Несколько лет назад Элвис Коул помог доказать невиновность Лайонела Берда, подозреваемого в убийстве. Теперь того нашли мертвым. А рядом с трупом обнаружен альбом с фотографиями семи убитых женщин, одна из которых была жертвой преступления, в котором обвинялся Берд. Значит ли это, что Коул помог преступнику? Пришла пора раскрыть истину.
V 1.0 — создание файла
V 2.0 — окончательная вычитка
Пожар был в миле от Бикмана и Тренчарда, но в душном воздухе пустыни стоял адский запах гари. Пожарные команды со всего города неслись алыми ангелами в Лорел-Кэньон, туда же мчались черно-белые полицейские машины, машины «скорой помощи», из Ван-Нуиса и Бербэнка летели вертолеты с водой. Из-за вертолетного гула Бикман и Тренчард не слышали начальника. Бикман приложил ладонь к уху.
— Что вы сказали?
Сержант Карен Филипс наклонилась к окошку их машины и повторила.
Старший из двоих, Тренчард, сидевший за рулем, крикнул в ответ:
— Туда и направляемся.
Они пристроились за вереницей пожарных машин, ехавших к Лорел-Кэньон, взобрались на крутой холм и выехали на Лукаут-Маунтин-авеню. В Лорел-Кэньон некогда жили звезды рок-н-ролла — от Мамы Касс Эллиот до Фрэнка Заппы, в шестидесятых он стал колыбелью кантри-рока. Кросби, Стилз, Нэш — все они жили там. Равно как Эрик Бердон, Кит Ричардс, Мэрилин Мэнсон. Бикман, который играл на «фендере телекастере» в полицейской рок-группе «Найтстикс», считал, что это место притягивает магию музыки.
— По-моему, здесь когда-то жил Джони Митчелл, — показал Бикман на небольшой домик.
— Да плевать на него! Ты на небо посмотри! Вот черт, просто воздух горит.
Небо заволокло клубами иссиня-черного дыма, которые плыли в сторону бульвара Сансет. Пожар начался на Голливуд-Хиллз, затем огонь перекинулся на кусты в парке Лорел-Кэньон, и ветер понес его дальше. Три дома уже сгорели, под угрозой были еще несколько. В понедельник, когда Бикман вернется с дежурства, ему будет что рассказать детям.
Джонатан Бикман был офицером запаса при Управлении полиции Лос-Анджелеса, что значило, что он выполнял ту же работу, что и остальные офицеры, но только два дня в месяц. В обычной жизни он преподавал алгебру в средней школе. Детей теорема Пифагора интересовала мало, зато после дежурств в выходные они засыпали его вопросами.
Тренчард проработал в полиции двадцать три года, он терпеть не мог музыку. Обернувшись к Бикману, он сказал:
— План действий таков: мы поднимаемся наверх, оставляем там машину, обходим пять-шесть домов, я по одной стороне улицы, ты по другой, затем возвращаемся к машине, спускаемся чуть вниз и все по новой. Так дело пойдет довольно быстро.
Пожарные издали приказ об эвакуации. Некоторые из жителей уже набили свои машины одеждой, клюшками для гольфа, постельными принадлежностями. Кое-кто, забравшись на крыши, поливал из шлангов свои дома. Бикман опасался, что тут-то и начнутся проблемы.
— А если кто-нибудь не пожелает уезжать?
— Мы здесь не для того, чтобы кого-то арестовывать. Нам слишком много домов надо обойти.
— А если кто-то не может уехать, например инвалид?
— При первом обходе наша задача — просто известить всех. Если кому-то нужна помощь, мы сообщим по рации или сами вернемся, когда обойдем всех остальных.
Они проехали мимо девочки, которая шла за рыдавшей матерью к внедорожнику, неся с собой корзинку для кошки.
Какой ужас, подумал Бикман.
Добравшись до вершины Лукаут-Маунтин, они начали обход. Если жители домов еще не готовились к эвакуации, Бикман стучал в дверь, звонил в звонок, колотил по двери фонарем. Один раз он стучал так долго, что Тренчард крикнул ему через улицу:
— Ты так дверь вышибешь! Если не отвечают, значит, никого нет дома.
Когда Бикман дошел до первого перекрестка, Тренчард присоединился к нему. Поперечная улица была застроена каменными бунгало тридцатых годов. Участки были такие узкие, что большинство домов было построено над гаражами.
— Здесь, наверное, всего с десяток домов, — сказал Тренчард. — Пошли.
Они снова разошлись по разным сторонам улицы и принялись за работу. Большинство людей уже готовились уезжать. Бикман довольно быстро прошел первые три дома, затем поднялся по ступеням к двери в оштукатуренный дом. Стук, звонок, фонарь.
— Полиция! Есть кто-нибудь дома?
Решив, что никого нет, он уже начал спускаться, но тут его окликнула женщина с другой стороны улицы. Ее «купер-мини» уже был готов ехать.
— Наверное, он дома. Он никогда не выходит.
Бикман обернулся к двери, от которой только что отошел.
— Он инвалид?
— Мистер Джонс? Ну, хромает. Вообще-то не знаю, может, он уехал. Я его несколько дней не видела. Я просто хотела сказать, он плохо ходит.
В ее тоне уже слышалось раздражение человека, который жалеет, что встрял.
Бикман вернулся к двери, снова взялся за фонарь.
— Мистер Джонс! Это полиция! Дома есть кто?
Тренчард, закончив со своей стороной улицы, подошел к напарнику.
— Что, кто-то отказывается эвакуироваться?
— Соседка сказала, здесь живет какой-то хромой. Она предполагает, что он дома.
Тренчард постучал фонарем по двери:
— Полиция! Экстренная ситуация! Будьте добры, откройте дверь.
Оба придвинулись к двери, прислушались, и тут Бикман учуял неприятный запах. Тренчард тоже его почувствовал и крикнул женщине:
— Он старый и больной?
— Не такой старый. Хромой на одну ногу.
— Ты тоже услышал запах? — тихо спросил Бикман.
— Да. Надо разобраться.
Тренчард убрал фонарь в чехол. Бикман отступил, предположив, что Тренчард собирается вышибить дверь, но тот просто повернул ручку, и дверь открылась. И их тут же облепил рой мух. Бикман стал отмахиваться. Ему вовсе не хотелось, чтобы мухи садились на него — он отлично понимал, где они только что сидели.
Они увидели в кресле мужчину в клетчатых шортах и голубой футболке. Он был босой, половины правой ступни у него не было. По шраму было понятно, что ампутировали ее давно, а вот другое повреждение он получил недавно.
Бикман и Тренчард вошли. Голова мужчины, точнее, то, что от нее осталось, была откинута назад. Кровь залила его плечи и спинку кресла. Правая рука лежала на коленях, слабо сжимая черный пистолет. Под подбородком виднелась черная дыра от пули. На лице тоже была засохшая кровь.
— Самоубийство? — сказал Бикман.
— Видать… Я позвоню, вызову наряд.
Тренчард, безуспешно пытаясь отогнать мух, направился к двери. Бикман обошел кругом кресло с телом.
— Смотри не трогай ничего, — предупредил его Тренчард. — Это же, считай, место преступления.
— Я просто смотрю.
У ног мертвеца лежал раскрытый альбом с фотографиями — видно, упал у него с колен. Бикман осторожно, чтобы не наступить на засохшую кровь, подошел поближе.
На открытой странице была всего одна поляроидная фотография, тоже забрызганная кровью. Бикману вдруг показалось, что мухи зажужжали громче — как вертолеты на пожаре.
— Тренч, иди сюда!
Тренчард подошел, посмотрел на фото.
— Бог ты мой!
На фото была белая женщина с проводом вокруг шеи. Она сидела, прислонившись к мусорному баку. С выпученными, но уже не видящими глазами.
— Думаешь, это взаправду? — прошептал Бикман. — Это действительно мертвая женщина?
— Не знаю.
— Или как в кино — постановочное фото?
Тренчард открыл перочинный нож, кончиком лезвия перевернул одну страницу, другую. Бикман похолодел — перед ним предстала тьма столь кромешная, что многие такого даже представить себе не могут. На снимках было зло. Человек, который замыслил, сфотографировал такое, а потом собрал все в один альбом, жил в мире кошмаров. В котором не было ничего человеческого.
— Так это все настоящее? Этих женщин убили?
— Не знаю.
Тренчард приподнял альбом. На обложке был пляж на закате, спокойное море, пара, бредущая босиком по песку. И надпись «Мои счастливые воспоминания».
Тренчард вернул альбом в прежнее положение.
— Пошли на воздух, подальше от этих мух.
И они вышли на пропахшую дымом улицу.
В то утро у нас в офисе была тишь да гладь. Только тикали настенные часы, поскрипывало перо моей ручки да жужжал кондиционер, борясь с невыносимой жарой. Наступил сезон пожаров, которые вспыхивали то тут, то там — как прыщи на лице подростка.
Джо Пайк ждал, когда я закончу писанину. Он стоял у балконной двери и смотрел вдаль — на океан. Уже минут двадцать он стоял молча, не шевелясь — для Пайка это дело обычное. Он иногда днями молчит. Мы с ним собирались в качалку к Рэю — расслабиться.
Первый звонок раздался в девять часов сорок две минуты.
— Элвис Коул, это вы? — спросил мужской голос.
— Да, я. Чем могу быть вам полезен?
— Считай, что ты уже труп.
Я бросил трубку и продолжил работу. Когда занимаешься тем, чем занимаюсь я, тебе постоянно звонят люди, видевшие инопланетян, знающие, кто убил Джона Кеннеди, и прочие шизофреники.
— Это кто был? — спросил Пайк.
— Какой-то парень сообщил, что я труп.
— Дым идет, — сказал Пайк.
Я поднял голову от бумаг:
— Откуда?
— Похоже, из Малибу. Может, из Топанги.
Тут Пайк повернулся к двери, и день, казавшийся таким обычным, пошел наперекосяк.
— Слушай…
Дверь распахнулась, и в офис ворвался коренастый мужчина с короткой стрижкой, в бежевой спортивной куртке. Он сунул мне под нос полицейский жетон — видно, ожидал, что я от страха под стол залезу.
— Добро пожаловать в ад, Коул.
Следом за ним вошла женщина в синем деловом костюме, с сумочкой через плечо. Показала удостоверение детектива.
— Конни Бастилла, полиция Лос-Анджелеса. А это Чарли Кримменс. Это вы Элвис Коул?
Кримменс ткнул свой жетон сначала мне, потом Пайку, но обратился к женщине:
— Коул этот. А этот, видно, Пайк.
Ростом Пайк шесть футов и один дюйм, весит больше двухсот фунтов. Он был в серой футболке без рукавов и темных очках. Он скрестил руки на груди, и красные стрелы, вытатуированные на его бицепсах, набухли.
— Вам назначено? — невозмутимо спросил я.
— Отвечай ей, Коул, — рявкнул Кримменс.
Я профессиональный сыщик. С лицензией от штата Калифорния. Полицейские ко мне в контору не врываются. Я встал и одарил Кримменса профессиональной улыбкой.
— Хотите меня арестовать, пожалуйста. Хотите со мной побеседовать, будьте добры, постучитесь в дверь и попросите разрешения войти.
Кримменс криво усмехнулся и облокотился на каталожный ящик. Потом покосился на Пайка и снова ухмыльнулся. Что-то в Кримменсе было мне знакомо, но я никак не мог вспомнить что. Я знал большинство детективов Голливудского бюро, но не этих.
Бастилла уселась в кресло у моего стола.
— Не психуйте. У нас несколько вопросов по делу, над которым вы работали. Помните ли вы некоего Лайонела Берда?
— Вы не из Голливуда.
Бастилла положила мне на стол свою визитку.
— Специальный убойный отдел. Мы расследуем серию убийств. Ну, вспоминайте. Лайонел Берд.
Мне надо было подумать.
— Речь идет об уголовном деле?
— Три года назад Берда задержали по подозрению в убийстве двадцативосьмилетней проститутки Ивонн Беннет, и он сознался. Вы предоставили свидетеля и запись камеры слежения, что послужило ему алиби. Его адвокатом был Алан Леви из «Баршоп, Баршоп и Алтер». Припоминаете?
Я вспомнил. Лайонел Берд, безработный механик, он страдал алкоголизмом и испытывал к проституткам любовь-ненависть. Не из тех, с кем хотелось бы приятельствовать, но точно не убийца.
— Помню такого. Это было ложное признание. Он отказался от показаний.
— Признание не было ложным, — буркнул Кримменс.
Я сел и закинул ногу на стол.
— Ну, не знаю. По видео было ясно, что он был в Голливуде, когда убили Беннет. А убили ее в Силвер-Лейк.
Бастилла достала блокнот:
— Вы часто виделись с мистером Бердом после того, как помогли ему отмазаться?
— Я никогда его не видел. Моим клиентом был Леви. Все оплатил «Баршоп».
— Так, значит, вас нанял Леви? — спросила Бастилла.
— Да. В основном я работаю на адвокатов.
Адвокаты не полагаются на слова своих клиентов. Часто клиенты не знают всей правды, а бывает, что и лгут. Вот адвокаты и нанимают сыщиков, чтобы все выяснить.
Бастилла развернулась к Пайку:
— А вы? Вы работали по делу Берда?
— Это не моя сфера.
— Джо мне не помогал. Примитивная история. У меня таких дел штук по тридцать в год.
— Очень мило, — хмыкнул Кримменс. — Вы, наверное, гордитесь тем, что помогаете убийцам выйти сухими из воды?
— Бастилла, зачем мы это обсуждаем? Дело было закрыто три года назад.
Бастилла что-то записала в своем блокноте.
— Восемь дней назад Лайонела Берда обнаружили во время эвакуации из Лорел-Кэньон. С простреленной снизу, от подбородка, башкой. К этому моменту он был мертв уже пять дней.
— Я его не убивал.
Кримменс заржал.
Бастилла улыбнулась, но не потому, что нашла шутку смешной.
— Он покончил с собой. Он жил под именем Лонни Джонс. Знаете почему?
— Понятия не имею. Может, потому, что его обвиняли в убийствах, которых он не совершал?
Бастилла придвинулась ко мне:
— Коул, мы здесь потому, что хотим прочитать отчеты, которые вы писали по делу Беннет. Ваши записи. Опросы свидетелей. Все материалы по этому делу.
Она смотрела на меня не моргая — видно, предполагала, что́ я отвечу, но надеялась, что я все-таки этого не скажу. Я покачал головой.
— Я работал по заданию адвоката. Вся собранная информация принадлежит Алану Леви.
— С Леви мы собираемся связаться.
— Берд мертв, Коул, — сказал Кримменс. — Так что теперь уже нет разницы…
— Если Леви согласится, тогда ладно, но я работал на него, а не на вас. — Я взглянул на Бастиллу: — Если он мертв, почему вас так интересует то, что я собрал по делу Беннет?
Бастилла вздохнула, но все-таки ответила:
— Потому что речь не только о Беннет. Лайонел Берд убил за семь лет семь женщин — по одной каждый год. Ивонн Беннет была его пятой жертвой.
Она сказала это деловито — как кассирша в банке, но в ее голосе слышалась грусть, от которой мне стало не по себе.
— Он не убивал Ивонн Беннет. И я это доказал.
Бастилла убрала блокнот, встала, взяла сумочку.
— В его доме найдены материалы, которые связывают его с этими убийствами. Шестую женщину он убил летом, после того как его отпустили. Последняя жертва погибла тридцать шесть дней назад.
— Что это за «материалы» вы нашли?
— Пресс-конференция назначена на вечер. А пока что поговорите с Леви. Чем быстрее вы это сделаете, тем лучше.
На этом Бастилла удалилась, но Кримменс за ней не последовал. Он стоял и смотрел на меня.
— Ну что еще? — спросил я.
— Вы меня не узнаете?
— А должен?
— Попробуйте вспомнить. Вы читали мои отчеты.
И тут я сообразил, почему он показался мне знакомым.
— Вы его арестовывали?
— Вот именно. Берда арестовал я. Это я пытался остановить убийцу. А вы отпустили его на свободу.
Кримменс покосился на Пайка и направился к двери.
— Лупе Эскондидо и Дебра Репко — это женщины, которых он убил после того, как вы помогли ему освободиться. Можете послать их семьям открытки с соболезнованиями.
И Кримменс закрыл за собой дверь.
Безлунной ночью, за три года до визита Бастиллы и Кримменса, кто-то раскроил Ивонн Беннет череп на парковке в Силвер-Лейк. Был теплый вечер, в воздухе пахло лилиями. Убита она была монтировкой.
Ивонн Беннет было двадцать восемь лет, но многие, кого я опрашивал, считали, что ей девятнадцать. Как и у многих жителей Лос-Анджелеса, ее жизнь была маскарадом. Она лгала всем и обо всем. Из опрошенных мною людей трое считали, что она учится в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, двое — в Университете Южной Калифорнии, один верил, что она официантка. Она не была уличной проституткой. Знакомилась с мужчинами в баре, а прежде чем покинуть вместе с ними заведение, договаривалась об оплате наличными. Проституткой она признавать себя отказывалась и однажды сказала соседке по квартире, что, хоть и встречается с мужчинами за деньги, никогда не берет денег за секс. Что тоже было ложью.
У меня было совсем немного материалов по Ивонн Беннет и Лайонелу Берду, поскольку этим делом я занимался всего восемь дней. С ним бы справился любой болван. Не пришлось ни стрелять, ни драться. Плащ Бэтмена так и остался висеть дома в шкафу.
Я читал страницу за страницей и передавал их Пайку.
Лайонела Берда арестовали по подозрению в убийстве. В тот вечер свидетели видели, как он разговаривал с Ивонн Беннет, а у него уже были инциденты с проститутками — дважды его задерживали, когда он пытался их снять, и один раз его обвинили в недостойном поведении — он поругался с проституткой по поводу предоставленных услуг. Когда Кримменс его задержал, Берд еще считался условно освобожденным.
Официант в кофейне и несостоявшийся актер Анхель Томасо был последним, кто видел Ивонн Беннет живой — когда без двадцати двенадцать она вошла в переулок за кофейней. Ее тело было обнаружено в ноль часов шестнадцать минут. Получалось, что Беннет была убита в этом тридцатишестиминутном интервале. Определив именно этот отрезок времени, и удалось снять обвинения с Берда.
Хотя прямых улик против него не было, Лайонел Берд сознался Кримменсу. Поскольку Берд уже был замешан в конфликтах с проститутками и поскольку был свидетель, видевший его с Беннет, Кримменс убедил Берда, что тот получит меньший срок, если сознается. Леви прослушал запись допроса и понял, что Берд не знает никаких деталей преступления. Кримменс дал ему информацию через наводящие вопросы. Позже Берд отказался от показаний, но дело уже приняло серьезный оборот. Признания и косвенных улик было достаточно, чтобы обвинить его в убийстве.
Леви убедил меня, что Берда вынудили признаться. Восемь дней спустя я нашел запись камеры наблюдения из бара «Два мира» в Голливуде, сделанную в то же время, когда Ивонн Беннет убили в шестнадцати милях от этого места. Мы с Леви встретились с прокурором и судьей через три дня, и по предложению судьи прокурор округа снял обвинения. Меня в этой истории ничто не смущало.
Пайк собрал все страницы в стопку.
— А как получилось, что видеозапись обнаружил ты, а не Кримменс? У него была та же информация, что и у тебя.
— Кримменс получил признание, поэтому особо не старался. У нас был список мест, которые, по словам Берда, он посетил в тот вечер, но по названиям он помнил только несколько баров. Нам пришлось вычислять, где он побывал, руководствуясь его описаниями. Он сказал, что последний стаканчик он пропустил в баре с бамбуковыми палками и идолами. Все, в том числе и я, решили, что это где-то в Силвер-Лейк.
— Но оказалось, что не там…
— Мы нашли похожее место, но это был лесбийский бар. Все остальные заведения мы установили, а это не давало мне покоя. Тогда Берд снимал квартирку в Голливуде, и я стал искать что-нибудь поближе к его дому. И нашел — бар между Санта-Моникой и Сансетом. Там имитировали антураж Аляски. За барной стойкой стояли ритуальные шесты и какие-то идолы. У них была запись камеры наблюдения, и на ней — Берд со стаканом. По времени на пленке было ясно, что, когда Ивонн Беннет убивали, он был в Голливуде. Поэтому обвинения и сняли.
Может, я пытался сам себе подыграть, но я в упор не видел, где я прокололся. Я не понимал, как Лайонел Берд мог ее убить, и не понимал, почему Бастилла в этом убеждена.
— А что остальные убийства? — спросил Пайк.
— Я восемь дней изучал жизнь этого парня. Ничто не говорило о том, что он убийца или связан с убийцей.
Пайк отложил бумаги в сторону.
— Слушай, иди к Рэю без меня. Я должен позвонить Леви.
— Я могу и подождать.
Я нашел в палме телефон Леви, позвонил. Я не общался с ним почти три года, но мое имя было его секретарю знакомо.
— Алан в суде, но он просил меня связаться с вами. Можете подождать?
— Да, конечно.
Леви вышел на связь через несколько секунд. Говорил он быстро и тихо.
— Вы слышали про Лайонела Берда?
— Двое детективов сообщили мне, что Берд виновен в семи убийствах, в том числе в убийстве Ивонн Беннет. Это так?
— Утром мне позвонил Лесли Пинкерт из отдела тяжких преступлений… Он с вами связался?
— У меня была некая детектив Бастилла. Она сказала, что у них есть доказательства, но не объяснила какие.
— У Берда были снимки жертв. Мне сообщили только это. Они не хотят выдавать информацию.
— Они запросили мои материалы, — сказал я.
— У вас есть что-нибудь, чего нет в папке, которую вы отдали мне?
— Только несколько записей, которые я не включил в отчет.
— Хорошо. Соберите все, завтра мы выберем время и все посмотрим. Я готов сотрудничать с полицией, но прежде хочу сам со всем ознакомиться.
На этом разговор был закончен.
— И что он сказал? — поинтересовался Пайк.
— Он считает, что они придерживают информацию, пока не сообразят, как ее раскручивать.
Голливудское отделение занимается и каньоном. Если тело найдено в Лорел, Пойтрас должен об этом знать.
Лу Пойтрас, лейтенант отдела по расследованию убийств Голливудского отделения полиции, был моим другом. Если тело человека, скончавшегося при подозрительных обстоятельствах, обнаружили в Лорел-Кэньон, детективы Лу должны были появиться на месте преступления до того, как подключили Бастиллу и ее отдел.
Я тут же позвонил Пойтрасу.
— Лейтенант Пойтрас слушает!
— Это я. Твои люди занимались самоубийством некоего Лайонела Берда в Лореле?
— Как ты об этом узнал? — строго спросил он.
— От меня только что ушла Бастилла из убойного. Она сказала, что рядом с телом обнаружено нечто, что доказывает причастность Берда к семи убийствам.
— Почему Бастилла тебе это рассказала?
— Берда обвиняли в убийстве Ивонн Беннет. Я работал на его защиту. И нашел доказательства, благодаря которым его освободили.
— Ого!
— Что у них есть?
— Даже не знаю… — замялся Пойтрас.
— То есть не хочешь говорить?
— То есть не знаю, что у них есть. Ты знаешь Бобби Маккью? — Бобби был старшим детективом в отделе Лу.
— Знаю.
— Этим занимался Бобби, но когда начальство узнало, что тут попахивает серийными убийствами, дело у нас забрали.
— Так что же успел узнать Бобби? Лу, пойми, мне важно понять, насколько все серьезно. Пока что это просто какой-то кошмар.
Пойтрас промолчал.
Пайк сказал громко, чтобы Пойтрас услышал:
— Скажи Пойтрасу, чтобы не юлил.
— Это Пайк? — спросил Пойтрас.
— Ага. Он был здесь, когда явилась Бастилла.
Пойтрас терпеть не мог Пайка. Его ненавидят почти все полицейские Лос-Анджелеса. Он когда-то был одним из них.
— Ну ладно, — вздохнул Пойтрас. — Начальник, который отвечает за это дело, хочет, прежде чем сделать публичное заявление, все осмотреть, поэтому мне придется туда ехать. Можем там и встретиться. Посмотришь на место происшествия. Времени у нас немного, так что давай быстро.
— Понял.
Пойтрас дал мне адрес и повесил трубку.
— Он хочет показать мне дом Берда.
— Пойтрас не будет рад видеть меня, — сказал Пайк.
— Я просто посмотрю, что у них есть. Тебе незачем ехать.
Впервые после ухода Бастиллы и Кримменса Пайк сдвинулся с места.
Может, я встал слишком быстро. Или говорил слишком возбужденно. Пайк тронул меня за руку:
— Ты был прав три года назад?
— Да.
— Значит, ты и сейчас прав. Эти две женщины погибли не по твоей вине.
Я попытался улыбнуться:
— Передавай Рэю привет. Если дело плохо, я тебе позвоню.
Пайк ушел, а я вышел на балкон, где меня обдало волной жара.
Представьте себе детектива в офисе в Голливуде, на четвертом этаже, куда несутся ветры из пустыни. Ветер из пустыни сухой и резкий, но чистый. Он отгоняет смог на юг, к морю, и небо сияет голубизной.
Я запер контору и отправился посмотреть, что они там накопали.
Детектив второго класса Кэрол Старки высыпала в кофе четвертый пакетик сахара, сделала глоток — все равно кислый привкус. Старки пила из черной кружки «Отдел убийств, Голливуд», которую ей подарили три недели назад — когда она пришла сюда работать. Кружка ей нравилась. Сбоку были цифры 187 — код для обозначения убийства по классификации лос-анджелесской полиции. Старки добавила пятый пакетик сахара. С тех пор как она отказалась от выпивки, организм требовал сахара по максимуму. Еще раз отхлебнула — все равно дерьмо.
Клер Олни, еще один кофеман, посмотрел на нее с сочувствием.
— Кэрол, ты поосторожнее. Диабет заработаешь.
— Живем один раз, — пожала плечами Кэрол.
Клер и себе налил кофе — черный, без сахара. Он был лысый, полный, с пухлыми пальцами. Кружка у него была белая, на ней — папа с дочкой и надпись розовым «Лучший в мире папа».
— Как тебе в убойном отделе, Кэрол? Нормально?
— Отлично.
Прошло всего три недели, и Старки еще не разобралась, нравится ей тут или нет. Она много где успела потрудиться. И в отделе по работе с несовершеннолетними, и в отделе по борьбе с организованной преступностью, и в саперной бригаде. Там-то она и нашла себя, только вот назад ее уже не возьмут.
Клер пил кофе и поглядывал не нее — видно, набирался храбрости спросить. Все рано или поздно спрашивали.
— Это совсем не то, что работать с бомбами. Даже представить не могу, как ты этим занималась, — сказал-таки он.
— Да ничего особенного, Клер. Ездить в патрульной машине куда опаснее.
— Может, для тебя и ничего особенного, но у меня бы духу не хватило обезвреживать заряженные бомбы.
Когда Старки работала сапером, она обезвредила более ста взрывных устройств. И больше всего в этой работе ей нравилось то, что она контролировала ситуацию. Бомба взрывалась тогда, когда это было нужно Старки. И только однажды бомба ее не послушалась.
— Клер, ты хотел о чем-то спросить? — сказала она.
— Да нет, я просто… — смутился он.
— Да ладно тебе. Ну да, однажды не повезло. Случилось землетрясение, и эта штуковина взорвалась раньше времени. Всего не предусмотришь.
Старки улыбнулась. Ей нравился Олни, нравились фотографии детей у него на столе.
— Она меня убила. Здесь, неподалеку. Убила насмерть.
Старки налила себе еще кофе. Жутко хотелось закурить. Старки курила по две пачки в день — а раньше и все четыре.
— Врачи меня вытащили. Я была уже там.
— Кэрол, ты уж извини. Что тут скажешь…
— Я ничего не помню. Очнулась — надо мной врачи. Потом больница. Вот и все.
— Понятно… Ну, надеюсь, тебе у нас в убойном понравится.
— Спасибо, старина.
Старки улыбнулась и вернулась на свое место. Слава богу, эту тему закрыли. Об этом вечно шептались у нее за спиной, а недели через две кто-нибудь набирался храбрости и спрашивал напрямик: тебя правда убило? И как там, по ту сторону?
Старки села за свой стол, стала просматривать дела об убийствах. Это было ее первое задание в убойном, и в напарники ей дали ветерана Бобби Маккью. Он прослужил в полиции двадцать восемь лет, из них двадцать три в убойном.
Маккью выложил перед ней десять текущих дел об убийствах и велел их изучить. Ей нужно было вникнуть в детали каждого. Кроме того, ей поручили вносить в дела новые отчеты и материалы, собираемые по ходу расследования.
Старки вытащила из сумки сигарету и уже собралась было совершить третью за день пробежку на парковку, но тут из своего кабинета вышел лейтенант Пойтрас.
Он обозрел помещение и громко спросил:
— Где Бобби? Маккью на месте?
— Он сегодня в суде, на слушании, — ответила Старки.
Пойтрас уставился на нее:
— Это вы были с Бобби в том доме в Лореле?
— Да, сэр.
— Собирайтесь. Поедете со мной.
Старки убрала сигарету и пошла за ним.
Солнце, уже набравшее за утро силу, светило сквозь ветви сикомор и стофутовых эвкалиптов. Я ехал по Лорел-Кэньон на вершину Лукаут-Маунтин. Несмотря на жару, молодые женщины толкали вверх по крутому склону коляски с младенцами, во дворе школы играли дети. Интересно, подумал я, а кто-нибудь из них в курсе, что было найдено там, на горе? Аромат дикого фенхеля не мог заглушить запаха гари от недавнего пожара.
Лу дал мне адрес дома на Ансон-лейн. Посреди улицы стояла машина с радиостанцией, за ней синий «форд». Лу Пойтрас, детектив Кэрол Старки и двое полицейских в форме о чем-то беседовали. Старки только пару недель назад попала в отдел, поэтому я, увидев ее, удивился.
Я припарковался за «фордом» и подошел к ним.
— Лу! Старки, теперь ты этим занимаешься?
— Старки приехала вместе с Бобби, когда патрульные сообщили о трупе, — объяснил Пойтрас. — И пробыли там, пока не прибыла опергруппа.
— Полтора дня на это угробили.
Пойтрас нахмурился и обернулся к дому:
— Ты хотел посмотреть, что у нас есть? Любуйся.
Дом был небольшой, с испанской черепичной крышей, усыпанной палой листвой и сосновыми иголками. На гараже еще болтался обрывок заградительной ленты.
Пойтрас поморщился — судя по всему, в дом ему идти совсем не хотелось.
— Старки тебе все покажет. Но у нас нет никаких материалов по вскрытию. Они все в Управлении.
— Ну, что есть…
— Там жарко как в аду. Кондиционер выключен.
— Ценю твои старания, Лу. Спасибо. И тебе, Старки, тоже.
Действительно в доме было жарко как в печке. У продавленного дивана и журнального столика стояло потертое кресло. С него срезали куски обивки — она вся была залита кровью. Выключатели и дверные ручки были посыпаны порошком — с них снимали отпечатки пальцев.
Старки тут же сняла куртку.
— Фу! Ну и вонь!
— Расскажите ему, что вы нашли.
Старки встала посреди комнаты, показала на пятно на полу.
— Кресло стояло не у дивана, а здесь. Когда тело унесли, здесь все передвинули. Он сидел в кресле, откинувшись назад, в правой руке револьвер, «таурус» тридцать второго калибра.
— Кресло стояло посреди комнаты?
— Да, развернутое к телевизору. На полу валялась бутылка виски — видимо, он к ней прикладывался.
— Сколько было сделано выстрелов?
— Один, — ответила Старки. — Под подбородок.
Пойтрас стоял у двери. Пот со лба катился по его щекам.
— Коронер сказал, все чисто — все указывает на самоубийство.
Старки молча кивнула. Я попытался представить Лайонела Берда в кресле, но никак не мог. Я забыл, как он выглядел. Видел-то я его всего однажды — на видеозаписи из полиции, когда он давал показания.
— А что соседи? Из окна я заметил несколько домов напротив. Выстрел кто-нибудь слышал?
— Не забудь, он был мертв уже неделю, когда мы его нашли. Никто не помнит, что он слышал в день смерти.
