Он - лучший пилот Военно-космических сил Солнечной подполковник Павел Затонов. Кому же ещё другому могли поручить командование секретной миссией в глубокий тыл противника? Миссией, которая должна решить исход тянущейся уже более сорока лет войны с непримиримыми врагами, медленно, но верно теснящими землян на всех фронтах. Она - обычный врач на космической базе капитан Сюзанна Мартинес. Но, как выяснилось, от неё успех миссии зависит ничуть не меньше. Получится ли у них? И самое главное - поверят ли им через три тысячи лет мальчишка-герцог, преданный своей Наташке, и Великая императрица?
Оглавление
Наташка была красива… Не просто красива — прекрасна! Буквально ослепляла и одновременно умиляла своей прелестью! Ярко–голубая — синева превалировала значительно больше, чем у Земли — окутанная редкой дымкой белоснежной облачности она плыла в черноте космоса, как огромная драгоценная лазоревая жемчужина, пытаясь ослепить своей красотой.
Павел, нарушив все инструкции, сдвинул бронеплиту аварийного люка, и они любовались планетой воочию. Заворожённая Сюзанна прилипла к остекленению кабины и не могла оторваться.
— Величественная… Почему она такая синяя? Как будто в индиго или кобальте искупали.
— Плотность атмосферы несколько выше, чем на Земле, — объяснил подполковник. — И, хотя в процентном отношении кислорода чуть меньше — всего шестнадцать процентов — общее количество оксигена в воздухе заметно больше. Отсюда и высокая насыщенность цвета.
— Угу, — недовольно протянула девушка, — вот умеете вы, мужики, все объяснить, и своим прагматизмом все волшебство сказочной картины испортить.
Затонов только пожал плечами, совсем не чувствуя за собой никакой вины. Но, примиряюще погладив Сюзанну по плечу — любимая женщина всегда права, даже если абсолютно неправа — потянул её к ложементу — уже пора было начинать манёвры для посадки на приближающийся спутник Наташки. Прилунился «Волкодав» штатно почти в самом центре видимой с планеты стороны. И, несмотря на выключенный почти полмиллиона лет назад маяк — именно столько времени прошло внутри аномалии после четвёртой экспедиции — подполковник «притёр» свой кораблик всего в двадцати метрах от основного входного люка законсервированной базы. Быстро откачав воздух из истребителя — шлюз на «Волкодаве» конструкторы не предусмотрели — Павел выпрыгнул из люка, нашёл броневую плиту коммуникационного колодца, поднатужившись сдвинул её, подтянул от звездолёта и подсоединил силовой кабель к специальному разъёму, запуская разогрев входного отсека. Более–менее быстро можно было подготовить к эксплуатации только его — основные помещения базы, вместе со всем оборудованием находившиеся на глубине тридцати и более метров, были, чтобы избежать диффузионной деградации, заморожены почти до абсолютного нуля.
Ещё раз проверив на маленьком контрольном экране темп расконсервации отсека, подполковник повернулся к «Волкодаву». Лежащий на посадочных лапах тяжёлый истребитель дальнего сопровождения выглядел на фоне потрескавшихся пород лавового поля и виднеющихся вдали скал чужой луны под светом ярко–голубой планеты как‑то слишком иррационально. Нечто неуловимое, недоступное взгляду сразу давало понять, что это боевой корабль, единственное предназначение которого — нести врагам смерть. Идеально ровные плавные линии фюзеляжа, хищно изогнутый форпик с зажатой внутри броневыми плитами кабиной, вытянутый вперёд набалдашник главного калибра, маленькие острые треугольные крылышки по бокам и наоборот непропорционально большие аэродинамические рули хвостового оперения для управления в атмосфере и толстые наплывы зенитных турелей — все это вместе производило здесь, в тысячах световых лет от родной Солнечной системы, очень странное впечатление. Казалось, тяжёлая машина хотела сообщить — буквально кричала! — что она здесь чужая. Павел смотрел на истребитель, в котором он провёл безвылазно больше месяца, и вдруг начал вспоминать, как эта грёбаная экспедиция — три четверти состава уже потеряно! — начиналась.
Многого вспомнить не успел — писк таймера в динамиках шлема доложил о готовности входного отсека к приёму гостей.
«Почему гостей? Отныне мы здесь хозяева!» — подумал подполковник, протягивая руки Сюзанне — она тоже не стала спускаться по выдвинутой трехметровой лесенке и прыгнула. Аккуратно поймал девушку, спружинив мышцами ног. Несмотря на низкое тяготение — всего одна пятая от земной силы тяжести — масса капитана Мартинес в пустотном комбинезоне только немногим не дотягивала до шестидесяти пяти килограммов.
Через несколько минут они уже сидели в креслах перед консолью расконсервации базы. Было ещё относительно прохладно, но воздух для дыхания уже вполне годился. Павел расстегнул шлем, откинул его на спину на манер гюйса древних моряков и, стянув перчатки, сверяясь со своим планшетом, начал работу. Девушка посмотрела на него и тоже разгерметизировала комбинезон. А потом вдруг спросила:
— Кстати, а почему Наташка?
— Её так назвал пилот из отдела Дальнего поиска, который нашёл эту планету. В честь своей невесты назвал. Любил очень девчонку и захотел прославить. А она, стерва, его не дождалась — за какого‑то майора–интенданта выскочила, пока летеха великую пустоту штурмовал. В те годы — примерно через полсотни лет после создания гипердвигателей — прыжки на такую дальность были ещё очень опасным делом. Риск полётов просто зашкаливал. В Дальний поиск набирали исключительно добровольцев. Зато всего лишь лейтенант сразу после училища звездолёт под своё командование получал. То, что экипаж корабля состоял только из одного пилота, он же командир — это уже другой вопрос, — хмыкнул подполковник. — А тут ещё эта аномалия хренова, из‑за которой затем все и закрутилось. Как парень потом в Солнечную вернулся — совершенно не понятно. Вероятно, к умению и таланту нехилая доля везения приложилась.
— Да, — согласилась Сюзанна, — в такую даль и в одиночестве. Как с ума не сошёл? — задала риторический вопрос и, не дожидаясь ответа, спросила: — Скоро ещё?
— Уже, — улыбнулся пилот, продолжая работать, — я только что скинул все файлы проекта на твой планшет.
Девушка немедленно уткнулась в экран. Наконец‑то она узнает все!
— Они нарушили все писаные и неписаные законы Солнечной, — ужаснулась Сюзанна всего через несколько минут. — Это никак не косметическое вмешательство в геном человека, как утверждал на базе Макнамара.
— Чего там? — коротко поинтересовался Павел, не отрываясь от консоли управления лунной базой. Пальцы подполковника метались по сенсорам с привычной быстротой. Время у них было, но ему хотелось быстрее разобраться с положением дел на планете — картинка с орбиты была недостаточно информативной. Возможности «Волкодава» для наземной разведки были слишком низкими — все‑таки это боевой корабль для глубокого космоса, а не исследовательское судно. Требовалось, прежде чем основывать рабочие базы на поверхности, развернуть стационарные сканеры на луне этой планеты и, хотя бы парочку, на низкой орбите.
— Много чего, — Сюзанна лихорадочно перелистывала страницы на экране планшета, схватывая только самое основное. — Увеличили длительность жизни — минимум двести, двести пятьдесят лет без процедур омолаживания. При этом старость, как таковая, почти отсутствует. Человек будет чувствовать относительную молодость, да и быть, по сути, молодым почти до полного исчерпания ресурсов организма. Резко усилили регенеративные способности, вплоть до отращивания конечностей при травматических ампутациях. О сверхбыстром восстановлении повреждённых внутренних органов можно не говорить. Очень серьёзно усилена иммунная система, несколько подстегнут метаболизм с соответствующим ускорением прохождения сигналов по нервам, — девушка вдруг прекратила листать страницы и внимательно вчиталась.
— Чего замолчала? — спросил Павел, продолжая выводить лунную базу из режима глубокой консервации.
— Подожди, — отмахнулась Сюзанна, — думаешь так просто в этой терминологии разобраться? Я ведь все‑таки по основной специализации не генный инженер, а обычный космический медик.
— Обычный? — хмыкнул пилот. — Ну–ну, — он ещё что‑то переключил, вгляделся в строчки на центральном мониторе и, удовлетворённо кивнув, откинулся на спинку кресла. — Через полчаса банк памяти, на котором они вели все записи по проекту, полностью разморозится. Посмотрим, что яйцеголовые успели на планете наваять. Жилые и лабораторные помещения будут готовы только через два дня. Можно быстрее, но боюсь слишком сильно греть — великоваты напряжения в камне. Как бы трескаться не начал. Это же природный материал, а не пластобетон. Поживём пока в «Волкодаве» — столько терпели, ещё немного подождём. Так что там у тебя?
— По–моему они несколько перестарались. Даже в мозг залезли, формируя большую восприимчивость к ментополям. Конечно, очень многое будет зависеть от индивидуальных талантов, но, в принципе, память и интеллектуальный потенциал в среднем будут повыше, чем у людей с Земли.
— Ну, вот этого как раз следовало ожидать, — немедленно откликнулся подполковник, сам начиная разбираться в уже доступных документах, — иначе какой смысл было этот проект затевать? Одним пушечным мясом войну не выиграть. А вообще‑то это человек будет, или нечто с нами не совместимое?
— В принципе — человек. Приведённые расчёты показывают, что вполне возможны общие дети. Причём как в случае, когда отцом будет модифицированный мужчина, а матерью обычная женщина, так и наоборот. Но в обоих случаях ребёнок будет модификантом — новые гены все как один доминантны.
— Большая сила, значительно увеличенный срок жизни, практически полное отсутствие инфекционных болезней при мощной иммунной системе и широкий канал ментосвязи — этакий супер. Мне нравится, — высказался Павел, новой человеческой расы. — Главное теперь — успеть.
— Три тысячи лет, — махнула рукой девушка, по–прежнему не отрываясь от планшета, — и геометрическая прогрессия. Успеем.
— Они ещё меж собой воевать будут, — возразил подполковник. — Вспомни историю Земли до выхода в глубокий космос — сплошные войны. Даже когда ядерное оружие создали, многочисленные региональные конфликты не прекращались.
— Здесь все‑таки будет немного проще — одна религия, одна нация и общий для всей планеты язык. Хотя внешний вид будет несколько варьироваться — радиоактивный фон все‑таки слишком высокий.
— В двухголовых уродцев не выродятся? — схохмил пилот.
— Нет, — отмахнулась Сюзанна, — во–первых, в их организме предусмотрены очень эффективные органы для немедленного выведения всего, что хоть немного фонит. Кстати, они будут способны видеть радиоактивное излучение — над глазами тоже хорошо поработали.
— Довольно ценная для космонавта способность, — согласился Затонов.
— Ну и в геноме специальный механизм сравнения предусмотрен, — продолжила девушка, — не соответствует плод материнскому прототипу — немедленное его отторжение. Макнамара об этом ещё на базе при инструктаже говорил. Теперь понятно, почему он тогда меня к этим документам не подпускал.
— Шум бы подняла из‑за нарушения законов? — скорее констатировал, чем спросил подполковник.
Сюзанна только кивнула, не отрываясь от планшета. Павел тоже плотнее занялся документами — в конце концов, от того как они вдвоём справятся, зависит успех проекта, и, по сути, выживание человечества в галактике, как таковое. Теперь основное — удастся ли при этом сорвать чудовищные планы корпораций и командования?
Странный сон. Как в сказке побывал. На удивление яркий, чёткий и при том — ну ни капельки не понятный. Помещение во сне какое‑то диковинное. Ни одного даже маленького окошка, а молочно–белый свет идёт от каких‑то плоских панелей на потолке. Кирюха приподнял голову с подушки и огляделся. Ничего похожего. Здесь, в детской, каменные стены, сложенные из разноцветного полированного кварцита или грубо обтёсанного гранита, до половины высоты облицованные морёными дубовыми досками. А там со всех сторон пластметалл. Пластметалл? Откуда он знает это слово? И что оно означает? Вот кажется почему‑то, что что‑то очень прочное. Сплошные вопросы. И они сами, эти Павел и Сюзи–Сюзанна? Одетые в опять‑таки странные глухие костюмы из светлой блестящей удивительно гладкой ткани с неведомыми очень ровными эмблемами на груди и плечах. Причём эмблемы на одежде Павла в разных снах отличались — то по четыре маленьких звёздочки на плечах, то по одной или две побольше. На груди — комета с распахнутыми орлиными крыльями. А у женщины в том месте — широкая чаша со змеёй, обернувшейся несколько раз вокруг ножки. Очень странная пара. Среди его предков дворян с такими именами никогда не было. Генеалогическое древо кормилица Аннушка начала вдалбливать, наверное, ещё до того, как нормально говорить научился. Совала свою большую, тёплую, наполненную сладким молоком сиську Кириллу в рот и уговаривала:
— Ну, ещё немного покушай за великого короля сэра Леонарда де Конолли, четвёртый сын которого, князь сэр де Борелли, стал первым герцогом Сангарским. И обязательно за герцогиню леди Алианию, его третью жену. А теперь за их сына сэра Дональда, который восстановил ваш родовой замок.
Очень непонятные сновидения. Ощущение, как будто что‑то своё вспомнил. Словно бы он — этот Павел. Наблюдается‑то все его глазами. А уж разговоры этой парочки… Вроде большинство слов знакомо, но о чем говорят все равно не понятно. Генетика, метаболизм, сканеры, орбита… И что все эти совершенно неведомые понятия означают?
Впервые такие сны появились у Кирилла давно, ещё в детстве. Яркие, цветные, хорошо запоминающиеся. Сначала они были очень редкими, но потом стали сниться чуть ли не еженедельно. Иногда просыпаясь, чувствовал, что опять было что‑то очень интересное и… весьма познавательное. Только вот что? Хотя иногда бывало, что знания сами всплывали из подсознания.
Как‑то играя с Антонией в большой бадье для купания, обратил внимание, насколько близко к краю поднимается уровень при макании туда старшей сестрёнки от мам–Ланы. Антона, несмотря на разницу почти в два года, особой силой не отличалась. Но вот ловкости у неё было не занимать — затащила за собой в воду и Кирюху. А он… Даже не сопротивлялся, заворожено наблюдая как выплёскивается на пол вытесненная их общими усилиями из бадьи вода, потому что в голове звучал основной закон гидростатики и статики газов — закон Архимеда. Формула проста и понятна, но что такое статика? И кто такой этот Архимед?
Однажды мальчик проснулся задолго до рассвета и, глядя в распахнутое окно на далёкую звезду, в гордом одиночестве мерцающую в черноте неба, долго пытался понять, что же это такое ему сейчас приснилось. Почему маленький герцог чувствует какую‑то вопиющую неправильность увиденного во сне? И тут вдруг стукнуло — звезды! Почти во всех снах их было жутко много — мириады! Яркие и не очень, но неисчислимое множество, они буквально заполоняли ночной небосклон. С Наташки весной или осенью можно увидеть одновременно всего только две звезды — Альфу и Бету. Но тогда они обе будут очень низко над горизонтом в разных сторонах небосвода. Сейчас в начале зимы мерцает тусклая Альфа. А летом по ночам сверкает яркая Бета. Отец как‑то рассказывал, что в откровениях Создателей тоже говорится про очень большое количество звёзд. А в этом сне Кирилл видел вообще другую планету. Спросить у родителей? Вылез из кровати, сунул ноги в тёплые тапочки и тихо, чтобы не разбудить никого из многочисленных братьев и сестёр, выскользнул из детской. Осторожно пробрался в материну опочивальню. Отца в постели не было — то ли допоздна работал и заночевал в апартаментах около своего кабинета, то ли, что более вероятно, спал у другой жены. Медленно залез под одеяло и осторожно прижался к маме, стараясь сразу не разбудить. Не получилось — герцогиня привычно притянула ребёнка к себе, открыла глаза, вгляделась — рассвет ещё не наступил, но света полной луны хватало — и пожурила сына:
— Кирюшка, ты же уже совсем большой, скоро десять лет будет и ростом велик. А ты ко мне под бок забираешься, как маленький.
— С тобой хорошо потому что, — мальчишка прижался ещё плотнее. Рядом с мамой его всегда окутывала её нежность.
Леди Валерия улыбнулась и погладила ребёнка по голове. И что с детьми делать? Почти каждое утро кто‑нибудь из них приходит и забирается к ней в постель.
— Ма–ам, — протянул Кирилл, — а вот объясни мне, — и начал рассказывать свой сон.
Герцогиня слушала внимательно, стараясь не перебивать и старательно скрывая все больше и больше нарастающее беспокойство. У мальчика действительно очень странные сны. Только один раз женщина переспросила:
— Там совсем другая планета была? Не наша Наташка?
— Угу, — подтвердил Кирилл, — у нас, как в откровениях Создателей написано, должно быть три материка, остальное океан, а там воды мало было, только высокие–высокие горы. Ну, внутренние моря, озера малюсенькие и речки ещё. А облаков совсем–совсем не видно.
Валерия задумалась. Что‑то в рассказе сына ей напоминало. Потом вспомнила и в первый момент ужаснулась — Великое пророчество? Её маленький Кирюшка — одно из воплощений Создателя? Да нет, быть такого не может. Дядькиных сказок наслушался, вот и приснилось. Но… если инквизиция узнает — сожгут ребёнка. Даже защита правящего герцога не поможет. Хорошо, что у нас здесь никого из рыцарей этого злобствующего ордена нет, но вдруг… Бережёного, как известно, Создатели берегут.
— Кирюшенька, маленький мой, давай ты никому и никогда о своих снах говорить не будешь. Я тебя очень прошу. Никому и никогда! Ни учителям, ни братьям, ни сёстрам.
— Ну вот, сама же говорила большой, — обиженно протянул мальчишка. Только потом до него дошёл смысл маминой просьбы. — И даже папе?
— Герцогу, конечно же, можно. Это будет нашим секретом. Договорились? — под слабым светом луны ребёнок не заметил тревоги на лице женщины.
Кирилл быстро–быстро закивал головой:
— Хорошо, мам. Но откуда берётся много звёзд?
— От Создателей, наверное. Они ведь нашу Наташку сотворили, — задумчиво протянула леди Валерия.
Мальчик, может быть, и забыл бы о данном матери обещании, но в тот же день, после второго завтрака, когда верный Сашка подвёл к нему уже осёдланную Занозу, прибежал от отца стражник.
— Ваше высочество, извольте проследовать со мной.
— Ну чего ещё? Не видишь что ли, мы на охоту собираемся, — кивок на чёрную кобылу, вздергивающую в нетерпении голову.
— Правящий герцог тебя, ваше высочество, требует.
— Так бы сразу и сказал, — недовольно пробурчал Кирилл и направился на третий этаж замка в рабочие апартаменты отца.
В кабинете хозяина, кроме самого Владислава Сангарского, были ещё дед Иннокентий, отрёкшийся несколько лет назад в пользу сына, и капитан сэр Микула, командир замковой стражи.
— Будет сделано, ваше высочество, — воин поклонился и покинул помещение, плотно прикрыв за собой входную дверь.
— Рассказывай, Кирилл, — потребовал отец, указав на кресло. Дед, задумчиво глядя на мальчишку, подтверждающе кивнул.
Старшие герцоги слушали молча, не перебивая, но постоянно переглядываясь.
Мальчик говорил и почему‑то все время про себя сравнивал их. Дед и папа были очень похожи. Оба высокие, сильные с властностью во взглядах. Да и одеты практически одинаково — малиновые бархатные камзолы поверх шёлковых сорочек и кожаных штанов, заправленных в высокие сапоги. Разница почти на полстолетия была практически незаметна. Разве что у деда было чуть больше морщинок в уголках мудрых глаз. Он отрёкся от престола сразу после гибели младшей жены, защищавшей Нижний перевал во время очередного конфликта с Баритией. Кирилл тогда ещё не понимал важности разговора, но запомнил слова Иннокентия Сангарского:
— Не был бы я правителем, сам бы прикрыл Ангелику своим мечом.
Тогда‑то дед и передал власть в герцогстве сыну.
Когда мальчик закончил, Владислав, задумчиво теребя бороду, ещё раз переглянулся со своим отцом, потом подошёл к стене, снял с ветвистых рогов горного козла — эти красавцы водились только на возвышенных районах Сангарии — перевязь, выдернул из ножен Святой меч, главную реликвию их герцогства, и протянул:
— Поклянись Создателями, что об этом никто кроме нас с матерью никогда не узнает. Во всяком случае, пока сам не получишь права решать.
А на следующий день у четвёртого младшего наследного герцога Кирилла Сангарского появился новый дядька для обучения воинскому делу — барон сэр Алексий Стоджер, лучший меч герцогства, если не всей известной ойкумены.
Тревожный баззер взрезал тишину маленькой кабины, как нож консервную банку.
Павел поморщился и хлопнул ладонью по сенсору отключения. Рёв тут же затих, на прощание взвизгнув, прямо‑таки как молочный поросёнок.
«Опять кто‑то из техников по–развлекался.» — подумал майор, выводя на обзорный монитор сигнал с масс–локатора. В третьем квадранте на пределе дальности зарегистрирована активная цель.
— Серхио, у тебя на локаторе есть что‑нибудь? — ведомый был сзади в шести тысячах километров, и радары его кораблика теоретически могли ещё не засечь цель.
— Ничего не вижу, — отреагировал с еле заметной паузой испанец.
Павел выслал напарнику информационный пакет и подождал немного, пока аппаратура второго истребителя обработает данные.
— Есть отметка активной цели, — доложил лейтенант. — Смещаюсь вправо по фронту на пятнадцать тысяч.
Молоток! Хорошо их нынче в космоучилищах учат. Всего третий боевой вылет, а сообразил, что требуется хотя бы минимальная база для триангуляции цели.
В динамиках шлема прозвучал мелодичный перезвон — аналог склянок. Традиция. И почему космонавты настолько консервативны? Все возможные обычаи в космофлот вытянуты из традиций древнего морского флота. На базе, около поста охраны на входе в штаб, вообще корабельная рында подвешена на специальном кронштейне. Говорят, подняли со дна в Тихом океане с какого‑то парусника девятнадцатого века, отреставрировали и торжественно передали на базу при спуске со стапеля на Лунных верфях. Четвёртый час патрульного рейда. И кто же это там, на границе сектора, появился?
Аппаратура пискнула и мелодичный голос Эвиты — бортового информатора — объявил:
— Цель групповая, активная, предполагаемый курс тридцать восемь, семьдесят, сорок два. До дистанции гарантированного определения принадлежности порядка сорока минут.
Генаи! Больше некому. Опять шакалить к Лазоревой пошли. Соответственно толпой. В одиночку воевать они не способны. Весь вопрос, сколько их? Если обычный ударный ордер из четырёх дальних истребителей, то мы с Серхио на пару их сделаем. Попотеем прилично, но сделаем. А вот если больше, то придётся отступать. Нестись на всех парах к базе и поднимать тревогу. Скорость наших машин побольше будет. Технологический уровень противника ниже. Не намного, но все‑таки ниже. Эх! В очередной раз захотелось сплюнуть от злости. Потому что у генаев были наши технологии, земные.
Гребаные американцы, общечеловеки хреновы! Ну, надо же было так напакостить собственной цивилизации. Ну как же, они же обязаны помогать братьям нашим меньшим. Должны ведь нести светоч демократии в галактику. Напомогались сволочи! Признались бы честно — пограбить генаев захотелось. Очень уж этим меньшим братьям богатая ресурсами планета досталась. Да на Земле когда‑то полезных ископаемых ничуть не меньше было! Все просрали ради сиюминутных интересов. Прожрали и профукали. Двадцать второй век был, видите ли, золотым веком. Да, как же, врали бы кому‑нибудь другому. Переписали историю позже в угоду все тем же транснациональным корпорациям. Уж Павел‑то благодаря родителям–историкам реальную картину знает. А тут роскошная нетронутая кислородная планета. Ну, бронзовый век у генаев. Непонятно на чем основанные властные структуры кланов. Начали аборигенов учить демократии. Кое‑как выучив язык, сходу стали приобщать к свободе от феодальных диктаторов, вырезанных за какую‑то неделю, как не поддающихся перевоспитанию. Вот только забыли спросить аборигенов — нужна ли эта свобода генаям? И заодно стали использовать аборигенов в качестве рабочих на шахтах и рудниках. Вывозить сырьё? Глупость — экономически не выгодно. Вывозить надо готовые высокотехнологичные продукты, необходимые человечеству. Значит что? Правильно, построить на их планете фабрики и заводы. А строить‑то, кто будет? Сами генаи и построят под чутким руководством земных инженеров. Аборигены же потом на этих производствах работать и будут. Туповаты малость? Но зато как послушны и быстро обучаются! Построим для них побольше школ, институтов и академий. А как вывозить продукцию в солнечные системы землян? Гонять транспорты туда и обратно? Дурость! Слишком дорого. Проще построить орбитальные верфи и клепать баржи с гипердвигателями.
Кто оказался тупее, это ещё вопрос. Ну как можно было не заметить, что на всей планете только один единственный язык общения?! Что‑то ведь это значит? Получается, есть нечто, объединяющее всех поголовно генаев? Население аборигенов жалких пятнадцать миллионов? Мало для качественного обеспечения рабочей силой промышленности. Значит надо пропагандировать большие семьи. Уровень жизни вам за счёт земных технологий подняли? Дома с удобствами строить научили? Семена высокопродуктивных злаков и зародыши очень быстро растущих мясных и молочных животных дали? Извольте и вы теперь немного поработать на нас. Чудеса в решете — ещё не начали рекламную кампанию, а у них уже по два–три десятка детишек народилось в каждой так называемой ячейке общества. И ведь как быстро растут! Всего восемь–десять лет, и, пожалуйста — вот вам господа земляне рабочие на заводы. Да, поодиночке работники из них отвратительные, но бригада из пяти–шести генаев способна справится с достаточно сложной инженерной задачей. Научили на свою голову!
Это потом уже, после восстания и начала войны, после экспериментов на пленных выяснилось, что у генаев частично групповой разум. Поодиночке и парами они способны только на простые действия, да трахаются как кролики. А вот, начиная с маленькой артели из пяти–шести особей, вполне сравнимы по разумности с обычным человеком. И, что самое паршивое, способны почти мгновенно передавать большие объёмы знаний от одной группы к другой. То есть обучаются весьма быстро. Хорошо хоть гениев из них даже при большой толпе не получается — начинает сказываться интерференция ментополей. Ну ведь могли американцы все это раньше выяснить? До того, как начали активно передавать аборигенам земные знания и технологии? Нет, только по гранту корпораций учёные на Генаю допускались. Разве что комиссии ООН туда свободно шастали. Причём не столько местную культуру изучать, как отдыхать на пикниках и охотиться в нетронутой цивилизацией местности на диковинных животных — пусть потом все удивляются и завидуют прибитой на стене кабинета голове какого‑нибудь острорылого мохноноса с причудливо загнутыми семью рогами. А вот российских исследователей на Генаю не пускали. Раз не состоите в ООН, значит, нечего вам там делать. Россия вышла из этой гребаной конторы и из ЮНЕСКО [1] в начале двадцать третьего века. Не захотели наши умники за бесплатно генераторы безреактивной тяги и гиперпространственные движки отдавать. Хватило опыта с кварковыми реакторами. Сделали открытие, затем разработали и довели до производственного уровня реакторы в Сибирской академии наук, а воспользовались открытием в первую очередь транснациональные корпорации. То бишь — все те же американцы. Двадцать второй век в некотором отношении действительно был золотым — человечество раз и навсегда решило практически все свои вопросы с дешёвой энергией.
Человечество‑то вопросы решило, а вот Россия получила приличные проблемы в экономике. С конца двадцатого века страна жила в первую очередь за счёт экспорта углеводородов. Запасы газа и нефти на планете постепенно исчерпывались. Цены, соответственно, стремились к потолку. А тут такой облом. При наличии бездны дешёвой энергии потребность в углеводородах резко упала. И на что прикажете бедным россиянам жить? Конкурентоспособной высокотехнологичной промышленности ведь нет как таковой. Ещё в двадцать первом веке после вступления в ВТО более менее развивалась только добывающая отрасль. Власть тогда посчитала, что доходов от продажи сырья на удовлетворительный уровень жизни большинства населения и довольно высокий у элиты вполне достаточно. Нашим учёным, конечно, подачку в виде Нобелевской премии подкинули. Аж тридцать миллионов долларов. Но вот на семьдесят миллионов стремительно нищавшего населения этих зелёных фантиков маловато. Все возможные производственно–экономические ниши на планете уже давно заняты. Уровень жизни скатился ниже плинтуса.
Так бы и прозябала убогая Россия, если бы в две тысячи двести семнадцатом Розенблюм с Козарбаевым все в той же Сибирской академии не разработали новую теорию гравитации. Нынче везде вякают, что они, дескать, только качественно развили идеи Эйнштейна и Римана. Собака лает — ветер носит, а караван как себе шёл, так и топает. Где же эти западные умники раньше были? Но вот здесь наши обнищавшие олигархи подсуетились вовремя — засекретили всё и вся и втихую смогли довести до массового производства. Разом решили туеву хучу проблем. Появился практически свободный доступ к внутрисистемным ресурсам. Любые металлы и силикаты из пояса астероидов — пожалуйста, только платите бабки. Водород, гелий, аммиак и метан — сколько угодно господам? Опять‑таки, не забывайте перечислять денежки и продавать нам за них свою высокотехнологичную продукцию. Даже вода в неограниченных количествах для терраформирования Марса — легко и непринуждённо! А вот продавать революционные технологии не хотим. Зачем? Какие бы запредельные суммы не пообещали — все равно бестолку. Повторится история двадцать первого века. Америка тогда вздула свой внешний долг до фантастических размеров, а потом обрушила доллар, обнулив все свои долги, заодно обанкротив при этом весь остальной мир. Великая экономическая депрессия — так это нынче называется. Сами Штаты при этом почти ничего не потеряли — заранее озаботились накоплением реальных ценностей и созданием параллельной платёжной системы на основе другой валюты. Почти всем остальным странам планеты пришлось затянуть пояса. Промышленно–экономический откат на полсотни лет минимум. В странах третьего мира народ дох, как мухи зимой. А куда деваться? Население большое, а жратву закупить не на что. Поэтому российские олигархи пошли в глухой отказ с продажей революционных технологий.
Возбухли американцы немедленно! Как так, у них самая сильная на планете армия, бюджет которой вот уже больше двух сотен лет превышает военные бюджеты всех остальных стран мира вместе взятых. А тут какая‑то Россия необходимые Штатам разработки не продаёт за линованные зеленые фантики? Сначала, конечно, попытались дешёвыми способами русские секреты раздобыть. АНБ и ЦРУ на что? Не обломилось шпионам. Все до последнего бита и самого завалящего приборчика вывезено с поверхности планеты. Несколько огромных научно–производственных комплексов построены на геостационарной орбите за какие‑то месяцы. Ну и как к ним незаметно подобраться в пустоте? Откуда что взялось у России? Ну так, при наличии энергии, ресурсов практически всей Солнечной системы, возможностью управлять гравитацией и некоторого количества грамотных инженеров — «ноу прОблем»! Ваша ведь, американская поговорка?
Вот тогда‑то Штаты на полном серьёзе пригрозили России своими охрененными запасами ядерного оружия. Опыт есть — ещё в двадцатом веке Хиросиму и Нагасаки атомными бомбами с барского плеча угостили. А затем старались, сотнями лет втихомолку накапливали многомегатонные заряды, поплёвывая с высоты своего богатства на международные договоры. Напугали ежа голой жопой. Ответ русских олигархов был коротким — рискните здоровьем. И ведь рискнули, гады! Для начала накрыли сразу восемью боеголовками космодром Восточный. Тот, который на Дальнем Востоке в Амурской области, вблизи города Углегорска. Русские обиделись. Вообще‑то применение гравитационных пушек на поверхности планет потом запретили. Запретили, и все страны Земли дружно ратифицировали договор. Но это было уже потом. А тогда за каких‑то пятнадцать минут Вашингтон, Лэнгли, Форт–Мид и полтора десятка крупнейших военных баз в Северной Америке просто перестали существовать. Всего‑то один аэрокосмический истребитель пролетел. Конечно, гравитационное оружие относится к классу высокоточных. Но меньше пятнадцати километров в радиусе пятно воздействия не сделать. Даже сейчас в двадцать пятом веке никак не получается. Все, что попадает в это пятно, в прямом смысле раскатывается в тонкий — считанные миллиметры — блин. А что вы хотели? Пусть всего на миллисекунды, но ускорение возрастает до десятков тысяч «g». Расплющит все, что угодно!
Семь десятилетий длился реванш России. Буквально за пару лет держава стала богатейшей на планете. Рубль — единственной мировой валютой. Самой твёрдой, обеспеченной доступом не только к ресурсам всей Солнечной системы. Военно–космический флот с радиусом действия в сотни и тысячи световых лет. Россия стала первой звёздной державой. Семьдесят лет, а потом Запад сам сумел все‑таки довести до кондиции новую теорию гравитации. Не американцы, а немецкие совместно с израильскими учёные первые после русских справились, но это уже не имело значения. Маленькая по численности — всего‑то около трехсот миллионов населения — но сильная и гордая Россия оказалась всем остальным вместе взятым странам мира не по зубам. Да и смысл воевать? Ради чего? Галактика большая. Кислородных или пригодных для терраформирования планет поблизости от Земли маловато? Те, что есть, уже заняты русскими? Значит, полетят исследовательские экспедиции чуть дальше. А с русскими стоит в данной ситуации дружить. Лучше сотрудничать, чем конфликтовать. В конце концов, мы все с одной планеты, все — земляне. Почти полторы сотни лет длилось сотрудничество. Западу ведь тоже было, что предложить России. Квантовая электроника — вычислительные мощности и быстродействие просто фантастические! — и прикладная инженерная генетика. Желаете прожить подольше? Пожалуйста! Конечно, процедуры омолаживания удовольствие не из дешёвых — нарастить теломеры в почти каждой клетке организма, это довольно приличный объём работы.
Или, скажем, ментальная связь человеческого мозга с компьютером — нейроинтерфейс. В этой области западные учёные могут огромную фору дать русским. Зато, какие интересные возможности открываются перед владеющими этими технологиями! Эффективность интеллектуальной работы возрастает в тысячи раз. Всего один грамотный инженер за месяц–другой в одиночку разработает с нуля новый гиперпространственный двигатель строго по техническому заданию под конкретный типоразмер звездолёта. Ведь к его услугам все огромные возможности сети со всеми необходимыми справочниками. И работа притом ведётся в виртуальном пространстве. Сиди дома в кресле, прихлёбывай кофеёк или свежевыжатый апельсиновый сок и думай. Конечно, талант для такой работы требуется неординарный. Отнюдь не каждому дано. Другое применение этой технологии — управление любой техникой только мысленным усилием. На целый орбитальный мегазавод — всего один работник. А уж про качество и удобство управления пилотажными космическими аппаратами и говорить нечего.
Какие‑то десятки лет прошли, когда олигархи всего мира решили жить дружно. Россия со своими огромными военными и транспортными космическими флотами успешно интегрировалась в мировую экономику. Интегрировалась и… почти растворилась в их менталитете. Деньги — превыше всего! Есть бабки? Значит ты уважаемый человек! Разве что теперь весь обитаемый космос говорит в основном по–русски. Куда бы все это дальше зашло, неизвестно. Но четыре десятка лет назад генаи восстали, захватили все научно–производственные мощности в своей солнечной системе и, с учётом очень высоких темпов прироста населения, начали звёздную экспансию. Но ведь все пригодные кислородные планеты вокруг уже заняты землянами. Война! На самом краю обширного сектора звёздного ареала человечества, но от этого не менее ожесточённая.
Дёрнулись американцы слишком поздно с просьбой о помощи к российскому ВКФ — генаи успели понастроить в захваченных системах достаточно боевых стационарных станций. Хорошо хоть враги пока несколько отстают от землян по научно–техническому уровню. И даже если они догонят и перегонят Землю технологически — не очень‑то реальное предположение, но вдруг? — то в ближнем бою где‑то один к пятидесяти они все равно будут проигрывать. Ну нет у генаев того, что у людей называется интуицией. Не дано.
— Деталировка активной цели произведена, — доложила Эвита. — Шесть тяжёлых истребителей дальнего действия и боевой корабль малого класса типа корвет. Идентификация — генаи. Скорость, — приятный голос бортового информатора буквально пропел цифры.
Майор, удивлённо–неверяще вслушался, глянул на боковой экран, где информация о целях была выведена несколькими строчками, и произвёл оценочный расчёт.
— Довы…лись! — ругнулся про себя Павел. — По скорости они нас, оказывается, уже почти догнали. И что теперь делать? Удрать‑то к базе можно ещё без проблем. Но тогда противник прорвётся к Лазоревой и наведёт там шороху. Помощь с базы придёт слишком поздно. Только наша пара истребителей ещё может их гарантированно перехватить на пересекающихся курсах. В ближнем бою у землян в любом случае преимущество. Но вот их количественное превосходство… Корвет — это серьёзно. Одних зенитных турелей в районе десятка, а главный калибр если вмажет — мало не покажется. Надо делать ноги. А потом слушать в кабинете командира базы записи из системы Лазоревой с криками о помощи? Да я же после этого в глаза своим пилотам смотреть не смогу! Нет, в рапорте все будет чистенько — ввиду подавляющего численного преимущества противника строго в соответствии с таким‑то статьями Боевого устава ВКСС было принято решение…
— Серхио, генераторы к бою!
— Выполняю, господин майор, — голос лейтенанта звенел от возбуждения.
— Мальчишка, — с теплотой и сожалением подумал Павел, — не понимает или не желает понимать, что мы идём умирать?
— Держись не далее двух тысяч от моего «Зубастика». Уцепись за мой хвост и прикрой своими защитными полями. Мне придётся всю мощность пустить на переднюю полусферу. К гашеткам пушек даже не прикасайся — собьёшь мне весь рисунок боя.
— А как же кормовая турель? — обиженно протянул испанец. Он что, только задний щит для командира, а самому стрелять нельзя?
— Только после того, как окажемся внутри их построения. Вот тогда, в задней полусфере, пуляй куда захочется.
— Внутри? Господин майор, они же нас гравитационками размажут!
— Без риска зацепить друг друга? Это вряд ли. В нас ещё попасть надо, — хмыкнул Павел и, стараясь использовать каждую оставшуюся до начала боя секунду, начал в виртуале прикидывать различные версии схватки с врагом. Откидывал вариант за вариантом, пока не нашёл несколько, пусть с не очень‑то высокой вероятностью, но все‑таки позволявших надеяться на успех.
Дистанция сокращалась, и майор переключил все внимание на противника.
Генаи, действуя строго по учебнику, используя подавляющее численное превосходство, пошли на обхват. Так никогда в земных учебниках по тактике космического боя такой вариант и не рассматривался. При безнадёжном исходе боестолкновения, в уставе чётко прописан отход к своим порядкам, сосредоточение истребителей в ударный кулак, и только после этого концентрация огня из всех видов оружия на противнике.
Вот что в генаях ему нравится, так это чёткое следование инструкциям — никакого полёта фантазии. Попробуем на этом сыграть. Глядишь, и удастся выбраться живыми из этой заварухи.
— Серхио, переход на ручное, — отдал команду ведомому, сам переключая все каналы управления «Зубастиком» на штурвал, педали и электромеханический пульт.
При стрельбе из гравитационных пушек образуются слабые волны возмущения метрики пространства. Слабые, но с очень широким высокочастотным спектром. Время в этих волнах попросту рвётся. Маленькие, еле заметные скачки на какие‑то пикосекунды. Но их вполне достаточно, чтобы тонкая электроника напрочь свихнулась. У компьютерщиков это, кажется, называется иголками. Когда сигналы из‑за неизбежных задержек в линиях связи приходят не вовремя. А тут эти задержки хаотически возникают прямо внутри электронных блоков. Распространяются волны возмущения на тысячи и десятки тысяч километров. При стрельбе главным калибром — аж на сотни тысяч. Человеку рваное время почти до лампочки — кратковременный отказ вестибулярного аппарата и лёгкая тошнота. При надлежащей тренированности переносится без проблем. А электроника скисает мгновенно. Поэтому в бой — только на ручном управлении.
— Готов лейтенант? — запросил Павел у ведомого.
— Так точно, господин майор! — лихо отрапортовал Серхио.
Бу–бух! Звук в безвоздушном пространстве не распространяется, но преобразование огромной накопленной в гравитационных генераторах энергии, как бы тщательно главный калибр отъюстирован ни был, вызывает небольшое сотрясение близлежащих элементов корабля, передающихся по корпусу в пилотскую кабину в виде громкого гула.
Павел разрядил генераторы пушки в направлении вражеского корвета, без малейшей надежды на попадание в цель. С восьмидесяти тысяч километров поразить противника даже из главного калибра эсминца невозможно. Что уж говорить о вдвое более слабом орудии тяжёлого истребителя–перехватчика. Эффективная дальность стрельбы «Зубастика» не превышала пятнадцати тысяч километров. Но теперь враг минимум на полчаса лишён возможности использовать гиперпространственные движки. Не запускаются они без компьютеров. А если корабли уже в гипере, но не успели уйти далеко, то выскочат в обычную метрику как пробка из бутылки тёплого шампанского. Теперь основная задача — войти в клинч.
Землянин, тем более ветеран, не говоря уже о лучшем пилотажнике фронта, таком как майор Затонов, выполняет манёвр в бою практически не думая — на одних отработанных годами навыках, а генаи даже командой не способны раз и навсегда запомнить мышечные усилия пилота, не дано. Потому и берут количеством, никак не качеством. В ближнем бою люди заметно лучше пилотируют, чем враги.
— Лейтенант, стимуляторы! — напомнил ведомому Павел, сам выжимая на пульте соответствующую клавишу. Игла дозатора воткнулась в шею и впрыснула в сонную артерию боевой коктейль, резко ускоряющий восприятие, увеличивающий силу и улучшающий способность переносить перегрузки. Гравикомпенсатор — это конечно хорошо, но без тонкой электроники он срабатывает с заметной задержкой. Что, соответственно, приводит к кратковременным, но от этого отнюдь не теряющим силу ударам по телу. Как будто кувалдой огрели!
— Выполнено! — доложил Серхио.
Ещё десять минут на сокращение дистанции. Мышцы наливаются силой, картинка на обзорном мониторе становится чётче, глаза начинают различать отдельные пиксели, несмотря на очень высокое разрешение экрана. Теперь затянуть ремни, плотно прижимающие к пилотскому ложементу.
— Промаркируй цели. Корвет первый, истребители с двенадцати часов от него по часовой.
— Есть!
Тридцать тысяч километров. Картинка мигнула, во рту появился привкус железа — противник открыл огонь с дальней дистанции. Щиты в передней полусфере на максимум.
— Скольжение вправо–вверх тридцать, — предупредил ведомого и увёл машину с осевой траектории идущего в лоб корвета. «Зубастик» Серхио прилип к хвосту истребителя Павла в каких‑то трехстах километрах. Молодец, хорошо держится.
— Левый косой вниз сорок пять!
Перегрузка ударила и пропала. Вираж получился достаточно крутым, и всего в десятке тысяч впереди почти точно в центре прицела оказался вражеский истребитель. Павел на глазок дал поправку — считать упреждение не было времени — и выжал гашетку главного калибра. Попадание — машина противника расцвела всеми цветами радуги, переливающимися на коконе защитного поля. На несколько минут его сенсоры вырубились — экипаж противника ослеплён.
— Бочка к корвету против часовой пятьдесят!
Перегрузка наваливалась и тут же пропадала, колотя по телу пудовыми кулаками. Отдельные приступы тошноты слились в непрерывную тенденцию желудка вывернутся наружу — противник стрелял без перерыва.
— В пятого из кормовой попал! — довольно крикнул Серхио.
Молоток, главное впритык держится. Избитое тело ныло, но давно привычная боль не мешала сосредоточится на главной цели, рывками гулявшей в прицеле. Пять тысяч, четыре с половиной — мажете гады! — четыре тысячи, три и пятьсот, три тысячи — ну ещё чуть–чуть — резкое нажатие на гашетку! Есть попадание! Генайский корвет расцвёл защитными полями и ослеп. А теперь главное — пуск торпед! Экипаж корвета их не видит — целеуказания с вражеских истребителей для зенитных турелей недостаточно точны. Есть приличная вероятность, что хоть один из девяти «Шершней» достанет врага. Обзорный монитор мигнул и погас. Черт, в «Зубастик» Павла тоже вмазали.
— Кручу назад ко второму! — крикнул в микрофон, налегая на штурвал. Вот попробуй, представь, где сейчас тот истребитель противника, который удалось накрыть перед атакой на корвет! Пространственное воображение! То, чего у генаев в принципе не существует. Электромеханические приборы помогают держать ориентировку в объёме космического пространства довольно посредственно. Поэтому сейчас Затонов вынужден полагаться только на свои таланты. Надо признать, что родители хорошей наследственностью не обидели. Но все равно — великая пустота! — как же тяжко управлять «Зубастиком» с ослепшими оптическими и радио сенсорами! И что с самим корветом? Удалось поразить?
Выкручивая машину рывками в разные стороны, чтобы не дать противнику открыть прицельный огонь, бросил взгляд на индикаторы защитного поля. Всего тридцать процентов?! Четыре или пять попаданий. Но только из пушек истребителей. У наводчиков на корвете руки несколько кривоваты. Удачный выстрел из главного калибра их лидера мог снять сразу три четверти щитов «Зубастика».
Черт побери! Ну скоро защита восстановится? Пока щиты не наберут мощность, сенсоры обзора ни хрена не увидят. Крутить и дёргать машину вслепую — то ещё удовольствие. Красная полоска вытянулась на индикаторе вверх, пожелтела и наконец‑то одновременно с засветившимся монитором позеленела.
Что у нас в ближнем объёме? Целых три светящихся шара плазмы! Ведомый где?!
— Серхио, приём! Летеха на связь!
Сжал зубы, уже понимая, что ответа не будет. Заново промаркировал цели — судя по засветкам на мониторе, пять лёгких машин противника. Плазменные шары, это корвет, вражеский истребитель и, увы, сгоревшая машина ведомого.
— За все ответите, твари, — прошептал разбитыми в кровь губами Павел, ещё сильнее сжав челюсти, аж зубы заныли, и закрутил абсолютно неправильную бочку к ближайшему генаю.
— Нет, сынок, даже если по малому припрёт, все равно терпи и не вздумай отлучаться. Они в ближайшие часы глаза откроют. И первым, кого увидят, должен быть только ты. Помнишь, как у своей Занозы сидел, когда мамина Звёздочка ожеребилась? Точно также и здесь. Потом уже Сашку своего крикнешь, чтобы они твоего слугу тоже признавали. И не забудь, затем надо будет обязательно в часовню сходить, в благодарность Создателям помолиться, — отец придвинул ближе котомку с термосом и ушёл.
Кирилл приподнял дерюгу с корзины и посмотрел на кутят. Правящий герцог неожиданно подарил сыну относительную редкость — чистопородных щенков волкодава. Два чёрных пушистых комочка лежали на свёрнутой в несколько раз шерстяной тряпке и подрагивали. Протянул руку и погладил. Один немедленно пискнул и, забавно морща еле заметным пупырышком носа, перевернулся на спину. Лизнул своим шершавым языком ладонь и…
— Паразит! — ругнулся мальчишка.
Зубки маленькие, но острые как иголки. Кирилл дотянулся до котомки, вытащил из термоса глиняную бутылочку с молоком и, осторожно разжав пасть, заменил прокусанный палец соской. Посмотрел на лопающего щенка и сам сунул пострадавший палец в рот. Отсосать кровь из ранок — первое дело. Чтобы, как говорит дядька, зараза не попала. Иначе неделю можно промучиться, пока заживёт. А так — пара часов, и даже следа не останется. Не, ну как вцепился! Во, Паразитом и назову. А второго как? Стоп, сначала надо научиться их различать. Пристроил бутылочку на краю корзинки и, встав, зажёг второй факел. Небольшое окошко было затянуто бычьим пузырём, и в сарае было темновато. Совсем скинул дерюгу и стал внимательно рассматривать кутят. Второй тоже проснулся и, унюхав молоко, полез к брату. Кирилл достал из термоса ещё одну бутылку и поднёс поближе. Реакция была однозначной — пока не наестся, соску не отпустит. Аккуратно сдвинул тоже перевернувшегося на спину второго щенка к другому краю корзины и также на краю пристроил посудину. Внимательно разглядывая щенят, почесал у второго животик. Задние лапки смешно задёргались. Так, а это что такое? Пригляделся. Точно, у второго на грудке было еле заметное светлое пятнышко. Проверил у Паразита — отсутствует. Вот и различие. Ну и как же теперь назвать второго? Втором и будет!
Паразит наелся и, выпустив соску, свернулся клубочком. Мёрзнет? Засунул за пазуху и сам, достав из котомки, вгрызся в большое зеленое яблоко. Втор тоже налопался и точно также отправился под отворот куртки, только на другую сторону. Проверил бутылки — обе пустые. Нащупал в котомке ещё одно яблоко и схрумкал. В сарае сидеть надоело, и вылез на солнце. Верный Сашка сидел на завалинке и что‑то стругал маленьким ножом. Кинул косой взгляд на герцога.
— Бдишь, твоё высочество?
— А чо ещё делать? — придвинул слуге котомку. — Сгоняй на кухню, пусть ещё молока вскипятят. И проследи, чтобы песок в термосе хорошо нагрели.
— Учи учёного, — огрызнулся Сашка и умчался, бросив свою поделку на завалинку.
Кирилл взял недоструганную штуковину. Ложка будет? Захотелось самому лишнее снять, но нечем. Кинжал для такой работы не годится — малость великоват. Герцог положил поделку обратно и задумался.
Интересно, почти у всех зверей на Наташке, даже самых диких, есть такое свойство — кого первого увидят, тому и будут преданы до конца жизни. Потому частенько и приходится их убивать сразу после смерти хозяина. Редкость, конечно — мало кто из собак или лошадей может прожить так же долго, как человек. Вот в бою — другое дело. Если хозяин погиб, то его бессловесные друзья с остервенением набрасываются на врагов и, обычно, тоже погибают. Поэтому крестьянам разрешается только котят приваживать. Жеребята и щенки первыми видят или дворян, или свою мамку. Во втором случае их тоже можно легко сделать домашними, но до настоящей преданности воспитывать надо уже годами.
«Импринтинг», вдруг прозвучало в голове новое слово. Искусственно усиленное так называемое запечатление — дошло откуда‑то из подсознания. Опять знания Создателей проявились? Вечером надо обязательно сходить к отцу в кабинет и записать в специальную тетрадку, хранящуюся в герцогском сейфе. Большой такой потайной ящик из толстенного железа, накрепко вмурованный глубоко в гранитную стену. Даже если найдёшь его — секрет сдвига части стены знают только правящий герцог со своими жёнами и дед, а теперь ещё и Кирилл — то все равно без ключа и знания, какие и в каком порядке потайные рычаги нажимать, сейф не открыть. Уже вторая тетрадь из драгоценного папируса, привозимого торговцами с юга континента, пишется.
— Это премудрости Создателей, — заявил однажды после рассказа сына об очередном странном сне правящий герцог Сангарии. — Их надо обязательно сохранить. Постарайся записывать все подробно, память у тебя, Кирилл, хорошая. Только, повторяю ещё раз, никому кроме нас с матерью и деда — ни слова, ни звука.
Странно, у животных преданность задаётся этим самым импринтингом, а у людей верность определяется вассальной присягой. Но её дают только дворяне. А как же Сашка? То, что он закроет Кирилла от вражеской стрелы своей грудью, если не будет в руке щита, у герцога не было никакого сомнения. Потому всегда разрешал своему слуге, когда они были один на один, говорить на «ты» и дерзить, если по делу. Вообще‑то, Сашка ему не столько слуга, сколько лучший друг, хотя он никакой не благородный и даже не свободный. Получается, у простых людей тоже есть честь? Почему же холопов на проповеди священник всегда чернью называет? А ведь и отец, и мама, и другие папины жены никогда так не говорят. Ох, что‑то неладно в этом мире.
Из подсознания вдруг вывалилось «Something is Rotten in the State of Denmark» [2]. А это ещё что такое?
Один из пригревшихся на груди кутят зашевелился и высунул свою мордашку из под тёплой куртки. Во, смотрит! Глазки открылись. Кирилл аккуратно вытащил чёрный комочек и присмотрелся. Светлое пятнышко было хорошо различимо.
— Втор, Втор, Втор, — громко повторил герцог имя щенка. Тот зевнул, демонстрируя в пасти маленькие зубки, и принялся вылизывать своим шершавым языком лицо хозяина.
Немедленно зашевелился и Паразит. Пришлось ещё раз повторить процедуру с именованием.
— Оба открыли глазёнки? — спросил примчавшийся Сашка, протягивая котомку.
— Ага, — подтвердил Кирилл, — забирай и корми. А я мыться пойду. Кажется, уже весь собачатиной провонял.
— Нет, — слуга, поставив котомку на завалинку, спрятал за спиной руки, — ещё раз сам накорми щенков. Надо обязательно зафиксировать запечатление. Главным хозяином должен быть только ты, твоё высочество. Это же волкодавы — даже не всем благородным разрешается приваживать. Корми, а уже потом я кутятами займусь.
— Сколько? — на лице Джонса уже заранее была видна зависть. — Опять весь призовой фонд базы прикарманил? Полковнику в очередной раз начальство трясти на тему дополнительного финансирования?
— Восемьдесят тысяч, — лениво ответил Павел, сдирая надоевший пилотский комбинезон. Смятый отстёгнутый шлем уже валялся в корзине для грязного вместе с перчатками. Распустил герметизирующие обшлага, сорвал космоскотч с грудного шва и, вжикнув молнией, стянул с себя верхнюю часть пустотника, выдернув руки из рукавов. С наслаждением сдёрнул насквозь провонявшую потом футболку, критически посмотрел на неё и, отбросив в корзину, бухнулся на диванчик с жёсткой спинкой. Тяжело откинувшись назад, вытянул гудящие ноги, бросив короткий косой взгляд на американца — этому деньги самое главное.
— Ого! — не удержался и громко присвистнул Рихард, только что примчавшийся в раздевалку. Весть о том, что командир второй эскадрильи вернулся с боевого вылета, уже разнеслась по базе.
— Помотало, — согласился Николсон, как всегда раздвигая остальных пилотов своими тяжёлыми ручищами. На лицо и грудь Павла даже смотреть было больно. Гематомы разрисовали кожу замысловатыми многоцветными татуировками.
— Сколько их было? — спросил кто‑то из только что ввалившихся в раздевалку офицеров.
— Шесть истребителей и корвет, — расшифровал Павел сбитые корабли противника. Наверняка генаи свои боевые звездолёты называли какими‑то другими терминами, но земляне классифицировали вражеские корабли в соответствии со своими привычками.
— Серхио? — задал вопрос Николсон.
Пилоты притихли. Ведомые у майора Затонова менялись часто. Кто‑то, как например тот же Рихард фон Миллер, успевал многому научиться у Павла, овладевал в совершенстве боевой машиной, сбивал с помощью командира своего первого врага и сам становился ведущим пары истребителей. Но большинство новичков, вызвавшихся идти в патруль с лучшим командиром эскадрильи всего фронта, погибали, не сумев удержаться за хвост аса — задняя полусфера истребителя Затонова всегда была самым безопасным местом во время боя.
Майор отрицательно помотал головой из стороны в сторону.
— Пустота ему пухом, — привычно пробормотал кто‑то.
Маленьким белокурым вихрем в раздевалку ворвалась капитан Мартинес, дежурный врач космобазы. Растолкав пилотов, подлетела к Павлу, по–хозяйски большими пальцами оттянула веки и поочерёдно осмотрела налившиеся кровью из лопнувших сосудов белки. Раздвинула челюсти и осмотрела полость рта, подсвечивая маленьким фонариком.
— Ну хоть зубы в этот раз целы, не придётся новые имплантировать, — пробурчала себе под нос. Ткнула пальцем в коммуникатор на своём левом запястье и коротко приказала:
— Картриджи к реаниматору на режим четыре «Бэ», — и принялась сдирать комбез с безвольного в этот момент майора.
— Органы репродуцирования решили проверить, доктор? — с похотливой улыбочкой спросил Джонс.
— Вот твои яйца я в следующий раз точно восстанавливать не буду, — отрезала Сюзанна, — бестолку. Все равно потомство неполноценным будет, — она потрясла Павла за коленку, чтобы приподнял ногу, пустотные берцы были давно расшнурованы. Реакции не было. Голова пилота с закрытыми глазами медленно склонялась набок. Действие боевых стимуляторов кончилось, и последовал закономерный откат. Врач еле успела подхватить заснувшего майора и бережно уложила на диванчик. Ласково провела ладонью по щеке.
— Хватит зубы скалить, — потребовала Мартинес от наблюдавших пилотов, — раздевайте и несите в медотсек.
— Кирюха, тебя замучились разыскивать! — весело хмыкнул Сашка, залезая на разлапистый дуб, уже не первый год служивший тайным укрытием юному герцогу, и протянул котомку с фруктами.
Кирилл, не отрываясь от раскрытой книги, на ощупь выбрал большую гаушу и вгрызся в неё.
— Кому я опять понадобился?
— Сэр Алексий ругается — ты опять тренировку пропустил. Если Правящий герцог узнает — мало тебе не покажется.
— Ничего отец мне не сделает. А барон Стоджер не стукач. Помешанный на мечевом бое, но никак не доносчик. Вот если папа его со мной в академию отправит, тогда действительно ни одного тренажа пропускать нельзя будет. Иначе с говном сожрёт.
— Читаешь‑то что, твоё высочество? Опять про благородных девок?
Кирилл молча, не хотелось отрываться ни от текста, ни от сочного фрукта, показал обложку.
— Хро–ни–ки ис–хо–да, — медленно по слогам прочёл слуга. Учить грамоте дворовых было запрещено. Но герцог несколько раз заметил, как жадно Сашка смотрит на книги, и пару дней назад показал ему буквы. Теперь при первой возможности, когда никто не видит, слуга пытался читать.
— Интересно? О чем книга?
Кирилл прожевал кисло–сладкую на вкус мякоть гауши, выбросил огрызок под дерево — белки сгрызут, другим животным не по зубам, слишком крепкий фрукт с приличным содержанием редкоземельных металлов, придающих гауше такую вкуснотищу, а белки справятся — и ответил:
— О разном. Сейчас читаю про то, как святой Михаил учил людей огонь добывать, когда зажигалки работать перестали.
— Это тот святой Михаил, про которого в библии писано? От его детей и внуков все нынешние правители пошли?
— Ага, — кивнул герцог, опять упёршись взглядом в рукописные страницы.
— Какие, интересно, были эти зажигалки? Мне бы такую, — мечтательно протянул слуга, потом сосредоточился и тоже стал читать, старательно шевеля губами. Конечно, пока Кирилл читал страницу, Сашка еле–еле успевал одно–два предложения осилить. Но раньше‑то он и этого не мог. Заикнись кому, что грамоту хоть немного разумеет — сначала у столба под кнутом помучаешься, затем, если выживешь, на рудники сошлют. А там, как известно, больше трёх–четырёх лет мало кто из преступников или рабов протянуть может. На рудниках даже тёмной ночью все светится.
Через полчаса, когда до того туго набитая котомка была опустошена — Сашка тоже к ней прикладывался время от времени, уж больно вкусный фрукт. Вкуснее, наверное, только каменные персики, но растут они далеко на юге — к их укрытию примчался Паразит, встал передними лапами на ствол и громко позвал, размахивая куцым хвостом из стороны в сторону:
— Р–р-ргав!
Слуга свесился вниз, пригляделся к кривящейся морде и сообщил:
— На обед зовёт.
Сашка, хотя и несколько хуже толковал сообщения псов, чем герцог, но в этот раз понял все правильно.
Кирилл прикинул высоту солнца, тщательно завернул книгу в кусок кожи, спрятал её в неприметное даже здесь дупло, про которое кроме него самого и слуги знал только самый близкий из дворян–одногодков граф Кристиан, спрыгнул вниз и стал собираться, натягивая через голову перевязь с мечом.
— Двинули.
После обеда, вместо продолжения чтения книги пришлось идти к отцу — опять прибежал стражник.
— Сын, ты в очередной раз пропустил учёбу мечевого боя. Ну какой же ты дворянин после этого? — укор в глазах Владислава Сангарского был хорошо заметён.
— Доложили, — насупился Кирилл.
Правящий герцог внезапно улыбнулся, подошёл ближе и взлохматил мальчишке волосы.
— Нет, никто на тебя не жаловался. Сам знаешь, такое у нас не принято. Но… сам подумай, какой из меня монарх, если не буду знать, что в моем герцогстве творится? Тем более в родовом замке, — он помолчал немного и продолжил:
— Вот об этом моем знании я и хотел поговорить с тобой. Лоусвилл, похоже, снова замыслил поход через перевал, — сообщил Правящий герцог, даже не думая именовать короля соседней Баритии так, как положено называть дворянина. Кирилл бы и в глаза Лоусвилла сэром, не говоря уже о «ваше величество» не назвал. На редкость мерзкий тип — властный, заносчивый, всегда с язвительной усмешкой на роже, этот презренный король вызывал у герцога отчётливое чувство омерзения, какое появляется у нормального человека при виде ядовитой змеи. Ну а как ещё можно относиться к типу, который лично запарывал провинившихся дворовых насмерть, не брезгуя измываться в первую очередь над женщинами? Получать удовольствие от унижения окружающих? Не укладывается такое в голове. Всего‑то и достоинств — наследственная власть над королевством, где есть богатейшие запасы железной руды. В мирное время Кирилл часто бывал в Баритии — с южной стороны Сангария граничила только с королевством. Все дороги в остальные государства Европы проходили через Баритию.
— И в этот раз не пройдёт! — уверенно заявил юный герцог. Лоусвилл уже не в первый раз зарился на единственный на континенте рудник серебра. Железо, это конечно хорошо, но серебро — основная валюта всех известных государств. Золото? Но его ведь в известной ойкумене совсем мало. Моют песок на южных прибрежных пляжах — десятка три–четыре килограммов в год получается. Даже в так называемых золотых монетах драгоценного металла всего только два грамма из десяти. Остальное — опять сангарское серебро.
— Наши воины его, конечно, не пропустят, — не менее уверенно согласился отец, — но все нормальные дороги на год, если не больше, окажутся из‑за войны перекрыты. Ты хотел в Джурской академии учиться?
— Ну я же тебе говорил, — немедленно подтвердил Кирилл. В семье отец никогда не требовал соблюдения этикета. Вот при других дворянах или свободных, даже при дворовых — обязательно и на «вы», и с полным именованием дворянского титула.
— В Азорскую точно не желаешь? — ещё раз уточнил Владислав.
— Нет, — немногословно отказался парень. В Конолтауне, столице Азорской империи, в основном учились дворяне, решившие идти по военной стезе. А Джурская академия считалась центром современной науки.
— Тогда собирайся. Надо успеть, пока перевалы открыты. Нападёт Лоусвилл — год как минимум из герцогства не выберешься. И… — герцог прервался, испытующе посмотрел на сына и только потом продолжил, — не забывай сын, какого ты рода.
Кирилл удивился последним словам отца — к чему это он? — но все‑таки сумел сохранить внешнюю невозмутимость.
Не открывая глаз, Павел поочерёдно напряг мышцы рук и ног. Все работает, боли нигде не чувствуется. Тело налито бодростью и силой. Привычно нащупал и выжал тугую клавишу отключения реанимационной камеры. Крышка над ним приподнялась и отъехала в сторону. По глазам даже через закрытые веки ударил голубоватый свет. Загудели насосы, откачивая лечебный гель. Вытащив изо рта загубник с дыхательными шлангами, глубоко вдохнул пропитанный специфическими госпитальными запахами воздух и, ухватившись левой рукой за скобу, подтянулся и сел. Открыл уже привыкшие к свету глаза и увидел спешащую к нему от входного люка улыбающуюся Сюзанну. Забрал у неё из рук бумажное полотенце и стал вытирать сначала лицо от остатков липкой жирной массы, затем ладони. Выбрался из камеры и, оставляя на одноразовом ковре расплывающиеся мокрые следы, дошёл до кабинки душа. Включил воду и стал крутиться, подставляя тело под тугие шипящие струи, наслаждаясь чувством наступающей чистоты.
Только после того как вытерся и натянул свежий комплект обмундирования, подошёл к молча наблюдавшей за ним девушке, обнял и крепко поцеловал.
— Сколько я провалялся в этот раз?
— Всего двое суток, милый. Кости не пострадали, а вот с внутренними органами пришлось немного провозиться. Тебе в следующий раз придётся новую селезёнку выращивать — эту я уже трижды штопала.
— Самое главное не пострадало? — с улыбкой спросил Затонов, осторожно поглаживая грудь девушки через комбинезон.
— Отстань, Пашка, — возразила Сюзанна, даже не подумав поддаться на ласку, — тебе сейчас о другом думать надо. Вчера на базу командующий прилетел.
— Сам Довлатов? — удивился пилот.
— Именно он, — подтвердила девушка, отодвигая руку майора от своей груди.
— И что этому старому интригану потребовалось во фронтире?
Слухи о командующем Космофлота ходили самые разные. Вроде бы, досрочно прошедший весьма дорогостоящую процедуру омолаживания пятизвездочный генерал, бывший до того начальником отдела спецопераций, в молодости отлично летал, занимая на ежегодных переаттестациях первые места. Но одновременно кто‑то говорил, что Довлатов очень большой спец по различным многоуровневым операциям не только и не столько в великой пустоте, как в форсировании карьерной лестницы — мол, за годы руководства в своём хитром отделе наработал весьма плотные связи с корпорациями. Потому и забрался в результате в кресло командующего объединённых военно–космических сил Солнечной.
— Вчера прилетел и сразу начал приказы отдавать, — с улыбкой сказала девушка. — Моргенштерна от командования полком отстранил и нового командира назначил.
— Ну, Робина давно гнать надо было, — согласился с решением генерала Павел. — Пилот он неплохой, но вот с качественной организацией боевой работы явно не тянет. А кого на наш полк поставили?
— Догадайся с трёх раз! — расцвела Сюзанна. Увидела удивлённо–задумчивое выражение на лице пилота и расхохоталась: — Разрешите вас поздравить, господин майор?!
— Майор? — хмыкнул Павел. — Должность‑то полковничья! Значит, на днях по второй большой звезде на погоны получу!
— И тут же забудешь маленького капитана из медико–санитарной части.
Новый командир истребительного полка немедленно обнял девушку:
— Сюзи, ну как ты могла такое подумать?!
В этот раз поцелуй был и дольше, и горячее.
— Кирюха, ты встал? — в щель между занавесями на входе в келью опять сунулась вихрастая Сашкина голова. — Барон сэр Стоджер сюда топает.
Кирилл встряхнул головой, избавляясь от остатков сна со странными воспоминаниями, и буквально взвился на лежанке, отбрасывая тёплое одеяло из беличьих шкурок. Сэр Стоджер — это серьёзно. Вот зачем отец отправил его дядькой с ним в академию? Неужели нельзя было послать кого‑нибудь нормального, а не этого солдафона? Герцог с размаху, так что во все стороны брызги полетели, сунул голову в бадью с водой — обстоятельно умываться было уже некогда — кое‑как вытер голову и плечи полотенцем, натянул штаны и мягкие кожаные сапоги. Еле успел, подпоясаться ремнём с герцогским кинжалом.
— Изволили подняться, твоё высочество? — флегматично поинтересовался сэр Алексий Стоджер, даже не подумав поздороваться. — Вперёд, — рука лучшего меча герцогства указала на выход.
Во дворе академии Кирилл наскоро выполнил разогревочный комплекс упражнений, привычно взвалил на плечи барашка со связанными ногами, отметив, что скотина опять ощутимо потяжелела, и побежал вокруг замка. Наст из свежего вчерашнего снега за ночь схватился и громко хрустел под сапогами.
Скорее бы новый год. Он обязательно прикажет зарезать на праздник именно этого барашка. Раскормили — под девяносто килограммов, наверное, если не больше. Три круга вокруг старого рассыпающегося древнего замка — это ровно пять километров. Вот если разок около нашего пробежаться, так там весь десяток наберётся. Сангарский замок… Кирилл глубоко вздохнул на бегу — надо признать, соскучился. В первую очередь по маме. Третья герцогиня Сангарская была высокой, сильной, очень красивой женщиной и… ласковой. Рядом с ней Кирилла окутывало ощущение безопасности и любви. Хотя первая и вторая жены отца тоже были хорошие. Леди Ланаста, если забежишь в её покои, неизменно чем‑нибудь вкусненьким попотчует. У мам–Ланы всегда наготове запас сладостей. Она почему‑то всегда утверждала, что Кирилл из герцогских детей самый тощий. В пример свою старшую дочь ставила — Сару. Сестра не сказать, что была толстой, но пухленькая — это точно. Впрочем, весёлую задиристую хохотушку — обычно именно Сарка первая начинала подушечные баталии в детской — теперь в Сангарском замке не увидишь — ещё в прошлом году выскочила замуж за наследного принца Срединной империи Станислава Ламбодского, младшего двоюродного брата мамы–Валеры. Теперь в большой весёлой компании младших герцогов верховодит Сахио — старший сын второй папиной жены.
От леди Настасии у Кирилла было ещё два брата — близнецы Серёга и Феликс. Они были моложе на пару лет. Но больше всех детей в семье родила все‑таки родная мам–Валера, хотя и была только третьей женой сэра Владислава. Шесть парней и пять девчонок. Сам Кирюха только четвёртый младший герцог Сангарский сейчас. И в последнем письме леди Валерия писала, что ещё ребёнка ждёт. Летом на каникулы Кирилл домой поедет, посмотрит, кто там у них появится, братик или сестричка. Да и по отцу соскучился. Самый лучший из благородных на свете! Два раза лично возглавлял оборону Нижнего перевала. Король Баритии все время на наши серебряные рудники зарится. Все усиливает и усиливает свою армию. Хрен ему — сангарские воины лучшие в ойкумене. А дед Иннокентий обещал, если Кирилл будет хорошо учиться, в монастырь на Святое место свозить, показать, где Создатели на Наташку приземлялись. Уф, вот и конец третьего круга. Не особо и запыхался.
Свалив недовольно блеющую скотину на снег, полоснул кинжалом по путам. Баран, погоняемый немедленно подскочившим Паразитом, привычно побежал к овину. Кирилл наклонился над канавой и, поливаемый из ведра приготовленной слугой горячей водой, с удовольствием смыл с себя пот и следы пребывания на плечах скотины. Вытерся чистым полотенцем и потопал на кухню, натягивая по пути нательную рубаху и камзол, поданные слугой.
— Сам‑то ел? — спросил у Сашки, перецепляя ремень поверх камзола.
— Угу, — слуга кивнул головой и подал перевязь с мечом, — на кухне и ещё тётка Джулиана пирогом с зайчатиной угостила.
Парень огляделся — рядом никого не было — и назвал герцога по имени:
— Кирюха, я, пока ты на занятиях, на охоту сгоняю? Кое‑что видел вчера очень интересное.
Герцог, не раздумывая, согласился:
— Дуй. Занозу прихвати, некогда мне её сегодня выгуливать.
Сашка обрадовано кивнул и помчался на конюшню.
