Она ничего не заметила? — спросила Диана.

— Я так прижал ее к полу, что она едва ли могла бы что-то увидеть. Да она и не поверила бы собственным глазам. Она в высшей степени рациональная натура. Уолт еще хуже — он скептик, к тому же его здесь в тот момент не было. Не пытайся их ни в чем убеждать, они решат, что ты просто сильно не в себе. Кстати, даже я пока не убежден, что это не так, — с иронией закончил Энди.

— Но ведь ты-то это видел! Ты видел ее, я уверена!

— Я видел… нечто. И начинаю подозревать, что мое видение не было похоже на твое.

— Как это?

Энди зябко поежился.

— Что привиделось мне, — сказал он задумчиво, — могло иметь смысл только для меня самого. Тебя бы это не напугало, а ведь ты была испугана! И уж, конечно, это не обратило бы в паническое бегство такого бесчувственного чурбана, как Ларри.

— То, что видела я, могло, — сказала Диана.

— Расскажи, — попросил Энди мягко.

— Не могу.

— Тогда я первый, — Энди говорил все тем же тоном, словно увещевал готового заплакать ребенка. — Когда мне было шесть лет, я однажды заплутал в лесу. Задворки нашего дома выходили в густую чащу, и мне строго-настрого было запрещено ходить туда одному, но я, конечно, не слушался. В тот раз я забрел слишком далеко и не мог отыскать обратной дороги. Наступила ночь. Луна не показывалась на небе. От ветра стонали стволы деревьев, скрипели ветви, и я знал — определенно знал, — что в темноте скрываются чудовища. От страха я прильнул к подножью векового дуба и плакал, пока не заснул. Когда я проснулся, было все еще темно, но вокруг меня образовался шар света, исходивший от масляной лампы, которую кто-то держал над моей головой. Она склонилась надо мной, и я увидел ее лицо очень близко. Всклокоченные волосы, густая сеть морщин и всего пара зубов во рту. Я разглядел это, потому что она улыбалась.

Энди засмеялся при этом, но как-то принужденно.

— Разумеется, весь соседний городишко отправился меня разыскивать. И она меня нашла, полубезумная, но добрая старуха, которая жила в хижине у самой кромки леса. Она кричала, чтобы позвать остальных, но голос ее был слишком слаб. Народ сбежался на мои собственные вопли. Я был уверен, что она ведьма. Бедняжка и впрямь ее напоминала. У нее денег на еду-то не хватало, не говоря уже о дантистах или парикмахерах. Потом мы с ней подружились. Но иногда она являлась мне в ночных кошмарах, и я испытывал тот же панический страх, что и в первый раз.

— Значит, тебе привиделась она? — спросила Диана недоверчиво.

— А тебе что-то другое?

— Да.

Энди ничего не сказал, что, наверное, было умнее всего в подобных обстоятельствах.

— Я видела… — прошептала Диана. — Сначала оно… Потом она, а потом появился Брэд, но таким, как если бы он был похоронен восемь месяцев назад. Едва узнаваемый, но это был он.

Стоило однажды разбудить в Мэри-Джо покровительственные инстинкты, и он уже не знал удержу. В чай она положила столько сахара, что пить его оказалось практически невозможно. Когда Диана поперхнулась, Мэри-Джо наставительно сказала:

— Выпей залпом. Сахар — лучшее средство от нервных потрясений. Потом я уложу тебя в постель.

Диана не стала спорить. Лучше продолжать изображать робкую овечку, чем объяснять подлинную причину своего страха…

Мэри-Джо, должно быть, подмешала ей в чай снотворное, потому что Диана проснулась на следующий день только после обеда и все еще зевала, встретившись с Энди для разговора, намеченного накануне.

— Как романтично, — заметила она. — Розовый сад при закатном солнце. Ты не мог найти более подходящего места?

— До заката еще далеко, а розы не цветут, и все заросло сорняками, некоторые из которых обладают весьма неприятными свойствами. Если ты действительно намереваешься присесть прямо на траву, завтра можешь обнаружить воспаление на кое-каких частях тела. Возьми вот складной стульчик. Специально для тебя принес.

Диана послушно села и, еще раз зевнув до боли в ушах, сообщила:

— Мэри-Джо меня чем-то вчера отравила. Сама я никогда не принимаю снотворное, после него не проснешься целый день и голова тяжелая.

— Это заметно, — сыронизировал Энди, наклонился и начал ковырять валявшейся рядом тяпкой среди травы. — Хотя тебе нужен был полноценный, спокойный сон.

— Я здесь всегда хорошо сплю.

— Имеется в виду без сновидений, — уточнил Энди.

— Мне и не снится ничего дурного, только…

— Что?

— В том сне не было никакой связи с этим домом. — Она не желала вдаваться в детали своих отношений с отцом и потому быстро закончила фразу: — Так, какие-то люди танцевали и смеялись под красивую музыку среди роз.

— Что за люди?

— Не помню, — ответила Диана раздраженно. — Не пытайся анализировать мои сны, Энди. Они не имеют никакого отношения к…

— Откуда ты знаешь? — Энди уселся на траву и как жезлом взмахнул тяпкой. — Музыка, розы, танцы. Нет ли здесь некой системы? По крайней мере, музыка нам может кое-что подсказать. Я, кстати, определил, что это была за мелодия.

— В самом деле?

— Угу. Это Боккерини. Менуэт из его струнного квинтета. Менуэт, — сказал он с интонацией учителя, — это, да будет тебе известно, такой танец. Так, музыка, танец, а как же розы?

— Два или три раза мне почудился во сне аромат роз. Однако обман обоняния…

— К дьяволу! — прервал ее Энди. — Неужели я должен все это вытягивать из тебя точно клещами? Перестань сопротивляться. Мы вдвоем пытаемся выстроить подходящую случаю теорию, а не готовим лекцию для Общества оккультных наук. Всему можно найти логическое объяснение, но нам это не удастся, если мы не обсудим все до последней детали.

Он щурился от падавших на лицо солнечных лучей, в уголках губ словно бы собиралась улыбка. Красивым его не назовешь: нос слишком широк, рот слишком велик, уши определенно чуть оттопырены. Ничего схожего с Брэдом, который, если заставлял себя бриться и иногда заходить в парикмахерскую, был по-настоящему хорош собой. И все же в этот момент Энди чем-то неуловимым напомнил ей брата.

— Да, запах роз присутствовал каждый раз, когда я слышала музыку, — сказала она. — И вчера вечером тоже, стоило мне открыть дверь из кухни в сад. Хотя там сейчас ничто не цветет.

— Ага! Я тоже его почувствовал, — Энди подхватил с торжеством. — А мне даже почудилось, что на клумбах распустились анютины глазки и лилии. Я еще напугал тебя тогда. Я обошел вокруг дома и приближался к крыльцу. Ты открыла дверь, и в этом свете я заметил что-то или, вернее, кого-то… Ничего отчетливого, какой-то темный полусилуэт на фоне темноты. Потом ты завопила…

— Я не вопила, неправда!

— Хорошо, ты вскрикнула. Но почему? Меня ты еще видеть не могла.

— Я… Я тоже видела силуэт.

— Вот! Это не просто совпадение. Музыку тоже слышали мы оба. Было еще что-нибудь из ряда вон выходящее?

В Диане вдруг зашевелились сомнения, правильно ли она себя ведет. Странный блеск в глазах Энди вызвал у нее смутные подозрения. Но раз уж она приняла решение, колебаться не следовало. Начав говорить, она добросовестно поведала ему обо всем, даже о весьма сомнительных случаях.

Энди, надо отдать ему должное, умел слушать. Его подвижные черты складывались в выражения, которым были подвластны любые оттенки эмоций. Когда она окончила свой рассказ, он просто взорвался:

— Невероятно! Поразительно! Ведь эти вспышки дежа вю идеально вписываются в общую картину! Нет, это даже чересчур!

— Не надо, Энди!

— Почему? Я только хотел…

— Мэри-Джо была права, ты — неисправимый романтик. Ты на ходу пытаешься сочинить из всего этого волшебную сказку. Видение прошлого вечера не было сказочно прекрасным, а в убийстве не может быть ничего романтического.

Ей хотелось сказать ему еще много, но она захлебнулась в резких словах. Энди не пытался защищаться или возражать. Он выслушал ее и заговорил сам:

— Я не предлагаю тебе никаких готовых решений, Диана, я все еще их ищу. Разве ты не хочешь помочь? Мне кажется, я начинаю видеть целостную картину. Не стоит списывать все на мое богатое воображение. Как юрист, ты должна рассмотреть любые доводы.

— Согласна.

— Спасибо. Слушай и попытайся свести все вместе. Танец восемнадцатого столетия, аромат старых роз, женщина в старинном костюме. И это она, я уверен, уберегла тебя от несчастного случая.

— Остановись. Неужели ты серьезно полагаешь, что это некое подобие ангела-хранителя?

— Ты сама назвала вещи своими именами. Именно ангел-хранитель.

— Который затем показал мне разлагающийся труп брата?

— И это верно, — лицо Энди недовольно скривилось. — Пожалуй, мне этого сразу не объяснить. Быть может, мы имеем дело не с одним, а с двумя…

— Нет! Если уж здесь присутствует призрак, он может быть только один.

— Но ты же прониклась ее чувствами и даже мыслями, — упорствовал Энди. — Она кого-то очень ждала. Мужчину, который уехал и не вернулся.

Диана заговорила не сразу. Она до мороза по коже вновь ощутила это непереносимое ожидание. И все же оно было следствием, скорее, ее собственного желания, чтобы Брэд снова был с ней. Наконец, она спросила:

— Когда ты говоришь «она», кого ты имеешь в виду?

— Ну, это всего лишь предположение…

— И почему ты назначил мне встречу здесь, среди кустов роз?

— Мне показалось, что тебе труднее будет разговаривать рядом с надгробиями, — ответил Энди с глуповатой улыбкой.

— Я не суеверна.

— Тогда пошли, — он встал и протянул ей руку.

На камни уже легли густые вечерние тени. «Джордж» лежал так же, как и в первый раз — лицевой стороной в коричневых прошлогодних сосновых иглах. Энди направился прямиком к третьему надгробию, где надпись была утрачена.

— Ей было девятнадцать, — сказал он. — Дочь хозяев дома. Незамужняя…

— Что за вздор? Опять ты начинаешь. С чего ты взял, что она не была замужем? Мы даже не знаем, женщина ли это. Имени не прочитать.

— Замужняя женщина была бы похоронена в фамильном склепе. Для взрослого сына изготовили бы более солидное надгробие.

— Это логично, — согласилась Диана, — но как доказанный факт не принимается.

— Значит, придется навести справки.

— Где и каким образом?

— Должны были остаться какие-то записи. В архивах хранятся книги регистрации рождений, браков, смертей, копии завещаний, контрактов, договоров. А возраст ее указан на камне.

— Перестань говорить в женском роде. Это давление на присяжных.

Энди рассмеялся и обнял ее за плечи, что получилось естественно по-дружески.

— Наоборот, мне необходим весь твой скептицизм.

— Не забывай, что двое скептиков у тебя уже есть, — сказала Диана.

— Мне кажется, нам лучше держать свои теории при себе. Уолт даже слушать не станет, а Мэри-Джо…

— Тс-с-с, — прервала его Диана, освобождаясь от его руки. — Сюда кто-то идет.

Откуда-то неподалеку донесся голос Мэри-Джо:

— Диана! Где ты?

— Иду! — откликнулась Диана.

Они встретились у розария. Мэри-Джо так запыхалась, что было понятно — она бежала от самого дома.

— Там тебя к телефону!

— Почему ты не сказала, что я перезвоню? — Диана покачала головой. — Не было никакой необходимости бегать меня искать.

— То же самое сказал ей я, — следом показался неторопливо идущий Уолт. Лицо его выражало явное неудовольствие.

— Тебе звонит отец, — сказала Мэри-Джо.

У Дианы перехватило дыхание.

— Он ничего не сказал о маме? Она была не совсем здорова.

— Нет. И вообще он говорил совершенно спокойно.

— Он всегда такой, — пробормотала Диана и направилась к дому, остальные — следом.

— Ничего страшного не случилось, я уверена. Твой отец даже не сказал, что это срочно. Просто не знаю, почему я побежала.

— Его голос часто действует на людей подобным образом.

«Не похоже на него, однако, — подумала она, — тратить время и деньги, ожидая, пока кого-то позовут к телефону. В воскресный вечер… Правда, вполне вероятно, что он в офисе. Он нередко проводил на работе все семь дней в неделю».

Ей стоило некоторого усилия говорить спокойно.

— Здравствуй, папа.

— Где ты была?

Она готова была прикусить язык, только бы не извиняться за задержку.

— Я была в саду и вполне могла тебе перезвонить.

— Не люблю дожидаться, когда мне перезвонят. Завтра я буду в Вашингтоне. Если тебе не к спеху эти письма, ты могла бы подъехать туда и забрать их у меня.

— Ты сделал копии?

— Разумеется.

— Спасибо. Я очень ценю…

— Для меня это не составило труда. Значит, в «Мей сон Бланш», час дня.

— Да, очень хорошо. Как там…

Но он уже положил трубку.

Диане осталось только сделать то же самое.

На время разговора Мэри-Джо увела Уолта из кухни, но уговорить Энди проявить деликатность она не смогла. Он стоял у холодильника спиной к ней, но не скрывал, что все слышал. Достав банку пива, он открыл ее и невозмутимо поинтересовался:

— Что за копии?

