У Ноя перехватило дыхание, словно его лягнули в живот. Вот это да! После праздничного ужина и задувания семнадцати свечей, торжественной церемонии разрезания торта и чаепития Анджела и Пол провели Ноя в гостиную и продемонстрировали внушительную коллекцию наград и медалей Фрэнси. Вот кубок за первенство среди юниоров, а эти медали — за первые места на чемпионатах страны и мира. Значит, она та самая Франческа Пикар, фигуристка, участница Олимпийских игр, которой все предрекали блестящее будущее. Почему же она бросила столь удачно начатую спортивную карьеру? Почему не перешла в профессиональный спорт? И почему управляет его катком?

Чем дольше Ной находился среди гостеприимного семейства Пикар, тем тревожнее становилось у него на душе. Его мучили угрызения совести за привезенные им недобрые вести. Он не отрывал взгляда от Фрэнси, пока та сидела на корточках перед пятилетним малышом, что-то шепча ему на ушко. Малыш захихикал в ответ, и желудок Ноя свернуло в тугой узел. Такому детству среди любящих дядюшек и тетушек можно только позавидовать. Наверное, это незабываемо счастливые дни. Интересно, детство влияет на взрослую жизнь? Раньше он никогда не задавался таким вопросом.

Извинившись перед Полом и Анджелой, он попросил разрешения переговорить с Фрэнси наедине. Она предложила выйти на заднее крыльцо.

Ее волосы колыхались в такт шагам. Такие длинные, шелковистые, так и просятся… тронуть их, ощутить на ощупь.

Включив свет, она вывела его на застекленную веранду. У Ноя перехватило дыхание. Он не встречал женщины красивее, очаровательнее ее, и кровь буквально вскипела в нем. Да-а, такая легко вскружит голову кому угодно. Но прочь все эти сантименты!

— Мисс Пикар…

Она обезоруживающе улыбнулась.

— Все зовут меня Фрэнси.

Так, задача становилась все сложнее. Обычно он действовал гораздо решительнее, потому что бизнес есть бизнес и там не до лирики.

— Фрэнси, это не такой визит, с какими обычно приезжал сюда Крэг. Я собираюсь продать каток.

Она ахнула, глаза у нее округлились от ужаса, и от этого ему самому стало трудно дышать.

— Почему?

— Из финансовых соображений.

— Но мы еще никогда не были столь прибыльны, ведь сейчас…

— Верно. Но вы лишь недавно перестали быть убыточными. И это замечательно. Однако я выкупил долю Крэга и остался совсем без наличных. А это никуда не годится. Чтобы привести все в норму, нужно продать то, что приносит наименьший доход. Этот каток три года висел мертвым грузом, вот я и решил продать именно его. Это самое разумное в данной ситуации.

Она обняла себя за плечи, словно пыталась согреться.

— Вы просто не знаете, какую роль этот маленький каток начал играть в жизни людей. В нашем городе он стал теперь настоящим центром встреч. На катке люди ближе знакомятся со своими соседями, начинают дружить, помогать друг другу… Крэг понимал это. А вот нового владельца это, увы, может и не заинтересовать.

Ною хотелось обнять и согреть эту замечательную девушку. Сердясь на свою слабость, он перебил ее:

— Все это прекрасно, но когда я подвожу баланс, меня мало волнует дух добрососедства или чувство локтя посетителей катка. Я должен делать то, что идет на пользу компании. Иначе я просто потеряю ее, стану банкротом.

Она безвольно уронила руки вдоль тела.

— А как насчет моего будущего и всех остальных работников катка? Если помните, это четырнадцать человек, и многие из них были заняты лишь полдня.

— Это уж на усмотрение будущего хозяина. — Что он мог еще ответить ей?

Он понял, что она до конца так и не осознала еще всей жестокой правды.

— Фрэнси, я не уверен, что покупатель будет заинтересован в сохранении именно этого бизнеса, — высказал он эту правду.

Когда она все поняла, в глазах ее сверкнули злые огоньки.

— И вы продадите каток тому, кто может превратить его в склад или во что-то похуже? Вы с ума сошли! Этот каток построен в 1921 году! Это такая же достопримечательность города, как и он сам. Его деревянный пол видел целые поколения городских роллеров. Сюда даже туристы заезжают. И вы собираетесь продать его человеку, которому глубоко начхать на все это?!

— Тот, кому это место нужно для своих целей, обычно предлагает наилучшую цену. И если честно, то меня поджимает время. Я хочу как можно скорее вычеркнуть этот каток из моих бухгалтерских книг.

— Ага! Значит, вы не только собираетесь продать его, но еще и с наибольшей выгодой! — В ее устах это прозвучало обвинением.

— Именно так бизнес и делается.

— Бизнес? Больше вас ничто не интересует? Вы не видите, что здесь завязан целый клубок проблем, человеческие судьбы, в конце концов? Я нашла наконец то, чем умею и хочу заниматься с такой же радостью, как когда-то фигурным катанием, — и на тебе! А как же Чарли?

— А кто такой Чарли?

Она беспомощно развела руками, словно задохнувшись от негодования.

— Он проработал на катке двадцать лет. Ремонтирует ролики и коньки, следит за всеми кранами, проводкой, освещением, музыкальным центром, если в нем что-то ломается… Джулия работает, чтобы посылать переводы своему сыну в колледж. Тереза уже на пенсии, но такой крохотной, что ей любая подработка как подарок…

Он приехал сюда заключить сделку и вовсе не собирался выслушивать все эти дикие обвинения в бездушии.

— Послушайте, Фрэнси. Я не могу взвалить на свои плечи ответственность за весь мир. Это обычная сделка, пусть и вынужденная. У меня целая армия сотрудников, и как насчет того, чтобы поволноваться и за их судьбу? Извините, что так расстроил вас, но продажа катка — дело решенное.

— Прибыль, отличный баланс — это и все, что имеет для вас значение? — Она нервно смахнула упавшую на щеку прядь. — Возможно, в вашем мире, Гордон. Но не в моем. До сих пор мне не приходилось жалеть, что мама так гостеприимна. Но из-за вас мне пришлось познать и это.

Понятно, когда девушка переживает из-за своих коллег, но почему она так злится?

— Мне очень жаль, что вы восприняли все с такой… остротой. Ведь нам придется какое-то время еще сотрудничать. И я бы хотел, чтобы наши отношения… сложились более дружески.

Брови девушки выразительно поползли вверх.

— Если вы думаете, что я брошусь помогать вам продать каток, то, значит, мыслите не совсем адекватно.

— Я вправе ожидать лояльности от своего пока сотрудника.

Она гордо вздернула подбородок.

— Пусть я и ваш сотрудник, но поскольку для вас самого каток — пустой звук, то и моя готовность сотрудничать — того же свойства. — Не попрощавшись, она резко развернулась и скрылась в доме, яростно хлопнув дверью.

Ной устало, с раздражением вздохнул. А чего он ожидал? Что она придет в восторг оттого, что скоро потеряет работу? И все же он не предвидел столь яростной вспышки. Из-за катка?! Да, такой реакции он не понимал. Ладно, утро вечера мудренее. К утру девушка уже слегка остынет… А если нет?

Все равно он сделает то, ради чего приехал сюда… с согласия Франчески или без него.

Фрэнси привычно возила пылесос по площадке и думала о Ное Гордоне. Вспоминала, как он заботливо помог малышу. Что-то не вяжется с образом озабоченного одной лишь прибылью бизнесмена. И это подарило ей надежду. «Ну не дурочка ли? Мало тебе опыта с Брентом? Неужели недостаточно, чтобы уяснить, как твердолобы эти мужчины, стремящиеся к успеху? Ничто их не остановит. Решил, что ты помеха, — и смел прочь. Неужто и Ной так же амбициозен?» У нее даже ладони взмокли от волнения.

Он ждал ее в офисе. Поднял голову, когда она вошла, и вышел из-за стола. Лучше бы остался на своем месте. Из-за его близости у нее путались мысли. Эти зеленые глазищи, густые темные волосы, сильное мускулистое тело будили в ней инстинкты, которым лучше бы не просыпаться. Все утро ее занимала мысль, как бы он выглядел в обычных джинсах. Она напрасно пыталась убедить себя, что уж тогда-то он наполовину потеряет свою неприступность. Представила, как эти сильные мышцы обтянет ткань джинсов, а на узкой талии сомкнется пряжка ремня… Час от часу не легче!

Ной перебил опасные мысли вопросом:

— Может быть, зайдем перекусим в баре?

— Лучше побеседуем здесь.

Он подошел к стулу и подождал, пока она усядется.

Фрэнси сложила руки на коленях.

— Мистер Гордон…

— Ной.

«Ну и Бог с тобой».

— Ной, я по-прежнему считаю, что вы пока не поняли всю значимость катка для жителей города. Это уже не просто бизнес. Вы ведь еще не видели, кажется, нашего расписания на следующую неделю?..

Она прошла к столу и достала из верхнего ящика розовую папку. Когда он протянул за ней руку, до нее долетел запах его одеколона; заметила она и золотисто-рыжие блики, заигравшие в его волосах. Она все так же стояла рядом, пока он изучая расписание. На правой скуле красавца Фрэнси обнаружила маленький шрам. Интересно, эти морщинки под глазами — следы улыбки или забот? О, он расстегнул верхнюю пуговку. Загорелая шея на фоне белой рубашки казалась особенно красивой.

Когда он поднял на нее глаза, она поразилась тому, как они потемнели — зелень хвойного леса. Вдруг ей показалось, что она стоит опасно близко к нему — вот почему кровь в висках будто взбесилась.

Она попятилась и села, но ноги ослабели, как бывало после откатки длиннейшей и сложнейшей произвольной программы.

Он пролистал папку и положил ее на стол.

— И в чем это должно меня убедить?

— Я не просто даю уроки, мы устраиваем теперь и вечера танцев на роликах. Есть вечер для подростков — с более современной музыкой, и это уже начало приносить свои плоды: ребятам нравится, и они приводят сюда своих друзей. Есть у нас и вечера для старшего поколения. Пожилые любят музыку сороковых годов и радуются возможности не просто покататься, а еще и тряхнуть стариной на роликах. Мы стали проводить и семейные дни, и кстати, их очень хорошо посещают. Родителей приводят дети. Уже несколько месяцев по четвергам у нас проходят разные торжества, и все больше и больше фирм заказывают наш каток для юбилеев, презентаций, других торжеств. Так что, как видите, мы постепенно становимся общественным центром. Все уже поняли, что могут прекрасно провести у нас время. И знают: им всегда есть куда пойти.

— Я понял, что каток действительно завоевал популярность, но…

Фрэнси забыла о своем благом намерении оставаться спокойной и выдержанной. Она ткнула пальцем в папку.

— Вы все еще не поняли! Это, представьте себе, больше чем просто каток. — Был лишь один способ убедить его в этом. Она снова плюхнулась на стул. — Как долго вы собираетесь пробыть в Геттисберге?

— Несколько дней, чтобы уладить все дела.

— Останьтесь чуть подольше. Скажем, на пару недель.

— Фрэнси, у меня нет столько времени.

— Неужели вам не хочется понять, чем именно вы владеете? Вы решили продать этот каток, сидя у себя в главном офисе?!

— Я собирался переложить основную работу на агента по недвижимости. А подписать готовый контракт можно где угодно.

— Но как же вы тогда узнаете, кому продаете? В чьи руки?

Выражение его лица подсказало ей: а вот это его совершенно не интересует.

— Мистер Гордон, предыдущему менеджеру было абсолютно наплевать как на каток, так и на публику. Именно поэтому ваша собственность и не приносила дохода. Вы не можете просто взять и продать ее, так и не попытавшись разобраться, отчего это вдруг здесь все изменилось к лучшему.

— Вероятно, потому, что Крэг назначил менеджером вас.

— Вы знали, что у меня не было никакого опыта?