— Расскажите ему про снимки, — сказал Пойтрас.
Старки опустила глаза, ей явно было не по себе.
— Был еще альбом с поляроидными фото жертв. Семь страниц — каждой по странице. Мерзкое зрелище.
— А где вы нашли альбом? — спросил я.
— На полу у его ног. Мы решили, что альбом свалился с колен, когда Берд потянулся за бутылкой. — Тут она подняла взгляд на меня. — У него была одна здоровая нога. Вторая вся покорежена.
Лайонел Берд потерял половину ступни, когда ему было двадцать четыре года — несчастный случай на работе. Я не сразу это вспомнил, но да, Леви мне про это рассказывал. Ему положили небольшую компенсацию — и ее ему на жизнь хватало.
— Это Бобби понял, что к чему, — сказал Пойтрас. — Среди жертв была Челси Энн Морроу. Бобби ее узнал. А когда мы стали показывать альбом в других отделах, тут-то и сложилась полная картина.
— Кроме снимков ничего не нашли? — спросил я у Старки.
— Фотоаппарат и пару пленок. Еще патроны к пистолету. Может, опергруппа еще что нашла, я не знаю.
— Снимки — еще не доказательство, что убивал он. Может, он купил их в интернет-магазине. Или их делали следователи.
Пойтрас пожал плечами:
— Уж не знаю, что тебе ответить. Гении из Управления решили, что он убийца и есть.
— А альбом можно посмотреть?
— Он в Управлении.
— А фото с места происшествия?
— Это у опергруппы, — объяснила Старки. — Они вывели нас из игры. Все материалы, в том числе показания соседей.
Хлопнула дверца автомобиля, и мы вышли на веранду. Из полицейской машины вышел старший чин и чин помладше. Старший уставился на нас. У него были русые, коротко стриженные волосы, загорелое лицо и мерзкая ухмылка.
— Черт! — буркнул Пойтрас. — Что-то он рановато.
— Это кто?
— Маркс. Замначальника Управления по оперработе.
— Тебе надо было исчезнуть до его появления, — пихнула меня локтем в бок Старки.
Отлично!
Пойтрас пошел было поздороваться с Марксом, но тот здороваться не захотел. Он взлетел по ступенькам и уставился на Пойтраса.
— Лейтенант, я приказал, чтобы место преступления опечатали. И специально вам напомнил, что вся информация — только через мой отдел.
— Шеф, это Элвис Коул. Он мой друг, и он имеет касательство к этому делу.
Маркс не пожелал и взглянуть на меня.
— Я знаю, кто он такой и какое касательство имеет к этому делу. Он обвел вокруг пальца прокурора, после чего убийцу отпустили.
— И я рад с вами познакомиться, — сказал я.
Маркс меня словно и не слышал.
— Лейтенант, — снова обратился он к Пойтрасу, — я специально отдал распоряжение, чтобы пресса ничего не пронюхала до того, как мы известим родственников погибших. Они и так достаточно настрадались.
Пойтрас стиснул зубы:
— Шеф, здесь все играют за одну команду.
Маркс покосился на меня и сказал:
— Нет! Уберите его отсюда и покажите мне этот чертов дом.
И Маркс проследовал внутрь. Пойтрас стоял и смотрел ему вслед.
— Лу, ты уж извини… — сказал я.
— Начальник полиции в отъезде, — понизив голос, объяснил Пойтрас. — Маркс решил, что если он распутает это дело до его возвращения, то это будет для него отличным паблисити. Извини, старик.
— Пошли, — тронула меня за рукав Старки.
Пойтрас вошел в дом, а Старки пошла со мной. Как только мы остановились, она выудила из сумки сигарету.
— Маркс правда будет сегодня выступать по телевидению? — спросил я.
— Насколько мне известно, да. Вчера вечером они все закончили.
— За неделю закрыли дела по семи убийствам?
— Трудились в поте лица. Круглые сутки.
Она закурила. Старки мне нравилась. Забавная, сообразительная. Она помогла мне выпутаться из двух передряг.
— Ты когда бросишь? — спросил я.
— Когда помру. А ты когда начнешь?
Мы улыбнулись друг другу. Но она тут же посерьезнела.
— Пойтрас рассказал мне про историю с Ивонн Беннет. Все это очень странно…
— Ее фото тоже было в альбоме?
— Да, — ответила Старки.
— Он не мог ее убить. Я это доказал.
Старки махнула рукой в сторону соседних домов:
— У него здесь друзей не было. Многие знали его только в лицо, а те, кто был с ним знаком, предпочли промолчать. Он был мерзкий тип.
— Я думал, опергруппа вас выставила.
— Нет, нас использовали на опросе соседей. Женщине вон из того дома он сказал, что у нее мускулистый зад. А женщина вон оттуда рассказала, что встретила его, когда он забирал почту из ящика, и он сказал, что, если она хочет заработать, может заглянуть к нему как-нибудь вечерком.
Да, Лайонел Берд был таким.
— Старки, ты права. Берд был настоящим засранцем, но Ивонн Беннет он не убивал. Я в это не верю.
Она последний раз затянулась и затушила окурок о столетнее дерево. И сказала негромко:
— Ну ладно, слушай. Расскажу тебе то, чего Пойтрас не знает. Но ты — никому ни слова.
— Думаешь, я помчусь домой и запишу это в своем блоге?
— Один парень, с которым я работала раньше, сейчас в опергруппе. Он всю неделю занимался анализом того, что мы добыли в доме Берда. Тебе это не понравится, но он сказал, что Берд действительно совершил эти убийства.
— Откуда он знает?
— Понятия не имею. Я поверила ему на слово. — И еще тише она продолжила: — Я вот про что. Я могу попросить его все тебе объяснить. Хочешь, договорюсь?
Я покосился на дом. В дверях стоял Пойтрас. Судя по всему, они уже собрались уходить.
— А у тебя не будет из-за меня неприятностей?
— Знаешь, когда вернется настоящий начальник, он Маркса утихомирит. Так нужен тебе этот парень или нет?
Старки свела меня с детективом Маркусом Линдо из отдела по борьбе с организованной преступностью — его, как и многих других, подключили к этому делу для помощи оперативникам. Она меня предупредила, что знает он немногое, но постарается мне помочь. Я позвонил Линдо и понял, что встречаться со мной он не очень-то хочет. Он сказал, чтобы я приходил в бар «Хоп Луи», в Чайнатауне, но предупредил, что, если там будет кто-нибудь из полицейских, он со мной разговаривать не станет. Словно мы играли в шпионов времен холодной войны.
Линдо появился в десять минут четвертого, с синей папкой под мышкой. Он оказался моложе, чем я ожидал, смуглый, с нервным взглядом, в очках. Он подошел ко мне, но не представился.
— Пойдемте в кабинку.
Он положил папку на столик, накрыл ее ладонью.
— Прежде чем мы начнем, давайте договоримся, — сказал он. — На меня не ссылайтесь ни в коем случае. Я многим обязан Старки, но если вы расскажете о нашем разговоре, я в лицо назову вас лжецом. Вы согласны?
— Как вам будет угодно.
Линдо опасался всего, но я его за это не винил. Замначальника Управления легко может сломать чью угодно карьеру.
— Насколько я понял, вы хотите посмотреть фотографии жертв. Что именно вас интересует?
— Три года назад я доказал, что Лайонел Берд не убивал Ивонн Беннет. А вы теперь утверждаете, что это сделал он.
— Именно так. Ее убил он.
— Как?
— Как — не знаю. Дело в том, что мы разбились на группы. Моя группа занималась альбомом. Из альбома мы и поняли, что это он.
— То, что у него были фотографии, — это еще не доказательство того, что он убивал. Фотографии мог сделать кто угодно.
— Только не такие…
Линдо открыл папку и развернул ее ко мне. На первой странице было цифровое фото обложки — пляж на закате. Такие альбомы с пластиковыми страничками в прозрачных конвертиках продаются во всех магазинах. От надписи на обложке меня бросило в дрожь. «Счастливые воспоминания».
— Всего в альбоме было двенадцать листов, пять — пустые. Мы достали из-под пластика волоски и кусочки ткани, отправили их на генетическое исследование, а потом все распечатали, — объяснил Линдо. — Обложку и все семь снимков. Отпечатки пальцев там только Лайонела Берда. Сейчас проверяют ДНК волос, но криминалист говорит, что они один в один совпадают с волосами на руках Берда.
— А кто криминалист?
— Джон Чен.
— Чена я знаю. Он отлично работает.
Линдо перевернул страницу. На фото была худенькая девушка, брюнетка с короткой стрижкой. Она лежала на правом боку на кафельном полу в каком-то темном помещении. Левая щека была разрезана, кровь капала с кончика носа. В шею ей впился провод. Линдо коснулся снимка рукой:
— Это была первая жертва, Сондра Фростокович. Видите порез? Сначала он их вырубал, чтобы не сопротивлялись.
— Ее изнасиловали?
— Ни одну из жертв не насиловали. Не насиловали и не мучили. А теперь взгляните сюда… — Линдо показал на нос девушки. — Видите капли крови у нее под носом? Три капли, две — одна над другой. Мы сравнили снимок с фото, которые сделал следователь. На месте преступления была лужа крови размером с голову самой девушки. Вероятно, ваш подопечный был с ней рядом в тот момент, когда появился порез на щеке. Поскольку капель всего три-четыре, снимок явно был сделан секунд через двадцать после того, как она вырубилась.
— Он не мой подопечный.
— Суть в том, что практически на каждом снимке есть то, что указывает: фото было сделано в момент смерти или сразу после. Вот его вторая жертва, Дженис Эвансфилд.
На снимке была афроамериканка, шея которой была исполосована в клочья. Линдо показал на размытую красную линию на ее лице.
— Видите? Мы поняли, что́ это, только когда увеличили снимок.
— И что же это?
— Кровь, брызнувшая из сонной артерии. Фото сделано, когда сердце жертвы еще билось. Так что вряд ли эти снимки делал кто-то из полицейских.
Я в тоске уставился куда-то вдаль.
Линдо показал мне остальные фото и снимок черного фотоаппарата.
— Ну, а еще мы связали его с убийствами по этому «поляроиду». Там снимок вылезает из щели, и на нем остаются характерные следы.
— Как ствол пистолета оставляет следы на пуле?
— Ну да. Эта модель снята с производства. Все семь снимков сделаны аппаратом, найденным в доме Берда. Отпечатки пальцев на нем — Берда, и только Берда. Как и на двух пачках фотобумаги.
Линдо перечислял все подробно.
— Бумагу купил Берд. Он ее заправил в аппарат. Берд, используя именно этот «поляроид», сделал семь снимков, которые мог сделать только тот, кто присутствовал при убийстве. Некогда Берд был обвинен в убийстве одной из женщин, чей предсмертный снимок обнаружен в его вещах. Коул, перед нами цепочка логических доказательств. Понимаю, вы надеялись, что у нас нет железных улик, но они есть.
Мне вдруг захотелось снова посмотреть на Ивонн Беннет, и я взглянул на пятый снимок. Ивонн Беннет смотрела на меня взглядом манекена. На ране видна была розоватая кость и какой-то яркий пузырь. На фото, сделанных следователем, — их мне показывал Леви — никакого пузыря не было.
— А это что за штука?
— Пузырь. Медэксперт сказал, что, возможно, в артерию в процессе избиения попал воздух, пузырь надулся, когда она умерла.
Я хотел отвести взгляд, но смотрел. На снимке, сделанном коронером, пузыря не было. Он успел лопнуть.
— Время убийства жестко ограничено временными рамками. Берд тогда был в Голливуде. Как он мог оказаться в двух местах одновременно?
Линдо посмотрел на меня устало и раздраженно:
— Коул, ну подумайте. Временной отрезок, в который произошло убийство, четко зафиксирован только с одной стороны — это время, когда было обнаружено тело. А с другой стороны у вас есть показания того парня, который последним видел ее живой. Как там его, Томпсон?
— Томасо.
— Бывает, люди путают. Если он ошибся минут на двадцать, получается, что у Берда было время убить ее. А в бар он пошел потом. Все, Коул, мне пора.
— Погодите! У меня еще один вопрос.
— Ну?
— А кто-нибудь проверял, где был и что делал Берд, когда убивали остальных женщин?
— Этим занимались другие. Я — только альбомом.
Он хотел еще что-то добавить, но не стал. Молча вышел не оглядываясь.
Анхель Томасо был один, когда видел Ивонн Беннет, уходившую по переулку. Его показаний никто не проверял, но он производил впечатление хорошего парня, и Кримменс поверил ему на слово. Согласились мы все только насчет временного интервала, но теперь полиция сочла, что это не так важно. Может, они с ним поговорили, может, он изменил показания. Я решил спросить Бастиллу.
Я вернулся в контору, вошел в кабинет. На телефоне мигал огонек автоответчика. Я открыл бутылку воды, уселся в кресло и прослушал сообщения. Некто неизвестный посоветовал мне провалиться пропадом. Отлично. Номер его не определился. Второе сообщение было от санэпидемслужбы, которая недавно наведывалась ко мне домой. Под моей верандой обнаружена колония термитов. Неужели сегодня весь день такой? Третье сообщение напоминало первое, но оставил его другой человек.
«Мы тебя убьем!» Слово «убьем» он проорал во всю глотку. Голос был моложе и просто звенел от ярости. Одна угроза — это пустяки. Но их поступило уже три. Я удалил сообщения, нашел на столе визитную карточку Бастиллы и позвонил ей.
— Бастилла слушает!
— Это Элвис Коул. У меня к вам вопрос.
— Когда я смогу получить ваши материалы?
— Не волнуйтесь. Завтра утром я встречаюсь по этому поводу с Леви. Он считает, никаких проблем не будет.
— Ну ладно, — смягчилась она. — Так что вам нужно?
— Анхель Томасо изменил свои показания?
— Мы не смогли его найти.
— Но на основании его показаний устанавливали временной интервал. Как вы могли наплевать на него?
— Мы не наплевали. Просто не смогли найти. Такое случается. В любом случае имеющихся улик более чем достаточно.
— Я еще вот что хотел спросить: был ли Берд подозреваемым по какому-нибудь из этих семи дел?
— Только по вашему.
По моему? Ивонн Беннет стала моим делом?
— Кроме Беннет…
— Коул, он парень был сообразительный. Ни по одному делу, кроме дела Беннет, подозреваемых не было. Если хотите узнать еще что-нибудь, читайте завтрашние газеты. — И она повесила трубку.
Я решил сделать копии документов из папки Лайонела Берда. Оригинал оставить себе, а копии отдать Леви.
По ходу я перечитывал материалы. И в списке свидетелей увидел рабочий номер телефона Томасо — в кафе «Бразилиано».
Я позвонил туда и узнал, что недавно Томасо искал Кримменс, но Томасо ушел с этой работы больше двух лет назад и менеджер понятия не имел, как его найти. Я повесил трубку и продолжил копировать материалы.
Я нашел тот клочок бумаги, на котором я записывал второй телефон Томасо. Через два дня после убийства, когда Кримменс выяснил, что Томасо свидетель, тот жил со своей подружкой в Силвер-Лейк. Когда я через несколько недель позвонил ему в кафе, Томасо уже порвал с подружкой и жил в Лос-Фелис с приятелем по имени Джек Эйсли. Я с ним разговаривал в квартире Эйсли, и это был его телефон.
Прошло три года, почти никакой надежды, но я позвонил Эйсли. На пятом гудке включился автоответчик. «Это Джек. Говорите после гудка».
— Мистер Эйсли, это Элвис Коул. Может, вы помните, три года назад я приходил беседовать с Анхелем Томасо. Я пытаюсь его отыскать. Будьте добры, перезвоните мне.
Я оставил свои номера. А вдруг?
Когда я с копиями для Леви уже собирался уйти, зазвонил телефон.
— Детективное агентство Элвиса Коула.
Тишина.
— Алло!
Я услышал только чье-то дыхание. И трубку повесили. Я подождал, не зазвонит ли телефон снова, но он молчал. И я отправился домой смотреть новости.
Солнце садилось. Я ехал по извилистым улочкам в стороне от Малхолланд-драйв домой. Я живу в доме, стоящем на крутом склоне одного из холмов, окружающих Лос-Анджелес. Домик маленький, на краю каньона, кроме меня там обитают койоты, ястребы, скунсы и гремучие змеи. Когда я сюда приезжаю, у меня всегда такое чувство, что я наконец вырвался из города. Хотя некоторые вещи из головы все равно не выкинуть.
Дворика у меня нет. Есть только веранда, нависающая над каньоном, и безымянный кот, умеющий кусаться. Веранда и кот мне нравятся, и еще нравится, как заходящее солнце красит хребты и расщелины медным цветом.
У дверей моего дома стоял «таурус» Кэрол Старки, но Старки в машине не было. Я вошел, проследовал в гостиную, откуда раздвижные стеклянные двери ведут на веранду. Старки сидела там и курила. Увидев меня, подняла руку. Старки просто так никогда не заезжала.
— Что ты здесь делаешь? — спросил я.
— Ты так спрашиваешь, будто я тебя преследую. Хотела узнать, как прошла встреча с Линдо.
— Основная версия такова: я неправильно определил время, когда была убита Беннет.
— Вот как? Это возможно?
— Возможно. Но ваши парни не считают, что так уж важно повторно опросить основного свидетеля. Они считают, что это значения не имеет.
— Может, и не имеет? То, что мне рассказал Линдо, кажется очень убедительным.
— Но это не оправдывает нестыковок. Ребята так торопятся закрыть дело, что даже не ждут результатов от судмедэкспертов.
Мы помолчали. Старки, откашлявшись, сказала:
— Слушай, Маркс, может, и мерзавец, но Линдо молодчина. Там много отличных ребят работает. Так или иначе, у этого типа был альбом. Весь в его отпечатках пальцев. Это-то со счетов не скинешь.
Она была права. Так или иначе, но у Берда оказался альбом с фотографиями, которые мог сделать только тот, кто присутствовал на месте преступления, когда девушек убивали. На альбоме и снимках были отпечатки пальцев только Берда.
— Старки, можно задать тебе вопрос? Ты какие выводы можешь сделать по этим фото? Какой человек снимал бы так?
Старки много занималась составлением психологических портретов любителей повзрывать. Люди, которые делают бомбы, маньяки. Если понять их мотивы, проще раскрыть дело.
— Большинство берут на память прядь волос или какое-нибудь украшение. А если фото — тут дело глубже.
— Что ты имеешь в виду?
— Все женщины были убиты в довольно оживленных местах. На парковках, в парках. Он выбирал рискованные места, а еще больше рисковал, делая эти снимки.
— Может, он был просто глуп?
Старки усмехнулась:
— Мне кажется, он искушал судьбу. И всякий раз, когда это сходило ему с рук, он чувствовал себя всемогущим. Так же те, кто делает бомбы, чувствуют благодаря им свою власть.
— Может быть…
Старки снова посмотрела на каньон.
— Как бы этот подонок ни был виноват, ты за его преступления не отвечаешь. Ты выполнил свою работу. Не терзайся.
С Кэрол Старки я познакомился благодаря Лу Пойтрасу, который привел ее ко мне, чтобы она помогла найти пропавшего мальчика по имени Бен Ченьер. Старки помогала его искать, и мы подружились. Через несколько месяцев меня подстрелил некий Рейннике, и Старки регулярно навещала меня в больнице.
— Слушай, а я хоть поблагодарил тебя за то, что ты таскалась ко мне в больницу? — улыбнувшись, спросил я.
— Да я просто не хотела отставать от Пайка.
— Ну, все равно спасибо.
— А может, сходим выпить? — вдруг предложила Старки.
— Ты же не пьешь.
— Могу посмотреть, как пьешь ты. Ты будешь пить, а я курить.
— Давай в другой раз. Я хочу посмотреть, что скажут в новостях про Берда.
Она подняла руки:
— Все, я поняла.
Мы несколько секунд постояли молча, потом она улыбнулась:
— Мне все равно пора. У меня свидание и все такое.
— Ну конечно…
— Слушай… — Она взяла меня за руку, провела пальцем по шраму, который тянулся у меня через всю ладонь, — я получил его, когда спасал жизнь Бену Ченьеру. — Это разве шрам? Ты бы видел мои шрамы. Тебе со мной не сравниться.
Та бомба, которая ее убила…
Она отпустила мою руку.
— Не смотри новости. Выбрось это из головы.
— Конечно.
— Ты не собираешься выбрасывать это из головы?
— Нет.
— Наверное, за это я тебя и люблю.
Она пихнула меня кулачком в грудь и удалилась.
Старки — это что-то.
Я включил телевизор, чтобы не пропустить новости, достал отбивную. Ужин на одного. Пива я выпил, стоя на кухне, и вернулся к телевизору. Ведущий смотрел в глаза Лос-Анджелесу и рассказывал об убийствах, которые удалось раскрыть благодаря странному стечению обстоятельств. Новости уделили почти три минуты, даже дали отрывок пресс-конференции Маркса — где Маркс продемонстрировал пластиковый пакетик с альбомом и рассказал о «портретах смерти», «трофеях, собранных психически больным человеком». По имени назвали только последнюю жертву, Дебру Репко двадцати шести лет, и Ивонн Беннет. О ней упомянули только в связи с тем, что после ее убийства Берду пытались предъявить обвинения, но благодаря показаниям свидетелей Берд был оправдан. Ни обо мне, ни об Алане Леви не упомянули. Наверное, мне надо было поблагодарить за это Маркса. Он, кстати, выглядел в новой форме отлично. И заявил, что город в безопасности, — так, словно он лично спас одну из жертв, а не наткнулся на гниющий труп. Рядом с Марксом был член городского совета Нобель Уилтс, поздравивший его с отлично выполненной работой. Когда перешли к следующему сюжету, я, прихватив пиво, вышел на веранду.
На закате ветер дует сильнее, словно стремится побыстрей добраться до моря, и деревья в каньоне шуршали листвой, шевелили ветвями. Я слушал и пил. А что, если Маркс и его опергруппа оказались правы насчет Томасо? Томасо был хороший парень, очень хотел помочь, но, может, слишком хотел? Если бы он назвал другое время — с разницей в полчаса, получилось бы, что Лайонел Берд вполне мог успеть убить Ивонн Беннет, уехать в Голливуд и по дороге домой заскочить в бар. Когда ты раскроил женщине череп, самое время выпить виски.
Ночью ветер стих, и утром каньон был тих и светел. Я сходил за газетой и отправился на кухню, где ждал кот, с которым мы вместе живем. Это огромный черный котяра, весь в шрамах. Он любит меня, обожает Джо Пайка и практически ненавидит всех остальных. Наверное, потому, что по натуре драчун.
— Как жизнь в Котландии? — спросил я.
Он сидел у миски, куда я обычно подаю ему завтрак, но на сей раз он принес свое угощение. Рядом с ним, на полу, лежала задняя часть крысиной тушки.
Кот гордо взглянул на меня. Мол, смотри, какой я добытчик. И сказал:
— Мррр.
— Молодчина! — сказал я и убрал это безобразие бумажным полотенцем, а коту дал консервы с тунцом. Он ворчал, глядя, как я выбрасываю крысу, но тунец помог ему это пережить.
Пока варился кофе, я читал, что пишут про Лайонела Берда. «Убийца оставил альбом смерти». В статье рассказывалось, как полицейские нашли тело, когда занимались эвакуацией жителей Лорел-Кэньон во время пожара. «Альбом смерти» и снимки были описаны в смачных деталях. На шестой странице было фото Маркса и члена городского совета Уилтса, а также карта с именами всех семи жертв и указанием мест их гибели. Жизнеописание Ивонн Беннет мне было грустно читать. Она всю себя опутала ложью, чтобы люди считали ее не такой, какой она была на самом деле, но теперь всю ее жизнь суммировала сухая фраза «проститутка двадцати восьми лет». Упоминалось, что Берда подозревали в ее убийстве, но больше говорилось о том, как Берд был нетерпим к проституткам, а не о том, почему обвинения были сняты. Ни обо мне, ни о Леви ни слова — как и во вчерашних новостях. Я вырезал статью и карту, а потом поискал в Интернете статьи, опубликованные по свежим следам. Нашел немного. Только про четыре из семи убийств писали в местной газете — всего девять публикаций за семь лет. Я читал и делал выписки.
Первой жертве, Сондре Фростокович, была посвящена одна статья. Офис-менеджер из городской администрации. Ее тело было обнаружено в пустом здании, где должен был начаться ремонт. Ее задушили в четырех кварталах от места, где она работала. В конце статьи всех, кому было известно что-нибудь, имеющее отношение к преступлению, просили обращаться в Центральное бюро по расследованию убийств к детективу Томасу Марксу. Интересно, тот ли это Маркс? Наверное.
Второй жертвой была Дженис Эвансфилд, та самая, чье фото из альбома было сделано, пока она была еще жива. Ее тело нашли на границе Брентвудского загородного клуба, в одном из самых престижных районов Лос-Анджелеса, через одиннадцать месяцев и шестнадцать дней после убийства Фростокович. Подозреваемых по делу не было.
В отличие от Фростокович и Эвансфилд третья, четвертая и пятая жертвы были проститутками. О Челси Энн Морроу, Марше Тринх и Ивонн Беннет местные газеты не писали, но шестая жертва, бездомная по имени Лупе Эскондидо, попала на первые полосы из-за зверского способа, которым ее умертвили. Прохладной октябрьской ночью ее, спящую, облили бензином в парке Студио-Сити и подожгли.
Две последние статьи были о недавней жертве — Дебре Репко. Она, как и первая жертва, была белой, образованной, с престижной работой. Дебра получила степень магистра политологии в Калифорнийском университете и работала в фирме «Левередж», занимающейся политическими консультациями. Где-то между одиннадцатью вечера и двумя часами ночи, за тридцать шесть дней до того, как было обнаружено тело Лайонела Берда, ее ударили сзади и задушили, надев на голову пластиковый пакет. Это случилось за торговым центром, в двух кварталах от ее квартиры рядом с Хэнкок-парком. У нее остались родители и трое братьев, для которых ее смерть была тяжелейшим ударом.
Я отложил статьи, взял бутылку воды и вышел на веранду. В небе кружили два ястреба. То ли охотились, то ли просто наслаждались полетом. Я выпил воду и пошел обратно в дом. Тут как раз зазвонил телефон. Звонил помощник Алана Леви.
— Мистер Коул?
— Алан прочитал публикации о Лайонеле Берде?
— Да, сэр. Он хочет, чтобы вы привезли ему материалы к десяти часам, если вам это удобно.
Я сказал, что это время мне вполне подходит, и снова взялся за свои записи. Объединил информацию, полученную от Линдо, взятую из «Таймс» и найденную в Интернете.
Когда анализируешь подобные дела, ищешь схожие схемы, но данных у меня было мало. Жертвы были из разных социальных слоев и принадлежали к разным этническим группам. Два убийства произошли в Силвер-Лейк, остальные — в разных районах города. Если в них и было что общее, так это то, что все жертвы были женщинами и шесть из семи убийств произошли осенью.
Последнее убийство отличалось от остальных. Дебра Репко погибла в начале лета. Я подошел к компьютеру. Говорят, на убийц действуют астрологические штуки и знаки зодиака, поэтому я нашел через «Гугл» астрологический альманах и ввел все даты.
Ничего про астрологию я не узнал, но оказалось, что первые шесть убийств произошли за два дня или через два дня после новолуния — в самые темные ночи. Репко была убита при почти полной луне. Шесть убийств в темноте и седьмое в ночь, когда ночное небо практически полностью освещено.
Я посмотрел на часы. Было около девяти. Я принял душ, оделся, взял копии своих материалов и отправился к Алану Леви.
Представьте себе детектива в деле. Я выехал на автостраду у перевала Кауэнга и позвонил Джону Чену. Чен был старшим криминалистом отдела научных исследований Управления полиции Лос-Анджелеса. Один из самых жадных из известных мне людей. И полный параноик.
Чен ответил так тихо, что я с трудом его расслышал:
— Не могу говорить. За мной наблюдают. Понимаете?
— Я звоню по поводу Лайонела Берда. У вас есть минутка?
Линдо говорил, что Чен работал над этим делом.
— А что мне за это будет?
Вот она, жадность.
— Я не до конца убежден, что Берд убил Ивонн Беннет. И по поводу Репко у меня есть вопросы. Она не соотносится с остальными.
Чен ответил еще тише:
— Странно, что вы интересуетесь ей.
— Почему? Она отличается от остальных?
— Не то чтобы очень, но ее дело ведут по-другому. Гарриэт идет. Мне пора.
Гарриэт — это его начальница.
— Джон, позвоните мне. Репко и Берд. Мне нужны ваши материалы, заключения медэксперта — все, что удастся достать. Я сейчас еду в центр.
— Это будет вам кое-что стоить.
Через двадцать минут я въехал на подземную парковку под конторой «Баршоп, Баршоп и Алтер» и поднялся наверх в холл, отделанный зеркалами, травертином и африканским тиком. Малообеспеченные преступники вроде Лайонела Берда не могут нанимать адвокатов, работающих в таких офисах, но Леви увидел в вырванном из Берда признании повод выступить в Верховном суде штата Калифорния. Имея за плечами двадцатилетнюю практику, Леви добивался оправдательных приговоров для своих клиентов в 98 случаях из ста. За эти годы он семь раз доводил дела до Верховного суда. Шесть из семи дел были решены в пользу Леви. И именно поэтому Леви согласился представлять Лайонела Берда бесплатно.
Помощник Леви уже ждал меня у дверей лифта.
— Мистер Коул? Я Джейкоб. Следуйте за мной.
Алан говорил по телефону, сидя за столом стоимостью тысяч сто долларов. Он поднял палец — дал понять, что сейчас заканчивает. Леви был крупным мужчиной под пятьдесят, с большой головой, глазами навыкате и в плохо сидевшем костюме. Он держался так, словно стеснялся своей внешности. Первое, что бросалось в глаза в его кабинете, — фотографии семьи. Со стен улыбались его жена и две дочки.
Леви закончил разговор, пожал мне руку и, взглянув на материалы, спросил:
— Это все?
— Да. Я оставил копии себе.
— Отлично. Прежде чем мы это передадим полиции, я хочу удостовериться, что там все законно. Давайте присядем.
Он взял материалы и предложил мне кожаное кресло в углу кабинета. Сам сел в кресло напротив.
— Вы смотрели новости? — спросил я.
— Смотрел. И еще сегодня утром встречался с сотрудником окружной прокуратуры и начальником полиции Марксом.
— Что будем с этим делать, Алан?
— С чем? — удивленно заморгал он. — Я предоставлю им материалы. Не вижу причин не сотрудничать с ними.
— Я не про материалы, а про Берда. Он не убивал Ивонн Беннет.
Он насупил брови и покачал головой:
— Маркс рассказал мне сегодня, как велось расследование. Будь у меня эта информация три года назад, я бы не взялся за дело Берда.
— Алан, мы доказали, что он не убивал Ивонн Беннет.
Леви пристально посмотрел на меня и развел руками:
— Я придумываю всякие истории. Это моя работа, Элвис. Я придумываю истории в рамках заданных параметров имеющейся структуры.
С гением разговаривать трудно.
— Не понимаю, о чем вы говорите.
— О законе. Я начинаю со списка — имена, даты, события и так далее. Это просто информация, никак не структурированная. Моя работа — организовать имеющиеся факты, понимаете? Сочинить историю. У противоположной стороны имеются в распоряжении те же факты, и она тоже должна придумать историю. Факты всегда одни и те же, а истории получаются разные. Чья история лучше, тот и убеждает присяжных.
Я начинал терять терпение:
— Какое это имеет отношение к Берду?
— Маркс был со мной достаточно откровенен. Он убедил меня.
— Он убедил вас, что Берд мог совершить эти убийства?
— Да.
— На основании фотографий? Альбом свидетельствует только о том, что между Бердом и человеком, который делал эти снимки, существует некая связь.
— Эти люди не дураки, Элвис. Они проверили возможность существования второго убийцы, но не нашли ничего, что бы это подтверждало. И на альбоме нет больше ничьих отпечатков.
— Они не смогли найти Анхеля Томасо. Они правы, только если будут игнорировать показания Томасо, данные под присягой, и именно это они и делают. Они предполагают, что он допустил ошибку.