За господским столом их герцогства на огромной кухне академии уже сидели остальные благородные ученики с надзирающим дядькой во главе. Сэр Алексий флегматично жевал мясо, равнодушно поглядывая вокруг. Бароны Лонокса Караваев, Генри Кирпатрик, Стивен Голдсмит и товарищ всех детских проказ Кирилла младший граф Ризенштайн Кристиан весело наворачивали жаркое из оленины, как всегда перебрасываясь шуточками. Их сэр Стоджер гонял только на один круг вокруг старого замка и даже без барана на плечах. «Им не обязательно, — говорил учитель, когда они были один на один, — простые дворяне. А ты, твоё высочество — герцог. Ты обязан быть лучшим по всем статьям». И отец с дедом все время такое говорят. Хочешь, не хочешь, а приходится соответствовать.
Все вскочили, по примеру сэра Алексия, когда Кирилл подошёл и бухнулся на своё место у торца стола. Обратно сели чуть ли не раньше разрешающего кивка, вразнобой приветствуя герцога, и продолжили обычную за завтраком болтовню. Служанка немедленно выставила перед юношей большую миску с горячим — только что из котла — мясом и пододвинула ближе блюдо со свежими румяными булочками.
Кирилл, в темпе набивая желудок, прислушался. Если Генри с графом планировали вечером со своими слугами прошвырнуться по лесу к северу от города посмотреть следы — прошёл слух, что кто‑то видел охотившегося королевского зверя — то бароны Голдсмит и Караваев обсуждали, стоит ли после ужина посетить великосветский клуб блистательной леди Элоны. И чего они в ней нашли? Женщина она, конечно, знойная, но только на сексуальные утехи и годна, ни на что больше — проверено. Не особо тупая, как некоторые, но интересы у неё какие‑то приземлённые.
Половину первой лекции герцог благополучно продремал. Что‑то в последнее время ему стало весьма скучно на занятиях — ну ничего нового для себя Кирилл от преподавателей не слышал. А уж этот географ… Сэр Гогоберидзе — и где он такую фамилию оторвал? — долго и занудно рассказывал о растениях средней полосы, все время, делая упор на то, что именно там лучше всего растут злаковые. Тоже мне, открыл Америку. Кто же не знает, что прадедова Срединная империя может всю ойкумену пшеницей прокормить? А вот путного железа у них нет совсем. Или закупают в Баритии, или пашут деревянной сохой, которой на один сезон не всегда хватает. Или вообще перед посевом деревянными же мотыгами землю рыхлят.
Потом, когда начался опрос, сэр Гогоберидзе все‑таки прицепился к герцогу:
— Ваше высочество, вы меня совсем не слушаете. Вы уже все знаете? Может быть, вы нам расскажете что‑нибудь интересное? Например, обобщите основные сведения о континенте, — профессор указал герцогу на вывешенную на стене большую карту.
Кириллу пришлось встать, под строгим взглядом сэра Гогоберидзе подойти к учительской кафедре, взять указку и тыкать ею в карту. Кстати сказать, изделие джурских художников было значительно хуже, чем выложенная из разноцветных камешков огромная карта на стене в кабинете правящего герцога. На глаз были видны неточности. Отец, если у него не было очень срочных дел, всегда с удовольствием пускал детей к себе в рабочие апартаменты и сам очень подробно рассказывал все, интересующее маленьких герцогов и герцогинь.
— Итак, известная нам на сегодня ойкумена представляет огромный континент чем‑то похожий формой на яйцо или висящую спелую грушу, — бодро начал Кирилл, намериваясь постепенно перейти к монотонной манере учителя. Пусть на своей шкуре почувствует, каково не выспавшимся как всегда студиозам слушать его лекции. — Создатели назвали его Европой. Тупая широкая часть на юге и очень острая вытянутая вверх на севере, — указка упёрлась точно в узкий треугольник родного Сангарского герцогства, напоминающий наконечник стрелы. — Континент со всех сторон окружён солёными водами океана. Из‑за очень сильных штормовых ветров дальнее судоходство невозможно. В то же время в редкую спокойную погоду вдоль побережья производится лов рыбы. Из откровений Создателей известно, что на другой стороне Наташки должен быть ещё один примерно такой же материк — Америка. Плюс к этому, из тех же источников следует, что где‑то в южном полушарии находится ещё один континент Австралия, вероятно не заселённый. По нашей Европе, в основном с севера на юг, протекает множество рек. Большинство из них берут своё начало с таящих ледников в горах Сангарии и, собираясь со своими притоками на почти половине материка, втекают в огромное пресное внутреннее море — Каспийское. А вытекает из него в океан только одна река — Бурная. Кроме неё почти все реки судоходны, и являются главными торговыми артериями континента. Зимой они, находясь в северной части Европы, покрываются льдом. Местность там в основном гористая. В средней части континента лесостепи. Хотя и холмов хватает. На юге — бескрайняя степь с редкими, как правило, искусственными посадками и жаркие пустыни. Ну и тоже горы, но совсем не такие высокие, как на севере.
Кирилл ещё долго мог бы говорить о географии Европы. Чему‑то научили родители, что‑то рассказали многочисленные дядьки, приставленные правящим герцогом к детям, очень многое почерпнул из своих нечастых, однако очень насыщенных информацией странных снов.
Но его прервал профессор:
— Очень хорошо. А что вы, ваше высочество, можете сказать о полезных ископаемых?
И как этот старый хрен не заснул? Половина аудитории уже давно дремлет с открытыми глазами, а сэр Гогоберидзе, оказывается, внимательно слушает.
— Большие месторождения металлов сосредоточенны в основном на самом севере континента. Наиболее богата железом Барития. А вот медь, серебро, олово, хром и никель есть только у нас в Сангарии.
— Хром? Никель? А это ещё что такое, ваше высочество?
Кирилл, осознав, что проболтался, застыл, держась обеими руками за указку, как за палочку–выручалочку из маминой сказки. Откуда в нем взялось это знание, герцог и сам не понимал. Тоже приснилось, только не запомнил когда? И ведь, — бросил взгляд на карту, — он может точно указать, где какие месторождения находятся. Перед глазами вдруг встала какая‑то странная картинка из маленьких цветных прямоугольников. Таблица Менделеева? И кто такой этот Менделеев? Генай побери! — это все потом, а сейчас‑то как вывернуться?
— Так называют у нас некоторые металлы, которые иногда находят в горах, — брякнул Кирилл первое попавшееся.
— Никогда не слышал, — уважительно кивнул профессор. Подвергать сомнению слова четырнадцатилетнего герцога он не осмелился. — От них есть толк?
— Не особо. Кузнецы их для разных поделок используют — блестят хорошо.
— Мы проигрываем эту войну, — как‑то странно, с этаким весёлым оттенком, заявил командующий и залпом выпил водку из семидесятиграммового стаканчика.
Павел, ошарашенный этим заявлением, сначала долго смотрел на генерала — ни капли уныния на лице — потом бросил взгляд на командира базы, своего непосредственного начальника. Коварский совершенно спокойно кивнул и тоже опустошил свою хрустальную посудину. Майор только пожал плечами — чего только начальство не скажет — и не торопясь последовал примеру старших офицеров. Водка ухнула куда‑то вглубь и начала медленно разливаться тёплым комком.
— Медленно, но верно мы сдаём позиции, отдавая генаям систему за системой. Ещё лет сто, сто пятьдесят и ареал человечества сожмётся до Солнечной системы. Около Земли, конечно, построены самые мощные оборонительные станции в обозримом космосе, но отрезанные от внешних ресурсов мы продержимся не очень‑то долго. Перспективы для человечества отсутствуют, — продолжил свои размышления вслух Довлатов, не забывая закусывать. На столе хватало разносолов и деликатесов из метрополии. — Мы слишком разнежились, полагаясь на своё подавляющее научно–техническое преимущество перед встреченными иноземными расами. Да и, — он сделал паузу, глядя Павлу прямо в глаза, — надо честно признать, наша нынешняя власть и вся сложившаяся система взаимоотношений внутри человечества ублюдочна по определению. Транснациональные корпорации владеют не только солнечными системами и всеми производительными силами, но, при нынешней сверхвысокой эффективности средств массовой информации, и душами людей. Спасти эту цивилизацию, — «эту» а не «нашу», отметил про себя майор, — уже невозможно. Нужно ли? Рано или поздно все равно сгниём. Мир, основанный на жажде наживы любой ценой, создан не для людей. Не для нормальных людей. Так пусть горит синим пламенем, — командующий снова наполнил хрустальные стаканчики холодной водкой из запотевшей бутылки.
Сказать, что Павел охренел от откровений Довлатова — ничего не сказать! Затонов вообще не понимал ситуации. Командующий Космофлотом Солнечной прилетел на дальнюю базу во фронтире, вызвал к себе на личную беседу лучшего пилота фронта — а чего скромничать то? — и в присутствии командира базы под выпивку начал грузить абсолютно упадническими высказываниями. Нет, с большинством сказанного Пашка в принципе был согласен — действительно и в тылу, и на линии боевого соприкосновения не все обстоит так красиво, как об этом орут в сети. Но вот открыто выкладывать такое только что назначенному командиру полка?!
— Да не смотри ты на меня, майор, своими очумелыми зенками, — хмыкнул Довлатов, — я в своём уме. Вполне соображаю, что говорю. Давай дерябнем за нашу голубую планету, и растолкую ситуацию, — генерал вытащил из кармана полевой формы включённую глушилку и демонстративно поставил её в центр стола рядом с ополовиненной бутылкой.
За Землю, так за Землю. Павел выпил водку, с удовольствием ещё раз отметив её качество — мягонькая, несмотря на крепость. Ту гадость, что привозили в военторг, можно было употреблять, только предварительно зажав нос. Самогон в приличном объёме поставляемой технической службой из‑под полы был лучше, но ненамного — ацетоновый привкус присутствовал. Да и куда ему деваться, если сырьём служила отработанная смесь из гидравлической системы звездолётов? Изредка можно было достать хорошо очищенный этиловый спирт — генераторы с волноводами прыжковых двигателей и гравитационных пушек ничем другим промывать было нельзя — но хорошая водка все‑таки на порядок лучше. Павел выпил и немедленно потянулся за закуской. Натуральные продукты во фронтире редкость. Здесь в основном или синтетика, или сублимированная гадость. Синтетика на первый вкус от оригинала не очень‑то отличалась, но подсознательно всегда воспринималась, как некачественный паллиатив. А в данный момент на столе присутствуют нежная ветчина, буквально истекающая соком из белых прожилок сала, нарезанный тонкими пластинками ароматный сыр, свежие карликовые помидорчики прямо на ветках, розовая жирная сёмга, распластанная на аккуратные кусочки, и чуть менее жирная, но не менее аппетитная атлантическая селёдка, усыпанная белыми кружками натурального земного лука. И даже свежевыпеченный ржаной хлеб с его неповторимым ароматом. У Павла, когда Коварский выставлял все это богатство на стол в своём кабинете, слюнки потекли. А под холодненькую настоящую беленькую…
Пятизвездочный генерал решил перед каким‑то майором всякую херню выложить? Но ведь дураком‑то он точно не был. На столь высокий пост даже в наше время недоумки не попадают. Собственно говоря, откровения Довлатова только подтверждают незаурядный ум командующего Космофлотом. Понимает все недостатки сложившейся мировой политико–экономической системы, но все‑таки служит ей. Вывод? Пить водку, закусывать донельзя вкусными деликатесами и молчать в тряпочку. Когда надо будет, все необходимое ему скажут.
Генерал поощряющее посмотрел, как Павел метал в рот все эти вкусности, в очередной раз собственноручно наполнил хрустальные стаканчики и принялся объяснять:
— Каким бы отвратным человечество сейчас ни было, но защищать его мы обязаны. Если боевой техники и всего необходимого снаряжения наши корпорации могут наштамповать выше крыши, то вот с пушечным мясом ба–альшая проблема. Не хочет народ в армию идти, несмотря ни на какую пропаганду не хочет. Да и по–настоящему годных к лётной воинской службе — один из миллиона. А такие уникумы как ты — вообще наперечёт. У тебя сейчас какая ширина канала? — требовательно вопросил генерал.
— Семьдесят, — признался Павел.
— Сколько, сколько? — брови командующего поползли вверх. Бросив короткий косой взгляд на Коварского, мол, чего раньше не доложил, Довлатов опять уставился на Павла.
— Семьдесят килогерц, — повторил майор.
— Растёшь на глазах, — отреагировал генерал, успокаиваясь. — Сегодня ты, Затонов, лучший. Но у генаев типовая величина канала аж половина мегагерца.
— При этом одиночки — тупые до ужаса, — парировал Павел. Ему уже было плевать на то, что спорит с высшим офицером Космофлота. Дальше фронта все равно не пошлют.
— Так то — одиночки, — согласился Довлатов, — но… Ты, надеюсь, обратил внимание, что последнее время они работают исключительно группами? Набираются опыта постепенно.
— Я третьего дня ведомого потерял именно из‑за их грамотной групповой тактики, — согласился майор, — шестью тяжёлыми истребителями и корветом прорывались. На каждом — по четыре пилота, объединённых в одно сознание. Зажали по пяти квадрантам. Манёвренность у их машин конечно хуже, но за счёт количества…
— О чем и речь, — кивнул генерал, покосившись на практически не принимавшего участие в разговоре Коварского, — индивидуально наши пилоты несомненно лучше, но генаи, используя свою бешенную рождаемость, относительно меньший возраст взросления и фантастически быструю обучаемость, берут массой. В принципе, можно было бы попробовать с помощью генной инженерии лишить их всех преимуществ перед землянами, чуток подправив нас самих но… — Довлатов развёл руками.
Объяснять причину Затонову не требовалось. После знаменитого Пекинского кризиса, ООН, испуганная до дрожи в коленках, наложила строжайший запрет на какие‑либо эксперименты с геномом человека. В конце концов, кто пожелает создавать себе и своим детям конкурентов?
В самом конце двадцать первого века Китай, сильно пострадавший от Великого экономического кризиса, решил взять реванш. Учёные провели довольно серьёзное научное исследование, и пришли к весьма неутешительным выводам — самая многочисленная нация на Земле имеет, увы, не лучшие творческие способности. Вероятно, сказались десятки лет массового употребления наркотиков ещё в девятнадцатом веке, когда Великобритания, наживаясь на торговле индийским опиумом, чуть ли не в принудительном порядке подсадила на него почти весь народ империи Цин [3]. Руководство КНР, озабоченное проблемой, решило выделить большие средства в обескровленной кризисом стране, чтобы кардинально решить этот вопрос. Проводимые в секретных лабораториях эксперименты на первый взгляд увенчались успехом — дети с подправленным геномом, воспитывавшиеся в закрытых интернатах, уже к десяти годам осваивали знания очень высокого уровня, вплоть до университетского. Великолепные физические данные — в те же десять лет детишки выглядели на все восемнадцать — сочетались с ярко выраженными национальными признаками. Некоторая холодность и высокомерность при общении с обычными людьми генетиков и воспитателей не смутили — эти молодые люди ведь действительно были заметно умнее. Кризис разразился в первые годы двадцать второго века, когда модификанты пришли к власти в Китайской Народной Республике и начали планомерную стерилизацию всех жителей своей страны, кто не дотягивал по
Генерал побарабанил пальцами по столу, о чем‑то напряжённо раздумывая, испытующе посмотрел на Павла и, видимо все‑таки приняв решение, сказал:
— Генная инженерия после двадцать первого века сделала очень большой шаг вперёд. Ошибки подобные тем, что совершили китайские учёные, сегодня попросту невозможны. В то же время, на территории Земного Содружества мы можем заниматься только теоретическими изысканиями. Но, даже если бы сегодня этот вопрос был законодательно разрешён, что‑либо предпринимать все равно было бы уже поздно.
Довлатов, до того бывший серьёзным, показательно улыбнулся и стал разливать водку по хрустальным стаканчикам.
«Н–да, действительно интриган высочайшего уровня
В этот раз выпили за мужественных пилотов, не за страх, а за совесть отражающих удары коварного врага.
«За совесть? Скорее за бабки, за очень большие бабки, которыми, пусть и ненадолго, заманивают пилотов на фронт, — проскочило в голове у Павла. — Земляне, увы, давно не имеют нормальной жизнеутверждающей идеи, ради которой нужно защищать цивилизацию. Меркантилизм — это явно не то, из‑за чего стоит сражаться до последней капли крови».
Довлатов после опрокидывания стопки характерно хекнул, закусил хрустящими малосольными огурчиками и ещё раз вопросительно посмотрел на командира базы. Коварский немедленно кивнул, указывая на Павла:
— Он лучший! Гарантированно прорвётся и сделает все как надо.
Довлатов согласно хмыкнул и начал объяснения с вопроса:
— Что ты знаешь о Наташке?
— У меня таких не было. Все больше Машки и Гальки попадались, — специально плоско пошутил Затонов. Ну не говорить же, что он знает об этой загадочно исчезнувшей со всех лоций планете несколько больше положенного. Впрочем, почти наверняка именно сейчас Павел узнает все.
— Кончай острить майор, — неожиданно совершенно трезвым голосом потребовал генерал. — Шутки кончились.
Командующий помолчал немного, наблюдая как Затонов убирает улыбку с лица, и продолжил:
— Яйцеголовые придумали одну штуку. Замутили проект ещё двадцать три года назад. Обозвали его в соответствии с назначением, конечно же «Феникс». Ничего лучшего, чтобы хоть как‑то закамуфлировать цели проекта, эти идиоты, увы, не придумали.
— Что за проект? — меланхолично поинтересовался майор.
Меланхоличным Затонов только выглядел. На самом деле внутренне он был довольно‑таки напряжён. Был когда‑то у Павла друг — Мишка Гольдберг. Жили они в соседних коттеджах, на пару гоняли мяч по футбольному полю с другими пацанами, учились в одном классе начальной школы. Он‑то, кстати сказать, своим огромным интересом к космонавтике и самого Пашку сгоношил на поступление в лётное училище. Интерес этот родился совсем не на пустом месте. Потому что отец Михаила, подполковник ВКСС Александр Гольдберг пропал в какой‑то жутко засекреченной экспедиции к этой самой таинственной Наташке. Конечно, тогда в детстве мальчишки об этой планете ничего не знали. Но однажды Мишка услышал от грустящей по его отцу матери странную фразу:
— Обещал сувениры от Наташки привести, а сам к ней переметнулся.
Пятнадцатилетний парень, ничего не понявший, конечно же, спросил:
— Ма–ам, какая Наташка? Папа же в космосе пропал?
— Саша говорил, что так планета называется, куда он летит. Где‑то очень далеко, на самом краю исследованного пространства.
Они с Пашкой тогда перерыли всю сеть в поисках загадочной планеты. Но, как ни старались, ничего не нашли — звёздные карты во все времена, ещё с двадцать третьего века, когда было противостояние между первой шагнувшей в глубокий космос Россией с остальным миром, считались национальным достоянием и выкладке в свободный доступ не подлежали. Но парни не унывали — поступят в училище, сами станут офицерами Военно–космических сил Солнечной и вот тогда‑то наверняка выяснят все об этой Наташке. У Мишки поступление чуть не сорвалось — не укладывался в эргономические нормы высокий — метр восемьдесят семь — шестнадцатилетний подросток. Медики лишних два сантиметра сыну боевого подполковника простили. Но офицером курсант Михаил Гольдберг, увы, так и не стал — погиб при выполнение одного из учебных заданий. Не выдержала старая тренировочная машина запредельных перегрузок — лопнувший шланг вызвал пожар в одной из систем. Вспышка, рванувший реактор… Потом и хоронить‑то было нечего.
Много лет спустя Павел, будучи уже командиром эскадрильи и имея довольно высокий допуск к секретной информации, упоминание в старых документах о загадочной Наташке все‑таки нашёл. Но в современных лоциях она отсутствовала. Громадный сектор космоса с близкими координатами почти четверть века назад был поглощён не менее загадочной аномалией — три звезды внутри неё сияли как сверхновые. Сама аномалия уже была недоступна — находилась в глубоком тылу генаев. И теперь, похоже, Затонову самому предстоит отправиться к Наташке. Иначе нахрена пятизвездочный генерал Довлатов глушит водку и распинается перед каким‑то майором?
Командующий сделал вид, что не услышал вопроса Павла о назначении проекта.
— Итак, Наташка — землеподобная планета с довольно близкими к нашей родине характеристиками, за исключением возраста. Вообще солнечная система примерно такого же класса, только значительно моложе. Но есть одно существенное отличие — аномалия. Вблизи неё, как выяснилось при автоматической обработке исследовательской информации в записях бортовых сканеров уже после возвращения пилота, открывшего планеты в системе, незначительно ускоряется время.
— Как это? — майор настолько удивился, что перебил генерала.
— Как? У меня такое ощущение, что яйцеголовые этого сами не понимают. Во всяком случае внятно объяснить эффект они не смогли. Но вот ускорить в десятки миллионов раз действие аномалии и прилично увеличить радиус действия у третьей научной экспедиции все‑таки получилось.
— В десятки миллионов раз? — в этот раз Павел большое начальство не перебивал, а воспользовался паузой в словах Довлатова.
— Зришь в корень, — милостиво кивнул генерал. — Эффект самозатухающий, сейчас ускорение времени до миллиона уже немного не дотягивает. Через какое‑то время там все вернётся в норму. Не скоро ещё — на наш век этого ускорения вполне хватит. Но вот в чью‑то излишне умную голову стукнула мысль воспользоваться ситуацией для интенсификации научного прогресса. То есть развернуть на Наташке несколько институтов и заодно выращивать там кадры для космофлота. Впрочем, первая часть проекта провалилась почти сразу по их же собственной глупости. Кто‑то из умников догадался захватить с собой стандартный комплекс терраформирования. Ну, они там и поразвлеклись, переделывая планету на свой вкус. С одной стороны постарались максимально близко приблизить её параметры к земным, с другой — обустроить так, чтобы Наташка наилучшим образом подходила под первые прикидки уже задуманного ими тогда «Феникса». Перестарались идиоты. Они же учёные, то бишь самые умные… — командующий демонстративно горестно вздохнул. — Даже не изволили внимательно прочитать инструкции, приложенные к автоматическому комплексу. Задали массу, силу тяжести, почему‑то чуть большую, чем на Земле, размеры, предпочтительную географию с желательным расположением всех полезных ископаемых, в общем — всю необходимую информацию, включая точную орбиту и наклон оси вращения — и запустили в работу. А сами быстренько сгоняли к выходу из аномалии, где время течёт нормально, и обратно.
Довлатов прервался, поочерёдно чокнулся предупредительно наполненным командиром базы хрустальным стаканчиком с ним, с майором, выпил и, не закусывая, продолжил:
— Когда вернулись, то схватились за голову — уровень радиоактивного излучения на планете превышал все мыслимые нормы. Во всяком случае, долго находится на поверхности, даже в тяжёлом противорадиационном скафандре, было нежелательно. Только обнаружив свой грубейший просчёт — в инструкции на комплекс, оказывается, было чётко прописано, что превышать определённый уровень преобразования континентов нельзя ни в коем случае, так как приводит к резкому увеличению радиоактивного фона — стали чесать репу.
Предоставив Павлу возможность задуматься над описанной ситуацией, генерал решил закусить. Впрочем, набивал желудок деликатесами он совсем недолго.
— Когда умники попытались вернуться — не сидеть же в аномалии миллионы лет, пока там все хоть немного нормализуется — выяснилось, что генаи давно заняли весь сектор. Экспедиция немедленно попала под раздачу. Они успели только сообщить о проделанной работе и запросить о помощи.
«Теперь понятно, как погиб Мишкин отец, — вздохнул про себя Затонов. — Будет возможность, обязательно сообщу вдове».
— Спасательный рейд, увы, опоздал, — Довлатов картинно развёл руками. — А противник, конечно, заинтересовался аномалией, но, без знания фарватера, потерял несколько кораблей и успокоился. Я, дурак, покрутил тогда полученную информацию так и сяк, ничего интересного не нашёл и забыл о ней. Как чуть позже выяснилось — совершенно зря. Руководство небезызвестной корпорации «Генетик компани» весьма заинтересовалось работой третьей погибшей экспедиции.
«Врёт! — подумал Затонов, — Врёт, и уши не краснеют. Дополнительное доказательство лжи — то, что оправдывается, называя себя дураком. На сторону ценная информация, без ведома начальника отдела спецопераций, кем и был тогда генерал, уйти никак не могла. Уж я‑то с моими семьюдесятью килогерцами его ложь нутром чую!»
— Они связались со мной. Предложили приличное финансирование и стали настаивать на посылке ещё одной экспедиции к Наташке — мол, есть там нечто, с их точки зрения, что поможет переломить ход войны.
«Вот теперь понятно, откуда у Довлатова взялись огромные бабки на омолаживание. Интересно, он вообще‑то соображает, кому пытается вешать лапшу на уши? — задумался майор. — Хотя… Скорее всего о высокой склонности к эмпатии у людей с широким ментоканалом современной науке вряд ли известно — слишком нас мало, считанные единицы на все человечество. И делиться с кем‑либо об иногда проявляющихся возможностях никто из нас, конечно, не собирается. Ну, нет никакого желания быть подопытным кроликом!»
— По настоянию сверху я вынужден был согласиться, — продолжил вещать часть правды пополам с враньём командующий. — Только добавил в состав экспедиции пару специальных кораблей с новейшими минами — они засеяли подходы к фарватеру вполне качественно. Теперь в аномалию генаям не прорваться без знания кодов никакими силами. А учёные… Слетали они туда и обратно быстренько. Убедились в выводах предыдущих яйцеголовых, полностью соответствующих планам корпорации по возрождению «Феникса». Завезли море необходимой аппаратуры, создали базу на спутнике Наташки, законсервировав все нужное для проекта оборудование, и, перед самым возвращением, закинули на поверхность планеты специальные бактерии и кое–какие растения, устойчивые к радиации. Теперь на Наташке должен достаточно быстро образоваться плодородный слой почвы и пригодная для дыхания атмосфера. Единственный минус экспедиции — засветились перед генаями, вызвав пристальный интерес противника. Потому‑то и возникли определённые сложности с планируемой сейчас. Но главное не в этом. По возвращению «Генетик компани» представила командованию ВКС Солнечной сверхсекретный развёрнутый доклад по проекту «Феникс». И проект, увы, приняли к реализации.
— А что в нем не так? — немедленно поставил Затонов ожидаемый командующим вопрос.
— Какой‑то умник в корпорации качественно развил идею выращивать на Наташке кадры. Радиация? Плевать — сделаем устойчивых к ней солдатиков.
Довлатов прервался, опрокинул в себя водку и, опять хрустя малосольным огурчиком, недовольно и с заметной злостью пробурчал:
— Лучше бы того умника инсульт стукнул! Ну, надо же до такого додуматься — разводить людей для войны, как какую‑то скотину! Да, да, — генерал посмотрел Павлу в глаза и подтвердил: — Именно, как скотину. Специально выведенный сорт с повышенными боевыми данными. Корпорация «Генетик компани» творчески поработала. Её генные инженеры постарались и разработали все необходимые изменения в геноме человека, чтобы получился этакий рыцарь без страха и упрёка.
— Рыцарь без страха и упрёка? — переспросил майор у замолчавшего Довлатова. — А как же свобода воли? Я бы на месте этих рыцарей послал бы таких умников в очень далёкую пешую эротическую прогулку. Ну, ведь почти тот же самый вариант, что и с генаями. Только в этом случае все несколько завуалировано, но суть‑то практически та же.
Генерал в очередной раз переглянулся с Коварским и довольно изрёк, не замечая, что повторяется:
— На лету схватываешь, майор. Свобода воли… Об этом генные инженеры корпорации тоже позаботились. Тебе знаком такой термин, как импринтинг?
— Запечатление или импринтинг. От английского imprint — оставлять след, запечатлевать, фиксировать — в этологии и психологии специфическая форма обучения; фиксация в памяти признаков объектов при формировании или коррекции врождённых поведенческих актов, — отбарабанил Павел определение из учебника. На память он никогда не жаловался.
— Правильно, — кивнул Довлатов, — что‑то в этом роде. По сути — привязка ребёнка к одному из родителей или к воспитателю. У новых людей на Наташке эта привязка раз и навсегда будет осуществляться по образцу ментоснимка, заложенного в их геном.
— Но они же очень индивидуальны. У каждого человека своя в чем‑то отличающаяся картина ментополей, никогда не повторяющаяся. В древние времена эту картинку называли аурой. Ментоснимок, вероятно, обозвали бы отпечатком ауры. Хотя не совсем это и импринтинг, ведь воздействие на человека зависеть от возраста практически не будет — как увидел объект с соответствующей аурой, так и будешь фанатично предан ему до конца жизни. И… — до майора вдруг дошло, что это рабство! Основанное на безграничной вере и преданности какому‑то конкретному человеку, чей ментоснимок будет заложен в геном, но все равно — рабство. Против собственного подсознания не попрёшь, против искренней веры бунтовать не получится.
— Ну что замолчал? Договаривай, — настойчиво поторопил генерал.
— Я в этом участвовать не буду, — твёрдо заявил Павел. Ему на все сто уже стало ясно, для чего Довлатов пригласил именно его на пьянку в строго ограниченном составе.
— Будешь, ещё как будешь, — с ласковой улыбкой ответил командующий, глядя Затонову прямо в глаза. И тут же голос генерала стал жёстким: — Первым впереди побежишь! Именно, чтобы предотвратить преступление.
— Как? Каким образом? — после паузы спросил мгновенно успокоившийся майор.
— А вот об этом мы поговорим в следующий раз. И один на один. Не обижайся полковник, — Довлатов повернул голову к командиру базы, — многие знания — многие печали. А сейчас, — генерал опять разлил водку по хрустальным стаканчикам, — выпьем за успех нашего безнадёжного дела.
Н–да, не сказать, что Павел со своим начальством нажрался тогда в стельку, но выпили они под хорошую закуску довольно прилично. До своей каюты пришлось добираться на автопилоте, а утром колоть в вену антидот. Хорошо, вылетов на тот день у Затонова запланировано не было — хрен бы с таким самочувствием медики допустили к полёту.
Глава 3
Все когда‑то бывает первый раз. Во всяком случае, за почти четыре сотни лет со дня основания Джурской академии, слуги занятия в ней ещё не срывали. Сашка оказался первым. Нет, но надо же было до такого додуматься — притащить живого королевского зверя к зданию учебного корпуса! С другой стороны, живьём гепардов до герцогского слуги в одиночку никто никогда ещё не ловил. Бывало иногда, что сдуру кто‑то умудрялся в живую молнию стрелой попасть, но поймать?
Когда собаки зашлись в надрывном лае, и послышались нарастающие возбуждённые крики людей, студиозы немедленно прильнули к окнам. Сквозь маленький проем, затянутый бычьим пузырём, видно было отвратительно. Кирилл полоснул кинжалом, всмотрелся и офигел — Сашка гордо восседал на Занозе, держа в поводу свою низкорослую крестьянскую лошадку. А за ней на волокуше рычал и пытался скалить зубы спутанный огромный пардус, размахивая во все стороны тяжёлым длиннющим хвостом.
В дверях и на лестнице была давка, поэтому когда герцогу удалось выбраться на улицу, спешившийся Сашка уже ругался с прибежавшими городскими стражниками.
— Молчать! — рявкнул Кирилл, оттолкнув одного особо борзого воина, уже пытавшегося выдернуть из ножен меч. Нет, сам герцог особой силой и боевым мастерством не обладал, но вышитые золотом львы на его камзоле говорили о высоком дворянском статусе парня вполне красноречиво.
— Я сказал, всем тихо! — ещё раз привычно властно скомандовал Кирилл и повернулся к слуге: — Как посмел? И зачем? Знаешь ведь, что охота на королевского зверя только дворянам начиная с графского достоинства разрешена.
— Ваше высочество, на сносях она! — кинулся перед хозяином на колени Сашка. Были бы они один на один, друг, конечно, комедию ломать бы не стал, но при свидетелях бухнулся на грязный снег, не раздумывая.
Кирилл, вывалив связанное животное из волокуши и, перевернув на спину, пригляделся. Точно! Кошка, судя по заметной выпуклости живота, была уже на последних днях беременности. Ситуация изменилась на строго противоположную — не вина Сашки, а заслуга. Добыть для хозяина слепого котёнка королевского зверя считалось доблестью и большой заслугой. Гепарды в неволе ведь не размножаются.
— Думаешь, живых принесёт? — спросил герцог, давая знак слуге подняться с колен.
— Если не дадим ей задушить котят сразу, то должно получиться.
Громадную кошку опять затащили на волокушу и повезли на хозяйственный двор, уворачиваясь от ударов тяжёлого хвоста. Почти двое суток Кирилл сидел со своим верным другом в старом овине, карауля связанного королевского зверя.
— Сашка, как умудрился‑то её живьём взять?
— Так давно следил. Сначала заметил, как оленёнка схарчила, потом по следам лёжку нашёл. А вчера пару пойманных в силки живых зайцев недалеко привязал и хитрую ловушку с петлями настропалил. Потому и торопился, что надо было ловушку проверить — могла ведь и перегрызть верёвки. Не успела.
Из пяти котят трое родились мёртвыми. Ещё один сдох через час, отказавшись брать соску. Но единственный выживший, открыв глаза, первым увидел герцога.
Измучившуюся самку Кирилл заколол кинжалом в сердце. Отпускать, отвезя обратно в лес, было нельзя — все равно вернётся за котятами. А на подходе к городу или стражники сразу пристрелят из лука, или, что было значительно вероятней, успеет кого‑нибудь порвать.
— Снимешь шкуру, остальное закопай поглубже. Не дело собакам мясо благородного животного жрать, — приказал Сашке и вышел на свежий воздух, застав последние лучи заходящего солнца.
Истомившиеся псы с радостным лаем взвились вверх. Кирилл опустил на ладони котёнка вниз, дал обнюхать — Паразит умудрился лизнуть маленький комочек — и уже привычно засунул за пазуху.
— Теперь в вашей компании ещё и королевский зверь будет, — сообщил бессловесным друзьям и направился к себе в келью в студенческом здании. Раньше, ещё до открытия академии, здесь был монастырь. Но, после того как Санкт–Михаэль, столичный город Джурии, разросся до почти двенадцати тысяч населения, монахи собрались и ушли на новое место, подальше от людского столпотворения. Двухэтажный «Г» — образный с вытянутой одной стороной дом отремонтировали и передали в ведомство канцелярии академии. В длинной части с тех пор квартируют студиозы из свободных людей и обедневших дворян, а в поперечной пристройке с заметно большими помещениями — дворяне познатней и побогаче. Комнаты же по привычке называли кельями.
Только на следующий день удалось сходить в местный собор и благодарно помолиться Создателям. На обратном пути герцог заглянул в лавку местного оружейника.
— Чего изволите, ваше высочество? — согнулся перед ним кряжистый кузнец.
— Кинжалы интересуют, — благожелательно кивнул Кирилл.
Оружейник пригласил герцога к прилавку и выложил из‑под него несколько небольших клинков.
— Нет, — поморщился юноша, глядя на изукрашенные драгоценными камнями рукояти и ножны, — не то. Требуется рабочее оружие без особых изысков, но из качественной стали.
Кузнец понимающе хмыкнул и указал на дверь в заднюю комнату:
— Прошу сюда, ваше высочество.
В большом светлом помещении — то ли склад, то ли мастерская, судя по верстаку и раскиданным на нем инструментам — на одной из широких полок были разложены различные клинки.
— Этот посмотрите, пожалуйста, — оружейник открыл сундучок в углу, достал и протянул ещё один кинжал.
— Вот это другое дело, — довольно высказался Кирилл, покачав клинок в руке, проверяя баланс и блеск полированного лезвия. Ухватистая рукоять из тёмной кости, бронзовое кольцо, плотно обжимающее эфес на клинке. — Сколько?
— Два золотых, — с готовностью ответил оружейник.
Десять минут торговли, и герцог унёс кинжал, заплатив почти вдвое меньше.
Думал майор Затонов недолго. Мало того, что вариант, предложенный Довлатовым на следующей встрече «tete‑a‑tete», действительно на первый взгляд мог предотвратить чудовищное преступление, позволяя модификантам не стать рабами, но и, все‑таки, решить положительно вопрос с созданием на Наташке народа отличных бойцов. Бойцов, которые из великодушия, свойственного всем сильным людям, помогут уничтожить землянам противника. В конце концов, выйдя в глубокий космос, модификанты сами немедленно подвергнутся атакам генаев.
Принятию согласия на предложение генерала весьма способствовало чёткое осознание ситуации — Павел теперь слишком много знает. На таком уровне живых свидетелей не оставляют. Особенно, когда услышал об обещанном по возвращению с задания вознаграждении. Сумма была настолько фантастическая, что, наверняка, проще было убрать Затонова с этого света, чем заплатить. Впрочем, особой надежды на возвращение у Павла и без чёткого осознания сложности ситуации не было. Если возможность успешно добраться до Наташки сама по себе была довольно‑таки низкой — майор, получив доступ, скачал необходимые карты и прикинул маршрут в виртуале — то вероятность благополучно вернуться была исчезающее мала.
Паниковать Павел не стал. Все‑таки цель задания была достаточно благой. Запустил в сеть мину замедленного действия — даже если он не вернётся, но миссия будет выполнена, командующий будет вынужден заплатить все обещанное родителям майора.
Следующим животрепещущим вопросом стала… Сюзанна.
Женщин у Затонова всегда было много. Вроде бы совсем не красавец, но они почему‑то липли к нему, как пчелы на мёд. Никогда не понимал, и чего бабы в нем находят? Ниже среднего роста, грубо и чуть непропорционально вычерченные черты лица, нос картошкой. Наглый? Возможно. За словом в карман не лезет? Ну уж нет, скорее косноязычный. И, это надо честно признать, Павел никогда не относился к девушкам серьёзно. Пофлиртовать, поболтать о всякой ерунде, затем обязательно в постель — получить удовольствие и сбросить напряжение. Уже на следующий день рядом могла оказаться совсем другая. Представить, что с ним годами может быть одна и та же, Павел не мог. Очень долго не мог, пока однажды на предполётном осмотре не обратил внимания на маленькую хрупкую итальянку, совершенно не соответствующую представлением Затонова об этой нации. Белокурая красавица скорее с испанской фамилией. Она, в отличие от других многочисленных девушек на базе — ещё с командного факультета в Космоакадемии он знал, что психологи давным–давно настояли на включение в штат дальних баз избыточного количества женского персонала — никогда не пыталась сблизиться с другими офицерами. Резко и недвусмысленно посылала любого, кто только пытался заигрывать с ней, и всегда держала дистанцию. Как‑то совершенно случайно тогда ещё капитан поймал в отражении от зеркальной поверхности медицинского прибора какой‑то странный ищущий взгляд. Посмотрел прямо — нет, смотрит холодно и отстраненно. Сначала Павел приударил за Сюзанной из чисто спортивного интереса. Да и просто посмотреть, какова эта недотрога в постели было любопытно. В очередной раз, выбравшись после боевого вылета из реаниматора, нагло раздел её глазами, представил без всегда глухо застёгнутого комбинезона и, вогнав в краску своей эрекцией, затащил в тесную душевую кабинку. Девушка совсем не сопротивлялась, позволив полностью раздеть себя, была абсолютно пассивной, не издала ни звука. Только потом уже тоскливо посмотрела в глаза, сказав всего два коротких слова:
— Эх ты…
Прятался от неё пару дней, совершенно не понимая причины. Не было с ним никогда такого, чтобы слова покорённой женщины хоть как‑то смутили. Потом не выдержал, припёрся к люку её каюты и выжал сенсор вызова. Когда перепонка растаяла перед Павлом, вошёл и… Ненавидящий взгляд буквально прожёг его. Бухнувшись на колени, стал просить прощения. Никогда ни перед одной не извинялся, а тут… Глазам своим не поверил — Сюзанна, опустившись перед ним, прошептала «Дурак. Какой же ты дурак» и прильнула губами. Затем в постели… Не было больше никакой пассивности! Сплошная экспрессия, самозабвенность и грация дикой кошки! Кто кого больше вымотал тогда, это ещё вопрос. А её изобретательность…
Всего через несколько дней, барражируя в отведённом для патрулирования секторе, Павел представил, как по возвращению на базу обнимет свою Сюзанну, как она доверчиво прижмётся к нему… До пилота вдруг дошло, что другие девушки отныне совершенно ему неинтересны, что теперь для него существует только одна женщина — маленькая стройная итальянка с горящим взором. Уже потом заметил, что такой взгляд у неё бывает лишь в двух случаях — если смотрит на него или есть интересная работа. Когда Сюзанна потребовала в будущем, после окончания очередного контракта с армией перед заключением следующего, подписать брачный договор, тут же согласился. Павел сам уже не мыслил свою жизнь без неё. Вот прилетят в отпуск на Землю и сыграют свадьбу. В конце концов, когда‑то надо определяться — все‑таки тридцать семь уже стукнуло. На счёту в банке уже давно скопилась довольно‑таки приличная сумма — за боевые вылеты платили неплохо, а ещё обязательные премиальные за сбитых генаев. Да и родители во время каждого отпуска намекают, что совсем не против понянчить внуков. Сами‑то, интересно, почему больше детей не заводят? Ведь совсем нестарые ещё — обоим по шестьдесят три. В двадцать пятом веке это не возраст. Ну, раз все‑таки желают внуков… Провентилировал эту идею с Сюзанной. Она загорелась…
А теперь этот билет в один конец… Так и сяк крутил в голове проблему Павел, пока неожиданно для самого себя не пришёл к парадоксальному выводу — капитана Мартинес надо забрать с собой на Наташку. Как? Это уже другой вопрос. Значительно важнее — нравственная сторона. Рассказать все о миссии и предложить самой сделать выбор нельзя ни в коем случае. На очередном допросе мозголомов из контрразведки — проверялись, время от времени, все офицеры ВКСС без исключения — обязательно вскроется знание девушкой сверхсекретной информации. После этого на относительно продолжительную жизнь Сюзанны нельзя будет поставить ни копейки. Уберут опасного свидетеля при первой возможности. Тащить её с собой, не предупредив? Подло! Ломал голову, ломал и… плюнул. Если любит — и почему он в это верит? — то простит. А если нет… то тоже простит, но тогда это для Павла уже не будет иметь особого значения.
Как только решение было принято, Затонов немедленно озадачился способом включения девушки в состав экспедиции. Рассмотрел несколько вариантов и немедленно приступил к исполнению простейшего, хотя от него явно попахивало авантюрой. Связавшись с генералом по защищённому каналу коммуникатора, грубо отматюкал его и выставил свои условия участия в экспедиции.
Довлатов на шантаж отреагировал на удивление адекватно — помогло то, что свои отношения с Сюзанной они не афишировали. С заметным удовольствием и, надо признать, очень высоким мастерством ответно покрыл Павла матом, выдержал паузу и взял организацию включения девушки в экипаж подполковника Затонова на себя.
— Подполковника? — удивлённо переспросил командир полка.
— Приказ я подписал пятнадцать минут назад. Сейчас он уже должен быть в официальной сети базы, — хохотнул командующий, заметно улучшивший себе настроение изощрённой руганью, — так же, как и приказ об отстранении тебя от должности командира полка в связи с переводом на другую работу.
— Это какую же? — не постеснялся Павел перебить пятизвездочного генерала.
— Странный вопрос, — хмыкнул Довлатов, даже не обратив внимания на наглость подполковника, — конечно, лётчика–испытателя. Как ещё мы можем закамуфлировать караван к Наташке? Сутки тебе на пьянку с бывшими подчинёнными. Обмыть звёздочки — это святое. Через два дня прибудет новейшая техника — займёшься освоением. С машинами прилетят твои напарники. Командование всеми возлагается на тебя. Все, отдыхай, а я займусь вопросами твоей девчонки.
Свежеиспечённый подполковник долго смотрел на заткнувшийся коммуникатор, потом занялся организацией пьянки. Он решил так нажраться, как не напивался уже очень давно, ещё с курсантских времён. Почему? Доверия к генералу у него не было. Наверняка у Довлатова ещё какая‑то пакость заготовлена…
— Ну как он?
— Сосёт, — довольно доложил Сашка. — Кирюха, попробуй ты у котёнка бутылку отобрать.
Маленький пардус после резкого выдёргивания соски попытался недовольно зарычать, что выразилось в смешном писке, но, узрев хозяина, перевернулся на спину, подставляя тёмный животик. Кирилл ласково потрепал котёнка, готового играть все время, свободное от сна и кормёжки, и снова сунул ему ещё не опустевшую глиняную бутылку.
— Этот выживет, — довольно констатировал герцог.
Гепардов — королевских зверей или по–иному пардусов — дозволялось держать только монархам и членам их семей. Очень уж опасными были эти огромные кошки. За хозяина самые быстрые на Наташке животные — до полутора сотен километров в час на коротких дистанциях бывает, ускоряются — порвут кого угодно. Растут котята весьма быстро — к году свои шестьдесят–семьдесят килограммов набирают гарантированно. К двум — иногда до девяноста пяти доходят. И уже с месяца начинают жрать мясо. Главное — очень нетребовательны к обслуге, кроме питания. Довольно умные и беззаветно преданные хозяину. Не у всех королей на континенте такие отличные друзья–телохранители есть, пригодные, в том числе, и к загонной охоте. Приручить взрослого королевского зверя ведь невозможно, только едва открывшего глаза котёнка с помощью приваживания.
Герцог посмотрел на Сашку, увлечённо игравшего с маленьким пардусом, и отцепил с ремня купленный сегодня клинок.
— Хозяин, ваше высочество, не гоните! — бухнулся на колени Сашка, когда Кирилл протянул ему кинжал свободного человека.
— Что значит, не гоните? — не понял герцог.
— Если свободу даёте, — слуга отлично понял, что поимка королевского зверя даже в глазах очень гордых, если не сказать частенько спесивых дворян даёт хозяину право на освобождение смерда, — значит я вам, ваше высочество, больше не нужен?
— Чтой‑то ты вдруг на «вы» заговорил? Мы же одни, — удивился Кирилл.
— Ну как же, если я теперь не слуга, то ни на что больше рассчитывать не могу, — промямлил после паузы Сашка.
— Дурак, — улыбнулся парень, поднимая друга с колен, — ну куда же я без тебя? Или, по–твоему, герцог не имеет права на платного слугу из свободных?
Сашка молча топтался, разглядывая кинжал.
— Вешай на ремень и дуй к сэру Алексию. Он уже должен был твою вольную в канцелярии местного градоначальника зарегистрировать. Подожди! — остановил метнувшегося к дверям довольного Сашку, доставая из кошелька золотой.
— Потом на рынок сгоняй и приоденься — негоже свободному человеку в такой непрезентабельной одёже ходить.
— Так справное же все, — попробовал возразить слуга.
— Справное, но не видное. А ты, Александр, теперь и по одёжке должен соответствовать. Ну не пустят же тебя в таком виде в студенческие кельи поселяться.
До Сашки, огорошенного нежданно свалившейся на него свободой, о которой он ранее и не помышлял, да ещё впервые названного полным именем, не сразу и дошло, что герцог разрешает ему поступить в академию на учение. Раньше пределом всех мечтаний было научиться читать и пусть тайно, прячась ото всех, изучать знания, изложенные в книгах.
— А оплата? — растерянно протянул он. — Дорого же очень за учёбу платить.
— Не боись, жалования герцогского слуги хватит, — улыбнулся Кирилл. — И ещё — с завтрашнего дня будешь у сэра Стоджера вместе с остальными учениками из нашего герцогства уроки мечевого боя брать.
— С благородными? — ещё больше удивился Сашка.
— Мой слуга должен уметь защитить меня в опасных ситуациях. А то размером со шкаф, но только и умеешь, что из охотничьего лука стрелять и топором или дубиной размахивать.
Слуга, который был на пару лет старше своего хозяина — летом шестнадцать уже стукнуло — действительно был велик и ростом, и разворотом плеч — силушкой родители не обидели — только потупился. Не допускали его никогда раньше к боевому оружию, не позволено было смердам его иметь. А теперь такие перспективы открываются, что дух захватывает! А там, глядишь, и мамку с двумя сёстрами удастся на волю выкупить. Отца‑то, увы, медведь на охоте заломал, когда Сашка был ещё несмышлёнышем.
— Как ты себя чувствуешь?
— Уже лучше. Во всяком случая, голова больше не раскалывается, — с благодарностью признался Павел.
Сюзанна только что вколола антидот прямо в вену, и симптомы тяжелейшей алкогольной интоксикации исчезали прямо на глазах.
— Вот скажи, надираться до отключки было обязательно? — весьма недовольным тоном спросила девушка.
— Ну а куда денешься? Если на погонах прибавляются звёздочки, то командир в обязательном порядке обязан проставиться перед подчинёнными.
— Так проставиться, а не самому в стельку… Недели не прошло, как ты с Довлатовым пил, и опять…
Подполковник — самочувствие было уже нормальным — приподнялся с постели, обнимая девушку, потянул на себя и заткнул её рот своими губами. Впрочем, она особо не протестовала. Наоборот — самозабвенно отдалась поцелую.
— Ты и на нашей свадьбе также наклюкаешься? — не преминула подколоть отдышавшись.
— Ни–ни, — пообещал Павел, — постараюсь остаться относительно трезвым.
— Знаю я, как ты постараешься, — она лежала на его груди, близко–близко смотрела в глаза, и выворачиваться из крепких мужских рук почему‑то совершенно не хотелось. Особого желания противоречить тоже не было, но что‑то заставляло её раз за разом подкалывать подполковника: — Будешь пить с каждым, кто подойдёт поздравить. Вот точно, как сегодня.
— Сюзи, — он аккуратно положил её рядом с собой и погрозил пальцем, — не пили.
Потом все‑таки признался:
— Что поделаешь — горбатого только могила исправит.
Девушка расхохоталась и спросила:
— Пашка, и где ты таких архаичных выражений набрался? Кифоз [5] уже несколько сотен лет, как научились полностью излечивать.
— Ну, я же тебе рассказывал, родители у меня историки. Отец по двадцатому, двадцать первому векам специализировался и дома частенько говорил о своей работе. Причём настолько интересно, что заслушаешься! Песен из того периода очень много крутил. Я, в том числе, набрался от папы столько всяких разных пословиц и поговорок. Отец всегда утверждал, что это самые важные времена в истории человеческой цивилизации. Именно тогда была сделана попытка поставить нравственные ценности всего человечества над меркантильными интересами отдельных государств и личностей.
— Двадцатый век? Это когда Америка при некотором участии англичан в пух и прах разбила Третий рейх? — понимающе кивнула Сюзанна.
— Не–а, — возмутился подполковник, — не Штаты, а Советский Союз.
— Как это? Во всех учебниках написано, что сначала Америка победила гитлеровскую Германию весной сорок пятого, затем той же осенью освободила Японию от правящей клики милитаристов. Только потом начала гонку вооружений и экономическую войну против нажившегося на той войне тоталитарного антинародного режима Сталина в России, — удивилась Сюзанна.
— Угу, — на лице Павла появилась саркастическая улыбка, — Америка, может быть, и победила Германию, только основные потери — по разным оценкам от семидесяти до девяноста процентов — немецко–фашистские войска понесли от советских солдат.
— Ну знаешь ли, — хмыкнула девушка, — фантазёр у тебя папаша.
— А давай проверим? — с какой‑то хитрой усмешкой предложил подполковник.
— Как? — не то чтобы Сюзанна поверила в утверждения Затонова, но то, что с ним всегда было интересно, отрицать было нельзя. Вот и сейчас совершенно бредовая идея о разгроме Гитлера никак не Рузвельтом, а Сталиным её заинтересовала.
— Через сеть, — пояснил Павел и активировал голосовой интерфейс: — Компьютер, историческую справку.
— Период? — немедленно отозвался файл–сервер базы.
— Вторая мировая война в двадцатом веке. Просчитать численность германских войск на всех фронтах и их потери в ходе боевых действий. Применять для расчётов только официально задокументированную информацию. Послевоенные источники не употреблять. Назвать державу из состава антигитлеровской коалиции, нанёсшую самые большие потери. Затем произвести аналогичный подсчёт на основе данных двадцать первого века, потом двадцать второго и так далее по сегодняшний день.
Ответ последовал немедленно, быстродействие легко позволяло электронике производить поиск информации и её обработку во время получения задания:
— Максимальные потери — порядка восьмидесяти трёх процентов — немецко–фашистским войскам нанесла Рабоче–Крестьянская Красная Армия Советского Союза, после войны переименованная в Советскую. Оценка ориентировочная из‑за неполноты информации в доступных архивных источниках. Ошибка не превышает двенадцати процентов. По двадцать первому веку — примерно равные потери нанесены войсками Великобритании, Соединённых Штатов Америки и СССР. Плюс — незначительная эффективность армией так называемой «Свободной Франции». Двадцать второй век — до семидесяти процентов урона нанесено американской армией. С двадцать третьего века и по сегодняшний день участие войск Советского Союза и Французской республики в разгроме фашисткой Германии не рассматривается. В то же время, должен отметить, что первый подсчёт не является корректным, так как после выхода России из ЮНЕСКО в двадцать третьем веке архивная информация не считается актуальной.
— Учебники врут? — жалобно протянула Сюзанна, уже осознавшая явную подтасовку исторических фактов.
Выражение на лице девушки было настолько удивлённо–обиженным, что Павел не выдержал и расхохотался:
— Ни в коем случае! Они лишь отражают точку зрения власть имущих, то бишь — владельцев транснациональных корпораций. Кто заказывает музыку, тот девушку и танцует. Понимаешь, — подполковник опять стал серьёзен, — искажение исторической действительности уже давно — ещё в том же втором тысячелетии, если не раньше — перестало де юре считаться ложью. Причём это совершенно не зависит от формы правления. Врали монархи и диктаторы, так называемые демократы и коммунисты, врали или чтобы упрочнить свою власть, или заранее, чтобы добраться до неё.
— Почему ты назвал демократов так называемыми? — тут же спросила Сюзанна.
— Потому, что реальной демократии, как таковой, никогда не существовало. По определению, демократическое правление — это власть народа. Впервые такая форма правления была продекларирована в древней Греции. Ну, сама подумай, какая к чертям может быть народная власть в рабовладельческом обществе?
— Ну, может быть тут ты прав, — с некоторым сомнением согласилась девушка. — А в более поздние времена? Те же Соединённые Штаты Америки с конца девятнадцатого века после гражданской войны, когда рабство там было уже отменено? Их выборная система ведь полностью демократична?
— Не в бровь, а в глаз! — рассмеялся подполковник. — Давай мы не будем рассматривать их выборную систему? Априори признаем её справедливой. Не для всего населения, конечно, а только для богатых.
— Почему это только для богатых? — немедленно возмутилась Сюзанна. — Для всего народа!
— Ага, это значит, народная власть устроила в двадцатом веке Великую депрессию и знаменитый американский голодомор?
— Экономические кризисы вызываются цикличностью экономики, а голодомор был в Украине, а не в Штатах, — попыталась парировать девушка.
— Угу, цикличностью, — кивнул Павел, — только почему‑то именно во время Великой депрессии произошло перераспределение прав на пахотную землю в США. До того она принадлежала фермерам, а после кризиса оказалась под банкирами. Можешь сама проверить по сетке. Надо только правильно формулировать вопросы компьютеру.
Теперь по поводу голодомора. Для начала по–русски не «в Украине», а «на Украине». Это их местечковые князьки после развала Советского Союза принялись править великий и могучий в угоду национальной розни. Далее, голодомор был не только на Украине, но и в России. Точнее — во всем Советском Союзе. За это надо поблагодарить коммунистов с их плановой экономикой, совершенно не учитывающей резкого падения урожайности из‑за плохих погодных условий. Планы хлебозаготовок коррекции не подлежали. Иначе все проекты индустриализации шли коту под хвост. Хотя, надо признать, без этой индустриализации выдержать натиск немецко–фашистских войск во время последовавшей всего через десятилетие тотальной войны не удалось бы. Ну и не стоит забывать, что раздувание истерии по поводу украинского голодомора с резким превышением реальных цифр смертности произошло в конце двадцатого века из чисто политических соображений тогдашнего правящего режима незалежной. Потом, уже после нового присоединения Белоруссии и Украины в двадцать третьем веке к внезапно фантастически разбогатевшей России, в незалежной о тяжёлых событиях тридцатых годов двадцатого столетия почему‑то забыли. А вот теперь можно поговорить об американском голодоморе. В официальных документах никакой информации о нем ты не найдёшь. Позорить администрацию «великого демократа Рузвельта» американские власти никак не могли. Подправили статистику и забыли. Тем более что в Штатах тогда не существовало сплошного учёта населения, не было ни паспортной системы, как в том же Советском Союзе, ни системы регистрации населения по месту жительства. Вообще отсутствовала обязательная регистрация фактов рождения и смерти у представителей власти. Но вот суммарные цифры при переписи населения раз в десять лет никак не спрячешь. Анализ динамики рождаемости и смертности с учётом эмиграции и иммиграции показывает потери среди американского народа свыше семи миллионов человек. То есть более чем вдвое по сравнению с Украиной.
Но вот причины голода были совершенно другими. Безработным в городах и согнанным банкирами со своей бывшей земли фермерам было просто не на что купить еду. И это в то время, когда ради поддержания цен на продовольствие, в Америке сжигалось и топилось в океане зерно, закапывалась в землю миллионами голов свинина, апельсины заливались керосином, картошка высыпалась в реки, а по берегам выстраивались солдаты и отстреливали пытающихся достать хотя бы одну картофелину.
— Ну и как тебе поистине народная демократия в Америке? — спросил после небольшой паузы подполковник у подавленной рассказом Сюзанны. В словах Павла девушка не сомневалась. Он мог иногда ради шутки что‑то преувеличить или приукрасить. Но сейчас она чувствовала — Затонов говорит правду.
— Паша, а ты не боишься? — очень тихо спросила девушка.
— Чего? — он отвёл прядь её шелковистых волос и ласково погладил по щеке.
— Ну, сам же знаешь — корпораций. Даже у стен есть уши.
— А вот здесь нашла коса на камень. Против спецслужб правительства работает контрразведка Космофлота, — подполковник дотянулся и сдвинул настенную панель. На маленькой полочке мигала индикаторами глушилка. — Начиная с командира звена, офицеры имеют право при частных разговорах использовать любые средства, препятствующие утечке секретных военных сведений. А я же ещё вчера был все‑таки командиром полка. С этой штуковиной хрен нас кто‑нибудь подслушает.
А ночью Кириллу приснился сон. Нет, в этот раз никакой не странный. Снилась родная Райская долина, прикрытая от студёных ветров горными грядами со всех сторон, величественный Сангарский замок, вздымающий свои белоснежные стройные башни в том месте, где Тогдай вытекает из Озера духов. Снились огромные фруктовые сады, где мальчишкой таскал яблоки, кисло–сладкие гауши и, конечно же, вишни. Таскал не один, а в большой компании братьев, сестёр и многочисленных друзей. Взрослые ругались на частые набеги, но никогда не наказывали. Даже старались особо не обращать внимания, что смерды играют вместе с дворянскими детьми.
— Они такие же люди как мы, ничем не лучше и не хуже. Просто нам повезло родиться в семье властителей. Все богатства нашего герцогства добыты в первую очередь трудами простых людей. Вырастешь — не забывай об этом, — сказал однажды Владислав Сангарский, отказавшись наказать дворового за мелкую провинность.
Кирилл тогда долго пытался понять, почему попы в храме считают всех крестьян подлым сословием. Не понял, но слова отца запомнил. И с тех пор не любил ездить в большой монастырский храм на другом краю Райской долины. В замке была часовня, и маленький герцог считал, что вполне достаточно помолиться Создателям в ней. Потом выходил во двор, задирал голову и долго смотрел на длинный тонкий шпиль, венчающий купол часовни. Казалось, что он уносится в небо. В небо, которое уже совсем близко к звёздам. Интересно, когда наступит время подниматься к ним? Ведь именно это боги обещали народу Наташки. Даже в библии написано:
«Придёт время, и взметнётся народ к звёздам на великую войну с генаями!»
Если честно, то боевые действия герцога не особо интересовали, не тот у него был характер. Непонятно почему, но думал он о войне как о чем‑то само собой разумеющемся, но происходящем незримо далеко. А вот сами далёкие звезды… Что‑то такое просыпалось в душе и тянуло туда — в бескрайные дали чёрного космоса. Кажется, бывал там уже тысячи раз, но хотелось вновь окунуться в великую пустоту. И откуда вот все это в Кирилле? Видел‑то в жизни всего ничего. Родился и вырос в Райской долине, пару раз путешествовал с матерью в Равеншир на её родину в Срединную империю — много ли можно увидеть из окна кареты? Ну ещё в соседней Баритии раньше часто бывал. Тогда там правил дед нынешнего короля, и отношения с герцогством были нормальные.
Райская долина… Именно здесь, как написано в библии, Создатели впервые приземлились на Наташку. Здесь первые люди, ещё дети, родившиеся в тесных подземельях луны, впервые ступили на поверхность сотворённой Создателями планеты и вдохнули её воздух. Здесь было самое первое маленькое поселение в Европе. И, конечно, в Райской долине на самом берегу Озера духов вздымал к небу свои белокаменные башни неприступный величественный Сангарский замок, возведённый Создателями за одну ночь.
«Плодитесь и размножайтесь» — напутствовали боги всех людей и детей своих, сами улетая обратно на небеса.
А потом, когда сплошные тучи застили голубое небо, когда великие холода начали наступать, родные дети Создателей повели народ через Нижний перевал на юг. Исход был тяжёлым — спустившись с гор люди, первое поколение, их дети и внуки, впервые столкнулись с хищными зверями. Наученные богами, они сразу принялись приручать полезных животных. В чем‑то стало легче — лошади и быки потащили кое‑как сделанные кибитки с немудрёным скарбом и детьми. Шкуры диких зверей помогли защититься от ночных морозов. Но холод все равно гнал и гнал народ на юг. Кто‑то погибал, защищая детей от набегов волчьих стай. Многим просто не хватало сил для продолжения тяжёлого пути, и они оставались замерзать на стоянках. Путешествие длилось долгих четыре года. Пройдя практически всю Европу насквозь, люди поселились на берегах полноводной Бурной, вытекающей из Каспийского моря в океан. Почти двести лет народ ждал обещанного Создателями потепления. И когда оно наступило, Николай и Кристофер, сыновья святого Михаила, повели большую часть людей обратно на север.
А сам совсем старый уже Михаил, родной сын Создателей, научивший людей читать и писать, ковать железо и обжигать глину, делать луки и копья, обрабатывать шкуры и шить кожаную упряжь, одомашнивать животных и птицу, вынужден был остаться — сил на дальнюю дорогу у него уже не было. Из тех немногих, кто навсегда осел на юге вместе со святым старцем, включая его нескольких внуков, и появился потом народ степей. Именно оттуда в нынешнее время торговцы привозят лучших породистых скакунов во все королевства Европы.
Николай же и Кристофер — один по восточному берегу Каспия, другой по западному — шли и шли на север. Двигался народ медленно, часто останавливаясь на отдых в облюбованных местах и основывая небольшие посёлки. Во время осенних ливней все равно по раскисшей земле далеко не пройдёшь. А зимы тогда были ещё слишком длительными и холодными для дальних путешествий. Да и, как оказалось, довольно много людей не очень‑то желало продолжить путь к мифической для них Райской долине. Зачем, если здесь тоже можно неплохо устроиться? Дичи много, реки полны весьма вкусной рыбы, а на раскорчёванных от деревьев полях можно посадить злаки, раз и навсегда застраховавшись от голода.
Внуки Создателей совершенно не протестовали. Наоборот — сами оставались на несколько месяцев, помогая обустроиться. Делились семенами, полученными ещё до исхода от богов, учили земледелию и животноводству, строительству домов и защитных ограждений — хищников в лесах Европы всегда хватало.
Бывало, что и Николай, и Кристофер застревали в новых поселениях на год–другой, восстанавливая запасы для дальнейшего путешествия. И всегда назначали кого‑то из своих детей — правнуков Создателей — руководить поселенцами. Те ни в коем случае не протестовали — прямые потомки богов были самыми грамотными среди людей, самыми справедливыми и мужественными защитниками народа во время случавшихся достаточно часто в те тяжёлые времена природных катаклизмов. И никогда не отказывались делиться со своим народом бесценными знаниями, доставшимися им от пропавших ещё до исхода Создателей.
А потом была встреча — Николай и Кристофер, шедшие к Райской долине по разные стороны от огромного внутреннего моря Европы, сошлись около большой бухты на северной оконечности Каспия. Был пир и… пожар. Причин огненного буйства никто не знает. Известно лишь, что братья кинулись вытаскивать из пламени детей. Спасли многих, но и сами обгорели до смерти. Потом уже на месте встречи и гибели внуков Создателей заложили храм–пантеон. Посёлок строителей через десятки лет стал городом Равенширом — будущей столицей огромной Срединной империи. Через пару сотен лет один из внуков тогда ещё только короля Гарона Ламбодского, Азор де Конолли, правнук Николая, все‑таки продолжил путешествие на север. Очень уж интересно было добраться до сказочной — а была ли она вообще? — Райской долины. Но и он, увы, не достиг вожделенной цели. Через несколько лет устав от тяжёлого путешествия — зимы тогда были ещё очень холодные — Азор построил на высоком холме в излучине полноводной реки замок для защиты от двуногих зверей. Разбойники, называвшие себя вольными баронами — увы, были в Европе и такие — отбирали у поселенцев скот и скудный урожай. Вокруг замка постепенно вырос город, ставший впоследствии столицей могущественной Азорской империи. Вольные бароны ушли ещё дальше на север. В дремучих лесах они жили почти полторы сотни лет, пробавляясь охотой и редкими, не всегда удачными набегами на подданных Азорского королевства, пока Леонард де Конолли, прозванный впоследствии Великим, не ворвался в леса со своим пусть немногочисленным, но хорошо подготовленным и обученным войском. Покарать всех не получилось — большая часть разбойников просто разбежалась. Тогда‑то Леонард и заключил мир с сильным влиятельным бароном Готлибом Баритом, признав право того на северные территории, но ограничив за лесами горным кряжем, пересекающим Европу с востока на запад. Мир заключил, но с тех пор в Азорском королевстве всегда была большая и сильная армия. Разбойников, частенько оседавших в окружающих крепнущее государство землях хватало. Страна росла, освобождая самозахваченные территории и постепенно превратилась в империю. Но задолго до того, третий сын Великого короля Леонардо де Конолли, получив от отца карты предков, добрался через Баритию до Нижнего перевала и, поднявшись по нему в мифическую Райскую долину, увидел наконец‑то чуть пострадавший от времени и непогоды величественный Сангарский замок с тянущимися ввысь белокаменными башнями.
— Итак, господа, приступим, — заявил научный руководитель экспедиции, проверив работу аппаратуры глушения и оглядев маленький — всего восемь человек, включая его самого — состав экспедиции. Стэнли Макнамара старался делать вид, что совершенно не нервничает. Но на самом деле его колотила внутренняя дрожь. Когда в «Генетик компани» ещё только начинали разработку генома нового человека, Стэнли быстро взял эту работу в свои руки. Несомненно, очень талантливый генный инженер, со своими поистине революционными идеями — импринтинг по ментопривязке и глубокая модернизация репродуктивного аппарата были именно его замыслами — доктор Макнамара очень быстро взлетел вверх в корпорации и возглавил научную сторону проекта. Годы работы воплотились в комплект генных карт. И теперь, когда до начала экспедиции оставалось все меньше времени, Макнамара вдруг начал нервничать. Нет, совершенно не потому, что сомневался в качестве своей работы и всего коллектива генных инженеров — геном модификанта был, можно сказать, вылизан до совершенства. Просто ему не терпелось воплотить сухие строчки формул в живые клетки зародышей, проследить за работой биологических мультипликаторов — этих достаточно совершённых искусственных аналогов женской матки — и увидеть воочию наконец‑то дело всей его жизни.
Стэнли прекрасно понимал, что модификанты изначально вырастут рабами. Ну и что? Даже в середине третьего тысячелетия от Рождества Христова современное общество совершенно не свободно от зависимости подавляющей части населения от желаний и воли единиц, тем или иным путём получивших власть. Так почему же модификанты должны быть свободны от повиновения создавшим их людям? Особенно если учесть, что Макнамара давным–давно подменил образцы ментоснимков в геноме с хозяина «Генетик компани» и его сына на самого себя и преданного Стэнли молодого талантливого помощника. Не зря ведь во все времена человека называют рабом божьим? А чем Макнамара хуже Господа? Это же именно он, Стэнли, создал значительно более совершённых, чем человек, модификантов! Следовательно, и подчиняться они должны своему создателю, а никак не людям, только финансировавшим его, Макнамары, многолетний творческий труд.
Задумавшийся научный руководитель услышал чей‑то смешок, опомнился и продолжил вести совещание:
— С военной стороной нашей экспедиции вас чуть позже ознакомит подполковник Затонов, — Стэнли кивнул в сторону Павла, которому только пару недель назад присвоили новое звание. — Я же сейчас хочу ознакомить вас с основными аспектами нашей работы непосредственно по прибытию на планету.
— Если доберёмся, — тихо, чтобы начальство не слышало, буркнул сидящий рядом с подполковником генетик, назначенный Затонову в напарники.
По плану Довлатова прорыв к солнечной системе Наташки, уже давно вместе с несколькими близлежащими системами, тоже попавшими в область действия аномалии, находившейся в захваченном генаями секторе космоса, должен быть осуществлён силами всего четырёх новейших тяжёлых истребителях сопровождения «Волкодав». Ещё только ознакомившись с тактико–техническими характеристиками новых машин, Павел мгновенно влюбился в них. Не истребитель, а песня! Манёвренность, несмотря на приличную массу, как у лёгкой тренировочно–пилотажной ласточки. Гравитационная пушка мощностью почти как у эсминца, щиты набирают максимум за доли секунды, а гравикомпенсаторы даже без тонкой электроники срабатывали практически мгновенно. Если учесть, что добавили крохотную каюту для экипажа, хотя вполне качественно вести бой мог один пилот, и даже малюсенькую душевую капсулу, то больше вроде бы и мечтать было не о чем. Хотя… Определённые планы, никак не согласованные с начальством, на счёт именно этого вояжа у Затонова были.
— Планета Наташка, как большинству присутствующих вероятно уже известно, была подвергнута терраформированию, — довольно сухо вещал Макнамара. — Более того, предыдущая экспедиция даже успела засеять поверхность различными образцами специально выведенной для Наташки флоры. Но вот животный мир там, по причине повышенного радиационного фона, пока отсутствует. Наша корпорация разработала все необходимые для нормального функционирования биоценоза виды, с увеличенной к облучению стойкостью, взяв за основу фауну Земли. Заполнение экологических ниш будет минимум девяностопятипроцентным. Для большей части хищников предусмотрен импринтинг с целью облегчения одомашнивания. Соответственно, с учётом радиации подправлен и геном человека. Все необходимое для работы оборудование уже завезено и смонтировано на лунной базе планеты.
— По её времени там прошло порядка полумиллиона лет, — перебил Макнамару майор Джеймс Бродбент, присланный на базу с ещё двумя пилотами–варягами специально для участия в проекте, — из‑за диффузионной деградации [6] любая электроника уже давно сдохла. О каком оборудовании может идти речь? — спрятать высокомерное выражение превосходства на своём породистом лице майор не смог.
Макнамара чуть поморщился от наглости военного, но сдержался и ответил довольно спокойно:
— Все технические средства были изготовлены специально с учётом необходимости долговременного хранения, законсервированы и заморожены практически до температуры абсолютного нуля. Дополнительно в грузовом отсеке каждого «Волкодава» будет смонтирован небольшой мобильный биорепликатор. Генные карты для производства модифицированных животных и начального человеческого контингента я выдам каждому экипажу перед вылетом. При некотором усердии справиться со всем необходимым объёмом работы смогут всего два специалиста максимум за полгода.
