Палм-Бич, Флорида

Рагува, тремя днями позже

Ханна старалась радоваться тому, что весь этот маскарад почти закончился и она сможет улететь уже завтра утром. И все же в глубине души она чувствовала досаду — потому что была очарована Зейлом. Она подправила макияж и диадему, прежде чем пройти за фрейлиной через головокружительные коридоры и изысканно украшенные комнаты в Большой ресторанный зал.

Они шли быстро, и ее юбки шуршали при каждом шаге. Проходя через Ампирную комнату, она заметила свое отражение в высоком зеркале над белым мраморным камином. Отражение поразило ее. Неужели она и впрямь столь элегантна? Блистательна? Красива? Она покачала головой, и отражение покачало головой в ответ. Розовые щеки, ярко-синие глаза, высокие скулы и полные губы. Ханна не могла поверить, что это действительно она сама. Никогда в жизни она не ощущала себя красивой. Умной — да. Работящей — безусловно. Но ее отец никогда не ценил физическую красоту, не поощрял ее краситься и наряжаться. И теперь ей захотелось на самом деле быть той красавицей в зеркале. А что, если бы она действительно была принцессой? Что бы это изменило? Изменило ли бы это ее саму?

Фрейлина остановилась перед высокими дверями Большого ресторанного зала.

— Мы подождем его величество здесь, — сказала она.

Ханна кивнула. Ей, вопреки доводам рассудка, не терпелось снова увидеть короля Зейла Патека.

Вдруг появился король со своей свитой, и воздух вокруг стал как будто наэлектризован. Высокий, стройный, мускулистый, Зейл Патек был полон кипучей энергии.

— Вы прелестно выглядите, — сказал он.

— Вы тоже, ваше величество.

— Это я выгляжу… прелестно?!

— Великолепно, — поправилась она, покраснев. — И царственно.

Он поднял бровь, но Ханне удалось избежать дальнейшего обмена репликами, потому что двери отворились, и перед ее взглядом предстал огромный, богато украшенный зал.

Ханна тихо ахнула, пораженная средневековым величием ресторанного зала. Вдоль стола тянулся ряд тонких свечей в высоких серебряных подсвечниках. С обоих концов зала были камины, а на стенах висели роскошные ковры винно-красного цвета. На потолках из мореного дерева красовались замысловатые золотые узоры.

Зейл взглянул на Ханну с легкой улыбкой.

— Пойдемте? — спросил он, предлагая ей взять его под руку.

Ее сердце слегка подпрыгнуло. Мужественное лицо, прекрасные глаза, широкие плечи, узкая талия, длинные сильные ноги… Зейл казался ей воплощенной мечтой.

Да, ей будет приятно на один вечер поменяться местами с принцессой Эммелиной… В конце концов, что в этом плохого? Завтра она уедет домой и больше никогда не увидит короля — так почему бы ей не получить удовольствие от сегодняшнего вечера?

Гости уже сидели за столом — самым длинным обеденным столом, который Ханна когда-либо видела в своей жизни. Разговоры стихли, и она почувствовала, что взгляды всех присутствующих прикованы к ней и к королю. Они направились к двум свободным местам посередине.

— Какой большой стол, — пробормотала девушка.

— Да, — ответил король. — Изначально он был рассчитан на сто человек, но пятьсот лет назад люди были гораздо меньше размером — а может, они просто не возражали против очень тесного соседства друг с другом. — В его голосе послышалась усмешка. — А теперь нам не удается усадить за стол больше восьмидесяти персон.

Лакеи в форме выдвинули стулья для Зейла и Ханны, они сели, и Зейл прошептал Ханне на ухо:

— Как видите, даже для восьмидесяти человек тут тесно.

«Даже очень тесно», — подумала она примерно через час. Ей было жарко, платье сдавливало ее ребра, а Зейл был крупным, широкоплечим мужчиной и занимал много места.

Все в нем интриговало ее. Весь вечер она чувствовала его тепло и энергию, даже когда их тела не соприкасались. А уж когда они ненароком задевали друг друга, у нее голова шла кругом от захлестывавших ее чувств. Все ее ощущения были обострены до предела — сидя рядом с ним, она слышала биение своего сердца, чувствовала тепло дыхания, а когда король поворачивался к ней и смотрел в глаза, по ее телу пробегали мурашки. Ей нравилось, что он достаточно силен духом и уверен в себе, чтобы смотреть женщине прямо в глаза. Пожалуй, для нее это было самым эротичным мужским качеством.

Она завидовала Эммелине. Каково это — быть любимой таким человеком, как король Зейл Патек? Он уже не мальчик, в отличие от Брэда, с которым она встречалась в студенческие годы. Зейл был зрелым, успешным, опытным мужчиной в расцвете сил.

Быть любимой человеком, который знает, чего хочет… Человеком, который знает, что ему нужна именно она.

Она коснулась бисера, которым была расшита ее юбка, пытаясь отвлечься от мыслей о Зейле, потому что иначе это могло превратиться в наваждение.

Зейл повернулся к ней, и у нее сразу перехватило дыхание.

— Не каждый ужин будет таким долгим, как этот, — тихо сказал он ей по-английски.

В течение всего ужина они постоянно переходили с английского на французский, чтобы гости могли их понимать, но к ней Зейл всегда обращался по-английски.

— Да я не против, — ответила она, стараясь говорить без техасского акцента, — побыть подольше в такой красивой обстановке и в такой чудесной компании.

— Я вижу, вы стали просто очаровательны.

— Разве я не всегда была такой?

— Нет, — насмешливо ответил он. — Год назад вы были совсем не в восторге от моей компании. На приеме в честь нашей помолвки вы избегали меня весь вечер. — Он улыбался, но его глаза оставались серьезными. — Ваш отец сказал, что вы стесняетесь, но я знал — дело не в этом.

Ей показалось странным, что он говорит об этом в присутствии восьмидесяти человек.

— И что же вы знали?

Прищурив глаза, он внимательно посмотрел на нее. Его взгляд, скользнув по ее лицу, задержался на ее губах.

— Я знал, что вы влюблены в другого мужчину и выходите за меня замуж из чувства долга.

Этот разговор был явно неуместен во время официального ужина. Ханна занервничала:

— Может, обсудим это позже?

— Почему?

— Боюсь, нас могут услышать посторонние люди.

Он посмотрел на нее пронзительным взглядом:

— А я куда больше боюсь не получить ответы на свои вопросы.

Она пожала плечами:

— Ладно, задавайте свои вопросы. Это же ваш прием, ваши гости.

— А вы — моя невеста.

Она подняла подбородок:

— Да.

В течение нескольких секунд, показавшихся ей вечностью, он изучал взглядом ее лицо.

— Кто же вы, Эммелина?

— Простите?

— Вы так изменились. Мне даже кажется, что вы — другой человек.

— Какая странная мысль.

— Но вы изменились. Теперь вы смотрите мне в глаза и не боитесь высказать свое мнение. Неужели мне удастся добиться от вас честного ответа?

— Попробуйте.

— Этого я и хочу. Год назад я не мог и представить, что вы так заговорите.

— Но мы же собираемся пожениться через десять дней. Почему бы мне не быть с вами откровенной?

— Да. — На мгновение он замялся, все еще изучая ее лицо. — Для вас важна романтическая любовь?

— Конечно. А для вас?

— Для меня намного важнее другие вещи — семья, добросовестность, верность. — Он вызывающе посмотрел ей в глаза, будто спорил с ней. — Верность.

Она нахмурилась:

— Но неужели романтическая любовь не включает в себя все перечисленное вами? Как можно любить человека, не отдавая ему все помыслы, тело, сердце и душу?

— Если вы любите человека, вы никогда не предадите его?

— Никогда.

— Как я понимаю, вы не одобряете романы на стороне, даже тщательно скрываемые от второй половины?

— Категорически.

— Вы не собираетесь завести любовника после того, как станете моей женой и исполните свой долг?

Ханна была в ужасе от его вопросов.

— Неужели вы считаете, что я на такое способна?

— Я считаю, что вас вынуждают вступить в брак, которого вы не хотите.

Ханна уставилась на Зейла, не зная, что ему ответить.

Зейл наклонился к ней и заговорил еще тише, внимательно глядя на нее своими янтарными глазами:

— Мне кажется, вы стремитесь делать добро окружающим, даже если за это вам приходится очень дорого платить.

— Вы говорите это потому, что я согласилась на брак по расчету?

— Потому, что вы согласились выйти замуж за меня. — Он взглянул ей в глаза. — Сможете ли вы сделать это и быть счастливой?

— А вы? — Ханна покраснела.

— Да.

— Как вы можете быть настолько в этом уверены?

— Я требователен к себе. К тому же я старше на десять лет, у меня больше жизненного опыта, и я знаю, что мне нужно и чего я хочу.

— И что же это?

— Я хочу процветания своей страны, мира в своем доме, а еще хочу, чтобы у меня были наследники.

— И это все? Мир, процветание и дети?

— Я реалист и знаю, что не могу ожидать от жизни слишком многого, поэтому я стараюсь, чтобы мои желания были простыми, а цели — достижимыми.

— Мне трудно в это поверить. Вы были знаменитым футболистом, благодаря вам Рагува вышла в финал чемпионата мира. Без больших амбиций вы не достигли бы такого успеха…

— Это было до того, как погибли мои родители. Теперь для меня важнее всего моя страна и моя семья. Ответственность перед страной превыше всего.

Услышав яростные нотки в его голосе, Ханна задрожала. Он был страстным, напористым — воплощением самой мужественности.

— И мне нужна такая же преданность с вашей стороны, — добавил он. — Если вы выйдете за меня замуж, развода не будет. Мы женимся навсегда, и если вы не можете обещать мне, что навсегда останетесь моей женой, вам здесь не место. — Зейл резко задвинул свой стул и протянул ей руку. — Впрочем, хватит на сегодня серьезных разговоров. Мы празднуем ваш приезд и предстоящие нам радостные события. Давайте постараемся хорошо провести время.

Остаток вечера пролетел незаметно — все присутствовавшие стремились поговорить с королем Зейлом и блистательной принцессой Эммелиной. Около половины одиннадцатого, когда ушли последние гости, Зейл проводил Эммелину в ее апартаменты на втором этаже.

Это был странный вечер для Зейла. Он испытывал смешанные чувства по поводу приезда Эммелины, но ее присутствие было необходимо для того, чтобы он смог выполнить свой долг. Его стране нужна была королева, а ему самому — наследники. Но если бы он мог жениться по любви, он никогда не выбрал бы Эммелину.

Зейл знал свои недостатки — он много работал, был слишком строг к окружающим и слишком фанатично предан своим целям, — но его достоинством была верность. Он очень гордился этим своим качеством и ценил его в других. К сожалению, он слишком поздно понял, что Эммелина верностью, скорее всего, не отличалась.

Ему было известно, что родители ее не баловали — напротив, они были строги с дочерью и предъявляли к ней требования, которым она в принципе не могла соответствовать. В глазах мира она была ослепительной, уверенной в себе принцессой, но ее отец предупредил Зейла, что порой с ней нелегко и что она сильно сомневается в себе.

Слова короля Уильяма д’Арси обеспокоили Зейла, потому что ему не нужна была сложная в общении и закомплексованная, а тем более слабая и капризная жена. Но покойный отец Зейла очень желал этого брака. Эммелина представлялась ему идеальной невестой для Зейла, и хотя он умер пять лет назад, сын решил исполнить его волю. Поэтому он надеялся, что, приехав в Рагуву, принцесса успокоится, остепенится и станет для него той самой идеальной парой.

Они вошли в ее комнаты.

— Сегодня был тяжелый день, — заметил Зейл.

Он все еще сомневался, стоит ли ему жениться на ней, но сегодня она вела себя совсем не так, как раньше. Она приехала в обещанный день, а вечером держалась безупречно. Более того, с ней было приятно общаться.

— Да, — ответила она.

— Завтра официального приема не будет, мы просто спокойно поужинаем вместе.

Она кивнула, и в ее голубых глазах промелькнуло выражение, которому Зейл не смог найти объяснения.

— Отлично.

Он смотрел на нее, недоумевая, как эта дружелюбная, приятная девушка могла быть той же холодной, безучастной Эммелиной, которую он видел год назад.

— Вам нужно что-нибудь еще? — спросил он.

— Нет, все было чудесно.

Ее ответ привел короля в еще большее замешательство.

— Никаких особых пожеланий? Я к вашим услугам и буду рад выполнить любую вашу просьбу.

Она покачала головой.

— Так вы рады, что приехали?

Ее полные губы изогнулись в робкой улыбке.

— Конечно.

И вдруг — может, оттого, что ее глаза блестели от слез, а может, из-за этой смущенной улыбки — самая красивая принцесса Европы показалась ему настолько одинокой и беззащитной, что он обнял ее, положив руку на ее обнаженную спину. Она подняла голову и взглянула ему в глаза. Рука Зейла скользнула ниже. Притягивая ее к себе, он чувствовал ее дыхание и полную, мягкую грудь. Он наклонил голову и накрыл ее губы своими. Это должен был быть короткий поцелуй на прощание, но, ощутив, как дрожат ее губы, он почувствовал мощное, неистовое желание. Голод. Страсть.

Все ее тело дрожало. Его сердце заколотилось от непреодолимого желания овладеть ею, и он углубил поцелуй, как будто бы она уже принадлежала ему. Ее губы раскрылись ему навстречу, и он начал покусывать их. Он был поражен тем, что она откликалась на его ласки. Ее кожа была восхитительно шелковиста, а крутые изгибы ее тела так соблазнительны, что ему захотелось завладеть ею полностью. Сорвать с нее платье и исследовать все округлости и впадинки на ее теле.

Что же, черт возьми, он делает? Они были в зале, и все скрытые камеры снимали их, передавая данные охране.

Его рука замерла у нее на бедре. Он посмотрел ей в глаза — ее взгляд был затуманен, губы распухли, и все ее лицо выражало крайнее изумление.

— Боюсь, мы устроили целое представление охране, — хрипло произнес он.

Ее лицо залилось краской.

— Мне очень жаль.

Он убрал белокурый локон с ее щеки:

— А мне нет. Спокойной ночи, ваше высочество.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Спокойной ночи, — ответила она, уходя в свою комнату и закрывая за собой дверь.

Войдя к себе, Ханна осторожно закрыла дверь на замок. Ее сердце бешено билось. Она долго стояла у закрытой двери, прижав руку к губам.

Она целовала его. Целовала страстно, отчаянно, как будто тонула, умирала… Да, она пропала, что уж и говорить. Как же завтра утром она сможет уехать и больше никогда его не увидеть? Но и остаться она не могла. Ему нужна не она, а Эммелина… И даже эта мысль ранила ее. Как он может любить Эммелину, если он безразличен ей, если в ее сердце никогда не будет места для него — тогда как в ее, Ханны, сердце он уже слишком глубоко запал? Это-то больше всего и расстраивало Ханну. Как он мог запасть ей в сердце, если они познакомились лишь сегодня? Сколько часов они провели вместе? Пять? Шесть? В любом случае слишком мало, чтобы влюбиться. Так почему же сейчас ей так горько?

Почему она думает, что, уехав отсюда, никогда не сможет забыть его?

— Ваше высочество… — Из гардеробной появилась Селин, служанка Ханны, неся в руках ее ночную сорочку и халат. — Я не слышала, как вы пришли. Вам, наверное, пришлось долго ждать?

— Я вернулась только что, — ответила Ханна, заставляя себя улыбнуться. — Но я буду вам очень благодарна, если вы поможете мне снять это платье.

Уйдя от Эммелины, Зейл постарался не думать о ней. У него были более важные дела — например, Тинни. Прежде чем отправиться в свои апартаменты, он зашел в комнату своего младшего брата — он никогда не ложился спать, не проведав Тинни.

Открыв дверь в гостиную Тинни, он увидел, что свет в ней потушен — кроме маленькой лампочки на книжной полке. Ночник Тинни. Без него он не мог уснуть.

Зейл почувствовал прилив нежности к своему двадцативосьмилетнему брату. Константин — или Тинни, как его называли родные, — должен был лететь с родителями на том роковом самолете, но в последний момент он уговорил их разрешить ему отправиться днем позже на Сен-Филипп, их личный остров в Карибском море, вместе с Зейлом.

Даже теперь, по прошествии пяти лет, он каждый день благодарил Бога за то, что Тинни не сел на тот самолет. Тинни был единственным из родных Зейла, оставшихся в живых, и он до сих пор скучал по родителям и спрашивал, когда они вернутся домой.

— Ваше величество. — Перед Зейлом возникла миссис Сивка, вечерняя сиделка Тинни. — Он хорошо себя чувствует. Спит как младенец.

— Простите, что я не зашел попрощаться раньше.

— Он знал, что вы не придете. Сегодня днем за чаем вы сказали ему, что вечером у вас будет очень важный прием. — Миссис Сивка улыбнулась. — И как все прошло? Принцесса и впрямь так красива, как говорят?

— Да.

— Тинни не терпится познакомиться с ней. Сегодня он только о ней и говорит.

— Они встретятся уже очень скоро.

— Завтра?

Зейл подумал о том, что наивный и восторженный Тинни сразу же возведет Эммелину на пьедестал, будет обожать ее и позволит ей разбить его сердце.

— Не завтра, но обещаю, что скоро.

— Он расстроится, если узнает, что это будет не завтра.

— Я знаю, но нам еще предстоит кое-что уладить.

— Понимаю. Принц Константин встретится с вашей невестой, когда придет время. Я горжусь вами. Ваши родители тоже гордились бы. Вы заслуживаете всего самого лучшего.

— Но вы бы в любом случае так говорили, — ответил Зейл, слегка поддразнивая ее. Он был безмерно благодарен ей за то, что она помогла с Тинни после смерти его родителей. — Вы были и моей няней.

— Да, и вас я когда-то нянчила. А теперь гляди-ка, вон какой красавец вырос!

Он криво ухмыльнулся:

— Спокойной ночи, миссис Сивка.

— Спокойной ночи, ваше величество.

Зейл покинул апартаменты брата и отправился к себе, чувствуя, как к нему возвращается напряжение и беспокойство.

Он редко позволял эмоциям завладеть собой, но чувства, которые он испытал к Эммелине, потрясли его до глубины души. Она была не той, которую он помнил, — в ней ничего не осталось от той ледяной принцессы. А главное — теперь ей удалось завладеть всеми его помыслами.

«Это плохо», — сказал он себе. Он не собирался влюбляться в Эммелину. Они оба знали, что их брак заключается не по любви, а по тщательно рассчитанному плану, в который вовлечены огромные суммы денег. Каждый шаг в их отношениях был подробно прописан в семидесятистраничном документе, который им предстояло подписать утром. Он может наслаждаться ее обществом, но не имеет права забывать о том, что их отношения являются в первую очередь деловыми. Ни красивое лицо, ни соблазнительное тело не должны отвлекать его от дел.

К счастью, Зейл отличался потрясающей дисциплиной, благодаря которой он добился успехов в учебе и спорте, а затем и в управлении страной. Он был средним из троих сыновей, и никто не возлагал на него больших надежд. Однако сам он имел грандиозные планы: с самого юного возраста он был намерен найти свое место в мире, занять в нем нишу, которая принадлежала бы исключительно ему. Поэтому в то время как Стефан VII, наследный принц Рагувы, изучал основы управления монархией, Зейл изучал основы футбола. Он знал, что его старший брат однажды станет королем, а он сам — профессиональным футболистом. Когда Зейлу было шестнадцать лет и он учился в английской школе, у девятнадцатилетнего Стефана обнаружили лейкемию. Его родители и Тинни переехали в Лондон, чтобы быть рядом со Стефаном во время химиотерапии и облучения. Три года Стефан боролся с раком и терпел страшные боли, надеясь, что болезнь отступит. Зейл же чувствовал себя беспомощным — он понимал, что ничего не может сделать ни для брата, ни для родителей. Поэтому он полностью посвятил себя спорту — ему нужна была своя собственная борьба. Режим тренировок, который он себе выбрал, был изматывающим — он занимался по три-четыре часа в день, ежедневно доводя себя до изнеможения. Но это было самое меньшее, что он мог сделать. Если Стефан сражался за свою жизнь, то и он, Зейл, должен был бороться. Окончив школу, Зейл вслед за братом поступил в Оксфорд. В первый год учебы он начал играть в футбольной команде университета, а на следующий год команда вошла в оксфордскую премьер-лигу, которую ей удалось выиграть. Стефан присутствовал на последнем матче. Он настоял на том, что должен приехать, и его отец, король Рагувы, привез сына на стадион в инвалидном кресле. Во время матча Стефан громче всех подбадривал команду. Через неделю после той игры Стефан умер. Зейл винил в его смерти себя — тот день на стадионе оказался слишком тяжелым для него.

Последний год в Оксфорде прошел для убитого горем Зейла как в тумане. Он чувствовал, что жив, только когда находился на футбольном поле. Несмотря на протесты родителей, он заключил контракт с одним из сильнейших клубов Испании. Он стал наследным принцем, и родители хотели, чтобы он вернулся на родину, но он не желал становиться королем — потому что его единственной страстью, единственной мечтой был футбол.

«Футбол», — мысленно повторил Зейл, входя в свои четырехкомнатные апартаменты.

Ему никогда не хотелось быть королем, но, когда его родители погибли в авиакатастрофе, он конечно же вернулся домой — и приложил свою железную дисциплину к управлению страной. Он будет великим королем — это его долг перед народом, родителями и в первую очередь перед Стефаном.

Ханна опустилась в кресло. В течение нескольких мгновений она не могла думать, так как была слишком потрясена конфликтом с Зейлом.

Почему перенос встречи его так разозлил? Она не говорила, что не подпишет соглашения, не просила изменить его. Она всего лишь попросила дать ей время. Но, похоже, он не был готов уступить ей в этом.

А еще он сказал, будто выплевывая в нее слова, жегшие ему губы: «А я-то уже думал, с играми покончено». А затем добавил что-то о том, что она хочет повысить ставки, гонится за миллионами, что он хорошо знает ее игры…

Какие игры?! Во-первых, это он ворвался в ее комнату, да еще и насмехался над ней!

«Я не хотел вас обидеть. Ваше здоровье для меня важнее всего, а остальные вопросы подождут».

Лжец! Она не верила ни единому его слову. Он как раз-таки хотел ее обидеть, нарочно грубил ей. С той минуты, как он вошел в ее комнату, он не проявил никакого интереса к ее самочувствию. Вместо этого он пытался запугать ее, обвиняя в том, что она играет с ним в игры.

Да кто он такой, чтобы относиться к женщине подобным образом?!

Она догнала его на лестнице:

— Ваше величество, я хочу с вами поговорить.