— Возможно, и допустил, такое случается сплошь и рядом. Человек говорит правду такой, какой он ее знает, но ошибается в своем знании.
— То есть вы хотите сказать, что три года назад, когда мы доказали, что этот человек не мог убить Ивонн Беннет, мы ошибались.
Он неловко улыбнулся:
— Нет, мы были правы — учитывая ту информацию, которой мы на тот момент обладали. Здесь есть разница.
— Вы помните Лайонела Берда?
Он нахмурился — не понимал, к чему я клоню.
— Конечно, помню.
— Я поработал над этим всего несколько часов, Алан, но вот что я выяснил: убийства происходили в разных районах города и орудие убийства было в каждом случае разное. Из-за этого полиции было бы трудно объединить эти преступления, а значит, преступник все тщательно планировал. Мы имеем дело с опытным хищником. Берд таким не был. Его психологический портрет этому не соответствует.
Леви хмуро посмотрел на фото своей жены и дочек. За его спиной открывался вид на Лос-Анджелес.
— Элвис, я понимаю, что вы расстроены. Я тоже расстроен. Три года назад я боролся за мистера Берда и победил. В прошлый раз были правы мы, в этот раз правы они. Меняются факты, меняется и история. Это неизбежно.
Я встал и направился к выходу.
— Возможно, история снова переменится после того, как я поговорю с Томасо.
Он нахмурился точно так же, как когда смотрел на фото.
— Что ж, делайте что хотите, но вы только поставите себя в неудобное положение. И выставите себя неудачником.
— Алан, вы что, заключили сделку с Марксом и обещали ему молчать?
— Что вы такое говорите?
— Маркс и Уилтс вопили, что нельзя было снимать обвинения с Берда, но вашего имени они не называли.
Леви помрачнел:
— Не забудьте, выйдя отсюда, на парковке показать пропуск.
Джон Чен позвонил, когда я выезжал из здания. Его паранойя прогрессировала — он назначил мне встречу под мостом на Четвертой улице. Это малонаселенный промышленный район Лос-Анджелеса, известный прежде всего картонными шалашами бездомных под мостом. Через двадцать минут я сидел и наблюдал за этими бездомными. Подъехал на служебном фургоне Чен. Он огляделся по сторонам, словно проверяя, нет ли слежки, и быстро подошел к моей машине.
— Есть тысячи мест, где встречаться куда проще, чем здесь, — сказал я.
— И тысячи мест, где нас могут увидеть. — Он сунул мне конверт, но тут же забрал его. В огромных очках он походил на подозрительного попугая. — Вы кому-нибудь сказали, что звонили мне?
— Разумеется, нет. А что, кто-нибудь что-нибудь сказал?
— Через десять минут после нашего разговора Гарриэт вызвала меня в коридор и предупредила, чтобы я с вами не общался.
— Именно со мной? Она назвала мое имя?
— Нет, но кого еще она могла иметь в виду? Всю неделю так. Обстановка повышенной секретности.
Он снова стал озираться, и я — за ним следом.
— А в чем выражается то, что дело Репко ведут по-другому? — спросил я.
— Я работал по ее делу шесть недель назад — до того, как случилась история с Бердом.
— Ну и?
— На прошлой неделе Гарриэт сказала, что надо исследовать еще несколько образцов ее одежды. Девушку нашли мертвой в проулке, но что-то от Лайонела Берда могло оказаться там, где она жила. Гарриэт велела мне проверить ее одежду.
— И что же?
— Девушку убили почти два месяца назад. Ее родители убрали ее квартиру и забрали ее вещи. И вот я пришел к этим несчастным людям, мать плакала, братья смотрели на меня волком, а я обследовал ее одежду.
— Вы нашли что-нибудь, имеющее отношение к Берду?
— Вы знаете, что такое исследование вслепую?
— Нет.
— Нам дали образцы — сравнить их с образцами с ее одежды, но эти образцы были просто пронумерованы, никаких имен. Не знаю, были совпадения или нет. Я все отправил Гарриэт, сопоставление проводила она.
— А что вы проверяли?
— Волосы, ткани и так далее.
— А что сказали ребята из убойного?
Чен презрительно фыркнул:
— Они с нами тоже ничего не обсуждают. Мы сдаем свои отчеты Гарриэт, а она передает их оперативникам. Эти оперативники не обсуждают свои действия даже с ребятами из отделения, и те злятся.
Чен описывал отклонение от протокола. Детективы сотрудничают с криминалистами, а детективы-оперативники почти всегда работают вместе с детективами из отделений, потому что те общаются со свидетелями и жертвами. Я задумался: что же все это может значить?
— Этих девушек убил Берд?
Чена мой вопрос удивил.
— Ну да. Мы не нашли ничего, что дает основания предположить иное. Вот, смотрите.
Чен сделал копии материалов по Репко и Берду, в том числе описание места преступления и заключение медэксперта.
Сначала я просмотрел материалы по Репко. Все вполне соответствовало тому, что я прочитал в Интернете. В крови уровень алкоголя 0,2 — а это значит, что перед смертью она выпила не меньше бокала, но не больше двух.
Далее я перешел к материалам по Лайонелу Берду. И нашел подтверждения того, что мне уже рассказали Старки и Линдо. Правда, был еще список предметов, обнаруженных на теле. Под стулом была найдена одна таблетка оксикодона.
— Он что, принимал оксикодон?
— В крови обнаружена концентрация, соответствующая трем таблеткам, вместе с алкоголем.
— Он покупал его по рецепту?
— У уличных торговцев. Таблетка, которую мы нашли, ввезена из Мексики. Медэксперт полагает, он принимал это из-за ноги.
— Так, значит, нога болела? Так, что он даже машину водить не мог?
Чтобы покупать лекарство, ему надо было выходить из дому. Или просить кого-то покупать.
Тут у Чена загудел пейджер. Он взглянул на экранчик и нахмурился.
— Черт! Мне пора. Меня ищут.
Чен открыл дверцу, но перед тем как выйти сказал:
— Знаете, что я думаю? Дело закрыли, но оно не закрыто.
— Вы так думаете?
— А как иначе, приятель? Думаете, девушка пригласила Берда на ужин?
И Чен торопливо зашагал к своему фургону.
Я хотел почитать отчеты Чена повнимательнее и решил сделать это в кафе «У Филиппа» неподалеку от Чайнатауна. Ведь даже великие детективы испытывают иногда чувство голода. В этом кафе утверждают, что они еще в 1908 году придумали французский сэндвич. Может, и так. Но я всегда выбираю двойной с индейкой.
До отчетов я так и не добрался. Только я уселся за длинный стол, как мне перезвонил Джек Эйсли насчет Анхеля Томасо. Эйсли меня помнил, хотя мы встречались только однажды — когда я у него в квартире беседовал с Томасо.
— Я увидел сюжет в новостях, — сказал он, — и подумал, так это тот тип, которого видел тогда Анхель. Вот она — тень прошлого. А потом и вы позвонили.
В кафе было шумно — время ланча, поэтому я с телефоном и сэндвичем вышел наружу. Соус из сэндвича потек у меня по руке.
— Мне нужно с ним об этом поговорить.
— Анхель вернулся в Техас. У него ничего с актерством не получилось, и он уехал обратно в Остин. К тетке.
— Прекрасно! У вас есть его телефон в Остине?
— Я позвонил ему вчера, но тетка сказала, что несколько месяцев назад он снова уехал в Лос-Анджелес. Актерство — это зараза.
— А есть его номер в Лос-Анджелесе?
— Она не дала мне номер. Сказала, что передаст, что я звонил, но номер без его разрешения не дает.
— Слушайте, а может, вы дадите мне ее номер? — попросил я.
Я записал номер и через несколько секунд уже разговаривал с теткой Анхеля Томасо Кэнди Лопес. Я объяснил, откуда знаю ее племянника, и сказал, что мне нужно срочно с ним связаться.
— Оставьте свой номер, — сказала она. — Я ему передам. Я вас знать не знаю. Может, вы просто псих?
На это мне и ответить было нечего.
— А вы передали Анхелю, что звонил Джек Эйсли?
— Я оставила ему сообщение на автоответчике. Кстати, Анхель теперь не Анхель. Его зовут Энди.
Она произнесла это имя без испанского акцента, так, словно это было самое скучное имя на свете.
— Простите?
— Он говорит, Анхель Томасо — слишком этнично. Он теперь Энди Том. Будто Голливуд только и ждал Энди Тома!
Судя по всему, дома не слишком-то поддерживали его желание стать артистом.
— Прошу вас, позвоните ему сейчас же. Он меня вспомнит. Скажите, мне нужно срочно с ним поговорить.
— Я ему скажу, что вы — Стивен Спилберг. Тогда он вам точно позвонит.
Я прикинул и понял, что вряд ли он со мной свяжется в обозримом будущем. И позвонил знакомому агенту — Патриции Кайл. Она трудоустраивала актеров, была вполне успешна, можно сказать, процветала, не то что в те времена, когда она наняла меня, чтобы я помог ей разобраться с бывшим мужем, который ее терроризировал. Я ему объяснил, что так себя вести не стоит, и Пэт с тех пор считала меня отличным парнем.
— Энди Том? — сказала Пэт Кайл. — Никогда про такого не слыхала.
— Его настоящее имя — Анхель Томасо. Он из Остина.
Пэт обещала поспрашивать. Поговорив с ней, я отправился к себе в контору — читать отчеты Чена.
Меня занимала история с оксикодоном из Мексики. Если Берда так мучили боли, что он не мог ни ходить, ни водить машину, ему нужен был постоянный поставщик. Возможно, кто-то ему приносил лекарство. И возможно, этот кто-то знал что-нибудь о фотографиях. Я решил расспросить соседей.
В час дня я взял папку с материалами по Берду, запер контору и спустился к машине. Когда я отъехал, за мной следом двинулся черный пикап «тойота». Он свернул за мной в Лорел-Кэньон, впрочем, так же сделали еще машин десять. Никто в меня не стрелял, никто меня грубо не преследовал, и я решил, что у меня просто приступ паранойи. Но через пару кварталов я проскочил на желтый. «Тойота» рванула за мной, а как только миновала перекресток, водитель ударил по тормозам. Так что это была не игра воображения. В машине сидели двое, но я не мог их разглядеть — из-за тонированных стекол. Я резко повернул направо, «тойота» — за мной.
Когда она выехала из-за поворота, я разглядел стикер на переднем бампере. Стикер девчачьей группы «Татуированные пляжные сучки».
Я снова повернул и притормозил, но «тойота» за мной не последовала. Я подождал минут пять и направился дальше. Надо все-таки за собой следить, не то превращусь в Джона Чена.
У дома Берда уже не было желтой ленты, но у входа стояли машина телевизионщиков и мебельный фургон. На веранде репортеры расспрашивали о чем-то пожилого мужчину с крашеными черными волосами. За фургоном стоял белый «эльдорадо». По-видимому, он принадлежал интервьюируемому, хозяину, у которого Берд снимал дом. Из новостей я знал, что его фамилия Гладстон. Они беседовали, а два латиноса грузили в фургон мебель.
Я стал стучаться к соседям. В основном никого не было дома, а те, кто был, либо вообще не знали Берда, либо видели мельком на улице. Пообщалась с ним только одна женщина: она сказала, что он был хам и грубиян. Никто не видел у него никаких гостей.
Когда я обошел соседей, телевизионщики собрались уезжать. Я поднялся по ступеням как раз в тот момент, когда из дома вышел хозяин. Он стал запирать дверь и, увидев меня, сказал:
— Да уж, влип я. Кто же знал, что он маньяк?
— Я не репортер. Я расследую это дело.
Я хотел показать удостоверение, но он махнул рукой.
— Мне сказать нечего. Он платил вовремя, никаких проблем с ним не было. Теперь в доме мозги на потолке и меня донимают всякие типы вроде вас.
Он направился к грузчикам. Я вернулся к машине, но не уехал. Мебельный фургон уехал, хозяин тоже. Тогда я вышел из машины и пошел к задней двери, путь к которой перегораживал мусорный бак. Я протиснулся к двери, открыл ее и вошел в дом. Осталось там мало чего.
В гостиной было кое-что, но телевизора, дивана и кресла, где Берд совершил самоубийство, уже не было.
В ванной пустые шкафчики. Никаких рецептов. Спальня пуста. Осталась только коробка с ботинками, ремнями и мелочью вроде зажигалок, ручек, часов. Я все просмотрел, но не нашел ничего интересного.
В кухне висела пробковая доска, к которой были приколоты меню ресторанов, продающих еду навынос, и всякие визитки. В том числе визитка Алана Леви. Гладстон многое успел выбросить, но в кухонных шкафах осталось еще полно банок, коробок. Запасов было много, все довольно свежее.
Я спустился вниз, вытащил из мусорного бака пакеты с мусором. Такие пакеты обычно приносят из магазинов и суют их в мусорное ведро, вместе с чеками. Я проглядел четырнадцать мешков и нашел пять чеков, все из магазина на дне каньона. Тело Лайонела Берда нашли восемь дней назад, медэксперты сказали, что смерть наступила за пять дней до этого. Самый свежий чек был пробит за два дня до смерти Берда. Интересно, как же он делал покупки, подумал я, если не мог сесть за руль. Я засунул мусор обратно в бак и отправился это выяснять.
Пейзажи Лорел-Кэньон приглянулись в шестидесятые фолк-певцам вроде Дэвида Кросби, Грэма Нэша и Джони Митчелла, которые писали песенки про мир в душе, кокаиновых ковбоев и домики с двумя кошками во дворе. Вообще-то это место находилось совсем недалеко от бульвара Сансет, но было отгорожено от города крутыми отрогами, и поэтому казалось, что ты — в сельской глуши. Сельскую атмосферу поддерживали несколько лавок, ресторанов и магазинов на дне каньона.
Я остановился на крохотной парковке и отправился в магазин. Он оказался больше, чем выглядел снаружи. Высокие потолки, ряды стеллажей с товарами. За кассой сидела хорошенькая девушка. В отделе кулинарии стоял мужчина в бейсболке «Лейкерс» и перемешивал в миске салат с тунцом. Я достал вырезанную из газеты фотографию Лайонела Берда и показал кассирше.
— Скажите, вы встречали когда-нибудь этого человека? Его имя — Лайонел Берд. Он ходил сюда за покупками.
Она с любопытством смотрела на фото.
— Вы из полиции?
— Нет. Меня зовут Элвис Коул. Я частный детектив.
Она улыбнулась и стала еще симпатичнее.
— Это ваше настоящее имя?
— Коул?
— Да нет, Элвис. Меня зовут Касс — в честь Мамы Касс Эллиот. Она жила здесь неподалеку.
Шестидесятые с нами навсегда.
— Фил, иди взгляни, — бросила через плечо Касс.
Фил подошел, вытирая на ходу руки. Касс показала ему снимок:
— Этот человек к нам ходил?
— Так это тот, которого нашли во время пожара, — сказал Фил. — Ты что, новости не смотрела?
Касс ни о чем понятия не имела.
— Да, он покупал здесь курицу с карри в кунжутной булке. Он еще хромой был, — сказал Фил.
— Точно. Он был здесь недели две назад, незадолго до смерти. А вы не помните, о чем с ним говорили?
Фил вернул фото, покачал головой:
— Извини, друг. Его тут не было месяца два.
— Он был тут ровно пятнадцать дней назад, и еще двумя днями ранее. Вот это я нашел у него дома.
Я показал два последних чека. Фил задумчиво их изучил и снова покачал головой:
— Уж и не знаю, что сказать. Если он не покупал сэндвичей, я мог его и не заметить.
Тут Касс осенило:
— Он же мог заказать доставку. Давайте спросим Чарльза.
Она позвала Чарльза. В проходе появился мужчина в зеленом фартуке. Фил показал ему снимок.
— Ты этому человеку что-нибудь доставлял? Его фамилия Берд.
Тут Фил посмотрел на меня:
— А где он жил?
— На Ансон-лейн. За школой.
— А, это тип с больной ногой, — сказал Чарльз.
— Точно.
— Да, приятель, я читал в газете. Дикая история.
— Вы доставляли ему продукты две недели назад?
— Нет, я ему никогда ничего не доставлял. За его покупками приходила Айви.
— А, эта цыпочка, — усмехнулась Касс.
— Его продукты забирала девушка по имени Айви? — уточнил я.
— Он заказывал по телефону, а она забирала, — сказала Касс.
— Кто такая Айви?
Касс дотронулась до своей руки чуть выше локтя:
— У нее вот здесь татуировка — разбитое сердце. Она жила в большом доме из мамонтова дерева. Он словно из времен хип-повских коммун, — ответила она.
Это был дом напротив дома Берда. Я был там час назад и беседовал с лысым мужчиной по имени Ллойд. Про Берда он не знал ничего, и никакой Айви там не было.
— Я там только что был, разговаривал с Ллойдом. Айви там больше не живет?
— Нет, она вернулась домой. Она там снимала комнату, пока в ее квартире шел ремонт. У нее там в ванной нашли грибок, — сказал Чарльз.
Ни адреса, ни телефона Айви Казик у него не было, но он знал, где находится ее квартира. Как-то раз машина Айви заглохла прямо на стоянке, и Чарльз подвозил ее в ее квартиру в Голливуде — она брала деньги на ремонт.
Я записал, как туда добраться, всех поблагодарил и пошел к машине.
На стоянке парень в футболке «Фу Файтерс» разглядывал мою тачку. Понятное дело — «корвет» шестьдесят шестого года. Заметив меня, он отошел.
— Отличная машина. Продать не хотите?
— Да нет.
— Жаль. Я бы от такой не отказался.
Он закурил и умчался на синем «мустанге».
Я вернулся на Сансет и, следуя указаниям Чарли, двинулся на восток. Теперь у меня хотя бы была зацепка, вполне возможно, очень важная.
Настроение у меня было такое хорошее, что я не сразу заметил «тойоту», черный пикап, который ехал за мной. Это была та самая «тойота» с наклейкой «Татуированные пляжные сучки». Через несколько секунд показался и синий «мустанг», который я только что видел.
Мне надо было к Голливуд-Баул, но я поехал на юг, через Западный Голливуд, наблюдая за своими преследователями в зеркало заднего вида.
«Мустанг» пристроился к пикапу, тот свернул. Через несколько кварталов пикап снова появился на перекрестке впереди меня. Он пропустил меня и поехал следом, а «мустанг» исчез. Так они и меняли друг друга всю дорогу. Наверное, переговаривались либо по рации, либо по мобильному. Убедившись окончательно, что они преследуют меня, я достал из-под сиденья пистолет, положил рядом с собой и позвонил Джо Пайку.
— Номера видел? — спросил Пайк.
— Они грязью замазаны. Хитрый ход, учитывая, что дождя не было пять месяцев.
— Думаешь, они из полиции?
Парень, которого я видел на стоянке, был слишком юн для полицейского, впрочем, нынешние юноши часто выглядят моложе своих лет.
— Может быть. Я еду искать девушку по имени Айви Казик, в Баул. Когда ты присоединишься, я от них оторвусь, а ты проводи их до дома.
— Будет сделано.
— Я в тебе не сомневался.
Я свернул на север, к холмам, ехал не спеша. Я надел наплечную кобуру, накинул сверху легкую куртку — чтобы прикрыть пистолет. Через шестнадцать минут позвонил Пайк.
— Я следую за «мустангом».
— Доброй охоты! — сказал я и прибавил газу.
Я поехал вверх по Хиллкрест в старый район с извилистыми улочками и высокими пальмами. Здесь было легко оторваться от пикапа и «мустанга». Они, наверное, покружат и вернутся домой, даже не заметив, что за ними следует Пайк. Когда я разберусь с Айви Казик, я присоединюсь к нему, но об этом они тоже не узнают. И тогда мы побеседуем.
Я поставил машину у дерева напротив дома Айви и отправился к ней. Она жила в квартире номер 4, в дальнем конце двора. Я позвонил в дверь, но дома никого не было. Это, конечно, была не бог весть какая, но все-таки зацепка, и я вернулся к машине. Через двадцать две минуты пыльный белый «форд» встал на противоположной стороне улицы. Оттуда вышла высокая молодая женщина с серьезными глазами, прямыми волосами. У нее были широкие плечи и стройные атлетические ноги. На ней были шорты, футболка и синие беговые туфли — словно она вернулась с пробежки. На руке у нее была татуировка — красное, как клубничина, сердце. Я пошел за ней и нагнал во дворе.
— Айви Казик!
Она вздрогнула и, похоже, готова была убежать.
— Извините, я не хотел вас напугать.
— И все-таки напугали.
— Прошу прощения. — Я показал свои документы. — Элвис Коул. Хотел бы задать вам несколько вопросов о Лайонеле Берде, человеке, которого вы знали как Лонни Джонса.
Она смотрела на мое удостоверение так, будто с трудом разбирала слова.
— Вы ведь Айви Казик?
— Зачем вы приехали?
— Люди из Лорел-Кэньон сказали, что вы его знали. Человек по имени Чарльз, из магазина. Вы читали сегодняшние газеты?
Она задумчиво заправила прядь волос за ухо.
— Все это так странно. Этот человек — это действительно Лонни?
— Отлично вас понимаю. Мурашки по коже, да?
— Да. Хотите зайти? Все лучше, чем здесь стоять.
Квартирка у нее была небольшая, чистая. В гостиной диван и журнальный столик, еще один стол в кухоньке. На столе газета со статьей о Берде. Она предложила мне бутылку воды, взяла такую же себе и присела на край дивана. Я пододвинул стул к ней поближе.
— С вами кто-нибудь уже говорил об этом? — спросил я.
— Нет. Я ничего не знала. Увидела газету и подумала, господи, это же Лонни. Только снимок плохой. Мне все это показалось дурным сном.
— Вы хорошо его знали?
— Я пару раз привозила ему продукты из магазина. Мы не то чтобы тесно общались. — Она словно бы старательно оправдывалась — будто я обвинил ее в дружбе с серийным убийцей.
— Айви, не волнуйтесь. Вы же ничего не знали.
— Хромой, с палочкой, просил помочь. Разве я могла отказать? — Она наклонила голову. Волосы волной накрыли лицо.
— А он просил вас забирать лекарство?
— Нет. Я только в магазин заезжала. Там нет аптеки.
— Я не про аптеку. Он принимал оксикодон, который производят в Мексике. Должно быть, доставал его нелегально.
Она расправила плечи, поджала губы. Я, конечно, спросил слишком напрямик, но мне важно было увидеть ее реакцию.
— Я никаких наркотиков ему не приносила.
— Понятно. Извините, я должен был спросить.
— Вы решили, что я занимаюсь наркоторговлей?
— Вы могли и не знать, что покупаете. Он мог попросить вас забрать сверток, а вы бы и понятия не имели, что там.
— Нет, я только в магазин ездила.
Завибрировал мой мобильный, и я, извинившись, посмотрел на экран. Звонил Пайк, надо было ответить.
— Ты с той девушкой? — спросил Пайк.
— Совершенно верно. Куда они поехали?
— Никуда. «Мустанг» встал, как только ты оторвался. Мы сейчас на Франклин, у подножия Хиллкреста.
— А его помощник?
— Пикап уехал. Возможно, занял другую позицию.
— Понятно.
— Если «мустанг» уедет, мне его сопровождать?
— Непременно.
Я закончил разговор.
— Извините. Мы почти закончили.
— Как вам будет угодно.
— Не говорил ли он чего-нибудь такого, что выдавало бы в нем склонность к самоубийству?
Она на миг задумалась.
— Не то чтобы так: вышибу себе мозги, но он был чем-то подавлен. И очень боялся полиции. Считал, что его хотят посадить.
— Правда?
— Его однажды задержали по обвинению в убийстве. Он много об этом говорил.
— Он рассказывал вам об Ивонн Беннет? — насторожился я.
— О том, как его подставили. Он ненавидел полицейских. Говорил, что они мечтают его посадить. Очень походило на манию преследования, все звучало так надуманно.
— Он ничего не придумал.
— О нем действительно пишут книгу?
Я непонимающе покачал головой, и Айви Казик продолжила:
— К нему кто-то приходил, расспрашивал, как его подставили в полиции. Тот тип сказал, что из этого, возможно, получится книга или фильм, и Лонни все хвастался, что разбогатеет. Все это походило на полный бред.
У меня пересохло во рту. Я облизнул губы, но это не помогло.
— И кто же это был?
— Не знаю. Он сказал, что репортер. Который писал статью про то, как полиция выбивает признания из подозреваемых.
Айви Казик была привлекательная девушка. Я мог легко представить, как Берд сочиняет истории про репортеров, фильмы и книги просто для того, чтобы произвести на нее впечатление.
— А вы его видели?
— Нет. Лонни только рассказал, что этот парень притащил магнитофон, задавал кучу вопросов.
— Тот самый, который приходил к нему домой?
— Да. Думаете, он врал?
— Не знаю.
— Я думала, что он сочиняет, пока не увидела газету. Оказывается, его действительно обвиняли в убийстве, потом обвинение было снято. Это так?
— Да, — кивнул я.
В деле появился новый персонаж. Неизвестный, который мог прийти к Лайонелу Берду побеседовать об убийствах и который мог быть как реальным человеком, так и вымышленной личностью.
Я прикидывал, как бы понять, правда эта история с репортером или нет. Полиция наверняка выяснила, с кем Берд говорил по телефону, так что Бастилла, вероятно, это знает и, скорее всего, мне ничего не скажет. А что, если это знает парень из «мустанга»?
Выйдя от Айви Казик, я позвонил Пайку, все ему рассказал и спросил:
— Что поделывает наш друг из «мустанга»?
— Как стоял на месте, так и стоит.
— Пикап не появлялся?
— Нет.
— Еду.
Я проехал всего три квартала, и тут из переулка прямо перед моим носом выехала «тойота». Я не был уверен, та ли это машина. Она рванула вперед. Видимо, она объезжала окрестности, пока «мустанг» ждал, и встреча со мной была для «тойоты» таким же сюрпризом, как и для меня.
Полицейские остановили бы меня, а «тойота» бросилась наутек. Я решил, что водитель направляется к «мустангу», но он попер вверх, в гору. Наверное, рассчитывал, что наверху будет легче от меня оторваться. Но я ехал за ним, и расстояние между нами сокращалось.
Поворот шел за поворотом, дороги переплетались, как змеи. Я хотел позвонить Пайку, но не мог отпустить руль. Мы кружили по одним и тем же улицам, потом поехали вниз, и все закончилось. Он уперся в тупик. Попал в западню.
Стекло со стороны водителя было опущено, и он смотрел на меня. Глаза его после гонки горели, он ждал, что́ я буду делать. Крупный, с мощными руками, широкоплечий. Из-за жиденьких усиков и клочка бороды на подбородке он казался еще моложе того, из «мустанга». Лет семнадцать-восемнадцать. Совсем ребенок.
Я однажды видел, как одиннадцатилетний мальчуган расстрелял из автомата Калашникова троих мужиков. Я взял пистолет, но целиться не стал. До него было всего ярдов десять.
— Вылезай из машины. Руки держи так, чтобы я их видел.
Он открыл дверцу, поднял руки и вылез. Выглядел он теперь еще моложе — ну, просто старшеклассник. Я думал, он побежит — мальчишки всегда бегут, — но он не побежал.
— Дверцу закрой, — велел я.
Он захлопнул дверцу.
Я вышел с пистолетом из машины.
— На колени. Руки за голову.
Он сделал, как я велел. Я сунул пистолет в кобуру.
— Что ты тут устраиваешь?
— Вот это, — раздался голос у меня за спиной.
Я получил удар по затылку и повалился на землю. И тут только сообразил, что парнишка не пытался сбежать. Это не я заманил «тойоту» в западню, а она меня.
Этот новый персонаж был накачанный юноша, сероглазый, с короткой стрижкой, загорелый. Он схватил меня сзади за рубашку, потянул, чтобы сбить с ног, а когда я попытался увернуться, ударил. Этот парень знал, что делать. Я лежал на нем спиной, а он бил меня по голове. Я даже не пытался вытащить пистолет. Если в такой ситуации пистолет у тебя, надо его беречь, иначе твой противник отберет его и пристрелит тебя. А когда пытаешься подняться, обороняться не можешь, поэтому я остался на земле и оборонялся как мог. Представьте себе детектива, валяющегося, как краб, на спинке.
Парень из пикапа крикнул что-то, но слов я не разобрал. Он тоже принялся меня избивать, но он был не так искусен, как его приятель. Он стоял над нами фонарным столбом и даже не пытался двигаться. Я ударил его по голени, и он упал. Он повалился на нас, и тут показался «мустанг». Когда мальчишка упал, я притянул его к себе, попытался прикрыться им от первого. Парень в футболке «Фу Файтер» бежал к нам — тоже хотел поучаствовать драке. Я навалился на первого нападавшего, он дернулся назад, пытаясь увернуться. Я отпустил его, он как ванька-встанька снова подался вперед, и тогда я врезал ему по горлу, а молодому локтем по скуле.
Первый пытался подняться, когда в него с разбегу врезался «Фу Файтер». Первый повалился мордой вниз, а «Фу Файтер» продолжал движение. Пайк придал ему ускорение, и тот, описав дугу, стукнулся о бок моей машины. Хрустнула ключица.
Тогда Пайк достал свой пистолет, а я свой, и все прекратилось.
— Думаю, эти ребята не из полиции, — сказал Пайк.
Я ловил ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание. Голова раскалывалась. Болели плечо, спина, правое колено. «Фу Файтер» держался за плечо и скрежетал зубами. Мальчишка был на коленях, глаза налились кровью и набухли. Первый нападавший встал на одно колено и смотрел на Пайка так, словно мечтал продолжить. Первый был самый старший.
— Ты в порядке? — спросил Пайк.
— Ага.
Пайк стал разбираться с ними так, как делал сотни раз в свою бытность полицейским.
— На колени! Руки за голову!
Они послушались. Мы прощупали мальчишку и «Фу Файтера», но старший отвел мою руку.
— Не прикасайтесь ко мне!
Мне пришлось надавить коленом ему на загривок и все-таки прикоснуться к нему.
Оружия ни у кого не было. Я забрал их бумажники, проверил водительские удостоверения. Мальчишка оказался Гордоном Репко восемнадцати лет. «Фу Файтера» звали Деннис Репко, двадцать лет. Старший был Майклом Репко двадцати четырех лет. Все проживали по одному и тому же адресу в Пасадене. У Майкла Репко было удостоверение военнослужащего запаса. Это объясняло и стрижку, и яростный взгляд.
Я доковылял до своей машины, облокотился на крыло. Я чувствовал усталость, которая не имела никакого отношения к драке в тупике.
— Дебра Репко была их сестрой.
Пайк опустил пистолет, но убирать его не стал.
— Это из-за тебя ее убили. По твоей вине, — заявил Деннис Репко.
— Мда… — протянул Пайк.
Я переводил взгляд с одного брата на другого, на их лицах читались ненависть и страх, и мне становилось еще тяжелее. Три оскорбленных мальчика хотят избыть свое горе, напав на человека, который, по их мнению, во всем виноват.
— Вы следили за мной, чтобы отомстить, так?
— И что, вы нас теперь пристрелите? — спросил Майкл. — Да пошли вы! Я готов драться тут же! Один на один.
— Ты уже подрался, — заметил Пайк. — И сидишь на собственной заднице.
Я подошел к Майклу, наклонился к нему:
— Я мог застрелить тебя. Тебя или твоих братьев. Я могу сдать вас в полицию. Вы едва не наделали глупостей.
— Она была нашей сестрой, — сказал младший, Гордон. Он плакал.
Я вздохнул и вернулся к машине. Ни в новостях, ни в газетах мое имя в связи с делом Лайонела Берда не упоминалось, поэтому легко было догадаться, откуда они узнали про меня.
— Вам полицейские сказали, что я работал по делу Берда?
— Он бы сидел за решеткой, если бы не ты и этот адвокатишко, — сказал Деннис.
Я посмотрел на Майкла:
— Гордону швов накладывать не надо, достаточно приложить лед. А вот Деннису нужен врач.
— Плевать на твои советы, Коул, — сказал Майкл.
Я кинул им их бумажники.
— Мне очень жаль вашу сестру. Я понимаю, что́ пришлось пережить вам и вашим родителям, но я по-прежнему не верю, что вашу сестру убил Берд.