— Копии писем Брэда, — ответила Диана со вздохом. Потом повысила голос: — Идите сюда, вы двое, мне вовсе не хочется потом все повторять.

— Выпейте пива, — радушно предложил Энди, когда они вернулись в кухню.

— Я и не думала подслушивать, — сказала покрасневшая Мэри-Джо.

— А я подслушивал, — признался Уолт, — но ты говорила слишком тихо. О каких копиях шла речь?

— О письмах, которые Брэд писал мне, когда ушел из дома. Мама с ними не расстается. Она убеждена, что его нет в живых, и у нее… глубокая депрессия, так, кажется, это называется. Я подумала, что могла пропустить что-нибудь важное при первом прочтении, и попросила папу снять для меня копии.

— Неплохая мысль, — одобрил Уолт, принимая из рук Энди банку пива. — Он пришлет тебе их по почте?

— Я просила его об этом, но теперь выяснилось, что завтра он будет в Вашингтоне. Он привезет их с собой. Мы договорились пообедать вместе.

— Разумно, — сказал Уолт, но его тон противоречил смыслу сказанного.

— Не будь таким циником, Уолт, — сказала Мэри-Джо. — Само собой, он сделает все возможное, чтобы помочь Диане прояснить ситуацию, — она с сомнением посмотрела на Диану, — верно ведь?

— Задай ты мне этот вопрос час назад, я бы сказала — нет. До вчерашнего вечера он ничего не знал о моих планах и даже о том, что я здесь. С самого начала он предпочитал считать Брэда погибшим. Но, быть может, я не понимала его. И сейчас до конца не понимаю, что у него на уме.

— Его все еще не обнаружили, — говоря это, Энди положил трубку. Он позвонил в полицию, как только они вошли в дом. — Чем эти полицейские только занимаются. За это время, мне кажется…

— Оставь их в покое, — попытался урезонить его Уолт, пришедший в кухню попить воды и узнать о результатах их поездки. — Их слишком мало, чтобы организовать тотальное прочесывание местности. Рано или поздно ему придется высунуться. У него нет запасов и не во что переодеться.

— Если он высунется, начнет стрелять, — сказал Энди мрачно.

— У него нет пистолета, — возразила Диана.

— У него нет того пистолета, но меня совершенно не удивит, если у него окажется еще один. Трудно ожидать, что он вылезет на свет Божий в добром расположении духа. Нынешней ночью, кстати, обещали дождь.

— В самом деле? Вот ведь черт! — Уолт поднялся из-за стола. — Мне необходимо закончить начатое в саду. Энди, ты заедешь за Мэри-Джо? У нее скоро заканчивается рабочий день, у дурищи упрямой.

Не успел Энди уехать, как пошел дождь, не сильный, но затяжной. Люди Уолта продолжали работать, пока это было возможно. Сам он вернулся в дом мокрый и злой.

— А я еще собирался заложить завтра фундамент для беседки, — сказал он в сердцах. — Если эта мерзость продлится всю ночь…

— Брось страдания из-за сада, — отреагировал Энди с раздражением. — Мама поймет, что у нас были проблемы поважнее.

— Особенно когда узнает, что нанятый ею специалист — самозванка, — закивала Диана.

Мэри-Джо стояла у раковины и чистила картошку.

— Она не очень сильно рассердится. Добрее человека я еще не встречала.

— О Чарли я бы этого не сказал, — зловеще оскалился Энди. — Я тебе очень не завидую, Диана.

— Заткнись, Энди! — прикрикнула Мэри-Джо. — А ты, Уолт, снимай с себя мокрую одежду. С тебя уже лужа натекла.

Уолт хотел возразить, но, поймав на себе их взгляды, подчинился. Он остался в одних трусах, обнажив тело тренированного атлета с пропорциями классической скульптуры, не изуродованное гипертрофированными мышцами культуристов. На Мэри-Джо это не произвело ни малейшего впечатления. Уолт сразу смутился и вышел в холл сменить одежду.

Когда позже они перешли в библиотеку, их ждал сюрприз. Оказалось, что Уолт днем освободил пару своих работников и поручил установить на крыше яркие лампы. Включенные, они слепили, но зато и освещали лужайку на несколько десятков метров вглубь от дома. Наслаждаясь похвалой в свой адрес, Уолт пояснил:

— Я Чарльзу давно говорил, что нужно устроить наружное освещение. В особенности с этой стороны — здесь дверь словно приманка для грабителей.

Держа Мисс Матильду на коленях, Диана взялась за письма Брэда. По прочтении она передавала каждую копию Мэри-Джо и Уолту. Энди, уже знакомый с их содержанием, от нечего делать подошел к каминной дыре и принялся ковырять ее края. Если он надеялся, что это останется незамеченным, то напрасно.

— Постели хотя бы газеты на пол, — окликнула его Мэри-Джо.

Сделав, как было велено, Энди продолжал постукивать по алебастровым кромкам. Диане это нисколько не мешало. Она читала эти короткие письма со странным ощущением — с одной стороны, она поражалась, что не заметила раньше, как они скупо немногословны, а с другой — непрерывно анализировала их содержание в поисках скрытого смысла.

Писем было несколько десятков. Перечитав последние, Диана отдала их Мэри-Джо, которая читала очень быстро. Закончив, она недовольно покачала головой:

— Быть может, я что-то пропустила, но ничего примечательного здесь нет.

— Лично тебе он уделил несколько весьма доброжелательных строк, — сказал Уолт, положив последнее письмо поверх всей кипы.

— Приятные слова он нашел для каждого, включая, как ни странно, и тебя, — огрызнулась Мэри-Джо.

— «Честный, трудолюбивый, надежный…» — звучит, как характеристика бойскаута, — Уолт еще раз перебрал копии писем. — У него нашлось доброе словечко даже для мисс Массер. Интересно, кто такая мисс Хэвишэм, с которой он ее сравнил?

— Если не ошибаюсь, — сказала Мэри-Джо, — это персонаж одного из романов Диккенса. Лукавая старушка, изображавшая из себя сумасшедшую.

— В таком случае сравнение как нельзя более точное. Мисс Массер вовсе не была настолько не от мира сего, как хотела показать. Она бормотала что-то нечленораздельное, а потом вдруг выдавала такие здравые и резкие суждения, что хоть стой, хоть падай. Заставала меня врасплох. Я часто задумывался, много ли в ее поведении игры, — сказал Уолт.

Мэри-Джо порылась в копиях и закусила губу.

— Мне запомнилась одна фраза по поводу ее адвоката. А, вот это где! «Фрэнк Свит — настоящий пройдоха. Встречаясь с ним, я неизменно радуюсь, что бросил учебу и не пошел по твоим стопам».

— Это, пожалуй, единственное критическое замечание, — сказал Уолт. — Он даже Энди погладил по головке. Что он там писал… что встретил симпатичного молодого человека, который любит поэзию и увлекается народными сказаниями… Энди! Эй, Энди!

Энди не слышал его, но повернулся с горящими от возбуждения глазами.

— Здесь дверь, — сказал он. — Я нашел дверь. Идите посмотрите.

Ему пришлось взять фонарь и хорошенько осветить свою находку прежде, чем скептически настроенный Уолт признал его правоту.

— Действительно, похоже на замочную скважину, — Уолт просунул руку, и с легким шумом посыпались обломки дерева.

— Что ты делаешь, варвар! — вскричал расстроенный Энди. — Ты только что разрушил частицу истории.

— Дерево почти сгнило, — невозмутимо прокомментировал свои действия Уолт. — Не стоит удивляться, что его заделали алебастром. А из дыры тянет затхлостью, как из склепа.

Диана почти сразу почувствовала этот запах: сухой пыли и тлена.

Энди посветил фонарем глубже и доложил:

— Ступеньки. Здесь лестница. Дайте мне молоток и стамеску, — потребовал он, но Мэри-Джо его осадила.

— Постой! Послушай меня. Прежде чем ты разнесешь эту старую дверь, не помешает ли проверить, не ведет ли лестница к той двери, что наверху в спальне. Она почти в точности над этим местом.

— Какая дверь в спальне? — уставился на нее Энди.

— Та, что позади большого платяного шкафа.

— Ты хочешь сказать, что обнаружила странную дверь, ведущую Бог весть куда, и даже не попыталась открыть ее?

— Мне платят за уборку, а не за то, чтобы я занималась археологией. К тому же я все равно не смогла бы открыть ту дверь. У нее нет ручки, и она закрашена.

— Меня просто поражает невероятное, просто сверхчеловеческое любопытство некоторых! — воскликнул Энди. — Как ты могла удержаться от соблазна? А сейчас — пошли. Нам, вероятно, будет легче добраться до лестницы сверху.

Уолт выглянул в окно, что он проделывал каждые несколько минут на протяжении вечера.

— Лично у меня, — сказал он, — нет времени заниматься историческими изысканиями. Тебе мало того разгрома, который ты уже устроил?

— Нам лучше будет ему помочь, — сказала Мэри-Джо с усмешкой. — Чем скорее будет удовлетворено его любопытство, тем раньше мы сможем начать наводить порядок.

Диана не сказала ничего. Она отчасти понимала Энди. Кого не заинтересовала бы дверь, которая, как казалось, вела в никуда? Здравый смысл — а именно его не хватало Энди — подсказывал ей, что они едва ли обнаружат за ней мумифицированный труп или мешок похищенных бриллиантов. А с другой стороны, какое объяснение с точки зрения здравого смысла могли иметь ее видения?

Комната, о которой говорила Мэри-Джо, находилась в конце коридора в самой старой центральной части дома. Ремонт в ней еще не был завершен — пятна свежей штукатурки покрывали стены. Платяной шкаф оказался массивным и неуклюжим образчиком мебели викторианской эпохи и оставался на месте просто потому, скорее всего, что не проходил в дверной проем. Кто-то из предшественников мисс Массер собрал его прямо на месте.

Только совместными усилиями обоих мужчин это чудовище удалось отодвинуть от стены.

— И ты двигала эту тяжесть одна? — Энди с уважением посмотрел на Мэри-Джо.

— Я не привыкла смахивать пыль только снаружи.

Уолт сразу же принялся расковыривать краску, присохшую в щели между дверью и косяком. Ему потребовались для этого тонкая стамеска и много терпения. Понаблюдав за ним некоторое время, Энди не выдержал, схватил другую стамеску и набросился на нижнюю часть двери. Уолт сразу оттеснил его в сторону:

— Не лезь сюда, Энди. Я лучше знаю, как это делается. Ты разнесешь в щепки и дверь, и раму.

— Какая, к черту, разница! Их нужно менять так или иначе.

— Это старинная дверь и притом в отличном состоянии. Я думал, ты ценишь антиквариат.

Однако в конечном счете оказалось, что сломать часть дверной рамы все-таки придется. Дверь была заперта. Предложение Уолта очистить от краски замочную скважину и подобрать ключ было единогласно отвергнуто как непрактичное, и Энди вновь принялся за разрушительную работу.

— Да, эту дверь не открывали лет сто, а то и больше, — заключил Энди, вгрызаясь стамеской в дерево у края замка. Затем он упер конец стамески в язычок замка и что было силы нажал. С громким треском ржавый замок поддался, дверь приоткрылась, а Энди не потерял равновесия только потому, что Уолт поддержал его.

Через образовавшуюся щель сразу потянуло снизу сквозняком. Воздух был такой затхлый, что Диана прикрыла нос. Но не вонь заставила их некоторое время остолбенело стоять перед темным четырехугольником. Серый занавес, словно сотканный из тончайших нитей, колыхался под дуновением воздуха, как будто кто-то пытался отбросить его с противоположной стороны.

Мэри-Джо пришла в себя первой.

— Никогда в жизни не видела такой огромной паутины! Интересно, как пауки проникали в практически полностью изолированное от остального дома место?

— Насекомые проникают повсюду, — ответил ей Энди и, взяв стамеску, рассек паутину посередине. Она повисла унылыми серыми клочьями. Отбросив инструмент, Энди включил фонарик и решительно двинулся вперед.

— Ступеньки! — объявил он сразу. — Потайная лестница. Все, как в романах.

— Осторожнее там, Энди, — сказала Мэри-Джо, удерживая его за воротник.

— Отпусти меня, Мэри-Джо, — потребовал Энди. — Неужели ты думаешь, я настолько глуп, чтобы…

Верхняя ступень провалилась, стоило только ему перенести на нее малую часть своей тяжести. Мэри-Джо изо всех сил дернула его назад от разверзшейся дыры, и неожиданная мощь ее рывка оказалась такой, что Энди чуть не упал на спину.

— Ну вот, ты добился своего, — хмыкнул Уолт. — Разрушил все, что мог.

— Неважно, — отмахнулся от него Энди. — Лестница рухнула бы от малейшей тяжести. Принесите веревку, чтобы можно было спустить меня туда.

— В этом я тебе не помощник, — сказал Уолт, сложив руки на груди.

Мэри-Джо была более красноречива:

— Хватит! Ты уже потратил на эту ерунду достаточно много времени и сил. Недоставало только, чтобы ты упал вниз и свернул себе шею.

Аргумент подействовал. Энди с сожалением бросил прощальный взгляд в темноту между лохмотьями паутины и закрыл дверь.

— Но это не все, — продолжала Мэри-Джо. — Сейчас ты разведешь немного алебастра и начнешь заделывать дыру, которую вы расковыряли со стороны библиотеки. Завтра приедут устанавливать новый камин, и я не хочу, чтобы…

«Она перегибает с нравоучениями, — подумала Диана. — Энди заслуживает хорошего внушения, но надоедать ему этим беспрерывно едва ли разумно».