— Тогда каким же образом вам удается справляться с нелегким делом, словно вы занимаетесь им с пеленок? — Он удивленно уставился на нее.

Ей довелось встречаться с множеством мужчин в своей не столь долгой жизни, но ни один из них не смотрел на нее так, как он. Это странно действовало на нервы, сбивало с мысли и заставляло терять самообладание.

— Я люблю это место, — честно призналась она. — Когда-то я частенько проводила здесь время с друзьями и братьями. Вернувшись в Геттисберг, устроилась на каток на полдня. Решила получить квалификацию тренера, чтобы потом работать с полной нагрузкой. У меня получилось. А когда Крэг уволил предыдущего управляющего, я пришла к нему со своими идеями. Он выслушал меня и назначил менеджером.

— И чего же вы хотите от меня?

— Дайте мне шанс показать вам, что каток теперь имеет особое значение в жизни горожан. Если вы останетесь и приглядитесь, то сами поймете, почему бизнес здесь стал прибыльным, а через год прибыль удвоится. Кстати, этот опыт может оказаться полезным и для других катков.

— Вы действительно надеетесь, что я передумаю продавать каток?

— Да.

— По крайней мере вы честны. Хм, но если я останусь, то смогу ведь подыскать и наиболее выгодного покупателя. Предупреждаю сразу: я не намерен терять время попусту.

— Я понимаю.

На его губах появилась кривая усмешка.

— Втайне вы надеетесь, что мне это не удастся. Что ж, я благодарен вам за прямоту и искренность. Но не хотел бы посеять в вашей душе иллюзии. Мы по разные стороны баррикады в этом вопросе. Даже если я останусь, я не передумаю.

— Но ведь можете передумать, верно?

— На свете мало упрямцев, которые могли бы сравниться со мной, — рассмеялся он.

От его смеха она внутренне дрогнула. Его взгляд, казалось, вобрал в себя все ее тело, по спине пробежал холодок. Но она не опустила глаз.

— Так вы останетесь?

Он долго молчал. Наконец произнес:

— Я подумаю. Вечером постараюсь дать вам ответ.

Во второй половине дня, когда Фрэнси снимала с доски объявлений старое расписание, она заметила Ноя — тот беседовал с билетершей, зажав в руке оранжевый билет. Неужели он будет против ее новой инициативы? Но ведь Крэг должен был сообщить ему о ее плане! А что, если запретит, поскольку это мероприятие не сулит прибыли?

Кто-то тронул ее за плечо: это Джина протягивала ей большой конверт.

— Мама велела передать. Ты забыла его на столе.

Фрэнси узнала свой почерк на уголке и растерянно заморгала.

— Спасибо, но я могла бы захватить его и завтра. — В конверте были все ее идеи ко Дню святого Валентина.

— Мама сказала, что это срочно, — пожала плечами Джина.

Джина была единственным человеком в семье, кого, похоже, не радовало возвращение домой старшей сестры. И сколько Фрэнси ни делала попыток сблизиться, Джина их отвергала. Мама, почувствовав, вероятно, натянутость в отношениях сестер, пытается как-то устранить ее. Фрэнси понимала, что надуманные услуги вряд ли здесь помогут, однако решила воспользоваться случаем и кивнула на каток:

— Заходи. Ты ведь давненько не каталась.

— Нет, спасибо. У меня свидание, а мне еще надо привести себя в порядок.

Свои волосы, такие же черные, как и у Фрэнси, только прямые, Джина недавно подстригла «под пажа»; ее темные глаза в отличие от бархатистых глаз сестры отливали янтарем. Красивая молодая девушка на пороге своей женской судьбы.

— В кино пойдете? — спросила ее Фрэнси. В Геттисберге у молодежи невелик выбор развлечений.

Джина рассмеялась.

— О нет! Кино не для Джейка.

— Это кто-то новый?

— Мы с ним уже месяц встречаемся.

— И все же ты не пригласила его на свой день рождения.

— Джейк не из тех, кого радуют семейные обеды.

Фрэнси сразу же насторожилась.

— А какие у него интересы?

— Он одиночка. Делает только то, что хочет, и тогда, когда сам захочет. — Джина позабыла про свой «взрослый» тон, и глаза ее сияли восторгом.

— Кажется, он нравится тебе.

— Мне он больше чем нравится.

— Ну и ладно. Только не торопись.

Глаза Джины тут же погасли, на лице появилась гримаска раздражения.

— Да знаешь, сколько девчонок пошли бы на что угодно ради свидания с Джейком? Он совершенно не похож на наших мальчишек, ведет себя как настоящий мужчина, а не какой-то слюнтяй. Так что тут медлить не приходится.

Меньше всего Фрэнси хотелось восстанавливать сестру против себя. Но и не волноваться после таких слов она не могла.

— Просто не торопись, особенно с важными для твоего будущего решениями. Лучше посоветуйся с кем-нибудь… прежде чем принять их.

— Ты имеешь в виду — прежде чем я лягу с ним в постель?

Вызов в голосе сестры еще больше насторожил Фрэнси.

— Я просто советую тебе сначала хорошенько подумать, а потом уже делать. Ведь от твоего решения многое зависит в дальнейшей жизни.

Джина изумленно уставилась на сестру.

— Ты-то сама сожалеешь о своих поступках?

— Да, не надо было мне так безоглядно отдавать свое сердце.

— Бренту?

Фрэнси кивнула и невольно покосилась на Ноя. И сразу поняла, что Джина заметила ее взгляд, потому что тут же спросила:

— А этот — какой?

Мысленно Фрэнси ответила на вопрос сестры: «Сильный, целеустремленный и… сексуальный». А вслух произнесла:

— Пока не знаю.

— Я слышала, как ты вчера разговаривала с папой и мамой. Что ты будешь делать, если каток действительно продадут?

На самом-то деле Фрэнси больше всего хотелось бы — да она втайне мечтала об этом! — поступить в педагогический колледж и стать учительницей. Но она сомневалась в себе. Во-первых, совмещать работу с учебой — не самое легкое дело. Во-вторых, хватит ли денег. Она не могла и не хотела просить помощи у родителей. У нее сохранилось наследство бабушки Марии, да еще кое-какие проценты набежали от вкладов из выплат за победы на чемпионатах. Но это был ее неразменный фонд — на самый крайний случай. Значит, ей нужна работа с приличным заработком, если всерьез думать об учебе. А она именно такую работу теряет.

— Я пока не решила, — ответила она сестре. — Да и выбор невелик: у меня ведь нет высшего образования.

— Но ты могла бы тренировать ребят не только на роликах, но и на коньках? И фигуристов тоже, ведь так?

— Для этого пришлось бы переехать в Херши. А мне осточертело разъезжать по белу свету, без семьи… без тебя.

— Зато вспомни, что ты имела: славу, знакомство со знаменитостями, занималась красивым, интересным спортом, ну и Брент тоже… был неплохим партнером.

Да, ей много было дано. Однако ее успех не принес счастья, к которому она стремилась.

— Это все не идет ни в какое сравнение с тем, что я испытываю, когда нахожусь рядом с вами, — не лукавя, призналась Фрэнси.

Джина покосилась на нее с недоверием.

— Но если каток продадут, тебе придется искать новое занятие. Или будешь помогать маме? Она всегда говорила, что у тебя прекрасно развито чувство стиля и цвета. — Их мать была дизайнером по интерьеру, принимала заказы на дому, не арендуя специального офиса.

— Нет, вряд ли. Хватит родителям опекать меня. Я собиралась снять квартирку — поблизости от них, но отдельно. И вот… приехал этот Ной Гордон со своим мерзким решением и все испортил.

— Надеюсь, ты не займешь квартиру над гаражом?.. — Отец с братьями сделали надстройку над гаражом, оборудовав уютную квартирку, чтобы сдавать жильцам. Но последний квартиросъемщик съехал месяц назад.

— Нет, эти деньги пригодятся, когда ты отправишься в колледж.

— Но я же заработала себе стипендию.

— Ох, ты не представляешь, сколько предстоит всяких расходов. И еще не раз скажешь папе спасибо за эти деньги. Кстати, колледж — еще одна причина, чтобы не торопиться с этим парнем…

— Хватит советов, ладно? Мне пора. Мама еще просила напомнить про ужин.

— Не забуду. Я рада, что ты зашла ко мне. Почему бы тебе не привести сюда как-нибудь и Джейка? Я бы даже устроила вам бесплатный проход, а? — Фрэнси подмигнула сестре.

В глазах Джины промелькнуло сомнение.

— Ладно, я подумаю. — Она помахала на прощание рукой.

Фрэнси вновь повернулась к стенду объявлений. Затылком она почувствовала, даже не оборачиваясь: подошел он.

— Ваша сестра не пробыла у вас и пяти минут.

— Ей надо привести себя в порядок перед свиданием. А это займет часа три.

— И вы делаете это столь же основательно?

О, его это забавляет, вон как глаза сияют. Фрэнси почувствовала легкое головокружение, словно зеленая пучина глаз завлекала ее в свой омут. Она тряхнула головой.

— Чем женщина старше, тем меньше времени тратит на себя.

— И в чем же тут дело?

— С годами начинаешь понимать, что внешность не главное.

Ной не отходил от нее, словно считал разговор неоконченным.

— Фрэнси, а вы хорошо знали Крэга?

Что-то в его голосе заставило ее вздрогнуть.

— Что вы имеете в виду?

— Это были чисто деловые отношения… или были и личные контакты?

С годами Фрэнси научилась сдерживать свой темперамент. И в этом ей помогли суровая дисциплина и самоконтроль, столь необходимые в таком виде спорта, как фигурное катание. Ей часто приходилось работать с разными тренерами, общаться с журналистами, быть на виду.

— Мы с Крэгом Рирдоном были в дружеских отношениях. Он бывал у нас в семье, обедал с нами. Хотя практически ничего не рассказывал о своей личной жизни, и я до сих пор не знаю, женат ли он.

— Женат. Вы напрасно решили, что я предположил…

— Вы именно предположили худшее, и мне это неприятно.

— Вы красивая женщина.

Сама она себя красивой не считала. И его слова взволновали Фрэнсис. Но и это не извиняло его пошлых подозрений.

— Крэг был моим работодателем. Ничего личного между нами не было.

После долгой паузы Ной кивнул. Сунув руки в карманы и прислонившись к стене, он попросил совсем о другом:

— Расскажите мне о детях, которые прибыли сюда утром на автобусе.

Она снова почувствовала волнение.

— Они из детского дома.

— Сироты?

— Некоторые, но у многих есть и родители, которые не могут заботиться о них как следует.

— Им выдаются бесплатные билеты?

— Не совсем. Половину стоимости оплачивают благотворительные организации. Дети приезжают раз в месяц. — Она набрала в легкие побольше воздуха. — Я понимаю, что вы не одобряете этого…

— С чего вы взяли?

Сначала дурацкие вопросы насчет Крэга, да еще и эта его мужская неотразимость, которая туманит ей мозги… Попробуй понять, чего он хочет.

— Вы ведь думаете только о прибыли.

— И вы однозначно посчитали меня монстром, который запретит обездоленным детям порадоваться хоть раз в месяц?

— Вы сами дали мне понять, что вас интересуют… — Фрэнси умолкла на полуслове. В фойе вошел роскошно одетый мужчина и, не произнося ни слова, начал расстегивать пуговицы на пальто. Она невольно выпрямилась. «Только не волноваться!» Брент Макинтош уже не имеет над ней никакой власти, он не сможет причинить ей боль. Но что он здесь делает, черт возьми?

Ной бросил изумленный взгляд на напряженную фигуру Фрэнси и перевел взгляд на мужчину, который направился к ним.

— Кто это? — спросил он.

— Мой бывший партнер по фигурному катанию, — ответила Фрэнси.

— Тогда почему вы смотрите так, словно увидели призрак?