Он медленно повернулся к ней и удивленно поднял брови:

— Похоже, ваша голова уже не болит.

— Болит, — коротко ответила она. Ее щеки горели, а тело дрожало от напряжения. — Вы должны извиниться передо мной. Ваша грубость непростительна.

— Это я груб?

— Да. Вам должно быть стыдно! Я не думала, что вы настолько плохо воспитаны.

Его лицо потемнело.

— Могу сказать то же самое о вас. Вы помолвлены со мной, но до сих пор продолжаете держать меня за дурака…

— Как вы смеете?!

— Не надо сцен, Эммелина. Я все знаю.

— Что вы знаете?

— Я знаю, что вы делали в Палм-Бич.

— Я была на показах мод и званых обедах, а также на благотворительной игре в поло.

— Чудесно! — ответил он, поднимаясь по лестнице с кошачьей грацией, от которой у Ханны перехватило дыхание. — Надо же, благотворительная игра в поло! Ближе к делу, пожалуйста. Не отходите от темы.

— Я понятия не имею, о чем вы говорите.

— Вы не должны туда ездить.

Они с Зейлом достигли конца лестницы. Его огромный рост и мощная энергия подавляли Ханну — ей не нравилось, как он возвышался над ней.

— Что вы имеете в виду?

— Эммелина, я знаю, зачем вы ездили в Палм-Бич. Вы встречались с ним и проводили каждую свободную минуту во Флориде с ним.

Ханна была ошеломлена. Неужели Эммелина встречалась с кем-то еще, будучи помолвлена с королем Патеком? Как она могла?

— Нет, — прошептала она, не желая верить в то, что очаровательная Эммелина д’Арси изменяет своему жениху. — Это неправда.

— Мало того, что вы встречались с ним все время нашей помолвки, так вы еще и сейчас мне врете! Вас очень часто видели вместе. Наши общие друзья рассказали об этом.

Ханна похолодела.

— Какие друзья? — пробормотала она в ужасе. Неужели Зейл и Эммелина в таких отношениях? Как можно жениться, когда настолько не доверяешь человеку?

— Какая разница, какие? — устало ответил Зейл. — Главное, что это правда. Вы проводили все свободное время с Алехандро. Я даже не был уверен, что вы прилетите сюда.

Ханне стало горько. Так вот почему Эммелина захотела поменяться с ней местами! Она хотела провести больше времени со своим любовником. Нет, этого не может быть… Неужели принцесса столь холодна и расчетлива? Ханна покачала головой. Она чувствовала себя обманутой и сожалела о том, что начала эту ужасную игру. Она думала, что поменяться местами с Эммелиной на несколько часов — всего лишь невинная уловка, но оказалось, что на карту поставлено очень многое.

Страны. Королевства. Самоуважение короля. Она была готова расплакаться, и ей пришлось отвернуться, чтобы сохранить самообладание.

— Простите, — сказала она, думая о том, что слова ничего не изменят.

Эммелина все равно не приехала, а она, Ханна, лишь выдает себя за нее. Игра продолжается, и Зейл Патек вновь обманут. Ее отцу было бы стыдно за Ханну, если бы он увидел ее сейчас. Он воспитал ее сильной, независимой и правдивой. Правдивой. Но сейчас она поступает нечестно. А Зейл заслуживает лучшего. По меньшей мере, того, чтобы ему сказали правду.

— И все же вы приехали, — сказал он, нарушая напряженное молчание. — Вы собираетесь остаться? Или просто ждете удобного момента, чтобы сбежать?

Ханна раскрыла рот от удивления. Но что она могла сказать? Ничего. Поэтому она просто смотрела на короля, всем сердцем желая рассказать ему правду, но не зная, с чего начать.

А Зейл тем временем развернулся и двинулся вниз по лестнице.

Зейлу нужно было срочно выйти на свежий воздух. Он вышел из дворца и отправился к старинной башне замка с толстыми стенами и парапетом, построенной около тысячи лет назад. Мальчиком он любил прятаться в этой башне — там его не могли найти ни родители, ни братья. На вершине башни он чувствовал себя свободным. А сейчас ему как раз нужна была свобода, чтобы передохнуть и поразмыслить.

С парапета открывались завораживающие виды обнесенного стеной средневекового города, расположившегося между зелеными склонами гор и Адриатическим морем.

Во время разговора с Эммелиной он совершенно потерял контроль над собой — чего не случалось с ним очень давно, уже много лет. Еще до ее приезда он знал, что есть проблемы, что ему нужно провести с ней некоторое время, прежде чем принимать решение. Но проведенное с ней время ничего не давало ему, а лишь сводило его с ума. Как может одна женщина вместить в себе столько разных качеств? Она всегда была красива, но никогда не была столь сильна и яростна, как сейчас.

Он смутно помнил Эммелину, которую видел на приеме по случаю помолвки год назад. Нынешняя Эммелина была похожа на нее внешне — разве что ее фигура была чуть крупнее — и столь же умна и красноречива. Но все остальное было другим — выражение лица, жесты, интонации… И кто же был настоящей Эммелиной — прекрасная, но холодная принцесса, похожая на мраморную статую, или же живая, эмоциональная, обаятельная девушка, которая легко краснеет и быстро говорит? Которая ответила на его вчерашней поцелуй с таким жаром и чувственностью? Может, если бы он был простым человеком, он выбрал бы страсть и эмоции. Но он был королем — и отвечал за будущее своей страны.

Эммелина, при всей ее красоте, не представлялась ему той принцессой, в которой он нуждался. Страстные натуры вызывали у него восхищение, но его будущая жена должна быть надежна и сильна духом. Нынешняя Эммелина казалась ему сильной, но, может, она просто играет? До свадьбы всего девять дней. Как он может рисковать своей страной, женясь на «темной лошадке»? Нет, он не может этого допустить. Но если он хочет порвать с ней, надо сделать это быстро. Он возьмет на себя вину за разрыв, выплатит штраф и будет свободен. И чем больше он будет тянуть с этим, тем хуже окажутся последствия.

Сразу же, как только Зейл ушел, Ханна схватила телефон и позвонила Эммелине.

Звонок был перенаправлен на голосовую почту принцессы.

— Эммелина, приезжайте скорее. Зейл грозится отменить свадьбу. Поторопитесь.

Как только Ханна закончила, появилась леди Андреа:

— Ваше высочество, месье Бушерон, художник, готов писать ваш портрет.

Следующие два часа Ханна провела сидя в маленьком элегантном кресле в неподвижной позе. Художник делал набросок, а леди Андреа, Камилла и Тереза суетились вокруг принцессы, поправляя ее волосы или припудривая лицо.

Ханна оставалась неподвижной и смотрела в одну точку, слегка улыбаясь. Но ее спокойствие было лишь видимостью — внутри у нее все кипело. А вдруг Эммелина нарочно откладывает вылет в Рагуву, чтобы провести больше времени со своим бойфрендом? Нет, ей не хотелось в это верить. Эммелина не могла быть настолько эгоистичной!

— Может, отдохнете? — спросил ее художник, откладывая кисть. — Что-то ваше высочество невесело. Вам не помешало бы немного размяться.

Ханна кивнула и поспешила в свою комнату звонить Эммелине. На этот раз ей удалось связаться с ней.

— Я не поняла ваше послание, — сразу же сказала Эммелина. — Мой телефон плохо ловит, и я не расслышала половины слов…

— Вы сейчас с Алехандро?

— Что?

— С вашим аргентинским бойфрендом, игроком сборной по поло.

— Откуда вы знаете?

— Зейл мне сказал. Он очень страдает. Вы должны приехать сегодня, иначе будет слишком поздно.

— Вы же знаете, я стараюсь…

— Нет, Эммелина, я, честно говоря, не вижу, чтобы вы старались. Еще немного, и все пойдет прахом! Зейл хочет разорвать помолвку. Он думает, что вы ему не подходите.

— Как он может такое говорить? Он ни дня со мной не провел.

— Именно. Если вы хотите выйти за него замуж, приезжайте быстрее. Он дает нам… то есть вам… всего четыре дня на то, чтобы вы доказали ему, что вы — та, кто ему нужна.

— Даже при самых удачных обстоятельствах я не смогу прилететь раньше завтрашнего утра, так что в ближайшие сутки вам придется убеждать его, что я ему подхожу.

— Но, Эммелина, я — не вы!

— Тогда будьте собой. Постарайтесь уладить конфликт — я знаю, вы умеете это делать.

— С какой стати? Что вы сделали для меня?

— А что вы хотите, чтобы я сделала?

— Я хочу только, чтобы вы приехали сюда и освободили меня от всего этого. Ведь это ваша помолвка, ваши отношения.

— Я знаю, — срывающимся голосом ответила Эммелина. — Но у меня большие проблемы, и я пока не знаю, как их решить.

— Вы, вообще, хотите выйти замуж за короля Патека?

— Да, — быстро ответила Эммелина, но тут же задумалась. — Нет. Не хочу, но должна. Между нашими семьями существует договоренность, вынуждающая меня выйти за него замуж. В противном случае моей семье придется уплатить штраф в пять миллионов евро. Если я не выполню свои обязательства, платить будет моя семья.

— Так что вы не можете отменить помолвку.

— Нет. Иначе я опозорю свою семью.

— А если помолвку разорвет король Патек?

— Если он разорвет ее без оснований, он должен будет выплатить моей семье два с половиной миллиона евро. Если же у него будут причины для этого, моя семья все равно будет должна ему пять миллионов евро.

— А почему он платит лишь половину суммы, которую заплатила бы ваша семья?

— Потому что он король, а я — всего лишь принцесса.

«Всего лишь принцесса», — мысленно повторила Ханна, думая о благородстве, богатстве и власти, заключенных в этом слове.

— Сейчас вы понимаете, почему вы нужны мне? — устало спросила Эммелина. — Я хочу, чтобы вы убедили Зейла, что я подхожу ему, и как только я приеду, я докажу ему это. Я пойду с ним к алтарю, поклянусь ему в верности и сделаю его счастливым.

— Почему бы вам не поговорить об этом со своим отцом?

— Мой отец никогда не поймет и не простит меня. Мои родители… они строгие и очень привержены традициям. Я знаю, они желают мне добра, но они уже сейчас недовольны мной и считают, что я… запятнана.

— Но почему?

Принцесса замолчала, и Ханна не сразу поняла, что она плачет.

— Эммелина… — Ханне стало жалко ее. — Все будет хорошо. Из любого положения есть выход…

— Только не из моего. Я проигрываю при любом раскладе.

— Не сдавайтесь. Сохраняйте спокойствие. Я сделаю все, что в моих силах, пока вы не приедете.

— Спасибо, Ханна, я приеду как только смогу.

Ханна закончила разговор, чувствуя себя выжатой как лимон. Это был полный кошмар. И ничего из этого не случилось бы, если бы она не была столь доверчива. Отец всегда упрекал ее в том, что она слишком мягкосердечна, что люди пользуются ее добротой. Он говорил, что в один прекрасный день ее бесхребетность сыграет с ней злую шутку. Так и вышло.

Через полчаса в апартаменты Ханны вошла леди Андреа, ожидая увидеть принцессу одетой и готовой к ужину. Вместо этого она застала Ханну лежащей на кровати с мобильным телефоном.

— Ваше высочество, его величество ждет вас к ужину через несколько минут.

Ханна оторвала взгляд от экрана — она искала в Интернете информацию об Алехандро, аргентинском бойфренде Эммелины.

— Я знаю. Только закончу читать статью и сразу начну собираться.

— Но вы не оделись к ужину. Вы хотя бы знаете, что собираетесь надеть?

— Нет. Если хотите, можете сами подобрать что-нибудь для меня.

Леди Андреа выбрала для Ханны потрясающее платье цвета морской волны, сапфировые каплевидные серьги и подходящий по цвету браслет.

Планировался ужин в узком кругу в комнатах короля — четырех больших комнатах, соединенных друг с другом коридорами. Дворецкий Зейла открыл Ханне дверь, приглашая ее войти.

— Я до сих пор не имел чести познакомиться с вами, ваше высочество, но буду к вашим услугам, — сказал он, слегка поклонившись.

Ханна улыбнулась:

— Очень приятно. Я много слышала о вас.

— Буду рад услужить вам, ваше высочество.

— Спасибо, мистер Крек.

— А теперь, с вашего позволения, я принесу напитки и закуски.

Дворецкий вышел. Но через несколько мгновений Ханна уже была не одна.

Она почувствовала, как Зейл вошел — в эту секунду по ее спине пробежала дрожь удовольствия. Она медленно повернула голову и посмотрела через плечо.

Зейл Патек стоял в дверном проеме, одетый в смокинг, накрахмаленную рубашку и галстук. Его волосы были причесаны, а подбородок гладко выбрит.

— Ваше величество. — У Ханны перехватило дыхание.

— Ваше высочество, — ответил он, медленно окидывая ее взглядом, будто она была его новой игрушкой. — Мне нравится ваше платье.

Ее сердце забилось быстрее.

— Платье, но не дама, одетая в него?

Он посмотрел на нее пронзительным взглядом:

— Я еще не решил.

Она подняла бровь и поджала губы:

— Когда вы примете решение, сообщите мне об этом.

Зейла бросило в жар. «Боже, как она хороша, — подумал он. — Интересна. Умна!»

Он был восхищен ее манерой держаться, остроумием и сообразительностью. Несколькими часами ранее он был готов отменить свадьбу. Он собирался мирно расстаться с Эммелиной, отправить деньги семье д’Арси в Брабантский банк и начать поиски более подходящей кандидатуры на роль королевы.

Именно поэтому он был откровенен с ней — даже слишком.

Но теперь, когда она попросила дать ей возможность доказать, что она достойна его, он не мог отказать ей.

И отнюдь не из альтруистических соображений.

На приеме в честь помолвки Эммелина была красива, но тогда он не чувствовал такого физического притяжения, как вчера вечером. По правде говоря, он вообще не испытывал к ней особых чувств весь прошедший год… до вчерашнего дня.

Но теперь, глядя на нее, он думал лишь об одном — о том, как займется с ней любовью.

Он представлял ее длинные светлые волосы, разметавшиеся рябью по подушке, представлял, как раздвигает ее бедра и проникает глубоко в нее, доводя до оргазма… Он хотел сломить ее самоконтроль и узнать, есть ли за шикарным волосами и прекрасным лицом настоящая, живая женщина.

— У нас обоих очень плотные графики, — сказал он, — но мне бы хотелось изменить наше расписание таким образом, чтобы в ближайшие несколько дней мы смогли провести как можно больше времени вместе…

— Четыре, — перебила она. — Вы обещали мне четыре дня, начиная с завтрашнего.

— Я имел в виду — с сегодняшнего.

— С завтрашнего, — настаивала она. — Когда мы договаривались, половина сегодняшнего дня была уже позади.

— Возможно, но, поскольку мы собираемся провести все время вместе, я подумал, что четыре дня были бы слишком долгими для вас. Не устанете ли вы от меня, находясь рядом со мной с утра до вечера? — Он пожал плечами, будто говоря, что решать только ей.

Ее щеки загорелись румянцем, оттенявшим ее голубые глаза.

— Я устала бы от вас только в том случае, если бы вы были скучным. — Она слегка улыбнулась. — Вы намерены быть скучным?

Ее поведение было возмутительно. Он наказал бы ее за это… своими руками, губами и языком.

Он мгновенно возбудился, представив, что она испытала бы, находясь с ним в постели.

Эммелина спокойно огляделась:

— Я так проголодалась! Когда же подадут ужин?

— Меня не так легко отвлечь, — ответил Зейл. — Смена темы не изменит моих намерений.

— Вы слышали поговорку «Не ставь телегу впереди лошади»?

Он медленно окинул ее взглядом, задержав его на ее груди и бедрах.

— А вы кто — лошадь или телега?

— Ни то ни другое.

— Я знал, что вы прекрасно говорите по-английски, — сказал Зейл в середине ужина, — но до сих пор не задумывался о том, что у вас американский акцент. Вы, наверное, учились в США или у американского преподавателя?

Ханна читала, что Зейл Патек знал очень много языков — больше, чем все остальные представители королевских семейств. Он знал испанский, итальянский, французский, английский, шведский, турецкий и, конечно, свой родной рагувийский.

— У американского преподавателя, — ответила она, сомневаясь в том, что Эммелина когда-либо училась в США. — А вы?

— Я получил образование в Англии. В десять лет меня отправили в английскую школу-пансион, а после школы я поступил в университет.

— Почему Англия?

— Традиции. Я учился там же, где мой брат, отец, дед и прадед.

— И ваш сын будет учиться там же?

— Вы имеете в виду — наш сын? — В голосе Зейла прозвучала насмешливая нотка.

— Да, наш, — ответила она, покраснев при мысли о том, что она могла бы родить Зейлу сына.

— Один из двоих, — добавил он. — Вы же помните, что согласились родить мне двоих, но не больше? Кстати, я хотел бы знать, почему вы так настаивали на том, что детей должно быть не более двух? Вы так и не объяснили мне свою позицию. Теперь у нас наконец есть время, чтобы обсудить многие вещи. И если мы хотим спасти наши отношения, давайте начнем с этой темы.

— Я не знаю.

Зейл взял руку Ханны и поднес ее к губам:

— Вы боитесь испортить фигуру?

Она отдернула руку — его прикосновение прямо-таки жгло ее пальцы.

— Нет!

— Значит, боитесь потерять свободу?

— Что за глупости!

— Ну, знаете, во время беременности вам будет нелегко кокетничать с мужчинами.

— Я ни с кем не кокетничаю и, к вашему сведению, очень хочу иметь семью.

— Но не слишком большую.

— Верно.

— Почему?

— В силу личных предпочтений. А почему вы хотите большую семью?

— Потому что мне нравилось иметь братьев. Дружба с ними была очень важна для меня. — Он опустил глаза. — Может, вы боитесь беременности потому, что ваша мать умерла при родах?

Ханна похолодела. Неужели мать Эммелины умерла при родах? Но этого быть не могло! Ее мама, королева Клэр, была жива и здорова — на прошлой неделе она вернулась из отпуска в Испании.

— Но моя мать жива! — Эта тема была слишком болезненной для Ханны, потому что ее мать тоже умерла при родах.

— Простите, я должен был сказать — ваша родная мать. Король Уильям д’Арси и королева Клэр удочерили вас, когда вам было всего шесть дней.

— Как вы узнали? — прошептала она.

— Несколько месяцев назад ваш отец сообщил мне об этом при переговорах по контракту. Он хотел, чтобы я понял, что вы боитесь рожать много детей не из эгоизма, а, скорее всего, из-за страха.

— Так если отец рассказал вам о причинах моего нежелания, зачем же вы заставляете меня говорить об этом? — Ханна начала раздражаться.

— Я хотел, чтобы вы сказали мне это сами.

— Зачем?

— Затем, чтобы хоть раз услышать от вас правду. Я бы хотел узнать вас настоящую. Я же совсем не знаю, что вы за человек, чего хотите и что чувствуете.

— Вам интересно, что я думаю? — вспыхнула Ханна. — Я думаю, это просто преступление, что женщины до сих пор умирают при родах. Мы посылаем людей в космос, создаем оружие массового поражения, изобретаем чудодейственные лекарства и строим клиники, оборудованные по последнему слову технологий. Так почему же мы не можем сделать деторождение безопасным? Почему женщины умирают, давая жизнь?

— Потому что все мы смертны. Все мы рано или поздно уходим из жизни.

Отец Ханны, Джейк, постоянно говорил ей то же самое, пока она росла.

— Это настоящая трагедия. Детям нужны матери!

— Так же как и матерям нужны дети. Моя мать так и не смогла спасти моего старшего брата. Я не раз слышал от нее, что она была бы рада поменяться местами со Стефаном.

— И ее слова не обижали вас?

— Стефан был ее первенцем, и они были очень близки.

— А вы с ней не были близки?

— Не так, как мне хотелось бы. Но я был средним сыном, а мой младший брат больше нуждался в материнской заботе.

— А где ваш младший брат?

— Здесь, во дворце.

— Почему меня не познакомили с ним?

Зейл задумался, тщательно подбирая слова:

— Константин имеет особенности развития и требует круглосуточной заботы. Он легко привязывается к людям и не воспринимает утрату.

Ханна нахмурилась:

— Вы боитесь, я могу причинить ему вред?

— Я понимаю, что нарочно вы ему ничего не сделаете, но ради его безопасности я решил, что познакомлю вас с ним только в том случае, если вы решите остаться здесь.

Ночью, лежа в постели, Ханна достала телефон и начала искать информацию о королевской семье Патек. О них были десятки статей, но младший принц Константин упоминался в них крайне редко. На одном из сайтов она нашла дату его рождения (он был на три года старше Ханны), а на другом он был упомянут как третий сын Патеков. Больше никаких сведений найти не удалось — для внешнего мира принц Константин не существовал. Ханна понимала, почему Зейл защищал брата от внешнего мира, но ее удивляло, что он не разрешает своей будущей жене встретиться с единственным оставшимся в живых членом его семьи. Это наводило Ханну на мысль о том, что Зейл не намерен жениться на Эммелине.

С Зейлом было нелегко. Он был суров и горд и стремился во всем быть первым. И чем больше Ханна его узнавала, тем сильнее становилась ее уверенность в том, что он просто раздавит Эммелину. Не намеренно, а лишь потому, что он не осознавал своей собственной силы. Он никогда не добьется любви Эммелины, если будет запугивать ее. Он должен ухаживать за ней. Показать ей более человечную сторону своей души — а Ханна знала, что она у него была. Она иногда замечала проблески этой стороны — только не так часто, как ей хотелось бы. Зейлу нужно было приложить усилия к тому, чтобы завоевать расположение Эммелины, а не судить и критиковать ее. Пусть он — король, но он должен относиться к своей невесте как к будущей королеве.

Следующим утром Ханна проснулась рано и позвала Селин, чтобы та помогла ей одеться.

— Скажите его величеству, что я хотела бы встретиться с ним, — попросила она, выходя из душа.

На этот раз она сама выбрала себе одежду — льняное платье бледно-абрикосового цвета из гардероба Эммелины и свитер в обтяжку того же оттенка. К этому наряду она надела золотой браслет и маленькие круглые золотые серьги, а волосы собрала в конский хвост. Наконец она сделала легкий макияж. Как только она закончила, ей сообщили, что его величество ждет ее в семейной столовой.

Семейная столовая располагалась на втором этаже. Она была небольшой и уютной. Свет из высоких окон падал на стол из орехового дерева и хрустальную вазу с розовыми и кремовыми тюльпанами. Зейл сидел за столом, читая газеты. Рядом с ним стояла чашка кофе эспрессо. Когда Ханна вошла, он медленно поднял глаза.