Мэри-Джо вернулась к компьютеру. Уолт уселся за стол и стал просматривать прейскурант саженцев, который заказал, а Энди направился к дыре.

— Я же просила, чтобы ты прекратил это, — сделала ему замечание Мэри-Джо, не поворачивая головы.

— Я не могу заделать дыру, пока не выломаю мелкие обломки, — реагировал на это обиженный в своих лучших чувствах Энди.

— Тогда делай это тихо. Мне нужно закончить свое задание.

— Я думала, что ты уже сдала его сегодня, — сказала Диана.

— Я получила отсрочку. Учитель Эндрюс счел уважительной причиной мое оправдание — побывать мишенью для бывшего мужа.

Энди оставил ее на некоторое время в покое, но уже через четверть часа позвал:

— Иди сюда. Взгляни, сколько здесь прелюбопытных обломков.

Мэри-Джо резко развернулась вместе с креслом.

— Бога ради, Энди, прекрати! Я просила тебя заделать дырку, а не расширять ее. Она теперь раза в два стала больше, чем была.

Неожиданно за Энди вступился Уолт:

— Ему нужно заделать прореху в двери, которую проделал я, прежде чем он сможет положить алебастр. Подходящие обрезки досок валяются в сарае, Энди.

Зевая и потягиваясь, он поднялся из-за стола. Энди взял фонарик, изобразив готовность следовать за ним.

— Надеюсь, ты не собираешься идти в сарай на ночь глядя? — спросила Диана Уолта. — Не ты ли сам предупреждал меня…

— Там совершенно безопасно, если знать, что делаешь. Кстати, я все равно собирался очистить сарай от хлама, чтобы начать ремонт до возвращения миссис Николсон. Что мне делать с твоими развалюхами, которые там стоят, Энди?

— Будь я проклят, если знаю, — пробормотал тот в ответ и, включив фонарик, снова полез обследовать дыру.

— Тебе пора найти для них другое пристанище, а то мои парни просто выкатят эти рыдваны на лужайку или столкнут под откос. Что ты опять там ищешь? Там ничего нет, кроме щепок и ржавых гвоздей.

— Мне показалось, я заметил что-то блестящее.

— Ожерелье из золота, усыпанное бриллиантами, не иначе, — съязвил Уолт. — Я говорю серьезно. Старый сарай мы завтра сносим, хочешь ты этого или нет, независимо от погодных условий.

— Ты в самом деле снесешь его до основания? — спросил Энди, хотя по тону Уолта, должно быть, уже понял, что безопасность его автоантиквариата под угрозой. — А как же мамины коробки и инструменты? Вероятно, следует попытаться просто все слегка передвинуть?

— Для имущества твоей матушки я устрою временный навес, но твои драндулеты там не поместятся. Мне необходимо полностью очистить сарай, прежде чем мы начнем восстанавливать обветшавшие части. Быть может, часть прежнего пола удастся сохранить…

— Я пойду приготовлю кофе, — сказала Диана.

Энди, казалось, собирался проспорить всю ночь, а терпение Уолта было на исходе, но не поэтому Диана искала предлог, чтобы покинуть библиотеку. Ею внезапно овладело беспокойство, не дававшее усидеть на месте. У нее возникло чувство, что она забыла что-то сделать — что-то крайне важное.

В кухне было намного лучше — мирно и спокойно без раздраженных голосов, которые действовали на нее удручающе. Однако ощущение, что важное дело осталось не сделанным, не покидало ее. Почти неосознанно она подошла к черному ходу и открыла дверь.

Он был там, ждал в обычном месте. Их месте. Она видела темные очертания его стройной фигуры на фоне еще более темных теней деревьев, но не могла двинуться с места, чтобы подойти. Ее ноги словно вросли в пол, а рот словно стянуло полосой клейкой ленты. Парализованная и немая, она могла лишь наблюдать, как другая черная фигура крадучись скользнула в его сторону. Она услышала, как хрустнула ветка. Она не должна была этого слышать, слишком далеко они были, но все же услышала. Он резко повернулся в ожидании радостной встречи, но тут же подался назад, увидев, кто это был на самом деле. Ни тот, ни другой не кричали, был только шепот, и она слышала его тоже. Две фигуры слились в монстроподобном очертании, между ними завязалась неравная схватка. Ее голосовые связки готовы были порваться от напряжения, так хотелось ей обрести голос и крикнуть…

Полицейские наконец уехали, не оглашая в этот раз окрестностей своей сиреной, однако Энди в дом не вернулся. Солнце медленно скрылось за верхушками деревьев, окрасив западную сторону горизонта в цвета старых роз, когда Энди и Уолт появились на пороге. Оба как будто вывалялись в грязи.

— Отправляйтесь наверх и помойтесь, — приказала Мэри-Джо.

— О, не надо мною сейчас командовать, — устало сказал Уолт и сел, — дайте сначала попить.

— Возьми пива, — Энди уже открывал холодильник. Он был грязен, но рубашку, в отличие от Уолта, не снял.

«Уж не боится ли он проиграть в сравнении? — невольно подумала Диана. — Рядом с Уолтом он бы выглядел бледновато».

— Пиво потом, сейчас я предпочту стакан обыкновенной воды, — сказал Уолт.

Диана налила воды, добавила пару кубиков льда и протянула Уолту.

— Трудно было договориться с полицией? — спросила она.

— Нет. Им со мной не тягаться. Я этих парней знаю с тех пор, как они пешком под стол ходили. Я в душе просто смеялся над их потугами осмотреть «место преступления». Они не могут даже определить, своей ли смертью умер несчастный — им, видите ли, нужен патологоанатом.

— Его кто-то похоронил, — начала рассуждения Диана, — а это означает, что…

— Послушай, — сразу же перебил ее Уолт, — я только что перебрал все предположения в компании двоих полисменов и вот этого молодого человека, который заслуживает звание «Мистер Фантазия» за нынешний год. — При этом он изящным жестом указал на Энди. — Этот скелет мог принадлежать какому-нибудь бродяге, который забрел сюда, лег и помер задолго до того, как начали строить сарай. Мы не знаем, давно ли эти кости лежат в земле.

— Тебя, право, смешно слушать, Уолт, — как ни странно, эти слова произнес не Энди, а Мэри-Джо. Загадка заинтриговала ее, и она сразу нашла слабые места в версии Уолта. — Сарай стоит не так уж далеко от дома. Его бы заметили или… Или почувствовали бы запах. А уж животные непременно почуяли бы.

Она замолчала и бросила виноватый взгляд на Диану.

— Ты совершенно права, — сказала та невозмутимо. — Был найден скелет, а не разбросанные кости. Стало быть, его все-таки похоронили. Он мог умереть естественным образом еще до того, как было запрещено устраивать частные кладбища. Членов семьи обычно хоронили в фамильных склепах, но ведь это мог быть и слуга, а может, и вообще сезонный рабочий.

— Не вижу смысла гадать, — сказал Уолт. — Что меня по-настоящему бесит, так это задержка в работе. Мы сможем продолжить с ремонтом сарая только после того, как там все перероет полиция. Они везде натянули веревки и повесили объявления, чтобы никто не входил за ограждения.

— Что будет дальше? — спросила Диана.

— Медицинская экспертиза. Вероятно, пригласят светило из столицы штата. Не дай Бог, если это будет индеец! Тогда мы действительно влипли. Понаедут археологи и начнут рыскать до посинения, а нам — хоть зубы на полку. Остается только надеяться на лучшее, а для этого нужно, — Уолт начал загибать пальцы, — чтобы, во-первых, покойник оказался белым, чтобы, во-вторых, это не оказалось убийством, и, в-третьих, чтобы скелет пролежал в земле не меньше сорока лет, но не больше ста. Полицию не интересует то, что произошло так давно, а ученых то, что было столь недавно.

— Полицейские не так уж неотесанны, если ты узнал об этом от них, — сказала Диана, на которую произвела впечатление его осведомленность.

— Полисмены в здешних краях соображают туго, — сказал Уолт. — Мне же все это подсказал обыкновенный здравый смысл, — он с хрустом в суставах потянулся. — Мне не приходилось так много копать с прошлой осени. Пойдем, Энди, грязь на нашей с тобой одежде нервирует Мэри-Джо.

Энди последовал за Уолтом, не вымолвив ни слова. Диана была изумлена. Что это с ним? Он даже не попытался завязать спор.

Молчаливым и задумчивым он оставался и за ужином, хотя это не могло скрыть его довольства собой. В углах его рта застыла тень улыбки, которая была Диане уже знакома. Остальные продолжали за столом оживленно обсуждать мрачную находку. Только когда с едой было покончено и Энди взялся приготовить кофе, Диана подступила к нему с расспросами.

— Ну, а как ты провел день? Мэри-Джо сказала, ты нашел что-то любопытное.

Энди бросил на нее взгляд через плечо, словно удивленный вниманием к своей персоне, но ответил более чем охотно:

— Я был сегодня в Историческом обществе. По-моему, мне удалось установить, для кого предназначалось третье надгробие.

Уолт раздраженно помотал головой.

— У нас под боком разгуливает чокнутый с ружьем. В сарае найден скелет, а ты занимаешься генеалогией. Ей-богу, Энди, это чересчур даже для тебя.

— А мне интересно, — возразила Диана. — Сегодня вечером мы все равно ничем больше заняться не сможем. Давайте перейдем в библиотеку, и Энди нам все расскажет. Эмили, кстати, тоже захочет потом узнать об этом.

Нельзя сказать, чтобы Энди был польщен ее вниманием. Она говорила словно с десятилетним школьником, который собирался прочитать взрослым лекцию о динозаврах.

— Нам лучше будет сначала прослушать автоответчик. Там лампочка мигает вовсю, — сказала Мэри-Джо и обратилась к Диане. — Ты вообще не подходила к телефону?

— Как-то времени не было.

Пока лента перематывалась, Энди принес поднос с кофейными чашками. Первым они услышали голос мастера, который подрядился заменить шторы в библиотеке. Он обещал приехать завтра к десяти. Вторым шел звонок самой Эмили, которая сначала извинилась, что не может говорить, потому что Чарли на нее сердится за расточительство, а потом долго рассказывала, как чудно они проводят время, чего и всем желают. Она уже шуршала бумагами, готовясь зачитать наброски своих новых планов, когда ее сердито окликнул муж. Она хихикнула и бросила трубку.

— Так, теперь ясно, что новость о наших злоключениях еще их не настигла, — сказала Диана облегченно.

— Немного стрельбы в захолустье — едва ли новость на общенациональном уровне, — нахмурился Энди. — Остается надеяться, что сегодняшняя находка не… А это еще кто?

Голос на автоответчике звучал негромко и нерешительно.

«Я хотел бы переговорить… э-э-э… с мисс Дианой Рид. Надеюсь… э-э-э… я попал по правильному номеру?»

Он еще долго экал и мэкал и только под конец назвал свое имя, которое Диана сразу припомнила. Энди потянулся к кнопке, чтобы остановить запись, но Мэри-Джо остановила его:

— Нам придется затем начинать сначала, чтобы прослушать все сообщения. Так что лучше потерпи немного.

Следующий звонок касался самого Энди. Это был один из его приятелей с работы.

«Хендерсон грозится спустить с тебя семь шкур, если ты не дашь о себе знать. Ты уже больше недели не звонишь, и он хочет выяснить, куда ты пропал. Тебе лучше будет приехать, Энди, иначе рискуешь потерять работу».

Это сообщение оказалось последним. Энди включил перемотку со словами:

— Пошел он к черту, этот Хендерсон!

— Энди, я не допущу, чтобы из-за меня ты остался безработным! — воскликнула Мэри-Джо.

— Не переживай, я сам собирался уходить, — небрежно сказал Энди. — Что это за тип звонил тебе? — спросил он у Дианы.

— Какой тип? Ах да, это библиотекарь, о котором я тебе рассказывала. Он работает с историческими документами.

— Мне ты о нем не говорила.

— Быть может, и так. Я как-то не предполагала, что должна давать обо всем детальный отчет.

— И что же, — Энди не заметил или сделал вид, что не заметил сарказма в ее тоне, — ты примешь приглашение пообедать с ним завтра?

— Возможно, — Диана с трудом удержалась от искушения по-детски заявить, что это не его ума дело. — Ты же слышал, что он обнаружил что-то среди бумаг мисс Массер. С его стороны это очень любезно, и минимум, что я могу сделать…

— А что он, собственно, мог найти? — в голосе Уолта тоже звучало плохо скрытое раздражение. — Я надеюсь, он был первым, кому ты назвалась подлинным именем, чтобы он добыл для тебя информацию, касающуюся Брэда?

И он называл сам себя простым работягой! Как бы не так! Диана предпочла бы, чтобы ее новые друзья не были так сообразительны.

Ей на помощь пришла Мэри-Джо.

— Перестаньте на нее наскакивать, вы оба! Мы с Дианой отправимся в библиотеку. Присоединяйтесь к нам, когда наведете в кухне порядок. И не забудьте протереть стол.

Они удалились, но слышали за спиной ворчание в два низких голоса.

Диана не успела сказать, что установили новый камин, и для Мэри-Джо это оказалось приятным сюрпризом. Она застыла в дверях.

— Какая красота! Сколько же ты возилась здесь, чтобы навести такой блеск?

— Как ты сама говорила, только физический труд может по-настоящему отвлечь от дурных мыслей. Осталось повесить новые шторы, и комната будет выглядеть просто замечательно.