— А он и есть призрак — из моего прошлого.

— Хотите, я мигом выпровожу его?

Фрэнси удивило предложение Ноя, как и его борцовская стойка.

— Не стоит. Я не убегаю от проблем, а предпочитаю встречать их один на один. Вы не возражаете, если мы ненадолго займем офис?

— Я как раз хотел проверить оборудование в радиорубке. Заодно передам Веронике, что вы пока заняты.

Фрэнси кивнула. Ее помощница была очень толковой девушкой и могла решить любую возникшую по ходу работы проблему. Со временем обещает стать отличным менеджером.

А Брент тем временем, одарив Фрэнси своей неотразимой улыбкой, тряхнул головой, откидывая непослушные светлые пряди со лба. Он успел уже снять пальто и перекинуть его через руку. Тонкий свитер и узкие брюки подчеркивали атлетизм его фигуры.

К величайшему удивлению Фрэнси, Ной Гордон и не думал уходить. Он буквально изучал Брента — смерил взглядом с ног до головы. И хотя Брент был в отличной форме, Ной ему ни в чем не уступал. Только в облике Брента преобладала сила физическая, Ной же поражал своей нравственной силой, несгибаемой волей. Фрэнси представила мужчин друг другу, после чего Ной процедил:

— Вы знаете, где найти меня в экстренном случае.

Фрэнси даже не знала смеяться ей или злиться. Еще подростком она обрела самостоятельность и сама принимала важные решения. И эта поза Ноя — мол, «позволь, детка, я разберусь с этим малым» — казалась ей и смешной и… трогательной.

Фрэнси повела Брента в офис. Шагая рядом с ней, он небрежно спросил:

— Как поживаешь?

— Отлично, а ты?

— Об этом я и хотел потолковать с тобой.

Зайдя в офис, Фрэнси закрыла дверь, что делала крайне редко, но поскольку она и понятия не имела, о чем пойдет речь, то осторожность не помешает.

— Так зачем ты приехал?

— Послушай, Фрэн, я прошу прощения, что не написал и не позвонил…

— Ты был занят. Насколько я понимаю, сейчас ты готовишься к Олимпийским играм.

— Если бы. Мы не прошли квалификационный отбор.

Фрэнси не следила за тем, что происходит в фигурном катании, не смотрела спецвыпусков телепрограмм. Все ее силы и энергия были направлены совсем в другое русло. И ей наплевать на карьеру Брента, во всяком случае, она старалась убедить себя в этом. Увидев его после долгой разлуки, она с радостью обнаружила, что все ее чувства к этому смазливому карьеристу испарились, но вместе с тем поняла, что в их отношениях еще не поставлена последняя точка.

— Даже не знаю, что тебе сказать. Ты ведь все поставил на эту карту.

— Я приехал в Пенсильванию, услышав, что в Херши живет потрясающий хореограф.

— Собираешься изменить стиль?

— Попытаюсь.

— Ну а я-то при чем?

— Хочу просить тебя снова стать моей партнершей. Что ты скажешь на это, Фрэнси?

Когда Фрэнси пришла на каток в воскресенье после семейного обеда, Ной уже сидел за ее столом. Господи, какую же сумятицу мужчины вносят в жизнь женщины! Из-за Ноя и вновь объявившегося Брента она промаялась почти всю ночь без сна.

— А это здесь откуда? — спросила она, кивнув на компьютер.

— Я всегда вожу его с собой. Подумал, а вдруг вы захотите познакомиться с этим господином?

Ной снял пиджак и закатал рукава рубашки. Курчавые волоски на его руках — что за наказание! — тут же привлекли внимание Фрэнси. И вообще он был сегодня не таким чопорным и официальным, а как-то проще, ближе… Фрэнси с недоумением посмотрела на компьютер.

— Зачем он мне?

— Если удастся продать каток тому, кто захочет продолжать этот бизнес, и вы останетесь на работе, эта машина значительно облегчит вам жизнь. Попробуйте — и вы согласитесь со мной. У вас еще сорок пять минут до начала занятий.

— У меня и так дел невпроворот.

— Мне показалось или вы действительно боитесь его? — Зеленые глаза с иронией смотрели на Фрэнси. Она заколебалась. — Просто следите за инструкциями на дисплее. Садитесь, я вам все покажу.

Решив, что лучше не настраивать его против себя упрямством, она вздохнула и села. Ной сразу же склонился над ней. В ноздри ударил хвойный запах одеколона. Как же тут сосредоточишься? Утешив себя, что это ненадолго, она вдохнула побольше воздуха, чтобы успокоить пульс. Выполняя его указания почти машинально, она добилась кое-чего и внесла в файл данные из гроссбуха, а вот сражение с собственным пульсом было проиграно. Не мудрено — Ной так и проторчал рядом все сорок пять минут.

С облегчением услышав шум роликов на катке, она подняла голову.

— Мне пора. Спасибо за урок. Возможно, когда-нибудь это действительно пригодится.

— Когда у вас появится несколько свободных минут, я покажу, как это распечатать. Вы и сами поразитесь, сколько информации уместится на одном листке бумаги.

Она послушно кивнула, лишь бы не спорить, и встала.

— Отлично. Но сейчас у меня в голове что угодно, только не компьютеры.

— По-моему, вы просто боитесь всего нового.

Ей очень хотелось высказать в эти нахальные зеленые глаза, что ей вовсе не доставляет удовольствия то, что он постоянно торчит рядом.

— Вам просто показалось.

— Я ошибаюсь?

Фрэнси не умела лгать. Поэтому просто пожала плечами.

— Возможно, и нет.

— Чего вы боитесь?

Уловив в его голосе нежность, она опустила голову.

— Это трудно объяснить. Когда большинство детей открывало для себя мир, я была по рукам и ногам связана графиком тренировок. Единственное, что я узнавала нового, — это более сложные прыжки, новая музыка, элементы хореографии — все так или иначе связанное с фигурным катанием, а не с жизнью вообще. Спорт стал моим убежищем, безопасным и хорошо изученным миром.

Он оторопел:

— Но вы рискнули управлять катком, не имея опыта! Разве это не потребовало мужества?

— Нет. — Она покачала головой. — Я просто была на грани отчаяния, и мне нужно было заполнить чем-то жизнь, обрести смысл существования, выплеснуть свою энергию, чтобы… забыть. — Она выболтала больше, чем намеревалась. Расстроившись, что ему слишком легко удалось добиться этого, она направилась к двери.

— Фрэнси! Я оставлю компьютер включенным?..

В его голосе не было ни тени вызова. Он просто предлагал ей научиться чему-то полезному. Она молча кивнула и вышла — ее ждала работа.

Уж кого-кого, но Ноя она никак не ожидала увидеть, выйдя утром из ванной. И уж конечно, не на собственной кухне. А он, как ни в чем не бывало, сидел за столом с ее отцом.

По понедельникам каток был закрыт, и Фрэнси спала чуть дольше, затем занималась домашними делами и уходила на урок хореографии. Оттуда отправлялась в школу, где читала самым маленьким разные истории. Сегодня смятение не оставляло ее. Объятия Брента были приятны, но то, что произошло с ней в объятиях Ноя можно описать лишь как взрыв. Ей и уснуть-то удалось с величайшим трудом. И вот теперь он восседает на кухне, будто ничего не случилось.

Ной увидел ее и улыбнулся. Она бросила взгляд на портативный компьютер на столе и хриплым от волнения голосом спросила:

— Что здесь происходит, па?

— Ной зашел за яйцами для завтрака, увидел, что я ищу нужные накладные, чтобы напечатать их в списке, вот и решил помочь.

— Яйца в обмен на компьютер? Не очень-то равноценная сделка, а?

Отец рассмеялся:

— Возможно, я даже решусь разориться на эту машинку. У Ноя есть программа, которая сама отбирает нужное, суммирует затраты и распечатывает все это. Ты понимаешь, какая экономия времени?

— И ты уже разобрался во всей этой премудрости?

— Мы занимались этим не более часа, и ваш отец схватил все на лету, — ответил Ной вместо отца.

— В отличие от меня, — пробормотала Фрэнси.

— Но и вы справились со своим первым заданием весьма неплохо. Просто некоторым нужно чуть больше времени, чтобы почувствовать себя уверенно.

Его похвала обрадовала, но не рассеяла сомнений относительно ее способностей учиться дальше. Если Ной не примет ее предложения, тогда ей не удастся попасть в колледж. Особенно если — Господи, спаси и пронеси! — каток продадут. Тут у нее заурчало в животе. Она покосилась на девственно-чистую сковородку на плите.

— А где мама?

— У нее сегодня ранняя деловая встреча. Переговоры по поводу оформления офиса. Джина обошлась пирожным с чаем. Слава Богу, что Анджела не видела этого.

Вкусы Джины были предметом постоянных споров с матерью.

— Значит, вы еще не завтракали?

— Кофе. — Ной кивнул на свою чашку.

— Может, приготовишь нам что-нибудь? — Пол хитро улыбнулся.

Фрэнси поняла, что попалась. Анджела баловала супруга всякий раз, когда это удавалось. Вообще же он вполне мог сам сделать себе яичницу.

— Меня можно убедить приготовить завтрак. За соответствующее вознаграждение, — хитро улыбнулась Фрэнси.

— Ох, уж эти доченьки, с вами держи ухо востро! Чего же ты хочешь в качестве компенсации за завтрак?

— Поменяй, пожалуйста, прокладку в кране. У меня и так проблемы со сном, а тут еще эти капли…

Ной вскинул на нее глаза, и она поняла, что выдала себя. Теперь он знал, что сцена в снятой им квартирке потрясла ее. Сам-то он утром выглядел свежим, выспавшимся. Вполне довольный жизнью, ухоженный, складки на брюках безукоризненно отглажены.

— Фрэнси? — Голос отца отвлек ее от неприличного разглядывания Ноя.

О чем она говорила?.. Ах да, о кране.

— Я приготовлю завтрак, а ты заменишь прокладку, ладно? А Ной? Ему что, можно побездельничать как гостю? Несправедливо!

Ной ухмыльнулся:

— Я готов внести свою лепту. Приказывайте.

— Вы уже закончили свой урок с папой?

— Да.

— Отлично, тогда вот вам яйца. Разбейте их в эту чашку.

— А что собираетесь делать вы?

— Накрою на стол в гостиной, поджарю бекон и добавлю взбитые вами яйца.

Пока Фрэнси доставала посуду, она исподтишка наблюдала за Ноем, который аккуратнейшим образом справился с заданием.

— Думали небось, что я устрою здесь помойку? — хмыкнул он.

— Почему же? — смутилась Фрэнси.

— Не стоит недооценивать меня, Фрэнси. Это будет вашей огромной ошибкой.

Да разве она недооценивала? Она вообще не играет в эти игры: манипулировать людьми надо уметь. А она привыкла добиваться цели тяжким трудом, надеясь на свои силы. Только вот Ной обладал каким-то секретом, непонятным даром сводить на нет все ее усилия. Конечно, она и не думала недооценивать его, но и не допустит, чтобы каток уплыл из ее рук по воле этого упрямца.

Казалось бы, такая ерунда — приготовить завтрак. Но рядом с Ноем она чувствовала, что все валится у нее из рук.

— Знаете, про что мы забыли? — вдруг спросил он.

Она заморгала, с трудом отводя глаза от его рук.

— Про лук. Я люблю шинковать его тонкими кружочками, подрумянивать до золотистого цвета и лишь после этого добавляю яйца.

— Боже, да вы, никак, ходили на курсы кулинаров!

— Ничего подобного. Просто моей Библией на кухне является книга Бэтти Крокер «О вкусной и здоровой пище». Я прочел ее от корки до корки, еще когда мне было двенадцать.

— Зачем?..

Улыбка медленно растаяла на его губах.

— Потому что уже не мог видеть супов из пакетов или банок. Кроме того, эта книга оказалась единственной стоящей из тех немногих, какие имелись у нас в доме.