— Какой сюрприз, — сказал он.

— Надеюсь, что приятный, — ответила она, садясь на стул и расправляя подол льняного платья.

Официант налил ей кофе и принес свежевыжатый апельсиновый сок. Затем он вручил ей меню в элегантном переплете. Она удивленно подняла брови — зачем печатное меню для семейного завтрака?

Зейл, должно быть, прочитал ее мысли.

— Шеф-повар приготовит все, что вы захотите, но каждое утро он предлагает свежую еду, купленную на местном фермерском рынке.

— Как вы узнали, о чем я думаю?

— У вас на лице написано, — ответил он, отложив газету.

— А о чем я думаю сейчас?

Он посмотрел на нее изучающим взглядом:

— Вы расстроены тем, что я не хочу представлять вас моему брату, и пришли, чтобы убедить меня познакомить вас.

— Вовсе нет, — ответила она, поднося к губам чашку с горячим крепким кофе. — Напротив, я считаю, что вы правы. Вашего брата надо защитить. Пока мы не будем уверены в том, что вступим в брак, я не хотела бы знакомиться с ним. Было бы неприятно, если бы принц Константин пришелся мне по душе, а потом оказалось, что вы мне не подходите.

Он поднял бровь:

— А теперь, оказывается, я не подхожу вам?

— Я думала о том, что вы мне сказали вчера вечером — о том, что мы не очень совместимы. Возможно, вы и правы.

Лицо Зейла помрачнело.

— Неужели?

Она кивнула:

— Мы не знаем друг друга, и вы сможете понять, подхожу ли я вам, только в том случае, если я буду самой собой. С этой минуты я буду держаться абсолютно естественно и надеюсь, что понравлюсь вам такой, какая я есть. Но если нет, лучше я уеду домой — было бы неправильно выходить замуж за человека, которому неприятно мое общество.

Зейл нахмурился:

— Вы бы отвергли меня?

Она улыбнулась ему той же терпеливой улыбкой, которой одаривала шейха аль-Кури, когда тот давал ей очередное невыполнимое задание.

— Поскольку мы решили быть честными друг с другом во всем, признаюсь, что я не хотела бы связывать свою жизнь с человеком, который мне не по нраву.

Зейл поджал губы. Ханна кивнула:

— Я буду очень рада провести следующие четыре дня с вами. Надеюсь, вы запланировали для нас интересные мероприятия, — тут она подняла палец, как бы предостерегая его, что еще не закончила фразу, — кроме подписания документов, позирования для портретов и выбора фарфоровой посуды для свадьбы.

— Все это необходимо, если мы собираемся пожениться.

— Вот именно — если. Но вчера вы сказали мне, что не знаете, произойдет ли это. Более того, вы почти уверены, что этого не произойдет. Поэтому я считаю, что выбирать посуду пока рано, тем более что это заняло бы слишком много времени. Может, нам стоит для начала… повстречаться?

— Повстречаться?

— Да. Обедать вместе и проводить время в расслабленной и приятной обстановке, занимаясь тем, что нам интересно.

— Вы шутите?

— Конечно же нет. Я бы не стала шутить о нашем будущем.

Зейл некоторое время смотрел на нее из-под ресниц. Его выражение было суровым.

— Вы так не похожи на ту, кого я видел год назад. На приеме по случаю нашей помолвки вы вели себя очень тихо, даже почти и не смотрели в мою сторону. А теперь — откуда что берется? — я вижу перед собой яркую личность…

— Я всегда была такой, просто тогда я была расстроена неодобрительным отношением моих родителей. Но ведь это я собираюсь выйти за вас замуж, а не они!

— И это откровение пришло к вам прошлой ночью?

— Да. Когда я лежала в постели. Я думала, вам это понравится, но, похоже, вы совсем не рады.

— Я нахожу ваше поведение несколько легкомысленным, если принять во внимание тот факт, что ваши родители вложили огромные деньги в наш брак.

— Пять миллионов евро.

— И я, кстати, тоже вложил в него деньги.

— Два с половиной миллиона. Потому что вы — король, и вы выше меня по статусу.

— Эммелина! — прорычал он.

Это было предупреждением, но Ханна проигнорировала его.

— Но ведь это так. Вы — король, а я — всего лишь принцесса.

— Хватит.

— Это правда. У вас больше власти. Вы можете позволить себе быть требовательным. Предвзятым. Беспощадным.

— Но я не такой.

— Вы разговариваете со мной именно так. Вы несколько раз повторили, что я не подхожу вам. — Она пожала плечами. — Зачем же мне тогда выходить замуж за человека, который относится ко мне так же, как мои родители?

После долгого молчания Зейл покачал головой:

— При всем моем уважении к вашим родителям, я совершенно на них не похож.

— Но с тех пор как я приехала, я только и слышу, что разочаровала вас и что вам не терпится от меня избавиться.

— А еще я раз семь говорил вам, что вы красивы.

— Но мне бы хотелось нравиться вам как человек. Красота не вечна. Важно то, что внутри, а как раз эта часть меня вам и не нравится.

— Я никогда такого не говорил.

— И все же вам ничего не нравится во мне, кроме моей родословной и моей внешности.

Он замолчал, понимая, что она права. Наконец он ответил, вздохнув:

— Сейчас вы мне нравитесь. Мне по душе ваша искренность — я ценю честных людей.

Ханна подавила чувство вины, возникшее у нее при упоминании о честности.

— Зейл, я думаю, что вам очень многое во мне должно понравиться — если вы только захотите узнать меня получше. У меня прекрасное чувство юмора. Я люблю путешествовать, читать и знакомиться с культурами разных народов. Но если вы будете продолжать попрекать меня прошлым, вы никогда ничего обо мне не узнаете.

— Трудно забыть, что всего неделю назад вы еще были с Алехандро.

— Это говорит ваша гордость?

— Нет. Это говорит реалист во мне. Реалист, который знает, что люди так легко не меняются.

— Но этот реалист также должен видеть, что я здесь. Я специально присоединилась к вам за завтраком. В ближайшие дни я хочу провести как можно больше времени с вами — с мужчиной, а не с королем. Но у вас тоже должно быть желание проводить время со мной. Мне нужен мужчина, которому я нравлюсь. Которому приятно мое общество. И который, возможно, однажды полюбит меня.

Зейл встал со своего места и прошел в другой конец столовой, а затем обернулся и взглянул на Ханну.

— Давайте начнем с чистого листа, — спокойно сказал он.

— А вы сможете?

— Надо попробовать. Давайте сделаем так, как вы предлагаете — будем… встречаться, как обычная пара.

Ханна улыбнулась при слове «встречаться». В устах Зейла оно звучало как нечто иностранное, экзотическое — иными словами, то, чем он не привык заниматься.

— Хорошо. Только так мы узнаем, сможем ли сохранить отношения.

— Тогда пусть наше первое… свидание будет сегодня. У меня запланировано несколько встреч на сегодняшнее утро, но после них я буду свободен весь день. Давайте встретимся в одиннадцать. Оденьтесь поудобнее и принесите свитер и купальник — на всякий случай.

Свитер и купальник? Ханна была заинтригована, но вопросов задавать не стала.

— Хорошо. Я буду готова.

Ханна переоделась в белые льняные брюки, вязаный пуловер в бело-голубую полоску и темно-синий пиджак. В таком наряде она была похожа на морячку, но это была самая простая одежда, которую она смогла найти в гардеробе Эммелины. Она нехотя выбрала один из двух раздельных купальников Эммелины, сомневаясь, что сможет втиснуть свои женственные формы в малюсенькие кусочки ткани, но Зейл велел ей принести купальник, и она так и сделала.

Без пяти одиннадцать она спустилась вниз. Зейл уже ждал ее. Она думала, что к дверям дворца подъедет машина, но, к своему огромному удивлению, обнаружила вертолет, движущийся по огромной круговой подъездной дороге. Они взлетели над обнесенным стеной городом, прибрежными скалами, кипарисами и холмами, покрытыми россыпью домов с красными и оранжевыми черепичными крышами.

— Мы летим на мой личный остров, — сказал Зейл через десять минут после взлета. — Я нечасто туда летаю, уже несколько лет там не был, но, думаю, нам обоим не помешало бы отдохнуть вдали от дворца.

Следующие двадцать минут они летели над сапфировой водой, на поверхности которой изредка возникала одинокая лодка, баржа или яхта, пока внизу не появилось несколько скалистых островов. На островах почти не было растительности — лишь несколько деревьев, нависших над утесами. На одном из островов были каменные развалины, на другом — простой каменный дом. На этот остров они и собирались приземлиться.

Вертолет сел на площадку перед домом. Зейл открыл дверь, вышел сам и помог выйти Ханне.

— Почему вы так давно сюда не летали? — спросила Ханна.

— Не было ни времени, ни желания.

Теперь солнце было прямо над их головами. Ханне стало жарко, и она сняла пиджак:

— Мне нужно было надеть шорты или юбку.

— Очень скоро вы будете в купальнике — сейчас мы пойдем на пляж и перекусим там.

— Это еда для нашего пикника? — спросила Ханна, указывая на кожаную сумку Зейла.

— Нет. Тут мои плавки, полотенца и солнцезащитный крем.

— А как же еда?

— Хотите есть?

— Пить хочу.

— Тогда идем на пляж. Там уже все готово.

Они направились к лестнице, высеченной в утесе. Ханна медленно шла за Зейлом, боясь споткнуться на каблуках. Ее элегантные босоножки совершенно не подходили для крутого спуска, а края брюк запачкались. Но далеко внизу маняще поблескивала бирюзовая гладь моря, ласкающего песчаный пляж.

Зейл ждал ее внизу лестницы. Он снял ботинки и закатал рукава, обнажив загорелые мускулистые предплечья.

— Спускаться по лестницам больше не придется.

— Это хорошо. А то сейчас мне было страшновато, — ответила Ханна, снимая босоножки.

Она думала, что они уже на месте, но Зейл завернул за угол, и они оказались на другом частном пляже. На песке было расстелено большое разноцветное одеяло. С одного его конца стояла корзина с едой, а с другого — переносной холодильник.

— Шеф-повар позаботился обо всем. Тут вино, пиво, вода, сок. Что вы предпочитаете?

— Пиво, — ответила Ханна, садясь на одеяло.

— Пиво?

— Люблю выпить холодного пивка жарким летним днем. А вы?

— Я тоже, но мало кто из женщин любит пиво. — Он достал две охлажденные бутылки и стакан.

— Стакан мне не нужен, — сказала она, беря у Зейла из рук одну из бутылок. — Как сюда привезли все это? — Она указала жестом на корзину и холодильник.

— Мои охранники привезли их рано утром.

— Это семейный остров?

Зейл расстегнул рубашку, открывая перед Ханной свою загорелую грудь.

— Нет, я выкупил его, когда зарабатывал на жизнь футболом. Я хотел найти место вдали от толпы, папарацци и назойливых болельщиков.

Ханна едва удержалась, чтобы не облизнуться. Он выглядел великолепно — упругие грудные мышцы переходили в накачанный пресс.

— Вы привозили сюда своих подружек?

— Только одну, и ей не понравилось. Она сочла остров слишком пустынным.

— Так что же вы делаете, приезжая сюда?

— Сплю, читаю, отдыхаю.

— И что же вы читаете?

— Разное. Романы, биографическую и историческую литературу… Все, что мне удается раздобыть.

— У вас есть любимый автор?

— Да, но, я думаю, он уже лет двадцать как ничего больше не пишет. Его зовут Джеймс Клавелл, он написал «Сёгун», «Тай-Пэн», «Благородный дом»…

— «Король крыс», — добавила Ханна с улыбкой. — Мне очень нравились его книги, из-за них я много лет хотела выучить японский язык.

— И выучили?

— Нет, потому что не нашла курсов японского у нас в Ба… — Ханна осеклась, потому что чуть было не произнесла «Бандера» — так назывался ее родной город в Техасе. — Вместо этого я выучила испанский и итальянский.

— Вы свободно говорите на обоих?

— Да. Вы тоже — я читала, вы знаете больше языков, чем любой другой современный представитель королевских семей. Вам легко даются языки?

— Я работал над их изучением — так же как и над техникой игры в футбол. Без труда ничего добиться нельзя.

— Не каждый готов усердно трудиться.

— Я никогда не боялся тяжелой работы.

С каждой минутой он все больше нравился Ханне. Он бы как раз в ее вкусе — красивый, мускулистый и в то же время умный. Она со страхом подумала, что он даже слишком привлекает ее…

— Не хотите ли искупаться? — спросила она.

— Хорошая мысль. — Он указал на грот в ближайшем утесе. — Там, в скале, есть пещера, где вы можете переодеться. Но если вы не любите пещеры, можете переодеться прямо здесь — я отвернусь.

— Пещера — это здорово, — ответила Ханна.

В гроте она переоделась в ярко-оранжевое бикини Эммелины. Крошечные кусочки ткани почти ничего не закрывали, и Ханна втянула живот, чтобы казаться стройнее. Ей пришлось собрать всю свою смелость, чтобы вернуться к Зейлу в одном купальнике.

Он стоял у воды. Пока ее не было, он успел переодеться в красные с черным серферские шорты. Он и сам был похож на серфингиста — стройный, загорелый, мускулистый.

— Мне нравятся ваши шорты. Вы занимаетесь серфингом?

— Да. — Он помолчал. — Вернее, занимался в юности — мой брат Стефан был очень хорош в этом деле. Но я уже несколько лет не ездил в те места, где можно по-настоящему заняться серфингом.

Ханна зашла в воду — она показалась ей прохладной.

— А куда бы вы поехали?

— Туда, где хорошие волны. Пуэрто-Рико, Бразилия, Индонезия, Коста-Рика… — Он провел рукой по волосам. — Я скучаю по серфингу, и по футболу тоже. Мне тяжело постоянно находиться в помещении, сидя за рабочим столом.

— И как вы справляетесь? — спросила она, заходя в воду по плечи. Теперь ей было теплее.

— Я очень много бегаю и тренируюсь.

В его голосе послышалась горечь, и сердце Ханны сжалось. Все в нем было таким настоящим, таким земным… Здесь, на острове, он был мужчиной, а не королем, и этот мужчина казался ей невероятно привлекательным. Ее инстинкт самосохранения велел ей быть осторожнее — позволить себе чувства к нему было бы опасно. Но перед Зейлом было трудно устоять. Кто еще мог похвастаться таким сочетанием накачанных мускулов, загорелой кожи, живого ума и честолюбивых стремлений?

— Вам нужен хороший отдых, чтобы по-настоящему расслабиться и развеяться.

— Было бы неплохо.

— Так почему вы не возьмете отпуск?

— Я думал, что таким отпуском станет наш медовый месяц.

Ханна резко вдохнула. Мысль о том, что Зейл женится на Эммелине и отправится с ней в свадебное путешествие, ранила ее чувства.

— Напомните мне, какие у нас с вами планы на медовый месяц? — спросила она, ругая себя за ревность.

— Мы проведем десять дней на моей яхте в Греции, а потом поедем на несколько дней в Париж, чтобы вы могли походить по магазинам.

— Мне кажется, вам такой отдых не по душе.

— Но так решили вы.

То есть так решила Эммелина.

Ханна покачала головой, испытывая необъяснимую злость. Зейл и Эммелина плохо подходят друг другу. Более того, Эммелина даже замуж за него выходит из чувства долга, а не по собственному желанию. Как этот брак может быть счастливым? Но она не могла сказать ничего из этого — она всего лишь заменяла Эммелину. Но даже это ее злило.

Зейл не может быть с ней. Зейл никогда не будет с ней. Она должна помнить об этом и не позволять своим чувствам затмевать обещание, данное Эммелине, — даже если это обещание причиняет ей страдания.

Ханна перевернулась на живот и поплыла к берегу, где, сидя на песке, ее ждал Зейл.

— Вы хорошо плаваете, — заметил он, когда она выходила их воды. Он медленно окинул ее взглядом, задержавшись на маленьких треугольниках ткани, едва закрывавших ее полную грудь.

По выражению его лица Ханна заметила — ему нравилось то, что он видел. Она откинула мокрые длинные волосы с лица.

— Обожаю море, — сказала она, чувствуя странную слабость в коленях. Ни один мужчина до сих пор не смотрел на нее так.

— Мне нравится наблюдать за вами.

Она почувствовала, как что-то сжимается у нее внутри. Теперь ей хотелось многих вещей, о которых она никогда раньше не задумывалась, эмоций и ощущений, которых никогда еще не испытывала.

— Мне бы хотелось как-нибудь посмотреть, как вы занимаетесь серфингом, — ответила она, садясь рядом с ним. Теперь он был так близко, что она могла протянуть руку и потрогать его загорелые бицепсы, могла разглядеть каждую тень и каждую ямку на его мускулистом плоском животе.

Ей стало интересно, какова его кожа на ощупь. Что бы он сделал, если бы она коснулась его?

— Нам неплохо бы запланировать серфпоездку, — сказал Зейл, протягивая руку, чтобы поднять ее мокрые волосы и выжать из них воду. — Куда мы поедем? На Бали? В Перт? В Дурбан?

Она задрожала от удовольствия, когда его теплые пальцы задели ее плечо. Она облизнула верхнюю губу. Ей хотелось, чтобы он коснулся ее тела, ее груди…

— Куда хотите, — прошептала она. Ее соски напряглись, маняще вырисовываясь под тканью верха бикини.

Его взгляд упал на ее грудь, и она почувствовала жар от его взгляда, как будто он на самом деле ласкал ее.

— А что вы будете делать, пока я буду заниматься серфингом? — спросил он, укладывая ее на песок и садясь сверху на ее бедра. — Я не могу допустить, чтобы вы сидели в отеле и скучали, — добавил он, накрывая ладонью ее грудь.

— Мне не будет скучно, — ответила она. Ее бедра горели, и по всему телу разлился жар. Ей хотелось, чтобы он целовал ее соски, гладил ее…

— Так что же вы будете делать?

— Читать. — Она была не в силах думать и ответила первое, что пришло ей в голову.

— Не знаю, получится ли у вас, — пробормотал он, запуская руку в ее волосы.

— А почему нет?

— Не думаю, что мне захочется заниматься серфингом, если ты будешь в моей постели. — Он наклонил голову и коснулся губами нежной кожи под ее подбородком. — Я хочу тебя, — сказал он. — Но ты же и так знаешь об этом, правда? Я не могу держаться от тебя на расстоянии, даже если должен.

Ханна не могла сосредоточиться на том, что он говорил, — настолько сильным было ее желание.

— И все же я должен, — добавил он низким голосом. — По крайней мере, до тех пор, пока мы оба не поймем, чего хотим.

От звука его голоса по телу Ханны пробежала дрожь удовольствия. Она знала, чего хотела. Его, Зейла. Ей хотелось обнять его и никогда не отпускать.

Он еще раз поцеловал ее шею и перевернул ее, уложив на себя сверху. Солнце было жарким, но жарче всего было желание Ханны, когда он обнял ее за талию, и одна его рука скользнула к ее ягодицам, а другая накрыла грудь.

— Пожалуй, я знаю, чего хочу, — выдохнула она, когда его палец нашел ее напряженный сосок. — Но это не то, о чем ты говоришь.

— И чего же ты хочешь?

— Тебя.

— Но надолго ли? — спросил он, целуя ее в шею, а затем слегка касаясь губами ее губ.

Она ответила на его поцелуй и обняла его за шею. Он был таким высоким, таким сильным. С ним она в безопасности — он никогда не даст ее в обиду.

— Навсегда, — прошептала она.

Встретит ли она потом кого-нибудь, похожего на Зейла Патека? Будет ли снова чувствовать себя такой же живой и красивой, как сейчас?

Он поднял голову и посмотрел ей в глаза. Его глаза потемнели, а на лице отразилась страсть — дикая, звериная, первобытная.

— Осторожней со словами, — пробормотал он, прижимая ее почти обнаженное тело к себе еще крепче. Она чувствовала его эрекцию через серферские шорты, ощущала упругие мышцы его бедер и спины. Он был великолепен.

— Я не могу заняться с тобой любовью сейчас, — прошептал он ей в ухо. — Но если ты захочешь этого вечером, у нас не получится удержаться от секса.

— Почему не сейчас? — спросила Ханна, прижимая руки к теплой обнаженной груди Зейла. Его кожа была гладкой и упругой, а его запах дурманил ее.

— Не хочу использовать тебя.

— Думаешь, я пожалею?

— Возможно. И мне будет очень стыдно, если это произойдет.

— Что ж, логично, — хрипло ответила Ханна. Она была разочарована, но знала — он прав. Возможно, она и вправду пожалела бы об этом.

— Не обижайся. Я просто оберегаю тебя, Эммелина.

Она кивнула и поднялась на ноги.

— Я понимаю, — ответила она, чуть не плача.

Зейл встал и стал отряхивать с себя песок с таким же мрачным выражением лица.

— Посмотрим, что шеф-повар приготовил нам на ланч.

— Давай, — ответила она, оборачивая вокруг талии полотенце.

Они сели на одеяло. Зейл молча достал еду из корзины, и Ханна была рада молчанию. Она вряд ли могла вести светскую беседу, будучи настолько взволнованной. Как она могла настолько увлечься Зейлом, зная, что он собирается жениться на Эммелине?

— А ты пожалел бы, если бы занялся любовью со мной? — резко спросила она.

Зейл вздохнул:

— У тебя потрясающее тело, и я бы с удовольствием занялся с тобой сексом. Но пока не приняты некоторые серьезные решения, считаю, что торопиться нельзя.

— Как я понимаю, ты еще не принял решение относительно меня.

Зейл кивнул.

— Если забыть о прошлом, что больше всего смущает тебя во мне?

Зейл посмотрел вдаль, на морской горизонт, и пожал плечами:

— Ты очень сильно изменилась, Эммелина. Ты не та, на которой я собирался жениться. Но я никак не пойму, что же именно изменилось.

Сердце Ханны упало.

— Я тебе… не нравлюсь?

— Нет, как раз нравишься — такой, какая ты сейчас. Умная, уверенная в себе и привлекательная. И все же ты — не та, кому я сделал предложение год назад, и это-то меня и смущает. Люди не меняются так сильно — во всяком случае, не в нашем возрасте.

— Было бы лучше, если бы я осталась такой, как прежде?

— Возможно. Во всяком случае, тогда я знал бы, с кем имею дело.

Ханна заставила себя улыбнуться, хоть и была готова расплакаться.

— Тогда постараюсь стать такой же, как прежде. Надеюсь, это займет немного времени.