«Начальный человеческий контингент», так они детей называют? — скривился про себя Павел, но вслух возмущаться не стал.
— Полугодовалых младенцев выбросить на поверхность дикой планеты и улететь? — удивился майор. Спесь с его лица сползла мгновенно.
— Во–первых, с ними на Наташке останутся охранные роботы, — спокойно возразил научный руководитель экспедиции. — Относительно адекватными модификанты должны стать уже по достижению двух–трехлетнего возраста — не забывайте, что у них несколько ускорен метаболизм и, как следствие, физиологическое и умственное взросление. Опасных животных в местах десантирования не будет вообще. Определённый процент потерь запланирован изначально для выбраковки неудачных экземпляров. Более того, примерно через пятьдесят лет после высадки на планете предусмотрено похолодание, чтобы вызвать эффект бутылочного горлышка. Это приведёт к необходимости миграции контингента из комфортных северных долин, с расселением по всей территории материков. Соответственно, во время похолодания и вынужденного исхода, опять будут некоторые потери среди контингента. В результате выживут самые сильные и умные — именно то, что нам требуется. Вас что‑то не устраивает в проекте, майор?
— Нет–нет, все в порядке, — немедленно пошёл на попятную Бродбент. Оплата длительной командировки была довольно приличной. А за деньги, за очень большие деньги майор был согласен на что угодно. Ну, в самом деле, какое ему дело до высокой смертности каких‑то модификантов?
— Научный коллектив нашей корпорации работает над этой задачей уже больше двадцати лет. Неужели вы думаете, что мы могли чего‑то не предусмотреть? — особого довольства в словах Макнамары не чувствовалось. Но вот его отношение к людям на Наташке, как к обычному расходному материалу Павел понял предельно ясно.
— На какой срок запланирована экспедиция и весь проект? — поинтересовался капитан Стайн, ещё один «варяг».
— Работа на лунной базе планеты — максимум год. Спускаться на поверхность даже в тяжёлых антирадиационных скафандрах нежелательно. Здесь за это время с учётом вхождения в область аномалии и выхода из неё пройдёт не более четырёх месяцев. Весь эксперимент по времени Наташки — порядка трёх тысяч лет. Как сами понимаете, держать на базе постоянную смену научных специалистов нет ни возможности, ни особой необходимости. После достижения численности модификантов на поверхности планеты до необходимого количества — около пятнадцати–двадцати лет по нашему счёту — придёт черёд следующей экспедиции. Её специалисты займутся обучением и воспитанием контингента с созданием потребного патриотического к землянам духа. Все необходимое для этого предусмотрено. Одновременно, сразу после достижения достаточного уровня знаний, прямо в системе Наташки и соседней будут развёрнуты производства боевой космической техники. Начальный инструментально–станочный минимум законсервирован предыдущей экспедицией. Вопросы?
— Способы создания «потребного патриотического к землянам духа»? — процитировал Макнамару майор Бродбент.
— Это вне вашей компетенции, майор. Главное — доставьте нас туда и затем вывезите обратно.
«Ага, об импринтинге по ментопривязке он говорить не стал» — хмыкнул про себя Павел.
— Пятнадцать–двадцать лет — это много, — начал вслух размышлять ещё один пилот, подполковник Джастин Зальцберг, старый хороший знакомый Затонова — вместе когда‑то учились в Космоакадемии — обладатель самого широкого в Космофлоте, после Павла, канала ментосвязи. — Какой будет военно–стратегическая обстановка мы сейчас никак прогнозировать не можем. Что если отправка следующей экспедиции будет невозможна?
— Ничего страшного. Задержка реализации наших планов не превысит двух–трёх лет. Как только цивилизация Наташки достигнет начального космического уровня, модификанты на луне обнаружат нашу базу и получат доступ к необходимому оборудованию. Информационные базы для создания наземной и космической промышленности со всеми необходимыми технологиями и чертежами новейших образцов военной техники мы везём с собой. Военные эксперты уверили меня, что даже через полвека, не говоря уже о полутора десятка лет, они будут вполне актуальны против генаев.
— Вы считаете, трёх тысяч лет для выхода на орбиту своей планеты достаточно? — усомнился Зальцберг.
— Вполне. Основным препятствием для освоения космоса у модификантов будет не отсутствие технологических возможностей, а малое количество производительных сил. Вот за две–три тысячи лет по нашему проекту должно появиться достаточное население, которое сможет построить потребную индустрию. Конечно, на начальном этапе контингент будет просто не в состоянии удержать наши научно–технические знания. Но, начиная с окончания их второго тысячелетия, раз в сто лет на поверхность Наташки будут опускаться зонды с соответствующей информацией. Это ощутимо подстегнёт их прогресс. В общем‑то, повторяю, определяющим критерием в данном случае является не уровень прогресса, а достаточная численность населения. Причём не просто населения, могущего выйти в космос на боевых кораблях, а, главное, населения, способного построить военно–космическую промышленность и обеспечить её бесперебойную работу. А это, как минимум, единицы и десятки миллиардов.
— Где гарантия, что в этом случае модификанты встанут на нашу сторону в войне с генаями? — задал следующий вопрос капитан Стайн.
— Вы верующий? — поинтересовался Макнамара.
— Нет, — отрицательно покачал головой пилот.
Генетик улыбнулся:
— Но все же, с кем вы будете сражаться при внезапном одновременном контакте с богом и дьяволом? С учётом внешнего подобия и относительно близких нравственных императивах скорее к богу?
— Религия? — догадался капитан.
— Именно. Мы для них Создатели, а черти у модификантов будут называться генаями.
Как? Каким образом? Этого Кирилл сам не понял — слишком уж невероятно и удивительно.
После обеда и второй обязательной пробежки с бараном на плечах мастер Алексий в очередной раз швырнул ему тренировочный деревянный меч и, как всегда при спарринге, начал избивать. Барон работал тяжёлым учебным оружием виртуозно, не переставая демонстрировать своё отточенное многими десятками лет умение, комментировал каждый достигший цели удар и затем подробно объяснял, что герцог по–прежнему неправильно делает. Сэр Стоджер упрямо повторял один и тот же приём, но у Кирилла все равно не получалось парировать больше, чем один из пяти ударов. Скорость? Учитель всегда говорил, что молодой дворянин достаточно быстр. Умение держать оружие? С четырёх лет, когда отец торжественно вручил мальчишке один из своих лучших кинжалов, его каждый день за редким исключением тренировали работе с различным холодным оружием. Но сколько бы не пытался герцог повторить этот злосчастный приём, удовлетворительно не получалось — элементарно не хватало силы. В свои четырнадцать он перерос многих взрослых, но вот мышечной массы пока катастрофически не хватало.
Но не в этот раз… Почему вместо движения тупого клинка внизу по горизонтали, чтобы отбить меч противника, Кирилл резко дёрнул своё деревянное оружие по замысловатой траектории вверх и нанёс снизу короткий косой удар точно по запястью мастера? Мышцы сами сделали все необходимое, как будто бы по давно наработанной методике. Глухой стук выроненного учителем на брусчатку тренировочного клинка, и очень большое удивление в его глазах.
Четырнадцатилетний мальчишка достал лучший меч герцогства! Один из лучших мечей известной ойкумены! Пусть на обычной тренировке, когда мастер и не думал особо напрягаться, но достал!
Барон сэр Стоджер потёр руку — удар у Кирилла получился отнюдь не слабым — поднял меч, встал в стойку и коротко потребовал:
— Повтори, твоё высочество!
Второй раз новый защитный приём, основанный не на силе удара, а на скорости и весьма высокой точности исполнения, получился сам собой — ещё один синяк почти на том же месте у мастера, и опять выроненный им меч.
Герцог, ничего не понимая, смотрел на свою правую руку, которая, казалось, сама все сделала, а сэр Стоджер на Кирилла. Мастер, проведший сотни, если не тысячи поединков, мечник, с которым даже отец ни разу не рискнул на спарринг боевым оружием.
— Ещё раз, — почти спокойно произнёс сэр Алексий, опять поднимая с брусчатки свой меч.
«Ничего не понимаю, или одно из двух» — пронеслась в голове мальчишки–герцога выплывшая из подсознания присказка, когда клинок учителя снова звякнул о камни двора. Во, это пословица или поговорка? И откуда Кирилл её знает? Учитель словесности никогда такого не говорил. На собственную память юноше жаловаться не приходилось — почти всегда запоминал что‑то новое с первого раза. Это не приёмы боя различным оружием, когда необходимо вырабатывать мышечную память.
— На сегодня достаточно, — сообщил мастер, в очередной раз получив по запястью и бросив короткий взгляд на солнце. Высота светила выдавала где‑то около двух часов пополудни.
— Интересно у тебя получилось, твоё высочество, — вслух сказал барон Стоджер, а в глазах читался вопрос «Как ты это сделал?»
Тренировка на следующий день выявила умение Кирилла выполнять ещё несколько неизвестных ранее никому приёмов боя на мечах. И тоже основанных исключительно на скорости и высокой точности исполнения. Как это ни странно, но учитель, получая очередной синяк от мальчишки, сначала морщился от боли, но затем обязательно улыбался — сэр Стоджер был весьма доволен его успехами.
А вечером сэр Алексий неожиданно заявился в келью герцога, держа под мышкой какую‑то древнюю книгу. Молча посмотрел, как Кирилл с Сашкой и заметно подросшим Зверюгой — так герцог назвал пардуса — катаются с хохотом по большому ковру из волчьих шкур. Потом прокашлялся, привлекая внимание, и движением головы указал слуге на дверь.
— Надо поговорить, твоё высочество, — заявил барон.
Запыхавшийся Кирилл указал сэру Стоджеру на кресло у стола и распорядился выходящему Сашке:
— Лёгкого вина и на закуску чего‑нибудь сообрази.
Пока сервировался стол, герцог привёл себя в порядок — причесал костяным гребнем волосы и нацепил на камзол ремень с кинжалом.
Зверюга — за прошедших два месяца котёнок набрал уже под четверть центнера — грациозным движением легко запрыгнул на противоположную часть стола и уселся на задние лапы, обернув их длинным хвостом. Гепард почему‑то очень любил эту позу, замирая в ней как статуя. Только зрачки глаз внимательно следили вокруг. Барон посмотрел на наглого пардуса, хмыкнул, но ничего не сказал.
— Слушаю вас внимательно, учитель, — подтвердил готовность к беседе Кирилл, садясь в кресло напротив сэра Алексия и разливая вино по чаркам.
Барон отхлебнул, кивнул с одобрением, отщипнул кусок сыра, закинул в рот и испытующе посмотрел на герцога. Потом раскрыл на закладке принесённую с собой книгу, положил перед герцогом и ткнул пальцем:
— Читай, твоё высочество, отсюда.
Кирилл с некоторым трудом — уж больно много в почерке переписчика было всяких совершенно ненужных завитушек — разобрался в тексте. Затем, придерживая страницы, посмотрел на обложку.
— Избранные высказывания Создателей, — вслух прочитал название. Поднял голову, переведя взгляд на учителя:
— Это ты к чему, сэр Стоджер?
— Ты, твоё высочество, уже слышал ранее о Великом пророчестве? — вопросом на вопрос молвил учитель.
Герцог задумался, глядя на барона. Вот тебе и тупой солдафон! И как теперь выкручиваться? Хотя… Отец сэру Алексию доверяет, а Владислав Сангарский в людях разбирается.
— Ты же прекрасно знаешь, что все разговоры об этом запрещены инквизицией, ибо утверждается, что ересь, — Кирилл смотрел прямо в глаза барона. Тот на слова герцога никак не отреагировал.
— Что‑то предложить желаешь, учитель?
— Да, твоё высочество. Отныне не надо чужим людям видеть, как ты тренируешься и осваиваешь новую школу боя, — говорить, что эта школа пришла от Создателей, барон не стал. — Твой слуга Сашка, граф Кристиан и, пожалуй, сэр Лонокса Караваев. Они хоть и молоды, но люди надёжные, нашему герцогству весьма преданные. Твой дружок Кристиан, конечно, тот ещё лоботряс, но не болтун. С завтрашнего дня тренироваться будете в моих покоях, там места хватит, а чужих глаз нету.
— Разрешаешь, значит, и Сашку новым приёмам учить? — после небольшой паузы спросил герцог.
— Обязательно. Он тебе, твоё высочество, по гроб обязан и никогда не предаст, — сэр Стоджер отломил кусок сыра, понюхал и положил перед гепардом, еле успев отдёрнуть пальцы от щёлкнувших клыков возмущённого такой наглостью пардуса.
Кто это тут имеет право, кроме хозяев, ему под нос такую вкуснятину подсовывать?!
Кирилл молча подвинул сыр чуть ближе. Зверюга немедленно схватил кусок, пару раз сжал челюсти, проглотил и облизнулся.
— Ну–ну, — хмыкнул барон, поднимаясь и беря книгу, — вот ещё бы этого научить службу нести.
— Легко и непринуждённо! — хмыкнул герцог. Хмыкнул и задумался. Эти два слова вырвались, как давно привычная присказка. Но ведь раньше Кирилл никогда так не говорил…
— Бешенный… — устало, но очень довольно протянула Сюзанна, откинувшись на подушку. Обычно скромная и стеснительная, сейчас девушка наоборот наслаждалась его бесстыжим взглядом, по хозяйски блуждавшим по её нагому телу. Чуть отдышавшись, опять прильнула к мужчине.
— Пашенька, я уже заранее скучаю. Полгода, если не больше, тебя не будет! Умру ведь от тоски! Кажется, ревную к этой Наташке, как к другой женщине. Сволочь ты все‑таки, Пашка — сначала влюбил в себя, а теперь бросаешь!
Он долго смотрел в её глаза, совсем не мигая. Предложить прямо сейчас? Или все‑таки оттянуть до последних дней подготовки к экспедиции? Чтобы у неё совсем не было времени на выбор? Павел решительно потянулся и, открыв стенную панель, проверил индикацию работы аппаратуры глушения. Только потом тихо спросил:
— Хочешь со мной?
Спросил и вдруг ощутил какую‑то непонятную дрожь — а если не пожелает? И тут же внутри облегчённо отпустило, как поймал её взгляд. Потому что Сюзанна…
Она аж задохнулась, понимая, что Павел предлагает всерьёз. Девушка, не в силах говорить, часто–часто закивала головой.
— Есть приличная вероятность, что вернуться назад не получится, — честно предупредил он.
Сюзанна ненадолго погрузилась в свои мысли, но затем опять кивнула:
— Тем более. Неужели ты ещё не понял, что без тебя мне просто неинтересно будет жить?
Кажется, он в Сюзанне не ошибся. Значит, точно простит, когда узнает все. Но, как все‑таки противно врать в глаза любимой женщине! Если не говоришь всю правду, её существенную часть — это тоже ложь.
— Паша, ну так что надо сделать, чтобы полететь с тобой к Наташке? — поторопила его девушка.
— В первую очередь ничему не удивляться. Какими бы чудовищными тебе ни показались некоторые события и информация, сжать зубы и молчать, — подполковник, сначала насладившись долгим поцелуем, принялся за инструктаж.
Совместить приятное с полезным? Элементарно! Весь вопрос, что из двух совершенно не связанных между собой занятий приятное, а что полезное? Здесь, конечно, все зависит от точки зрения. Если бы на месте молодого герцога был барон Алексий Стоджер, то часами манипулировать на вытянутых в стороны руках боевыми двухпудовыми жезлами — по одному в каждой ладони — и приятно — ну какой же мужчина откажется продемонстрировать свою силу и выносливость? — и, соответственно, полезно, так как со временем в результате увеличивается и то, и другое. Кирилл не сказать, что получал от этого упражнения особое удовольствие, но с полезностью оного был согласен. Впрочем, приятное тоже все‑таки присутствовало. Специальное бюро, сделанное местным краснодеревщиком по эскизу герцога, позволяло спокойно манипулировать тяжеленными жезлами, не отрывая взгляда от раскрытой книги. Кирилл читал, вращая железные дубины то в одну, то в другую сторону, а Сашка — этому дылде силы и выносливости хватало без всяких тренировок от природы — переворачивал страницы, периодически вытирал полотенцем пот с тела хозяина и… тоже читал. Главное — ни одна сволочь теперь не придерётся, что смерд смотрит в книгу. Нынче Александр — свободный человек.
Осваивание новой школы мечевого боя шло относительно быстро. Выступать в роли учителя Кириллу пришлось впервые. Он показывал приёмы, неизвестно откуда появлявшиеся в голове и мышцах — с каждым днём их было все больше и больше — поправлял движения своих учеников, включая барона Стоджера, и балдел от собственных возможностей. Сегодня молодой герцог и его ближники, пожалуй, были сильнейшими мечниками ойкумены.
Кирилл поменял направление вращения боевых жезлов и кивнул Сашке, чтобы тот перевернул страницу. Читали они исторический трактат о возникновении первых государств на Наташке. Герцогу последнее время стало совсем неинтересно изучать в академии естественные науки и математику. И совершенно не потому, что он считал их ненужными. Строго наоборот. Но… как‑то неожиданно Кирилл понял, что знает на порядки больше своих учителей. На порядки… А ведь их профессора просто ещё не ведают такого термина. Откуда что взялось? Вот, например, та же математика. Здесь на Наташке под ней понимают простейшую арифметику и основы двумерной геометрии. Никогда не слышали даже про элементарную алгебру, не говоря уже об абстрактной, линейной и универсальной. Что уж говорить о высшей математике? До дифференциального и интегрального исчисления, до теории множеств, теории вероятности и основ матстатистики на Наташке ещё не додумались. А у герцога в голове как будто секретная библиотека открылась. Достаточно подумать о чем‑то, и оно немедленно вспоминается, как если бы минуту назад изучал. Законы Ома и Кирхгофа, строение атомов и элементарные частицы, серная и азотная кислоты…
Стоп, стоп, стоп! Кирилл настолько удивился собственным мыслям, что перестал читать книгу и крутить железные булавы. Серная и азотная кислоты, это ведь… нитрирование! А нитрирование хлопка или пеньки — нитроцеллюлоза! Порох, тротил, огнестрельное оружие, артиллерия, бомбы и ракеты! С глухим стуком боевые жезлы грохнулись на пол, заметно проминая деревянный настил. Герцог пристроился между ними, ещё успев повернуться и откинуться спиной на бюро. Перед глазами крутились ручные пулемёты и зенитные эрликоны, танки с активной броней и реактивные самолёты, мелькали кадры громадных светящихся грибов дыма от ядерных взрывов и раскатанные в блин гравитационными пушками города! Он хотел схватиться обеими руками за раскалывающуюся голову, но не успел — все поглотила чернота…
Стэнли Макнамара рвал и метал! Четыре часа до старта, операции по отвлечению внимания генаев и прикрытия вылета каравана к Наташке уже развёрнуты, а тут такое чепе!
— Извольте объяснить, генерал, как такое могло произойти на вашей базе?
Довлатов косо посмотрел на научного руководителя экспедиции и отвернулся. Отвечать какому‑то яйцеголовому, который не соображает, как надо обращаться к высшему командиру Космофлота? И вообще, несмотря на то, что реально проект организован и финансируется корпорациями, де–юре он является детищем отдела спецопераций, то есть его, генерала Довлатова. И обращаться к нему всякие гражданские штафирки должны не иначе, как «господин генерал военно–космических сил»! Ну откуда же этому штатскому хмырю было знать, что пятизвездочный генерал рода войск соответствует маршалу?
А вот полковник Коварский въехал в ситуацию мгновенно. Он поднялся, подошёл к учёному, встал напротив, презрительно глядя на Макнамару сверху вниз, и, покачиваясь с носка на пятку — скрип космоберцев по адаптивному покрытию пола командного пункта базы был очень похож на звук движения стального резца по стеклу — спокойно спросил:
— Что вы себе позволяете, инженер? Мне отдать приказ вывести отсюда некоего гражданского? — голос полковника был одновременно язвителен и равнодушен. Он ещё раз посмотрел на Стэнли, как на пустое место, повернулся и отошёл. Обстоятельно устроился в своём кресле рядом с генералом. Побарабанив пальцами по столу, доложил командующему:
— Могу немедленно предложить две–три кандидатуры из личного состава базы на замену пострадавшего специалиста.
Макнамара вытащил из кармана платок и вытер вспотевшую лысину. До него вдруг дошло, что он действительно несколько зарвался.
«Явный избыток тестостерона» — отметил про себя Павел. Ему там, в «Генетик компани», баб что ли не хватает, чтобы пар спускать? Или желание подняться по карьерной лестнице и нахапать побольше денег затмевает все остальные чувства? Подполковник молча смотрел на эту комедию. Разыграли все Довлатовские специалисты плаща и кинжала как по нотам. Можно было бы посмеяться, если бы на душе не было так пакостно.
Н–да, ну никак не ожидал Затонов, когда ставил командующему условия своего участия в этой гребаной экспедиции, что все будет сделано настолько грязно. Какую технологию применили офицеры спецотдела, Павел не знал. Обычный гипноз, какое‑нибудь НЛП [7] или ещё что‑то покруче для воздействия на подсознание генетика, напарника подполковника по экипажу «Волкодава»? Во всяком случае, этот идиот попёрся в один из внешних отсеков базы не в космокомбинезоне, а в обычном гражданском костюме. Причём именно в то время, когда щиты были отключены — к базе стыковалась одна из барж снабжения. Микрометеорит, летящий со скоростью несколько десятков километров в секунду — рядовое явление, бывают в этом районе космоса и более быстрые камешки — вмазал в наружную обшивку отсека, как бронебойный снаряд. Соответственно — нехилая вспышка, дыра размером со страусиное яйцо и почти взрывная разгерметизация. Тупая автоматика, не учтя, что во внешнем отсеке кто‑то может оказаться без скафандра, мгновенно перекрыла люки, а ремонтные роботы за пару минут наложили на прохудившуюся обшивку заплатку из быстротвердеющей специальной герметизирующей смеси. Достаточное для дыхания давление воздуха было восстановлено в отсеке ещё за какую‑то минуту. Но генетик к этому времени уже «откинул копыта». Дежурная медицинская бригада, автоматически вызванная по тревожному сигналу наручного коммуникатора — модель специально для космоса, то есть фиксирующая все основные параметры жизнедеятельности — примчалась в следующие шестьдесят секунд — это все‑таки армия, а не хухры–мухры. Клиническая смерть — ещё не летальный исход. В камеру реаниматора генетик был помещён вовремя — положительный исход восстановления здоровья тяжело раненного у врачей не вызывал особого сомнения. Но вот время излечения — минимум две недели.
— А что вы хотите? — заявил майор, начальник медико–санитарной службы. — Глазные яблоки выкипели, критические поражения верхних дыхательных путей и альвеол лёгких свыше восьмидесяти процентов. Другие внутренние органы в ненамного лучшем состоянии. Плюс множественные разрывы сосудов из‑за декомпрессии — азот, растворённый в крови, вскипает мгновенно при резком снижении давления. Две недели при таких травмах — это ещё хорошо.
Нет, Павел, конечно, понимал, что отстранение напарника от участия в экспедиции будет сделано каким‑то нестандартным способом, но чтобы настолько жёстко? Хорошо ещё, что парень хотя бы жив остался. Ладно, посмотрим теперь их дальнейший розыгрыш.
— Конкретнее полковник! — строго сказал генерал, выдержав паузу.
Разобрались с кандидатурами быстро — за каких‑то двадцать минут. Время слишком уж поджимало. Как и планировалось, лучшей заменой пострадавшему генетику оказалась капитан Мартинес. Врачи ведь в обязательном порядке изучают курс генной инженерии. Сюзанна, вызванная под светлые очи большого начальства, капризно надула губки бантиком — мол, ей эта длительная командировка черт знает куда, в глубокий тыл противника даром не нужна. Но приказ есть приказ, и, отдав честь и щёлкнув каблуками космоберцев, повернулась через левое плечо кругом и поступила в непосредственное распоряжение подполковника Затонова. Павел, достаточно естественно изобразив недовольство — мол, нахрена ему баба в экипаже?! — немедленно увёл нового напарника на предполётный инструктаж. До вылета осталось всего ничего — чуть более трёх часов. Затем Макнамара «насиловал» девушку, пытаясь за каких‑то полтора часа впихнуть в капитана Мартинес всю необходимую информацию.
— Подробные данные по всем сторонам проекта вы обретёте, только достигнув назначенной цели, — сообщил в конце своего инструктажа Стэнли, — но, я надеюсь, полученных сейчас вводных вполне достаточно, чтобы сориентироваться и использовать все время длительного полёта для повышения своей квалификации в указанной мной области.
Девушка с готовностью кивнула — все основное она уже слышала от Павла задолго до этого дня.
Техсостав базы успел за эти часы изготовить и заменить ложемент второго пилота в «Волкодаве» Затонова. И, на счастье командира экспедиции, ни одна сволочь в этой неожиданной спешке не задумалась, откуда в файл–сервере взялись свежие антропометрические данные фигуры капитана Мартинес? Ведь обычно относительно частому обновлению подлежала подобная информация только для ЛПС [8].
Голова уже не болела, неприятное ощущение было только в ногах. Кто‑то навалился на них и чувствительно отдавил. Кирилл поднял голову с подушки и осмотрелся. Рядом в кресле сидел Сашка и, неудобно скукожившись, спал. Даже в неярком подрагивающем свете от огарка свечи было видно, как парень устал. А на ногах поверх мехового одеяла возлегал Зверюга. Герцог мстительно толкнул кошку коленкой. Гепард раскрыл глаза, лениво посмотрел сначала на одного хозяина, на другого, широко зевнул, демонстрируя огромные клыки, и только затем соизволил освободить ноги Кирилла. Тот встал, прикрыл Сашку пледом, напился прохладного кисловатого морса из кувшина на столе и опять завалился в постель.
И что это было? Герцог попробовал опять подключиться к странной библиотеке в собственной голове. Очень осторожно. Ага, теперь понятно — шок случился от слишком большого, просто огромного объёма информации. Так ведь и мозг сжечь недолго. Теперь он будет куда аккуратнее. Откуда‑то пришло понимание, как дозировать информационные потоки. Ясно же, что знания содержатся не в голове — туда столько не вместится — а в каком‑то удалённом хранилище. Где конкретно? Генай его знает. И что у нас в этом информационном массиве есть?
Кирилл прыгал из одного раздела громадного банка памяти в другой и не мог оторваться, настолько увлекательно это было. Физика, химия, математика, электроника и программирование. Технологии и чертежи готовых конструкций от электроутюга до кваркового реактора, от устройства простейшей швейной машинки до схем силовой обвязки генераторов безреактивной тяги. Метался по бесценному хранилищу знаний, уже чувствуя наплывающие волны головной боли, постукивающие молоточками по вискам, пока случайно не нарвался на чью‑то заботливо составленную небольшую музыкальную коллекцию. Прослушал одну композицию, восхищаясь исполнением, другую…
Гармонь? Москва? Кирилл задумался было… Впрочем, неважно, с этими терминами можно будет разобраться позже.
Действительно очень тепло… на душе. Так под мелодию, звучащую в голове, и заснул.
Короткая перекличка по командному каналу связи, карта [9], лопнувшая перепонка причальной стенки ангара и… старт! Каждый раз, когда он выходил на корабле в великую пустоту, на Павла накатывала какая‑то эйфория. Бесконечный космос, кажется, сам затягивал в свою бездонную глубину, испещрённую яркими — из тех, что поближе — и мерцающими — а вот эти далеко–далеко — звёздами. Стартуешь с авиабазы, авианосца, с луны или с поверхности, не имеющей атмосферы планеты — до лампочки! Ради этого чувства он готов был на все, что угодно! А если при старте сидишь за штурвалом или управляешь машиной напрямую через нейроинтерфейс, когда сам ощущаешь себя кораблём, чувствуя малейшие изменения в работе всех систем звездолёта, то это чувство усиливается во много раз. Павел буквально упивался властью над машиной и слиянием с нею. Вообще‑то далеко не все пилоты испытывают нечто подобное — не каждому дано. Если точнее — считанные единицы.
Когда в училище на третьем курсе после почти тысячи часов напряжённой работы на тренажёрах и симуляторах он впервые сел за штурвал учебной машины, то превалировало только одно чувство — страх. Даже не страх, а какой‑то мистический ужас перед величием бескрайнего космоса. Кое‑как выполнил простейший полет и, стараясь не показывать своего трепета, посадил машину на стапель учебной базы. По приказу покинул маленький кораблик и вытянулся перед инструктором. Тот посмотрел на крупные капли пота, стекающие у Павла со лба, улыбнулся и ободряюще похлопал по плечу:
— Молодец курсант — отлично! Как правило, почти сразу после старта приходится переключать управление на автоматику, а ты сам справился.
Ко второму полёту Павел боялся ещё больше — уже точно знал, что предстоит. Но как‑то получилось справиться, загнать страх куда‑то вглубь себя. В этот раз он даже умудрился выполнить несколько простейших эволюций, вписанных в задание, без грубых ошибок. Но все равно после вылета белье было насквозь мокрое — хоть выжимай. Раз за разом Павел устраивался в ложементе и каждый раз боялся, что не справится со своим страхом, но постепенно сил на борьбу с ним требовалось все меньше и меньше. Удавалось почти нормально сосредотачиваться на задании. А как‑то уже на четвёртом курсе, готовясь к очередному учебному вылету, поймал себя на нетерпении скорее оказаться в машине и окунуться в глубины великой пустоты. Восторг от космоса появился чуть позже, но больше уже никогда не покидал его. Нет, страх как был, так и остался, но всегда при этом довольно легко контролировался разумом, задвигаясь на задний план. Уже потом, спустя годы, Павел задумался, почему с самого первого вылета на учебных машинах выставляют максимальное разрешение обзорных мониторов? Казалось бы, сделай разрешение поменьше, картинка будет отображать только крупные относительно близкие объекты, и этому чувству бездонности пустоты, приводящему к ужасу, будет просто неоткуда взяться. Потом все‑таки догадался — чтобы сразу отсеять тех курсантов, которые никогда не смогут превозмочь себя и победить страх. Лётное несоответствие — основная причина отчисления из училища. До трети курсантов уходили, чтобы никогда уже не сесть за штурвал. Остальные… Кто‑то — большинство — летал, контролируя себя, но не получая особого удовольствия от полётов, соглашаясь работать только на больших кораблях — в многоместной рубке управления с относительно малыми экранами величие космоса почти не чувствовалось. Меньшинство шло в элиту Космофлота — истребительные подразделения, воевало с противником на маленьких одно- двухместных грозных боевых машинах. Ещё бы, зарплата пилота–истребителя частенько превышала — зависело от налёта — содержание высшего офицерского состава. Два–три года, и вниз на планету спускается обеспеченный на всю жизнь пилот. И ни за какие коврижки за штурвал в космосе его больше никогда уже не заманишь. Молодые седые парни оказывались вдруг завидными женихами, не отказывающими ни себе, ни подругам в удовольствиях.
Но были ещё пилоты высшей категории — асы, получающие просто безграничное удовольствие от управления маленькими, но грозными скорлупками. Павел очень удивился, когда всего через полтора года после окончания училища получил направление в Космоакадемию на командный факультет.
— Почему именно я? — спросил у своего командира полка, выложившего на стол документы и погоны с тремя маленькими звёздочками — в звании его тоже повысили.
— Не сбежишь вниз, когда контракт закончится — немедленно новый подпишешь. Обучение в академии ещё дороже, чем в училище, хотя и всего два года, а не семь. Получишь сразу капитана и эскадрилью.
Учился старший лейтенант с удовольствием, науки, осваиваемые с помощью все того же нейроинтерфейса давались легко. Тщательно вникал во все возможные тонкости. И, конечно, летал! Вместе с очень квалифицированными инструкторами составлял себе задания и тренировался до изнеможения. Несколько раз пришлось даже задействовать автопилот для возвращения на базу — сил на нормальное управление машиной уже не оставалось. Потом пошли спарринги и учебные групповые бои с другими слушателями академии — тогда и познакомился, а потом и подружился с капитаном Зальцбергом. Джастин, обладавший заметно большим опытом, оказался отличным парнем и… прекрасным собутыльником. Отрывались они на пару с размахом! Во многих злачных местах Земли долго потом вспоминали эту парочку абсолютно без башенных парней, сорящих деньгами. Павел всего за год боевых действий — непосредственно после училища был шестимесячный отпуск — успел заработать прилично. А Джастин перед академией успел поработать почти три года.
Не получил Павел повышения, наоборот — разжаловали вообще до младшего офицерского звания. Сначала заимел себе врага в лице одного тылового адмирала — переспал с его дочкой, а потом несколько грубовато послал её подальше. Ну, дура ведь оказалась, и в постели ничего не умеет. Уже перед самым окончанием академии произошла неприятность ещё серьёзнее — в пьяном виде набил морду старшему по званию. Какого хрена этот полковник к его девушке цепляется? Жена? Дома она тебе женой будет! В ресторан со старшим лейтенантом Затоновым пришла, с ним и уйдёт! Куда? Не твоё дело, морда тыловая!
Всю неделю, с явно недостаточным комфортом проведённую на офицерской гауптвахте, Павел гадал — только выпрут пинком под зад из Космофлота или ещё приличный срок припаяют? Каково же было у него удивление, когда трибунал приговорил только к разжалованию до низшего офицерского звания. Старичок генерал–лейтенант, председательствовавший на заседании, уже потом один на один похлопал младлея Затонова по плечу и напутствовал:
— Служи и больше не подставляйся.
— А как же… — протянул офигевший от такой милости Павел.
— Полковников у нас много, а таких пилотов как ты — раз, два и обчёлся, — но затем все‑таки погрозил пальцем: — А с выпивкой завязывай — до добра не доведёт.
Не сказать, что Затонов совсем уж прекратил пить, но с тех пор контролировал себя во время дружеского застолья значительно жёстче. Редко когда норму перебирал. Совсем отказаться от алкоголя было невозможно — куда‑то ведь надо сбрасывать нервную нагрузку, накапливающуюся во все более и более напряжённых боях с генаями.
А звёздочки на погонах… В военное время пилот, который возвращается из боя живым, нанеся противнику потери, и умеющий грамотно руководить вверенным ему подразделением, без повышений, наград и соответствующего материального поощрения не останется. Вон, того же Зальцберга не только догнал, а с учётом меньшего на два года возраста, можно считать и перегнал. И старшим в этой особо важной секретной миссии поставили Павла, Джастина — его заместителем. И что теперь со старым другом делать, подполковник Затонов не знал. Прилетят они на лунную базу у Наташки, там и поговорят на весьма стремную тему.
Генерал Довлатов, вручая Павлу комплект генных карт модификантов с удалённым импринтингом по ментопривязке, сказал коротко и ясно:
— Макнамара до Наташки долететь не должен! Ты меня понял, подполковник?!
— Так точно, господин генерал! — вытянулся в струнку перед начальством Павел. Потом честно признался: — В Зальцберга, да и в майора с капитаном стрелять не буду.
Командующий тяжело вздохнул, затем не менее жёстко добавил:
— Значит, ликвидируешь всех специалистов «Генетик компани» на лунной базе. Личное оружие у тебя на что? Ты хоть понимаешь, какие ставки на кону? Если они запустят биорепликаторы со своих генных карт, то вся ответственность за чудовищное преступление ляжет персонально на тебя!
— Да понимаю я все, — уже не вытягиваясь, спокойно ответил подполковник, — сказал, значит сделаю.
— Ну, вот и хорошо, — тоже успокоившись, совсем не по–военному вымолвил Довлатов, — я свои обещания тоже никогда не забываю. Вернёшься, получишь все, о чем тогда говорили.
Макнамара летел вторым номером на «Волкодаве» Джастина. Интересно, подполковник Зальцберг тоже получил аналогичное задание с таким же комплектом генных карт? Наверняка! Скорее всего, все четверо пилотов получили. Не мог Довлатов не перестраховаться. Вероятность стрельбы в спину, когда уже прорвутся в аномалию, довольно велика. Павел уверен на все сто только в Джастине. Старый друг не предаст. А вот капитан и майор… Пилоты, без сомнения, они отличные — Затонов, как командир группы, имел доступ к личным делам подчинённых — но вот что у них на уме?
И ещё один вопрос мучил подполковника — действительно ли на генных картах, полученных от командующего, стёрт импринтинг по ментопривязке? Вот уж к кому у Павла точно не было никакого доверия, так это к генералу. Не зря ведь его называют старым интриганом. С Довлатова станется вместо удаления образцов просто подменить ментоснимки в картах на свои. И получить через полсотни лет лучшую армию если не в галактике, то уж во всей разведанной землянами области космоса точно. Лучшую, фанатично преданную лично ему! Или не только ему, но и приближённым деятелям? Вообще, сколько образцов ауры можно заложить в каждую карту? И предусмотрено ли ранжирование? Кто главный господин, а кто второстепенный? В животных, как объяснял Макнамара, заложили двух хозяев, причём основным будет тот, кого детёныш увидит первым. Следовательно, вероятность ранжирования у людей–модификантов тоже довольно‑таки велика. Впрочем, Павел настаивал на участии своей любимой в экспедиции не только из‑за своего отношения к Сюзанне. Капитан Мартинес не обычный космический врач–травматолог, а ещё и достаточно грамотный генный инженер. Пусть у девушки это была не основная специализация, но должна же она в этих чёртовых картах разобраться.
Павел повернул голову и посмотрел на своего «второго пилота». Сюзанна, как это ни странно, впервые сидя в ложементе небольшого корабля, совсем не испугалась великой пустоты. Зыркала своими серыми глазками во все стороны, хлопала ресницами и улыбалась.
— Сюзи, ты как?
Бросила короткий взгляд и опять упёрлась в монитор:
— Красотища! Божественно и величественно! Столько звёзд сразу я ещё никогда не видела. С борта транспорта даже в обзорный иллюминатор — это не то, совершенно не то.
— Не подавляет? — решился спросить подполковник.
— Угу, есть немного, — спокойно ответила девушка и повернулась к нему. — Но ты ведь тысячи раз на подобных звездолётах летал и всегда возвращался. Как все говорят, ты ведь лучший? — и, не дожидаясь ответа, добавила: — С тобой, Пашенька, мне совсем не страшно. А где генаи, которыми меня все время пугали?
— Им сейчас не до нашей маленькой группы. Сначала Космофлот силами двух дивизий качественно почистил космос в секторе нашей базы, а затем уже кораблями всего фронта нанесли хороший удар по основной боевой станции генаев в этом районе. Вот поближе к Наташке их будет много. С учётом нашей скорости перехватить «Волкодавы» могут только лёгкие машины на встречных или пересекающихся курсах. Вот там, в области аномалии, придётся попотеть. Но мы прорвёмся, это я тебе обещаю. Со мной, родная, тебе ничего не грозит.
Пообещать, конечно, Павел пообещал. Ну зачем Сюзанне волноваться раньше времени? Но вот некоторый червячок сомнения в глубине души все‑таки был. Новейший «Волкодав» гарантированно превосходил все машины такого же класса, имеющиеся у генаев. Но их только четверо. А сколько кораблей у противника в районе входа в фарватер разведка не доложила. Посылать туда кого‑либо в одиночку было глупостью — даже если сможет прорваться и выяснить обстановку, то привлечёт повышенное внимание противника. И вот в этом случае «горячая» встреча на входе в фарватер аномалии неминуема.
На занятия в академию Кирилл после завтрака не пошёл — ничего кроме скуки его там не ожидало. Предупредил своих, чтобы не искали, вернулся в келью и, разлегшись вместе со Зверюгой поверх одеяла, стал шарить по своей чудесной библиотеке. Довольно быстро нашёл нечто вроде оглавления — расположение информации по каталогам было чрезвычайно удобным — залез в самое начало и немедленно нарвался на план–задание проекта «Феникс». Ознакомился с первыми страницами и, мягко говоря, охренел! Получается, что народ Наташки действительно, как написано в библии, сотворили по своему образу и подобию Создатели? Только никакие они не боги, а обычные люди, разве что их цивилизация находится на значительно более высоком уровне научно–технологического развития. Герцог никогда не был особенно верующим. Родители молились, и Кирилл по их примеру обычно тоже соблюдал все положенные обряды. А теперь во что верить? Описание разработанной для Наташки религии вызвало у парня только улыбку — вера в Создателей, по его недавно сформировавшемуся, но уже глубокому убеждению, была не нужна людям, получившим знания землян. Верить надо не в богов, а в таких же, как и ты разумных людей.
Информационный шок? Не было его — что‑то такое, вероятно навеянное чудесными сновидениями, в подсознании уже давно крутилось. Посмотрев сравнительный анализ возможностей землян и модификантов — парень сам не заметил, что назвал так себя и себе подобных жителей Наташки — задумался надолго. Сунулся искать ход выполнения проекта, но записи самого главного — последней экспедиции — оказались недоступны. Журнал был зашифрован, и получить ключ к нему можно было, только физически добравшись на лунную базу.
Отключился от файл–сервера — теперь он знал, как эта библиотека называется — и долго ломал голову над проектом. Информация, похоже, перевернула в Кирилле все. Утром был один человек, а сейчас — уже совершенно другой. Хотя… мама с папой ведь никак не изменились, и, несмотря на заметно иной теперь менталитет, меньше любить родителей герцог не стал. Скорее наоборот — начал лучше понимать, насколько ему повезло с семьёй. Но сейчас надо сделать хотя бы первые прикидки по программе.
Итак, есть где‑то далеко–далеко на краю галактики — координаты прилагаются — планета под самоназванием Земля, где тысячелетия назад появилась, окрепла и набрала мощь цивилизация Создателей. В глубине души немедленно возникло желание почитать и служить землянам. Нет, ни в коем случае не всем, а только двум конкретным людям, которых ещё предстоит обязательно найти и защитить. Ясно ведь, что не все жители приличного ареала космоса, освоенного землянами, порядочные люди. Одна история с генаями чего стоит! Воевать с этими агрессорами, вне всякого сомнения, конечно придётся. Загнать в их солнечную систему, лишить космических технологий, окружить боевыми станциями, а там видно будет. Или в карантине они одумаются и пойдут на мирное сотрудничество — вероятность такого исхода мала, но все же существует — или придётся уничтожить самобытную цивилизацию, сохранив на всякий случай достаточное количество генных карт генаев. Все‑таки кое‑что интересное для изучения в них есть. Творческий потенциал у генаев по сравнению с людьми и тем более модификантами все‑таки низковат. Тупиковая цивилизация, давным–давно замкнувшаяся в себе. Без внешнего толчка землян никогда бы не вышла в космос. Их на Генае все и так устраивало. Ошибка природы? Вероятно. Получив с помощью раньше времени развившейся ментосвязи контроль над своим обществом, вплоть до планового ограничения рождаемости, генаи практически остановили своё развитие. А вот у модификантов, с учётом доступа к высоким технологиям, перспективы очень хорошие. Та же ментосвязь, при даже большей, чем у генаев типовой ширине канала, требует обязательной аппаратной инициализации. Специалисты «Генетик компани», надо признать, довольно качественно поработали. Вот кто конкретно и каким образом «разбудил» самого Кирилла? — это ещё тот вопрос.
Генай бы все побрал! Он, совершенно неожиданно, получил доступ к целой горе справочников и учебников по физике, химии, математике во всем её многообразии и ещё к огромной куче прикладных знаний. Откуда‑то из глубины возникло чувство, что это только мизерная доля научных дисциплин, необходимых для резкого прогресса человечества Наташки. Много чего ещё предстоит узнать. Да и сам доступ к информации совершенно не значит, что все эти науки Кириллом изучены. Предстоит месяцами и годами вдумываться и понять хотя бы самое необходимое.
Впрочем, сейчас у него основная задача не задумываться об относительно далёком будущем, а резко увеличить темп прогресса на родной Наташке. Как? Построить несколько фабрик и заводов в Сангарии, наделать оружия, завоевать Европу и заставить народ учиться? Тьфу, аж самому смешно и противно одновременно!
Знания, знания… Толку‑то от них сейчас. Ну, известно Кириллу, как получить бездымный порох, как сварить качественную сталь для оружейных стволов. Более–менее представляет, какими способами нарезать эти стволы, и даже какие образцы стрелкового оружия из десятков тысяч, придуманных землянами, взять для копирования. Только вот плюс к информации, требуются ещё ресурсы — как сырьё, так и производственные мощности — и время. Плюс основное — грамотные специалисты. За какие‑то месяцы индустрию не построишь. Чтобы сделать нормальный станок, нужно уже иметь несколько, пусть классом и немного пониже. Сляпать станочек попроще? Элементарно! Ага, но только в том случае, если уже существует хоть какая‑то станочная база и налаженное производство. Простейший токарный механизм? А шестерни для коробки скоростей? Ходовые винты суппорта? Подшипники? Резцы? Средства измерения размеров, в конце концов? Эталоны единиц измерения? А ведь есть ещё допуски и посадки, без которых запустить в серийное производство что‑либо путное теоретически невозможно!
Нет, начинать придётся в первую очередь с людей. И не с единиц, с десятков или с сотен человек — требуются миллионы не просто грамотных, а высококлассных инженеров и рабочих, не отвлекающихся на добычу пропитания для себя и своей семьи, на постройку жилища, на защиту от внешнего врага. Просто жилища? Нет, как минимум — с целым спектром необходимых удобств. От тёплого туалета до средств оперативной связи в достаточно комфортабельном доме.
Ну а как все это получить? Нужна система! То есть для начала необходимо государство. Большое и сильное. Родная Сангария, увы, под такое определение никак не подходит. Завоевать соседнюю Баритию? На добровольное присоединение Лоусвилл, этот чудак на букву «м», никогда не согласится. Хочешь, не хочешь, но придётся брать Баритию силой. Сказать‑то легко, а вот сделать… Да и этого королевства, хотя в нем природных ресурсов довольно прилично, кому как не Кириллу это знать, все равно будет маловато. Надо как минимум ещё пяток стран вокруг под свою руку подгрести. Империя? Почему бы и нет? Пусть не сразу, но, используя знания как основное оружие, вполне возможно.
В конце концов, на Земле прошли путь от унитарного патрона до атомной бомбы менее, чем за одно столетие. При этом, не имея готовый багаж знаний, а открывая законы естествознания с нуля. Прогресс развивается по экспоненте. Одни знания подталкивают к развитию другие. Задача только подтолкнуть. Но ведь необходимы ещё соответствующие так называемые общественные отношения. На Наташке сейчас дикая смесь феодализма с рабовладельческим строем. Ломать действующую систему? Без каких‑либо сомнений!
Одно, другое, третье… В голове Кирилла была жуткая мешанина знаний, проектов, планов завоевания… Хватит! В первую очередь требуется системный подход! То есть сейчас самое насущное — убедить барона Стоджера, что герцогу сию секунду необходимо бросить в конце учебного года Джурскую академию — теперь она Кириллу на хрен не нужна! Сам может научить любого профессора чему угодно — и ехать к отцу. То, что Владислав Сангарский поймёт все правильно, у молодого герцога не было никаких сомнений.
Необходимо заставить все население планеты учиться — что твориться на втором обитаемом континенте герцог не знал, но учитывать Америку в своих планах все‑таки надо. Для этого, кровь из носа, необходимо объединить все страны. Как? Это уже другой вопрос.
— И что ты во мне нашла? — поинтересовался Павел.
— Тебя это действительно интересует? — в тесной каюте «Волкодава» койка была всего одна — подразумевалось, что второй пилот или первый в это время бдит в своём ложементе — и довольно узкая, поэтому подполковник, снизив тяжесть внутри корабля относительно стандарта втрое, укладывал Сюзанну спать себе на грудь. Сейчас её серые глаза были в каких‑то сантиметрах от его лица, и разглядеть пляшущих бесенят в них было совсем не сложно.
— Ну, вопрос конечно, интересный, — она ещё раз с удовольствием приложилась к губам Павла, затем, чисто по–женски уходя от ответа, сама спросила:
— Пашенька, а ты меня за что полюбил?
Задумался подполковник совсем ненадолго и тут же начал обстоятельно перечислять:
— Ты очень красивая, умная, образованная, до чёртиков обаятельная, великолепный специалист в своём деле, — каждый комплимент сопровождался её довольным кивком, — и… — он вдруг смутился, но все‑таки сказал: — Чудо, как хороша в постели!
Реакцией на признание был её заливистый смех, звонкими колокольчиками рассыпавшийся по маленькой каюте.
Конечно, с учётом, мягко говоря, совершенно не подходящих условий, да ещё в готовности в любую секунду по сигналу тревоги прыгнуть в ложемент и начать разбираться, что там опасного в бездонной пустоте обнаружила система масс–сенсоров… Даже не сговариваясь, с очень уж горячими проявлениями любви они решили потерпеть до Наташки. Первая неделя полёта из запланированных трёх — область аномалии была довольно далеко в тылу генаев — пролетела почти незаметно. Маршрут подполковник Затонов проложил достаточно далеко от обитаемых систем, поэтому вероятность без особых проблем долететь почти до самой цели и только там встретиться с противником была вполне приличной. Тем более что двуместные Волкодавы — это хоть и тяжёлые, но истребители с относительно невысокой массой покоя, то есть с весьма низкой обнаруживаемостью в бескрайних просторах космоса. Кстати именно поэтому, в том числе, для каравана к Наташке выбрали именно такие маленькие кораблики. Плюс обратная зависимость — чем меньше масса, тем выше скорость. Корвет тащился бы до аномалии минимум месяц, а эсминец все полтора.
Раньше, когда бывали задания в дальние патрули на тяжёлых двуместных истребителях сопровождения, Павел старался при возможности поменьше общаться со вторым членом экипажа, иначе вероятность ссор с напарником была довольно высока. Ну не могут два человека даже при довольно близких взглядах на жизнь иметь одинаковую точку зрения абсолютно на все проблемы. В училище, а затем в академии преподаватели долго и упорно вдалбливали курсантам не столько способы разрешения спорных ситуаций, как многочисленные варианты не доведения оных до конфликта.
А вот в этом автономном полёте подобных вопросов у подполковника вообще не возникло. На связь с остальными «Волкодавами» выходить было нельзя из‑за риска обнаружения противником. Все сенсоры наружного наблюдения и ориентации работали только в пассивном режиме. И, хотя замкнутый мирок кораблика несколько не соответствовал «раю в шалаше», но вдвоём с Сюзанной они уживались без особых проблем. Разве что иногда спорили, какое из блюд — номенклатура саморазогревающихся пайков на борту «Волкодава» была не очень‑то велика — использовать на завтрак, обед или ужин. Подполковник предпочитал побольше мяса с гречей или жареной картошкой, а капитан Мартинес настаивала на овощах с зеленью или того хуже — овсяных хлопьях на молоке. Впрочем, фрукты или клубника со сливками на десерт устраивали и его, и девушку — оба в некоторой степени были сладкоежками. После этого приходилось, подняв силу тяжести в «Волкодаве» минимум до трёх «g», не менее двух часов проводить в капсуле универсального тренажёра — поддерживать мышечный тонус и сжигать лишние калории.
Подполковник давным–давно решил для себя вопрос использования свободного времени в длительных патрулях — или учился — пилоту надлежит знать очень много как по технике, которую он использует, так и по теоретическим основам работы всех механизмов и систем на кораблях — или читал книги. Смотреть сериалы, запас которых в информационных банках был довольно приличный, он никогда не любил. Посмотришь один, другой, и через некоторое время начинает казаться, что особой разницы между ними нет. Другое дело книги — за ту тысячу лет, что люди научились более–менее качественно марать бумагу, их написано столько, что одному человеку никогда не перечитать все.
Павел, ещё в юности с подачи отца подсевший на фантастику двадцатого и двадцать первого веков, прочитал довольно много, но никак не все интересное. И, конечно, музыка — у каждого пилота в коммуникаторе был приличный запас композиций. Надо честно признаться, как прикипел благодаря папе и не в меньшей степени матери к в чем‑то иногда довольно острым, но, как правило, очень романтичным и довольно мелодичным песням все того же любимого отцом периода, так и слушал в основном именно их.
Впрочем, как раз в этом полёте у Павла было более важное занятие — он проигрывал в виртуале различные варианты боестолкновения у входа в аномалию. То, что генаи ждут караван «Волкодавов», у Затонова сомнений не было. Четвёртая экспедиция к Наташке слишком уж много внимания противника привлекла. Минимум двойной патруль из полутора десятка истребителей и одного–двух корветов должны дежурить на входе в фарватер.
Сюзанне в это время было не очень‑то до музыки — предупреждённая подполковником, она, захватив с собой все необходимые файлы–учебники и программы, совершенствовала свои знания по генной инженерии. Когда‑то в медицинском институте это был один из любимых предметов, а теперь, как выяснилось, ещё и остро необходимый.
Вечером же — в соответствии со всеми уставами Космофлота на их «Волкодаве» действовал суточный распорядок — они валялись, обнявшись, на узкой койке, чуть–чуть целовались и очень много разговаривали.
— Сюзи, так что все‑таки ты во мне, старом цинике, нашла? — Павел с почти физическим наслаждением слушал её голос, но сейчас опять задал этот насущный для него вопрос. — Ну ведь, если честно, как у нас говорят — «Ни кожи, ни рожи». Мелкий, отнюдь не приближающийся к известным канонам красоты, да и без особых перспектив на будущее — сама знаешь процент выживших боевых пилотов после двух–трёх контрактов. Только не говори, что из‑за денег — я тебя уже немного знаю и не поверю.
— Самокритичный ты мой знаток женщин, — улыбнулась она, но потом задумалась.
— Не знаю, — начала после паузы рассуждать вслух. — Почему одних любят, а других ненавидят? Кто ж это ведает? Одними инстинктами, заложенными в нас природой, это чувство никак не объяснишь. Просто очень люблю тебя, Пашенька, а вот за что? Нет не знаю… Хотя, — она вдруг вскинулась, — никогда раньше не встречала никого, кто был бы так надёжен как ты. Надёжнее, чем силовая броня. И ещё, есть в тебе что‑то такое… — Сюзанна опять задумалась. — Во, раньше это, кажется, называлось словом «Честь». Сейчас почему‑то все затмило понятие «материальная состоятельность». Кстати, Пашка, зря ты передо мной бравируешь своей циничностью. Ты ею только прикрываешься ото всех. На самом деле ты, Пашенька, в глубине души романтик, — прошептала она и опять поцеловала.
— Все равно, твоё высочество, не понимаю, — упрямству барона Стоджера можно было позавидовать, — за какие‑то полтора месяца до окончания учебного курса самому прекратить обучение и потребовать то же самое ото всех подданных твоего батюшки. Извольте обосновать.
Задумался герцог ненадолго. В надёжности барона сомнений у него не было.
— Сэр Алексий, ты помнишь причину переноса наших тренировок в твои апартаменты? — дождавшись кивка, Кирилл продолжил: — А теперь попробуй представить, что желаниями Создателей у меня было видение — отныне все науки, которые изучают в Джурской академии, относительно малая часть моих знаний.
Особого удовольствия от созерцания смены выражений на лице барона герцог не испытал. Попробовал поставить себя на его место, и улыбаться мгновенно расхотелось.
Сэр Стоджер сел за стол, налил, не испросив разрешения, полную чару дорого наторанского вина — возможно лучшего и самого крепкого в Европе — и выпил несколькими глотками, как воду.
«Силён!» — отметил про себя Кирилл. Он так махнуть точно не смог бы. Хотя и некрепленое, но поллитра при полутора–двух десятках градусов — большего без дистилляции, ещё не открытой на Наташке, не получить — это прилично. Кстати, вернёмся в Сангарию, надо будет небольшой спиртоперегонный заводик соорудить. Во–первых, весьма выгодно. Ну и в качестве оружия массового поражения применить можно. Хотя… нет, негодные средства способны испоганить любую, самую лучшую цель. В данном случае вполне достаточно будет экономического эффекта.
Сэр Алексий испытующе посмотрел на герцога и сказал:
— Все равно нельзя всех наших учеников срывать — слишком многие чужаки задумаются о причинах. И тебе одному возвращаться в Сангарию даже с охраной никак не стоит. Не можно давать врагам герцогства малейшего повода для нахождения истины.
Барон вдруг вскочил на ноги, сделал шаг вперёд, преклонил колено, приложив правую руку к груди, как положено поминать Создателей, и низко склонил голову.
— Встань! Встань немедленно! — тут же потребовал Кирилл. Дождавшись, когда сэр Стоджер поднимется, продолжил: — И запомни один раз и навсегда — я обычный человек, а никакое не воплощение Создателей. Да, именно их волей я получил доступ к знаниям и даже ведаю для чего, но, повторю: я обычный человек.
Сэр Алексий долго смотрел на юношу перед собой, морща свой широкий лоб, и особой веры последним словам мальчишки в глазах у барона не было. Но вот сомневаться в правомочности приказов молодого герцога он теперь точно никогда не будет. А с другой стороны, отныне сэр Стоджер обязан сделать все возможное, чтобы уберечь от ошибок Кирилла Сангарского.
— Ваше высочество, я все же настаиваю. Слишком опасно. Не должно вам сейчас никуда ехать.
Герцог согласился почти сразу. Раньше он просто не сообразил посмотреть с этой точки зрения.
— Но своего слугу отстранить от бессмысленных занятий я все‑таки могу? Скажем, ухаживать за приболевшим хозяином?
— Хочешь и ему открыться? — задумался барон. И сам же ответил на свой вопрос: — Тебе, твоё высочество, решать, — и опять склонил голову. Хорошо хоть, как вассал перед своим сюзереном, а не как ортодокс перед иконой.
Объясниться со слугой оказалось проще. То ли парень в силу относительно юного возраста — шестнадцать лет — был ещё недостаточно закомплексован догматами веры, то ли он слишком давно был со своим хозяином на «ты», воспринимая относительно свободное отношение герцога к богам, но известие о доступе Кирилла к знаниям Создателей Сашка встретил восторженным «Ух ты! Теперь заживём!» и без всякого почтения закидал герцога вопросами. И никак не об источнике осведомлённости друга.
— Кирюх, а, правда, что мы на самом деле похожи на богов? Правда, они нас создали? Звёзд, как в библии написано, действительно весьма много? И… мы полетим к ним?
— Давай не все сразу и по порядку? — расхохотался Кирилл.
На какие‑то простые вопросы герцог ответил. Но потом послал Сашку подальше:
— Много будешь знать, скоро состаришься! И учти — ни одной живой душе ни–ни! А сейчас дуй в лавку.
Надо было закупить как можно больше тетрадей, перьев и чернил. Сам же Кирилл попробовал прикинуть все необходимые действия для интенсификации обучения сангарцев в герцогстве. Начинать‑то можно и нужно только со своих. Выступать в роли учителя для десятков тысяч человек не то, чтобы не хотелось, невозможно было, да и нельзя. Сначала требовалось перенести информацию на «внешние носители», то бишь в данном случае — на бумагу. Поэтому, не откладывая, засел переписывать из файл–сервера учебники. Когда Кирилл сообразил, сколько отныне потребуется писать, ему ощутимо поплохело. Ещё раз задумался о возможности инициации канала ментосвязи у кого‑нибудь из близких ему людей. «Порылся» в своей «библиотеке», и ни к какому положительному выводу, увы, не пришёл. Без нормального компьютера и довольно специфических сенсоров никак. Единственно, что выяснилось, в том элементе сети, которая связывала герцога с файл–сервером, он обладает правами администратора. Толку‑то — пользователь в единственном экземпляре он сам.
После трёх часов непрерывной писанины — начал герцог со школьного (для Земли) курса математики — когда в глазах от скорописи уже начало двоиться, а пальцы правой руки обильно украсились чернилами, Кирилл прервался и стал искать в файл–сервере что‑либо более удобное для письма, чем гусиные перья. Увы, ничего подходящего с относительно простой технологией изготовления не нашёл. Лучше всего, на первый взгляд, выглядели фломастеры — в качестве фитиля можно было попытаться приспособить тонкий пеньковый шнурок. А чернила изобретать необязательно — вполне сгодятся давно используемые из коры дуба и ольхи, вываренные в железе и чуть подкислённые обычным уксусом. Понял, что за пару дней этот вопрос не решить, плюнул, сунул написанное Сашке — попробуй разберись в скорописи, оцени и начинай штудировать — хлопнул ладонью по бедру, подзывая Зверюгу, и, чуть ли не кубарем скатившись со второго этажа, выскочил на двор. Заждавшиеся псы немедленно устроили с гепардом привычную радостную свалку на пробивающихся из земли первых, после сошедшего уже снега, побегах зеленой травы. Добежал до конюшни, быстро оседлал встретившую довольным ржанием Занозу и, в сопровождении своей четырехлапой команды, выехал из южных ворот Санкт–Михаэля.
Почти сразу пустив застоявшуюся кобылу в галоп, полностью отдался встречному ветру, наслаждаясь чистым весенним воздухом. Только сейчас до Кирилла дошло, как все‑таки в городе воняет. Ночные вазы в эти времена принято выливать в канавы, тянущиеся вдоль всех улиц. Припомнил, увы, не совсем радующие ароматы родного Сангарского замка и, хотя в маленьком Дональде по сравнению с другими столицами Европы и было относительно чисто, поставил перед собой задачу заняться водопроводом и канализацией. Это начинание отец с дедом непременно поддержат сразу, не говоря уже о матерях и многочисленных сёстрах. Сначала, конечно, надо будет построить хотя бы небольшой металлургический комбинат, освоить изготовление чугунных и стальных труб, выстроить достаточной высоты водокачку, обжечь клинкер — без качественного портландцемента ведь никак? — соорудить насосы — не вёдрами же воду наверх таскать! — и… главное — заказать у торговцев губозакаточную машинку! Надо, надо, надо… того, этого и другого. Почему‑то хочется всего и сразу. А начинать придётся с элементарного убеждения родителей в необходимости садиться за парту. И, вероятно — вот это будет самым сложным! — требовать внеочередную передачу всей власти ему, по сути, ещё мальчишке. Ну а как ещё можно с наилучшей эффективностью использовать доступ к фантастической информации?!
Н–да, Кирилл внезапно ощутил, что в нем борются желания молодого парня с их бескомпромиссностью и максимализмом и холодная расчётливость убелённого сединами старца. Вот откуда в нем эта расчётливость? Да ещё с заметной толикой язвительности? Не было в нем никогда такого, не его это. Из теперь уже более–менее понятных странных снов пришло?
Чуть придержал Занозу, свернул с дороги в редкий молодой после давнего пожара лес, нашёл поляну у журчащего талой водой ручья и спешился. Расседлав кобылу, привязал к дереву — попрётся ведь глупая сразу воду хлебать, а этого после скачки допускать никак нельзя. Пока собирал хворост и разжигал костёр, прибежали Паразит со Втором — выдержать темп Занозы псы никак не могли — развалились рядом с уже спокойно дышащей кошкой — а вот Зверюга сам на относительно коротких дистанциях мог дать кобыле весьма приличную фору — и вывалили языки.
Отцепил притороченный к седлу большой котелок, набрал в ручье воды и, соорудив из веток на что повесить, поставил кипятиться. Достав из набитых предусмотрительным Сашкой седельных сумок несколько больших кусков сушёного мяса, угостил проглотов и один бросил довариваться в котелок. Туда же насыпал крупы и немного соли. Отвязал остывшую от скачки Занозу и пустил пастись. Она, соответственно, первым делом устремилась к ручью надувать живот.
Пока похлёбка варилась, попытался хотя бы приблизительно составить план. Полгода, максимум год, и гребаного Лоусвилла можно будет уже не опасаться. Нет, нормальный огнестрел, про который на Наташке не только ещё не слышали, но даже не задумывались о порохе, за год никак не сделать. Заниматься гладкостволом на чёрном порохе желания не было. Зачем? Два, максимум три года, и можно будет поставить на конвейер что‑нибудь нарезное с унитарным патроном. А для начала и арбалет со стальными болтами против тяжёлой дворянской конницы, в кирасах из плохонького железа в качестве «вундервафли» сгодится — нет ещё на Наташке настоящей кузнечной культуры, просто раньше не требовалась. Увы, но надо признать, что Лоусвилл первым на планете догадался защитить своих воинов чем‑то вроде миланского доспеха или ранней готики. Может быть потому, что Барития обладала самыми большими в Европе месторождениями железа? Во всяком случае, от охотничьей стрелы доспехи защищали. И даже против не самого лучшего меча могли помочь. Но, с учётом новых знаний Кирилла по металлургии, о каких‑либо преимуществах старого противника скоро можно будет забыть.
Пока Сангарию спасала не только доблесть лучших в ойкумене воинов, но и не в меньшей мере исключительно удачное географическое положение. Горный кряж, от берега океана до другого берега Европы, тянущийся почти строго с востока на запад, надёжно защищал небольшое, но весьма богатое герцогство. Теоретически в Райскую долину, южную и единственно плодородную часть Сангарии, существовало четыре пути — Нижний перевал, Верхний, русло Тогдая и холодные прибрежные пляжи самой северной оконечности континента. Нижний перевал сам был чем‑то вроде неодолимой крепости — проходивший через горное ущелье, он как будто самими Создателями был предназначен для обороны с севера. Южные склоны были, кроме узкого — немного меньше двух сотен метров — довольно ровного днища ущелья, почти отвесными. Построенная в незапамятные времена прямо на боковом склоне маленькая крепость надёжно прикрывала основной тракт в Райскую долину. Взять её со стороны Баритии было невозможно. Всего два десятка стражников могли держать оборону минимум три часа. За это время помощь из Сангарского замка успевала подойти гарантированно. Верхний перевал с трудом проходим только летом — провести через него какое‑то реальное количество войск было ещё сложнее, чем через Нижний. Там на всякий случай, конечно, держали в маленькой башенке несколько лучников, но только летом. В другое время пройти просто невозможно. Даже подняться со стороны Райской долины сложно, а уж с юга… Да и лошадям Верхний перевал не осилить в любое время года — снег в горах даже в жару не тает. Пробраться в герцогство по узкому руслу бурного здесь Тогдая? Сумасшедших подниматься по водопаду нет. Лучше уж повеситься — хоть будет что хоронить. Райская долина находилась на плоскогорье, и Тогдай, вытекающий из Озера духов — где‑то на глубине били горячие источники, что вызывало круглый год дымку — пробил в горном кряже узкое ущелье и срывался вниз с высоты семидесяти метров. Остаются прибрежные пляжи на севере. Мало того, что ещё не было случаев, чтобы кто‑нибудь смог доплыть до них через бурный океан. Так попробуй, проведи войско три сотни километров по горам.
Нет, защищать надо только Нижний перевал. Хотя до Лоусвилла серьёзных попыток ворваться в Райскую долину у королей Баритии не было, герцоги всегда серьёзно заботились об обороне. Южным соседям очень уж давно хотелось завладеть практически единственным известным в Европе крупным месторождением серебра — основой платёжной системы на континенте. Идиоты! Нет бы, организовать нормальную геологоразведку.
Вероятно, сегодня на Наташке Кирилл был единственным человеком, знавшим, что Баритское королевство потенциально богатейшее в Европе по ресурсам. В файл–сервере нашлась подробная карта с точным, вплоть до единиц метров, указанием всех месторождений полезных ископаемых. В Баритии, впрочем, как и в герцогстве, были огромные запасы серебра и золота, алмазов — на Наташке иногда находят мелкие камешки — рубинов и изумрудов, бокситов и никелевых руд. Проще сказать, чего из таблицы Менделеева — теперь‑то герцог знал, что это такое — на севере Европы отсутствует. Во–первых — нефть. Хотя… углеводороды не элементы, а соединения, к таблице отношения не имеют. Но вот весьма важным для развития промышленности ресурсом, несомненно, являются. Немного нефти было в соседней Баритии, но при активном использовании в качестве горючего хватит совсем ненадолго. Не столько даже нефть, сколько богатейшее месторождение битума и асфальта. Основные запасы жидких углеводородов Европы располагались в пустынной местности на востоке от Бурной — реки, вытекающей из огромного внутреннего моря, названного Создателями Каспийским. Странное наименование — никаких ассоциаций. Наверное, по примеру какого‑то земного моря назвали. Ещё в Европе практически полностью отсутствовал уран. Богатейшие месторождения присутствовали только на недосягаемой ныне Австралии. Почему? Генай его знает. Создатели опасались возможной ядерной гонки, подобной той, что была на Земле? Может быть. Не особо уран сейчас и нужен. Когда потребуется, у народа Наташки будут океанские корабли со стальными наборами и металлическими же обшивками, которым никакие шторма не страшны.
Кирилл неожиданно громко расхохотался, вызвав переполох своей четырехлапой команды — до него дошло лексическое значение выражений «Генай знает», «Генай побери» и откуда они взялись. Ай да Создатели, ай да молодцы! Почтение к богам испарилось, как будто его никогда и не было. Уважение? Несомненно, уважать их было за что. Особенно тех двоих, которых надо будет обязательно найти и защитить от любой опасности. А вот тут… Из подсознания появилось чувство глубокой преданности, смешанное почему‑то с грустью. Сложно будет разыскать? Ничего, он приложит все возможные силы… В конце концов у него будет лучшая в галактике армия с отличными бойцами, превзойти которых не сможет никто и никогда! Но на душе почему‑то все равно было грустно…
Выход к цели, мягко говоря, удивил — три звезды, попавшие внутрь аномалии, сверкали как сверхновые. Обычные звезды, «жившие» почти в миллион раз быстрей, и светили во столько же больше. И под этим ярчайшим освещением отчётливо как на ладони была видна группировка противника. Генаев было, как нерезаных. Причём именно в районе входа в фарватер аномалии. Сложить два и два смогли все пилоты.
— Пашка, ты понимаешь, что это значит? — вышел на связь подполковник Зальцберг. Скрываться от врага было уже бессмысленно, а прочитать сигналы командного канала противник все равно никак не мог — динамическая кодировка не поддавалась вскрытию даже в случае знания способов шифрования. Необходимо было иметь ещё ключ, который Затонов сгенерировал перед самым вылетом и лично вручил пилотам группы. Сами же парни строго в соответствии с уставом ВКСС получили допуск к ключу только после срабатывания суточного таймера.
— Нас предали, — флегматично констатировал майор Джеймс Бродбент.
«Настолько фаталист? — подумал Павел. — Что‑то в личном деле ничего об этом не было. Азартные в космосе долго не живут».
— Кто?! — капитан Стайн разве что не кричал.
Затонов поморщился — нормирующие усилители в аудиоканале выдали все‑таки слишком сильный сигнал на динамики шлема.
— Кто‑то в «Генетик компани», больше некому, — выдал свою версию Джастин. И тут же задал весьма актуальный на данный момент вопрос: — Надеюсь, вторые номера к командному каналу никто не догадался подключить?
Павел покосился на капитана Мартинес — девушка, совершенно не понимая ситуации, заинтересовано крутила головой во все стороны, разглядывая не особо понятные ей картинки на мониторах. Красные метки вражеских кораблей — «двести семьдесят четыре штуки» — сообщили строчки на боковом экране — её нисколько не испугали. Вероятно, не считала их опасными. Наивность Сюзанны подполковника сейчас устраивала — не дано ей сообразить, где конкретно генаи сосредоточились, и хорошо.
— Боевой устав писан кровью, — высокомерно отреагировал майор, докладывая об отсутствии лишних ушей на его «Волкодаве».
— Мой дурак дрыхнет, — уже чуть спокойнее сообщил Стайн, — надоел за эти недели хуже горькой редьки.
— Все получили от Довлатова генные карты? — задал насущный вопрос Затонов. Возможность выяснить это после вхождения в фарватер теперь представлялась довольно затруднительной. Не мешало бы разобраться с этим вопросом прямо сейчас. От ответа зависело слишком многое.