Чем больше Фрэнси узнавала о детстве Ноя, тем больше понимала, что его не назовешь нормальным. Ее собственное тоже было проблемным, но лишь благодаря ее личному выбору.

— У нас книг было навалом, но мне никогда не хватало времени почитать их. Теперь я ужасно жалею об этом. А разве ваши мама с папой не любили читать?

— Мой отец исчез вскоре после того, как я родился. А мать была слишком занята работой в коктейль-барах и кафешках, так что единственные книжонки, которые ей удавалось перелистывать, — это песенник и ноты со словами последних хитов.

Фрэнси не знала, что на это сказать. Она оглянулась через плечо, чтобы поймать взгляд отца — не слышал ли он. Но отец все еще не сводил зачарованных глаз с дисплея компьютера и был потерян для всего мира.

— Вы говорили, что у вас не осталось близких. Ваша мама…

— …умерла, когда я заканчивал колледж.

— Извините. Это так ужасно.

— Да. В этом году я уже сумел бы помочь ей. У меня впервые завелись кое-какие деньги… — Он сокрушенно покачал головой.

Фрэнси поняла, что пора прекратить всякие расспросы. Каждый имеет право на личную жизнь. Она его понимала — именно по этой причине она и вернулась в Геттисберг. И семья взяла ее под свое крыло, окружила заботой и любовью, защитив от любопытных глаз. Только мама иногда пыталась донимать ее вопросами и своего добилась — выведала все подробности о случившемся. Наверное, потом поделилась и с остальными — во всяком случае, потом ее больше ни о чем не спрашивали. А кто поддержал Ноя в трудную минуту?..

— Ной? — Он поднял на нее глаза; в них застыла такая грусть, что у нее отпало желание спрашивать его о чем бы то ни было. Впрочем, она и так поняла, что поддержку он нашел в своей натуре — во внутренней силе души. Надо как-то отвлечь его от грустных воспоминаний. Она улыбнулась и спросила: — Ну как там яйца?

— Готовы. — Голос его звучал уже спокойно.

Во время завтрака отец и Ной оживленно беседовали. А закончив еду, Пол заявил:

— Я принял решение. Хочу купить компьютер. Ной, — обратился он к гостю, — если вы не очень заняты, то не можете ли сходить со мной в магазин?

Ной охотно согласился ему помочь. Только в два у него деловая встреча.

Фрэнси сразу поняла, что за встреча предстоит ему в два.

— Это по поводу продажи катка? — не сдержалась она.

— Да. У меня встреча с агентом по продаже недвижимости.

Хоть Фрэнси и не очень удивилась, но это был ощутимый удар по нервам.

— Хочу показать ему каток, — продолжил Ной. — Вы будете там?

— Нет, я буду занята.

Пол почувствовал напряжение между Ноем и Фрэнси и бросил на дочь укоризненный взгляд.

— Она каждый понедельник занимается с детишками из подготовительного класса, читает им, обсуждает прочитанное, — пришел он на помощь дочери.

Когда Фрэнси пошла на кухню с грязной посудой, Ной отправился следом за ней.

— Не понимаю, почему вы так злитесь. Вы же знали, что это неизбежно.

— Но я подумала, что вы потерпите с этим недельку.

— Я должен получить предварительную оценку. Если все пройдет хорошо, то на будущей неделе нас уже внесут в список продаж. Продажа недвижимости — длительный процесс. И спрос на нее невелик. Это может занять месяцы. Я должен привести этот ком в движение, а дальше уж все покатится — поедет своим ходом.

«Ага, как бульдозер. И раздавит и меня, и каток», — с грустью подумала Фрэнси.

— Хотелось бы понять, почему вы занимаетесь с малышами.

Он пытался отвлечь ее от мрачных мыслей. «Ладно, сделаем вид, что ему это удалось. Ни к чему портить и без того паршивое настроение».

— Я люблю детей, — коротко ответила она.

— Вам не хватает общения на катке? Ведь там вы постоянно среди детей.

— Когда читаешь им, то безраздельно владеешь их вниманием. Глазенки так и светятся любопытством. Они задают всякие вопросы, и между нами возникает особая связь. Они учатся у меня, а я у них.

— И чему же вы научились?

— Я теперь знаю, что у детей стремление к знанию в крови. И если мы будем ставить перед ними посильные задачи и умело руководить обучением, то они достигнут поразительных успехов в науке.

— Да, похоже, что вы не просто читаете детские книжки этим ребятам.

— Я очень хотела бы учить их, — мечтательно произнесла она и охнула. Проговорилась! А все Ной. Как это у него получается? Она поморщилась с досадой, достала из шкафчика порошок и стала укладывать чашки и тарелки в посудомойку.

— Так в чем же дело?

— Мне нужен диплом колледжа.

— Хотите снова засесть за учебу?

— Тут мало просто хотеть, Ной. Всю жизнь я только и делала, что готовилась к жизни, а не жила. Это трудно объяснить…

Голос Ноя неожиданно стал серьезен:

— Можно ведь учиться и жить.

— Я думала об этом. Беда в том, что я не раскрывала учебников вот уже восемь лет и колледж потребует полной отдачи сил.

— Ради будущего можно и потерпеть.

Она пристально взглянула на него, пытаясь понять истинную причину его заинтересованности. Если она пойдет в колледж, то он не станет испытывать угрызений совести из-за продажи катка — так, наверное?

— Но мне все равно понадобится работа. Не могу же я сесть на шею родителей? — ответила она на его немой вопрос.

— Можно попытаться попасть в программу для рабочей молодежи.

Ну на все у него готовый ответ! Кстати, она интересовалась насчет этой программы. Те полставки, которые они предлагают одновременно с учебой, — мизер, на который ей ни за что не прожить.

— Вы просто боитесь снова сесть за парту.

Ну почему она так обостренно воспринимает его слова, ведь не может он знать, о чем она думает…

— Откуда такая безапелляционность?

— Думаете, мне не приходилось испытывать страх? Еще как! Но я научился перебарывать его и делать то, что нужно в данный момент.

— Наверное, вы сильнее меня. — Она вдруг подумала о последней тренировке с Брентом, когда тот попытался выполнить сложную поддержку и уронил ее. Вспомнила и истинную причину, по которой все произошло. Именно это и заставляло ее откладывать решение о поездке в Нью-Йорк — до лучших времен. До того момента, когда она точно будет знать, чего хочет.

— А может быть, вы и сами еще не знаете своей силы?

Чем больше она говорила с Ноем, тем больше убеждалась, насколько он хорошо понимал ее. Отвернувшись, она пробормотала:

— Снова сесть за парту — то же самое, что впервые сесть за компьютер.

— Сложнее, согласен, но в принципе одно и то же. Кстати, вы уже приняли решение относительно фигурного катания?

Если Ной хочет успокоить свою совесть, то она не собирается помогать ему в этом.

— Нет.

После небольшого перерыва на ужин Ной осматривал мастерскую и слушал рассуждения Чарли о достоинствах и недостатках новых роликов. И тут раздался плач ребенка. Чарли, лицо которого сплошь бороздили морщины, добавил к ним еще с десяток и сказал:

— Кому это взбрело в голову притащить сюда младенца? Глядишь, Фрэнси скоро заговорит о необходимости штата нянек.

Ной улыбнулся в ответ, потому что ему пришло на ум то же самое.

— Пойду-ка узнаю, в чем там дело, чтобы упредить новые расходы.

Он пошел на звук и вскоре оказался в комнатушке рядом с баром. Фрэнси называла ее многоцелевой: ее действительно использовали по-разному — здесь отмечали дни рождения сотрудников, проводили собрания персонала. На желтых стенах висели огромные пестрые шары самой разнообразной формы. Ими украшали каток во время праздников. Дверь была открыта, и Ной заглянул внутрь.

Фрэнси, Джина и их братья сидели вокруг стола. Один из мужчин — Ной вспомнил, что это Винс, — пытался успокоить плачущую девчушку. Фрэнси взяла ее у брата и начала качать, поглаживать по головке, что-то шептала на ушко — все напрасно.

— Если она не поспала днем — все, никому не даст покоя, — проворчал Винс.

Ной вошел в комнату.

— Могу я чем-нибудь помочь?

— Разве что у вас есть волшебная палочка, чтобы успокоить эту плаксу, — недовольно буркнула Джина.

— Прекрати, Джина, — возмутилась Фрэнси. — Малышка устала, ей скучно, вот она и раскапризничалась.

— Сколько ей? — спросил Ной, протягивая руки к девочке.

— Полтора года, а зовут ее Мэри.

— Отлично. Так вот, Мэри, как насчет мороженого?

Девочка секунды три с сомнением рассматривала дядю, но потом потянулась к нему. Винс довольно хохотнул:

— Наша малышка мгновенно соображает, где ей будет слаще.

Ной взял ребенка на руки.

— Ей ведь можно мороженое? И не волнуйтесь. На моих глазах выросли двое малышей Крэга. Я не уроню ее.

В баре Ной усадил девочку за один из столиков и принялся кормить ванильным мороженым. Малышка была прелестной. С черными волнистыми волосами — точь-в-точь как у Фрэнси — и такими же шоколадными глазищами. Ной тут же представил Фрэнси беременной, сияющей от счастья… Но заставил себя прогнать заманчивое видение. Если Фрэнси вернется в спорт, то еще долго не заведет детей. И снова все его нутро отреагировало болезненным спазмом на мысль о ней и Макинтоше. И какого дьявола он посоветовал ей съездить в Нью-Йорк?

Мэри весело гукнула ему и ткнула в его сторону ложкой с мороженым.

— Нет-нет, ешь сама.

Он вытер малышке липкие ручки и отправился с ней в мастерскую. Тут ее внимание немедленно привлекли помпончики на детских роликах. Ной пощекотал ее, и Мэри залилась хохотом. «Господи, вот бы и себе такую хохотушку! Полюбить женщину так, чтобы захотелось воспитывать с ней детей… Не витай в облаках, Гордон. Ты даже не знал бы, с чего начать».

Чарли хмыкнул.

— Я вижу, что устройство детского сада не за горами.

Взяв малышку на руки, Ной снова появился в комнате, где шло заседание. Все говорили наперебой.

— Нужен им этот серебряный поднос как собаке пятая нога.

— А цветы завянут — и все.

— Папа ни за что не согласится на новый телевизор.

— Послушайте, нам надо прийти к соглашению, иначе прозаседаем здесь до утра, а толку чуть. Ведь скоро юбилей.

Ной присел рядом с Фрэнси. Мэри погладила его помпончиками, которые он снял с роликов, он в ответ пощекотал ее под мышкой. Она рассмеялась и положила голову ему на плечо, засунув палец в рот. Когда Фрэнси подняла глаза на Ноя, он пожалел, что не захватил фотоаппарат: стоило запечатлеть эту улыбку — верное средство поднять настроение в самый хмурый день.

Она убрала со лба Мэри непослушные кудряшки.

— Понравилось мороженое?

Девчушка кивнула, но и не подумала перебраться на руки Фрэнси.

— Ваш брат — счастливчик, — сказал Ной, явно гордясь признанием очаровательной Мэри. — А о чем это вы спорите?

И Фрэнси охотно пояснила, что обсуждается подарок родителям к тридцатипятилетию их свадьбы. Все эти годы супруги прожили не только в любви, но и во взаимоуважении. Глаза Фрэнси сияли. И он понял, почему она хотела бы для себя таких же отношений. Но женитьба не входила в его планы. Мог ли он сделать ее счастливой в браке? В жизни его матери было столько мужчин, что он и счет им потерял. Да и потом, одно дело — завязать отношения и совсем другое — сохранить их на протяжении многих лет.

— Ваши родители — редкость, — сказал он скорее для себя, чем для Фрэнси.