— Кофе подан, мадам, — Мэри-Джо показала на поднос, стоявший на низком столике, и сама опустилась на мягкие подушки дивана. — Да, вот это класс! Боюсь привыкнуть к такой вот жизни. Здесь элегантно и тихо… Если бы еще не эти двое мужланов.

— Ничего, они поддаются воспитанию, — сказала Диана с усмешкой. — Уолт и бровью не повел, когда ты приказала ему убрать в кухне.

— Да, но это не значит, что они там наведут порядок. Увидишь, придется все за них переделывать.

О том, что ее пессимизм не лишен оснований, лучше всего говорило весьма быстрое появление в библиотеке обоих мужчин. Выглядели они обиженными, и Мэри-Джо сочла за лучшее не высказывать вслух сомнений относительно качества их работы. Когда новый камин был коллективно осмотрен — грубияны не могли, конечно же, оценить труда, вложенного Дианой в уборку, — она напомнила, что хотела бы узнать подробнее о находке Энди. Своим вопросом она перебила его жалобы, что теперь он не сможет добраться до своей таинственной дыры.

— Ее звали Марта, — объявил он торжественно. — Марта Фэйрвезер. Она была старшей дочерью Джорджа.

Он бросил на Диану торжествующий взгляд.

— Интересно, — заметила она деловито. — Ты в этом уверен?

— Совпадают даты, — Энди запустил руку в задний карман брюк и извлек пачку смятых бумаг. — Она родилась… Это у меня где-то здесь. Черт, не могу найти! Но ты можешь поверить мне на слово. Когда она умерла, ей было в точности девятнадцать лет, три месяца и семнадцать дней от роду.

— Красивое имя, — промолвила Мэри-Джо печально. Только начисто лишенный воображения человек мог остаться равнодушным к молодой жизни, прервавшейся в самом начале. — От чего она умерла?

— Не знаю, — признался Энди. — И вообще мне просто повезло. В актах записи рождений и смертей можно было бы рыться неделями, но в этом случае некто сделал себе труд нарисовать генеалогическое древо.

Даже на Уолта эта новость произвела впечатление.

— Я привык думать, — сказал он, — что последний отпрыск этого рода умер еще в середине прошлого столетия. Обычно генеалогией занимаются члены семьи.

— Это и был член семьи. Все прямые наследники умерли, но остались кузины, жившие под другими фамилиями. Дальние родственники Фэйрвезеров к тому времени разъехались по всей стране. Потому, должно быть, и пришлось продать дом — никто не хотел возвращаться на землю предков. Генеалогические изыскания проводились по заказу дамы в тридцатых годах. Фамилия ее была Моуди. Вероятно, ей понадобилось свидетельство о древности рода для вступления в какое-нибудь общество или клуб. По крайней мере, она просила определить свои корни до черт знает какого колена…

Уолт уже потерял интерес к этому предмету. В нетерпении он вскочил и стал расхаживать по комнате.

— Кому нужно все это? Чем понапрасну тратить время на пустяки, лучше бы тебе вернуться к работе.

Было заметно, что он сразу пожалел о сказанном, но поздно. К лицу Энди прилила кровь.

— Моя деловая карьера — не твоего ума дело, Уолт!

— Прекратите! — сразу же вмешалась Мэри-Джо, заметив, как напряглись мышцы и сжались кулаки Уолта. — Нам не хватает только драки между вами.

— У всех нервы на пределе, — согласилась с ней Диана. — Нужно стараться сдерживать эмоции.

Уолт сбросил пар.

— Верно, — сказал он. — Извини, Энди.

— Не стоит извинений, — ответил Энди столь же холодно.

Уолт подошел к окну. Не включая освещения, он смотрел наружу. Затем неожиданно грохнул кулаком по оконной раме.

— Где же прячется эта скотина! Ожидание просто непереносимо. Это меня убивает!

— Если ты будешь торчать силуэтом в освещенном окне, то убьет тебя не ожидание, — заметила Мэри-Джо. — Отойди, пожалуйста… Уолт? Что там такое?

Он наклонился ближе к стеклу, словно стараясь что-то получше рассмотреть.

— Огонек! Или мне показалось. Что-то блеснуло как-будто.

В то же мгновение Энди уже стоял у окна.

— Где? Я ничего не вижу.

— Пропал. Мелькнул только на мгновение, — Уолт уже направлялся к двери.

— Бога ради, Уолт! Не выходи туда! — Мэри-Джо была близка к истерике. — Я не перенесу, если с тобой что-нибудь случится.

Интуитивно она нашла единственно верный способ остановить его. Уолт остановился, стоя спиной к остальным, и не поворачивался, пока не овладел собой. Энди направился к телефону.

— Наберу 911, — сообщил он почти весело. — Как зовут твоего дружка из полиции, Уолт?

Обед с бедняжкой-Луисом (так она теперь называла его про себя) оказался не таким занудным, как она опасалась. Его усилия принарядиться на свидание привели к катастрофе. В своей рабочей одежде он выглядел куда привлекательнее, чем в спортивной куртке, огромные накладные плечи которой только подчеркивали худобу и хрупкость фигуры, которая под ней скрывалась. Тем не менее, когда он преодолел робость, а Диана тактично направила разговор в знакомое ему русло, он оказался неплохим собеседником. Основная тема разговора оказалась до боли похожей на жалобы Мэрили: отсутствие денег и внимания властей и как результат — утрата драгоценных источников знаний и красоты. Диана даже почувствовала легкий укол угрызений совести, слушая его речи. Он и Мэрили были бойцами маленькой, но отважной армии, сражающейся с превосходящими силами противника. И в награду они не получали от общества ничего. Хотя бы элементарного уважения, но и того им недодавали. «Интересно, — думала она, — сколько раз Луису советовали заняться делом, за которое платят хорошие деньги? Теми же компьютерами, к примеру…»

Именно эти мысли заставили ее быть с ним почти ласковой, пробудив в нем (как она поняла чуть позже) ожидания, которым не суждено было сбыться при всем ее уважении к нему. Она сумела не назначить ему новой встречи, но предвидела, что с ним еще возникнут проблемы.

Интересная находка бедняжки-Луиса состояла в пачке писем, полученных мисс Массер от подруги и наставницы. Как полагал Луис, они сохранились, потому что подруга была писательницей, и мисс Массер хотела сохранить их переписку для потомства и литературных критиков. Диане никогда не приходилось слышать об «Эмили Дюпрэ, литераторе», да и Луис признался, что узнал о ней только, когда наткнулся на письма. Заглянув в «Кто есть кто», он узнал, что она была автором серии сентиментальных романов с названиями вроде «Девушка в розовом» или «Жалоба одинокого сердца».

— Боже! — усмехнулась Диана.

— Да, они наверняка так же банальны, как и их названия, — кивнул Луис, — хотя ее книжки были довольно-таки популярны в начале века, — мода на такую писанину выветрилась сразу после первой мировой войны. Сомневаюсь, чтобы ее письма заинтересовали миссис Николсон.

Диана поспешила уверить его, что заинтересуют, и она почти не сомневалась, что так оно и будет — Эмили интересовало все. Она с благодарностью взяла копии, которые Луис предусмотрительно приготовил. «Нет ни малейшего повода чувствовать себя разочарованной, — подумала она. — Я же ничего особенного и не ожидала, верно?»

По крайней мере, за чтением писем она неплохо провела время, дожидаясь Мэри-Джо. Они позабавят все же Эмили. Писательница была о себе крайне высокого мнения (мягко сказано!) и многословно описывала роскошные подарки, полученные от джентльменов — поклонников таланта, интеллектуальные ленчи с цветом нью-йоркского издательского бизнеса, путешествия в Европу на океанских лайнерах, где обедать ее неизменно приглашали за капитанский стол. Неудивительно, что мисс Массер свято хранила эти эпистолы. Для деревенской девушки они были единственной возможностью попасть в блистающий мир знаменитостей, куда ей самой вход был заказан. Копии же своих писем к писательнице она не сохранила, считая их не стоящими внимания.

Наконец появилась Мэри-Джо, которая казалась безмерно уставшей, но счастливой своим триумфом на экзамене.

— Без ложной скромности: я выглядела сегодня очень недурно, — сообщила она, усаживаясь в машину рядом с Дианой.

— Рада, но не удивлена, — бросила та. — Когда тебе сообщат, получишь ли ты стипендию?

— Я ее уже получила, — Мэри-Джо произнесла это нарочито небрежно, но голос дрогнул.

— Неужели это правда? Поздравляю! Вот так новость!

— Я сама еще в себя не пришла, — призналась Мэри-Джо. — Кажется, я никогда не верила, что это может действительно случиться. Я, вероятно, свихнусь от счастья, когда это окончательно дойдет до меня. А мне, как нарочно, необходим холодный рассудок. Все еще может полететь к черту, если я не закончу курса.

— Господи, да что же может тебе помешать? Ладно, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Когда заветная цель так близка, начинаешь бояться любой случайности. Это чистой воды суеверие.

— Нет, это свойство моего характера: готовиться к худшему, — Мэри-Джо со вздохом откинулась на спинку сиденья.

— Держу пари, ты не обедала.

— Конечно нет. Я старалась использовать каждую минуту, что у меня оставалась до экзамена. У меня было так мало времени для нормальной подготовки. Постой! Куда это ты едешь?

«Подрезав» сразу два автомобиля, Диана резко свернула в сторону стоянки у большого продовольственного магазина.

— Когда я училась в колледже, мы с моей лучшей подругой ходили объедаться мороженым после сдачи каждого экзамена или по любому другому достойному поводу. По-моему, твоя стипендия заслуживает целого ведра бананового с орехами.

— Ой, — испугалась Мэри-Джо, — я уже не помню, когда в последний раз ела мороженое. Ну, разве что немножко.

— Никаких «немножко»! Мы возьмем самое огромное, самое нездоровое, самое жирное и сытное, что найдется у них в меню, и мы его съедим!

В первый момент она не могла понять, что сейчас сделает Мэри-Джо: рассмеется или заплачет.

— Эй, если идея тебе не по душе, можешь съесть половину порции, — весело продолжала Диана. — Все будет отлично, вот увидишь!

— Не верю, честно говоря, что это возможно.

— Быть может, не сразу, но в будущем ты обретешь спокойствие, и я тоже. А пока — нас ждет банановое мороженое.

— Ладно, но при условии, что ты съешь больше, чем я.

Небо клубилось черными тучами, пересекаемыми стрелами молний. Гром, казалось, звучал повсюду, словно окружая ее, но она двигалась вперед, влекомая неведомой силой, через густую траву, скрывавшую ямы, к темневшему невдалеке строению. При грозовых отсветах стены казались покрытыми мхом, на них не было заметно ни малейших следов разрушения или пожара. Тяжелые деревянные двери были распахнуты внутрь. Проем зиял черным прямоугольником, но она могла видеть что там, внутри, потому что интерьер был подсвечен сиянием таинственного происхождения. Оно пронизывало пространство, словно воду или газ. Стойла были пусты, но присутствие их недавних обитателей ощущалось в запахах сена, пшена и конского пота.

Между тем пыльный проход между стойлами, тянувшийся из конца в конец конюшни, не был истоптан подошвами или подковами. Затаив дыхание, в паузах между раскатами грома она услышала этот звук: треск расщепленного дерева. Сначала медленно, а потом вдруг неожиданно резко одна из досок пола поднялась.

В первый момент это была лишь тень, темная и бесформенная, подобно туче. Вытягиваясь из дыры в дощатом полу, она покачивалась, приобретая очертания. Она заметила, как сверкнула кость сквозь тронутую разложением, но все еще розовую плоть, как шелохнулись лохмотья тряпки, которая была прежде грубой домотканой материей.

Последним из хаоса родилось лицо: черты его сначала казались незнакомыми — большой заостренный нос, рот, полуприкрытый чем-то похожим на паутину, глаза…

Когда она увидела глаза, ей захотелось вскрикнуть и бежать без оглядки. Ужасное лицо то плыло, как воск горящей свечи, то вновь вырисовывалось во всей отчетливости. Теперь она узнала его. Если бы не пустые глазницы, она могла бы поклясться, что это Брэд…

На следующее утро Энди спустился вниз последним. Оглядев его сверху донизу — от линялой футболки до грязноватых джинсов, — Мэри-Джо сказала:

— Стиральная машина в полном порядке. Ты же не будешь дожидаться, пока я или Диана начнем стирать твои обноски?

— Он отправляется грузить кадушки с растениями, а не на светский раут, — вступился Уолт. — Вот список, Диана. Постарайся внимательно сверяться с ним по мере погрузки. Вот этот фикус еще не прибыл, а остальные…

— Ты повторяешься, Уолт, — перебила его Мэри-Джо. — Поторопись, Энди. Я не хочу опаздывать.

Она согласилась, чтобы они завезли ее на работу, но сделала это неохотно, и потому подгоняла Энди до тех пор, пока он не вылетел из кухни, бросив недоеденный завтрак. Уолт настоял на небольшом уроке вождения грузовика для Дианы и сидел рядом с ней в роли инструктора, нервно наблюдая, как она подает назад, разворачивает тяжелую машину и подъезжает к дому. Она давно отвыкла от ручного переключения передач, но, к счастью, грузовик оказался одной из последних моделей, оборудованных гидроусилителем руля, а насмешки рабочих, сбежавшихся поглазеть, заставили ее собраться и показать всем, на что она способна.

— Надеюсь, теперь ты удовлетворен? — спросила Диана, плавно остановив машину. — Я же говорила тебе…

— Что это? — спросил вдруг Уолт. Он пристально вглядывался в какой-то предмет, лежавший на верхней ступеньке лестницы.