Они встали. Деннис и Гордон все время посматривали на старшего брата, делали как он.
— Чушь! — сказал Майкл. — Полиция считает, это сделал он.
— Маркс торопился с расследованием, чтобы поскорее выступить по телевизору. В спешке многое осталось невыясненным.
Я рассказал им, чем убийство Дебры отличается от остальных. Рассказал, что Берд хромал и едва мог ходить. Как Маркс закрыл дело, даже не дождавшись результатов всех экспертиз, что никто до сих пор не поговорил с самым важным свидетелем по делу Ивонн Беннет — Анхелем Томасо. Рассказал почти про все, кроме анализов вслепую. Они вполне могли обсуждать то, что я им сообщу, могли и полиции рассказать. Я не хотел, чтобы там знали, что мне известно про анализы вслепую. Я закончил, и младший, Гордон, фыркнул:
— А почему это ты умнее полицейских?
— Может, просто мне везет?
— Полицейские нам ничего такого не рассказывали, — сказал Деннис.
— Ну ладно, может, я еще и умнее.
Майкл нахмурился:
— А может, ты просто хочешь перевести стрелки?
— Берд не умер ни после первого убийства, ни после четвертого, ни после шестого. Он умер после смерти Дебры, так что, возможно, что-то в ее деле есть такого, что запустило весь этот механизм.
Майкл взглянул на братьев, облизнул губы:
— Что, например?
— Не знаю. Но я разбираюсь с этим в одиночку, и мне нужна ваша помощь.
— Хочешь, чтобы мы тебе помогали? — удивленно спросил Деннис.
— Я смогу все распутать, если начну с вашей сестры. Если бы я знал про Дебру побольше, я смог бы понять, почему ее убийство отличалось от остальных.
— Что, например? — спросил Гордон.
— В результатах вскрытия указано, что в вечер убийства она выпивала. Она встречалась после работы с другом?
Деннис покосился на Майкла:
— Мы не знаем.
— Я тоже не знаю, и мне нужна ваша помощь, чтобы это выяснить.
Теперь Деннис и Гордон оба смотрели на Майкла:
— Майки, наверное, надо…
Я пожал плечами, давая понять, что следующий ход его.
— Вот что мы имеем, Майкл. Вы можете принять то, что говорит полиция, и дело закрыто, или вы можете все проверить снова и решить, перевожу я стрелки или нет.
Майкл взглянул на братьев. Деннис кивнул. Здоровый глаз Гордона смотрел с надеждой.
— Наши родители слишком многое пережили.
— Они тоже считают, что в этом я виноват?
Майкл кивнул.
— Тогда нам будет непросто.
— Нам надо все обсудить.
Я дал ему свою карточку с домашним и мобильным телефонами.
— Вы даете мне свой домашний? — удивленно спросил он.
— Я верю в то, что сказал вам. Решайте, будете ли вы мне помогать, и дайте мне об этом знать, но я в любом случае не отступлюсь.
Майкл колебался — возможно, уже готов был пожать мне руку, но не стал. Разговор был закончен.
Майкл и Деннис пошли к «мустангу». Гордон сел в пикап. Они уехали, и мы остались в тупике вдвоем.
— Ее братья… — вздохнул Пайк.
— Да, — отозвался я.
Вернувшись домой, я нашел карточку Бастиллы. Оперативники наверняка выяснили, на какие номера звонил Берд перед смертью и с каких звонили ему. Репортер, будь он настоящим, объявился бы, и Бастилла об этом знала бы. Я не рассчитывал, что она скажет мне правду, но мне была важна ее реакция.
— Бастилла, это Коул…
— Привет! Спасибо, что передали материалы. Леви их прислал.
— Мне это не составило труда. Не могли бы вы сказать, не поступало ли на телефон Берда звонка от журналистов, репортеров, новостных агентств?
— А почему это вас интересует? — насторожилась Бастилла.
— Девушка по имени Айви Казик привозила ему продукты из магазина. Берд сказал ей, что какой-то репортер пишет книгу о том, как его чуть не засудили по делу Ивонн Беннет. И еще сказала, что этот человек приходил к Берду незадолго до его смерти.
— Кто такая Айви Казик? — спросила после короткой паузы Бастилла.
— Она снимала комнату на Ансон-лейн. Помогала Берду, когда тот не мог сесть за руль. Возможно, вы захотите с ней познакомиться.
— Как пишется ее имя?
Я назвал имя по буквам и дал адрес Айви Казик.
— Бастилла, и еще…
— Дело закрыто, приятель. Мы со всем разобрались.
— Да? А звонил ли Берд тем, кто мог поставлять ему болеутоляющее? Откуда он брал оксикодон?
— Откуда вам известно про это?
— Я полагаю, вашу группу слишком рано распустили.
— Не вашего ума дело! — Она повесила трубку.
Я принял душ, обработал ссадины. Переодевшись в чистое, я почувствовал себя лучше. Но меня все еще беспокоили некоторые туманные моменты. Я не мог понять, зачем Чену велели сопоставлять неизвестно с чем образчики с одежды Дебры, взятые через столько недель после ее смерти. Если бы результаты указали на Лайонела Берда, об этом бы раструбили в новостях, значит, это не Берд.
Майкл Репко позвонил в половине девятого. Он говорил тихо, словно не хотел, чтобы его подслушали.
— Если хотите поговорить о Дебре, можно. Только, боюсь, это будет нелегко. Все здесь считают вас виновным.
— Майкл, я это понимаю. Куда мне подъехать?
Он назвал адрес и просил приехать утром, в десять.
— Хорошо. Буду в десять.
— Хорошо бы из этого что-то вышло, иначе мы вернемся к тому, на чем остановились, — сказал он и повесил трубку. Жесткий парень.
На следующее утро тело у меня ныло, а лицо напоминало помидор без шкурки. Зарядка и душ помогли размять мышцы, но с лицом ничего поделать было нельзя. Я пытался поесть, но безуспешно — слишком волновался перед встречей с Репко.
Я перечитал все, что у меня было по Дебре. Полицейского протокола у меня не было, но в бумагах, которые дал Чен, было указано, что начали вести расследование детективы Роберт Дарси и Дэвид Мэддакс. Мне очень хотелось узнать, вошли ли они в состав опергруппы.
Когда я перечитывал газетные статьи, меня снова поразило сходство между историями Дебры Репко и первой жертвы, Сондры Фростокович. Обе белые, образованные, работали в центре города, их деятельность так или иначе была связана с городским советом. Может, эти обстоятельства были существенными, но я не понимал, как это определить.
Я все перечитывал материалы, а потом понял, что тяну время. Мне не очень хотелось представать перед Репко, но я оделся и поехал.
Семейство Репко обитало в милом доме в приличном районе к востоку от Роуз-Баул. Я оставил машину на улице, прошел по длинной, вымощенной булыжником подъездной аллее, позвонил в звонок. Трудно было идти на встречу с людьми, которые считали меня ответственным за смерть их дочери.
Дверь тут же открыл Майкл — он словно поджидал меня. На правой его щеке красовалась длинная ссадина, верхняя губа распухла.
— Видок у вас не очень, — сказал он.
— У тебя тоже.
В доме пахло лилиями — как на похоронах. Да и настроение у его обитателей было, наверное, похоронное. Майкл тихо сказал:
— Вы с моей мамой поосторожнее.
— Я ни над кем издеваться не собираюсь.
Майкл привел меня в просторную гостиную, где сидели Гордон, Деннис и родители. У Гордона был синяк под глазом, а у Денниса левая рука на перевязи. По всей комнате были расставлены семейные фотографии, а над камином висело огромное фото Дебры. И на каминной полке тоже стояло несколько ее снимков. Семья устроила из гостиной храм Дебры.
При родителях выражение лица у Майкла изменилось. Он уже не походил на жестокого вояку, готового забить меня до смерти.
— Это он, — сказал Майкл.
Миссис Репко, сидевшая в кресле, смотрела на меня с неприкрытой ненавистью. Этой крепкой на вид женщине было лет под шестьдесят. Мистер Репко лет на десять постарше — тощий, с мешками под глазами: он походил на человека, который может крепко выпить вечером и не жалеть об этом с утра. У него был высокий лоб, очки, и он нисколько не походил на своих сыновей. Дебра была похожа на него. Увидев мои ссадины, он нахмурился и покосился на сыновей.
— Спасибо, что согласились со мной встретиться, — сказал я. — Я понимаю, как вам это тяжело.
— Майкл говорит, вы считаете, что полиция ошибается.
— У меня только несколько вопросов. Я постараюсь долго вас не задерживать.
— Так начинайте. Постараемся не слишком утруждать друг друга.
Я достал блокнот. За ним можно было спрятаться и не видеть осуждения в их глазах.
— Мне нужно побольше узнать о Дебре, а еще мне нужно узнать, что делали полицейские, о чем они вас спрашивали.
Миссис Репко скрестила на груди руки.
— Он что, пытается обвинить полицейских?
— Я задаю вопросы, чтобы понять, как полиция вела расследование. Если я буду знать, что они делали, это сэкономит время, понимаете?
— Мам, не надо, — сказал Майкл.
— Ну хорошо, — буркнула миссис Репко. — Так что вы хотите знать?
Я снова заглянул в блокнот:
— Насколько мне известно, на прошлой неделе к вам опять присылали криминалиста.
— Да. Он осматривал вещи Дебры.
— Вам объяснили, что они ищут?
— Криминалист был не очень разговорчив. Странный человек.
— Я не про криминалиста, а про полицию. Это были Дарси и Мэддакс?
— Нет, Дарси и Мэддакса мы давно не видели, — сказал Майкл. — Это были Бастилла и Мансон.
Мансон? Это было новое для меня имя. Я записал его в блокнот.
— Ясно. Они сказали, что ищут?
— Брали какие-то образцы. Больше ничего не сказали.
— А они спрашивали конкретно о чем-нибудь или о ком-нибудь?
Миссис Репко поморщилась и напряглась еще больше.
— Они рассказали нам об убийце, о его кошмарных снимках. Они… — Она часто заморгала, глаза у нее покраснели.
Гордон дотронулся до ее руки и шепнул:
— Мама…
Она заморгала еще сильнее, но прикосновение ее успокоило. Мне хотелось поподробнее расспросить про Бастиллу и Мансона, но я вернулся к Дарси и Мэддаксу.
Мистер Репко объяснил, что Дарси и Мэддакс приехали в Пасадену в то утро, когда было обнаружено тело Дебры. Детективы решили, что Дебра живет в Пасадене, потому что на водительском удостоверении был указан этот адрес. Когда им сказали, что Дебра снимала квартиру, они захотели ее осмотреть.
— Мне бы хотелось побеседовать с ее соседями о том, кто к ней приходил, бывали ли у нее мужчины. И так далее.
Мистер Репко кивнул.
— Она с кем-нибудь встречалась?
— Только когда училась в Беркли, — сказал Деннис. — В школе у нее были приятели, но они скорее были просто друзья, а не ухажеры.
— А мужчины на работе? Она о ком-нибудь упоминала?
Пока говорил ее муж, миссис Репко немного расслабилась, но теперь снова напряглась.
— Когда она пошла на работу, у нее не было времени на свидания. Они там трудятся как рабы.
— Это в «Левередж»?
Майкл кивнул:
— Да, Дебра много работала, но ей это нравилось. Она была вся в политике. Это была работа ее мечты.
— Она встречалась с кем-нибудь в тот вечер?
— Мы понятия не имеем, — сказала миссис Репко. — В тот вечер она работала.
— В отчете медэкспертов указано, что в тот вечер она выпивала.
Миссис Репко подалась вперед, и лицо ее впервые разгладилось.
— Там так написано?
— Да, мадам. Коктейль или бокал вина.
Миссис Репко заморгала, глаза ее опять покраснели.
— Я просто не знаю. Откуда нам было знать. Я никак не могла понять, зачем ей понадобилось снимать квартиру. Если бы она не переехала туда, ничего этого не случилось бы.
— Мам, ей было двадцать шесть лет, — мягко сказал Гордон.
— Замолчи ты, ради бога!
Она зажмурилась и замахала рукой, словно пыталась что-то от себя отогнать. Ее дочь умерла из-за того, что выросла, уехала от них, а если бы осталась дома, родители защитили бы ее.
Мистер Репко вдруг назвал адрес квартиры, имя управляющего дома — Агацци, но гостиную как волной заливало горе миссис Репко. Сыновья уставились в пол. Мистер Репко не мог и взглянуть на жену. Я смотрел на портрет Дебры. Симпатичная девушка с умными глазами.
Я откашлялся и заерзал. Мне хотелось, чтобы миссис Репко заметила, что я смотрю на ее дочь. Почувствовав на себе ее взгляд, я посмотрел на нее.
— А подруги у нее были, миссис Репко? Наверняка у Дебры было много подруг. Еще со школы.
Миссис Репко взглянула на портрет, потом на меня, облизнула губы:
— Да, были. Чудесные девочки.
— Вы можете назвать их имена, дать номера телефонов?
— Конечно, могу. — На этот раз миссис Репко говорила безо всякого напряжения.
— Когда все случилось, Дарси и Мэддакс забрали что-нибудь из ее квартиры?
Мистер Репко кивнул:
— Они взяли компьютер и мобильный и еще несколько вещей. Мне дали расписку. Она сохранилась. Принести?
— Это мне пригодится. Если у вас есть телефонные счета Дебры, я бы на них тоже взглянул.
— Есть. У меня все сложено в отдельную папку.
Мистер Репко пошел за папкой, а я снова обратился к миссис Репко:
— Полиция вернула вещи из ее квартиры?
Миссис Репко кивнула.
— Детектив Мэддакс кое-что привез. — Она встала. — Идемте, я покажу. Посмотрите, что вы наделали.
Миссис Репко не стала дожидаться сыновей и мужа. Она повела меня в девичью комнату с коллажами, которые Дебра делала, наверное, еще школьницей. Я вошел с ней, а Майкл с Деннисом остановились в дверях.
Комната была чисто прибрана, кровать заправлена, подушки взбиты — словно ожидали свою хозяйку. Девичья мебель, яркие занавески. Не к месту казались только большая коробка у стены и кресло в черно-белую полоску.
Миссис Репко подошла к креслу.
— Большая часть мебели в ее квартире была взята напрокат, и ее вернули. А это уродливое кресло она сама купила — бог знает почему. Вот мы и решили его оставить.
Миссис Репко провела рукой по обивке, вдруг вцепилась в нее. Глаза наполнились слезами. Майкл и Деннис кинулись к ней, едва не сбив меня с ног. Они увели ее из комнаты.
— Идем, мама. Давай составим список для мистера Коула, — ласково сказал ей Майкл.
Пришел мистер Репко с конвертом, который протянул мне.
— Это за последний месяц, как вы и просили. Там разговоры по мобильному и из ее квартиры. А вот что я отдал полиции. Расписка тоже там.
Для полиции он сделал копии счетов. Прошелся по всем номерам, отметив те, которые знал, указав, какие разговоры были личные, какие по работе, а потом позвонил по каждому номеру и спросил, откуда эти люди знали его дочь. И сделал на полях соответствующие пометки.
— Это вещи, которые вернули Дарси и Мэддакс? — показал я на стол и коробки.
— Некоторые — да. Они вернули все. Но в основном это мы собирали вещи.
— А Бастилла с Мансоном что-нибудь забрали?
Мистер Репко задумался.
— Нет. Здесь был криминалист, а детективы в основном были с нами.
В коробке лежали книжки и журналы, а еще кастрюли и сковородки. Компьютер стоял на столе — как это было до того, как она переехала, а мобильный стоял на подставке — видно, она привыкла держать его там. Они все расставили по местам, словно она никуда и не уезжала. Было грустно до слез.
Я просмотрел коробку и оглядел стол, потом перешел к одежде в шкафу. Когда ее убили, на ней были другие вещи. Так что довольно бессмысленно было брать ткань на анализ. Разве что Бастилла и Мансон считали, что в этом замешан кто-то еще.
— Мистер Репко, скажите, а Бастилла и Мансон о чем-нибудь спрашивали или просто сообщили вам про Берда?
— Они спрашивали про ее работу, про то, были ли у нее приятели, мужчины… В таком роде.
— Их интересовал «Левередж»?
— Пожалуй. — Тут он нахмурился, как будто что-то вспомнил. — И вот еще что…
— Что?
— Детектив Бастилла хотела посмотреть книгу соболезнований с похорон. Хотела сделать копию.
— А мне можно на нее взглянуть?
— Ее еще не вернули. Когда вернут, вам сообщить?
— Да, спасибо.
Он проводил меня обратно в гостиную. Братья смотрели на меня так, словно ждали от меня какого-то важного вывода, но я мог только пообещать, что позвоню, как только узнаю что-нибудь важное. Миссис Репко с ними не было, но Майкл протянул мне список имен и телефонных номеров. Мистер Репко пошел меня провожать. Майкл направился за ним, но отец остановил его:
— Я сам провожу мистера Коула. Хочу перекинуться с ним парой слов наедине.
У входной двери мистер Репко замялся. И посмотрел на мое лицо. Его парни здорово меня обработали.
— Майкл рассказал мне, что произошло. Вы могли вызвать полицию. И наверное, до сих пор имеете право подать на нас в суд.
— Не понимаю, о чем вы.
Он отвел взгляд:
— Первые недели я только и думал, что сделаю, если его найдут. Меня мучили безумные фантазии — как я стреляю в него в зале суда, как нанимаю киллера, чтобы тот прикончил его по дороге в тюрьму.
Он замолчал, и я чувствовал, как ему больно.
— Приношу свои извинения за поведение моих сыновей, мистер Коул. Я не должен был этого допустить. Прошу вас, позвольте мне возместить вам ущерб.
— Мистер Репко, я, пожалуй, пойду.
Я вышел. Прошел по чудесной аллее, оказался на чудесной улице и встал у машины. Я думал о том, зачем Конни Бастилле понадобилась книга соболезнований с похорон. Возможно, она для проформы проверяла, нет ли там имени Берда. Или искала еще чью-то подпись — например, того человека, наличие чьего ДНК проверяли, проводя исследования вслепую.
Я все еще размышлял об этом, когда подъехала серая «краун-виктория» и двое мужчин в темных очках уставились на меня. Им обоим было слегка за тридцать, темноволосые, коротко стриженные, в галстуках, но без пиджаков. С непроницаемыми лицами. Окно со стороны пассажира опустилось.
— Вы либо полицейские, либо «люди в черном», — сказал я. Пассажир показал свой жетон и махнул рукой, указывая на заднее сиденье:
— Я Дарси. А это Мэддакс. Давайте поговорим о Дебре Репко.
Мне не хотелось садиться к ним в машину.
— Говорите. Я отлично вас слышу.
Дарси посмотрел в боковое зеркало. Мэддакс перегнулся через своего напарника, чтобы получше меня разглядеть.
— Вы Коул, да? Тот самый тип, что отпустил Лайонела Берда?
— А не поцеловать ли тебе меня в задницу, Мэддакс?
— Мы не верим, что ее убил Берд. Садись в машину, поговорим.
Я сел, и мы поговорили.
Мэддакс заехал в тенек, под вяз, но мотор выключать не стал. Дарси был покрупнее, с мясистыми руками и медленными движениями человека, привыкшего все тщательно обдумывать. Мэддакс был другой. Он все время нервно перебирал руками и как будто был чем-то недоволен. Дарси повернулся лицом ко мне, а Мэддакс все оглядывался — будто опасался, что нас увидят.
— Отличный здесь наборчик, да, приятель? — сказал Дарси. — Братья — это нечто.
— Сыпь подростковая.
— Точно. Миссис Репко позвонила нам сегодня утром. Просила нас что-нибудь с тобой сделать.
— И вы делаете?
Мэддакс перестал вертеться и покосился на меня.
— Это мы тут шеи гнули. И вдруг получили приказ прекратить работу. А через неделю Маркс со своими болванами закрыл семь дел.
— Может, болваны лучше вас?
— Ага. И Берда достали у себя из задницы.
Дарси и Мэддакс оба смотрели на меня. Мы сидели в машине в Пасадене, под вязом. Их не должно было здесь быть, и им не следовало со мной беседовать.
— Так вот какой у нас с вами разговор без протокола, — сказал я.
— Вроде того. Мы считаем, что не надо было закрывать дело.
— А если я вам скажу, что дело не закрыто? Если я вам скажу, что оперативники собирали ниточки с одежды погибшей как раз тогда, когда Маркс делал заявления насчет Берда?
— Я скажу — продолжай, — прищурился Дарси.
Сначала я рассказал все про Ивонн Беннет, затем обрисовал Берда, вспомнил про остальные убийства и отметил, чем отличается от остальных убийство Дебры Репко. Дарси и Мэддакс почти ничего не знали о Лайонеле Берде и о других жертвах. Но они работали по делу Дебры Репко пять недель и жаждали со мной поделиться.
Весь день Дебра занималась своей работой в «Левередж», а потом вместе с пятью коллегами отправилась на вечернее политическое мероприятие, где помогала с интервью для СМИ. Как только интервью закончились, Дебра вместе со своей начальницей Кейси Стоукс дошла до парковки, потом каждая села в свою машину. Кейси Стоукс была последней, кто видел Дебру Репко живой.
На следующее утро Дарси и Мэддакс взялись за дело и уже было подумали, что легко справятся с ним.
— Владелец одного из магазинов, рядом с которым было найдено тело Дебры, — рассказывал Дарси, — позвонил и сообщил, что у него осталась запись убийства на камере наблюдения.
— Погодите! Так у вас есть пленка?
— Диск. Запись была цифровая.
Мэддакс махнул рукой, словно отгонял муху.
— Ничего там не было. Этот мужик купил аппаратуру для слежения — детишки по ночам лазили вокруг — и установил ее сам, но что-то напутал. Там вместо изображения одни тени.
— И вы ничего не разглядели?
— Наши техники сказали, что изображения вообще нет, и Дарси отнес диск свояку.
— Он работает в Голливуде, занимается компьютерными спецэффектами. Он обещал посмотреть, но тут у нас появились и другие зацепки.
Мэддакс перебил Дарси:
— Управляющий дома, где она жила, некто Агацци, выглядел вполне подходяще.
Дарси покачал головой:
— Тут мы с Мэддаксом расходимся. Ему нравится Агацци, но одна из соседок по дому, Шейла Эверс, сказала нам, что Дебра Репко встречалась с женатым мужчиной.
— Я лично считаю, она все выдумала, — покачал головой Мэддакс. — Никто больше ни о каких любовниках не упоминал.
— Мистер Репко, — сказал я, — говорил, что Бастилла и Мансон спрашивали про «Левередж».
Дарси с Мэддаксом снова переглянулись.
— Когда мы разговаривали в «Левередж» о том, как Дебра провела вечер, нам все рассказали. Потом появилась версия с возлюбленным. И когда мы сказали, что хотели бы побеседовать с их клиентами мужского пола, они дали задний ход.
— Они отказались сообщить, с кем она работала?
— Нам легко разрешили пообщаться с мужчинами — сотрудниками «Левередж», но когда мы попросили назвать мужчин-клиентов, они отказались. Мы настаивали, но без толку.
— Их клиенты политики, Коул. Нам позвонили и сказали, что начальство само разберется и нам сообщит.
— Начальство из Управления полиции? Из Паркер-центра?
— Звонили оттуда, но кто знает, с какого верха это пошло? Через пару недель нам снова разрешили работать в «Левередж», но они уже сами выбирали, с кем нам можно говорить.
— Думаете, в «Левередж» что-то скрывают?
Мэддакс автоматически хмыкнул, но Дарси был более обстоятелен.
— Не знаю, Коул. Может, просто не хотят, чтобы их клиентов впутывали в расследование убийства. Это я понимаю. Но часто убийцей оказывается тот, кто хорошо знал жертву. И сначала нужно изучить ближний круг. Нам не позволили плотно поработать с «Левередж».
— Агацци — тоже ближний круг. Он жил с ней на одном этаже, — сказал Мэддакс.
Дарси вздохнул — ему надоели разговоры про Агацци. Похоже, он так вздыхал с тех самых пор, как они с Мэддаксом стали напарниками.
— Мы знаем, что с ужина она ушла одна, но не знаем, останавливалась ли по дороге домой. Возможно, она кого-то привезла, но мне кажется, этот тип ее ждал.
— Потому что они пошли гулять?
— Вот именно. Если бы она пригласила человека к себе, они бы так и пошли к ней. Я думаю, она приехала домой и увидела, что ее ждут. И тут он или она говорит: пойдем погуляем. Возможно, он, потому что у него уже есть план ее убить, и он ведет ее в нужном ему направлении. В такое время им не было никакого резона идти в южном направлении. Жизнь кипит на севере, на Мелроуз. Я думаю, она знала этого типа, чувствовала себя с ним спокойно, а он привел ее к месту убийства.
Мэддакс криво усмехнулся:
— Можете себе представить, что такая девушка идет гулять с уродом вроде Лайонела Берда?
— Нет, Мэддакс, не представляю, — улыбнулся я.
— Если это совершил Берд, это могла быть только случайная встреча. Если верить в это, придется поверить и в то, что она поздно вечером отправилась на прогулку одна, причем туда, где нет никаких кафе, отправилась на каблуках. Чушь собачья!
Дарси пристально посмотрел на напарника и пожал плечами.
— Вот к каким выводам мы пришли, когда нам велели остановиться. Мы считаем, что она знала убийцу. Может быть, она встречалась с кем-то тайком. Если бы мы продолжали вести это дело, мы бы не отстали от «Левередж».
— А что случилось с видеозаписью?
— Не знаю. Диск забрал какой-то оперативник до того, как мой свояк успел с ним поработать.
— И что они с ним сделали?
— Коул, нам ничего не рассказывают, — сказал Мэддакс.
Дарси взглянул на часы и сказал напарнику:
— Нам пора. Давай отвезем его.
Мэддакс развернул машину, и мы поехали к дому Репко.
— А почему вы все это рассказали мне? — спросил я.
— Репко заслужили право знать, что произошло с их дочерью, — сказал Дарси.
— Вы хотите сказать, что сделали все, что смогли?
— Нам приказали перестать этим заниматься, и мы подчинились. А вы можете делать все, что пожелаете.
— Мне дико хочется натянуть нос этому Марксу, — сказал Мэддакс.
— И это тоже, — согласился Дарси.
Они высадили меня у дома Репко и уехали.
Дарси и Мэддакса отстранили от дела. Пойтраса и Старки тоже. А Чена и других криминалистов заставляли работать вслепую. С людьми, которые могли помочь Марксу и его команде, вели себя так, словно им не доверяли. Интересно узнать, что же такое Маркс не мог им доверить?
Я сидел в своей машине у дома Репко, думал о том, что Маркс забрал диск до того, как свояк Дарси сумел вытащить записанную на нем информацию.
Я пролистал блокнот, нашел телефон Линдо и позвонил. Он мне показался не таким нервным, как в прошлый раз.
— В чем дело, Коул?
— Вы не знаете, что с записью камеры слежения — это в деле Дебры Репко?
— Была запись? — искренне удивился он.
— Хозяин магазина, рядом с которым была убита Репко, отдал ее полиции. Как вы могли об этом не знать?
— Я же вам говорил, наша группа работала только с альбомом. Кроме этого я ничего не знаю.
— Кто работал по делу Репко?
— Бастилла и Мансон.
Опять этот Мансон.
— А кто такой Мансон?
— Работает в убойном с Бастиллой. Они с Марксом, по-моему, и раньше работали вместе.
— Вы можете их спросить про диск?
— Нет, приятель. Как вы не понимаете, эти люди отдавали нам приказы, в том числе приказали не совать нос куда не следует. Если я спрошу про диск, они очень удивятся.
— Ладно, забудьте о моей просьбе. А не могли бы вы посмотреть материалы по уликам и выяснить, что записано там?
— Физически не могу. Они хранят это в помещении, куда мне нет доступа — поскольку я не работаю по делу Репко. Туда меня пустят только по запросу от моего начальства.
— Линдо, а вам не кажется, что это чересчур?
— Кажется полной дичью, но меня никто не спрашивает. Да вы сами раскиньте мозгами. Если бы на диске было что-то важное, нам бы сообщили об этом в новостях.
— Я не могу понять, почему его забрали до того, как его открыл опытный компьютерщик с киностудии.
— Может, поэтому диск и забрали, Коул? Сколько его там продержали и так и не открыли. Возможно, Маркс послал его в ФБР и все сделали за день. Я бы так поступил.
Мне это не нравилось, но смысл в словах Линдо был. Полиция Лос-Анджелеса не могла обращаться в частную фирму, вернее, могла, но только за деньги, а Дарси не платил — он обратился за помощью к свояку.
Поговорив с Линдо, я стал разрабатывать план действий. Нужно было отправляться в «Левередж» и начинать с того места, на котором остановились Дарси и Мэддакс. Только у сотрудников «Левередж» не было никаких оснований отвечать на мои вопросы. Они, наверное, и на звонки мои отвечать не будут. Так я думал, и тут увидел Майкла Репко. Он стоял у окна и смотрел на меня. Я набрал его номер, увидел, как он полез за мобильным. Можно было зайти в дом, но мне не хотелось встречаться с его матерью.
— Это были Дарси и Мэддакс? — спросил он.
— Да. Им позвонила твоя мать. Они рассказали мне кое-что важное, но мне понадобится и твоя помощь.
— Ладно.
— Мне нужно поговорить о Дебре с Кейси Стоукс, но если я просто так заявлюсь, она меня и слушать не станет.
— Наверное.
— Пусть твой отец скажет, что вы меня наняли. Пусть напустит туману, намекнет, что у вас осталось несколько невыясненных вопросов. Он сделает это, Майкл?
Майкл взволнованно провел рукой по волосам:
— Я могу позвонить. Она была очень любезна во время похорон.
— Нет, Майкл, нужно, чтобы позвонил твой отец. Тогда она почувствует ответственность перед вашей семьей. И согласится со мной поговорить.
— Ну, не знаю… Я спрошу.
— Майкл, очень нужно, чтобы он это сделал. Если я работаю на родственников Дебры, я становлюсь как бы представителем Дебры. В противном случае меня выставят вон.
Майкл стоял и смотрел на меня.
— Получается, вы вроде как на нас действительно работаете.
— Я работаю на Дебру.
— Вы совсем не такой, как я думал.
— Уговори его позвонить.
— Вы уж не сердитесь, что мама позвонила этим ребятам. Я вас не подставлял.
— Ты скажи своей матери, что она была права насчет Дарси и Мэддакса. Они отличные парни. И отлично делали свою работу.
— Они считают, что Дебби убил Берд?
Я впервые услышал, как он называет сестру Дебби.
— Уговори отца позвонить Кейси Стоукс. Я сейчас еду туда, так что дай мне знать, когда он с ней переговорит.
— Постараюсь.
Когда я уезжал, он так и стоял у окна.
Фирма «Левередж» занимала два этажа старого здания в деловом районе, в центре, неподалеку от муниципалитета. Я поставил машину на платной парковке, поднялся на лифте на семнадцатый этаж. Интерьер был элегантный, консервативный. На стене стальные буквы ЛЕВЕРЕДЖ. Я представился секретарю и сел ждать.
Ждал я недолго. Ко мне подошла симпатичная афроамериканка в сером деловом костюме, протянула с профессиональной улыбкой руку и сказала:
— Мистер Коул, я Кейси Стоукс. Я была начальницей Дебры.
— Спасибо, что согласились со мной встретиться.
— Я удивилась, когда мистер Репко сказал, что остались какие-то вопросы. Я думала, дело закрыто.
— Знаете, когда такое случается, родственников всегда что-нибудь беспокоит. Надеюсь, вы понимаете, — сказал я.
— Да, конечно. Мы можем побеседовать у меня в кабинете.
Она повела меня по коридору, увешанному фотографиями из жизни города. Там были и фотографии Лос-Анджелеса, каким он был много лет назад, и портреты политиков — и республиканцев, и демократов. «Кто есть кто» политической элиты Калифорнии.
— Вы знаете, чем мы тут занимаемся, мистер Коул? — спросила мисс Стоукс.
— Вы проводите различные политические кампании.
Она снисходительно улыбнулась — как учительница туповатому ученику.