— Я знаю. Поэтому мы и хотим устроить для них настоящий праздник и преподнести какой-то особенный подарок.

Ной задумался.

— Вас так много в семье, и вы все такие шумные. Хотя родители и обожают вас, но они ведь лишены возможности уединиться. Что, если купить им путевку на уик-энд? Туда, где им точно понравится?

Фрэнси, просияв, стиснула его руку.

— Слушайте, да это просто потрясающе! Эй, вы, крикуны! Есть чудесная идея: устроить застолье в воскресенье, а вечером отправить их на несколько дней в пансионат.

Винсу идея понравилась.

— А что, если в Поконос? Это в нескольких часах езды. И дорога отличная. Думаю, в начале недели с местами проблем не будет.

Фрэнк усмехнулся.

— Можно даже заказать им номер для новобрачных — с ванной в виде сердца.

Джина скривила губки.

— Они слишком стары для подобных фокусов.

— В таких случаях возраст роли не играет, — усмехнулась Фрэнси.

Сошлись на том, чтобы снять номер с джакузи. А сделать заказ поручили Фрэнси. Можно было расходиться по домам. Винс снял сонную Мэри с плеча Ноя.

— Придется нанять вас в качестве няни, — хмыкнул он.

А малышка сонно пробормотала:

— Домой. К мамочке.

Все оделись, расцеловались и распрощались с Фрэнси и Ноем.

Когда семейство Пикар вывалило за дверь, Фрэнси обернулась к Ною. А он подумал: «Если я сейчас раскрою объятия, кинется она в них? Господи, да что это со мной? Это ведь обыкновенная жизнь, а не сказочная страна».

— Что? — спросил он, не сообразив сразу, что она обращается к нему.

— Малышка испачкала мороженым вашу рубашку. Прямо-таки целый узор из ладошек.

— Ничего страшного… Да-а, ваше семейство — как ураган. Тайфун. Вам удалось все-таки до чего-то дотолковаться?

— Конечно. Составили меню для торжественного ужина, распределили, кто за что отвечает. Дядя Дом сказал Винсу, что праздник лучше всего устроить у них. У них с тетей Розой фермерский дом с огромной гостиной.

— Надеюсь, они не свалили всю работу на вас.

— Пытались. Но я не поддалась. Так что Винсу и Фрэнку придется расстараться ради папы с мамой. Они поворчат, но сделают все в лучшем виде.

— А Джина?

— Даже и не знаю, что с ней делать. Сегодня она была настроена просто враждебно. И спросить ничего нельзя — грубит в ответ. Или все еще злится на мою бестактность? Когда я напомнила ей, что надо вовремя вернуться домой, — это, помнится, при Джейке… впрочем, она так ведет себя с тех пор, как я вернулась домой. Я-то все надеялась, что она привыкнет ко мне.

— Пока вас не было, родители уделяли ей больше внимания. А теперь делят его между вами.

— Может быть, вы и правы. Если бы она хоть раз поговорила со мной откровенно, мы бы давно все уладили. Ладно, мне пора надевать ролики. Скоро заявятся мои старички.

— Успеха вам. И не изводите себя по пустякам. А вообще вы счастливая.

Фрэнси замерла у двери, а потом кивнула. «Да, я — счастливая». Знала, что он имел в виду, привыкла считать семью данностью — есть, и никто не отнимет. А вот у некоторых не было таких забот, но не было и семьи. Слава Богу, что у нее тут все в порядке. Что ж, ей действительно в жизни повезло. С этими мыслями она и отправилась делать то, за что ей платили деньги.

В субботу Фрэнси все утро не замечала Ноя, и он знал, что это заслужил. Но хуже всего было то, что она не сердилась — просто не замечала его. А если и замечала, то говорила с абсолютным равнодушием. С раздражением он бы справился, а вот как реагировать на равнодушие? И это было совершенно не похоже на Фрэнси, ведь она всегда была такая страстная, страстная во всем.

Ной нервно перекладывал с места на место лежавшие на столе бумаги. Надо было все же поцеловать ее… Только вряд ли это был бы один-единственный поцелуй. Так что он, сдержавшись, поступил очень разумно. Как всегда.

Зазвенел телефон, и Фрэнси сняла трубку. Звонил агент по недвижимости, сообщивший, что в среду в два часа приведет первого клиента. Так быстро? Ной говорил, что дело затянется на месяцы. Очевидно, это зависит от финансового положения покупателя. Придет человек с тугим кошельком, и каток продадут не успеешь и глазом моргнуть. Фрэнси с горечью подумала о том, что похожа на белку в колесе, вертящуюся с безумной скоростью. Надо как-то остановить бессмысленный бег по кругу. Ной идет к своей цели, а она? Чем занята она? У нее появилась возможность взглянуть на себя со стороны, и нельзя больше с этим тянуть. Она разыскала Веронику, поговорила с ней. Потом зашла к Ною в мастерскую, где он сверял списки снаряжения. К счастью, Чарли в мастерской не было.

— В среду в два сюда заявится первый покупатель, — сообщила Фрэнси.

— Он вам не помешает.

— Разумеется. Я вообще намерена отменить некоторые уроки на будущей неделе — кое-какие проведет Вероника, а я поеду в Нью-Йорк. С Вероникой я все обсудила, осталось позвонить Бренту. Если он все еще ждет меня, то поеду завтра утром.

— А когда намерены вернуться?

— Брент просил, чтобы я немного покаталась с ним, это займет неделю-полторы.

— Хорошо. Оставьте мне номер телефона на всякий случай.

— Да, конечно. Возможно, вы уже успеете продать каток…

— Возможно. — Его голос прозвучал абсолютно бесстрастно.

— Значит, увиденное здесь не заставило вас передумать?

— Этого недостаточно, чтобы сохранить малодоходный каток.

Ответ ее не удивил. Господи, сделай так, чтобы это проклятое напряжение между ними исчезло. Если бы он поцеловал ее, это наваждение исчезло бы. Сделано — и забыто. Или ей надо благодарить Господа за это напряжение? Оно не дало им с Ноем сблизиться… Но благо ли это?

— Мне пора на занятие. Как только дозвонюсь Бренту, оставлю на столе номер телефона.

— Отлично.

Отлично? Фрэнси ничего хорошего в такой ситуации не усматривала. Более того, она впервые за много лет запуталась в своих мыслях и чувствах.

Несмотря на то что у Фрэнси был большой перерыв, каталась она превосходно. И с Макинтошем смотрелась великолепно. Так, во всяком случае, казалось Ною. Удастся ли им возродить былую магию их пары? Захочет ли Фрэнси возвратиться в спорт? К Макинтошу она уже относилась иначе, а вот к фигурному катанию…

Фрэнси вся напряглась, словно оцепенела. Руки Макинтоша стиснули ее талию. Поневоле Ной тоже замер и сжался в ожидании. На той видеопленке она буквально сияла от радости, когда партнер поднимал ее над головой. Теперь же ее лицо было бесстрастным, более того — она явно тяготилась зависимостью от рук Макинтоша! Когда коньки Фрэнси вновь плавно коснулись льда, Ной прочел на ее лице облегчение. И снова задался вопросом, на который не имел ответа: почему она бросила фигурное катание? Это, конечно, связано с Макинтошем, но как?

Пока шла тренировка, Ной успел о многом передумать, в том числе и о перспективных покупателях геттисбергского катка. Их было двое. И обоим нужна была только площадь, а не каток. Стоит ли сообщать об этом Фрэнси? Подготовить ее? Может, лучше пока не волновать — ведь ничего еще не ясно, контракт не подписан, оба покупателя пока размышляют.

«Какое благородство, Гордон. Только себя-то не обманывай! Тебе совсем не хочется рассердить Фрэнси!»

Когда тренировка закончилась, Фрэнси с облегчением перевела дух. Макинтош ждал, что она скажет, и с надеждой поглядывал на нее. Но не дождался никаких восторгов. Обменявшись с партнершей несколькими фразами, он недоуменно пожал плечами и распрощался. Едва Брент сменил коньки на туфли и покинул зал, Фрэнси тут же подъехала к скамейке, на которой сидел Ной.

— Вы не заскучали?

Господи, ему никогда не надоедало смотреть на Фрэнси, где бы она ни была: на льду или на земле.

— Нет. Ну а вы-то как? Вам по-прежнему нравится фигурное катание?

— Я никогда до конца не бросала катания. — Она присела рядом с ним. — Раз в месяц обязательно выбиралась на каток в Херши и тренировалась — так, в память о прошлом. Или же каталась на пруду моего дяди. Но снова перейти к напряженным тренировкам — это другое.

— Вам не хватало жесткого ритма большого спорта?

— Примерно так же, как взрослый тоскует по той радости, которую испытывал на карусели или впервые лакомясь «сахарной ватой».

— Или когда качался на качелях?

— Да. — Она слегка пожала плечами. — Как бы я ни наслаждалась этим сейчас, это все равно не сравнить с тем, что испытывала ребенком.

Он очень хотел задать тот единственный вопрос, который помог бы заглянуть в ее душу. Если она честно ответит него, это будет равносильно исповеди. Но не так-то просто было решиться задать этот вопрос. Он боялся его. Неужели из-за того, что может стать ей ближе? Стоило ли тогда мчаться в Нью-Йорк сломя голову?..

И все же он ничего не спросил. Если Фрэнси и откроется, то лишь тогда, когда захочет сама.

Фрэнси собрала свои вещи. И вдруг у нее гулко заурчало в животе. Она сконфуженно улыбнулась.

— Я не ем перед тренировками.

— Боже! Пойдемте скорее перекусить. У нормальных людей уже и ужин успел перевариться.

Фрэнси привела Ноя в ресторанчик, который посещали многие спортсмены после тренировок. Едва они сделали заказ, за столом повисло неловкое молчание. Фрэнси то сворачивала, то разворачивала салфетку, перекладывала с места на место нож и ложку, боясь поднять глаза.

— Наверняка вы не понимаете, почему я вообще бросила большой спорт…

— Если у вас нет настроения откровенничать, — у него тревожно екнуло сердце, — то и не надо. Вы вовсе не обязаны отчитываться передо мной только потому, что я откликнулся на вашу просьбу.

— Это поможет вам понять мои колебания.

— Тогда я весь внимание.

Фрэнси глотнула для храбрости кофе и начала свою исповедь:

— Мы с Брентом заняли на Олимпиаде пятое место. Я была на верху блаженства. Брент же хотел медаль и бесился. Год спустя мы стали третьими на чемпионате страны, то есть завоевали всего лишь бронзу. А на мировом первенстве вообще только вошли в десятку лучших. Мне кажется, мы тогда перетренировались и допустили во время выступления нелепейшие ошибки. Если сказать, что Брент был разочарован, — это значит ничего не сказать. Между нами пробежала черная кошка. Все вдруг разом изменилось.

— В каком смысле?

— До Олимпиады каждая наша тренировка была особенной — праздником и радостью, потому что нас — так мне казалось — очень многое объединяло. Но постепенно Брент стал превращаться в робота. Все стало не так, не удовлетворяло его, мы повторяли элементы программы до умопомрачения. Так что и удовольствия от катания никто уже не получал. Когда я начинала возражать, он отвечал одно: ему нужна медаль. Все остальное его не интересовало.

Дрожащий подбородок и грустный взгляд выдавали ее: страстной натуре девушки нужно было совсем другое.

— И тут наши тренировки совпали по времени с катанием Бриджит Смит.

Ной сразу понял, о чем пойдет речь, но решил, что Фрэнси нужно выговориться.

— Мы с Брентом все меньше бывали вместе после тренировок. А сами тренировки становились все напряженнее и нервознее.

— Хм, он должен был понимать, что подобная атмосфера не приводит к успеху.