Его совершенно точно не было там накануне вечером, когда она запирала двери. Она не могла не заметить довольно объемистый пакет в коричневой бумаге, придавленный сверху камнем. Уолт взял его первым, потому что Диане труднее было спуститься с высокого сиденья.

Отбросив булыжник в сторону, он рассмотрел пакет, прежде чем взять его в руки. Диана заметила, что это самый обычный пакет из продуктовой лавки. Он был плотно свернут и перехвачен бечевкой.

— По-моему, пустой, — сказал Уолт и встряхнул пакет. Звук внутри доказывал его неправоту. Вынув перочинный нож, Уолт перерезал веревку.

— На твоем месте я не стала бы запускать туда руку, — с беспокойством сказала Диана.

— А я и не буду. — Уолт перевернул пакет. Выпавший из него предмет с глухим стуком упал на ступеньку как раз в тот момент, когда открылась дверь и показалась Мэри-Джо. У нее за спиной шла борьба между Энди и Бэби, рвавшейся наружу.

— Что это такое? — спросила Мэри-Джо.

— Черт! — воскликнул Уолт. — Похоже, что это… Кто-нибудь терял в последнее время часы?

Энди подобрался поближе, чтобы посмотреть.

— Будь у меня такие дорогие часы, я бы не снимал их никогда. Это же «ролекс». То есть был, пока Уолт не грохнул часы о ступени.

Он нагнулся, чтобы поднять их, но Диана опередила его руку.

— Это часы Брэда, — сказала она. — Видите, его имя выгравировано на оборотной стороне. Папа подарил их ему, когда он занял первое место на конкурсе сочинений. Ему было четырнадцать тогда…

Благодаря стараниям Энди они и Мэри-Джо отправились в город в почти праздничном настроении. Оказалось, что Эмили узнала еще об одном питомнике и не собиралась возвращаться раньше вечера во вторник, а то и среды. Телефон Бэллоуза молчал, но Энди и в этом сумел найти хорошую сторону.

— По крайней мере, мы теперь знаем, что он занимается делом, а не торчит у себя в номере, смотрит мультики по телевизору и полирует ногти.

Мэри-Джо даже согласилась заехать с ними к Перл, прежде чем отправиться в библиотеку.

— Вам там понадобится помощь, — сказала она. — Эта мерзавка умеет воровать вставные челюсти прямо изо рта.

Энди тут же возмутился. Ему показалось, что в речах Мэри-Джо был намек на недостаток у него коммерческих способностей, и остаток дороги они беззлобно препирались.

Наблюдая за оживленным лицом Мэри-Джо, Диана не могла не удивиться случившейся в ней перемене. Нельзя было сказать, что она похорошела внешне, наоборот, она слегка осунулась, одежда была такой же поношенной, руки натруженными. Перемена была видна прежде всего в выражении ее лица. Ямочки проступили более отчетливо и не пропадали так быстро, как прежде. Даже волосы приобрели блеск и казались гуще.

Лавка Перл оказалась покосившимся деревянным строением. Ее усилия привести его в порядок выглядели бы жалко, не будь они столь вопиюще ужасны. Герани и петунии по обеим сторонам входной двери были посажены в пыльные пластиковые горшки. Стены были окрашены в невероятное розово-белое соцветие, похожее на пастилу. Вывеска изображала саму Перл, оскалившую зубы, с перламутровыми серьгами и жемчужным ожерельем на шее.

Энди встал как вкопанный, завороженный этим жутким зрелищем.

— Вот ведь черт! — смог лишь выговорить он.

— Ты сначала загляни внутрь, — предупредила его Мэри-Джо.

И действительно, «антиквариат» на полках производил впечатление абсолютно бессмысленного хлама. Дешевое стекло, побитые фарфоровые фигурки кошек с выпученными глазами, кокетливых пастушек и глуповатых клоунов, альбомы фотографий Пресли и звезд кино пятидесятых годов… Самой Перл не было видно, но помощник заверил, что она будет с минуты на минуту.

— Наши лучшие вещи хранятся в пристройке, — сказал он, разглядывая их оценивающе, чего трудно было ожидать от подчиненного Перл. — А это так, пустяки для мелких коллекционеров.

— Кому это может понадобиться? — спросила Мэри-Джо, вороша кучу бижутерии. — Я бы это не взяла, даже если бы мне приплатили.

— Ты бы удивилась, если бы узнала, какие странные коллекции собирают порой люди, — сказала Диана.

— После этого я уже ничему не удивлюсь.

Они последовали за Энди в пристройку и обнаружили его там, разглядывающим раздвижной письменный стол.

— Мне всегда хотелось иметь такой, — сказал он. — Только посмотрите, сколько здесь всяких ящичков и отделений!

— Лучше обрати внимание, какой он грязный, весь в чернильных пятнах, — сказала Мэри-Джо. — Я здесь не вижу ничего… Хотя минуточку! Вот это стеганое одеяло кажется мне знакомым. У мисс Массер было похожее.

— Ничего удивительного, — Диана приподняла одеяло за край. — Очень распространенный рисунок.

Мэри-Джо переворошила кипу одеял и вытащила еще одно с аппликацией в виде желтого и красного тюльпанов.

— И вот это тоже, по-моему, из ее хозяйства. Боже, неужели это цена? Нет, такого просто не может быть.

— Старые одеяла ручной работы стоят дорого, — Диана посмотрела на бирку. — Хотя в последнее время они упали в цене. Да, это было бы дорого даже для большого города.

Среди мелочей здесь попадался жемчуг, пусть и искусственный. Энди откровенно получал удовольствие, разглядывая старые вещи. Из того, что хранилось в пристройке, он выделил виндзорское кресло, вязаное покрывало и потемневшую от времени картину в массивной позолоченной раме.

— Это Мантель, или я очень сильно ошибаюсь. Если подреставрировать, будет стоить вдвое больше, чем она просит.

— Правда? — Идея, что можно провести тетушку Перл, вернула Мэри-Джо интерес к осмотру. — Я никогда не слышала об этом Мантеле.

— Бродячий портретист начала прошлого века. Хотя эта вещь в очень плохом состоянии. Вероятно, нужно потратить кучу денег на реставрацию.

Мэри-Джо нагнувшись рылась в корзине с кружевами, а Энди листал старое издание «Волшебных комиксов», когда появилась Перл, с грохотом хлопнув дверью и оглушительно приветствуя их:

— Эй, простите, что припозднилась! Чем могу служить, ребята?

— Надо набраться большой наглости, чтобы назначать такие цены на эти обноски кружев, — сказала Мэри-Джо, распрямляясь.

— А, привет, Мэри-Джо, — в голосе Перл особой радости не звучало. — Ты ищешь что-нибудь конкретное?

— Она с нами, — сказал Энди. — Ты что-то говорила про фотоальбомы, Перл. Я пока их не вижу.

— Я их специально для вас отложила. Но не надо так торопиться, оглядитесь вокруг. Фарфором не интересуетесь? Уверена, вашей мамаше пришлась бы по вкусу вот эта конфетница в прусском стиле. Она из сервиза для горячего шоколада. Такие сервизы целиком нечасто встречаются, можете верить мне на слово.

Сервиз хранился в шкафу под замком, как ему и было положено, если Перл говорила правду. Диане он показался подлинным — с золотыми ободками и веселым цветочным узором, столь характерным для королевского прусского и других стилей европейского фарфора девятнадцатого века. Она пригляделась. Цветы на фарфоре оказались, конечно же, розами.

Отперев для нее шкаф, Перл присоединилась к Энди, который разглядывал кресло-качалку. Диана внимательно рассмотрела все предметы сервиза. Они хорошо сохранились, если не считать пары мелких сколов по краям, а красные штампы на донцах подтверждали их происхождение. Однако назначенная Перл цена была непомерно высока.

— Этот фарфор точно из дома мисс Массер, — шепнула Мэри-Джо на ухо Диане. — Если с одеялами я еще могла ошибиться, то с сервизом ошибки быть не может. Старуха всегда стояла у меня над душой, стоило мне взяться его мыть.

— Но ведь вещи продавались с аукциона, не так ли?

— Продавались, и я там была. Сервиза в списке не значилось.

— Догадываюсь, о чем ты думаешь, но только нам никогда не удастся доказать это, — пробормотала Диана. — Мне бы очень хотелось приобрести сервиз для Эмили. Она в него просто влюбится.

— Возможно, но только я начинаю закипать при мысли, что придется платить Перл за вещи, которые она…

— Тихо! Не говори об этом вслух. Она подаст на тебя в суд, а меня и Энди привлекут как свидетелей. Надеюсь, мне удастся сторговаться с ней.

— Тогда прекрати разглядывать сервиз с таким восхищением.

— Ты права, это негодная тактика. — Она поставила сахарницу на место и закрыла шкаф. Мэри-Джо вернулась к корзине с кружевами, и оттуда продолжали по временам доноситься ее возмущенные возгласы. Диана занялась просмотром старых книг.

Она любила бывать у букинистов, но здесь не нашлось ничего, что могло бы заинтересовать ее. Бессистемный набор сентиментальных романов в бумажных обложках, забытых бестселлеров и устаревших учебников. Попытки Перл разобрать книги тематически выглядели попросту смехотворно.

Перейдя к фолиантам в твердых переплетах, Диана наткнулась на знакомое имя. Не без труда она вытащила эту книгу, зажатую на плотно забитой полке, которую покрывал толстенный слой пыли.

Да, это была одна из упомянутых Луисом книг, написанных «подругой-писательницей» мисс Массер. Открыв ее, Диана обнаружила, что и ожидала: имя мисс Массер, выведенное выцветшими чернилами, и дату — 17 июля 1919 года. На полке были другие издания того же автора.

Эти наглядные образцы бренности мирской славы тоже вполне могли быть приобретены с аукциона. Едва ли вор польстился бы на них. Даже Перл оценила их по достоинству: два доллара за книгу.

Они принадлежали, однако, бывшей владелице дома, а этого могло оказаться достаточно, чтобы заинтересовать Эмили. К тому же Диана нисколько не была бы удивлена, если бы узнала, что Эмили нравится читать книжки с названиями вроде «Дочери горных туманов». Мисс Maccep собрала почти полное собрание сочинений. Диана более или менее произвольно отобрала с полдюжины томов. Если Эмили захочет купить остальные, они, без сомнения, все еще будут здесь.

Энди изучил фотоальбомы и теперь отчаянно торговался с Перл при активной поддержке Мэри-Джо.

— Я снижу цену, если вы возьмете кресло в придачу, — сказала Перл. — Оно тоже из того дома. Я его купила… Я купила его у кузины Матильды незадолго до ее смерти.

— Ладно, уговорила, — сказал Энди без энтузиазма.

Любой торговец объяснил бы ему, что он совершил ошибку. Уезжая, они увозили с собой не только фотографии и кресло, но еще и два одеяла, книги плюс шоколадный сервиз. Когда Диана расплачивалась за него, Мэри-Джо скрежетала зубами, хотя цена была значительно ниже первоначально установленной Перл.

— Хорошо, что мы поехали на моем микроавтобусе, а не взяли твою машину, — сказал Энди, когда покупки загружались в кузов. — Осталось много места. Может, заедем еще в пару антикварных лавок?

— И все хозяева такие мошенники, как Перл? — поинтересовалась Мэри-Джо. — Заметили, она сначала говорила, что купила кресло на аукционе, а потом изменила легенду? Она его вовсе не купила, а просто украла.

— Воровством можно назвать и другую покупку, — заметил Энди. — Этой вещи сто пятьдесят лет. Мисс Maccep наверняка не знала, сколько она по-настоящему стоит.

— В последний год она даже имени своего не помнила, — сказала Мэри-Джо. — Я вся киплю от негодования, когда думаю о мерзких пиявках вроде Перл, присосавшихся к беспомощной старушке. Мы можем запросить список всего, что пошло с торгов. Копии должны были остаться.

— У ее адвоката они есть наверняка, — сказала Диана. — Но только мы все равно ничего не докажем, Мэри-Джо. Перл всегда сможет заявить, что купила вещи частным образом. И даже если она заплатила гроши, нет закона, по которому карали бы за выгодные сделки.

— И чтобы уж полностью ответить на твой вопрос, — подхватил Энди, — нет, не все торговцы антиквариатом мошенники. Разумеется, как во всяком бизнесе, им приходится пускаться на разные хитрости, но в перспективе дороже всего хорошая репутация. Она позволяет иметь постоянную клиентуру и назначать высокие цены.

Он притормозил у выезда со стоянки.

— Куда теперь? Примерно в десяти милях от главного шоссе есть универмаг с антиквариатом. Или сначала перекусим?

Мэри-Джо помотала головой.

— Все это забавно, но я не могу терять больше времени. Довезите меня до школы, а потом делайте, что вам будет угодно.

Они понаблюдали, как она прошла по дорожке к зданию школьной библиотеки: с высоко поднятой головой, слегка сутулясь.

— Знаешь, — сказал Энди, — а она была бы ничего, если бы добавить чуточку косметики и переодеть в приличное платье.

Эта ремарка тем более разозлила Диану, что она сама думала примерно то же самое.

— Что ты понимаешь, вздорный мужлан-шовинист… — начала она, но сообразила, что Энди пытается поймать ее на крючок.

Энди хихикнул.

— Что будем делать теперь? — спросил он.

— Она сказала, ей нужно четыре часа, так? Это долго. Быть может, нам лучше вернуться на это время домой?

— И сидеть дожидаться телефонного звонка?