Еще какое-то время они купались и загорали, но между ними повисло напряжение, и Ханна его чувствовала. Поэтому она испытала облегчение, когда за ними прилетел вертолет. Когда они вернулись во дворец и Зейл позволил ей уйти к себе в комнату, она старалась убедить себя в том, что рада этому. Но она была совсем не рада. Ей не хотелось быть одной. Ей хотелось быть с ним и чувствовать нежность, близость, страсть — как тогда на пляже.

Она в отчаянии металась по комнате, думая о том, что нужно признаться Зейлу в том, кто она на самом деле, — но знала, что, сделав это, потеряет его навсегда. Как несправедливо, что мужчина, которого она желала больше всех на свете, принадлежал не ей! Если бы только она была Эммелиной д’Арси!

Вдруг она услышала тихий, глухой звук и остановилась, чтобы прислушаться. Звук повторился — не то плач, не то стон. Казалось, он исходил из ее спальни. Ханна уже была готова позвать охранника — и тут услышала слово mari , по-рагувийски — «мама». Кто-то звал маму.

Она осторожно прошла к двери своей спальни и приоткрыла ее. В темную комнату проник свет.

Теперь она яснее слышала зов:

— Мама, мама!

Она открыла дверь до конца, и свет из гостиной залил спальню. В дальнем ее углу она разглядела сгорбленную фигуру, сидевшую на полу.

— Мама? — спросил человек, медленно поднимая голову.

Этот детский голос исходил из взрослого тела. Ханна сразу поняла, кто это. Темные волосы, сутулые плечи, колени, прижатые к груди. Принц Константин.

— Тинни? — прошептала она.

Он с надеждой посмотрел на нее:

— Мама дома?

У Ханны перехватило дыхание, и глаза наполнились слезами. Она медленно присела на корточки:

— Нет, милый, твоей мамы нет дома.

Ее сердце разрывалось. Матерям нужны дети. Детям нужны матери. Но дети и матери не всегда могут быть вместе…

— Ты хочешь поговорить с Зейлом? Думаю, ему тоже хочется тебя увидеть.

— Зейл, — ответил Тинни. — Мой брат.

— Да. Позовем Зейла?

Ханна позвала лакея, который вызвал миссис Сивку, потому что не смог найти его величество.

Ханна сидела с Тинни в своей гостиной, просматривая фотографии в журнале, и тут в дверь постучали. Открыв дверь, Ханна увидела невысокую полную женщину, которой было далеко за семьдесят.

— Простите, что вмешиваюсь, ваше высочество, но мой мальчик пропал. Вижу, он с вами.

— Да, принц Константин был в моей спальне. — Ханна открыла дверь шире, приглашая женщину войти. — Хотя я не знаю, что он там делал.

— Это комнаты королевы, ваше высочество.

Ханна недоуменно уставилась на женщину, и вдруг ее осенило. Это была комната матери Зейла и Константина, и принц пришел на ее поиски.

— Он все еще скучает по ней.

Женщина грустно улыбнулась:

— Он не понимает, почему она не вернулась.

— Но он знает Зейла… Его величество. Мы говорили о нем.

— Да, принц Константин обожает своего старшего брата. — Она внимательно посмотрела на Ханну. — Я знаю, что вам часто это говорят, но вы — вылитая мама.

Ханна была поражена:

— Откуда вы знаете?

— Я знала ее. — Она нахмурилась. — Боже мой, я даже не представилась. Я — миссис Сивка, няня его величества.

— Его величества? Зейла Патека?

— Его самого. Я нянчилась со всеми принцами в семье Патек, когда они были маленькими, а теперь забочусь о принце Константине.

Ханна указала жестом на диван:

— Присаживайтесь, пожалуйста. Я хотела бы побольше узнать о королевской семье, о детстве его величества. Каким он был? Часто ли попадал в переделки?

— Да, как и все мальчишки. Принц Зейл и принц Стефан были умными, подвижными и озорными ребятами и частенько проказничали. Принц Стефан был не такой хитрый, как принц Зейл, и часто попадался с поличным, а его величество был маленьким, быстрым и изворотливым.

— Маленький, быстрый и изворотливый? Звучит не слишком лестно.

Голос принадлежал Зейлу. Он так тихо вошел в гостиную, что никто не заметил.

Миссис Сивка расплылась в улыбке:

— Вы были еще тем сорванцом, ваше величество, но очень милым сорванцом.

Зейл присел на корточки перед братом.

— Тинни, — строго сказал он, — нельзя убегать от миссис Дом. Ты очень сильно напугал и расстроил ее.

Тинни прижал ладонь ко рту:

— Тинни играл.

— Я знаю, что ты любишь играть, но нельзя уходить от нее вот так. Она же плачет.

— Тинни любит миссис Дом.

— Знаю, что ты ее любишь. Именно поэтому ты не должен никуда ходить один. Всегда бери миссис Дом или миссис Сивку с собой, если хочешь прогуляться или увидеться со мной.

Темно-карие глаза Тинни наполнились слезами.

— Тинни хочет к маме. Тинни скучает по маме.

— Я знаю, Тинни. Я тоже скучаю по маме.

Тинни утер слезы тыльной стороной ладони:

— Теперь в кровать. Сказку.

Зейл кивнул и похлопал брата по колену:

— Да, сейчас мы уложим тебя в кровать и прочитаем тебе сказку.

Миссис Сивка взяла Тинни за руку и повела его в его комнаты. Зейл и Ханна последовали за ними. Тинни что-то бормотал себе под нос и раскачивался назад и вперед.

— Он долго успокаивается, если расстроен, — сказал Зейл Ханне.

— Он все еще скучает по маме.

— Это очень тяжело — ведь я ничего не могу с этим сделать. Он очень любил маму, и она проводила почти все свое время с ним.

— Как он оказался в моей спальне?

— Он сбежал от миссис Дом, когда они гуляли после ужина. Во дворце много потайных дверей и ходов. Миссис Дом пошла в одну сторону, мой брат — в другую, и началась паника.

Они дошли до комнат Тинни, и Зейл предложил помочь переодеть Тинни в пижаму, но миссис Сивка запротестовала:

— Когда приедут гости, вам больше не удастся побыть наедине, так что пользуйтесь возможностью, которая у вас есть сейчас.

Ханна обняла принца Константина.

— Спокойной ночи, Тинни, — сказала она по-рагувийски, целуя его в щеку, и добавила по-английски: — Приятных снов.

Тинни крепко сжал ее в объятиях:

— Спокойной ночи, Эмми.

Эмми. Какое милое прозвище для принцессы Эммелины. Ханна проглотила комок в горле и повернулась к миссис Сивке.

— Вы просто чудо, миссис Сивка, — хрипло произнесла она, едва сдерживая слезы. — Мне очень приятно было с вами познакомиться, и я думаю, его величеству повезло, что вы были его няней.

— Он все еще мой мальчик, — тихо ответила миссис Сивка. — Вы всем довольны, ваше высочество? Вам нравится у нас?

— Все чудесно, спасибо.

— Как я понимаю, сегодня вы были на острове его величества. Сейчас отличная погода для купания.

— Сегодня был прекрасный день. Мне здесь очень нравится, все так добры ко мне!

— Вы могли бы быть счастливы здесь?

— Да.

— А его величество? Он добр к вам?

Ханна бросила быстрый взгляд на Зейла. Он слушал их разговор.

— Он старается.

— Думаю, вам пора попрощаться, — вставил Зейл, беря Ханну за руку. — Пойдем, Эммелина. Спокойной ночи, миссис Сивка, увидимся утром.

Все еще держась за руки, Зейл и Ханна вернулись к большой лестнице и прошли в другое крыло дворца.

— Миссис Сивка сказала, что я живу в комнатах королевы, — сказала Ханна, когда они завернули за угол и прошли по коридору, ведущему в ее комнаты.

— Это правда.

— Но почему комнаты королевы находятся так далеко от комнат короля?

— Не все короли хотят, чтобы их королевы жили за соседней дверью.

— Потому что короли заводили любовниц?

— Возможно. Но этому есть и другое объяснение.

— Какое же?

— Не всем королям нравились их королевы, — сказал Зейл, открывая перед Ханной дверь ее апартаментов.

— Похоже, где-то я уже об этом слышала.

Он отпустил ее руку, но не отошел:

— Не хочу противоречить себе, но ты начинаешь мне нравиться. И это все усложняет.

— Почему?

Он окинул ее лицо медленным взглядом из-под ресниц:

— Потому что если ты мне действительно понравишься, я не захочу отпускать тебя.

— Но пока ты не можешь сказать, что я действительно тебе нравлюсь.

— Могу сказать только, что ты нравишься мне все больше и больше.

— Боже, — пробормотала она. Ее сердце было настолько переполнено, что начало болеть. — Какой кошмар.

— Ты озвучила мои мысли, — ответил он, но его голос звучал так чувственно, что у Ханны перехватило дыхание.

Ханна поняла, что безнадежно влюбляется в него.

— Хочешь зайти?

— Уже поздно…

— Не так уж и поздно — всего десять вечера. Мы можем заказать кофе или портвейна.

Он посмотрел на нее долгим взглядом:

— Если я войду к тебе, не думаю, что мне захочется кофе.

— Мы могли бы просто поговорить.

— Ты же знаешь — нам и этого не захочется. — Он опустил взгляд к ее губам. — Если мы окажемся наедине за закрытыми дверьми, я сделаю то, чего я хотел еще с того вечера, когда ты приехала.

— И что же это?

— Мне тяжело контролировать себя.

— Но мне просто любопытно.

— Ты же знаешь, что любопытство сделало с кошкой.

— Да, но было ли это приятно?

Его глаза вспыхнули огнем.

— Чертовски приятно, — произнес он, привлекая ее к себе.

Она откинула голову назад:

— Так значит, кошку сгубило наслаждение?

— Ты несносна. Если будешь продолжать в том же духе, я раздену тебя прямо здесь и зацелую.

— Боюсь, это будет слишком весело для охранников.

— Ты испытываешь меня на прочность.

Ей было приятно обнимать его мускулистое, горячее тело. Она прижалась к нему, потерлась о него, как кошка.

— Я не могу заняться этим здесь, — сказал Зейл. — Было бы как-то неудобно делать это в комнате, где жила моя мать.

— Тогда пойдем к тебе.

Он взглянул ей в глаза:

— Ты серьезно?

Она кивнула:

— Я хочу этого…

— Подожди часик. Остынь. Подумай хорошенько. Потому что если мы хоть раз займемся любовью, обратной дороги уже не будет.

Ханна вошла в спальню короля в черном халате поверх ночной сорочки и черных бархатных тапочках. Она старалась сохранять беспечный вид, но в животе у нее порхали бабочки, а сердце билось слишком быстро. Она сразу увидела Зейла в дальнем конце комнаты, перед одним из каминов. Он снял пиджак, расстегнул ворот рубашки и закатал рукава.

— Молодец, храбрая девочка, — сказал он.

Комната была роскошной — потолок, отделанный деревом, фламандские гобелены на стенах. Но самым роскошным предметом мебели была огромная кровать с балдахином. Многочисленные окна были закрыты золотыми с голубым занавесками, а из-под балдахина кровати виднелось темно-синее расшитое золотом бархатное покрывало.

— Ты пришла, — сказал Зейл, положив руки на бедра и глядя на нее из-под опущенных ресниц.

Она подумала о том, что не такая уж она и храбрая — у нее было ощущение, будто она вошла в логово льва. Свет был приглушен, а кровать готова для соблазнения. На протяжении многих веков могущественные короли спали, мечтали и молились здесь — а скоро здесь окажется и она.

— Да.

— Ты хорошо все обдумала?

— Да.

Он улыбнулся и начал расстегивать остальные пуговицы на рубашке:

— Тогда почему не подойдешь поближе?

Но Ханна не могла сдвинуться с места, зачарованная движениями длинных тонких пальцев Зейла, расстегивавших пуговицы. Наконец он снял рубашку, обнажая загорелый мускулистый торс. Он был великолепен. Метко закинув рубашку на спинку ближайшего стула, он спросил:

— Сомнений не осталось?

— Нет.

— Тогда иди ко мне.

У него было потрясающее тело — широкие плечи, мощная грудь, плоский живот и узкие мускулистые бедра. Было видно, что он много лет работал над созданием такой фигуры.

— Иди ко мне, — повторил он. — Я хочу тебя.

Его голос прозвучал так чувственно, что Ханна задрожала. На мгновение ее сознание запротестовало, но она заглушила протест. Она тоже хотела его. Уже очень давно она не чувствовала себя желанной, уже давно никто не касался ее, не любил ее. И было очень сложно делать вид, что любовь ей не нужна. Не то чтобы она хотела любви Зейла — но она ему нравилась, он желал ее, и на сегодня этого было достаточно.

Ханна подошла к нему. Она ощущала его взгляд, скользивший по ее телу, и ее грудь становилась все тяжелее и чувствительнее. Наконец она подошла к нему вплотную. Он был высоким — очень высоким — и невероятно мужественным. Он развязал пояс на ее халате и откинул его в сторону, а затем стянул халат с ее плеч. Его взгляд упал на глубокое декольте ее шелковой сорочки. Ее соски с темными ареолами ясно виднелись сквозь светло-бежевую ткань.

— Я никогда не видел никого прекраснее, чем ты.

— Красота — не главное, — пробормотала она.

— Ты права. — Он провел тыльной стороной ладони по ее мягкой щеке. — Но что же тогда главное, Эммелина?

— Ты. Я. Мы.

— Теперь ты видишь, что я совершенно серьезен.

По ее телу разлился жар. Будущее ей не принадлежало — у нее было лишь настоящее.

— Да.

Она положила ладони ему на грудь и медленно провела ими по гладким, упругим мускулам.

— Я хочу забыть обо всем, — прошептала она, потянувшись губами к его губам. — Обо всем, кроме тебя.

Зейл спустил бретельки ночной сорочки с ее плеч, и она упала шелковой лужицей к ее ногам. Он отошел, еще раз посмотрел на нее, освещенную огнем камина, и медленно привлек к себе. Он целовал ее так, как будто ее губы были медом и вином. Но ей хотелось большего, хотелось завладеть им полностью, и ей было приятно, когда его мощная грудь прижалась к ее груди, а пряжка ремня задела ее живот.

Она расстегнула его ремень, а затем пуговицу и молнию. Брюки упали к его ногам, и он остался в одних трусах, которые, казалось, были готовы порваться на нем. Когда он снял их, его член выпрыгнул наружу — очень большой, твердый и возбужденный. Ханна ощутила панику — она уже давно не занималась сексом, а его размер был слишком большим для нее.

— Ты нервничаешь, — заметил он.

Она облизнула губы:

— Да.

— Почему?

— Ты… огромный. Не знаю, что из этого получится.

— Не бойся. Я знаю, что делаю.

Она услышала озорную нотку в его голосе — и еще что-то, похожее на нежность. Он взял ее за руку и потянул ее на ковер перед камином. Она взглянула на огонь.

— А почему не в постели? — Ханна не занималась любовью уже четыре года и теперь не была уверена, что сможет сделать это.

Зейл осторожно уложил ее на ковер, лег рядом с ней и провел рукой по ее талии, ребрам и груди.

— Мне нравится твоя грудь, — пробормотал он. — Само совершенство.

Он лег на нее сверху, опираясь на локти, и поцеловал ее глубоким поцелуем. Раздвинув ее колени своими, он поцеловал ее живот, затем его губы спустились ниже…

Ханна застонала от острого наслаждения, которое доставил ей Зейл. Еще никогда она не была так близка ни с кем… Она боялась, что не справится, но, когда Зейл сдвинулся выше и захватил ртом ее сосок, волна желания снова поднялась в ней.

— Зейл, — простонала она. — Пожалуйста.

Он вошел в нее медленно и осторожно, но, хотя тело Ханны было готово к нему, он был все же слишком велик для нее. Она старалась дышать ровно, чтобы расслабиться. Он вышел из нее и вошел снова, уже глубже, затем еще раз, и еще… и вдруг напряжение Ханны сменилось невероятным наслаждением. Он перехватил ее взгляд и ускорил темп, проникая в нее все глубже и глубже. Теперь она дышала быстро, прерывисто — наслаждение становилось все острее, оргазм приближался… Он опустил голову, чтобы поцеловать ее, и проник в нее до конца, полностью завладевая ей. И как раз в тот миг, когда ей показалось, что оргазм снова ускользает от нее, он накрыл ее мощной волной — и она прокричала имя Зейла, чувствуя такой взрыв наслаждения, что ей стало почти больно.

Она ощутила, как мускулы Зейла напряглись, а тело задрожало, сотрясаемое оргазмом, — и без сил упала на ковер. Он лег рядом с ней, крепко прижав ее к себе. Когда огонь начал гаснуть, он поднял ее на руки, отнес на огромную кровать и укрыл белоснежными простынями.

— Спи. — Он откинул волосы с ее лица и поцеловал ее лоб, нос и, наконец, губы. — Тебе надо отдохнуть.

Она уютно свернулась калачиком на мягкой подушке и простынях, приятно холодивших ее разгоряченное тело.

— А ты тоже будешь спать? — прошептала она.

— Да.

Часом позже Зейл все еще не спал, прислушиваясь к тихому, ровному дыханию Эммелины. Он сказал ей, что будет спать, но заснуть не мог. Теперь, после ночи любви с Эммелиной, все изменилось. Он думал, что пожалеет об этом, — но вместо этого он был рад, что она наконец принадлежала ему. Но это был не просто секс — это было больше похоже на… любовь. А любовь не входила в его планы. Раньше секс был для него всего лишь хорошей тренировкой и разрядкой, после которой он отлично спал. Но теперь он испытывал совершенно новые чувства. Да, он желал Эммелину и собирался жениться на ней, но не знал, что чувствует к нему она. Да, она хотела его, чутко отзывалась на его ласки, ей было хорошо с ним — но могло ли быть что-то большее между ними? Могла ли быть любовь? Сегодня, целуя ее, проникая в нее, он растворился в чем-то, о чем он уже давно забыл. В свете. В тепле. В радости. В ней было что-то особенное, волшебное… Что-то похожее на подарок, который долго ждешь, на радость, которую испытываешь в детстве рождественским утром. Он уже много лет знал о том, что она будет его женой. Но он никогда не думал, что почувствует безграничное желание быть рядом с ней, защищать ее — не только сейчас, но всегда.

Ханна проснулась рано утром в очень темной комнате, в чужой кровати, и не сразу поняла, где она. Повернувшись, она наткнулась на очень большое, теплое и упругое тело — и все вспомнила.

Она была в комнате Зейла, в его постели. На нее нахлынуло чувство вины. Как она могла допустить это? Более того, как она могла так наслаждаться этим?

Но это было чудесно. Его умелые руки, губы и тело заставили ее забыть о здравом смысле и отбросить смущение. Краснея в темноте, она вспомнила, как выкрикнула его имя в момент оргазма — это было просто ужасно. Она не могла представить себе Эммелину, кричащую во время секса. Настоящая принцесса никогда не позволила бы себе до такой степени потерять над собой контроль…

Ханна перевернулась на живот, зарылась лицом в подушку и глухо застонала.

— Я тебя слышу, — сухо заметил Зейл. — Хочешь что-то сказать мне?

— Я прямо-таки набросилась на тебя.

— А мне это понравилось, — ответил он, переворачиваясь на спину. — И тебе тоже.

— Я знаю, но… — Она откинула одеяло и собралась уже встать, но Зейл схватил ее за запястье и потянул к себе.

— Но — что? — спросил Зейл, садясь сверху на ее бедра и прижимая ее руки к кровати.

Ее соски снова напряглись, а по телу побежали мурашки.

Зейл опустил голову, захватил губами ее сосок и начал ласкать его языком, пока бедра Ханны не изогнулись ему навстречу. Он перешел к другому соску и начал ласкать его с той же нежностью, с какой ласкал первый. Ханна дрожала и извивалась, чувствуя его эрекцию, упиравшуюся ей между бедер, и, когда Зейл крепче сжал губами ее сосок, она почти прокричала:

— Возьми меня!

Зейл шире раздвинул коленями бедра Ханны и сразу же глубоко вошел в ее влажное, горячее тело. Если ночью его темп был медленным, то сейчас он взял ее резко, будто желая проучить. Но Ханне понравилось это ощущение — она забыла обо всем на свете, кроме него. Теперь во всем мире был только он. Он и она — навсегда… Она чуть было не испытала оргазм снова, но ее слишком переполняли чувства — удовольствие и любовь.

Любовь.

Это было невероятно, но она любила его. Любила его всем своим существом.

Наконец ее накрыла головокружительная волна наслаждения. Она впилась пальцами в плечи Зейла и закрыла глаза.

— Эммелина, — прохрипел Зейл. Его мускулы напряглись, и его семя излилось в нее.

«Эммелина».

Ханна медленно открыла глаза, чувствуя тяжесть горячего тела Зейла и его возбужденный член, все еще находившийся внутри ее.

Эммелина.

Боже! Все это время он занимался любовью с Эммелиной.

Он хотел именно ее, Эммелину, — но не Ханну. Ханна была ничем и никем.

Ее глаза наполнились слезами. Она попыталась сдержать их, но не смогла. Она играла роль, которую создала сама, увязла во лжи, которую не осмелилась опровергнуть. Если бы Зейл узнал правду, он бы возненавидел ее и никогда не простил. И сможет ли она винить его в этом? Ведь она сделала то, что он больше всего презирал, — обманула и использовала его.

Зейл коснулся ее щеки и поймал падающую слезинку:

— Эммелина, почему ты плачешь?

— Я не плачу.

Он осторожно коснулся ее губ кончиком пальца, на котором была слезинка.

— Доверься мне, расскажи.

Ее сердце сжалось так, что, казалось, готово было разорваться.

— Все хорошо, — ответила она.

— Тогда почему ты плачешь?

— Я счастлива, — задыхающимся голосом произнесла она. — Счастлива, что я с тобой рядом.

Ханна зажмурилась, а Зейл лег на бок и прижал ее к себе со вздохом удовлетворения. Он казался расслабленным, спокойным, умиротворенным, в то время как Ханна ненавидела себя. Сгорая от стыда, она прижала простыни к своей груди. Она должна была сказать ему правду вчера, взять на себя ответственность за последствия и уехать домой. Но вместо этого она осталась и пошла на поводу у своих чувств и фантазий. Как будто бы она была принцессой, а ее жизнь — сказкой. И, что еще хуже, осталась она не ради Эммелины, а ради самой себя. По самой эгоистичной причине — ее влекло к Зейлу. Но теперь осознание своей глупости и эгоизма обрушилось на нее со всей силой.

Зейл лениво погладил ее бедро:

— Мы мало спали прошлой ночью, и нам обоим предстоит трудный день.

— Правда?

— У меня запланированы встречи на утро, а тебе нужно закончить позировать для портрета. После этого Крек покажет тебе наше крыло дворца, а затем, я надеюсь, мы сможем пообедать вместе. — Встав с постели, он подошел к окну и откинул тяжелые занавески. Комнату залило утреннее солнце.