— Вот именно. Мы спорили, и не только друг с другом, но и с тренером. Я была несчастной и не знала, что делать. Чувствовала себя брошенной, одинокой, вдали от всех, кого люблю и кто любит и понимает меня. Так что, когда мама позвонила и упросила меня приехать домой на Рождество, я подумала, что короткая разлука только пойдет нам с Брентом на пользу.

— Брент, наверное, возмутился, возражал?

— Напротив. Даже обрадовался. Уже тогда более умная девушка поняла бы, откуда ветер дует. Но я была слепой и глухой. Когда я вернулась, Брент уже вовсю раскатывал с Бриджит. Тут меня просветили — они повсюду появлялись вместе. Перед очередной тренировкой я потребовала у Брента объяснения. Он сказал, что все у нас нормально… Но во время катания стал рассеян… Теперь-то я понимаю, что нужно было прекратить тренировки или сделать паузу, передохнуть… Однако решила, что я слишком мнительная, что мне все это кажется и у нас все еще наладится. Я ведь привыкла доверять Бренту… и просто не знала, как это… не доверять… Надо было сообразить, что наша ссора застала его врасплох, вывела из равновесия. В общем, он… не поймал меня… после сложной поддержки с вращением. Я рухнула на лед.

— Он… что? Вы же довели свои действия до автоматизма.

— У него дрогнула рука.

— Все равно тут полностью его вина.

— Да, — наконец признала очевидный факт Фрэнси. — Я сильно ушибла позвоночник. Доктор сказал, что придется отдохнуть шесть — восемь недель, а возможно, и дольше. И значит, мы не успеваем ни к чемпионату страны, ни к мировому первенству. Два дня спустя Брент навестил меня в больнице и сказал, что начал кататься с Бриджит. Ему, дескать очень жаль, но он обязан думать о своей карьере. Некоторые фигуристы так никогда и не излечивают позвоночник от падения. А то и вообще становятся инвалидами. А он не может рисковать своим шансом стать чемпионом.

— Подонок!

Фрэнси стиснула ладонь Ноя.

— Парадокс в том, что я понимала его желание иметь новую партнершу. Чего я не могла понять — так это его интимной связи с Бриджит. Он сказал, что все у них началось, когда я уезжала на Рождество, но я сразу поняла — он лжет. А потом узнала, что он встречался с ней с ноября. Наверное, я была слепой дурой, потому что ничегошеньки не заметила…

— Мы видим то, что хотим видеть. Иногда нам тяжело принять очевидные факты.

— Это случилось два года назад. С тех пор я и стараюсь жить без иллюзий.

— Боли в спине прошли?

— Да. Через три месяца я могла снова встать на коньки.

— А почему не нашли себе нового партнера?

— Брент нанес мне слишком глубокую травму. Я хотела только одного — уехать к своим и забыть о спорте.

— А как прошла эта неделя?

Она уставилась на кофейную гущу в своей кружке.

— Я снова могу кататься с Брентом. Вероятно, страх перед падением тоже пройдет через пару месяцев. И я снова начну доверять ему в этом плане. Но… не уверена, хочу ли остаться с ним.

— Как много для вас значит эта медаль?

— Если мы пройдем квалификацию, то одно лишь участие в Олимпийских играх принесет деньги: собственное имя плюс реклама спорттоваров… Но я никогда не выступала ради этого… Просто до безумия любила кататься, это было смыслом моей жизни. Моя бабуля понимала это, вот и завещала мне свои деньги, чтобы как-то поддержать. Да и семье пришлось пойти на огромные жертвы. Но ни вина перед родными, ни чувство долга не повлияют на меня в выборе своего будущего. Это ведь моя жизнь.

— Да. Задача вам предстоит не из легких.

— И решить ее необходимо в ближайшие две недели. Но я не допущу, чтобы меня подталкивали к какому-то решению. Спасибо вам. Вы помогли мне понять, что я сама должна решать свою судьбу.

— Мудрецы утверждают, что каждый человек — хозяин своей судьбы. Правда, я сильно сомневаюсь в этом.

Ной держал в руках ладонь Фрэнси, боясь отпускать ее. Что за чертовщина? И почему он цепляется за то, что не имеет никаких шансов на будущее?

Пришла официантка с заказанными блюдами. Фрэнси и Ной ели и болтали. Она рассказывала о семье, вспомнила несколько смешных историй из детства, а Ной снова ощутил пустоту в душе. Все мысли и чувства Фрэнси были заполнены ее родными. А их любовь и забота давали ей силы идти дальше — добиваться успехов. Не в пример многим ее ровесникам, она не забывала и ценила этот поистине дар небес.

Крэг забыл о своих близких и упал, несмотря на уйму денег, в глубокую финансовую пропасть. У самого же Ноя никогда не было возможности выработать хоть какое-то отношение к семье — ее у него просто не существовало.

Провожая Фрэнси к пансиону, Ной разрывался от желания обнять девушку и понимания, что этого делать нельзя — их отношения обречены. Стоит Фрэнси всерьез подумать о катке — и ее отношение к нему резко изменится. Она просто выбросит его из головы.

— Брент еще не приехал. Его машины нет на стоянке.

Ревность кольнула Ноя.

— Вы хотели увидеть его?

— Хотела попрощаться, чтобы спокойно выехать рано утром.

Ной перевел дух, хотя и подумал, что Фрэнси продолжает дурачить себя во всем, что касается Макинтоша. Брент, конечно, обидел ее, но это не означало, что она перестала его любить. И не исключено, что чувство может возобновиться с новой силой.

Они повесили свои куртки в прихожей и поднялись по лестнице к комнате Фрэнси. Возле двери Ной опустил ее сумку на пол — освободил руки. Тут все ясно. Она склонила голову к плечу и мило улыбнулась ему.

— Спасибо вам за все.

— Я не сделал ничего особенного.

— Вы терпеливо выслушали меня, я излила вам свою душу. Мне очень нужно было выговориться. Я люблю свою семью, но они так переживают за меня, что хотели бы решать за меня мои проблемы. Только разреши им — и они начнут распоряжаться моей жизнью, как своей собственной!

Он собирался коротко поцеловать ее и уйти. Уйти от душевной борьбы, не задетым за живое. Но Фрэнси все изменила. Всего-то взяла и коснулась макушкой его подбородка. И огоньки в шоколадных глазах плясали до тех пор, пока все его благие намерения не развеялись, как дым на ветру. Поцеловать Фрэнси стало уже наваждением, потребностью более насущной, чем потребность дышать. Она мгновенно приоткрыла губы, ожидая поцелуя не меньше, чем он. Желание вспенило кровь, заставляя брать, требовать, заявлять свои права, побеждать… Но Фрэнси заслуживала большего, чем порыв страсти, которая приходит и уходит подобно урагану.

Ее язычок ласково тронул глубины его рта, и Ной застонал. Что она с ним творит? Он никогда так отчаянно не желал женщину! И вместе с тем боялся причинить ей боль, а потому взвешивал каждое слово, каждый жест. И это при том, что женщина, стоящая перед ним, — само совершенство и чувственность!

Фрэнси перебирала пальцами его волосы, с поразительной готовностью отдаваясь его ласкам и поражаясь собственной раскрепощенности. Ни один мужчина не заставлял ее почувствовать себя такой, какой она становилась в объятиях Ноя, — драгоценной, желанной, неповторимой, несравненной… С Брентом все было иначе. Он был опытнее и взрослее. Но она теперь выросла и поняла, что не любит его. И вернуть с ним прошлое невозможно. С Ноем она узнала безграничную страсть. С ним она научилась счастью не только получать, но и дарить, дарить, дарить… Радости проявлять свои чувства, ласкать и обнимать с той откровенностью страсти, которая не боится погубить себя. Но она почему-то совершенно не испытывала страха — видимо, созрела.

Господи, она готова пожертвовать чем угодно, лишь бы удалось заманить его к себе в комнату…

Фрэнси уловила какой-то посторонний шум, но сначала не придала этому значения. Затем услышала деликатное покашливание совсем рядом. Ной тут же отпустил ее, и они поняли — Брент.

— Фрэнси, можно поговорить с тобой?

Она открыла глаза. Во взгляде Ноя все еще пылал огонь неутоленной страсти. Но при виде Брента он сразу стал колючим. Правда, Ной быстро овладел собой, и Фрэнси с удивлением наблюдала, как на ее глазах одержимый страстью человек превратился в известного ей Ноя, контролирующего свои действия человека. И как это ему только удается?

Сама она едва стояла на ногах, пришлось ухватиться за дверную ручку. Ей хотелось закричать: «Нет! Не прячь своих чувств! Ни от него, ни от меня». Только разве это возможно? Да и лицо его вновь стало непроницаемым, дверцы души захлопнулись.

— Выедем в восемь. Надеюсь, это не слишком рано?

— Нет, в самый раз.

Сейчас он уйдет. Она не должна отпускать его в таком состоянии. Именно сейчас, когда он перевернул своим поцелуем всю ее жизнь.

— Ной!

Он замер на месте, но лицо оставалось застывшей маской.

— Еще раз спасибо за то, что приехали.

— А-а, пустяки.

Кажется, он не на шутку зол. Неужели подумал, что это был поцелуй из благодарности? Но поди разберись в таких тонкостях, если Брент стоит над душой?

— Хорошо. Тогда до завтра.

Ной кивнул и пошел по коридору. Она смотрела ему вслед и чувствовала, как возникшая между ними духовная близость тает в воздухе, испаряется, исчезает… И она понятия не имела, как вернуть ее.

С этого момента между ними началась необъявленная «холодная война». Фрэнси это очень не нравилось, но как изменить ситуацию, она не знала. Ной даже не поднял головы, когда в пятницу утром она вошла в офис.

— В воскресенье каток останется под присмотром Вероники и Терезы, — сообщила она.

— Семейное торжество? — неожиданно мягко поинтересовался Ной.

— Нет. Спортклуб в Херши проводит соревнование фигуристов. А там половина моих знакомых катается. Хочу оказать им моральную поддержку. Зрителей будет мало — не тот уровень.

— Не вижу проблемы. Вероника вполне справится с любой работой.

— Я просто хотела поставить вас в известность. Вам не кажется, что мы могли бы быть и поприветливее друг с другом.

Он вздохнул и потер затылок.

— Я думал, вы мудрее, Фрэнси. Все идет так, как идет, чтобы не возникало ненужных осложнений.

Она закусила губу. Вот уж упрямец, не приведи Господь! Но она… любила его. Внезапное озарение подкосило ее. Она по уши влюбилась в Ноя Гордона, своего босса, своего противника и человека, чья жизнь представляла собой бесконечный марафон… От такого и в обморок грохнуться недолго.

— Фрэнси, вам плохо?

— Нет, нет, все в порядке. — Она в панике покинула офис, пока не совершила какой-нибудь идиотской выходки типа признания в любви.

Фрэнси каталась с группой детей и жалела, что не учила французские ругательства. Отцу, когда он был сердит, они очень помогали. Господи, ну за что ей такое наказан! Как можно влюбиться в типа, которого почти не знаешь! В случае с Брентом ей понадобилось несколько лет… К тому же чувства к Ною пугающе взрывоопасны, непредсказуемы. А главное, ему и дела нет до ее чувств, он бежит от них как черт от ладана.

Предмет ее горестных размышлений вдруг оказался рядом.

— Пойдемте выпьем по чашечке кофе.

— Мне не хочется кофе.

— Тогда пройдем в офис. Нам нужно поговорить.

— О чем?

— Это кое-что личное. Давайте отыщем спокойное местечко.

— Нет!

В глазах Ноя на мгновение зажглись и погасли злые огоньки. Он решительно пересек фойе и вышел на улицу.

Ной уставился на хлопнувшую дверь и попытался расслабить сведенные мышцы. Стукнул в бешенстве кулаком по матрасу. Проклятие! Надо было вовремя смыться в Ричмонд.

«Почему?»