— Можем сами еще раз позвонить Бэллоузу.

— Здесь есть телефоны-автоматы, и, представь, в этой деревне некоторые из них даже работают.

Энди включил передачу и тронулся от тротуара.

— Что еще мы будем делать?

— Есть, — коротко ответил Энди. — Надеюсь, Мэри-Джо сообразит перехватить бутерброд в кафетерии, но я бы предпочел более элегантный интерьер, что ты скажешь об огромной пицце, к примеру?

— Мне все равно.

— А потом, — продолжал Энди, — мы навестим твоего влюбленного библиотекаря.

Диана оглядела его. Он постирал не только носки, но и, как можно было заметить, не поленился даже включить утюг. На нем были брюки со стрелкой, рубашка сияла на солнце белизной, а на носу сидели очки, которые не могли быть старыми, потому что все их части не соединялись веревочками и проволочками. Белозубая улыбка казалась ослепительной на загорелом лице, на руле лежали мускулистые руки. Нет, подумала Диана, я не могу нанести Луису такой удар. Бедняге Луису…

— Я даже не знаю, работает ли он сегодня, — сказала она. — Он бы позвонил, если бы обнаружил что-нибудь примечательное.

— Скорее всего, он ни черта не обнаружит, — сказал Энди. — Старуха была слишком сильно не в себе, чтобы обращать внимание на подозрительные обстоятельства, даже если таковые имелись. А дневника она не вела, так ведь?

— По крайней мере, никто о нем не упоминал.

— Тогда зачем ты соблазняла этого недотепу-библиотекаря? Меня неоднократно называли неисправимым оптимистом, но даже я не ожидал бы, что найдется дневник с записью: «Сегодня приезжал этот грубый человек, бывший муж Мэри-Джо, и угрожал убить моего садовника».

— Я не знаю, где еще можно вести поиски, — защищалась Диана. — И ты тоже, между прочим.

— А вот здесь ты не права. Как раз у меня полно плодотворных идей. — Энди медленно въехал на стоянку. — Я пока не уверен только в одном: с анчоусами или с оливками?

Заказал он и то и другое. Пицца оказалась отменной, а обстановка если не элегантной, то вполне приятной. Диана едва закончила первый ломтик, а Энди уже расправлялся с третьим, когда она вдруг приметила знакомое лицо. В ответ на ее взгляд ей помахали рукой.

— Кто это? — поинтересовался Энди.

— Э-э-э… — прежде чем она нашлась, что ответить, Мэрили уже присоединилась к ним.

— Значит, вы все-таки решили приехать! А я уже приготовила для вас все наряды, — она бросила любопытный взор на Энди, и Диана была вынуждена представить их друг другу. Она не стала вдаваться в детали. Ни к чему. Энди и так уже навострил уши.

— Чашечку кофе? — предложил Энди, помогая Мэрили присесть. — Вы, должно быть, работаете в одном из местных магазинов?

Последовали неизбежные объяснения.

— Как интригующе! — сказал Энди, намеренно избегая взгляда Дианы. — Не будете возражать, если я тоже пойду с вами?

Мэрили не возражала.

Когда она их покинула, Энди медленно повернулся к Диане и уставился на нее взглядом, который сделал бы честь Медузе Горгоне.

— Пойду позвоню мистеру Бэллоузу, — Диана встала и быстрым шагом удалилась.

Вернувшись, она увидела, что Энди не оставил ей ни ломтика пиццы.

— Ничего, для тебя это даже лучше, — сказал он в ответ на ее возмущение. — Пойди положи себе салата. Овощи полезны. Ты застала его?

— Нет. Я попросила передать, чтобы он перезвонил.

Больше Энди ничего не сказал, терпеливо дожидаясь, пока Диана доедала свой салат. Фургон они оставили на стоянке — музей был неподалеку.

Пожилая женщина, сидевшая за столом у входа, направила их этажом выше, где они застали Мэрили, которая рылась в каких-то старых тряпках.

— К сожалению, это типично для пожертвований, которые нам поступают, — сказала она, приподнимая за углы миткалевую накидку в дырах. — Вот что мне с этим делать?

— Половик при входе, — посоветовал Энди и огляделся по сторонам. Это была мансарда с высоким потолком, в котором голоса отдавались гулким эхом, а по углам висела паутина. Окна здесь не мыли по меньшей мере несколько лет. Полки вдоль стен были забиты ящиками, картонными коробками и свертками пожелтевшей газетной бумаги.

— Бардак страшный, правда? — спросила Мэрили со вздохом. — Но видели бы вы, что здесь было, когда я начинала! Удалось уговорить совет выделить немного денег на специальные упаковочные материалы, чтобы спасти лучшие из костюмов. Беда в том, что я здесь бываю только раз в неделю.

— Я и не думал критиковать вашу работу, — поспешно сказал Энди. — При сложившихся обстоятельствах вы делаете просто невозможное.

Мэрили покраснела.

— Я действительно стараюсь. Но вот на это я тратить время не собираюсь, — она запихнула накидку в первую попавшуюся пустую коробку и задвинула ее в угол. — Я бы выкинула это барахло сразу, но его передало в музей одно из здешних так называемых благородных семейств. Как они обижаются, когда их приношения не принимают! А вот вам вещи Марты. Я убрала их в специальные коробки в первую очередь.

Она сняла крышку с длинной серой коробки, выпустив наружу мощный запах нафталина, и достала лежавшее сверху платье.

— Вы убеждены, что все это могло принадлежать молодой женщине? — спросил Энди, перебрав наряды.

— В те времена люди были меньше и ниже ростом, — объяснила Мэрили. — Посмотрите, какая тончайшая была у нее талия.

Жемчужиной коллекции было, разумеется, подвенечное платье, которое Мэрили принесла из соседнего помещения.

— Там кондиционируется воздух, и комната намного меньше. Я не могла себе позволить купить большой кондиционер для этой мансарды.

— Не могли себе позволить? — переспросил Энди удивленно. — Значит, мало того, что вы работаете здесь бесплатно, еще и оборудование покупаете на свои деньги?

— Меня никто не просил об этом. Просто я не могла допустить, чтобы такая красота начала здесь истлевать. Тепло и влага — главные враги старых тканей, от них заводятся насекомые.

Подвенечный наряд был аккуратно сложен, чтобы, по возможности, избегать всяких складок. Вывешивать его нельзя, объяснила Мэрили, слишком большая нагрузка ляжет на материал по плечам. Диана могла понять, почему: на платье пошло с десяток метров ткани и кружев, и весило оно немало.

— Его ни разу не надевали и уже не наденут. Грустно, да?

Энди стоял с задумчивым видом. Он явно хотел бы попросить Диану примерить платье, но теперь понимал тщету затеи: размер слишком мал, да и Мэрили не позволит.

Поблагодарив ее, они направились к выходу, осмотрев по пути некоторые экспонаты музея. Энди сразу же разглядел расшитую розами ткань.

— Ага! Любимый цветок Марты!

Диана застыла на месте.

— Цветочный орнамент был очень распространен. Мне кажется, это, скорее, пионы.

— Махровые розы.

— Что ты можешь понимать в женской моде?

— Ну уж розу-то узнать мне не составляет труда! — он искоса пристально посмотрел на нее. — Дежа вю не посетил тебя на сей раз? Мороз не пробегает по коже?

— Ничего похожего.

— Надеюсь, ты мне сразу скажешь, если будет нечто такое… Что ж, это была любопытная экскурсия. Пошли, я угощу тебя чашкой кофе. У нас есть еще час.

От кофе Диана воздержалась, и остальное время они просидели в машине напротив школьной библиотеки. Диана наотрез отказалась также обсуждать старинную одежду, розы и судьбу Марты Фэйрвезер. Заскучав, Энди потянулся через сиденье назад.

— Купила хорошие книги? — спросил он, доставая коричневую бумажную сумку, в которую Перл упаковала букинистические находки Дианы.

Энди открыл один из томов наугад и тут же захохотал.

— Когда я в следующий раз нелестно отзовусь о каком-нибудь современном бестселлере, напомни мне об этой книжке, пожалуйста. Быть может, хотя бы фотографии не будут столь смехотворны.

Они, безусловно, не были смехотворны с эстетической точки зрения, но тоже вызывали жалость. Все эти лица, когда-то всем известные, любимые или ненавистные, теперь совершенно потерялись в потоке времени. Одежда, тщательно подобранная к случаю, в наши дни поражала абсурдностью покроев.

— Эти снимки сделаны где-то в конце двадцатых, — сказала Диана. — Именно в то время в моде были такие короткие бесформенные платья.

— Точно. Они сидят в «паккарде» образца 1928 года, — Энди разглядывал пожелтевшую фотографию с загоревшимися от восторга глазами. — Великолепный агрегат! Кто этот старикашка за рулем?

— Рядом сидит сама мисс Массер, это точно. Скорее всего, ее отец.

— А вдруг жених или любовник?

— Слишком стар. У него седые волосы.

Наконец появилась Мэри-Джо, и Энди небрежно сунул альбом в груду вещей.

— Сегодня слишком жарко, чтобы готовить ужин, — сказал он, бросив беглый взгляд на усталое лицо Мэри-Джо. — Заедем куда-нибудь за готовой едой? Что скажете о китайской?

— Диана терпеть не может китайской пищи.

Диана рассмеялась.

— А я-то думала, что хорошо сыграла свою роль.

— Неплохо, — признала Мэри-Джо. — Ограничимся сегодня холодной закуской и салатом.

По пути домой Энди развлекал Мэри-Джо рассказом о своем сегодняшнем знакомстве со старинным нижним бельем.

— Представляешь, бюстгальтеров тогда не было? А от корсетов просто с ума можно сойти. Я так и представляю себе, как какой-нибудь распаленный страстью джентльмен пытается развязать все эти тесемочки, путается во всех этих крючочках…

— Какой же низменный и вульгарный у тебя склад ума, Энди, — с упреком сказала Мэри-Джо. — Интересно, знает ли Эмили о существовании этих костюмов. Готова спорить, она захочет их купить.

— Вполне вероятно, — согласился Энди. — Она так хотела иметь что-нибудь из имущества Фэйрвезеров, но ничего не могла найти, кроме…

— Надгробий, — Мэри-Джо не были известны причины, помешавшие Энди закончить фразу. — Ты уже подумал, как с ними поступить?

Остаток пути разговор вертелся вокруг садов и парковых ландшафтов.

Более всего при подъезде к дому Диану поразила тишина. Ни голосов, ни шума моторов, ни стука молотков. Бригада уже уехала, но Уолт был все еще занят работой, разравнивая удобрения вокруг свежепосаженных вечнозеленых кустов. Он был обнажен до пояса, и его торс лоснился от пота. Даже волосы намокли.

— О, Бога ради, не строй из себя великомученика! — грубовато окликнул его Энди. — На термометре под тридцать пять жары.

— Я почти закончил, — сказал Уолт, откидывая со лба влажную прядь. — Решил отпустить сегодня ребят пораньше. Они у меня здорово навкалывались.

— И ты сам тоже, — сказала Диана. — В самом деле, бросай-ка работу, Уолт. Быть может, сегодня покажут какой-нибудь приличный фильм. Ты заслужил спокойный вечер.

— Хочу только завершить начатое. Как смотрятся эти кустики?

— Как памятник твоей самоотверженности, трудолюбию, добросовестности и ослиному упрямству, — выдал Энди, прежде чем Диана успела раскрыть рот. — Кому он вообще нужен, этот сад?

Он вошел в дом, с силой хлопнув дверью. Уолт посмотрел на Диану. Он, против ее ожидания, не был рассержен, а лишь обеспокоен.

— Бедняга Энди. Что это на него нашло? Хорошо получилось, правда?

Комплиментов заслуживала не только работа садовника, но и он сам, похожий на античного атлета. Диана сдержанно похвалила его усилия и тоже вошла в дом. Энди попивал пиво и бросал взгляды на мигающую лампочку автоответчика.

— Не стал включать запись, ждал тебя. Подумал, что тебе, может быть, немного интересно, чего сумел добиться твой хваленый детектив.

Диана не стала спрашивать, что послужило причиной его скверного настроения. Передернув плечами, она включила запись.

Бэллоуз звонил дважды: сначала до ее звонка, а второй раз — после. В первый раз он говорил в осторожной профессиональной манере: «Объект наблюдения не входил в контакт с известным вам лицом. Последний в свою очередь не появился в ранее обнаруженном месте. Расследование продолжается в нескольких возможных направлениях».

Вторая запись звучала более оптимистично.

«Мне кажется, я нащупал след, — начал Бэллоуз. — Не хотел раньше времени рассказывать вам об этом, чтобы не пробуждать ненужных иллюзий, но вы звонили в некотором раздражении, так что… Я доложу вам обо всем подробнее позже, сегодня вечером или завтра с утра. Позвоню, как только буду располагать детальной информацией».

— Сегодня вечером или завтра утром, — повторил Энди, начисто забыв о своем плохом настроении. — Любопытно, что ему удалось…

Он осекся, потому что с автоответчика зазвучал другой голос. По заиканию можно было безошибочно определить его обладателя. Это Луис приглашал ее послушать Баха в колледже следующим вечером. Он понимал, что нужно было предупредить раньше, и очень сожалеет, но он не был уверен, что сумеет достать билеты до самого сегодняшнего утра, так что он осознавал все неудобства и она вполне могла не принимать приглашения, и если она не позвонит, он поймет, что ее не будет, но ему все же было бы очень приятно, если бы она… И так далее.

Диана потянулась к кнопке, чтобы выключить запись.