— С якобы стёртыми образцами ментоснимков? — хохотнул никогда не теряющий самообладания подполковник Зальцберг.
Ага, значит, Джастин тоже сразу все понял!
— Ну, кто же откажется стать мультимиллиардером?
Майор опять в своём репертуаре? Или просто с самого начала дошло, что обратной дороги у них нет?
— Чуть ли не торжественно вручил, — последним отреагировал Стайн.
Похоже, капитан полностью взял себя в руки. В первый момент резко замандражировал, увидев количество врагов, но сейчас полностью в норме. Собственно ничего другого подполковник Затонов от него и не ожидал. Какой бы сволочью интриган Довлатов ни был, но выбирал он для этого задания лучших из лучших пилотов — это было в его собственных интересах.
— Вот что, парни, телеметрию физиологии вторых номеров мне на командный канал немедленно, — приказал Затонов. Этот вариант он заранее продумал. Убедившись, что специалисты «Генетик компани» ни сном не духом об их разговоре — иначе показатели пульса были бы на несколько более высоких отметках — отдал следующее распоряжение: — А теперь вкатить им коктейль номер одиннадцать.
— Ох, ёшь твою! — довольно ругнулся Зальцберг. — Ну ты, Пашка, голова!
— Два уха, — отшутился Павел. А затем чуть язвительно поинтересовался: — Тебе нужны лишние проблемы во время боя?
— Оригинально, командир, — вполне положительно отреагировал Бродбент. — Здравое решение.
— Ну что, теперь можем спокойно прикинуть х… к носу! — матом согласился с ним капитан.
Коктейль номер одиннадцать… Очень качественное снотворное. Минимум сутки из пушки не разбудишь.
Павел убедился по телеметрии, что гражданские специалисты крепко спят, и опять покосился на своего второго номера. Сюзанна пока ещё не разобралась в ситуации. Будет очень сильно нервничать, тогда тоже придётся успокоить на время. А так… Лишать девушку права выбора без достаточных на то оснований он не считал необходимым. В конце концов, именно от капитана Мартинес зависел успех задуманного. Не согласится — можно сразу идти на генаев, отключив генераторы силовых щитов.
— Я правильно понимаю, что в спину мы стрелять друг другу не будем? — первым спросил самое сейчас важное младший по званию капитан Стайн.
— Нахрена? — ответил за командира группы Джастин. — Неужели на лунной базе место для карцера не предусмотрели?
— Подполковник, ты в своём уме? — весело отреагировал майор. — Какой, к чертям, карцер? Гарнизонная губа! Мы же военные все‑таки.
«Не слишком ли вольно со старшим по званию? — подумал Павел. — Впрочем, он в своём праве — им всем скоро идти в бой. Бой с мало предсказуемым исходом».
— Так кто же все‑таки слил экспедицию генаям? — опять озаботился Стайн. То, что допускать к биомультипликаторам работников «Генетик компани» нельзя ни в коем случае, поняли все пилоты.
— Только не армия. Тому же Довлатову это совершенно невыгодно, — без всякого почтения перед пятизвездочным генералом высказался Джеймс Бродбент.
— Значит, кто‑то в корпорациях. У тех, кто занимался индустриализацией Генаи, наверняка остались какие‑то связи с противником, — согласился Джастин.
— Примем как рабочую гипотезу, — поддержал друга Затонов. — Предлагаю от этого и танцевать.
— То есть тактико–технические характеристики наших птичек враги знать не могут, — констатировал капитан. — Не стопроцентный факт, но вероятность довольно приличная. «Волкодавы» сделали русские, и в большую серию эти кораблики ещё не пошли. А с американцами — только у штатовцев может быть контакт с противником — твои, командир, соотечественники не в лучших отношениях.
Н–да, а ведь Довлатов не просто так не включил в состав команды пилотов ни одного амера. Джастин — израильтянин, майор из Великобритании, Стайн, несмотря на англоязычную фамилию, родился и вырос в Португалии. Впрочем, это уже не важно.
— А теперь парни внимание, — Павел не особо торопился — до непосредственного контакта с противником была ещё минимум пара часов — но расставить акценты уже необходимо, — попробуйте понять, почему моего бывшего напарника отправили в реаниматор.
— Твоя капитанша разбирается в генной инженерии? — первым сообразил Зальберг.
— И весьма неплохо, — подтвердил догадку подполковника Затонов. — Плюс, по моей наколке, взяла с собой кучу прикладных программ по этой гребаной науке.
— А ведь это меняет все! — почти мгновенно въехал майор.
— Командир, я прикрою твой «Волкодав» своими щитами! — с возбуждением, совсем как молодой летеха, самоотверженно идущий в первый бой, воскликнул опытный капитан Стайн.
— Спасибо, парни! — искренне ответил Павел. — Я донельзя рад, что в вас не ошибся.
Пилоты ещё немного повосторгались предусмотрительностью командира.
— Предложения? — прервал базар Затонов. Определённые намётки к тактике и стратегии боя у него уже были. Подполковник совсем не считал ситуацию безвыходной. Очень тяжёлой — несомненно, но некоторые надежды на положительный исход у командира группы все‑таки были. Все эти три недели Павел пытался рассмотреть разные версии боестолкновения, включая и подавляющее преимущество противника на входе в аномалию. Раз за разом он просчитывал в виртуале варианты, используя всю мощность бортовых вычислительных систем. Больше тридцати процентов успеха у него не получалось, но, как говорится, и то хлеб. Сейчас Затонов специально позволил своим пилотам хоть чуть–чуть выговориться — пусть немного остынут.
Первым предложил реальную стратегию Джастин:
— Надо любым способом оттянуть генаев от фарватера. Тем более что точные координаты входа в него противники знать никак не могут.
— Другие мнения? — поинтересовался после паузы Затонов.
— До поры до времени не показывать реальной скорости «Волкодавов», — дополнил майор. — Оттянем, потом рванём к аномалии. Оторваться от основной массы генаев на максималке не очень проблематично. Прорвёмся через заслон, нырнём в минные поля — коды опознавания «свой–чужой» у них быть никак не могут — только нас и видели.
— Вот примерно так я и рассуждал, — усмехнулся Павел. — Ловите наработки, — подполковник отправил файлы со всеми более–менее выигрышными вариантами, над которыми работал три недели, по командному каналу связи.
— Круто! — первым высказал своё мнение через десять минут рассмотрения Стайн.
— До тридцати процентов вероятности выхода из боя живыми, — выдал точный анализ все‑таки более опытный майор.
— Что никак не гарантирует успеха, — согласился Зальберг. — А ведь возвращение, ребята, нам в любом случае никакими силами не светит — свои же по приказу Довлатова к стенке поставят.
Павел обеспокоенно посмотрел на своего второго номера — вдруг услышала?! Нет — тьфу, тьфу, тьфу через левое плечо. Сюзанна все с тем же детским восхищением не могла оторваться от мониторов. Сам Затонов уже давно смирился с тем, что это задание для него последнее.
— Вот это уже факт на все сто, — совершенно спокойно подтвердил капитан.
— Исходя из этого, тридцатипроцентная вероятность прорыва меня совершенно не устраивает, — заявил Джастин. — Посему будем работать несколько иначе. Держите мои файлики, робяты. Бить баклуши три недели подряд как‑то не по–нашенски. Я, Паша, это время, как и ты, зря не терял.
«Робяты… Ему всегда нравилось это древнее слово» — вспомнил Затонов, запуская полученные данные в виртуалку.
Уже через пяток минут анализа Павел ещё раз убедился, что с талантами Зальцберга в планировании боя ему никогда не сравниться. Даже в худшем из вариантов Джастина вероятность успешного прорыва к аномалии превышала целых семьдесят процентов. В лучшем — почти девяносто пять! У всех наработок друга был только один весьма существенный с точки зрения Затонова недостаток — в фарватер целым мог зайти только один «Волкодав». Выбор, чья конкретно должна быть эта машина, не предусматривался. Долететь почти гарантированно до Наташки могли только Павел с Сюзанной. Следовательно, задуманное Затоновым, Джастин уже давно предположил. У него во все времена были великолепные аналитические таланты. Не учёл, конечно, подполковник Зальцберг наличия на борту одной маленькой коробочки в личном сейфе Павла. А если бы узнал? Без всякого сомнения, немедленно открыл бы огонь по «Волкодаву» командира. Ма–а-аленькая такая коробочка. Тьфу, тьфу, тьфу! Об этом даже думать нельзя!
Фломастеры у Кирилла через несколько дней все‑таки появились. Воодушевлённый Сашка — интерес, проявленный им к новым знаниям, скорее можно было назвать жадностью — попытался нависнуть у герцога над плечом, когда тот следующим утром сел переписывать учебники из файл–сервера. Чтобы избавить слугу от чрезмерного любопытства, Кирилл посадил его расшифровывать вчерашнюю скоропись и заносить её в другую тетрадь набело. Это решение оказалось очень большой ошибкой — мало того, что из‑за дикого количества клякс Сашкина работа никуда не годилась, так ещё сам горе–переписчик уже через десять минут был густо измазан чернилами. Синие с постепенным переходом в черно–бурый цвет пятна — железо, бывшее в составе чернил, окислялось на воздухе довольно быстро — усеивали обе руки, щеки, нос, лоб, губы и даже кончик языка. Вероятно, Сашка, когда писал, высовывал его от усердия и облизывался, не замечая, что губы уже заляпаны. Герцог со смехом подвёл парня к маленькому зеркалу из полированной бронзы. Смущению слуги не было предела. Вот тогда‑то, помогая Сашке отмыться, и поделился идеей. Разукрашенный разводами парень — полностью удалить пятна с лица не удалось, и ежевечерняя прогулка к многочисленным подружкам все равно на сегодня отменялась — с энтузиазмом принялся за дело. Как он протянул скатанный из козьего пуха фитилёк в тонкую трубочку окаменевшей стрел–травы, Кирилл вначале не понял.
— Так сперва самую тонкую нитку, что у тётки Джулианы нашлась, просунул. Затем уже сухой фитиль втянул. Когда чернилами пропитался и набух — хрен выдернешь. А потом только очень точно обрезать фитилёк надобно.
Хватало Сашкиных самоделок ненадолго — полчаса, сорок минут писанины максимум — затем приходилось брать следующий. Но писалось ими легко и, главное, кляксы как таковые исчезли полностью. После обязательной теперь ежедневной трёх–четырехчасовой переписки герцогской скорописи — слуга каким‑то образом умудрялся довольно аккуратно и притом быстро выводить буквы и цифры на бумаге, одновременно практически с первого раза запоминая все правила и формулы — Александр, сняв затычки с тыльной стороны фломастеров, заново пропитывал фитили чернилами. При этом, что было уже совсем странно, совершенно не пачкался.
Лавочник, у которого все учащиеся академии покупали писчие принадлежности, однажды поинтересовался у Сашки, почему тот, беря каждый раз несколько новых тетрадей из драгоценного папируса, плюс обычные из желтовато–серой бумаги и большой глиняный бутылек чернил, совершенно не покупает гусиные перья. Неужели его работники недостаточно качественно их делают? Или сырьё плохо высушено? В ответ герцогский слуга показал последнюю страничку своего блокнота, в который всегда записывал расходы, до половины заполненную его теперь уже почти каллиграфическим почерком. Лавочник настолько впечатлился ровными достаточно тонкими линиями письма, что как с ножом к горлу пристал, требуя открыть секрет нового пера. Сашка, явно не будучи дураком, перед тем, как показать образец и раскрыть технологию изготовления, оговорил себе половину прибыли от продажи фломастеров.
Новое средство для письма вызвало фурор у студентов, преподавателей и, в первую очередь, штатных писцов академии, занимавшихся тиражированием книг. Лавочник, чтобы удовлетворить резко возросший спрос, открыл небольшую мастерскую по изготовлению фломастеров, наняв трёх новых работников. И даже немного усовершенствовал конструкцию, вставив на клею короткую тонкую трубочку с фитилём в чуть более толстую, наполненную чернилами. Новых фломастеров хватало на значительно больший срок.
Попытка другого торговца, снабжавшего канцелярскими принадлежностями королевский дворец и управление столичного градоначальника, повторить технологию без разрешения, вызвало разбирательство в городском суде Санкт–Михаэля. С треском проиграв дело, торговец, впрочем, как и все другие желающие изготавливать и продавать фломастеры на территории королевства — увы, лицензионные законы пока на всю территорию Европы не распространялись — отныне обязан был отдавать большую часть прибыли Сашке, который вовремя обеспокоился получить привилегию.
Кирилл, узнав об этой истории и отказавшись забирать у Сашки честно заработанные им золотые, только расхохотался — в его представлении между новой информацией и деньгами уже давно стоял знак равенства. Во всяком случае, теперь не требовалось вообще тратиться на хозяйство и текущие расходы — внезапно получивший небольшой, но устойчивый доход слуга взял все на себя, мотивировав появление первоначальной идеи никак не у него, а у герцога.
Как‑то, после разучивания новых приёмов мечевого боя в большой келье сэра Алексия, друг детства граф Кристиан Ризенштайн как с ножом к горлу пристал к герцогу:
— Кирюха, давай колись, почему на лекции перестал ходить? Ну, никак не похож ты на больного, — граф демонстративно потёр шею. Вчера на тренировке Кирилл, не рассчитав силу удара деревянного меча, хорошо вмазал своему товарищу по детским забавам. Конечно, посмеялись и забыли — уже через несколько часов от синяка и следа не осталось. А вот сейчас граф припомнил — ну не может хворый так махаться. Да и вообще на Наташке болеют очень редко. Как правило — старики, которым за пару сотен лет давно перевалило.
Герцог огляделся — на лицах всех парней, допущенных к изучению новой школы мечевого боя, был заметён явный интерес. Долго не раздумывая — все равно когда‑нибудь придётся сказать — выложил:
— Знания Создателей изучаю.
— О–о-откуда взял?! — удивлённо протянул Кристиан.
Мгновенно посыпались бесчисленные вопросы. Сэр Алексий, сначала призвав к тишине, обвёл грозным взглядом молодёжь, а затем долго и упорно объяснял, почему необходимо держать доступ к драгоценной информации в тайне. Доводы барона были чёткими и предельно понятными. Тут же была принесена клятва, хранить доступ герцога к неоценимым знаниям в строжайшем секрете. И только после этого Кирилл ответил на часть вопросов:
— Круглая Наташка, круглая. Мы действительно сделаны по образу и подобию Создателей. Звёзд на самом деле бесчисленное количество, просто с нашей планеты видно только три, включая наше солнце Инти [10]. Откуда у меня доступ? Не скажу — сам ещё полностью не разобрался. Когда? Хоть сегодня. Заходите через двадцать минут, как раз успею пот после тренировки смыть. Только ещё раз предупреждаю — ни одной живой душе!
Возбуждение и энтузиазм у парней, когда они услышали о возможности приобщиться к знаниям Создателей, были неимоверными. Ввалились в герцогскую келью заметно раньше во главе с бароном Стоджером. И опять посыпались вопросы. Кирилл, в конце концов, сунул в руки товарищей курс математики с первыми двумя тетрадями физики — герцог уже строчил её — и выгнал весьма падкую на знания компанию в соседнюю келью графа Ризенштайна, заодно возложив обязанности по переписыванию и оформлению скорописи теперь уже на молодых дворян.
Сашка возликовал — от надоевшей до генайчиков писанины его освободили, оставив право изучать рукописи. Теперь, обеспечив благородных подёнщиков всем необходимым для работы, он взялся за переплётное дело. За пару дней одиннадцать тетрадей превратились во внушительный толстый том начального курса математики. Парни переписывали, одновременно старательно изучая новые знания.
А после сытного обеда вся компания верхом на лошадях отправлялась на облюбованную герцогом поляну. Там они до одури махались деревянными мечами, осваивая школу мечевого боя Создателей — теперь между ними особых секретов не было — обсуждали планы по завоеванию и индустриализации Европы — другого способа объединения континента под рукой Кирилла никто предложить не смог — варили на костре сытную мясную похлёбку, ели, запивая прихваченным с собой наторианским вином и… пели песни из коллекции, обнаруженной герцогом в файл–сервере, отстукивая ритм на донышках мисок. Почему‑то больше всего им нравилась песня из старого–старого комедийного сериала:
Увы, собакам их несколько не очень‑то слаженные голоса не понравились — у барона Голдсмита совсем не было слуха. Кирилл с Лоном в этом отношении не далеко от друга ушли. После попытки воем подпевать, все псы — у графа Кристиана и сэра Стоджера были волкодавы из того же отличного помёта, что и у герцога — на время спевок изгонялись подальше от поляны.
Что такое «Париж», «Се ля ви» и «Мерси боку» они уже выяснили.
Что интересно, гепард в желании повыть собак почему‑то не поддержал. Зверюга лежал, положив свою голову Кириллу или Сашке на колени, и тоже звонко отбивал ритм, дотягиваясь своим длинным хвостом до пустого котелка.
— Внимание! Сто двадцать тысяч до контакта с противником, — раздался в динамиках шлема голос Зальцберга. — Принимаю командование на себя.
Возражать Павел не стал — наработки Джастина, ему и в бой вести. Молча переключил командный канал с ведущего режима на подчинённый. Затем, повернулся к Сюзанне:
— Милая, сейчас мы немножко повоюем. Увы, но до места назначения всем «Волкодавам» дойти вряд ли удастся. Будет жарковато. Выбирай — боевой коктейль или состав номер одиннадцать.
— Сколько у меня времени? — деловито поинтересовалась девушка.
— Пять минут, не больше, — не глядя на бортовые часы, ответил он.
— Вполне успею, — счастливо улыбнулась капитан Мартинес. Хлопнув по замку привязных ремней, всплыла над ложементом — в корабле пока ещё была невесомость — подтянулась к Павлу и, одним движением стянув с его головы не застёгнутый ещё шлем, поцеловала.
Уже заново затягивая ремни, сказала:
— Я люблю тебя, Пашенька, — и тут же добавила, как само собой разумеющееся: — А коктейль, конечно же, номер два. Для первого я недостаточно тренирована — могу не выдержать при слишком большой нагрузке. Второй же для меня — в самый раз. И обращаться с зенитными турелями меня все‑таки довольно долго и тщательно учили. Надеюсь хоть немного, но смогу помочь тебе.
«Слишком многословна» — отметил Павел, натягивая шлем и герметизируя комбинезон. До него вдруг дошло, что все она прекрасно понимала с самого начала. Не хотела отвлекать его, потому и молчала, делая вид, что все в порядке. Затонов поразился — и представить не мог в весьма опасной ситуации такого самообладания у хрупкой с виду девушки.
— Пятнадцать минут до контакта, — опять прозвучал голос Зальцберга. — Генераторы к бою! Переход на ручное по готовности. И про стимуляторы господа не забывайте, — и тут же поправился, вероятно по телеметрии определив количество участников приближающегося сабантуя: — Уважаемая дама и господа.
- Si, la mia generazione [11] - не преминула подпустить ответную шпильку капитан Мартинес.
В динамиках послышался одобрительный смех пилотов.
— Молодец, девочка! Так держать! — добавил майор.
В другое время Павел, без всякого сомнения, набил бы морду этому высокородному британцу — осмелился так фамильярно и свысока назвать его невесту. Но только не в этот момент — Джеймс со всеми своими недостатками сейчас готовился умирать за Сюзанну. Никто ведь, когда Джастин предложил свои варианты, даже не заикнулся против. Без какого‑либо обсуждения парни приняли дорогу в один конец.
Переключив управление на ручной режим, взглядом спросил девушку о готовности. Уловил опускание ресниц и нажал клавишу включения дозатора. Сюзанна чуть поморщилась — не очень‑то приятное ощущение от входящей прямо в сонную артерию иглы — но тут же улыбнулась ему.
Затем запустил свой инъектор и начал сосредотачиваться.
— Блокирующий, — предупредил Зальцберг через пару минут.
Кратковременная тошнота привычно подступила и исчезла — Джастин разрядил генераторы своей пушки в направлении противника. Теперь генаи тоже вынуждены управлять своими машинами только в ручном режиме. Смотреть на реакцию девушки подполковник Затонов не стал — стимуляторы уже работали, справится. А отвлекать внимание от приближающихся кораблей противника — полсотни генаев, остальные упрямо висели у входа в фарватер — было уже нельзя.
Клюнуло пока только двадцать процентов? Ничего, всех скоро раскрутим!
— Начали! Скольжение вправо вниз пятьдесят! Разобрать цели по указаниям моего командного канала. Работаем парни!
Сходу на полтинник тянем? Круто начинаем! Но «Волкодаву» с его отличной манёвренностью вполне по плечу. Затонов, уже беря на прицел «своего» геная, почувствовал какую‑то до боли знакомую аналогию.
«В бой идут одни старики» — всплыло в подсознании название старого–старого ещё двумерного фильма.
Гашетка, расцветающая защитными полями цель, и яркая вспышка, на доли секунды ослепившая радио–оптические сенсоры — машина врага не выдержала сосредоточенного удара пушек сразу двух «Волкодавов» и превратилась в разбухающий неровный комок плазмы. Буквально рядом тут же взорвался ещё один чужой истребитель — вторая пара землян тоже сумела безошибочно взять прицел.
Кто в каждый конкретный момент с кем работает, Павел не знал — сейчас он ведомый и обязан беспрекословно выполнять команды ведущего. Со всех своих сил Затонов раз за разом крутил в указанном направлении машину, одновременно целясь и тут же разряжая генераторы главного калибра. Семь, восемь… одиннадцать плазменных шаров уже украшало прорыв землян к аномалии.
— Хорошо горит! — выкрикнула в запале Сюзанна. Она, спарив обе зенитные турели на недобитом генае, все‑таки сумела прикончить ещё один вражеский истребитель. Отражать торпедные атаки противника ей пока не требовалось — идущий замыкающим майор Бродбент успевал парировать редкие попытки генаев воспользоваться тяжёлым оружием — понимали ведь, что пока щиты землян на максимуме, торпеды до цели под зенитным огнём не дойдут.
«Валькирия! Амазонка!» — успел с нежностью подумать о девушке Павел, в косом скольжении загоняя в прицел очередной вражеский истребитель. Корабли землян продрались сквозь генайский строй, расстреливая противника как на полигоне, так и не получив в ответ ни одного точного попадания — слишком уж резкими и неожиданными были эволюции новых тяжёлых истребителей сопровождения.
«Отличная машина, — с удовлетворением отметил подполковник подавляющее преимущество своего «Волкодава», снова готовясь открыть огонь, — ласточка и громовержец в одном лице!» Выстрел! Уже задетый кем‑то из напарников корабль противника — защитные поля светились всеми цветами радуги — получив второй заряд гравитационной пушки, кажется, радостно подмигнул и превратился в брызжущий во все стороны плазмой шар.
Павел по тренировкам уже отлично знал возможности своего истребителя, но такой высокой боевой эффективности всего на шестидесяти пяти процентах максимальной скорости все‑таки не ожидал. И ведь ни разу пока полным залпом не попали гады!
Накаркал — монитор вспыхнул и погас. Ослепили! Дёргая машину рывками, чтобы затруднить противнику прицеливание, бросил взгляд на индикатор мощности щитов — жёлтый, восемьдесят пять процентов и очень быстро растёт. Есть контакт! Повезло — сенсоры прозрели, и тютелька в тютельку по центру прицела светился повреждёнными щитами вражеский корабль. Гашетка главного калибра! Выстрел! Взрыв!
— Внимание! Приготовится к отходу, — приказал Зальцберг совершенно спокойным голосом. — Клюнули гады!
Затонов, продолжая рывками беспорядочно рвать «Волкодав» и внимательно следя за индикаторами командного канала — необходимо было двигаться в указанном направлении и стрелять точно по выбранным Джастином целям — успел заметить оторвавшуюся от засады у фарватера группу кораблей противника — на глазок, в районе полтинника — пытающуюся вместе с остатками первой ударной группы зажать землян. Хрена лысого! Зальцберг вовремя поймал момент на отрыв. Крутой разворот — сосредоточенный удар противника пришёлся на пустое место. Генаи, преследуя, выпустили приличную волну торпед. Толку‑то — все «Волкодавы» с полными щитами. Наведение по радио–оптике — ни одна торпеда не дойдёт. Глухо защёлкали зенитные турели. Сюзанна, прикусив губу, немного резковато — чувствовалось все‑таки отсутствие опыта — дёргала джойстики управления и жала на гашетки.
Сразу после отрыва — Затонов с удивлением отметил, что прошло всего семь минут боя, а кажется, что драка продолжалась уже целый час — Джастин начал постепенно сворачивать в сторону. Преследователи стали срезать дугу и немедленно поплатились — квартет земных звездолётов, крутым виражом зайдя на противника сбоку, прорезал ударную группировку противника насквозь, оставив за собой почти десяток плазменных шаров.
Удар, отход, разворот и заход на групповую цель с другого ракурса. Земляне играли с генаями, как кошка с мышами, то беря направление на вход в фарватер, то убегая, когда удавалось оторвать от засадной группы ещё несколько кораблей противника.
— Кажется, получается, — бодро сообщил Зальцберг, в очередной раз оттягивая «Волкодавы» от аномалии.
Павел представил, как далась другу эта показная бодрость, и хмыкнул про себя. Сам Затонов, несмотря на приличную, но заметно меньшую, чем у ведущего нагрузку, был более–менее в норме — стимуляторов должно было хватить ещё минимум на пару часов. Не удастся уложиться в это время — придётся повторять. А это уже весьма тяжёлый откат с большой вероятностью критических повреждений организма — без реанимационной камеры, увы, не обойтись.
— Поехали! Второй этап, — приказал Джастин, выдавая на командный канал векторы движения земным кораблям.
Теперь они не только слаженно били и отскакивали. В половине атак один из «Волкодавов» отрывался от противника с задержкой, вызывая сосредоточенный огонь на себя. Сначала это был майор Бродбент.
— Пятьдесят процентов, — хладнокровно проинформировал Джеймс состояние щитов своей машины на момент выхода из‑под вражеского удара и пристроился к группе.
Следующим изобразил потерю ориентировки сам Зальцберг, метаясь под выстрелами генаев.
— Тридцать пять! — пытаясь отдышаться, выдавил Джастин и вновь принял командование у Затонова.
Они ещё несколько раз повторили этот смертельно опасный номер, пытаясь заставить противника поверить в постепенный рост ошибок у землян при выполнении манёвров. И планомерно сокращая ударную группу генаев.
— Прорыв! — пришла очередная команда. — Они, кажется, не расчухали.
«Волкодавы» опять ударили по засадной группе и откатились. Теперь уже Стайн изобразил ошибку. Оторваться от наседавших преследователей ему удалось с трудом.
— Двадцать пять процентов, — глухо прозвучал голос капитана.
Если бы Стайн подал полную мощность на генераторы тяги, то уйти от генаев, пользуясь целеуказаниями товарищей, получилось бы с лёгкостью. Но показать все возможности «Волкодава» ему было категорически запрещено спланированной Зальцбергом стратегией боя. Узнай противник реальную максимальную скорость новых тяжёлых истребителей землян, то никогда бы не осмелился ослаблять засадную группу у входа в фарватер. Сгрудились бы в этом случае все генаи около аномалии под защитой главных калибров семи имеющихся у них здесь корветов и спокойно дожидались помощи, наверняка уже посланной из других солнечных систем. А так, видя якобы только чуть–чуть превосходящих их по скорости землян, все чаще ошибающихся, раз за разом наращивали атакующий ударный кулак, постепенно ослабляя засадный ордер.
— Парни сосредоточились! — скомандовал Джастин, и «Волкодавы» опять повернули на противника, в этот раз плотно прижавшись друг к другу и объединив щиты в общую систему. Тяжёлые истребители шли напролом, не обращая внимания на огонь врага — засветить соединённую мощь защиты землян относительно слабые пушки генайских истребителей не могли.
— Клюнули! — обрадовано заорал Стайн, первым заметив начавшую разгоняться шестёрку корветов.
— Это ещё вопрос, — философски отреагировал майор, — взгляни в направлении тридцать два, тринадцать, ноль девять.
— Армада! — воскликнул капитан, выведя на боковой монитор указанный сектор.
«Похоже, приплыли…» — тяжело вздохнул про себя Павел. Пока ещё далеко, относительно медленно — непрерывная стрельба из гравитационных пушек не позволяла использовать геперпространственные двигатели — но неудержимо накатывало огромное количество — больше тысячи — вражеских кораблей. Весь тот сектор на обзорном экране окрасился в ядовито–красный цвет от многочисленных отметок вражеских целей. Стянули вообще все имеющиеся в этом районе космоса боевые корабли?
— Но мы‑то все равно успеваем, — хладнокровно сообщил Зальцберг, успев просчитать время, необходимое для прорыва к фарватеру. — Ещё двадцать секунд — корветы как раз выйдут на дистанцию главного калибра — и рывок в сторону на полной скорости, с немедленным последующим огибанием ударной группы. Приготовились! — секунды тянулись выматывающе медленно. — Внимание, готовность к снятию ограничителей! — приказал Джастин и начал короткий отсчёт: — Три, две, одна — начали!
Замедлившееся, кажется, время вдруг неудержимо рванулось вперёд. Корветы противника успели дать сосредоточенный залп, но, не ожидая стремительного рывка «Волкодавов», промазали из‑за малого упреждения. Земляне, обойдя на запредельной для врага скорости тяжёлые корабли, уже мчались навстречу заметно оскудевшей засадной группе: всего один корвет и около семидесяти истребителей.
— Приготовиться к пуску торпед, — приказал подполковник Зальцберг. — Все на корвет.
Павел ещё раз проверил установку целей у тяжёлых «Шершней» нового образца — земные конструкторы очень постарались, готовя весьма неприятный сюрприз противнику.
— Внимание… залп! — скомандовал Джастин.
Торпеды — по восемнадцать штук с каждого «Волкодава» — рванули впереди тяжёлых истребителей каждая по своей замысловатой траектории, беспрерывно дёргаясь в разные стороны и сбивая прицел противнику. Выйдя на дистанцию прицельного выстрела зенитных турелей врага — подавляющая часть генаев мазала, не успевая отреагировать на рывки юрких стремительных «Шершней», но все‑таки, строго по закону больших чисел, все семьдесят два маленьких аппаратика были накрыты вражеским огнём — торпеды окрасились сполохами огня — у них были индивидуальные генераторы защитного поля! — и продолжили атаку на корвет. Электромеханическое наведение по последнему засечённому сенсорами положению цели — такого противник никак не ожидал. Раньше на торпеды никто и никогда защиту не ставил — толку от неё, если примитивная система наведения слепла после первого же попадания. Но никак не в этот раз! Конечно, массированный огонь такого большого количества зенитных турелей все‑таки сбил почти все торпеды, но три из них успели подойти на достаточное для эффективного подрыва расстояние. Три шестидесятимегатонных ядерных боеголовки взорвались в жалкой полусотне километров от никак не успевающего удрать корвета.
«Ярче тысячи солнц» — вспомнилось Павлу название читанной в юности по настоянию отца книги [12]. Мониторы кратковременно погасли из‑за сильной засветки сенсоров и вновь засветились на значительно меньшей яркости.
Ударная волна, основной поражающий фактор ядерного оружия, как известно, в безвоздушном пространстве не распространяется. Но сверхмощное излучение трёх «Кузькиных матерей» [13] сожгло защиту корвета и нескольких находящихся близко к нему истребителей в какие‑то секунды. Плазменные шары — все, что осталось от сгоревших кораблей противника — слились с тремя огромными ярко светящимися сферами термоядерных взрывов.
Уцелевшие генаи в первый момент порскнули в разные стороны, подальше от чудовищно гигантского плазменного шара, но, быстро сориентировавшись, вновь перекрыли землянам траекторию к фарватеру.
— Колонной, дистанция семнадцать тысяч, — выдал команду подполковник Зальцберг, исходя из предварительно сделанных расчётов, — Затонов замыкающим, — и на максимальной скорости выдвинулся вперёд.
«Волкодавы», по–прежнему дёргаясь в противозенитном манёвре в разные стороны, упрямо шли напролом. Уже подлетая к врагам на дистанцию главного калибра многочисленных истребителей генаев, Джастин что‑то сказал. Что конкретно, Павел не разобрал. Кажется «Будем жить, робяты!» Послышалось или нет?
Машина друга расцвела от сосредоточенного огня противника яркой многоцветной засветкой защитного поля. Большинство врагов мазало — противозенитный манёвр подполковник выполнял мастерски — но даже относительно редких попаданий, увы, хватило — успев сжечь две машины противника, Джастин сам превратился в плазму.
— Бл…! — грубо выругался Стайн.
— Не–е-е–ет! — длинно с надрывом закричала Сюзанна.
— Держать дистанцию! — жёстко скомандовал идущий следом за Зальцберг майор Бродбент. — Иначе его смерть бессмысленна.
Британец продержался значительно дольше Зальцберга — почти пятнадцать секунд — успев тоже захватить на тот свет двух врагов — противник просто не успевал зарядить генераторы пушек — но… тоже в какое‑то страшное мгновение превратился в комок раскалённой плазмы. Капитан Стайн вообще практически смог проскочить скопление вражеских истребителей, но, заметив перенос огня на следующую за ним машину Затонова, резко развернулся и рванул в сторону истребителей врага.
Как погиб португалец, Павел не видел — рвал «Волкодава» в разные стороны, каким‑то шестым чувством выдерживая направление на фарватер, и напряжённо следил за индикатором мощности щитов. Сначала постоянно подёргивающаяся от недостаточно точных множественных попаданий жёлтая полоска резко прыгала вниз — «Волкодав» получал почти полный заряд вражеской пушки — медленно–медленно пытаясь вернуться назад в зеленую зону. Потом опять ныряла, окрашиваясь пурпуром — двадцать процентов — но снова непонятным способом возвращая себе жёлтый цвет. Затем вообще надолго поселилась в красной зоне, каким‑то чудом не падая до нуля. Когда сработал автоответчик — активизация минных полей на входе в аномалию — и пошли многочисленные сигналы срабатывания пусковых устройств автономных генераторов автоматических гравитационных пушек, стреляющих во все, что не подходило под категорию «Свой», подполковник был почти равнодушен, на автомате крутя противозенитный манер. Полоска индикаторов щитов как бы нерешительно замерла в красной зоне, чуть дёрнулась вниз — попадание было на самом пределе эффективной дальности — и, неожиданно окрасившись жёлтым, уверенно попёрла вверх, за секунды дотянувшись до отметки ста процентов, зазеленела.
Засветившиеся мониторы показали, как далеко позади гасли красные отметки кораблей противника, все ещё безнадёжно пытавшихся достать ушедший у них из‑под носа единственный «Волкодав». Затонов, даже не пытаясь успокоить ревущую Сюзанну, восстановил ориентировку по данным оптических сенсоров и, немного сбавив скорость — температура ходовых генераторов разве что не зашкаливала — направил машину в фарватер.
Выполнив назначенную самому себе дневную норму скорописи, Кирилл бросил фломастер и с удовольствием потянулся до хруста в суставах. Теперь он, имея вместо одного Сашки целую команду переписчиков, сам строчил ещё и во второй половине дня. После возвращения из леса оставалось ещё несколько часов до ужина, чем герцог и пользовался. У Кирилла почему‑то было чувство, что он все время куда‑то опаздывает. Вот только куда?
Убрав тетради в стол и заперев ящик, встал, налил из кувшина, заботливо прикрытого чистой тряпицей, полную полулитровую глиняную кружку прохладного морса, что варила из лесных ягод персонально для него тётка Джулиана, напился и в очередной раз принялся корректировать планы. Теперь, обладая уже более–менее приличным запасом знаний, герцог понимал, что в первую очередь промышленный прогресс на Земле — следовательно, таковой же будет и на Наташке — основывался не только и не столько на математике, как на постепенном познавании с её помощью химии и физики. Именно эти прикладные науки позволили резко ускорить создание новых технологических процессов, которые в результате и привели к появлению машин и механизмов, необходимых для покорения планеты и выхода в космос.
Уверенный и давно привычный глухой стук в дверь прервал размышления герцога. Нагулявшийся Зверюга примчался из леса и просит пустить его в келью. Ручка замка была круглой и лапе не поддавалась. Первый раз, когда кошка сама открыла дверь, напрочь испортив ручку своими клыками, она получила по наглой морде тапком — совсем не больно, но жуть как обидно для гордого гепарда — и была тут же приучена к вежливому стуку своей самой длинной конечностью — хвостом.
Открыв дверь, Кирилл увидел не только пардуса, но и стоящую рядом с ним леди Асторию — шестую наследную принцессу Джурии.
Зверюга ужом проскользнул мимо хозяина в келью, а Кирилл так и стоял столбом перед принцессой — не часто высокородные леди приходили к нему в гости. В основном герцог пользовался услугами многочисленных служанок, выбирая тех, у кого мордашки были посмазливее и ноги подлиннее.
— Ну что, так и будешь держать девушку, которая пришла проведать болезного, на пороге или все‑таки впустишь? — уверенно спросила принцесса.
— Прошу, ваше высочество, — опомнившийся Кирилл чуть склонил голову, как было положено по этикету, и отступил в сторону.
— Благодарю, твоё высочество, — ответно кивнула леди Астория и, войдя внутрь, начала осматриваться.
Герцог, шаря глазами по стройной фигуре, увы, слишком глухо задрапированной меховым плащом, прикрыв дверь, обошёл принцессу и движением руки любезно указал на кресло у тлеющего углями камина:
— Устраивайтесь, ваше высочество.
Принцесса была на пару лет старше Кирилла, и с самого знакомства, когда на первом приёме во дворце он был представлен королю и всей монаршей семье, герцог предпочитал обращаться к леди Астории на «вы».
Девушка отрицательно покачала головой, расстегнула пряжку — плащ мягкой волной рухнул к её ногам — и села на постель поверх мехового одеяла рядом с кошкой. Зверюга, уже в первые недели своей жизни осознавший, что бросаться даже на незнакомых людей, не проявляющих явных признаков агрессии к хозяевам, нельзя ни в коем случае, немедленно пристроил свою голову у давно известной ему леди на колени и аккуратно подтолкнул её лапой, требуя ласки. Принцесса, хорошо знавшая привычки приручённых гепардов — сама любила играть с отцовским королевским зверем — стала с удовольствием поглаживать шелковистую шкуру пардуса.
Вот теперь герцог получил лучшую возможность полюбоваться девичьей фигурой, небольшой, но высокой грудью, карими глазами, чуть вздёрнутым носиком и изящными движениями рук, играющих с гепардом. Потом, мысленно усмехнувшись, направился к резному буфету доставать вино и чарки. Нравы в Джурии, впрочем, как и во всей ойкумене, были свободные. Девушки до наступления детородного возраста — двадцать, двадцать два года — частенько могли сами прийти в гости к понравившимся им парням и даже остаться у них до утра, а то и на неопределённый срок. Если, конечно, юноша был согласен. Да и до свадьбы, как правило, два–три года было принято жить вместе, пока парочка окончательно не убеждалась, что они подходят друг другу. Впрочем, в высшем обществе, особенно в монарших семьях, как правило, леди выдавали замуж по расчёту, стараясь скрепить дружественные отношения между государствами. Но и при этом гулять до заключения свадебного договора никому не возбранялось.
— Чем обязан? — несколько грубовато поинтересовался Кирилл, подавая вино и сгоняя кошку с постели.
Зверюга, издав недовольный рык, все‑таки послушался и, грациозным движением прыгнув прямо к двери, привычно улёгся поперёк — теперь без явного разрешения хозяина ни войти, ни выйти из кельи не мог никто.
— Что‑то ты на больного совсем не похож, — высказалась девушка, не отвечая на вопрос.
— А должен? — парировал герцог, устраиваясь рядом и обнимая её за талию одной рукой. Леди Астория всегда ему нравилась, но терять время на обхаживания принцессы было лень. Зачем, если вокруг полно смазливеньких девчонок, которые могут доставить удовольствие ничуть не хуже высокорожденных?
— Чего тогда лекции перестал посещать? — девушка ответно прижалась к Кириллу и, легонько стукнув по его чарке своей, пригубила вино.
— Надоело. Скучно. Тошно. Ничего нового, чего я и без учёных преподавателей уже ведаю, — вполне честно признался Кирилл, впрочем, не уточняя источника своих знаний. И тоже сделал несколько глотков вкусного чуть терпкого вина.
— Тебе виднее, — согласилась принцесса и, ещё немного выпив, дотянулась, поставила чарку на тумбочку и, облизывая губы, повернулась к парню с улыбкой и вполне понятным ожиданием в глазах. И все это с некоей показной ленцой, с грацией якобы уставшей домашней кошки.
Тянуть герцог не стал. Опрокинул вино в себя, отбросил пустую чарку и с удовольствием стал целовать девушку, забираясь рукой под корсаж. Грудь у неё оказалась приятно–упругой. А вот с многочисленными юбками пришлось повозиться…
Уже потом, когда они отдышались, Кирилл поднялся с постели и подкинул парочку поленьев в камин. На улице давно стемнело, и пляшущие отсветы огня причудливо плясали на очень красивом теле девушки, расслабленно вытянувшейся поверх мехового одеяла.
— Есть хочу! — чуть капризно заявила леди Астория, ничуть не стесняясь лежать перед герцогом обнажённой, с расслабленными мышцами.
Герцог полюбовался принцессой и только потом, сообразив, что время ужина уже давно миновало, откликнулся:
— Сейчас что‑нибудь придумаем.
Переступил через привычного к таким развлечениям хозяина Зверюгу, приоткрыл дверь и, высунув голову в коридор, крикнул:
— Эй, есть кто‑нибудь?
На втором этаже здания, где жили самые высокопоставленные и богатые ученики, у самой лестницы стоял стол, за которым, устроившись на длинной лавке, всегда дежурило несколько из многочисленных служанок.
— Чего изволите, ваше высочество? — немедленно подскочила к самой двери одна из них, держа в руке толстую ярко горящую свечу.
— Найди‑ка моего слугу Александра и скажи, чтобы принёс чего‑нибудь горячего на двоих.
— Зачем же слугу искать? — понятливо ответила девушка, увидев в нешироко открытой двери раздетого парня. — Я и сама могу все необходимое с кухни доставить.
Герцог окинул взглядом фигурку девчонки и, не задумываясь, кивнул:
— Давай, милая. Одна нога здесь, другая там. Но пусть тогда кто‑нибудь передаст Сашке, что сегодня он мне уже не нужен.
— Обязательно, ваше высочество, — присела в поклоне девушка.
Возвратившись на одеяло, Кирилл, опять любуясь стройным телом принцессы под переливами огня из камина, погладил Асторию по бархатной коже плеча и сообщил:
— Сейчас что‑нибудь притащат.
— Я слышала, — кивнула она в ответ и вдруг заявила: — Я бы пожила у тебя немного, если не возражаешь.
— Неужели настолько впечатлил? — самокритично удивился герцог. Раньше он что‑то не замечал за собой особенных успехов у женщин. То ли слишком молод ещё, то ли вообще не дано в совершенстве постичь сию науку.
— Да нет, в этом отношении, — она с улыбкой кивнула в сторону верхней части своих стройных бёдер, бесстыдно раскинутых в стороны, — ты не лучше, но и ничуть не хуже других.
И после паузы витиевато добавила: — Твоё высочество меня интересует с совершенно другой стороны.
— Это с какой же? — все больше и больше удивляясь, спросил Кирилл.
— Я пока ещё сама не поняла, — совсем уж загадочно сказала леди Астория и притянула его руку на свою грудь.
«Что‑то пронюхала обо мне?» — задумался герцог, неосознанно лаская топорщившийся под его пальцами упругий сосок. Впрочем, возражать он не стал — принцесса оказалась девушкой умелой и опытной в доставлении удовольствия обоим. Хочет немного побыть рядом? Почему бы и нет? Там видно будет, как сложатся их отношения.
А потом раздался стук в дверь — пришла служанка, нагруженная глиняными горшочками с горячими блюдами. И была долгая ночь с двумя прелестными девушками — леди Астория совершенно не возражала, сама начав раздевать симпатичную девчонку. И были танцы на ковре стройных нагих и очень изящных фигур под причудливыми сполохами пляшущего в камине пламени…
— Почему? — требовательно спросила Сюзанна. — Почему они пожертвовали собой, прикрывая наш «Волкодав»?
— Возможность пробиться через заслон генаев была только у одного корабля. Джастин, исходя из всех возможных предпосылок, проанализировав в виртуале сотни, если не тысячи вариантов развития ситуации у фарватера, довольно точно подсчитал вероятный исход боя.
— Так вот чем ты занимался, пока я генную инженерию штудировала, — понятливо кивнула девушка.
Она, оплакивая погибших, проревела после боя несколько часов и успокоилась только после дозы транквилизаторов. Затонов, пользуясь правами командира, насильно ввёл через штатный дозатор лекарство и уложил капитана Мартинес спать. Проснувшись, Сюзанна больше уже не плакала, но была очень задумчивой.
— Потому подполковник Зальцберг и командовал? — сообразила она.
— Ты все правильно поняла, — подтвердил Павел. Объяснять причину выбора именно их «Волкодава» он пока не стал. Успеется ещё. Пусть сначала полностью успокоится.
— Почему генаи не пошли за нами вглубь аномалии? — последовал следующий вопрос.
— Не пробиться им, — ответил подполковник и начал объяснять: — Когда учёные, ещё не полностью разобравшись в феномене, все‑таки смогли в миллионы раз усилить эффект аномалии, растянув её границы на три ближайшие солнечные системы, выяснилась интересная вещь. Зайти внутрь, так же как и выйти, можно только по одному единственному причудливо изогнутому маршруту — по градиенту наименьшей напряжённости поля. Эту траекторию впоследствии и назвали фарватером по аналогии с таковыми на водных пространствах Земли. Во всех остальных местах, точно так же, как и на границах аномалии, свирепствует поле повышенной энтропии — зонды, рассчитанные на сотни лет непрерывной работы, рассыпаются в прах за какие‑то десятки минут. Физики потом вывели какую‑то теорию и математически подтвердили именно такое поведение границ аномалии, но сейчас нам это уже не суть важно. Главное — мы точно знаем, что другого пути внутрь аномалии не существует.
— Так почему же генаи не пошли за нашим «Волкодавом» по фарватеру? — все ещё не понимая, спросила Сюзанна.
— Минные поля, — немедленно ответил Павел. — В состав третьей экспедиции Довлатов включил два корабля, специально построенных для этой цели — постановщики активных минных банок. Они‑то и засеяли приличную область космоса перед входом в фарватер отличными новейшими минами. Причём, обладая довольно слабой электроникой, способной удовлетворительно работать даже при возмущениях метрики пространства, образующихся во время стрельбы из гравитационных пушек, объединённые в сеть, эти мины весьма эффективны. Пробиться через минные банки не могут даже наши новейшие корабли, если на автоответчиках не установлен соответствующий код «свой–чужой».
— Угу, — Сюзанна задумалась, пробираясь через сложносочинённые предложения.
Подполковник специально так запутал объяснение, чтобы девушка хоть как‑то отвлеклась от грустных мыслей. Сам‑то пилот уже смирился с гибелью товарищей — не первый раз выходил из боя в меньшем составе, чем начинал. «A la guerre comme а la guerre» [14], вспомнилась вдруг древняя солдатская поговорка.
— Где‑то я слышала, что мины можно протралить. Так это, кажется, называется?
— Наверное, в каком‑нибудь старом фильме про древний морской флот, — улыбнулся Павел. — Современные космические мины, при соответственно качественной постановке их на боевой взвод, пока тралить ещё не научились. Минные банки способны создать такую плотность огня, что ни один тральщик до необходимой для работы дистанции просто не дойдёт.
— То есть здесь мы в полной безопасности? — то ли спросила, то ли констатировала Сюзанна, и на этом с вопросами закончила. Но потом все‑таки опять повернулась к подполковнику: — А как же обратно? Генаи ведь не выпустят.
— С этим проще, — спокойно сказал Павел, сосредотачиваясь. Сейчас предстояло врать, глядя прямо в глаза. Не стоит ей пока знать, что вернуться они никогда уже не смогут, — само устье фарватера за минными банками практически не наблюдается — очень высокий уровень помех. Можно будет выйти, дождаться отсутствия возмущений метрики и рвануть на гиперпространственных движках. Нам их, конечно же, почти сразу отрубят, разрядив генераторы пушек на любом корабле генаев. Но мы уже успеем достаточно оторваться, чтобы преследовать было бессмысленно. Отойдём на достаточное расстояние и заново запустим межзвёздные двигатели.
В этот раз Сюзанна объяснениями удовлетворилась. Опускание внутрь аномалии, следуя строго по фарватеру, должно было продлиться десять дней, и девушка опять принялась за учёбу. А подполковник, следя за показаниями наружных сканеров, иногда выводил на монитор видеосигнал и поражался — погружение чем‑то напоминало спуск в глубокий колодец. Был у Павла подобный опыт в детстве. Три солнца, находившиеся в зоне действия ускоренного времени и пылающие ярче всех других вместе взятых, постепенно тускнели, пока через неделю не превратились в обычные по яркости свечения звезды. А вот остальные далёкие светила стали вообще практически невидимы — их свет ослабился в миллионы раз.
Время лечит. В справедливости этой старинной поговорки Затонов убедился уже через несколько дней, когда Сюзанна впервые улыбнулась. Теперь она с заметным нетерпением ждала окончания их путешествия. Подробная информация о проекте со всеми необходимыми деталями находилась на борту «Волкодава» в специальном файл–сервере. Но получить доступ к нему можно было только в конечной точке маршрута. Пароль для безопасного вскрытия защищённого банка памяти был только в документации законсервированной лунной базы на орбите Наташки.
Проснулся Кирилл от запаха. От одуряющего аромата свежего хлеба. Желудок немедленно заявил о собственной пустоте предательским урчанием. Давненько герцог не чувствовал такого сильного голода. Как будто неделю во рту крошки не держал. Поднял голову и посмотрел, как Сашка накрывает стол для завтрака. Девушек почему‑то не было, впрочем, задумываться о причине их исчезновения из кельи Кирилл не стал. Тихо встал, приложил палец к губам — Зверюга, поднявший голову, нехотя опустил её обратно — осторожно подкрался к другу и, дождавшись момента, когда в Сашкиных руках ничего не было, встряхнул его.
Парень, не испугавшись, медленно повернул голову, и Кирилл поразился угрюмому выражению на его лице.
— Что случилось?
— Ты, твоё высочество, как себя чувствуешь? — не ответив на вопрос, спросил слуга.
— Нормально. Что все‑таки случилось? — повторил свой вопрос герцог.
— Ешь, мойся, одевайся, и пойдём, — насуплено сказал Сашка, даже не думая отвечать.
— Куда? — Кирилл уже закидывал копчёное мясо в рот и откусывал большие куски от ржаного ломтя.
— Просто вниз спустимся, там тебя ждут.
«Кто ждёт? Зачем?» — герцог хмыкнул, продолжая в темпе утолять голод.
— Сам поел?
— Не хочу, — коротко отрезал Сашка и, приоткрыв дверь, кому‑то скомандовал: — Воду.
А вот дальше было странно — парящую бадью с подогретой водой втащили не местные слуги, а два незнакомых стражника с вышитыми золотом Сангарскими львами на левом плече. Оба воина были при мечах и кинжалах.
Кирилл, перестав есть, опять настойчиво спросил, когда стражники вышли:
— Что произошло?! — в этот раз герцог подпустил металла в голос. Как‑то не привык он, чтобы на его вопросы немедленно не отвечали.
— Не велено говорить, — глухо пробурчал слуга.
Генай побери! Да что же такое стряслось? Быстро закончив завтрак — недоеденный ароматный ломоть хлеба так и остался лежать около непустой ещё тарелки с мясом — глотнул горячего кофе из глиняной кружки и, содрав нательную рубаху — футболкой она называется, выскочило из подсознания — ринулся к бадье.
Проворно умывшись, подскочил к шкафу и вытащил с полки первые попавшиеся чистые штаны.
— Нет, — коротко возразил Сашка, доставая из сундука парадную одежду.
Спорить герцог не стал — хотелось быстрее разобраться в ситуации. Натянул на себя все, что подал слуга, включая перевязь с лучшим мечом, и направился на выход из кельи.
— Зверюгу возьми, — посоветовал Сашка, сам хватая оружие, а потом вообще удивил: — Теперь без него или псов не ходишь.
Кирилл пожал плечами и хлопнул ладонью по бедру. Живая молния, вскочив, немедленно пристроилась справа.
«Когда появится огнестрел, и от клинков можно будет отказаться, придётся гепарда переучивать, чтобы слева ходил» — отстраненно подумал герцог и шагнул в предупредительно распахнутую дверь.
У входа в его келью стояли, вытянувшись в струнку, три стражника. Герцог кивнул бойцам и потопал к лестнице, помаленьку охреневая все больше и больше. Двое воинов и Сашка, печатая шаг, не отставали. Спустился по лестнице, только собрался открыть наружную дверь, как она распахнулась сама. А на улице…
Они стояли ровными рядами. Впереди — дворяне и сангарские воины. На первый взгляд — пара сотен, не меньше. Позади столпились обычные крестьяне с рогатинами, женщины и даже дети. Объединяло всех невесёлое, скорее даже горестное выражение на лицах и следы многочисленных ран у большинства. Но ближе всех с каким‑то длинным предметом, завёрнутым в ткань, стоял — Кирилл глазам своим не поверил, откуда он здесь взялся?! — родной старший брат Мишка. Герцог, по–прежнему ничего не понимая, спустился со ступенек крыльца, напряжённо следя, как бойцы — все как один — вытягиваются, преданно глядя на него. Михаил сделал шаг навстречу, сорвал тряпку с предмета — Святой меч! — выдернул из ножен клинок до половины и опустился перед Кириллом на колено.
— Я, старший наследный герцог Сангарии…
«А как же брат Сахио, сын мамы – Настасьи? Он же на год раньше Мишки родился» — пронеслось в голове.
— Признаю своего младшего брата герцога Кирилла Сангарского своим сюзереном. Клянусь быть верным до самой смерти и отдать ему, буде потребуется, все своё, включая кровь и жизнь!
«Почему он мне вассальную клятву приносит, а не нашему отцу?» — пытался понять ставший вдруг правителем герцог, отстраненно наблюдая, как Мишка медленно прикладывается к мечу — блестящий металл клинка в месте поцелуя мгновенно запотел, расцветая изморозью поверх еле заметных кольчатых узоров, которые, из всего известного на Наташке оружия, были только на Святом мече.
«Булатная сталь!» — всплыла подсказка из подсознания.
Кирилл принял меч из рук брата, тоже приложился губами к холодному железу, задвинул в ножны и положил Михаилу на плечо:
— Под руку свою беру тебя и семью твою на веки вечные! — произнёс короткую ответную формулу вассальной присяги. Затем выдернул из перевязи свой привычный клинок вместе с ножнами и отдал брату. Освободив руки, посмотрел на хмурое лицо Мишки и вдруг понял — нет больше у них ни отца, ни матерей, ни братьев и сестёр. И герцогства сейчас тоже нет. Его ещё предстоит отвоёвывать. В глазах предательски защипало, но пустить даже одну слезу, Кирилл не посмел. Нет у него теперь такого права — нюни распускать на глазах своих воинов. А вот обнять брата дозволяется.
Они стояли, стиснув друг друга, и молчали.
Наташка была красива… Не просто красива — прекрасна! Буквально ослепляла и одновременно умиляла своей прелестью! Ярко–голубая — синева превалировала значительно больше, чем у Земли — окутанная редкой дымкой белоснежной облачности она плыла в черноте космоса, как огромная драгоценная лазоревая жемчужина, пытаясь ослепить своей красотой.
Павел, нарушив все инструкции, сдвинул бронеплиту аварийного люка, и они любовались планетой воочию. Заворожённая Сюзанна прилипла к остекленению кабины и не могла оторваться.
— Величественная… Почему она такая синяя? Как будто в индиго или кобальте искупали.
— Плотность атмосферы несколько выше, чем на Земле, — объяснил подполковник. — И, хотя в процентном отношении кислорода чуть меньше — всего шестнадцать процентов — общее количество оксигена в воздухе заметно больше. Отсюда и высокая насыщенность цвета.
— Угу, — недовольно протянула девушка, — вот умеете вы, мужики, все объяснить, и своим прагматизмом все волшебство сказочной картины испортить.
Затонов только пожал плечами, совсем не чувствуя за собой никакой вины. Но, примиряюще погладив Сюзанну по плечу — любимая женщина всегда права, даже если абсолютно неправа — потянул её к ложементу — уже пора было начинать манёвры для посадки на приближающийся спутник Наташки. Прилунился «Волкодав» штатно почти в самом центре видимой с планеты стороны. И, несмотря на выключенный почти полмиллиона лет назад маяк — именно столько времени прошло внутри аномалии после четвёртой экспедиции — подполковник «притёр» свой кораблик всего в двадцати метрах от основного входного люка законсервированной базы. Быстро откачав воздух из истребителя — шлюз на «Волкодаве» конструкторы не предусмотрели — Павел выпрыгнул из люка, нашёл броневую плиту коммуникационного колодца, поднатужившись, сдвинул её, подтянул от звездолёта и подсоединил силовой кабель к специальному разъёму, запуская разогрев входного отсека. Более–менее быстро можно было подготовить к эксплуатации только его — основные помещения базы, вместе со всем оборудованием находившиеся на глубине пятидесяти и более метров, были, чтобы избежать диффузионной деградации, заморожены почти до абсолютного нуля.
Ещё раз проверив на маленьком контрольном экране темп расконсервации отсека, подполковник повернулся к «Волкодаву». Лежащий на посадочных лапах тяжёлый истребитель дальнего сопровождения выглядел на фоне потрескавшихся пород лавового поля и виднеющихся вдали скал чужой луны под светом ярко–голубой планеты как‑то слишком иррационально. Нечто неуловимое, недоступное взгляду сразу давало понять, что это боевой корабль, единственное предназначение которого — нести врагам смерть. Идеально ровные плавные линии фюзеляжа, хищно изогнутый форпик [15] с зажатой броневыми плитами внутри кабиной, вытянутый вперёд набалдашник главного калибра, маленькие острые треугольные крылышки по бокам и наоборот непропорционально большие аэродинамические рули хвостового оперения для управления в атмосфере и толстые наплывы зенитных турелей — все это вместе производило здесь, в тысячах световых лет от родной Солнечной системы, очень странное впечатление. Казалось, тяжёлая машина хотела сообщить — буквально кричала! — что она здесь чужая. Павел смотрел на истребитель, в котором он провёл безвылазно больше месяца, и вдруг начал вспоминать, как эта гребаная экспедиция — три четверти состава уже потеряно! — начиналась.
Многого вспомнить не успел — писк таймера в динамиках шлема доложил о готовности входного отсека к приёму гостей.
«Почему гостей? Отныне мы здесь хозяева!» — подумал подполковник, протягивая руки Сюзанне — она тоже не стала спускаться по выдвинутой трехметровой лесенке и прыгнула. Аккуратно поймал девушку, спружинив мышцами ног. Несмотря на низкое тяготение — всего одна пятая от земной силы тяжести — масса капитана Мартинес в пустотном комбинезоне только немногим не дотягивала до шестидесяти килограммов. А то, что масса и вес, это две большие разницы, курсанты лётных училищ начинали понимать сразу, оказавшись в невесомости.
Через несколько минут они уже сидели в креслах перед консолью расконсервации базы. Было ещё относительно прохладно, но воздух для дыхания уже вполне годился. Павел расстегнул шлем, откинул его на спину на манер гюйса [16] древних моряков и, стянув перчатки, сверяясь со своим планшетом, начал работу. Девушка посмотрела на него и тоже разгерметизировала комбинезон. А потом вдруг спросила:
— Кстати, а почему Наташка?
— Её так назвал пилот из отдела Дальнего поиска, который нашёл эту планету. В честь своей невесты назвал. Любил очень девчонку и захотел прославить. А она, стерва, его не дождалась — за какого‑то майора–интенданта выскочила, пока летеха великую пустоту штурмовал. В те годы — примерно через полсотни лет после создания гипердвигателей — прыжки на такую дальность были ещё очень опасным делом. Риск полётов просто зашкаливал. В Дальний поиск набирали исключительно добровольцев. Зато всего лишь лейтенант сразу после училища звездолёт под своё командование получал. То, что экипаж корабля состоял только из одного пилота, он же командир — это уже другой вопрос, — хмыкнул подполковник. — А тут ещё эта аномалия хренова, из‑за которой затем все и закрутилось. Как парень потом в Солнечную вернулся — совершенно не понятно. Вероятно, к везению нехилая доля умения и таланта приложилась.
— Да, — согласилась Сюзанна, — в такую даль и в одиночестве. Как с ума не сошёл? — задала риторический вопрос и, не дожидаясь ответа, спросила: — Скоро ещё?
— Уже, — улыбнулся подполковник, продолжая работать, — я только что скинул все файлы проекта на твой планшет.
Девушка немедленно уткнулась в экран. Наконец‑то она узнает все!
— Они нарушили все писаные и неписаные законы Солнечной, — ужаснулась Сюзанна всего через несколько минут. — Это никак не косметическое вмешательство в геном человека, как утверждал на базе Макнамара.
— Чего там? — коротко поинтересовался Павел, не отрываясь от консоли управления лунной базой. Пальцы подполковника метались по сенсорам с привычной быстротой. Время у них было, но ему хотелось быстрее разобраться с положением дел на планете — картинка с орбиты была недостаточно информативной. Возможности «Волкодава» для наземной разведки были слишком низкими — все‑таки это боевой корабль для глубокого космоса, а не исследовательское судно. Требовалось, прежде чем основывать рабочие базы на поверхности, развернуть многочисленные стационарные сканеры на луне этой планеты и, хотя бы парочку, на низкой орбите.
— Много чего, — Сюзанна лихорадочно перелистывала страницы на экране планшета, схватывая только самое основное. — Увеличили длительность жизни — минимум двести, двести пятьдесят лет без процедур омолаживания. При этом старость, как таковая, почти отсутствует. Человек будет чувствовать относительную молодость, да и быть, по сути, молодым почти до полного исчерпания ресурсов организма. Резко усилили регенеративные способности, вплоть до отращивания конечностей при травматических ампутациях. О сверхбыстром восстановлении повреждённых внутренних органов можно не говорить. Очень серьёзно усилена иммунная система, заметно подстегнут метаболизм с соответствующим ускорением прохождения сигналов по нервам, — девушка вдруг прекратила листать страницы и внимательно вчиталась.
— Чего замолчала? — спросил Павел, продолжая выводить лунную базу из режима глубокой консервации.
— Подожди, — отмахнулась Сюзанна, — думаешь так просто в этой терминологии разобраться? Я ведь все‑таки по основной специализации не генный инженер, а обычный космический медик.
— Обычный? — хмыкнул пилот. — Ну–ну, — он ещё что‑то переключил, вгляделся в строчки на центральном мониторе и, удовлетворённо кивнув, откинулся на спинку кресла. — Через полчаса банк памяти, на котором они вели все записи по проекту, полностью разморозится. Посмотрим, что яйцеголовые успели наваять на планете. Жилые и лабораторные помещения будут готовы только через два дня. Можно быстрее, но боюсь слишком сильно греть — великоваты напряжения в камне. Как бы трескаться не начал. Это же природный материал, а не пластобетон. Поживём пока в «Волкодаве» — столько терпели, ещё немного подождём. Так что там у тебя?
— По–моему они слишком уж перестарались. Даже в мозг залезли, формируя большую восприимчивость к ментополям. Конечно, очень многое будет зависеть от индивидуальных талантов, но, в принципе, память и интеллектуальный потенциал в среднем будут несколько повыше, чем у людей с Земли.
— Ну, вот этого как раз следовало ожидать, — немедленно откликнулся подполковник, сам начиная разбираться в уже доступных документах, — иначе какой смысл было этот проект затевать? Одним пушечным мясом войну не выиграть. А вообще‑то это человек будет, или нечто с нами не совместимое?
— В принципе — хомосапиенс. Приведённые расчёты показывают, что вполне возможны общие дети. Причём как в случае, когда отцом будет модифицированный мужчина, а матерью обычная женщина, так и наоборот. Но в обоих случаях ребёнок будет модификантом — новые гены все как один доминантны.
— Большая сила, значительно увеличенный срок жизни, практически полное отсутствие инфекционных болезней при мощной иммунной системе и широкий канал ментосвязи — этакий супер. Мне нравится, — высказался Павел, делая вид, будто впервые слышит о возможностях новой человеческой расы. — Главное теперь — успеть.
— Три тысячи лет, — махнула рукой девушка, по–прежнему не отрываясь от планшета, — и геометрическая прогрессия. Успеем. Задача ведь стоит набрать достаточное количество населения. По расчёту «Генетик компании» — два, два с половиной тысячелетия гарантированно хватает.
— Если не ошибаюсь, история человечества насчитывает минимум сорок пять тысяч лет, — парировал Затонов. — И они может быть ещё меж собой воевать будут. Вспомни летописи Земли до выхода в глубокий космос — сплошные войны. Даже когда ядерное оружие создали, многочисленные региональные конфликты не прекратились.
— Здесь все‑таки будет немного проще — одна религия, одна нация и общий для всей планеты язык. Хотя внешний вид будет в определённой степени варьироваться — радиоактивный фон все‑таки слишком высокий.
— В двухголовых уродцев не выродятся? — схохмил пилот.
— Нет, — отмахнулась Сюзанна, — во–первых, в их организме предусмотрены очень эффективные органы для немедленного выведения всего, что хоть немного фонит. Кстати, они будут способны видеть радиоактивное излучение — над глазами тоже хорошо поработали.
— Довольно ценная для космонавта способность, — согласился Затонов.
— Ну и в геноме специальный механизм сравнения предусмотрен, — продолжила девушка, — не соответствует плод материнскому прототипу — немедленное его отторжение. Макнамара об этом ещё на базе при инструктаже говорил. Теперь понятно, почему он тогда меня к этим документам не подпускал.
— Шум бы подняла из‑за нарушения законов? — скорее констатировал, чем спросил подполковник.
Сюзанна только молча кивнула, не отрываясь от планшета. Павел тоже плотнее занялся документами — в конце концов, от того как они вдвоём справятся, зависит успех проекта, и, по сути, выживание человечества в галактике, как таковое. Теперь основное — удастся ли при этом сорвать чудовищные планы корпораций и командования?
Иногда подполковник с любопытством заглядывал в планшет девушки. Страницы с текстом, графиками и многочисленными формулами на экране менялись довольно быстро. Одни Сюзанна просматривала по диагонали, на других задерживалась не намного дольше. Затонов заметил, как она вдруг вернулась на пару изображений назад и внимательно вчиталась. Потом удивлённо присвистнула.
— Чего ещё? — поинтересовался Павел.
— Кости, — односложно ответила Сюзанна, не отрываясь от планшета.
— Что кости? — не понял пилот.
Она оторвалась от экрана, чуть затуманенным взглядом посмотрела на подполковника и только потом начала объяснять:
— Изменена структура и состав костной ткани. Начиная примерно с трехлетнего возраста, дети очень будут любить металлосодержащие продукты. Знаешь, почему надкушенные яблоки на воздухе темнеют?
— Железо окисляется, — кивнул Павел.
— Угу, — согласилась девушка. — Хотя как раз в земных яблоках железа маловато. Эти детишки с удовольствием будут вгрызаться своими зубками во все, что содержит не только феррум, но и хром, никель, марганец, ванадий и так далее, включая в небольших количествах даже свинец.
— В костях скелета будут присутствовать металлы? — удивился подполковник. — Но ведь, большинство из них ядовиты для организма?
— Биохимию генные инженеры тоже довольно серьёзно подправили. Хотя металлических добавок там всего лишь только проценты, но вот прочность костей поднята в разы, — она все‑таки перешла к следующей странице. Потом подняла голову и спросила:
— Паша ты здесь на сегодня закончил? — дождавшись кивка, предложила: — Тогда возвращаемся на «Волкодав»? Я уже есть хочу.
— Двинули, — поднимаясь, согласился он, — тем более что теперь контролировать расконсервацию базы можно дистанционно из кабины нашей ласточки.
Поели и привычно устроились в ложементах — считывать информацию с больших мониторов было удобнее, чем с маленького экрана планшетника. Подполковник, для начала, стал разбираться с географией — с какой целью эти умники задали автоматическому комплексу терраформирование двух похожих материков на разных сторонах планеты? Плюс третий на юге?
— Н–да, блин, — вдруг ругнулась Сюзанна, что было для неё совершенно не характерно, и густо покраснела. С учётом её светлой шевелюры выглядело это очаровательно. Павел, недолго думая, притянул девушку к себе и поцеловал.
— Ну и чем эти яйцеголовые сумели смутить мою боевую подругу?
— Добралась до раздела репродуцирования, — призналась девушка.
— Конкретнее, Сюзи, — со смешком потребовал пилот. — Размеры причиндалов новых представителей «хомо сапиенс» поразили?
— Не столько размеры, хотя действительно впечатляют, — протянула она. — А вот возраст… Желания и возможности заниматься сексом появляются уже в пять–шесть лет.
— С дубу рухнули?! — теперь уже Павел заметно зарделся. — Педофилы хреновы. Угробят же девчонок ранними родами.
— Не совсем, — возразила девушка, заметно успокаиваясь, — точнее строго наоборот. Возможность зачатия появляется только после двадцати, двадцати двух. И то, женщина должна очень пожелать ребёнка. Без этого никак. У юношей–модификантов, впрочем, эти способности проявляются на несколько лет раньше.
— Поясни, — потребовал подполковник.
— Раннее желание секса — побочные последствия очень серьёзных изменений репродуктивного аппарата. Женщина может забеременеть, только если у неё будет чётко осознанное желание зачать ребёнка. Без этого необходимые гормоны просто не вырабатываются, и яйцеклетка в матку не поступает. Вот это генные инженеры корпорации, с моей точки зрения, сделали правильно — избавили женщин Наташки от месячных. Поверь — достаточно болезненный и неприятный подарок природы, не говоря уже о сложностях с гигиеной.
Спорить Павел, конечно, не стал. Постарался нейтрально кивнуть и вновь изобразил внимание. Как‑то эта тема совершенно не входила в широкий спектр его интересов.
— Кстати, изнасиловать модификантку практически невозможно, — хихикнула Сюзанна, — слишком сильные там мышцы, обычно плотно закрывающие все что надо — дополнительная защита от попадания внутрь чего‑либо радиоактивного. Вместе с некоторым количеством тяжёлых металлов в костях таза — очень эффективная мера от повышенного фона. Вот, пока кости надёжным щитом для плода не станут, возможность зачатия и не появляется. Вообще с этой целью все основные репродуктивные органы задвинуты глубже внутрь тела. Впрочем, как и у мужчин.
— Это как? — подполковник озадаченно почесал затылок.
Девушка посмотрела на него и рассмеялась:
— Мужская солидарность припекла? На полюбуйся, — она вывела картинку на монитор.
Подполковник посмотрел, вгляделся внимательнее и… офигел. На первый взгляд обе представленные нагие фигуры были пропорциональны и очень красивы с ощутимым уклоном в атлетизм — рельефные мышцы заметно бугрились на их телах. Женщину, впрочем, это совершенно не портило, разве что размер совершённых, упругих даже с виду грудей прилично превышал таковой у среднестатистических землянок, если конечно не учитывать возможности современной косметической хирургии. Широкие сильные бедра тоже вызывали у Павла вкупе с остальным одни положительные эмоции — этакая прекрасная сильная богиня. Но вот мужчина… Первое впечатление — тоже могучий красавец из пантеона языческих богов. Портило его только одно — полное отсутствие первичных половых признаков. Точнее — тождественное соответствие их на лишённом волос лобке женским.