Потому что…

«Что? Решил прокуковать всю жизнь одиночкой? Так-то оно, конечно, спокойнее, безопаснее… Можно даже постараться забыть о Фрэнси…»

Глупости! Просто давно пора с головой окунуться в дела. Никто не сделает за него то, от чего бизнес процветает.

«А как же Фрэнси?»

Он познал все тайные уголки ее тела. Попробовал на вкус медовую сладость ее зрелости. Слышал ее вздохи и стоны, требовавшие удовлетворения. Она хотела, чтобы он овладел ею, хотела испытать с ним блаженство, пока он сам все не испортил. Но разве у него был выбор?

Он обещал ей, что останется до Дня святого Валентина, дня влюбленных. Это уже через неделю. Он сдержит слово. Но потом сразу же уедет. Так все же лучше для них обоих.

В воскресенье днем снег повалил с такой щедростью, что поездка в Херши превратилась в пытку. Но и этому испытанию пришел конец. Ной не только благополучно довез Фрэнси до места, но и поддерживал ее под локоток, когда они пробирались между сугробами к катку.

— Если ты упадешь, Пол свернет мне шею. — Говоря это, Ной некстати улыбался.

Пол поручил ему отвезти Фрэнси в Херши во время обеда, на который Ноя пригласила Анджела, дав понять, что хочет таким образом поблагодарить его за Джину. Но как ни странно, вела себя с ним Анджела не столь сердечно, как раньше, и на мужа бросала настороженные взгляды, подозревая его в сговоре с Ноем — пресловутой мужской солидарности.

Во время поездки Фрэнси хранила молчание. Между ними снова возникла невидимая преграда. Фрэнси лишь разок открыла рот, чтобы недовольно пробурчать:

— Папины уловки меня просто бесят. Я вполне в состоянии водить машину в снегопад, в дождь и даже во время грозы.

— Он волнуется за дочь, и я его понимаю.

— Снег уже почти прекратился.

— Кто знает, что будет через три часа. Я вообще удивлен, что клуб не перенес соревнования на другой день.

— На катках всегда сложности со свободным льдом из-за хоккеистов. Да и вряд ли снегопад окажется затяжным.

Зрителей почти не было, зато несколько десятков фигуристов толпились у судейской ложи. Фрэнси машинально подхватила Ноя под руку — учащенный пульс тут же дал ему понять, что тело вновь вступает в борьбу с разумом.

— Я ненадолго забегу в раздевалку к приятелям. Ты со мной или посидишь здесь?

— Я всегда умирал от любопытства, стремясь подглядеть, что происходит за сценой.

— Сущий бедлам!

В тесном проходе действительно творилось нечто невообразимое. Спортсменам приходилось проталкиваться локтями, чтобы попасть в раздевалку или выйти из нее. Симпатичная молодая женщина, узнав Фрэнси, пылко обняла ее, несмотря на толчею.

— Ты выбралась! Вот умница! Мы с Чаком просто извелись от волнения. И это никогда не проходит, правда? Эй, посмотрите-ка, кто приехал! Лапочка Фрэнси! Умница наша, драгоценная наша!

Теперь центром внимания стала Фрэнси. Ее обнимали, чмокали, жали руки. Похоже, ей это нравилось. Ной понял, что ради этого она, собственно, и приехала сюда. Ради дружбы. Она выслушивала комплименты, хвалила в ответ других, шутила, смеялась и вообще вела себя с этими людьми как своя, как равная. Наверное, поэтому она и не сидит отдельно, в судейской ложе, — чтобы не выделяться, не премьерствовать. Каждые пять минут Фрэнси поворачивалась к Ною и представляла его кому-то. Он чувствовал себя почти членом шумной компании спортсменов. Почти…

Когда громкоговоритель объявил начало соревнований, Фрэнси пожелала всем удачи. Кто-то сунул им с Ноем в руки пластмассовые стаканчики с горячим шоколадом, и они отправились в зал. Усевшись, Фрэнси уткнулась носом в стаканчик, пытаясь согреться.

Ной засмеялся:

— Ты научилась приспосабливаться к постоянному холоду.

Она облизала измазанные шоколадом губы.

— Я просто не замечаю его. Вечно холодные ноги — издержки профессии.

Ной вспомнил ее обнаженную ногу на своем бедре. Фрэнси излучала тогда жар и свет. Хм, это он зря придумал — предаваться воспоминаниям: боль в теле, боль в душе. Покосившись на нее, он понял, что и она вспоминала то же самое, и перевел взгляд на лед.

— Почему ты поехал со мной? Ведь не потому же, что папа попросил?

— Потому что хотел быть с тобой.

— Как же тебя сложно понять, — вздохнула она.

Он и сам перестал понимать себя. Общение с Фрэнси пугающе изменило его — оно взвинчивало, но и магически притягивало. Ему теперь нравилось балансировать на острие ножа. Только умение владеть собой и постоянная настороженность помогали избегать крайностей, граничащих со срывом.

Фрэнси объяснила ему, что сегодня соревнуются танцевальные пары. Она громко аплодировала после каждого выступления.

— Только тот, кто испытал сам, знает, каково это — выйти на сцену, оказаться один на один перед огромным залом. Нервы — как натянутая струна… Вон — видишь? — Дженнифер. Мы с ней когда-то вместе ходили на тренировки. А в один прекрасный день она бросила спорт, захотела, по ее словам, вести нормальную жизнь: ходить в кино, встречаться с друзьями. Но вот вернулась. Теперь у нее танцы на льду — хобби.

Ною послышалась зависть в голосе Фрэнси. Ясно как день, что она любит фигурное катание. Но только вот как искусство или как профессию? Вдруг она решила бросить спорт и остаться в Геттисберге? А он сможет выкрутиться, не продавая каток? Тогда они бы виделись довольно часто. Но разве этого достаточно? А если все же придется продать каток? Что тогда? Что их свяжет? «Ладно, не трави себе душу раньше времени, парень. Сидишь рядом с очаровательнейшей девушкой — вот и радуйся».

После объявления победителей Фрэнси потащила его поздравить счастливчиков. Ной весь напрягся, когда какой-то мужчина обнял и расцеловал Фрэнси. Она ведь так легко откликалась на ласку…

Погода угрожающе изменилась. Немного потеплело, и дороги покрыл двухдюймовый слой снега, а под ним образовалась тонкая корка льда. Фрэнси уже несколько раз поскользнулась.

Ной открыл ей дверцу и помог сесть в машину — всегда такой внимательный и галантный. Интересно, где он этому научился? Ведь сам же рассказывал, как прошло его детство. Ладно, что зря ломать голову? Ной — сплошная загадка. Она всегда терялась, не зная, как вести себя с ним, а потому стала думать о предстоящем празднике влюбленных. Радовалась, что ей удалось уговорить диджея с местного радио вести вечернюю передачу прямо с катка. Конечно, очень хотелось поделиться с Ноем кое-какими идеями, но лучше потерпеть. Пусть сам увидит, что тесное общение так же нужно людям, как и дружная семья.

Едва они вырулили со стоянки, как Фрэнси поняла, что путь им предстоит нелегкий. Задние колеса скользили, и ехать пришлось очень медленно. На шоссе их занесло и крутануло так, что галантный Ной ругнулся сквозь зубы.

— Кажется, папа был прав. Я рада, что мне не придется в одиночку сражаться с гололедом.

— А я удивлен, что ты призналась в этом.

— Почему?

— Потому что не заметил на лице у девушки особого счастья, когда отец попросил меня съездить в Херши.

— Это потому, что я теряюсь, не знаю, как себя вести… с тобой.

— Да будь сама собой.

— Угу. Только из-за этого я постоянно попадаю впросак. Вот сейчас, например, я бы с удовольствием положила руку на твое бедро. Просто чтобы почувствовать тебя рядом. А вот что из этого получится?..

— Ты права. Это заведет нас в такие дебри…

В машине воцарилось молчание. Ной боролся с дорогой, но и каждый из них — сам с собой. Ной откашлялся.

— Как Джина переносит наказание? — нашел он нейтральную тему.

— Она понимает, что месяц домашнего ареста — пустяковое наказание, и не ропщет. К тому же мамуля решила дать ей поблажку на День святого Валентина. И Джина примет участие в семейном застолье у дяди Дома. Мы приготовили для родителей несколько сюрпризов.

— Она не говорила, будет ли еще встречаться с Джейком?

— Нет. Но мне кажется, что она рада была бы избавиться от него.

Медленная езда, монотонное шарканье дворников. Они до сих пор не встретили ни одной машины. И сзади никаких огней. Снег повалил стеной, да еще и с примесью льдинок. Ехали теперь с черепашьей скоростью. Вдруг автомобиль дернулся и, заскользив, развернулся на сто восемьдесят градусов. Ной выдал такую серию эпитетов, что лед должен был бы тут же растаять. Он повернулся к Фрэнси.

— Ты в порядке?

— Нормально, — прошептала она.

— Скрести пальцы на счастье, дай-то Бог, чтобы мне удалось развернуть машину.

Но ни руль, ни колеса не слушались водителя. Он вынужден был на ничтожно малой скорости сделать огромный круг по шоссе, развернуться, пристать к обочине и выключить мотор.

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь доставить тебя домой в целости и сохранности. А нам этого ни за что не сделать, пока не проедет уборочная бригада. Они и снег сгребут, и дорогу песком посыплют.

— Но если ты выключил мотор, то и отопление…

— Ничего, в салоне пока тепло.

— И долго нам ждать?

— Не думаю. Это главное шоссе, его должны расчистить в первую очередь.

— И чем же мы займемся?

— Будем развлекать друг друга.

Это могло стать интересным, если бы Фрэнси не боялась попасть впросак. С ее-то везением!

— Сыграем в «двадцать вопросов»?

— Для начала неплохо.

— Можно, я первой спрошу?

— Хорошо. Дамам полагается уступать.

— Как раз об этом я и хочу спросить. Откуда у тебя такие манеры? Знаешь, какая это редкость в наши дни?

— Первые два года я ходил в школу при церкви. Наверное, старые привычки стали второй натурой.

— Нет, здесь что-то более глубокое.

— Тебе просто хочется так думать, — насмешливо протянул Ной, словно желая отвлечь ее от серьезных вопросов.

— Я и правда так считаю. Почему ты всегда так уважителен с людьми?

— Потому что люди заслуживают этого. Особенно женщины.

Она ждала дальнейших объяснений. Возможно, надеялась хоть что-то узнать о тенях, омрачавших его прошлое.

— Мой отец рано бросил нас. Мать была певицей в баре, а закончила карьеру официанткой, подающей коктейли, и уже полной алкоголичкой. Что и свело ее в могилу. Я всегда считал, что несу ответственность за то, чего у нас с ней не было.

— А чего у вас не было?

— Мы всегда снимали дешевое жилье поблизости от места ее работы, чтобы не тратиться на бензин и автомобиль. Само собой, это были не лучшие районы города. Мне, впрочем, было наплевать, где мы жили, но совсем небезразлично людское мнение о нас с матушкой.

— Вы были очень бедными?

— Это лишь верхушка айсберга. Главное, что мужчины пренебрежительно относились к матери. А она была добрейшей женщиной, достойной уважения. Но она пела в ночных барах, и мужчины просто перешагивали через нее. Она и пить-то начала из-за этого.

— Тебе это причиняло боль?

— Естественно. Я-то всегда любил ее и поклялся, что буду с уважением относиться ко всем женщинам.

— А у тебя были с кем-нибудь серьезные отношения? — решилась наконец спросить Фрэнси.

— Под «серьезными» ты подразумеваешь длительные?

— Хотя бы.

— Нет, не было. Я всегда слишком занят, ставя свой бизнес.

— А сейчас?

— Сейчас у меня уже выработались определенные привычки, которые трудно изменить.

— И ты не хочешь ничего менять в своей жизни? — Она спрятала нос в воротник пальто, ожидая ответа.

В салоне заметно похолодало.