— Постой, — помешал ей Энди, все еще трясясь от смеха, — там есть еще сообщения.

Следующая запись моментально сняла улыбку с его лица. Она оказалась довольно долгой, но смысл сводился к двум словам: «Ты уволен». Уолт как раз проходил через кухню, направляясь в свою комнату, и слышал, о чем речь. Он ухмыльнулся, глядя на Диану, но у него хватило ума воздержаться от комментариев.

— Хотел бы я знать, кто ему дал номер телефона, — пробормотал Энди. — Черт! Хотя я и так собирался уходить, не дожидаясь, чтобы меня выперли. Что он о себе воображает! Как смеет он употреблять такие выражения, когда могут услышать дамы, не говоря уже о мамочке?

— Тихо!

Из автоответчика донесся теперь голос ее отца.

«Я полагаю, что мистер Бэллоуз уже звонил тебе. Он обещал сделать это. Завтра я приезжаю, чтобы встретиться с ним и обсудить новости. Было бы полезно, мне кажется, если бы ты нашла время поговорить со мной. Я прибуду около полудня. Перезвони мне, пожалуйста, какое время будет для тебя удобным. Я с удовольствием пообедаю или поужинаю с тобой, если ты сможешь выносить мое общество так долго».

Щелчок.

— У него был очень грустный голос, — сказала Мэри-Джо, которая незаметно вошла в кухню.

— Грустный? У него? — фыркнул Энди. — Он хочет, чтобы она пожалела его, и, по-моему, добился своей цели.

— О да, он никогда не говорит и ничего не делает необдуманно, — сказала Диана устало. — Но я, быть может, несправедлива к нему. Посмотрите, как он много делает сейчас — две поездки сюда за несколько дней. Он старается для меня, и самое малое, что я могу сделать, это пойти ему навстречу.

Мэри-Джо кивнула. Энди напустил на себя скептический вид, но ничего не говорил, пока она звонила отцу и оставляла сообщение, соглашаясь встретиться.

— Мне кажется, — заговорил Энди тогда, — что звонок твоего отца должен внушать даже больший оптимизм, чем сообщение Бэллоуза. Он не захотел бы приехать сюда без достаточно веской причины. Значит, Бэллоуз сообщил ему больше, чем нам.

Им пришлось пересказать все Мэри-Джо, которая не слышала автоответчика, а потом Уолту, когда тот спустился вниз.

— Это самое обнадеживающее из всего, что мы слышали до сих пор, — сказала Мэри-Джо без особого энтузиазма в голосе.

Вечер они провели на редкость славно благодаря общим усилиям казаться веселыми. Энди порылся в коллекции матушкиных видеокассет, и они просмотрели два фильма подряд, поглощая кукурузные хлопья и поминутно отгоняя от них кошек.

Эйфория длилась у Дианы до того момента, когда Энди отозвал ее в сторонку, прежде чем она последовала за Мэри-Джо наверх.

— Ты принимала снотворное прошлой ночью?

Сердце у Дианы упало.

— Какое тебе дело до этого?

— Сегодня не принимай, очень прошу.

— Черт возьми, Энди, мне было так хорошо, пока ты не напомнил. Катись к дьяволу, а лучше — в постель…

Жара немного спала, но в ночном воздухе все равно ощущалась неподвижная духота. Она достаточно устала, чтобы сразу заснуть, но все-таки на всякий случай…

Дверь в кухню оказалась распахнутой. Приближаясь, она слышала их разговор. Очевидно, проспали в этот день все, потому что Мэри-Джо читала еще только вводную часть своей лекции:

— …Как двое малолетних хулиганов! Как вы могли позволить ей стоять там в одной ночной рубашке, пока вы колотили друг друга до бесчувствия?! А если бы она подхватила воспаление легких или того хуже… — Она осеклась, заметив Диану, и поспешила ей навстречу. — Садись. Как ты себя чувствуешь? Я приготовила завтрак. Вам нужно было разбудить меня. Дай-ка я посмотрю на твои ноги. Уолт сказал, что ты здорово поранилась. Конечно, ума обработать порезы как следует и забинтовать у них не хватило. Когда ты последний раз делала прививку от столбняка?

Она затолкнула Диану в кресло и сняла с нее сандалии в одно мгновение.

— Я заснула, и они успели только промыть ранки, — сказала она, зевая. — Не устраивай суеты из-за меня, Мэри-Джо. Я в лучшей форме, чем эти двое.

У Уолта опух глаз, а разбитая губа Энди придавала его лицу выражение капризного ребенка. Однако самыми неприятными повреждениями были царапины, оставленные ее ногтями на лице Уолта.

— Так им и надо, — пробормотала Мэри-Джо. — Вот тебе — мужики. Любую проблему с ходу начинают решать кулаками.

По своему настоянию Мэри-Джо обработала ступни Дианы антисептиком и забинтовала. Когда она закончила и повернулась к Уолту, он протестующе поднял руки и попятился.

— О нет! Только не йодом! Им уже никто не пользуется. Ты хочешь, чтобы я выглядел как последний идиот?

— А кто ты еще есть? — Мэри-Джо внезапно села, ее лицо посуровело. — Не понимаю я вас. Сначала деретесь, как два недоросля, а потом еще хихикаете по этому поводу. Разве вы не понимаете, что могло произойти с ней?

— Она могла упасть или налететь на дерево, — сказал Энди. — Ничего более серьезного. В этих краях, слава Богу, нет отвесных скал, с которых можно свалиться.

Его попытка угомонить Мэри-Джо полностью провалилась.

— Что значит, ничего более серьезного? Ларри все еще бродит где-то поблизости.

— Но тут его не оказалось, — заметил Уолт, хмурясь. — Он не может оказаться вездесущим, черт побери! Ты говоришь о нем, как о фантастическом суперзлодее из комиксов. Он не таков. Он даже не шибко сообразителен. Не ты одна — из-за него все мы стали вздрагивать от каждого шороха, шарахаться от любой тени. И я говорю тебе: мы переоцениваем его ум и еще сильнее — его храбрость. Я сыт Ларри по горло, и будь я проклят, если позволю ему и дальше держать меня в страхе!

Энди смотрел на Уолта расширившимися зрачками, словно его тирада была сравнима с Геттисбергской речью, но ничего не сказал.

— Бог в помощь, — усмехнулась Мэри-Джо, на которую монолог Уолта не произвел большого впечатления. — А теперь, если ты закончил свои воинственные речи, не поджаришь ли тост для Дианы?

— Вот! В этом все женщины, — сказал Уолт. — Все проблемы по боку, только дай покормить кого-нибудь. — Он посмотрел на Энди, который одобрительно кивнул, и продолжал, не давая Мэри-Джо перебить себя: — Разве наш сыщик не должен был позвонить вчера вечером?

— Или сегодня рано утром, — уточнила Диана. — Хотя неизвестно, что такое для него «рано». Уже десятый час.

— Позвони ему, — предложил Энди.

— Какой смысл? Он обещал позвонить сам, как только появится новая информация. В нашем случае остается только заключить, что отсутствие новостей — это плохие новости.

Они все еще сидели за столом, когда телефон зазвонил. Энди буквально нырнул к нему, но Диана все равно его опередила.

— Да? Да, мистер Бэллоуз. Мы ожидали новостей от вас.

Он говорил торопливо и нервно, не давая ей возможности отвечать. Она сама ощутила, словно кожа на ее лице натянулась и окаменела. Наконец она сказала:

— Я понимаю. Да, все понимаю. Да, конечно. Нет. Нет, не буду. Спасибо.

Она положила трубку и повернулась лицом к остальным. Три пары глаз не мигая вперились в нее.

— Они нашли его, — сказала Диана. — Мэри-Джо, он…

— Мертв?

— Да. Они считают, что это самоубийство. Найдена записка.

Мэри-Джо кивнула. Она оставалась с виду спокойной, хотя немного побледнела.

— Но ведь это не все, Диана, — Энди не сводил с нее пристального взгляда. — Что еще он сказал?

«Поразительно, — подумала она, — до какой степени новая информация может отразиться на восприятии». Теперь даже их лица изменились. Энди казался лукавым и расчетливым, а вовсе не добродушным, Уолт — суровым и враждебным. Мэри-Джо… Нет, в Мэри-Джо не изменилось ничто.

— Он пролежал мертвый некоторое время, — сказала она. — По меньшей мере три дня.

Бэллоуз требовал по телефону, чтобы она уехала из этого дома немедленно.

— Вы же должны понимать, что все это означает? — спросил он и, не дожидаясь ответа, пустился в разъяснения. Если Ларри был мертв уже три дня, а в этом практически не осталось сомнений, он никак не мог быть тем, кто подбросил им часы Брэда. — Этому можно найти несколько вполне невинных объяснений, — продолжал он. — Но есть еще одна версия, которая дает основания для опасений. Не думаю, что это вероятно, но ее нельзя сбрасывать со счетов. Поэтому не нужно риска. Если вы окончательно решили остаться, будьте осторожны и не болтайте лишнего.

В этом предупреждении она не нуждалась. Все сомнения и подозрения, которые одолевали ее до того момента, пока не подвернулся Ларри, вновь нахлынули. Ей приходилось постоянно бороться с ними, чтобы другие ничего не заметили.

И она не была уверена, что это ей удалось. Ситуация была слишком ясна, чтобы смысл возможных последствий ускользнул от них, раз уж он был легко доступен ей и Бэллоузу. Энди по временам бросал на нее странные взгляды; Уолт вообще избегал встречаться с ней глазами. Только Мэри-Джо вела себя естественно — то есть насколько это было возможно для женщины, которая пережила шок.

— Не могу поверить, — несколько раз повторила она. — Он уверен, что это так?

— Почему ты не можешь поверить в это? — спросил Уолт жестко. — Боишься или не хочешь?

Краска бросилась в лицо Мэри-Джо.

— Я не собираюсь его оплакивать, если ты на это намекаешь. Но только мне странно… Непонятно, почему я не чувствую сожаления.

Диана держала ее за руку, ощущая беспомощность и невозможность помочь ей хоть чем-нибудь.

— Было бы глупо с твоей стороны, Мэри-Джо, испытывать другие чувства. Все кончено. Вот о чем ты должна сейчас думать. Все наконец завершилось.

Кресло, в котором сидел Энди, резко скрипнуло. Он говорил так тихо, что Диана с трудом расслышала его слова:

— Ты действительно так считаешь?

— Никогда вам этого не прощу! — воскликнула Эмили.

И она говорила серьезно. Трудно было предположить, что она может прийти в такое бешенство — глаза сверкали, зубы стиснуты, щеки раскраснелись от ярости. Диана благодарила небо, что ее гнев обращен не на нее одну.

Энди свернулся в защитный клубок, как ежик.

— Мама, я хотел только…

— На этот раз ты слишком далеко зашел, Эндрю Дэвис! Из всех наглых лжецов, которых я встречала, ты — худший. Он хотел избавить меня от волнений! Я в два раза старше тебя и в пятьдесят раз превосхожу тебя во всем, включая и здравый смысл. Как, думаешь ты, я справлялась все эти годы, воспитывая тебя и стараясь поставить на ноги, когда твой папаша бросил меня? Хорошо, я встретила Чарли. И он, кстати, не пытается избавить меня от волнений.

Энди невольно бросил взгляд на своего отчима. Лицо Чарльза оставалось невозмутимым, но Энди, видимо, прочел на нем нечто, невидимое другим, потому что он распрямил плечи и начал:

— Послушай, мамочка…

— И эта бедная девочка! — Эмили обняла Диану. — Разлучить меня с ней, когда ей более всего нужна была поддержка взрослой и опытной женщины! И ты, моя милая! — она оставила Диану и бросилась к Мэри-Джо. — Ты тоже во мне нуждалась. Во мне и в Чарльзе. Как вы могли решить, что справитесь с этой жутчайшей ситуацией самостоятельно?

— Э-э-э… Позвольте сказать, миссис Николсон, — пытался взять слово Уолт.

— А! Ты тоже хорош! — Эмили развернулась на каблуках и потрясла кулачком под носом у Уолта. — Тебе лучше помолчать. Молчите вы все! Мне нужно решить, что делать. Какое счастье, что я позвонила сегодня утром Барбаре Уильямс, чтобы спросить, не привезти ли ей пару кустов роз. Она-то мне все и рассказала. И она была просто потрясена, когда узнала, что мне ничего не известно. Слышите — потрясена!

Диана подумала, что Эмили ждет не меньшее потрясение, чем Барбару Уильямс, когда она поймет, что и сейчас знает далеко не все.

Могила Брэда была теперь пуста. Приехала полиция и забрала тело. Новость об этой находке сначала повергла Эмили в изумленное молчание, а потом заставила перенести все море сострадания, таившееся в этой женщине, целиком на Диану. Из-за ее бесконечных монологов и причитаний потребовалось почти два часа, прежде чем она и Чарльз были окончательно посвящены во все детали.

Все, кроме одной.

Диана бегло взглянула на часы. Девять. Он уже далеко отсюда. Она мучительно думала, как он это сделает и что почувствует она. До сих пор она оставалась на удивление спокойной. Шок — так называла это Эмили и пичкала ее всевозможной едой, отвратительно приторным чаем и разнообразными алкогольными напитками. Хотя сама Диана думала, что это не столько шок, сколько паралич, абсолютная атрофия эмоций.

Энди присматривал за нею. Она знала, о чем он думал. Это было всегда легко: догадаться, о чем думает Энди. Он предоставил решать ей самой, говорить или хранить молчание.