Павел краснел, бледнел, а Сюзанна хохотала во все горло, глядя на него. Наконец она, успокоившись, вытерла слезы платком, сжалилась над подполковником и объяснила:
— Да не беспокойся ты так за них — все необходимое там присутствует. Просто, как и у женщин, упрятано под защиту металлизированных костей таза. В особо нужный момент, — девушка не удержалась и опять хихикнула, — выпрыгивает, как чёртик из табакерки.
Павлу, надо признать, это описание физиологических особенностей модификантов особого удовольствия не доставило. Но все‑таки информация лишней не бывает. Хотя конкретно эта действительно несколько вывела подполковника из равновесия.
Откуда у него такая стеснительность? Скорее всего, из‑за всей современной ханжеской системы ценностей — отец часто ругался на эту тему, утверждая, что так называемая западная культура извратила вполне естественные человеческие представления о взаимоотношениях полов. Высокие чувства свела к низменному понятию «секс».
Сюзанна? Женщины вообще более раскованны в подобных вопросах, а она, плюс ко всему — врач. Медики же, подробно изучив устройство человеческого тела в своих учебных заведениях и на работе, во все времена были довольно циничны на эту тему.
— Ну и ещё одно существенное отличие, — девушка вновь привлекла внимание подполковника, — генные инженеры перевели управление частью органов репродуцирования из ведома вегетативной нервной системы в подчинение соматической.
— А по–русски?! — возмутился Павел. Сыплет своими латинскими терминами, и считает, что все понятно. — Хочешь, я тебе на пальцах объясню принцип действия безреактивного генератора тяги?
Угроза подействовала — девушка даже вскинула перед собой руки в защитном жесте.
Они посмотрели друг на друга и в этот раз засмеялись оба.
— Ладно, на пальцах, так на пальцах, — в глазах Сюзанны появилась заметная хитринка. Она вдруг притянула руку подполковника и, отстегнув верхний клапан комбинезона, сама положила ладонь Павла себе на грудь.
Нет, он, конечно, понимал, что здесь просто нет нормальных условий, но… ощущение под пальцами даже через белье было просто божественным. Подполковник, обтирая головой потолок маленькой кабины, дотянулся и поцеловал девушку. Она ответила, но потом оттолкнула его обратно, заодно отстранив его руку.
Приводя свой комбинезон в порядок, ехидненько предложила:
— А теперь попробуй, представить, что в моем ложементе сидит Довлатов или, скажем, Макнамара.
Видя явную обиду и непонимание в его глазах, спокойно улыбнулась и разъяснила:
— В первый момент у тебя, соответственно, кое‑то ниже пояса отреагировало вполне адекватно созданной мною ситуации. Так? Потом, опять‑таки из‑за моей грубой провокации, реакция твоего организма оказалась строго противоположной. Вот это и есть работа вегетативной нервной системы, как ответ на внешние раздражители. Соматическая же напрямую подчинена сознанию. У модификантов управление мышцами половых органов, включая те, которые отвечают за прилив крови к ним, зависит только от осознанного желания. Теперь понял? — заметив все‑таки оставшуюся обиду, тут же пообещала: — Пашенька, ну потерпи ещё пару дней — я тебе обязательно компенсирую все неприятности этого объяснения.
Подполковник, как это ни странно, поверил. Но потом, ещё раз посмотрев на изображение модификантов, все‑таки задал мучивший его вопрос:
— Зачем ей, — он махнул на монитор, — такие огромные молокозаводы?
Сюзанна только плечами пожала:
— По прямому назначению — детей кормить. Не забывай об ускоренном метаболизме — малыши очень быстро растут и требуют значительно больше пищи, чем земные детишки. Потому и молочные железы увеличены. Но это только у кормящих матерей. В остальное время груди модификанток чуть менее впечатляющи. Разве что не висят тряпочками после окончания периода лактации — кожа стягивается и придаёт так нравящуюся вам, мужикам, форму правильного полушария. И никакой косметической хирургии не нужно, — с заметной завистью вздохнула девушка. Размер женских бёдер на экране она комментировать не стала.
Павлу из предыдущих объяснений и так было понятно — если у землянок при большом сроке беременности матка с плодом заметно смещалась вперёд, то у модификанток она, для защиты от излучения, должна оставаться внутри металлизированных костей таза. Но вот где там ребёнок поместится? На их бедра, — подполковник ещё раз взглянул на монитор, — посмотреть, конечно, приятно. Но все‑таки на глаз заметно, что живот землянки на девятом месяце туда ну никак не поместится. О чем немедленно и спросил наверняка уже разобравшуюся в этом вопросе Сюзанну.
Она в очередной раз хихикнула, подивившись любопытству Павла, и предложила отложить эту тему до ужина и его окончания.
— Это ещё почему? — удивился подполковник.
— Чтобы аппетит не портить, — язвительно улыбнулась девушка, — поверь, что некоторые аспекты появления людей на свет настроение не поднимают. Впрочем, конкретно с этой темой в документации я сама ещё не полностью ознакомилась.
Спорить он, конечно же, не стал. В конце концов, Павлу самому ещё предстояло разобраться с очень многими вопросами проекта Феникс.
Кирилл понял, почему ответная формула вассальной присяги сделана такой короткой, только когда стал сюзереном для всех сангарских дворян, находившихся сейчас в столице Джурии. Кисть разве что не отваливалась — Святой меч в вытянутой руке на плечо вассала полагалось опускать очень медленно. Это при том, что почти двухкилограммовый булатный клинок был рассчитан на сильного взрослого мужчину, а никак не на четырнадцатилетнего мальчишку. Кое‑как, сдержав дрожь — погода сегодня, для начавшейся уже весны, была на удивление холодная, порядка минус десяти по Цельсию, а герцог выскочил из здания бывшего монастыря в одном камзоле поверх белья — склонил немного голову перед воинами, точно так же, как делал отец, и наконец‑то вернулся в тепло.
В герцогскую келью вошли вшестером — сам Кирилл, наследный герцог Михаил, граф Ризенштайн, бароны Стоджер, Караваев, Микула Быстров — бывший командир замковой стражи — и Сашка, проворно притащивший все необходимое для второго завтрака. Слуга разлил вино по чаркам усевшихся за стол дворян и скромно устроился на табурете у двери. Быстров кинул недовольный взгляд на Сашку, но выгнать при правящем герцоге не посмел. Зверюга разлёгся на постели поверх мехового одеяла и насторожённо следил за новыми для него лицами. Агрессии по отношению к главному хозяину пока не ощущается, но внимания с этих людей спускать не стоит.
Молча выпили, чуть–чуть поклевали мясо — аппетита ни у кого не было — и герцог вопросительно посмотрел на брата. Мишка тяжело вздохнул и начал рассказывать:
— Лоусвилл, гад, приехал с посольством. Якобы, надоело ему затянувшееся противостояние наших стран. Решил сволочь наследную принцессу Галанаю за Сахио выдать для закрепления мира. Так как предупредил заранее, то на перевале его с охраной пропустили. Отправили с ним, конечно, отряд из тридцати воинов, ну вроде как почётный караул. Отец с дедом встретили этих сволочей как полагается — у ворот замка. Оказали все положенные по этикету почести королю соседней державы. Сам же знаешь, эти вечные дрязги с Баритией у нас вот где, — Михаил провёл ребром ладони около горла и замолчал, похоже переживая все случившееся заново.
Кирилл только кивнул. О чем говорить‑то? Проблемы с южным соседом, сильным, довольно богатым и нахальным всегда были для герцогов Сангарии основными.
— Непрерывный пир целую неделю, два обоза с каменными персиками из королевских запасов — у нас‑то из‑за блокады с южными фруктами напряжёнка была. Леди Галаная в апартаментах Сахио ещё до подписания брачного договора поселилась.
— Ей же вроде только двенадцать стукнуло? — переспросил Кирилл, скрывая… ревность? Злость? Или уже ненависть? Когда‑то очаровательная девчушка с удивительной для такого малого возраста статной фигуркой в порыве детской любви обещала, что придёт время, и она обязательно сбежит от злого отца к четвёртому наследному герцогу Сангарии.
Михаил согласно кивнул и продолжил:
— У нас запасы наторианского вина уже стали заканчиваться. Тогда‑то из Баритии и пришёл большой обоз с бочками.
«Троянский конь!» — вспыхнуло в голове правящего герцога.
— В бочках были воины?!
— Они и взяли с тыла Нижний перевал, — ещё раз кивнул брат. — А в замке началась резня.
— Подлец! — немедленно объявил своё мнение Кирилл.
На Наташке никогда не били в спину. Если воевали, то лицом к лицу. Даже смерды, до смерти разругавшись с кем‑то, брали дрын и, вызывая противника на бой, ждали, пока тот сам не подберёт себе кол побольше. А уж благородные без предупреждения «Иду на вы» оружия никогда не обнажали — дворянская честь не позволяла.
Мишка вдруг бросился перед герцогом на колени:
— Прости! Я бы остался там — хоть ещё одного–двух с собой на тот свет прихватил бы. Отец приказал…
Кирилл вздёрнул брата на ноги:
— Я о короле Баритии, — и сам медленно опустился на одно колено. Дотянулся до Святого меча, прислонённого к стене, обнажил: — Клянусь, что придёт время, и презренный Лоусвилл, нарушивший заветы Создателей, будет молить меня о пощаде, но не дождётся её, — поцеловал клинок, вставил в ножны и, поднимаясь, протянул Микуле: — Иди в храм, покажи меч и объяви о моей клятве.
Быстров поклонился, двумя руками принял драгоценный, несмотря на обычный внешний вид, клинок, повернулся и отправился выполнять приказ. Оставшиеся, кроме герцога, боялись поднимать взгляд, уставившись в пол — клятва на этом известном всей ойкумене мече была священна. Не исполнивший её подвергался изгнанию. И, конечно же, обет, объявленный в любом храме Создателей, немедленно станет известен в Баритии.
— Что тебе приказал отец? — спокойно спросил герцог у Михаила.
Брат поднял голову:
— Мы отбивались в дверях его кабинета, когда дед с ещё несколькими воинами ударил гадам в тыл. Порезали их, как свиней, но толку‑то… Мамы уже не было… Никого уже не было, так сказал дед… — Мишка не выдержал и все‑таки заревел. Кирилл прижал голову брата к своей груди и медленно гладил по волосам. Сам он почему‑то расплакаться не смог. В глазах была только злость, была горечь, но не слезы.
Наконец наследный герцог успокоился, отстранился, утёр глаза рукавом, схватил чарку и, молча опрокинув в себя вино, продолжил:
— Отец сунул мне большой кошель с золотом, протянул Святой меч, приказал найти тебя, Кирилл, и принести тебе вассальную клятву. Он тогда, переглянувшись с дедом, сказал, что только ты сможешь покарать Лоусвилла и освободить от его грязных лап Сангарию. Предупредил зачем‑то, чтобы немедленно по встрече без предупреждения принёс тебе вассальную клятву. Неужели подумал, что не выполню, что сам пожелаю правителем стать? — задумчиво протянул Мишка.
«Скорее в моей охоте править сомневался, — хмыкнул про себя Кирилл, — ведь знал отец о моем тогдашнем желании заниматься только наукой», — и поторопил брата:
— Дальше.
— Потом папа открыл потайной ход на стене около карты — я и не знал про него…
Герцог только кивнул. От Кирилла у Владислава Сангарского секретов давно уже не было.
— Послал со мной Микулу и всех воинов, что были в кабинете. Мы еле успели зажечь факелы — уже слышен был грохот каблуков бегущих мечников Баритии, когда стена за нами закрылась, — Михаил вздохнул. — Шли под землёй почти три часа. Выход оказался за Нижним перевалом. Он уже под врагом давно был. Мы завалили камнем вход, но особого смысла не было — ещё, когда шли, в проходе под сапогами вода захлюпала и стала быстро пониматься. Еле успели выскочить. И откуда там вода?
— Отец, наверняка, затопил тайный ход, чтобы вас догнать не смогли. Там специальный рычаг есть, — объяснил Кирилл.
— Потом спрятались в лесу. Обсохнуть надо было, решить, как выбираться из Баритии будем. А ночью услышали, что на перевале снова идёт бой. Сунулись туда… — Мишка посмотрел на Кристиана и потупил глаза. — Граф Ризенштайн… его в замке, когда все началось, не было. Зачем‑то в своё поместье ездил. А там, наверное, узнав о случившемся, и о приказе отца от кого‑то… собрал всех воинов, что сумел найти и пошёл на прорыв. Только четвёртая часть сумела вырваться. Остальные там полегли…
Михаил встал и низко поклонился Кристиану.
А потом… Потом братья остались одни, и Кирилл все‑таки разревелся. Они сидели обнявшись, вспоминали родителей, сестёр с братьями, которых больше уже никогда не увидят. И обоим совершенно не стыдно было своих слез друг перед другом — рядом ведь не было никого. Младший брат ещё рассказал о своих знаниях от Создателей, но в тот момент это было не самым важным.
Двое суток пролетели достаточно быстро — у них обоих был универсальный ускоритель времени — работа. Подполковник с раннего утра по распорядку «Волкодава» и до самой ночи тестировал исправность появлявшегося в доступе во все большем количестве отогревшегося оборудования лунной базы — надо признать, что качественная консервация и глубокая заморозка техники повлияли весьма положительно. Во всяком случае, вся остро необходимая для выполнения основных задач проекта аппаратура своей функциональности не потеряла. Впрочем, так как тестирование шло в автоматическом режиме — требовалось только запустить его, а затем проконтролировать результаты — на подробное ознакомление с документацией проекта времени у Затонова вполне хватало.
Два похожих материка — Павел для простоты обозвал их Европой и Америкой, чтобы в будущем не путаться — предназначались для независимого развития модификантов, что существенно повышало вероятность успешного завершения всего проекта. Что‑нибудь не так пойдёт на одном континенте — не трагедия, на втором получится. Обе линии будут успешны — совсем хорошо! Тот, кто первым вырвется вперёд, или подтянет второго до своего уровня, или тем или иным путём — вплоть до войны — подомнёт конкурента. И уже вместе они начнут покорять космос. Впрочем, контакт между материками был возможен только на достаточно высоком уровне технологического развития — мировой океан был очень бурным, и преодолеть его на деревянных судёнышках было теоретически невозможно. С радиосвязью на Наташке тоже были большие проблемы — из‑за высокого радиоактивного фона и практически непрерывных грозовых фронтов с молниями уровень помех зашкаливал.
Третий континент, полностью находившийся в южном полушарии Наташки — Австралия по версии подполковника — изначально предназначался землянам. Мягкий климат на всей территории отлично подходил для проживания и расположения научных учреждений. Но, так как именно на нем были сосредоточенны довольно приличные месторождения урана, то, из‑за ещё более высокого уровня радиации, чем в Европе или Америке, специалисты «Генетик компани» решили не озабочиваться никакими планами относительно Австралии. Научатся модификанты строить металлические корабли, пусть сами и осваивают. Для них радиация не очень‑то и страшна.
Сами материки для населения Наташки тоже были скомпонованы довольно интересно. По форме они были похожи на огромные яйца с одним очень острым, направленным строго на север, концом. Именно там находились, прикрытые со всех сторон горными кряжами от злых ветров, небольшие долины, предназначенные для высадки и первоначального проживания модификантов–детишек. И там же, около этих долин и чуть южнее, были компактно сконцентрированы очень богатые даже по сравнению с земной Южной Африкой месторождения полезных ископаемых. Разве что нефти на севере континентов было явно недостаточно. Основные запасы «чёрного золота» были сосредоточенны заметно южнее экватора в относительно равнинной части обоих материков.
И, опять‑таки немного сдвинутые к югу, в центре обоих громадных континентов были большие пресноводные моря. С названием в Европе у Павла проблем не возникло — пусть будет по аналогии с Землёй Каспийским. В конце концов — самое большое на родной планете пресное озеро. А вот американское море заставило задуматься. Обозвать Верхним, как самое большое пресноводное озеро в Штатах? Не катит. Виктория? Это громадное озеро вообще в Африке. Остаётся Гурон. Так тому и быть.
Если честно, то география Наташки родила в душе Затонова какое‑то пакостное впечатление. Почему? Хрен его знает. Что‑то такое было в расположении как самих континентов, так и, в первую очередь, различных объектов на них. Павел оставил зарубку в памяти, обязательно разобраться с этим впечатлением, и перешёл к следующим вопросам.
А Сюзанна в это время въедливо вникала в разработки специалистов «Генетик компани», обязательно делясь с подполковником. Она, то восхищалась их решениями, то ругалась. Надо признать, что первого было больше.
— Представляешь, Паша, они выкинули все лишнее, что вынуждена была сделать природа, создавая человека эволюционным путём!
Затонов непонимающе посмотрел на неё, окинул взглядом стройную фигурку — даже пустотный комбинезон не мог скрыть все её привлекательные выпуклости с изгибами — и честно признался:
— Не наблюдаю ничего лишнего.
Девушка заливисто рассмеялась и стала рассказывать. А он внимал, восхищаясь не столько её объяснениями, хотя в них действительно было много интересного, сколько самой Сюзанной — её милой улыбкой, роскошной белокурой шевелюрой, взлетающей шёлковой волной при каждом движении головы, серым глазам меж пушистыми ресницами…
— Я не про какие‑нибудь органы, а о внутриутробном развитии плода модификантов. Оно претерпело очень существенные изменения. Никаких промежуточных этапов, сформированных природой во время эволюции сначала животных, а затем человека. В первую очередь формируются мозжечок, средний, продолговатый и спинной мозги. Затем мост и оба промежуточных мозга — таламус и гипоталамус. А вот полушария большого или по–другому конечного мозга — это то, чем мы думаем — у плода появляются только перед самыми родами в зачаточном виде и растут затем у ребёнка до шести–восьми лет, — девушка подняла взгляд на замершего неподвижно подполковника. — Ты чего?
— У нас здесь, — он постучал себя согнутым указательным пальцем по лбу, — столько всего по–напихано?
Сюзанна расхохоталась:
— У вас же в Космоакадемии краткий курс медицины был. Совсем ничего не запомнил?
— Только основы анатомии и способы оказания первой помощи, — смущённо признался Павел.
— Неуч, — с язвительной улыбкой резюмировала Сюзанна и продолжила:
— В общем, у плода формируются и растут только необходимые для раннего периода жизни органы — нервная и кровеносная системы, лёгкие, пищеварительный тракт, ну и зачатки все той же репродуктивной системы. А вот конечностей и большинства органов, которые у землян появляются уже на первых неделях развития эмбриона, у модификантов до рождения нет вообще. Так же, как и костей — одни хрящи и ничего более. Срок беременности всего неполных четыре месяца. Масса плода — триста–четыреста граммов.
— И будут выживать? — удивился Павел.
— Природа отрабатывала репродуктивную систему на животных. А человек все‑таки существо разумное. Расчёты генных инженеров показывают практически стопроцентную выживаемость при правильном аккуратном уходе за ребёнком.
— Ни фига себе, — подполковник озадаченно почесал затылок. А потом вдруг заявил: — Ну их, этих недоносков. А как ещё можно назвать четырехмесячных? Устал я от этих модификантов. Сюзи, тебе не кажется, что давно пора устроить выходной? Жилые помещения базы наконец‑то разморозились. Пойдём переселяться на Олимп.
— Олимп? — переспросила удивлённая девушка.
— А я разве раньше не говорил? — Павел хмыкнул. — Учёные умники так луну Наташки обозвали — мол, на планете люди, а с Олимпа боги за своими созданиями наблюдают.
Сюзанна кивнула, без единого слова подхватилась, накинула со спины шлем, загерметизировала комбинезон и, дождавшись, когда Павел тоже защитится от пустоты, сама включила откачку воздуха в «Волкодаве». Они проскочили в шлюз базы, сбросили пустотные комбинезоны во входном отсеке, спустились на жилой уровень и пошли искать обозначенную на схеме сауну, по пути скидывая белье. Задержались они там недолго, потому что рядом оказалась парилка настоящей русской бани с уже синтезированным автоматикой квасом в деревянной бадейке. У кого‑то из проектировщиков базы, надо признать, был неплохой вкус. Вот там они задержались надолго. Потом распаренные, чистые до скрипа кожи, добрели до ближайшей жилой каюты, усталые ухнули на шёлковые простыни и долго–долго просто лежали, глядя друг на друга. Так и заснули в махровых халатах, держась за руки. Утром Павел соорудил на большой сковородке глазунью — то, что яйцам было полмиллиона лет, их совершенно не волновало. С ума сойти — кофе они пили, по выражению подполковника «Как белые люди», устроившись в креслах за низеньким столиком! А потом Сюзанна первая вдруг вспомнила об обещанной Затонову компенсации. Инициативу девушки он поддержал со всем возможным воодушевлением…
Приглашение на срочную аудиенцию привёз лично капитан дворцовой стражи уже на рассвете следующего дня. Успели привести себя в порядок, перехватить свежим пирогом с зайчатиной, глотнуть крепкого кофе и направились во дворец. Капитан, козыряя на каждом посту, провёл герцогов в приёмную рабочих апартаментов монарха. Кирилл привычно рукой указал Зверюге на нишу и приказал:
— Место!
Гепард, недовольно фыркнув, сел на задние лапы и, обернув их хвостом, застыл, как статуя.
— Вы, ваши высочества, можете пройти вместе с королевским зверем, — подсказал слуга в раззолоченной ливрее, низко склоняясь перед герцогами.
Кирилл хмыкнул про себя — подобное разрешение в соответствии с этикетом являлось знаком уважения — хлопнул ладонью по бедру — довольная кошка взметнулась в прыжке и оказалась на полшага справа сзади — и вошёл в распахнувшиеся двери королевского кабинета.
Приветствие монарху оказалось сорвано — Зверюга, чуть не сбив хозяина, немедленно рванул вперёд и влево, где на большом ковре разлеглась крупная уже немолодая самка королевского зверя. Со Степанидой он был знаком давно, не раз встречаясь с ней на прогулках. Кошка высоко подняла переднюю лапу, и Зверюга забился под неё, как маленький котёнок, довольно умащиваясь под опустившейся лапой.
— Здравствуйте, господа, — вынужден был начать Натан Джурский первым, не обратив внимания на небольшое недоразумение.
— Ваше величество, — склонили головы герцоги.
Затем Кирилл представил королю старшего брата.
— Я глубоко возмущён вероломством этого Лоусвилла, — монарх впервые в чьём‑либо присутствии не назвал короля Баритии в соответствии с дворянским званием. — Натуральное свинство, иначе не сказать. И как его земля носит? Я глубоко скорблю, ваши высочества, — король склонил голову, — и очень сочувствую вашему горю…
Распинался Натан Джурский долго. Впрочем, Кирилл отлично понимал его. Королевство небольшое, относительно бедное, славившееся только своими учёными мужами. Армия не очень, торговля после потери в войне, четверть века назад, узенького кусочка земли на берегу Каспия без морского порта хиреет. Конечно, после вчерашнего объявления в храме Кирилловой клятвы, король вынужден просить сангарцев покинуть Джурию. Кому нужны неприятности с самым нынче сильным на континенте монархом? Теперь, после захвата серебряного рудника Лоусвиллом, вряд ли даже Антонио де Конолли, император могущественной Азорской империи, осмелится о чем‑либо спорить со своим северным соседом. Армии у них примерно сопоставимы по количеству всадников, но конница у презренного короля защищена железными латами, да и мечи с копьями заметно лучшего качества.
— Мы покинем границы вашего величества в достаточно короткий срок, — пообещал герцог.
Зачем напрягать Натана, если в планах Кирилла все равно было выдвижение в леса Баритии? Там генай ногу сломит, но маленькое сангарское воинство с примкнувшим к нему простым людом никогда не найдёт.
— Благодарю вас, господа. Надеюсь, вы не откажетесь разделить со мной трапезу?
Герцоги, соответственно, возражать не стали. Повара двора его величества всегда пользовались заслуженной славой. Вот и в этот раз истекающая жиром нежная пулярка оказалась очень даже хороша.
— Ваше высочество, — обратился Натан Джурский, аккуратно промокнув салфеткой губы, к Кириллу и замолчал.
Было заметно, что монарх нервничает. С чего вдруг? В его явно негативном отношении к Лоусвиллу и искреннем сочувствии герцогам особого сомнения не было. Слишком уж сильно нарушены были традиции Европы — такое попирание заветов Создателей и дворянской чести даже близким друзьям не прощают.
— Я внимательно вас, ваше величество, слушаю, — вежливо поторопил короля Кирилл.
Тот прокашлялся и заговорил вновь: — Видите ли, ваше высочество, — обращение к дворянам в соответствии со званием было со стороны стоявших на самой высокой ступени иерархической лестницы монархов необязательным и являлось ярко выраженным проявлением уважения. Натан раз за разом не забывал упоминать титул гостей, — моя дочь, известная вам леди Астория, выразила настойчивое желание сопровождать вас в, несомненно, трудном и наверняка опасном путешествии.
Герцог обгладываемой косточкой чуть не подавился. Под насмешливым взглядом старшего брата начал тщательно вытирать салфеткой руки и губы, одновременно лихорадочно соображая, как вежливо и, в то же время, обоснованно ответить отказом — только своевольной, хотя и очень красивой, и, надо признать, весьма понравившейся Кириллу высокородной девчонки ему сейчас и не хватало. Отнюдь не дурочка, чтобы при долгом общении не понять слишком многого для неё лишнего. Хотя… Есть вариант и рыбку съесть, и…
— Понимаете, ваше величество, — проникновенно начал герцог, снизив голос почти до шёпота, — в силу некоторых обстоятельств, я могу исполнить желание принцессы только в том случае, если она согласится принести мне вассальную присягу, — полюбовался, мягко говоря, офонаревшей рожей короля и чуть подсластил пилюлю: — В то же время я могу гарантировать, что как только эти обстоятельства потеряют свою актуальность, то немедленно освобожу девушку, буде она изъявит такое желание, от вышеназванной клятвы.
Натан Джурский вначале заметно покраснел — предложение герцога, даже высказанное в такой вежливой форме, было в некоторой степени оскорбительным по отношению к правящему монарху пусть и небольшого, но имеющего славную историю независимого королевства. С другой стороны, король души не чаял в своих многочисленных дочерях — во всех вместе и в каждой по отдельности. И никогда не скрывал этой любви — в конце концов, ничего позорного в этой слабости его величества с точки зрения заветов Создателей не наблюдалось. Наоборот — скорее служило доказательством искренности в истинной вере. Астенька же… его милая девочка… ну как же можно отказать ей?.. Пусть уж сама решает, — вздохнул король.
Его величество взял колокольчик и позвонил. Коротко приказал явившемуся незамедлительно слуге: — Передайте леди Астории, что мы ожидаем её.
Девушка появилась буквально через минуту — вероятно, ожидала решения своей судьбы в соседних покоях. Успокоившийся король сам изложил предложения герцога. К удивлению его величества и ничуть не меньшему для гостей, известная своим высокомерием гордая принцесса, высоко подтянув юбки, незамедлительно преклонила колено и протянула руки к герцогу за Святым мечом — субъектом вассальной клятвы. Кириллу ничего не оставалось — отказаться от своих слов, он был не в праве. Да и, если честно, таковое развитие ситуации герцога, в общем‑то, вполне устраивало — как вскочить на ноги и протянуть клинок девушке. Церемония свершилась тут же.
— Вы надеюсь, ваше высочество, позволите принцессе немного задержаться во дворце и попрощаться со своей семьёй? — выразил желание Натан Джурский. Всецело распоряжаться дочерью он уже не имел права.
— Без всякого сомнения, ваше величество, — согласно склонил голову Кирилл.
Из постели они не вылезали почти сутки. И совершенно не потому, что все время занимались любовью. После более чем месяца нахождения в тесном маленьком «Волкодаве», стандартная базовая каюта с потолками за три метра казалась им верхом роскоши. Они давно привыкли, что стоит протянуть руку в любую сторону, и она обязательно упрётся в какую‑нибудь внутреннюю поверхность истребителя. Ну, или заденет другого члена экипажа. Последнее, впрочем, им совершенно не мешало. А на достаточно комфортабельной базе… В конце концов, могут они позволить себе один день отдыха? Особенно если учесть, что на далёкой Земле за это время пройдёт менее одной десятой секунды?
Только вот просто валяться у них не получилось. Сначала Сюзанна попросила любимого вывести на огромный «3D» — монитор, выполнявший в каюте роль окна, так понравившийся девушке вид на Наташку.
— Легко и непринуждённо, моя королева! — ответил Павел и, активировав голосовой интерфейс, дал команду компьютеру подключить комплексный сигнал с камер Волкодава — наружные оптические сенсора базы ещё не были установлены.
Они полюбовались красавицей–планетой, в это время выглядевшей ярким медленно утончавшимся серпом — на видимой с луны стороне Наташки наступала ночь. Тогда Затонов скомпилировал из записей картинку медленно вращающейся освещённой планеты и рассказал девушке об уже названых им континентах и внутренних морях Европы и Америки.
— Через три тысячи лет твоя самодеятельность вызовет большую путаницу, — рассмеялась Сюзанна. Но затем сама приняла активное участие в присвоении имён рекам и горным кряжам, побережьям и плоскогорьям, озёрам и заснеженным пикам высоких гор.
Они поочерёдно придумывали, и компьютер тут же рисовал надписи на экране. Получилось что‑то вроде глобуса.
Подполковник приблизил северную часть Америки и показал долину, где по проекту должно быть первое поселение модификантов. Затем вывел изображение почти точно такой же долины в Европе.
— Практически один к одному, — прокомментировал Павел. — Я понимаю, что инженеры и учёные умники, планировавшие развитие людей на Наташке двумя совершенно независимыми анклавами, хотели дать обеим группам модификантов равные возможности. Но зачем же доводить до абсурда? — у Затонова опять появилось какое‑то подсознательное неприятие географии Наташки.
Сюзанна, приблизив картинку ещё больше, стала внимательно рассматривать её — из растительности там был только какой‑то специальный протомох, равномерно покрывавший с его же помощью образованный за полмиллиона лет толстый плодородный слой почвы. В условиях высокого радиоактивного фона, угнетавшего любые мутации, собственной флоры на Наташке образоваться не могло. Девушка, уже успевшая изучить разработки генетиков специально для таких условий, быстро пририсовала деревья — сады и хвойный лес (высоченные сосны и разлапистые ели), на краю долины — поля и дороги. Около чуть парившего озера — вероятно на дне были горячие источники — накидала десяток–другой домиков под красными черепичными крышами. Полюбовалась получившейся картиной, совсем расшалилась и, в том месте, где из озера вытекала небольшая, но довольно бурная река, пристроила на берегу величественный средневековый замок, вытянувший высоко вверх стройные башни.
— Пашка, ты бы захотел жить в таком месте?
Затонов, с интересом следивший за рисованием, сначала высказал своё мнение об авторе картины:
— Сюзи, да ты у меня ещё и художник!
Затем поцеловал девушку и только потом признался:
— В этой райской долине вместе с тобой… — безо всяких сомнений!
— Райская долина? Так и назовём! — немедленно согласилась она. — А озеро? Только, пожалуйста, Пашенька, тоже как‑нибудь по романтичнее!
Задумался он совсем ненадолго, рассуждая вслух:
— Дымка… Духи? Озеро духов подойдёт?
Сюзанна от радости захлопала в ладоши.
А Затонов… Он вдруг прикинул площадь маленькой долины, просчитал на глазок, сколько народу она сможет прокормить, уменьшив масштаб, проследил возможный путь модификантов на юг после наступления запланированного специалистами «Генетик компани» похолодания с последующим через сотню–другую лет возвращением. Вообще уменьшив картинку так, чтобы была видна вся Европа, определился с самыми плодородными местами континента, мысленно наложив месторождения полезных ископаемых, попытался представить торговые пути и, наконец‑то понял, чем ему так не понравилась география Наташки. Она буквально сталкивала модификантов лбами. Раньше или позже, но люди на планете просто вынуждены будут воевать друг с другом! Северяне с плодородным центром за продукты питания — при ускоренном метаболизме их требуется довольно много. Народ центральных плодородных земель с севером за ресурсы — какое к чертям развитие может быть без железа, олова, меди, свинца и, в конце концов, золота и серебра? И все вместе они будут драться с югом за нефть — кровью промышленности. Совсем маленьких северных месторождений жидких углеводородов хватит только на остро необходимую промышленности химию, но никак не на горючее.
Поражаясь иезуитской человеконенавистнической извращённости учёных, запланировавших братоубийственные войны, подполковник так и сяк прикидывал варианты предотвращения неминуемого кровопролития, но выхода, увы, не видел. А ведь, когда на Наташке начнётся атомная эра, наверняка Европа и Америка сцепятся между собой за уран, который есть только в Австралии. И что с этим делать?
Затонов до мозга костей был профессиональным солдатом. Может быть, именно поэтому он не желал воевать с другими людьми? Защитить свой народ от инопланетного врага — святое дело! Но драться с таким же, как ты сам, человеком из‑за распрей политиков? Это ведь только генералы обожают воевать, а настоящие бойцы, видевшие кровь и не раз поминавшие погибших друзей, вероятно и есть самые большие пацифисты.
— Паша, Пашенька! Ты чего?! — потрясла за руку подполковника Сюзанна. — У тебя такое лицо…
Затонов мгновенно взял себя в руки — ну зачем же ещё любимой во время отдыха настроение портить? Напряжённой работы впереди — выше крыши.
— Да так, — он махнул рукой, уже улыбаясь, — просто задумался… А как мы назовём такую же уютную долину в Америке?
— Ваше высочество, не соизволите ли вы сообщить хотя бы ближайшие ваши планы? — тон сэра Стоджера был весьма уважительным, если не сказать подобострастным.
Кирилл, сам глубоко погрузившийся в думы именно на эту животрепещущую тему, поднял голову, невидящим взглядом посмотрел на барона, встряхнул головой, приходя в себя, и вдруг со всего размаха ударил кулаком по столу.
— Хватит!
Взметнувшийся Зверюга прыгнул, оказавшись между герцогом и бароном, оскалил пасть и угрожающе зарычал. Вскочивший Кирилл, схватив двумя руками гепарда за ошейник и хвост, отшвырнул пятидесятикилограммовую тушу в сторону, приказав:
— Место! — и секунду спустя уже тише раздражённо добавил: — Ты ещё тут будешь выступать.
Пардус недовольно рыкнул, успокаиваясь, и разлёгся поперёк прохода у двери, обиженно отвернувшись от грубого, но все равно любимого хозяина.
Герцог сам устроился обратно в кресле и молча указал на другое барону. Просидев минуту в тишине, поднял голову и посмотрел сэру Стоджеру в глаза.
— Говорил ведь уже, что я обычный человек? Неужели так сложно понять, что сейчас мне помощь нужна, твои знания и умения воина, полководца, огромный опыт, дружба, наконец, но никак не подобострастие фанатика? И так ведь тяжело, а ты… — и опять опустил голову, уставившись в стол.
Барон… Барону вдруг стало стыдно. Перед ним сидел обычный четырнадцатилетний мальчишка, внезапно лишившийся родителей и почти всей семьи. Гордый мальчишка, который с самого известия о постигшей его трагедии молча просил о помощи, а Стоджер этого не понял, пока парень сам прямо не признался. Мальчишка, который не сломался, взвалив тяжёлую ответственность на свои худые плечи. Мальчишка, доверивший ему самую большую тайну Наташки, а он, сильнейший мечник герцогства, которому Владислав Сангарский поручил заботу о сыне, этого доверия не оправдал. И что теперь делать?
Они оба сидели и молчали. И ни один из них не решался поднять опущенную голову.
Внезапно открылась дверь, и в келью влетел чем‑то взбудораженный Сашка. Он привычно перешагнул через Зверюгу, хотел что‑то сказать, но, почувствовав буквально сгустившееся напряжение, остановился.
— Не стой столбом, вино достань! — приказал герцог.
Слуга было дёрнулся, но тут же замер, увидев запрещающий жест барона.
— Не стоит тебе сейчас пить, твоё высочество, — тихо сказал сэр Стоджер. Посмотрел на Сашку и все‑таки добавил в присутствии слуги, опять повернувшись к герцогу: — Если сможешь, прости.
Кирилл поднял голову, тяжело вздохнул и отдал другое распоряжение:
— Сань, притащи чего‑нибудь пожрать, а потом кофе покрепче завари.
Сашка, чувствуя, что здесь произошло нечто не для его ушей и ума, крикнул «Я мигом» и умчался.
Герцог впервые после своей тирады посмотрел на барона:
— Планами интересуешься? Планы для начала простые — уйти в Чёрный лес.
И Кирилл начал рассказывать задуманное. Сэр Стоджер слушал со все большим интересом, только один раз удивлённо перебил:
— Через Верхний зимой?! Но как? Это же невозможно!
— Почему? — хмыкнул герцог и сам же ответил: — Если нельзя, но очень хочется, то очень даже можно! — и стал объяснять.
Когда в келью ввалился Сашка, нагруженный парящими глиняными горшками и железным котелком с обмотанной тряпкой ручкой, они оба уже увлечённо спорили, размахивая руками. Стараясь не отвлекать благородных спорщиков, слуга начал расставлять блюда.
Герцог принюхался, с удовольствием облизнулся, посмотрел на горшки и удивился:
— Куда столько? На десяток человек хватит.
— Но вы же не обедали, ваше высочество, — попытался объяснить парень и удручённо признался: — Сейчас ещё свежие пироги от тётки Джулианы должны принести.
Кирилл хмыкнул, задумался и тут же принял решение:
— Вот что, зови Михаила, графа Кристиана, барона Караваева… в общем всех, кто был здесь вчера. Устроим военный совет. Заодно и пожуём. Не пропадать же добру.
Собрались достаточно быстро, и пятнадцати минут не прошло. Каждый появившийся, услышав предложения герцога, немедленно начинал спорить.
— Не было никогда такого, — протянул барон Микула Быстров, — дать простым крестьянам оружие и послать на закованных в железо рыцарей. Толку‑то со смердов, даже если мечи у всех хорошие будут…
— Не будет толку? — улыбнулся правящий герцог. И повернулся к Сашке: — Подай‑ка мне кочергу.
Слуга с недоумевающим взглядом притащил от камина требуемое. Кирилл согнул вдвое сделанный из дрянного железа длинный прут и, выпрямив, протянул обратно.
— Прав ты, сэр Микула, только в одном — не качество оружия будет решать исход боя. Смерды? — взгляд юноши вдруг потяжелел. — Быстров встать! — приказ прозвучал, как удар хлыста.
Барон резко вскочил в наступившей внезапно тишине. Не мог он ослушаться герцога, которому только вчера принёс вассальную присягу, никак не мог. Даже не думал.
— Смерды говоришь? — хмыкнул Кирилл. — Ну–ну… Попробуй‑ка Микула моего смерда с кочергой своим мечом уложить, — ударение было сделано на слове «моего». — Вот прямо сейчас и попробуй.
Сэр Быстров не осмелился нарушить приказ. Когда на нем скрестились взгляды остальных дворян, он стянул с себя перевязь, выдернул из ножен клинок и повернулся к слуге. Напрягал барона только вскочивший вдруг глухо рычащий пардус.
— Зверюга, лежать! — послышался окрик герцога.
Странно — шестнадцатилетний мальчишка с кочергой стоял против бывалого воина с поднятым обнажённым клинком совершенно спокойно. Разве что лёгкая улыбка была немного растерянной, но вот страха на его лице совсем не было заметно.
Барон Лонокса, не отрываясь от бараньей ноги, вдруг хмыкнул:
— Сашка, только ты его не очень сильно увечь. Синяк–другой, никак не больше.
— Как можно, ваше благородие? — откликнулся уверенный в себе мальчишка.
А Микула Быстров вдруг рассвирепел — потешаться над опытным благородным воином какому‑то смерду?!
Шаг одновременно с замахом и…
Как это произошло, он не понял — лежал на спине у ног Сашки, выпрямлявшего погнутую об барона кочергу, голова гудела — хорошо приложился об пол — а меча в руке не было. Перекатился, вскочил, рванулся к упавшему клинку, одним слитным движением подхватил и ударил наискосок с разворота. Меч пронзил пустоту — слуги в том месте уже не было. Нашёл взглядом, прыгнул и… опять оказался лежащим на спине без оружия.
— Твоё высочество, может, хватит развлекаться? — недовольно пробурчал сэр Стоджер. Воткнувшийся в половую доску клинок Быстрова покачивался у ноги барона.
— Хватит, — согласился герцог.
— Не мешай, Паша. Я уже почти закончила с настройками репликаторов. Лучше ещё раз проверь монтаж аварийного питания. А то один сбой и вся работа насмарку. Не говоря уже о том, что это все‑таки дети будут, а не животные. Умрут ведь из‑за мелочной ошибки.
— Да проверил я все уже десять раз, — Павел задумчиво посмотрел на девушку, по контрольной карте сверяющей что‑то на управляющей консоли биорепликаторов. Потом решился:
— Прервись, пожалуйста, Сюзи. Надо поговорить.
— Подожди парочку минут, я сейчас.
Подполковник кивнул и, включив кофейный автомат, стал сервировать стол. Разговор предстоял долгий.
Первые дни после полной расконсервации лунной базы они оба были очень плотно заняты. Сюзанна загружала в управляющие блоки мультипликаторов программы синтеза семян и ростков многочисленных растений, сконструированных генными инженерами на основе земной флоры специально для Наташки. Относительно простые для них задачи, мультипликаторы, разработанные первоначально в качестве замены женских детородных органов — не желают девушки в двадцать пятом веке портить себе фигуры беременностью! — выполняли за какие‑то часы. А Павел набивал готовой продукцией зонды, задавал им маршруты и засевал поверхность всех трёх материков. Если с Австралией они работали так сказать по остаточному принципу, то при посадках растений на территории Европы и Америки старались как можно более точно придерживаться планов «Генетик компани». Понимали, что сами просто не в состоянии справится со сложнейшими задачами проектирования биоценоза. Разве что чуть–чуть больше плодовых деревьев посадили в северных долинах, предназначенных для высадки модификантов — Райской и Эдемской.
— Какая жалость, что даже после окончания похолодания там каменные персики расти не будут, — сожалела Сюзанна. — Детишкам, судя по соответствию вкусового спектра, очень должны нравиться. Да и все необходимые малышам микроэлементы и металлы в этих фруктах в наличии.
Свежие посадки принялись мгновенно, буквально за несколько дней полностью задавив протомох, неспособный конкурировать с высшими растениями. Зеленые побеги обычной луговой травы и желтоголовые с белым цветы ромашки покачивались под слабым ветерком, тянулся вверх чистотел, а в озёрах уже расцветали кувшинки.
Потом, когда пришёл черёд членистоногих беспозвоночных — ну а как же без пчёл, божьих коровок и ещё множества других насекомых, необходимых для опыления растений? — и разных простейших — лягушки и дождевые черви тоже нужны, не говоря уже о раках, лангустах и так далее, включая, конечно же, рыбу — случилось чепе. Сбой питания — увы, но, как в результате выяснилось, не все оборудование идеально перенесло полумиллионнолетнюю консервацию — и в лабораторный отсек базы можно было зайти, лишь старательно зажимая нос. Только после двух суток аврала — загерметизированные пустотные комбинезоны отлично подошли в качестве защиты от вони — можно было продолжить работу. Хотя гнилостный запашек чувствовался ещё почти неделю.
Затем были птицы, травоядные и морские животные, чуть позже — детёныши хищников.
— Не понять, — теперь уже вздыхал Павел, — у нас база в зоопарк превратилась или все‑таки в свинарник?
— Неужели тебе совсем не нравится пение соловьёв? — парировала девушка.
— И как ты в этом клёкоте соловьёв разобрала? — поражался Затонов её слуху, с облегчением отправляя последние зонды с живностью на Наташку.
А теперь, когда пришло время заниматься модификантами, Павел, как ни оттягивал этот тяжёлый разговор, все‑таки решился.
— И что ты хотел? — спросила Сюзанна, присаживаясь рядом с подполковником на широкий диван.
И как ей объяснить? В лоб все выложить или сбоку зайти?
Подполковник долго смотрел прямо в глаза девушке и вдруг спросил:
— Знаешь, сколько Довлатов пообещал мне за эту миссию?
— Причём здесь деньги, Паша? Я не из‑за них на эту экспедицию согласилась. Мне самой интересно. Да и твоё присутствие здесь тоже свою отнюдь не последнюю роль сыграло. Ну а если потом нам хватит на более–менее безбедное житьё после демобилизации где‑нибудь на приличной планете — совсем хорошо. Или ты меня бортануть после отставки собираешься?
— Десять миллиардов, — заявил Затонов, даже не собираясь отвечать на последний вопрос.
— Да какая разница? Хоть сто… — девушка замолчала, широко распахнув глаза — до неё вдруг дошла цифра. — Сколько? — переспросила Сюзанна после паузы. Сумма просто не укладывалась в голове.
— Ты не ослышалась, — подтвердил Павел.
— Тут что‑то не так. За обычный, пусть и очень опасный рейд в тыл противника, такие деньги не платят.
— Правильно, — подтвердил подполковник, — потому что в мои обязанности входило не только сопровождение каравана, но и ещё кое‑что.
— Паша, ты меня пугаешь, — тихо, очень тихо, почти шёпотом сообщила девушка.
— Весь караван изначально не должен был дойти, — жёстко сказал Павел. — Только мой «Волкодав». Хотя ты сама видела — я сделал все возможное, чтобы долетели все. А вот уже здесь… Мы с пилотами собирались тупо запереть генетиков в одной из кают и не подпускать к репликаторам.
— Что значит, не должен был дойти? — немедленно переспросила Сюзанна.
Подполковник, отлично понимая, чем он рискует, пересказал всю беседу с Довлатовым.
— Импринтинг по ментопривязке, заложенный в геном? — догадалась Сюзанна, когда Павел раскрыл планы корпораций. — Но это же, рабство! Самое натуральное рабство!
Затонов поразился и даже немного обрадовался — девушка отреагировала теми же самыми словами, что и он сам. Значит и взгляд на эту ситуацию у неё такой же.
— Да. И мы своими руками должны запустить репликаторы с первыми людьми расы рабов. Довлатов сунул мне комплект генных карт с якобы удалённым импринтингом, но ему я тоже не верю. Не верю, что генерал дал мне комплект без этой гадости. Скорее всего, просто поменял объекты привязки с хозяев «Генетик компани» на себя любимого. Я сравнил комплекты генных карт от Макнамары и от командующего — они на самом деле чуть разные. Контрольная сумма одинаковая, это я выяснил, но базовые блоки, несмотря на такое же общее количество, чуть–чуть не совпадают. И, прежде чем запускать репликаторы, мне хотелось бы знать разницу.
Немедленно разбираться с несоответствиями Сюзанна не стала.
— Но ведь мы, после возвращения, должны сдать отчёт с приложением контрольных файлов выполненной работы, — девушка уже поняла, что потребуется от неё Павлу — найти и изъять из генных карт ментопривязку.
— Правильно, — подполковник помолчал. — Давай решать, прежде чем запустим репликаторы.
Сюзанна задумчиво глотнула из своей чашки и чуть не выплюнула — кофе давно остыл и был горько–несладким, размешать сахар она забыла. Павел встал и, подойдя к автомату, заново включил.
— Контрольные файлы не подделать, — начала вслух размышлять девушка.
— Есть вариант, при котором они не потребуются.
— Это какой же?
— Подумай сама, — настойчиво предложил он.
— Не возвращаться?! — догадалась Сюзанна. — Они пришлют другой караван.
— Конечно. Ну ведь не мог Довлатов рассчитывать на стопроцентный успех нашей экспедиции. Не такой он человек, этот интриган. Наверняка готовит сейчас независимую от корпораций команду. Образцы генных карт модификантов он ведь каким‑то образом раздобыл. Но… — подполковник чуть помолчал, — я поменял коды «свой–чужой» минных полей на входе в фарватер. Не прорвётся никто без разрешения — ни генаи, ни наши, — он выложил на стол рядом с сахарницей флешку.
Девушка взяла носитель, посмотрела маркировку и, ничего в ней не понимая, аккуратно положила обратно. Вообще‑то и без флешки она Павлу верила.
— Чтобы протралить фарватер, требуется минимум пара сотен лет. Их лет. Здесь к тому времени уже все давно будет решено, — сообщил подполковник, глядя Сюзанне в глаза.
Капитан Мартинес надолго задумалась, а потом тихим голосом, но с заметным напряжением сказала:
— Мне всего тридцать два. Я только жить начала, а ты предлагаешь все оставшиеся годы, ещё под сотню лет, проторчать в этой дыре. На поверхности Наташки нам не выжить — слишком высокий радиоактивный фон, — она замолчала.
— Решение за тобой. Мне самому в этих блоках генных карт все равно не разобраться.
Сюзанна выпила ещё две чашки кофе, периодически бросая на подполковника косые взгляды, и только потом спросила:
— Павел, а что ты чувствовал, когда шёл в бой без особой надежды на победу? Ты ведь рассказывал, что не раз такое бывало.
Теперь задумался подполковник. Но ненадолго.
— Что не смогу смотреть в глаза своим парням из эскадрильи, если отверну. Знаешь, есть такое давно забытое понятие — честь, — вспомнил он не так давно произнесённые Сюзанной слова.
Она проревела весь вечер, запершись в одной из свободных кают. Потом пришла к Затонову, валявшемуся прямо в комбинезоне поверх покрывала на застланной постели, устроилась рядом и призналась:
— Хорошо, что ты не рассказал мне все это ещё до начала экспедиции. Наверное, я бы не смогла. А так… — Сюзанна помолчала. — Все‑таки, когда уже нет выбора, проще. Спасибо тебе, Пашенька, что решил за меня. И прости, что сразу всего не поняла…
Совсем запутался. Женская логика — это что‑то невероятное. Он обнял и прижал её к себе. Так и заснули в обнимку, не раздеваясь.
А утром, уже после завтрака, капитан Мартинес заявила:
— Господин подполковник, разрешите обратиться по личному вопросу?
Павел кивнул, не понимая причины её официальности.
— Прошу вас принять меры к соблазнителю, обманом затянувшему меня в свои сети! — она не выдержала и прыснула: — Теперь, как честный человек, ты обязан на мне жениться! И учти — другой в нашем доме я не потерплю!
— Потерпишь, ещё как потерпишь, — принял её игру Затонов. — Тем более что ты сама в неё по уши влюблённая.
— В кого? — не поняла Сюзанна. — Где ты здесь хоть ещё одну женщину нашёл?
— Её зовут… — Павел выдержал паузу, — Наташка.
Они оба рассмеялись, но потом, когда уже начали успокаиваться, девушка вдруг захохотала ещё громче, тыча в подполковника пальцем: — Ой, не могу — ты первый, кто меня в лесбийских наклонностях обвинил!
Ещё похохотали, но затем все‑таки принялись за работу. Она — разбираться с этими чёртовыми блоками в генокоде модификантов, куда был вписан импринтинг по ментопривязке. Да и не только с блоками. Сюзанна решила тщательно прошерстить весь геном на обоих комплектах генных карт — от Макнамары и от генерала. А вдруг там ещё какая‑нибудь засада обнаружится? И вообще, куда они так торопятся? Месяцем раньше запустят в работу репликаторы, месяцем позже — какая разница? Во внешнем мире за пределами аномалии пройдут считанные секунды.
А Затонов, сведя все вычислительные мощности базы и «Волкодава» в единую сеть, чтобы максимально улучшить условия для работы капитана Мартинес, задумался о другом. Как Сюзанна вчера обозвала лунную базу? Дыра? Нет, определённый комфорт на жилом уровне, конечно был. Умники, которые её проектировали, старались в первую очередь для себя и строили с размахом. Каюты от полсотни метров до полутора — ставь лёгкие перегородки, образуя отдельные комнаты на свой индивидуальный вкус, и живи в удовольствие. Какой‑никакой, но все‑таки уют. Есть бани, солярии, маленький бассейн и даже небольшой зал с толстым слоем плодородной почвы для мини парка — кстати, надо будет и его засеять. А то все Наташка и Наташка, а о такой малости для себя не озаботились. Сам Павел в таких условиях мог бы прожить довольно долго без существенных нарушений психики — мужик он, в конце концов, или нет? Но молодой женщине провести всю жизнь в этих подземных катакомбах?! И не просто женщине, а его любимой, которую он обманом затащил сюда? Определённая отмазка для совести была — без Сюзанны предотвратить чудовищное преступление невозможно. Ну не тянет подполковник Затонов в этой чёртовой генетике! Даже если лет десять посвятить изучению этой науки — со временем здесь проблем нет — все равно вряд ли у него получится качественно разобраться с генными картами. К каждому делу требуется талант. А Павел… Ну не лежит душа к этим тридцатиэтажным формулам! Добавь такую‑то аминокислоту в это место ДНК — пальцев на руках и ногах станет по шесть. А в другое место — член на лбу вырастет! То есть хочешь, не хочешь, а придётся как в том анекдоте работать головой… Нет, не его это призвание, не его… Сюзанна эти формулы, как орешки щёлкает — вот, пусть и проверяет эти чёртовы карты!
С другой стороны — именно, что отмазка! Все‑таки — зачем самому себе‑то врать?! — влюбился он в Сюзи без оглядки до самых–самых. Даже, если бы в картах Довлатова не было бы подлянки, то, добравшись сюда в одиночку, строго по планам «Генетик компани» пункт за пунктом выполнил бы программу заселения Наташки модификантами, месячишко–другой почитал книжонки — библиотеку на свой вкус Павел прихватил приличную — потом взвыл бы от тоски и, привычно устроившись в пилотском ложементе «Волкодава», начал бы подъем по фарватеру. А там… Ну уж минимум пяток генаев на тот свет прихватил бы точно! Может до Джастина в планировании боя ему и далеко, но в индивидуальном пилотаже сравниться с Павлом во всем земном флоте никто не сможет!
Вывод из всех этих рассуждений? Сюзанну подполковник Затонов притащил в эту дыру в первую очередь ради самого себя! Следствие? Хоть на кусочки разорвись, но обеспечь любимой девушке душевный комфорт, насколько это возможно в этих поганых условиях! Средства? Технические возможности? А вот с этим было попроще — благо озаботился загодя. Ещё одно весьма серьёзное преступление совершил? За такое светит только расстрел — даже ближайшую стенку искать не стали бы, шлёпнули бы на месте без сожаления! Но какой же, все‑таки, идиот Довлатов — так обрадовался согласию Павла на участие в экспедиции, что немедленно открыл ему неограниченный доступ на склады базы для снаряжения экспедиции, даже не подумав проследить, что подполковник тащит на свой «Волкодав». Да и много ли уместится в маленький грузовой отсек истребителя? Поместилось! И даже не в грузовой отсек, а в личный сейф Затонова вместе с вручённым генералом комплектом генных карт. Потому Довлатов и запретил кому‑либо проверять. А если бы генаи вдруг узнали, что лежит в сейфе подполковника — согнали бы к фарватеру все свои флоты. Не побоялись бы фронты оголять — оно того стоило. Ма–а-аленькая такая коробочка. Головка «3D» — мультипликатора квантово–элементарного уровня с полным комплектом программного обеспечения.
Леди Астория заявилась в келью герцога поздним вечером. Без стука растворила дверь, отпихнула ногой вскочившего Зверюгу, подтащив к шкафу, бухнула на пол большой кожаный баул — внутри глухо звякнул металл — и молча уселась в кресло рядом с Кириллом.
Герцог положил фломастер, закрыл тетрадь с расчётами и, повернувшись, оглядел девушку. Дорожный камзол был подпоясан ремнём с длинным кинжалом в ножнах, на ногах были высокие сапоги с небольшим каблуком.
— Подруга, ты вообще‑то соображаешь, на что решилась?
— Вполне, — кивнула она.
— Я никак не на охоту с борзыми собираюсь.
— Догадалась уже, — односложно ответила принцесса.
— Тогда рассказывай, — потребовал герцог.
Она довольно горько усмехнулась — карие глаза на красивом, но чуть кругловатом лице полыхнули огнём — и вдруг разразилась тирадой:
— Ты когда‑нибудь задумывался, чего хочет любая девчонка на нашей Наташке? — выдержала паузу и сама же ответила: — Конечно же, ребёночка. Но до того мы все очень желаем хоть немного посмотреть мир, найти парня, который будет о тебе заботиться не только ради детей, а потому что полюбит. Создатели сделали нас для неведомых целей и завещали плодиться и размножаться. А мне этого мало! Хочется чего‑то большего. Не знаю почему, но я чувствую, что с тобой рядом будет очень интересно жить, — принцесса запнулась и вдруг, глядя парню прямо в глаза, неловко сказала то, о чем говорить было никак нельзя: — У меня осталось ещё лет пять, пока не выяснится, чиста ли…
На всей Наташке независимо от сословия — высокородные дворяне, свободные подданные своего короля или вообще многочисленная чернь — была только одна запретная для разговоров тема — чистота, способность иметь детей. Мальчик или девочка росли под дамокловым мечом незнания. И как только чувствовали, что пришло время, пытались с любыми партнёрами выяснить, получится ли у них. Каждая четвёртая–пятая девушка, пытаясь родить ребёнка, выкидывала ещё не рождённое дитя в первые же недели беременности. Не выходило с одним парнем, шла к другому. Если выяснялась вина мужчины, облегчённо вздыхала и, заботливо нянча первенца, выходила замуж иногда второй или третьей женой. Хотя многодетных матерей–одиночек в Европе тоже хватало. Вырастят ребёнка до трёх–четырехлетнего возраста, когда он становится более–менее самостоятельным и может уже матери помогать, и следующего рожают. Но если не получалось… Нет, эти люди не были изгоями, по заветам богов даже попрекать никого нельзя было. Королям наследовали племянники, торговцы и ремесленники отдавали своё дело внукам и правнукам братьев или сестёр, тридцати–тридцатипятилетние парни становились воинами, оттачивали искусство мечевого боя, но на протяжении сотен лет до самой смерти не прекращали попыток родить ребёнка с любой понравившейся девушкой. Женщин на Наташке во все времена было в избытке. И им тоже, даже замужним, но бездетным — такое, как правило, почему‑то случалось именно с дворянками — совершенно не возбранялось сделать ещё одну попытку или больше на стороне. Любовь к детям была на планете главным культом, активно поддерживаемым святой верой. Поэтому люди, у которых, увы, не получалось, частенько сами уходили в монастыри молиться Создателям о ниспослании ребёнка. Чудеса не часто, но случались — счастливая пара возвращалась в мир с завёрнутым в многочисленные одеяла младенцем.
Кирилла не особенно поразили последние слова девушки. Неделю назад, роясь в файлах проекта «Феникс», он нарвался на описание специального механизма, встроенного в геном модификантов. Способ защиты от мутаций в условиях повышенного радиоактивного фона показался герцогу вполне логичным. А понятное легко подчиняется разуму и уже не страшит.
— Романтики захотелось, — констатировал Кирилл после паузы.
— А даже если и так, прогонишь? — вскинулась Астория. Не получив ответа, добавила, глядя прямо в глаза: — Ты какой‑то… То обычный мальчишка, то смотришь, как убелённый сединами старец. Понять бы ещё, какой ты настоящий…
Герцог усмехнулся:
— Если бы я сам это знал!
Встал, подошёл ближе, ласково провёл ладонью по щеке, отодвигая иссиня–чёрную прядь волос, выбившуюся из тугого кокона причёски, и приник к её губам.
Через пару часов Кирилл расслабленно следил за игрой свесившейся с постели девушки и Зверюги — она щёлкала пальцами по носу пардуса, а тот пытался цапнуть наглую ладошку. Пару раз у него это получилось, после чего гепард увлечённо зализывал тонкие пальчики. Принцесса прекратила развлекаться с кошкой, на прощание почесав по загривку, и повернулась к герцогу:
— Кирюш, я вчера случайно услышала странное слово от твоих баронов — электричество. Что оно означает?
— Только одно слово? — с иронией спросил герцог. Специально подслушивать она, наверняка, не стала бы, но слух у высокородных леди ничуть не хуже, чем у обычных девушек.
— Ещё потенциал, полярность и гальванический элемент, — подтвердила его догадку принцесса.
Пора колоться? Вассальную присягу леди Астория дала добровольно, и в её чести, добропорядочности и преданности Кирилл нисколько не сомневался. Да и вся история появления девушки в его келье говорила о том, что она не предаст.
— Только посторонним, — он приложил палец к губам и сразу после ответного кивка объяснил: — Это из физики — знания Создателей.
— Откуда?! — вскинулась девушка.
— У меня пару недель назад появился доступ.
Её глаза расширились и потемнели. Восхищение и преданность вспыхнули в них, и гаснуть никак не хотели.
— А я маминым сказкам про воплощение не верила, — восторженно шёпотом протянула Астория.
— Правильно не верила, — кивнул герцог, — у меня только доступ.
— Ну и хорошо, — она чуть расслабилась, приникла к его губам и только после поцелуя объяснила, — с Создателем я бы, наверное, не смогла…
— Глупость, — хмыкнул Кирилл, — они обычные люди, во многом, включая вот это, — он лёгенько постучал согнутым пальцем по лбу девушки, — несколько слабее нас. Потому и создали, чтобы мы помогли им отбиться от врагов.
— Как в библии написано — воевать меж звёзд? Изничтожить генаев? — и сразу после кивка опять спросила: — И когда мы начнём готовиться?
— Считай, что уже начали. Прежде всего, надо изучить их науки. Персонально ты займёшься этим завтра с утра. Но, поверь, это очень и очень не быстро.
Принцесса задумалась и задала следующий вопрос:
— Мы успеем?
— Обязательно, — герцог улыбнулся и, отведя в сторону её чуть спутавшиеся волосы, притянул её голову к своим губам.
Глаза девушки были почему‑то влажные, но целовать их все равно было очень приятно.
— Черт бы этого Макнамару подрал! — ругнулась в сердцах Сюзанна. — И что теперь с этим делать?
— Что ещё случилось, хорошая моя? — Павел оторвался от своего компьютера — он уже почти закончил сборку всей необходимой обвязки для головки «3D» — мультипликатора, сетуя, что почти неделю на эту работу «убил». Подойдя к нервничающей девушке, ласково погладил по волосам и, заглянув через её плечо в объём монитора, чертыхнулся про себя — формулы генной инженерии были для пилота также понятны, как алфавит древних египтян. Абракадабра какая‑то.
— Они заложили в генокод примерно на двадцать пять процентов большую рождаемость девочек, чем младенцев противоположного пола. И с сексом перемудрили — мужчина может несколько больше, чем требуется одной женщине.
Подполковник только плечами пожал:
— Нахрена, спрашивается?
Сюзанна чуть поморщилась от грубого слова, но ответила:
— Чтобы резко поднять рождаемость и быстрее увеличить население Наташки, — объяснила Сюзанна. — Идиоты, не пожелали учесть, что смертность среди мужчин и так будет значительно выше, чем у женщин. Хотя, скорее всего, учли, но намеренно устроили такую диспропорцию.
— Почему? — удивился Павел. — Почему у мужиков смертность выше?
Девушка задумчиво посмотрела на него, потом принялась объяснять:
— Понимаешь, природа, когда эволюционно формировала человека на Земле, заложила не только физиологическую разницу между мужчиной и женщиной. Все новое она испытывала в первую очередь, также, как и у животных, сначала на самцах, и только потом применяла это на самках. Грубо говоря, женщина — это консервативное начало в человеке, то есть носительница генофонда, а мужчина — прогрессивное. Как следствие — у нас выше болевой порог, большая, при прочих равных условиях, продолжительность жизни, чуть меньшая подверженность различным заболеваниям. Ну и любопытство. Мужчины всегда были любопытнее, в хорошем смысле этого слова, чем мы. Первыми ввязывались в неизведанное. Как следствие и погибали заметно чаще. А уж если говорить про защиту от диких животных или вообще про войну, — она улыбнулась. — Ну, согласись, среди мужиков желающих почесать кулаки несколько побольше, чем среди девушек.
— Ну да, — парировал он, — вы предпочитаете языками чесать, — а потом, задумавшись, вдруг свернул в другую сторону:
— Природа, — хмыкнул пилот, задумываться над научными теориями ему сейчас был просто напросто лень, — а как же тогда утверждение, что наука так и не нашла промежуточное звено между обезьяной и человеком? Может быть, на Земле человек появился примерно таким же образом, как это произойдёт в ближайшее время на Наташке? Или вообще, прилетели какие‑нибудь инопланетяне, потерявшие по пути своих баб, и, чтобы утолить накопившийся сексуальный голод, оттрахали земных шимпанзе с гориллами?
Сюзанна не выдержала, представив процесс, и расхохоталась во все горло:
— Пашка, откуда у тебя такие бредовые фантазии берутся?
Подполковник обнял смеющуюся девушку и начал вкрадчиво объяснять:
— Гляжу на тебя, и у меня сразу появляется какое‑то неведомое чувство, чего‑то очень хочется, что‑то весьма быстро поднимается, — поцелуй был долгим, но прекратился сразу же, как только его рука начала расстёгивать комбинезон капитана Мартинес.
— Прекрати! Подожди до вечера, мы же договорились придерживаться суточного графика работы. Лучше посоветуй, что делать с этим, — Сюзанна, махнула рукой в сторону монитора и быстро привела в порядок свою одежду. — У меня никак не получается устранить диспропорцию — слишком много прямых и косвенных завязок на другие функции репродуктивного аппарата.
— Вот так всегда, — притворно вздохнул Павел, — и почему я втюрился именно в холодную женщину? — задал он сам себе риторический вопрос, но потом ответил девушке серьёзно: — Плюнь. Разрешим в религии многожёнство. Когда у них научный уровень поднимется до нашего, то модификанты сами решат как им лучше. Посчитают необходимым убрать диспропорцию — решат проблему большим коллективом учёных и подправят собственный геном.
— Ты так считаешь? — задумалась девушка. Потом вдруг вскинулась: — А холодную женщину, — в её голосе появилась заметная язвительность, — я тебе ещё припомню! Минимум на неделю отлучу от тела!
— Нет, только не это! — в притворном ужасе взмахнул руками Павел. — Хочешь моей смерти от спермотоксикоза?!
Посмеялись, глядя друг на друга, потом опять принялись за работу. Пикировки и споры по любой мелочи возникали у них постоянно. Общаться, кроме как друг с другом, на базе было не с кем. И даже появление в будущем маленьких модификантов вряд ли полностью решит эту проблему. А человек, хочешь, не хочешь — существо стадное. Общение с себе подобными ему остро необходимо. Просмотром фильмов, в приличном объёме имеющихся в банках памяти, вопрос информационного голода никак не решишь. Прекрасно понимая ситуацию, и Сюзанна, и Павел довольно часто подкалывали друг друга, специально доводя мелкие конфликты до ссор. Но тут же смеялись и обязательно мирились. А чтобы спать в разных каютах — такого не было у них никогда.
И ведь вечером все‑таки припомнила — гордо продефилировала из ванной комнаты, облачённая лишь в капельки воды. На попытку Павла приластиться холодно отреагировала, царственным движением руки указав на дверь каюты:
— Иди и думай, насколько ты провинился передо мной.
Он, однако, применил меры физического воздействия. Грубая сила победила, и внешнее недовольство сменилось частым–частым дыханием…
— Для войны нужны деньги, деньги и ещё раз деньги! — повторил Кирилл избитую истину.
Оторвал взгляд от расчётов и посмотрел на увлечённо разбирающегося в свежей герцогской скорописи слугу. Сашка давно пристрастился, перед тем как отнести хозяйские каракули в соседнюю келью, первым ознакомиться с новыми знаниями Создателей.
— Вот что, Алексашка…
— Чего?! Как ты меня обозвал? — вскинувшись, перебил хозяина парень.
Кирилл, нарвавшись вчера в сервере на историю Российской империи и с удовольствием проштудировав её, сейчас только усмехнулся:
— Давным–давно на первой планете Создателей был один очень знаменитый император. Кстати, мы на Наташке говорим именно на языке того народа.
— У них был не один язык, а много? — Сашкины глаза округлились.
— И сейчас есть, — кивнул герцог, — самые разные. На некоторых даже пишут наоборот — справа налево.
— Ненормальные, — пробурчал себе под нос парень. С некоторых пор у него, также как и у хозяина, особый пиетет к божественным Создателям куда‑то испарился.
— Так вот, у этого императора Петра–первого был слуга с таким именем.
— Слуга тоже прославился, раз его имя сохранилось в истории? — опять перебил Сашка. — И чем же?
Кирилл ненадолго задумался и решил о княжеском достоинстве Александра Меньшикова не рассказывать. Лишнее это сейчас, явно лишнее.
— Именем, обращением к императору «мин херц», это на одном из их языков означает «сердце моё», и огромными масштабами воровства в империи.
Сашкин рот, уже открывшийся было для очередного вопроса, мгновенно захлопнулся. Задумчиво почесав за ухом, детина похлопал ресницами совсем как молоденькая девушка и вытянулся перед герцогом:
— Чего изволишь, мин херц?
Кирилл расхохотался во все горло — Зверюга насторожённо вскочил, а в чуть приоткрывшейся двери показалась голова одного из стражников.
С трудом успокоившись — уж больно выражение на лице друга было прикольным, хотя ни малейшего сомнения в его честности не возникало — герцог приказал:
— Найди мне местного капеллана ордена Хранителей. Скажи, что я желаю видеть его немедленно.
— Вчера в город прибыл один из рыцарей ордена, — подсказал Сашка.
— Тем лучше, зови обоих, — кивнул Кирилл.
Орден Хранителей в Европе на Наташке был некоей аналогией ордена Тамплиеров на Земле. Формально подчиняясь Священному Синоду, он был в значительно меньшей степени военной организацией, чем тамплиеры. Банковская сеть ордена раскинулась по всему континенту. Ну не таскать же с собой в любых путешествиях громадные кошели? Это при мелких тратах удобно рассчитываться монетами, а любые крупные платежи осуществлялись чеками ордена Хранителей. Да и золота с серебром для нормального функционирования торговли в Европе просто бы не хватило. Реальное ростовщичество было запрещено самими Создателями — в библии открытым текстом запрещался высокий ссудный процент. Поэтому орден брал чисто символический процент с заёмщиков, конечно, только при наличии обеспечения кредита. В самом деле, зачем же мелочиться, если распоряжаешься огромными суммами — практически все государи Европы держали свою казну в хранилищах ордена — и можешь вложить деньги в любое выгодное предприятие? Инвестиционная деятельность только поощрялась Синодом. Ведь в откровениях Создателей было сказано «Деньги не только универсальный эквивалент для обмена необходимыми для жизни товарами, но и существенный инструмент развития общества». Мало кто понимал значение второй части этого высказывания, но вот как раз Кириллу теперь, после получения доступа к файл–серверу Создателей, оно было предельно понятно.
Как всегда без стука в келью ввалилась леди Астория. Дотопала до ближайшего кресла и буквально рухнула в него. Из руки живой лентой сползла на пол перевязь с метательными ножами. Меч для девушки был, конечно, тяжеловат, поэтому она с детства, как и многие дворянки, тренировалась с кинжалом и ножами.
— Твой Стоджер — зверь! И где он эту заумную методику откопал? Выматывает в минуты, но, — она через силу улыбнулась, — я с сего дня, наверное, лучше всех в Джурии ножи метаю.
Кирилл тоже улыбнулся в ответ — не зря он на днях выискал в файл–сервере курс подготовки для бойцов спецназа. Конечно, все, что касается работы с огнестрелом, изучать пока рано, но различных методик действий с холодным оружием там тоже хватает.