— Кампании — это только этапы. Политическая карьера — это путь длиною в жизнь. Мы помогаем делать политическую карьеру.
— Если соберусь стать губернатором, обращусь первым делом к вам.
Она засмеялась. У нее был милый смех и приятные манеры.
Тут у нее зазвенел КПК. Она на ходу взглянула на экран.
— Извините, встречу перенесли. У нас такой непредсказуемый график.
— Я понимаю.
Она напечатала ответ и сунула КПК в карман.
Когда мы проходили мимо переговорной со стеклянными стенами, я увидел, как несколько людей, улыбаясь, пожимают друг другу руки. Далее был общий зал, где сидели мужчины и женщины — кто-то говорил по телефону, кто-то делал записи. В основном это были ровесники Дебры. Одну из девушек, возможно, взяли на ее место.
Кейси Стоукс привела меня в свой кабинет, предложила сесть, сама села за стол.
— Итак, как я могу вам помочь?
— У нас по ходу расследования возникло несколько вопросов.
У нас. Родственники Дебры и ее призрак словно заявились в кабинет Кейси. Она заметно напряглась.
— Я как подумаю о том вечере и о том, что случилось через несколько часов… Это кошмар…
— Да, мэм. Как я понимаю, вы были последней, кто видел ее живой.
— Да. Мы были в «Бонавентуре» на ужине в честь члена городского совета Уилтса. Он — один из наших клиентов.
— Вы все время были вместе?
— Практически. Дебра должна была следить за тем, чтобы перед ужином каждый журналист получил положенные пять минут беседы с членом городского совета. Мы с Деброй занимались этим вместе.
— Она была вашей помощницей?
— Дебра работала у нас первый год. Новички работают понемногу в разных подразделениях, чтобы узнать все аспекты нашей деятельности. В тот вечер я вызвала Дебру, чтобы она поучилась общаться с журналистами. Закончились интервью, закончилась и наша работа. Мы вместе пошли к машинам.
— Дебра не рассказывала о своих планах на вечер?
— Да нет.
— Может, сказала, что собирается к друзьям или заедет выпить?
Мисс Стоукс пристально посмотрела на меня, наклонила голову:
— Какое это может иметь отношение к случайной встрече с маньяком?
— Это имеет отношение к ее личной жизни.
В глазах ее мелькнула печаль.
— Теперь понимаю. Эта сплетня про то, что она встречалась с женатым мужчиной…
— Это не дает покоя ее родителям, особенно матери.
Кейси Стоукс вздохнула:
— Мистер Коул, даже не знаю, что вам сказать. Даже если Дебра встречалась с кем-то — женатым или холостым, — она не рассказывала об этом ни мне, ни другим сотрудникам «Левередж».
У Стоукс зазвонил телефон. Она взглянула на часы, извинилась и ответила на звонок. Пока она разговаривала, я смотрел на переговорную. Там двое мужчин в деловых костюмах проводили презентацию для пятерых человек, сидевших за столом. Во время презентации один молодой человек что-то писал в своем КПК.
Стоукс закончила говорить по телефону и снова посмотрела на часы:
— Извините, что не смогла вам помочь. Прошу вас, скажите ее родителям, что лично я считаю эту сплетню абсурдной.
Она встала меня проводить, но я остался сидеть. Тогда села и она.
— Извините. Мне нечего больше добавить.
— Я говорю с вами потому, что мы кое-что узнали от полиции. Мне неловко об этом говорить, но ее родственники очень переживают. Нам надо все прояснить.
Она молча ждала, и я продолжил:
— Репко недавно узнали, что, когда всплыла эта сплетня про Дебру и женатого мужчину, сотрудники «Левередж» отказались помогать.
Она поджала губы, постучала пальцем по столу:
— Это не совсем так.
— Мисс Стоукс, по-моему, это может быть либо так, либо не так. Без «не совсем».
— Вы должны понять. Дебра, будучи новичком, ходила почти на все встречи с клиентами. Полицейские хотели встретиться с этими людьми. Наши клиенты — люди, которые живут под пристальным взглядом публики, а тут еще полицейские с расспросами про девушку, которую наши клиенты и не запомнили толком. Сам факт расспросов их недоброжелатели могли бы использовать против них.
— Велось расследование убийства. Приходилось задавать вопросы.
Мисс Стоукс заерзала:
— И эти вопросы были заданы. Мы просто проконсультировались с высшим руководством. И наши опасения были учтены.
— С высшим руководством? — удивился я.
— Мы обсудили ситуацию с заместителем начальника полиции Марксом. Он избавил нас от неловких ситуаций.
— Это шло от оперативников?
— Нет, речь о первичном расследовании. Маркс лично следил за тем, чтобы расследование велось тщательно.
Я смотрел на нее так пристально, что она нахмурилась:
— Мистер Коул!
— Замначальника полиции Маркс следил за расследованием?
— Да. Он один из наших клиентов.
Я попытался выдавить из себя улыбку. Сделал вид, что сердечно рад этой новости.
— Он что, собирается податься в политику?
— Он пока что в раздумьях. Мы полагаем, что, когда член городского совета Уилтс уйдет в отставку, Маркс вполне может занять его пост.
Моя улыбка стала еще шире.
— Ну разумеется!
— Так что, прошу вас, объясните мистеру и миссис Репко, что мы сотрудничали с полицией. Просто старались соблюсти конфиденциальность.
У нее снова зазвонил КПК, и теперь она нажала на кнопку, чтобы он замолчал. Эти штуки, кажется, были в «Левередж» у всех.
— Здесь все с такими ходят?
— Мы так поддерживаем связь. С одной стороны, удобно, а с другой — очень достает. Мы носим их с собой круглосуточно.
— У Дебры тоже такой был?
— Был, — сказала мисс Стоукс. — Их предоставляет фирма.
— В тот вечер он был с ней?
Она пожала плечами:
— Разумеется. Мы ими пользуемся и во время интервью.
Снова раздался звонок, но она даже не взглянула на аппарат. Она взяла меня под руку и повела к двери.
— Еще кое-что про эту сплетню. Надеюсь, это утешит родственников. Я не могу утверждать, что у Дебры не было личных отношений, но она никогда ни на что такое даже не намекала, никогда не вела себя как женщина, потерявшая голову. Ни о чем таком не говорила ни со мной, ни с другими коллегами. Я это знаю, потому что спрашивала их. И Маркс спрашивал.
Кейси Стоукс проводила меня, но не попрощалась. Я тоже не попрощался.
Все мои мысли были о Марксе.
В машине я просмотрел бумаги, которые мне дал мистер Репко. Среди них была квитанция, которую выдали Дарси и Мэддакс, когда вернули вещи, взятые на экспертизу. В списке фигурировали мобильный телефон и ноутбук, но КПК не было. И в доме Репко я его не видел.
Я нашел визитку Дарси, позвонил ему и спросил, был ли при Дебре обнаружен КПК.
— Это штука вроде «Блэкберри»? — Он что-то спросил не в трубку и вернулся к разговору. — Нет, ничего такого не было. Только мобильный.
— Я только что от Кейси Стоукс. В «Левередж» всем сотрудникам выдают КПК. В тот вечер Дебра пользовалась своим устройством за ужином.
— Мы нашли только мобильный. Даже не знаю, что вам сказать. Может, она просто потеряла эту штуковину?
— Погодите, Дарси! Подумайте: если «Левередж» предоставляет сотрудникам КПК, наверное, они оплачивают счета, которые выставляет компания-провайдер.
— Я понимаю, к чему вы клоните, Коул. Если бы это дело вел я, я потребовал бы от них список звонков и отправился к провайдеру, через которого она посылала электронную почту и эсэмэски. Но это не мое дело. Это дело Маркса, а он его закрыл.
— А вам известно, что Маркс — клиент «Левередж»?
Дарси молчал.
— Дарси!
— Вы что, шутите?
— Пока в «Левередж» старались от вас отделаться, они тайком вели переговоры с Марксом. Он держал их в курсе и делал все, чтобы их клиенты не попали в заголовки газет.
— Вот сукин сын.
Потом я связался с Майклом Репко. Он вспомнил, что у сестры был КПК, но где он, понятия не имел. Пообещал спросить у родителей и братьев. Пока я с ним разговаривал, позвонила Пэт Кайл. Я закончил с Майклом и переключился на Пэт.
— Ну что, я самая лучшая? — спросила она.
— Я твержу это много лет, и не только чтобы позлить твоего муженька. Ты нашла Томасо?
— Пусть злится, это ему полезно. Томасо работает с рекламным агентством «Фигг-Харрис». Фигг пытался с ним связаться и узнать, можно ли дать нам его координаты, но парень не выходит на связь. Так что мне пришлось надавить.
— Понятно. И каковы результаты?
— Вот его мобильный.
Она назвала номер телефона и адрес в Северном Голливуде. Я поблагодарил ее и позвонил Анхелю. На пятом гудке включился автоответчик. «Привет, это Энди, будущая звезда. Оставьте свои координаты, и я вам перезвоню».
Координаты я оставил, но не стал дожидаться, когда будущая звезда мне перезвонит, и отправился на север.
Около часа дня я съехал с автострады и остановился в кафе перекусить. Съев четыре тако, я свернул на тихую улочку между озером Толука и Студио-Сити. У дома с огромной верандой и вывеской «Продается» я вышел из машины. За дом вела узкая дорожка к бывшему гаражу. Туда я и направился. Гаражные ворота были заменены стеклянной дверью, занавешенной жалюзи. У входа стояли столик и несколько кресел. Я постучался.
— Анхель! Это Элвис Коул.
Анхель не отвечал. Я снова постучал, обошел гараж. Сбоку были два окна и дверь. Двор от соседей закрывал сетчатый забор, заросший бугенвиллеей.
Боковая дверь оказалась заперта, окна занавешены. Я снова вернулся к стеклянной двери и подергал за ручку. Одна створка была закрыта, но вторая поддалась. Гараж был переоборудован в студию с дешевеньким столом, телевизором и раскладным диваном. На столе лежали мобильный, бумажник, ключи. На полу — книги по актерскому мастерству и режиссуре, на стенах — киноафиши. Обстановка была скудная, но Анхель хотел показать, что это — жилище актера. Жаль только, что Анхелю больше не суждено было его увидеть. Анхель Томасо лежал ничком на диване, с окровавленной головой. На нем были футболка и шорты. Руки и ноги были залиты кровью. Кто-то написал на стене неровными алыми буквами: «У нас была любовь».
Я прислушался, но было понятно, что кроме Анхеля здесь никого нет. В крошечном помещении стояла тишина, только жужжала одинокая муха. Но пока я стоял в дверях, к ней присоединились другие.
Я подошел к телу. Его несколько раз ударили по голове чем-то тяжелым. На потолке остались капли крови. Того, чем его убивали, на месте преступления не было.
Надпись на стене на первый взгляд была сделана кровью, но, присмотревшись, я понял, что это губная помада. Ни окна, ни двери взломаны не были. В квартире ничего не разбросано. Я постарался не оставить отпечатков пальцев, ничего не передвинуть. В его бумажнике было шестьдесят два доллара. На буфете лежало нераспечатанное письмо от тетки. Я с грустью подумал, что, будь у него такая возможность, он бы его прочел.
Полицию я решил вызвать со двора. Сел в кресло и вдыхал аромат бугенвиллеи. В помещении с трупом пахло совсем не так. Дверь можно было закрыть, но этого я делать не стал. Он и так долго пробыл один.
Я сидел, пока не появились двое полицейских. Увидев через распахнутые двери тело Анхеля Томасо, они велели мне поднять руки вверх.
— Не нервничайте зря. Я как раз собирался вас вызвать.
— Мы это тыщу раз слышали, — сказал тот, что постарше.
Их звали Джарди и Силберман. Джарди был старшим, а Силберман новичок. Оба посмотрели на мою рожу, но про синяки не спросили.
Я назвался, сказал, что при мне есть оружие, и объяснил, почему я здесь.
Наручники они на меня не надели, но проверили мое удостоверение личности, забрали пистолет, и мы втроем подошли к дверям.
— Ого! — сказал Силберман.
— Его звали Анхель Томасо, еще — Энди Том. Три года назад он был свидетелем по делу об убийстве.
— Вам не стоит ничего говорить без адвоката, — предупредил Джарди.
— Джарди, я просто рассказываю. Я пытался его отыскать. Конни Бастилла из убойного отдела все про это знает.
Силберман снова посмотрел на мои синяки и спросил:
— Вы с ним подрались, после чего убили?
Джарди велел ему помолчать. Он доложился начальству и повел меня к патрульной машине — ждать опергруппу. Силберман остался в бывшем гараже.
— А как вы, ребята, здесь оказались? — спросил я.
— В участок поступил анонимный звонок. Это были вы?
— Нет. Я уже сказал, я как раз собирался вам звонить.
— Это расскажете детективам. Они сейчас будут.
Приехали еще две полицейские машины. Сержант приказал оцепить улицу, и тут прибыли детективы. Среди них был и Кримменс.
Джарди встретил их на подъезде, показал на меня. Кримменс не сводил с меня глаз. Когда Джарди закончил, Кримменс подошел ко мне.
— Там в самом деле Томасо?
— Сами посмотрите.
— Это вы его убили?
— Когда я приехал, он уже был мертв.
— Это мы посмотрим.
— Жаль, я не приехал сюда на прошлой неделе, когда вы с Бастиллой не смогли его отыскать. Он мог бы остаться в живых.
— Не рассуждайте, Коул. Вам придется побыть здесь.
Кримменс отправился осматривать труп, а Силберман вернулся и сел со мной рядом.
— Это вы его убили? — спросил Силберман.
— Разумеется, нет.
— А по-моему, вы.
Следующие двадцать минут Силберман молчал. Кримменс с напарником вернулись к своей машине. Приехал коронер, и они снова пошли к телу, теперь втроем. Кримменс почти тут же вышел — подъехала полицейская машина с начальством. Оттуда вылезли Бастилла и Маркс. Маркс покосился на меня, но тут подъехал очередной автомобиль. Оттуда вышел высокий детектив пятидесяти с лишком лет. Они с Марксом перебросились парой слов и подошли к Бастилле и Кримменсу. Этот новый, наверное, был Мансон. Маркс и Мансон наконец отправились дальше, а Бастилла с Кримменсом подошли ко мне.
— Для группы, которая уже расформирована, вы, ребята, многовато времени проводите вместе.
Бастилла встала передо мной, скрестив руки на груди.
— Как вы его нашли?
— Его бывший сосед по квартире дал мне телефон родственников Томасо в Техасе. Они мне сказали, что он вернулся сюда и снова решил попробовать стать актером. Этот адрес дал мне его агент.
О Пэт Кайл я без ее разрешения упоминать не хотел.
— Вы с ним разговаривали?
— Я приехал, когда он уже был мертв. А почему вы с Марксом здесь? Я думал, дело закрыто.
— С чего вы решили, что бедняга имел какое-то отношение к делу?
Я пристально на нее посмотрел, но по выражению лица ничего прочитать не смог.
— Потому что вы с Кримменсом его искали, а теперь он мертв. Потому что он был главным свидетелем в деле Беннет и мы уже не сможем ничего у него узнать.
— Вы видели, что написано на стене? Судя по всему, это была любовная ссора. Вы входили в квартиру?
— Вы что, издеваетесь? Мы искали этого человека неделю, он мертв, и вы считаете, что это любовная ссора?
— Вы туда входили или нет?
— Нет. Я заглянул в дверь и понял, что он мертв. — Если бы я признался, что входил, она бы имела полное право меня задержать.
— Вы кого-нибудь подозреваете?
— Возможно, это сделал тот, кто убил семерых женщин. А что с Айви Казик? Вы отыскали мужчину, которого она видела, когда приходила к Берду?
Бастилла поджала губы и покачала головой — будто бы с сожалением. А потом отступила и кивнула Кримменсу. Он поманил меня пальцем — мол, выходи из машины.
— Идемте.
Кримменс развернул меня лицом к машине.
— Встаньте как положено.
— Что это вы делаете, черт подери?
— Хотим убедиться, что вы ничего не взяли с места преступления, — сказала Бастилла. — Если вы откажетесь сотрудничать, вас арестуют за незаконное проникновение в жилище и по подозрению в убийстве.
Кримменс обшарил мои карманы, мои бумажник и мобильник выложил на капот машины. Блокнот он тоже забрал. Пока Кримменс меня обыскивал, Бастилла полезла на заднее сиденье, где только что сидел я. Интересно, что она там искала?
— Проверь его носки и ботинки.
Маркс и Мансон вернулись и стояли рядом, пока Кримменс меня обыскивал. Затем они втроем о чем-то посовещались, Мансон пошел к своей машине, позвонил по мобильному. Кримменс закончил, и Маркс с Бастиллой обернулись к нам.
— Босс, он чист.
— Оставьте нас. Когда я закончу — он ваш.
Кримменс и Бастилла отошли к машине детективов.
— Так вот как ваше дело закрыто, Маркс, — сказал я.
Маркс, поджав губы, рассматривал меня.
— Вам должно быть стыдно, Коул, — процедил он.
— За то, что я делаю вашу работу?
— За то, что вы нарушили даже тот покой, который удалось обрести семье Репко. В какую игру вы играете? Хотите заработать гонорарчик, рассчитываете, что родственники погибших вас наймут?
— Я пытаюсь набрать голоса и баллотироваться на должность. Мне нужны деньги, чтобы нанять «Левередж». Вы их рекомендуете?
— Полегче, Коул, — сказала Бастилла.
— Маркс, я отлично знаю, что вы с ними работаете. Это они вам посоветовали закрыть дело Берда? Чтобы была возможность сообщить радостное известие?
Маркс густо покраснел:
— Вы хам и мерзавец!
— А семье Репко известно, что вы вмешались в расследование по делу их дочери, чтобы защитить тех, кому вы обязаны?
— Садитесь в машину, Коул, — велела Бастилла.
Маркс вернулся к Мансону, Бастилла пошла за ним. Около машин начальства они посовещались, и Мансон уехал. Бастилла села в машину к Марксу, и они тоже уехали. Меня держали на заднем сиденье у Джарди почти два часа, сначала Кримменс с напарником, потом то один, то другой, потом вместе. Они расспрашивали меня про Томасо, про все, что я увидел на месте преступления. Я рассказал, что проверил, не были ли вскрыты двери и окна — понимал, что они найдут мои отпечатки пальцев, но отказался признать, что входил в помещение. Про все остальное я не врал. Вопросы были уместные — их задали бы каждому, кто оказался на месте преступления. Подошел криминалист, взял у меня отпечатки пальцев. Мы пошли по третьему кругу, и тут Кримменсу позвонили на мобильный. Он выслушал звонившего и сказал:
— Разумеется, шеф. Мы все еще его допрашиваем. — Он послушал еще и протянул трубку мне. — Это Маркс.
Я взял аппарат.
— Слушайте меня внимательно, Коул, — сказал Маркс. — Лейтенант Пойтрас сказал, что вы с ним друзья. Насколько я понял, вы — крестный одного из его детей.
У меня это вызвало раздражение и почему-то страх.
— Это вас не касается, Маркс!
— Я дал лейтенанту приказ опечатать дом Берда и не отвечать ни на какие вопросы по делу. Однако вы, штатский, оказались на месте преступления, причем в сопровождении лейтенанта, что было прямым нарушением моего приказа, да еще на глазах у свидетелей. Вы меня слышите?
Я почувствовал железный привкус во рту.
— Слышу…
— Я мог бы доложить о поведении Пойтраса в комиссию по административным наказаниям. И это положило бы конец его карьере.
— Чего вы добиваетесь, Маркс?
— Держитесь подальше от Репко. Держитесь подальше от порядочных людей из «Левередж» и от моего дела. Вы меня поняли?
— Да.
— Передайте трубку Кримменсу.
У меня в животе была пустота, словно я не ел несколько дней и вообще больше никогда есть не буду. Кримменс выслушал последние указания и отключил аппарат.
— Выходите, Коул. Он сказал, что вы можете быть свободны.
Спускались сумерки. Я ехал с места преступления. Угрожая Лу Пойтрасу, Маркс пошел на огромный риск. На такой риск люди идут только в отчаянном положении, а это значило, что Маркс скрывает что-то важное. Если он хочет, чтобы я держался подальше, мне нужно быть как можно ближе.
На бульваре Вентура я заехал на заправку, позвонил Джо Пайку и адвокату Абботу Монтойа. Рабочий день закончился, но я знал, что мистер Монтойа ответит.
— Как дела, сынок? Рад тебя слышать, — ласково приветствовал меня он.
Аббот Монтойа был благовоспитанным семидесятилетним джентльменом. Но благовоспитанным он был не всегда, и в старые времена никто не назвал бы его джентльменом. Мистер Монтойа состоял в одной лос-анджелесской банде — на пару со своим приятелем Фрэнком Гарсиа. Но им удалось порвать с прошлым. Аббот Монтойа окончил юридический факультет Калифорнийского университета, а Фрэнк Гарсиа создал торговую империю, которая стоила миллиард долларов. Фрэнку принадлежал Генри Малденадо, член городского совета. Наверное, не только он.
— Тоже рад слышать вас. Хочу попросить об одолжении.
— Мы навечно у тебя в долгу.
Когда-то Фрэнк Гарсиа нанял меня и Пайка найти человека, который убил его единственного ребенка. Мы его нашли, и с тех пор все так и повелось.
— Вам что-нибудь известно о политконсалтинговой фирме «Левередж»?
— Да. У них давнишняя репутация.
— Мне нужна информация о них и их клиентах. Их услугами пользуется замначальника лос-анджелесской полиции Томас Маркс. А еще Нобель Уилтс.
— Член горсовета?
— Да, сэр. А член совета Малденадо тоже их клиент?
— Нет, но это не важно. Ты хочешь побеседовать с ним об этих людях?
— Да, сэр, если он согласится.
— Он будет счастлив с тобой встретиться.
— Сэр, мне бы не хотелось, чтобы об этом узнали в «Левередж».
— Можешь на меня положиться.
Я повесил трубку, но остался на заправке. Я думал о том, как легко мне удалось обнаружить Анхеля Томасо. Контакт с Джеком Эйсли тоже пригодился, но хватило пары телефонных звонков — и вот он. Такое впечатление, что Бастилла и Кримменс и не пытались его искать. Айви Казик тоже было нетрудно найти, но я не был уверен, что Бастилла пыталась это сделать. На мой вопрос о Казик она просто не ответила.
Я отправился в Голливуд-Баул, где жила Казик. В доме было тихо. Я позвонил, постучал.
— Я могу вам помочь?
Во дворе стоял лысый грузный мужчина в майке и шортах, со стаканом в руке. На табличке у его двери было написано, что это Дарбин Лангер, домуправ.
— Я приехал к мисс Казик.
— Ее нет дома. Вы слишком громко стучите. Не надо так громко.
— Извините. Я оставлю ей записку. — Я взял карточку и, приложив ее к стене, стал писать.
— Это как-то связано с полицией? Они тоже громко стучали.
Я перестал писать и посмотрел на мужчину. Он отхлебнул из стакана.
— Это была детектив Бастилла? — Я показал рукой, какого она роста. — Вот такая, лет сорока. Латиноамериканка.
— Ну да. Сегодня утром. Айви не было. — Он потянулся за запиской. — Если хотите, я передам.
— Спасибо, не стоит. Я положу в почтовый ящик.
Я опустил записку в ящик и поехал домой. Дорога показалась длинной — может, потому, что было о чем подумать, хотя мало что поддавалось анализу. Я поставил машину на стоянку, вошел в кухню. Разулся, разделся, одежду бросил в бак с грязным бельем и поднялся наверх принять душ — так я делал всякий раз, побывав в обществе трупа.
Отмывшись и переодевшись в чистое, я спустился вниз и обнаружил в гостиной Пайка. Он баюкал на руках кота. Глаза у кота были закрыты.
— Я собираюсь готовить ужин, — сказал я Пайку. — Пива хочешь?
— А то!
Я достал из холодильника пару банок и рассказал Пайку про Анхеля Томасо.
— В полицию поступил анонимный звонок, и патруль приехал, когда я был там.
— Думаешь, тебя подставили?
— Они не могли знать, что я там.
— Это мог знать тот, кто следил за домом.
Я отхлебнул пива и продолжил.
— Маркс сказал, что, если я не отстану, он обвинит Лу в неподчинении приказу. И погубит Лу карьеру.
— То есть он угрожает Пойтрасу?
— Да. За то, что тот пустил меня в дом Берда.
— Конкретно угрожает?
— Да.
Пайк ухмыльнулся:
— А как ты должен отстать?
Я объяснил, как Маркс связан с «Левередж».
— Маркс покрывал «Левередж», еще когда расследовали убийство Репко. Дарси нашел видеозапись, сделанную в проулке, где была убита Репко. И послал ее в отдел экспертиз. Там с диска ничего снять не смогли, и Дарси отправил его в лабораторию спецэффектов на киностудию. Но когда началась история с Бердом, оперативники забрали диск. Никто не знает, что с ним.
— Думаешь, он у Маркса?
— Не знаю. Если там видно, что убийство совершил Берд, Маркс бы его использовал. А если там полная ерунда, зачем нужно делать так, чтобы диск исчез?
— Может, на записи кто-то другой?
— Может быть. Не знаю.
Пайк сделал глоточек пива.
— Элвис, в этом участвует не один Маркс. Здесь должен быть замешан весь оперотдел. Такие секреты скрыть нельзя.
— Линдо мне сказал, что в оперотделе действует вертикаль власти. Всю картину знают только те, кто наверху. Тайны проще хранить, когда люди не знают, что происходит.
— Кто там всем заправлял?
— Маркс с Бастиллой и еще некто Мансон. Линдо слышал, что Маркс и Мансон давно работают вместе.
Пайк спустил кота с рук. Тот метнулся ко мне. Я налил ему в блюдце немного пива.
— И что ты собираешься делать? — спросил Пайк.
— Постараюсь разузнать что-нибудь про «Левередж». Все дело в «Левередж» и Марксе. А ты попробуй узнать про Бастиллу и Мансона. Грязные полицейские всегда оставляют после себя грязь.
Пайк хмыкнул.
Мы приготовили ужин, выпили еще пива, посмотрели телевизор. Пайк ушел, когда начали выть койоты.
Аббот Монтойа позвонил утром, в двадцать минут девятого, и сказал, что о встрече с Малденадо договорились. Малденадо примет меня в десять и постарается помочь. Это гарантировал Фрэнк Гарсиа. Без пятнадцати девять я, приняв душ и одевшись, ел яичницу. И тут в дверь позвонили. Пока я дошел до двери, звонок прозвонил трижды. На пороге стоял Алан Леви. Прежде я встречался с ним только либо у него в конторе, либо в суде.
— Алан? Какой сюрприз!
У дороги был припаркован шикарный «мерседес», но у самого Алана вид был совсем не шикарный. Он выглядел встревоженным и озабоченным, нервно моргал.
— Надеюсь, вы не против, что я вот так запросто заскочил. Я решил, что нам будет безопаснее поговорить не в офисе.
И это говорил адвокат по уголовным делам, который ведет у себя в офисе самые приватные беседы.
Я впустил его. Леви посмотрел в окно, где над каньоном поднимался утренний молочный туман.
— Здесь у вас мило. И уединенно.
— Алан, что случилось? У меня встреча, мне надо идти.
Он сунул руки в карманы — словно не знал, куда их деть.
— Анхеля Томасо убили.
— Знаю.
— Я знаю, что вы знаете. Полиция обнаружила вас на месте преступления.
— Вы пришли как адвокат? Мне собираются предъявить обвинения?
— Да нет, нет, но…
У него был довольно жалкий вид. Я никогда прежде не видел Алана Леви жалким.
— Возможно, вы были правы, сказав, что в этом деле не все до конца ясно, — сказал он, насупившись. — Объясните мне, что происходит.
— Маркс все еще расследует убийства.
Леви удивленно вскинул брови:
— Но он же закрыл дело! Распустил опергруппу.
— Несколько человек оставил. Никак не пойму, то ли он ищет улики, то ли прячет их.
Я рассказал, как Маркс связан с «Левередж», как он вмешался в расследование по делу Репко. Когда я дошел до видеозаписи убийства Дебры Репко, Леви меня прервал:
— Что сделали с диском?
— Маркс забрал его до того, как работу закончили. Возможно, послал его в лабораторию ФБР, но это только догадка.
— Значит, диск в ФБР?
— Алан, я не знаю, где он.
Леви попросил меня продолжить, что я и сделал. Я торопился — мне надо было успеть на встречу с Малденадо. Когда я заговорил про Айви Казик, Леви подался вперед.
— Эта женщина говорит, что кто-то писал о Берде книгу?
— Так сказал ей Берд. Он мог все придумать.
Леви задумался, достал блокнот.
— Полиция ее допрашивала?
— Они к ней приходили, но не знаю, застали ли ее. Когда приехал я, ее дома не было.
Алан хмыкнул и что-то записал.
— Ну хорошо. Я тоже постараюсь повидаться с этой Казик. Расскажите, как ее найти.
Он записал адрес и мои указания, как найти дом. А потом постучал ручкой по блокноту.
— Я вот что могу сделать. Могу запросить данные по Берду. Не только по этому делу, а все, что на него есть. Возможно, полицейский, который его арестовывал, работает сейчас в оперотделе. Или адвокат, который его защищал, теперь попал в «Левередж». Никогда не знаешь, что всплывет.
Я кивнул. В ход пошли крупнокалиберные орудия.
— Посмотрим, удастся ли мне узнать, что на уме у Маркса. Быть может, изнутри я получу больше информации, чем мы смогли получить снаружи, — продолжал он.
«Мы»? Я не стал его поправлять.
— Давайте-ка вернемся к Томасо. Свидетели есть? Кто-нибудь видел убийцу или его машину?
— При мне ни о чем таком не упоминали. Извините, мне надо идти.
Он убрал блокнот и встал.
— Элвис, вам надо на время залечь на дно. Не давайте этим людям повода вас арестовать. Лучше я сначала попробую выяснить, что у них на уме.
Я проводил его до дверей, он сел в машину. Машина была хороша. Он помахал мне рукой.
— Пока, Алан! Приятно, что мы на одной стороне.
Он обернулся ко мне:
— Извините, что я сомневался в вашей интуиции.
Я улыбнулся в ответ.
Офисы членов городского совета Лос-Анджелеса находились в здании совета на Спринг-стрит, но у каждого еще были офисы в округах. Контора Малденадо находилась в двухэтажном торговом центре с вывесками на испанском и корейском. Я поднялся на второй этаж в приемную. Секретарша разговаривала по-испански с пожилой парой, на диване сидели двое мужчин в деловых костюмах. На стенах висели фотографии Малденадо со звездами спорта и известными политиками. Я насчитал трех губернаторов Калифорнии и четырех президентов. Единственным, кто фигурировал на нескольких снимках, был Фрэнк Гарсиа.
— Чем могу вам помочь, сэр? — обратилась ко мне секретарша.
— Я Элвис Коул. У меня назначено на десять.
— Да, сэр. Вас ждут.
Она тут же проводила меня в кабинет Малденадо. Ни стучаться, ни представлять меня она не стала. Просто открыла передо мной дверь, а потом закрыла. До того как пойти в политику, Генри Малденадо торговал подержанными машинами, причем успешно. Кабинет у него был большой, хорошо оборудованный. Видно было, что он любит машины, в особенности старые «шевроле». Малденадо был низенький, лысый, лет за пятьдесят, но выглядел моложе. В джинсах, рубашке с короткими рукавами и в ковбойских сапогах. В углу стоял огромный стол. Он вышел из-за стола, протянул мне руку, одарил обаятельной улыбкой. На диване сидел еще один мужчина.
— Рад видеть вас снова, мистер Коул. Если я не говорил этого прежде, скажу сейчас: я хочу лично поблагодарить вас за помощь, которую вы некогда оказали Фрэнку. Он — один из моих ближайших друзей.
— Не сомневаюсь. Благодарю, что смогли уделить мне время.
Второй человек был худой, морщинистый, с волосами стального цвета. Куртка и брюки сидели на нем, как ношеная одежда на манекене. Мне показалось, что ему под семьдесят, возможно, больше. Он не встал со мной поздороваться.
— Это еще один мой друг, мой советник Феликс Доулинг, — объяснил Малденадо, усаживая меня. — Феликс знает все тайны этого города. Правда, Феликс?