Странная, извращенная справедливость восторжествовала бы, если бы отец совершил то, что подразумевали его прощальные слова. Справедливость или возмездие — существовала ли хоть какая-нибудь разница между этими двумя понятиями? Не было никакой нужды предавать дело публичной огласке, но Мэри-Джо заслуживала того, чтобы знать правду. Диана понятия не имела, важно ли это для Мэри-Джо, но считала себя обязанной рассказать ей все.

Но не сразу. Ситуация оставалась достаточно сложной. Эмили все еще силилась распутать этот клубок. Представление, в котором маленькая, но рассерженная леди отчитывала своего великовозрастного сына, принесло некоторое облегчение, в котором все так нуждались, но Эмили вовсе не намеревалась казаться только лишь забавной. Она действительно была глубоко взволнованна, а теплое участие, которым она окружила Диану, живо напомнило ей тепло объятия Энди — семейная черта, по всей видимости.

Посидев за столом, где никто почти не притронулся к пище, они перебрались в библиотеку. Эмили присела на диван рядом с Дианой. На ее розоватом лице читалась искренняя симпатия.

— Бедное дитя! Что мы можем сделать для вас?

— Можете накричать на меня, если хотите, — сказала Диана со слабой улыбкой. — После того, что я сделала…

— Оставьте это, — Эмили похлопала ее ладонью по руке. — Вы проявили чудесную смелость. Забудьте. Я спрашиваю, можем ли мы чем-нибудь помочь?

— Для начала ты могла бы сменить тему, мамочка, — сказал Энди. — Все, что можно было сделать, уже сделано… На сегодня по крайней мере. Ей, наверное, лучше всего на время просто забыть обо всем. И ты еще не похвалила нас за новый камин, шторы и остальное, что было сделано в твое отсутствие. Мы все трудились здесь, не покладая рук. Особенно Уолт.

— Камин действительно великолепен, — сказала Эмили, — я очень ценю то, что вы все сделали. Но мне хотелось бы…

Энди понял, что первая попытка перевести разговор в другое русло не увенчалась успехом, и перешел к решительным мерам:

— Кстати, я еще не рассказывал тебе о потайной лестнице.

Здесь он преуспел больше, чем даже рассчитывал. Впрочем, он должен был ожидать от нее подобной реакции, зная, что ее воображение ни в чем не уступает его собственному. И отношение Чарльза он мог предвидеть: не только к разрушению своей собственности, но и к восторгам по этому поводу своей жены.

— Но, Энди, милый, это же потрясающе! — воскликнула Эмили. — Нужно будет разобрать остальные обломки. Ты нашел не все интересное, что там могло быть, я уверена… Что ты сказал, Уолт?

— Ничего, мадам, — ответил Уолт.

— Это уму непостижимо! — бормотал рассерженный Чарли. — Крушить стены, взламывать двери…

— Ну же, Чарли, дорогуша, не будь таким занудой. Если бы ты обнаружил спрятанную лестницу, то сделал бы тоже самое.

— Ничего подобного! — возразил Чарльз резко. — Болтаться на веревке, ломать…

— Это действительно было глупо, — согласилась Эмили и оглядела долговязую фигуру сына. — Ты что-то в самом деле неважно выглядишь, Энди. Если бы тебе было восемь, а не двадцать восемь лет, я бы могла подумать, что ты подрался.

— Никогда, мамочка! Ты же знаешь — в душе я пацифист.

Ненадолго воцарилось молчание: Уолт делал вид, что он вообще ни при чем, Энди напускал на себя добродушие, а Чарльз с подозрением переводил взгляд с одного на другого.

Мэри-Джо откашлялась и сказала:

— Мне пора собирать вещи. Уже вечер.

— Ты не вернешься в эту свою тесную каморку сегодня, — спокойно покачала головой Эмили. — С моей точки зрения, тебе вообще не нужно туда больше возвращаться. Когда похороны?

— Еще не знаю, хотя все уже устроено. Я разговаривала сегодня с преподобным отцом Лейтоном, потом была в похоронном бюро и выбрала гроб.

— Какой же это был жуткий день для тебя, — чуть слышно сказала Диана и подумала о том, что скоро предстояло ей самой.

— Мне хотелось покончить с этим как можно быстрее, — сказала Мэри-Джо просто. — У меня завтра экзамен.

— Я тоже говорил со священником, мама, — вмешался в разговор Энди. — По поводу скелета в сарае. Все устроено, нам придется только заплатить за участок на кладбище.

— Разумеется. Я очень рада, что ты побеспокоился об этом, милый. Надеюсь, ты нашел хорошее место для его вечного упокоения?

— Я решил предоставить тебе решать: там есть несколько свободных участков.

Эмили задумалась.

— Это ведь епископальное кладбище, не так ли? Надеюсь, мы не оскорбим его праха, если он был католиком, евреем или мусульманином.

— Это лучшее, что мы можем сделать, мама.

— Ты прав. По крайней мере совесть наша будет чиста. Вот только узнаем ли мы когда-нибудь, кем он был и что с ним стряслось?

В тот год лето наступило рано. Розы уже пышно распустились, наполняя воздух роскошными ароматами — розовато-белая Роза Мунди, или Роза Мира, белая Роза Йорка, прятавшая под лепестками золотое сердечко, тугие бутоны Осенней Дамасской. Не уставая любоваться ими, Диана переходила от куста к кусту. У нее было ощущение, будто она встретилась со старыми друзьями или, точнее, она словно впервые познакомилась с людьми, чьи имена и судьбы были ей давно заочно известны.

Издали со стороны патио и бассейна — последнего достижения Уолта — доносились голоса. Один что-то на повышенных тонах втолковывал другому.

— Как ты думаешь, — спросил Энди, — у этих двоих что-нибудь получится?

— Сомневаюсь, — сказала Диана.

— Он просто без ума от нее, ты же видишь.

— Она не позволит еще одному мужчине, даже очень в нее влюбленному, отвлечь ее от того, что она хочет делать. По крайней мере, я надеюсь, что не позволит. Почему счастливым окончанием любой истории должны быть поцелуи и объятия?

— Означают ли твои слова, что ты собираешься меня бросить?

— Где ты набрался этих старомодных понятий? Во-первых, я никогда не говорила…

— Ты представила меня как своего же-ни-ха.

— А как еще, черт возьми, я могла тебя представить? Скандалов и недомолвок было и так более чем достаточно.

— Я полагал, что слово «Друг» еще не утратило своего извечного смысла.

— Для меня не утратило. И, Энди… Я ведь действительно так и не поблагодарила тебя…

— Ты уходишь от предмета нашего разговора. Означает ли это, что ты отказываешься жить со мной, быть моей любовью, моей половиной, если тебе угодно, моей женой, и поддерживать меня материально, пока я буду учиться на юриста?

Диана чуть не задохнулась от изумления.

— Мне кажется, это самое неромантичное предложение, которое когда-либо делал мужчина женщине… Ты серьезно? Я имею в виду юриспруденцию.

— Мне давно пора всерьез заняться чем-нибудь.

— Но почему ты хочешь стать юристом?

— Чтобы отбирать деньги у богатых и раздавать их бедным, неплохо при этом зарабатывая. Почему же еще? Так, значит, ты мне не помощница в столь благородном начинании?

— Нет, разумеется.

— Хорошо, у меня есть небольшие сбережения, — сказал он, но тут же оставил свой шутовской тон. — Но ты сама понимаешь, что не об этом я хотел с тобой говорить.

— Неужели?

— Если ты заметила, я ни разу не пытался за тобой приударить.

— На это я действительно обратила внимание.

— А заметила ли ты, как долго порой томилась моя душа? Или мои многочасовые прогулки?

— Энди, не паясничай! Это вовсе не смешно.

— Вот именно! — почти закричал Энди. — Это все моя мамочка. Она родилась в Небраске, но в душе она типичная южанка, и я впитал это, должно быть, вместе с ее молоком. «Истинный джентльмен никогда не воспользуется беспомощностью девушки». А ты ведь и была беззащитна, Диана.

— Не надо, Энди, — она отвернулась от его протянутой руки. — Не сейчас. И особенно — не здесь. Я не имею ничего против флирта, но сумеречный сад с розами в цвету это уже слишком для меня.

— Я говорил об этом маме, но ты же ее знаешь. Ну так как?

Его рука все еще была протянута к ней. Молча она протянула ему свою и дала увлечь себя вдоль тропы.

Закатное солнце наполнило луг темно-изумрудным сиянием. Землю покрывал цветочный ковер. Крошечные лазурные незабудки красовались теперь на месте, где недавно покоилось тело ее брата.

Она присела на простую деревянную скамью, установленную под сенью деревьев. Надгробия сдвинули вместе и придали им прочное вертикальное положение с помощью подпорок.

— Мама решила оставить их здесь, — сказал Энди, который продолжал стоять. — Мы возведем над ними небольшой навес, чтобы уберечь от дождей и солнца, а фундаменты зацементируем, и они больше никогда не упадут. — Затем он продолжил без всякого перехода, тем же ровным голосом: — Именно эти надгробия навели тебя…

— Ты имеешь в виду «Джорджа»? Отчасти да. Он все время заваливался, и я подумала с самого начала, что почва под ним изрыта туннелями хорьков или других грызунов, а быть может… — Она еще не была окончательно готова к этому. Возможно, она никогда и не будет готова. — Я, конечно, не была ни в чем уверена. Это не было внезапным озарением, детали накапливались постепенно. Это место я видела в своих снах — там была не темнота замкнутого пространства, а ночь под деревьями и… очертания надгробий. Я даже слышала звук, когда он затылком ударился об одно из них. И не упрекай меня в непоследовательности, не говори, что я сначала отказываю своим видениям во всякой значимости, а потом их же привожу в качестве оснований для своих поступков!

— Моих упреков ты можешь не опасаться, — сказал Энди. — Я-то как раз горячий сторонник непоследовательности.

— Когда отец уехал, — продолжала Диана, — я сидела в библиотеке и думала, как же он изменился. Он был так добр, так полон сочувствия, он даже немного шутил. И вдруг… О, я даже не знаю, как это объяснить. Я как будто в мыслях услышала чуть слышный голос, который мне нашептывал: «Он никогда прежде не был таким. Он ничего не делает без причины. Какая могла у него сейчас появиться надобность в твоей любви и привязанности? Именно сейчас?» И тут все кусочки мозаики словно сложились вместе: мои сомнения в виновности Ларри, часы Брэда, неожиданная перемена в отце. Он ведь знал, где мама прячет письма Брэда. Я вспомнила сон, упавшее надгробие и… Сама не понимаю как, но в ту же секунду я все поняла. Быть может, это призрак мисс Матильды просветлил мой ум. Эта мысль не менее невероятна, чем все остальное. Я вскочила и побежала очертя голову.

— И спасла мне жизнь.

— Я не знаю, как бы он поступил, — сказала Диана размеренно. — И не хочу строить никаких предположений. Его ведь ни в чем не могли обвинить, верно?

— Не могли, хотя сам он не был в этом полностью уверен. Он — даже он! — не мог себя полностью контролировать, когда закапывал тело своего единственного сына.

— А как там оказался ты? Ты ведь не знал даже того, что знала я.

— Я тоже не был ни в чем уверен. Потому-то я и затеял все в одиночку. Не хотел огорчать тебя понапрасну. Меня заставило задуматься что-то из того, что сказал отец Лейтон. Я поехал с Мэри-Джо на встречу с ним, и когда она обо всем договорилась, решил потолковать о перезахоронении найденного скелета. Он, разумеется, идею одобрил, наговорил мне комплиментов, а потом повел показывать свои владения. Склеп Массеров он считает жемчужиной кладбища, хотя ничего уродливее я в жизни не видел, но я переборол себя и отпустил парочку подходящих случаю восторженных замечаний. И тогда он заговорил о старухе. О трагедии одряхления, о том, как время притупляет остроту самых великих умов, и все такое. По всей видимости, мисс Массер послала за ним в один из дней прошлой осени. Она была в крайнем расстройстве и поначалу даже не могла припомнить, зачем он ей понадобился и что ее так огорчило. Под конец она начала нести какую-то чепуху о мертвеце и о том, как видела кого-то, роющего могилу. Место она описала достаточно точно, но во всем остальном сильно путалась. Только что говорила о недавнем событии и тут же о Джордже Фэйрвезере, а потом о каком-то кавалере, который свалился с лошади в воду… Можно ли упрекнуть его в том, что он не принял ее слов всерьез, но к тому времени, когда он закончил свой рассказ, у меня кожу на макушке стянуло от напряжения. Я попросил Уолта отвезти Мэри-Джо проветриться, а сам устремился сюда.

Диана кивнула. Вокруг плотнее сдвинулись тени. Через некоторое время Энди спросил:

— Ты готова вернуться в дом? Уже темнеет.

— А ты легко сдаешься, — заметила Диана, поднимаясь.

— О нет! — Энди даже попятился. — Не говори такие вещи, если ты несерьезна. Я недостаточно силен, это верно, и не выношу чередования взлетов и падений.

Она молча взяла его руку и прижала к щеке.

— Что заставило тебя передумать? — спросил он тихо.

— Почему ты решил, что мне пришлось передумать? Я хотела этого с самого начала.

— Почему ты выбрала меня? — свободной рукой он обнял ее за талию и притянул к себе.

— Потому что ты смешной.

— Телевизионные комики тоже смешные.

— Ты поддерживаешь меня, когда я начинаю падать.

— Но ведь и Уолт тоже.

Вместо ответа она приблизила к нему губы, которые ждали поцелуя, но в последний момент растянулись в улыбке.