Принцесса подняла руку, принюхалась у себя подмышкой и с отвращением сморщилась:
— Вся потом провоняла, — констатировала она и, громко крикнув «Стража», начала разоблачаться. Заглянувшему в дверь воину скомандовала: — Воду, ополоснуться.
Герцог добавил:
— И побыстрее, — на вопросительный взгляд девушки объяснил: — Хранители должны скоро прийти.
— Я быстро, — пообещала леди Астория и, отбросив в сторону содранную с себя футболку, каблуком об каблук начала стаскивать сапоги.
Когда стражники, кряхтя, втащили бадью, она уже была раздета и тут же с заметным удовольствием залезла в воду.
— Милый, мы ещё успеем хоть немного перехватить? Я жутко проголодалась.
— Вполне, — ответил Кирилл, любуясь обнажённой девушкой, — Сашка до их представительства быстро должен добежать, но пока эти чинуши соберутся…
Она только кивнула.
Слуга появился буквально через пять минут — принцесса как раз закончила омовение — распорядился утащить бадью и подтереть расплёсканную воду. Пока леди одевалась, хозяйственно подобрал грязное и побежал на кухню, успев по пути отдать белье в стирку.
Второй завтрак они успели закончить вовремя — только служанки успели убрать со стола, как стража доложила о посетителях.
Рыцарь ордена оказался высоким мужчиной в тёмном фиолетово–пурпурном камзоле из тяжёлой парчи и с длинной саблей на перевязи. Не каждый король мог позволить себе одеваться в ткани, выкрашенные драгоценным красителем индиго. Впрочем, как раз Сангарские герцоги всегда носили одежду именно таких цветов. Капеллан, невысокий крепенький мужичок в серой сутане, выглядел значительно скромнее.
Поздоровавшись и пригласив сесть, Кирилл сразу объяснил причину вызова:
— Мне нужны наличные.
— Сколько, ваше высочество? — учтиво склонил голову капеллан.
— Тридцать тысяч золотых, — немедленно озвучил герцог результаты своих расчётов.
— Тридцать тысяч золотых рублей — это очень большие деньги, — известил мужичок и замолчал, вопросительно глядя на Кирилла. Рыцарь пока участие в разговоре не принимал.
— Мне сейчас требуется именно столько, — подтвердил юноша, — когда вы сможете их доставить?
— Извините, ваше высочество, но на каком основании? — осмелился спросить капеллан.
— В качестве расходов из казны герцогства, — как само собой разумеющееся, ответил Кирилл. — Соответствующую расписку я уже приготовил.
Хранители переглянулись, и серое существо опять спросило:
— Какого герцогства, ваше высочество?
— Сангарского, уважаемый, Сангарского, — как маленькому ребёнку чуть повысив голос, повторил юноша, — или вы сомневаетесь в моем праве распоряжаться казной?
Принцесса, после знакомства с хранителями растянувшаяся поверх покрывала на постели и мгновенно уткнувшаяся в переплетённый толстый том математики — ей доходчиво объяснили, что начинать учёбу надо именно с этой науки Создателей — оторвала взгляд от книги и заинтересованно повернула голову к Кириллу.
— Точно так, ваше высочество, — подтвердил своим низким голосом, вступая в разговор, рыцарь.
— Обоснуйте! — потребовал герцог. Его терпение медленно, но неотступно таяло.
— Сангарское герцогство, как известно, захвачено королём Баритии.
— Разве это даёт право подлецу Лоусвиллу распоряжаться моей казной? — перебил рыцаря Кирилл.
— Ни в коем случае, ваше высочество. Но, в то же время, мы не можем выдавать деньги из казны несуществующего сейчас де–факто государства.
— Как известно из Хартии власти, подписанной Святым Михаилом почти три тысячи лет назад, де–юре страна существует, пока есть законный правитель и признающие его власть дворяне и свободные граждане, — парировал герцог. — Подавляющая часть свободных граждан Сангарии, находящаяся вне оккупированной территории, признала меня правящим герцогом, а также все дворяне, присутствующие сейчас в Джурии, принесли мне вассальную присягу. Или вы сомневаетесь, что они сделали это по доброй воле?
— Ни в коем случае, ваше высочество. Но, опять‑таки, законным государем вы станете только после помазания вас высшим священнослужителем Создателей наших, назначенным в государство Священным Синодом. В данном случае им является епископ Лонгфилд, настоятель монастыря в Райской долине.
Отмазка! Эти сволочи просто не хотят расставаться с чужими деньгами. Ладно, зайдём с другой стороны.
— Надеюсь, право Владислава Сангарского распоряжаться казной герцогства вы оспаривать не будете? — язвительно спросил Кирилл.
— Как можно, ваше высочество?! — воскликнул капеллан и приложил ладонь к груди, призывая в свидетели своих слов Создателей. — Мы очень сочувствуем вашему горю.
Рыцарь, величественно восседая в кресле, отмолчался, кивнув головой.
— Следовательно, доверенность на получение денег Сангарского герцогства, подписанная моим отцом, и сейчас является действительной?
— Вы абсолютно правы, ваше высочество, — наконец‑то согласился мужичок в серой сутане, — предъявите нам доверенность, и мы немедленно выдадим вам любые суммы в пределах вклада Сангарии в наш орден.
— Оригинал доверенности передан капеллану герцогского представительства ордена Хранителей Владиславом Сангарским в моем присутствии ещё полгода назад. Запросите, в конце концов, резиденцию своего ордена в Конолтауне.
— Уже, ваше высочество, — развёл руками капеллан, — подобный запрос мы сделали сразу по получению печального известия о вашем отце. В архивах резиденции необходимого документа не обнаружено, — склонило голову серое ничтожество. Рыцарь даже не соизволил отреагировать на явную ложь своего подчинённого.
Врёт капеллан! Врёт и не краснеет!
Герцог был в ярости. Нет, внешне он выглядел полностью невозмутимым. Но внутри него все бушевало.
Ну, погодите, сволочи, придёт время, и я вам устрою «пятницу тринадцатое»! [17] Хотя нет, разорять орден не буду — сделаю его своей собственностью. Потом организую аудит силами моих специалистов — никакая двойная, тройная, надцатая бухгалтерия не поможет — и повешу расхитителей и казнокрадов на воротах представительств ордена. А эту сладкую парочку прикажу посадить на кол — говорят, очень мучительная и долгая смерть.
— То есть, вы, господа, отказываете мне в деньгах? — с лёгкой улыбкой на устах спросил Кирилл.
Хранители переглянулись, и капеллан с расцветающей на глазах рожей заявил:
— Ну почему же, ваше высочество? Мы можем предоставить вам кредит на разумных условиях.
— И что вы считаете разумными условиями?
— Ну, скажем, тридцать… — они с рыцарем ещё раз переглянулись, — пять. Да, тридцать пять процентов годовых, ваше высочество.
— Побойтесь Создателей! Это же грабёж средь бела дня! Откуда вы выкопали такие огромные проценты по кредиту?
Рожа серого ничтожества заалела ещё больше. Пытаясь скрыть победную улыбку, капеллан нагло заявил:
— У вас отсутствует какое‑либо обеспечение по кредиту. Или соглашайтесь на таких условиях, или никаких денег!
Принцесса громко захлопнула книгу, отложила её в сторону и села, закинув ногу на ногу. А Кирилл…
Лицо герцога закаменело. Он выдернул из ножен до половины Святой меч и чуть покачал его из стороны в сторону так, что блики булатной стали рассыпались по всей келье:
— Мне послышалось или вы осмелились обратиться ко мне без упоминания моего дворянского титула?
Красная морда капеллана мгновенно сравнялась по цвету с его серым одеянием. Он бухнулся на колени и стукнулся в поклоне головой об пол.
— Ваше высочество, умоляю, простите!
На лице юноши не дрогнул ни один мускул, а Святой меч выдвинулся ещё на пару сантиметров из ножен.
Оскорбление дворянской чести во все времена каралось смертью. В другой ситуации хранители, вероятно бы, отболтались. Убийство капеллана должно было вызвать лишние разборки — слово герцога против слова рыцаря. Тот, наверняка, был каким‑нибудь барончиком. Но, оскорбивший герцога в присутствии леди Астории, серый по одёжке и в данный момент по цвету морды, уже мог считаться трупом.
— Ваше высочество, — капеллан бросил молящий взгляд в сторону рыцаря, но тот даже не пошевельнулся, — двадцать процентов.
Герцог отреагировал дальнейшим выдвижением клинка.
— Ваше высочество, умоляю, пощадите! Десять процентов!
Кольчатые узоры на булатной стали высветились ещё больше.
— Ваше высочество! — совсем уже тонким голосом завопил серый, растянувшись на полу, — Пять процентов!
— На, подписывай, — Кирилл швырнул капеллану готовый кредитный договор, вытащив его из‑под других бумаг на столе. Проследил за тем, как плачущий мужичок выводит свой каракуль в нужном месте, скомандовал «Печать», тщательно проверил оттиск на выдранной из трясущихся рук бумаге и указал на раскрытую дверь со скалящимися стражниками: — Пшел вон, и чтобы деньги через час были здесь.
Капеллан, не поднимаясь, на карачках, смешно отклячивая толстую задницу, как ужаленный вылетел из кельи мимо довольно порыкивающего Зверюги и гогочущих в голос стражников.
Герцог повернулся к рыцарю ордена. Тот тяжело поднялся, угрюмо склонил голову в поклоне и проследовал за дверь.
После того, как створки закрылась, смеющаяся принцесса прыгнула Кириллу на грудь и, переплетя свои длинные ноги за спиной герцога, поблагодарила:
— Спасибо, милый! Твоё представление доставило мне гораздо больше удовольствия, чем спектакль придворных артистов.
— А знаешь, что самое смешное?
— Ну? — вздёрнула девушка свой точёный носик.
— Через год, когда придёт время выплачивать проценты, эта бумажка выеденного яйца стоить не будет. Я уже буду коронован и, как законный государь, опротестую её за пять минут.
Сначала Павел скопировал с помощью «3D» — мультипликатора его же собственную головку — четыре с половиной часа работы, и коробка с резервом после тщательной проверки отправилась обратно в сейф. На первый образец у землян в начале века ушли научно–производственные мощности четырёх солнечных систем в течение восемнадцати лет. Работа была титанической, но она того стоила — человечество перешагнуло очередной технологический рубеж прогресса. Новые мультипликаторы могли собирать из отдельных элементарных частиц практически все что угодно — от квантовых процессоров до… ДНК любых живых существ. Конечно, тиражирование головок находилось под жёстким контролем правительства, спецслужб и, в первую очередь, контрразведки ВКСС. Но на каждой большой базе военного флота во фронтире «3D» — мультипликаторы применялись в достаточно широких пределах. Ну а как ещё прикажете ремонтировать те же прыжковые генераторы? Или синхронизаторы гравитационных пушек? Ждать недели или месяцы, пока нужную деталюшку, которую и в микроскоп‑то разглядеть сложно, из метрополии привезут? Держать на складе всю необходимую номенклатуру комплектующих теоретически невозможно — в каждом истребителе сотни миллионов позиций. Нет, многое проще и быстрее изготовить на мультипликаторах атомарного или чаще на более простых системах молекулярного уровня. Но некоторые очень «тонкие» изделия покорялись только этой квинтэссенции научных достижений всей человеческой цивилизации — «3D» — мультипликатору квантового уровня. Другое дело, что с учётом потраченных на создание самой первой головки сил и средств, это дорого, очень дорого. Впрочем, и без того все равно не дёшево. Можно изготовить с помощью мультипликатора кусок золота или даже бриллиант размером с куриное яйцо, но… не окупится.
Закончив с резервированием особо ценного оборудования, Павел приступил к изготовлению значительно большей по размерам головки атомарного уровня. Парадокс — чем меньше элементы, тем дольше процесс. Уложился подполковник в каких‑то полчаса. А уже с помощью нового мультипликатора за двадцать минут наштамповал десяток трехметровых головок для основных своих производственных мощностей — молекулярных «3D» — мультипликаторов. Ещё сутки ушли на программирование установленного в отдельном помещении станочного парка. В первую очередь Затонов, используя имеющиеся на базе запасы материалов, изготовил пару стандартных кварковых реакторов — без существенного резерва энергии предпринимать какое‑либо строительство было бессмысленно. Пока собирался горнопроходческий комплекс, Павел успел смонтировать оба энергореактора и подключить их к силовой сети базы — изготовить всю необходимую номенклатуру энерголиний особой проблемы не составило. Задав автоматическому комплексу все необходимые параметры новых подземных помещений в двух десятках километров от базы, подполковник озаботился пополнением запасов всех нужных на будущее материалов. То есть запустил в производство линию по изготовлению внутрисистемных разведывательных и добывающих геологических зондов — стандартная практика при освоении новых солнечных систем. Тем более, что добывать сырьё уже было где — учёные из предыдущей экспедиции долго не раздумывали и развалили на куски совершенно бесперспективную планетку на внешней орбите системы. Туда‑то и собирался направить свой строящийся небольшой флот Затонов.
С приятным чувством после хорошо выполненной работы — впрочем, пахоты впереди ещё не меряно — ополоснулся в душе и пошёл проведать Сюзанну в её лабораторный блок исследовательского отсека базы. А там…
Девушка сидела перед монитором, положив голову на сцепленные кулачки, и взгляд у неё был отстранённый, ничего невидящий. Скомканная лента нейроинтерфейса для связи с компьютером валялась на полу.
— Сюзи, — осторожно тронул её за плечо.
Повернула лицо к Павлу, не сразу узнав, кивнула.
— Не получается, хоть ты тресни! — в глазах Сюзанны было отчаяние, перемешанное с усталостью. — Нет у меня здесь соответствующих программ. Я же не знала, что именно они потребуются. Максимум что сейчас возможно — это переписать объекты привязки. А где я тебе здесь ментоснимок достойного человека найду? Причём, желательно какого‑нибудь старичка, дышащего на ладан. Через полсотни лет и его не будет, и привязка без объекта не включится.
— Совсем никак? — участливо спросил Павел, успокаивающе поглаживая девушку по спине.
— Не–ет, — выдохнула она и заревела, уткнувшись подполковнику в грудь.
Подхватил Сюзанну на руки и понёс на жилой уровень.
— Тебе отдохнуть надо, милая. Ну, сколько ты перед компьютером уже без единого выходного сидишь? Четвёртая неделя пошла. Все, минимум трое суток спускаться на лабораторный уровень запрещаю. А там посмотрю на твоё поведение. Или прикажешь антидепрессантами тебя кормить? Нет, трое суток мало — десять дней до работы не допущу. Отдохнёшь, а там, глядишь, что‑нибудь в голову и стукнет, — покачивая любимую на руках, он говорил и говорил — молол всякую чушь без перерыва.
Медицина, генетика — эти дисциплины он знал плохо. Но психологию и в училище, и в космоакадемии вдалбливали курсантам качественно. «Потерявший самообладание в великой пустоте боец может сразу считаться трупом» — обоснованно заявлял преподаватель. Спорить с ним Затонов не собирался — сам имел точно такую же точку зрения. Поэтому сейчас, неся безвольную девушку на руках, в точном соответствии с рекомендациями, болтал без передыху, пытаясь отвлечь от неудачи в этой гребаной работе.
До каюты подполковник Сюзанну не донёс — свернул к бане. Раздел, положил на полок во всегда горячей парной, аккуратно обработал вениками — ну и что, что искусственные? Ощущения, когда по заднице хлещут, разве отличаются? — и, открыв неприметную дверцу, швырнул распаренное тело в небольшой бассейн, сам последовав туда же. Визгу было! Вода в принципе не такая уж холодная, градусов двадцать пять, двадцать шесть, никак не меньше, но после парилки — как в прорубь зимой нырнул.
— Пашка, гад! — она попыталась достать Затонова своими кулачками. — Смерти моей хочешь?! Утопить решил?
— Это ещё вопрос, кто кого сейчас топит, — парировал подполковник, еле–еле успевая подставлять ладони под удары девушки. Но потом вдруг резко сократил дистанцию и, ныряя, нанёс не сильный, но звонкий хлопок ладонью по всегда волновавшей его выпуклости ниже её спины.
Они долго ещё гонялись в воде друг за другом. Потом, нацепив тёмные очки, валялись на засыпанном мелким кварцевым песочком пляже под яркой лампой со спектром родного Солнца.
— Сгорим ведь, — лениво протянула Сюзанна, переворачиваясь на живот. — И есть уже хочется.
Павел поднял голову, окинул взглядом соблазнительные формы лежащей рядом обнажённой девушки, с удовольствием погладил самую выступающую вверх часть тела и честно признался:
— Мне не до еды — у меня проблемы.
— Знаю я твои проблемы, — хихикнула она, — у тебя каждый день одно и то же по несколько раз. Фиг тебе, — Сюзанна, не глядя, протянула в его сторону руку со сложенной комбинацией из трёх пальцев, — трахать голодную женщину — это садизм. А издевательства запрещены дисциплинарным уставом Космофлота.
— Устав вспомнила? — в его голосе появился металл. — Капитан Мартинес, встать, смирно!
Сюзанна вскочила, выполняя неожиданный приказ — когда‑то в учебке в самом начале её службы в армии сержанты научили повиноваться с полуслова — потом опомнилась, понимая все абсурдность этого приказа здесь и сейчас да ещё в такой форме одежды, точнее совсем без таковой и расхохоталась, глядя на поднимающегося подполковника. Они взялись за руки и все ещё лениво поплелись в свою каюту обедать.
Двое… И на сотни световых лет вокруг — ни одной живой души.
— Сколько?! — переспросил Кирилл, от удивления забыв закрыть рот. Впрочем, тут же опомнился и сжал тонкие губы.
— Сто восемьдесят три человека, — повторил сэр Стоджер. — Шестьдесят два монаха с монашками из монастыря, остальные — в основном молодёжь из свободных и дворян.
— Благородные? — герцог уже пришёл в себя.
— Подавляющее большинство.
Юноша задумался, затем подал команду псам:
— Р–р-рядом.
Растянувшиеся на молодой весенней травке Втор с Паразитом немедленно подскочили, обежав Занозу сзади, и пристроились справа от кобылы, около сидящего статуей на задних лапах Зверюги.
— Найти и привести сюда барона Кирпатрика, — приказал Кирилл, глядя на лохматые морды. — Кир–пат–ри‑ка, — повторил, чётко выговаривая, по слогам.
Мах рукой, и псы чёрными молниями сорвались с места.
Генри появился через каких‑то десять минут:
— Чего изволишь, мин херц?
«Генай Сашку побери! — ругнулся про себя герцог. — Разболтался, а молодые балбесы немедленно подхватили».
— Перепишешь всех пожелавших присоединиться к нам джурцев. Сословие, пол, возраст, род занятий, грамотность. Всех благородных завтра после побудки и завтрака ко мне на вассальную присягу. Пока пусть встают отдельным лагерем вон там, — Кирилл указал рукой на пологую возвышенность в паре сотен метров от границы уже обустроенного большого лагеря сангарцев на берегу безымянной речушки. — После ужина сбор в моем шатре, — повернувшись к сэру Стоджеру, распорядился Кирилл.
Бароны вскинули ладони, отдавая честь, и, развернув лошадей, ускакали. А герцог, ещё раз привстав на стременах, оглядел с холма свой лагерь. Шатры благородных стояли компактной группой относительно ровными рядами, а вокруг были беспорядочно раскинуты палатки воинов и ополчения. На кострах уже закипали котлы. Мелкая речка, несмотря на явно ещё прохладную погоду — двенадцать–пятнадцать градусов — была забита нагими телами желающих освежиться после дневного марша.
«Бардак!» — констатировал Кирилл. От Санкт–Михаэля за сутки они прошли жалких сорок километров. Такими темпами до Чёрного леса месяца полтора добираться придётся, если не два. Сволочь Лоусвилл десять раз успеет подготовиться и перехватить сангарцев. Придётся задержаться здесь на пару дней и навести порядок. Герцог свистнул, подзывая опять разлёгшихся псов — более разумному гепарду команды подавать не требовалось — и лёгким движением каблуков тронул Занозу вперёд.
Ужинали у костра рядом с шатром, удобно устроившись на маленьких раскладных табуретках за низким и тоже раскладным столом. Группа обслуживания Кирилла и принцессы сформировалась перед самым отбытием из столицы Джурии. Леди Астория взяла с собой двух преданных ей служанок — Натилу, симпатичную восемнадцатилетнюю девчонку из простонародья с ярко–рыжими лохмами, постоянно выбивающимися из‑под косынки, и Веронику, высокую бездетную шатенку лет сорока с довольно приятным лицом, нянчившую принцессу с рождения. Вероника была из какого‑то древнего, но давно обедневшего графского рода. Поэтому её тоже пришлось приводить к присяге. В последний день перед отъездом, Грета, та самая служаночка с ладной фигуркой, скрасившая первую ночь Кирилла с леди Асторией, упала перед герцогом на колени, слёзно умоляя взять её с собой. Да не одну, а с младшим братишкой, вихрастым двенадцатилетним Антоном. Многодетные родители из мелких торговцев не только согласились отпустить своих отпрысков в опасное путешествие, но даже экипировали их, прикупив, в том числе, трёх лошадок. Кирилл, переглянувшийся с согласно кивнувшей принцессой, направил их к Веронике, уже возглавившей маленький штат герцогских слуг.
— Ваше высочество, все сделано в лучшем виде! — лихо доложил Антошка, на которого возложили обязанности конюха. — Вы разрешите? — и сразу после кивка уселся рядом с сестрой, уже положившей ему в миску ароматный гуляш.
Герцог ел не торопясь, почти не замечая, что переправляет из своей тарелки в рот. Ел и одновременно пытался составить план ближайших действий. Предстояло как можно быстрее довести всю эту разномастную толпу народа — воинов среди них едва четвёртая часть — до Чёрного леса, загнать в самую чащобу и только там уже начать делать из них маленькую, но профессиональную армию. Армию, которая сможет наступать и побеждать во много раз превосходящее по численности войско. Если с обучением рядовых бойцов Кирилл особых затруднений не видел, то вот с подготовкой командного состава всех уровней были явные проблемы. Найдя в файл–сервере программы военных ВУЗов Земли, герцог вначале ужаснулся — минимум пять лет, чтобы сделать из мальчишки офицера начального уровня?! Затем какое‑то непонятное сомнение заставило его сначала по диагонали просмотреть весь курс подготовки командиров планетарного десанта — ничего более близкого к собственной ситуации на Наташке Кирилл не нашёл. Поразившись обилию технических дисциплин, методично выкинул все лишнее, просто неприменимое на данном уровне развития техники. Техники? К генаям! — её на Наташке пока вообще не существует как таковой. На кой его командирам сейчас знать правила организации радиосвязи? Или методы маскировки минных полей? Не говоря уже о регламентах технического обслуживания модулей десантирования орбита–поверхность. Быстро пробежавшись по программам военных училищ — в файл–сервере нашлись архивы аж с двадцатого века — герцог понял, что для него это все не годится. Редкие исторические экскурсы с описанием великих битв человеческой истории наконец‑то позволили правильно сориентироваться. Годились только те военные наработки, которые были сделаны до изобретения пороха. То есть времена Римской империи и раннее средневековье. Разве что некоторые уставы двадцатого века можно было неплохо переориентировать на нынешние времена Наташки. Строевой, гарнизонной и караульной службы, дисциплинарный, но, увы, никак не боевые.
— Кирюша, — кто‑то осторожно тряс герцога за плечо.
В руке пустая глиняная чашка со следами заварки — чай, оказывается, он уже выпил. То есть, ужин давно закончился. А рядом сидит на корточках леди Астория и пытается привлечь внимание.
— Кирилл, в шатре давно уже бароны собрались, тебя ждут. Но ты о чем‑то очень задумался.
— Ну, пойдём, — герцог, оставив кружку на столе, одним слитным движением перетёк из сидячего положения в вертикальное.
В шатре, как выяснилось, не очень‑то и ждали герцога. Барон Кирпатрик переписывал из блокнота сводный список джурцев, а остальные, разглядывая карты, спорили каким маршрутом лучше двигаться к Чёрному лесу.
— Сейчас главное не маршрут, а скорость передвижения, — прервал споры Кирилл. — Мы должны сначала навести порядок в наших войсках, разбить на подразделения, отработать чёткую систему управления, и только потом можно будет двигаться. Но сначала, — герцог посмотрел на бывшего командира замковой стражи, — сэр Микула, ты ведь Азорскую военную академию заканчивал?
— Точно так, ваше высочество, — вскинулся барон.
— Завтра с утра отправишься в Конолтаун. Отвезёшь моё послание его императорскому величеству Антонио де Конолли. Мне нужны его воины. Много, конечно, император не даст. Но на сотню–другую, думаю, можно рассчитывать. Усиление Лоусвилла для Антонио–третьего весьма невыгодно. Далее, там, если не ошибаюсь, в академии сейчас учится около полутора десятков сангарских дворян. Вместе со слугами человек сорок наберётся. Всех поведёшь вот сюда, — герцог указал точку на карте в сотне километров от границы Баритии. — Вопросы?
Думал барон Быстров недолго:
— В Конолтауне можно набрать отряд из тех воинов, которые подряжаются охранять торговые караваны. Опытных и умелых воинов.
— Нет, наёмники нам не нужны. А вот если, как и здесь в Джурии, появятся жаждущие помочь мне освободить герцогство, то добровольцев бери с собой. Особенно дворян, уже хоть чему‑то обученных. Условие только одно — временная вассальная присяга сроком на один год.
В заветах Создателей понятие чести было прописано довольно чётко — верность, справедливость, честность, благородство и чистота помыслов. Подлый удар Лоусвилла по Сангарии вызвал возмущение всего населения Европы. Больше всех негодовали, конечно же, дворяне — король Баритии опозорил всех благородных. Поэтому можно было ожидать достаточно много желающих наказать презренного отступника от святой веры.
— Подбери себе троих опытных воинов для сопровождения. Теперь ты, барон Тоногава, — герцог повернулся к высокому сильному мужчине с забинтованной левой рукой, уложенной на груди в чёрной косынке. А вот повязка, прикрывающая выбитый глаз, была серой. В бою у Нижнего перевала ему отрубили кисть с уже воткнутым во врага кинжалом. Ладонь и запястье — это только часть конечности, но все равно на регенерацию уйдёт пару месяцев. А потом ещё минимум три недели потребуется на тренировки, чтобы заново накачать силой мышцы руки и полностью восстановить навыки. С глазом все‑таки проще — через неделю–другую уже можно будет снять повязку. — Поедешь с такой же миссией в Срединную империю. Прадед, конечно, несколько скуповат, но сколько‑то воинов даст без сомнения. И не только воинов, но и денег. Сразу закупишь как можно больше лошадей, пригодных для боя, и всю необходимую для всадников амуницию. Степняки круглый год в Равеншир табуны гоняют. Дорога у тебя дальняя, но, надеюсь, за полтора–два месяца обернёшься. Вот только придётся тебе, сэр Герхард, двигаться прямо в Чёрный лес. С крупными силами противника ни в коем случае в бой не вступать. Вообще, желательно, ни в какие стычки с врагом не ввязываться. Пойдёте налегке, без обоза, максимально возможно быстро. И никакой реквизиции продуктов у населения, даже у баритцев — за все будешь платить.
— Все исполню как надо, твоё высочество, не сомневайся, — с достоинством ответил статридцатилетний воин. В Сангарии у него остались младшая жена и маленькие дети. Старшая и две взрослых дочери погибли в том бою на Нижнем перевале. Вырвался барон только с восемнадцатилетними близнецами Ребеккой и Александром. — Я детей могу взять с собой?
— Конечно. И ещё двоих–троих человек подбери себе в помощь, — согласился герцог и без перерыва обратился к барону Стоджеру. — Сэр Алексий, доложи о составе наших сил.
Будущий министр обороны — во всяком случае, лучшей кандидатуры на эту должность Кирилл пока не видел — даже не подумал заглядывать в свои записи. Начал сразу отвечать по памяти:
— Двести сорок семь бойцов, включая тридцать восемь ограниченно годных с различными ранениями. Срок полной реабилитации от трёх до одиннадцати недель. Гражданских подданных вашего высочества четыреста одиннадцать. Двести девяносто четыре дворянина. В общем числе триста восемьдесят женщин и двадцать семь детей от грудных до семи лет. Сто тридцать четыре неграмотных — слуги из простонародья.
— Кузнецы есть? — спросил Кирилл.
— Шесть человек, — опять не заглядывая в записи, с удивлением ответил барон, — На что они тебе сейчас сдались, твоё высочество?
— Вызови всех сюда. Кажется, я знаю, как существенно увеличить скорость нашего продвижения по Баритии, — Кирилл перевёл взгляд на сэра Кирпатрика: — Генри?
— Из ста восьмидесяти трёх джурцев сто четырнадцать женщин. Грамотные поголовно. Профессиональных воинов только двадцать четыре. Благородных сто девятнадцать — все согласны на срочную клятву, хотя большинство желают стать твоими вассалами, сир, навсегда. Кузнецов только двое, — вспомнил барон интерес Кирилла к этой профессии, — есть скорняки, торговцы и даже один каретный мастер.
— Отлично! — воскликнул герцог. — Вот его‑то со всеми кузнецами сюда сразу после совещания, — юноша ненадолго задумался, потом начал говорить, обращаясь уже ко всем присутствующим: — Завтра, после того как я приму присягу джурских дворян, разбить всех на отряды, вперемешку своих и пришлых добровольцев, — Кирилл хмыкнул и начал объяснять примерную структуру своей будущей армии: — Самые малые отряды по десять человек будут называться отделениями. Пять отделений — взвод. Три–четыре взвода плюс два отделения — хозяйственное и управления — маршевая рота. Три маршевых, рота обеспечения и рота разведки — батальон. Два–три батальона — это когда у нас народа прибавиться — полк, — Кирилл прикидывал штаты пока на глазок, ориентируясь на кавалерию начала двадцатого века, с учётом несколько лучших, чем у землян, понятливости и обучаемости модификантов. — Подчиняется каждый боец непосредственно своему командиру отделения и всем вышестоящим начальникам подразделений. Две роты полностью верховые. Все остальные — смешанные. Лучники, копейщики, мечники на двух и четырехколесных повозках и опять‑таки всадники. От пешего передвижения в походе полностью отказываемся. Все командиры — только опытные воины. Начиная со взвода — дворяне. Во всех подразделениях от роты и выше — свой штаб. Завтра–послезавтра, как время будет, я составлю специальный табель с назначением соответствующих званий и знаков отличия командирам всех уровней. Позже, уже в Чёрном лесу, займёмся пошивом единообразной формы неяркого цвета, дабы быть менее заметными для противника. Старшим командиром с присвоением звания полковник назначаю барона Стоджера. Тебе все понятно, сэр Алексий?
— Так точно! — вскинул ладонь к виску барон. Отдание чести среди дворян появилось на Наташке в незапамятные времена ещё от родных детей Создателей. — Есть, конечно, технические вопросы, но, я думаю, их можно будет утрясти позже.
— Правильно. Сразу начинай подбирать себе старших командиров и с ними вместе разбивай людей на подразделения. Все молодые сангарцы, учившиеся в научной академии Санкт–Михаэля и леди Астория, — герцог бросил взгляд на молча слушавшую принцессу, — отходят в мой личный штаб, — Кирилл, оглядел всех присутствующих. В шатре были только благородные за одним единственным исключением — у входа на раскладной табуретке примостился и внимательно слушал его слуга Сашка.
— На сегодня все. И чтобы кузнецы с каретником через десять минут были здесь. Да, ещё хорошего пекаря и парочку поваров мне найдите, — распорядился Кирилл и распустил совещание.
Решение проблемы с ментоснимками для замены объектов привязки в генных картах нашёл, как это ни странно, подполковник, а не Сюзанна. Он, почти забросив все свои дела — постоянно контролировать работу горнопроходческого комплекса не требовалось — сосредоточился на качественном отдыхе для девушки.
— Ты что, действительно не пустишь меня все эти десять дней в лабораторный блок? — спросила она утром, по привычке проснувшись полседьмого.
— И не только, — подтвердил Павел, накрывая стол к завтраку, — ты на декаду лишена допуска ко всем вычислительным мощностям. Разрешён только голосовой интерфейс для решения бытовых вопросов.
— Тиран! — констатировала девушка, пытаясь стащить из‑за его плеча свежую румяную булочку с тарелки.
— И горжусь этим! — попытка воровства была предотвращена лёгким шлепком по кисти. Он повернулся, окинул её взглядом — рубашонка мало того что была короткая, чуть прикрывала бедра, так ещё почти прозрачная, она совсем не скрывала девичьих прелестей — и потребовал: — Халат накинь — пожалей седины старого вояки.
— Пашка, — удивилась она, все‑таки выполняя требование, — ты же полночи меня насиловал!
— Кто кого насиловал — это ещё вопрос! — хмыкнул подполковник, отрезая кусок истекающего соком горячего, только что со сковородки, мяса и с заметным удовольствием отправляя его в рот. — Память девичья? Совсем ничего не помнишь?
— Прожуй сначала, — попеняла Сюзанна, с треском сдирая плёнку с большой упаковки персикового йогурта, — и вообще — замнём для ясности. Пока я ем — я глух и нем! — вспомнила она к месту старинную поговорку.
Затонов очень язвительно улыбнулся, но промолчал — спорить с женщиной в таких вопросах смерти подобно.
А после завтрака она выгнала подполковника из каюты:
— Убирайся! Я сначала спать ещё буду, а когда высплюсь — в душ и, в кои‑то веки, появилось время марафет навести.
— Баба с возу, — философски заявил Павел, отправляясь в свой отдел лабораторного сектора. У него‑то работы ещё выше крыши.
А когда прозвенел мелодичный сигнал вызова — на мониторе высветилось требование Сюзанны немедленно явиться в каюту на обед — и подполковник, поднявшись в жилой сектор, открыл дверь…
В первый момент он просто не понял, где находится. На столе среди сервировки, у стен с неизвестно откуда взявшихся высоких подставок, и даже под самым потолком на подвесах горели свечи, сотни свечей, освещая своим ярко–призрачным колеблющимся светом… Сюзанна в длинном бело–розовом платье с высокой причёской и в ажурной белой мантилье стояла в туфельках на длиннющих шпильках, чуть смущаясь произведённым эффектом. Длинные и тоже ажурные серьги из белого металла при малейшем движении издавали тихий, но отчётливо слышимый хрустальный звон.
— Волшебно… — протянул Павел и, когда она сделала шаг навстречу, вскинул руку: — Стой! Снимок сделаю! — сорвал с запястья коммуникатор и включил видеозапись.
Девушка стояла, смущённо улыбаясь, он крутился вокруг неё и восхищался.
— Пашенька, пойдём за стол. Я есть хочу, — жалобно протянула Сюзанна.
Подполковник вдруг смутился — она такая красивая в платье, а на нем повседневный форменный комбинезон. Девушка, как будто прочитав его мысли, успокоила:
— Ты мужчина, тебе в форме и так хорошо, — и потянула за руку. А когда он уже придвигал за ней кресло, вдруг заявила: — Ревновать хочу! — и, хлопнув в ладоши, включила огромный во всю стену монитор с видом на Наташку.
Бирюзовая планета, окутанная местами белыми, искрящимися как снег, облаками, плыла перед ними в иссиня–чёрной пустоте. Вот тогда‑то Павлу и стукнуло в голову — снимок! Но говорить Сюзанне он ничего не стал — незачем ей такой день портить. Ну, пусть не декаду, но хотя бы денька три отдохнёт.
— Чего изволите, ваше высочество? — поклонился герцогу почти до земли огромный, за два метра, могучий дядька с большими напряжённо сжатыми кулачищами.
— Ну уж никак не для того я вас здесь собрал, чтобы затылки наблюдать, — весело хмыкнул Кирилл, оглядывая небольшую склонённую толпу. — А ну‑ка быстро выпрямились и подошли сюда.
Мужики и две женщины недоверчиво подняли головы и под насмешливым взглядом юноши бочком–бочком, но придвинулись к столу ближе.
— Смотри сюда, кузнец, — приказал герцог дылде. Явно никем другим мужик быть не мог. С такими‑то ручищами, которые как клещи могли и подковы гнуть, и гвозди бантиками завязывать.
— Смотрю, ваше высочество, — покорно сказал дядька.
— Видишь‑то что? — спросил Кирилл, придвигая по столу ближе к мужикам только что нарисованный эскиз.
Кузнец опасливо стрельнул глазами на юношу и упёрся глазами в рисунок. Осторожно протянул ручищу и аккуратно взял лист желтовато–серой бумаги с чёткими сине–чёрными линиями фломастера. Вгляделся и вдруг радостно по детски заявил:
— Котёл! Котёл на колёсах с топкой и трубой! И ещё с крышкой на защёлке.
— Молодец! — поощрил мужика герцог. — Правильно сообразил. Как зовут тебя, такого догадливого?
— Степаном, ваше высочество, — хлопая глазами, назвался кузнец.
— Сможешь Стёпа такой соорудить?
Мужик сначала почесал ручищей затылок, только потом ответил:
— Отчего же нельзя, ваше высочество, можно. Тока вот каких ентот котёл размеров должён быти? — спросил кузнец, делая ударение на «ё». — По картинке ведь понять совсем не можно.
— Достаточно большой, — принялся объяснять Кирилл, — такой, чтобы за один раз можно было минимум человек двести кашей с мясом накормить.
— Кашу прям на ходу варить?! — опять догадался дылда. — А зачем?
— А затем, чтобы не тратить на привале время на приготовление, — терпеливо продолжил объяснение юноша. — Потребуются ещё большие и тоже закрывающиеся бачки. Приехали, в бачки кашу перекидали большим половником и раздали по отрядам. А там уже пусть сами поварёшками раскладывают по мискам. Только остановились, а горячая пища уже готова. Небось, сам любишь супчик погуще, пожирнее и погорячее?
— А то, как же! — согласно заулыбался кузнец, поглаживая ручищей живот. Он уже забыл, как положено обращаться к герцогу. Но Кириллу на это было глубоко начхать.
— Ну, так что, Стёпа, сделаешь такую кухню на колёсах?
В этот раз мужик, опять почёсывая затылок, задумался дольше, что‑то напряжённо подсчитывая про себя. Потом отрицательно покачал головой:
— Железа у меня маловато. Тока на один котёл хватит. А тут ведь ещё на топку, на трубу и на ось с колёсами надоть. Деревянные ведь рядом с горячей топкой никак не можно. Сразу ссохнутся и рассыплются.
— Правильно соображаешь, — кивнул юноша. — А железо… Вас, кузнецов, здесь восемь человек. Отойдите в сторонку, — герцог указал рукой на вход в шатёр, — и посовещайтесь. Прикиньте, у кого какие запасы с собой.
Кирилл подождал минуту, пока мужики отошли и начали что‑то суетливо обсуждать шёпотом, тыкая друг в друга пальцами. Затем перевёл взгляд на оставшихся:
— Кто здесь повара и булочник?
Ближе к столу придвинулись обе женщины и невысокий розовощёкий мужик.
— Вам к завтрашнему утру задание — продумать и нарисовать большую походную печь на колёсах для выпечки хлеба. Справитесь?
— Сделаем, ваше высочество, — ответил за всех розовощёкий крепыш, — не сомневайтесь.
— Подойдёте через пару часов после завтрака, — приказал герцог, прикинув, когда примерно освободится на следующий день, и взглядом отпустил поваров.
Мужик сноровисто подхватил женщин за руки и потащил на выход. А юноша посмотрел на оставшегося мужчину, степенно стоящего поодаль.
— Каретник?
— Точно так, ваше высочество, — ответил тот, подходя к столу, — каретных дел мастер.
— Мастер, говоришь? — с некоторым сомнением спросил Кирилл. Придвинув ближе к мужчине свой эскиз, задал следующий вопрос: — Тогда скажи, в чем основной недостаток этой конструкции?
Разглядывал рисунок, повернув лист бумаги под свет толстой свечи, каретник всего минуту. Потом поднял голову и уверенно стал отвечать:
— Надолго такой подвижной печи не хватит, ваше высочество. Полный котёл будет достаточно тяжёлым, и на дорожных колдобинах подшипники колёс весьма быстро разобьёт. На ходу развалится.
— Правильно мыслишь, — согласился юноша, внимательно разглядывая мужчину. Тот держался уверенно и даже с определённым достоинством, несмотря на явно не новую, но чистую и аккуратно заштопанную одежду.
— Звать тебя, мастер, как?
— Владимир де Ласкини к вашим услугам, ваше высочество, — мужчина учтиво, но без подобострастия склонил голову.
— Садись рядом, Владимир, — приказал герцог, указав на табурет. Затем быстро нарисовал схему буксы и коротко объяснил устройство закрытого смазываемого подшипника скольжения. — Так лучше будет?
— Несомненно, ваше высочество, — каретник бросил восхищённый взгляд на юношу, — но все равно тяжеловатой получается конструкция. Слишком большие подшипники требуются, чтобы такую массу долго выдержать.
— А если так? — и Кирилл принялся рисовать листовую полуэллиптическую рессору.
Мужчина, разглядывая получившийся эскиз, задал пару уточняющих вопросов:
— Скобы для скрепления пакета листов? С одной стороны серьга для обеспечения подвижности?
Потом выдал резюме:
— Сложно, железо надобно весьма хорошее, с закалкой пластин придётся повозиться, чтобы добиться нужной упругости, но работать должно отменно. Одновременно и пружина, и амортизатор — очень мягкий ход даже по неровной дороге будет при не очень большом весе подвески.
Герцог, удивившись точному анализу — на лету этот каретных дел мастер все схватывает — перевёл взгляд на подошедшего ближе кузнеца:
— Ну, рассказывай, Стёпа, до чего вы досоветовались.
— Так этоть, ваше высочество, на три таких походных котла на колёсах должно железа хватить.
Юноша кивнул, задумался ненадолго и поставил Владимира де Ласкини руководить изготовлением опытных образцов полевой кухни и походной пекарни. Получится, отработают конструкцию и во время стоянки в Азорской империи — она планировалась на несколько дней — изготовят необходимое количество для всей маленькой армии. А когда кузнецы уже уходили, попросил мастера задержаться.
— Володя, ты завтра какую вассальную присягу собираешься давать, срочную на год или…
— Или, ваше высочество, — улыбнулся мужчина. — Вы будете воевать за правое дело, и я желаю стать вашим подданным навсегда.
А когда уже герцог после купания в речке под тусклым светом Олимпа пришёл в шатёр, то неожиданно обнаружил под одеялом в своей не такой уж и широкой походной постели посапывающих в обнимку принцессу и Веронику.
— Мы тебя заждались, — мгновенно проснулась Астория, услышав шаги подошедшего ближе герцога, — ты, надеюсь, не будешь возражать против присутствия здесь графини?
Возражать он, конечно же, не стал — Вероника была женщиной красивой и наверняка умелой.
Идиот! Ну а кто он ещё, если так глупо прокололся? Хотел дать любимой отдохнуть побольше, но не вышло из‑за собственной глупости. Расслабился, называется…
Они уже третий день подряд проводили на маленьком пляжике возле бани. Валялись на песочке с периодическим бултыханием в бассейне. Наверное, это обычный давно устоявшийся комплекс всех космонавтов — спустился на планету после нескольких месяцев или лет пребывания в великой пустоте, изволь купаться и загорать. Они сейчас находились на луне, у другой планеты, черт знает, на каком расстоянии от родной Земли, но раз объявлен отдых, то обязаны соответствовать отпускному стандарту. А что? Лампа, изображающая Солнце, печёт по–настоящему. Загар от неё — натуральный. Сюзанна, смуглая от природы, за эти дни стала похожа чуть ли не на негритянку. Сетовала вечером в каюте, надевая своё белое с розовым оттенком платье — непременное требование подполковника перед ужином — что не догадалась с первого дня или трусики одеть, или хотя бы на руку какую‑нибудь ленточку повязать:
— И как теперь увидеть натуральный цвет кожи? Как сравнить незагорелую часть тела с прожаренной?
Интересно, кому это она здесь собралась демонстрировать контраст, сдвигая край трусиков? Затонов ещё раз убедился, что в женской логике он ни бум–бум.
После ужина они сидели на диване, напротив огромного экрана–окна с видом на Наташку — и ведь совсем не надоедало! — и потягивали шампанское. Пить водку в компании своей любимой ему совершенно не хотелось, а эту синтетику он собственноручно запрограммировал на атомарном мультипликаторе, совершенно случайно найдя необходимые формулы в своей информационной библиотеке. Дороговато конечно — энергии на одну бутылку уходило как на «...», ну да черт с ней, с энергией. Во всяком случае, на вкус от натурального полусухого «Абрау–Дюрсо» не отличить. Пили шампанское из высоких хрустальных бокалов, обязательно чокаясь, чтобы звон волнами плыл в полутёмной каюте, любовались Наташкой и беседовали.
О чем? Конечно же, о модификантах, об их будущей цивилизации. Сюзанна подсознательно все‑таки верила, что ей рано или поздно удастся найти выход из того тупика, в который она сама себя загнала с этой ментопривязкой. Сейчас, после нескольких дней отдыха, она уже видела некоторые возможные варианты решения проблемы. Вероятность мизерная, просчитать бы их… Но Затонов рогом упёрся и не возвращает допуска к вычислительным мощностям. Только и остаётся, что ждать и загадывать на будущее.
— Мы планы «Генетик компани» менять будем? — мимоходом поинтересовалась Сюзанна.
— Какие конкретно? — Павел с некоторым трудом оторвался от созерцания Наташки. Все‑таки планета во всей своей красе завораживала. Или это подсознательно накладываются связанные с ней надежды на победу в затянувшейся войне с генаями?
— «Бутылочное горлышко» — похолодание, запланированное умниками ещё третьей экспедиции. Неужели никак нельзя обойтись без него? С моей точки зрения, модификанты и без этого издевательства достаточно прилично превышают землян по физическим параметрам. Этакая раса суперменов будет.
— Суперы? — переспросил Затонов. — Точно охарактеризовала, — согласился он. — А без «бутылочного горлышка» — увы… Учёные, когда планировали «Феникс», намеренно заложили эту мину замедленного действия в геотектонику планеты, — сказал и тут же поправился: — Тьфу, не в геотектонику, это же не Земля, а просто в тектонику. Вот видишь эти вулканические острова? — подполковник вывел на монитор карту Наташки и указал на компактную группу высоко вздымающихся из океана конусов. Острова находились примерно равноудаленно ото всех трёх материков планеты.
— И что в них такого особенного?
— На самом деле, это один сверхвулкан с общим магматическим очагом. Рано или поздно, но он рванёт так, что вызовет раскол в коре планеты. В результате вырвавшиеся в атмосферу вулканические газы, пепел и пыль вызовут так называемое глобальное потемнение. До поверхности планеты будет доходить значительно меньше света и тепла от солнца — вот тебе и похолодание. Причём, чем позже это произойдёт, тем сильнее будет эффект, вплоть до начала длительного ледникового периода. Поэтому в наших же интересах разрядить этот супервулкан как можно раньше.
— Как? — последовал закономерный вопрос девушки.
— Учёные планировали сделать это ядерной бомбардировкой вулкана отсюда с луны парочкой многомегатонных зарядов — ничего сложного для автоматики.
— Паша, а кто мешает нам сделать это сейчас? Сгоняем на «Волкодаве» по фарватеру наверх к выходу из аномалии, где ускорение времени меньше, и обратно. Можно ведь так рассчитать, чтобы на Наташке прошло лет триста — похолодание уже закончится.
Ну вот, доболтался! И как ей объяснить? Врать? Не стоит — ни к чему хорошему это не приведёт. В конце концов, Сюзанна женщина сильная — этот удар судьбы тоже перенесёт.
Он притянул к себе девушку, обнял и признался:
— Увы, милая, но мы с тобой заперты в аномалии.
Она, как это ни странно, отреагировала совершенно спокойно — вероятно давно уже предполагала нечто подобное:
— Очередная подлянка от Довлатова? Ну, должен же он был как‑то застраховаться, чтобы не платить тебе миллиарды по возвращению.
— Не перестаю поражаться твоим аналитическим способностям, — кивнул подполковник, нагибаясь к её губам.
Поцелуй был горячим, как будто в первый раз или после долгого–долгого расставания. И только потом Затонов начал объяснять:
— Помнишь замороженную боевую станцию на выходе из фарватера? Мы тогда ещё сильно удивились её наличию — совершенно непонятно было назначение автоматической станции именно в этом месте. Ведь не успеет расконсервироваться и выйти на боевой режим, если генаи прорвутся в фарватер.
Она ответила медленным опусканием и поднятием пушистых ресниц.
— Домашняя заготовка генерал–интригана.
Сюзанна заливисто расхохоталась такому меткому определению командующего:
— Ох, Пашенька, не любишь ты Довлатова!
— За что его любить? — удивился подполковник. — Чай не девица–красавица, а яркий представитель власть имущих нашей цивилизации, гребущий все, до чего дотягивается, под себя. Ничуть не лучше американских деятелей, из‑за жадности которых в результате и была развязана эта война с генаями.
— Тогда зачем, по большому счёту, мы здесь пытаемся сделать все возможное, создавая суперов–модификантов — народ воинов — чтобы спасти нашу культуру? — задала закономерный вопрос девушка. Причём, было совершенно непонятно кому — Затонову или самой себе?
Павел не ответил. Поглаживал её роскошные светлые шелковистые волосы и молчал. Для себя он этот вопрос давным–давно решил.
— Ты считаешь, что народ Наташки будет лучше землян? — прервала затянувшуюся паузу Сюзанна.
— В определённой степени это зависит и от нас с тобой, — кивнул подполковник. — В любом случае они будут людьми — сделаны, так сказать, по нашему образу и подобию. Чуть умнее, сильнее физически, с широченным каналом ментосвязи — победить генаев, без всякого сомнения, они смогут — но все‑таки «
— Угу, только сначала нам необходимо найти парочку ментоснимков порядочных людей, — перебила его девушка.
— А мы с тобой разве непорядочные? — на автомате ответил Затонов и… мысленно схватился за голову. Сюзанна же теперь с него не слезет — потребует немедленно начать реализацию его идеи. Её отдых — в этом не было никакого сомнения — полетел ко всем чертям.
— Пашка, ты гений! — возликовала девушка. Чмокнула его в губы, вскочила и принялась сдирать с себя платье.
— Собираешься немедленно отблагодарить меня за идею? — иронично спросил Павел, прекрасно понимая, что она сейчас думает только о своих генетических формулах и ни о чем ином.
— Ну не в белом же вечернем платье бежать в лабораторный отсек, — резонно ответила Сюзанна. — И как я сама не догадалась до такого простого и элегантного решения?
— Фиг тебе! — он вспомнил, как девушка три дня назад показала ему комбинацию из трёх пальцев и мстительно выставил напоказ свою дулю. — Ещё неделю тебе допуска к вычислительным мощностям дожидаться.
— Пашенька! — она отбросила в сторону платье, из которого только что выпуталась, прыгнула коленями на диван, обняла Затонова и начала ластиться как кошка: — Пашенька, родненький мой, хороший, любимый, ну как ты не понимаешь, что я заснуть не смогу, пока не просчитаю этот вариант. Ну, Пашенька, ну пожалуйста… — и решила применить самый главный аргумент — одним рывком сдёрнула свои трусики и начала расстёгивать его комбинезон.
Подполковник, чувствуя, что такой массированной атаки долго не выдержит, решил сдаться явно превосходящим силам противника, оттянув свою позорную капитуляцию до утра:
— В любом случае от распорядка дня мы ни в коем случае отступать не будем — раньше восьми ноль–ноль завтрашнего утра на допуск не рассчитывай.
Она замерла на секунду, недовольно буркнув «Педант!», но, видимо все‑таки удовлетворённая и таким уменьшением ожидания, продолжила раздевать Затонова — ну, в самом деле, не останавливаться же на полпути?!
И только много позже, когда к закрытым глазам уже подбирался первый сон, вдруг вспомнила:
— Паша, а что там с этой боевой станцией на выходе из фарватера? Ты говорил, что это какая‑то домашняя заготовка генерала.
— Станция? — он, находясь в приятно–вымотанной расслабленности — и откуда только в такой маленькой женщине столько энергии берётся? — ответил с некоторой задержкой: — Станция вышла на боевой режим — будет открывать огонь по любой приблизившейся цели. Коды опознавания «Свой–чужой» неизвестны. Я, увы, не смог вовремя обнаружить закладку Довлатова в бортовом компьютере «Волкодава». Только при регламентном обслуживании нашёл запись о сигнале активации в логах передачи сообщений.
— Ну ладно мы с тобой — я уже давно смирилась, что проживу здесь всю жизнь. В принципе, не самый худший вариант раз мы всегда будем вместе, — призналась Сюзанна, — но как же модификанты, когда поднимутся в космос? Получается — они тоже окажутся запертыми в аномалии?
— Через три тысячи лет? — скептически переспросил подполковник. — И все время в дежурном режиме? Нет, столько системы станции при любом резервировании никак не выдержат — скиснут значительно раньше из‑за диффузионной деградации. Если, конечно, управляющие компьютеры заново не заморозят боевую станцию. В этом случае модификантам она тоже не страшна — оставим им здесь на луне предупреждение. Успеют расколошматить до выхода на боевой режим. Но даже если каким‑то чудом станция все‑таки окажется в боеготовности, то расстрелять её нормальному флоту особой проблемы не составит. Все у народа Наташки теперь получится — я в этом уверен. Давай моя хорошая спать — завтра будет трудный день.
Она тоже поверила. По–хозяйски закинула на мужчину ногу и заснула…
— Твоё высочество хочет мне сообщить что‑то важное? — голос сэра Алексия был, как обычно, совершенно спокоен.
День выдался достаточно тяжёлый. С утра Кирилл принимал под свою руку джурских дворян. На удивление, подавляющее большинство захотело стать вассалами Сангарии навсегда. Только восемь человек из ста девятнадцати принесли присягу сроком на один год. Затем до самого обеда формировали подразделения и назначали командиров. Потом была суматоха переустройства лагеря в соответствии со штатами. А после ужина герцог вызвал полковника и пригласил его на верховую прогулку.
— Да, барон, — а вот в герцоге спокойствия не чувствовалось. Уверенность — да, но никак не спокойствие. — Я хочу запретить рабство в Сангарии.
Сэр Стоджер удивился. Удивился настолько, что забыл, как положено обращаться к своему сюзерену:
— Кирилл, зачем тебе это надо? Даже если нам удастся отвоевать Сангарию…
— Не если, а когда! — убеждённо перебил полковника герцог. На грубейшее нарушение этикета он внимания не обратил.
Барон придержал коня, задумчиво посмотрел на юношу и продолжил:
— Мы вернём Сангарию, но на наше герцогство ополчится все дворянство Европы, причём под руководством всех королей и императоров ойкумены.
— Плевать! — немедленно ответил Кирилл. — Зато те, кого сейчас называют чернью, побегут со всего континента к нам, чтобы влиться в ряды защитников нашего маленького герцогства.
— Толку‑то от простых крестьян… — с явным сомнением протянул сэр Стоджер.
«Опять двадцать пять!» — выругался про себя герцог. Менталитет средневекового барончика с Земли. И что с этим делать? Но ведь кругозор зависит от объёма знаний. Увы, не совсем естественных наук. Попробовать объяснить с точки зрения экономики? То есть, как свобода смердов отразится на кармане дворянина?
— Не скажи, барон, не скажи. Если людей хотя бы немного обучить, дать им оружие и нормальных командиров, то мы получим даже на первом этапе вполне боеспособную армию. А ведь побегут к нам семьями и поодиночке со всей Европы. И не забывай — у нас теперь будут совершенно другие тактика и стратегия.
Сэр Алексий задумался. Что‑то толковое в словах герцога, конечно, было, но так вот сразу, только получив власть, ломать порядок, сложившийся испокон веку?
— Мало того, что от тебя, твоё высочество, — барон уже немного пришёл в себя и обратился к Кириллу в соответствии с его титулом, — отвернутся другие государства, но как ты сумеешь убедить в необходимости этого своих дворян, из которых сейчас в основном и состоит наше маленькое войско?
— Сколько у тебя деревень, сэр Стоджер? — вопросом на вопрос ответил герцог.
— Вы же знаете, ваше высочество, всего две, — с готовностью ответил полковник.
— А свободные землепашцы на твоих землях есть? — продолжил допытываться Кирилл.
— Как не быть, твоё высочество. Отслужившим своё стражникам чем‑то ведь заниматься надо? Восемь семей арендаторов в баронстве до нападения сволочи Лоусвилла числилось.
— Ни разу не прикидывал, кто тебе, сэр Алексий, больше прибыли приносил? Если посчитать на одну семью?
Вот теперь барон задумался значительно дольше, упёршись взглядом в холку своего коня. Потом поднял голову и посмотрел герцогу в глаза:
— Почему же во всех остальных государствах крестьян не освобождают? Вольные‑то работают не в пример лучше.
— А не выгодно это дворянам–землевладельцам. Сам подумай, для чего мужикам платить своему господину, если свободных земель вокруг полным полно? Зачем отдавать половину урожая дворянину, если достаточно отдать десятину государеву сборщику налогов, отложить себе на пропитание и семенной фонд для следующего года, а остальное продать? Потому‑то везде, кроме Сангарии, бароны со своими дружинами нападают на свободных землепашцев соседних стран и уводят их в полон. Поэтому и разбойников не особо изничтожают на своих территориях, ибо они, как волки в лесах, всех одиночек немедленно к ногтю прибирают, и обкладывают данью во много раз больше дворянина.
Сэр Стоджер согласно покивал. Раньше он никогда на эту тему не задумывался. Есть доход от его маленького баронства — хорошо, нет его — не трагедия. Жалование, получаемое от герцога, всегда было несколько больше прибыли от земли. Да и неинтересно сэру Алексию было заниматься делами своих деревень. Не дворянское это дело. Есть управляющий из дальних родственников, живущий на долю малую, а там — хоть трава не расти. Вот если пожалуется кто‑то из арендаторов или старост деревенек, тогда да, хочешь, не хочешь, а разбираться придётся — на то его предкам эту землю и пожаловали, чтобы правили справедливо.
— Как же тогда в нашей Сангарии получилось, твоё высочество, что ни разбойников нет, и свободных пахарей не закабаляем? — спросил и тут же сам ответил на свой вопрос: — Незанятой пахотной земли у нас нет совсем. Только Райская долина, давным–давно поделённая между герцогом и дворянами, остальное — горы и плоскогорья, совсем негодные для земледелия.
— Правильно, барон. Райская долина может прокормить максимум десять–пятнадцать тысяч человек. Большую часть продовольствия мы закупаем на серебро — как‑никак единственное известное нынче месторождение всегда принадлежало герцогам Сангарским. И только наши дворяне, если им хорошо растолковать, способны более–менее адекватно воспринять идею освобождения крестьян, — констатировал Кирилл. — Более того — им это будет выгодно.
— До тебя, твоё высочество, почему‑то ни один из правящих герцогов не решался освободить смердов. А все потому, что прекрасно понимали — против объединённых армий соседних государств Сангария долго не продержалась бы. Перевалы‑то наверняка удержали бы, там численный перевес значения особого не имеет. Да и не пошёл бы никто нас в горы штурмовать. Зачем? Просто перестанут продавать продовольствие — вскорости от голода сами бы загнулись. Что же изменилось?
«Не в бровь, а в глаз, — отметил про себя Кирилл, — умный у меня министр обороны — на лету сообразил. Он, правда, ещё не знает, как будет называться его должность, ну да сейчас это неважно. Главное — быстро схватывает и будет помогать не по обязанности, как вассал, а потому что верит».
— Многое, сэр Алексий, очень многое. Я ведь нынче не только мечом махать лучше всех умею — это как раз не самое важное — я теперь знаю чуть больше всех остальных людей на Наташке. Поэтому в первую очередь мы будем учиться. Помнишь, что в откровениях Создателей первым пунктом написано?
— Знание — сила! — понимающе кивнул барон. — Но, пока Сангарию не отвоевали, говорить об освобождении черни никак нельзя, твоё высочество.
— Правильно, — согласился Кирилл, — но вот готовиться к этому надо уже сейчас. Тут одного поправил, когда он своего слугу плёткой пожелает по спине перетянуть, там другого придержать, если ногой по копчику захочет с дороги крестьянина убрать… Ну ты же меня, сэр Стоджер, понимаешь? Как мы, высшая знать герцогства, будем себя вести, так и наши дворяне поступать будут. Ну и в разговоре иногда мимоходом подобное заявлять требуется. Авось, особо противиться, когда указ подпишу, не будут. Но нынче же проявивших себя достойно воинов из бывших крепостных надо будет продвигать в командиры подразделений.
Полковник — сэр Алексий на удивление быстро привык отзываться на новое звание — не согласился:
— Но как же тогда дворяне будут таким командирам подчиняться? Высокородные неблагородным? Твоё высочество не боится дворянского бунта в армии?
— Введём, для начала, систему воинских званий. В истории Создателей нечто подобное было. Выходец из простонародья получал, в зависимости от ранга, личное или даже наследственное дворянство.
Барон задумался, покачиваясь в седле. Его серый в яблоках конь, приноровившись к неторопливому сейчас аллюру Занозы, тоже шагал медленно.
— А ведь это может очень поспособствовать выдвижению наверх самых самоотверженных и талантливых людей, — сделал вывод барон.
— Точно! — подтвердил Кирилл. — Именно то, что нам сейчас остро требуется. У Создателей это называется социальными лифтами.
— А что такое лифт? — удивился полковник.
Юноша усмехнулся и пообещал:
— Отвоюем герцогство, и я в донжоне сангарского замка обязательно построю такую штуковину. Там как будто специально для неё место предусмотрено. Вот тогда и покажу.
— Божественный нимб не жмёт? — поинтересовалась Сюзанна, снимая датчики с головы подполковника.
— А тебе? — парировал подполковник, почёсывая свой короткий ёжик.
Они посмеялись, и Сюзанна села обрабатывать записанную только что информацию, чтобы затем вписать её в геном модификантов.
Идея самим стать субъектами ментопривязки стукнула Затонова неделю назад. Через три дня вечером, когда они почти после целого дня валяния на маленьком пляже с периодическим бултыханием в бассейне вернулись в свою каюту, он сдуру проболтался. Ну не хотел же! Расслабился и на тебе. Просто тема разговора оказалась слишком уж провокационная. Следующим же утром капитан Мартинес просчитала идею, полностью убедившись в её состоятельности. Затем они очень долго спорили, взвешивая все плюсы и минусы такого решения. Ведь тем самым они сами выступят для народа Наташки в роли богов. Хорошо это или плохо?
— Отлично! — расцвела Сюзанна. — Мы сможем привить им наши нравственные ценности!
— Ты считаешь, ценности нынешней земной цивилизации так уж хороши? — удивился подполковник. — По–моему, фетиш золотого тельца — не самое лучшее, что придумало человечество.
— Пашенька, ты не понял! Не надо отождествлять так называемую современную этику и наши — твои и мои — личные нравственные прерогативы.
— Если честно, то я как‑то не считаю себя эталоном нравственности, — смутился он. — В жизни хватает поступков, которыми ни в коем случае нельзя гордиться.
— Во, значит, как минимум, самокритичность в тебе присутствует, — улыбнулась девушка. — Что такое хорошо и что такое плохо люди Наташки будут решать на основе наших с тобой представлений о справедливости.
— Увы, только первое поколение, которое в какой‑то степени мы воспитаем. А потом они переделают мораль общества в соответствии с окружающим их миром. То есть с достаточно сложными условиями выживания нетехнологической на начальном этапе цивилизации.
— Пашка, ты забываешь о вере. В конце концов, десять божьих заповедей, изложенных в библии — это квинтэссенция морально–нравственных норм, выработанных человеческим обществом ещё до появления этой религии, — высказалась Сюзанна.
— Нет, только не христианство! Как всегда утверждали мои родители — а им в этом вопросе я полностью доверяю — христианская вера, это религия рабов. Её потому так быстро и восприняли в Римской империи, что хорошо помогала закабалять свои и чужие народы.
— Да не будет на Наташке Христа! Здесь будут Создатели — ты и я. А вера является основным фактором формирующим мировоззрение.
— Правильно, — согласился Затонов, — но только при низком уровне знаний законов природы.
— Почему низком? — удивилась девушка. — Мы же оставим модификантам все нынешние знания человечества.
— Нет, не оставим, — возразил подполковник. — Во всяком случае, не сразу. Нельзя и бессмысленно.
— Но почему? — Сюзанна никак не могла понять его позиции. — Разве мы обязаны в этом вопросе строго придерживаться планов «Генетик компани» по проекту «Феникс»? Почему не дать народу Наташки сразу все знания и технологии двадцать пятого века?
— Ты хочешь, чтобы у них была самобытная культура со своей трехтысячелетней историей? Чтобы они могли гордиться своими предками? Если же модификантам сразу дать доступ ко всей информации нашей земной цивилизации, включая историю, то в результате мы получим обычных мещан. Информация сразу наложит на их менталитет отпечаток нынешнего нигилизма [18]. Более того, люди Наташки будут презирать землян — мы совершили слишком много ошибок во все времена истории, включая создание объективных предпосылок к войне с генаями.
Вот теперь Сюзанна задумалась надолго. Раньше она как‑то даже не подумала взглянуть на проблему с этой стороны.
— Получается, — девушка уныло покачала головой, — мы намертво привязаны к проекту корпорации? Это прокрустово ложе… Нам двоим просто не просчитать всех нюансов каких‑либо изменений, если мы их введём. Не хватит ни знаний, ни вычислительной мощности имеющихся в нашем распоряжении компьютеров. У корпорации этим проектом занимался не один отдел профессиональных социологов, историков, инженеров и ещё черт знает каких специалистов.
— Да и не надо ничего просчитывать, — убеждённо сказал подполковник. Он уже успел прикинуть большинство плюсов и минусов веры в Создателей, — дать им религию, в которой основными критериями оценки личности будут честь, совесть, любовь к детям, уважение к родителям, дружелюбные отношения вообще ко всем людям ближнего и дальнего окружения. А сразу давать модификантам весь современный объём научных и технических знаний просто бессмысленно.
— Почему? — не поняла Сюзанна. — Разве знания кому‑нибудь мешают?
— Конечно! — улыбка на лице Павла вдруг стала очень язвительной: — Практически по поговорке «Мало знаешь — крепче спишь».
— Обоснуй для данной конкретной ситуации, — потребовала девушка.
— Для тебя, родная, всегда, пожалуйста, — его улыбка стала немного двусмысленной. — Итак, начальные условия. В Райской и в Эдемской долине поселяются по шестьдесят малышей. Примерный возраст начала обучения — три–четыре года.
— Не рано? — перебила Сюзанна.
— В самый раз, — кивнул подполковник, — ты же сама говорила, что модификанты будут развиваться минимум вдвое быстрей землян. Абстрагируемся пока от проблемы преподавательского состава. Лет в десять, если не раньше, ежедневно вбивая в свои умненькие не по возрасту головки основы всех наук, они освоят курс земной начальной школы. Скажем, с одиннадцати у них начнётся специализация. Максимум к тринадцати–четырнадцати годам кто‑то из них уже станет физиком, математиком, химиком, конструктором летательных аппаратов, технологом металлургического производства, программистом и так далее. Вопрос первый: хватит ли шестидесяти специалистов, чтобы освоить во всем многообразии современную нам науку и технику? Далее, — ответа от Сюзанны подполковник ожидать не стал, — кто все эти годы будет кормить, поить, обстирывать и защищать от диких животных и непогоды этих детишек? Кто построит заводы и институты, где эти специалисты будут применять полученные знания?
Затонов спрашивал, а на лице девушки все явственней проступало уныние. Она уже начала понимать, насколько была неправа.
— И таких вопросов я навскидку ещё под сотню могу задать. Сюзи, пойми, мало того, что любые знания, которыми не пользуешься, мгновенно забываются, так они ещё первопоселенцам Наташки совершенно не нужны. Ну, зачем им знать режимы резания титана на обрабатывающем центре? Основы программирования вычислительных систем? Зачем понимать, что такое дефект массы при расчёте ядерных реакций? Технологии порошковой металлургии? Принципы различных методов определения дальности при радио и масслокации? Зависимость скорости химических реакций от температуры и давления? Вот как из подручных средств соорудить ловушку на дикого зверя, как добыть огонь без зажигалки или сориентироваться в лесу по сторонам света без компаса — вот это первопоселенцам остро необходимо. Более того — интересно в отличие от способов решения алгебраических уравнений, дифференциального исчисления или математической статистики.
— Н–да, придётся быть богами у первобытных людей, — грустно констатировала девушка.
— Ну, почему сразу первобытных?! — возразил он. — Ковать мечи и орала, мне кажется, мы их научить все‑таки сможем. Пахать землю и выращивать хлеб — тоже. Строить дома из дерева, камня и кирпича. Даже читать и писать малышей мы обязательно научим — иначе как они будут постигать веру в своих создателей? Вот над текстом библии нам придётся тщательно поработать. А вообще‑то, у модификантов по сравнению с Робинзоном будут совсем неплохие стартовые условия.
— Ковать мечи и орала? — уныло протянула Сюзанна. — А мы сами‑то все это умеем? Без помощи компьютеров, роботов и станков?
— Н–да, уела, — крякнул подполковник. — Впрочем, у нас есть ещё несколько лет, чтобы этому научиться.
— Угу, построишь в лабораторном отсеке примитивный горн, чтобы в совершенстве освоить кузнечную науку, — уязвила Сюзанна, — также не забудь про гончарное дело, плотницкое и стрельбу из лука.
— Я один? — немедленно возмутился Павел. — Мне почему‑то кажется, что одной девушке на Олимпе тоже придётся заняться изучением некоторых чисто прикладных наук. Начинать, наверное, надо с ручной стирки белья — откуда у модификантов возьмётся стиральная машина? Хотя… — он ненадолго задумался. — Сначала придётся освоить прядильное и ткацкое дело — прежде чем стирать ткани, требуется уметь их выделывать.
Язвительная улыбка на лице капитана Мартинес на глазах поблекла. Может быть потому, что она знала о практической невозможности переубедить подполковника Затонова в уже принятом решении без очень веских аргументов? Но оставить последнее слово за ним? Никогда!
— В шкурах первое время пощеголяют, — мило предложила девушка. — Замша во все времена была довольно модной.
— Шкурах? Я где‑то читал, что кожевенное дело отличается, увы, весьма неприятными ароматами. Будь добра, Сюзи, как‑нибудь выдели время и поройся в наших информационных базах — не может быть, чтобы там не было описания этой технологии. А уж хорошую вытяжку в лабораторном блоке я тебе обеспечу.
Сумасшедший дом! Иначе не скажешь. Кирилл, пользуясь возможностями файл–сервера, комбинировал статьи уставов, строчил скорописью тексты, а Генри со Стивеном Голдсмитом тут же переписывали их набело. Затем, ожесточённо споря, личный штаб герцога и полковник Стоджер обсуждали каждое предложение, на ходу внося поправки и перечёркивая только что написанное, и, только после убеждения всех в правильности текстов, заново переписывали их.
— Сначала выполни приказ, и только затем обжалуй его у старшего начальника? — с сомнением повторил барон Караваев. — Даже если приказ явно ошибочный?
Лоноксу поддержали все присутствующие.
Но вот в этот раз герцог спорить не стал — с его точки зрения в армии все приказы должны были выполняться всегда и без какой‑либо задержки — а повелел:
— Эту статью устава обсуждать не будем. Как я сформулировал, так и будет! Несогласные пойдут в рядовые!
Кирилла тут же поддержал полковник:
— У кого‑то есть сомнения в правоте нашего правящего герцога? — улыбка на лице барона Стоджера была достаточно зловещей, а рука ласково поглаживала рукоять меча. Сомневающихся не нашлось.