Малденадо расхохотался, а Феликс ограничился вежливым кивком. Малденадо поддернул брючины и уселся на стол.
— Аббот говорит, вас беспокоит «Левередж». Отличная фирма. С давно устоявшейся репутацией.
— Рад это слышать. Не могли бы вы ответить на несколько вопросов о них?
— Я вам так скажу, я об этих ребятах мало что знаю, а вот Феликс — он знает все про всех в этом городе, поэтому-то он и здесь.
— Генри, не хочешь ли ты долить себе кофе? — спросил Феликс.
Малденадо взглянул на свою пустую чашку и удивился, увидев, что она пуста.
— Да, пожалуй. Я на минутку, но вы меня не ждите.
Малденадо вышел и закрыл за собой дверь. Я посмотрел на Доулинга. Тот, похоже, меня оценивал.
— Итак, — сказал он, — вы тот самый парень, который нашел ублюдка, убившего дочь Фрэнка.
— Мы с напарником. Я работал не один.
— Милая была девочка. Я ее видел пару раз.
Мы снова посмотрели друг на друга.
— Ну ладно, — сказал он. — В чем дело?
— Я подозреваю, что «Левередж» предпринимает некоторые усилия, направленные на то, чтобы помешать расследованию убийства. Способны они на такое?
Он воспринял мой вопрос совершенно спокойно.
— Способны ли? Насколько я знаю, люди способны практически на все. Если вы спросите, делали ли они так раньше, я отвечу: нет. Их клиенты иногда попадали в неприятные ситуации, но не в такие.
Он замолчал — ждал следующего вопроса.
— Если мне понадобится, можно получить подробную информацию о списке их клиентов?
— Да. Вам нужен весь список?
— Да, сэр.
— Будет сделано. Что еще?
— Вы слышали про Дебру Репко?
— Нет.
— Она работала в «Левередж» с несколькими клиентами. Вы можете узнать их имена?
— Этого я обещать не могу. Какие-то имена я, разумеется, узнаю, но надо посмотреть. Она с кем-то трахалась?
— Ее убили почти два месяца назад. «Левередж» не позволил следствию допрашивать своих клиентов. Замначальника полиции Маркс по их просьбе не пустил туда следователей.
Доулинг впервые проявил интерес:
— Томас Маркс?
— Вы его знаете?
— Никогда не видел, но знаю, что он рвется в политику. Как и многие. Он вел переговоры.
— Стадия переговоров закончилась. Он уже клиент «Левередж».
— Маркс в «Левередж»? — удивился Доулинг.
— Они считают, что помогут ему стать членом городского совета.
Доулинг усмехнулся:
— Ну конечно! Ведь Уилтс клиент «Левередж».
Кейси Стоукс говорила, что, по мнению Уилтса, у Маркса есть все, чтобы его выбрали, и я кивнул.
— Да-да. Кто-то мне говорил, что Уилтс его поддерживает.
— Само собой. Маркс помогал Уилтсу выпутываться из неприятностей. Как бы иначе он забрался на верхушку стеклянного домика?
Под стеклянным домиком подразумевался Паркер-центр.
— Маркс много лет заботился об Уилтсе, а тот о Марксе. Думаю, и до сих пор заботится. Уилтс его туда, видно, и привел.
Уилтс был на пресс-конференции Маркса, но за многие годы я видел Уилтса на десятках пресс-конференций и не придал этому значения. Я и не знал, что у них настолько тесные отношения. От напряжения у меня засосало под ложечкой. Последнее мероприятие, в котором принимала участие Дебра Репко, было ужином в честь Нобеля Уилтса.
— А какие неприятности нужно было улаживать Уилтсу?
— В те годы Уилтс был большой любитель выпить. Точнее, нажирался до беспамятства. Его либо ловила полиция, либо он разбивал машину. По-всякому. Пару раз он распускал руки с проститутками. Он звонил Марксу, чтобы тот все замял.
— И Уилтс его решил отблагодарить?
— В «Левередж» такими людьми, как Маркс, не интересуются, если у них нет особых козырей. Я предполагаю, что Уилтс привел Маркса в качестве своего преемника. Старик, похоже, собирается уйти на покой.
Я обдумал все, что он сказал. Маркс оказался не просто полицейским, тормозящим расследование, он оказался полицейским, покрывающим преступников. Интересно, скольким преступникам он дал возможность уйти? Вряд ли Уилтс был его единственным покровителем.
— Еще один вопрос, мистер Доулинг. Как давно Маркс и Уилтс общаются?
— Лет пятнадцать-двадцать. Пятнадцать точно. — Доулинг посмотрел на часы. — Еще что-нибудь?
— Нет, сэр. Полагаю, это все.
— Ну и ладно. Скажите Фрэнку, Чип Доулинг ему кланяется.
— Да, сэр. Непременно.
И я удалился.
Я сидел в машине. Жара была удушающая. Она заползала в машину, пока та не раскалилась как печь, но я так и сидел. Мне очень не понравилось то, что я узнал от Доулинга, как не нравилось и то, в каком направлении текли мои мысли.
Конверт со статьями и материалами, что я собрал, лежал на заднем сиденье. Я пролистал бумаги и нашел то, что меня интересовало. Семь лет назад Маркс вел расследование по делу о смерти первой жертвы, Сондры Фростокович. Ее тело нашли рабочие в пустовавшем здании на Темпл-стрит, в четырех кварталах от городской администрации, где она работала. Ей было двадцать четыре года, и ее задушили проводом. В короткой заметке не было никакой личной информации. Ни про семью, ни про мужа, ни про детей. Не было даты рождения, не были указаны учебные заведения, где она училась. В конце заметки сержант Томас Маркс обращался ко всем, кому что-либо известно о преступлении, сообщить об этом в полицию. От сержанта до замначальника полиции путь долгий, но Маркс проделал его за семь лет.
Я позвонил в справочную и спросил, зарегистрированы ли где-нибудь в округе люди с фамилией Фростокович. Оператор нашла пять записей — двое мужчин, одна женщина и две фамилии только с инициалами. Хорошо еще, что Сондра была не Джонс и не Эрнандес.
Сначала я позвонил Эдварду Фростоковичу — никто не подошел. Грейди Фростокович снял трубку. Голос у него был молодой и вежливый. Я представился и спросил, знал ли он Сондру Фростокович, не родственники ли они.
— Это та, которую убили? — спросил он.
— Да. Извините, что беспокою вас по этому поводу.
— Не переживайте. Мы были едва знакомы. Убийцу нашли. Через столько лет. Здорово, да?
— Я сейчас занимаюсь тем расследованием, которое велось семь лет назад. Вы можете чем-нибудь помочь?
— Помог бы, да чем? Мы с ней троюродные — не самая близкая родня.
— Сондра была из Лос-Анджелеса?
— Да. Вообще семья из России. То есть моя тетя Ида. Дядя Ронни умер, а мама Сондры — тетя Ида.
— И. Л. Фростокович — это она?
— Она. Очень милая женщина.
Грейди был прав. Ида оказалась милой женщиной. Я объяснил, что работаю по поручению родственников седьмой, последней жертвы, Дебры Репко, и спросил, может ли она рассказать что-нибудь про свою дочь. Через пять минут я ехал в Резеду.
Ида Фростокович жила в домике с приусадебным участком посреди долины Сан-Фернандо, к северу от реки Лос-Анджелес. Потеряв и мужа, и дочь, Ида запустила свой дом. Небольшой оштукатуренный домик с запущенным двором выглядел не лучшим образом. Во дворе росло одинокое апельсиновое дерево. Я дважды проехал по кварталу — проверял, не наблюдает ли кто за домом. Паранойя… Когда я шел по дорожке к дому, Ида открыла дверь. Она ждала моего приезда.
— Мистер Коул?
— Да, мэм.
— Проходите, в доме прохладно.
Ида Фростокович была крупная женщина с полным лицом и нервными руками. Как и Репко, она устроила настоящий мемориал дочери — я понял это, как только вошел. На стене над телевизором висел портрет Сондры, вокруг несколько фотографий поменьше.
— Так, значит, Репко хотят знать, как велось первое расследование? — спросила Ида.
— Они хотят понять, почему убийцу искали так долго.
Она села в кресло, положила руку на руку.
— Я их нисколько не осуждаю. Если бы этого психа поймали раньше, их дочь была бы жива.
— Наверное. А вы были довольны тем, как велось расследование?
— Довольна? Семь лет прошло, и они бы его не нашли, если бы он не вышиб себе мозги. Думаю, вам понятно, насколько я была довольна.
— А кто сообщил вам о последних новостях?
— Детектив Бастилла. Она предупреждала, что могут набежать журналисты, но никто не появился. Наверное, потому, что все это было так давно.
— О полиции я бы еще хотел поговорить, но сначала позвольте спросить: вам известна фирма «Левередж»?
— Вроде нет. Чем они занимаются?
— Политическим менеджментом. Там работала покойная Дебра Репко.
Она вежливо кивнула — видно, не поняла, что к чему.
— Между Сондрой и Деброй много общего. Больше, чем между остальными жертвами. Они обе работали в структурах, обслуживающих власть. Сондра интересовалась политикой?
— Только не этим. Она работала со счетами в комиссии по планированию.
— А на политические мероприятия она не ходила? Например, на благотворительные ужины?
— Нет, что вы! Она такие вещи терпеть не могла. А Репко этим занималась?
— В день смерти она как раз была на таком ужине.
— Сонди любила пообщаться с подругами. С ними ей было хорошо.
— А вы помните, как полиция вела расследование?
— Отлично помню. По ночам лежу в постели и вспоминаю. В деталях могу представить, как они сидели вот тут — где вы сейчас.
— Расследование вел Томас Маркс?
— Поначалу да. Затем, кажется, детектив Петиевич.
— А Маркс долго занимался этим делом?
— Четыре недели. Говорили, он ушел на повышение.
— Кто работал по делу с Марксом?
— Детектив Мансон. Он был неразговорчивый. Ронни называл его Зомби. Ронни всем придумывал прозвища.
Я постарался не выказать реакции.
— А при Петиевиче Мансон остался?
— Ненадолго. Потом тоже ушел. Они все рано или поздно уходили.
— Но начинали Маркс и Мансон?
— В тот день, когда нашли тело, они сидели там, где сидите вы.
— У них были подозреваемые?
— Нет. В первый день они спросили, не подозреваем ли мы кого-нибудь.
— А вы подозревали?
— Нет. С чего бы?
— Ну, может, Сондра вам что-то рассказывала?
— Нет, ничего такого.
Ида нервно перебирала руками. Руки словно хотели друг друга успокоить.
— Вам много вопросов задавали?
— Они сидели тут часами. Хотели знать, встречалась ли Сондра с кем-нибудь и так далее. В тот вечер Сондра ходила куда-то с друзьями с работы, и полиция хотела их опросить. Мы искали номера их телефонов.
Она вдруг улыбнулась.
— Хотите посмотреть?
— Что?
— Ее подруг? Вот тут они сфотографированы вместе, — показала она на один из снимков. — Это дала нам Керри.
Ида сняла снимок в рамке со стены и дала мне.
— Они в тот день сфотографировались на работе. Вторая справа — Сонди. Это — Керри, Лиза и Эллен. Они любили проводить время вместе. Как в тот вечер.
Я смотрел на фото.
— Это коллеги по работе?
— Девушки, но не мужчины.
Четыре молодые женщины стояли и улыбались профессиональными улыбками. Они находились в каком-то кабинете и на снимке были не одни. Слева от них стоял афроамериканец средних лет, а справа — член городского совета Нобель Уилтс. Уилтс был рядом с Сондрой и, похоже, приобнимал ее за талию. Ида ткнула пальцем в афроамериканца.
— Мистер Оуэн был начальником Сондры, а это член городского совета Уилтс. Он был так добр к ней! Говорил, что у нее прекрасное будущее.
Я не мог отвести от снимка взгляда.
— Я думал, ее работа не была связана с политикой.
— Не была, но они работали в отделе, занимавшемся бюджетом. Мистер Уилтс заехал к ее боссу, но заскочил и к ним, сказать, как они отлично работают. Правда, мило?
Я кивнул.
— Он был ими очень доволен, особенно Сондрой. Даже вспомнил позже, как ее зовут.
Я выпустил из рук фото и дал повесить его на место.
— А она больше не видела его в тот вечер?
— Сонди ужинала с подружками, и в ресторане они столкнулись. Он сказал, что очень рад их видеть, вот тогда-то он и вспомнил имя Сонди.
— А когда Керри отдала вам снимок?
— Где-то год спустя. Нашла его и решила, что мы, наверное, захотим оставить его у себя.
— А Маркс с Мансоном его видели?
— Их давно уже не было.
— Детектив Бастилла видела?
Ида расплылась в довольной улыбке:
— Она сказала, что Сонди очень хорошенькая. Спросила, можно ли забрать фото, но я не отдала.
Я ободряюще пожал Иде руку.
— Я очень рад, что вы его не отдали. Пусть хранится у вас.
Дневная смена заканчивалась в три. Обычные полицейские уходили с работы практически вовремя, но сотрудники отдела убийств часто работали не по графику. Опросы проводились в удобное для граждан время. Из-за поездок за документами или доказательствами приходилось подолгу выстаивать в пробках. К тому же нужно было составлять бесконечные сводки и отчеты. Со Старки я договорился встретиться в квартале от Управления, после окончания ее смены.
Старки ушла с работы без десяти четыре и отправилась искать мою машину. Она была в синем брючном костюме, в солнечных очках в черепаховой оправе и в клубах сигаретного дыма. Она заметила меня, я помахал рукой. Она бросила окурок на тротуар и села ко мне в машину.
— Это свидание?
— Мне нужно с тобой кое-что обсудить.
Мы поехали.
— Пусть это будет свидание — мне так приятнее. Ты за мной заехал, и мы отправляемся куда-нибудь в уютное местечко. Понял?
Я ничего не сказал. Я думал, как спросить о том, о чем мне нужно было спросить.
Старки тяжко вздохнула:
— Не могу сказать, что ты мастер вести беседу с девушкой, но что уж поделаешь, придется смириться.
— Линдо мне сказал, что на Спринг-стрит есть помещение, где хранятся вещественные доказательства. Ты же там все знаешь.
Она строго на меня посмотрела:
— Коул, о чем ты хочешь спросить?
— Я хочу спросить, знаешь ли ты, где хранят дела.
— Разумеется, знаю. Я три года там проработала.
— Скажешь, как их найти? Мне очень надо.
— Ты что, дурак?
— Мне надо понять, что они скрывают.
— Ты это серьезно? Ты хочешь мне сказать, что собираешься незаконно проникнуть в помещение полиции и просмотреть дела? И еще просишь моей помощи?
— Мне больше не к кому обратиться.
— Это полиция, болван. Там на каждом шагу полицейские.
— И все равно мне надо туда попасть.
— Ты хуже чем дурак, Коул. Для тебя даже слова не придумали. И не думай даже! Сейчас я слишком зла…
Я проехал еще квартал, остановился на парковке. Встал за киоском, торгующим фалафелем. Оттуда несло кумином и кипящим маслом.
— Я понимаю, о чем прошу. Но я подозреваю, что Маркс, Бастилла и Мансон не пытаются найти человека, убившего этих семерых женщин. Подозреваю, они знают, кто это сделал, и пытаются его выгородить.
Старки чуть смягчилась. Но все равно покачала головой.
— Маркс, может, и козел, но он заместитель начальника полиции. Мансон и Бастилла — отличные полицейские.
— Похоже, они выгораживают Нобеля Уилтса.
Она облизнула губы:
—
— Да.
— То есть ты считаешь, что это он их убил? Или я что-то не поняла?
— Я не говорю, что Уилтс убийца, этого я не знаю. Я хотел раскопать историю Маркса, а не Уилтса, но Уилтса нельзя исключать только потому, что он выглядит нормальным. Многие такие парни выглядят нормальными.
— Спасибо, Коул, я это знаю. Я таких изучала, когда работала с бомбами. Люди на высоких должностях такие же психи, как все, они просто лучше это скрывают. И что у тебя есть?
Я рассказал, что Маркс улаживал неприятности для Уилтса, в том числе и когда Уилтс напал на женщину. Я припомнил все, что рассказала Ида Фростокович про встречу Уилтса и Сондры в день убийства, рассказал, что дело поначалу расследовали Маркс и Мансон. Рассказал, как Маркс вмешался и встал на защиту «Левередж», когда Дарси и Мэддакс расследовали убийство Дебры Репко. И про то, что Уилтс был клиентом «Левередж» и последний займется избранием Маркса в городской совет. Старки слушала меня и бледнела, а в конце только и выдавила из себя:
— Господи…
— И я о том же.
Старки потерла щеки.
— Да, наверное, и такое возможно. У тебя есть доказательства?
— Никаких.
— Думаешь, доказательства скрывают Маркс и его люди?
— Они лгут. Вещи, которые могли быть уликами, исчезают. Людей, которые могли быть замешаны, обходят стороной.
— Если они защищают Уилтса, в архивах ты ничего не найдешь. Они либо уничтожили улики, либо изменили их.
— Я все-таки надеюсь что-нибудь обнаружить. Расследование начинал вести Маркс, возможно, там есть опросы девушек, коллег Сондры, и одна могла сказать, что на ужине они столкнулись с Уилтсом. Дальше Маркс должен был спросить Уилтса, видел ли он что-нибудь в тот вечер. Еще я хочу понять, что за анализы вслепую они делают и что произошло с видео из дела Репко.
— Ну ладно. Вот что я могу сделать. Тебе ведь надо только просмотреть несколько коробок?
— Это много времени не займет.
— Придется просить Линдо. Он будет ворчать, но согласится. Он может прийти пораньше, пока никого нет, и все посмотреть.
— Там все заперто.
— Коул, проснись! Этим местом пользуется все Управление. Замков никто не меняет. Я знаю пять человек, у которых есть ключи от этой комнаты. Они и у меня когда-то были.
— Линдо нельзя впутывать. Мне же придется объяснить, что я ищу, и он все просечет. Чем больше людей об этом узнает, тем больше вероятность, что это дойдет до Маркса.
Старки снова потерла руками щеки.
— Как же я хочу есть! Если бы это было настоящее свидание, меня бы покормили.
— Ну ладно, забудем. Не надо было и спрашивать.
— Это точно. Не надо было и спрашивать.
— Это моя игра. Незачем тебя вмешивать.
Старки покосилась на меня, взглянула на часы. Достала из сумочки сигарету и закурила, хотя я не разрешаю курить у себя в машине.
— Похоже, придется в это самой лезть, — сказала она. — Я тебя проведу.
Она помахала рукой, чтобы отогнать дым.
— Не таращись на меня так, Коул. Купи мне пару фалафелей и поедем. Пробки кругом, когда еще доберемся.
Пока мы ехали, Старки излагала мне свой план:
— Часа в четыре все уходят, остается только дежурный. Сидит бумаги разбирает. Нам надо только дождаться, пока все уйдут.
— И тогда что?
— Я проведу тебя в здание, покажу, где архив, а сама буду отвлекать дежурного.
— Ладно.
— Видишь справа магазинчик? Остановись там и дай мне двадцать баксов.
Старки вернулась через несколько минут с коробкой шоколадных конфет и пачкой сигарет. Мы поехали дальше, но почти не разговаривали. Когда мы подъехали к зданию на Спринг-стрит, Старки отправила меня на общественную парковку на другой стороне улицы. В конце дня там было полно свободных мест, и оттуда был отлично виден вход в здание. Мы сидели и наблюдали за тем, как сотрудники выходят. Наконец Старки взглянула на часы и посмотрела на меня:
— Выложи пистолет.
— Он под сиденьем.
У входа Старки взяла меня за руку:
— Сделай маме приятное. Изобрази улыбочку.
Войдя, Старки сосредоточила внимание на дежурном в форме. Около него стояла металлическая рамка-детектор, но Старки ее проигнорировала и направилась прямиком к лифтам.
— Мануэль! Ты бы проснулся! Пора начинать деньги зарабатывать!
— Привет! — улыбнулся Мануэль. — Где пропадала, девочка моя?
Старки подняла наши сплетенные руки:
— Учила этого юношу улыбаться. Бет вернулась?
Бет Марцик была некогда напарницей Старки.
— Понятия не имею. Она могла зайти со стороны парковки. — На меня Мануэль смотрел совершенно равнодушно.
Старки, пятясь задом, упорно тянула меня к лифту. И помахала дежурному коробкой конфет.
— У нее на следующей неделе день рождения. Проследи, чтобы она с вами поделилась.
— А то!
Старки запихнула меня в лифт, двери закрылись. Мы молча пытались отдышаться.
— Да ты просто супер! — сказал я.
— Правда?
Я понял, что мы все еще держимся за руки, и высвободил свою.
— Извини.
Мы доехали до пятого этажа, и Старки снова взяла меня за руку.
— Идем вместе. Если встретим кого-нибудь, с кем я не справлюсь, просто развернемся и уйдем. Ты как?
— Я в порядке.
— У тебя ладонь потная.
— Это называется страх.
— Что ты, дурачок! Расслабься!
У Старки рука была прохладная и сухая. Наверное, для тех, кто обезвреживает бомбы, незаконное проникновение в здание полиции — ерунда. Мы вошли в комнату с табличкой «Отдел по борьбе с преступными посягательствами» — это был зал, разделенный перегородками. Вроде бы пустой.
— Тук-тук! — громко сказала Старки. — Я так и знала, что без меня здесь все пойдет кувырком.
В дверях в дальнем углу комнаты показался лысый мужчина в рубашке с короткими рукавами и в галстуке. В руках у него была салфетка.
— Кэрол?
Старки одарила его улыбкой и подтолкнула меня к нему.
— Привет, Хорхе. Ты чего это засиделся?
Мужчина был удивлен нашим появлением.
— Моя очередь отчет составлять. А ты что пришла, Кэрол? Все уже разошлись.
Она помахала коробкой конфет.
— У Марцик на следующей неделе день рождения. Хочу оставить ей сюрприз на столе. Кстати, познакомься, это мой бойфренд, Аксель. Акс, это Хорхе Сантос.
Я вежливо улыбнулся и пожал Сантосу руку. Когда мы пришли, он устроил себе перекус в комнате для допросов. Там стояли два пластиковых контейнера и чашка кофе.
Старки посмотрела на еду и сказала:
— Мы не хотели тебе мешать.
— Да все в порядке. Я слыхал, ты в убойном? Нравится?
— Да ничего, — пожала плечами Старки. И обернулась ко мне: — Здесь я и работала, дорогой. Правда, здорово?
— Потрясающе.
Старки быстро отыскала нужный стол, положила конфеты у телефона и тихонько открыла керамическую коробку из-под печенья с единорогом на крышке.
Убедившись, что Сантос поглощен едой, она шепнула:
— Марцик держит ключи здесь уже много лет.
Она выудила связку ключей и провела меня по коридору к следующей комнате.
— Оперативники сидели здесь. Сейчас я тебя впущу…
Она обернулась проверить, не наблюдает ли за нами Сантос, и тихонько вошла. Те, кто занимал эту комнату раньше, все свои вещи с собой забрали, и здесь было как-то безжизненно.
Старки открыла еще одну дверь и отошла в сторонку.
— Я положу ключи и постараюсь отвлечь Хорхе, но ты тут не засиживайся. Быстро-быстро, хорошо?
В архиве стояли три ряда металлических стеллажей. На полках картонные коробки с именами жертв. Сначала я достал коробку Фростокович и сразу понял, что дело плохо. Половина папок была пуста, дела не было. Я поставил коробку на место и взялся за Эвансфилд. Там все было на месте.
У Репко, как и у Фростокович, большинство папок отсутствовало, и само дело тоже. Никакого диска я там не обнаружил.
— Акс! — услышал я голос Старки. — Дорогой, ты не потерялся? Ты где? — Она махнула рукой, мол, иди за мной, и, когда я подошел, тихо сказала: — Мансон идет. Хорхе сказал.
— Дел там нет.
— Потом разберемся. Коул, нам надо уходить.
Мы поспешили к лифтам. Я нажал на кнопку, но Старки понеслась дальше.
— Какой лифт? По лестнице.
И мы молча и быстро стали спускаться. Я все ждал, что вот-вот появится Мансон, но мы никого не встретили. У вестибюля Старки остановилась перевести дыхание. Я тронул ее за руку.
— Все хорошо.
— Да я не напугана, Коул. Это из-за курева.
Она еще разок вдохнула, взяла меня за руку, и мы вышли в вестибюль.
— Береги себя, детка, — сказал Мануэль. — До скорого!
— Пока, Мэнни! Я постараюсь заглядывать почаще.
Только на улице я понял, что ладошка у нее влажная.
Мы вышли через боковой выход и до угла шли, опустив головы. Затем пересекли дорогу, сели в мою машину. Я вставил ключ в зажигание, и тут Старки спросила:
— Дел правда нет?
— Нет почти ничего, что было по Репко и Фростокович. На этикетке указано, что все в папках, но они отсутствуют.
— Хорхе мне сказал, что перед нашим приходом Мансон утащил какую-то коробку. А Бастилла что-то взяла вчера.
— Последней там стоит дата, когда Маркс закрыл дело. С тех пор не отмечалось никаких перемещений материалов.
— Значит, они делают это тайком.
Я кивнул. Что с этим делать, я придумать не мог. Я снова хотел завести мотор, но Старки меня остановила:
— Давай подождем. Посмотрим, куда поедет Мансон.
— Ты серьезно?
— Опусти окно, Коул. Я буду курить.
Через две сигареты появился Мансон — выехал на красном «мустанге». Он ехал не спеша. С милю мы следовали за ним, затем он свернул на парковку «Пасифика» — одного из старейших стейк-хаусов Лос-Анджелеса. Располагался он в бывшем вагоне-ресторане. Я остановил машину у обочины.
Мансон вышел из машины с несколькими папками, оставил машину парковщику и направился в ресторан. У входа стояла толпа желающих туда попасть, но Мансон пролез сквозь очередь с таким видом, словно у него там был заказан столик. И сел за столик, где сидели еще двое. Его, как оказалось, ждали Маркс и Бастилла. Мы со Старки из машины наблюдали за тем, как Маркс и его приближенные целый час ели стейки, запивая красным вином. Счет оплатил Маркс. Сначала подали «мустанг» Мансона, потом «тойоту», потом «лексус». Маркс поставил свой портфель в «лексус». Бастилла достала из своей машины пакет и отдала Марксу. Мансон достал из багажника картонную коробку и положил на заднее сиденье «лексуса». То есть все забрал Маркс.
— Как ты думаешь, что он будет с этим делать? — спросила Старки.
— Понятия не имею.
Все расселись по машинам и разъехались. Мы со Старки поехали следом за Марксом.
Он выехал на шоссе и поехал в направлении Пасадены, не превышая скорости. Движение было плотное, но без заторов. Мы переехали через реку, повернули на Южную Пасадену, где автострада кончается, а дальше двинулись к поселку, раскинувшемуся на холмах Алтадены. Увидев, что Маркс сбавил скорость, я остановился.
— Сядешь за руль? — спросил я Старки.
— А ты куда?
— Подойду поближе, посмотрю. Я выйду, ты пересядь на мое место и будь на низком старте.
Маркс въехал в гараж, и его седан встал рядом с серебристым «лексусом»-внедорожником. Маркс взял коробку с заднего сиденья. Дверь из гаража в дом была открыта, и я разглядел женщину в черных брюках и свободной футболке. Симпатичная, примерно того же возраста, что и Маркс, и вела она себя так, как ведут себя жены. Маркс положил коробку на капот, на нее водрузил свой портфель и все это унес в дом. Женщина посторонилась, давая ему пройти, дотронулась до выключателя, свет в гараже погас. Дверь закрылась.
Маркс унес все тайны к себе домой.
Я позвонил Джо Пайку.
Я вернулся к машине. Старки перебралась обратно на пассажирское место.
— Что будем делать? — спросила она.
Я поехал в сторону автострады.
— Ты отправишься домой. Я подвезу тебя к твоей машине.
— И все?
— А ты что думала, что я ворвусь к нему в дом и буду избивать, пока он не сознается?
Пока мы ехали обратно в Голливуд, я болтал о пустяках, и почти все было ложью. Я отлично знал, что буду делать, но не хотел, чтобы об этом знала Старки. Она и так достаточно рисковала из-за меня. Я подвез ее к Управлению полиции и убедил, что еду домой. А на самом деле вернулся в Алтадену. Джо Пайк уже ждал меня в своем джипе у мини-маркета неподалеку от дома Маркса.
Маркс выехал из своего гаража утром, в десять минут девятого. Я прятался у дома напротив, за старой смоковницей. Эту позицию я занял, когда серые пальцы рассвета стали разгонять ночь. Пайк сидел в машине в двух кварталах от меня, рядом с ремонтируемым домом. Направляясь к автостраде, Маркс должен был проехать мимо. Я тут же позвонил Джо.
— Садится в «лексус». Он в форме, один. Жена пока дома.
Сообщив это, я стал ждать. Пайк перезвонил через две минуты.
— Я в трех машинах от него. Направляемся на юг. Похоже, он едет к автостраде.
— Понял.
Пайк должен был проводить его до автострады и вернуться. Возможно, Маркс положил папки обратно в машину, но это я мог понять, только осмотрев дом. Поэтому я продолжал ждать под смоковницей. Маркс почти наверняка уехал на весь день, меня главным образом беспокоила жена. При ней я в дом войти не мог, а она могла оказаться из тех женщин, что предпочитают сидеть дома. Через несколько минут мой мобильный снова завибрировал. Я думал, что это Пайк, но звонил Леви. Он был взволнован.
— Полагаю, Элвис, вы правы насчет Маркса. Всю неделю его практически не было на работе. Все рутинные дела он переложил на помощников.
— Он был занят. Бастилла и Мансон отбирали материалы из архива и передавали их Марксу. А Маркс отвозил домой.
Леви притих и, откашлявшись, спросил:
— Какие материалы?
— Это я пойму, когда их увижу. Я сейчас у его дома.
Леви снова откашлялся.
— Не стоило вам мне это говорить. Я же в суде работаю.
— Вы с Айви Казик разговаривали?
— Не смог ее найти. Дважды ездил вчера к ней домой, но там никого. Вы не знаете, Маркс и его люди с ней общались?
— Пока не знаю. Может быть, пойму это, посмотрев их материалы.
— Понятно. Ну что ж, удачи.
Я закончил разговор и сосредоточился на наблюдении.
День тянулся бесконечно. Доставили почту. Я уж начал думать, что мне нужно было угнать машину Маркса, но в два часа дня ворота гаража распахнулись и выехал внедорожник жены Маркса.
Я тут же позвонил Пайку:
— Она выезжает.
Я посмотрел на номер, внедорожник отправился в ту же сторону, в которую поехал Маркс.
— Она едет к тебе.
Я подождал, пока проедут хотя бы три машины, вышел из-за дерева и перешел улицу. Я не спешил. К дому я шел походкой старого друга семьи. Обошел дом и направился прямиком к задней двери. Замки у меня много времени не отняли, я справился с ними за шесть минут.
— Все в порядке, вхожу, — сообщил я по телефону Пайку.
Я натянул резиновые перчатки и открыл дверь. Прислушался и вошел. В доме было прохладно, пахло душистым мылом, но мне совершенно не хотелось там задерживаться. Посмотреть бы то, что нужно, и свалить отсюда к чертовой матери. Я прошел через кухню, снова прислушался и нашел комнату, больше всего похожую на кабинет Маркса. В углу стол красного дерева, стеллаж, шкаф, маленький телевизор. Синяя папка на трех кольцах лежала на столе.
Я подошел к шкафу и увидел на полу коробку, которую Мансон дал Марксу. Сверху несколько толстых папок, внизу еще два дела — Репко и Фростокович.
— Привет, Дебра, — с грустью сказал я.
Я сфотографировал коробку, вытащил ее на середину, сделал еще несколько снимков с разных ракурсов, чтобы были видны вещи Маркса. Хотел, чтобы были доказательства того, что это сфотографировано у Маркса дома.
Затем я открыл дело Фростокович. Не успел я прочитать первую страницу, как завибрировал мой телефон.
— Только что проехали Маркс и Мансон, — сообщил Пайк. — У тебя тридцать секунд.