Зейл стоял у окна, глядя на город и море. Он был совершенно голым и не стеснялся этого. Конечно, имея такое великолепное тело — мощные плечи, плоский живот, упругие ягодицы и длинные, мускулистые ноги, — он мог демонстрировать его без всякого смущения.

Он совершенен, а она — нет.

— Можно мне надеть халат? — спросила она, садясь на постели и прижимая простыни к груди.

— Не могу поверить, что ты стесняешься, — ответил он, подавая ей халат. — Я слышал, что ты загорала топлес на яхтах твоих друзей.

Ханна поморщилась — показываться на людях без верха было для нее немыслимо. Ее отец воспитал ее в строгости — он часто напоминал ей, что ее мать была настоящей леди, и она, Ханна, должна вырасти такой же. Это означало, что короткие шорты и глубокие вырезы были под запретом. До шестнадцати лет ей не разрешалось встречаться с молодыми людьми, и даже после шестнадцати она могла видеться с ними только в присутствии отца.

— Мне прохладно, — ответила она, надевая халат и завязывая пояс.

Она поднялась с постели, собираясь выйти из комнаты, но Зейл вновь схватил ее за руку и прижал к себе.

— Ты снова удивляешь меня, — произнес он.

— Это хорошо или плохо?

Он посмотрел на нее властным взглядом:

— И то, и другое.

— Но как это может быть одновременно и хорошо, и плохо?

— Ты интереснее, чем я ожидал, и это хорошо.

— А что же тогда плохо?

Он медленно провел пальцем по ее нижней губе:

— То, что я все еще хочу тебя.

Его слова и прикосновения были полны такого эротизма, что Ханна не могла устоять.

Она почувствовала его возбужденный член, прижавшийся к ее животу. От каждого прикосновения Зейла она таяла. Чувства вновь опьянили ее.

— И это плохо?

Он стянул халат с ее плеча, обнажая одну грудь.

— Да. — Он накрыл ее грудь рукой и начал ласкать ее.

— Но я не так уж и нужна тебе, — прошептала она, изо всех сил стараясь сохранять самообладание. — У тебя было много…

— И все же недостаточно. — Его эрекция стала еще сильнее.

Вдруг часы на мраморном камине зазвенели.

— Не может быть, — пробормотал Зейл, глядя на часы и решительно отстраняя Ханну. — У меня через несколько минут встреча, а я все еще здесь.

— Я не виновата!

— Я знаю. Я виноват. Но это-то мне и не нравится — у меня никогда не было проблем с самоконтролем, пока я не встретил тебя. — Резко качнув головой, он направился в душ, чтобы помыться, побриться и собраться на встречу.

Потрясенная, Ханна вернулась в постель и натянула одеяло до подбородка. Она была растеряна. Ей хотелось вернуться в свою прежнюю жизнь, снова стать самой собой. А Зейл должен был узнать правду. О том, что она — не Эммелина.

Должно быть, Ханна уснула, потому что следующим звуком, который она услышала, был шум колес тележки с завтраком, который Селин привезла к ней в комнату.

— Его величество сказали, что сегодня вам понравилось бы позавтракать в постели, — сказала Селин, превращая тележку в столик. Казалось, ее ничуть не удивлял тот факт, что принцесса находилась в постели короля. — Когда вы закончите, мы вернемся в комнаты королевы и вас подготовят к позированию для портрета.

Через полчаса Ханна надела блестящее золотое платье, в котором позировала в первый раз. Персональные стилисты Эммелины уже ждали ее. Камилла сразу же занялась ее прической, а Тереза сидела рядом на табурете, пролистывая журнал и иногда зачитывая статьи вслух. Вдруг она перестала листать — ее внимание привлекла какая-то фотография.

— Вот она! — воскликнула Тереза. — Ханна Смит, двойник вашего высочества, американка, о которой мы говорили вам в Палм-Бич.

— Та, которая помогла организовать турнир по игре в поло? — небрежно спросила Ханна.

Камилла выпрямила прядь волос Ханны утюжком.

— Да, очень жаль, что вы не познакомились с ней, — сказала она. — Нам с Терезой так хотелось увидеть вас вместе… Это было бы потрясающе!

— Ну… — Ханна притворилась, что скучает. — Вы же говорите, ее фотография есть в журнале.

— Да. В выпуске за эту неделю. — Тереза принялась внимательнее изучать фотографию и заголовок. — Ее заметили, когда она выходила из ночного клуба в Саут-Бич с кем-то… А! Это шейх Макин аль-Кури. Судя по его виду, ему пришлось насильно увести ее из клуба. — Тереза взглянула на Ханну: — Может, они встречаются?

Ханна нахмурилась:

— Я думала, что она просто работает на него.

— Не знаю, но у него очень недовольный вид. Он буквально тащит ее из клуба! — Тереза усмехнулась. — Словно ревнивый бойфренд.

— А что в заголовке?

— Ничего особенного. «Шейх аль-Кури выходит из „Лаунж минт“ с неизвестной подругой». Это очень престижный клуб, открытый только для представителей высшего общества.

— Я уверена, что они не встречаются, — твердо сказала Ханна, потрясенная новостью о том, что Эммелина и Макин аль-Кури вместе. — Шейхи не влюбляются в своих секретарш. — Она нетерпеливо протянула руку за журналом. — Можно мне взглянуть?

— Вот. — Тереза протянула журнал Ханне. Камилла тоже заглянула через ее плечо. — Он же зол на нее!

Ханна не верила своим глазам. Это действительно были Эммелина и Макин, выходящие из клуба в Саут-Бич, и это было тем более невероятно, потому что шейх не ходил в клубы, избегал скоплений знаменитостей и папарацци. Он очень ревностно оберегал свою частную жизнь и никогда не встречался с женщинами, любившими привлекать внимание публики.

Она перевела взгляд с шейха на Эммелину. Та выглядела ужасно — исхудавшая, болезненная, с глубокими тенями под глазами.

— Она плохо выглядит, — заметила Ханна.

Камилла наклонилась, чтобы получше рассмотреть фотографию:

— Наверно, проводит слишком много времени на вечеринках, как и все в Саут-Бич.

— Только не Макин, — прошептала Ханна, думая о том, что Тереза права. Макин выглядел разъяренным. Что происходило между ними? Что они делали вместе? И когда только принцесса Эммелина успела познакомиться с боссом Ханны?

— Что вы тут читаете? — спросил появившийся в дверях Зейл.

Ханна подскочила и вернула журнал Терезе:

— Ничего.

— Ничего? — протянул он. — Тогда почему у всех вас такой виноватый вид?

— Потому что мы смотрели каталог очень дорогой одежды. Вы никогда такими вещами не занимаетесь, — ответила Ханна с усмешкой. — Что вас привело сюда, ваше величество?

— Вы.

— Я польщена.

— Как идет подготовка к позированию?

— Все в порядке. Осталось только сделать макияж, и я буду готова.

Камилла и Тереза тактично удалились, а Зейл подошел к ней, держа в руках большую коробку, обтянутую черным бархатом.

— У меня для тебя подарок, — сказал он. — Я должен был подарить тебе это сразу после того, как ты приехала.

Она посмотрела ему прямо в глаза — ей нравился теплый огонь, которым горел его янтарный взгляд.

— Но ты не был уверен во мне.

— Да. — Он вручил ей коробку. — Но теперь я уверен.

Ханна открыла крышку черной коробки. В ней лежала сияющая диадема.

— Ее носила моя мать, а до этого — моя бабушка.

Диадема была великолепна — ее тонкая бриллиантовая дуга сверкала, отражая свет во все стороны. Она была простой, но невероятно красивой.

— Я не могу принять ее. Это семейная реликвия…

— Конечно же можешь. Я дарю ее тебе, — перебил он ее. — Когда ты станешь моей королевой, ты будешь купаться в драгоценностях.

— Ты и правда собираешься жениться на мне?

— Да. После того как мы занялись любовью, мы все равно что женаты. Обратной дороги нет.

Ханна старалась держать себя в руках.

Зейл сказал, что назад пути нет, что теперь они все равно что женаты. И если Эммелина не приедет, будет скандал. До свадьбы оставалась всего неделя. Мир ожидал роскошного королевского бракосочетания, которое будет транслироваться на весь мир. Эммелина не имеет права подвести Зейла в последнюю минуту. Она дурачила его все время их помолвки, и если теперь она не явится на свадьбу…

Ей нужно сказать Зейлу правду. Но как? «Знаете, король Патек, я на самом деле не ваша невеста, я Ханна Смит из Техаса и развлекаю вас тут, пока ваша настоящая невеста решает кое-какие проблемы в Палм-Бич…»

Ханна постаралась прогнать эти мысли. Эммелина приедет. Эммелина обещала приехать. Эммелина не нарушит своего слова…

Через полчаса Селин помогла Ханне переодеться в темно-синюю шелковую юбку, белую блузку и туфли на невысоких каблуках для экскурсии по дворцу с мистером Креком.

— Как вам известно, я один из самых старших придворных, — сказал Крек, встретившись с ней в комнатах королевы. — Я уже почти тридцать пять лет служу семье Патек. Сначала я был лакеем у покойной королевы, а потом стал дворецким его величества. Теперь я отвечаю за все частные и официальные мероприятия как здесь, так и за границей.

— Это огромная ответственность.

— Да, ваше высочество, но я занимаюсь этим всю жизнь.

Они прошли по большому коридору, спустились по лестнице, и, наконец, Крек открыл дверь в роскошную, полную света комнату, стены которой были выкрашены в ярко-желтый цвет и отделаны белой лепниной.

— Это была любимая комната покойной королевы Мадлен, — сказал он. Высокий потолок комнаты был небесно-голубым с нарисованными волнистыми белыми облаками. — Желтый был ее любимым цветом, потому что напоминал ей о солнце. Вы знали ее? Она была кузиной вашей бабушки.

Ханна раскрыла рот от удивления:

— Я… я не помню.

— Если бы вы встречались, вы бы запомнила ее. Она была чудесной женщиной. У нас были хорошие отношения, и мне было очень приятно работать с ней, но когда принцесса Елена — мать его величества — приехала из Греции, чтобы выйти замуж за отца его величества, короля Стефана IV, меня отправили в дом молодоженов.

— Вы были против?

— Вовсе нет. Король Стефан и принцесса Елена тоже очень нравились мне. Их брак был заключен по расчету, но вскоре после свадьбы они полюбили друг друга.

— Так у них был счастливый брак?

— Самый счастливый, — ответил Зейл, вошедший в комнату через боковую дверь. — Они были неразлучны и в горе, и в радости — а трудностей на их долю выпало достаточно.

— Ваше величество, — сказал Крек, кланяясь Зейлу, — мы пока еще в самом начале истории.

— Может, я продолжу? — предложил Зейл.

Крек снова поклонился:

— Конечно, ваше величество. — Он кивнул Ханне: — Ваше высочество, — и удалился.

— Тебе интересно? — спросил Зейл.

— Да.

— Тогда давай продолжим. — Зейл повел ее в соседнюю, Малиновую комнату. — В этой комнате мой дед, король Микаль, принимал царя, султана, двух английских королей и с десяток герцогов, а также папу римского.

— Ты знал своего деда?

— Он умер, когда мне был год, но я знаю, что он много времени проводил со мной и Стефаном. На многих фотографиях мы вместе.

— Вы со Стефаном были большими друзьями, когда росли?

— Да, но мы не всегда ладили — порой мы ссорились. — Зейл погрустнел. — Во всяком случае, я соперничал с ним.

— Вы дрались?

— На кулаках? Нет. Но мы очень часто устраивали гонки или занимались рукопашным боем, и тогда уж бились не на жизнь, а на смерть. — Зейл улыбнулся. — Имей в виду, что Стефан был на два с половиной года старше меня, а я лет до пятнадцати был довольно щуплым — и все же никогда не сдавался Стефану без боя.

— Что значит — щуплым?

— Худым, костлявым, маленького роста.

— Не верю!

— Я тоже не верил. Я страшно себе не нравился — хорошо еще, что я хотя бы быстро бегал.

Ее сердце забилось чаще.

— Так когда же ты вырос? Сейчас тебя никак не назовешь щуплым.

— В семнадцать лет я вырос почти на шесть дюймов, а в восемнадцать — еще на четыре. Я рос, пока мне не исполнилось двадцать. Но в футболе никто не принимает тебя всерьез, если ты маленького роста. Так что мне приходилось работать больше, чем всем остальным, и приучать себя к дисциплине.

— Я восхищаюсь твоей дисциплиной.

— Благодаря ей я стал тем, кто я есть сейчас. — Зейл распахнул двери светлого, обширного зала, на стенах которого висели портреты. — Теперь мы в Королевской галерее. Здесь висят портреты всех королей и королев Рагувы. Когда твой портрет будет готов, его повесят рядом с моим.

— Мы и правда поженимся?

— Да. Секс скрепил нашу сделку — это прописано в нашем брачном контракте. После того как мы занялись любовью, ты стала моей.

Они остановились перед большим портретом темноволосого кареглазого короля, очень похожего на Зейла. Он протянул руку, чтобы поправить ее светлый локон:

— Мы можем быть счастливы.

— Ты и правда так думаешь?

— Да.

К ее глазам подступили слезы, и ей пришлось отвернуться.

— Как ты можешь быть в этом уверен?

— У меня сильные чувства к тебе.

Он произнес это небрежным, дразнящим тоном, и все же ее сердце сжалось. Если бы только она была достойна его…

Но она недостойна — как и Эммелина. Они обе двуличны, обе предают его.

— Думаю, мы уже достаточно посмотрели, — сказал он. — Пойдем пообедаем, я подготовил для тебя кое-что необычное. — Он повел ее вниз, в старинное крыло дворца, которое было больше похоже на замок. — Это древняя крепость, — сказал Зейл.

Охранники открыли перед ними толстую деревянную дверь, которая вела к узкой лестничной клетке.

— Здесь была башня, которую построили в конце четырнадцатого века и укрепили уже в шестнадцатом, — сказал Зейл, ведя ее вверх по спиралевидной лестнице. — На протяжении столетий короли достраивали замок и обновляли то, что было построено до них, делая крепость все более похожей на дворец, но эта часть осталась такой же, какой была.

Они поднялись еще на три пролета и оказались на вершине башни. Зейл открыл еще одну дверь, за которой было голубое небо и толстые каменные стены.

— В детстве я любил здесь бывать, — сказал Зейл.

Теперь они находились в самой высокой точке замка. Был ясный день, и дул свежий весенний ветер, доносивший до них запах моря.

— Я знаю, почему тебе здесь нравится, — сказала Ханна, облокачиваясь на разогретую солнцем стену. — Это прекрасное место для того, чтобы мальчишке спрятаться, а королю — поразмыслить.

— Совершенно верно, — ответил Зейл. — Здесь тихо и просторно. Я прихожу сюда, чтобы успокоиться и собраться с мыслями.

Она не могла представить себе, чтобы он нервничал, — он казался ей слишком уравновешенным для этого.

— Спасибо, что привел меня сюда.

— Мы еще не уходим. — Он протянул ей руку. — Теперь пойдем обедать.

Они прошли по парапету на другую сторону, к полуразрушенной круглой башне без крыши. В центре башни стоял маленький круглый столик с двумя стульями, накрытый бледно-розовой скатертью, на котором были серебряные столовые приборы, фарфоровые тарелки с серебряными крышками и высокие изящные бокалы. Посередине стола стоял букет из роз, фрезий и лилий.

— Ваше высочество, — сказал Зейл, выдвигая стул для Ханны, — прошу.

— Спасибо.

— Мне так понравился наш пикник на пляже, что я решил устроить для нас обед наедине, без прислуги. Так спокойнее.

— И веселее, — добавила Ханна. — Спасибо.

Зейл достал бутылку белого вина из серебряного ведерка, где оно охлаждалось, открыл ее и наполнил оба бокала.

— За тебя, за меня и за наше будущее, — сказал он, поднимая бокал.

Ее глаза снова защипало от подступавших слез, и она улыбнулась, чтобы сдержать их.

— За наше будущее, — эхом отозвалась она, чокаясь с Зейлом.

Вино согрело Ханну, и она была очень рада этому — потому что внутри у нее царили холод и страх.

«Это плохо кончится. Очень плохо», — думала она.

Она наклонилась, чтобы понюхать одну из стоявших на столе роз:

— Слава богу, они пахнут как настоящие розы.

Он с улыбкой посмотрел на нее:

— С каких это пор розы перестали пахнуть как розы?

— Несколько лет назад, когда кому-то пришло в голову сделать их более устойчивыми к болезням. Цветы стали крупнее, но запах исчез.

— Правда? Я об этом не знал.

— Сомневаюсь, что в твоем учебнике о том, как быть королем, была глава о выращивании роз.

— К сожалению, и учебника такого у меня не было — а жаль.

— Почему?

— Первые несколько лет были тяжелыми — я очень жалел, что слишком мало времени проводил с отцом. Он бы мог научить меня многому.

— Но в этом случае тебе пришлось бы раньше закончить карьеру.

— Я знаю. Я не был готов оставить футбол — и, наверное, так и не решился бы. Но когда родители погибли, мне пришлось резко повзрослеть.

— Ты именно так это воспринимаешь?

— Я был наследным принцем и должен был учиться у отца.

— Но твоей страстью с самого детства был футбол.

Он пожал плечами:

— Детство заканчивается, и мальчики становятся мужчинами.

Ее глаза снова увлажнились, и она сделала глоток вина, чтобы скрыть свои чувства.

Зейл протянул руку и откинул прядь волос с ее щеки:

— Что-то ты сегодня расстроена. Что случилось? Может, я что-то сделал не так?

— Нет, я просто думаю о прошлом, о будущем и о наших семьях.

— Понимаю. Наши семьи слишком давили на нас…

Она кивнула.

— Ты знаешь, тебя для меня выбрал мой отец, когда мне было пятнадцать. Ты тогда была пухленькой пятилетней девочкой, и я был в ужасе.

— Я бы тоже на твоем месте была в ужасе.

— Отец сказал мне, что, когда ты вырастешь, ты превратишься в редкостную красавицу — и он был прав. Ты… подходишь мне.

— Я рада.

— Так ты не жалеешь о прошлой ночи?

— Нет. Я… я наслаждалась каждым ее мгновением.

— Пожалуй, нам пора подписать брачный контракт. Твой отец каждый день звонит мне и спрашивает, почему мы до сих пор этого не сделали.

— И что ты отвечаешь?

— Что мы подпишем его, когда будем готовы.

— Не думаю, что ему нравится такое положение вещей.

— Нет. Но теперь это наше дело, и ничье больше.

— В таком случае, может, обойдемся без контракта?

Зейл посмотрел на нее изучающим взглядом:

— Ты бы вышла за меня замуж без всяких финансовых договоренностей?

— Я тебе доверяю.

— Правильно делаешь. Я никогда не предам тебя.

Ее захлестнули чувства вины и печали. Но, даже борясь с угрызениями совести, она велела себе запомнить каждое мгновение времени, проведенного с Зейлом.

Каждое слово. Каждую улыбку. Каждую мелочь.

Чтобы, когда она уедет, у нее остались хотя бы воспоминания — воспоминания об обеде с Зейлом в полуразрушенной башне над старинным городом, приютившимся между горами и морем. Потому что сегодня она полюбила Зейла навсегда. Еще неделю назад она ничего не знала ни о Рагуве, маленьком независимом государстве на берегу Адриатического моря, ни о короле Рагувы Зейле Патеке — но теперь она знала слишком много. Например, о том, насколько Зейл целеустремлен, насколько он решителен. О том, как он заботится о своей стране, а еще больше — о своем брате. Но она уедет. Если не сегодня, то завтра. Это лишь вопрос времени.

— Я бы понравилась тебе, если бы мы познакомились по-другому? — поинтересовалась Ханна.

Зейл был заинтригован:

— Ты имеешь в виду — если бы мы просто случайно встретились на улице?

Она кивнула.

Он нахмурился и посмотрел на нее так внимательно, что ей показалось, что он видит ее насквозь.

— Да, безусловно.

Если бы кто-то другой смотрел на Ханну так пристально, ей стало бы не по себе, но, когда на нее смотрел Зейл, она чувствовала себя… в безопасности. Он был воином. Защитником. Смелым и благородным человеком.

— А я бы понравился тебе?

— Да.

Его янтарный взгляд потеплел, а на губах заиграла улыбка.

— Итак, принц и принцесса умчались к закатному горизонту и жили долго и счастливо?

Ком в горле не давал Ханне дышать.

— Надеюсь, что да.

— Я тоже надеюсь. — Он посмотрел на серебряную крышку, которой была накрыта ее тарелка. — Может, теперь приступим к еде?

Она сняла крышку со своей тарелки, на которой лежал холодный салат из морепродуктов, свежие роллы и кусочек сливочного масла.

— Выглядит аппетитно, — сказала она, зная, что едва ли сможет съесть хоть кусочек.

— Да, — согласился он, смотря не на тарелку, а на нее. — Очень аппетитно.

Она покраснела, и ее тело встрепенулось от желания.

— Похоже, я не смогу есть сейчас.

— Тогда, может, не будем обедать, а пойдем сразу ко мне?

— Нет! — смеясь, перебила его Ханна. — Конечно же нет.

— Конечно же нет? Неужели прошлая ночь была настолько ужасна?

— Ты же знаешь, что прошлая ночь была чудесна.

— Слава богу. А то я уже начал волноваться.

Он нравился ей таким — игривым, легкомысленным, веселым.

— Я хотела бы остаться, потому что здесь очень красиво, а еще потому, что тебе пришлось потрудиться, чтобы все подготовить, и я не хочу, чтобы твои усилия пропали даром. Но если ты хочешь, мы можем уйти.

— Как я понимаю, решение за мной?

— Ты же король.

Он посмотрел на нее, задержав взгляд на ее полных губах.

— Мы останемся, — наконец сказал он. — И пообедаем. Но как только закончим, пойдем ко мне в постель.

Ханна изо всех сил старалась есть, но кусок не шел в горло — в ее животе порхали бабочки, а Зейл, смотревший на нее голодным взглядом, еще больше отвлекал ее от еды.

— Ты ничего не ешь, — сказал Зейл, тарелка которого была уже почти пуста. — Тебе не нравится омар? Это одно из моих любимых блюд.

— Нет, почему же, он вкусный.

— Откуда ты знаешь? Ты к нему даже не притронулась.

Она вздохнула:

— Тем не менее я счастлива.

— Правда?

— Я никогда не забуду сегодняшний день. Этот вид, эти цветы… и разговор с тобой. Многим ли женщинам выпадало счастье обедать с Зейлом Патеком в башне его дворца с видом на море? Думаю, что немногим.