Больше всего споров вызвал, конечно же, пресловутый «Табель о рангах». Кирилл содрал название «Закона о порядке государственной службы в Сангарии» с исторического документа Петра–первого. Он больше всего подходил к ситуации революционных преобразований, которые вводил герцог.
— Все благородные получают сразу только звание младшего лейтенанта? — немедленно возмутился сэр Ризенштайн. Он, как граф, рассчитывал сразу получить какой‑нибудь чин старшего офицерского состава, то есть хотя бы майора. — Независимо от дворянского титула?
— Только так и никак иначе! — подтвердил Кирилл. — Исключений только четыре: сэр Алексий — надеюсь, никто не сомневается в его знаниях, опыте и возможности с честью справится с возложенными на него обязанностями? — и три присутствующих здесь члена монарших домов Европы. И то, нам присваивается только звание капитана. Возможно, позже для гражданских специалистов мы придумаем какие‑нибудь другие звания, соответствующие их должностям. Но сейчас, пока идёт война, удобнее привязываться к боевым рангам.
— Процедура присвоения следующих званий? — немедленно осведомился полковник Стоджер.
— По представлению старшего командира приказом любого вышестоящего со званием тремя рангами выше. Или действующий монарх. В любом случае утверждает приказ штаб–канцелярия верховного правителя государства.
— Я, значит, могу присвоить максимум только капитана? — решил уточнить сэр Алексий.
Кирилл кивнул, продолжая писать:
— Выходец из простонародья или рождённый дворянином только тогда получат соответствующее офицерское звание, когда делом докажут свою способность командовать подразделением. И не стоит забывать об ответственности — чем выше звание и должность, тем больше нагрузка на командира.
— Чернь в офицеры?! — ахнул сэр Караваев.
Герцог аккуратно положил фломастер и повернулся к барону:
— Лонокса, ответь, но только честно: ты бы удержал строй на Нижнем перевале всего лишь с копьём в руках, когда прямо в лоб несётся конная лава закованных в железо всадников?
В шатре вдруг наступила тишина. А барон Лонокса Караваев опустил голову.
— Я надеюсь, что и ты, и Генри, — Кирилл указал рукой в сторону сэра Кирпатрика, — и Стивен, и я — все, кто сейчас здесь находится — удержали бы строй в такой ситуации. Но эта, как ты сказал, чернь уже выстояла там на перевале. Потеряла большинство своих соратников, но выстояла. А теперь, Лон, попробуй поставить себя на моё место. Какому командиру я смогу доверять больше? Неграмотному крестьянину, делом доказавшему свою преданность Сангарии в кровавом бою, или другу детства, с которым только на сады родичей в набеги по яблоки и по гауши ходил? Согласись, сэр Лонокса, пока даже «младший лейтенант» для всех нас много. Но, повторяю, я, все же, верю, что мы справимся, поэтому все дворяне, добровольно вступившие в наше войско, сразу получают младшее офицерское звание, в конце концов, мы хоть более–менее образованы, — герцог помолчал и добавил: — А неграмотных мы подтянем. Кстати, леди Астория, у тебя отличный почерк. Не сочти за труд написать указ об обязательном обучении арифметике и грамоте всех сангарских воинов, независимо от происхождения. Я подпишу его немедленно. Хотя… — юноша на секунду задумался, — вообще всех, кто идёт с нами освобождать герцогство, включая слуг.
— Кхым–кхым, — прокашлялся полковник Стоджер, — твоё высочество, святые отцы могут не согласиться с подобным указом и опротестовать его, как не соответствующим канонам святой веры.
— Что‑то я не припоминаю такого канона, — хмыкнул Кирилл. — Если не ошибаюсь, запрет обучения простых крестьян наукам был вписан в библию уже сотни лет спустя после смерти Святого Михаила. А сами Создатели ничего такого не заявляли. Алексашка, вызови‑ка сюда кого‑нибудь из наших священников. Впрочем, зови их всех.
— Сей минут, мин херц, — выкрикнул слуга, выскакивая из шатра.
Шестеро святых отцов выехали из Сангарии на следующий день после захвата герцогства Лоусвиллом. Воины Баритии не осмелились задержать священников. Двое из них сразу направились в Равеншир, столицу Срединной империи, где во все времена находилась резиденция Священного Синода с подробным докладом о кощунственном нарушении заветов Создателей. Остальные служители веры присоединились к остаткам сангарской армии.
Прибыли священники быстро — походная часовенка находилась недалеко от герцогского шатра. Вошли, степенно приложили ладони к груди с одновременным лёгким поклоном монарху и вопросительно уставились на него.
— Святые отцы, разрешите наш маленький теологический спор с бароном Стоджером. Кто и когда запретил всем разумным созданиям богов наших изучать науки? — Кирилл специально задал вопрос в такой форме. Вот пусть теперь выкручиваются.
Священнослужители озабоченно переглянулись, и вперёд вышел худой благообразный клирик Константин. В служение Создателям обычно шли бездетные жители Наташки, но про Константина было известно, что иногда монахини выходили в мир из Сангарского монастыря с младенцем на руках и благодарственной молитвой Создателям и служителю его Константину. Ещё славился почтённый Константин большими историческими знаниями при отличной памяти — что один раз прочитал, то с лёгкостью мог процитировать спустя многие годы.
— Видите ли, ваше высочество, в шестьсот тридцать восьмом году со дня схождения Создателей наших на Наташку, во время войны Срединного королевства с Союзом вольных баронств, Колин Ламбодский запретил передавать какие‑либо знания мятежным баронам. Как известно, самозваные бароны отрицали право короля, как помазанника божия, распоряжаться своими землями на том основании, что Создатели в откровениях своих признали всех людей равными себе. Святой Синод поддержал праведного короля и издал буллу о недопущении чтения богохульниками любых писаний, дабы не могли неверные вольно толковать божьи заповеди. С тех пор — а тому уже более двух тысяч лет — людей низкого происхождения грамоте обучать запрещено.
— Вольные бароны! — хмыкнул герцог. — Как вы, клирик, их вежливо называете. Обычные разбойники и грабители, силой захватившие власть в отдалённых деревеньках и отказавшиеся притом выплачивать десятину законному королю, — историю Кирилл изучал в родном замке под руководством мам достаточно подробно. И о почти столетнем подавлении мятежа Колином–освободителем знал достаточно. — Как твоё высочество считает, — повернулся Кирилл к брату, — можно ли приравнивать сангарских воинов к разбойному люду?
— Тех, кто насмерть стоял на Нижнем перевале против бронированной конницы святотатца Лоусвилла? — переспросил Михаил и, не задумываясь, отрицательно покачал головой.
— Ну, вот видите, святые отцы, что данный запрет моих подданных никоим боком не касается. А с другой стороны, — улыбка на лице правящего герцога вдруг стала очень жёсткой, — кто мне, прямому потомку Создателей, осмелится что‑либо запрещать? А посему, клирики, возлагаю на вас обязанность обучить всех неграмотных сангарцев чтению и письму. И если через три дня кто‑нибудь из них не сможет прочитать библию или уставы, то я вынужден буду вас наказать.
— Всех?! — ужаснулся стоявший чуть сзади священник Агафон, который когда‑то сам преподавал в школе Райской долины. — Ваше высочество, сие за три дня никак не возможно! Вы же сами распорядились — завтра с утра в поход.
— На привалах командиры будут присылать вам учеников. Да и на ходу можете сажать неграмотных в кибитки и заниматься с ними. Всё клирики, — жестом запретил ещё что‑нибудь говорить Кирилл, — я вас больше не задерживаю.
— Сколько? — поинтересовался подполковник.
— Ещё неделю, милый, — ответила Сюзанна, не отрываясь от компьютера, — я решила очень тщательно все проверить ещё раз. Сам ведь понимаешь, это не просто сотня с небольшим детей будет, а начало нового этапа в истории человечества.
«Ух, как патетически» — хмыкнул про себя Затонов и, убедившись, что девушка увлечённо занимается своей работой, тихо удалился из её сектора лабораторного блока. Надо было успеть освободить оборудование до начала работы с модификантами. Конечно, на выращивание небольших деревьев и кустов в репликаторах нужно во много раз меньше времени, чем на создание в них человеческих младенцев, но вот на качественную очистку рабочих камер тоже требуются никак не минуты. А подполковник все‑таки хотел сделать Сюзанне сюрприз. Но она успела огорошить его раньше:
— Пашенька, а давай щеночка заведём? — предложение девушки последовало во время завтрака.
Затонов поперхнулся кофе и закашлялся. Сюзанна встала и с заметным удовольствием с размаху похлопала его по спине.
— Совсем не любишь собак?
Он обстоятельно вытер губы салфеткой, соображая, как лучше ответить, и признался:
— Не особо, — и, не дожидаясь дополнительных вопросов, пояснил: — У дальних родственников сука неизвестного происхождения была. Как в гостях у них были, обязательно лезла облизывать. Вечно слюни текли, шерсть во всем доме, а однажды меня цапнула, когда я ей всего лишь за ухом хотел почесать. Та ещё дура была.
— Но я‑то предлагаю умную собаку завести, — парировала девушка, — жесткошёрстную — они практически не линяют, если время от времени тримминговать — и совершенно при этом не слюнявую.
— Какой породы? — поинтересовался подполковник. Он совсем не собирался соглашаться, но сначала надо было подобрать какие‑то достаточно веские аргументы для отказа.
— Волкодав, — немедленно ответила Сюзанна.
— Ирландский волкодав или алабай [19]? — решил уточнить Затонов. Хотя на счёт среднеазиатской овчарки он, кажется, был неправ — алабаи к жесткошёрстным вроде бы не относились.
— Нет, ни то, ни другое, милый мой. Генетики специально вывели новую породу и назвали её Волкодавом. Разумность, как почти у всех высших животных на Наташке, примерно на уровне трёх–четырехлетнего ребёнка.
— Чего?! У высших животных на Наташке есть разум? — удивлённо переспросил Затонов.
— Угу, — ответила своим любимым словом девушка, — теперь они будут строго соответствовать поговорке «все понимает, только сказать ничего не может».
— Как это?! — брови Затонова поползли ещё выше. — И зачем это было надо? — подполковник совершенно не понимал такого, с его точки зрения, издевательства над живностью.
— Ну, вероятно, натренировавшись на геноме человека, — начала высказывать своё мнение Сюзанна, — специалисты «Генетик компани» применили наработки и на высших животных. Ведь в любом случае их требовалось адаптировать под довольно высокий фон радиоактивного излучения на Наташке.
— А импринтинг? Нахрена они заложили импринтинг практически во всех крупных зверюг?
— Не во всех, — тут же поправила его Сюзанна, — свиньи, коровы, домашние козы и им подобные ни разума, ни, соответственно, способности к запечатлению не имеют. И о волках почему‑то не позаботились. Может быть потому, что в истории Земли случаев надёжного одомашнивания волков практически не зафиксировано?
— Сколько волка не корми, все равно в лес смотрит? — сообразил подполковник. — Не есть факт. Собаки, если не ошибаюсь, от волков и произошли.
— Возможно, милый, хотя на сто процентов это до сих пор не доказано. А разумные собаки–модификанты… Я бы тоже не стала с бухты–барахты проводить такие разработки без гарантии, что это не сорвёт весь эксперимент на Наташке. И, в то же время, сама по себе задача внедрения импринтинга в геном животных очень интересна именно с точки зрения прикладной генной инженерии. Впрочем, сейчас об этом говорить уже поздно, по степям Наташки уже носятся табуны относительно разумных — во всяком случае, словесные команды понимать должны — лошадей, в лесах хватает разных совсем не дурных хищников, а во внутренних морях плавают очень умненькие дельфины, — наставительно сообщила девушка. — Пашенька, ну давай сами проверим. У нас же биорепликаторов все равно больше, чем удвоенное количество имеющихся генных карт.
— А шестьдесят малышей на континент хватит, чтобы они смогли стать полноценным народом? — ушёл от ответа Затонов. — Я где‑то читал, что необходимый минимум исчисляется чуть ли не сотнями тысяч человек, иначе из‑за близкородственных связей начинается вырождение. И вообще — близкородственные связи, это ведь инцест? — подполковник заметно поморщился. — Как‑то это попахивает…
— Брось, Паша, — улыбнулась Сюзанна, глядя на его скривившееся лицо, — это в тебе классическое ханжеское воспитание говорит. Конечно, потомство от близких родственников не очень‑то желательно именно с точки зрения генетики. Но никак не в этом случае. Во–первых, я тебе уже говорила об этом, у модификантов предусмотрен защитный механизм от критических повреждений генотипа. И, хотя он в первую очередь предназначен для предотвращения существенных изменений комбинации генов при высоком уровне радиации, в этом случае он тоже поможет. Одновременно, все тот же повышенный радиоактивный фон будет все‑таки вносить определённые изменения в геном — то есть цвет глаз от мамы и папы не всегда однозначно будет зависеть. И потом относительно близкородственные связи — двоюродные братья и сестры, что до сих пор разрешено в законодательствах многих стран — будут необходимы только на первых этапах.
— Но ведь придётся разрешить их в религии? — несколько неуверенно спросил Затонов.
— Не обязательно, — отмахнулась девушка. — Обойти эту тему, так как она для модификантов не настолько насущна, как для землян. И потом не забудь, их женщины сами будут решать вопрос, от кого стоит заводить детей, а с кем можно просто получить удовольствие.
— Н–да, — подполковник озадаченно почесал затылок, — а кто им вообще расскажет, откуда дети берутся? Или своим умом дойдут? На одних инстинктах?
Она звонко рассмеялась:
— Мы с тобой им все подробно объясним и даже обязательно покажем… — глядя на вновь удивлённо поднимающиеся брови подполковника, добавила: — На картинках.
Потом, уже успокоившись, заявила:
— У них будет совершенно другой менталитет в отношениях между полами. С одной стороны, заложенная в геноме относительная моногамность женщин при весьма вероятной полигамности мужчин. А если ещё учесть отсутствие как религиозного запрета, так и некоей физиологической преграды у девушек… — Сюзанна замолчала, с улыбкой глядя на его вытянувшееся лицо. Потом опять расхохоталась: — Вы мужики почему‑то, как правило, очень стеснительны в подобных вопросах.
Успокоившись, девушка продолжила:
— Модификанты, скорее всего, вообще не будут стесняться обнажённого тела — во всяком случае, его нижней части. В походном положении, — она в очередной раз хихикнула, — половые органы внешне ведь не отличаются. Мальчиков от девочек, если они не справляют в этот момент естественные надобности, даже по фигуре лет до пяти–шести не различить. С другой стороны, инженеры «Генетик компани» при построении дополнительных связей в мозгу, по моему, несколько перестарались с желанием поднять рождаемость.
— Голова и рождаемость? — Павел явно не видел общего.
— Кроме положительных ассоциативных связей — они зависят в первую очередь от воспитания — есть врождённые инстинкты. У модификантов больше врождённых связей с центром удовольствия.
— Центр удовольствия — это приёмник сигналов? — подполковнику проще было понять, представив все с чисто технической стороны.
— Угу, — кивнула Сюзанна.
— Тогда что является источником?
— Ммм, — она чуть задумалась, — более разветвлённая нервная сеть половых органов.
— Они все время будет хотеть трахаться? Когда же эти суперы делом заниматься будут?
Второй вопрос девушка проигнорировала:
— Нет, ничуть не больше, чем обычные люди. Просто удовлетворение от этого занятия будет заметно выше, чем у землян. Как следствие — и потребности в сексе увеличатся. В то же время, обходиться без него при отсутствии возможности смогут точно так же, как и мы. А вообще‑то, с точки зрения классической науки «основной инстинкт» — это фундамент, на котором построена жизненная программа любого живого существа. Все остальное — только красивая упаковка для прозаической задачи по воспроизводству потомства. Вот только… — Сюзанна запнулась, — лишь бы эта их повышенная потенция любовь как таковую у людей Наташки не погубила. Все‑таки чувства и плотские желания — это далеко не одно и то же. С другой стороны — любовь природа не просто так выдумала. Это ведь для женщины ещё и один из способов выбрать лучшего отца для своего дитя. Сильного, умного и, в конце концов, красивого.
— Но ты же сама говорила, что модификантки смогут головой решать, заводить им ребёнка или нет, — вспомнил Павел.
— Все правильно, но это ведь совсем не мешает получать удовольствие от самого процесса? — улыбка на её лице была сейчас какой‑то шалой, в глазах явно плясали бесенята.
Подполковник не выдержал и, подхватив девушку на руки, понёс на постель…
А на щенка Сюзанна подполковника все‑таки уговорила. Даже сразу на двух.
Семьдесят километров в сутки. Всего семьдесят! С таким темпом раньше передвигались только небольшие конные отряды со сменными лошадями, но никак не армия, пусть даже такая относительно небольшая — меньше тысячи человек. Кирилла это все равно не устраивало — по его расчётам при нормальной организации должно было быть никак не менее ста десяти. А тут всего лишь семьдесят. По более, конечно, чем у земной кавалерии, но ведь кони на Наташке не чета лошадёнкам, выведенным эволюционным путём на Земле неразумной природой. В документации «Феникса» Кирилл нашёл, в том числе, сравнительные характеристики всех животных, модернизированных генными инженерами для проекта. Значительно большие сила, скорость и выносливость должны были позволить увеличить темп марша минимум вдвое, но пока получилось достигнуть дальности суточного перехода Сангарской армии только в семьдесят километров.
В пять утра, под слабым светом Олимпа и тусклой Альфы вперёд выдвигалась одна из рот вместе с хозяйственным подразделением. А основная часть войска после побудки, часовых занятий и завтрака сворачивала лагерь и начинала движение только в восемь, когда солнце уже давно оторвалось от горизонта. К первому часу дня колонна, двигаясь медленным аллюром и только изредка переходя на укороченную рысь, проходила до сорока или чуть больше километров и останавливалась на большой привал. Останавливалась в уже подготовленном месте вышедшей ещё до рассвета ротой. В котлах над большими кострами к тому времени доваривалась густая мясная похлёбка, бачки–термосы, наполненные вкусным первым блюдом из двух имеющихся полевых кухонь, стояли около размеченных мест для короткого отдыха подразделений. Рядом с ними располагались уже вскрытые бочонки лёгкого вина. После сорокаминутного обеда — быстрее никак, ведь нужно было ещё напоить лошадей и тщательно вымыть посуду — ещё пара часов уходило на пешие строевые учения, тренировки с оружием и занятия с командным составом. Но, опять‑таки, не для всех — теперь уже другая рота начинала движение, чтобы успеть подготовить лагерь для ночёвки всей армии и приготовить ужин. Основная часть войска начинала движение около четырёх пополудни и к сумеркам прибывала в уже развёрнутый лагерь.
Более менее ближайшие планы оформились. Обязательно закупить ещё пригодных для армии лошадей. Озаботиться изготовлением полного комплекта полевых кухонь и мобильных хлебопекарен, чтобы готовить пищу для всей армии на ходу. Во время прорыва в Чёрный лес по территории противника полностью отказаться от учёбы и сократить ночные и дневные привалы. А пока, вероятно, стоит снизить нынешнюю скорость до полусотни километров в сутки. С одной стороны — это не намного больше нынешнего европейского стандарта в сорок километров. С другой — пусть Лоусвилл почти обоснованно считает, что быстрее сангарцы передвигаться не могут.
Кирилл, наскоро поужинав, принимался строчить учебники и справочники — это, с его точки зрения, было не менее важно, чем военная подготовка армии. Герцогский штаб в это время переписывал набело его скоропись, что‑то тиражируя и давая изучать доверенным людям. А подразделения под руководством командиров опять тренировались. Было очень плохо с оружием, но походная кузница разворачивалась каждый вечер и из закупленного по пути железа ковала в первую очередь наконечники для копий. С древками было проще — подобрать по пути подходящий крупный стебель стрел–травы, аккуратно срезать и высушить на крыше кибитки за пару дней не составляло проблемы. Одновременно из молодых побегов создавались запасы для изготовления стрел — лучников, как конных, так и пеших в войске хватало. Дворянские дети обучались работе с луком сызмальства. Впрочем, как и крестьянские — лук и нож были единственными разрешёнными для смердов оружием. А иначе как охотиться? В то же время герцог планировал большую часть лучников заменить арбалетчиками. Точнее — переучить. Все в том же Чёрном лесу было богатое месторождение железной руды с очень высоким содержанием в её составе хрома. Такое ощущение, что Создатели специально раскидали по северу Европы чуть ли не всю таблицу Менделеева, скомбинировав составы так, чтобы можно было получать необходимые сплавы без серьёзного обогащения руды. Покопавшись в файл–сервере, Кирилл нашёл относительно примитивный способ получения достаточно прочной хромово–кремниевой пружинной стали с удовлетворительным пределом текучести и достаточной устойчивостью к усталости, то есть именно то, что требуется для плоской пружины — основной детали арбалета. Выход годного сплава будет, увы, маловат, но на нужды небольшой герцогской армии должно было хватить с избытком. Конечно, скорострельность будет ниже, чем у лука, но вот точность выстрела стальным болтом и, главное, убойные сила и дальность должны компенсировать любые недостатки нового на Наташке оружия. В принципе уже можно перерисовывать из файл–сервера эскизы наиболее удачных в истории Земли конструкций арбалетов и отдавать их Владимиру де Ласкини — пусть сам посмотрит, какую модель его работникам будет проще изготавливать. Хотя окончательный выбор герцог все равно оставлял за собой — ему виднее, какое оружие потребуется в бою. Виднее?
С некоторого времени Кирилл начал замечать в себе, в своём характере, ощутимые изменения. Неподъёмный груз ответственности за доверившихся ему людей так повлиял?
Странное какое‑то чувство. Не был никогда Кирилл полководцем. Все свою недолгую жизнь он командовал разве что слугами. Всегда во всем старался слушаться родителей и даже не помышлял, что когда‑нибудь возглавит хоть какой‑то отряд, не говоря уже об армии. Ну не его это, как он всегда считал в детстве. Вот науками заниматься — совершенно другое дело. К этому четвёртого наследного герцога Сангарского всегда тянуло. Или это мать своим воспитанием так постаралась? Понимала, что с таким мягким характером стать военным ему не светит, и направляла соответствующим образом? Умная она была женщина… Была. Кирилл только сейчас начал понимать, что никогда её больше не увидит, не услышит её мягкого голоса, выговаривающего за какой‑то проступок, не почувствует её ласковой ладони на своей голове, когда она все равно простила детскую шалость… Отца, самого лучшего человека на свете, гордого властителя маленького герцогства и одновременно рачительного хозяина родной земли тоже никогда не будет. И братьев, и сестёр…
— Посчитала? — поинтересовался Затонов.
— Я думаю, что двадцати минут нам будет вполне достаточно, — чуть призадумавшись, ответила Сюзанна, — это же не человеческие роды, а извлечение по готовности из репликатора со стимуляцией дыхания после освобождения лёгких от околоплодных вод. Тем более что пуповину обрезать не надо — она сама отваливается после начала работы лёгких. Все послеродовые процедуры при желании можно будет задать на выполнение дронам, включая гигиеническую обработку младенца. Нам останется только уложить малютку в колыбель и проверить подачу питательной смеси.
— Три модификанта в час, за двенадцатичасовую смену включая перерывы и отвлечения к уже родившимся детишкам — три десятка. Получается — четверо суток? — уточнил подполковник.
— Где‑то так, — согласилась девушка. — Придётся немного посидеть на допингах. У этой модели репликаторов предусмотрен режим замедления работы в пределах четырёх процентов. Автоматика распределит рождение точно по графику. Ну что, я запускаю? — её рука зависла над пусковым сенсором.
— Если бы я был верующим, то, наверное, перекрестился, — улыбнулся Павел. — Ты все проверила?
— Неоднократно, — кивнула Сюзанна и вдруг призналась: — Я сама, если честно, мандражирую черт знает как! — и, так и не дождавшись команды подполковника, опустила палец.
Монитор мигнул и высветил множество маленьких жёлтых ячеек, сгруппированных в четыре группы. Левая верхняя ячейка сменила свой цвет на зелёный. Одновременно на контрольной панели одного из репликаторов в самом углу помещения что‑то пискнуло, и загорелся сигнальный огонёк такого же цвета. Подполковник и девушка, не сговариваясь, подошли аппарату. Сюзанна приложила ладонь к панели, и на ней немедленно появилась информация о работе репликатора.
— Все нормально? — обеспокоенно спросил Затонов.
— Абсолютно, — кивнула она, — сам же видишь — ни одной красной метки.
— Кто это будет?
— Судя по этой синенькой букве «М» — мальчик.
— Как мы его назовём?
Сюзанна удивлённо посмотрела на подполковника и протянула:
— Не знаю… Ох, с ума сойти — нам же надо придумать сто двадцать имён!
— Можно задать компьютеру, чтобы случайным поиском в литературной базе выбрал, — предложил Затонов.
— Бред! — с возмущением возразила Сюзанна. — Пашка, у тебя совесть есть? Это же ребёнок будет, а не робот. Имена должны давать родители, а не бесчувственная машина!
Подполковник озадаченно посмотрел на неё:
— Получается, что родители — это мы с тобой?!
— Других людей в ближайших нескольких десятках световых лет что‑то не наблюдается, — хмыкнула девушка.
— Тогда… — он привычно почесал короткий ёжик волос на затылке, — тогда пусть будет Адам.
— Ты уверен?
— А даже если и нет? Все, решено — Адам!
— Как скажешь… папочка, — не преминула подколоть Сюзанна и, запустив на панели редактирование данных, набрала имя.
В этот момент пискнул соседний репликатор.
— Здесь, получается, — Затонов ткнул пальцем в розовую букву «Ж», — девочка?
— Ага, — ответила своим любимым словом девушка.
— Эта будет Евой, — безапелляционно заявил Затонов. — Не будем уходить от исторического стандарта, даже если он на самом деле вымышленный.
— Как скажешь, мой хороший, — согласилась Сюзанна.
Они ещё долго ходили по «роддому», как обозвал этот зал подполковник, и набирали на панелях первые пришедшие в голову имена. Конечно, можно было, спокойно сидя в креслах у себя в каюте, поименовать всех «зачатых» сегодня модификантов через сеть базы. Но они почему‑то посчитали это неправильным. На третьем десятке фантазия у Затонова исчерпалась — в голову лезли уже использованные сегодня имена. Библейских в его лексиконе оказалось удивительно мало. Девушку тоже хватило ненадолго, и тогда они стали вспоминать исторические личности, стараясь выбирать более–менее благозвучные.
— Пастор? — с явным сомнением повторил подполковник. — Не пойдёт — в русском языке у этого слова своё значение. Термин, произошедший от пастуха. И ещё фамилия такая есть. Пусть будет… Герхард.
— Немецкое имя?
— До лампочки! Лишь бы не повторялось.
Прервались на обед, ожесточённо споря и вспоминая имена всех народов Земли, но к компьютеру за помощью принципиально так и не обратились. Разве что распечатали таблицу размещения аппаратов в зале и от руки вписывали в пустые рамочки новых модификантов. И очень удивились, когда вся таблица вдруг оказалась заполнена.
— Странное какое‑то чувство, — признался Затонов, окидывая взглядом ряды работающих репликаторов, — через шестнадцать недель… — он прервался, вопросительно глядя на девушку, и после её подтверждающего кивка продолжил, — появятся маленькие детишки, будут пищать, сучить ручками, ножками…
— Пашка, какие ручки–ножки? — перебила его Сюзанна. — Чем ты слушал, когда я про внутриутробное развитие модификантов тебе рассказывала?
— Ну, поумнее будут, только самые необходимые органы… — начал перечислять подполковник.
— Именно, что только самые необходимые! — рассмеялась девушка. — Разве конечности к таковым для только что родившегося младенца относятся?
— Чего? — переспросил донельзя удивлённый Затонов. — Они родятся без рук, без ног?
Сюзанна за руку, как маленького, подтащила его к рабочему столу и вывела на экран анимированную презентацию проекта. Подполковник настолько удивился, что не сразу захлопнул открывшийся рот.
Это человеческий ребёнок?! Какой‑то вытянутый и чуть приплюснутый колобок. Если приглядеться, можно было заметить у более толстого конца чуть выступающие контуры носа с двумя дырочками, еле изогнутая прорезь — маленький безгубый рот — углубления по сторонам — уши? — и вогнутости кожи на месте глаз. А там, где должны быть конечности, были только немного выступающие припухлости.
— Они очень быстро растут — почти полноценные ручки и ножки вырастут уже к трём месяцам, — пояснила девушка.
Колобок на экране вытянулся ещё больше, полностью оформилось лицо с открывшимися глазками — по первому впечатлению Затонова, несколько большими, чем у землян — густо обросшая волосами голова отделилась от туловища шеей, припухлости вытянулись сначала короткими культяпками, потом из них выросли ладони и стопы с маленькими пальчиками, появились локти–коленки. Через минуту с монитора улыбался почти обычный трёх–четырехлетний малыш с чуть вытянутыми большими голубыми глазами.
— Это мальчик или девочка? — поинтересовался подполковник, все равно чувствуя какую‑то неправильность в изображении.
— До пяти лет разницы во внешнем виде практически нет. Да и потом можно определить только по фигуре — более широкие бедра у девушек. Грудь у них начинает расти только в двенадцать–тринадцать. Примерно в этом же возрасте появляются явные различия в лицах — все‑таки челюсти у мужчин сильнее, кости черепа чуть толще.
— Стоп! — воскликнул Затонов, разобравшись, наконец, в своём ощущении неправильности. — А где пупок?
— Волки съели! — хмыкнула Сюзанна. — Генные инженеры посчитали пупок излишним на поверхности тела и вывели пуповину через анальное отверстие.
Мягко говоря, офигевший подполковник только почесал затылок и задал вопрос, подсознательно беспокоивший его все последние дни:
— Слушай, Сюзи, а как мы с ними со всеми справимся? Совершенно не представляю, как обращаться с маленькими, да ещё в таком огромном количестве.
— В документации по проекту сказано, что они должны быть очень спокойны в первые месяцы, а потом… — капитан Мартинес тяжело вздохнула, — потом все равно придётся отправить их на Наташку.
— Н–да… — протянул Павел, а затем вдруг вскинулся: — Мы здесь на сегодня закончили?
— Теперь три с половиной месяца только контроль и проверка наличия расходников. А потом начнём готовиться к родам.
— Ну тогда… Помнишь, что ты мне сказала после объяснения о ментопривязке?
— Почти месяц назад? Я много чего тогда говорила… — она заметно напряглась. — Ты в претензии?
А вот подполковник наоборот, расслабился и широко улыбнулся:
— Ещё в какой! На счёт честного человека, обязанного жениться. Ну не могу же я после свадьбы привести девушку в каюту заштатной лунной базы? Давай‑ка прогуляемся — кое‑что покажу.
Сначала они поднялись на жилой уровень базы, затем одна из стен широкого коридора неожиданно протаяла большим проёмом–гермозатвором. За ним оказалась квадратная комната со стоящим в центре каким‑то непонятным ослепительно–белым транспортным средством без верха, но с большим наклонённым внутрь лобовым стеклом.
— Садись, — он предупредительно распахнул перед девушкой дверцу, — прокатимся с ветерком.
— Куда? — в Сюзанне появилась какая‑то подозрительность.
— Увидишь, — многообещающе заявил Затонов, устраиваясь в соседнем кресле.
Машина чуть приподнялась на генераторах тяги, проем сзади затянулся, а впереди появился другой, открывая чуть наклонённый вниз туннель. На кабриолете вспыхнули яркие фары–прожекторы, и он начал медленно разгоняться. И действительно, как пообещал Павел, появился ветер. Он со свистом бил в лобовое стекло, но в салоне только лишь ворошил волосы. Через пять минут машина плавно притормозила и опустилась в точно такой же комнате–тамбуре, откуда они выехали. Подполковник обошёл длинный капот, открыл пассажирскую дверь и церемонно протянул Сюзанне руку. Не успела она подняться, как вдруг оказалась подхваченной крепкими мужскими руками и услышала:
— Милая, закрой глаза, пожалуйста.
Девушка послушалась и почувствовала, как её куда‑то несут. Несколько толчков — открывание плечом дверей? — проходы через большие, судя по ощущениям, комнаты. Первое, что ощутила Сюзанна, это запах. Розы? Тюльпаны? Непонятно, но аромат был очень приятный. Она не выдержала, открыла глаза и ахнула:
— Пашка! Родной! Спасибо! — чмокнула его в щеку, вывернулась из мужских рук, приникла к перилам балкона и, крутя головой во все стороны, стала осматривать все это великолепие.
Они находились на четвёртом этаже донжона средневекового замка. А прямо за могучими каменными стенами плескалось озеро. За ним лежала долина. Совсем маленькая, не больше пяти километров в диаметре, но, на первый взгляд — почти точная копия Райской или Эдемской на Наташке. Вот только освещала эту долину сверху не местная звезда Инти, а, судя по мягкому желтоватому оттенку, земное Солнце. Конечно, это была где‑то на куполе закреплённая мощная лампа с соответствующим спектром, но снизу небо казалось настоящим. С одной стороны от замка на поле–клумбе распространяли вокруг аромат цветы, с другой тянулись вверх саженцы — полгода, год, и будет прекрасный большой сад.
— Пашенька, это чудо! Настоящее чудо! Теперь меня совсем уже не пугают годы здесь с тобой! Где лестница? Побежали купаться!
— Ну да, побежали, — пробурчал он, — лестница крутая — сверзишься ещё, ноги переломаешь. Зачем я, спрашивается, гравилифт ставил?
— Аста, ты что, решила перетаскать в мою постель всех девчонок, на кого твой благосклонный взгляд падёт? — спросил Кирилл утром, когда очередная симпатичная воительница уже покинула их шатёр.
— Не всех, — без тени смущения чуть покачала головой принцесса, аккуратно сворачивая свои длинные иссиня–чёрные волосы в тугой кокон, — только тех, кто сами пылают желанием весьма близко познакомиться со своим герцогом.
— Что значит, пылают? — удивился Кирилл, — сама же говорила, что я особо в этом деле ничем не отличаюсь от других парней.
— Говорила, — не стала отрицать леди Астория, — но… — она прервалась и сама чуть задумалась. — Понимаешь, даже не знаю, как объяснить. Раньше я этого не замечала, но рядом с тобой, пусть и на самой грани восприятия, возникает какое‑то удивительное чувство… как будто ввысь, к обещанным богами звёздам поднимаешься. Да и… — принцесса опять замолчала, долго смотрела ему в глаза, не зная говорить или нет, но все‑таки решилась: — Меж девчонок в войске разговоры странные ходят. Мол, если освободим Сангарию, то когда твоё время придёт, то поможешь им с ребёночком.
Эти бабы что, совсем сбрендили? Или опять кто‑то пустил слух, что он воплощение Создателя? Нет, с этим надо что‑то делать! А для начала может уши этой девчонке как следует надрать?
Заметив, что герцог начинает хмуриться, девушка резко вышла из задумчивого состояния и повысила голос:
— Ну не хватает тебе меня одной, я же не слепая! — и вдруг обмякнув, тихо, почти шёпотом, добавила: — А потерять тебя не хочу.
В первую походную ночь в герцогской постели вместе с Асторией ночевала графиня Вероника Чистопрудникова, глава службы обеспечения герцога и принцессы. Затем бывшая джурская монахиня, а ныне командир взвода конной разведки баронесса Гражина Бахметьева. Плотно сбитая невысокая весьма симпатичная женщина с удивительно гибким телом оставила о себе достаточно приятное впечатление, впрочем, если честно, сравниться с графиней не смогла. А потом Кирилл уже начал привыкать, что вместе с принцессой его обязательно ублажает кто‑то ещё. Больше всего, почему‑то, было женщин из разведроты, состоящей поголовно из прекрасной половины населения Наташки, начиная, соответственно, с командира — прелестной Ланочки Зорицкой. Берут пример с Азорской империи, где уже почти полтысячи лет существует институт фавориток? Впрочем, как и почти во всех крупных государствах Европы. Большинство незамужних дворянок почитают за честь оказаться в постели своего императора хотя бы на одну ночь. Получается, вассалки Сангарии приравнивают своего герцога к сильнейшим мира сего? Ну, да и ладно. Главное — ему хорошо с ними, да и девчонки, коль раз за разом пытаются вновь оказаться вечерком в герцогском шатре, ни о чем не жалеют.
Кирилл несколько смягчил свой взгляд на притихшую леди Асторию. Генай побери! Ну нет сейчас времени решать ещё и эти вопросы. Вчера со второй половины дня зарядил дождик, и сегодня имеет смысл заняться обычной учёбой, чем тащиться по раскисшей дороге. Не должны они сильно выбиться из графика.
Зверюга вдруг рыкнул, подошёл, как‑то укоризненно посмотрев на хозяина, покачал головой — ну совсем как маленький незаслуженно обиженный ребёнок — и стал передней лапой поглаживать принцессу по коленке.
«Во, и этот ещё глупую девчонку защищает» — подумал герцог, отчётливо понимая, что принцесса совсем не дурочка, а наоборот — со своим умом даст фору многим офицерам его штаба. Во всяком случае, новые знания осваивает удивительно быстро. Лучше неё с учёбой справляются только закадычный друже граф Кристиан и… Сашка, набрасывающийся на свежую Кириллову скоропись, как голодный на хлеб с салом. Что называется, дорвался. А вот он сам… Переписать учебник, совсем не значило для Кирилла освоение науки. За некоторыми, причём довольно обширными исключениями… Например — та же математика. Когда строчил университетский курс во всем его многообразии, было ощущение, что просто вспоминал когда‑то давно уже изученные дисциплины. Физика… Тут вообще было что‑то странное. Особенно с теорией гравитации и подпространственных прыжков. В эти разделы герцог влетал как на Занозе галопом. Легко и непринуждённо. Химия? Вот здесь все было несколько иначе. Хотя на данный момент он уже закончил строчить основные учебники и справочники по этой науке, выяснилось, что реально Кирилл понимает только самые основы. «В объёме начальной школы» почему‑то прозвучало в голове. С органикой вообще было плохо, разве что с углеводородами более–менее разобрался.
Тут ещё один пример загадочной какой‑то работы подсознания. Вчера вечером в очередной раз ругался с графом Ризенштайном о методах партизанских действий. Ведь на первом этапе войны с Лоусвиллом их маленькая армия ни на что другое просто не будет способна. Вот в запале спора с другом, когда обсуждали необходимость и способы растягивания карательных отрядов врага по чащобам огромного Чёрного леса, Кирилл и бросил: «Разделяй и властвуй!» Хорошо хоть не привёл автора этого знаменитого на Земле высказывания. Давать что‑либо из земной истории своим дворянам герцог опасался — ну ведь без подробного рассмотрения многое можно было понять совершенно неправильно. Бросать хоть малейшую тень на Создателей нельзя было ни в коем случае.
Странная ситуация, непонятная. С одной стороны Кирилл знает, кто такой этот Никколо Макиавелли — небольшая справка о философе, политике и писателе была в обзорном курсе земной истории. Но сам прославленный труд флорентинца «Государь» герцог не то, что не штудировал, но даже не читал. Тогда откуда ему известно выражение «Разделяй и властвуй»? Более того — у Кирилла есть вполне определённое мнение, как о самой книге, так и её авторе. Но откуда? Каким образом в него попало это знание? Подсознание, как будто живя независимой жизнью, немедленно парировало:
«
Ну вот, пожалуйста — Вильям Шекспир, британский поэт и драматург конца шестнадцатого, начала семнадцатого веков. Зачастую считается величайшим англоязычным писателем и одним из лучших драматургов мира. Опять‑таки из общего курса земной истории известен. Но Кирилл‑то понимает, что эта строчка из «Гамлета» и отнюдь не точный перевод на русский язык, хотя всуе не читал Шекспира.
Впрочем, времени для длительного копания в проблемах собственного подсознания у герцога не было — слишком много было неотложных дел. Хотя, как выяснилось несколько позже, от этого внутреннего «я» могла быть и определённая, иногда весьма существенная польза. На сегодня, плюс к обязательным часам писанины и текущей учёбы командного состава, Кирилл запланировал тщательный обход всего лагеря. Он сам не мог понять, что его беспокоило. Но ощущение, что в маленькой Сангарской армии было что‑то не так, было довольно чётким. Только вот что именно?
После обеда — повара на длительном привале расстарались и накормили воинов весьма вкусно и не в ущерб размеру порций — герцог, взяв с собой только Зверюгу, направился в обход лагеря. Дождь закончился ещё утром, весенние тучи разбежались, и можно было надеяться, что жаркие лучи Инти уже к вечеру высушат дорогу. Первое, что заинтересовало Кирилла, была импровизированная походная школа. С бумагой у сангарцев были проблемы. При выезде из Санкт–Михаэля закупили явно мало, а в придорожных деревнях её не приобрести. Никто просто не подумал, что бумага потребуется не только для работы штабов, но и для обучения. Впрочем, выход все‑таки нашёлся. Учителя — те, кто уже осваивал науки по самодельным учебникам, растиражированным штабом герцога — чертили буквы и формулы кусочками угля на выцветших от солнца бортах кибиток, а ученики первой попавшейся палочкой ковыряли разровненную перед собой землю, решая задачи. Потом толпой ходили от одной импровизированной «парты» до другой, шумно разбираясь, у кого правильный ответ, и как вообще нужно было решать этот пример. Слух, запущенный ещё на первой стоянке, что герцог нашёл где‑то старинные манускрипты самих Создателей, сделал своё дело — учиться желали все. И не только потому, что описания наук достались якобы от богов. Жажда знаний была, казалось, заложена в народе Наташки изначально.
Затем Кирилл внимательно понаблюдал за тренировкой нескольких отделений разведки под руководством принцессы. Астория, перешучиваясь с баронессой Бахметьевой, учила рядовых бойцов и сама метала ножи. Герцог полюбовался пластикой и грацией гибких фигур, блеском сверкающей на солнце стали, отметив про себя, что часть ножей светится чуть больше привычного уровня, и направился к кузнецам.
В походном горне грелось несколько заготовок. Невысокий, но довольно крепкий парень лет восемнадцати, неутомимо качая ногой рычаг поддувающего меха, выбирал самые горячие, проковывал длинную полосу, опять грел и вырубал из низкокачественной стали небольшие треугольники. Два угла сворачивались на оправке и сваривались, а третий на специальном приспособлении расплющивался несколькими точными ударами большого молотка, становясь острым, — наконечник для стрелы почти готов. Сброшенный в ведро с водой он шипел, закаливаясь.
— Чего один‑то работаешь? — поинтересовался Кирилл. — Где остальные кузнецы?
— Так, ваше высочество, учатся же.
— А ты чего?
— Провинился малость, — угрюмо ответил парень, не отрываясь от своей работы — металл стыть не должен. Но потом все‑таки улыбнулся: — Мне Катюха потом все расскажет и объяснит — у неё память дюже хорошая.
Герцог понимающе кивнул головой и пошёл дальше. Надо немедленно запретить такие наказания — ограничивать сангарцев в знаниях нельзя ни в коем случае.
Посмотрел немного на занятия мечников. Воины осваивали новые приёмы боя удивительно быстро, сражаясь кто учебными деревянными мечами, а кто и просто длинными палками. И здесь отметил среди аккуратно уложенного боевого оружия несколько клинков со слабым свечением.
Вечером после ужина принцесса предложила верховую прогулку. Кирилл, все никак не въезжающий, что же его тревожит, согласился, решив отвлечься от беспокоящих мыслей. Писанина до генайчиков надоела, да и все самое основное уже было перенесено на бумагу. Земной школьный курс естественных наук и математика чуть ли не в университетском объёме, справочники по металлургии и технологиям обогащения руд. Голова буквально трещала, не желая переваривать большую часть полученных за слишком короткий срок знаний. Может быть, действительно стоит немного отдохнуть?
Инти медленно спускалось к горизонту, в потемневшем небе хорошо был виден узкий серп Олимпа, недалеко от него уже заметно мерцала одинокая Бета. Они остановились стремя в стремя и долго смотрели на багровую зарю. Астория притянула к себе руку герцога и прижалась щекой к ладони. А потом, когда запад окончательно погрузился в непроницаемую темень, вдруг сама продолжила утренний разговор:
— Кирюша, ты уж прости меня, но наших девочек я все‑таки приводить в шатёр буду, — голос у неё сейчас был тихий и совершенно спокойный.
Когда Кирилл попытался резко возразить, девушка мягко положила свои длинные тонкие пальцы на его губы, прося дослушать.
— Пусть это только женские мечты, но ведь многие из них до нашей победы, увы, все равно не доживут. Так пусть хоть с надеждой в бою погибнут. Все ж легче так, — принцесса, помолчав немного, добавила: — И ведь воевать лучше будут. Сам, наверное, заметил, как тренируются — до седьмого пота выкладываются.
«Н–да, и что с этим делать? — задумался герцог. — Резко открытым текстом прервать эти бабьи сплетни? А надо ли? Ведь в бой идти с мечтой действительно легче…»
Астория опять заговорила:
— У той же Гражинки жизнь — хоть в петлю вешайся. Она же замужем была счастливо. И ребёночек был совершенно здоровый — девочка. Только вот с подружками — ей уже семь было, совсем большая — по грибы пошла, а там стая волков. Не справились девчонки с лесными хищниками, все четверо погибли. Бахметьева, уверенная что чиста, со вторым ребёнком не торопилась — у неё и мужа был хороший контракт на десять лет с каким‑то высокопоставленным нанимателем. Думали, отслужат, тогда и нарожают всласть. Погоревали по погибшей дочери, дождались окончания договора и… Несколько лет старались, но одни выкидыши. Разбежались и пустились с разными партнёрами во все тяжкие. Не получилось… Муж потом погиб — остался в одиночку разбойников задерживать, пока охраняемый караван подальше уходил — а Гражина в монастырь ушла.
После очередной паузы принцесса попросила:
— Пожалуйста, не лишай девочек надежды. Мы ведь, когда Сангарию отвоюем, со знаниями Создателей получше разберёмся, вот, может быть, тогда и найдём причину этих треклятых выкидышей. Пусть многие лета потребуется, но боги же нас сделали, в их науках должно быть решение.
Вот в этот‑то момент Кирилла и стукнуло — слишком много железа в его войске светится! А он единственный сейчас знает о существовании в организме у модификантов специального механизма для защиты генома от радиации.
— Не потребуются годы, — тут же сказал герцог. — Я, кажется, знаю причину бесплодия.
Девушка вскинулась: — Что?!
— Светящиеся мечи, ножи, наконечники копий и стрел. Мы привыкли, что слабое свечение для нас практически безвредно, но для этого дела… Написано же в заветах Создателей — избегать любого предмета даже со слабым ночным светом. А мы — не ты или я, а весь народ Наташки — забыли об этой заповеди. Привыкли, что от слабого излучения никакого вреда не чувствуется и не обращаем внимания. Скорее всего, причина именно здесь.
— Ты уверен? — потрясённая Астория выдернула из ножен кинжал, вгляделась — нет, клинок не светился. Откуда‑то из‑под изнанки камзола вытащила несколько метательных ножей — пара из них еле–еле, но мерцали. И никак не отражённым светом луны. Привстала на стременах и с заметной злостью метнула оба в ночную темень. Зверюга, до того лежавший на траве в нескольких метрах от всадников, с готовностью вскочил — принести обратно?
— Лежать! — скомандовал Кирилл и повернулся к принцессе: — ты ведь с ними не расстаёшься? Только ночью вместе с одеждой снимаешь? И то, далеко свои ножи не откладываешь. Наверняка все наши девушки также делают. Завтра перед выходом перед всей армией объявлю приказ — избавиться от всего светящегося металла. Ответственная за контроль — ты. Замечу, что кто‑то к нашему шатру с таким подойдёт — прибью на месте! — до герцога вдруг дошло, что из‑за несоблюдения заветов Создателей он сам может остаться без наследников. А иметь детей — пусть ему ещё рано, как и Астории — все же хочется.
Уже потом, когда они направили лошадей к лагерю, предупредил:
— Раньше времени женщин не обнадёживай, просто проследи за всеми воинами без какого‑либо исключения. Пусть считают, что их герцог в веру ударился. Хуже от этого не будет. Поможет ведь не всем и не сразу — надо, чтобы организм родителей полностью от этой скверны очистился.
— Как скажешь, мой сюзерен, — согласилась принцесса и начала рассуждать вслух: — Если дело именно в этом — мне почему‑то кажется, что ты, Кирюша, полностью прав — и наши женщины, особенно те, что из монастыря — начнут рожать, то многие в Европе станут считать, что сами Создатели помогают твоему войску. Добровольцев заметно прибавится. В армии богоотступника Лоусвилла тоже многие задумаются, на той ли стороне они воюют? Поэтому стоит сохранить тайну.
— Умница! — похвалил Асторию герцог, мгновенно оценив идею, и, придержав её коня, с удовольствием наградил принцессу долгим–долгим поцелуем.
— Кобели, суки или разнополые? — спросила Сюзанна.
— Не! Не! Не! — Затонов даже руками замахал. — Только не разнополые! В этом случае у нас через несколько лет вся база провоняет собачьим дерьмом — они ведь очень быстро размножаются. Да и щенков потом куда девать будем? Топить в озере?
Спорить девушка не стала, все‑таки не настолько она любила животных, чтобы держать дома целую свору собак. Действительно, не топить же потом кутят? Аккуратно, как она всегда работала с биорепликаторами, запрограммировала два свободных комплекса оборудования и, тщательно оглядев зал, названный Затоновым «родильным», направилась в их новый дом.
Обжились в замке на берегу озера они довольно быстро. Да и чего там обживаться‑то? Личных вещей, что у девушки, что у подполковника практически не было — много ли в истребителе увезёшь. Их комнаты на четвёртом этаже донжона Павел оборудовал со всем возможным старанием. Отдельную спальню Затонов делать не стал, все равно они очень редко отдыхали раздельно. Просто разбил небольшой зал, пятьдесят пять квадратных метров, на зону отдыха с огромной кроватью — Сюзанна немедленно обозвала её сексодромом — и несколькими диванами, на столовую и кабинет. С внешней стороны — четыре больших окна с видом на озеро и сад, с внутренней — огромный во всю стену монитор. На нем обычно красовалась во всем своём великолепии Наташка. Разве что ванная комната со всеми удобствами была за стеной.
Подполковник к изучению кузнечного дела отнёсся серьёзно, перерыл море информации и довольно быстро пришёл к неутешительному выводу — сначала, хочешь, не хочешь, но надо освоить древнюю технологию прямого восстановления железной руды в металл. Выше земного средневекового уровня модификанты не потянут. Даже обычные домны и мартены, не говоря уже о современных Затонову ионообменных процессах, им никак не светят. Значит, о чугуне можно пока забыть.
Сначала Павел сложил своими руками на дальнем от замка конце маленькой долины массивное основание из каменных глыб, закрепив их глиной. Только потом уже выложил сыродутную домницу. Чуть кривовато получилось, но в полном соответствии с рисунками из исторической энциклопедии. Усечённый конус из двух слоёв небольших камней, густо промазанных глиной, внутренним диаметром снизу полсотни сантиметров, возвышался почти на метр над фундаментом. Затем для повышения прочности и в качестве одной из мер противопожарной безопасности домница была засыпана доверху грунтом. Остался доступ только к горновому отверстию у самого низа. Вот с мехами пришлось повозиться. Основная проблема была с отсутствием натуральных материалов. Пришлось кожу и шовный материал — воловьи жилы — заменить специально синтезированным пластиком с точно соответствующими оригиналам физико–химическими характеристиками. Меха пришлось переделывать трижды, пока они, подчиняясь умеренно сильным нажатиям ноги на рычаг, громко хлопая псевдо кожаными клапанами по решёткам основы, не задули в двадцатидвухмиллиметровые огнеупорные сопла, сварганенные все из той же глины. Сразу стало понятно, что в одиночку на таком оборудовании железо никак не сварить — сил у одного человека не хватит. Сам Затонов уморился уже после трёх часов непрерывного моделирования процесса. После чего сделал вывод, что или модификанты догадаются применить водяной мельничный привод, или придётся им работать посменно бригадами. Сам же подполковник поставил на воздуходувку качать рычагом ремонтного дрона.
Более–менее подходящую руду обнаружил геологическим сканером прямо на луне, а вот древесный уголь оказалось проще синтезировать, чем вырубать роботами на Наташке чуть подросшие деревца и пережигать на высококалорийное топливо. Ничего, к тому времени, когда модификанты сами начнут варить железо, на планете будет уже достаточное количество лесов. Хотя в северной части обоих континентов, надо признать, хватает месторождений каменного угля, но шахтный метод добычи полезных ископаемых аборигенам на первых порах будет недоступен. А сам процесс углежжения достаточно прост, можно будет объяснить на пальцах.
Первую варку Павел сделал после почти суточного прожига домницы одним углём с весьма слабым дутьём. Контроль температуры — больше тысячи двухсот градусов по Цельсию — производил, конечно, современными дистанционными методами, чтобы отработать технологию. Вот потом, когда появится опыт, можно будет и «на глазок» прикидывать необходимый жар. Вынутый из печи ком горячего железа был ноздреватым из‑за пронизывающих его газовых пор. Только после усердной работы кувалдой взмокший подполковник наконец‑то увидел нечто, напоминающее крицу. Впрочем, тщательный анализ показал, что попытка восстановления металла из руды средневековым способом все‑таки удалась. Теперь, наварив ещё железа, предстояло освоить переделку полуфабриката в сталь. И только после этого можно будет на практике начать изучать кузнечное дело.
На одиннадцатые сутки Сангарская армия вышла на территорию обширной Азорской империи. Вышла и к вечеру встала лагерем на большом поле, по ранней весне ещё незасеянном. Рядом была небольшая речушка, а у самого горизонта, в полутора десятках километров, в стороне от тракта виднелись башни замка местного барона.
Утром следующего дня колонна как обычно двинулась дальше, а Кирилл с братом и принцессой Асторией отправился в замок — необходимо было нанести официальный визит вежливости, ведь войска шли по чужой, хотя и дружественной территории.
Местного барона они встретили на полпути к замку. Высокий сильный мужчина с большим двуручным мечом на тяжёлом рыцарском коне в сопровождении десятка стражников перегородил дорогу. Внимательно осмотрел приблизившуюся четвёрку всадников с королевским зверем и двумя волкодавами и вместо приветствия задал вопрос:
— Кто вы такие и что делаете на моей земле?
— Герцоги Сангарские и принцесса Джурии, — ответил Сашка по знаку Кирилла.
Мужчина ещё раз внимательно посмотрел на молодых людей, заметно смягчился — на лице появилось радушие — и поклонился:
— Барон Никола Находкин. Прошу вас, ваши высочества, быть моими гостями.
Стражники немедленно раздвинулись, освобождая дорогу. Один из них, подняв лошадь в галоп, умчался вперёд. Кирилл представился и представил своих сопровождающих, назвав слугу ординарцем.
— Простите, ваше высочество? — не понял термина барон.
— Оруженосец, — пояснил герцог, краем глаза наблюдая, как Сашка надувается от гордости, и каблуками тронул Занозу вперёд.
До замка тротом [20] доскакали за десять минут. Ворота уже были распахнуты, и во дворе выстраивались домочадцы и слуги барона. Как только спешились герцоги, и покинула седло леди Астория, демонстративно опираясь на руку Кирилла, хозяин представил обеих своих жён и десятка полтора баронских детей разного возраста — от двух годочков до взрослых шести десятков лет. Затем гостей повели в большую кухню–столовую, и вот там уже во время то ли второго завтрака, то ли очень раннего обеда слово за слово разгорелась большая дискуссия на тему справедливости.
— И как только Наташка этого Лоусвилла носит! — долго возмущалась девятнадцатилетняя дочь хозяина, Варвара. Довольно высокая и даже на вид сильная девушка, она сразу после знакомства выразила желание вступить в Сангарскую армию. Вместе с ней о том же заявили два её младших брата — погодки Сергей и Ларион Находкины, тоже отнюдь не слабаки. Родители немедленно поддержали просьбы детей — баронство маленькое, и на учёбу в академиях на всех денег не хватает.
— Увы, наш мир достаточно несправедлив, — посетовала старшая баронесса, леди Дорофея, крупная женщина весьма впечатляющих габаритов, ни в чем внешне не уступающая мужу. Наоборот — её необъятной грудью можно было испугать даже конных воинов, а размеры кинжала, висящего на ремне, мало уступали обычному мечу. При первом взгляде на неё Кирилл понял, как будет выглядеть Варвара через несколько лет.
— А что вы понимаете под справедливостью? — поинтересовался Михаил, отодвигая пустую миску. На столе перед ним уже стояло несколько вторых блюд, и герцог, недолго думая, выбрал целиком зажаренного молочного поросёнка.
— Да воздастся каждому по делам его, — процитировал библию вместо жены барон. Женщина согласно кивнула.
Кирилл хмыкнул про себя, но промолчал — из курса истории Земли он знал о фразе «Jedem das Seine» [21] над главными воротами нацистского концентрационного лагеря уничтожения Бухенвальд в двадцатом веке.
— Мы живём в мире, но не владеем им, — парировала леди Астория, тоже воспользовавшись цитатою. Но не из священного писания, а из избранных высказываний Создателей.
— Извините, ваше высочество, но вы это к чему? — не понял принцессу сэр Находкин.
— Справедливость не всегда является благом. Король Баритии весьма подло напал на моё герцогство — в разрез с наставлениями Создателей в священном писании. Он, несомненно, будет наказан. Но победить его теперь можно только подобным же способом — ударами в спину, — ответил Кирилл вместо своей девушки. — То есть, Лоусвилл открыл на Наташке новую эру — эру подлых войн.
В зале повисла тишина.
— А иначе совсем никак? — ужаснулась леди Варвара и, опомнившись, немедленно добавила «Ваше высочество».
— Увы — лоб в лоб моей маленькой армии многочисленные войска Лоусвилла не победить, — отрицательно покачал головой герцог.
Новую паузу неожиданно прервала баронесса:
— Вы, ваше высочество, теперь не просто имеете право бить врага любым самым неблагородным способом, а просто обязаны наказать подлеца, — убеждённо заявила женщина. — Историю вспять уже не вернуть, но если сейчас не покарать Лоусвилла, то весьма многие со слабой душонкой — а таковых на нашей Наташке, увы, хватает — почувствуют возможную безнаказанность и встанут на его дорожку.
Кирилл огляделся и с удивлением отметил что, в общем‑то, по своей сути кощунственную мысль, высказанную баронессой в своей весьма пафосной речи, поддерживают практически все. Ведь сказано же в заповедях божьих: «Не уязвляй врага своего непотребными способами, не становись ниже его». Но все равно считают, что герцог отныне имеет право бить в спину воинам презренного короля.
А к концу трапезы барон вместе с доброй половиной своего обширного семейства, включая даже старшую жену, вдруг выразил настойчивое желание вступить в Сангарскую армию. Кирилл, удивлённо переглянувшись с принцессой и братом, потянул из ножен Святой меч — об обязательной вассальной клятве добровольцы уже были проинформированы ранее.
Во дворе замка герцог с удовлетворением оглядел пополнение, наскоро обговорил с бароном, какие закупки необходимо сделать, вручил для этого аж три десятка золотых — собственных денежных запасов у Николы после уплаты ежегодного налога совсем не было — указал место и время, куда и когда надлежит прибыть отряду, и отправился догонять свою маленькую армию. Но за первым же поворотом дороги Кирилл вдруг остановил Занозу и, никому конкретно не адресуя, разразился вопросами:
— Кто‑нибудь понимает, что происходит?! Вначале достаточно насторожённая встреча. И всего через несколько часов они все вдруг воспылали чуть ли не любовью ко мне — ну ведь в глаза бросается! — и острым желанием помочь мне освободить Сангарию! Вот так вот с бухты–барахты? После простенькой беседы о справедливости?
Сразу ответа герцог не получил, но, когда уже двинулись дальше, Михаил сделал Сашке знак немного отстать — передовым дозором привычно шёл гепард с псами — и пристроился слева от брата. С другой стороны ехала принцесса.
— Знаешь, Кирюша, я теперь, кажется, начинаю понимать требование отца передать Святой меч и власть в герцогстве именно тебе. Ох и здорово же ты изменился за последнее время! — удивлённо высказался наследный герцог. — Рядом с тобой возникает какое‑то странно–возвышенное чувство — всей душой хочется помогать и служить!
— Мишка, перестань! Ты ж меня с пелёнок знаешь, — попытался парировать Кирилл. — Ну какой из меня монарх? Вынужденно Святой меч принял.
Михаил только пожал плечами, оставаясь при своём мнении.
Чуть позже, когда уже никто не мог слышать, леди Астория наклонилась ближе к герцогу и сказала:
— Похоже, это то самое чувство, которое испытывают все твои воины. Может быть, потому‑то наши девчонки и желают, во что бы то ни стало, попасть в твою постель?
— Я тут, понимаешь ли, стараюсь, осваиваю науки, которые надо будет преподать модификантам, — подполковник с гордостью указал рукой на кувшин, стоявший по центру зала на трехногой самодельной табуретке. Надо признать, что гордиться было чем — почти настоящая древняя амфора не протекала, была довольно тонкостенной и, как это ни странно, даже красивой. Упоминать, что это была далеко не первая попытка Затонова изготовить что‑либо с помощью гончарного круга, даже не вторая, а только где‑то из конца четвёртого десятка, не стоило.
— Неделями без передыху пашу, как папа Карло, а ты у компьютера сидишь, баклуши бьёшь или в своём огородике ковыряешься! — подполковник выставил указательный палец в сторону Сюзанны. — Капитан Мартинес, у вас совесть есть?
— Была где‑то, — деланно вздохнула девушка. — Пашенька, да не разоряйся ты так, ну все равно плохой из меня учитель. Был опыт… А у компа я больше пользы принесу. Делом я занимаюсь, поверь, весьма полезным. Исправляю огрехи «Генетик компани».
— Репликаторы все уже запущены, — удивился подполковник, присаживаясь рядом. Гнев его, конечно же, был демонстративным. — Разве можно ещё что‑то поправить в геноме модификантов?
— Нет, уже поздно. Но вот дать маленьким немного лучшие условия жизни… Ты в курсе, что предыдущая экспедиция сама собиралась заселять Наташку? — спросила в свою очередь девушка.
— Конечно, — кивнул Затонов. — Довлатов об этом не говорил, но даже дураку понятно, что они не просто так притащили сюда все необходимое оборудование. Если бы не облом с бешенным уровнем радиоактивности после неграмотно проведённого терраформирования, то наша экспедиция не потребовалась бы.
— Их архивы в файл–сервере просматривал?
— Нет, не вижу смысла перелопачивать такую гору информации. Ну что там может быть интересного?
— А я вот ознакомилась и не пожалела — нашла бесценный кладезь. Был в составе той экспедиции один весьма талантливый генный инженер Ицхак Барденштейн. Все что сделали потом люди Макнамары — развитие именно его идей и наработок или вообще откровенный плагиат. Хотя Барденштейн и не планировал привязку народа Наташки по образцу ментоснимка, но вот импринтинг животных для облечения освоения планеты модификантами — полностью его разработка. Как, кстати, и все основные изменения в организмах суперов. От коренной реконструкции репродуктивного аппарата до существенного расширения ментоканала мозга с определённым улучшением интеллектуальных возможностей. Кроме, разве что, второго комплекта почек, которые из крови радиоактивную гадость и лишние ионы тяжёлых металлов высасывают. Впрочем, речь не о воровстве интеллектуальной собственности Макнамарой у — надо это признать — самородка в области генной инженерии. У этого талантливого учёного было полно различных идей по биотехнологиям, зачастую почти доведённых до реализации. Разбрасывался Барденштейн много. Когда решение практически уже было найдено, забрасывал направление, как уже неинтересное ему. Вот я и попробовала все‑таки довести некоторые. По–моему нашим детишкам в будущем это должно в некоторой степени облегчить жизнь.
— Конкретнее, пожалуйста, — потребовал Затонов.
— Например, — задумалась ненадолго Сюзанна, видимо решая, с чего начать, — трубное дерево. Ствол полый, относительно мягкий, крона только на самом верху. Высыхает — получается довольно прочная труба. Обычно растёт медленно, но стоит позаботиться об удобрении, не забывая о металлах и катализаторе роста — смесь в определённой пропорции достаточно доступных ингредиентов — вымахивает на двадцать–тридцать метров за считанные дни. Правда, в этом случае ствол получается довольно тонкостенным, но после сушки скажем для обычного водопровода прочности все равно должно хватать. И ещё одно интересное свойство: можно наружными ограничениями — ну, как опалубка для бетона — направлять рост в нужную сторону. Хочешь — узлом завяжется, надо — спиралью.
— Выращивать трубы прямо по месту? — удивился подполковник.
— Не только трубы, но даже бочки или, скажем, валы — по расчётам можно передать приличный крутящий момент. Грубо говоря, у Барденштейна получилась довольно удачная комбинация прочной древесины с металлическим армированием. Ну, как у полиэтиленовых шлангов с сеткой внутри.
— Действительно, весьма интересно, — протянул Затонов. — А что ещё ты наколдовала в огороде?
— Пока только колдую, — улыбнулась Сюзанна, — месяц — это слишком мало, чтобы проверить большинство идей Ицхака Барденштейна. Но в реализации некоторых уже есть заметные сдвиги. Как тебе северная гевея с резко повышенным выходом сока?
— Натуральный каучук? — Павел даже рот от удивления открыл.
— Именно, милый мой, — довольная девушка протянула руку и аккуратно подвинула его нижнюю челюсть на место. — Есть ещё совершенно новые виды масляного и хлебного деревьев.
— Масляное дерево? — начал Затонов приходить в себя. — Но тунг [22] же ядовит?
— Тунговым деревом там и не пахнет. Барденштейн умудрился из обычного персика, что называется, выжать все соки. Только теперь они не сладкие, а сугубо жирные. Про каменный подвид я тебе уже рассказывала — должен быть весьма вкусный для модификантов деликатес, насыщенный металлами, А из плодов масляного дерева будут давить в приличном количестве растительный жир, пригодный не только для употребления в пищу, но и в качестве дизельного топлива. По расчётам, цетановое число должно быть в районе пятидесяти — пятидесяти пяти. Вот только проверить все это можно только после выращивания деревьев на самой Наташке.
— Теперь понятно для чего ты зонды на поверхность постоянно гоняешь, — задумчиво покачал головой подполковник. — А чем тебя здесь условия не устраивают?
— Во–первых, сила тяжести — там, — Сюзанна ткнула пальцем вверх. С учётом того что Олимп всегда был направлен одной стороной к планете, а лунная база находилась в центре этой стороны, то направление указывало на Наташку, — на одиннадцать процентов ускорение свободного падения больше. Спектр нашего Солнца, которое ты смоделировал здесь, все‑таки заметно теплее. Обратил внимание, что на планете все растения не столько буро–зеленые, а чуть голубоватые? Именно из‑за заметно более короткого спектра максимума солнечного излучения. Атмосфера у Наташки имеет несколько другую пропорцию азота и кислорода при более высоком давлении. И, наконец, самое главное — повышенная радиоактивность. Если все остальные параметры при желании можно получить и здесь — с воздухом, кстати, это в любом случае придётся сделать перед рождением детишек — то с радиацией я связываться принципиально не хочу! Пусть даже маленьким она не особо опасна, все равно не хочу.
«Н–да, — вздохнул про себя Затонов, — вот что тяга к материнству делает. Заботится Сюзи о будущих модификантах. Нам‑то здесь своих детей заводить, увы, нельзя ни в коем случае».
— Ваше высочество, разрешите обратиться? — соскочивший с коня воин лихо вскинул ладонь к виску. Положения строевого устава приживались в сангарской армии с некоторым трудом — не всем нравилась строжайшая дисциплина. Тяжелее всего было с дворянами, но постоянные требования старших начальников все‑таки заставили всех благородных соблюдать повсеместно насаждаемый воинский порядок.
Кирилл молча кивнул, отрываясь от карты.
— На передовой дозор вышло четыре человека. По виду — благородный и слуги. Старший требует немедленной встречи с вами.
— Зови, — коротко распорядился герцог, складывая самодельную десятикилометровку.
Воин повернулся и махнул кому‑то рукой. От группы конных вдали отделился один всадник, быстро подъехал, спешился и, подойдя ближе, начал с интересом разглядывать Кирилла. Мужчина был невысок, черты лица чуть грубоваты. Ничего особо примечательного. И одет в тёмные тона — только приглядевшись можно было определить отнюдь не дешёвую ткань. Возраст по внешнему виду при такой неброской внешности определить было невозможно — диапазон от тридцати до ста семидесяти. Вот только взгляд был какой‑то излишне внимательный. У юноши появилось ощущение, что его буквально ощупали эти блекло–голубые глаза.
— Чем могу быть полезен? — подсознательно поёживаясь, спросил герцог.
— Строго наоборот, ваше высочество, — вдруг тепло улыбнулся мужчина, — граф Илларион Котицкий к вашим услугам.
Котицкий? Эту фамилию Кирилл когда‑то уже слышал. Очень давно, ещё в детстве, сидя на коленях у отца, обратил внимание на его чуть понизившийся голос и почему‑то запомнил. О чем тогда говорили в кабинете правящего герцога, мальчик не понял, но вот фраза «Сведения от Котицкого, следовательно, верные» в памяти осталась.
— Извольте объясниться, граф.
Бросив короткий косой взгляд на стоящего рядом воина, мужчина вопросительно посмотрел на монарха. Хочет разговаривать один на один? Отпустив бойца, герцог погладил стоящего рядом напряжённого Зверюгу и, указав Котицкому на вход в шатёр, первым шагнул внутрь, прихватив со складного столика карту — не дело оставлять секретные документы с запланированным маршрутом движения войска без строгой охраны. Там, устроившись в кресле и опять успокаивающе потрепав холку гепарду, вернул вопросительный взгляд графу. Тот немедленно заговорил, чуть приглушив свой и так‑то не очень громкий голос:
— Я, ваше высочество, официально являясь подданным Антонио де Конолли, на самом деле всегда был предан сначала Иннокентию, а затем и Владиславу Сангарскому, выполняя некоторые их поручения.
— Теперь, стало быть, вы желаете служить мне? — не скрывая сомнений, спросил герцог.
— Именно так, ваше высочество, — с явной благожелательностью ответил граф.
— И я должен вам верить? Обоснуйте свою преданность герцогству и приведите хоть какие‑либо доказательства.
— Обоснование? Не очень деликатной вопрос, но вам, ваше высочество, я отвечу. Мы с вами в определённой степени родственники. Моя мать была второй женой камергера Азорского императора, графа Котицкого. Я, её единственный сын, родился после нескольких свиданий матушки с вашим дядюшкой Готлибом. Он в тот год учился в военной академии. Позже мать не стала скрывать от меня эту историю.
Дядька Готлиб? Весёлый был человек по рассказам других многочисленных родственников. Но у него, увы, подтверждение словам графа не получить — погиб ещё до рождения Кирилла.
— Ваше высочество доверяет барону Стоджеру? Он в курсе о моей службе предыдущим правящим герцогам Сангарии.
А вот это заявление уже в корне меняет дело!
— Паразит! — крикнул Кирилл, привычно хлопнув ладонью по бедру. Пёс ворвался в шатёр, чуть не порвав дверную занавесь, мотнул лохматой головой, оглядывая обстановку, убедился, что никакой опасности для хозяина не наблюдается, и преданно уставился на герцога. Услышав чёткий приказ «Вызови пол–ков–ни‑ка», быстро завилял хвостом и умчался.