Времени на лишние слова он не тратил. Я пробыл в доме восемь минут, и теперь надо было сматываться. Мне хотелось почитать материалы, кое-что сфотографировать и оставить все на месте, но теперь у меня этой возможности нее было. Бумаг было полно, и я их забрал. Коробка была заполнена только наполовину, поэтому я запихал все папки в нее и оттащил в ванную рядом с кабинетом Маркса.
Дверь в гараж хлопнула в тот момент, когда я поставил коробку на унитаз и полез в окно. Входная дверь открылась, когда я вылезал. Когда я потянулся за коробкой, Маркс сказал что-то, чего я не разобрал.
Я закрыл окно и спрятался в кустах между домом Маркса и соседним домом и позвонил Пайку.
— Я тут, — ответил он.
— Кто бы сомневался.
Я продрался через кустарник в соседний двор и увидел на улице джип Пайка. Надо было просто идти, но я помчался со всех ног, не оборачиваясь — мне было плевать, видят меня или нет. Плюхнулся в джип, поставил коробку на сиденье.
— Успел, — сказал Пайк.
Я хохотал до рези в глазах и никак не мог успокоиться. Пайку даже пришлось потрясти меня за плечо.
Каньон за моим домом в середине дня дарил приятную прохладу, и сюда слетались ястребы поохотиться на мышей и кроликов. За деревьями визжала пила. Кто-то что-то строил, и эти звуки действовали успокаивающе. Значит, жизнь продолжается.
Мы поставили коробку на стол и поделили материалы.
Я сначала взялся за дело Фростокович и тут же увидел, что некоторых страниц не хватает. В каждом деле сначала идет протокол с описанием трупа и места преступления. Этот протокол подписали Маркс и Мансон. Затем шла беседа с родителями Сондры. Возможно, они опрашивали и подруг Сондры, с которыми она ужинала, но этого протокола не было. После беседы с родителями не хватало, судя по нумерации, двенадцати страниц. Отчет судмедэксперта был на месте, но дальше не хватало еще трех страниц.
— Здесь везде не хватает страниц, — сказал Пайк. И достал из пластикового пакета серебристый диск с надписью «Репко». — А вот и твой пропавший диск.
К пакету была прикреплена записка. Пайк прочитал ее, передал мне.
— Это посылали в ФБР. Там тоже ничего не смогли из него извлечь.
— Зачем было посылать? Если Маркс считал, что эта информация оправдает Берда и укажет на Уилтса, можно было просто уничтожить.
Пайк только хмыкнул. Мы продолжили работу. Из дела Репко тоже изъяли много материалов. Документы, части протоколов.
Я отложил дела в сторону и взял папку с надписью «Репко. Телефонные переговоры». На первой странице было письмо президента компании-провайдера мобильной связи.
Уважаемый Маркс!
По Вашему сегодняшнему запросу, а также понимая, что эта переписка не подлежит разглашению, высылаю Вам список телефонных вызовов, полученных и отправленных за последние 60 дней с указанного номера, который входит в число номеров компании «Левередж». Надеюсь, я могу положиться на Ваше слово и Вы также не будете распространяться о нашем сотрудничестве. Если Вам и в дальнейшем понадобится моя помощь, можете звонить на мой личный номер.
С уважением, Полетт Бреннерт, президент
Судя по дате, Маркс запросил список звонков примерно за неделю до того, как нашли тело Берда.
— Смотри-ка, Маркс знал про КПК Дебры Репко. Дарси и Мэддакс о нем и не подозревали, а Маркс знал и затребовал список звонков.
Пайк подошел поближе и перевернул страницу.
На следующих пяти страницах был список входящих и исходящих звонков с КПК Дебры. Около каждой строчки имелись сделанные вручную пометки, и в основном это были разговоры с сотрудниками «Левередж». Было несколько разговоров с родственниками, а еще шесть были помечены желтым маркером. Все они происходили в десятидневный период перед ее смертью и были на один номер — или с него. Кому он принадлежал, определить не смогли. Я продолжал читать. На следующей странице была фотография простенького мобильного телефона производства «Киото электроникс». К фотографии прилагалось письмо.
Детектив Бастилла!
Номер мобильного телефона, который Вас интересует, это оплаченный вперед номер телефона, произведенного «Киото электроникс». (См. фото.) Согласно нашим записям, плата за сам аппарат и трафик была сделана наличными. Поэтому никакой информации о покупателе мы предоставить не можем.
Согласно закону мы не имеем права предоставлять список разговоров с этого номера без соответствующего судебного постановления.
С уважением, Майкл Томан, управляющий
— Джо, — сказал я, — Бастилла пыталась узнать, чей это номер.
— Похоже. Они, кажется, еще кое-кого пытались взять в оборот.
Пайк вытащил толстую папку, в которой было полно материалов об Уилтсе, но это было совсем не то, что я ожидал.
На папке стояла пометка «ФБР», и там было письмо Маркса директору ФБР в Вашингтоне с пометкой «лично, конфиденциально». К письму был приложен список телефонных номеров, в том числе и номер, помеченный желтым маркером.
Считайте это письмо моим официальным запросом к Вашей службе: необходимо начать прослушивание и вести запись всех телефонных разговоров по указанным номерам, но делать это следует, не ставя в известность полицию Лос-Анджелеса и местные власти. Поскольку есть подозрение, что член городского совета Нобель Уилтс мог знать о нескольких убийствах, произошедших за последние семь лет, или даже совершить их, я еще раз подчеркиваю, насколько необходима конфиденциальность в этом деле.
Я смотрел на письмо, но слова расплывались перед глазами. Я взял себя в руки и посмотрел на дату. Маркс послал этот запрос в ФБР всего восемь дней назад — за два дня до того, как он объявил, что эти убийства совершил Лайонел Берд.
— Джо, они не защищают Уилтса, — сказал я. — Они подозревают его. И ведут расследование.
Когда приехала первая машина, мы читали остальные материалы. Они не включили сирены, над нами не кружили вертолеты спецназа. Зашуршал гравий под колесами, скрипнули тормоза. Пайк подошел к окну.
— Это Маркс.
Из «лексуса» Маркса вышли Маркс и Мансон. Бастилла подъехала с противоположной стороны, а за ней — черно-белая полицейская машина. Они увидели меня одновременно, но не кричали, не пытались сбить меня с ног.
Маркс был спокоен и почему-то казался больше — словно разбух от напряжения.
— Бессердечная вы сволочь, — сказал я. — Вы объявили этим людям, что все закончено.
Мансон махнул рукой — мол, отойди от двери.
— Давайте войдем внутрь, Коул. Нам надо поговорить.
Полицейские в форме остались в машине, а остальные вошли. Маркс взглянул на Пайка, нахмурился, увидев разложенные по столу материалы. Велел Бастилле все собрать и уставился на меня:
— Вы это прочитали?
— Прочитал достаточно, чтобы понять, что вы делаете. Я влез в это дело, так как решил, что вы его защищаете.
— Теперь вы знаете, что ошибались. Вам бы не лезть в чужие дела, но нет, вы полезли.
— Из-за Ивонн Беннет эти дела стали моими, Маркс. А также дела Репко и других семей, которым вы лгали. Вы сказали им, что все закончено. Они похоронили своих детей, а теперь им придется откапывать гробы. О чем вы только думали?
Маркс посмотрел на меня:
— Слушайте, Коул, я не могу заставить вас сотрудничать, но мы должны держать это в тайне. Если Уилтс узнает, мы, возможно, никогда не сможем закончить это дело.
— Вы считаете, что женщин убивал Уилтс?
— Да.
— Тогда почему вы закрыли дело Берда?
— Потому что Уилтс хочет, чтобы мы думали так.
Мансон взял стул и уселся на него верхом:
— Мы полагаем, что он срежиссировал смерть Берда, чтобы мы могли закрыть дело Репко. Возможно, потому, что боялся, что мы узнаем что-нибудь из диска камеры слежения. Он вынудил нас на это из-за этого чертова альбома со снимками. Когда мы поняли, что он хочет именно этого, мы отдали ему Берда, чтобы выиграть немного времени.
— Почему это был именно Берд? — спросил Пайк.
Мансон пожал плечами:
— Потому что Берд уже имел отношение к одной жертве — Ивонн Беннет. Он, наверное, решил, что мы найдем у Берда снимки и решим, что все убийства связаны между собой. А как связаны Уилтс и Берд, мы пока не знаем.
— Он безумно рисковал, предполагая, что вы закроете дело обнаружив альбом.
— Коул, он считал, что стоит рискнуть. Репко была не какой-нибудь шлюхой — он допустил ошибку, прикончив девушку, которая была так близко к нему. Подобных ошибок после Фростокович он не совершал.
Меня душил гнев.
— Вы знали, что он семь лет убивал людей?
— Разумеется, нет. Узнали, только обнаружив альбом, — с трудом сдержал возмущение Маркс.
— Вы должны были все понять, когда умерла Фростокович.
— Я ему кое в чем помогал, но не в таких делах. Он — грязный тип, это так, но я вел расследование, в котором фигурировал мой знакомый. Никогда не подумаешь, что тот, кого ты знаешь, способен на такое.
— И вы все спустили на тормозах? Дали ему уйти?
— Нет, Коул. Подружки этой девочки, Фростокович, рассказали нам, что в тот вечер за ужином столкнулись с ним, и мы его допросили. Он сказал, что после ужина поехал в квартирку, которую снимал в Чайнатауне, поехал один. И мы не могли найти никаких улик. Случайная встреча — это не основание для обвинения. Через некоторое время я сказал себе: глупо было его подозревать. Он, черт возьми, был моим другом, а против него была только случайная встреча.
— А потом Репко, — сказал Пайк.
— После Репко мы стали его подозревать, но главным был альбом. Когда мы увидели Фростокович, я все вспомнил. Уилтс знал некоторых из этих девушек. Он был общим знаменателем.
Дальше говорил Мансон. Он рассказал, как они выявили связь между Уилтсом и четвертой жертвой — двадцатипятилетней проституткой Маршей Тринх. Когда они изучали ее приводы в полицию, оказалось, что она была одной из пяти проституток, которых Уилтс заказал для частной вечеринки. Он устраивал ее, чтобы задобрить могущественных спонсоров. Это было за месяц до убийства Тринх. Значит, Уилтс точно знал трех из семи жертв. А это уже цифра.
— Нам еще многое нужно сделать, Коул, — сказал Мансон. — Мы не можем допустить, чтобы вы привлекали к этому делу внимание. Уилтс должен быть уверен, что он в безопасности.
— Насколько близко вы к нему подобрались?
— Мы бы арестовали его, будь у нас что-нибудь конкретное. Но пока ничего нет.
— Думаете, он может сбежать?
— Вряд ли. Такие люди, как он, убеждены, что могут всех переиграть. Считают себя умнее всех. Он хотел, чтобы мы сочли Берда виновным, и теперь верит, что мы на это купились.
Мансон пристально посмотрел на меня:
— Мы из кожи вон лезем, чтобы распутать это дело, но наша главная проблема — вы. Вы таскаетесь в «Левередж», спугнули Казик, впутали Алана Леви.
Я прервал его:
— Минутку! Как это я спугнул Айви Казик?
Маркс фыркнул. Я посмотрел на Бастиллу:
— Бастилла, в чем дело? Вы нашли ее?
— Мне и не надо было ее искать. Она сама позвонила. Хотела подать на вас жалобу. Говорила, что вы обвинили ее в незаконном распространении наркотических препаратов.
— Я спросил, не приносила ли она Берду оксикодон.
— Она восприняла это как угрозу.
— А что она сказала про репортера?
— Не было никакого репортера. Она его придумала, чтобы избавиться от вас.
Интересно, подумал я, нашел ли ее Леви? Возможно, ему она сказала то же самое. Бастилла собрала все материалы в коробку.
— Все готово, босс.
Маркс кивнул и снова уставился на меня:
— Так что вы собираетесь делать? Мы можем рассчитывать на вашу поддержку?
Я покосился на Пайка, тот кивнул.
— Мне это не нравится, но я понимаю, что́ вы пытаетесь сделать. Я не согласен быть безучастным зрителем, но и игру вам портить не буду. Я на многое способен.
— Это мы посмотрим.
Маркс протянул мне руку. Это меня удивило, и я, наверное, слишком долго колебался, но все-таки ее пожал. Он ушел, больше ничего не сказав. За ним вышли Бастилла и Мансон с документами.
Мы слышали, как они уехали. Затем я подошел к телефону и позвонил Алану Леви. Ответил его помощник Джейкоб.
— Извините, мистер Коул, его нет. Что-нибудь ему передать?
— Будет проще, если вы дадите мне его мобильный.
Джейкоб мне мобильного не дал, но пообещал послать сообщение Леви.
Я повесил трубку и повернулся к Пайку:
— Поедем встретимся с Айви. Если я ее напугал, посмотрим, что будет, когда она увидит тебя.
— Ты не думаешь, что она лжет?
— Кому-то лжет. Вопрос только кому.
Когда мы были уже у двери, позвонил Алан Леви.
Разговор с Леви дался мне нелегко. Алан пытался помочь, но я дал Марксу слово, поэтому не сказал Леви, что подозревают Уилтса. Зато рассказал про Айви Казик.
— Я снова говорил с Бастиллой. Она сказала, что историю с репортером Айви выдумала.
Алан помолчал и сказал:
— Надо бы поговорить с этой девушкой. Я сегодня ездил к ней, но ее так и нет дома.
— Когда вы позвонили, мы с Пайком как раз собирались к ней.
— Вот и отлично. Если найдете ее, дайте мне знать. Мне кажется, она знает больше, чем говорит.
— Мне тоже, Алан.
— Я вам дам номер своего мобильного. Вам больше не нужно будет звонить через Джейкоба.
Мы с Пайком заперли дом, сели каждый в свою машину — на случай, если придется разделиться, — и поехали через каньон на восток, к Айви Казик.
Дом, в котором жила Айви, был окутан настороженной тишиной — так же как и в мои предыдущие приезды. Во дворе пахло гардениями, и этот запах напоминал о похоронах.
Мы с Пайком постучались к Айви, но она не открыла.
— Может, на работе, — сказал Пайк.
— Она говорила, что она веб-дизайнер. Работает дома.
Пайк снова постучал. Громко.
— Опять шумите.
Мы обернулись и увидели Лангера, управляющего.
Он моргнул, глядя на меня, перевел взгляд на Пайка, снова моргнул.
Между его ног проскочил маленький мопс и, тяжело дыша, остановился посреди двора.
— Извините, — сказал я. — Эхо, да?
— Вы опять насчет полицейских дел?
На нем была все та же рубаха, те же мешковатые шорты, в руке тот же стакан с коктейлем.
— Да. Нам очень надо с ней повидаться.
— И вам, и всем остальным. Тут до вас еще один приходил, в дверь колошматил.
Это, видно, был Леви.
— Она была дома?
— Она, знаете ли, много разъезжает.
Пайк спросил, показывая на соседние двери:
— А она с этими людьми общается? Может, кто знает, где она.
Он покачал головой:
— Вряд ли. Она не самая общительная девушка, да и мы все ценим свое личное пространство.
Он развернулся и ушел к себе.
Я оставил Пайка у двери Айви, а сам обошел здание, попытался заглянуть внутрь. Я как извращенец смотрел в окна Айви, и у меня было странное ощущение, что я могу увидеть то, чего видеть не хочу, например Айви с перерезанным горлом.
Первое окно было наглухо занавешено, а на втором окне шторы были слегка раздвинуты. Внутри был полумрак, но я разглядел двуспальную кровать и дверь в коридор, который вел в гостиную. Никакой мебели кроме кровати в комнате не было, на стенах ничего не висело, никаких тел нигде не валялось.
Следующим помещением была ванная с высоким окном — чтобы соседям не было видно, как ты совершаешь свой туалет. Я встал на выступ и подтянулся. Поскольку окно было высоко, занавеска не требовалась. На полу в ванной Айви тоже не лежала. Ванная была такая же старая, как и все здание, с древним унитазом и потрескавшимся кафелем на стенах. На полу — пожелтевший линолеум тридцатилетней давности. Что-то в ванной меня насторожило, и я не сразу понял, что именно.
Я спрыгнул на землю и вернулся во двор.
— Все чисто? — спросил Пайк.
— Она мне говорила, что снимала комнату на Ансон, потому что в ее ванной нашли грибок, но эту ванную тыщу лет не ремонтировали.
Мы снова отправились к Лангеру. Он распахнул дверь. По-прежнему со стаканом в руке.
— О! Так скоро вернулись?
— В квартире Айви нашли грибок?
Он прищурился — словно подозревал, что мы его дурачим.
— Грибок?
— Айви мне сказала, что пару месяцев назад в ее ванной нашли грибок. И ей пришлось на несколько недель съехать, пока тут все ремонтировали.
— Никакого грибка тут отродясь не было. Не понимаю, о чем вы.
— Она съезжала?
— Она уезжала на некоторое время, по работе.
— Я думал, она работает дома.
— Нет, она работает в кино. То ли гример, то ли парикмахер. Поэтому так много разъезжает. На съемки.
— Вот тебе и веб-сайты, — хмыкнул Пайк.
Я обернулся на запертую дверь ее квартиры. Во дворе становилось все жарче, гардении воняли нестерпимо.
— Мистер Лангер, а Айви давно здесь живет?
Он смотрел то на меня, то на Пайка. И уже начинал нервничать.
— Месяца четыре. А почему вас это интересует?
— Мы бы хотели осмотреть ее квартиру, — сказал Пайк.
Лангер переминался с ноги на ногу.
— Я не могу вот так взять и пустить вас. — Он нервно крутил в руке стакан.
— Полиция и я были здесь, чтобы расспросить Айви о человеке, виновном в нескольких убийствах…
— В убийствах?
— Поэтому все эти люди сюда и ездят. Похоже, Айви нам лгала. Мы не можем дожидаться ее возвращения.
Я посмотрел на ее дверь:
— А может, она уже вернулась. Может, она уже там…
Лангер поспешил за ключом.
В тот день, когда я расспрашивал Айви Казик о Лайонеле Берде, мне ее квартирка показалась опрятной и минималистичной, но теперь она выглядела пустой. Диван, кресло, стол были безжизненными. В кухонном шкафу только три вилки.
Впустил нас Лангер. Он стоял, сложив на груди руки, и ждал, когда мы все осмотрим.
— Она съехала, — сказал Пайк. — Здесь нет ничего, за чем она бы вернулась.
Айви Казик солгала мне, Лангеру, Бастилле. Она врала изощренно, наверное, и имя назвала не свое.
Я спросил Лангера, не по чеку ли она платила за квартиру — может, хотя бы узнаем номер ее счета, но он сказал, что она заплатила наличными за полгода вперед.
— А договор найма есть?
Мы с Пайком продолжили осмотр, а Лангер сходил за договором. Он заметно нервничал.
— Она указала номер мобильного, но, когда я позвонил, подошла не она. Некто по имени Рами.
— Номер был фальшивый, — объяснил Пайк. — Как и все остальное.
Договор был заполнен на бланке, который можно купить в любом магазине канцтоваров. Там были графы для дополнительной информации, предыдущих мест проживания, рекомендаций.
— Это ваш почерк или ее?
— Ее. Проще, когда они сами все заполняют.
Она писала с наклоном вправо, синей шариковой ручкой. Она указала, что жила раньше в Силвер-Лейк, но наверняка дала неверный адрес. Написала номера водительского удостоверения и страховки, но, скорее всего, не свои.
Только данные по автомобилю были записаны черной ручкой.
— Это вы писали?
— Это — я. Люди никогда не помнят номер своей машины. Поэтому я сам его записал.
У нее был белый «форд» с калифорнийскими номерами, и это, скорее всего, была единственная достоверная информация — если, конечно, она не украла автомобиль. Я помнил, что в день, когда мы встретились, я видел белый «форд».
— Полиция еще придет?
— Так точно, сэр.
— Я ничего плохого не сделал?
— Вам солгали, как и всем остальным.
Мы поблагодарили его за помощь и пошли к машинам. Я позвонил своему знакомому из департамента транспортных средств, назвал номер «форда» и секунд через тридцать получил всю информацию. Машина была зарегистрирована на имя Сары К. Хилл, проживавшей в небольшом поселке Силмар в долине Сан-Фернандо.
О чем я и сообщил Пайку.
— Может, это ее настоящее имя? — сказал он.
Сара К. Хилл числилась среди жителей Силмара. Я нашел номер телефона, позвонил. На шестом звонке ответила пожилая, судя по хрипловатому голосу, женщина.
— Могу я поговорить с Айви?
— Вы не туда попали, — ответила она и положила трубку.
Я позвонил снова.
— Это опять я. Я говорю с Сарой Хилл?
— Да.
— Извините за беспокойство. Я пытаюсь найти девушку по имени Айви Казик.
— Я такой не знаю.
— Я думал, вдруг знаете. Она ездит на вашей машине.
— Вы из кредитного отдела? — осторожно спросила Сара. — Кто вам нужен?
— Высокая девушка, с прямыми волосами, лет двадцати пяти…
— Никого такого я не знаю, — прервала меня она. — И не звоните сюда больше!
Она повесила трубку, но на этот раз я перезванивать не стал. Пайк сел в свой джип, я в свою машину, и мы с ним поехали на перевал Кауэнга — в Силмар.
Поселок Силмар находился у перевала Ньюхолл, там, где долина Сан-Фернандо упирается в горы. В центре магазины и забегаловки. Мы с Пайком направились к домику на улице, зажатой между автострадой и железной дорогой. Повсюду стояли ржавые авто, а заборы из металлической сетки покосились от старости. Но дом Сары Хилл даже в таком убогом окружении являл собой грустное зрелище.
Около него не стояло никакого белого «форда», и мы проехались вокруг — проверить, не припаркован ли он где-нибудь поодаль. Пайк держал тыл, а я пошел на передовую. В почтовом ящике были три письма Саре Хилл. Значит, мы на месте. Я взял письма и понес их к двери. Сначала позвонил, потом постучал. Из-за двери Сара К. Хилл спросила:
— Кто там?
— Я вам звонил насчет Айви Казик.
— Уходите. Про кредит я ничего не знаю.
— Я принес вашу почту.
— Положите сейчас же! Воровать почту — преступление. Я позвоню в полицию.
— Я сам из полиции. Откройте дверь, я покажу вам жетон.
Ложь часто все упрощает.
Сара Хилл распахнула дверь. Она оказалась крупной женщиной со злыми глазами и артритными руками. Она опиралась на палку.
— Вы не насчет кредита?
— Я ничего про кредит не знаю.
Я показал свою лицензию. Она нисколько не походила на жетон, но Сара, видимо, в этом не разбиралась.
— Отдайте мне почту. Мне ваш вид совсем не нравится.
Я показал конверты, но отдавать их не стал.
— Я пытаюсь найти женщину, которая пользуется вашей машиной. Возможно, она знает что-то об одном преступлении, и, возможно, она в опасности.
Взгляд ее стал чуть испуганным — похоже, она привыкла к дурным известиям и предполагала, что это — не последнее.
— Надеюсь, она не попала в аварию? Этого мне не вынести.
— Так вы знаете Айви Казик?
— Никакой Айви Казик я не знаю. Мою дочь зовут Джонна Хилл.
— Вот такого роста, — рукой показал я. — Крупная, волосы прямые. На руке татуировка в форме сердца.
В глазах Сары снова мелькнул страх. Она, опираясь на палку, удалилась в дом. И показала палкой на то, что мне видно не было, поэтому я прошел за ней.
В маленькой гостиной пахло рыбой и уксусом. Под окном стоял старенький телевизор — скорее всего, давно сломанный. На буфете стоял второй — переносной — и еще пара фотографий.
— Вот это Джонна, — ткнула палкой Сара. — Только не рассказывайте мне ничего плохого.
Это был снимок школьников-выпускников. Джонна, разумеется, и была Айви, только моложе и с темными, еще не крашеными волосами. За неделю я пересмотрел множество фото выпускников, но снимок Джонны был не последним. Рядом стояло фото Ивонн Беннет.
Я посмотрел на Ивонн, потом на Сару Хилл. Дочери были похожи на нее разве что глазами. В которых пряталась злость.
Бесшумно, как призрак, из кухни появился Джо Пайк.
— Ее здесь нет, — сообщил он.
Миссис Хилл испуганно вскинулась.
— Господи, что это? Вы кто?
— Все в порядке, миссис Хилл, — успокоил ее я. — Он тоже из полиции. Мы просто хотели удостовериться, что все в порядке. Проверь, не оставила ли она чего, — сказал я Пайку.
— Куда это он? Что он собирается делать? — заволновалась миссис Хилл.
— Просто осмотр. Полицейским так положено.
— Ну, если вы насчет кредита… Джонна меня предупреждала, что может прийти человек насчет кредита.
— Джонна сказала вам, что скрывается от коллекторов? — ласково спросил я.
— Она просто вышла в минус. Сами знаете, как эти дети обращаются с карточками. Она сказала, они ее донимают и, если придут ко мне, чтобы я не говорила, где она.
И тут она пристально посмотрела на меня:
— Так это не вы?
— Нет, мы не насчет кредита.
— Тогда зачем вам Джонна? У нее что, неприятности?
— Похоже, да.
Сара доковыляла до дивана и села.
— Господи, только не это! Она мне говорила, что у нее проблемы с кредитом, а теперь вот это…
Я взял фотографию Ивонн. Ивонн была лет на пять-шесть старше Джонны, и я заметил между ними сходство.
— Это сестра Джонны?
— Об этой я никогда не говорю. Это плохая девочка. Всегда такой была, за это и поплатилась. Я бы и фотографию выставлять не стала, если бы не Джонна. Она злится, когда я ее убираю.
— Ее звали Ивонн?
— Вы ее знали? — удивилась Сара Хилл.
— Я работал по ее делу.
— Она была гуленой. С детства — как кошка на раскаленной крыше.
Я сел рядом с миссис Хилл.
— Вы помните Лайонела Берда?
— Никогда про такого не слыхала.
— Лайонела Берда обвинили в убийстве Ивонн. Вы этого не знали?
— Я умыла руки. Она всегда была плохой и поплатилась.
Я даже не знал, что сказать.
— Так, значит, вы умыли руки?
— Когда мне позвонили из полиции, я сказала, что не желаю ничего про это слышать. А для Джонны это был настоящий удар. Она только и говорила о том, что́ этот человек сделал, но я и слышать не желала, говорила: Джонна, прекрати. Ивонн того не стоит.
— Джонна хотела отомстить тому человеку, который убил Ивонн? — спросил я.
— Не говорите глупостей! Она со всем справилась, и у нее было все отлично. Джонна — мое счастье.
— Где она сейчас?
— Думаю, дома.
— Мы только что оттуда. Похоже, она съехала.
— Она была здесь совсем недавно и сказала, что едет домой, — озадаченно сказала миссис Хилл.
— В Голливуд?
— Она не в Голливуде живет, а здесь, рядом, у водохранилища.
Я по ее глазам видел, что она говорит правду. Вернее то, что она считала правдой. Ее дочь лгала всем вокруг.
— Так вы не насчет кредита? — вдруг снова заволновалась она. — Она так боялась, что кто-то станет ее преследовать и ей придется прятаться.
Я через силу улыбнулся:
— Скажите мне, где она живет. Я выясню, чего она боится.
Джонна Хилл снимала небольшое бунгало — не больше, чем гараж Анхеля Томасо, всего в полумиле от дома матери. Я оставил Пайка с Сарой — чтобы она не успела предупредить дочь, и поехал к Джонне один. Я не рассчитывал ее застать, но оказалось, что она как раз собиралась уезжать.
Белый «форд» стоял с распахнутым багажником. Женщина, которую я знал под именем Айви Казик, когда я подъехал, как раз несла к нему ворох одежды. Поначалу она меня не узнала.
— Джонна, привет! — сказал я, выйдя из машины. — Помните меня?
Она бросила одежду на землю и помчалась к дому. Я нагнал ее, и мы повалились на пожухлую траву. Она пыталась вырваться, но я заломил ей руку.
— Джонна, прекратите!
— Я рассказала про вас полиции! Я снова им позвоню!
— Прекратите! Я знаю, что вы сестра Ивонн.
Она наконец перестала вырываться и попыталась отдышаться.
Я провел ее в дом. Она села и закрыла лицо руками.
На стене я увидел несколько фотографий Ивонн Беннет — в основном на снимках были обе сестры, еще детьми.
— Кто вам помогал?
— Не понимаю, о чем вы.
— Кто помогал вам его убить?
— Я знала только Лонни Джонса. И не догадывалась, кто он, пока не прочитала в газете.
— Значит, сестра Ивонн Беннет по чистой случайности сняла комнату напротив дома человека, который обвинялся в убийстве Ивонн? Откуда у вас взялись те снимки?
— Я ничего не знаю. И позвоню сейчас в полицию.
Снимки ей точно кто-то дал. Кто-то сказал ей, где найти Лайонела Берда, кто-то внушил ей этот план. Я полагал, что это Уилтс, но у меня не было доказательств.
— Это Уилтс дал вам фотографии?
— Не понимаю, о чем вы.
Она смотрела на меня безо всякого страха, и я понял, что она ни в чем не сознается. Я позвонил Пайку.
— Она здесь. Я ее нашел.
— Еду.
Я осмотрелся, проглядел вещи Джонны. Нашел копию отчета об аресте Берда, документы из суда. Показал их ей.
— Вот это мы называем уликами.
Она показала мне средний палец.
— Вот это мы называем средним пальцем.
На буфете лежали ее бумажник, солнечные очки, ключи и два мобильных телефона. Сначала я не обратил на телефоны особого внимания, но потом понял, что один мне знаком. Довольно большой, дешевый, один в один как тот, снимок которого я видел в папке Маркса. Когда я его взял, Джонна заерзала:
— Это не мой. Я его нашла.
— Тсс!
Чем больше я его рассматривал, тем больше убеждался — он был такой же, как тот, из папки Маркса. Дебра Репко приняла шесть звонков с телефона такой же модели. И звонила на такой же телефон по своему КПК.
Подъехал Пайк. Вошел, молча кивнул. Я показал ему аппарат.
— Что-то напоминает?
— Одноразовый?
— Ага.
Я включил телефон, просмотрел набранные номера. И улыбнулся. Звонили на один номер, и этот номер я знал.
— Что? — спросил Пайк.
— Она звонила туда же, куда звонила Дебра Репко. И входящие все с того же номера.
— Уилтс?
— Сейчас выясним.
Джонна вскочила и хотела убежать, но Пайк схватил ее за руки. Она стала вырываться, Пайк прижал ее к себе, зажал ладонью рот, после чего кивнул мне.
Я позвонил. Ждать долго не пришлось.
— Джонна! — сказал мужской голос. — Джонна, где ты была? Я звонил…
Я затаил дыхание и думал только, слышит ли говорящий, как бьется мое сердце.
— Алло! Ты меня слышишь? Что, связь плохая?
Я отключил телефон и выдохнул. Я не мог и рукой пошевелить.
— Это был Уилтс? — спросил Пайк.
— Нет, — покачал головой я. — Алан Леви.
Пайк связал ей руки проводом. Я положил ее телефоны в бумажный пакет, но больше мы ничего не тронули. Маркс захочет, чтобы оперативники все здесь осмотрели.
Пайк повел Джонну к своему джипу, а я позвонил Бастилле на мобильный. И был рад, что она не ответила. Я оставил сообщение.
— Айви Казик зовут Джонна Хилл. Она сводная сестра Ивонн Беннет. Позвоните Пайку. Она с ним.
Я назвал телефон Пайка, запер дом и подошел к джипу. Ключи я отдал Пайку.
— Они понадобятся полиции. Я позвонил Бастилле, оставил ей твой номер. Они позвонят.
Пайк собирался спрятать Джонну и ее мать в безопасном месте — пока мы не свяжемся с Марксом.
Они уехали, и я сел к себе в машину. Я созвонился со знакомым риелтором, который имел доступ к данным по налогам на недвижимость. Через шесть минут, получив домашний адрес Алана Леви, я направился в сторону Санта-Моники. Приехал я туда уже во второй половине дня. Надо было бы дождаться полиции, но я не стал этого делать.