— Люди вообще редко меняют привычки. Ты же слышала, в каких условиях я рос. Всего два года мне удалось проучиться в одной школе, а потом — сплошные скитания.

— А что случится, если ты осядешь на одном месте?

— Во-первых, есть риск разориться. Мне ведь нужно постоянно контролировать своих менеджеров.

— Но они тоже бывают разные. Некоторым можно доверять.

— Бизнес не может идти сам по себе.

— В наше время есть факсы, телефон, возможность вызвать всех на совещание. Неужели твой бизнес пострадал за время, пока ты живешь в нашем городе?

— Это станет ясно, когда я отправлюсь с новой инспекторской поездкой. А насчет доверия… Некоторых сотрудников, с кем работал Крэг, я еще вообще не знаю.

Ной доверял Крэгу и не бросил его в беде. Однако после истории с ним вера в людей поколебалась. Он пришел к выводу: хочешь чего-либо добиться — бери все в свои руки. И делай. Делай — значит, разъезжай, проверяй, подсказывай.

Фрэнси задрожала, застучала от холода зубами.

— Нет смысла включать мотор. Согреемся только на время, а вот риск отравиться велик. И попусту сожжем горючее. Сними-ка пальто.

— Что?!

— Давай-ка обнимемся и укроемся нашими двумя пальто. Отлично сохраним тепло.

— Может, не стоит? — пробормотала она.

— Дай мне руку. Ну вот, ты окончательно замерзла. Не хватало еще схватить пневмонию.

Когда Ной начинал говорить категоричным тоном, она уже знала: его не переубедишь. Да и он прав в конце концов. Без тепла им не продержаться. Она расстегнула пальто и спустила его с плеч.

— Снимай, снимай, — проговорил он низким, охрипшим голосом. — Мы передвинемся на твое сиденье, чтобы не мешал переключатель скоростей.

Им пришлось немало повозиться, чтобы устроиться поудобнее, но вскоре он уже тесно прижимал ее к своему жаркому телу. Ноздри Фрэнси возбужденно вдыхали слабый запах его одеколона. Толстый свитер Ноя так и влек ее к себе, она с удовольствием зарылась бы в него лицом, не только для тепла, но и для блаженной близости. Но Ной не хотел их близости… Она окаменела и постаралась выпрямиться.

— Расслабься, Фрэнси. Нам надо сохранить тепло.

Она обмякла и поневоле прижалась к его бедру. Он просипел:

— Не шевелись, пожалуйста.

— Я пытаюсь найти удобное положение.

— Ты пытаешься отодвинуться. А это нереально. Так что смирись. Расслабься и прижмись ко мне. — Он уткнул свой подбородок в ее волосы. — Ты пахнешь цветами.

— Это шампунь, — прошептала она. — Называется «Садовый букет».

— Ты и сама как летний цветок. Такая же жизнелюбивая, цветущая, доверчиво тянешься к солнцу.

У нее чуть слезы не выступили на глаза от таких слов. Но прозвучали они… как-то грустно, обреченно. А она хотела бы избавить его от одиночества, подарить ему семью. Неужто она действительно хочет именно этого? Если да, то нельзя отпускать Ноя. Детям нужны родители, которые всегда рядом, а не те, что вечно в разъездах.

Господи, что за несбыточные мечты она лелеет? Она, Ной, дети… Ему нет дела до всего этого. На глаза снова набежали слезы. Руки Ноя напряглись, и он уперся губами в ее висок.

— Знаешь, как мне трудно обнимать тебя, запрещая большее?

— Я хочу большего.

— Ты хочешь невозможного, — пробормотал он, приникая к ее мягким губам.

Ной смотрел в огонь костра, разведенного братьями Фрэнси. Багровое пламя красиво отражалось на серебристо-голубоватой глади льда, покрывавшего пруд. Они с Фрэнси почти час бродил по геттисбергскому Полю битвы, останавливаясь возле памятников, затем взбирался на утес Дьявола, с которого южане наблюдали за передвижением войск северян, затем приехали на ферму и слегка перекусили, чтобы согреться перед катанием.

В семье Фрэнси все катались так, словно занимались этим всю жизнь. Наверное, так оно и было. Для Ноя без труда отыскали старые коньки Винса. А сам он не стоял на коньках с той зимы в Филадельфии, когда копил деньги, чтобы провести пару часов на катках при отелях. Конечно, бегун он средненький, но на ногах стоял крепко. Когда-то.

Фрэнси пролетела мимо него. Вчера в автомобиле он едва не пропал. Поцелуй плавно перешел в жаркие объятия, и вот уже кровь забурлила в нем горячей лавой. Оторваться от ее пьянящих поцелуев удалось, лишь твердя себе, что ей нужна любовь, о которой ты, дубина стоеросовая, понятия не имеешь. И все равно это было почти невыполнимо. Лишь стремление благополучно довезти ее домой заставило его собраться за рулем, хотя тело молило совсем о другом. Глядя сейчас на нее, он вновь переживал невероятную тоску и боль.

Рядом с ним на коврик опустилась Анджела.

— Что-то вас не тянет на лед.

— Просто жду подходящего момента.

Она посмотрела на летящую по льду дочь.

— Разве она не прекрасна? Это огромная потеря, если она уйдет из спорта.

— Потеря — для кого? Для вас или для нее? А если она больше не хочет заниматься этим?

— Посмотрите на нее. Ведь для нее катание — сплошное удовольствие.

— Когда я видел их с Брентом, радости не было.

— Она еще вернется на большой лед.

— Вы были добры ко мне, Анджела, и я это очень ценю. И прошу извинить меня за то, что вмешиваюсь не в свое дело. Только несправедливо подталкивать Фрэнси к тому, чего хочется вам, а не ей лично.

— А чего хотите вы, Ной Гордон? Вы можете предложить моей дочери нечто более подходящее?

— Я вообще здесь ни при чем.

И тут он вдруг ощутил прилив яростной ревности к тому мужчине, который сможет предложить Фрэнси стабильность, дом и… все прочее.

— Если не можете разделить с Фрэнси ее жизнь, то и не сбивайте ее с толку, — отрезала женщина.

Один — ноль в пользу миссис Пикар.

— Я лишь желаю Фрэнси счастья.

— Я, представьте, тоже. Только мы по-разному понимаем его.

— Вы когда-нибудь видели, как ваша дочь работает с детьми? Она убеждена, что профессия учительницы устроила бы ее более всего.

— Она сама вам об этом говорила?

— Да. Уверен, что у нее это чудесно получится. — «А для собственных детишек она будет вообще идеальной воспитательницей».

— Не знала, что она подумывает о колледже. Это ведь такой труд.

— Она пока взвешивает этот вариант, Анджела. Ведь он разом изменит ее жизнь.

Анджела вздохнула.

— Иногда я сомневаюсь, знаю ли вообще своих дочурок. С мальчиками было намного проще.

К ним подъехала раскрасневшаяся Фрэнси.

— Ну как, созрел?

Все ее грациозное существо с незабываемым цветочным ароматом околдовывало, плетя вокруг него волшебную паутину. Он отреагировал на нее так, словно она предстала перед ним обнаженной.

— Как никогда раньше!

— Тогда поехали.

Чтобы унять расшалившееся сердце, он пошутил:

— А если честно, предпочел бы час потовыжимания на своем тренажере риску поломать кости на льду.

— Вчера на гололеде ты рисковал жизнью. Что значит парочка синяков по сравнению с этим?

И они умчались вдаль.

В три утра она прокралась в дом родителей. Анджела, сидела в гостиной и пила чай. Фрэнси сняла пальто, решительно расправила плечи и прошла к ней.

— Ты сегодня припозднилась, мама.

— Не могла уснуть. Видела Брента, когда он уходил. Очень мрачный.

— Я сказала ему, что не вернусь в спорт.

— Чем же в таком случае займешься?

— Пока буду управлять катком. Ной обещал продать каток только тому, кто собирается и дальше развивать его. А летом пойду на курсы при университете, посмотрю, как у меня пойдет учеба.

— Хочешь стать учителем? Это мне Ной сказал. А как с самим Ноем? Так и будете видеться украдкой?

— Я просто оберегаю вас от сплетней соседей. А я люблю Ноя и совершенно не стыжусь этого.

— Все-то ты уже решила. И хоть бы разок посоветовалась с родителями.

— Мне уже двадцать пять, мама. А вы все еще считаете меня несмышленышем. Я повзрослела, пока была вдали от вас.

Анджела грустно сказала:

— Ной Гордон может разбить тебе сердце, доченька.

— Знаю. Но принимаю его таким, каков он есть. Кажется, это и называется любовью.

Анджела внимательно посмотрела на дочь и потрепала ее по коленке.

— Да, ты действительно повзрослела.

Проснувшись, она протянула руку к Ною и нащупала лишь смятую простыню. Утреннее солнце ярко освещало комнату. Голос Ноя что-то бормотал на кухне. Быстро достав из шкафа одну из рубашек Ноя, она накинула ее и отправилась к нему. Он разговаривал по телефону.

— О’кей, Том. Буду ждать твоего звонка.

— Это Том Карсон?

— Да. Хэслоу и Честерфилд все еще рвутся купить этот участок и даже подняли цену. Я, наверное, продам им…

— Ты же обещал не делать этого!

— Фрэнси, это бизнес, он не терпит сантиментов. Пожар не оставил мне выбора. Ремонт потребует времени и таких сумм, которыми я пока не располагаю. И дохода все это время мы не получим, понимаешь? Я просто не могу себе этого позволить.

Она вспомнила, что Крэг говорил ей о непредвиденном кризисе. Но главное ведь не каток. Что будет с ними — с ней и Ноем?

Испугавшись ее молчания, Ной продолжил:

— Я не забыл про тебя, Фрэнси. После продажи я выплачу тебе такую компенсацию, чтобы хватило на оплату учебы. Ты сможешь получить диплом учительницы.

Он не забыл о ней! Чудеса, да и только! Правда, не сказал ни слова о любви и о том, нужна ли она ему вообще. Продаст каток, и их пути разойдутся навсегда. Ему незачем будет возвращаться в Геттисберг.

— Никакой компенсации на диплом не хватит. То, что ты пытаешься сейчас сделать, называется «откупиться». — Сердце Фрэнси колотилось с такой силой, что стало больно дышать. — Когда ты принял решение?

— После пожара…

— До того, как мы легли в постель? — Это вдруг стало болезненно-важным.

— Ну какое это имеет значение?

— Для меня — очень большое. Так когда?

— Когда мы ехали сюда.

— Почему же ты мне ничего не сказал?

— Потому что ты бы расстроилась.

— Знаешь, как это называется? Ты использовал меня.

— Неправда.

— Ты понял, что тогда я не останусь у тебя.

Лицо Ноя вытянулось и помрачнело так, что она даже испугалась. Он был похож на человека, у которого только что силой отобрали мечту.

— Значит, твоя любовь зависит от того, продам я каток или нет?

— Нет. Но она очень зависит от честности в отношениях. Я отдала тебе ночью все, что составляет мою сущность. И думала, что и ты был предельно искренним. И вдруг узнаю, что все это — расчетливый план.

— Ты ошибаешься.

— Скажи-ка мне вот что, Ной… Когда ты собирался снова встретиться со мной после отъезда?

— Не знаю.

— Значит, тебе не важно, увидимся мы с тобой или нет?

— Я этого не говорил.

Еще никогда Фрэнси не была в таком замешательстве. Ведь не придумала же она все те чувства, которые они испытывали друг к другу? Но то, что он уезжал, только что сказанные им слова и поступки обесценивали его чувства.

— Я оказалась просто удобной для мимолетной связи, да? — сделала она свой горький вывод. — И снова повторила прежнюю ошибку: влюбилась в человека, в жизни которого нет места любви.

В последний раз заглянув в зеленые глаза, она стала молча одеваться. Расставание произошло гораздо раньше, чем она ожидала.