— Только тебе. И когда-нибудь мы повторим это. Может быть, в нашу первую годовщину.

— Это было бы хорошо, — прошептала она, зная, что первую годовщину Зейл отпразднует не с ней. Но сейчас ей не хотелось думать о том, что она уедет, — впереди был остаток сегодняшнего дня, ночь и, возможно, завтрашний день.

— Поцелуй меня, — попросила Ханна.

Его глаза загорелись огнем, а ноздри расширились. Ханна почти физически ощущала его желание.

Он поднял ее со стула и прижал к одной из стен. Опустив голову, он коснулся ее губ легким поцелуем, и она застонала от удовольствия.

— Ну и как тебе? — спросил он, целуя ее за ухом. — Понравилось?

— Нет.

— Почему нет?

— Этого недостаточно, — пробормотала она, проводя ладонями по его широкой груди. — Поцелуй меня по-настоящему.

— Вот так? — спросил он, покусывая мочку ее уха.

Она почувствовала, как внутри ее просыпается желание.

— Нет. Хочу настоящий поцелуй, чтобы сегодняшний день стал идеальным.

Он взял ее за подбородок и посмотрел ей в глаза, прежде чем их губы встретились. Он целовал ее сначала медленно и нежно, а потом страстно и отчаянно. Его губы раскрыли ее губы, его язык завладел ее ртом. Она хотела его. Более того, она хотела выйти за него замуж, родить ему детей и состариться вместе — но знала, что ничего из этого у нее не будет. У нее было только настоящее. И она решила наслаждаться настоящим в полной мере.

Она чувствовала шероховатость его подбородка, тонкий запах его одеколона, вкус вина на его языке. Он прервал поцелуй и посмотрел на нее. Его взгляд был затуманен желанием, и она подняла руку, чтобы коснуться пальцами его губ. Это было чудесно. Чудесно и… страшно.

— Какая ты красивая, — сказал он, целуя ее пальцы. Затем он подхватил ее на руки, отнес на камень в тени башни и усадил на край камня. Откинув ее юбку, он раздвинул ее бедра и провел пальцами по шелковым трусикам. — Как горячо.

Ханна задрожала от желания.

Зейл отодвинул шелковую ткань в сторону, и Ханна вцепилась в камень руками. Еще ни один мужчина не смотрел на эти части ее тела.

— Что ты делаешь со мной? — простонал он, лаская пальцем ее влажную плоть.

— Это не я… — задыхаясь, проговорила она. Ее кожа стала настолько чувствительной, что прямо-таки горела. — Это… ты.

— Нет. Я никогда еще не желал женщину так сильно…

Зейл продолжал ласкать ее, и ее желание становилось все сильнее. Она была близка к оргазму, но ей было немного не по себе от того, что Зейл смотрел ей в лицо. Она еще никогда не была настолько открыта перед мужчиной — физически и эмоционально, — и это одновременно возбуждало и пугало ее. Ей не хотелось, чтобы Зейл видел, насколько сильно она желала его.

— Хочу увидеть твой оргазм, — сказал он.

Она покачала головой. Она никогда не была раскрепощенной в сексе — ее университетский бойфренд даже упрекал ее за холодность в постели, — но Зейл пробуждал в ней самые смелые фантазии.

— Я н-не могу, — заикаясь, проговорила она, пряча глаза от Зейла.

— Почему?

— Ты же смотришь!

— Я люблю смотреть.

Она снова покачала головой, закусив губу. Напряжение переполняло ее.

— Тогда закрой глаза.

Он раздвинул ее колени шире и наклонился, накрывая ртом ее клитор. Он начал ласкать его языком, а затем проник в нее пальцем. Она вскрикнула, достигнув такого мощного оргазма, что ее бедра оторвались от камня. Но он не останавливался, а продолжал ласкать ее с еще большей страстью, и ее снова бросило в жар. Она уже думала, что больше не испытает оргазма, — но тут он легонько подул на нее, и она снова достигла вершины.

— Хватит… — Ханна отстранила Зейла дрожащей рукой. Все еще дрожа, она поправила трусики и одернула юбку. — Что ты сделал со мной? — задыхаясь, проговорила она.

— То же, что ты делаешь со мной каждый раз, когда я смотрю на тебя.

Ее взгляд скользнул вниз — сквозь его брюки была видна мощная эрекция.

— А ты ничего больше не хочешь?

Он долго смотрел на нее и наконец протянул ей руку:

— Да, только у меня в комнате.

Зейл засмеялся, и они вернулись по парапету и по винтовой лестнице на первый этаж.

По дороге Зейла остановил один из лакеев — миссис Сивке нужна была помощь с принцем Константином.

На лице короля отразилась тревога.

— Я сразу же пойду к ним, — ответил он лакею. — Жди меня у себя в комнате, — добавил он, обращаясь к Ханне.

— Я могу помочь?

— Нет, просто подожди меня.

Зейл быстрым шагом направился в комнаты принца Константина. Ханна подумала о том, какой он любящий брат и чудесный человек. Вернувшись к себе, она умылась и начала причесываться — и тут в ящике ее ночного столика зазвонил мобильный телефон.

Эммелина! Она кинулась к телефону:

— Алло.

— Ханна, это я.

Ханна оглянулась, проверяя, нет ли поблизости слуг:

— Как вы? У вас все в порядке?

— Не знаю.

— Вы приедете?

— Н-не знаю.

Ханна прижала руку ко лбу, чувствуя, что сходит с ума:

— Что значит — не знаете?

— Я в Кадаре.

— В Кадаре? В стране шейха аль-Кури? Почему?

— Он думает, что я — это вы.

— Так скажите ему правду!

— Не могу.

— Почему?

— Это все погубит!

Ханна снова бросила быстрый взгляд через плечо:

— Все и так уже погублено! Вы не представляете себе, что случилось…

— Простите меня, — перебила Эммелина, едва сдерживая слезы. — Но я ничего не могу сделать!

— Вы говорите только о себе.

— Простите, я не хотела.

— Тем не менее вы отправили меня сюда вместо себя — и отнюдь не торопитесь приезжать! — Ханна была так зла, что почти кричала. — Как можно было так меня использовать? Я здесь сижу и делаю вид, что… — Она осеклась, услышав скрип половиц.

Она была не одна. На пороге стоял Зейл.

Побелев от страха, она захлопнула телефон.

— Как поживает наш приятель Алехандро? — спросил Зейл, входя в комнату и закрывая за собой дверь.

Ее сердце заколотилось. Она бросила взгляд на закрытую дверь.

— Кто?!

— Эммелина!

— Это было не то, о чем ты подумал.

— Конечно, ты опять все превратила в игру. От тебя правды не дождешься. — Он сел на кровать и похлопал по матрасу рядом с собой. — Иди сюда, присядь, поиграем. — Он улыбнулся ей, но выражение его лица было злым и холодным. — Давай сыграем в двадцать вопросов. — Я буду спрашивать, а ты — отвечать.

— Зейл, это был не мужчина. Не Алехандро. Это была одна из моих подруг…

— И ты думаешь, я в это поверю?

— Да!

— Я слышал ваш разговор. Ты просила его приехать и забрать тебя домой.

— Нет. Клянусь…

— Не надо. — Его голос звучал угрожающе.

Дрожа с головы до ног, Ханна подошла к Зейлу и протянула ему телефон.

— Позвони по номеру последнего вызова — и поймешь, что это не мужчина.

Но он не стал брать телефон. Он весь кипел от злости, его глаза горели, как граненые камни. Он встал с кровати и подошел к ней.

— Каждый раз, когда мне становится хорошо с тобой, ты обманываешь меня. Каждый раз, когда я начинаю доверять тебе, ты обводишь меня вокруг пальца.

— Нет. Я никогда так не поступила бы с тобой. Никогда. — И тут она услышала себя со стороны — и поняла, что она действительно обводит его вокруг пальца. С тех самых пор, как приехала к нему.

— Тебя никто здесь насильно не держит, принцесса. — Он словно выплюнул эти слова, будто они жгли его. — На дверях нет замков. Хочешь уехать — езжай. А у меня много дел, и я не хочу тратить больше ни единой минуты рядом с тобой.

— Зейл…

Он поднял руку, приказывая ей замолчать:

— Хватит. Имей совесть. Пожалуйста.

И вышел из комнаты.

Зейл вернулся в старинную башню замка, а затем прошел через средневековую стену, до сих пор увешанную гербами и рыцарскими доспехами, в новое крыло замка, которое он построил пять лет назад для своего личного спортивного клуба. Это был спорткомплекс мирового класса, с футбольным полем на первом этаже и залами для тенниса, баскетбола и гандбола на втором. Тренажерный зал, где Зейл до сих пор ежедневно тренировался, также находился на втором этаже.

Занимаясь в спорткомплексе, Зейл снова становился тем человеком, которым был в прошлом, который жил и дышал спортом и которому не нужно было ничего, кроме мяча, сетки и травы. Он переоделся в спортивные брюки, футболку и кроссовки для бега и начал нарезать круги вокруг футбольного поля, километр за километром. Но как бы быстро он ни бежал, ему не удавалось убежать от своих мыслей. Было безумием с его стороны доверять ей. Они не подписали брачный контракт и занялись сексом — но она до сих пор обманывала его, встречаясь с Алехандро. Он имеет полное право отослать ее домой. Конечно, разрыв с Эммелиной не пройдет незаметно — он выльется в огромный семейный и политический скандал. Но как только она уедет, а разговоры стихнут, его народ вернется к своей прежней жизни. Так же как и он сам.

Но когда он представил, что она уехала, он не почувствовал облегчения. Вместо этого он ощутил… боль. Боль и утрату. Она не принцесса, а ведьма, околдовавшая его. Но рано или поздно он сбросит с себя ее чары.

И он побежал еще быстрее, пока его ноги не задрожали и он не начал задыхаться. Наконец его ум успокоился. Его грудь болела, но от усталости, а не от эмоций. А с усталостью он справится.

Тем временем Ханна расхаживала по гостиной комнат королевы, ожидая, что Зейл вернется. Прошло полчаса, но его все не было. Она заглянула в его комнаты — но его не было и там. Вернувшись к себе, она уселась на диван и принялась листать один из французских журналов мод, принесенных леди Андреа, но не могла ни читать, ни даже смотреть на фотографии.

Она хотела объясниться с Зейлом, но он не возвращался и не звал ее. Прошел день, наступил вечер, и прислуга начала зажигать свет и растапливать камины. Ханна смотрела, как Селин разжигает огонь в камине ее гостиной, и слушала, как трещат сухие поленья. Но на душе у нее было холодно.

Неужели это ее последний день здесь? Неужели Зейл отправляет ее домой? Нет. Она не может уехать так просто. Она должна увидеться с ним, постараться объяснить ему…

Но что объяснить? Что она обманула его, пусть и с благими намерениями? Или что она намеренно обманывала его, потому что влюбилась в него с первого взгляда? Нет, ничего из этого она сказать не может. Есть вещи, которые настолько ужасны, что простить их нельзя.

Было уже семь вечера, но Зейл не сказал ни слова об ужине. Ханна съела то, что Селин привезла ей на серебряной тележке из кухни. К десяти вечера ей надоело сидеть, ждать и нервничать. Нужно было что-то делать. Выйти. Прогуляться. Найти Зейла. Но его не было ни в библиотеке, ни в офисе, ни в комнатах Тинни.

К ней подошел Крек:

— Вы что-то ищете, ваше высочество?

— Да, ищу его величество.

— К сожалению, я тоже нигде не видел его, но я могу спросить других слуг, где он.

— Да, это было бы хорошо. Большое спасибо.

— Вы будете у себя в комнатах, ваше высочество?

— Да.

Через пятнадцать минут в ее дверь постучал Крек и сообщил, что его величество никуда не выходил — его нет ни в спортзале, ни у брата, но он определенно где-то во дворце, только никто не знает, где именно.

Тут Ханну осенило. Должно быть, он на парапете старинного замка. Она взяла темно-синюю бархатную накидку и спустилась вниз, к старой крепости. Свет в этой части дворца был приглушен, но ей удалось найти каменную арку и винтовую лестницу, ведущую к вершине башни.

На вершине лестницы стоял охранник, но он поклонился и сразу же открыл перед ней дверь. Ханна сделала глоток свежего воздуха. Ночь была звездной, и огни расстилавшегося внизу города оттеняли яркий свет звезд. Она запахнула накидку и направилась вдоль высокой стены в поисках Зейла, думая обо всех, кто ходил той же дорогой на протяжении многих веков, прошедших с тех пор, как был воздвигнут этот замок. Она представила тревоги, надежды, мечты и страдания этих людей. Сейчас, спустя столько времени, политика, мода и технологии изменились, но человеческое сердце осталось тем же.

— Что ты здесь делаешь?

Голос принадлежал Зейлу. Ханна обернулась, вглядываясь в темноту, но ничего не могла разглядеть.

— Где ты?

— Здесь.

Он вышел из тени стены. Луна осветила его высокую фигуру и профиль. Выражения его лица не было видно, но его голос звучал резко и раздраженно.

— Мне очень жаль, что я так напугала тебя, но это было не то, о чем ты подумал. Это был не Алехандро. Я не говорила с ним с тех пор как была в Палм-Бич, и даже тогда между нами ничего не было.

Он ее не слушал.

— Мне наплевать, — ответил он.

— А мне не наплевать. Поэтому я и разыскала тебя. Я знаю, что со мной нелегко. Знаю, что я не та, которая тебе нужна. Мне бы так хотелось быть женщиной твоей мечты, твоим идеалом…

— Мне не нужен идеал, — резко перебил он, — но я не потерплю лжи и обмана.

— Прости меня. Но с тех пор, как я приехала, мне нужен был только ты.

Он недовольно фыркнул.

— Я говорю правду, Зейл. Я хочу быть только с тобой.

— Эммелина! — угрожающе прорычал он.

— Мне так жаль, что я разозлила тебя. Прости меня, пожалуйста…

— Эмме…

Она поднялась на цыпочки и поцеловала его. Его губы были холодными и плотно сжатыми, но сдаться она не могла. Она целовала его медленно, нежно, сжав его лицо ладонями, — и наконец его губы начали теплеть.

И тогда он ответил на ее поцелуй — резко, почти агрессивно, — но ей понравился его напор. Он запустил руку в ее волосы, наматывая шелковистые пряди на пальцы, запрокинул ее голову и раздвинул ее губы языком, проникая в мягкие глубины ее рта. Он целовал ее до тех пор, пока у него не закружилась голова, а перед глазами не заплясали звездочки. Затем он взял ее за запястья и прижал к холодной каменной стене.

— У нас ничего не получится, — хрипло проговорил он, прижимаясь к ней.

Она чувствовала тепло его пальцев на своих запястьях, его бедра, прижатые к ее собственным, и совершенно не испытывала страха — только удовольствие и… желание. Она желала его даже сейчас, когда он был в бешенстве и хотел наказать ее. Она знала, что он никогда ее не обидит. Он будет всегда защищать ее — даже от самого себя.

— Но кое-что у нас очень даже получается… Например, когда мы вместе… вот так.

— Но секса, даже отличного, недостаточно для успешного брака. Нужно нечто большее. — Его тон был жестким, резким, и все же он наклонил голову и поцеловал уголок ее рта.

— Но у нас могло бы быть большее, — запротестовала она, закрывая глаза и чувствуя, как его губы спускаются вниз по ее шее.

— Да, больше ссор, больше лжи. Но я не хочу этого.

— Ты обещал мне четыре дня. Осталось еще два. Дай мне их, пожалуйста…

— Нет.

— Но ведь завтра вечером будет Бал аметиста и льда. Это благотворительное событие, и было бы странно, если бы рядом с тобой не было меня.

— Было бы намного хуже весь вечер изображать, что у нас все хорошо.

Ханна вздрогнула. Зейл отпустил ее, отступая назад.

— Мне очень жаль, что я поступаю жестоко, но, Эммелина, мы оба знаем, что ты мне не подходишь.

Она поняла — эту битву ей не выиграть. Зейл всерьез намеревался отправить ее домой. А может быть, так будет лучше для них обоих — она уедет утром, и Зейл так и не узнает, что с ним была не Эммелина, а Ханна. Так и не узнает о том, что был обманут.

Он повернулся к ней спиной и посмотрел через балюстраду на огни города:

— Я устал. Устал говорить. Устал спорить. Устал спасать наши отношения.

— Я понимаю.

— Завтра утром я позвоню твоему отцу и скажу, что мы оба поняли, что не сошлись характерами, и решили расстаться.

— Хорошо.

Он посмотрел на нее через плечо:

— Лучше отменить свадьбу сейчас, чем в последнюю минуту.

— Согласна.

Он опустил голову и закрыл глаза, впиваясь пальцами в каменную стену:

— Тогда почему же так тяжело на душе?

К горлу Ханны подступил ком, а глаза защипало от слез.

— Потому что, несмотря на несходство характеров, у нас были сильные чувства друг к другу.

Он тяжело вздохнул:

— Мне очень жаль.

Она подошла к нему, обняла его за талию и прижалась щекой к его спине:

— Это я виновата. Ты меня прости.

— Уже поздно. Пора идти спать. Очень скоро наступит утро.

— Можно мне лечь спать с тобой?

— Не напрашивайся на неприятности.

Зейл был сильным и твердым, как техасские мужчины, которых она знала в юности, — мужчины, для которых понятия чести и порядочности не были пустыми словами.

— Я не доставлю тебе неприятностей, — прошептала она. — Я просто хочу быть рядом с тобой в нашу последнюю ночь.

— Я не изменю своего решения, Эммелина. Утром ты должна уехать.

— Я уеду.

Он так долго молчал, что она подумала, он откажет ей, но вместо этого он поднес ее руку к губам и поцеловал ее ладонь:

— Тогда мы проведем последнюю ночь вместе и попрощаемся утром.

Они занимались любовью на его большой кровати, под парчовым пологом. Зейл любил ее медленно, сдерживая свой оргазм до тех пор, пока она не достигала пика — один раз, затем другой. В каждой их ласке, в каждом поцелуе была особенная сладость, щемящая нежность. Закрыв глаза, Ханна наслаждалась прикосновением его сильного тела, теплом и мягкостью его кожи.

Она любила его — а он никогда не узнает об этом.

— Прости меня, Зейл, — одними губами прошептала она, целуя его грудь — как раз то место, под которым находилось его сердце. — Прости меня за то, что я — не та, кто тебе нужен.

Зейл не спал, хотя и был совершенно изнурен. Его ум был беспокоен, а грудь болела.

Неопределенность пугала его — для него она была сродни хаосу. А он всегда стремился держать все под контролем. Потому что в те редкие случаи, когда он ослаблял контроль, случались ужасные, трагические события.

Лейкемия Стефана. Гибель родителей. Приступы Тинни.

Контроль был самой важной вещью на свете. Именно поэтому он добился успеха в спорте. Он был талантлив, но лишь усердие, дисциплина и самопожертвование привели его к славе.

Усилия вознаграждались, а самопожертвование давало душевный покой. Это было просто как дважды два. Но с Эммелиной все было иначе. Его чувства к ней были необузданными, стихийными. С ней он едва сохранял самообладание — ему хотелось схватить ее за волосы, затащить к себе в пещеру, как первобытный человек, и запереть ее там, чтобы она принадлежала лишь ему одному. Может, тогда он был бы спокоен.

Вдруг она вздохнула, пробормотала что-то во сне и крепко прижалась к его груди. Он почувствовал жесточайшую боль. Как он мог любить ее? Как он может до сих пор сжимать ее в объятиях?

Проснувшись, Ханна поняла, что она одна. Простыни рядом с ней были холодными. Она перевернулась на живот и зарылась лицом в подушку. Наступило утро. Зейл ушел, а она скоро уедет из дворца. При мысли о прощании с Зейлом ее сердце заболело. Как они попрощаются? Зейл придет к ней в комнату? Встретится с ней у двери? Или вообще не захочет видеться с ней и ничего ей не скажет?

Как только Ханна вышла из душа, в ее дверь постучала леди Андреа, чтобы обсудить планы на день.

— Сегодня будет бал, и вам предстоит весьма насыщенный день, — сказала она, заглядывая в календарь. — Утром вы будете пить кофе в офисе его величества, а затем отправитесь на примерку к месье Пьеру, который прилетел сегодня утром и привез платье, которое вы наденете на Бал аметиста и льда.

Так вот оно что, ошеломленно подумала Ханна. Он вызывает ее в офис, чтобы сказать ей пару слов, а затем указать на дверь. Как царственно! Как профессионально!

— Спасибо, — ответила она. — Скоро буду готова.

— Я не имею права ничего рассказывать, — произнесла леди Андреа, понизив голос, — но декорации бала просто потрясающие. Зал превратят в зимнюю сказку с ледяными скульптурами от пола до потолка.

Ханна не думала о бале — все равно ее там не будет. Она думала о Зейле. В минуту прощания она должна оставаться спокойной и невозмутимой.

Через двадцать минут она сидела в личном кабинете Зейла с чашкой кофе. Он расположился напротив нее и молчал. С тех пор как она пришла, он почти ничего не говорил и даже не притронулся к кофе.

— Ты хорошо спала? — наконец спросил он, нарушив молчание, ставшее невыносимым.

— Да, спасибо.

— Вчера я очень расстроился. Я подслушал твой разговор по телефону и почувствовал, что меня предали…

— Не переживай. Я все понимаю и не буду устраивать сцен…

— Я должен извиниться перед тобой, — перебил Зейл. — Я неправильно все понял. Ты мне не лгала — с тобой говорил не Алехандро.

Она встревожилась:

— Откуда ты знаешь?

— Вчера он получил травму во время матча в Буэнос-Айресе, его отвезли в хирургическое отделение, и он до сих пор не пришел в сознание. — Он посмотрел на нее, сохраняя бесстрастное выражение лица. — Полагаю, ты уже знаешь об этом…

— Я не знала.

Он отвернулся:

— Прости, Эммелина. Я понимаю, что у тебя к нему… сильные чувства.

— Мне жаль, что он травмирован, но я не люблю его.

— Правда?

Она посмотрела ему в глаза:

— Как я могу любить его, если мне нужен только ты?

Он долго изучал выражение ее глаз и наконец спросил:

— Даже после вчерашнего вечера, когда я был намерен выгнать тебя?

— Да.

Он был бледным, напряженным и расстроенным.

— Прости. Я должен был доверять тебе.

Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы сохранить улыбку.

— Все мы ошибаемся.

— Простишь меня?

— Да.

— Я хочу, чтобы ты осталась и была рядом со мной на балу.

— Конечно. С удовольствием.