Все ещё сомневаясь, юноша все‑таки указал графу на стоящий напротив стул:
— Садитесь, граф, и рассказывайте.
— Благодарю, ваше высочество. Что вас конкретно интересует?
— Соответственно, чем вы занимались для моего деда и отца.
— Вам, милорд, наверное, знаком такой термин, как «разведка». У Сангарии всегда были довольно напряжённые отношения со многими державами Европы. Маленькое, но сильное, отнюдь не бедное государство с неприступными границами. Ваши дед и отец желали быть всегда в курсе различных событий.
— Барития?! Почему вы не предупредили отца о коварных планах её короля? — вскочил на ноги герцог.
— Увы, ваше высочество, моя сеть агентов не такая уж большая, — развёл руками Котицкий. — А Лоусвилл всегда был достаточно скрытен. Вы должны понимать, что не все можно узнать заранее.
Кирилл, остывая, сел обратно в кресло. В это время в шатёр вошёл барон Стоджер.
— Вызывал, твоё высочество? — спросил он и увидел графа: — Илларион? Какими судьбами?
Они обнялись, хлопая друг друга по плечам. Полковник, оторвав, наконец, взгляд от гостя, обернулся к герцогу:
— Твоё высочество, разреши представить тебе преданного слугу Сангарии и твоих отца с дедом…
— Граф уже представился, — перебил Стоджера герцог, — у нас мало времени. Дневная стоянка скоро закончится, а привлекать лишнее внимание к гостю, задерживаясь здесь, как сами понимаете, не стоит.
И граф, и барон понимали. Поэтому сначала полковник подтвердил стопроцентную лояльность сэра Котицкого, а затем, после принесения клятвы верности на Святом мече, новый вассал герцога доложил имеющегося у него информацию:
— Похоже, ваше высочество, Лоусвилл — умная, надо признать, сволочь — воспринял вас и ваше небольшое войско вполне серьёзно. Во всяком случае, объявлен дополнительный набор в армию, увеличено почти на двадцать процентов содержание воинов. Одновременно отмечено снижение продажи железа торговым караванам, что привело к резкому росту цен на этот стратегический ресурс.
— Монополист хренов! — ругнулся герцог.
— Увы, ваше высочество, — развёл руками граф, делая вид, что не слышал из уст своего сюзерена неподобающего слова, — раньше Сангарские герцоги ограничивали аппетиты Баритии, своими поставками весьма качественного железа сбивая цену. А теперь, в результате спекулятивной финансовой политики презренного короля, грядёт общее повышение цен на любые товары, то есть заметное снижение активности купцов.
«Первый экономический кризис в Европе? — задумался Кирилл, останавливая жестом речь сэра Котицкого. — Этого только ещё не хватало! Ведь ударит кризис в первую очередь по беднейшим слоям населения — смерды будут голодать и в результате, дохнуть. А ведь они в потенциале — будущие строители, рабочие и инженеры моей индустрии. Народ, который необходимо сейчас сберечь. Одна надежда — инерционность в средневековой экономике огромна. Мы должны успеть устранить Лоусвилла до начала голода».
— Сколько у нас времени? — спросил, подняв взгляд на графа.
— Не знаю… Может года два, — с сомнением произнёс сэр Котицкий, — может быть, даже три, но никак не больше, ваше высочество. Потом все рухнет и начнётся ужасающий голод. Север ойкумены не может существовать без продуктов Срединной империи, а та, в свою очередь, без товаров севера. Впрочем, как и степной народ юга Европы.
«Точно такие же выводы, как и у меня» — удовлетворённо кивнул головой герцог.
В этот момент в шатёр ввалились чем‑то развеселённые леди Астория с Михаилом в сопровождении Сашки. Увидев нового человека и напряжённые лица, мгновенно затихли. Полковник по кивку Кирилла представил графа их высочествам и после небольшой заминки с необходимым тактом объяснил о нежелательности распространения информации о новом вассале Сангарии.
— Хватит расшаркиваться, — бесцеремонно поторопил герцог и вновь посмотрел на Котицкого:
— Антонио–третий понимает ситуацию?
— Несомненно, ваше высочество, — кивнул граф. — Насколько мне известно, его императорское величие, не имея возможности в открытую противодействовать Лоусвиллу, намерен сделать все возможное, чтобы сократить срок правления этого короля до минимума. В частности, отдано негласное распоряжение саботировать поставки соли в Баритию даже по уже заключённым контрактам и любыми способами избегать подписания новых.
Ай да Антонио! Молодец! Решил ударить по самому слабому месту королевства. Впрочем, как и Сангарии. Лишь бы Лоусвилл не нашёл тайного хранилища, куда столетиями свозились излишки соли, закупаемой герцогством с определённым запасом. Хотя откуда он о хранилище узнает? Мне самому‑то точное местонахождение пещеры на востоке от Райской долины неизвестно. Только ориентиры, вкратце поведанные отцом. А дорога к маленьким баритским соляным копям проходит мимо Чёрного леса. Есть о чем поразмыслить.
— Спасибо за информацию граф, — поблагодарил Кирилл. — Жду от вас подробный письменный отчёт. Мы перед маршем на территорию противника будем вынуждены на несколько дней задержаться вот здесь, — герцог подтянул карту, развернул и указал на ней место. — Надеюсь, у вас найдутся доверенные люди для пересылки сообщений? Хотя… — герцог ненадолго задумался, хмыкнул и подозвал Сашку. Тот, с похвальным старанием изучая математику, увлёкся в последнее время криптографией, — вот этот молодой человек объяснит вам, как можно сделать любые письменные сообщения недоступными для прочтения посторонними.
— Видишь? — благожелательно спросила Сюзанна.
— Не слепой ещё, — недовольно пробурчал подполковник. — Два графика. Синяя прямая, поднимающаяся под сорок пять градусов и красная нелинейная кривая над ней, хотя оба графика начинаются в нулевой точке отсчёта.
— Это примерное соответствие возраста земных детишек и модификантов. Точнее, не столько возраста, как уровня умственного развития. В год они почти как трехгодовалые земляне, в два как восьмилетки, а к десяти по способности мыслить и объёму накопленной информации практически как совершеннолетние граждане Земли. Разве что менталитет по–прежнему будет типично детским. Нормальная половая зрелость, то есть физиологическая способность иметь детей, наступает для девушек не ранее двадцати. А вот юноши способны зачать ребёнка уже в семнадцать–восемнадцать, хотя полностью мужчинами с точки зрения физической силы и выносливости становятся только к двадцати пяти.
— Интересное наблюдение, — вяло кивнул Затонов, — к чему это ты?
Вчера до Павла окончательно дошло, что у него никогда не будет своих детей. И совершенно не потому, что физиологически неспособен. Ну нет здесь у обычных человеческих детей будущего. Спуск на Наташку простым людям из‑за радиации категорически противопоказан. Провести всю жизнь здесь, в этой маленькой долине под поверхностью луны? Обречь на затворничество без возможности какого‑либо нормального общения с себе подобными? Следовательно, заводить детей, заранее зная, что у них нет будущего — идиотизм. И теперь эти мысли, сколько бы подполковник не гнал их от себя, буквально угнетали его.
— К чему? — повторила вопрос Сюзанна. — К вопросу о воспитании модификантов. Крайний срок отправки их на поверхность планеты — семь–восемь месяцев. Но желательно чуть раньше — в районе полугода.
— Почему? — Затонов все ещё не мог понять подоплёки разговора.
— Где‑то с девяти месяцев мозг детишек разовьётся достаточно, чтобы начала действовать привязка по образцу ментоснимка, заложенного в их геном. А меня как‑то совсем не прельщает стать сходу объектом их поклонения, — грустно резюмировала девушка. — Надеюсь, и без наведённого импринтинга они будут придерживаться наших советов.
— Меня тоже не прельщает, — подтвердил её мнение мгновенно въехавший Павел. — Тогда, получается, даже связываться с ними по фону будет ни в коем случае нельзя? — и тут же сам себя опроверг: — Нет, все‑таки можно — полоса канала связи слишком узкая, чтобы нормально передать особенности ментоотпечатка. Следовательно, болтать по видеофону можно будет без ограничений.
Встал из‑за стола, привычно поблагодарил за отменный завтрак — сегодня готовила Сюзанна — хотя, если честно, из‑за гнетущих мыслей совершенно не почувствовал вкуса. Встал и отправился на другой конец маленькой долины к самодельному горну.
Кузнечное дело оказалось жутко интересным. Осваивая разные методы обработки горячего металла и вдоволь намахавшись кувалдой, подполковник наконец‑то избавился от дурного настроения.
За ужином даже похвастался, что скоро сможет даже в рамках таких примитивных технологий получить булатную сталь. В конце концов, на Земле археология зафиксировала отдельные образцы изделий из рафинированной стали аж за тысячу триста лет до нашей эры. У Сюзанны настроение тоже было приподнятым — в экспериментах с растениями на поверхности Наташки наметился явный путь к успеху. Только вот уже поздним вечером…
— Пашенька, я тоже хочу… — тихо прошептала девушка, только–только отдышавшись после бурных ласк.
— Чего, моя хорошая? — спросил Затонов, освобождаясь от приятной полудрёмы.
— Неужели ты не понимаешь? Или я для тебя только станок для траханья? — со злостью вдруг выкрикнула она.
Сонное настроение вылетело из подполковника мгновенно: грубо ругающаяся ни с того, ни с сего Сюзанна — это серьёзно. Он повернулся всем телом к девушке, вгляделся в пылающие гневом глаза — обычно серые, сейчас, под слабым светом ночной Наташки с огромного монитора, они потемнели почти до непроницаемой черноты — успокаивающе погладил по плечу и, стараясь придать голосу максимально ласковые интонации, попытался успокоить:
— Милая, увы, но я действительно не понимаю тебя. Ты же знаешь, что сделаю все возможное для твоего счастья. Объясни, пожалуйста, чего же ты хочешь, и я постараюсь…
— Ребёночка, — опять возвращаясь к шёпоту, протянула она.
Затонов услышал и откинулся на спину, не в силах смотреть в её тёмные сейчас глаза. Как будто он сам не желал того же?! Как приходили мысли о своих детях, так он немедленно гнал их, специально изыскивая ещё какую‑нибудь срочную работу. Спасение от неосуществимых желаний — только напряжённая пахота. Эту формулу он вывел для себя давным давно. А Сюзанна… Мачеха–природа заложила в женщин зов к продолжению рода в значительно большей степени.
— Ну и какое будущее нашего ребёнка может ожидать здесь — под лунной поверхностью? В недосягаемости до себе подобных? — жёстко, может быть слишком жёстко спросил подполковник, не поворачивая головы.
Так и лежал, уставившись невидящим взглядом в потолок, пока не услышал тихие всхлипывания. Повернулся и стал осторожно поглаживать. Она немедленно придвинулась, положила голову ему на грудь, обильно увлажняя текущими без остановки слезами, и жалобно проскулила:
— Так хочется маленького…
Он гладил плачущую женщину по дрожащей спине, чувствуя, как у самого разрывается сердце.
Сюзанна неожиданно подняла голову, вскинулась, вырываясь из его рук. Её взгляд… Слезы высохли, как по мановению волшебной палочки, глаза пылали яростью. Прыжком, откинув простынь, взлетела с постели, ринулась к письменному столу, выдернула ящик, схватила ленту ментоинтерфейса, натянула её на голову и, совершенно не обращая внимания на громко стукнувшийся об пол ящик и раскатывающуюся из него разную мелочёвку, села на постель напротив окна–монитора.
— Сюзи! — воскликнул Затонов.
— Не мешай! — приказала она, выставив в запрещающем жесте руку.
Изображение Наташки на огромном экране немедленно сменилось на длинные ряды строчек. Формулы генной инженерии менялись с невообразимой быстротой.
Павел тоже поднялся — сейчас он почему‑то очень хотел увидеть её не со спины.
Почти неподвижная как статуя, нагая Сюзанна сидела на самом краю постели, упёршись руками в разведённые колени. Только устремлённые к монитору груди часто–часто вздымались, а зрачки серых глаз на замершем лице бегали, следя за появляющимися на экране новыми летящими строчками. Казалось, девушка сама хочет оказаться там, внутри монитора среди этих бесчисленных формул.
Затонов вдруг поразился, какая она сейчас целеустремлённая, вдохновлённая непонятно чем. Напоминает саму себя — ту, что была возбуждённой до предела во время боя с генаями.
Краем глаза заметив какое‑то изменение на экране, Павел посмотрел туда. Строчки побежали заметно медленнее, нарисовалась и исчезла пара непонятных таблиц, затем вспыхнули цветные объёмные графики — тянущиеся куда‑то переплетающиеся линии казались живыми. Потом растаяли и графики — на мониторе опять все быстрее и быстрее побежали формулы, наполняясь числами. В какой‑то момент показалось, что разогнавшись ещё быстрее, они вылетят за пределы экрана, но неожиданно строчки остановились, как будто ударившись о неодолимую преграду. Последняя формула вдруг разрослась, вытесняя все остальные, обзавелась широкой рамкой и, окрашиваясь в переливающиеся цвета радуги, обзавелась снизу тремя жирными подчёркивающими линиями.
Ожившая Сюзанна — напряжённая поза куда‑то стекла — отпрянула от монитора, стянула с головы ленту интерфейса, гася экран, все ещё невидящими глазами посмотрела на Затонова, опять заревела, при этом расцветая улыбкой, и счастливо заявила:
— Пашка, я дура! Я — непроходимая дура!
Ничего не понимающий подполковник подскочил к ней, прижал к груди, начал гладить по плечам, по спине, одновременно прикидывая, где взять и как незаметно вогнать дозу транквилизатора — может быть, ещё удастся вернуть обратно поехавшую крышу любимой?
Сюзанна оттолкнула его и, размазывая слезы по лицу, начала что‑то быстро–быстро тараторить. Подполковник придвинулся и, тряся за плечи одновременно ревущую и радостно улыбающуюся женщину, попросил:
— Сюзи, родная, ну пожалуйста, приди в себя.
Она перестала говорить, в глазах появилась осмысленность. Девушка прижалась к его груди и наконец‑то вполне разборчиво прошептала:
— Пашенька, не ругайся. Просто я теперь знаю, как сделать, чтобы у нашего ребёнка было будущее.
А он… Он почему‑то сразу ей поверил. Может быть потому, что в глубине души очень уж хотелось верить в несбыточное?
На место стоянки перед броском в Баритию, намеченное ещё в Санкт–Михаэле, Сангарская армия прибыла на двое суток раньше. График движения, составленный бароном Стоджером ещё на первой стоянке, совершенно не учитывал насаждаемую Кириллом жёсткую дисциплину и резкое снижение потерь времени на приготовление пищи. Несмотря даже на намеренное уменьшение суточных переходов, средний темп движения оказался все‑таки довольно высоким. Встреча с отрядом, который должен был сформировать барон Быстров в Конолтауне из сангарских дворян, азорских воинов и добровольцев, была назначена на вполне определённую дату. Оставалось ещё пять суток. А вот долго стоять всего в сотне километров от границы Баритии даже в дружественной империи Антонио–третьего было никак нельзя. Давать возможность лазутчикам Лоусвилла заранее предупредить короля о приближении Сангарской армии не стоило.
Герцог, недолго думая, объявил войску сутки отдыха. Рядовым воинам, но никак не командирам. Остро требовалось уточнить планируемые во время стоянки закупки и назначить людей, которые будут этим заниматься. Создать необходимые для войска запасы минимум месяцев на семь–восемь — та ещё задача. Впрочем, опытных командиров, надо признать, у Кирилла хватало. Поэтому определённые надежды успеть подготовиться к маршу в Баритию все‑таки были.
«Армия держится на командовании и… интендантах» — всплыла из подсознания цитата. А это ещё откуда? Опять из снов?
Вакантное в начале марша место главного интенданта Сангарской армии ныне прочно занимала… леди Вероника. Нянька–служанка принцессы, взятая в поход для руководства слугами герцога, оказалась как будто создана для руководства военной службой снабжения. Своим цепким взглядом графиня ещё в один из первых дней движения обратила внимание на изношенную обувь большей части воинов, пришедших из герцогства, и немедленно указала на это упущение Кириллу.
— Леди, инициатива, как известно, наказуема! — хмыкнул парень и отсыпал ей горсть золотых.
Пришлось девушке самой устранять указанный ею недостаток, мотаясь по деревням вдоль тракта и скупая все подходящие сапоги. Представленный через несколько дней отчёт отличался несколько меньшими цифрами, чем затребовано было первоначально. Затем было другое подобное задание, третье… Потом герцог просто спихнул все заботы по снабжению армии на графиню, присвоив ей звание аж целого лейтенанта. В штабе такое резкое повышение статуса бывшей служанки особого противодействия не вызвало — желающих занять весьма хлопотную должность интенданта не было. Но вот инструктировать леди Чистопрудникову, не объясняя причин необходимости закупок какого‑то конкретного материала, было сложно. Ну не говорить же ей, что для нитрирования годятся почти любые растительные волокна. И вообще, что это такое — нитрирование.
— Хлопок, пенька, джут — в принципе все равно, что из них, лишь бы сырьё было хорошо очищено и ни в коем случае не окрашено.
— Сырьё для чего? — немедленно последовал требовательный вопрос.
— Об этом ты, дорогая, узнаешь не раньше, чем мы встанем лагерем в Чёрном лесу, — парировал герцог.
— Ткань или пряжа, тоже не имеет значения? — графиня сделала вид, что совсем не обиделась на недоверие.
— Совершенно никакого, — подтвердил Кирилл, — лишь бы, повторяю, чистые и желательно подешевле.
Ничего, когда все узнает, сама поймёт причину такой моей скрытности. Из разведданных, присланных графом Котицким, уже было известно, что палачи Лоусвилла используют изощрённые пытки, пытаясь вытянуть секреты Сангарии из захваченных пленных. И не всегда безуспешно — способности терпеть боль даже у очень сильного человека, увы, не безграничны. Кстати, презренный король частенько сам проводит допросы, не чураясь собственноручно мучить узников. Так что, для лейтенанта Чистопрудниковой сейчас лишняя информация просто опасна. Мало ли что случится по пути в Чёрный лес.
Группа барона Находкина — тридцать семь человек — с большим обозом прибыла через два дня. Отряд Микулы Быстрова также появился в расположении на одни сутки раньше. Сто семьдесят опытных конных воинов от Антонио–третьего, тридцать девять сангарцев, включая шестнадцать дворян, и два десятка благородных добровольцев с полусотней слуг из простонародья и холопов. Теперь армия герцога уже пусть не намного, но превышала тысячу человек. Причём в большинстве — хотя и без боевого опыта, но обученные и сплочённые за время длительного марша воины.
Немедленно приняв вассальную клятву — азорские профессионалы присягали только на год — Кирилл с помощью штаба раскидал пополнение по уже существующим подразделениям, за исключением конников Антонио де Конолли, назначил на вечер совещание командиров и только после этого пригласил на приватный разговор командира азорцев.
Молодой — всего двадцать семь лет — граф Даррен Астахов приходился императору дальним родственником.
— Садитесь, граф, — Кирилл указал на стул, — я вас внимательно слушаю.
— Мой император поручил мне…
— Ныне ваш сюзерен я и никто более, — немедленно перебил Астахова герцог. Этого варяга требуется немедленно поставить на место.
— Разумеется, милорд, — склонил голову молодой, но уже достаточно опытный не только воин, но и дипломат, а также придворный, — но только на один год. Если позволите, ваше высочество, я продолжу.
Кирилл молча кивнул.
— Император Азорской империи Антонио де Конелли уполномочил меня предложить вам, после освобождения Сангарии, заключить союзный договор на веки вечные. И тем самым навсегда обезопасить герцогство от внешнего врага. Наши государства исторически связанны — первый Сангарский герцог был сыном короля Азории.
«Сразу «быка за рога» из расчёта моей юности и неопытности? Угу, очень хочется подмять под себя маленькую Сангарию и получить доступ к серебряному руднику. Раскатал губу Антонио знатно. И ведь момент подгадал — дай сейчас предварительное согласие, потом не слезет. Фиг тебе! Через два–три года мы ещё посмотрим, кто к кому будет присоединяться» — пронеслось в голове юного герцога.
— Сейчас не время обсуждать подобные соглашения, — отрезал Кирилл и немедленно перешёл к насущным вопросам: — Вы, надеюсь, уже в курсе порядков в Сангарской армии?
— Уставы, структура подразделений и воинские звания, ваше высочество? — учтиво переспросил граф, не особо огорчённый сменой темы. Времени впереди, чтобы постепенно подвести мальчишку к необходимости союзного договора, ещё достаточно.
— Именно, — коротко подтвердил герцог.
— Да, конечно, милорд. Это было первое, с чем меня ознакомили по прибытию сюда. Должен признать, хотя я ещё не все досконально изучил, что все эти нововведения должны существенно повысить боеспособность армии. Но прямого противостояния вам с Лоусвиллом все равно не выдержать.
— Нам, граф — перебил Астахова Кирилл, — не вам, а нам. Ваша десантно–штурмовая отдельная кавалерийская рота отныне неотъемлемая часть сангарского войска. Привыкайте правильно расставлять приоритеты.
— Как вы сказали, милорд, десантно–штурмовая? — переспросил сэр Даррен. — Это, насколько я понимаю, те, кто первым идёт в атаку на противника?
— Точно так, — кивнул герцог.
— Подразделение, несущее самые большие потери при атаке, ваше высочество?! — граф чуть ли не вскипел от возмущения — этот мальчишка решил уничтожить отличных азорских воинов в первых же столкновениях с врагом, не желая терять своих сангарцев.
— Прежде чем рассуждать о потерях, рекомендую лучше ознакомиться с уставами, парировал Кирилл, — мы допускаем только такую тактику нападения, которая максимально возможно бережёт бойцов. Впрочем, сейчас рано говорить об атаках. Сначала необходимо по вражеской территории дойти до места постоянного базирования армии, укрыться там, обучить воинов вашей роты, вооружить новым оружием — поверьте, оно вам понравится, — хмыкнул Кирилл, — и только потом можно будет задуматься об атаках. И никак не раньше.
— Обучать моих профессионалов, милорд? Новое оружие? — удивился Астахов.
— У нас сейчас нет времени для обсуждения этого, — отмахнулся герцог. — Вам граф, как и всем новым командирам Сангарской армии из благородного сословия, присвоено воинское звание младший лейтенант. Указ я уже подписал, — Кирилл взял со стола оформленный надлежащим образом офицерский патент и вручил его сэру Даррену, — на этом все. Жду вас вечером на совещании командования со списком командиров подразделений роты, подлежащих офицерской аттестации.
— Только один вопрос, ваше высочество, — вскочил свежеиспечённый «его благородие» — герцог, под нажимом всего штаба, брата, принцессы и сэра Стоджера вынужден был согласиться на обращение нижестоящих воинов к офицерам в строгом соответствии с Петровским «Табелем о рангах». Ничего, пройдёт время, и сами предложат «товарищей».
— Мне и моим кавалеристам позволено будет изучать знания Создателей? — отреагировал на вопросительный взгляд Астахов.
— Несомненно. В том же объёме, что преподают всем сангарским воинам, — ну не будет же он говорить, что простым бойцам дают пока только физику, химию и математику уровня начальной школы Земли. Знать технологию получения бездымного пороха и тринитротолуола бойцам пока рановато.
— Пашенька, родненький мой, ну потерпи ты чуть–чуть, ну хотя бы до обеда, — Сюзанна уговаривала подполковника как маленького. — Пойми, я сначала сама должна все тщательно проверить, — и вдруг призналась: — Никогда в жизни так быстро не работала. Вдруг в расчёты все‑таки вкралась ошибка? Не надо обнадёживать себя раньше времени. А потом я тебе обязательно все подробненько объясню, договорились? — не удержалась и все‑таки, хихикнув как пятнадцатилетняя девчонка, подпустила шпильку: — На пальцах.
Этой ночью они, дико возбуждённые озарением девушки, долго не могли заснуть и опять любили друг друга. Настолько вымотались физически, что впервые за все время нахождения на подлунной базе проспали. Подполковник, все‑таки проснувшийся первым, вскочил, убедился, что с часа обычного по распорядку Космофлота подъёма прошло уже более сорока минут, но, вспомнив ночные события, махнул рукой, ласково погладил спящую Сюзанну по щеке и, заботливо прикрыв её сбившейся простыней, пошёл готовить завтрак.
Разбудив девушку ароматом только что заваренного кофе, тут же попытался атаковать вопросами, что же такое она придумала? Но, увы, получил от ворот поворот. Подождать всего несколько часов? Пилоты — народ терпеливый. Согласно кивнул и, спихнув уборку со стола на Сюзанну, поплёлся мыться, одеваться и на другой конец долины, к горну. За работой время пролетело быстро, вызов на обед застал его во время очередного скручивания пакета из горячих полос металла. Бросил заготовку в горн, скомандовал дроиду поддерживать температуру, но, ни в коем случае, не пережечь пакет, и помчался в замок.
Затонов посмотрел на парящий борщ, на пиалу со свежей сметаной, на ломоть ржаного хлеба только что из печки и попросил: — Сюзи, не томи — кусок в горло не лезет.
— На, стопочку дёрни, — она вдруг вытащила из холодильника бутылку с водкой, — аппетит и появится, — и тут же разулыбалась: — Давай, Пашенька, за наших будущих детей выпьем, в расчётах серьёзных погрешностей нет, чуть–чуть подшлифовать, и все получится.
Стопок у них не было, не требовалась раньше посуда под крепкие напитки, поэтому пили из хрустальных бокалов, наполнив их только наполовину. Аппетит действительно появился — подполковник наворачивал густой борщ со сметаной, как будто неделю не ел. Телячьи котлеты с жареной на сале картошкой тоже пошли на ура, но после двух стаканов кисленького клюквенного морса Затонов все‑таки требовательно посмотрел на Сюзанну. В этот раз девушка испытывать терпение мужчины не стала и принялась за объяснения:
— Как я уже говорила, разобраться со всеми блоками, введёнными инженерами «Генетик компани» в геном модификантов, имеющимися у меня здесь программами невозможно. В то же время вычленить эти блоки из генных карт, а затем из получившегося массива полностью удалить блоки, отвечающие за привязку и сами ментоснимки субъектов импринтинга, не представляет особой сложности. Что остаётся? Комплекс генов, преобразующих человека в модификанта. Просто засунуть этот комплекс обратно в вычищенную генную карту нельзя — ни контрольные суммы не совпадут, то есть биорепликатор просто не запустится, ни — самое главное — без согласования внедряемых генов внутри ДНК получившийся геном будет нежизнеспособен.
— Тогда как? — не выдержал заинтригованный Затонов.
— Генная карта — это, по сути, подробная схема оплодотворённой сперматозоидом яйцеклетки. А если попробовать внедрить комплекс только в сперматозоид или только в яйцеклетку? Тогда согласование произойдёт при их слиянии автоматически. Ну а так как внедряемые гены все поголовно доминантны — я тебе про это уже рассказывала — то в результате получится модификант, точнее оплодотворённая яйцеклетка модификанта, основанная на генетической информации родителей — наш с тобой, Пашенька, будущий ребёночек.
— Понятно, — кивнул головой подполковник, «пережевывывая» полученную информацию, — закладывай эту яйцеклетку в биорепликатор и получай через шестнадцать недель младенца.
— Ну уж нет! — вскинулась Сюзанна, — я их сама выношу! Совершенно не понимаю матерей, отказывающихся вынашивать и рожать детей. Только через репликатор, видите ли, — она помолчала и выдохнула: — Это же такое счастье… И ведь при современном уровне медицины никакого вреда для здоровья. Фигура, конечно, несколько пострадает, как и внешний вид груди при вскармливании, но не столь уж и существенно.
— Их? — вычленил Затонов из её слов самое для него главное.
— Конечно, — тут же кивнула девушка, — они ж при рождении всего четыреста граммов максимум. Кто мешает сразу мальчика и девочку? При большом желании можно хоть футбольную команду выносить и родить — для меня, в отличие от женщин–модификанток с ограниченным костями таза размером матки, это никакой опасности не представляет. Но все‑таки не думаю, что имеет смысл сразу много детей рожать. Мальчик и девочка — по–моему, для начала, оптимально.
Она говорила, говорила, а Павел все никак не мог понять, что творится у него в голове. Неужели у него все‑таки будут свои дети?! Пусть модификанты, но это все равно его и только его, точнее его и Сюзи детишки! Потом все же услышал ещё что‑то важное.
— В любом случае это будет не скоро — встраивать комплекс генов придётся на биорепликаторе. А он, увы, «заточен» под достаточно простой вид задач — работать по готовым генным картам или вообще выращивать уже начавшие развитие клетки зародыша. Это же не экспериментальный комплекс, а чисто прикладной инструмент.
— Надо что‑то типа «3D» — мультипликатора? — чисто автоматически переспросил Затонов.
— Угу, — кивнула она, — причём, минимум атомарного уровня — как раз сверхсложные молекулы и придётся синтезировать. С квантово–элементарным мультипликатором там вообще работы всего на пару часов.
— Да есть он у меня, — с виноватой улыбкой признался Павел.
— Откуда?! — вскинулась удивлённая Сюзанна, посмотрела на сморщившееся лицо подполковника — все‑таки преступление он совершил на грани предательства всего человечества — догадалась и расцвела: — Стибрил?! На базе?! Прям под носом у Довлатова?! — следя взглядом за кивающим Затоновым, звонко засмеялась, как будто раскидывая во все стороны маленькие колокольчики, прыгнула ему на колени и начала зацеловывать:
— Пашка, я говорила, что люблю тебя?! Я тебя не просто люблю, а очень, очень, очень!
Смущаться таким пылким проявлениям любви он, как это ни странно, не стал. Воспользовался ситуацией и нагло полез под юбку.
****
Вечернее совещание проходило в довольно напряжённой атмосфере. Новые командиры ещё не успели освоиться с такой жёсткой дисциплиной на всех уровнях, а «старички», уже привыкшие, что распоряжения герцога оспариванию не подлежат, смотрели на свежеприбывших с явным осуждением. Много времени ушло на утряску мелочей — как всегда кто‑то чего‑то не так понял, кому‑то не хватило ограниченного времени на закупку по всем пунктам обширного списка. Но, как оказалось в результате сверки, все основное было запасено и упаковано. Только опытные полководцы знают, что девяносто процентов успеха военной операции заключается в правильной подготовке и, главное, достаточном снабжении армии. Скажем, не позаботились заранее о такой мелочи, как подковные гвозди — конный рейд по тылам врага будет сорван, невзирая на качество подготовки и боевой дух кавалерии.
— Есть какие‑либо насущные проблемы, препятствующие маршу вглубь территории противника? — герцог поднял голову и оглядел собранных офицеров. Судя по лицам, проблемы были, но к категории насущных не относились.
— Выдвижение завтра в пять утра. Идём ротными колоннами. Первой, соответственно, разведка, затем первая и вторая маршевые роты, обоз, хозрота, табун резервных лошадей, третья рота и арьергард — десантно–штурмовая рота. Приданный ей хозяйственный взвод идёт перед арьергардом вместе с подменными лошадьми этой роты. Во всех остальных ротах сменные лошади с хозяйственными взводами следуют позади, в полном соответствии с требованиями уставов. И опять‑таки в соответствии с уставами — ни в коем случае не забывать о боковом охранении. Как я уже говорил, весь расчёт на заметное превышение скорости нашего марша над таковой у войск противника. Лоусвилл просто не успеет собрать по маршруту нашего движения достаточно сил, чтобы воспрепятствовать Сангарской армии в следовании до места базирования.
При последних словах герцога вверх взметнулось сразу несколько рук. Кирилл молча указал ладонью на хозяйку ближайшей — высокую женщину с довольно милым лицом.
— Младший лейтенант Малышкина, командир первого взвода третьей маршевой роты, — вскочила со скамейки и бодро представилась, не обращая внимания на несколько смешков — с её без нескольких сантиметров двумя метрами роста, на малыша девушка как‑то не тянула. — Ваше высочество, — её взгляд был заметно преданный, — А где оно, это место базирования? — и стушевалась: — Идём‑то куда?
Герцог оглядел своих офицеров — тот же вопрос читался практически на всех лицах. О будущем расположении базового лагеря знали только штабные, но сейчас они сидели за столом позади Кирилла. Герцог подошёл к карте и сдвинул занавеску — по рядам прокатилась волна удивления. Жирная красная линия маршрута проходила прямо по основным трактам Баритии, огибая только города с крупными посёлками, и заходила в центр обширного белого пятна.
— Чёрный лес?! — с оттенком ужаса протянул кто‑то. Другой тут же добавил: — Обитель рогатого геная!
Ещё в первом тысячелетии со дня схождения Создателей на Наташку, во время долгой войны с разбойными баронами, войска Леонарда де Конолли, дальнего предка нынешнего императора Азорской империи и Сангарских герцогов, загнали сюда большую банду. Загнали, увидели, как разбойники выскочили на открытое место с какой‑то странной, липнущей к ногам чёрной жирной землёй, и не решились вступить на неё. А потом со страхом наблюдали, как разбойники с ужасающими криками–воплями проваливались в эту, казавшейся поначалу незыблемой, землю. Войска покинули столь негостеприимную местность, а в народе появилось множество слухов о названном Чёрным громадном урочище. Детские сказки Европы с тех пор обязательно упоминают именно этот лес, как источник всех отрицательных персонажей, включая главного — Рогатого геная. Злобный великан с рогами, копытами и — о, ужас! — длинным хвостом с истекающей ядом кисточкой на самом конце, был воплощением всего самого страхолюдного. Сказки сказками, но иногда ветер приносил с той стороны слабые запахи серы. Весьма редко, но случалось. Так и остался Чёрный лес практически неисследованным — вокруг хватало земель с нормальным, безо всяких ужасов лесом. Тем более что с севера сосредоточение сказочных чудовищ примыкало к непреодолимой горной гряде, пересекавшей весь континент с востока на запад. Той самой гряде, что отделяла Сангарское герцогство от остальной Европы.
Герцог с улыбкой наблюдал за шушуканьями офицеров и молчал, ожидая, когда они успокоятся. На самом деле, из подробной справки в файл–сервере, Кириллу было доподлинно известно, что в Чёрном лесу находится уникальное асфальтовое озеро — огромный источник разнообразного сырья для индустрии и строительства. Природный битум, сера, асфальт и даже немного нефти. Совсем недалеко все в том же урочище — залежи каменного угля у самой поверхности. В той части обширного лесного массива, что примыкает к горам, хватает больших рощ хлебных и масляных деревьев. Даже северные гевеи — источник так необходимого будущей промышленности латекса — в Чёрном лесу не являются редкостью. А в самих предгорьях — пирит, известняк, оловянные руды, серебро, латерит (почти семьдесят процентов чистого железа!), марганец, свинец, медь и хром. Частенько руда содержит сразу несколько необходимых компонентов в разных пропорциях — рай для металлурга! С учётом стекающей с гор порожистой реки, увы, абсолютно непригодной для судоходства, но при этом весьма богатой рыбой — где ещё ставить лагерь для Сангарской армии?
Уловив постепенно стихающее волнение офицеров, герцог поднял лейтенанта Константина Лозового — бывшего клирика, ещё в начале марша назначенного Главным капелланом Сангарской армии.
— Скажите‑ка нам, Константин, что говорится в Святом писании о Чёрном лесе?
— Что‑то не припоминаю, ваше высочество, ни в Святом писании, ни в других книгах Создателей, — лейтенант, известный великолепной памятью, немедленно приложил правую ладонь к груди, — каких‑либо упоминаний о сём чудном месте.
Кирилл глубокомысленно покивал и задал следующий вопрос:
— А как насчёт Рогатого геная?
Лозовой сделал вид, что оскорбился:
— В измышленных сказочных злодеях не разумею! — сказал, но все‑таки добавил: — Ваше высочество.
По рядам покатились смешки.
Сбив напряжение, герцог поблагодарил капеллана и, дождавшись тишины, намеренно пафосно резюмировал:
— На этом все, господа офицеры. Завтра в пять утра с Создателями — вперёд!
****
— Ну знаешь ли! — расхохоталась Сюзанна. — Материала для обработки на мультипликаторе ты мне каждую ночь поставляешь в достаточном, можно сказать, даже избыточном количестве. Потому и ждать не стала.
— Могла бы хоть сказать… — обиженно протянул подполковник.
— Пашка, близкая перспектива стать отцом явно отрицательно сказалась на твоих умственных способностях. А что именно я сейчас делаю? И когда раньше я могла тебе сообщить, если только сегодня, всего пару часов назад, я стала беременной? Предупреждая многочисленные вопросы — операция и так сама по себе простейшая прошла без каких‑либо осложнений. Самочувствие у меня великолепное. Через шестнадцать недель ты станешь отцом двух очаровательных малюток.
Он несмело улыбнулся, потом вскочил и, буквально выдернув женщину из кресла, сжал в объятиях.
— Осторожнее, медведь! — тут же раздался задушенный писк.
Объятия сменились ласковыми поцелуями, но потом Затонов все же несколько успокоился.
— Отметим сие радостное событие? — подполковник щёлкнул себя по горлу.
— Давай, — немедленно согласилась она, — только я отныне минимум на полгода, если не больше — ну, пока не выкормлю — пью только сок. А ты сегодня можешь дерябнуть — стресс снять. Потом будет уже очень долго нельзя — через полтора месяца на Олимпе появится сто двадцать маленьких модификантиков.
— Справимся! — отмахнулся Затонов, сервируя стол. — Я уже изготовил и складировал почти полторы сотни дронов–нянек для наших бойцов.
— Почему бойцов? — удивилась Сюзанна. — С кем они воевать‑то будут? В районе долин высадки даже хищных животных пока нет. По–моему, первопоселенцы будет правильнее.
— Ну это нынче, а потом, когда в достаточной степени расплодятся, будут воевать друг с другом, — Павел понимал, что сейчас не время говорить об этом, но в голове постоянно крутились мысли, и теперь, когда это стало будущим не просто модификантов, а его, подполковника Затонова, собственных прямых потомков, не выдержал и выложил часть из этих мыслей жене, как он давно уже про себя называл девушку. Может быть, она что‑нибудь придумает? В конце концов, женщины все‑таки немного по–другому смотрят на мир, чем мужчины.
Думала Сюзанна долго, потягивая сок, отправляя в рот дольку за долькой разломанную плитку горького шоколада и почти равнодушно наблюдая, как Затонов, обязательно произнося тост за здоровье будущей матери и чокаясь своей стопкой с бокалом в её руке — хрустальную посуду под крепкие напитки он все‑таки изготовил — отправляет водку в своё лужёное горло.
— Получается, они специально заложили противостояние между двумя континентами? — неожиданно перебила Сюзанна очередной тост.
— Конечно, — автоматически кивнул подполковник, — иначе, зачем яйцеголовые сделали два настолько похожих материка с почти полностью одинаковыми условиями? Ну а как иначе заставить модификантов воевать между собой?
— Воевать?! — ужаснулась девушка.
— Несомненно, — подтвердил Павел. — Им ведь в первую очередь нужны воины. Более того, конфликт изначально заложен в географию этих материков. Обрати внимание — торий и уран имеются только на третьем, южном континенте. Причём в довольно приличных объёмах. В наличии весьма богатые месторождения у самой поверхности — можно добывать руду самым простым и дешёвым карьерным способом. Разве что, для получения ядерного оружия и атомной энергии модификантам придётся пересечь бушующий океан. А это возможно при значительно худших, чем на Земле, погодных условиях — штормы на Наташке круглый год — только после выхода на достаточно высокий технологический уровень — как минимум судостроение с широким применением металлов и механический движитель, а никак не паруса.
— То есть, когда они изобретут радио и узнают друг о друге, то конфронтация неминуема? — задумчиво спросила Сюзанна.
— Нет, модификанты сначала встретятся, и только потом начнут изобретать беспроволочную связь, — парировал Затонов и, видя непонимание девушки, объяснил: — Из‑за радиации на Наташке жуткие помехи. Пока цифровой обработки сигнала не появится, даже воки–токи работать не будут.
— Почему не предположить, что они пойдут по пути мира и сотрудничества? — настаивала на своём Сюзанна.
— Да потому, что войны начнутся значительно раньше, почти сразу, как только на континентах появится достаточное количество населения.
— С чего вдруг? После окончания очень короткого ледникового периода, практически на всей территории обоих материков, на которых запланировано проживание людей, вполне комфортные условия.
— Ресурсы, — подполковник дотянулся, взял ленту ментоинтерфеса, натянул на голову и вывел на экран карту. — Обрати внимание, за редким исключением, все основные полезные ископаемые сосредоточены на самом севере обитаемых континентов. Только крупные нефтяные месторождения находятся на юге. А вот наиболее пригодные для земледелия территории — в центре, вокруг обширных пресноводных внутренних морей.
— А как же вот эти долины на севере, в тех местах, где по программе запланирована высадка? — Сюзанна указала точки на карте. — Там и немного южнее есть практически все, кроме урана и больших запасов нефти.
— Правильно, — согласился Павел, — только попробуй прикинуть, сколько народа эти долины смогут прокормить? Десять тысяч человек? Пятнадцать? При максимальной интенсификации сельского хозяйства полсотни тысяч? А сколько требуется для постройки промышленности? Минимум — десятки миллионов.
— Значит, граничным условием развития науки и техники на Наташке является война? Никак нельзя избежать столкновений между ними? — жалобно протянула Сюзанна. — Успеют ещё навоеваться с генаями, когда в космос выйдут, зачем же между собой… — она очень долго смотрела в его глаза, а потом опять спросила, качая головой из стороны в сторону: — Совсем никак, Пашенька?
— Увы, — он развёл руками, — умники из «Генетик компани», которые разрабатывали этот проект, сделали все возможное, чтобы столкнуть модификантов лбами. Можно попробовать запретить им драться друг с другом с помощью религии, но, боюсь, не получится. Как бы хуже не стало — меньше веры будет, как следствие — снизятся нравственно–этические прерогативы, которые даёт верование. Я бы не стал рисковать, серьёзно отходя от программы. Все‑таки у нас с тобой мало того, что нет приличных знаний в области социологии, так ещё и без средств текущего контроля и оперативного вмешательства, хотя бы точечного, в ход истории, предпринимать ничего нельзя.
— Средства текущего контроля и точечного оперативного вмешательства? — Сюзанна вдруг улыбнулась, повторяя его слова. — А знаешь, Пашенька, в этом что‑то есть. Надо будет мне архивы Ицхака Барденштейна ещё раз внимательно просмотреть. Было там нечто вообще фантастическое. Может быть и удастся что‑нибудь придумать.
Он удивлённо посмотрел на женщину:
— Сюзи, как‑то повлиять на события, которые произойдут через три тысячи лет?!
— Может быть, — кивнула она, — но сейчас говорить об этом рано. И вообще, — голос Сюзанны неожиданно повысился, — мы, вроде бы какое‑то событие отмечаем?!
Затонов с готовностью кивнул.
— Поешь ты, Паша, плохо, но у тебя же огромная фонотека есть. Вот найди такую песню, которую бы сам мне спел, — потребовала девушка.
Задумался подполковник ненадолго, широко улыбнулся и включил музыку.
Мелодия вначале была совсем тихая, потом наросла:
Потом они долго ещё слушали музыку и танцевали, прижавшись друг к другу, под мягкие медленные мелодии.
А когда Затонов после душа положил голову на подушку, женская рука, сначала погладив его грудь, переместилась значительно ниже, не прекращая плавных движений.
— Тебе разве можно, — удивился он.
— Да будет тебе известно, что у беременных женщин остро возрастает потребность в мужской ласке.
Кто бы спорил?
Барон Веденеев находился в весьма отвратном настроении. Мало того, что его поставили командовать таким незначительным подразделением, как полусотня пограничной стражи — на самом деле, просто сослали на южную границу, лишив возможности участвовать в разграблении захваченного герцогства — так теперь ещё этот, упущенный им при взятии Сангарского замка мальчишка–герцог со своим младшим братом, набрав чуть ли не целый полк всяческих отщепенцев, идёт именно к вверенному барону под охрану пограничному пункту.
Речка Дурная, не зря так названная из‑за своих болотистых берегов, бесчисленных порогов и множества весьма опасных омутов, разделяла Баритию и Азорскую империю с незапамятных времён. Древний мост из тёсаных валунов, сложенный по преданию воинами самого Леонарда де Конолли, был узковат — две телеги не разъедутся — но прекрасно подходил для обороны от вторжения. Два–три десятка лучников могли сдержать любое количество нападавших с другой стороны, просто перекрыв мост трупами врага. В шестидесяти километрах восточнее был новый деревянный широкий мост, который защищать было значительно сложнее. Но его, при явном преимуществе противника, на крайний случай полагалось сжечь. Конечно, перебраться на другой берег можно ещё по камням порога, что всего в трёх километрах западнее старого моста. Медленно, очень рискованно — камни мокрые и скользкие, а расстояние между ними в паре мест заметно превышает метр. Там и парочка лучников задержит армию.
Два часа назад из империи примчался лазутчик на взмыленной лошади и доложил, что сангарцы утром снялись со стоянки в ста километрах от границы, начав выдвижение в сторону Баритии. Барон Веденеев немедленно отправил посыльного в гарнизон крепости, расположенной тремя десятками километров севернее, в полной уверенности, что утром подойдут расквартированные там три сотни тяжёлой кавалерии. Ну так, на всякий случай. Слишком уж странные слухи ходят про этих братьев–герцогов. А вот ближе к вечеру следующего дня уже надо будет ожидать противника. Если воины этих мальчишек действительно так хорошо подготовлены, как утверждают лазутчики, то придётся занять жёсткую оборону. И обязательно с утра отправить к порогу парный патруль с луками. Войска там не пройдут, но у противника ведь тоже есть лазутчики. Нечего им на этой стороне реки делать.
А пока можно отведать вина из той бочки, что отдал утром купец, пришедший с караваном из Срединной империи. Цены в последнее время что‑то на глазах растут. Так и увеличенного армейского жалования надолго не хватит — придётся ещё больше с купцов трясти за пропуск через пограничный кордон.
Даже в самых ужасных сновидениях барону Веденееву не могло приснится, что это последнее вино в его жизни…
К мосту через реку, являющуюся пограничной, Сангарская армия вышла задолго до вечерних сумерек — ничем не сдерживаемый темп движения получился даже немного выше расчётного. Отдохнувшие на стоянке откормленные лошади, меняемые каждые двадцать километров, несли всадников и тащили телеги с кибитками отменно быстро. Разведрота, пешим порядком, перевязавшись верёвками, форсировала реку по камням порога, совсем немного выступавших из воды в трёх километрах выше моста, скрытными перебежками достигла погранпункта и окружила его с севера, перекрыв дорогу к отступлению.
— Немногочисленные воины противника к бою готовы не были, — устало доложила младший лейтенант Бахметьева, принявшая на себя командование разведротой после гибели леди Зорицкой. — Наш командир вышла к мосту, как по всем дворянским канонам положено, с белым флагом, дабы предложить противнику почётную сдачу ввиду нашего явного подавляющего преимущества в силах. А их командир… — Гражина опять всхлипнула.
— Не реви! — жёстко одёрнул Кирилл. — Дальше.
— Их командир, слова не сказав, выдернул меч и с криком «Шлюха сангарская» пырнул Ланочку в грудь. Мы взяли их в ножи и дротики за какие‑то секунды, но младшего лейтенанта Зорицкую уже было не спасти — меч вошёл в сердце, — баронесса замолчала, опустив голову.
Герцог посмотрел, как его воины, взвод за взводом, идут размашистой рысью [23], чтобы быстрее оказаться на этом берегу реки и освободить узкий мост для других подразделений.
— Генай побери! — Кириллу от злости хотелось кого‑нибудь прибить. — Ну где в уставе прописаны эти дворянские каноны?! — он почти прокричал вопрос в лицо Чистопрудниковой, но потом все‑таки сбавил голос: — Приказ же был нанести удар сходу.
Взял себя в руки и уже почти спокойно спросил: — Сколько их было?
— Двадцать один конный лучник и двадцать шесть кирасиров в броне. Но все на тот момент пешие, а мы уже подтянулись довольно близко. Забрала шлемов у них были подняты, ножи вошли в глазницы, — доложила Бахметьева.
— Язык? — и, увидев непонимание в глазах баронессы, добавил: — Пленный, пригодный для допроса.
Та только отрицательно покачала головой.
— Ладно, младший лейтенант, иди, принимай роту и… очень тебя прошу, сделайте выводы. Пойми, это уже другая война. Очень не хочется из‑за устаревших ныне порядков терять людей.
Леди Гражина козырнула, чётко повернулась через левое плечо, сделала два строевых шага и только потом, чуть расслабившись, пошла как обычно, успев расслышать «Эх Лана–Ланочка. Какая девочка была… Ну как же ты так неосторожно?»
О своём новом статусе беременной женщины Сюзанна вспомнила только на следующий день после завтрака:
— Кстати, Затонов, — она очень редко называла его по фамилии, — ты все время постулируешь себя порядочным человеком. О твоей склонности к клептомании мы сейчас говорить, конечно, не будем, но заделать девушке сразу двойню и не связать себя при этом формальными обязательствами — натуральное свинство!
Подполковник подхватил её игру на лету:
— Я обязательно подумаю на эту тему.
Без таких маленьких спектаклей, где артистами и зрителями были они сами, было бы, наверное, невозможно выжить на этой подземной базе. Сколько ни смотри в окно, любуясь видом маленькой долины, но подспудное чувство, что над головой тысячи тонн лунной породы, а в радиусе нескольких сотен световых лет ни одного живой души, никуда не исчезало.
Шутки шутками, но через десять минут, несколько проредив клумбы и совершенно не обращая внимания на исцарапанные шипами руки, Затонов протянул, встав на колено, огромный букет кроваво–красных роз Сюзанне:
— Ты выйдешь за меня?
Она, с удовольствуем зарывшись лицом в аромат цветов, было, хотела пошутить, мол «я подумаю» или «посмотрю на твоё поведение». Но, взглянув на напряжённое лицо подполковника, протянула «Конечно, Пашенька» и разревелась.
Бракосочетание оформили по всем правилам на следующий день. Он — в парадном мундире, спешно изготовленном на одёжном синтезаторе, со всеми своими многочисленными наградами, начиная с довольно редкой Звезды героя Солнечной системы. Она — в настоящем подвенечном платье, уже давно, после того памятного и только на первый взгляд шуточного разговора «как честный человек обязан» пошитого в тайне от подполковника. Включили контрольную запись бортового журнала «Волкодава», под марш Мендельсона под объективами видео камер торжественно подтвердили, что заключают этот союз добровольно, поставили подписи на сенсорной пластине, связанной дистанционным каналом с бортовым файл–сервером истребителя и надели друг другу на безымянные пальцы правых рук кольца. Ему — простое узенькое, а вот Сюзанне — широкое, на котором золото перевивалось тонкими платиновыми искрящимися полированной поверхностью блёстками.
Свадебный ужин получился немного грустным, но оба все‑таки чувствовали себя счастливыми. «Сексодром» был переименован в супружеское ложе и без единого скрипа воспринял их безудержные ласки друг к другу. А на следующий день с самого утра новобрачную скрутила интоксикация — все‑таки физиология модификантов существенно отличалась от обычной человеческой. Иммунная система пыталась бороться с только–только начавшими расти внутри женщины зародышами.
Сюзанна металась между ванной комнатой, где нещадно пугала унитаз, и огромным экраном в большой комнате. На нем постоянно отображался ход поиска решения, как прекратить эту бессмысленную борьбу женского организма с явно превосходящими силами маленьких модификантов.
Затонов, буквально взбешённый от того, что практически ничем не может помочь изрядно страдающей жене, предложил прервать беременность и перенести зародыши в репликаторы. Бледная Сюзанна улыбнулась сквозь слезы и выставила в ответ дулю:
— Пашенька, ну как ты не понимаешь? Я очень хочу сама их выносить и родить.
Неожиданно на четвёртый как отрезало — даже позывы к тошноте исчезли. Женщина неуверенно прислушивалась к себе, но все было совершенно нормально. Разве что… У все ещё бледной женщины вдруг появился зверский аппетит. Кухонный синтезатор под её руководством начал выдавать неведомые ранее подполковнику блюда, совершенно не отличающиеся с его точки зрения изысканным вкусом. Салат из малосольных огурчиков и клубники с оливковым маслом сразил его напрочь. Затонов мужественно, чтобы не портить аппетит беременной жене, проглотил ложку этой гадости и немедленно переключился на бифштекс с кровью, стараясь не смотреть, как Сюзанна с удовольствием уничтожает свою и его порцию салата.
После завтрака, раз уж проблемы с интоксикацией были, наконец, решены, и беспокойство здоровьем жены несколько потеряло свою актуальность, подполковник вновь после перерыва отправился на другой конец маленькой долины продолжать изучение кузнечного дела. Успехи на этом поприще, с его точки зрения, были довольно выдающимися — на отполированных пластинках стальных образцов булатный узор бросался в глаза. Притом прочность и упругость стали была на уровне. Вернувшись в замок к обеду, увидел Сюзанну, увлечённо играющую с двумя маленькими чёрными попискивающими пушистыми комочками.
— Милый, как тебе наши волкодавы?
— Ммм, — он бросил взгляд на девственно чистый стол и выключенный кухонный автомат, — а как у нас с обедом?
— Знаешь, Пашенька, я, когда экспериментировала с молочными смесями для щеночков, столько напробовалась — ты не представляешь, насколько вкусно оказалось! — что сейчас уже кушать что‑то совсем не хочется.
Ещё раз с удовольствием полюбовался цветущим видом жены, совсем неглубоко вздохнул и, запрограммировав себе большую порцию сибирских пельменей, отправился в ванную комнату мыть руки. А когда припомнил, что в холодильнике есть початая бутылка водки, пара стопок которой сейчас совсем не помешают, настроение, и так‑то совсем неплохое, незамедлительно потянулось ещё выше.
Форсировав Дурную, Сангарская армия в темпе прошла ещё десять километров и уже в наступившей темноте встала на ночную стоянку у пологого холма рядом с трактом. Лагерь поставили быстро, только леди Вероника провозилась со своими людьми чуть дольше остальных, тщательно переупаковывая захваченные на погранпункте припасы и ругаясь с табунщиками, которые наотрез отказывались менять трофейных боевых коней на тягловых в пропорции один к двум. Пришлось герцогу, проверявшему караулы в засыпающем лагере, подойти к костру, около которого сгрудились спорщики, и разбираться с борзыми воинами из азорских добровольцев, ещё не выучивших как следует устав:
— Это ещё что такое?
— Смирно! — с явным облегчением скомандовала графиня, ни капельки не сомневаясь, чью сторону примет Кирилл.
— Вольно! Старший ко мне, — распорядился герцог, устраиваясь на плоском камне, ещё не остывшем от палящего днём солнца. Зверюга привычно встал статуей сзади справа.
— Младший лейтенант Гозакер, командир табунного взвода, ваше высочество, — вытянулся перед юношей среднего роста худощавый мужчина.
Кирилл припомнил личное дело этого командира, перелистанное перед подписанием офицерского патента. Хозяйственный, хотя и из обедневшей семьи, когда‑то имевшей собственный конезавод. Потому в табунщики и подался?
— Олег Гозакер, не скажешь ли, кому по уставу подчиняется табунный взвод?
— Командиру хозяйственной роты, ваше высочество, младшему лейтенанту Рудневой.
— А она кому подчиняется?
— Не могу знать, ваше высочество, — оттарабанил табунщик, глядя в глаза.
Кирилл хмыкнул про себя. Все этот Гозакер знает. Ретивость в душе взыграла, показать свою значимось этим мягким на первый взгляд сангарцам захотелось. Наказать сразу? Разжаловать? Наверное, не стоит — в конце концов, доброволец, только позавчера попавший в Сангарскую армию.
— Вот что младший лейтенант, ещё раз соврёшь — выгоню из войска. Все‑то ты знаешь, включая непосредственное подчинение младшего лейтенанта Роговой главному интенданту армии лейтенанту Чистопрудниковой. Так какого же геная, ты отказываешься выполнять приказы своего прямого начальника?! — если первые слова звучали достаточно тихо, то потом голос герцога заметно повысился. — Пшел вон с глаз моих!
Буквально в мгновение ока все прыснули от костра подальше, только леди Вероника благодарно улыбнулась и козырнула перед уходом.
Обидел азорца? Поделом. Но не наказал. Вот это он поймёт и злобы не затаит — вон взгляд какой преданный был. Может быть, как намекает Астория, у меня действительно есть какая‑то аура, при близком общении привлекающая людей?
Над самым горизонтом засверкала, заметная даже при свете чуть притухшего костра, Бета. И когда получится добраться до этой, самой близкой к Инти звезды? А Лана, красивая бойкая девчонка, вблизи чужие звезды уже никогда не увидит. Совсем ведь молодая была, ещё и полтинник не разменяла.
Зверюга, как будто почувствовав грустное настроение хозяина, подошёл и потёрся головой о колено. Кирилл потрепал пардуса по загривку, опустив взгляд ниже. Луны не было видно, Бета светила совсем уж слабо, да ещё костёр мешал, но ночное зрение все‑таки позволяло разглядеть редкую на этой широте степь довольно далеко. Если бы ещё не этот заросший холм с севера…
Он смотрел, и вдруг откуда‑то из глубины подсознания выплыло:
Герцог повторил про себя строчки ещё раз. Насколько к месту! Но вот откуда они? Собственные таланты по стихосложению у Кирилла отсутствовали напрочь. Сколько в детстве учитель словесности не бился с ним, ничего не получалось. Запомнить с первого раза чужие стихи и прочитать с соответствующим выражением — это легко. А самому пару слов зарифмовать никогда не получалось. Тогда откуда эта красота взялась?
Зверюга опять ткнулся головой в колено, но в этот раз ему требовалась никак не ласка. Гепард, чуть прикусил руку и потянул к центру лагеря, где в окружении палаток подразделений, стояли шатры командования. Все понятно — опять на ночную охоту намылился. Сдаст хозяина с лапы на лапу волкодавам под охрану и оборону, а сам усвистит, только его и видели. Тихо приползёт ночью сытый, ещё и псам в зубах кусок мяса притащит — как‑никак друзья–товарищи, вместе любимым хозяевам служат. Не выспавшегося в путь утром поднимут? Так во время марша он не особо и нужен. Запрыгивай в любую кибитку и кемарь.
Кирилл усмехнулся — прочитать намерения пардуса по его взгляду особых сложностей не составляло — и пошёл, подгоняемый кошкой. Впрочем, его самого ждут в шатре новые впечатления. По намёкам принцессы, вместе с ней этой ночью будет юная баронесса Находкина. Монументальные бедра, весьма приличных размеров упругие ягодицы и не менее упругие груди, каждая размером с его голову. И все это при наличии талии, приятного личика и совсем не пустой головки. Очень любопытно! А насколько точно и быстро из своего гигантского лука стреляет! Вот только, как у неё с выносливостью и опытом в ночных забавах?
Герцог непроизвольно прибавил шаг.
Мало того, что щенки оказались форменными проглотами, попрошайничая и таща со стола прямо на глазах все съедобное, до чего могли дотянуться, так ещё уже к концу второй недели жизни они принялись грызть обувь. Затонов, демонстрируя жене умение обращаться с инструментами, сколотил большую будку и выселил Боню и Тяпу, как назвала Сюзанна пушистые комочки, во двор замка. На утверждение, что лапушки замёрзнут, ведь ночью температура в маленькой долине снижается до пятнадцати градусов, отреагировал брошенной в конуру рядом с подстилкой электрогрелкой. А на следующий день за завтраком продемонстрировал жене запись с камеры, прилаженной внутри будки.
— Дрыхнут, твои дурни, обрати внимание, у самой дальней от грелки стены.
— Пашка, ты совершенно бессердечный тип. Ну посмотри, какие они милые.
— Смотрю, — кивнул подполковник, глядя не на экран, а на жену.
Сюзанна не выдержала, расхохоталась, пересела к нему на колени и принялась целоваться. Потом, взглянув на часы в углу экрана, ойкнула, заявила, что у неё важный эксперимент на Наташке, ещё раз чмокнула его в кончик носа и пулей умчалась в ванную комнату. Затонов убрал со стола и последовал за женой мыться. У него сегодня тоже был «важный эксперимент» — первая попытка отковать булатный клинок.
За работой, вознёй с действительно милыми, на глазах растущими щенками и обязательными, уже привычными, но совсем не надоедающими ласками по вечерам, «медовый месяц» пролетел как‑то очень быстро.
Переключение состава атмосферы по образцу Наташки прошло практически без каких‑либо неприятных ощущений. Первые минуты старались дышать пореже и не очень глубоко, опасаясь кислородного опьянения. Все‑таки давление повысилось почти вдвое. Но, буквально через полчаса уже забыли об изменениях. Незаметно наступил давно ожидаемый день…
Они стояли перед биорепликатором и смотрели на таймер, отсчитывающий последние секунды. Короткий писк и контрольное табло начало мигать, докладывая о готовности. Сюзанна решительно нажала локтем на сенсор, аккуратно подхватила из открывшейся камеры вытянутый колобок и, перевернув его чуть более толстой стороной вниз, легонько потрясла. Из маленького рта младенца тонкими струйками потекли околоплодные воды из лёгких. Ещё пару встряхиваний, и прерывистый кашель возвестил о начале самостоятельного дыхания ребёнка. Врач, немедленно уложив колобок на руку ротиком вверх — тельце почти полностью уместилось на ладони — стала качать младенца с боку на бок.
— Вот здесь надо чуть–чуть подождать. Принудительно удалять пуповину нежелательно, — повторила Сюзанна один из пунктов уже выученной наизусть инструкции.
Павел только молча кивнул, разглядывая колобок. Тот вдруг немного выгнулся, закряхтел и с характерным звуком отходящих газов тонкая, миллиметров шесть, не больше, кожаная трубочка провалилась между женских пальцев обратно в камеру репликатора. Туда же последовало несколько капель крови. Сюзанна бережно протёрла специальной влажной салфеткой маленькое личико, прямо на ладони опустив в глубокую кювету с тёплой водой, обмыла тельце и, промокнув влагу мягким бумажным полотенцем, уложила в капсулу–колыбельку дрона–няньки. Маленькая пародия на личико сморщилась, безгубый ещё ротик широко открылся — младенец, видимо собрался выразить своё недовольство плачем — но придвинутая манипулятором соска заставила заняться более увлекательным делом. Сосал молочную смесь ребёнок явно с удовольствием.
— Ну здравствуй Адам! С рождением тебя, первый человек расы суперменов, — произнесла Сюзанна и, сдирая перчатки, взглянула на часы. — Всего в семь минут уложились.
— Как у тебя все просто и ловко получилось, — кивнул Затонов, не отрывая взгляда от насилующего соску малыша. Животик, до того впалый, на глазах медленно приподнимался.
— На наших волкодавчиках потренировалась. Ту живность, что сейчас по Наташке бегает, дроны принимали, — и вдруг сменила тему, сделав шаг назад и стянув с лица медицинскую маску: — Что‑то пить хочется. Пошли по–быстрому кофе глотнём.
— Я бы сейчас лучше стопарик принял, — признался подполковник, тоже избавляясь от маски и не потребовавшихся перчаток.
— Я тебе дам, стопарик! — грозно отреагировала жена. — Еву кто принимать будет?! Договаривались же работать по очереди, страхуя друг друга.
— Все–все, — Павел на ходу поднял руки в защитном жесте. — Уж и помечтать нельзя.
— Мне со сливками, — сказала Сюзанна, устраиваясь в кресле. — А мечтать будем, когда закончим принимать детишек. Где‑то до месяца можно скинуть все на нянек, а вот потом у них откроются глазки, появится слух и обоняние. Но главное — нарастёт в достаточной степени кора головного мозга. То есть, появится способность к восприятию и анализу внешних раздражителей. Вот тогда надо будет обязательно на руки малышей брать, разговаривать с ними, улыбаться гуканью и хмуриться, когда обделают родителей.
— Сразу со всеми детишками? — ужаснулся Затонов. Перспектива быть обделанным его особо не смутила — только и надо, что озаботиться большим запасом чистых комбинезонов. — Шестьдесят мальчиков и столько же девочек?
— Ну, пусть не со всеми сразу, но придётся ежедневно толику внимания уделять каждому малышу, — ответила жена, смакуя кофе.
Подполковник в некоторой растерянности крутил давно пустую чашечку на блюдце. И очень удивился, когда Сюзанна прямо у него из‑под пальцев выдернула чашку и отправила в мусорный контейнер.
— Пойдём, медбрат на стажировке, время.
Несмотря на некоторый мандраж — очень уж какой‑то совсем маленький был живой комочек — Павел справился с приёмом девочки даже чуть быстрее жены, всего за шесть с половиной минут. Они, поочерёдно меняясь, приняли ещё четверых младенцев, затем время между «родами» было уменьшено вдвое — особой усталости пока не чувствовалось. А потом даже перешли на одновременную работу — страховать друг друга, как выяснилось, совсем не требуется. Во время обеда Затонов предложил вообще отказаться от пауз между «родами» и принимать следующего ребёнка по готовности «акушера», делая перерывы для кофе или сока по желанию. Ну или чтобы парой слов перекинуться.
— Раньше сядешь, раньше выйдешь! — блеснул подполковник древней поговоркой. — Глядишь, к ночи и закончим.
К ночи они не закончили. В колыбельках уже сопела почти сотня малышей, когда у очередного колобка даже после десяти минут стимуляции не запустилось дыхание. Сюзанна положила плод в камеру томографа, подтянув к ней репликатор — насыщение крови кислородом и её очистка от углекислоты осуществлялась через пуповину. Короткое исследование показало неправильное развитие того участка нервной системы, который отвечал за управление лёгкими — на каком‑то этапе деления клеток произошёл сбой. Можно было попытаться решить этот вопрос с помощью нейрохирургии, но операция не гарантировала от подобных сбоев у потомства этого модификанта — отказавшийся дышать плод был мужским. Женщина разревелась — так жалко было этого, так и не начавшего жить ребёночка. Подошедший Затонов, похлопав по сенсорам диагностической системы, быстро разобрался с ситуацией, с сожалением отключил питание, отдал команду дронам на замораживание биоматериала — наверняка ведь Сюзанна захочет потом досконально разобраться в причинах неправильного развития части нервных клеток — на очистку с последующей стерилизацией рабочей камеры репликатора, и принялся успокаивать жену. Отвёл её в комнату отдыха лабораторного отсека и напоил чаем — на кофе они оба уже смотреть не могли.
— Что делать, родная? Ты сама говорила, что подобные случайности возможны. А сейчас… Может быть, тебе домой пойти? Примешь снотворное и ляжешь спать? Я здесь и один управлюсь — не так много и осталось.
— Нет! — решительно воспротивилась Сюзанна. — Закончим работу вместе, — и, вытащив из стола косметичку, подошла к зеркалу и принялась приводить заплаканное лицо в порядок.
Увы, но почти сразу — они после вынужденного перерыва успели передать нянькам–дронам только четверых младенцев — случился ещё один подобный несчастный случай. В этот раз неустойчиво после отключения от репликатора работало сердце. Опять после тщательной диагностики подполковнику пришлось отключать аппаратуру — ещё один колобок так и не попал в колыбельку. Сюзанна не плакала — слишком устала. Потом сразу у двоих подряд после открытия крышки репликатора начались судороги. В обоих случаях она сама после тщательного обследования с каменным лицом хлопала ладонью по сенсору выключения.
Потом уже, под самое утро, когда они вымотанные донельзя стояли, обняв руками друг друга — Павел за плечи, а Сюзанна на высоте пояса — и смотрели на ряды дроннянек с весело перемигивающимися зелёными огоньками на маленьких, выставленных вверх сигнальных манипуляторах, она вдруг призналась:
— Я раньше не говорила… По расчётам инженеров «Генетик компани», — и процитировала: — «Годный выход исходного экспериментального материала не превысит восемьдесят четыре процента».
— У нас свыше девяноста получилось, — ответил Затонов, чувствуя, что напряжение и горе за потерянных малышей отпускает её. А потом, чуть–чуть задумавшись, спросил: — Ты обратила внимание, что все… ну, кто не родился, мальчики?
— Что ещё раз доказывает тезис, что женщины изначально живучее мужиков, — пожала плечами Сюзанна.
— У наших поселенцев теперь сразу с первого поколения будет пара случаев многожёнства, — грустно констатировал Павел.
Она впервые за эту ночь лукаво улыбнулась: — Завидуешь мальчишкам?
В ответ на его отрицательные покачивания головой, добавила: — В наших силах предотвратить подобное с твоей точки зрения безобразие, — и, в ответ на вопросительный взгляд, объяснила: — После двойни рожу ещё детишек, — посмотрела на дроннянек с зелёными огоньками и добавила: — Квартет мальчиков.
Под утро — рассвет только начал разгонять ночную темень — тяжёлый кулак бронированной баритской конницы, несущейся лавой на огромной скорости вниз по пологому склону холма, ударил по лагерю. Недостаточно выдвинутые ночные дозоры предупредить не успели, наряды часовых были сметены походя. Крики натыкаемых на длинные копья и разрубаемых острыми мечами сангарцев смешались с заполошными командами выскакивающих из палаток командиров. Никак не успевающие натянуть кожаные броники бойцы скашивались потоком стрел. Кровь лилась рекой.
Герцог выдернул из ножен Святой меч и как был, голышом, успев только вбить ноги в сапоги, выскочил из шатра и бросился в сторону шума. Успел увернуться от стрелы и, отбив рукой в сторону метящее точно в центр груди копьё одного вражеского кирасира, встретил на противоходе своим булатом длинный клинок другого. Звон, и всадник с обломком оружия мёртвым кулём — в глазнице нелепым украшением лицевой пластины шлема торчал хвостовик метательного ножа — свалился под ноги. Покатившись кубарем — удар меча был очень сильным — Кирилл заметил нагую принцессу — она даже обувь не успела одеть — отбросившую тяжёлую копну чёрных волос назад и раз за разом метающую ножи. В двух шагах от Астории леди Варвара, также сверкая всем своим великолепием в неглиже, неутомимо стреляла из огромного лука, совсем не обращая внимания на наискосок вонзившуюся в её левую грудь стрелу. Кирилл вскочил, встретил острой кромкой ещё один кирасирский меч, опять услышав звон лопнувшей стали и, извернувшись как змея, всадил, с некоторым трудом пробив броню, свой клинок в бок вскочившего на стременах врага. Выдернуть уже не смог — руку у самой кисти пронзил дротик, своим широким наконечником наполовину перерубив запястье. Увидел несущегося на него ещё одного закованного в броню всадника с занесённым мечом, но ужаснуться не успел — как из‑под земли выскочил тоже совсем неодетый Сашка с копьём. Отвернуть противник уже не успел — пятка копья была вжата в землю, а на острый наконечник глубоко напоролась грудь коня. Сам всадник был сметён с гибнущей лошади хищным броском гепарда. Герцог попытался левой рукой выдернуть Святой меч из упавшего и орущего как недорезанный хряк врага, но ладонь пригвоздила к земле стрела. Впрочем, смотрел он не на пришпиленную руку, а на правое перебитое запястье, откуда толчками хлестала кровь. «Как же, оказывается, много её во мне — льёт и льёт!» А потом вдруг руки охватила тугая петля аркана, прижавшая локти к голому телу. Резкий рывок — теперь боль разрывала ещё и левую ладонь, через которую прорвалось оперение стрелы. Кожаная удавка тянула все быстрей и быстрей. Кирилл успел расслышать громкий вопль «Тащи! Тот, кого искали!», увидел неотвратимо надвигающийся на голову булыжник, и все поглотила тьма…