Я оказался у большого двухэтажного дома в трех кварталах от берега. Машину я поставил напротив. В доме все было тихо. Летом его дети наверняка не в школе, но я не мог определить, есть кто-нибудь дома или нет. Может, уехали в лагерь, может, плещутся в бассейне, и Алан с ними. Или он затаился в доме и смотрит на улицу сквозь жалюзи.
Я достал из-под сиденья пистолет, сунул его под рубашку и вылез из машины. Завибрировал мобильный. Это была Бастилла. Я не стал отвечать.
Входная дверь была огромная и тяжелая, как крышка гроба. Я постучался, позвонил. Никто не ответил. Я перелез через ворота и оказался во дворе с бассейном и чудным садом. Никакие дети нигде не плескались. Вода была чистейшая. Я обошел дом, постучался в стеклянную дверь. Ответа не было.
— Алан, это Элвис Коул. Есть кто дома?
Я разбил стекло, просунул руку, открыл дверь и вошел. Надо было держать наготове пистолет, но я не стал его доставать. Не хотел пугать детей. Вдруг они внутри? Спят, например?
— Есть здесь кто-нибудь?
Я прислушался, но кругом стояла тишина.
— Миссис Леви! Я работаю с Аланом. Джейкоб сказал, возможно, он дома.
Эхо разносило мой голос по дому. На журнальном столике не было ни дисков, ни журналов. На полу никаких игрушек. Комнаты были просторные, прекрасно обставленные, но совершенно нежилые.
Я прошел на кухню, оттуда в кладовку. Если у тебя есть дети, то есть и продукты. Но там не было ни пачек с хлопьями, ни кукурузы, ни сладостей. На полках стояли только банки с тушенкой. На полу — пустые бутылки из-под водки. Все это было выстроено ровными рядами, этикетка к этикетке. У меня пот потек по спине.
В холодильнике — коробки с едой навынос, газировка и снова водка, но ни сока, ни молока, ни яиц или арахисового масла.
Я пошел дальше по дому. Поначалу я старался идти тихо, но теперь уже не очень таился. Я зашел в хозяйскую спальню, в кабинет. По лестнице я поднялся, прыгая через ступеньки. Детские спальни были на втором этаже. Все чисто и аккуратно, но от этого было еще страшнее. На столах — древние компьютеры. В ванной зубные щетки, которыми не пользовались несколько лет.
Я кубарем скатился вниз и снова заглянул в хозяйскую спальню. И понял, что женскими принадлежностями никто давно не пользовался. Только мужскими. Все, что для женщин, было засохшее и старое.
У меня бешено забилось сердце, и я побежал. Я выскочил из дома, вернулся в машину. Мой мобильный снова завибрировал. Это опять была Бастилла. На сей раз я ответил.
Джонна Хилл сидела в полицейском участке в Мишн, в долине Сан-Фернандо. Маркс постарался отправить ее как можно дальше от города. Мы наблюдали за ней через двустороннее зеркало. Она была одна, вертела в руках крышку от бутылки. Бастилла и Мансон почти два часа пытались ее допрашивать. Джонна ничего не желала признавать и отказывалась говорить о Леви.
Мансон потер глаза, облокотился о стену и хмуро спросил:
— Вы уверены, что это был Леви?
— Да.
— Может, просто голос похож?
— Это был Леви, Мансон. Я знаю его голос.
В комнате были серые стены, стол, металлические стулья и аппаратура для записи. Мы с Пайком остались с Мансоном, а Бастилла пошла за фотографиями жертв. Маркс то входил, то выходил. Звонил своим знакомым в «Баршоп, Баршоп». Через несколько минут он вернулся, держа телефон, словно это была раскаленная железяка.
— Она начала говорить? — спросил он, взглянув на Мансона.
— Она — крепкий орешек. Молчит.
— Она ему верит, — сказал Пайк.
— Пайк, не надо! — закатил глаза Мансон. — Она просто сумасшедшая.
— Может, она и сумасшедшая, — сказал я, — но она верит, что Леви помог ей наказать человека, который убил ее сестру. Она считает, что он на ее стороне.
На столе лежали материалы по делу Ивонн Беннет. В том числе и ее дело из полиции. В психиатрическом заключении — экспертизу проводили при первом аресте — было написано, что она подвергалась сексуальным домогательствам со стороны мужчин, которых мать приводила домой. Видимо, подумал я, они пытались домогаться и младшей сестры. И не исключено, что Ивонн, защищая ее, предлагала себя. Я взглянул на разбитое сердце — татуировку на плече Джонны.
Мансон отказывался в это верить:
— Да быть не может. Это все Уилтс!
Маркс нервно крутил в руках мобильный телефон.
— А может, и не он. Приблизительно в то время, когда была убита Фростокович, шел сбор средств на кампанию Уилтса. Этим занимался партнер из «Баршоп». Это раз. Когда через несколько лет Уилтс устраивал прием, там тоже были два человека из «Баршоп». Свидетель, с которым я говорил, вспоминает, что Леви вроде бы там был. Это два. Так что получается, что через свою фирму Леви мог знать этих женщин.
— А Леви был на ужине в честь Уилтса в день убийства Репко?
— Это мы как раз выясняем. — Маркс взглянул на Джонну. — Когда вы последний раз общались с Леви?
— Сегодня днем. Он все требовал, чтобы я ее нашел. Полагаю, он ищет ее, чтобы убить. Она на его звонки не отвечала — видно, тоже так считает. Поэтому-то и вернулась в Силмар.
— Надо его брать, Томми, — вздохнул Мансон.
Маркс так не считал.
— Если мы его возьмем до того, как она заговорит, мы просто его предупредим. У нас ничего нет. Даже если она расскажет все, что знает, это будет ее слово против его.
— Леви считает, что я ее ищу, — сказал я. — И ждет моего звонка. Давайте я ему позвоню.
— И что нам это даст?
— Я скажу, что нашел ее. Если назову место, он туда поедет.
— Ну и что? За это мы его не арестуем.
— Если она согласится сотрудничать, возможно, он себя как-нибудь проявит. Сделаем запись, вот и улика.
— Да посмотрите на нее, Коул, — усмехнулся Мансон. — Она не желает сотрудничать.
— Она пока что считает, что ее сестру убил Берд. Если мы убедим ее, что это сделал Леви, возможно, она передумает.
Маркс взглянул на меня, на Джонну. Опять обернулся ко мне.
— Давайте все обдумаем.
Я ждал в коридоре и пил кофе за тридцать пять центов. Кофе был горький. Но я все равно пил. Неприятные ощущения хоть как-то отвлекали меня от происходящего. Я услышал, как в автомат падают монетки, и обернулся. У автомата стоял Маркс. Он сделал глоток и поморщился:
— Гадость!
— Точно, гадость.
— Да уж. — Но он все равно продолжал пить. Может, хотел, как и я, отвлечься.
— Знаете, что для меня самое мерзкое? — сказал я. — Что Леви включил меня в свою игру.
— Вы делали свою работу. Леви увидел подходящую возможность и воспользовался ею. Он умный, сукин сын. Готов поспорить, он начал все планировать, как только услышал, что кого-то подозревают в убийстве Ивонн Беннет.
— Давайте надеяться, что у нас будет возможность его самого спросить.
В словах Маркса была логика. Ивонн Беннет была пятой жертвой. Алан Леви до этого убил четырех девушек, но никого за это не арестовывали. Он узнал, что арестовали некоего Лайонела Берда, и, наверное, решил, что освободит его. А на свободе Берд становился для Леви козырным тузом. Раз был подозреваемым, может и второй раз им стать.
— Старки, да? Это Старки вам помогала? — спросил вдруг Маркс.
— Не понимаю, о чем вы.
— Коул, я умею анализировать. Не хуже вашего.
— Анализируйте что хотите, но Старки к этому никакого отношения не имела.
Маркс хотел еще что-то спросить, но тут у него зазвонил мобильный. Он посмотрел на номер и предупреждающе поднял палец:
— Это мой контакт из «Баршоп».
Они поговорили меньше минуты. Маркс заметно побледнел.
— Леви был на ужине?
— Да. Его не ждали, но он появился. Пробыл там минут пятнадцать. Был чем-то возбужден.
— Он хотел увидеть Дебру.
— Коул, все части пазла складываются.
Да, но нам были необходимы показания Джонны Хилл.
Пришла Бастилла со снимками:
— Мы готовы, шеф.
— Приступим.
Бастилла вошла в комнату, где сидела Джонна. Маркс пошел за ней, у двери обернулся ко мне:
— Коул, я рад, что вы не отступили.
— Спасибо, шеф. Я тоже рад.
— Старки это передайте.
Я кивнул, и мы с Марксом вошли в комнату.
Джонна выглядела совершенно спокойной, даже расслабленной. Маркс с Бастиллой договорились, что вести беседу будет Бастилла, женщина с женщиной. Мы с Бастиллой сели, Маркс стоял в углу. Бастилла положила на стол коричневый конверт, но открывать его не стала.
— Как вы? — спросила она.
— Вполне — с учетом всех обстоятельств.
— Ну и отлично. Вы знаете мистера Коула?
— Да. Это он все начал.
— А шефа полиции Маркса?
Она кивнула.
— Вы знаете, что наш разговор будет записан?
— Мне плевать. Я не имею к этому никакого отношения. И не понимаю, о чем вы.
Бастилла положила руку на конверт.
— Вы, сестра Ивонн Беннет, оказались знакомы с человеком, который был обвинен в ее убийстве, и познакомились с ним как раз перед его смертью. Что нам прикажете думать?
— Ну да, знала я того человека. Но я думала, его зовут Лонни Джонс.
— Вы знали, что это Лайонел Берд, — сказал из угла Маркс, — потому что об этом вам сказал Алан Леви.
— Неправда!
— Вы ненавидели Леви. Ваша мать рассказывала, что вы звонили ему в офис, посылали письма с угрозами.
— Она старая женщина.
— Наверное, вы удивились, когда Леви сам вышел на вас. Наверное, он сказал вам, что ему стыдно — из-за него такой мерзавец…
Джонна слегка нахмурилась.
— Берд обвел его вокруг пальца, но теперь он снова убивает людей и с этим надо что-то делать. Я угадал?
Бастилла достала из конверта фотографии. Каждая была в пластиковом пакетике. С них уже взяли отпечатки пальцев. Бастилла показывала их одну за другой. Сондра Фростокович. Дженис Эвансфилд. Все жертвы, кроме Ивонн Беннет.
Джонна едва на них взглянула.
— Берд не делал этих снимков. Их ему дали вы. Их снял человек, который их убил. Иначе быть не могло.
— Это снимала полиция. Так положено.
— Это Леви вам сказал? — Бастилла положила перед Джонной несколько листов бумаги, соединенных скрепкой. — Это отчет медэкспертов. Там объясняется, как мы определяли время, когда были сделаны снимки. Почитайте, если хотите. Если не поймете, специалисты вам объяснят. Мы вас не обманываем.
Бастилла показала на струйку крови на фото Дженис Эвансфилд. На капли крови под носом Сондры Фростокович, а потом снимок, сделанный криминалистом, — там уже была лужица крови. Пока Бастилла все это объясняла, я с фотографией Ивонн Беннет ждал своей очереди.
Я положил снимок на стол, и Джонна, узнав сестру, наклонилась поближе.
— Видите? — показал я на кровяной пузырь и положил рядом снимок опергруппы — для сравнения. — Это пузырь из ее крови. Он появился через несколько секунд после ее смерти.
Джонна смотрела на фото, но словно их не видела.
— Вы знаете, что по просьбе Леви я работал на защиту Лайонела Берда?
Она подняла невидящие глаза:
— Да…
— Джонна, посмотрите на меня, — сказал я.
Она взглянула на меня мутным взором.
— Леви использовал меня точно так же, как использовал вас. Я ни о чем и не догадывался. Он — мастер. Лайонел Берд не убивал вашу сестру. Если эти снимки дал вам Леви, значит, ее убил он, и теперь мы должны это доказать.
— Леви… — сказала Джонна.
— Меня Леви использовал, чтобы контролировать расследование полиции. Я полагаю, он собирается вас убить.
Из угла шагнул Маркс:
— Мы понимаем, что и вы оказались жертвой. И так все и преподнесем. Не могу обещать, что вас не посадят, но срок вам дадут небольшой. И отпустят на поруки, если вы будете с нами сотрудничать.
Она снова посмотрела на фото Ивонн, на красный пузырь. Джонна дотронулась до него, и лицо ее стало таким же суровым, как на школьной фотографии. Она поцеловала снимок. И словно пришла в себя.
— Чего вы от меня хотите?
— Чтобы вы дали показания и признали свою вину, — сказала Бастилла. — Нам нужно, чтобы Леви признался, что это он дал вам фотографии или помогал спланировать убийство.
— Вы хотите, чтобы я ему позвонила?
— Леви слишком умен и не станет давать признательные показания по телефону, но давайте надеяться, что Коулу удастся его выманить.
— Я должен ему позвонить, если найду вас, — сказал я.
— Чтобы он мог меня убить?
— Полагаю, да. Думаю, он и меня попытается убить.
— Мы найдем безопасное место, — сказала Бастилла. — Примем все меры и…
— Мне плевать, — прервала ее Джонна. — Я хочу, чтобы его поймали.
Сказала она это равнодушно, безо всяких эмоций. Мансон был прав. Она была совершенно холодна.
Маркс вызвал спецназ, был разработан план, выбрано место. Все это произошло почти в мгновение ока.
Фрэнк Килейн, техник из группы наружного наблюдения, засунул голову в комнату и показал большой палец. Маркс потрепал меня по плечу:
— Готовы звонить?
Я попробовал улыбнуться, но губы плохо слушались.
— Да я на жизнь такими звонками зарабатываю, — как мог бодро сказал я.
— Кофе еще хотите?
— Вы меня решили прикончить?
Маркс усмехнулся.
Я набрал номер. Паузы между гудками казались мне длиннее обычного. Леви ответил на седьмом звонке. Голос у него был совершенно обычный.
— Алан, вы все еще хотите встретиться с Айви Казик?
— Неужели вы ее отыскали?
— Разве я не лучший в мире детектив?
Леви хихикнул, демонстрируя, что у него тоже все в норме.
— Вы с ней говорили?
— Решил дождаться вас. Не хотел ее спугнуть.
Я назвал ему адрес. Это была заброшенная метеостанция. Спецназ выбрал ее, потому что там было удобно вести наблюдение и держать под контролем подходы.
— Это домик внизу каньона Раньон. Похоже, она там одна.
Впервые в его голосе прозвучала неуверенность.
— Ну что ж, отлично сработано, Элвис. Можете меня не дожидаться. Я смогу подъехать только попозже.
Я постарался выказать разочарование.
— Алан, как хотите, конечно, но я из кожи вон лез, чтобы ее найти. И не знаю, сколько она там пробудет.
— Да у меня встреча с людьми из «Левередж». Возможно, они расскажут о планах Маркса еще больше, чем эта девушка.
— Алан, я не могу следить за ней весь день. У меня дел по горло.
— Элвис, да все в порядке. Адрес у меня есть. Я найду ее и вам позвоню.
— Ну, как хотите.
Как только я закончил разговор, Маркс распахнул дверь.
— Нам пора! Этот мерзавец едет.
На допросе Джонна Хилл заявила, что не стреляла в Лайонела Берда и не присутствовала при его смерти. Лгала или нет, неизвестно. Джонна сказала, что Алан Леви дал ей семь фото, необходимую информацию о Берде и деньги, чтобы снять комнату напротив дома Берда на Ансон-лейн. Он связался с ней вскоре после убийства Дебры Репко и сказал, что мучается из-за того, что помог этому человеку выйти на свободу, а он, оказывается, убил нескольких человек. Джонна легко ему поверила. И готова была во всем помогать. Леви научил ее мазать кончики пальцев клеем — чтобы не оставлять отпечатки, дал ей фотоаппарат и альбом «Счастливые воспоминания». Ее роль была проста. За три недели она подружилась с Бердом. Она по совету Леви выдала себя за писательницу. Она дала Берду посмотреть фото, чтобы заполучить на них его отпечатки пальцев, потом, в день смерти Берда, напоила его виски с оксикодоном, которым ее также снабдил Леви. Она утверждала, что не знала, что произошло потом. Возможно, лгала, но, быть может, сказала правду.
Мы вышли на стоянку. Маркс дал указания спецназу, и мы отправились к фургону службы наружного наблюдения. У фургона Мансон остановил Пайка.
— Дальше вам нельзя.
— Он тоже в этом участвует, — сказал я.
Маркс покосился на Пайка и покачал головой:
— Штатских с нас хватит. Извините, Пайк.
Я пожал плечами:
— Ну ладно, парень, еще увидимся.
Пайк пристально посмотрел на меня, улыбнулся уголком рта и ответил:
— Увидимся.
Он отправился к своему джипу, а меня Маркс позвал в фургон.
— Нам надо повесить на вас жучок.
В фургоне с аппаратурой уже сидели Джонна и Бастилла.
— Вместе поедем? — спросила Джонна.
— Вроде да.
— Хорошо. Меня это устраивает.
Маркс сел с водителем, и фургон тронулся.
Килейн приладил микрофон Джонне под рубашку. Бастилла спросила, не проверял ли когда-нибудь Леви, есть ли на Джонне микрофоны, не обыскивал ли ее. Джонна сказала, что нет.
— Вам страшно? — спросил я.
— Мне всегда страшно, — пожала плечами Джонна.
— Вы отлично это скрываете.
— Знаю. У меня просто вид такой.
— Джонна, поднимите руку.
Она подняла руку, но смотрела на меня.
— Я думала о том, как вы сказали, что не ожидали такого. И как вы чувствуете себя теперь?
Я понял, почему она хотела, чтобы я ехал с ней в фургоне. Она понимала, что́ я чувствую, потому что, видимо, чувствовала то же самое.
— У меня такое ощущение, что он мне должен.
— Ивонн была проституткой.
Я кивнул, не зная, что на это ответить.
Джонна замолчала. Килейн закончил свою работу и надел наушники.
— Как вам с микрофоном?
— Нормально.
Килейн показал большой палец. Микрофон работал хорошо. Он снял наушники и стал устанавливать такой же микрофон на мне.
Джонна огляделась:
— А можно я проверю, как это в движении?
— Конечно.
Джонна покачалась из стороны в сторону, оперлась о стенку фургона.
— Вроде не мешает.
Она подалась вперед, но не удержала равновесие и зацепилась за стеллаж с аппаратурой, но выпрямилась.
— Со мной все в порядке.
Маркс поговорил по телефону и перелез к нам. На меня он едва взглянул и стал пристально разглядывать Джонну.
— Через десять минут будем на месте. Помните, о чем мы говорили?
— Разумеется.
— Главное, будьте на виду. Если Леви вас увидит и решит, что вы одна, он наверняка остановится. Как только он выйдет из машины, идите в дом. Коул сам все сделает.
— Я помню.
— Мы все будем слышать, — продолжал Маркс. — Если вы попытаетесь его предупредить, считайте, что мы с вами ни о чем не договаривались.
— Если бы я хотела его предупредить, я бы на это не согласилась.
— И вот еще что. Больше всего меня заботит ваша безопасность. Команда снайперов будет следить за каждым движением Леви. Если он попробует на вас напасть, мы его пристрелим. Мы не дадим ему шанса. На это можете рассчитывать.
— Я и рассчитываю.
Мы вылезли из фургона. Нас ждали двое мужчин в штатском, на зеленом «трейлблезере».
Маркс сказал:
— Вам с ними. Встретимся после операции.
Мы ехали по узким улочкам. Джонна выглядела совершенно спокойной, даже что-то напевала себе под нос. Смотрела в пустоту и напевала, пока мы не прибыли к месту назначения.
Спецназовцы выбрали хорошее место. Одинокий домик у поворота. Видно, там много лет никто не бывал. У домика стоял белый «форд» Джонны. Тот, кто его пригнал, сидел в доме. Там, где Джонне предстояло ждать появления Леви.
Нас высадили у «форда», и двое штатских уехали.
— Не оглядывайтесь, все равно вы не увидите тех, кто следит за нами, — сказал я. — Но кто-нибудь может заметить, что вы их ищете.
— А если он не приедет?
— Будем без него скучать. Вы лучше идите в дом. Если он увидит меня с вами, все пропало.
Она ушла, а я отошел к развесистому дубу позади машины. Если Леви остановится перед домом, я смогу подойти к нему незаметно. Я приготовился ждать. Леви либо появится, либо нет. Через десять минут либо никогда. Мимо проносились, не сбавляя ход, машины. Но Леви в них не было. За моей спиной перешептывались деревья, и кто-то еще тоже шепнул:
— Отличное место.
Это был Пайк. Он уселся на землю со мной рядом.
— Маркс сейчас просто взбесится. На мне микрофон.
— Ты думаешь, я кому-нибудь доверю прикрывать твою задницу?
Мы замолчали. Через восемь минут из дома вышла Джонна Хилл и подошла к «форду». Это был и сигнал мне, и приманка. Из-за поворота показался коричневый «додж» и притормозил. За рулем был Алан Леви. Увидев Джонну, он остановился посреди дороги. И стал оглядываться по сторонам.
Джонна отошла от «форда». Она не должна была уходить в дом, пока он не выйдет из машины, и не ушла. Она смотрела на «додж», и губы ее шевелились. Она напевала.
«Додж» встал прямо между мной и Джонной. Леви вышел. Он был футах в пятнадцати от нее и в тридцати от меня.
Джонна не вернулась в дом. Должна была, но не вернулась.
— Как вы меня нашли? — спросила она.
Леви ответил совершенно естественным тоном:
— Ты заставила меня беспокоиться. Почему ты не подходила к телефону?
Я вышел из-за дерева, но мои шаги он услышал, только когда я оказался прямо у него за спиной.
— О чем беспокоиться, Алан? — спросил я.
Он пошатнулся от неожиданности, развернулся ко мне. Я показал ему, что в руках у меня ничего нет, и отступил на шаг.
— Не пугайтесь. Как все прошло в «Левередж»?
Поняв, что он все еще жив, Леви взял себя в руки. Он посмотрел за мою спину — понять, нет ли еще кого, затем на Джонну, затем оглядел дорогу. Испугался.
— Встречу отменили.
— Вот и хорошо. Нам много о чем надо поговорить. Джонна, может, вы вернетесь в дом?
— Нет, — сказала Джонна.
Леви покосился на нее. Она подошла ближе. Она смотрела на него в упор, и мне ее взгляд не понравился.
— Я смогу поговорить с ней и один, — сказал Леви. — Вам незачем было ждать.
Я попытался встать между Джонной и Леви. Леви сунул руки за пояс. Пистолета я не видел, но понимал, что снайперы начеку.
— Да нет, Алан, я решил задержаться. Мы с Джонной подружились. И обо всем поговорили. Я знаю, что произошло.
— Не понимаю…
Леви снова покосился на нее и чуть отодвинулся назад.
— Все вы понимаете. Я про убийство Лайонела Берда.
— Что вы такое говорите?
— Алан, не надо. Я уже поймал вас на лжи. Вы говорили, что не знакомы с этой девушкой, а сами спросили, почему она не подходила к телефону. Сказали, что беспокоились.
— Ничего такого я не говорил. Вам показалось.
— Говорили, — сказала Джонна.
Я сделал шаг в его сторону.
— Теперь будет вот что. Либо вы заплатите за то, что мы будем хранить ваши грязные тайны, либо мы пойдем в полицию. Как насчет двух миллионов — один ей, один мне?
Леви огляделся по сторонам — словно почувствовал, что разговор записывается и за всем наблюдает полиция.
— Не понимаю, о чем вы. Не понимаю, зачем вы все это устраиваете, но я уезжаю…
Он вдруг кинулся к «доджу», но тут Джонна сказала то, что остановило нас обоих.
— Я все записала, Алан.
По его лицу было видно, как он перепугался.
— В тот день, когда вы дали мне снимки убитых девушек, у меня под рубашкой был диктофон. Я отдала запись ему. Он ее прослушал.
Джонна кивнула на меня. Она ни о какой записи не говорила, никакой записи мне не давала, и полиция у нее никакой записи не обнаружила.
— Джонна, идите в дом. Мы с Аланом во всем разберемся.
— Двух миллионов мало.
Леви облизнул губы. Посмотрел на Джонну, на меня, руки его снова оказались за поясом.
— Сколько ты хочешь? — спросил он.
На этих словах мы его поймали. Алан Леви показал, что имеет отношение к фотографиям. Теперь Маркс мог его арестовать. Но Джонна на этом не остановилась.
— Всего будет мало.
Она наклонилась, словно хотела завязать шнурок, а потом кинулась на Алана с напильником, который ей удалось стащить, как мы потом выяснили, в фургоне. Она со всей силы ударила Леви в шею, повалила на землю. Все так опасались, что Леви убьет Джонну, что никому и в голову не пришло, что она может убить его.
Снайперы выскочили из укрытий, но они были далеко и не могли стрелять — мы трое были слишком близко друг от друга. Из-за дерева появился Пайк. Я схватил Джонну сзади, но она вцепилась в Леви, колотила его по лицу, шее, голове. Я попытался поймать ее за руку и тут услышал хлопок, а потом крик Джо Пайка:
— Пистолет!
Леви вжал дуло маленького черного пистолета Джонне в живот и спустил курок.
Джонна отступила, я кинулся к пистолету, но Леви его уже выбросил. Он пытался вытащить окровавленный напильник из своей шеи. И тут на него налетел Пайк.
Джонна опустилась на землю. Ее живот был сплошным кровавым месивом. Я сорвал с себя рубашку и прижал к ране.
— Джонна, держись! Дыши!
Она меня вряд ли видела. Губы у нее были сурово сжаты. Но во взгляде что-то изменилось. Злости стало меньше. Точно не скажу, но мне хотелось бы так думать. Джонна Хилл умерла еще до приезда «скорой помощи».
Небо над Санта-Моникой было голубым до прозрачности, солнце заливало двор дома Алана Леви таким ярким светом, что вода в бассейне искрилась. У розового сада рядом со мной стояли член городского совета Нобель Уилтс и шеф полиции Маркс. Тридцать два куста роз аккуратно выкопали и сложили в сторонке. Их никто не собирался пересаживать.
Маркс подозвал Шарон Стивик, назначенную следователем.
— Еще долго?
— Нужно копать осторожно. Мы не хотим ничего пропустить.
Тела нашли с помощью газоанализатора, уловившего повышенную концентрацию метана там, где разлагались трупы. Эхолокатор помог обнаружить точное место, и теперь судмедэксперты аккуратно вели раскопки.
— Там его жена и дети? — спросил Уилтс.
Маркс кивнул. Эхолокатор определил размер и форму тел.
— Да. Один взрослый и двое детей.
— Боже мой! Я ведь был знаком с этой женщиной. Наверняка был знаком. — Он наморщился, пытаясь вспомнить, действительно ли он видел жену Алана Леви, но понял, что это усилие не по нему. — Я пойду в тенек.
Он направился в дом, который кишел криминалистами, детективами и журналистами. Улица перед домом Леви была буквально забита машинами. Мне пришлось парковаться в трех кварталах от дома. Когда убили Ивонн Беннет, никто из журналистов не появился, но Ивонн и не была известным адвокатом, убившим всю свою семью.
Рано утром мне позвонил Маркс, сказал, что место, где закопаны тела, нашли. Он попросил меня приехать на эксгумацию, и я поехал, хотя покойников в своей жизни видел предостаточно. Я поехал не на трупы смотреть, а получить ответы. Для себя и для семьи Репко.
— Возможно, мы там же найдем КПК Дебры Репко, — сказал я, показав на растущую кучу земли.
— Возможно.
— Вскрытие Леви что-нибудь показало?
— Ничего. Мозг не поврежден. Никаких опухолей, травм. Наркотики не принимал. Анализ крови прекрасный.
— А что говорят его коллеги?
— Потрясены. Леви им сказал, что жена от него ушла, забрала детей и уехала на Восточное побережье. Это было восемь лет назад, как раз перед гибелью Фростокович.
Сказать больше было нечего. На остальное мог ответить только живой.
Из дома донесся заразительный смех. Мы с Марксом обернулись и увидели Уилтса с красавицей репортершей местного телевидения.
— Он знает, что вы его подозревали? — спросил я.
— Нет. Нет смысла рассказывать.
Маркс сходил к родственникам Репко и других жертв и объяснил, зачем он вводил их в заблуждение. Его мужество вызывало у меня уважение.
Двое мужчин с лопатами стояли по пояс в яме размером четыре на восемь футов. Землю они снимали по дюйму. И оба остановились одновременно. Один наклонился, что-то потрогал. Оба были в резиновых перчатках.
— Шеф, я удаляюсь. Не хочу на это смотреть.
Маркс посмотрел под ноги.
— Как вы думаете, она действительно записала их разговор? Когда он отдавал ей фотографии…
— Она это придумала. Она много чего придумала.
— Если запись существует, я бы хотел ее отыскать. Кто знает, что этот сукин сын там наговорил. Там могут быть ответы на многие вопросы.
— Если найдете, дайте мне знать.
Я оставил его у могилы в саду Алана Леви и вышел на запруженную народом улицу. Небо было истошно-голубое — я такого голубого никогда не видел, но даже в такой ясный день небо может поразить тьма.
Тьма жила в Алане Леви. Тень тьмы коснулась Джонны Хилл задолго до того, как была убита ее сестра. Дебра Репко зашла во тьму и не вернулась оттуда.
Тьма пугает меня. Но больше всего меня пугает то, что она делает с нами. Наверное, поэтому я и занимаюсь своей работой. Разгоняю тьму, чтобы дать место свету.
Книга не становится книгой, пока ее не прочтет читатель.
Роберт Крейс родился в Батон-Руж, Луизиана, в 1953 году. До того как стал писателем, работал сценаристом на телевидении и зачитывался Реймондом Чандлером. Сейчас они с женой живут в Южной Калифорнии. У Крейсов есть три кошки.
Если говорить о любви и уважении к своим читателям, то Роберт Крейс будет первым среди авторов, кто в этом преуспел. Вот поэтому, а еще потому, что Крейс отличный рассказчик, он умеет закрутить сюжет, умеет создавать достоверных персонажей, Крейс так популярен. Доказательство тому — двенадцатый роман об Элвисе Коуле «В погоне за тьмой».
Роберт Крейс твердо верит, что литература — это единственный вид искусства, непременно требующий соучастия. «Книга не становится книгой, пока ее не прочтет читатель», — говорит он. Крейс понимает, что каждый читатель по-своему интерпретирует его книги, и ценит это.
В отличие от многих успешных писателей Крейс отказывается продавать права на экранизацию своих книг, в которых действуют два его любимых героя — Элвис Коул и Джо Пайк. Уже двадцать лет Голливуд предлагает большие деньги, но Крейс непреклонен. «Ни теперь, ни потом, — говорит он. — Элвис и Джо существуют только для моих читателей. И я не хочу, чтобы Голливуд улучшал мои творения».
Крейс вырос в небольшом городке в Луизиане. Рядом с домом, где он жил, располагался кинотеатр под открытым небом, куда можно было заезжать на автомобилях. Поэтому в детстве Роберт каждый вечер мог слушать фильмы, которые крутили буквально у него на заднем дворе. В результате Крейс полюбил слушать и рассказывать разные истории.
И еще одно обстоятельство подвигло его на то, чтобы начать писать детективы: он из семьи потомственных полицейских, в полиции служили и служат его дяди и двоюродные братья. Крейс говорит, что поскольку видел своих родственников «и по вечерам и в выходные», он отлично знает, какими бывают полицейские в обычной жизни. Знает он, и как влияет служба на личную жизнь полицейских — не всегда благотворно.
Сейчас Крейс довольно много общается с правоохранительными органами, в том числе с ФБР и полицией Лос-Анджелеса, — собирает материалы для своих романов. Одно он знает точно: у полицейских отличное чувство юмора. «Я не встречал ни одного скучного полицейского», — замечает Крейс и считает, что именно умение шутить и радоваться жизни помогает им справляться со своей специфической работой.
Поэтому Роберт Крейс, к счастью для читателей, наделил Элвиса Коула не только проницательностью и сообразительностью, но и умением найти что-то забавное и жизнеутверждающее даже в самой мрачной ситуации. Ведь хорошую шутку ценят все: и авторы детективов, и читатели.