— Спасибо. — В его голосе слышалось облегчение, но выражение его лица оставалось мрачным. — Теперь возвращайся к себе на примерку бального платья.

Зейл смотрел ей вслед, пока за ней не закрылась дверь. На мгновение он ощутил себя покинутым. Ему было приятно находиться рядом с ней. Она ошиблась, сказав, что она — не та, кто ему нужен. Ему пора бы уже ослабить контроль и перестать видеть все в черно-белом свете. Пора открыться, повзрослеть, измениться… ради нее. Он вспомнил, как доверчиво она прижималась к нему во сне. Ему хотелось, чтобы так было каждую ночь. Хотелось жениться, жить с ней, иметь детей…

Ханна стояла в примерочной комнат королевы в узком белом платье в греческом стиле, которое никак не застегивалось.

И никто ничего не говорил.

Ни леди Андреа, сидевшая в углу с записной книжкой, ни Камилла с Терезой, стоявшие у дальней стены, ни Селин, маячившая за спиной у Антона Пьера, парижского дизайнера, прилетевшего накануне утром с платьем для бала и свадебным платьем.

Все молчали — но что можно было сказать?

Изящное облегающее шифоновое платье должно было легко спадать белой волной, но вместо этого ткань топорщилась под мышками, а молния на спине не застегивалась.

— Втяните живот, — сказал Антон Пьер, изо всех сил дергая застежку вверх. Выражение его лица было неодобрительным.

— Я и так стараюсь, — ответила Ханна, вздрогнув, когда замок защемил кожу на ее спине.

— Еще, — настаивал модельер.

Она вскрикнула — замок снова захватил кожу.

— Ой! Мне больно.

Антон Пьер недовольно всплеснул руками:

— Если уж это платье вам мало, в свадебное платье вы тем более не влезете. Ваши бедра и грудь просто огромны, ваше высочество. Что вы ели?

— Я мало ем, — ответила Ханна, зная, что за последние несколько дней она сбросила как минимум два килограмма.

— Что за чушь! Спорю, что в последнее время вы налегаете на масло и конфеты, ваше высочество. Я уже несколько лет одеваю вас, и вы всегда просили, чтобы я говорил вам правду. Так скажу вам честно — вы растолстели. У вас лишний жир. — Он ущипнул ее кожу под бретелькой бюстгальтера. — Вам нужно срочно сбросить пять килограмм, иначе вы не сможете надеть свадебное платье. Я шил его для принцессы, а не для слона.

— Убирайтесь! — Голос Зейла так прогремел на всю примерочную, что одно из зеркал задребезжало. — Убирайтесь, Пьер, пока я лично не вышвырнул вас отсюда. — Затем он повернулся к леди Андреа: — Как вы можете позволять модельеру так разговаривать с ее высочеством? Где ваша преданность и лояльность? Вам, пожалуй, тоже следует собрать вещи и улететь домой вместе с месье Пьером.

Леди Андреа едва сдерживала рыдания.

— Простите, ваше величество. Я как раз хотела вмешаться…

— Когда? — перебил Зейл. — Я стоял за дверью и все слышал. Когда вы собирались вмешаться? Как далеко вы позволили бы ему зайти?

Леди Андреа покачала головой, утирая слезы.

— Больше ни слова. Собирайте вещи, — приказал Зейл. Он повернулся к Селин, Камилле и Терезе: — А вы трое? Что скажете в свое оправдание? Почему никто из вас не защитил ее высочество?

Глаза Селин расширились от ужаса.

— Я должна была это сделать, ваше величество. Но я побоялась.

— Почему?

Селин перевела взгляд на Ханну и обратно на Зейла:

— Я думала, что не имею права, потому что месье Пьер — знаменитость, любимый модельер принцессы Эммелины… — Ее голос стих. — Мне тоже собирать вещи?

Зейл посмотрел на Ханну, стоявшую на табурете и прижимавшую к груди расстегнутое платье.

— Пусть ее высочество принимает решение насчет вас. А теперь попрошу вас всех удалиться. Я хочу поговорить с принцессой Эммелиной наедине.

Когда все ушли, Зейл подошел к Хане:

— Дай руку.

Она протянула ему руку, и он помог ей спуститься с табурета на пол.

— Повернись, — приказал он.

Она повернулась. Он расстегнул молнию, и платье упало к ее ногам.

— Как ты могла позволить ему так разговаривать с тобой? — гневно проскрежетал он.

— Я должна быть худой… — прошептала она.

— Чушь. Ты отлично выглядишь — я не вижу в тебе ни единого изъяна.

Ее глаза наполнились слезами.

— Да, но дизайнеры предпочитают очень стройных моделей — на них одежда всегда смотрится лучше.

— Мне плевать на одежду. Меня интересуешь ты.

— Правда?

— Неужели не видно? С тех пор как ты приехала, я не могу оторваться от тебя.

— Я думала, это признак здорового сексуального влечения.

— Все так, но я всегда мог контролировать свое влечение — пока не встретил тебя.

— Ты говоришь так, как будто это проблема.

— Так и есть. Я горжусь своим самообладанием, но ты бросила ему вызов — и постоянно бросаешь вызов мне самому. Но я рад — это только доказывает силу моих чувств к тебе. — Он вздохнул, и его лицо снова помрачнело. — И как только Пьер посмел так разговаривать с тобой? Я чуть не поколотил его! Мне до сих пор хочется догнать его и сбить с него спесь.

Он был зол — страшно зол и не похож на самого себя, всегда сдержанного короля Зейла Патека.

— Но как же сегодняшний бал? Мне нужно что-то надеть.

— Не проблема. Я знаю одну местную модельершу, которой Антон Пьер в подметки не годится.

— Ты думаешь, она все исправит?

— Не только исправит, но и улучшит. Ева сделает из этого, на мой взгляд, скучного платья нечто потрясающее. Ведь ты — потрясающая женщина и заслуживаешь такого же платья.

Ее сердце подпрыгнуло. Зейл только что назвал ее потрясающей — так ее отец называл ее покойную мать. Это слово она всю жизнь хотела услышать.

— Спасибо.

Он привлек ее к себе, и их губы соединились в медленном, жадном поцелуе. Его руки скользнули к ее бедрам. Он был возбужден, но после очередного долгого поцелуя мягко отстранил ее:

— Мне надо сделать несколько звонков, чтобы разыскать Еву — иначе у тебя не будет платья на сегодняшний вечер.

Она одарила его озорной улыбкой:

— Не беспокойся. Я пойду голой.

— Только попробуй, — прорычал он.

Ханна засмеялась. Когда он ушел, она бросилась на кровать и радостно потянулась, вспоминая, как Зейл ворвался в примерочную и выгнал Пьера. Это было похоже на сцену из фильма — Зейл Патек, прекрасный принц, прискакал на белом коне, чтобы спасти принцессу от злодея. Вдруг телефон в ящике ее стола зажужжал — ей пришло сообщение. Она знала, что оно от Эммелины. Нутром чуяла. Но на этот раз ей не хотелось знать, что скажет ей принцесса.

Прошла минута, затем другая. Наконец Ханна нехотя достала телефон. Сообщение действительно было от Эммелины.

Вечером, за три часа до бала, Ханна лежала на массажном столе — ей делали шведский массаж. Свет был приглушен, горели свечи, играла тихая инструментальная музыка. Это был сюрприз, организованный для нее Зейлом, но она была слишком взвинчена, чтобы получать удовольствие.

— Вдохните поглубже, — ласково сказала массажистка, втирая ароматное лавандовое масло в напряженные плечи Ханны. — Теперь выдохните. Медленно, еще медленнее. Хорошо. Еще раз.

Ханна старалась делать то, что ей говорили, но ей было трудно расслабиться.

Она ненавидела Эммелину. Зачем она отправила ее сюда? Ханна не должна была соглашаться даже на один вечер этой игры. Если бы только она не села на самолет! Если бы только отказалась участвовать в этом обмане!

— Ваше высочество, — сказала массажистка, разминая ее плечи, — забудьте обо всем. Думайте только о дыхании. Постарайтесь отключиться от всего на ближайшие полчаса и просто наслаждайтесь моментом.

Наконец каким-то чудом ей удалось расслабиться в умелых руках массажистки. Но как только она вернулась в ванную, чтобы принять душ, беспокойство обрушилось на нее с новой силой.

Ханна всегда гордилась своим умением решать самые сложные задачи, которые подкидывал ей ее требовательный босс, шейх аль-Кури. Он сменил более десятка секретарш, прежде чем нашел Ханну, которая свободно говорила на четырех языках и легко управлялась с нескончаемыми делами, которыми ей приходилось заниматься. Она блестяще справлялась со всем, о чем он просил ее. Организовать конференцию по защите окружающей среды с участием сотрудников нефтяных компаний? Не проблема. Устроить благотворительный турнир по поло в Дубае, а потом в Буэнос-Айресе? Легко.

Ханна обожала сложные задачи. Единственным, чего она отчаянно хотела, но не могла сделать, было защитить Зейла от надвигающихся на него бед. От правды.

Ева, рагувийский дизайнер, переделала платье Ханны, украсив его вышитыми цветами из драгоценных камней на лифе и аметистовыми лепестками, спускавшимися по бедру к ее ногам. На бал Ханна надела туфли без задников, украшенные камнями спереди. Ее светлые волосы были собраны в высокую прическу и заколоты шпильками с цитринами и аметистами. В ее ушах были длинные прямоугольные серьги из розового золота, бриллиантов и аметистов, на запястье — браслет, и, опираясь на руку Зейла, она чувствовала себя настоящей принцессой.

— Ты прекрасна, — сказал Зейл, когда они остановились в дверях банкетного зала, украшенного зимними декорациями и массивными ледяными колоннами. — Просто богиня.

Ханна просияла:

— Не знаю, что и ответить.

Зейл, одетый в черный фрак, белую рубашку, белый жилет и галстук, тоже выглядел потрясающе — особенно когда улыбался.

— Просто скажи «спасибо», — ответил он с улыбкой.

Зал был украшен огромными ледяными скульптурами и деревьями, покрытыми инеем и гирляндами из миниатюрных белых лампочек. Единственным цветовым пятном посреди этой белизны были элегантные платья дам в фиолетовых, пурпурных и сиреневых тонах.

— Ну и как тебе? — спросил Зейл, когда они уселись за стол.

— Просто волшебно. Я чувствую себя принцессой из сказки.

— Из какой именно?

— Из «Золушки». — Ханна слегка коснулась одного из аметистовых цветов на поясе платья. — Ева взмахнула волшебной палочкой — и я превратилась в принцессу на твоем балу.

Лакеи в форме наполнили их бокалы шампанским.

— За мою принцессу, — поднял бокал Зейл.

— За моего короля, — ответила Ханна, чокаясь с ним.

— Интересно, все ли рагувийские короли женились на принцессах? — спросила она, ставя бокал на стол. — Ни один из них не женился на… простолюдинке?

— За прошедшие двести лет это случилось лишь однажды, и тому королю пришлось отказаться от трона.

— А почему невеста обязательно должна быть королевской крови?

— Наша монархия ведет свою историю от королевского рода, которому около тысячи лет, и народ Рагувы долго боролся за сохранение монархии, хотя сейчас мы, как и Брабант, являемся конституционной монархией.

Ханна нахмурилась:

— Неужели в вашей конституции прописано, что король должен жениться на особе королевских кровей?

— Да.

— И ты не мог бы жениться на простолюдинке?

— В таком случае мне пришлось бы отказаться от трона.

— И ты этого не сделал бы?

— Не смог бы.

— Почему?

— Я никогда не поставлю свои личные интересы выше интересов моей страны.

Она провела пальцем по ножке бокала, глядя, как пузырьки поднимаются на поверхность.

Даже если бы Зейл любил Ханну Смит, он бы ее не выбрал.

— А ты когда-нибудь встречался с простой девушкой?

— Все мои подружки были простыми девушками. Ты моя первая принцесса.

Но и она не была настоящей принцессой. На сердце Ханны стало еще тяжелее. Вдруг Зейл встал и протянул ей руку:

— Позвольте пригласить вас на танец, ваше высочество.

Оркестр начал играть до боли знакомую Ханне любовную песню, которую она часто играла на гитаре в юности.

— Твоя любимая песня, — пробормотал Зейл, привлекая ее к себе.

Ее бросило в жар. Откуда он знал? А потом, когда его рука легла на ее спину, согревая ее через тонкое платье, она вспомнила, что он имеет в виду Эммелину. Но Эммелина не приедет. Все кончено. Завтра рано утром она незаметно исчезнет, оставив ему записку. Он возненавидит ее, да и она никогда не простит себе то, что обманула его.

— Ты чудесно танцуешь, — прошептала она.

— Потому что ты — моя идеальная партнерша.

Она подняла голову и сразу же утонула в глазах Зейла.

— Ты сегодня щедр на комплименты.

— Я счастлив.

Он действительно выглядел счастливым — его карие глаза лучились.

— Я рада.

— Выходи за меня замуж, Эммелина.

— Мы же и так собираемся пожениться.

— Я снова делаю тебе предложение. Давай начнем сначала — не ради наших семей и стран, а ради нас самих. Выйдешь за меня замуж?

Ее глаза наполнились слезами, и она заморгала:

— Ты меня удивляешь.

— Я должен был сделать это с самого начала.

— Не знала, что ты такой романтик.

Он посмотрел ей в глаза:

— Это означает «да»? Или тебе нужно время подумать?

Ее сердце сжалось. Как она может отвергнуть его?

— Да.

Он улыбнулся широкой, совершенно неотразимой мальчишеской улыбкой:

— Слава богу. Я порой думал, что ты оставишь меня одного у алтаря.

Он поддразнивал ее — но она внутренне дрожала, зная горькую правду. Зейл ощутил мурашки на ее руках и притянул ее поближе к себе:

— Тебе холодно?

— Немного.

Она крепче прижалась щекой к его груди — и вспомнила «Золушку». В этой сказке волшебство кончилось, когда часы пробили полночь. Карета превратилась в тыкву, Золушкино платье — в лохмотья, а она сама снова стала никем. Песня кончилась. Зейл поднес руку Ханны к губам и поцеловал ее пальцы:

— Спасибо.

Она посмотрела на него, на его прекрасное лицо, которое так глубоко запало ей в сердце.

— Ты когда-нибудь любил по-настоящему?

— Да.

— И она была простой девушкой?

Он кивнул.

— И что случилось?

— Мои родители умерли, и я стал королем.

— И тогда ты расстался с ней?

Он снова кивнул и нежно откинул локон с ее лица.

— Было больно, — признался он, — но я должен был порвать с ней. Иначе я не был бы сейчас здесь с тобой.

Зейл увидел, что ее щеки порозовели, а цвет ее глаз стал сапфировым от навернувшихся слез. Она никогда еще не была такой прекрасной — и в то же время такой ранимой и хрупкой — со дня приема в честь их помолвки. Но он понимал, что она была измотана прошедшей ночью — они оба мало спали.

— Смотри, вон наши друзья, — сказал он, указывая в дальний конец комнаты и беря ее за руку. — Пойдем поздороваемся.

Весь вечер он представлял ее разным людям — членам правительства, парламента, важным персонам со всех уголков мира. Но теперь он вел ее к близким друзьям, людям, которых Эммелина любила. Это были греческий принц Ставрос Каллас и его невеста, блистательная греческо-английская наследная принцесса Деми Ноулз. Принц Ставрос приходился Зейлу двоюродным братом и с детства дружил с Эммелиной. Когда Ставрос сделал Деми предложение, Эммелина была счастлива — она много лет общалась с Деми. Они с ней часто бывали вместе в элитных ночных клубах Европы.

— Эти двоих ты наверняка знаешь, — сказал Зейл. — Может, ты представишь меня им?

Эммелина не ответила. Она смотрела в пол, и он заметил страх в ее глазах.

— Ваше высочество, — дразнящим тоном проговорил он, — сделайте мне честь…

Эммелина улыбнулась, но ее лицо было напряжено. Она протянула руку Ставросу:

— Я очень рада снова увидеться с тобой.

Ставрос посмотрел на руку Эммелины, потом на Зейла, снова на Эммелину и, наконец, медленно взял ее за руку.

— Я тоже, — смущенно ответил он. — Отлично выглядишь, Эммелина.

Зейл нахмурился, Деми тоже была в замешательстве. Вдруг выражение ее лица прояснилось.

— Ах, Эми, теперь я поняла! Ты потешаешься над американцами с их странными замашками. Ты же только что вернулась из Палм-Бич, с турнира по поло. Говорят, там было полно народу.

— Да, — вежливо согласилась Эммелина. — Вы здесь надолго?

За вопросом Эммелины последовало неловкое молчание, и даже Деми нахмурилась.

— До вашей свадьбы, разумеется, — растерянно ответила она. — Если только ты не решила исключить меня из числа подружек невесты.

Ставрос и Деми озадаченно переглянулись. Зейл взял Эммелину за руку — она дрожала.

— Нет, — ответила Эммелина, нарушая тягостное молчание. Она улыбалась, но явно нервничала. — Не говори ерунды. Как я буду выходить замуж без тебя?

Ставрос улыбнулся, а Деми обняла Эммелину. Но Зейла было трудно обмануть — он понимал, что с Эммелиной что-то не в порядке.

Они отошли в сторону.

— Все нормально? — тихо спросил Зейл.

Она покачнулась:

— Мне нехорошо.

— Я вижу. — Он обнял ее за талию и повел через узкую дверь, спрятанную в стене зала, в маленькую комнатку, где он подхватил ее на руки и уложил на кушетку, стоявшую в углу.

Она лежала с закрытыми глазами, не двигаясь.

— У тебя слабость?

Она кивнула.

— Тебе что-нибудь принести?

Из-под ее ресниц потекли слезы.

— Ничего.

Зейл вызвал лакея:

— Бренди и воды, пожалуйста.

Лакей быстро вернулся с бокалом бренди и водой. Зейл протянул бокал Эммелине:

— Выпей, тебе полегчает.

Она села, вытерла слезы и сделала глоток обжигающей жидкости, затем еще. Зейл поднялся.

— Теперь тебе лучше?

— Да.

Но ее зубы стучали, и она все еще была бледна. Зейл снял пиджак, накинул его на ее плечи, а сам встал перед холодным камином.

— Ты не узнала их, — резко сказал он. — Ты до сих пор не знаешь, кто они.

Она подняла голову и посмотрела на него из-под опущенных ресниц:

— Не знаю.

— Но ты же пожала руку Ставросу! Вы с ним дружили в детстве.

— Я… я поставила тебя в неловкое положение.

— Нет. Дело не в этом. Я просто не понимаю — как ты можешь не знать их?

Она сидела, сконфуженно опустив голову, и молчала. Но Зейлу не нужны были извинения — он хотел ответов.

— Ты принимаешь лекарства? Стимуляторы, успокоительные, анальгетики?

— Нет.

— Таблетки для похудения?

— Нет.

— Куришь, нюхаешь что-нибудь.

Она посмотрела на него в ужасе:

— Нет!

— Так что же с тобой происходит, черт возьми?!

— Я просто устала. Я очень мало сплю в последнее время…

— Дело не в этом. Ты же вечно путешествуешь.

— Но последние дни выдались очень тяжелыми! У нас были проблемы, и до свадьбы остается всего несколько дней…

— Не верю, что тебе так уж тяжело. Ты же Эммелина д’Арси, стресс для тебя — обычное дело. Скажи мне, почему ты так себя вела. Что случилось?

— Я и говорю, но ты не слушаешь.

— Ты лжешь мне. По твоему лицу все видно. А мне нужна правда.

Она сделала еще один глоток бренди:

— Может, присядешь?

Он вспыхнул:

— Я лучше постою.

Она кивнула:

— Тебе будет нелегко.

— Прошу тебя, — нетерпеливо простонал он. — Не надо сцен.

Она подняла голову и посмотрела на него ничего не выражающим взглядом. После долгого молчания она наконец произнесла, пожимая плечами:

— Я не Эммелина.

Зейл заскрежетал зубами. Не Эммелина? Что за вздор!

— Сейчас не лучшее время для выяснений, — сказал он, стараясь сохранять самообладание. — Давай побыстрее разберемся с этой темой и вернемся в зал, к нашим гостям.

— Я не Эммелина, — бесстрастно повторила она. — Я Ханна. Ханна Смит.

Он хотел было засмеяться, но выражение ее лица было серьезным. Зейл сел:

— Что значит — ты не Эммелина?

— Я притворялась, — прошептала она. — Хотела оказать Эммелине услугу. Я должна была заменить ее всего на несколько часов, чтобы она могла съездить к друзьям, но она не вернулась, и мне пришлось сесть на самолет и прилететь сюда.

Он в недоумении уставился на нее.

— Я вызову врача, — мягко сказал он. — Мы позаботимся о тебе…

— Я не больна, — тихо, но твердо перебила она. — Просто очень глупа. Непростительно глупа. Я не ожидаю, что ты простишь меня, просто тебе пора узнать правду. — Ее щеки наконец порозовели. — Я американка и работаю в Далласе секретарем арабского шейха Макина аль-Кури…

— Я знаю шейха аль-Кури. Он устроил турнир по поло в Палм-Бич.

— Я его организовала и там встретилась с ее высочеством принцессой Эммелиной. Нас так часто принимали друг за друга, что она попросила о встрече со мной. Ей была нужна моя помощь…

— В том, чтобы сыграть ее роль?

Она кивнула:

— Ее высочество сказала, что не сможет уехать из Палм-Бич под своим именем, и покинула отель, выдав себя за меня…

— Куда она уехала?

— Не знаю. Этого она мне не говорила. Она лишь сказала, что ей нужно было решить какую-то проблему, и обещала вернуться через несколько часов. Но она не вернулась — ни в тот день, ни на следующий. Поэтому я здесь.

Они не вернулись на бал — он закончился без них. Зейл отвел Ханну в комнаты королевы, а потом отправился на парапет башни на полчаса. Он не мог в это поверить. Эммелина оказалась не Эммелиной, а американской секретаршей по имени Ханна Смит?

Не может быть.

В мире не существовало двух Эммелин — тем более что Эммелина д’Арси была редкостной красавицей. В целом мире не было женщины с таким же лицом, такой же улыбкой, такими же движениями… А значит, Эммелине плохо, и он должен увезти ее из Рагувы, подальше от всей этой суеты с подготовкой к свадьбе.

Спустившись вниз, он велел подготовить свой самолет к вылету рано утром. Послав за Креком, он попросил его упаковать его чемодан.

— Не знаю, как долго меня не будет — неделю, может, две. Пусть прислуга ее высочества поможет ей собрать чемодан.

Крек был в замешательстве:

— Собрать другой чемодан, ваше величество?

— Нет, Крек. Ей нужен только один.

— Но ее высочество только что ушла вниз с маленьким чемоданом. Ее служанка нашла на полу в гостиной вот что… — Он вытащил из кармана брюк телефон Эммелины. — Наверное, она его выронила по дороге.

Зейл взял телефон и повертел его в руках. Злополучный телефон. Он открыл список входящих сообщений в телефоне.

В нем было сообщение от Эммелины!

Внутри у Зейла все сжалось. Когда Крек ушел, ему захотелось швырнуть телефон на пол, но вместо этого он сел на ближайший стул и прочел все сообщения, входящие и исходящие, начиная с самого первого. У него было время — он знал, что Эммелина, или Ханна, или кем она там еще была, никуда не уйдет. Ворота дворца были всегда закрыты, и никто не мог покинуть его без разрешения Зейла.

Ханна собрала чемодан и переоделась в дорожную одежду, но выйти из дворца не смогла. Ворота были закрыты, а стоявшие на страже охранники даже не смотрели в ее сторону. Она попыталась убедить их выпустить ее, но они вели себя так, будто она была пустым местом. Она сдалась и села на передние ступени дворца. Была ясная, прохладная ночь, и ей стало холодно, но легче было замерзнуть насмерть, чем возвращаться во дворец.

Вдруг за ее спиной раздался низкий голос Зейла:

— Ханна Смит, вы должны кое-что объяснить мне.

Она медленно поднялась, зная, что следующий разговор с Зейлом будет ужасен.

Она была права. Он часами допрашивал ее, снова и снова повторяя все те же вопросы. Было половина четвертого утра, а Зейл с каждой минутой становился все злее.

— Вы нарушили закон, — сказал он, когда она наконец замолчала, устав говорить и добиваться от него понимания. — Слишком много законов. Вы не просто выдавали себя за принцессу Эммелину, вы виновны в мошенничестве и лжесвидетельстве.

Ее тело дрожало от усталости.

— Мне действительно очень жаль.

— Этого недостаточно.

— А что я могу сделать, чтобы исправить положение?

— Ничего. Чем больше я думаю об этом, тем сильнее убеждаюсь в том, что вас надо бы посадить в тюрьму на пару лет.

— Зейл!

Но он был неумолим:

— Вы понимаете, что совершили преступление?

— Я не думала, что мне придется ехать сюда. Я не соглашалась на это…

— И все же вы приехали.

Ханна беспомощно пожала плечами:

— Я продолжала верить, что Эммелина вернется, и тогда мы снова поменяемся местами, и все.

— Но это же преступление! Въехать в страну обманным путем, находиться в ней под чужим именем, вмешиваться в государственные дела. По любой из этих статей вам дали бы суровый приговор, но вы нарушили все три! — Он покачал головой. — Как вы могли?

— Я не знаю. — Ханна чувствовала себя ужасно. — Мне нет оправдания. Я просто идиотка. Сразу же как я приехала сюда, я знала, что будут неприятности, но я не знала, как положить конец этой игре. И вы сразу же мне понравились. Я влюбилась в вас…

— Не надо об этом.

— Но это правда. Я влюбилась в вас с первого взгляда, хотя и знала, что вы собираетесь жениться на Эммелине. Но она не приезжала, и поэтому я не могла уехать отсюда.

— Поэтому вы решили остаться и изображать принцессу, думая, что никто не узнает правду?

Она закусила губу. Да, именно на это она столь наивно надеялась.

— Подумать только, я почти влюбился в вас. В обманщицу, самозванку! Боже мой, я даже спал с вами…

— Вы не можете винить меня в этом. Вы и сами хотели этого…

— Да, потому что я принимал вас за мою невесту и не знал, что вы — американка, решившая поразвлечься, изображая принцессу.

— Но это не так. Я не хотела предавать вас или Эммелину…

— Но вы это сделали. Более того, вы легли со мной в постель и получили удовольствие. — Он подошел к ней, схватил ее за волосы и поднял ее голову вверх. — Правда?

Ее челюсти сжались, и во взгляде вспыхнула немая ярость. Зейлу это понравилось. «Пусть она злится, — думал он. — Пусть страдает. Пусть почувствует хоть десятую долю моего стыда и боли».

Зейл отпустил ее, чувствую отвращение к ней, к себе, ко всей ситуации.

— Так где же сейчас Эммелина? — спросил он, отступая. — Почему ее нет здесь?

— Я не знаю. Она мне не сказала.

Он отвернулся и подошел к окну, за которым мерцали огни города.

— Я позвоню ее отцу и расскажу обо всем. Надо будет сказать гостям, что свадьба отменяется.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Да. Можете уезжать. — Зейл говорил, стоя спиной к Ханне. — Чтобы утром вас здесь не было. И чтобы я вас больше никогда не видел.

Ханна лежала в объятиях Зейла. За окнами садилось солнце. Оранжево-красные цвета облаков тускнели, и поперек площади легли сиреневые тени. Они провели несколько часов в постели, занимаясь любовью. Теперь в их ласках была нежность и горечь расставания. Зейл должен был жениться на особе королевских кровей. С пятнадцати лет он знал, что женится на принцессе Эммелине.

Но все изменилось в мгновение ока — Эммелина не выйдет за него замуж, а женщина, которую он любит, не принадлежит к королевскому роду. Чувство долга требовало, чтобы он ушел от Ханны. Здравый смысл подсказывал то же самое. И все же Зейл чувствовал, что Ханна так же важна для него, как и Тинни. А от Тинни он не ушел бы никогда.

Но кто займет престол, если он выберет Ханну? Кто сможет управлять страной?

У него были двоюродные братья, но все они теперь жили за границей — в Сиднее, Париже, Сан-Франциско, Лондоне и Буэнос-Айресе. В больших, ярких, интересных городах. Никто из них не мог заменить его. Его старший кузен, Эммануэль, был добрым и образованным человеком, но у него было слабое здоровье. Младший брат Эммануэля, Николас, был весьма обаятелен, но любил тратить деньги и не вылезал из долгов.

Так кто же будет королем Рагувы, если Зейл отречется от престола?

Ханна положила руку на грудь Зейла.

— Не надо, — пробормотала она. — Делать нечего. Мы оба знаем, чем все закончится. Утром я уеду.

— Нет.

— Мне не хочется уезжать, но я не смогу дать тебе наследников.

— Не хочу терять тебя.

— Если я уеду, будет лучше. Лучше расстаться тихо и быстро. Чем дольше я буду оставаться здесь, тем хуже будет.

— Я слишком многое потерял в своей жизни, Ханна. Как я могу потерять еще и тебя?

Ханна долго молчала.

— Не знаю, — наконец произнесла она. — Но это единственный выход. Ты не можешь покинуть свою страну и оставить Тинни.

— Тинни мог бы поехать вместе с нами.

— Но дворец — его единственный дом. Более того, ты король и отвечаешь за свою страну. Такова твоя судьба.

Он закрыл лицо руками:

— Моя судьба — это ты. Я абсолютно уверен в этом.

Она поцеловала его.

— Я люблю тебя, но ты не прав. Я не могу быть твоей судьбой, если тебя ждет твоя страна.

— Тебе так легко будет уйти?

— Нет. Мне будет нелегко, но, если ты отречешься от трона ради меня, ты будешь меня ненавидеть, а я всегда буду чувствовать себя виноватой.

— Должно быть другое решение.

Она прижалась щекой к его груди, слушая ровное биение его сердца. Он был благородным человеком и настоящим королем.

— Но его нет, милый.

Все было решено. Ханна уедет утром, а Зейл отвезет ее в аэропорт и посадит на рейс в Даллас. Зейл попросил шеф-повара принести ужин в номер. Они ели в ее комнате, пили красное вино и долго беседовали — обо всем, кроме отъезда Ханны. Ночью они снова занимались любовью, пока не наступил рассвет. Солнце встало из-за гор, окрашивая небо в бледно-желтые тона.

Лежа в объятиях Зейла, Ханна тихо проговорила:

— Я знаю, что не имею права просить об одолжении, но все же у меня есть одно желание. Можно мне последний раз увидеться с Тинни?

Зейл молчал.

— Совсем ненадолго, — добавила она. — Я обойдусь без лишних эмоций — просто спокойно попрощаюсь с ним.

— Не знаю, Ханна. Тинни уже считает тебя своей сестрой, и он не поймет, почему ты уезжаешь.

— Но, я полагаю, он и так удивлен тем, что я исчезла из дворца. Я скажу Тинни, что мне нужно съездить в Техас повидать родных, а еще расскажу ему про ранчо и ковбоев. Прошу тебя. Мне будет легче уехать — я не хочу бросать Тинни так, как будто он ничего для меня не значит.

— Хорошо. Я позвоню миссис Сивке и скажу, что утром мы будем пить чай с Тинни.

— Спасибо.

Через три часа они уже сидели за столом в гостиной Тинни. Миссис Сивка налила Ханне и Зейлу чай, а Тинни — горячий шоколад. Тинни радостно смеялся, раскачивался на стуле и хлопал в ладоши, пока Ханна рассказывала ему о Техасе и животных на отцовском ранчо. Ему очень нравилось, что у них есть лошади, коровы, куры и даже коза.

Но очень скоро пришло время прощаться. Ханна обняла и поцеловала Тинни, а затем взяла за руки миссис Сивку.

Голубые глаза пожилой женщины наполнились слезами.

— Простите, ваше высочество.

— Вы больше не можете так называть меня. Я просто Ханна Смит.

— Не просто. — Миссис Сивка сжала руку девушки. — Берегите себя.

— Спасибо, я постараюсь, — заверила ее Ханна.

— И будьте счастливы.

— Надеюсь, — ответила Ханна, стараясь сохранять улыбку.

По дороге в аэропорт Зейл и Ханна молчали. Когда Ханна села в кожаное кресло личного самолета Зейла, он резким тоном спросил ее:

— Неужели я должен просто так оставить тебя?

Она обещала себе не плакать, держаться ради себя и Зейла.

— Да.

— А что я должен сказать сейчас?

К ее горлу подступил ком, а сердце наполнила огромная нежность. Она смотрела на него, стараясь запомнить каждую черту его лица, каждое выражение.

— Просто скажи «до свидания».

— Нет.

Она поднялась, взяла его лицо в ладони и нежно поцеловала его.

— До свидания, Зейл. Мне пора.

Следующий месяц Зейл провел словно в аду. Ему приходилось страдать и раньше — когда Стефан умер от лейкемии, когда его родители погибли в авиакатастрофе. Он тайно плакал, переживая за Тинни, который каждый день скучал по маме, не понимая, почему она не возвращается.

Но ни одна из тех потерь не могла сравниться с болью от расставания с Ханной, которая дала ему то, что не мог дать никто другой, — душевный покой и полноту жизни.

После того как Ханна покинула Рагуву, он ощутил, насколько пуста и бессмысленна была его жизнь до нее. Он жил как на автомате, машинально выполняя свои обязанности, — а потом появилась она и вернула его к жизни. А теперь она, его женщина, уехала — и увезла с собой его сердце.

Долгие недели Зейл почти не говорил, молча передвигаясь из спальни в офис, на парапет и обратно в спальню. В свободное от работы время он бегал, а когда бегать не оставалось сил, ложился на кровать и молился. Он много лет так не молился — с тех пор, как Стефан заболел лейкемией. Тогда Бог не услышал молитв Зейла, но теперь он все равно молился. Он любил ее — страстную, смешную, упрямую Ханну. Любил так, как никогда не любил никого другого.

Прошло около месяца со дня отъезда Ханны. Зейл стоял у окна своего кабинета, глядя в пустоту, — и вдруг раздался стук в дверь. На пороге кабинета стояла миссис Сивка, сильно похудевшая и постаревшая лет на десять за последний месяц.

— Простите, что вхожу к вам без разрешения, ваше величество, но я настояла, чтобы слуги впустили меня к вам.

— Что-то случилось с Тинни?

— С принцем все отлично, он сейчас с миссис Дом. Но мне надо поговорить с вами.

На его лице отразилось беспокойство.

— Хочу рассказать вам о том, о чем никому до сих пор не говорила. Я поклялась, что никогда не расскажу об этом, — и до сих пор не нарушила клятву.

Зейл раздраженно вздохнул. Прошедший месяц был для него сущим адом, и сейчас у него не было настроения слушать о чужих тайнах.

— И вам понадобилось нарушить ее сейчас? — язвительно протянул он.

— Да.

— Почему?

— Это может изменить все.

Ему совершенно не хотелось играть в эти глупые игры.

— Что — это?

— Правда.

— Миссис Сивка, прошу вас…

Ее круглое лицо сморщилось.

— У принцессы Эммелины была сестра-близнец, принцесса Жаклин.

Зейл заморгал. Он услышал слова миссис Сивки, но не мог до конца воспринять их.

— Что?

— Принцесса Эммелина была одной из двоих. У нее была сестра-близнец.

— Это полная чушь. Король Уильям сказал бы мне, если бы у Эммелины была сестра…

— Он не знал. Никто не знал.

— Вы хоть слышите саму себя? Я не Тинни и в сказки не верю.

— Это не сказки. Я сама была там. Принцесса Жаклин-старшая рожала в Мармонте, охотничьем поместье королевской семьи в северном Брабанте. Няня ее высочества была моей лучшей подругой и попросила, чтобы я тоже присутствовала при родах и ухаживала за новорожденным в первые дни, пока она будет заботиться о молодой матери. Конечно же я согласилась. Роды были трудными — никто не ожидал близнецов. К тому же у ее высочества было внутреннее кровотечение, и нужна была операция. Но от Мармонта до ближайшего города не менее часа езды. Мы вызвали врачей, но рядом с нами не было бригады скорой помощи. — Ее глаза покраснели, а губы сжались. — Ее высочество знала, что умирает… — Миссис Сивка осеклась, и из ее глаз потекли слезы. Сдержав себя, она продолжила: — Ее высочество держалась отважно и сохраняла спокойствие. У нее была к нам необычная просьба — она хотела, чтобы одну из девочек мы отдали ее брату во дворец, а вторую отправили к ее отцу в Америку. И я отвезла новорожденную принцессу Жаклин ее отцу, сказав, что ее высочество умерла при родах, но решила отдать ребенка ему…

— Он знал о беременности ее высочества?

— Да. Она писала ему, но ее семья не пускала отца ребенка к ней.

— Не могу поверить.

— Но я не сказала ему, что у него была еще и другая дочь. Я дала клятву и не могла ее нарушить.

— А почему вы сейчас говорите мне об этом?

— Потому что это меняет все.

— Это ничего не меняет.

— Значит, вы меня не слушаете.

— Слушаю. Всякие сказки, тайны, кровные клятвы…

— Не бойтесь, ваше величество.

— Это я боюсь?! — взревел Зейл, яростно сжимая кулаки. — Вы думаете, что я боюсь?

— Да. Вы точно так же поступали в детстве. Вы боялись боли и разочарований, поэтому причиняли боль самому себе, чтобы никто не мог ранить вас еще сильнее.

— Можете идти, миссис Сивка.

Она не сдвинулась с места:

— Ваше величество, Бог слышит ваши молитвы, и в мире есть добро и справедливость, а не только горе. В глубине души вы уже знаете конец моей истории.

Зейл стиснул зубы. Все его мышцы были до боли напряжены.

— Эта новорожденная принцесса… Жаклин… Это ваша Ханна.

Зейл резко сел на подоконник — ноги не держали его.

«Не может быть».

— Не надо мне сказки рассказывать, — резко сказал он, злясь на миссис Сивку за то, что она так мучала его, когда у него больше ничего не оставалось в жизни. Больше всего на свете ему нужна была Ханна.

— Я никогда не лгала вам, ваше величество, и мне нет резона лгать вам сейчас. — Миссис Сивка открыла дверь кабинета, за которой стояла Ханна, одетая в джинсы и белую рубашку, бледная, с распущенными волосами, без макияжа. Ее голубые глаза казались огромными на исхудавшем лице.

— Добрый день, ваше величество.

Зейл не мог дышать. Ханна. Она здесь! Здесь, с ним. Принцесса или нет — не важно. Он с радостью оставил бы все ради возможности жить с ней.

Миссис Сивка широко улыбнулась:

— Ваше величество, разрешите представить вам ее королевское высочество, принцессу Ханну Жаклин Смит.

Зейл не знал, кто подошел первый — он сам или Ханна, — но она вдруг оказалась в его объятиях посреди кабинета.

— Я думала, что больше никогда тебя не увижу, — срывающимся голосом выговорила она.

— Весь прошлый месяц я просто с ума сходил без тебя.

— Я слышала.

— Откуда?

— Я каждый день звонила во дворец и говорила с миссис Сивкой или Креком, расспрашивая о тебе. Мне было очень больно слышать о том, как ты страдаешь.

Он сжал ее лицо ладонями:

— Мои придворные говорили обо мне за моей спиной?

— Да. Прости, но я пытала их, пока они не сказали мне правду. Когда я услышала, что ты пробегаешь по пятнадцать — двадцать миль в день и ничего не ешь, мне захотелось вскочить в самолет и лететь к тебе, но я боялась, что, если приеду, больше не смогу уехать.

— Но ты прилетела.

По ее щекам потекли слезы.

— Да, и не собираюсь уезжать. Если только ты не выкинешь меня на улицу.

С глазами, аквамариновыми от слез, мокрыми ресницами и покрасневшим носом, она казалась ему самой прекрасной женщиной на свете.

— Ты мне нужна, Ханна. Я ничего не могу делать без тебя. Я даже жить без тебя не хочу!

— Это мне и сказала миссис Сивка во вторник. Она боялась, что ты вымотаешь себя до смерти. Тогда-то она мне и сказала, кто я на самом деле. В свидетельстве о рождении я записана как Ханна Жаклин Смит, и мне всегда было интересно, откуда папа взял имя Жаклин. Он никогда не говорил мне об этом, пока миссис Сивка мне не рассказала.

Зейл посмотрел на миссис Сивку:

— Зачем вы так долго ждали? Ведь вы могли бы все рассказать еще несколько недель назад…

— Я дала клятву, ваше величество.

— Глупости, — пробормотал Зейл. Прошептав что-то о старушках и тайнах, он сжал лицо Ханны и поцеловал ее бровь, ее влажную щеку, ее соленые губы.

Ханна засмеялась.

— Какой ты злой, — прошептала она. — Ведь она же рассказала нам правду.

— Я ее уволю. Выгоню ее…

— Зейл! — Ханна строго посмотрела на него. — Она же твоя няня!

Зейл посмотрел в глаза Ханны, и гнев в его глазах сменился изумлением.

— Она знала тебя раньше, чем я. Она видела, как ты родилась. Невероятно! — Ханна оказалась не просто Ханной Смит, а сестрой-близнецом Эммелины, настоящей принцессой Брабантской. — Это же просто чудо.

— Да. И мой отец подтверждает рассказ миссис Сивки — она принесла меня ему, когда мне была всего неделя.

— Наверное, он потрясен тем, что у него есть еще одна дочь.

— Об этом я еще не говорила. Скажу, когда он прилетит на нашу свадьбу.

Губы Зейла медленно изогнулись в улыбке.

— И когда будет наша свадьба, ваше высочество?

— Мы тут с миссис Сивкой думаем — может, через неделю?

Зейл взглянул на свою няню, лучившуюся от радости:

— Теперь вы планируете мою свадьбу, миссис Сивка?

— А почему бы и нет? Я вам пеленки меняла.

— Можете идти, миссис Сивка, — ответил Зейл с деланой суровостью.

— Да, ваше величество.

Она направилась к двери, но Зейл окликнул ее:

— Спасибо. Спасибо за все.

— Всегда пожалуйста.

Когда миссис Сивка ушла, Зейл посадил Ханну на стол и придвинулся к ней так близко, как только мог:

— Какую свадьбу ты хочешь?

— Мне все равно. Главное, что мы вместе. — Она обняла его за бедра и притянула к себе еще ближе. — Конечно, будут разговоры. Как ты объяснишь, что я не принцесса Эммелина, а Ханна?

— Принцесса Ханна, — поправил он ее. — Сестра-близнец Эммелины, принцесса Брабантская. — Он опустил голову и легко коснулся ее губ своими. — Моя принцесса.

— Может, закроем дверь, король Патек?

— Отличная мысль. — Он взял ее за подбородок и поцеловал глубоким поцелуем. — Мне не терпится заняться с тобой любовью. Я так скучал по тебе.

Она обхватила ногами его бедра:

— Я люблю тебя, Зейл.

— Не так сильно, как я тебя.

Она хитро улыбнулась и слегка царапнула ногтем его грудь:

— Докажи.

— Не беспокойтесь, принцесса. Я докажу.

После долгого рабочего дня Зейл шел в комнаты Тинни, чтобы пожелать ему спокойной ночи.

Войдя в гостиную брата, он увидел Ханну, сидевшую рядом с Тинни на диване и читавшую ему его любимую сказку.

Ханна, его принцесса, беременная его первым ребенком, и милый, невинный Тинни, любящий Ханну всем сердцем.

Что еще нужно для счастья?

Подумать только, жизнь забрала у него Стефана и родителей, но оставила Тинни, а потом подарила ему Ханну.

Если бы Ханна и Эммелина не встретились в Палм-Бич… Если бы Эммелина не попросила Ханну поменяться с ней местами… Если бы Ханна не приехала в Рагуву… Если бы миссис Сивка не нарушила свою клятву…

Зейл был потрясен могуществом судьбы. Все могло было бы быть совсем иначе. Сложись обстоятельства по-другому, он мог бы и не встретить Ханну…

Но он ее встретил.

Ханна оторвала взгляд от книги. Увидев Зейла, она улыбнулась:

— Ты пришел как раз к последней главе.

— Хорошо, — ответил он, усаживаясь на диван рядом с Ханной и Тинни. — Это как раз моя любимая глава.

— Конечно, тебе же нравятся сказки со счастливым концом.

— Да, — ответил он, беря руку Ханны и поднося ее к губам. — Ты устала? Малыш сильно толкается?

Она потрогала свой округлившийся живот:

— Толкался, но сейчас он, похоже, слушает. Понимает, что папа пришел.

— Может, тогда я прочитаю последнюю главу? Как ты думаешь, Тинни?

— Да, Зейл. Прочитай ее.

Ханна засмеялась, чувствуя отчетливый пинок в животе:

— Думаю, наш будущий футболист согласен.

Зейл просиял:

— У него хороший удар, правда?

— Безусловно. — Ханна положила голову Зейлу на плечо. — А теперь читай. Мне не терпится дойти до того места, где принц женится на принцессе и все живут долго и счастливо.

— Они и правда жили долго и счастливо? — спросил Зейл, открывая первую страницу последней главы.

Голос Ханны стал хриплым:

— Да, ваше величество. Именно так.